Сергей Самаров

Двойная засада

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

ГЛАВА ПЕРВАЯ

1

Я хотел наклониться, чтобы поднять уроненную кем-то пятирублевую монету. И в этот момент все понял. Начало движения в сторону меня спасло. Пуля, пролетающая расстояние, на котором сохраняется ее убойное действие, вообще-то летит без звука. Это только на излете она свистит или из какого-нибудь старенького оружия выпущенная, раритетного, тоже свистит… Я бы, конечно, не услышал полет пули, но она, пролетая мимо, обожгла мне горячим воздухом ухо. И в стену в трех метрах за спиной ударилась, штукатурку содрала, потом срикошетила и дальше ушла, по тротуару, кувыркаясь и подпрыгивая, и, слава богу, ни в кого больше не попала. Естественно, я не оборачивался. Некогда было, да и не было необходимости оборачиваться. Судьбу пули я привычно только по звуку определил. Хотя слово «определил» здесь тоже подходит мало. Такие вещи не определяются, они осознаются за мгновения, и тогда срабатывает рефлекс…

Стреляли сверху, под большим углом…

Стрелок, однако, был неважный… Руки, наверное, от нервного напряжения подрагивали, а это для снайпера все равно что свежий лимонный сок в глаза… В городе нет таких расстояний, когда следует обязательно рассчитывать скорость ветра, влажность воздуха и еще множество тонкостей иметь ввиду. А с небольшой дистанции стрелять снайперу полагается точнее… Но я быстро просчитал, что, поскольку выстрела слышно не было, значит, стреляли из винтовки с глушителем. Самая ходовая винтовка с глушителем – «винторез», стреляет только в полуавтоматическом и автоматическом режимах, то есть не надо затвор перед выстрелом передергивать. Следовательно, вторая пуля вот-вот полетит следом за первой с поправкой прицеливания. И потому я быстро скаканул в раскрытую дверь маленького кафе… Как оказалось, рассчитал я правильно, потому что второй выстрел последовал, хотя и с непростительным для снайпера опозданием, и разбил стекло в витрине этого самого кафе. Вообще-то пуля обычно стекло пробивает, оставляя дырку. Но она его разбила, и я, не видя, куда пуля попала, сделал правильный вывод – стреляли под острым углом к стеклу, таким острым, что пуля сумела его разбить. Остальное высчитывать было не надо – в голове все просчиталось само собой, выстроились геометрические углы, и я уже приблизительно знал, что стреляли с чердака здания, в которое упирается небольшая улица, по которой я шел.

Остальное было делом техники… Высокая и короткая стойка бара в кафе не могла стать для меня преградой. При всем своем солидном весе тела, раза в два с половиной, пожалуй, превышающем мой вес, не могла стать преградой и барменша, которая видела, как я вбежал в дверь, и видела, как затем сразу вылетело стекло, и потому решила, видимо, что стекло разбилось из-за моих телодвижений. Она благоразумно намеревалась проявить хозяйственную жилку и задержать меня, чтобы было кому заплатить за новое стекло. Проскочив мимо нее, я нырнул в подсобку…

Я был в приличном цивильном костюме и, естественно, без оружия, потому что в отпуске оружия с собой не ношу. Человек во внутреннем помещении резал большущим кухонным ножом вонючую колбасу. Расчетливо задев его, повернувшегося на шум, плечом и намеренно ударив ладонью под локоть, я поймал падающий нож, сунул его под полу своего пиджака и, не задерживаясь ни на секунду, выскочил через служебную дверь во двор, невежливо не сказав «спасибо» человеку, вооружившему меня, пусть и самым простым, оружием.

Дверь, естественно, тоже невежливо открыл пинком…

Я не знал, как располагались дворы и выходы из них. Но интуиция подсказывала, где эти выходы должны находиться. Я выскочил из двора на улицу, стремительно и целенаправленно пересек ее и сразу углубился во второй двор через арку, прикрытую только одной створкой чугунных тяжелых ворот. И только там посмотрел вверх, на восьмиэтажный дом сталинских времен, примерно ориентируясь и определяя место на крыше, откуда в меня могли стрелять. Откуда в меня стреляли то есть… Под расчеты подходил только один подъезд, к которому я и побежал. Крашенная «кузбасс-лаком» металлическая дверь с кодовым замком стала препятствием, и у меня не было с собой ничего, что помогает обычно такие замки открывать, – ни проволочной петли, ни упругой металлической линейки, заточенной особым способом. Но я открывать и не собирался. Мне незачем было входить в подъезд, потому что я услышал громкие торопливые шаги в подъезде и вовремя убрал за спину нож. Теперь уже не страшно, что его видят люди во дворе, старушки и дети, этими старушками оберегаемые… Они уже не успеют напугаться ножа, сообразил я, потому что напугаются тем, что произойдет дальше…

По звуку шагов я уже понял, что спускаются, вернее, бегут, топая и чуть ли не скатываясь по лестнице, двое. И потому отступил на три шага для создания скорой собственной поступательной энергии – обычно удар с такой дистанции бывает более сильным, чем удар с дистанции короткой, и если у меня есть время подготовиться, то почему же я не должен подготовиться к действиям… Я и подготовился…

Перед дверью шаги стихли. Все правильно… Выйти, когда их все видят, они должны неторопливо и так же неторопливо двинуться к выходу из двора, чтобы не привлекать к себе внимания. Они не хотят, чтобы кто-то присматривался к их лицам, а потом с помощью ментов рисовал их фоторобот для объявления в розыск. Любой фоторобот, конечно, фуфло писаное, и опознать по нему человека невозможно, тем не менее фотороботы всем преступникам не нравятся. И потому они стараются не привлекать внимания к своей особе. А мне внимание, наоборот, следовало привлечь, и потому я не стеснялся своих действий.

Двое за дверью перевели дыхание, открыли дверь и один за другим шагнули за порог…

Подъезды, в которых имеется плотно закрытая металлическая дверь, на нижней площадке обычно бывают полутемными или почти темными. Это любой знает, кто в таких подъездах бывал. И глаза, когда кто-то выходит, не сразу привыкают к солнечному свету. В таких случаях естественная реакция любого человека – слегка зажмуриться, чтобы восстановить способность видеть. Этим я, не задумываясь, и воспользовался.

Вышли двое… Видеть меня видели, естественно, но после темноты не сразу узнали. Они только начали узнавать… И, пока не пришли в себя от неожиданной встречи, я успел совершить разбег в три шага и сразу вырубить ближнего маховым круговым ударом каблука в челюсть с поворотом корпуса на триста шестьдесят градусов. Треск челюсти послышался такой, словно большое дерево сломали пополам одним махом экскаваторного ковша… Аминь… Дело началось и наполовину закончилось, кажется, хорошо. Но в то же время второго своими действиями в чувство я привел быстрее, чем мне хотелось бы, и он успел вытащить пистолет, когда я еще возвращал себя в устойчивое состояние. Но полностью занять боевую позицию я мог и не успеть, потому что он тоже медлительностью не отличался и начал передергивать затвор, чтобы дослать патрон в патронник. И я, не останавливаясь, продолжил движение, на развороте ударив большим и тяжелым кухонным ножом, как саблей, по кисти. Пистолет выпал из наполовину разрубленной руки…

Последовавший без остановки отключающий удар второй ногой в челюсть с хрустом закончил дело… Осталось только подобрать пистолеты, вытащить из чехла чужой мобильник, чтобы собственные деньги не тратить, набрать «службу спасения» и потребовать не только милицейский наряд, а и оперативную антитеррористическую группу РОСО[1] областного управления ФСБ. Для этого пришлось и себя назвать:

– Подполковник Буслаев, спецназ ГРУ… Андреем Васильевичем меня зовут…

* * *

Сразу два опера по мою не всегда безвинную душу – сейчас это слишком много, как мне показалось. Один из РОСО, второй из районной, видимо, милиции, потому что приехал он быстро, – из городской милиции, учитывая пробки на дорогах, еще не успели бы добраться до места… Два опера… И оба смотрят на меня подозрительно и с непониманием. Впрочем, я и сам бы на себя смотрел подозрительно и с непониманием, окажись я на их месте… Ситуация с первого взгляда кажется чуть-чуть диковатой. По крайней мере, так описали ее жители дома, которые со двора наблюдали за происходящим. А выглядела ситуация в действительности неприглядно. Выходят два человека из подъезда, а этот, что прибежал с ножом, психопат какой-то, без причины на них набрасывается… Слова, кажется, сказать не успел… И что с того, что вышедшие парни – кавказцы… В подъезде живут три семьи кавказцев… Нормальные люди, никаких к ним претензий нет, кроме разве что одной семьи с четвертого этажа, немолодые азербайджанцы – мусор из окна на газон выбрасывают… А там цветы коллекционные высажены, и местные старушки за ними коллективно ухаживают… А к остальным отношение в подъезде неплохое, почти благожелательное…

Я тоже мог бы усомниться и в первый момент даже сам легкое беспокойство почувствовал. Вдруг да не те вышли… Но успокоился быстро – я видел их привыкающие к солнечному свету глаза, понял, что они меня узнали и оттого испугались. Глаза о многом говорят, глаза – целая книга, которую необходимо уметь читать всякому, кому приходится в экстремальных ситуациях работать… И только после всех этих отмеченных мною нюансов я атаковал… Кроме того, я и торопливые шаги слышал. Бежали они по лестнице, сильно топая, торопились… А потом, перед выходом, дыхание переводили… Это тоже не просто так… Если бы торопились сразу, торопились бы и потом, и не было бы у них причины останавливаться и изображать из себя спокойных, невиновных людей… Нет, я не ошибся в своих расчетах…

Слегка побитый «по лицу», с треснувшим бампером, заклеенным широким скотчем, милицейский микроавтобус «Газель», в котором происходит разговор, нагрелся на солнце, и жара нагоняла лень. Не только шевелиться думать не хотелось. Но думать было необходимо, и думать при этом напряженно. И не только мне, а и операм, причем их положение было сложнее, потому что им ситуацию следует представлять с двух сторон – с моей и со стороны «пострадавших», чье мнение они еще не слышали, но предвидят…

Врач со «Скорой помощи» только что отошел. Хотел увезти одного мужчину сразу на операцию. В машине «Скорой» можно зашить руку, разрубленную кухонным ножом, но нельзя сшить разрубленные сухожилия. Ниток специальных в машине нет… Опера договорились о получасовой отсрочке. Надеются за полчаса хоть что-то выяснить…

– Пистолеты «Вальтер Р 99Т»… Травматические… Заряжены резиновыми пулями… – говорит старший лейтенант. – Калибр «десять миллиметров», мощная пукалка… Лицензия на оружие и у того, и у другого в порядке… Лицензии выданы в Грозном, по месту постоянной регистрации… Проверим, конечно, по базе, но внешне – без претензий, товарищ подполковник… Поддельные обычно менее помяты… Поддельные больше берегут… А к настоящим, как правило, относятся небрежно…

Непонятно, к какому из двух подполковников он обращается. Второй опер, представляющий РОСО, тоже подполковник. Этот подполковник только что с крыши спустился. Замок с чердачной двери сорван, но неизвестно, когда он сорван, сегодня или два года назад… На верхнем этаже никого из жителей дома нет. Может, и дома, но на звонки в дверь не реагируют, разговаривать не желают. Чердачное окно раскрыто, и под раму, чтобы ветром стекла не выбило, подложена деревянная чурочка. Ни на чердаке, ни на крыше не обнаружено оружия, из которого в меня стреляли. Так стреляли ли вообще? Вопрос для оперов, в отличие от меня, законный и не вполне очевидный, требующий разбирательства.

– Проверяйте… – милостиво согласился я, понимая, как трудно операм без работы.

Два человека из следственной бригады РОСО ушли в кафе, посмотреть на то, что я им описал. На разбитую витрину… На след пули на стене… Я сам этот след не видел, но понимаю, что он должен остаться… Пули поискать следует… Пока их нет, отсутствие винтовки является для меня плохим признаком, и вообще вся история смахивает на фантазии психопата…

– Вы, Андрей Васильевич, ждали покушения? – спросил подполковник ФСБ, почесывая складку под подбородком. Он почему-то не брит, и на подбородке растет легкая щетина. На самом подбородке она не беспокоит, но под ним, ближе к горлу, похоже, чешется.

– Нет, не ждал… – я смотрел в его глаза честно и прямо. У меня привычка смотреть так. Я в самом деле не ждал никакого покушения и не предполагал, кого и какие причины могли толкнуть на это дело, и скорее склонен был допустить, что преступники ошиблись при выборе жертвы. Но когда меня по ошибке убивают вместо другого – мне это тоже, признаюсь, не нравится. Мне не нравится также, когда меня без ошибки пытаются убить…

Подполковник остался недоволен моим ответом.

– Тогда я, хоть в меня стреляйте, не понимаю ваших действий. С психологической точки зрения – не понимаю, и все тут… Вы действовали неоправданно жестко… Я не понимаю, что заставило вас напасть на людей, просто выходящих из подъезда… И как вы вообще, не готовый психологически, вдруг начали так резко и активно, а главное – целенаправленно действовать… Естественнее было бы спрятаться в том же кафе и позвонить в милицию… Так любой бы поступил…

– Очевидное превышение необходимых мер самозащиты… – добавил старший лейтенант, но голосом совсем иным, он словно сочувствовал мне и даже был доволен случившимся с кавказцами. Нормальные менты, не из тех, кто продается, обычно тоже не любят кавказцев, постоянно с ними сталкиваются, ибо знают, что это за публика.

– Я бы даже сказал, что здесь вообще не просматривается меры самозащиты… – подполковник проявил, на мой взгляд, неприличную случаю жесткость. – На глаза необоснованное, ничем не спровоцированное нападение на людей, откровенная агрессия, которую легко квалифицировать как расовую неприязнь…

В его глазах я заметил интерес довольно своеобразный и подчеркнутый. Подполковник ко мне искоса присматривается – не дурак ли я… По крайней мере, мысль о психиатрической экспертизе уже созрела в его почти лысой голове…

– А вы бы так не среагировали? – спросил я подполковника, заманивая его в ловушку.

– Нет… – ответил он категорично. – Я повел бы себя, как всякий нормальный человек, спрятавшись от стрельбы в первом же подвернувшемся укрытии, и вызвал бы милицию, а не сразу РОСО вместе с милицией… Я уже сказал, что это было бы естественным…

– Вот потому вы и не в головной «Альфе», не в Москве служите, а только в РОСО, на далекой и относительно спокойной периферии… Подготовленный сотрудник «Альфы» среагировал бы… И любой офицер спецназа ГРУ среагировал бы точно так же… Особенно из тех, кто воевал на Северном Кавказе… Или в другом месте воевал… Эта реакция и все последующие действия – плоды специальной подготовки…

– Мы тоже, между прочим, спецназ… И тоже имеем неплохую подготовку…

Подполковник, кажется, обиделся и опустил суровый взгляд. В моей ситуации обижать опера не следовало бы, но я привык честно разговаривать. И честно высказал ему свое мнение. И плевать мне на его обиду…

– Возвращаются… Сейчас все выяснится… – разряжая напряженную атмосферу, сказал старший лейтенант, показывая на офицеров РОСО, отправленных пятнадцать минут назад в кафе.

Старший лейтенант был настроен более миролюбиво. Спецназ ГРУ он, кажется, уважал больше профессионального антитеррориста. Это естественно, антитеррорист ревнует к другой силовой структуре. Может быть, немножко и завидует…

Офицеры подошли к машине.

– Что там? – спросил подполковник, насупив брови.

Ему молча протянули деформированную пулю. Я не сомневался в результатах поиска, тем не менее незаметно для постороннего глаза, против воли вздохнул свободнее. Пуля нашлась… А если есть пуля, следовательно, был выстрел и была винтовка, из которой стреляли. Я предполагал, что пулю найдут, но все же процентов на сорок сомневался – пуля могла срикошетить, и улететь под любым углом неизвестно куда. Тогда бы ее днем с огнем не найти…

– И что? – Подполковнику требовались комментарии.

– Пуля прошла по касательной и разбила толстое витринное стекло… Значит, стреляли с небольшой дистанции… На излете она под таким углом вообще бы могла просто срикошетить… Насколько возможно определить траекторию полета визуально, стреляли из открытого чердачного окна… – объяснил офицер подполковнику и поднял указательный палец, показывая на подъезд. – Оттуда…

Я тоже наклонил голову, как недавно подполковник РОСО, только не обиду показывая, а соображая и просчитывая, пытаясь в голове восстановить весь свой путь от дверей кафе до дверей подъезда и совместить его с воображаемой секундной стрелкой. Такие фокусы иногда помогают правильно рассчитать время. А рассчитать время было необходимо, потому что я сам чувствовал существование в истории хронологической неувязки, которую опера еще не почувствовали…

– Другая пуля, – сказал второй офицер, – задела стену, срикошетила, потом срикошетила от брусчатки тротуара и куда-то улетела… Найти невозможно… Там царапина на стене осталась, характерная для следа пули, она более точно показывает, откуда стреляли… Вторую пулю, как я уже сказал, найти не удалось, но и царапины на стене хватит вполне… И выбоины в брусчатке… – И при этом он посмотрел на меня с неподдельным восхищением. Этот, похоже, подготовку спецназа ГРУ уважал и к ревности тягу не испытывал. Правильное поведение в отношении коллеги…

Я заметил его взгляд, потому что расчеты в голове уже закончил. В голове воображаемая секундная стрелка имеет возможность и двигаться быстрее, чем ей положено двигаться в реальном мире. И мои расчеты позволили сделать правильный вывод.

– Что скажете, товарищ подполковник? – обратился ко мне подполковник РОСО. – От пули толку мало… На ней не бывает отпечатков пальцев… Винтовки-то все равно нет… Нет винтовки, нет доказательств, что именно они в вас, Андрей Васильевич, стреляли, и теперь уже они могут объявить себя пострадавшими и написать на вас «заяву»… Не приведи господи, еще и адвоката умного найдут, тот сразу сообразит, что к чему… Да здесь и неумный адвокат сообразит…

– Винтовка в доме… В одной из квартир… – сказал я твердо. – Парни должны были спуститься секунд на десять раньше, чем я прибежал… Я сейчас прикидывал в уме… Секунд десять… Может быть, даже пятнадцать… Где-то задержались, позвонили в дверь, передали винтовку и сразу стали спускаться… Десяти – пятнадцати секунд на передачу оружия хватит… Скорее всего, на верхнем этаже передали, потому что преодолевать несколько этажей с винтовкой рискованно, может кто-то выйти… Потому и дверь там не открыли… Впрочем, винтовка может быть разборной… «Винторез» упаковывается в стандартный «дипломат»… Тоже – десять-пятнадцать секунд на упаковку… По дороге отдать «дипломат» в открытую дверь… И на выход…

– В подъезде три семьи кавказцев… – сказал старший лейтенант. – Если только внаглую действовать… Может получиться… Закон об антитеррористической деятельности никто не читал… Сослаться на закон и работать… А ордер на обыск нам никто не даст…

– Хотя бы верхний этаж… – предложил я. – Спросите старушек, в каких квартирах и на каких этажах живут кавказцы…

– Рискнем… – неожиданно взял на себя ответственность подполковник. Похоже, мои недавние слова задели его за живое и заставили шевелиться. Может, он и совсем не плохой человек. Но ему, похоже, чтобы продуктивно работать, необходима уверенность. Найденная пуля уверенности подполковнику прибавила…

– Стоп… – вдруг сообразил я. – Пару секунд… Кажется, есть новая вводная…

Я даже глаза закрыл, с напряжением вспоминая, хотя отлично знал, что напряжение обычно только мешает вспомнить необходимое. Если плохо вспоминается, следует просто «отпускать мысли, и воспоминания потом сами накатят. Но сейчас наступил момент, когда нужно было сконцентрироваться. Я напрягся… И вспомнил… Да… Был момент… Я тогда не присматривался специально, я только коротко, мельком глянул в сторону какого-то движения, что уловило периферийное зрение… Но сейчас сообразил… Восстановил в памяти картину, которая промелькнула, и заставил ее остановиться, чтобы я имел возможность как следует ее рассмотреть и сделать определенный вывод…

– У нас в школах когда занятия начинаются?

– Первого сентября, как обычно… – отозвался старший лейтенант.

– Минут семь-восемь назад… Из подъезда мальчик вышел… Черненький… Глазастый… Похож на кавказца… По возрасту, в первый-второй класс пойдет… С ранцем… Со школьным ранцем за плечами!.. Ни к чему сейчас такой ранец носить… Пошел в ту сторону… – показал я пальцем. – «Винторез» вместе с питанием для ночного прицела весит два килограмма сто граммов… В этом случае питания может не быть… Но два килограмма за плечами у маленького мальчика… Он горбился… Ранец плечи оттягивал…

– Понял! – воскликнул старший лейтенант и радостно выскочил из машины, чтобы отдать приказание двум милиционерам, стоящим неподалеку. Те заспешили в указанную мной сторону… Мальчишку с ранцем, видимо, и они видели…

– Будем искать… – согласился и подполковник из РОСО…

2

Короткая щетина под подбородком чесалась. Еще и пот раздражал кожу… В машине было невыносимо жарко, пот стекал с лица на шею, но приходилось терпеть и потеть, потому что больше поговорить и оформить протокол было негде. Но с неизбежными неудобствами в рабочие моменты приходится мириться. Не будешь же писать протокол на коленке, присев перед собравшейся во дворе толпой местных жителей…

Подполковник Капустин из РОСО всегда отличался аккуратностью и обычно не забывал утром побриться. В этот раз не побрился… Негде было, да и не было под рукой бритвы, как, впрочем, и времени на бритье… Дело в том, что в этот раз ему пришлось выехать на вызов, даже не заметив, что утро давно прошло. Игорь Евгеньевич Капустин уже больше суток не смыкал глаз, готовя группу, которую через несколько дней, когда поступит команда, он должен был возглавить. Группа отправлялась на Северный Кавказ. Устал за сутки неимоверно, – недочетов было множество, и эти недочеты требовалось срочно исправлять, а затем подполковник заступил на дежурство в оперативной группе управления. Плановые мероприятия не дают права отлынивать от обязательного дежурства. Да Капустин и не собирался отлынивать. Причин особых не было… Обычно дежурство в оперативной группе в относительно спокойном регионе неофициально считалось временем отдыха. Спишь себе и ждешь, не случится ли чего в регионе… Случалось редко… Начальство всегда так и говорило: «На дежурство выйдешь – отдохнешь…» И подполковник Капустин надеялся отдохнуть на дежурстве. И тут вызов на происшествие. Ладно хоть, в самом областном центре… Не пришлось далеко ехать… Причем не сразу было ясно, что происшествие имеет отношение к сфере деятельности РОСО, и потому Игорь Евгеньевич первоначально рассчитывал появиться на месте, быстро разобраться, отчитать ментов за то, что вызвали его, помешав отдыхать, и уехать назад. Но пока не получалось не только с отъездом, не получалось даже с разборками. Да и дело, похоже, тянуло как раз на ведомственное, то есть на прямое участие в расследовании РОСО, хотя первоначально с делом вообще было не все ясно, и Капустин все же надеялся, что оно перейдет «по тяжести» к ментам. Однако принесенная сотрудниками пуля, выковырянная из пластикового подрамника в витрине кафе, заставила взбодриться и собраться. Было реальное покушение на жизнь офицера спецназа ГРУ, следовательно, на это происшествие уже нельзя было смотреть так, как рассматривалось бы любое другое покушение, даже на крупного бизнесмена или даже на олигарха. Покушение на офицера спецназа по своей значимости, несомненно, более важное событие, потому что иметь может под собой чаще всего политические основания.

Говоря честно, подполковник Капустин первоначально даже надеялся, что вопрос этот более простого характера и может перейти в ведение ментов еще по одной причине. Он сам когда-то воевал солдатом срочной службы в Афгане и побывал однажды в настоящем аду, когда бой в окружении длился с небольшими перерывами двое суток, и двое суток нельзя было голову поднять, и не было у подразделения воды и еды, закончились мины в минометах, и патроны подходили к концу… И только в последний момент подошедшая подмога спасла тогда от плена или от гибели. Двадцать с лишним лет прошло с тех пор, Игорь Евгеньевич хорошо помнил, что двух его друзей после этого комиссовали из армии из-за расстройства психики… Один вообще от мира отключился, не реагировал на команды, сидел, думал о чем-то и тихо при этом покачивался. И на мир смотрел спокойно и нежно, но ничего, кажется, при этом не видел. Его тогда в казарме, до отправки в госпиталь, кормили с ложечки, потому что сам он даже руку с ложкой поднять не мог. Второй, напротив, из спокойного парня вдруг превратился во взрывного и агрессивного, даже на офицеров по любому пустяку готов был с кулаками наброситься. А ведь служил Капустин в простом мотопехотном полку… Мотопехотинцам не часто приходилось попадать в такие передряги. Да и сам он после того боя в окружении долго еще чувствовал себя нервным и задерганным…

Спецназу ГРУ что тогда, в Афгане, что сейчас, на Северном Кавказе, аналогичные случаи выпадают нередко, они чуть ли не штатными ситуациями считаются… Это подполковник Капустин хорошо знал из современных сводок. И ожидать психических расстройств со стороны подполковника спецназа ГРУ можно было запросто – Игорь Евгеньевич представил ситуацию, рассказанную подполковником Буслаевым, поставил себя на место этого подполковника и стал внимательнее присматриваться к Андрею Васильевичу, ожидая именно признаков нервного расстройства. Почему-то показалось, что в какой-то момент у подполковника, наверное, хлебнувшего на своем армейском веку лиха, «крыша поехала», и его внешне необоснованное нападение на двух кавказцев стало следствием этого процесса. Тогда дело опять перешло бы в ведение милиции, и Капустину можно было бы спокойно возвращаться в управление. Игорь Евгеньевич даже предполагал, что Буслаев мог сам витрину кафе разбить, а потом уже разыграть все остальное. Поступки человека при нервном срыве непредсказуемы и логике не поддаются…

Но принесенная сотрудниками сплющенная пуля возвращала дело в серьезный ряд – покушение было, и с ним следовало разобраться…

* * *

– Будем искать… – это прозвучало конкретным обещанием.

Теперь, поверив в реальность произошедшего, подполковник Капустин обрел обычную для себя энергию, словно и не было бессонных суток и недавних сомнений. Выйдя из машины и оставив там со старшим лейтенантом из райотдела милиции подполковника Буслаева, который официально еще не считался ни потерпевшим, ни задержанным, дописывать и подписывать протокол, он жестом подозвал врача со «Скорой помощи». Врач и сам к нему спешил:

– Товарищ подполковник, у нас каждая машина на счету… Ехать нам пора… – сразу пожаловался врач. – Что с пострадавшим делать? Или нам конвой выделяйте, или…

– Перевязку ему сделали?

– Сделали… Но рану зашивать не можем, как я уже говорил…

– Да-да… Нитки для сухожилий нужны… Если помощь будут оказывать в течение часа… Это опасно? Можно нам время потянуть?

– Можно, но все индивидуально… Опасности для жизни, конечно, нет… Если у него хорошая сворачиваемость крови, отложенная операция может быть для пострадавшего более болезненной… А сворачиваемость у него прекрасная. Рана у него серьезная, тем не менее крови парень потерял немного…

– Он, кажется, терпеливый…

– Терпеливый… Когда рану обрабатывали, даже не морщился… Скорее, зло улыбался…

– Перетерпит и болезненную операцию. Отправляйтесь по своим делам, а этих нам оставьте… Что со вторым, кстати?

– Со вторым не легче… Думаю, оскольчатый перелом челюсти… Тоже в больницу бы надо… У первого тоже, похоже, челюсть сломана, но перелом попроще… Впрочем, это можно определить только после снимка. И у того, и у другого… Но первому я не берусь без снимка ставить диагноз… Возможен и обыкновенный ушиб… А тот, у которого руки целы… Короче, оскольчатый перелом я гарантирую – прощупывается сквозь опухоль… Только недавно с таким же встречался… Там после аварии было, а здесь…

– Будем считать, что он здесь с тяжеловесным грузовиком столкнулся… В СИЗО тоже есть лазарет… – подвел черту Капустин.

Врачу возразить было нечего, да он и не особо рвался отвозить задержанных в травмпункт, да еще сажать в машину к ним охрану. И потому поспешил отдать распоряжения милиционерам, словно сам был офицером милиции. Но врачи часто стараются взять на себя командные функции, считая, что это им по рангу положено. И любят при этом быть категоричными. Из машины «Скорой помощи» двух задержанных пересадили под присмотром милиционеров в «уазик»-»буханку», куда сразу же и заглянул подполковник Капустин. Один из милиционеров-охранников вышел, освобождая ему место. Двое других остались сидеть здесь же, несмотря на то, что один задержанный был в наручниках и придерживал двумя руками челюсть, постоянно ее прощупывая, а у второго рубленая рана кисти руки не позволяла оказать сопротивление, даже если бы такое желание возникло, потому что при малейшем ударе по руке кисть готова была отвалиться совсем. Он раненую и перевязанную руку придерживал второй рукой и смотрел на мир с угрюмым вызовом…

– Ну что, друзья, винтовку-то куда дели? – посмотрев на одного, потом на второго, спросил подполковник Капустин.

Они ему, естественно, не ответили. Да он и не надеялся получить точные указания к поиску. Просто так спрашивал, чтобы хотя бы голоса услышать. Голоса часто говорят, что за человек перед тобой и как с этим человеком лучше работать. Одному следует врезать в челюсть, второй только рад удару будет, а на контакт пойдет только после ознакомления с полным обвинением. Третьего запугать можно. И все голос подсказывает…

– Все равно ведь найдем… – категорично ответил Игорь Евгеньевич на молчание. – И вам бы лучше сразу говорить начать… Все равно говорить придется…

Разговор с задержанными с тем же успехом возникал еще до приезда «Скорой помощи». И так же безрезультатно, как и сейчас.

К «уазику» подошел старший лейтенант милиции с подполковником Буслаевым.

– Разболтались… – с недоброй усмешкой сказал старший лейтенант. – Да, болтуны неимоверные попались… А винтовку они на седьмом этаже бросили, в восемьдесят девятой квартире… Там дагестанцы живут… Чеченцы, говорят, с дагестанцами иногда дружат… Общий язык, по крайней мере, в нашей ситуации они быстро нашли…

Капустин обратил внимание, что милиционеры, отправившиеся на поиски мальчика с тяжелым ранцем, еще не вернулись. Но от «Газели», где он недавно оставил старшего лейтенанта с подполковником спецназа, отходила пожилая женщина с ребенком, которого не вела за руку, а сердито тащила за руку. Догадаться было не трудно, что женщина видела мальчика с ранцем и сообщила, из какой он квартиры. Но разговором со старшим лейтенантом почему-то осталась недовольна и потому настроение свое выплескивала на ребенка.

Подполковник Капустин, как и старший лейтенант, как и подполковник Буслаев, заметил, как изменились лица задержанных при упоминании номера квартиры.

– Вот, уже и факты появились… Так что, будем говорить? – спросил Игорь Евгеньевич, пользуясь моментом.

Тот из задержанных, у которого руки были в наручниках, откинулся на спинку сиденья так, словно намеревался эту спинку своей спиной сломать – резко и зло.

– Ты все равно приговорен… – сказал он, глядя на подполковника Буслаева. Слова давались задержанному с трудом, сломанная челюсть не располагала к болтовне, кроме того, говорил он с ужасным акцентом, поэтому разобрать значение слов было трудно, и тем не менее Буслаев понял его. – У нас не получилось, у других получится… Ты приговорен… И до Чечни ты не доедешь…

– Вот уже какая-то ясность появляется… – довольно улыбнулся старший лейтенант милиции, потому что именно его инициатива и его слова заставили одного из киллеров заговорить, и не просто заговорить, а почти сознаться в содеянном. По иному понять его слова было невозможно.

– И по какой статье, и кто такой приговор вынес? – невинно, вроде бы между делом, поинтересовался подполковник Капустин.

Но отвечать чеченец не захотел и, выплеснув в одной фразе свое отчаяние и ненависть, снова замолчал и с большей тщательностью стал ощупывать челюсть пальцами обеих рук – разъединить руки ему не давали наручники. Второй рта так и не открывал, но смотрел тоже на подполковника Буслаева. Смотрел прямо, не мигая, диковато и с неприкрытой ненавистью, словно взглядом хотел добиться того, чего не удалось добиться выстрелами.

– Стрелять, ребята, это – искусство, – сказал Буслаев. – А вы бездарны в этом искусстве…

Дальнейшие признания не предвиделись. Но надежда на успех дальнейшего поиска была. Игорь Евгеньевич вздохнул свободнее и выбрался из «уазика».

– Следите за ними… – приказал он конвоирам. – Внимательнее… У них наблюдается явная склонность к самоубийству, если, они пытались убить подполковника спецназа ГРУ…

* * *

– Что-то начинает проясняться? – задал Капустин Буслаеву вопрос. – По крайней мере, почву для раздумий вам, мне кажется, дали плодородную…

Сейчас требовалось выяснить мотив, толкнувший чеченцев к попытке убийства. Этот мотив мог бы многое прояснить, но подполковник спецназа ГРУ только пожал плечами.

– Ничего не проясняется… Не понимаю… – В душную, горячую «Газель» они возвращаться не стали. Остановились рядом. – Но одно я четко уловил… Помните, он сказал: «И до Чечни ты не доедешь»…

– Помню, – кивнул Капустин. – Я тоже обратил внимание на эту фразу.

– Возможно, здесь ошибка, возможно, недопонимание или незнание ситуации… Дело в том, что я пока и не собираюсь ехать в Чечню… Я только неделю назад вернулся оттуда и ушел в отпуск… Шести месяцев там вполне хватило, чтобы появилось желание отдохнуть… Вы меня должны понимать… Ротация у нас идет раз в полгода, но обычно и через полгода отдыха туда во второй раз не отправляют. Там есть спецы по Северному Кавказу, которые из Чечни почти не выбираются, остальные, как правило, не больше одной командировки в два года имеют… И желающих много… Идет отбор по профессиональным качествам и навыкам…

– Вы в нашем городе постоянно живете? – вроде бы по теме спросил старший лейтенант. И тут же спохватился, что сам же недавно рассматривал документы Буслаева и заносил в протокол место его регистрации. И вообще, даже старший лейтенант милиции должен понимать, что если бригада спецназа ГРУ стоит в одном из городов области, то подполковник этой бригады, заместитель командира по боевой подготовке, никак не может постоянно жить в областном центре. – Я имел в виду, что семья у вас в настоящее время здесь живет?

– Нет… В военном городке… – пояснил Буслаев. – Семья у меня – три человека… Дочь в Москве учится, а мы с женой в военном городке живем… Жена на узле связи батальона служит… Сейчас на работе… Здесь у меня старший брат… Я у него в гостях… Я понимаю, к чему вы ведете… Да, я каждый день выхожу из одного и того же дома, иду по одной и той же улице в сторону центра города… Выследить меня и подготовить засаду было бы несложно, хотя выхожу я не в одно и то же время… Как получится… Но, чтобы выследить, следовало бы знать, что я именно здесь… И вообще… Фраза, о которой я сказал… Подумалось сейчас… Она что-то значит… Она больше значит, чем мне сначала показалось… Я не могу точно сказать, что… Но именно в ней, мне кажется, следует искать какой-то смысл… Меня почему-то не желают пустить в Чечню… Боятся, что я снова там окажусь… Иного смысла в этой фразе я не вижу…

– Смысл, мне кажется, – не согласился подполковник Капустин, – следует искать не в самой фразе, а в чеченских событиях и, надо полагать, не слишком давних… Вам следует очень сильно напрячь память, чтобы изучить эти события в свете сегодняшнего происшествия. Просто так людей не пытаются убить, особенно таких людей, которые могут за себя постоять, а вы можете, что нам всем сегодня это наглядно продемонстрировали… Для попытки убийства должны быть причины… Кроме того, сама фраза… С психологической точки зрения… Мне даже показалось, что она похожа на крик отчаяния… Знаете, как дети иногда кричат в драке: «Убью!», зная прекрасно, что никогда не сделают этого. Но кричат от отчаяния, потому что не могут справиться с кем-то… И я понял фразу так, что этим парням была поставлена задача не допустить вас в Чечню. Они своего добиться не сумели и от этого впали в отчаяние… Хотя, возможно, кто-то будет их подстраховывать и все же попытается не пустить вас в Чечню…

– Я повторяю, – спокойно ответил Буслаев. – Я только что из Чечни вернулся, и новая командировка, если она состоится, будет не раньше, чем через полгода, а то и через год… А возможно, и вообще не будет…

– Мальчика нашли… – сообщил старший лейтенант, прерывая разговор и размышления. – Из восемьдесят девятой квартиры… И еще что-то нашли… Несут…

Подполковники одновременно обернулись.

Два милиционера, отправленные старшим лейтенантом, возвращались вместе с мальчиком, за плечами которого по-прежнему красовался большой и красивый ранец, но ранец уже не выглядел тяжелым. Более того, поскольку узкие плечи мальчика прятались под широкими ремнями ранца, именно за эти ремни и вел его один из милиционеров. Второй нес что-то, завернутое в несколько газет.

– Винтовка «винторез»… – сразу определил подполковник Буслаев, увидев, высовывающийся из газеты округлый и массивный глушитель винтовки. – Я еще по выстрелу подумал… Манера стрелка… И потом по пуле… Правда, пуля сильно деформировалась… Но было чувство, что стреляли именно из «винтореза»…

– Слава Богу… – сказал подполковник Капустин. – Я боялся, что ничего не найдут…

– Я вообще-то и не сомневался, – спокойно признался подполковник Буслаев. – Как про мальчика вспомнил, уже не сомневался…

– Когда чечены на номер квартиры среагировали, я тоже сомневаться перестал… – признался и старший лейтенант.

– И это тоже… – согласился Буслаев.

– В машину мальчика… – распорядился Капустин.

Милиционеры приподняли худенькое тельце за подмышки и затолкнули нового пленника в горячий салон «Газели». И тут же на ближайшем к открытой дверце сиденье молча развернули газеты, чтобы продемонстрировать свою находку.

– В ранце тащил… – сообщил веснушчатый старший сержант с лицом гоблина. От вида такого конвоира мальчик мог и сознание потерять. Тогда пришлось бы его на руках до «Газели» тащить. – Как раз вовремя подоспели, он в мусорный контейнер оружие выкинуть собрался…

Подполковник Буслаев газеткой, чтобы не оставлять своих отпечатков пальцев и не путать в дальнейшем экспертов, взял ствол и понюхал.

– Свежачок… Полюбуйтесь…

И сунул ствол под нос сначала старшему лейтенанту, потом и подполковнику Капустину. Те тоже понюхали. Запах сгоревшего пороха щекотал ноздри. Дело было сделано, винтовка найдена, и не было сомнений, что из этой винтовки недавно стреляли.

– Откуда у тебя оружие? – спросил Капустин мальчика строго, но не грозно, чтобы не запугать сразу, ибо мальчишка и без того запуган даже одним видом гоблина-милиционера.

Но тот отвечать не пожелал и даже глаза закрыл, чтобы не так сильно бояться.

– Ладно не бойся… Кто у тебя дома есть? Папа дома? – спросил Капустин.

– Мама дома… – мальчик открыл глаза.

– А отец где?

– На работе…

– Пусть так, пойдем к маме… – Капустин крепко взял мальчишку за руку. – Тебя как зовут?

– Руслан…

– Пойдем, Руслан… И не дрожи так…

Старший лейтенант вместе с подполковником Буслаевым двинулись следом. Подъездная дверь с кодовым замком была распахнута, и под саму дверь заботливо подложен кирпич. Лифт, как они уже знали, не работал, а потому пришлось подниматься по лестнице долго. Но у всех, кроме мальчика, дыхания хватило. Мальчик же раскраснелся то ли от подъема, то ли от волнения, впрочем, это мало кого интересовало. Капустин позвонил в дверь. Сразу же послышались приближающиеся шаги.

– Руслан, ты? – спросил женский голос.

Капустин толкнул мальчика в плечо.

– Я… – отозвался Руслан.

Дверь открылась, растерявшаяся женщина в грязном халате, увидев, что Руслан пришел не один, испуганно отступила в темноту коридора. Старший лейтенант на всякий случай подставил под косяк ногу.

– Разрешите… – не спрашивая разрешения, а скорее предупреждая, сказал подполковник Капустин и шагнул за порог вместе с Русланом. Мальчик сразу вырвал руку и прижался к матери.

– Кто еще есть в квартире? – Осторожность проявил только подполковник Буслаев.

– Никого… Что случилось?..

Женщина знала, что случилось, но все же спросила. Пыталась оттянуть время, чтобы выработать линию поведения. Но времени на раздумья ей не дали. Оба опера были людьми опытными и «горячие» допросы вести умели.

– Давайте пройдем в квартиру, чтобы не информировать соседей о сущности нашей беседы… – предложил Игорь Евгеньевич. – Беседа нам предстоит серьезная…

– Да-да… – Женщина шагнула в комнату, не выпуская из-под руки сына, Капустин пошел за ней, за ним последовал Буслаев, последним переступил порог квартиры старший лейтенант. Перед тем как закрыть дверь, он не забыл посмотреть и на лестницу, и на другие двери лестничной площадки. Однако ничего подозрительного не заметил.

В комнате все «гости» сели, не дождавшись приглашения.

– Я подполковник ФСБ Капустин. Вопрос только один… – сразу начал говорить Игорь Евгеньевич в высоком темпе. Он явно не хотел дать женщине времени на раздумья и потому первоначально даже не спросил ее имя. То есть спрашивал в нарушение всякого протокола. – Откуда у вашего сына в ранце взялась снайперская бесшумная винтовка «винторез»? Винтовка, из которой только перед этим стреляли в подполковника спецназа ГРУ… Я предупреждаю вас, что вовлечение детей в преступные действия влечет за собой дополнительную уголовную ответственность, а если эти действия совершаются родителями, то их могут лишить родительских прав. Поэтому предлагаю говорить откровенно. Это, поверьте, в ваших же интересах…

Женщина испуганно перевела взгляд с окна на коридорную дверь, потом обратно. Посмотрела на сына долгим тоскливым взглядом – сверху вниз, не глаза в глаза, а в затылок, где вихрились непослушные жесткие волосы, потом сильнее прижала его к себе, будто бы боялась, что сына непременно отберут, и прямо сейчас, не дожидаясь судебного разбирательства… За женщиной внимательно наблюдали все трое. Подполковник Буслаев еще и за дверью в соседнюю комнату наблюдал, потому что после покушения предпочитал заботиться о своей безопасности. Но поведение женщины говорило о том, что она в квартире одна. Женщина не бросала взгляд на дверь, и оттуда ничего слышно не было. Но Буслаев на всякий случай сел и поставил ноги так, чтобы они были готовы пружиняще разогнуться, и в случае необходимости он мог совершить рывок.

– Так откуда винтовка?

– Нам ее в дверь… В дверь сунули… – голос женщины звучал неуверенно.

– Кто сунул? – теперь вопрос прозвучал жестко.

– Люди какие-то… Два человека… Сунули, велели спрятать… Сказали, завтра заберут…

– Что за люди?

– Чеченцы… Вы их арестовали… Я видела в окно…

– Почему вы не вышли и не принесли нам винтовку? Почему вы решили выбросить ее и тем самым, хотели дать возможность оружию попасть неизвестно в чьи руки…

– Я… Я не знаю… Я растерялась…

Внешне, однако, казалось, что первоначальная растерянность женщины прошла уже полностью, и теперь она отвечала четко, обдуманно, зная, что говорит. И голос с каждым словом звучал все увереннее.

– Расскажите подробнее, как вам принесли винтовку, – предложил старший лейтенант милиции. – Что они сказали, какие условия выдвинули?

В руках у старшего лейтенанта был диктофон, и он его не прятал. Даже наоборот, поднял перед собой, чтобы лучше записать ответ на свой вопрос.

– Как… Просто… Позвонили в дверь, я вышла… Двое чеченцев… Стоят… Сунули за косяк… И сказали…

– А откуда вы знаете, что они чеченцы? Вы знакомы? – спроси старший лейтенант.

– Мы дагестанцы, два народа на Кавказе рядом живут… Умеем друг друга отличать… Даже по лицу, по языку…

– Вы не ответили на вопрос… Вы знакомы? – настаивал старший лейтенант.

– Нет… – ответила женщина твердо.

– И вы решили выбросить винтовку… – сказал подполковник Капустин.

– Решила выбросить… Испугалась… И решила выбросить… Сына послала… Он не виноват… Я послала…

– Умное решение… – вступил в разговор подполковник Буслаев. – А разбирал ее ваш сын?

– Что? – переспросила женщина уже совсем другим голосом.

– Я спрашиваю, винтовку ваш сын разбирал? Чтобы ее разобрать и даже чтобы ее просто разломать, надо знать, как это делается… Позвольте спросить вас прямо: где вы учились обращаться с «винторезом»?

Женщина опустила глаза и ничего не ответила. И плечи у нее опустились, чувствовалось, что она устала.

– Где ваш муж? – спросил Капустин и встал, показывая, что предварительный разговор подошел к концу. – У вас же есть муж? На вешалке висят мужские вещи…

– На работе он…

– Где он работает?

– Охранная фирма какая-то… Я название не знаю… Охранник он… Я могу ему позвонить?

– Не надо… – сказал Капустин. – Мы вскоре к нему заедем… Вместе с вами… После того, как в квартире произведут обыск… Итак, как вас зовут?

– Зара… Зара Алиевна…

– Фамилия?

– Магометова…

– Зара Алиевна Магометова, вы задержаны по статье 205 уголовного кодекса России по подозрению в содействии террористам… Собирайтесь, вы поедете с нами…

ГЛАВА ВТОРАЯ

1

Я внимательно наблюдал за ее реакциями. После того как я задал неожиданный вопрос, она растерялась, но быстро взяла себя в руки. Вопрос вызвал шок. И не удивительно. Первоначально женщине, по сути дела, и предъявить было нечего. Ну и что с того, что ей в руки сунули винтовку. Женщина могла испугаться и потому не отказалась ее взять. А испуг ей в вину не поставишь… И сына послала выбросить оружие – это тоже от испуга… Это в какой-то мере ее оправдывает… Но потом последовал вопрос о том, где она научилась обращаться с «винторезом», и этот вопрос выбил Зару Алиевну из колеи. Хотя ненадолго. В глазах уже через минуту появилась жесткое выражение. И слез на глазах не было. Более того, взгляд скоро стал надменным и высокомерным, с некоторой долей презрения ко всем нам, пожаловавшим в ее квартиру с какими-то наглыми претензиями. И это уже было интересно. Она вела себя, как крепкий, с характером боевик. И это, естественно, давало повод к размышлению.

На улицу мы вышли все вместе.

– Вам придется посидеть в горячей машине, пока не закончатся следственные мероприятия во дворе… – почти посочувствовал подполковник Капустин. – Старлей, конвойных приставь, пожалуйста, из своих… Мои пока все заняты… Потом, Зара Алиевна, как здесь закончат, мы к вам поднимемся и проведем обыск в квартире… В вашем, естественно, присутствии… – И он протянул женщине ключи от ее квартиры, чтобы не возникло вопросов к тому, что в квартире будет найдено, и не говорилось потом, что это следствие подбросило для предъявления обвинения.

– Ордер на обыск предъявите? – насмешливо спросила женщина, показывая, что в правовых вопросах она грамотнее, чем показалось вначале.

– По закону об антитеррористической деятельности, я имею право проводить обыск без ордера, но по составлению акта. – Капустин сразу показал задержанной, по какой статье она привлекается, и это не могло поднять женщине настроения. – Акт я составлю сразу же, как к вам поднимемся…

Мальчика отпустили во дворе, но он от машины, где держали его мать, не отходил. Общаться им возможности не дали, чтобы мать, разговаривая на незнакомом для всех остальных языке, не дала Руслану какие-то указания и чтобы сам мальчик не позвонил отцу. За ним присматривал специально выделенный милиционер, тот самый, с лицом гоблина. И, в дополнение, гоблин строго предупредил Руслана, что если тот надумает куда-то уйти, с матерью уже не увидеться может никогда… Увезут ее, и все… Это особенно подействовало, хотя лично мне такие суровые меры воздействия на мальчика не слишком понравились…

Для оперов началась настоящая работа. В основном, для оперов РОСО, поскольку дело было, очевидно, по их части, но и милиционеры пока еще не отказались от участия в расследовании, хотя и понимали уже, что весь материал, скорее всего, уйдет в следственный отдел ФСБ, а их только поблагодарят чуть-чуть перед расставанием. Но инерция и инстинкт ищеек работали… И сам подполковник Капустин уже оживился и не производил больше впечатления сонной осенней мухи. Да и осень еще не наступила, на улицах стояла непривычная для середины августа жара…

* * *

А для меня наступил момент напряженных раздумий… Теперь, когда я знал, что они нашли ниточку и могут идти по ней, можно было отстраниться от событий сегодняшнего дня и начать собственный поиск. Но мой поиск должен уходить в события минувшие, потому что только они могут дать возможность понять причину покушения. А найти эту причину было необходимо, потому что только так я мог избежать повторного покушения. От выстрела снайпера, естественно, никто не застрахован, и никакая боевая подготовка не в состоянии помочь человеку в подобной ситуации – это я могу смело заявить, как специалист с опытом. Практически невозможно контролировать дальние расстояния, с которых тебя могут рассмотреть в оптику, – все открытые окна, все крыши, все заросли деревьев и кустов, что могут находиться вокруг тебя. И я не имею ни желания, ни возможности постоянно прятаться от такого выстрела и жить в ожидании пули не только всю оставшуюся жизнь, но даже день. Если хочешь жить спокойно, дело следует пресекать в корне, то есть этой самой пуле идти навстречу, чтобы иметь возможность понять, откуда она летит, укрыться от нее и точно определить, когда и с какого места стоит ждать нового выстрела… Последнего… Последнего потому, что другого быть не должно… А это можно решить, только поняв причину, по которой на тебя покушаются.

Пресечь в корне… Беда в том, что неизвестно, как до корня добраться…

* * *

– Я попрошу вас пока без предварительного уведомления не покидать город. Мало ли что…

Так подполковник Капустин неназойливо показал, что он желает на сегодня со мной распрощаться. Ладно, хоть так… В начале встречи, когда я только объяснил подъехавшим операм ситуацию и сдал с рук на руки двух чеченцев, Капустин готов был, кажется, и мне обвинения предъявить. Но желание подполковника РОСО от меня побыстрее отделаться вполне естественно. Я тоже не могу работать, когда кто-то находится у меня за спиной. Когда за спиной свои солдаты, это другое дело, ты их ведешь, и это не мешает… А когда сам что-то делаешь, сосредотачиваешься, а кто-то наблюдает, чуть ли не контролирует, это всегда неприятно. Особенно когда это представитель другой силовой структуры, который и методы сравнивать может начать. И потому я понял Капустина и согласился с его решением.

– Я вообще-то планировал сегодня вечером в часть съездить…

По правде говоря, я сегодня не планировал поездку в бригаду. Более того, мы даже договаривались с братом сегодня вечером сходить в гости к общим знакомым. Но предпочел предупредить о возможном отъезде. Просто не люблю, когда меня в чем-то ограничивают, и всегда предпочитаю на всякий случай оставить себе пути свободного отхода в любую, удобную для меня на данный момент сторону.

– До вас, если мне не изменяет память…

– До нас девяносто с небольшим километров. Но перед этим, перед поездкой, хотелось бы с вами побеседовать… Узнать подробности, чтобы попытаться проанализировать ситуацию. Может быть, в части кто-то подскажет. Из тех, кто со мной в Чечне был. У нас, вообще-то, сборный отряд работал. С трех бригад. Я его возглавлял. С другими бригадами тоже созвониться не мешало бы. Тоже подсказать могут. Со стороны бывает виднее. Такая связь по открытым каналам не приветствуется. Это еще одна причина для поездки.

– Хорошо, – согласился Капустин. – Телефонными номерами мы уже обменялись. Позвоните ближе к вечеру… Или лучше я сам вам позвоню. Наверное, сразу после предварительных допросов. Кабинетный допрос совсем не то, что допрос здесь, на месте. Могут появиться интересные сведения. Я в любом случае позвоню, будут сведения или не будут. А в часть вы надолго?

– Завтра думал вернуться. Но все зависит от обстоятельств. В любом случае, я готов приехать по вашему звонку. Час с небольшим, и я здесь.

Я умышленно не сказал «по вашему вызову», только «по звонку». Это и вежливо звучит, и в то же время не ставит меня в рамки жестких обязательств. Обязательным я привык быть на службе, а спецназ ГРУ никто еще не подчинил ФСБ. И потому здесь я могу позволить себе некоторые вольности.

Мы пожали друг другу руки. Со стороны старшего лейтенанта милиции пожеланий в мой адрес высказано не было, поэтому прощание с ним оказалось коротким.

* * *

Я вернулся в квартиру брата, зная, что в ней мне никто не помешает, поскольку в дневное время я был обычно предоставлен там сам себе – у брата в больнице сегодня вообще приемный день, у его жены работа каждый день, с утра до ночи, в плановом отделе какого-то нового завода, их сыновья-студенты обычно дома появляются только вечером. Я заварил чай покрепче и попытался мысленно восстановить хронологию событий прошлой командировки в Чечню.

Естественно, развернутых и даже кратких дневников в военной разведке не ведут, но профессиональная память цепкая и легко восстанавливала события, хотя вспомнить точно то, что было с тобой полгода назад, невозможно. Можно вспомнить только отдельные события. Они лишь с небольшими отступлениями и исключениями, похожие друг на друга, чередовались, нанизывались одно на другое и из-за этого сливались в общий фон. Я однако старался этот общий фон раздробить по мере сил. И все равно они казались обыденными, и не было в них какой-то зацепки, которую стоило проанализировать особо. Я, впрочем, специально сначала их не анализировал. Я только хронологией занимался, чтобы привести воспоминания в систему. По опыту давно знаю, что выстроить систему – самое сложное, хотя внешне выглядит все наоборот. Но даже это заняло времени немало, и чай пришлось заваривать еще трижды. Мне всегда с чаем легче думается. Причем, чем чай крепче, тем думается легче.

Я не торопясь пил чай и свои воспоминания в систему все же привел. Конечно, легче было бы взять лист бумаги, карандаш и все записать, как это делается в научном, скажем, мире… Но опять сказалась привычка… Я служу не в науке, а в военной разведке. В разведке не следует доверять бумаге, которая всегда может попасть в руки постороннего человека и выдать тебя. Поэтому я стараюсь пользоваться памятью. Это было чем-то сродни шахматному сеансу одновременной игры «вслепую» на множестве досок. Тем не менее мне так было удобнее и привычнее думать.

Восстановив хронологию, я стал сортировать события по группам. Выделил три основные группы. В первую зачислил дни простого патрулирования направлений и дорог, прочесывание лесных массивов и окрестностей населенных пунктов. Во вторую – все контакты с местным населением, независимо от характера контактов, но исключая контакты с боевиками. В третью – боевые операции, то есть именно контакты с боевиками. Конечно, трудно восстановить в мелочах все, что произошло за полгода, но я старался, хотя понимал, что не выходящее из обыденного событие едва ли в состоянии стать причиной покушения.

Объем воспоминаний был большой, и не все вспоминалось в подробностях. Но я не ставил себе такую задачу. Подробности могли понадобиться в каком-то оставшемся незамеченным моменте. Предстояло еще только выяснить этот момент, но голова уже устала. И я позволил себе расслабиться, вернувшись мыслями к сегодняшним событиям. И не зря, ибо сразу уловил противоречие в словах, сказанных в мой адрес задержанным чеченцем: «Ты все равно приговорен… У нас не получилось, у других получится… Ты приговорен… И до Чечни ты не доедешь…» Противоречие было очевидным, если считать, что покушение имело перед собой конкретную задачу. А здесь просматривалось две задачи. Первая – я кем-то и за что-то «приговорен», и приговор пытаются привести в исполнение. Второе – «до Чечни ты не доедешь»… Следовательно, меня нельзя пускать в Чечню… Но если я приговорен, то приговорен за что-то, уже произошедшее там, во время командировки… То есть корни уходят в прошлое. А если меня нельзя пускать в Чечню, значит, разговора ни о каком «приговоре» идти не может, но я что-то такое видел в прошлую командировку, что может кому-то помешать в будущем…

Несоответствие было очевидным, и удивительно, что я сразу не обратил на него внимания, как не обратили внимания на эти слова подполковник Капустин и старший лейтенант милиции. И пусть такое понимание не проливало свет на событие, оно все же давало возможность мыслить в определенном направлении.

Но одними размышлениями делу не поможешь. А если своей памяти не хватает, надо привлекать чужую. То есть надо в самом деле в часть ехать…

* * *

Подполковник Капустин оказался легок на помине, и тут же, как только я мысленно произнес его имя, позвонил мне.

– Андрей Васильевич, вы еще не уехали?

– Пока еще нет… Сижу, погрузился в воспоминания… Пытаюсь найти причину покушения…

– И как успехи?

– Пока пришел только к единственному абсолютному выводу – чтобы покушение состоялось, должна быть причина, его вызвавшая. Но вот причину я найти пока не могу…

– Жаль. Я откровенно надеялся на вашу память…

Я, кажется, понял, что Капустин хотел сказать.

– Значит, ваши допросы ничего не прояснили…

– К сожалению… Я успел допросить двоих. Мужчину-снайпера, к счастью, снайпера плохого, и женщину, Зару Алиевну. Могу вас только обрадовать фактом, не имеющим к вам отношения – женщина проходит по нашей картотеке, находится в розыске со времен событий в Первомайском… Жила по чужим документам. Даже фотографию в паспорте сменить не потрудилась. Воспользовалась «высоким профессиональным уровнем» наших паспортистов… Правда, имя-отчество с владелицей настоящего паспорта совпадают, только фамилии разные… Задержан и ее муж, он тоже в розыске… Проходил по делу Хаттаба… Снайпер по существу дела молчит… Вообще о покушении разговаривать не желает… Только трижды потребовал показать его врачу… Пришлось отправить, потому что задержанному уже выделили адвоката, и адвокат настоял на медицинском освидетельствовании… Правда, на прощание снайпер мне пригрозил… Знаете, обычные их угрозы… Порекомендовал семью поберечь…

– Я бы за это ему голову снес… – прокомментировал я, исходя из своих привычек военного человека. – А заодно уж и адвокату тоже…

– Я более сдержанный человек, чем вы… И в угрозы не сильно верю… Хотя на душе, признаюсь, неспокойно… И иногда сожалею о своей сдержанности… Итак… Идем дальше… Женщина, Зара Алиевна, говорит только то, что получила приказ помочь… По старой памяти передали через самих снайперов… На винтовке, кстати, множество ее отпечатков пальцев. Разбирала она. Значит, умеет с оружием обращаться… Даже с таким специфическим, как «винторез»…

– Второй снайпер?.. – поинтересовался я, впрочем, без надежды, потому что второй снайпер еще в машине показался мне более молчаливым, чем первый. И взгляд у него тверже. Такой человек может по нескольку месяцев молчать.

Подполковник вздохнул так звучно, что «заиграли» мембраны в трубке мобильника.

– Его еще не доставили из больницы. Вы здорово покалечили ему руку. Оперируют… Но я боюсь, что и второй ничего не скажет. Муж Зары Алиевны сначала вообще «не понимал», о чем разговор, потом подтвердил, что они с женой получили приказ помочь этим людям. И все, больше он ничего якобы не знает. Ситуация обычная… Сейчас его допрашивают по прошлым его делам… И жену его тоже… Отправили запросы по обоим снайперам в Грозный. Ответ, как обычно, быстро не дадут. В Грозном не любят торопиться, когда дело касается чеченцев. Документы у обоих в порядке. Отпечатки пальцев пока исследуют по общероссийской базе, потом проверят по базе Интерпола и только потом нам передадут результат. А у нас с вами, таким образом, теперь вся надежда на вашу память…

Теперь вздохнул я, в надежде, что мембраны в трубке подполковника Капустина не менее чуткие, чем в моей.

– Мне бы ваш оптимизм… Кстати, Игорь Евгеньевич, я еще на одном моменте ваше внимание хочу заострить… Помните, что сказал мне снайпер?

– Помню…

Я повторил сказанное слово в слово и обратил внимание на противоречие.

– Я понял. Только это нам ничего не дает…

– Это может что-то дать нам только в том случае, если мы сможем выяснить, какое из двух направлений соответствует истине… Для этого я скоро в бригаду выеду… Поговорю с сослуживцами. Может, кто-то что-то вспомнит… Разговор, понятно, не телефонный… По телефону объяснять долго… Да и не поймут…

– Добро, Андрей Васильевич. Держите меня в курсе событий. Я буду ждать вашего звонка… В свою очередь, если что-то прояснится, я вам сразу сообщу, чтобы дать поиску верное направление…

– Договорились…

* * *

После звонка подполковника Капустина я позвонил брату в больницу.

– Ты хочешь спросить, следует ли принять ванну с морской солью перед отправкой в гости? – сразу спросил Антон, как обычно, слегка замысловато и с некоторой долей ехидства. У него вообще такая манера разговаривать. Он сразу понял, что мой звонок вызван какими-то нештатными обстоятельствами, и довольства этим не показал, потому что друзья детства нас уже неделю зазывали в гости, мы наконец согласились, пообещали, что будем непременно, и вот…

– Я, Антоша, хочу предупредить, что сегодняшний поход в гости откладывается до лучших времен. Но я не знаю, когда эти лучшие времена наступят, честное слово… Было бы неплохо, если бы ты один сходил… Хоть как-то неловкость сгладишь…

– Я их время от времени вижу… Они просили тебя показать…

– А мне, извини уж, необходимо в часть съездить… – я сообщил достаточно сухо и твердо, не давая надежды на возможность уговорить меня. – Необходимо… – подчеркнул я.

– Что-то срочное? Вызывают? – поинтересовался брат и звучно зевнул. Наверное, демонстративно. Он обычно такими зевками прерывает словоохотливость жены. Впрочем, я словоохотливостью никогда не страдал, и меня перебивать необходимости не было.

– Сам себя вызываю… В меня сегодня на улице стреляли… Чеченцы… Это, предполагаю, как-то связано с моей последней командировкой. Надо кое-какие вопросы выяснить…

– Стреляли? – брат, кажется, не готов был к тому, чтобы охнуть, ахнуть и безоговорочно поверить. По крайней мере, голос его не выдал беспокойства, которое следовало бы проявить по поводу здоровья брата, на которого было совершено покушение.

– Снайпер… Чуть ухо не оторвал…

– Снайпер… – прозвучал смешок. – Тогда откуда ты знаешь, что это именно злодеи-чеченцы? Или снайперы теперь в упор стреляют? С расстояния, когда с ними и побеседовать можно… Извини, я не в курсе армейской моды на боевые действия…

– Долго рассказывать… Короче, я вычислил, откуда стреляли, и перехватил их. Двоих… Парни сейчас в ФСБ, с ними разбираются… А мне необходимо съездить в часть…

– Понял, – он, кажется, соизволил поверить. – К нам сегодня в больницу привозили какого-то хрена со сломанной челюстью и наполовину отрубленной рукой… Под конвоем… Кажется, он чеченец… По крайней мере, кавказец, это точно помню… Сидел, молчал во время операции, как каменный… Только зрачок расширялся… Болевая реакция… Но воля, я тебе скажу…

– Это, Антон, я его… – сознался я. – Скоро второго привезут. У второго только челюсть сломана, а руки-ноги целы… Но перелом челюсти оскольчатый, как врач со «Скорой» сказал…

– Тоже ты?

– Тоже, брат, я…

– Вот… А я лечу их…

– Можешь даже представиться, – разрешил я, – они будут рады убить и тебя… Только ради того, чтобы ты не досаждал мне…

– При таких обстоятельствах не имею возражений против твоего отъезда… Вернее, возражения я имею, но уверен, что они для тебя мало что значат, если что-то значат вообще. Сюда вернешься?

– Может быть, завтра утром… Надо разбираться с ситуацией… Ключ от квартиры, если ты не против, я пока у себя оставлю…

– Бога ради… У нас у всех собственные ключи есть… Приедешь, позвони мне…

Попрощавшись с Антоном, я быстро собрался. Сборы у меня недолгие, как по тревоге. Вещи в сумку, и сумку на плечо…

До платной автостоянки, где я оставил свою «БМВ Х3», пятьсот пятьдесят метров – от угла дома брата. Я привычно измеряю расстояния глазом, и отмечаю их в памяти. В пределах километра на ровной поверхности ошибку сделаю не больше, чем на пять метров. А здесь я еще и шагами несколько раз мерил. Ошибки нет. Пройти пятьсот пятьдесят метров быстрым шагом – на это много времени не надо.

И – в дорогу…

К сожалению, брат имеет квартиру неподалеку от центра, а выехать из города бывает часто так же трудно, как и по нему ездить в часы пик. Причем, по закону вредности, поток машин еле-еле тянется в нужную сторону, тогда как встречная полоса бывает почти свободной и пригодной даже для быстрой езды. В итоге целых полтора часа я потратил только на то, чтобы добраться до окраин, терпеливо выдержав психологические и экологически вредные нагрузки в нескольких дорожных пробках. Но все же добрался, там задержался только на заправке, залив полный бак. В областном центре все-таки бензин лучше по качеству, чем на периферии, а моя «бэха» капризна в отношении «горючки», и потому я всегда предпочитаю заправлять машину, что называется, «под завязку». Часто, когда еду в областной центр, еще и пару алюминиевых канистр в багажник ставлю. Правда, сейчас канистры в багажнике были полными, и заливать их не пришлось.

Автозаправка стояла рядом с окружной дорогой. Мне предстояло по этой окружной дороге проехать еще пару километров, чтобы потом свернуть на федеральное шоссе, и там уже можно было гнать в свое удовольствие сначала до поворота, а потом и до самого городка, потому что на этой дороге менты мою машину знали, меня уважали и не останавливали за превышение скорости. А не превышать скорость на моей машине было бы просто стыдно.

Я только свернул на выезд к окружной дороге, когда услышал звук, который заставил меня резко надавить на педаль акселератора, а потом так же резко надавить на тормоз при отжатом сцеплении, чтобы не заглох двигатель…

Пуля пробила стекло в правой дверце машины, пролетела перед моим носом и пробила второе стекло в моей дверце. Мои маневры не дали возможности стрелку произвести следующий выстрел прицельно, но дальше, как я сообразил, я уже попал в безопасную зону, поскольку местность вокруг была открытая и стрелять в меня могли только с окружной дороги из движущейся машины. Сейчас машина уже наверняка прошла мимо и удалялась от меня, надо полагать, стремительно…

Я думал не больше пары секунд – выбирал вариант дальнейшего поведения. И выбрал… Быстро переключил скорость и снова рванул с места так, что из-под колес, наверное, дым повалил. Дым я, конечно, не видел, но визг резины слышал. Я выскочил на окружную дорогу под самым капотом у большегрузного самосвала, услышал очередной визг – теперь его тормозов, и, чудом избежав аварии, включился в погоню сходу. На прилично разбитом бетонном полотне окружной дороги от «БМВ Х3» невозможно было бы уйти даже на «Порше» или на «Феррари»…

2

– Разрешите, товарищ подполковник? – после короткого стука в дверной проем просунулась дынеобразная голова капитана Аристархова. Светлые волосы, с утра зачесанные назад мокрой расческой, к обеду, как обычно, начинали торчать в разные стороны.

Подполковник Капустин снял очки, аккуратно уложил их в очешницу и откинулся на спинку кресла. На капитана он смотрел раздумчиво.

– Заходи… Чего тебе, Алексей Петрович? – сказал Капустин после тяжелого вздоха.

Раздумье и вздох были вызваны не появлением постороннего человека, а тем, что ему было трудно возвращаться от раздумий к окружающей действительности. Эту особенность подполковника Капустина сослуживцы знали и порой беззлобно над ней подсмеивались. Игорь Евгеньевич и сам знал за собой эту особенность характера, но порой она была удобной, особенно при общении с начальством, и он даже утрировал ситуацию, умышленно затягивая ее. И это позволяло вовремя обдумать, что следует сказать.

– Полковник Сазонов приказал включаться в ваше расследование, поскольку, возможно, вам вскоре придется уехать в командировку… – Капитан шагнул за порог.

Час назад Капустин сам попросил командира РОСО, полковника Сазонова, подключить кого-нибудь к расследованию, чтобы не сорвалась долгожданная командировка, и обижаться, кроме как на себя, было не на кого. Капитана Аристархова Капустин, мягко говоря, недолюбливал, но выбирать уже не приходилось – кого командир прислал, с тем и следует работать. Не тот случай, когда выбирают напарника…

Особых причин для плохого отношения к капитану, честно говоря, у подполковника не было. Хотя его слегка раздражали и внешность Аристархова, и его манера поведения. Высокий, худощавый блондин с прыщавым лицом и жидкими, обычно к обеду непричесанными волосами, всегда неприятно близко наклоняющийся к собеседнику во время разговора, любящий активную жестикуляцию. Но Алексей Петрович Аристархов был вообще-то неплохим и понимающим опером, легким на подъем. Ему, конечно, на взгляд Капустина, не хватало опыта, чтобы проводить аналитическое расследование и делать правильные выводы. Но исполнителем капитан был, наверное, неплохим. Однако здесь, чтобы включиться в это дело, если Капустину придется уехать до той поры, как появится серьезный результат, нужен был бы отнюдь не простой исполнитель. Здесь нужен вдумчивый помощник, на которого можно дело оставить, и быть уверенным, что дело завершится полным раскрытием. Нужен был как раз аналитик, потому что это дело, внешне такое, казалось бы, простое и, практически, почти раскрытое, поскольку покушавшиеся уже задержаны, тянуло за собой какое-то другое, возможно, достаточно большое дело, которое капитану, на взгляд подполковника, было бы просто «не потянуть»…

Но о том, кто это дело потянет, говорить уже было поздно.

– А-а-а… Понятно… Присаживайся тогда… – тем не менее распорядился Игорь Евгеньевич. – Стол свободный есть… Знакомься с материалами… – И переложил на соседний свободный стол уже начавшую распухать папку с уголовным делом. – Смежные материалы просмотришь потом… Обязательно просмотри… Два фигуранта попали к нам из розыска… И я могу предположить, что попали они отнюдь не случайно, потому что и в нашем деле хвосты уводят далеко… Придется искать связи и заглядывать в прошлые дела… Большая и долговременная работа предстоит… Думаю, когда я через полгода вернусь из командировки, ты мне на стол еще с три десятка папок положишь…

– Понял, товарищ подполковник… – Несмотря на предупреждение, капитан отнесся к предстоящей большой работе легко, как, впрочем, ко всему относился. – Через полгода три десятка папок гарантирую…

Вообще-то про него говорили, что Аристархову лучше поручать короткие и быстротекущие дела. Там он мог себя проявить с лучшей стороны, благодаря своей энергичности и непоседливости. Но кропотливые и затянутые расследования навевали на капитана скуку, и он терял к ним интерес. Тем не менее даже зная индивидуальные особенности каждого, специально подбирать что-то отдельное ни для одного сотрудника никто не будет. Работать приходится с тем, что поручают, и выполнять то, что выполнять необходимо.

Капитан Аристархов листал материалы дела, подполковник Капустин, снова нацепив на нос очки, изучал только что полученные через общероссийскую базу данных досье на задержанных. Досье не богатые и не несущие информации, что могла бы помочь в расследовании. Так, скорее, простая отписка…

– Честно скажу… – признался капитан, прочитавший первые протоколы, и уже, кажется, составивший собственное мнение. – Я бы первоначально все действия подполковника Буслаева принял за чистейшей воды психопатию… Удивляюсь, как только вы разобрались! Внешне все выглядит неспровоцированным нападением… Крыша у человека поехала, и – напал…

– Разобрались… – Подполковник Капустин не пожелал сказать, что у него у самого сначала подобная же мысль мелькала, когда он надеялся «сплавить» дело в ментовку за отсутствием в нем интересующих РОСО моментов. – Тоже понимать надо… Это не кто-то, это подполковник спецназа ГРУ… У спецназа ГРУ и нервная система, и все реакции организма совсем не такие, как у обычных людей… Не такие, как у нас с тобой… У них у всех даже группа крови особая…

– Какая? – удивленно раскрыл рот капитан, знающий о существовании только четырех групп крови, отрицательного и положительного резуса, и все.

– Так и называется: группа крови – «спецназ»… Воспитанная и оттренированная группа крови… ДНК у них после упорной подготовки меняется… – Капустин достал из чехла на поясе трубку мобильника, начавшую вибрировать, и посмотрел на определитель номера. – Вот… Что я тебе говорил… Легок на помине… Как чувствует, что о нем говорят…

Капустин нажал кнопку и поднял трубку к уху.

– Я думал, Андрей Васильевич, вы уже на половине дороги до части…

– Я на половине другой дороги… – отозвался подполковник Буслаев напряженным голосом, и Капустин сразу понял – нечто произошло. – В меня стреляли около заправки… Стреляли с окружной дороги, когда я выезжал… Из проходящего автомобиля. Я иду в погоню… Уже вижу их… Старенький, побитый «Ауди А4» темно-синего цвета… Без регистрационных номеров… Меня тоже заметили… Гонят… Оторваться они не смогут… Дорога не та… Да и на хорошей дороге не смогут… Попробуйте по возможности перекрыть им пути… Предупредите ментов… Преступники вооружены… Выстрел был одиночным… Скорее всего, винтовка, возможно, с оптикой… Из оптики при движении трудно стрелять, потому и промахнулись с такой дистанции…

– Где вы сейчас? – спросил Капустин.

– Пока еще на окружной дороге… На федеральную трассу они выехать долго не смогут… И вообще… Думаю, они хотят прорваться в город… Там легче затеряться…

– Место… Место… Окружная дорога большая…

– Через три минуты будем около выезда на улицу Курчатова… Движемся от северного выезда на федеральную трассу…

– Можете держать постоянную связь?

– У меня на счету денег мало. Пусть кто-то доплатит на мой номер… Другой связи нет… Черт… Целая колонна трейлеров… Придется демонстрировать слалом…

– Ваша машина?

– Ярко-синий новый «БМВ Х3»… Машина более заметная, чем «Ауди»… Пусть на меня ориентируются… В принципе, мы оба едем далеко за сто… Нас и без того заметно… Машину жалко… Только месяц, как купил… Но я их не упущу…

– Понял, я объявляю «Перехват»! Ждите моего звонка… Будем ориентироваться по вашим указаниям, подполковник…

Капустин убрал мобильник в чехол и взялся за трубку внутреннего телефона. Набрал четырехзначный номер дежурного по РОСО и начал спокойно говорить.

– Подполковник Капустин… Тревога! Не учебная уже, предупреди всех… Свободные группы на выезд. Командира я сейчас сам предупрежу. Объявляй план «Перехват», свяжись с ментами, пусть задействуют свои спецсредства… По окружной дороге уходит от погони темно-синяя старенькая «Ауди А4» без номерных знаков. Из этой машины опять стреляли в подполковника спецназа ГРУ Буслаева. Сам Буслаев преследует преступников на ярко-синем «БМВ Х3». Сейчас они где-то около выезда на улицу Курчатова… Да, еще… На номер подполковника Буслаева необходимо перечислить деньги… Это единственная связь… Деньги перечисли и сразу выходи на связь с ним. Подключай к разговору все оперативные машины, чтобы ориентировались… Мы с капитаном Аристарховым тоже выезжаем…

Капустин покосился за плечо. Капитан Аристархов уже стоял и одергивал мундир, показывая подполковнику свою готовность к активным боевым действиям.

– Номер Буслаева? – спросил дежурный.

Капустин продиктовал по памяти. Если он набирал телефон раз, то номер уже запоминал надолго. А номер Буслаева он уже набирал.

– Понял, работаю… – Дежурный по РОСО капитан дело знал, да и каждый дежурный знал, как ему действовать по тревоге, потому Капустин не боялся что-то забыть при первоначальной вводной установке. Дежурный и без него вспомнит, пошлет кого куда надо и позвонит кому следует, чтобы не вышло накладки.

Сам Капустин, не долго думая, набрал по тому же аппарату номер командира РОСО, понимая, что вообще-то взял на себя слегка лишнюю смелость, объявив тревогу, не поставив об этом в известность командира. Обычно тревогу объявляет сам командир или дежурный по звонку сверху. Но время сейчас было слишком дорого, чтобы объяснять ситуацию и только потом начинать действовать, а полковник Сазонов из тех, кто такие вещи понимает…

– Товарищ полковник, подполковник Капустин…

– Всех уже поймал? – спросил полковник, намекая на то, что они только недавно разговаривали, обсуждая действия по текущему делу. Голос же подполковника никак не показывал его торопливости. – Молодец… Слушаю тебя, Игорь Евгеньевич…

– Иннокентий Станиславович… – Капустин всегда с трудом, но старательно выговаривал труднопроизносимое имя-отчество своего командира. – Повторное покушение на подполковника Буслаева. Всерьез, видимо, за него взялись… Но опять промахнулись… Буслаев на своей машине преследует преступников на окружной дороге… Только что позвонил мне, просит оказать помощь в задержании…

– Понял… – Полковник включился в вопрос сразу. – Объявляй план «Перехват»…

– Уже объявил… Только что позвонил дежурному…

– Молодец. Я сам с вами поеду… Только начальству доложу, чтобы все в курсе были… И в МВД позвоню, чтобы помогли…

– С МВД дежурный свяжется…

– Хорошо, жди меня в штабной машине… Не зря, значит, учились…

– Не зря, товарищ полковник…

Только две недели назад в городе проводились антитеррористические учения. Группе РОСО выпала вводная, почти полностью соответствующая нынешней ситуации. Тоже окружная дорога, правда, на другом участке, подальше от города, тоже преследование машины с террористами, только тогда, согласно условиям, преследование вела машина с вооруженными сотрудниками милиции. Сейчас преследование вел безоружный подполковник спецназа ГРУ. И хорошо, если преступники не знают, что подполковник не вооружен. Тогда они будут опасаться сокращения дистанции, и у помощи есть возможность подоспеть вовремя.

* * *

Четыре готовые группы разъехались.

Выехали они в одном направлении, но скоро должны были поочередно повернуть на боковые улицы, чтобы блокировать хотя бы четыре из пяти вероятных путей, по которым имеет возможность продвигаться погоня. Штабная машина должна была выехать последней и перекрыть пятое направление, наименее предпочтительное с точки зрения удобства передвижения, хотя удобство передвижения – понятие относительное, никто не знал, куда могут проследовать террористы, а если они еще и город знают плохо, тогда их путь вообще может быть нелогичным и не подлежать просчету.

Группа пятой машины была ослаблена в сравнении с другими машинами из-за присутствия в ней командира РОСО полковника Сазонова, который, конечно же, не мог заменить собой боевого подготовленного офицера и наличия в машине компьютерщика со своей техникой. Компьютерщик, естественно, тоже занимал чье-то место. Но эта машина не зря считалась штабной и в боевой обстановке резервной. Кроме того, на пятое направление должны были выставить три свои машины милиционеры, тогда как на остальные они выставляют всего по две машины. Бойцы ОМОНа вместе с инспекторами ГИБДД должны также полностью перекрыть все выезды с окружной дороги в сторону области. Примерно так работали силовые структуры на недавних учениях, и потому в боевой обстановке очевидных сбоев не произошло, если не считать сбоем более медленные сборы. Но это явление естественное, потому что об учениях все знали заранее и заранее к ним готовились, даже в кабинетах сидели в ожидании тревоги в бронежилетах.

Полковник Сазонов задержался, видимо, координируя с руководством областного управления ФСБ действия, и вышел, когда все уже сидели в штабной «Газели», а компьютерщик уже вывел на монитор ноутбука карту города как раз на том участке, где шло преследование.

– Дежурный! Что со связью? Есть Буслаев? – спросил по персональной «переговорке» подполковник Капустин.

– Подключайтесь… Есть связь… – отозвался дежурный. – Пока устойчивая… Как дальше будет, не знаю… Мобильники – вещь ненадежная…

– Включай…

Водитель вдавил до положения фиксации клавишу общего переговорного устройства.

– Андрей Васильевич! Слышишь меня? – Незаметно для самого себя Капустин перешел на «ты», но для боевой обстановки это всегда считалось нормальным явлением и вовсе не выглядело грубостью или панибратством.

– Нормально… – отозвался подполковник Буслаев. – Слышимость удовлетворительная… Только эфирного треска много…

– Телефон ехать не мешает? При быстрой езде…

– У меня «Bluetooth»[2] синхронизирован со стереосистемой… Нормально еду… – подполковник Буслаев был в разговоре сух, слова произносил кратко, и невольно перед глазами вставала картина, на которой спецназовец поворачивал руль то в одну, то в другую сторону, выполняя сложные повороты на большой скорости. – «Ауди» сворачивает в сторону города… Сразу из третьего ряда… Молодец!..

– На какую улицу? – спросил полковник Сазонов, только что севший на сиденье рядом с водителем. – Перед съездом указатель должен быть…

Полковник тоже не постеснялся переодеться в полевую форму и нацепить бронежилет. И даже автоматом вооружился. Но все в местном управлении ФСБ знали, что автоматом Сазонов владеет виртуозно, стреляет точно из любого положения, хоть от плеча, хоть от пояса, хоть стоя, хоть на бегу, и потому никто вооружению полковника не удивился…

– Нет указателя… – сказал Буслаев. – Черт… Чуть в меня сбоку не въехали… Съезд здесь временный… Ремонтные работы… Расширяют дорогу, что ли…

– Я – Второй, – отозвалась одна из ушедших вперед машин. – Знаю, где это… Хорошо район знаю… Мы едем на перехват. Здесь есть короткий путь… Через дворы…

– Дежурный! – подстраховался подполковник Капустин. – Передай ментам, пусть со второго направления снимут одну машину. На подстраховку Второго…

– Понял, передаю… – отозвался дежурный.

– Едем… – скомандовал полковник Сазонов. – Второй, по какой улице?

– Там съезд на пустырь, оттуда можно попасть на улицу Дзержинского… Вам лучше сразу на Дзержинского выезжать… – отозвался Второй. – Он, наверное, туда покатит… Правда, можно и на Заречную выехать… Но там для «Ауди» дорога сложная… Колея глубокая… Правда, могут и стороной по кучам щебня, если не перевернутся… Если проскочат, попадут в новый микрорайон… Там не все дома заселены… Среди строек есть где спрятаться…

– Ты так же хорошо весь город знаешь? – одобрительно спросил полковник Сазонов.

– Живу рядом… – последовал ответ. – С собакой там гуляю…

«Газель» уже стремительно преодолевала городские улицы. Магнитную «мигалку» на крышу выставили, но пока надобности включать ее не было. Даже на перекрестках, потому что машина попала в так называемый «зеленый коридор», и светофоры помогали быстрее добраться до места. Но куда ехать, точно пока определено не было.

– Андрей Васильевич? – спросил Капустин. – Что у тебя?

– «Ауди» из поля зрения не теряю… Они едут через пустырь… Дистанцию пока не сокращаю, хотя возможность имею – здесь моя дорога…

– Не сокращай, могут стрелять… – согласился подполковник Капустин.

– Я – Второй… Куда едут через пустырь? Направо или налево?

– Прямо… – сообщил подполковник спецназа.

– Там нет выезда… Там канава метр в ширину и метр в глубину… Я уже рядом, через две минуты выеду слева… Не сокращайте дистанцию…

– Понял. – Буслаев звучно хмыкнул. – Дайте кто-нибудь автомат поносить… Они останавливаются… Все… Увидели канаву… Бросают машину… Трое… Два автомата и СВД[3] с самодельным глушителем…

– Откуда знаете, что самодельный?.. – невовремя задал вопрос полковник Сазонов.

– Я все глушители знаю… В том числе и импортные… Этот слишком тяжелый, нарушает баланс при прицеливании… Самоделка… Потому и не попали… В движущейся машине баланс установить невозможно…

В регионе с самодельными глушителями сталкиваться приходилось нечасто, и потому Сазонов сам не умел еще отличать фирменный от самоделки.

– Я – Второй, куда они бегут?

– От меня…

– В сторону канавы?

– Должно быть, мне канаву еще не видно… Ориентируюсь по твоим словам…

– Я на пустырь не еду, сворачиваю раньше… Буду здесь их перехватывать…

– Понял, – отозвался Буслаев. – Я встану вплотную к их машине, чтобы не вернулись… Они думают, что я вооружен… Иначе подождали бы меня на месте… Оп-па… Стреляют… Ну вот…

– Что там?

– Еще три дыры в стекле… И заднее сиденье… Да, и заднее сиденье продырявили… Чего они раньше ждали…

– Раньше они рассчитывали выстрелить и убить… – предположил полковник Сазонов. – Они никак не рассчитывали, что за ними будет погоня… Не из храбрых ребята…

– Типичные боевики… – сказал Буслаев со знанием дела. – Пострелять и убежать… Потом, когда попадутся, все, как один, мамой клянутся, что не стреляли…

– Что там? – спросил подполковник Капустин. – Не стреляют больше?

– Мне их не видно… Спустились с горки… Сейчас подъезжаю к машине… Вижу… Бегут… К другой машине…

– Я – Второй… Я их вижу…

– Вижу тебя, Второй… «Газель» с мигалкой…

– Да… Это мы…

– Не успеваешь… Они раньше добегут… Стреляйте по второй машине! Есть «подствольник»? Прямой наводкой… Притормозите… Вот так… Хорошо…

– Что там? – полковник Сазонов требовал информацию.

– Ожидающая машина горит… Боевики бегут в другую сторону…

– Я – Второй… От нас не убегут…

– Осторожнее, они, кажется, готовятся отстреливаться… – предупредил Буслаев. – Ну как же так!.. Второй! Второй! Как вы там?

Второй не отвечал…

– Андрей Васильевич, что случилось? – обеспокоенно спросил полковник Сазонов.

– «Газель» перевернулась… Упала в котлован… Бандитам прострелили колеса… И… Я туда бегу…

– Мы уже с другой стороны приближаемся, – подсказал подполковник Капустин. – Судя по карте, мы совсем рядом. Не преследуй их… Не подставляй себя…

– Наоборот… Необходимо преследовать… Иначе оторвутся… – У подполковника Буслаева сильно изменился голос. – Необходимо держать их в пределах видимости…

– Что с тобой, Андрей Васильевич? – спросил Капустин. – Не ранен? Голос изменился…

– На бегу разговариваю… Через трубку… Они отстреливаются неприцельно…

– Мы слышим очереди… Едем прямо в сторону стрельбы… Другие машины перекрывают все возможные пути отхода… Кто ближе других?

– Я – Четвертый, еду по следам Второго… Сворачиваю на пустырь…

– Окажи помощь…

– Понял…

– Первая машина – к бою!

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

1

Я даже издали видел, как тяжело, натужно бежали боевики. Да, «дыхалка» у них такая, что я догнал бы и перегнал их трижды на любой дистанции, и вообще, имей я в руках автомат, я не позволил бы им бегать так свободно и дыхание сбил бы окончательно. Дыхание легко сбивается даже у тренированных людей, когда пули на бегу время от времени заставляют их лечь. Первоначально у меня появилось желание не преследовать противника, а добежать до «Газели», упавшей в котлован, и вооружиться. Но тогда бы я, скорее всего, уже не смог продолжать преследование, потому что остался бы оказывать помощь пострадавшим. Но сейчас на помощь ехала другая машина. Четвертый помощь окажет. А мне лучше время не терять, потому что машина с подполковником Капустиным может опоздать и беглецы достигнут жилого квартала, где стрельба среди жилых дворов может принести много бед. И я старался задержать их передвижение своим присутствием. И это удавалось, потому что то один, то другой из автоматчиков почти останавливался, чтобы дать в мою сторону очередь. Снайпер останавливаться не желал, он задыхался больше других и бежал последним. Смешно было бы смотреть, как он с таким дыханием прицеливается. Ствол обязательно будет гулять в такт дыханию. Да и автоматчики меткостью не блистали. Я видел и слышал, как пули ложились в щебень в стороне, в нескольких метрах от меня. И видел уже по направлению ствола, куда уйдет очередь.

Вообще-то эти, что бежали передо мной, на настоящих боевиков и не тянули. Характера не хватало. Те, кто характером обладают, в лесу чаще прячутся. Эти, видимо, давно город облюбовали. И стрелять привыкли исподтишка. Лесные боевики тоже такую стрельбу любят, но те меньше к панике склонность имеют. Постреляют из засады в спину и отходят разумно. Не все, конечно, но большинство из них. Эти же разумно отходить не умели, не хватало хладнокровия. Они просто бежали. И бежали не от вооруженных людей, бежали втроем от безоружного человека. Могли бы хотя бы задуматься, почему я не стреляю. Вывод естественен – не из чего мне стрелять. Но у них в голове, вероятно, не укладывалось, как может подполковник спецназа ГРУ, не имея оружия, преследовать их. Если так настойчиво преследует, если прилип, то желает уничтожить… И потому бежали от страха. Конечно, они стреляли еще и в «Газель» с «мигалкой», и понимали, что в преследовании не я один принимал участие. Но хотя бы остановиться на тридцать секунд могли бы себе позволить, чтобы основательно всем вместе накрыть меня «огнем». Однако явно сказывалось отсутствие опыта… Даже странно, что таких людей против меня послали. Но если таких послали, значит лучших нет…

Вскоре я увидел новую «Газель». Она как раз ехала туда, куда и следовало. Четвертый спешил на помощь Второму. И почти на ходу из машины выскочили два автоматчика и сбоку присоединились к преследованию. Теперь уже беглецам останавливаться было просто опасно. А пара очередей, разрыхливших у них перед ногами землю, заставила их только сильнее петлять, следовательно, удлинять свой путь и более активно сбивать дыхание.

– Я – Первый, вижу вас…

Я тоже увидел Первого. Третий микроавтобус заехал с другой стороны, но он тоже не имел возможности пересечь беглецам путь, потому что очередная канава мешала проезду.

– Я – Второй… У меня связь повреждена, пользуюсь связью Четвертого… – раздался голос, который все желали услышать.

– Что у тебя с людьми? – спросил в первую очередь Первый.

– Все живы… Слегка поломались… Сейчас я выберусь наверх… – Второй заговорил прерывисто, он, видимо, карабкался по откосу. – Вижу вас… Товарищ полковник… Они бегут в сторону детского сада… Сразу за стройкой, чуть левее забора, детский сад… Там дети… На площадке гуляют… Мы проезжали, я видел… Гуляют… Эти могут успеть… Да, туда поворачивают… Явно… Товарищ полковник… Там дети…

Второй кричал в микрофон.

Незнакомый мне полковник ни секунды не сомневался в правильности своего поступка.

– «Огонь» на поражение! – отдал он приказ.

Пауза в несколько секунд говорила о том, что автоматчики прицеливаются. Короткие рваные очереди послышались сразу с двух сторон. Дистанция для стрельбы была средней, и опытному автоматчику грех было бы промахнуться…

Боевики сразу начали спотыкаться… Оружие вываливалось из рук на бегу…

Я подбежал к ним все же первым…

* * *

– Полковник Сазонов, командир РОСО, – протянул мне руку коренастый человек, погоны которого прикрывал бронежилет.

– Подполковник Буслаев, заместитель командира бригады спецназа ГРУ по боевой подготовке, – представился я в ответ.

Трое боевиков лежали у наших ног, только один снайпер еще дышал, но в его теле сидело не меньше десятка пуль, и надежды на то, что медики из «Скорой помощи» смогут застать его живым, было мало. Фотограф РОСО щелкал фотокамерой, запечатлевая тела двух автоматчиков в той позе, в которой их застала смерть. Снайперу еще пробовали оказать помощь, хотя я лично не видел, чтобы кто-то выжил с такими ранениями.

– Во взорванной машине четвертый был… – подсказал я.

Отсюда взорванную гранатой из «подствольника» машину видно не было из-за высоких куч щебня, хотя дым оттуда еще шел. Но полковник обернулся.

– Там уже наши сотрудники… – подсказал подполковник Капустин. – Сейчас из прокуратуры приедет бригада. Будем составлять протокол. Тебе, Андрей Васильевич, сегодня уехать, видимо, так и не удастся…

– В крайнем случае, поеду ночью… – отмахнулся я. – Если ты не возмешь с меня «подписку о невыезде»… Хотя оснований к этому не вижу…

Какой-то тощий и долговязый капитан снял бронежилет и укладывал его на сидение через открытую боковую дверцу «Газели».

– Подписку следовало брать после первого покушения… – изрек он внушительно. – Тогда бы и второго не было… И мы бы машину не разбили…

– Лучше бы до первого покушения… – заметил я строго.

Капитан, кажется, юмора не понял и, соображая, наморщил лоб, хотя и это, кажется, мало помогло понять, в чем соль шутки. Есть такие люди, которые юмор воспринимают только тогда, когда сами его в муках на свет производят, и сами же над сказанным смеются…

– И еще четыре боевика гуляли бы, вооруженные, на свободе… – добавил подполковник Капустин. – Капитан Аристархов предлагает сменить свободу боевиков на неразбитую машину… Я так понимаю…

– Нет, я… – Капитан не нашелся, что ответить, да никто в его ответе и не нуждался..

Документы троих боевиков были собраны, документы четвертого сгорели вместе с ним в машине. Капустин передавал по связи данные из имеющихся документов дежурному, чтобы тот оперативно проверил всех по базе данных.

– Обрати внимание, что все трое по национальности чеченцы, но жители Ингушетии… – попросил подполковник. – Надо напрямую с Ингушетией связаться. У них там в последнее время неспокойно, и многие данные в общую базу просто не успели отправить. В любом случае, даже если их нет в общероссийской базе, может быть в республиканской… Пусть поищут…

– Запрос пусть отправляют через Москву… – подсказал полковник Сазонов. – Я с Москвой уже разговаривал. От нас ждут результата. И так быстрее будет…

Капустин передал и приказ полковника.

Сам Сазонов рассматривал глушитель, только что снятый им с СВД.

– И как, Андрей Васильевич, вы умудрились издали заметить, что глушитель самодельный? Я и сейчас сомневаюсь… – сказал полковник.

– Трудно сказать, товарищ полковник… – Мне и в самом деле трудно было сказать, откуда у меня появилась уверенность еще при взгляде на глушитель издали. – Скорее всего, конфигурация… И еще видел, как он винтовку держал… Тяжелый глушитель… Перевешивал… Если бы еще под ствол треногу ставить, можно было бы стрелять… А так – неразумно… Неумелое изготовление, без просчета баланса… Развинтите… Трубка на станке выточена, от заводской не отличишь, оксидирована… Внутри прокладки наверняка вручную вырублены. Из первой попавшейся резины… Возможно, из автомобильной камеры… Я такие уже видел…

– Спецназ ГРУ – вне критики и конкуренции… – дал оценку тот самый капитан, у которого отсутствовало чувство юмора. – Капустин уверяет, что у них группа крови особая… Спецназовская… Потому и видят все…

Капитан явно хотел подольститься после только что прозвучавшей в его адрес отповеди двух подполковников. Но откровенная лесть показалась ему излишне прямолинейной, и потому он приплел подполковника Капустина. Если Капустин и говорил это, то говорил не мне, следовательно, он не льстил. Капитан же, передавая слова подполковника, льстил изощренно.

– Меня, товарищ полковник, другой вопрос сейчас интересует… – заметил я, даже не обернувшись в сторону капитана, которому бронежилет, кажется, мозоли на погонах натер. – Я только Капустину и брату сообщил, что собираюсь сегодня уехать в часть. Но меня явно ждали… Я далек от мысли обвинить подполковника Капустина в разглашении информации, еще более далек я от мысли выдвинуть такие обвинения против брата, но вижу только два варианта развития событий. Первый – кто-то прослушивал мои разговоры, второй – кто-то умный руководит всеми этими событиями и просчитал мое поведение… Последнее предпочтительнее, как мне кажется… Этого умного среди убитых нет, как я полагаю, потому что умный не будет действовать так безграмотно. И потому, если он есть в действительности, его следует искать…

– У меня эта же мысль возникла, когда первый из покушавшихся разговаривать начал, еще там, в машине… – заметил подполковник Капустин. – И именно поэтому я не считаю дело раскрытым и завершенным. Кто-то из руководителей операции должен быть у нас под боком, и человек этот опасный. Не его вина, что хорошие исполнители в дефиците, и оба покушения были неудачными. Он будет искать других исполнителей…

– Значит, и его следует искать… – сделал вывод полковник Сазонов. Вывод естественный для любого руководителя. – Причем искать по полной программе, при наивысшей активности. Ты, Игорь Евгеньевич, как здесь закончишь, сразу ко мне… Обговорим ситуацию… А пока я поехал начальству докладывать… Любая стрельба в городе – событие из ряда вон выходящее. А стрельба, открытая дважды за один день, – это катастрофа… Могут оргвыводы последовать…

* * *

Если после дневного покушения я обошелся беседой с операми, то сейчас пришлось познакомиться и со следователем по особо важным делам областной прокуратуры, старшим советником юстиции, а проще – полковником Растегаевым, Иваном Дмитриевичем Растегаевым, который сразу при знакомстве, глядя через очки с толстыми линзами, строго-настрого предупредил:

– Моя фамилия пишется с одной буквой «с», потому что происходит не от пирога расстегая…

– Я запомню, Иван Дмитриевич, – согласился я, слегка удивившись, что взрослый, солидный человек такое важное значение придает написанию своей фамилии и тратит на объяснения свое драгоценное время. Я вот, например, знал, что меня, тогда еще лейтенанта или, позже, старшего лейтенанта, солдаты за глаза Будулаем звали по малограмотности. Впрочем, это не их малограмотность, а малограмотность нашего образования. Отсюда все и вытекало, отсюда фамилию популярного в те времена цыгана-киногероя люди знали лучше, чем мифологию своего народа. Мифологию от нас старательно прятали и прячут до сих пор, чтобы, не приведи господи, люди не почувствовали гордость за свою национальность, а пустых киногероев, и не только «будулаев», усердно пропагандируют. Но я не обижался. – А вы расстегайчики любите? Если что, прошу в гости, у меня жена их удивительно вкусно готовит. Рыбный фарш мешает с зеленым луком… Ни в коем случае не с репчатым, а только с зеленым, и чтобы его было много… Удивительно вкусно получается…

По глазам Ивана Дмитриевича я понял, что совершил смертельную ошибку. Старший советник юстиции посмотрел на меня так, что я не удивился бы, подпиши он сейчас постановление о моем аресте. Впрочем, в нынешние времена, кажется, такое представление подписывается только решением суда, и я, наверное, могу пока чувствовать себя свободным человеком и наслаждаться своей свободой.

Процедура составления протокола не заняла для меня много времени, поскольку я был не главным героем происходящих событий. Я был статистом. Активным, правда, но только статистом. А со статиста спрос малый. Статист – это только чуть-чуть больше, нежели свидетель.

Завершив дачу показаний и подписав один из многочисленных протоколов, я все же выразил старшему советнику юстиции свое недоумение по поводу акцентов, которые он расставляет в расследовании.

– Простите, Иван Дмитриевич… Мне показалось, что вас совсем не интересуют выстрелы, раздавшиеся в мою сторону, а интересуют только действия сотрудников РОСО. Может быть, я чего-то не понимаю, и вы расследуете их действия?

Растегаев ничего не ответил, только взгляд его через линзы красноречиво подсказал, что лезу я не в свое дело. Может быть, и так…

С подполковником Капустиным разговаривалось легче. И потому я предпочел отойти к нему.

– Игорь Евгеньевич, так я, наверное, могу ехать?

– В часть? – скучным тоном поинтересовался подполковник.

– В сервис… – вздохнул я. – Стекла в машине менять…

– Счет взять не забудьте… Мы его к делу приложим. Попробуем возместить убытки…

– Это было бы совсем неплохо, потому что с моими заработками стекла менять накладно… Правда, мне страховая компания счет оплатит, а она уже пусть вам свой счет выставит, а вы кому следует его переадресуете…

– Маленькая просьба напоследок… Если не трудно, постарайтесь обойтись сегодня без очередного покушения на вас, – мягко попросил Капустин.

– Я попробую… – вяло пообещал я.

* * *

Конец рабочего дня, наступивший для большинства горожан, меня волновал мало, поскольку автосервис, где обслуживалась моя «БМВ», как я помнил, работал в две смены и до двадцати двух часов. Кроме того, я вполне был готов к разочарованию, которое для меня обязательно должны были подготовить тамошние работники.

Они, разумеется, подготовили:

– Боковые стекла – проблем нет… Они всегда в запасе… В дверцах часто бьют… Шпана на парковках по салонам шарит… За полчаса оба сменим… А вот лобовое… М-м-м…

Мычание звучало многозначительно. Стаду коров постараться следует, чтобы научиться мычать так солидно и загадочно. Это высокий профессионализм работников любого автосервиса, и я это мычание понимать научился не хуже, чем откровенную человеческую речь.

Но я знал, как выйти из положения. Для этого, все понимая, возмущаясь в душе, все же следует принять игру и невинным голосом задать естественный вопрос:

– И как мне быть? Сменить срочно требуется…

Взгляд оппонента сразу сделался задумчивым и мудрым.

– Есть тут человек… Стеклами торгует… Доставит сразу…

– Сколько? – скромно спросил я.

– One hundred[4]… Это ему за доставку… Остальное по прейскуранту…

Поскольку основополагающая стандартная фраза прозвучала на плохом английском, я понял, что требуется не сотня рублей, а сотня баксов. Слава богу, что у нас фунты стерлингов не в ходу… Но на сотню баксов я, в принципе, и рассчитывал, зная устойчивость курса спекулянтов и вымогателей. И без разговоров выложил зелененькую бумажку. Естественно, эту сумму в счет для страховой компании никто включать не будет. Это уже мои накладные расходы, своего рода плата за то, что покушение было неудачным.

Дыры в заднем сиденье, куда угодили пули, прошедшие через лобовое стекло, я решил заделывать самостоятельно. В сервисе такой ремонт мог бы дорого обойтись, а главное, стать затяжным, а я еще рассчитывал сегодня отправиться домой…

* * *

Ремонтные работы заняли часа полтора вместо обещанных получаса. Я это время провел в салоне автосервиса, успел выпить три разных сорта кофе из автомата и рассмотреть всю витрину со множеством не очень нужных для машины причиндал, на которые, впрочем, вероятно есть покупатели, если их продают. Когда мне вручили ключи от машины, я уже готов был пешком идти до дома. Но если появилась возможность ехать, я поехал…

Однако выехать из города не успел – позвонил Капустин.

– Андрей Васильевич, я тебя порадовать конечными результатами не могу, однако у меня уже есть данные по двум автоматчикам и снайперу… Не знаю, насколько тебе это лестно, но покушение на тебя совершали профессиональные повара…

– То есть… – поинтересовался я, внезапно вспомнив, что не обедал сегодня и что время ужина тоже уже проходит.

– Вернее, не совсем так… Один из них – снайпер с СВД и самодельным глушителем, этот был поваром в маленьком кафе «У горного ручья»… Двое других, автоматчики, числились в этом же кафе кухонными рабочими… Хозяин кафе – некий ингуш по национальности, Мовлади Базуев. Человек незаметный, тихий, непримечательный, одним словом… Сейчас начинаем его проверять… Но не это самое интересное… Самое интересное в том, что в кармане одного из снайперов, что стреляли в тебя утром, была фирменная салфетка этого кафе с записанным на ней телефоном. Телефон мы проверяли… Это «девочка по вызову»… Популярная, видимо, у кавказцев… Но салфетка из кафе…

– Ты поужинать как, не желаешь? – Кажется, мы с Капустиным, сохранив взаимное уважение, перешли на «ты» устойчиво.

– Желаю, но только дома… Я дома уже почти двое суток не был… И тебе не рекомендую проявлять инициативу, пока мы не закончим проверку. Можешь только спугнуть…

– Ужин, как и обед, должен быть горячим, чтобы не страдало пищеварение… – возразил я иносказательно.

– Тем не менее… Потерпи до утра… Утром, если будет необходимость, можем вместе там позавтракать… Кроме того, я предполагаю, что все трое погибших боевиков только числились в кафе, а в действительности там работали другие люди. Может быть, их жены… Это общепринятая у кавказцев практика… Если Базуеву приказали, он оформил на работу боевиков. Вот и все… И это тоже общепринятая практика… И ничего больше там найти невозможно… А если там есть что-то серьезное, ты только испортишь своим визитом все дело… Нужна подготовка. Тебе, как разведчику, это объяснять не надо…

И с его словами нельзя было не согласиться.

– Хорошо… Я уже в дороге… К утру я вернусь… Тогда и позавтракаем…

– Обещаешь, что мы сегодня больше не увидимся?

– Кто знает, что может в дороге произойти…

– Стекла в машине вставили?

– Все в порядке… Только сиденья остались дырявые, но у меня машина с мужским характером, а мужчину шрамы украшают…

– Тогда – до завтра…

– Тогда – до завтрака…

* * *

Странное ощущение не проходило…

Я ехал мимо заправки, рядом с которой несколько часов назад пуля пробила стекла в обеих передних дверцах моей машины, я смотрел по сторонам, и мне все время казалось, что дело еще не завершилось, и в меня снова будут стрелять. Я, честно говоря, не просто ждал выстрела или других действий, я хотел продолжения действий боевиков, чтобы с третьего захода завершить дело с лучшим результатом и больше к нему не возвращаться. Серьезные дела редко решаются просто. Мне необходимо было найти причину, по которой меня не хотели пускать в Чечню. А для этого следовало добраться сначала до бригады…

Вздохнув, я выехал на федеральную трассу, загруженную в это время суток только в одном направлении. Машины спешили до наступления вечера добраться до города. Обратное направление движения, то, что выбрано мной, было открыто для быстрой езды, чем я с удовольствием и воспользовался, вдавив педаль акселератора в пол, хотя и не лихачил. Через двадцать километров свернул с федеральной трассы на боковую дорогу, тоже неплохую, и здесь уже погнал в пределах допустимого, поскольку двигатель моей «БМВ» позволял эти пределы при необходимости без проблем игнорировать. Я пока не игнорировал, но понимал, что если меня и будут караулить на дороге, то именно на этой. А попасть в быстро едущую машину трудно. Правила я нарушал беззастенчиво, прекрасно понимая, что высокая скорость представляет не меньшую опасность, чем выстрел.

До военного городка на окраине райцентра я добрался без происшествий и, не заезжая домой, сразу отправился в штаб бригады. Вернее, я решил сначала проехать мимо здания штаба, чтобы посмотреть, в каких окнах горит свет.

Свет в кабинете командира бригады горел.

Тогда я смело свернул в сторону служебной стоянки…

2

По крайней мере, со следователем, как считал Капустин, им повезло однозначно. С Иваном Дмитриевичем Растегаевым вполне можно было плодотворно работать. Нудный и скучный в обыденной жизни человек, с которым вряд ли найдется желающий посидеть за одним столом, он был дотошным и вдумчивым в работе, никогда не делал скоропалительных выводов, но когда выводы делал, они всегда были правильными и логичными. Капустин уже несколько раз работал с ним в одной упряжке и всегда чувствовал удовлетворение от совместной работы с ним.

Конечно, время наступило такое, что каждый следователь прокуратуры не слишком уверенно себя чувствовал, потому что в течение месяца все следователи должны были перейти из прокуратуры в недавно созданный следственный комитет, и такая реорганизация доставляла не только лишние хлопоты, но и беспокойство – вдруг что-то будет не так, вдруг да не подойдет кто-то по своим деловым качествам для новой структуры. Это сказывалось на работе, нервировало людей. Но внешне Иван Дмитриевич Растегаев казался спокойным, и подполковник Капустин считал, что на него можно положиться.

Едва подполковник вернулся вместе с капитаном Аристарховым в кабинет, как ему привезли копии всех протоколов от Растегаева. Иван Дмитриевич, в дополнение ко всему, был еще и человеком обязательным. Приходилось только удивляться, почему многие опера ФСБ вообще и РОСО, в частности, не любят с ним совместно работать.

Капитан Аристархов мельком просмотрел протоколы и переложил их на стол Капустина. Тот их читать не стал, потому что сам подписывал все, кроме одного, который заверял подполковник Буслаев, но и с ним он уже успел познакомиться. И просто сразу подшил все бумаги в папку с делом.

– Я вообще-то считаю, что спецназ ГРУ и спецназ МВД и все прочие наши многочисленные спецназы, – капитан внезапно решил пофилософствовать, – не менее опасны для общества, чем затаившиеся боевики. А спецназ ГРУ втройне опасен…

– Откуда такая уверенность? – спросил Капустин холодно.

– Это же естественно… Я вообще не понимаю, почему спецназ ГРУ участвует в антитеррористических мероприятиях. Они же не антитеррористы. Они по своему профилю террористы… За счет государства отлично, можно сказать, великолепно обученные террористы… И ни один бандит из чеченских гор в мастерстве террора с ними не сравнится… Я, конечно, понимаю, что огульно судить обо всех нельзя… Но мало ли что может случиться с человеком. «Уйдут» его из спецназа по какой-то причине, из армии метлой погонят… И гуляет по стране профессиональный террорист, который, кроме террора, ничем заниматься не может… Не умеет другого делать, кроме как взрывать и убивать…

– Молодой человек. – Капустин тяжко вздохнул для того, чтобы взгляд был внушительным, еще и очки снял. – Они не террористы. Они – диверсанты… Диверсанты, прекрасно обученные, великолепно обученные, и ни одна современная армия мира не в состоянии быть достойной уважения, если она не имеет таких профильных частей. А таких качественных частей, как наш спецназ ГРУ, не имеет вообще ни одна страна мира. Это уже многократно проверено на совместных учениях со спецназовцами разных стран… Поэтому ты сейчас говоришь глупость, и я буду только рад, если ты говоришь это по глупости, а не по убеждению… На этом предлагаю подобные разговоры прекратить и не возобновлять впредь… И вообще офицеру антитеррористического подразделения ФСБ положено видеть разницу между профессиональным диверсантом и террористом… Сейчас время даром не теряй, а подготовь-ка мне план своих действий, потом согласуем его с моими планами… Можешь в своем кабинете заниматься делом. Телефон твой, полагаю, в справочнике есть… – Ладонь подполковника легла на тонкий справочник внутренних телефонов управления.

– Есть, товарищ подполковник. Разрешите идти? – Аристархов обиделся на отповедь, но перед старшим по званию постарался обиду не показать, хотя не заметить ее было трудно.

– Подожди… Сначала вот что сделай… По всем возможным базам данных проверь всех троих убитых и доложи мне… Потом планами занимайся… Иди…

Капитан ушел, аккуратно прикрыв за собой дверь, которая так и норовила хлопнуть на сквозняке. Другой бы на его месте мог умышленно дверь отпустить, чтобы хотя бы стуком свое несогласие выразить. Этот не решился…

* * *

Капустин помнил приказание полковника Сазонова явиться сразу после возвращения, он позвонил командиру, но того на месте не оказалось – вызвали для доклада в областное управление ФСБ. Чтобы не терять время и чтобы было что сказать полковнику, Капустин сразу сел за составление своего плана следственно-розыскных мероприятий и не снимал очки до тех пор, пока не позвонила дочь:

– Пап, ты сегодня-то хоть появишься?

– Постараюсь… Я сегодня до девятнадцати часов дежурю в следственной бригаде… После этого планирую отдохнуть дома… Мама не звонила?

– Три раза… Тебе в кабинет дозвониться никак не могла, мобильник твой не отвечает…

– Я же позавчера сим-карту сменил… Не успел сообщить… Я сам ей позвоню… Вечером жди… Сразу после сдачи дежурства…

Положив трубку городского телефона, подполковник подумал, вытащил мобильник и набрал номер сотового телефона жены.

– Привет… Номер высветился?

– Привет… И номер, и ты высветился… А то совсем в тень спрятался…

– Это мой новый номер… На старый стали слишком много SMS присылать… Все больше с предложениями познакомиться… Как у тебя дела?

– По-прежнему… И неизвестно, сколько это продолжится… По крайней мере, месяц здесь точно пробуду… Маму поддержать надо…

У отца жены недавно случился инсульт, у него парализовало правую половину тела, и жена спешно уехала помогать матери ухаживать за больным отцом. Рассчитывала, что уедет всего на неделю. Но мать одна – с трудом справлялась с больным, и пришлось задержаться. Уже третью неделю ухаживает. И жена не знает еще, что Игорь Евгеньевич собирается на полгода ехать в Чечню. Вопрос о командировке решился уже после ее отъезда. Лучше будет сразу сообщить, когда уже все будет известно и дату назовут. В любом случае, дочь уже взрослая, первокурсница технического университета, человек она серьезный, и оставить ее одну не страшно. С квартирой справится…

– Ладно, я сейчас занят, только что с выезда прибыл, спешу к начальству с докладом… Всем привет передавай… Я сегодня до вечера в следственной бригаде дежурю… Как освобожусь, сразу домой поеду, отсыпаться. Вторые сутки на ногах… Звони домой… Ради тебя я проснусь… Денег не надо?

– Пока не надо…

– У меня все равно нет… Пока…

Едва Капустин убрал трубку, в дверь постучали, и уже привычно сунул голову в дверной проем капитан Аристархов.

– Заходи… – кивнул Игорь Евгеньевич. – Есть что-то?

Аристархов молча положил на стол несколько страниц принтерной распечатки вместе с портретами. Подполковник надел очки и сразу начал читать. Все трое убитых боевиков участвовали в первой чеченской кампании. В самом начале второй кампании они тоже недолго повоевали, потом сдались и после амнистии уехали из Чечни, чтобы не быть там преследуемыми боевиками… Проживали сначала в Ингушетии, потом в разных городах России, нигде подолгу не задерживались, максимум, полгода… Переезжали в другое место вместе с семьями… Конфликтов с правоохранительными органами не имели, задержанию не подвергались… Вместе сошлись только здесь, работали в одном месте, в кафе «У горного ручья». Один – поваром, двое других – кухонными рабочими. На отдельном листе короткая справка на хозяина кафе, Мовлади Ахматовича Базуева, ингуша по национальности, уже четыре года проживающего в областном центре, в который он прибыл из Певекского района Чукотки. Справка, ни о чем не говорящая. Не делал, не состоял, не привлекался… Еще небольшая справка из налоговой инспекции о доходах кафе. Никаких, практически, доходов… Хозяин еле-еле концы с концами сводит. Вот и все, что капитан Аристархов смог накопать…

Капустин поднял глаза, ожидая устного комментария.

– Там… – кивнул капитан Аристархов на лежащую на столе папку с делом. – Там перечень предметов после личного обыска двоих задержанных утром…

– Салфетка… – сказал подполковник, понимая, о чем речь.

– Да, салфетка с фирменной монограммой кафе «У горного ручья». И телефон…

– Проверь телефон…

Капитан раскрыл папку, чтобы переписать номер.

– Еще что-то?

– Пока ничего. Я разослал запросы по всем населенным пунктам, где проживали до прибытия в наш город убитые. Просил сообщить о любом преступлении, теракте или попытке теракта, короче, о всех нераскрытых делах, где могут быть замешаны кавказцы. И отправил запрос в Певек на Мовлади Ахматовича Базуева. Жду ответов…

В принципе, Аристархов сделал все, что должен был сделать опытный опер. Он даже про салфетку не забыл, следовательно, материалы дела читал внимательно. Но опытный опер – это еще не тот человек, с которым обязательно приятно работать в паре.

– Хорошо… Насчет телефона поторопись… И не забудь про план мероприятий…

По правде говоря, надежд с телефонным номером Капустин не связывал никаких, просто хотел, чтобы Аристархов побыстрее ушел в свой кабинет и дал ему возможность в спокойной обстановке написать собственный план розыскных мероприятий, потому что полковник Сазонов должен был уже вскоре вернуться. Кроме того, у обоих утром задержанных были с собой записные книжки со множеством телефонов, и, судя по номерам, из разных городов России. Все телефоны проверять смысла нет, хотя их перечень придется все же ввести в базу данных, чтобы идентифицировать по возможности с номерами, когда-то попавших в поле зрения антитеррористических подразделений людей. Если в этот раз нельзя будет идентифицировать, то телефоны все равно останутся в базе, чтобы потом кто-то другой мог ими при необходимости воспользоваться.

Аристархов ушел, а Игорь Евгеньевич, дописав план, позвонил в экспертно-технический отдел поинтересоваться результатами экспертизы. По времени пора бы этим результатам уже быть. Хотя бы только утренним, потому что дневные еще только недавно отправлены на исследование.

– Акт забрал старший следователь областной прокуратуры Растегаев… – сообщил дежурный по отделу. – Обещал отправить вам копию…

– Хорошо, я дождусь, – согласился Капустин.

Ждать и скучать ему долго не пришлось. Сначала позвонил капитан Аристархов и сообщил, что телефон на салфетке определен. Это номер обычной «девочки по вызову» и интереса для следствия не представляет.

– План мероприятий подготовил?

– Сейчас займусь.

– Занимайся… – распорядился подполковник.

И сразу позвонил подполковнику Буслаеву, чтобы ввести в курс дела. Буслаев еще не выехал из города и предложил посетить кафе. Идея не понравилась Капустину из-за своей непроработанности и неподготовленности, и он настоятельно просил спецназовца воздержаться от такого визита. Андрей Васильевич вроде бы пообещал. Верить хотелось, но Капустин плохо знал Буслаева и мог предположить после его реакции на первые выстрелы, что и сейчас может последовать подобная реакция. Но здесь уж он сам ничего поделать не мог, и оставалось только надеяться на благоразумие Буслаева, на его опыт разведчика, который должен подсказать, как опасно для будущего розыска раньше времени себя проявлять.

Едва подполковник положил трубку, в дверь постучали. Принесли копии актов экспертизы. Капустин стал читать. И сразу получил интересный результат. Отпечатки пальцев одного из задержанных совпали с отпечатками пальцев, оставленными на ручках сумки, в которую было упаковано взрывное устройство в Волгограде. Тогда взрывное устройство, оставленное в большом магазине, не сработало, и у экспертов оказался в руках богатый материал. И повезло, что подполковник Буслаев не полностью отрубил руку снайперу, потому что отпечатки пальцев были именно с этой руки. Следовательно, дело принимало общероссийский масштаб, и теперь уже никакой, даже самый опытный адвокат не смог бы отмазать обвиняемых от жесткой статьи за терроризм. Если раньше они могли бы свести факт покушения к каким-либо бандитским разборкам или, как часто бывает у кавказцев, к отношениям адата,[5] к «кровной мести», то сейчас уже адвокаты будут бессильны. И есть о чем говорить с задержанными.

* * *

Чтение документов и в обычном-то состоянии всегда навевало на подполковника Капустина сонливость. А уж сейчас, после почти двух суток бодрствования, он вообще чуть не заснул за столом. И потому, предварительно позвонив в приемную и убедившись, что полковника Сазонова на месте пока нет, решил сходить в буфет, чтобы выпить пару чашек кофе покрепче. У них в буфете всегда готовили хороший кофе, и часто его готовили покрепче по заказу сотрудников, которым выпала череда бессонных ночей. И таким заказом удивить кого-то было трудно.

В буфете подполковник увидел капитана Аристархова, который говорил что-то двум сотрудникам и, как обычно, сильно размахивал руками. Капустин подошел со спины. Аристархов рассказывал о том, как подполковник Буслаев только по траектории полета пули автоматом вычислил местонахождение двух снайперов и задержал их, вооруженных, один и безоружный. В словах капитана слышался откровенный восторг и восхищение. Капустину осталось только удивиться непоследовательности капитана – куда только делось его недавнее недоверчиво-подозрительное отношение ко всему спецназу ГРУ и к подполковнику Буслаеву лично, в частности…

– Алексей Петрович…

Аристархов встал, услышав за спиной голос подполковника.

– План готов?

– Осталось только на компьютере набрать… Я от руки уже написал, товарищ подполковник… Я тут рассказываю, как Буслаев снайперов задержал…

– Я слышу, что вы рассказываете… – Когда Капустин хотел быть намеренно холодным, он переходил в обращении с подчиненными на сухое «вы». – А как самого Буслаева собирались задержать, вы не рассказываете? Я жду план…

Капустин отошел к стойке, выстоял очередь в три человека, заказал себе кофе и только после этого обернулся, вроде бы непреднамеренно. Капитана Аристархова в буфете уже не было, хотя его недавние соседи по столику, капитан и старший лейтенант, все еще сидели на месте. Теперь они уже разговаривали тихо, и руками никто не размахивал.

Кофе помог взбодриться, хотя туман в голове не проходил, и порой казалось, что коридор управления обрел свойства палубы корабля, идущего по штормовому морю. Такое состояние неуверенности в собственных ногах подполковнику самому не нравилось, но оставалось только дождаться окончания дежурства.

Едва поднявшись на этаж, около двери своего кабинета, Капустин увидел капитана Аристархова. Подошел.

– Хорошо компьютером владеешь… Быстро набрал… – похвалил он, заметив в руке капитана несколько страничек текста, распечатанного на принтере. Набрать текст Аристархов, естественно, не успел бы. Да и план, даже развернутый, даже набранный заголовочным кеглем, не может занимать несколько страниц.

– Это еще не план, товарищ подполковник. Это ответ на запрос…

– Ответ могли бы и без тебя принести. На это рассыльный имеется… Мне план нужен, и побыстрее… – Это был еще один повод отправить капитана работать в свой кабинет, хотя тот, казалось, норовит совсем переселиться в кабинет Капустина.

Капитан и в этот раз желание подполковника понял, но уйти не поспешил, из чего Капустин сделал вывод, что данные ответа на запрос нуждаются в комментариях.

Читать подполковник начал, еще не дойдя до стола. Ответ пришел из Певека, из далекой Чукотки, хотя там, как предполагал Капустин, рабочий день давно кончился, и вообще была уже ночь. Разница, наверное, часов в семь… Он бросил взгляд на настенные часы. Часовая стрелка приближалась к семи часам вечера. Скоро сдавать дежурство. Но сразу домой отправиться едва ли удастся, поскольку командир РОСО просил его к себе, и придется ждать. Капустин углубился в чтение текста…

Мовлади Ахматович Базуев был в Певеке известным в свое время человеком. Являлся совладельцем двух оловянных рудников и нескольких золотодобывающих драг на Чукотке. Кроме того, владел значительным количеством акций многих золотодобывающих предприятий. Трижды привлекался к уголовной ответственности по факту незаконных операций с золотом, но все три раза дело против него было прекращено из-за недостаточности улик, тогда как подельники были осуждены. Подозревался вместе с несколькими лицами в подготовке и хищении необработанных алмазов на разрабатываемой кимберлитовой трубке, но опять доказать виновность Базуева следствию не удалось. О своей безопасности Мовлади Ахматович заботился тщательно. По данным Певекского районного управления ФСБ, в настоящее время гражданин Базуев находится на постоянном месте жительства в Ингушетии.

– У нас что, кафе «У горного ручья» в Ингушетию переехало? – сделал подполковник намек Аристархову.

– Я как раз хотел отправить запрос в Манас. Затребовать полное досье на Базуева… На такого человека должно быть богатое досье…

– А почему до сих пор не отправил? – Капустин очки снял и сторого взглянул на капитана.

– Спросить хотел… Понял, сейчас сразу и отправлю…

– Надо было без вопросов отправлять, и Певек, и Манас запрашивать… Лишних данных не бывает… А кончится в Манасе рабочий день, и жди потом ответа… И план… План не забудь…

* * *

Из приемной позвонили сразу после того, как Капустин сдал дежурство. Но сдача дежурства вовсе не означала и сдачу дела, которое во время самого дежурства попало в разработку к Капустину. Если уж начал рабоать по делу, причем активно, то доводи дело до конца или веди его хотя бы до отъезда в командировку.

Полковник Сазонов вызвал Капустина. Капитан Аристархов так и не успел напечатать план, пришлось идти с собственным планом, но собственный план Игорь Евгеньевич разработал подробно, расписав не только свои действия на ближайшие дни, но и действия капитана Аристархова. Конечно, сколько голов, столько и свежих мыслей, и дополнительные мысли самого капитана хорошо вписались бы в общую концепцию расследования. Однако капитан опоздал, и пришлось обойтись без него.

– Ты, говорят, вторые сутки на ногах? – встретил полковник Капустина вопросом, заглядывая в его усталые глаза и оценивая его внешний, отнюдь не бодрый, вид.

– Я тоже такое слышал, товарищ полковник. И мне кажется, что сторонние наблюдатели в данном случае говорят правду, хотя сам я счет времени уже совсем потерял…

– Мне только сегодня рассказывали, как офицер спецназа ГРУ в Чечне четверо суток в засаде просидел, нужного человека поджидая. И подстраховать его было некому, и потому глаз не сомкнул. Тебе проще, хотя бы ходить можешь, а он сидел…

– А в туалет как же? – поинтересовался подполковник, которому почему-то не понравилось сравнение. – Четверо-то суток не вытерпишь…

– Они же в памперсах в засаду садятся… – со знанием дела сообщил полковник.

– Эти… Детские, что ли, из магазина?

– Специальные, для спецназовцев… Нам тоже надо на случай выписать на базе… Показывай, что надумал…

Подполковник положил на стол перед командиром три листа принтерной распечатки.

– Нас с начальником областного управления сегодня к губернатору вызывали… – прежде чем начать читать и вслепую отыскивая на столе очки, сообщил полковник. – Вернее, вызывали начальника управления, а он меня прихватил, чтобы отчитался. Губернатор был очень недоволен стрельбой. Я рассказал все, что знаю как непосредственный участник событий. Вроде бы все сошло гладко… Но ты же знаешь, Игорь Евгеньевич, губернатор у нас человек крутой, заявил, что если в итоге все дело окажется фитюлькой, с нас за эту стрельбу в черте города спросится по всей строгости… Как ты думаешь, фитюлькой не окажется?..

Сазонов явно побаивался губернаторского гнева.

– Фитюлькой не окажется, товарищ полковник, – заверил Капустин. – Автоматы и снайперская винтовка в руках… Это уже не фитюлька… Есть и другие факты… Принадлежность дела к статье о терроризме налицо. Экспертиза идентифицировала отпечатки пальцев одного из утренних снайперов с отпечатками, оставленными в Волгограде на сумке со взрывным устройством. Дело наше на сто процентов…

– Так это утром…

– А дневное дело явилось прямым продолжением утреннего… Утром сорвалось первое покушение, решили повторить, не подготовившись достаточно хорошо… Видимо, требовал кто-то дело доделать, и потому так торопились… Третьего покушения, надеюсь, не было. Иначе нам уже, наверное, сообщили бы…

– Где сейчас этот подполковник?

– Поехал к себе в часть поговорить с сослуживцами. К утру собирался вернуться. По мере возможности я постараюсь не привлекать его к расследованию. Но мои возможности, думаю, будут ограничены, поскольку от самого подполковника Буслаева необходимо получить кое-какие данные… А выяснение этих данных – за этим он, кстати, и поехал! – приведет к его непосредственному участию в расследовании…

– И все же по возможности его пыл охлаждай…

– Я постараюсь, товарищ полковник…

В дверь постучали. Капустин обернулся – стук был особенным, к нему подполковник за сегодняшний долгий день успел привыкнуть, и он догадывался, кто пришел. Его ожидания оправдались – в дверной проем просунулась голова капитана Аристархова.

– Заходи… – приказал полковник. – Что тебе?

Капустин поморщился. И сюда, извиваясь, лезет…

– Товарищ полковник, разрешите обратиться к товарищу подполковнику.

– План? – спросил Капустин, не дожидаясь разрешения Сазонова.

– Извините, план не успел допечатать. Пришел ответ из Манаса… По нашему запросу. Дежурный сказал, что вы здесь…

– Что-то срочное?

– Так точно… Согласно данным ФСБ Ингушетии, Мовлади Ахматович Базуев является крупным полукриминальным бизнесменом, в настоящее время проживает в Назрани, где имеет сеть собственных ресторанов, и в другие города в ближайшие месяцы не выезжал. Базуева знают там хорошо и характеристику дают не слишком лестную…

Дело, таким образом, выходило на новый виток. Это подполковник Капустин понял сразу. Если Базуев в городе живет по документам Базуева в Назрани, то у него есть причины прятаться от закона. И владелец кафе автоматически попадает в сферу интересов РОСО.

– Вот и основная наша зацепка, товарищ полковник… Только бы не спугнуть… Я дополнительно позвоню подполковнику Буслаеву… А то у него уже было желание ближе познакомиться с лже-Базуевым…

– Обязательно предупреди… – Сазонов склонился над распечаткой плана розыскных мероприятий, а Капустин сделал Аристархову знак рукой, предлагая покинуть кабинет. – Позвони напрямую к ним в бригаду, командиру. Пусть командир его на путь истинный наставит… В нашем справочнике есть номер дежурного по бригаде. Позвони, дежурный соединит…

Подполковник Капустин вышел из кабинета своего командира и остановился в коридоре. Перед глазами внезапно встала дневная картина – оборачивается выводимый из помещения снайпер и насмешливо советует поберечь семью…

Такое воспоминание настроения не добавило. Капустин прекрасно знал, как важно подследственному выбить опера из колеи. Но угроза в памяти запечатлелась… Если бы Капустин оставался в городе, он чувствовал бы себя иначе. Но ему предстояло вот-вот отправиться в Чечню… И оставить жену и дочь без защиты…

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

1

– Уже наотдыхался? Быстро ты… – Полковник Баргузинцев встретил меня так, словно я час назад уехал в отпуск.

– Не дают, понимаешь ли… – вздохнул я, впрочем, не слишком с горестным видом, скорее, как мне показалось, с загадочным.

– Комары, что ли, мешают? – поинтересовался полковник, после рукопожатия снова уткнувшись в разложенные на столе бумаги и обращая внимания на мое присутствие не больше, чем на присутствие комара, что надсадно пищал над моим затылком. Вообще комаров в военном городке неимоверное количество – сказывается соседство болота, расположившегося сразу за забором городка. – Хотя ты, кажется, не рыбак?

– Я не рыбак… Но эти тоже… Жужжат, как комары, надоедают…

– Кто? – отвлеченно спросил Валентин Георгиевич, занятый своими мыслями и, похоже, не ожидающий развернутого ответа.

Я коротким взглядом уже определил, что решает командир вопросы чисто хозяйственные – по снабжению батальонов бригады продуктами питания. Однажды во время отпуска полковника Баргузинцева я замещал его, а отпуск командиру по причине болезни пришлось на две недели продлить, и я на собственном опыте убедился, что с ходу, во время боя, решать хоть оборонительную, хоть наступательную задачу гораздо проще, чем решать вопросы снабжения. И это даже при том, что есть люди, специально отвечающие за снабжение…

– Эти… – сказал я, отвлекая все же полковника от изучения бумаг не потому, что чрезвычайно озабочен был собственной безопасностью, а потому, что собственную безопасность напрямую связывал с боевой задачей, которую выполнял и буду выполнять в дальнейшем. Впрочем, и о собственной безопасности я, как не имеющий склонности к суициду, тоже беспокоился. – Которые жужжат… Пули… От «винтореза»… Выстрела не слышно, а пулю бывает иногда слышно…

Мне почему-то было неприятно и даже немного стыдно рассказывать командиру все коротко и ясно. Наверное, я боялся, что такой рассказ будет похож на жалобу, а жаловаться ни на судьбу, ни на обстоятельства я не люблю. И потому я говорил малопонятно и шутливо.

Но разговор о выстрелах, да еще из «винтореза», уже показал серьезность разговора.

Валентин Георгиевич поднял глаза, возвращаясь от маркитанских расчетов к повседневной действительности, и отодвинул подальше от себя лежащие перед носом красный карандаш и калькулятор. Это – знакомый жест. Полковник всегда демонстративно убирал подальше то, что мешало бы разговору. Иногда даже в стол прятал.

– Ну-ну… Интересно… Я слушаю тебя…

Но выслушать меня Баргузинцеву не дал телефон прямой связи с дежурным по бригаде. У этого аппарата, из всех стоящих на столе, какой-то требовательный звонок. Даже аппараты прямой связи с ГРУ обычно подают голос более скромно. Полковник смешно поморщился и все же взял трубку.

Дежурный что-то доложил.

– Кто-кто? – переспросил Валентин Георгиевич. – Антитеррористическое подразделение? По поводу?.. Ладно… Давай его сюда… Да-да… Слушаю вас… Полковник Баргузинцев… Так… Так… Я не в курсе… Давайте в подробностях… Без купюр…

В дальнейшем разговор пошел обо мне, как я понял, лишая меня возможности все передать своими словами и гораздо более кратко. Это у меня вступление было растянутым, потому что полковник был занят, а докладываю я обычно иначе… Наш полковник любит краткие доклады.

– Хорошо… Я поговорю с ним… Он у меня сейчас. Только что приехал… Не успел доложить… Доложит, и обсудим… Да, до свидания…

Валентин Георгиевич положил трубку и посмотрел на меня прямо и открыто.

– Не посрамил честь мундира, хвалю… Но мог бы позвонить оттуда… Я бы тебе на подмогу два-три человека выслал… Без этих антитеррористов спокойно бы захватили парней живыми и без них же допросили бы… И все стало бы ясно…

– Я бы попросил, – согласился я. – Но я не мог предположить, что будет второе покушение… А в первом случае я сам справился… Двоих захватил живыми…

– Одного – раненым…

– Да, мне говорили, что повар насчет своего ножа убивается… Инструмент профессионала! А ему не возвращают, поскольку это вещественное доказательство, фигурирующее в деле… Для повара нож все равно что для солдата родной автомат…

– Не понял, ты про что?

Значит, подполковник Капустин – а звонил, как я понял, именно он – рассказывал без подробностей, касаясь только сущности происшествия. Мне пришлось рассказать в дополнение свою версию. Полковник выслушал с улыбкой.

– Представляю лица и показания тех бабушек, что во дворе гуляли… Они видели все так, будто это ты напал на людей и изуродовал их…

– А потом мой старший брат-хирург зашивал раны и накладывал гипс… – сказал я. – Извини, Валентин Георгиевич… Минутку… Это как раз брат…

Разговор о брате зашел не случайно, поскольку в чехле на поясе у меня зазвонил мобильник, я сразу достал трубку и увидел высветившийся номер Антона.

– Андрюша… Не знаю, стоило ли тебе звонить, но, в свете сегодняшних событий, я подумал, что предупредить надо… Ко мне сейчас сосед приходил… Говорит, какой-то чеченец вечером уже по двору ходил, расспрашивал про тебя… Ему сказали, что ты здесь живешь…

Это продолжение истории мне совсем не понравилось.

– А почему сосед решил, что это чеченец? Тот представился?

– Ну, кавказец… У нас почти всех кавказцев чеченцами считают… Ты будь осторожен…

– Я-то буду… Но и ты тоже… И дверь, я тебя прошу, никому больше не открывай. Даже соседям… Скажи, что замок сломался… Я сейчас позвоню в РОСО – это антитеррористическое подразделение ФСБ – они приедут разобраться с новым чеченцем… Вот этих впусти… Они скажут, что от меня, и подскажут, как себя вести…

– Хорошо… Ты сам-то как? – поинтересовался Антон.

– Я только что приехал.

– Долго добирался…

– В меня опять стреляли… Еще в городе… Потом ездил в сервис менять пробитые стекла… Машина сквозняков не любит…

– Слушай, это уже серьезно… Может, тебе лучше в своем городке остаться? Туда-то точно не доберутся… – Антон наконец-то соизволил обеспокоиться.

– А мне очень хочется, чтобы до меня добрались… Иначе мне самому до них добраться трудно… Ладно. Жди, когда приедут из РОСО… Все… Я в кабинете командира… Долго разговаривать не могу, хотя командир у нас понимающий…

Я отключил телефон.

– Извини, Валентин Георгиевич, еще один звонок. Какой-то чеченец или просто кавказец ходил во дворе брата и наводил обо мне справки… Надо предпринять кое-какие меры…

– Звони, – согласился полковник.

Я сразу набрал по памяти номер подполковника Капустина. Тот ответил не сразу, хотя только что звонил полковнику сам, следовательно, уснуть еще не мог.

– Игорь Евгеньевич, ты все еще, как я понимаю, не спишь… – на всякий случай спросил я, впрочем, не надеясь на то, что Капустин имеет обыкновение спать на рабочем столе в своем кабинете.

– Вторые сутки на исходе, как… – согласился Капустин, но уточнять степень своей усталости не пожелал, что достойно уважения.

– Значит, поручи кому-то… Я тебя попрошу… Мне сейчас брат звонил. Адрес есть в протоколе. К нему зашел сосед и сообщил, что какой-то кавказец ходил по двору и наводил обо мне справки. Соседи о моем отъезде не знают. Видимо, информация вышла такая, что я сейчас у брата… Надо бы его семью подстраховать и этого чеченца поискать…

– Прямо так и расспрашивали? – удивился Капустин. – Внаглую?

– Совершенно не стесняясь.

– Это уже предел неуважения. Ничего не боятся. Я сейчас отправлю туда группу с капитаном Аристарховым… Не волнуйся… Я сам уже домой еду, боюсь в машине заснуть… Но ты звони, если возникнет необходимость. Я все равно отвечу. Когда возвращаешься?

– Пока не знаю. Я предупрежу… Дай мой номер капитану… Если что-то проясниться, пусть звонит…

– Полковник Баргузинцев говорил с тобой?

– Сейчас разговариваем… Брат звонком прервал… До встречи… Отсыпайся…

– До встречи…

* * *

– Вот такая история, Валентин Георгиевич… С одной стороны, чуть-чуть смешная, потому что действуют они неумело… Думают, если попала в руки винтовка с оптикой, то они автоматически стали снайперами… Но только сам снайпер знает, что умение стрелять – это наука… А дилетанты, слава богу, на нашем веку не перевелись, и потому я еще жив… С другой стороны, меня не меньше, чем собственная безопасность, интересует причина покушения… Просто так никто подставляться под спецназ ГРУ не будет. Должны понимать, что это чревато нехорошими последствиями. Но если настойчиво пытаются меня убрать, значит, я сильно им мешаю. Но чем мешаю, я понять не могу… И ничего дельного из прошлой командировки не могу вспомнить… Потому и вернулся… Думаю всех наших опросить, кто со мной был… Общая память крепче индивидуальной…

Полковник Баргузинцев снял трубку прямой связи с дежурным…

– Слушай-ка… – сказал в трубку, понимая, что дежурный знает, откуда последовал звонок. – Срочно собери мне всех офицеров, кто участвовал в последней командировке в Чечню… Не все же в отпуска уехали… Ко мне в кабинет… Не по тревоге, но срочно…

Командир сразу понял, что мне требуется.

– Чтобы тебе не попасть снова в неприятную ситуацию, я напишу приказ об отзыве тебя из отпуска… – предложил Валентин Георгиевич.

– Зачем? – не понял я.

– Чтобы ты мог законно носить оружие… А уж в каком ты костюме будешь, в гражданском или в парадном мундире, это никого не касается…

– Это правильно, – согласился я.

А как не согласиться… Ведь не скажешь же в открытую своему командиру, что имеешь на крайний случай пару трофейных пистолетов в гараже. Да и гранаты три, кажется, где-то завалялись… Может быть, пара тротиловых шашек найдется… А в садовом домике, в тайнике, который с собакой не найдешь, и автомат имеется… Говоря правильно, не автомат, а пистолет-пулемет, но в обиходе это значения не имеет. По большому счету, он мне ни к чему. Просто я люблю красивые вещи, если из них стрелять можно. Вот непривычный взгляду в руки попался, экспериментальный «РР-90», его делали и испытывали в Бельгии как опытный образец для натовский войск. Понравился он мне своим экзотично-футуристическим видом, почти как все «буллпапы»,[6] на всякий случай я его и приберег. Я вообще не понимаю, что это за офицер спецназа такой, который не имеет нештатного оружия про запас… И сам полковник, как старый и опытный спецназовец, наверняка тоже запас вооружения имеет. Только говорить об этом в открытую не принято. А уж как в моей ситуации, говорить командиру, который по долгу службы обязан бороться со страстью к лишнему, на чей-то глупый взгляд, оружию, вообще было бы неприлично…

* * *

Из двенадцати человек собрались восемь. Мы в Чечню отправлялись не офицерской группой, а линейным отрядом, с солдатами, поэтому офицеров и прапорщиков было немного, кроме того, на базе нашей бригады составлялся только костяк отряда, а остальные были из других бригад. Опрашивать всех солдат, хотя бы только наших, смысла нет. И слишком долго это – нужно опросить девяносто человек.

Полковник Баргузинцев сам обрисовал ситуацию и мои попытки выжить.

– Так вот и выжил… – добавил я, вступая в разговор, чтобы объяснить, зачем здесь всех собрали. – Налицо факт нежелания пустить меня снова в Чечню… Правда, я туда пока и не собирался, но тем не менее… Этот вариант я рассматриваю как более, на мой взгляд, реальный, чем какое-то исполнение мифического приговора… Но, если кто-то помнит причину, по которой меня могут приговорить к смерти, прошу высказаться. Если никто такой причины не видит, прошу поднапрячь память и прикинуть в уме все варианты, когда я или мы видели что-то такое, что нам видеть не полагается…

– Или кого-то такого… – добавил полковник Баргузинцев.

– Или кого-то… – согласился я.

Как я и ожидал, поднимать по-школьному руки никто не стал, и никто не рвался высказаться, перебивая других. Тем не менее информация была запущена.

– Утром я намереваюсь вернуться в город, – сообщил я. – Выеду часов в десять. Если до этого времени кого-то осенит мысль, прошу ко мне домой… Если позже то, номер моего мобильника, надеюсь, есть у всех…

– Андрей Васильевич, подстраховать бы вас надо… – предложил капитан Ламберт.

Толя Ламберт вообще ко мне по-особому относится. У него все родственники уехали в Германию, поскольку были этническими немцами. И Толю звали. В ГРУ это стало, естественно, известно. И встал вопрос о переводе капитана из военной разведки куда-нибудь в более спокойную часть, скажем, в спецназ ВДВ. Полковник Баргузинцев в то время как раз был в отпуске и одновременно лечился в госпитале. Мне одному было трудно Толю отстоять. Но все же отстоял… И теперь он всегда готов меня грудью прикрыть.

– Если понадобится подстраховка, я тебе позвоню первому… Обещаю…

– Я тоже готов… Всегда, товарищ подполковник… – добавил старший прапорщик Олег Волосняков, инструктор по рукопашному бою.

– Добро, – согласился я. – Двух человек за глаза хватит. Лучше, парни, если вы будете на машинах. Естественно, в гражданском.

– Тогда я на всякий случай подготовлю приказ и на них, – решил Валентин Георгиевич. – Им тоже оружие лучше с собой взять…

* * *

Полковник Баргузинцев написал приказ об отзыве меня, капитана Ламберта и старшего прапорщика Волоснякова из отпуска и передал дежурному, чтобы тот зарегистрировал приказ утром, как только появится кто-то в канцелярии. Сразу после получения приказа я был допущен к оружейной горке штаба, и получил под роспись свой «макаров» с двумя полными обоймами. По правде говоря, я предпочел бы «АПС»,[7] но «АПС» выдают только выезжающим в «горячие точки». Но расстраиваться не стоило, поскольку «АПС» под гражданской одеждой спрятать проблематично, разве что не по погоде натянуть на себя фуфайку или дубленку. А «макаров» не очень мешает в подмышечной кобуре под пиджаком или в умело расположенной поясной кобуре даже под майкой.

Из штаба, попрощавшись с командиром и пообещав ему держать в курсе событий, я отправился в гараж, где вытащил из стены нужный кирпич, а из образовавшейся ниши свой «ПСС».[8] Конечно, назвать этот пистолет абсолютно бесшумным трудно, щелчок типа выстрела из пневматического оружия все же раздается, но такой выстрел не сильно впечатляет. Кроме того «ПСС» прекрасно укладывается в специальную ножную кобуру, которая крепится обычно на голени под штаниной, не мешает ходьбе и даже походку не меняет. Для стрельбы на ближней дистанции это оружие очень даже подходит.

Только так, подготовившись на случай экстренного выезда, я отправился домой и даже машину оставил не в гараже, а под окнами своего дома. И очень удивил своим приездом жену. Она у меня, впрочем, человек почти военный, поскольку работает всегда там же, где я служу, хотя и вольнонаемной служащей. И ко всяким армейским неожиданностям давно привыкла. Рассказывать жене о происшествиях минувшего дня я не стал. Не женское это дело давать советы в подобных ситуациях, а если она не может дать совет, тогда зачем загружать ее нервную систему дополнительной нагрузкой… Без откровений и ей, и мне будет спокойнее… Друг за друга нам будет спокойнее…

Поужинать толком я не сумел… Жена у меня удивительно вкусно готовит, и я несколько раз грозил ей за это разводом, поскольку от того, что она на стол ставит, я не могу отказаться, и в результате время от времени начинаю так катастрофически поправляться, что рискую жизнью при каждом парашютном прыжке. И домашние застолья обходятся мне несколькими лишними часами в неделю, отданными спортивному залу или стадиону. Иначе форму можно потерять окончательно… Ужин был в разгаре и больше походил на плотный обед, без которого я, кстати, сегодня обошелся, когда в кармане пиджака, оставленного в комнате на спинке стула, заголосил мобильник. Я выпрямился, и тщательно прожевал последний кусок мяса. И только после этого пошел за трубкой.

– Мне нужен подполковник Буслаев… – Я узнал голос суетливого капитана, которому днем бронежилет погоны натирал. И понял, что это и есть капитан Аристархов, хотя мне этого капитана никто специально не представлял.

– Я слушаю… – ответил я, стараясь не показать голосом, что сегодня слегка устал.

– Капитан Аристархов, – представился мой недавний знакомый. – Региональный отдел специальных операций… Мы сегодня встречались…

– Я узнал по голосу… – подтвердил я. – Что там во дворе? Нашли этого чеченца?

– Да, товарищ подполковник… Нашли… Его одна из женщин видела до этого в магазине во время разговора с продавщицей. Как близкие люди, показалось, разговаривали… Мы продавщицу нашли, она нам адрес дала… Чеченец жил у ее соседей… Мы приехали и обнаружили в квартире труп… Асланбек Бакиевич Тагиев… Бывший милиционер из Шали…

– Кто-кто? – переспросил я.

– Асланбек Бакиевич Тагиев… Он вас искал… Свидетели опознали его… Вам знакомо это имя, я правильно вас понял, товарищ подполковник?

Я ответил не сразу.

– Да, – произнес я наконец. – Это имя мне знакомо. Это хороший человек, которому я когда-то оказал услугу… Он часто говорил, что он мой должник… Значит, искал меня Асланбек…

– Да, товарищ подполковник…

– Странно… Хотя он мог искать, чтобы просто пообщаться… Но не нашел… И разошлись мы с ним в несколько часов… Как его убили?

– Выстрел из пистолета с глушителем… Тагиев снимал комнату… Хозяева квартиры выстрела не слышали, слышали только возбужденный разговор на чеченском языке… Гостя встречал сам Тагиев, и потому описать его они не могут. Потом гость ушел, захлопнув за собой дверь… Хозяева квартиры не хватились бы Асланбека до утра, если бы мы не приехали…

– Почему вы назвали его бывшим милиционером?

– Так он сам хозяевам квартиры представлялся.

– Вот что, капитан… Пошлите запрос на Асланбека в Грозный и одновременно в Шали. Особо заострите внимание на том, как он ушел из милиции и чем занимался после этого. По какой причине ушел… Я буду у вас в первой половине дня… Может быть, часов в одиннадцать… К этому времени ответ должен прийти…

Я вернулся на кухню.

– Что-то случилось? – жена спрашивала вовсе не с обеспокоенным выражением лица. Она даже если и будет беспокоиться, не покажет этого. Знает, где я служу…

– Меня разыскивал какой-то чеченец… Его нашли, но, к сожалению, убитым…

– Я слышала, ты имя называл… Сразу тебе сказать забыла… Тебе звонил какой-то Асланбек… Позавчера… Я сказала, что ты в отпуске… Но город не назвала… И номер мобильника давать не стала… Мало ли что… Выходит, если бы дала номер, он бы жив остался?

– Видимо, это он и звонил… Хотя Асланбеков много… Я сам троих знаю, лично… – попытался я успокоить жену. Ни к чему ей брать на себя вину за чужую гибель. – А вообще ты поступила правильно. Никому и ничего не сказала. А с его смертью специалисты разберутся.

2

Конечно, это не есть нормальный полноценный сон, когда несколько раз звонят по телефону и будят, но Капустин был виноват сам – предупредил дочь, чтобы она его будила. Дочь у него всегда считалась умницей и все приказания, касающиеся отца, выполняла безжалостно. И в этот раз тоже… Сначала жена позвонила. Разбудила… Поговорили… Через полчаса, когда Игорь Евгеньевич еще толком и новый сон рассмотреть не успел, она во второй раз позвонила и сообщила то, что забыла сказать в первый раз. Еще раз поговорили… Потом, чуть меньше, чем через час, капитан Аристархов доложил о результатах поиска чеченца, что разыскивал подполковника Буслаева. Как ни странно, чеченца удалось быстро найти. Однако, к сожалению, удачный поиск дал мало. Вернее, он чересчур много дал – он дал лишнюю работу и новую загадку…

Наказав Аристархову позвонить подполковнику Буслаеву, Игорь Евгеньевич лег и попытался снова уснуть, но разве это возможно, когда загадка покоя не дает… И он, ворочаясь в постели, чесал щетину под подбородком, в полудреме пытаясь связать воедино факты, однако ничего не получалось. Потом мысли опять вернулись к недавней угрозе арестованного чеченца. И сколько Игорь Евгеньевич ни говорил себе, что это обычная угроза, которая и не будет реализована, беспокойство не проходило. В конце-концов Капустин не выдержал и сам позвонил Буслаеву. Андрей Васильевич, к своему счастью и к удовлетворению Капустина, еще не спал…

– Да, я знавал Тагиева… – сообщил спецназовец. – Более того, я однажды здорово помог ему, и Асланбек много раз повторял, что до конца жизни будет чувствовать себя моим должником… Он не мог разыскивать меня со злыми намерениями… Завтра я приеду, будем разбираться… Я, кстати, беру с собой пару человек, капитана и старшего прапорщика… Это будут мои помощники и страховка…

– Так что у нас получается? – поинтересовался подполковник Капустин. – Что Тагиев вообще не может быть в той компании убийц?

– Я думаю, что не может… Я вообще сказал бы, что он случайно попал в город в это время, если бы не его смерть… Будем выяснять… Больше я ничего сообщить не могу…

– Ладно… Завтра с утра я буду на месте… Я закажу тебе пропуск… На твоего капитана и старшего прапорщика пропуск тоже нужен?

– Не обязательно… Они могут ждать меня в машинах…

Положив трубку, Игорь Евгеньевич к решению загадки не приблизился, но теперь, забравшись в постель, уснул сразу и благополучно проспал до утра, его больше никто не будил.

* * *

Капитан Аристархов, при всей своей, как Капустину казалось, несобранности, обладал одним хорошим качеством – он был энергичным человеком. И потому решил повторить «бессонные подвиги» старшего по званию. Утром, когда Игорь Евгеньевич только вошел в свой кабинет, телефон на его рабочем столе дал о себе знать. Даже не закрыв дверь, подполковник взял трубку. Звонил Аристархов:

– Товарищ подполковник… Вы на месте, я сейчас зайду…

– Давай… – согласился Капустин, пребывая после сна в хорошем расположении духа и потому не слишком противясь беседе с Аристарховым.

Он еще успел заварить себе чай в бокале, когда в дверь постучали в знакомой манере, и знакомая голова просунулась в дверной проем.

– Разрешите, товарищ подполковник.

– Заходи…

Капитан принес целую кучу бумаги – иначе назвать то, что он принес, было трудно. Листы принтерной распечатки имели такой вид, словно их неделю без перерыва читали все сотрудники отдела.

– Алексей Петрович, подшить сразу в дело не сумел? – спросил недовольно подполковник.

– Папка с делом в вашем сейфе, товарищ подполковник… – нашелся с ответом Аристархов. – Кроме того, я не уверен, что часть этих документов имеет отношение к нашему делу. Это может быть что-то параллельное, которое должно перейти в сферу деятельности уголовного розыска…

– Хотя бы сложил в отдельную папку, чтобы не рассыпать… – проворчал Капустин, чувствуя, что настроение выспавшегося человека начинает портиться, потому что капитан рассыпал листы по его прибранному столу.

Игорь Евгеньевич достал из тумбочки пустую папку, и положил перед Аристарховым.

– Спасибо… – Капитан отодвинул папку и продолжил разбирать листы. – Вот с этого начнем… Это график по тем троим убитым парням…

– Какой график? – не сразу понял подполковник, потому что на страничке был вовсе не график, в привычном понимании этого слова, а таблица.

– Кто из них в каком городе жил и в какое время, и что в это время в городе происходило криминального…

– Давай-ка на словах… – предложил Игорь Евгеньевич. – В твоих так сказать графиках разобраться без бутылки невозможно… А я на работе с утра не пью… Разе что чай…

И он попробовал только что заваренный чай. Чай был крепким, но еще слишком горячим для того, чтобы получать от него удовольствие.

– Мне бы сейчас чашечку кофе, товарищ подполковник… – пожаловался капитан на жизнь. – Следуя вашему дурному примеру, уже больше суток на ногах… Голова плохо соображает… Но я постараюсь объяснить… Короче говоря, что у нас по всем троим подозреваемым…

– По убитым…

– Тем не менее они подозреваемые… И по всем троим есть основания полагать, что они принимали участие в каких-то криминальных делах в других городах. И уезжали оттуда сразу после преступления… Но пока это только предположения, не имеющие доказательств. Единственно что время и место совпадают… Но когда время совпадает у всех троих, действующих по отдельности и в разных городах, мы имеем законное право предположить, что это уже становится системой. То есть что существует большая и хорошо организованная банда, орудующая по всей России. И члены этой банды сразу после совершения преступления в одном городе уезжают в другой, чтобы там организовать новое временное преступное сообщество, а на их место приезжают новые члены, опять же из другого города. Своего рода ротация…

– Значит, они должны были вчера после удачного покушения на подполковника Буслаева уехать от нас? Так? – предположил подполковник.

– Так точно, товарищ подполковник… – согласился Аристархов.

– Это можно было бы проверить… – фраза прозвучала упреком.

Капитан просиял.

– Я проверил… Еще ночью поднял данные по всем, купленным вчера же железнодорожным билетам… Вот… – На стол перед подполковником лег новый листок. – Двое из троих купили билеты… На поезда, идущие в разных направлениях…

Все-таки Аристархов молодец, и Капустин не мог не отдать ему должное.

– Хорошо поработал. А третий?

– А третьему принадлежал автомобиль «Ауди», из которого стреляли в Буслаева. Вчера же автомобиль был снят с учета в областном ГИБДД, и на него были получены транзитные номера. Номера, кстати, не были выставлены за стекло в момент покушения… И в машине они не были обнаружены…

– Тебе не кажется, что они работали до неприличия оперативно? – отыскивая несоответствия в фактах, поинтересовался подполковник, по собственному опыту зная, как много времени приходится потратить на такую, казалось бы, несложную операцию, как снятие машины с учета. Он заглянул в лист ответа на запрос по купленным билетам – билеты были приобретены за два часа до первого покушения на Буслаева. То есть когда еще не было известно, что покушение будет неудачным.

Капитан иронию уловил.

– Да, я тоже обратил внимание на то, что билеты куплены заранее. Я думаю, это такой отработанный страховочный вариант… И он выполняется, видимо, согласно установленным в банде правилам, всегда. В крайнем случае, сдать билеты никогда не поздно… Что касается быстроты оформления, то здесь, товарищ подполковник, сами знаете… Деньги решают все… По крайней мере, при таких операциях… Но это мелочи, на которых не стоит зацикливаться, и я прошу вас обратить внимание еще на одну деталь. – Аристархов выложил передо Капустиным очередной лист распечатки. – Первые двое покушавшихся собирались тоже уехать… Только билеты купили на день раньше… Значит, уже работает система… И оба собирались ехать в разные стороны… Эпизод из той же системы… Но вот у одного из первой пары и одного из тройки убитых совпадают конечные пункты поездки. Хотя здесь они работали в разных группах. Если учесть, что, согласно представляемой нами существующей системе, этого произойти не должно, то мы можем предположить факт, что там, в конечном пункте, что-то назревает… Это вызвало у меня интерес, и я отправил по адресу запрос в областное управление ФСБ. Ответ получил в течение получаса – у них предотвращен теракт, планируемый на ближайшее время, и арестована группа кавказцев. Причем среди них не только чеченцы… Там и дагестанцы, и ингуши… Словом, кавказский интернационал…

– Таким образом… – подтолкнул Капустин капитана закончить затянувшуюся паузу.

– Таким образом мы имеем дело с группировкой, раскинувшей сети по всей России. Группировкой хорошо организованной, управляемой и мобильной. А самое главное, группировкой террористической…

Игорь Евгеньевич задумался. Материалы, собранные капитаном Аристарховым за одну ночь, были, конечно, интересными. И напрасно говорили, что Аристархов не имеет склонности к анализу. Имеет и склонность, и анализировать умеет, как подполковник убедился. И справился с задачей прекрасно. Только полез уже далеко за пределы конкретного дела. Это тоже, с одной стороны, хорошо, потому что общий интерес всегда складывается из частных интересов, но им конкретное дело раскручивать следует, а по конкретному делу данных мало, и, более того, может быть еще меньше, если дело самым настоящим образом выйдет на общероссийский уровень. В этом случае в первую очередь теряется самостоятельность подразделений субъекта федерации и тормозится возможность быстрых эффективных действий, потому что эти действия могут повредить общему плану мероприятий.

Кроме того, Капустин не хотел сам себе признаваться в том, что была особая причина, толкающая его к проявлению повышенной активности и оперативности. Вчерашняя угроза одного из снайперов все еще не давала покоя, и подполковник понимал, что только полностью искоренив всю группировку бандитов в городе, он сможет спать спокойно, не беспокоясь ни за дочь, ни за жену…

– Добро… – скромно похвалил Капустин капитана, хотя тот своей энергией заслуживал более активной похвалы. – Что у нас с новым чеченцем?.. Как его…

– Тагиев… – подсказал Аристархов.

– Да… Что есть по Тагиеву?

– Ответ недавно пришел… – Капитан разгладил перед подполковником основательно помятый лист термобумаги от факса. – Служил в райотделе милиции. Попросился в отпуск… Срочно и категорично… Ему отказали… Тогда просто взял, и уволился… Причем уволился сразу, без отработки… Так просил сам, и ему пошли навстречу… Никто, даже жена, не знает причины. Уволился и уехал. Сказал, что ненадолго. В наш город уехал, сразу… Снял квартиру… То есть комнату, потому что зарплата милиционера невелика, а денег у него с собой было мало… Он даже жил, как хозяева квартиры говорили, впроголодь… Много звонил, как опять же говорят хозяева… Разговаривал, в основном, на чеченском… Сейчас проверяют звонки с его трубки… Но это дело небыстрое…

– А что с трубками убитых? – поинтересовался Капустин.

– Их проверяет прокуратура. От полковника Растегаева пока сообщений не было… Мне вообще с ним трудно общаться. Может быть, вы позвоните?

– Позвоню… – согласился Игорь Евгеньевич. – Где, кстати, твой план розыскных мероприятий?

Капитан с видимым довольством положил на стол перед подполковником последний лист из тех, что держал в руках. План он все-таки составил и успел его набрать на компьютере.

– Когда отдыхать поедешь? – поинтересовался подполковник.

– Хочу дождаться подполковника Буслаева, потом – домой…

– Хорошо… Можешь пока в кабинете поспать… Стол при необходимости всегда может заменить кровать. Только не советую второй стол вместо одеяла использовать… Как Буслаев приедет, я тебе позвоню. Да, еще… Сначала закажи на Буслаева пропуск… И предупреди, чтобы ответы на все запросы, в том числе и по экспертизам, пересылали сразу ко мне…

* * *

Сразу после ухода капитана в кабинет без стука зашел полковник Сазонов. Не позвонил, не пригласил к себе, а сам заявился.

– Отоспался, Игорь Евгеньевич?

– Отоспался, Иннокентий Станиславович. Хотел на неделю вперед, но не успел. Только на день получилось… – Капустин встал из-за стола.

– Новые данные, вижу, уже имеются? – кивнул Сазонов на стол, заваленный принесенными капитаном бумагами.

– Аристархов целую ночь старался, товарищ полковник. Кое-что есть…

– Если коротко… Объедини… Я сейчас к начальнику управления иду, он будет губернатору докладывать… Чтобы так, в десяти словах…

Объяснить в десяти словах не получилось. Для объяснения потребовалось несколько минут.

– Может, это и хорошо, что дело выходит на всероссийский уровень? – предположил полковник. – Заберут от нас и будут сверху раскручивать…

– Мне кажется, хорошего мало, – не согласился Игорь Евгеньевич. – Они начнут свое раскручивать и нам работать не дадут из опасения, что спугнем.

– И что предлагаешь?

– Предлагаю действовать максимально оперативно и решительно. Если существует какая-то всероссийская сеть, мы прорубили в ней значительную брешь. И теперь должны эту брешь максимально расширить. Это, несомненно, вызовет во всей сети неразбериху и путаницу. И мы должны этим воспользоваться…

– Звучит красиво, но я не вижу возможности в данном случае действовать своими силами, – гнул полковник свою линию. – Так и так нам придется прибегать к помощи Москвы…

– Если мы сейчас доложим в Москву о всех результатах, нам запретят тормошить кафе «У горного ручья» и хозяина кафе, проживающего в нашем городе по документам Мовлади Ахматовича Базуева. Прикажут установить долговременный контроль и регистрировать все контакты кавказцев, проходящих через кафе…

– Благое дело… – согласился полковник.

Капустин не мог сказать своему командиру о том, что его волнует угроза одного из арестованных. Это было как-то не по-мужски. Да и непрофессионально. И тем не менее мысли об угрозе во многом руководили его действиями. И потому он попытался найти другую причину – иначе объяснить свое стремление к самостоятельной работе, без контроля вышестоящих инстанций.

– Но мы в этом случае подставляем под новый удар подполковника Буслаева. Два покушения не удались, третье может оказаться удачным… Я уже не говорю о том, что на нас на долгий период «повесят» нераскрытое убийство. Мне просто сложно будет уже сегодня работать с Буслаевым, зная, что я подставляю его…

– Когда Буслаев приедет?

– Обещал утром. Может быть, часам к одиннадцати будет.

– Мне стоит самому с ним поговорить? – судя по интонации, полковник Сазонов к такому разговору не сильно стремился и Игорь Евгеньевич понял это, и подыграл.

– Я сам поговорю… Мне это как-то сподручнее сделать, имея на руках весь этот ворох бумаг… – И он стал складывать разрозненные листы в одну стопку, с тем чтобы позже разобрать их и подшить в дело.

– Ладно… Посмотрим, как на ситуацию начальник управления отреагирует… – полковник Сазонов все же решил не оставлять решение вопроса за собой.

* * *

Собрав материалы в папку с уголовным делом, аккуратно подшив и описав их на заглавной странице, Игорь Евгеньевич позвонил старшему следователю по особо важным делам областной прокуратуры Растегаеву. Телефон в кабинете долго не отвечал, не ответил и после повторного звонка, и тогда Капустин, чтобы не гадать и не ждать у моря погоды, набрал номер дежурного по прокуратуре. Представился, как полагается, и поинтересовался, где он может срочно найти старшего следователя по особо важным делам Ивана Дмитриевича Растегаева.

– А он, как сказал, к вам уехал… – доложил дежурный.

– Давно?

– Около получаса назад… Только в кабинет к себе поднялся на пару минут и поехал… Наверное, вот-вот будет…

– Спасибо, значит, скоро доедет…

Оставалось ждать, приводя в порядок собственные мысли, и пытаться все же выработать единую и правильную линию ведения следствия, потому что Капустин очень хорошо знал, что, если дело перейдет в ведение Москвы, сам он как-то влиять на события уже не сможет. А сотрудники московского управления, не задумываясь, могут принести в жертву малые интересы ради больших, потому что у них задача такая – большие дела раскручивать.

Иван Дмитриевич приехал вскоре, после короткого вежливого стука вошел в кабинет, как всегда, невозмутимый и сухо поздоровался.

– Как насчет чая, Иван Дмитриевич? – спросил Капустин как гостеприимный хозяин. – Правда, у меня заварочного чайника нет, я прямо в бокал завариваю…

– День обещает быть жарким. Не только чай, даже водку не буду… – отказался старший следователь, устраиваясь за столом напротив подполковника и аккуратно расстегивая заедающую «молнию» на своей старой и затертой кожаной папке. Сколько Капустин помнил Растегаева, тот всегда ходил с этой папкой, и без нее старшего следователя и представить было трудно. – И вообще нам, как мне кажется, всем скоро будет не до чая и уж совсем не до водки, поскольку дело принимает значительный масштаб и потребует максимального приложения усилий…

Капустин, соглашаясь, закивал в такт словам гостя.

– Я как раз собирался сообщить вам новые сведения и поговорить о том же… О разрастании дела до общероссийских масштабов…

– До международных… – поправил Растегаев. – Отпечатки пальцев одного из убитых проходят по картотеке Интерпола как принадлежащие участнику взрыва в Исламабаде в прошлом году. Вас радуют, Игорь Евгеньевич, такие перспективы?

Это была новость, от которой Игорь Евгеньевич даже нахмурился. Он и не помышлял о таких масштабах. Конечно, принимать участие в таком значительном мероприятии, как международное расследование, это и приятно, и почетно. И в то же время подобный оборот дела вызвал и новые опасения.

– Не слишком… Меня, признаюсь, даже общероссийские перспективы не радуют… Если вы помните, в прошлом году у нас готовился взрыв плотины городского водохранилища… И тогда дело тоже переросло в федеральное. Нам ограничили право действовать самостоятельно. В результате мы чуть было не прозевали резервную группу террористов… Любая несамостоятельность может нанести урон, который будет не слишком заметным в общем объеме материалов, тем не менее это может быть именно наш урон. И мне вообще не хотелось бы, честно говоря, его нести… Ни в каком виде…

– Я помню тот случай, хотя не я его вел дело… – согласился старший следователь со звучным вздохом – максимум эмоций, которые он мог себе позволить. – Сейчас, правда, мы имеем дело не с попыткой взрыва, а только с покушением на убийство…

– Не просто с покушением, – возразил подполковник Капустин. – А с покушением на подполковника спецназа ГРУ, совершенным исполнителями из разветвленной всероссийской сети преступной группировки… А сейчас есть основания думать, что не всероссийской, а международной… Это что-то значит?

– Ну-ка, ну-ка… – заинтересовался Растегаев. – Сеть появилась… Для меня лично, как я понимаю, что-то новое припасли… Я слушаю вас внимательно, Игорь Евгеньевич…

* * *

– А что вам могут дать ваши опасения? – Старший следователь намеренно говорил не «нам», а «вам», подчеркивая этим, что опасения касаются вовсе не его, а только подполковника Капустина. – В любом случае вам придется докладывать в Москву и об отпечатках того, что проходит по российской картотеке, и я уже доложил об отпечатках в картотеке Интерпола… Не можем же мы умышленно локализовывать происшествия в нашем городе только ради того, чтобы пресечь попытки покушения на подполковника Буслаева…

– Это я понимаю… – согласился Капустин. – Я думаю сейчас о том, как нам сработать настолько оперативно, чтобы все указания сверху пришли с опозданием, уже после того, как мы закончим операцию в нашем городе.

– А какие вообще могут быть опасения, что вам не дадут работать, исходя из возникших обстоятельств? – не понял Иван Дмитриевич. – Я пока не вижу причин запрещать нам работать…

– А я вижу… – стоял на своем Игорь Евгеньевич. – Если существует всероссийская сеть террористической организации, то Москва пожелает проследить связи, чтобы накрыть членов сети по всей России. Если сеть международная, тем более, процесс затянется…

– Но почему же они не дадут вам-то действовать? Я не понимаю?

– Потому что, если мы накроем местную ячейку, остальные затаятся и прервут все связи. И уже не будет возможности отследить, кто и с кем работает, кто кого направляет, кто кого прикрывает и откуда идет общее управление.

Старший советник юстиции даже встал, чтобы пройтись по небольшому кабинету подполковника. Так ему, должно быть, лучше думалось.

– Но не хотите же вы пресечь большую работу ради сиюминутного результата…

– Я сам не знаю, чего я хочу… С одной стороны, я понимаю, что нельзя действовать так, чтобы это помешало большому делу. С другой стороны, мне кажется, что есть какой-то выход, который я пока не вижу. Необходимо так поступить, чтобы и сеть вроде бы не раскрыть, и дело сделать… Только как этого добиться, я пока не знаю.

На столе зазвонил телефон.

– Может быть, там подскажут… – то ли пошутил, то ли съязвил старший следователь.

– Слушаю, подполковник Капустин… – сказал в трубку Игорь Евгеньевич.

– Игорь Евгеньевич… – раздался голос Сазонова. – Свободен сейчас?

– Относительно, товарищ полковник…

– Тогда освободись по-настоящему, перейди дорогу и поднимись на третий этаж… Я жду тебя в кабинете начальника управления…

– Понял, товарищ полковник, иду…

Капустин положил трубку и, в ответ на вопросительный взгляд Ивана Дмитриевича, показал за окно.

– Вызывают к начальнику управления ФСБ… Подождете меня?

Растегаев снял очки и протер полой кителя толстые линзы.

– Нет, я попозже или позвоню, или заеду…

ГЛАВА ПЯТАЯ

1

Я специально надел в эту поездку белый льняной костюм…

Вообще-то я этот костюм не люблю, потому что он слишком мнется и в машине, и без машины, а я человек военный и имею профессиональную склонность к постоянной аккуратности. В дороге я пиджак снял, потому что так у него меньше возможности превратиться в неприличный с виду. А брюки изомнутся все равно, однако это не так бросается в глаза. Но этот костюм – самый светлый из всей одежды, что у меня есть в гардеробе. А по боевому опыту я знаю, как трудно тщательно прицелиться во что-то белое или даже просто светлое и в жаркий солнечный день, и в морозный. Белый цвет почему-то всегда мешает прицеливанию. Такого утверждения нет ни в одном учебнике, никто ни на каких курсах обучения не скажет так, и тем не менее я берусь это утверждать. Если жив останусь и сведет судьба с каким-то шибко ученым человеком, обязательно задам ему по этому поводу вопрос…. Возможно, все дело просто в свойствах белого цвета. Он ведь солнечные лучи отражает. Может быть, так же отражает и взгляд?.. Или фокусировке взгляда мешает… Но даже если я и ошибаюсь, все же, пока я в противоположном не уверен, остается надежда, что белый костюм может меня спасти от очередного снайпера. И я свой шанс использую…

Мы выехали в заранее обговоренном порядке, который определили, как обычно это делается, только перед выездом. Первым, на километр опережая меня, выехал капитан Ламберт. Когда я, пользуясь преимуществом своей техники, приближался к нему, Толя, чтобы сохранить дистанцию, прибавлял скорость. Дистанция сохранялась. Замыкал нашу импровизированную мини-колонну старший прапорщик Волосняков. Олег от меня тоже на километр отставал. Но когда я прибавлял скорость, он, как подсказывало зеркало заднего вида, заметно отставал, потому что его старенький и побитый временем «Москвич» больше сотни не разгонялся при всем желании и опыте водителя.

Через пять километров пути мы уже знали возможности машин друг друга, как своих собственных, и дистанцию держали стабильную. С разрешения полковника Баргузинцева мы получили на складе стандартные коротковолновые радиостанции, обычно называемые у нас «подснежниками». Так сказать, материально-техническое обеспечение. Не полная экипировка, но все же помощь в работе существенная. Здесь, на равнине, переговоры можно было вести на расстоянии до пяти километров, в относительно высоких горах, где часто возникают экранные помехи, это расстояние обычно сокращается до двух-трех километров. Но мы из гор только недавно вернулись и пока снова туда отправляться не намеревались.

«Подснежник» удобен в работе. Наушник прямо в ухе прячется, микрофон на тонком мягком проводке крепится к воротнику и тянется к уголку рта. Сама радиостанция размерами не превышает обычную записную книжку и легко умещается в кармане. Если работать в людном месте, микрофон можно под воротник убрать и переключить саму радиостанцию в специальный режим. Тогда повышается чувствительность микрофона, и любое слово, пусть и не так ясно, все же доносится. А если кто обратит внимание на наушник в ухе, то это мало кого смутит. Сейчас многие носят в карманах плееры и музыку слушают. Да и разного вида фурнитуры сотовых телефонов точно так же носят…

– Я – Буслай, Немец, не гони так, Парикмахер отстает… – проверяя действие «подснежника», сказал я.

– Я вообще-то могу чуть-чуть добавить… – отозвался старший прапорщик Волосняков. – Силенки еще есть, хотя управляемость теряется… Наверное, лучше не рисковать… И запас сил всегда понадобиться может… Для ускорения…

– Пора менять машину… – посоветовал ведущий капитан Ламберт.

Наушник донес смешок старшего прапорщика.

– Ты думаешь, я против? С семьдесят восьмого года бегает… Пора бы и сменить… Было бы на что, а за желанием дело не станет… – Олег возрастом слегка постарше Ламберта и потому разговаривает с капитаном на «ты». Капитан не против, поскольку знает, что старший прапорщик в спецназе прослужил чуть не вдвое дольше, чем он сам.

Километров двадцать проехали в молчании. Даже анекдоты никто не рассказывал, хотя Ламберт в бригаде считается ходячей библиотекой анекдотов.

Потом капитан Ламберт предупредил:

– Сбрасываем скорость… На встречной полосе машина… Стоит на обочине…

– Понял, готов… – ответил я.

– Готов… – подтвердил Волосняков.

Это был заранее просчитанный вариант. Не нами просчитанный, а почерпнутый из теории. При стоящей встречной машине все мы должны были скорость сбросить. При движущейся встречной машине, наоборот, скорость добавить, чтобы сбить возможного снайпера с прицела. Хотя бы мы с Ламбертом, который на своем «Мицубиши Лансер» в состоянии участвовать в любой гонке, должны это сделать, а Волосняков потом нас догонит. Иной расчет существует для других возможных ситуаций. При обгоняющей нас машине старший прапорщик дает сообщение, и сам добавляет «газа», мы с Ламбертом притормаживаем, таким образом сближаемся друг с другом и едем на небольшой дистанции. То же самое, когда какая-то машина даст нам возможность себя обогнать, только там сообщение идет от капитана. Все варианты являются стандартными для скрытного сопровождения и не обозначающей себя явно охраны. Теорию мы все прекрасно помнили и на учениях стандартные ситуации отрабатывали. Но стандартные ситуации могут возникнуть только тогда, когда посторонние силы не знают, что мы едем вместе. Потому и необходимо сохранение дистанции в простой обстановке… Мало ли машин идут в одну сторону…

Сообщение было получено…

Дистанция между мной и Толей Ламбертом сократилась до пятисот метров. Он способен в зеркало заднего вида контролировать ситуацию. Олег Волосняков подобрался на восемьсот метров. Ему все впереди хорошо видно. И в любой момент старший прапорщик может добавить скорость до той предельной величины, которую его старенький «Москвич» сможет выжать, чтобы вмешаться в ситуацию. Оружие у каждого из нас под рукой. Пусть и под левой, но все мы одинаково хорошо стреляем хоть с левой, хоть с правой руки. Это для автомата или для винтовки есть разница – к какому плечу приклад прижимать. Прижимаешь к правому, прижмуриваешь левый глаз. Прижимаешь к левому, правый глаз прижмуриваешь. При стрельбе из пистолета, тем более, при стрельбе, что называется, навскидку, из движущейся машины, вообще прижмуриваться не будешь. Стреляй туда, куда указательный палец показывает. А указательный палец к стволу прижат, и на спусковом крючке в напряженном ожидании лежит средний. С левой руки в такой манере стрелять даже удобнее, потому что выброс гильз идет вправо.

– Я – Немец, на дороге вроде бы все нормально… – Голос Ламберта звучит спокойно и чуть лениво. – Водитель женщину у кустов высадил… Сам ждет… На нас смотрит обычным взглядом… Если бы что-то задумал, старался бы не смотреть… Проезжаем… Проезжаем…

Капитан Ламберт ситуацию просчитал правильно. Бывает, с одного взгляда видишь, что в совершенно мирной ситуации есть опасность. А бывает и наоборот… Мы благополучно миновали остановившуюся машину и снова выстроились в прежнем порядке, чтобы контролировать большее пространство, дорогу далеко впереди и далеко позади, и иметь возможность вовремя подготовиться к возможному нападению. Только на федеральной трассе, где движение интенсивное, и в городе, где оно интенсивнее втройне, все три наши машины должны передвигаться рядом…

Так мы решили…

* * *

Проблем в дороге не возникло.

К моему глубокому сожалению, не возникло…

Слишком уж хотелось побыстрее покончить с делом. Втроем, вооруженные и подготовившиеся, мы не упустили бы никого, и, в отличие от крупных специалистов по задержанию из РОСО, обязательно взяли бы покушавшихся живьем и созревшими для допроса. Созревшие – это до истерики запуганные. Если спецназовцу ГРУ отдается приказ взять противника живьем, он даст тому выпустить в себя стандартные три автоматных рожка, умело не подставляясь под очереди, а потом, когда патроны кончатся, сделает свое дело наилучшим образом, с максимумом боли и минимумом крови. И уж, конечно, мы не стали бы с разбегу передавать тех, кого смогли бы поймать, в загребущие лапы правосудия. Мы сначала допросили бы их сами. Естественно, без аккомпанемента из адвокатской болтовни. Как проводить допрос в условиях боя и по правилам действий в глубоком тылу противника – этому был посвящен целый цикл лекций при нашем обучении. И мы своего не упустили бы и от одного человека узнали бы гораздо больше, чем прокуратура и опера РОСО от сотни задержанных. А уж если задержанных будет больше, то они у нас друг друга бы перебивали, стремясь рассказать один раньше другого всю подноготную дела.

Нас, к сожалению, на дороге не ждали…

Уже с федеральной трассы, когда до областного центра осталось совсем немного, я решил позвонить на мобильник брату.

– Привет, уважаемый Антон Васильевич… Я уже к городу подъезжаю. Ты где сейчас?

– Привет, Андрей Васильевич. На работу собираюсь. У меня прием во вторую смену. Ты ключ не потерял?

– С собой…

– Тогда устраивайся. Я буду только после восьми. В гости сегодня не идем, это точно…

– Ты во сколько выходишь?

– Через два часа.

– Тогда дождись меня. Я буду раньше.

– Хорошо. Есть новости?

– Есть вопросы…

– Как-то со вчерашним связанные?

– Да…

– Не нашли того парня?

– Нашли… Труп нашли… Парень был моим хорошим знакомым из Чечни… Он активно искал меня… Даже домой звонил… И его убили…

– Еще один труп… А скольких человек ты сегодня отправишь ко мне на прием? Вчера я с двумя справился легко, хотя очередь была недовольна… Их же проводят без очереди… Сколько будет сегодня?..

– Я готов обеспечить врачебной помощью всю местную диаспору… Им стоит только попросить… Ладно, я в дороге… Дождись меня обязательно…

– Два часа в твоем распоряжении…

Период ритмов городской жизни подступил такой, что двух часов мне хватило бы с избытком. Время утренних пробок на дорогах прошло, время вечерних еще не наступило. А дневные пробки обычно возникают то на одной узкой улице, то на другой, но не бывают долговременными и не способны надолго задержать.

– Я – Буслай, торопимся, ребята… Чуть-чуть торопимся… По мере возможности добавляем скорость…

– Я – Немец, понял…

– Я – Парикмахер… При общем неторопливом потоке я тоже могу…

При въезде в город был еще один опасный участок. Здесь и дорога загружена, следовательно, двигаться приходится медленно, и с двух сторон дорожное полотно окружено защитными лесопосадками, которые меня, наоборот, не защищают, а вполне могут создать для меня угрозу. Имей я возможность знать, что кто-то выехал из военного городка, и у меня была бы необходимость перехватить этого человека, я устроил бы засаду именно здесь. А у меня нет гарантии, что в военном городке нет осведомителя у неведомого мне противника. Но и этот вариант мы перед выездом просчитали. И воспользовались тем, что дорога здесь идет в три полосы движения в каждую сторону. Мою «БМВ» с двух сторон плотно поджали так, чтобы меня почти не было видно ни с одной стороны, хотя обе сопровождающие меня машины «ростом» были ниже «БМВ», и, только ориентируясь по крыше, опытный стрелок мог бы высчитать местоположение водителя и стрелять через несколько стекол туда, где я должен находиться. Но такого стрелка еще найти нужно.

Таким образом, четыре километра опасного участка мы проползли в общем, отчего-то замедлившемся потоке и выехали на окружную дорогу, а с нее и на городские улицы. Причем ехали не по самым популярным направлениям, трижды проезжая через дворы. Помогало знание города. И потому до двора брата добрались быстро, хотя и ехали не по прямой.

Кажется, объехали…

Несмотря на желание как можно быстрее завершить это дело, в новой ситуации я тоже не видел ничего странного. Если за городом я желал встречи с противником, то в городе уже такой потребности не испытывал потому, что здесь не всегда возможно правильно сориентироваться. Будет выстрел, и пойми потом, откуда стреляли, если нет рядом стены, на которой остается след, если нет витрины, которая сама рисует угол полета пули уже тем, что разбивается… Дважды мне повезло, в третий раз может не повезти… А просто так, без надежды на успех и на удачу, я, естественно, не желал подставлять себя под пули…

В этот раз пуля даже мимо уха не пролетела…

– Я – Буслай… Из двора брата два выезда. Подъезд в середине дома… Немец, заезжаешь справа, там у тротуара есть «карман» для машин. Сразу разворачивайся, чтобы быть готовым к выезду. Парикмахер, заезжаешь за мной, сразу за углом останавливаешься, и принимаешь левее, к соседнему дому. Оттуда просматривается весь двор. Страхуете с мест…

– Я – Немец. Понял…

– Понял…

* * *

Пиджак я надевал, не выходя из машины. Это неудобно, но не хотел показывать перед жителями двора подмышечную кобуру с пистолетом. Зачем лишние разговоры… Я открыл своим ключом подъездную дверь, секунду подумал, наклонился и подложил под дверь камушек, чтобы она не захлопнулась. Замок электронный, ключ плоский, такие сейчас в моду вошли. Посторонний открыть не всегда сумеет. И если моей страховке понадобится подняться, дверь может стать препятствием.

– Я – Буслай… Дверь в подъезд оставил открытой…

– Понял…

– Понял…

Подниматься на восьмой этаж десятиэтажного дома пришлось пешком. Лифт не работал. Это мне не понравилось, потому что еще вчера лифт работал и все предыдущие дни работал, и вообще я не слышал от брата ни разу о каких-то проблемах с лифтом, хотя при нашем уровне лифтового хозяйства, когда по стране большая часть лифтов давно отработала свой срок и представляет угрозу жизни людей, удивляться не приходилось ничему. Тем не менее на всякий случай сразу отстегнув клапан кобуры, чтобы иметь возможность достать пистолет в течение секунды, я решил подстраховаться и поднялся сразу на десятый этаж, минуя лестничную площадку, где располагалась квартира Антона. Выше десятого этажа были только выход на плоскую крышу и решетчатая клетка с лифтовым двигателем. Двери лифта на десятом этаже были закрыты. Если кто-то хочет отключить лифт, обычно блокирует двери на верхнем этаже. Я поднялся еще на пролет лестницы, к лифтовой клетке. Замок висел на месте и усилиям рук не поддавался, но здесь же валялась длинная палка. Присмотревшись, я сообразил, что этой палкой вполне можно дотянуться до кнопки магнитного пускателя и выключить лифт. И похоже, кто-то палкой пользовался…

Присев на ступеньку, я с минуту думал… Потом, достав носовой платок, взял палку и попробовал достать до кнопки. Да, действительно, дотянуться до кнопки можно, даже имея не слишком длинные руки, как, например, у меня.

– Я – Буслай… Немец, Парикмахер, ко мне… Я на десятом этаже…

– Иду…

– Бегу…

– Без суеты, тихо… Лифт выключен…

Они поднимались в самом деле тихо, как и положено опытным спецназовцам. Я услышал их только тогда, когда оба уже подходили у десятому этажу.

Я молча указал на палку и пускатель.

– Кто? – спросил старший прапорщик.

– Может, ремонт? – предположил капитан.

– Я ремонтников не заметил… – Возможную опасность я уже просчитал. – Предположительный вариант… Лифт выключили, чтобы я, поднимаясь, запыхался и стал менее внимательным. Обычный способ. Тривиальный… Кто-то, возможно, есть в квартире брата… Ждут, когда я дверь открою… Дадут войти, потом выстрел…

– Возможно… – согласился Волосняков.

– Как работаем? – поинтересовался деловой Ламберт.

– Звоним… Я звоню… Антона спрашиваю… – предложил старший прапорщик. – Меня могут принять за соседа… Стрелять сразу не будут…

– Годится… – согласился я.

* * *

Мы встали аккуратно по обе стороны от двери так, чтобы нас не было видно через дверной глазок. Перед дверью только Олег Волосняков. Он у нас – ударная мощь, поскольку считается штатным инструктором по рукопашному бою. Следовательно, и в простом, и в банальном рукоприкладстве его можно выставлять вперед. А судя по тому, с кем мне пришлось до этого встретиться, если, конечно, не подготовили сюрприз, то здесь ничего, кроме рукоприкладства, применять не придется. По крайней мере на бой с достойным противником рассчитывать не приходилось.

Замок в двери с правой стороны. Олег встал к двери правым плечом, корпус развернут. Поза не агрессивная, и совсем не похоже было, что человек приготовился к атаке, потому что обычно все ждут атаки только со стороны правой руки. И только мы знаем, что старший прапорщик у нас левша, и ударная рука у него левая. Но такую ударную руку еще поискать следует… По крайней мере кирпичей этой рукой разбито было множество и досок проломлено немало… Удивляться здесь нечему, поскольку человек всю свою сознательную жизнь профессионально занимается тем, что отрабатывает собственные удары, и учит им других…

Олег поочередно посмотрел на нас, проверяя готовность, и позвонил довольно настойчиво.

Признаться, сердце у меня билось учащенно, и это было неприятно и непривычно. Я уже давно забыл, что такое волнение, потому что во многих переделках бывал и к опасности привык. Но сейчас не опасность заставляла так биться сердце. Просто я не знал, что с братом случилось, и за него волновался. Хотелось бы надеяться, что дверь откроет именно он.

– Кого надо? – грубо спросил из-за двери голос.

Спрашивал явно не Антон…

2

Перейти улицу недолго. Улица тихая, и, хотя машин по обе стороны от дороги стоит множество, движения на дороге почти нет – на машинах сотрудники на работу приезжают, чтобы вечером уехать… Неужели бензин стал стоить дешевле автобусного билета?..

Подполковник Капустин поднялся по лестнице, еще, наверное, с советских времен покрытой торжественной красной ковровой дорожкой, от времени основательно вытертой. В приемной лейтенант при его появлении встал, поприветствовав, и сразу поднял трубку прямого с генералом телефона:

– Подполковник Капустин, товарищ генерал… Понял…

Вышел из-за стола и открыл первую дверь. Капустин уже бывал в этом кабинете и хорошо знал, что за этой дверью полуметровой толщины тамбур до следующей такой же двери – чтобы не слышно было, какие разговоры ведутся в кабинете.

– Разрешите, товарищ генерал…

Начальник областного управления ФСБ генерал-лейтенант Рябушкин просто рукой махнул – дескать, заходи. Генерал был в гражданском костюме и ничем внешне не напоминал руководителя такого серьезного ведомства: мягкое, улыбчивое лицо, тихий голос, предельная вежливость. Но Капустину хорошо было известно, что Рябушкин, под начальством которого он служил еще до того, как было организовано РОСО, по характеру жесткий человек и любит принимать волевые решения.

Полковник Сазонов сидел за столом для заседаний, слева от генерала, спиной к плотно зашторенному окну, и держал перед собой несколько листов распечатанных на принтере текстов. Напротив полковника устроился прокурор области, внешне чем-то похожий на старшего следователя по особо важным делам Растегаева, может быть, тем, что носил очки с толстыми линзами. Похоже было, что разговор у этих троих не клеился, и ждали они только прибытия подполковника Капустина.

– Садись, Игорь Евгеньевич… – предложил полковник, хотя хозяйничать в присутствии двух генералов ему вроде бы и не полагалось.

Капустин пристроился на стуле рядом со своим командиром и чуть скосил глаза, чтобы посмотреть, что за бумаги лежат перед полковником. Единственное, что смог Игорь Евгеньевич рассмотреть, – это слово «Москва». Следовательно, разговор уже шел с более высокими инстанциями, и теперь уже будет трудно что-то сделать самостоятельно, не доложив предварительно по инстанции в головное управление «Альфы».

– Ты понимаешь, Игорь Евгеньевич, для чего тебя вызвали? – поинтересовался генерал-лейтенант Рябушкин. Очень мягко, между прочим, поинтересовался.

– Догадываюсь, товарищ генерал…

– О состоянии расследования нам уже доложил полковник Сазонов, – сказал прокурор. – Новостей нет?

– Пока нет, кроме известного, должно быть, вам факта, что отпечатки пальцев одного из преступников проходят по картотеке Интерпола в связи со взрывом в Исламабаде.

– Это нам известно, – сказал Рябушкин.

– Мы как раз со старшим следователем Растегаевым начали обсуждать совместные поисковые мероприятия, когда меня вызвали…

– Теперь, Игорь Евгеньевич, и тебе, и старшему следователю Растегаеву придется согласовывать все следственные действия не друг с другом, а с руководителем московской следственной бригады. Бригада уже выехала… Вылетела, то есть… Спецрейсом… И руководитель очень просит без них не предпринимать никаких активных действий… – мягко, но с ударением на последнем предложении, сказал генерал Рябушкин. – Это категоричный приказ… Мы нечаянно вошли в качестве составного звена в большую операцию международных сил, таким образом, ты временно переходишь в подчинение этим силам… Вместе со своей бригадой… Сколько вас там человек?

– Пока мы вдвоем с капитаном Аристарховым работаем. Но я могу вот-вот в командировку отправиться… Я готовил группу для Чечни… Мне ее и…

– Да, полковник доложил нам. – Генерал бросил взгляд на Сазонова. – Капитан Аристархов… Это… Такой… Лохматый…

– С обеда… – улыбнулся Капустин и погладил свою лысину.

– Что – «с обеда»? – не понял генерал.

– Лохматый он, товарищ генерал, с обеда, а с утра прилизанный, как я… – И подполковник еще раз погладил лысину.

– Я представляю, о ком речь… Значит, вводите его полностью в курс дела…

– Разрешите вопрос, товарищ генерал, – попросил подполковник.

– Слушаю тебя…

– А если что-то экстраординарное? И не будет времени на согласование…

Полковник Сазонов придвинул к Капустину один из листков распечатки, которые лежали перед ним. Так пододвинул, что стало ясно, что листок этот передается подполковнику, а не предлагается для прочтения.

– Номер телефона командира оперативно-розыскной группы подполковника Ларичева… Сейчас он в самолете, телефон отключен. Как только приземлится, будет на связи… Твой номер уже передали, подполковник позвонит тебе сам…

Капустин вздохнул так демонстративно, что не заметить и не услышать этот вздох могли только в соседнем кабинете, да и то лишь потому, что стены здесь, как и двери, были покрыты звукогасящим материалом.

– Не нравится? – вытирая очки носовым платком, спросил прокурор области.

– Не нравится, товарищ генерал… – сознался подполковник. – Пока они прилетят, пока устроятся, пока изучат материалы и включатся в работу… В свою работу, при которой совсем не будут учитывать наши мелочные, с их точки зрения, и местнические интересы… Вот-вот должен приехать в город подполковник Буслаев… Он вызывает огонь на себя, чтобы помочь раскрыть дело… А мы действовать не можем, у нас руки приказом связаны… Дело закончится тем, что Буслаева убьют, убьют еще кого-нибудь, а москвичи, отследив нужные им связи, разрешат нам работать, когда работать уже будет не с кем…

– Кстати, насчет Буслаева… – заметил Рябушкин. – Я звонил полчаса назад командиру бригады спецназа ГРУ полковнику Баргузинцеву. Хотел, чтобы он своего Буслаева закрыл на гауптвахте, что ли… Баргузинцев сообщил, что Буслаев в отпуске, и связи с ним нет… Насколько я знаю, у вас есть номер Буслаева…

Капустин ни минуты не сомневался в том, что поступает правильно.

– Номера мобильника нет… Возможно, у него вообще нет своего сотового телефона… Он говорил, что пользовался трубкой брата… Потом звонил мне из квартиры брата… Вечером звонил со своего телефона из квартиры в военном городке…

– Когда в него у бензозаправки стреляли… – напомнил полковник Сазонов. – Какая там связь была? Он же был с трубкой…

– Как раз и была трубка брата… Буслаев тогда так и сказал, что хорошо, дескать, не успел брату трубку отдать…

– Дай мне хоть этот номер… – сказал генерал Рябушкин.

– У меня в кабинете… – беззастенчиво врал Игорь Евгеньевич, не желая, сам еще точно не зная, почему, давать номер мобильника Буслаева. Какой-то план действий в голове начал зарождаться, но еще не оформился как следует. И при этом подполковник готов был молиться, чтобы сейчас не позвонил спецназовец.

– Когда вернешься, найди и позвони в приемную… Сейчас можешь идти…

Капустин встал.

– Это не забудь… – Полковник Сазонов пододвинул к Игорю Евгеньевичу листок с координатами командира московской группы подполковника Ларичева…

– И при встрече с москвичами не вздыхай так громко… – посоветовал в спину подполковнику прокурор области. – Иначе они сразу поймут, что ты с ними работать не желаешь и отчего-то темнишь…

* * *

Капустин очень надеялся, что старший следователь по особо важным делам Растегаев по своим особо важным и не очень делам уже куда-то ушел, как и обещал, и тогда никто не помешает Игорю Евгеньевичу сообразить, какую линию поведения стоит выстраивать в совместном с москвичами следствии.

По большому счету и недовольства особого вроде бы высказывать не стоило. Даже расстраиваться сильно, кажется, было не от чего. Ну и что такого, что москвичи опять будут свою линию гнуть… Основной-то результат все равно общий, и он главный, этот результат. Не нравилось одно. Бандиты проявляли чрезмерную активность, даже спешку, и потому стоило ждать от них новых неприятностей. А самых больших неприятностей стоило ждать подполковнику Буслаеву. А Капустину очень не хотелось, чтобы на Буслаева эти неприятности все же свалились. Если было два так скоротечно подготовленных покушения, то обязательно должно быть и третье… И оно может оказаться удачным, потому что среди бандитов тоже могут оказаться люди, которые умеют стрелять. И если уж Капустин взялся вести это дело, то считал делом чести защитить Буслаева. Но сделать это, когда придется каждый свой шаг согласовывать с кем-то, трудно…

Старший следователь Растегаев не вовремя оказался рядом со стойкой дежурного по отделу. Опершись локтями о стойку, он разговаривал о чем-то, видимо, незначительном, потому что, увидев Капустина, выпрямился, показывая, что именно подполковника дожидается.

– Ваше начальство, к счастью, не любит долгих разговоров, в отличие от моего начальства… – сказал Растегаев. – У нас, если попадешь в кабинет прокурора области, то даже при экстренной необходимости вся область все равно будет пару часов ждать…

– Ваш прокурор области был в том же кабинете… – заметил подполковник. – К моему удовольствию и к удовольствию жителей области, разговор вел не он, а генерал Рябушкин. Пойдемте, поговорим… Есть что обсудить…

Они поднялись на этаж выше. Около дверей кабинета Игоря Евгеньевича уже маячила долговязая фигура капитана Аристархова, который советы старших по званию товарищей воспринимал плохо и не пожелал спать в кабинете, закрывшись на ключ и используя стол вместо кровати. Наверное, решил, что без одеяла ему будет спаться плохо…

– Что-то срочное? – недовольно спросил Капустин, которому не слишком хотелось разговаривать со старшим следователем в присутствии Аристархова.

– Вам, товарищ подполковник, ответы на запросы принесли, а вас на месте не оказалось. Мне отдали… – Аристархов показал зажатые в руке несколько страничек, скрученных трубкой, а другой рукой прикрыл непроизвольный зевок. – Извините, товарищ подполковник…

– Иди, отсыпайся пока… До завтрашнего утра можешь быть свободен. Завтра утром тебе свежая голова понадобится, потому что ты будешь включен в московскую следственную бригаду. Будь в форме…

– В московскую бригаду? – переспросил удивленный старший следователь.

– Иди, иди… – подтолкнул Капустин капитана под локоть и вставил ключ в замок. – До завтра не хочу тебя видеть… А с вами, Иван Дмитриевич, мы как раз и обсудим этот вопрос…

Тот ушел неохотно, не разобравшись с последней новостью основательно. А минимум информации всегда дает больше поводов для размышления, чем избыток ее. Аристархов чувствовал, что уснуть ему сразу вряд ли удастся даже дома, в чистой постели, потому что он долго будет еще осмысливать сказанное подполковником.

Капустин еще и потому так быстро отправил Аристархова подальше, что опасался привычки капитана много говорить, желая показать перед посторонними свою информированность. И не хотелось бы, чтобы при Иване Дмитриевиче разговор зашел о телефонном номере подполковника Буслаева. Конечно, сам Игорь Евгеньевич был далек от мысли пуститься со старшим следователем в откровения и сообщить ему о том, что не пожелал дать начальнику областного управления ФСБ номер мобильника подполковника Буслаева. Но закон случайности развивается по неведомым путям. И случайно оброненная капитаном фраза может отложиться в памяти Растегаева и как-то случайно, потом, совместиться с другим разговором по этому делу, который у Растегаева обязательно произойдет с прокурором области.

– Как начет чая, Иван Дмитриевич? – повторил Капустин свой недавний вопрос.

– На сей раз не откажусь… – старший следователь уселся на стул прочно, настраиваясь на долгий разговор. – И даже попрошу заварить покрепче…

* * *

– Таким образом, мы превращаемся в простых чернорабочих данного уголовного дела… – закончил Игорь Евгеньевич свои объяснения. – Если приезжают москвичи, значит, наше дело будет в большом общем деле только маленьким проходящим эпизодом. Я боюсь, что они просто первоначально готовы пожертвовать нашим расследованием, чтобы провести свое с наибольшей пользой. Против пользы я ничего не имею, я даже ничего не имею против звания чернорабочего и за приоритетом не гонюсь, поскольку к славе равнодушен, я только ищу пути, как можно оставить овец целыми при том, что волки будут сыты…

– Самый простой способ, – предположил старший следователь по особо важным делам, – на время спрятать поглубже этого подполковника Буслаева. Они начнут искать его и тем самым, еще больше засветятся…

И старшему следователю, как недавно полковнику Сазонову, невозможно сказать, почему Игорю Евгеньевичу не нравится такое неторопливое развитие событий. Не поймет старший советник юстиции и уж наверняка не будет поддерживать Капустина.

Игорь Евгеньевич надолго задумался, давая возможность Ивану Дмитриевичу насладиться крепостью заваренного специально для него чая. Наконец решился обойтись обтекаемой фразой:

– Нашему генералу тоже так показалось. Он даже звонил командиру бригады спецназа, но тот не может никак связаться с Буслаевым. Я тоже никак номер не вспомню… Обещал Рябушкину найти, но…

– Если мы Буслаева вовремя не найдем и не спрячем поглубже, чеченцы сами его найдут и зароют еще глубже… – мрачно предрек старший следователь. – Нужно вспомнить номер…

Словно в подтверждение слов Растегаева, раздался телефонный звонок, и полковник Сазонов сказал недовольным тоном:

– Игорь Евгеньевич, генерал ждет номер телефона Буслаева… Ты еще не нашел?

– Ищу, товарищ полковник… Вспомнить не могу…

– Вот что сделай… Позвони «01»… Туда вчера Буслаев обратился после первого покушения… Они всегда регистрируют номера звонивших…

– Понял, товарищ полковник. Сейчас сделаю… – вынужден был согласиться Капустин. – Как скажут, я сразу сообщу…

Он положил трубку и посмотрел на старшего следователя.

– По тому же вопросу… Торопят по поводу номера… Подсказали, как найти…

– Ладно, – встал старший следователь и поставил на подоконник бокал, – я не буду мешать… Я тоже хотел бы поговорить с руководителем московской следственной бригады… Как только он с вами свяжется, предупредите меня. Встретимся и сообща обсудим вопросы…

– Да-да, конечно… – поторопился Капустин выпроводить Ивана Дмитриевича.

Дверь за старшим следователем плотно закрылась.

Подумав секунду, кому сначала звонить – Буслаеву или «01», подполковник выбрал второй вариант, нашел в справочнике номер ответственного дежурного, представился и задал свой вопрос.

– Минутку, товарищ подполковник, я ваш номер на принадлежность проверю… – отозвался ответственный дежурный. – Все в порядке… Сейчас, посмотрю по компьютеру… Так… Записывайте… Номер, кстати, не нашего региона…

Капустин даже записал, хотя обычно необходимые номера запоминал легко. Он сразу понял, что это совсем не тот номер, с которого ему звонил Буслаев. Но и этот почему-то казался знакомым. И сразу же передал полученный номер в приемную генерала Рябушкина. И только после этого позвонил по уже запомнившемуся ему действительному номеру Буслаева. Тот ответил через пару секунд, словно держал трубку около уха.

– Андрей Васильевич… День добрый… Подполковник Капустин… Вы, помнится, утром обещали объявиться для совместного завтрака. Кроме того, я жажду поговорить, и желательно на нейтральной территории… И есть, о чем поговорить серьезно…

Игорь Евгеньевич опять отчего-то перешел в разговоре на «вы», словно за минувшую ночь подполковник спецназа существенно отдалился от него.

– Я как раз собрался вам позвонить… – встречно точно так же начал говорить и Буслаев.

– Видите, ментальная связь… – пошутил Капустин совсем не веселым голосом. – Как у вас обстоят дела?

– Плохо обстоят дела… И по нескольким показателям плохо… Самый первый показатель вам, видимо, наиболее понятный… Мне уже звонил полковник Баргузинцев. Это наш командир бригады, как вы знаете… И сообщил, что вы и ваши коллеги очень не желают, чтобы я принимал активное участие в розыске преступников…

– Этого не я хочу… Я даже не дал ваш номер телефона своему генералу, чтобы он смог настоять на этом решении… – оправдался Капустин. – Полковник Баргузинцев сказал нашему генералу, что не имеет с вами связи… Кстати, а чей это номер?.. – Игорь Евгеньевич прочитал номер, переданный из диспетчерской «Службы спасения».

– Понятия не имею… – честно сознался Буслаев.

– Вы с этого номера звонили вчера на «01» после первого покушения…

– А… Понял… Это номер одного из чеченцев… Того, что с двумя руками остался…

– Вот и хорошо… Этот номер моими стараниями у генерала есть… Пусть вас по нему разыскивает… Против вашего активного участия выступает, как я понял, московская следственная бригада, которая вылетела в наш город… То есть московская бригада выступает вообще против любых не согласованных с ними действий… Я сам лично не вижу ничего плохого в том, что вы желаете предпринять активные поисковые действия… Я вас вполне понимаю… – Капустин не пожелал сказать, почему именно он сам за то, чтобы предпринимать активные действия. Но сам себе впервые дал точный мысленный ответ. Да, он боялся той угрозы арестованного чеченца. Он боялся уехать и оставить без защиты семью. И потому предпочитал не затягивать дело надолго даже в ущерб большому, всероссийскому или даже международному поиску, а покончить со всеми бандитами здесь, в городе, как можно быстрее, до своего отъезда. – И готов поддержать, хотя и не полностью открыто…

– У меня уже нет другого пути, Игорь Евгеньевич… – сказал Буслаев твердо. – Они похитили моего брата… Видимо, как раз в надежде, что я начну самостоятельный поиск и выйду на них… Сам выйду, а не они будут меня искать, что им сделать, конечно, труднее… Теперь у меня нет возможности прятаться… Так и передайте своему генералу… Мой номер можете не сообщать… Я вам, насколько мне помнится, с таксофона звонил… Можете дополнительно даже дать им самую свежую информацию относительно человека, который наделал столько шума. В городе работает Шарани Гочияев…

– Это кто такой? – Для Капустина, отправляющегося впервые в Чечню, это имя ни о чем не говорило.

– Полевой командир эмир Гочияев находится в федеральном и международном розыске. Репутация нехорошая. Жалости не знает. Именно он захватил моего брата… Ты объясни москвичам, кто похитил моего брата, и они поймут, что я оставаться в стороне не могу… Они тоже люди, и должны меня понять. Кроме того я в отпуске, и никому не подчиняюсь… Так и скажи… Я сейчас – частное лицо… И ты сам должен понимать, что такое родной брат…

Спецназовец снова перешел на «ты». Так уж получалось, что с обеих сторон эти переходы происходили, когда ситуация обострялась.

– Я понимаю… – сказал Капустин. – Они, значит, не брезгуют против членов семьи работать. Это очень неприятно. Я понимаю тебя, и можешь на меня рассчитывать…

– Они не брезгуют ничем…

– Но, таким образом вызывая огонь на себя, они же не только против тебя выступают… Они же и нас против себя сразу поднимают… Откуда такая уверенность в собственных силах!.. – Капустин не совсем понял ситуацию.

– Здесь не все так просто… Они мне устроили «мышеловку» и заставили брата позвонить мне, чтобы меня в «мышеловку» заманить… Я уже был, кстати, на месте… То есть в самой «мышеловке», когда он позвонил, и сумел оттянуть время… Такая мышка, как я, оказалась слишком зубастой для чеченской кошки… Время у меня есть только до вечера…

– Что ты собираешься предпринять? – Подполковник готов был помочь и спрашивал, видимо, с этой целью.

– Пока не знаю… Я расскажу тебе, когда предприму… А пока приезжай на квартиру к моему брату… Адрес, если не помнишь, есть в первом протоколе… Приезжай официально, со следственной бригадой… Здесь есть труп и есть полутруп… Забери их… Полутруп еще можно допросить… Труп едва ли уже что-то скажет… Это они готовили для меня «мышеловку»… И еще… Будь готов, что на месте появятся новые бандиты… «Мышеловку» могут усилить… Оставь здесь засаду…

– Что я должен сказать своему начальству? – спросил Капустин.

– Скажи, что звонил кто-то по моей просьбе… Сам я на связь не выхожу и мобильника не имею… Здоровье берегу, а мобильник для головы вреден… Приезжай сюда быстрее, я оставлю дверь открытой. Она плотно закрывается… Толкни сильнее – откроется… Если не откроется, значит, в квартиру пришли другие боевики… Или смена первым, или просто подмога…

– А твоему пленнику позвонить не могут?

– Мобильников нет ни у живого, ни у мертвого…

ГЛАВА ШЕСТАЯ

1

Мы были готовы встретить именно такую неожиданность. Выключенный лифт насторожил меня, и насторожил не напрасно. Лифт обычно выключают, чтобы случайно не открылись не вовремя двери и не преподнесли неприятную неожиданность в виде свидетелей. Свидетелей никто не любит… Включить лифт и привести его в рабочее состояние просто не нашли нужным, опять пренебрегая правилами или даже просто мелочами. Они не посчитались с тем, что работают против опытного человека. Они просто никогда не работали против опытных, специально обученных людей, умеющих прочитать опасность в малейшем несоответствии фактов. Другой бы, обычный человек, на моем месте посчитал, что лифт ремонтируют, и это дорого обошлось бы ему. Я предпочел проверить. И подумал, что ремонтники, во-первых, работали бы в подъезде, во-вторых, открыли бы лифтную клетку, а не пользовались бы палкой, чтобы нажать на кнопку магнитного пускателя. И вообще ремонтникам иногда свойственно вывешивать табличку с надписью: «Лифт не работает»…

– Кого надо? – спросили из-за двери.

– Это сосед снизу… Ты, брат, нас затапливаешь… – с легким возбуждением и возмущением сказал старший прапорщик Волосняков. Когда человека затапливают, он обязательно так говорить будет, и не иначе.

– Никого я не затапливаю… – Теперь в голосе явственно слышался кавказский акцент, и вопрос наших дальнейших действий уже более-менее прояснился. – Чего надо?..

– Выйди, сам посмотри… – Олег уже говорил грубо, с напором. – Слышишь, ты… Иди… Сам посмотри… – И в подтверждение того, что зол, еще и ладонью в дверь стукнул.

Тот или те, кто находился по ту сторону двери, легко сообразили, что если тон становится агрессивным, то может подняться шум. А ему или им никак не хотелось поднимать шум. Теоретически всегда кажется, что с одним человеком легче справиться тихо, чем с целым подъездом. Но это только теоретически. В действительности все может оказаться совсем не так…

В замке звучно зашевелились детали. Непривычная к нему рука не сразу смогла справиться с простейшим механизмом. Но это нормально. Я сначала, когда у Антона остановился, тоже не мог с ним справиться, только на второй день привык. Но дверь, несмотря на капризный замок, все же открылась. Какой-то человек средних лет, высокого роста и с сердитым взглядом хотел было шагнуть за порог, но тут увидел, что вместо одного человека перед ним оказались трое. Эта картина его сильно, как мне показалось, смутила. Но больше он ничего увидеть не смог…

Поднятая на уровень груди левая рука Олега, казалось, не выпрямилась, а выстрелила – основание ладони ударило открывшего дверь в середину груди, в межреберье, в самое слабое место грудной клетки. Перелом грудной клетки от такого удара обеспечен, обеспечен в лучшем случае и ушиб сердца. Но нам на лучший случай долго надеяться не пришлось. Наш случай оказался из ряда худших, потому что изо рта упавшего на руки к капитану Ламберту чеченца пошла кровь. Значит, сердце такого резкого удара не выдержало…

Ламберт с телом шагнул в сторону, освобождая дорогу.

Волосняков, как ударная сила, первым шагнул в квартиру, я поспешил за ним, но при всей спешке мы не издали ни звука. Из кухни, сбоку от нас, выходил второй человек, так и не успевший вытащить пистолет, хотя руку подмышку все же засунул. Теперь уже я успел ударить – тоже левой, тоже основанием ладони, но в лоб. Чтобы бить в межреберье, следует быть на сто процентов уверенным в точности и силе своего удара. Я не был уверен. И потому бил в лоб. Этот удар более эффективен даже при меньших боксерских талантах, но менее опасен. Он обещает только сотрясение мозга и временную потерю сознания. Но обещает твердо. Второму противнику я уже позволил упасть со звуком, потому что теперь стесняться было нечего, а задерживаться на месте, чтобы поддержать человека, я не хотел, и мы со старшим прапорщиком быстро осмотрели всю квартиру.

Бандитов больше не было.

Но не было дома и Антона…

А ведь брат обещал меня дождаться, и времени в запасе у меня было около часа…

* * *

Всегда невероятно аккуратный, капитан Ламберт, стараясь не испачкать руки и собственную светлую рубашку чужой кровью, занес в квартиру первого встретившего нас чеченца и положил его не на светлый палас, а на линолеум, с которого потом можно легко смыть кровь. Проявил уважительную щепетильность по отношению к чужому имуществу. И самого чеченца положил тоже прямо, почти по стойке «смирно», если можно принять эту стойку в лежачем положении. Мы с Волосняковым, не согласовывая действия, но тем не менее работая слажено, обезоружили и связали второго бандита и даже со всеми удобствами усадили в мягкое кресло. Так он не будет сильно шуметь, когда надумает по какой-либо из предполагаемых нами причин падать. Кресло глубокое, из него просто так, да еще связанный, не вывалишься. И я даже не побрезговал небритую физиономию ладошками по щекам «погладить», чтобы в сознание привести. Так, несколько легких шлепков, от которых синяков почти не остается… Но он глаза долго открывать не желал, прикидывался, будто «в полной глубокой отключке» пребывает. Пришлось ударить посильнее, не побоявшись ладонь о щетину ободрать… И он очнулся…

Олег тем временем склонился над первым мужчиной, пощупал пульс, потом ладонью закрыл его распахнутые, в ужасе застывшие глаза. Помощь уже была не нужна… Вообще-то она была не нужна уже сразу после удара… И потому старший прапорщик решил воспользоваться психологически напряженным моментом и ко второму бандиту повернулся резко, словно готовый к прыжку хищник. И даже наклонился слегка хищно… Тот в сознание уже пришел окончательно и с испугом смотрел на окровавленный рот своего собрата по несчастью. Жалкая, испуганная физиономия… У меня, однако, жалости не возникло. Эти подонки ни к кому и никогда жалости не испытывали. Не испытали бы и ко мне, повернись ситуация по-другому. Они знали, кого ждали. Но дождались совсем не того, чего хотели добиться. Почему я должен испытывать жалость к ним?..

– Тебе он нравится? – спросил старший прапорщик, потирая кулак. – Ах, тебе, сучонок, не нравится… Но он легко умер. Сразу… Ты так не умрешь, обещаю… Ты у меня, подлюка, долго мучиться будешь… До-олго…

– Если не будешь говорить… Говорить много, по делу и честно… – добавил я, тоже резко и с нажимом включаясь в разговор. – Первый вопрос… Слушай, козел, внимательно и отвечай быстро, без запинки… Где Антон?

– Кто?

Ах, невинное недобитое создание… Еще и харю удивленную строит. Я, конечно, не такой спец, как старший прапорщик, но тоже кулаки имею…

– Мой брат… Хозяин этой квартиры… – Голос мой, честное слово офицера, хорошего обещал мало, и пленник это понял. Тем более что я и кулак, с которым он уже успел познакомиться, впечатляюще поднял. – Где он?..

– Его… – Чеченец слова произносил с трудом, словно я не в лоб его перед этим ударил, а в челюсть. – Его эмир увез…

– Какой эмир? Имя! – прикрикнул я.

– Гочияев…

– Шарани? – переспросил я, потому что из всех чеченских, ингушский и дагестанских настоящих и бывших полевых командиров, которых подчиненные в Чечне и Ингушетии уважительно именовали эмирами, а в Дагестане амирами, я знал только Шарани Гочияева. Не лично, естественно, знал. Я даже против его банды, когда она у Шарани еще была, не воевал. Только знал имя по сводкам и, кажется, видел фотографию в материалах по розыску. Такой тип, помнится, с неаккуратно сломанным горбатым носом… Впечатление такое, будто ему нос наш старший прапорщик сломал…

– Шарани… – подтвердил пленник. – Шарани… Он… Эмир Гочияев…

– Куда увез? – Следующий вопрос был логичным, но от этого не менее грозным.

– Этого я не знаю. – Пленник испуганно перебегал глазами с Ламберта на Волоснякова, потом на меня, и обратно. Поскольку мы все были в гражданском, он не знал, кто здесь старший по званию. Капитан Ламберт вроде бы отпадал, мы со старшим прапорщиком были одного возраста, и пленник не знал, с кем ему следует общаться с наибольшим почтением. А он, кажется, именно к этому стремился. – Нас сюда привезли… Эмир нам навстречу попался, он ничего не говорил… Велел только ждать здесь брата того, кого увезли… Застрелить велел… Оружие дал…

– Дал оружие… А своего оружия ты в жизни не имел… – не спросил, а сказал я утвердительно, заранее зная ответ.

– Мамой клянусь, никогда не было…

И здесь тоже начинается… Такие клятвы я слышал много раз. Однажды в Чечне задержали человека. Подозревали, что он из банды, обстрелявшей милицейскую колонну. Тоже мамой клялся, что никогда в жизни с бандитами дела не имел, и даже стрелять не умеет… Потом сняли с него рубашку. У него весь бицепс на правой руке синий – приклад руку отмолотил отдачей. Чтобы такой синяк заработать, надо не менее пяти магазинов один за другим выпустить. С того раза я эту клятву всегда воспринимаю как характерный признак обмана.

– А откуда вы знали, что брат должен приехать? – вовремя сориентировался Ламберт.

– Шарани сказал… Эмир то есть… Он знает…

Этот вопрос меня интересовал особо, потому что я хотел удостовериться, что уши у знания Шарани растут не из нашей бригады, где за моим отъездом наблюдали многие. И многие участвовали в боевых действиях в Чечне, и многим еще предстоит в них участвовать, потому что порядка там и в соседних республиках, похоже, не предвидится долго. Плохо, если едешь в Чечню и не знаешь, есть ли среди твоих подчиненных предатель. А если такой есть и ты не знаешь, кто он, то это втройне неприятно и опасно для всего отряда.

Виброзвонок моего мобильника прервал разговор. Я глянул на определитель. Звонил, как ни странно, Антон. Вернее, звонила его трубка, поскольку я не предполагал, что Антона могут так быстро и без проблем отпустить. Для разговора, кивнув коллегам, я вышел в подъезд. Там я мог говорить свободнее.

– Слушаю… – сказал я сдержанно, не зная, чей голос я сейчас услышу, и по-прежнему слегка беспокоясь.

– Андрей… – Брат говорил почти официально. – Здравствуй…

– Здравствуй, Антон…

– Ты сегодня ко мне не приедешь?

Он отлично знал, что по времени я уже должен был приехать. Я понял все…

– Вообще-то я не собирался, но могу… Нужно что-то?

– Разговор есть… Серьезный… Тут у меня неприятности назревают… Твоя помощь требуется… Но разговор не телефонный… Приезжай обязательно…

Я включился в игру, предложенную братом. Естественно, никому со стороны, кто слушал этот разговор, такая игра непонятна, поскольку никто не слышал наш предыдущий разговор.

– Хорошо… Я постараюсь… Ближе к вечеру, после семи… Может быть, даже позже, ближе к ночи, если меня задержат тут… Я вообще-то позвоню тебе обязательно… У меня сейчас дел много… Из отпуска отзывают… Хотят снова в Чечню отправить, на замену… – Я сам не знал, для чего сказал это, но вспомнилась фраза первого из покушавшихся, и захотелось для яркости и ясности подлить масла в огонь. И при этом я хорошо знал, кому я говорю эту фразу… Я знал, кто стоит рядом с Антоном и внимательно вслушивается в каждое слово.

И эта моя фраза, если меня в самом деле не желают допустить в Чечню, обязательно активизирует действия бандитов и заставит их в срочном порядке искать меня. В то же время я буду искать их. Но, по крайней мере, до вечера у меня время есть. И я постараюсь использовать его с толком.

– Я буду ждать… Позвони… – Антон тоже понял, что до вечера его не тронут…

Таким образом, моя задача получила четкие временные рамки – до вечера…

* * *

– И как давно ты с Шарани работаешь? – поговорив с братом, спросил я бандита, продолжая прерванный допрос и стараясь не показать тоном, что я уже слегка успокоился, и этим не дать успокоиться ему.

А мне успокоиться было отчего. Больше всего меня волновало положение брата. После звонка оно стало, несомненно, лучше. По крайней мере, стало более определенным. Теперь я знал, что он в руках у Шарани, и его не тронут до того, пока я не приеду туда, куда я уже приехал. Второй вопрос, который волновал меня не меньше – откуда бандиты знали, что я должен приехать? Наличие предателя в бригаде было чревато последствиями в случае попадания такого предателя в очередную группу, отправляющуюся в Чечню. Теперь я понял, что эмир Гочияев информатора не имел. Он не знал, что я выехал, и только с помощью Антона надеялся выманить меня сюда, на квартиру.

Но пленник не должен знать, что именно в моей голове изменилось. Он должен чувствовать прежнее, если не большее, напряжение. И я взглядом стремился это напряжение показать.

Он, кажется, понял, наконец, кто здесь старший, и уже не отрывал от меня преданного собачьего взгляда. Почти влюбленного взгляда, призванного доказать, что он за меня готов и в огонь и в воду. Так смотрят на обожаемых вождей, а не на противников. Странно, я никогда не претендовал на роль чеченского вождя.

– Нас только вчера познакомили…

– Надо же, и сразу такая преданность, что по одному слову готов пойти убивать…

– Вы меня тоже поймите… Вам хорошо… У нас и дом, и служба… А я только вчера приехал… Я в другом городе жил, но там работы теперь нет… Сюда посоветовали, сказали, работа будет… Дома-то тоже работы нет… Приходится ездить, скитаться, по углам ютиться… С женой, с детьми… Моему старшему сыну в первый класс пора, а где он в школу пойдет, если у нас своего дома нет и у меня работы нет…

Бандит откровенно давил на жалость. И того, кто положения вещей не знает, такая плаксивая исповедь пронять может. Трудно не согласиться с тем, что в Чечне с работой постоянная напряженка. Однако и там люди работают. И в других городах они работают. Но работу находит только тот, кто хочет ее найти. А кто не хочет, тот жалуется на ситуацию, а не на себя. Но есть еще и иная категория, которая ситуацией пользуется…

– И эмир Шарани Гочияев дал тебе работу…

– У меня денег нет, мне жену с сыновьями кормить нечем… Мне за квартиру платить нечем…

Волосняков раскрыл лежащий на столе большой бумажник, который он вытащил из кармана бандита, и стал пересчитывать тысячные купюры. Не досчитал до конца.

– Шестьдесят с лишним тысяч… Конечно, с голоду пухнет парень… Для него это не деньги… Шестьдесят тысяч простой работяга зарабатывает за полгода…

– Это эмир Гочияев дал… – сразу сознался чеченец.

– Оплата убийства подполковника Буслаева… – сказал я.

– Это на устройство… Квартиру снять… Сразу заплатить… Мы пока у знакомых остановились… Там тесно… Всем негде жить…

– Снять квартиру, а потом уехать… – Из того же бумажника старший прапорщик извлек железнодорожные билеты – четыре штуки, со страховыми квитанциями и еще какими-то копиями. – Со всей семьей уехать…

Пленник, похоже, о билетах забыл, и их появление на свет стало для него ударом. Он опустил голову.

– Где сейчас твой эмир Гочияев? – спросил Волосняков. – Быстро… Быстро отвечай… Внятно и без нытья…

Он поднял кулак. Пленник это движение заметил и сжался.

– Повторить вопрос? – Я тоже поднял кулак.

Он сжался еще сильнее и стал похож на ребенка.

– Я не знаю, где он живет… Мы в кафе встречались… В чеченском кафе… Два раза, вчера и сегодня…

– «У горного ручья», – сказал я. – Только мне казалось, что это ингушское кафе…

– «У горного ручья»… Ингушам там нечего делать… Мне сказали, туда подойти…

– Кто сказал?

– В другом городе… Знакомые… Сказали прийти и спросить эмира Гочияева… Эмир работу даст и с квартирой вопрос решит…

– А он? – показал я на убитого.

– Он тоже… Приехал… Он не со мной… Он сам… К эмиру…

Меня, впрочем, мало интересовал второй бандит. Пусть он интересует подполковника Капустина, которому вести расследование и связывать концы с концами. Мне важно найти и выручить брата и с эмиром Шарани Гочияевым разобраться. Очень уж я человек от природы любопытный и ни за что не откажусь от мысли выяснить, за что меня стараются убить. Это, кстати, и последующие покушения предотвратит. По крайней мере, я на это надеюсь…

– Нам пора ехать… – решил я.

Пленников, однако, оставлять без присмотра неприлично. Чтобы не создавалось впечатления неуважительного к ним отношения, я решил передать их на руки Капустину, о котором вовремя вспомнил, и вытащил трубку, чтобы позвонить. И в этот момент позвонил наш командир, полковник Баргузинцев. Я снова вышел в подъезд и оставил включенным «подснежник», чтобы наш с командиром разговор был доступен Ламберту и Волоснякову.

– Андрей Васильевич, у меня к тебе просьба есть… – Полковник, верный своей манере, не спрашивал, а сразу начал с дела. Он всегда так общается.

– Слушаю, Валентин Георгиевич…

– Мне сейчас звонил начальник областного управления ФСБ генерал-лейтенант Рябушкин. Он очень просит тебя найти и спрятать поглубже, чтобы бандиты до тебя не добрались и чтобы ты не помешал им работать…

– Поздно. Мы уже увязли в бандитском болоте… Работа в самом разгаре… Это, на мой взгляд, уже достаточная причина для продолжения работы.

– Понял. Выйти безболезненно возможности нет?

– Они похитили моего брата и устроили в его квартире засаду для меня…

– Классическая «мышеловка»…

– Да. Два человека. Нас трое. Одного мы не уберегли, второго сейчас допрашиваем. Я знаю, где искать человека, который все организовал. Ты тоже про него должен слышать. Он проходит и по федеральному, и, кажется, по международному розыску. Некий эмир Шарани Гочияев…

– У меня нет сводок по розыску. Но я буду рад, если ты до него доберешься. Что с братом? Есть след?

– Есть… И упустить этот след я не могу…

– Могу тебя понять… Короче говоря, дело так обстоит… Я даю тебе полную свободу действий. У меня нет с тобой официальной связи. Хотя ты позванивай по мере необходимости, и вообще, чтобы я в курсе дела был… С ФСБ постарайся не конфликтовать. Там еще московская бригада приезжает… Я так понял, что просьба «придержать» тебя идет от москвичей… И еще… Не сильно афишируй, что тебя из отпуска отозвали… Нехорошо получится, если этот факт всплывет… Тогда твои действия можно будет рассматривать как операцию, проводимую бригадой спецназа ГРУ в противовес операции, проводимой «Альфой»…

– Я понял… Не переживай, Валентин Георгиевич. Мы будем работать аккуратно и в полной «автономке»… Но оставить брата у них в лапах я не могу, сам понимаешь…

– Понимаю… Работай…

Осмыслив ситуацию, я все же хотел позвонить Капустину, чтобы он пленника забрал, труп из квартиры брата увез, пока он вонять не начал. В такую жару процесс разложения быстро начнется. Но Капустин позвонил сам…

* * *

Я вернулся в квартиру.

Видимо, старший прапорщик допрос продолжал, потому что пленник встретил меня радостным взглядом, словно я нес ему избавление от многих бед, которыми ему грозил Волосняков.

– А за что ты Асланбека Тагиева убил? – спросил я, присаживаясь перед пленником на краешек стула и наклонившись вперед, чтобы смотреть глаза в глаза.

– Это не я… – Пленник испугался. – Это он… – И показал кивком на тело.

Но по его глазам я понял, что он не только испугался, а еще и лжет.

– Это не важно – кто… – сказал я, пока не обостряя ситуацию. – Важно – за что?

– Гочияев приказал… Эмир Гочияев… Асланбек – мент… Он приехал тебя предупредить, что тебя убить хотят…

– А вот теперь я подхожу к самому главному вопросу! За что меня хотят убить?

– Этого я не знаю… Эмиру Гочияеву так приказали… Тебя нельзя пускать в Чечню… Больше я ничего не знаю…

Теперь по его глазам я прочитал, что он говорит правду…

2

Подполковник Капустин почувствовал себя лучше. На Буслаева, кажется, можно положиться… Вообще-то Игорь Евгеньевич не любил перекладывать ответственные дела на других и надеяться, что кто-то другой придет и сделает за него то, что сделать необходимо. Он предпочел бы сам найти этого эмира Шарани Гочияева. Но при этом понимал и то, что подполковник Буслаев вынужден сделать это сам, поскольку брата похитили именно его, и в такой ситуации лучше Буслаева с делом никто не справится. А справившись со своим делом, Буслаев автоматически решит и вопрос безопасности семьи Капустина. Оставалось самое сложное в данной ситуации – самому не мешать спецназовцу работать и не позволить другим помешать. Вот эта, последняя задача вызывала у Капустина опасения. Но все опасения таковыми только и остаются, пока не будет каких-то конкретных действий или решений. А они будут только с приездом московской оперативно-следственной бригады.

Прежде чем доложить о результатах беседы с Буслаевым, Капустин включил компьютер и нашел в базе данных досье на Гочияева. Быстро прочитал и еще больше уверился в том, что угроза, прозвучавшая в адрес его семьи, не беспочвенная. Гочияев, согласно всем характеристикам, отличался особой жестокостью и жалости не знал. Он не пощадил даже собственного отчима, когда тот попытался противостоять ему. Не щадил своих помощников, если те смели ему возразить, хотя всегда заботился о других, кто подчинялся ему беспрекословно. И потому за Шарани многие шли до конца. По крайней мере никто не выдал его, когда на Гочияева была объявлена охота в Гудермесе, где он скрывался. Тем больше оснований у Капустина вести двойную игру. Подчиняться своему командованию, но помогать при этом Буслаеву, которому в одиночку с такой задачей справиться трудно.

Но время терять было нельзя, пора выезжать по адресу, а перед этим все же было необходимо доложить полковнику Сазонову о новом обострении ситуации. Игорь Евгеньевич взялся за телефонную трубку. В кабинете Сазонова не оказалось, не отвечал и номер в приемной. Должно быть, полковник еще не вернулся от начальника управления. И потому Капустин позвонил полковнику на мобильник, что вообще-то делал редко, только в случае крайней срочности.

– Буслаев нашелся? – без предисловий спросил Иннокентий Станиславович.

– Буслаев только обозначился, товарищ полковник, – ответил Капустин.

– Каким образом? Докладывай коротко, я в кабинете генерала…

– Мне позвонил какой-то человек от подполковника Буслаева. Сообщил, что у нас в городе работает банда под руководством эмира Шарани Гочияева, находящегося в федеральном и международном розыске. Именно эта банда и готовила покушение на спецназовца. А сейчас захватила в заложники брата подполковника. На самого Буслаева в квартире брата была устроена засада из двух боевиков. Один из боевиков убит, второй связан и оставлен в квартире. Нас просят забрать его и допросить…

– Ой-ей… Наворочал дел этот Буслаев и еще, похоже, наворочает… – проворчал полковник. – Ты спросил, как его найти?

– Так точно… Спросил… Добраться до него можно, только когда он сам пожелает, а Буслаев, кажется, не слишком желает… У подполковника нет мобильника. Буду ждать, когда выйдет на связь… А пока поеду на квартиру. Дверь оставили открытой… Боюсь, боевики могут заехать, чтобы своих проведать…

– Позвони оттуда… Мы будем ждать… – сурово приказал полковник. – Здесь, вместе с товарищем генералом… Как, говоришь, фамилия эмира?

– Гочияев… Шарани Гочияев… Я уже просмотрел его досье… Не слишком приятный тип… К нашему счастью, в боевой подготовке не слишком умелый…

– Познакомимся…

* * *

Капустин вызвал дежурную оперативную группу, еще раз проверил адрес по материалам уголовного дела и выехал. Уже на половине дороги его застал телефонный звонок с незнакомого номера.

– Слушаю, подполковник Капустин.

– День добрый, коллега… – раздался незнакомый бодрый молодой голос. – Подполковник Ларичев, оперативно-следственная бригада антитеррористического управления ФСБ России. Мне приказано связаться с вами, чтобы вы ввели меня в курс дела…

– Извините, мне дали ваш номер… Другой… У вас далеко вторая трубка?

– Под рукой… Перезвоните на нее… – согласился Ларичев, понимая, что подобная проверка необходима, и не возражая против нее.

Капустин точно номер не помнил, и потому пришлось достать из кармана листок, выделенный ему полковником Сазоновым. Карман был под бронежилетом, и добраться до него сразу было сложно. Наконец Игорь Евгеньевич набрал номер. Подполковник Ларичев ответил сразу.

– Меня зовут Артем Сергеевич… Вас, насколько я помню, Игорь Евгеньевич…

– Память вас не подвела… – Капустин сохранял в разговоре хладнокровие, стараясь не показать ни восторга, ни неприязни…

– Игорь Евгеньевич, мы с ситуацией до вылета знакомы. Что-то изменилось?

– Да. Ситуация обострилась.

– Обрисовать по телефону можете?

– Без проблем. Выяснилось, что террористов возглавляет некий эмир Шарани Гочияев…

– Он сам здесь? – В голосе Ларичева послышались радостные нотки.

– Мне сказали, что он здесь…

– Это удача… Мы его по всей России ищем, а находим случайно… Мы сюда едем искать его следы, а находим его самого… Это не некий эмир… Это достаточно опасный и хитрый человек, хорошо нам известный…

– Я уже прочитал досье на него…

– Прекрасно. Что еще? Я слушаю вас…

– Вас интересовал подполковник Буслаев из спецназа ГРУ…

– Да… Желательно на время изолировать этого подполковника, чтобы не мешал… Не захочет добровольно, нужно найти причину, чтобы изолировать принудительно…

– Это невозможно… – возразил Капустин. – Во-первых, это непорядочно, и я не собираюсь принимать участие в таких мероприятиях, во-вторых, Буслаева так же трудно найти, как Гочияева… если не труднее… Гочияев похитил его брата, чтобы заманить спецназовца в ловушку… Буслаев в эту ловушку хочет пойти сам… Это пока все, что мне известно…

– Где вы сейчас? В управлении? – Голос Ларичева потерял недавний юношеский задор и стал после обвинения в непорядочности жестким.

– Я еду на квартиру брата подполковника Буслаева. Там была засада, которую Буслаев ликвидировал. Один боевик убит, второй оставлен связанным…

– Говорите адрес… Мы выезжаем туда же…

Капустин неохотно продиктовал адрес. Ларичев повторил и сразу после этого отключил телефон…

Когда подъезжали к дому, Капустин вспомнил совет Буслаева и снова позвонил Ларичеву.

– У меня к вам просьба, Артем Сергеевич…

– Слушаю… – Московский гость был недоволен.

– У вас бригада большая?

– Двенадцать человек.

– Не хотелось бы, чтобы все во дворе светились. Гочияев не знает, что его парни так «влипли», и может прислать к ним или подмогу, или замену… Я планирую после осмотра оставить на месте засаду…

– Хорошо… – Ларичев легко вошел в деловой ритм. Я поднимусь один… А что, у Гочияева не было со своими людьми связи? Это выглядит странно…

– Мобильников у бандитов не было…

– Тогда – до встречи…

* * *

На тот случай, если к оставленным в засаде боевикам Гочияев уже отправил подмогу, Капустин отправил впереди себя троих автоматчиков, предупредив их, чего можно ожидать. Затруднения вызвала дверь в подъезд с домофоном, но это затруднение легко разрешилось обычным способом – поочередно набирали номера квартир, в третьей по счету ответили и дверь для «слесаря» открыли. С собой подполковник взял только двух экспертов, всех остальных, приехавших на трех машинах, расставил в разных концах двора, чтобы контролировали подходы и предупредили, если пожалуют нежданные гости. Лифт не работал. По лестнице поднимались быстро, из-за чего перед дверью пришлось остановиться и перевести дыхание.

Дверь в квартиру открылась от легкого толчка. Значит, на замок изнутри никто не закрылся. Если бы новые боевики вошли в квартиру, они скорее всего закрылись бы там. Но все же Капустин опять пустил вперед автоматчиков, а сам вошел за ними. А эксперты вошли уже за ним.

Прямо за дверью из полутемного коридора, в стороне от светло-рыжего паласа, неподвижно лежал, залив вышедшей из горла кровью линолеум, человек. Рядом с креслом лежал второй. Руки связаны за спиной, петля прочного двойного шнура шла от рук, захватывала подогнутую к пояснице правую ноги и дальше поднималась, перехлестывая горло. Если бы человек попытался встать или выпрямить ногу, он задушил бы себя.

– На «бабу ягу» связали… – отметил один из автоматчиков. – Фирменный стиль спецназа ГРУ. Они, похоже, здесь побывали…

– Они или он… – согласился Капустин.

Один из экспертов склонился над трупом, пытаясь понять, отчего бандит умер. И поставил руку на грудь мертвеца. Тело слегка продавилось, и из горла вырвалась новая порция крови, уже загустевшей и оттого почти черной.

– По этому парню, похоже, танк проехал… – сказал эксперт. – Прямо по грудной клетке… Это даже не перелом, а пролом в районе межреберья и, соответственно, разрыв сердца. Аорта в клочья… Чем, интересно, его били?..

– Думаю, что кулаком… – предположил подполковник.

– У нас тоже есть пара парней… – согласился автоматчик. – Грудь одним ударом проламывают… Только не кулаком бьют, а основание ладони…

Два других автоматчика развязывали едва живого от страха второго чеченца.

Осмотрев комнату беглым взглядом, Капустин вышел в подъезд, не зная, что повторяет действия Буслаева. И только в подъезде набрал номер спецназовца.

– Андрей Васильевич…

– Слушаю вас… – отозвался Буслаев, опять переходя на «вы». – Вы добрались до квартиры?

– Добрались… Я в подъезд вышел, позвонить… В квартире все по-прежнему. Думаю, все так, как вы оставили… А я спешу сообщить вам принеприятнейшее известие… Типа того самого, про ревизора… Короче говоря, московская оперативная бригада приехала. Сейчас сюда едут… Уже по телефону предлагали мне вас отыскать и изолировать. Я сказал, что вас найти так же трудно, как Шарани Гочияева. Между тем, я догадываюсь, что вас в данный момент интересует кафе «У горного ручья»… – Капустин невольно тоже перешел с дружеской на вежливую форму общения.

– Вы правильно догадываетесь…

– Я боюсь, что и москвичи проявят сообразительность. У них допуск ко всем материалам дела. И они наверняка уже готовы к активным действиям… Как я понял, им нужен только Гочияев… На него идет большая всероссийская охота… «У горного ручья» – это проявленная нить… Следовательно, они наверняка устроят за кафе скрытное наблюдение. Будьте готовы к возможной встрече. Они люди опытные и сразу определят, что кто-то наблюдает за тем же самым объектом, что и они… Могут возникнуть эксцессы…

– Спасибо за предупреждение, Игорь Евгеньевич… Я думаю, что вам тоже следует ждать гостей, потому что здесь, мне кажется, зашевелелились… Я не думаю, что это кафе настолько популярно… Один из моих помощников…

– Так вы не один?

– Нет, я с опытными помощниками…

– Это уже легче… Продолжайте…

– Один из моих помощников хотел зайти в кафе на разведку, чтобы перекусить и присмотреться. В кафе семь столиков. И все заняты… Он насчитал двадцать три человека… И они не торопятся уйти… Впечатление такое, будто чего-то ждут… Чего они ждут?

– Команды?

– Допускаю… Но я сразу выскажу еще одно мнение и дам дополнительную информацию… Для чего Гочияев захватил моего брата? Чтобы меня выманить… Как выманить? Он заставил брата позвонить мне и попросить приехать… Дескать помощь нужна… Я обещал приехать после семи… Но перед этим я должен позвонить брату… И до моего звонка с сообщением о том, что я еду, Антон будет пребывать в безопасности. А хитрость вот в чем… Гочияев не знал, что я разговаривал с братом за полчаса до захвата и уже сообщил ему, что подъезжаю к городу… Понимаете ситуацию?

– Они ждут вашего звонка?

– Есть у меня такое предположение… Это как вариант…

– Но двадцать три человека на одного… – возразил Капустин. – Это не слишком ли много даже для вас, Андрей Васильевич?.. Может быть, у них есть еще какие-то планы?

– Возможно… Я не настолько высоко себя ценю… Но я обещал еще дополнительную информацию… Информация такого плана. Мы допросили того парня, что остался связанным в квартире. Он сообщил нам, что есть приказ ни в коем случае не допускать меня в Чечню… Памятуя, что это уже во второй раз звучит, я в разговоре с братом пожаловался на занятость, связанную с тем, что меня собираются в Чечню опять отправлять… Гочияев наверняка разговор прослушивал и потому торопится… Я предполагаю, что им руководит кто-то оттуда, из Чечни… Хотя по-прежнему не могу знать причину такого интереса к собственной особе… Но у меня есть опасения, что именно эта моя фраза и заставила Гочияева собрать такие большие силы, чтобы многократно перестраховаться… Я не думаю, что они всей толпой засядут в квартире Антона… Они обложат все дворы кругом… Перекроют дороги… Запустят меня в круг и постараются не выпустить… Как зовут командира московской следственной бригады?

– Подполковник Ларичев, Артем Сергеевич…

– Сообщите подполковнику, что я звонил вам с таксофона и выложил свое видение событий. Я позвоню позже, может быть, в течение двух часов, чтобы уточнить ситуацию. Если я прав, то вам вместе с москвичами предстоит самим перекрыть весь район, куда выступят бандиты. И там, когда они уже разделятся и разберутся по постам, захватывать их партиями…

– А что мешает нам захватить их всех в кафе? – не понял Капустин. – Больше вероятность, что мы никого не упустим.

– Во-первых… Двадцать три человека, пусть сейчас и не имеющие автоматов – а мы не знаем, где у них автоматы хранятся, может быть, в самом кафе! – это серьезная сила, способная оказать длительное сопротивление. Кафе располагается, как вы знаете, на оживленной улице. Невозможно перекрыть людской поток незаметно. Значит, могут быть жертвы со стороны мирного населения и заложники… Кроме того, мы не знаем, где содержится мой брат, и еще: мой человек, который помнит Гочияева по фотографии в сводке, уверен, что его в кафе нет… Эмир может управлять событиями из другого места… Но вот убедиться в том, что подполковник Буслаев ликвидирован, он, возможно, пожелает лично… Следовательно, его необходимо там ждать… У Шарани характерная и броская примета – сломанный орлиный нос. Такое лицо легко запоминается и узнается… Дополнительно моя категоричная просьба… Никому не соваться к кафе… Можете просто спугнуть их раньше времени…

– Я согласен, Андрей Васильевич, – сказал Капустин. – Я предложу подполковнику Ларичеву ваш вариант. Гарантировать согласие не могу, но лично я вижу резон в вашей разработке ситуации… Это, наверное, лучший вариант… Я возвращаюсь в квартиру… Кто-то идет по лестнице… Я жду вашего звонка в течение двух часов…

Убрав трубку, Игорь Евгеньевич прислушался к шагам и посмотрел на часы. Ларичеву появиться было еще рано. Наверное, поднимался кто-то из жителей подъезда…

* * *

То, что Буслаев предложил Капустину передать свое видение событий и собственный план действий подполковнику Ларичеву, автоматически не запрещало передать то же самое и полковнику Сазонову, и генерал-лейтенанту Рябушкину, в кабинете которого по-прежнему сидел полковник Сазонов в ожидании вестей, там же сидел и прокурор области. Каждый из ответственных лиц знал, кто и за что с него может спросить, и таким образом, все ждали новостей одинаково, превратив серьезный рабочий кабинет в оперативный штаб пусть не по управлению операцией, но хотя бы по собиранию информации.

Капустин позвонил полковнику Сазонову на мобильник, и услышал, как тот, прерывая говорившего, передавал его сообщение генералу и прокурору. Изредка качественная и чуткая трубка доносила реплики, и Игорь Евгеньевич даже различал голоса, хотя слов разобрать не мог.

– Сколько человек у подполковника Буслаева? – спросил, наконец, Сазонов. – Как они вооружены, какой уровень подготовки?

– Товарищ полковник, – удивился вопросу Капустин. – Вы меня спрашиваете так, будто я рядом с группой Буслаева нахожусь… Откуда я могу знать такие тонкости? Единственное, что он мне сообщил, что он с опытными помощниками. Меня это, признаюсь, слегка успокоило, потому что помощники в таком деле необходимы. Они и спину прикроют, и не дадут всех перебить, грубо говоря, оптом…

– Ладно… – согласился полковник после непродолжительной паузы, когда Сазонов докладывал генералу мой ответ. – Что у тебя на месте?

– У меня на месте один труп и один задержанный. Первоначально я собирался труп отправить на экспертизу, а задержанного в камеру, но, поразмыслив, решил оставить их, во-первых, до прибытия подполковника Ларичева, во-вторых, не «светить» их во дворе, чтобы не спугнуть возможного наблюдателя.

– А ваш приезд наблюдатель видеть мог? – спросил полковник.

– Мы, Иннокентий Станиславович, невидимками становиться еще не научились. Иначе нам никак не попасть в подъезд. Но мы прошли быстро и небольшой группой. Подполковник Ларичев вообще обещал в одиночестве к нам подняться, а свою бригаду из машин решил не выпускать. Маскируемся, как можем… Риск «засветиться», конечно, есть, но он небольшой и необходимый… Там, где можно не рисковать, мы рисковать не будем… Извините, товарищ полковник, кажется, пришел подполковник Ларичев. Быстро же он добрался…

– Поговори с ним, Игорь Евгеньевич, потом нам о результатах сообщи… Нас просили не вмешиваться и помогать только по прямой просьбе подполковника… Попросит – мы поможем… Так и скажи…

Капустин убрал трубку и вышел в коридор, откуда слышались приглушенные голоса. Сухощавый молодой человек в помятом джинсовом костюме шагнул к нему навстречу и протянул руку:

– Подполковник Ларичев… Документы показывать? – В интонации слышалась легкая насмешка и намек на то, что Капустин около часа назад проверял телефонный звонок москвича.

– Не надо… Я узнал голос… – слегка удивленно ответил Капустин.

Ему казалось, что подполковник «Альфы» должен быть постарше и, следовательно, поопытнее. Впрочем, в нынешние неспокойные времена опыт определяется не количеством лет, которые носишь погоны, а количеством проведенных операций. А то, что возраст подполковника такой же, как у капитана Аристархова, еще не говорит о неопытности, а даже, скорее, наоборот, сообщает, что человек это заслуженный, если сумел в такие годы стать подполковником.

– Я оставил бригаду, как и договаривались, в машинах… Все переоделись в цивильное, так что человек со стороны не определит, что это за люди…

– Когда вы переодеться успели? – поинтересовался Игорь Евгеньевич.

– В машинах… На ходу… Рассказывайте, что тут у вас… Фу, в такую жару трупы начинают быстро пахнуть… – заметил Ларичев лежащее тело боевика. – Открыли бы окно, что ли… Или условия маскировки не позволяют?

– Позволяют. Откройте окно… – Капустин, как ни старался, запах почувствовать не мог. Но его это не удивило, он всегда запахи начинал чувствовать последним.

Ларичев прошел в большую комнату, поднял за подбородок голову связанного бандита, с интересом заглянул в глаза, но интерес к чеченцу быстро потерял и сел на диван в свободной позе. Игорь Евгеньевич чувствовать себя так свободно с новыми людьми не умел, но и скованность старался не показывать, и потому сел на широкий подоконник, прикрыв свою спину шторой от взгляда снизу. И начал рассказывать, что произошло за это утро. Но весь его рассказ сводился не к собственным действиям, а исключительно к пересказу переданных подполковником Буслаевым сведений. Игорь Евгеньевич сам поймал себя на этой мысли, почувствовал себя не совсем приятно, но с мысли не сбился и выложил заодно все, что просил Буслаев во время последнего разговора.

– Со своим руководством я уже советовался. Оно оставляет право решения за вами, Артем Сергеевич, и обещает по первой вашей просьбе оказать возможную помощь…

Ларичев думал недолго.

– Я так и не понимаю, почему нельзя всех сразу заблокировать в кафе?

– Улица там, можно сказать, самая оживленная в городе… Много людей… Любая блокировка потока пешеходов будет из кафе заметна… Кроме того, Буслаев говорит, что там нет Гочияева… А он нам кажется главной фигурой…

– Вам виднее… Вы местные условия лучше знаете… – неожиданно легко согласился Ларичев. – Значит, нам остается только ждать звонка подполковника Буслаева…

– Пока необходимо подготовить в близлежащих дворах и на улицах посты блокировки, – предложил Капустин. – Для этого нам понадобятся дополнительные силы, и силы, я думаю, большие. Бандитов двадцать три человека, как сообщил Буслаев. Необходимо просчитать вариант, при котором блокировать их будем частями…

– Звоните своему руководству… Лучше на самый верх… Как вашего генерала зовут?

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

ГЛАВА ПЕРВАЯ

1

– Я – Немец… Буслай, у меня маленькая идея появилась….

Машины стояли достаточно далеко одна от другой. Чуть не доезжая кафе, на той же стороне устроился на своем «Мицубиши Лансер» капитан Ламберт. Перед ним газон со скошенной травой и тротуар, которые не закрывают обзора. Метров на сорок дальше, но на другой стороне улицы занял позицию заехавший на бордюр «Москвич» старшего прапорщика Волоснякова – через дорогу тоже хорошо просматривается прилегающая к кафе улица. Может быть, даже лучше, чем с близкого расстояния. Кроме того, Олег контролирует территорию за спиной у капитана. А я на своей заметной машине, чтобы не «светиться» раньше времени, отъехал подальше и встал в тени густых деревьев и кустов, которыми здесь засажен широкий газон. Очень скромно встал. Меня не сразу и заметишь. И в то же время мне нескольких секунд хватит, чтобы оказаться рядом с кафе. Плохо, что у меня обзор ограниченный: я контролирую только проезжую часть улицы. Но на этот случай полковник Баргузинцев и посоветовал нам вооружиться «подснежниками». Капитан со старшим прапорщиком держат меня в курсе событий…

– Я – Буслай, слушаю тебя внимательно…

– Я, Андрей Васильевич, детство провел почти в таком же доме и почти в таком же дворе, хотя и в другом городе…

– И что? – не понял я предисловия, не видя дом, в котором располагалось кафе, но представляя его в памяти. Большой полнометражный дом – до потолка в квартирах не допрыгнешь, толстенные стены, которые даже Олегу Волоснякову кулаком не пробить, широкие подоконники на окнах – втроем, на бок повернувшись, можно на таких подоконниках спать.

– Строили дома где-то в начале пятидесятых, когда нас не было, но строили по схожим проектам. Вернее, по схожим правилам проектировали… – начал объяснять Толя.

– Покороче, капитан… – посоветовал «Парикмахер».

– Покороче только волосы бывают, когда из парикмахерской выходишь, – ответил Ламберт. – А я вспоминаю, как мы мальчишками все подвалы облазили… Подвалы там шикарные. Вообще-то это и не подвалы были, а бомбоубежища… Стены глухие, толстенные засыпные двери с винтовыми задвижками…

– То есть не пройдешь из одного помещения в другое… – заметил я, хорошо зная, как строились бомбоубежища.

– Пройдешь… – возразил Ламберт. – К тому времени, когда я родился, бомбоубежища уже не обслуживались, а вот теплоснабжение тогда, в отличие от сегодняшних дней, еще обслуживалось… То есть за теплоснабжением и вообще… канализацией, водопроводом и прочими коммуникациями… следили, что-то ремонтировали… И толстенные стены пробивали… А дыры до следующего ремонта не заделывали… Думаю, они до сих пор стоят незаделанными…

Я наконец-то понял, к чему капитан ведет речь.

– Инициатива в данном случае не наказуема… – согласился я. – Но я сам в похожем доме жил, правда, уже не мальчишкой, и в разведчики там не играл. Я тогда уже был военным разведчиком… И знаю проблемы… Все входы в подвал забрали металлическими дверями, на вентиляционных окнах решетки поставили. Как туда забраться, не взрывая двери…

– Я же говорю, товарищ подполковник, мысль есть… – продолжил капитан, неназойливо намекая мне на мою глупость. – Когда строили бомбоубежища, тогда, естественно, никаких вентиляционных окон не было. Эти окна потом пробивали… Для удобства сантехников… Когда трубы меняли, трубы только через окна и можно было туда подать… В крайнем случае, можно решетку машиной вырвать… Но это крайний случай…А мы, помню, мальчишками машин не имели… Но у таких бомбоубежищ всегда были вентиляционные шахты во дворах… Все, наверное, видели… Полтора метра на полтора… Стоит кирпичная коробочка во дворе… Эти вентиляционные шахты одновременно являлись запасными выходами. И там в стены скобы вделаны вместо лестницы. Если мы мальчишками лазили, сейчас я тем более пролезу…

– Я думаю, – заметил Волосняков, – что хозяева кафе все подходы к своему заведению снизу перекрыли. Такие заведения и воры посещают, и вообще, хозяевам наверняка есть, что скрывать…

– Это я предположил… – согласился капитан Ламберт. – Но я знаю, во-первых, что внутренние перегородки обычно строят в полкирпича, во-вторых, я знаю качество современных строительных растворов, в-третьих, я знаю ударную мощь не только кулака, но и ноги старшего прапорщика Волоснякова. Для нас такая стена преградой стать не может…

– Согласен, – сказал я. – Проведите разведку… Пока только разведку, а потом – посмотрим… Связь держите… Я жду на улице, только придется перебраться ближе…

– А вот этого, товарищ подполковник, делать не следует. Ваша машина слишком заметная… – проявил разумную заботу старший прапорщик. – Перебирайтесь в мой «москвичонок»… Обзор, как с телебашни – все видно… И в такой машине вас искать не будут…

– Уговорил… Иду… – без раздумий согласился я, понимая, что Волосняков прав.

* * *

Я сел в «Москвич» старшего прапорщика, сразу почувствовав разницу в уровне удобств – даже для кратковременного сидения – между своей новенькой машиной и этой развалюхой, а Ламберт с Волосняковым, перебросившись парой фраз, разошлись, чтобы войти во двор с разных сторон и начать поиск вентиляционной шахты, совмещенной с запасным выходом, или вообще входа в подвал, который нетрудно можно было бы открыть. Для сложного взлома у нас не было ни условий, ни приспособлений. Поэтому путь предстояло найти самый легкий. «Подснежники» были у всех включены, и мы могли спокойно общаться и давать друг другу советы. Вернее, советы давали друг другу старший прапорщик и капитан, а я только слушал их разговор, но подсказать мне было нечего, поскольку происходящее я не видел. В мою задачу входил контроль за обстановкой со стороны фасада. Посетители кафе собирались, очевидно, не только завтракать там, но и обедать и, может быть, ужинать… Интересно, кто оплачивает их кормежку…

Я смотрел на двери, огороженные кладкой из природного камня, покрытого лаком для придания эффекта сырости, и слушал переговоры Ламберта с Волосняковым.

– В тех кустах посмотри, за мусорными баками… – посоветовал старший прапорщик. – Да не ходи ты туда, просто кусты раздвинь…

– Нет… С той стороны пусто… Я уже смотрел… Может быть, позади детской площадки. А ты за гаражами поищи…

Из этого разговора я сделал вывод, что на открытом и доступном взгляду месте двора вентиляционных шахт нет. Похожий дом, в котором я жил в другом городе, тоже имел вентиляционные шахты, но они находились на открытом месте, посреди заасфальтированного большого двора. Но это тоже было с полтора десятка лет назад. А здесь их вообще могли бы давно убрать и завалить выходы землей или камнями. Эти бомбоубежища строились по проектам тех времен для защиты от оружия тех времен, а потом надобность в них сама собой отпала. Тогда, может быть, стоит все же поискать вход в подвал, который поддастся банальному взлому. В самом-то деле, никто не будет ставит на вход в подвал сейфовые двери из легированной стали… Но я поторопился с выводом…

– Я – Немец, Парикмахер, ко мне…

– Иду… – отозвался старший прапорщик. – Что-то нашел?

– Есть кое-что… Только я в мрачном сомнении…

– Я – Буслай. Что там у вас, мрачный народ? – не выдержал я напряжения поиска и своего неведения.

– Есть шахта, товарищ подполковник, решетки выбиты… Кто-то долго использовал ее как мусоропровод… Если и существует проход, то завален мусором, который несколько лет сюда загружали…

– Да, картина… – старший прапорщик, видимо, уже подошел к капитану. – Там в стороне есть еще какие-то кирпичные развалины. Похоже, вторая шахта… Там битым кирпичом засыпано. И сверху куча…

– Что делать бум, командир? – спросил капитан Ламберт, и я представил, как Толя чешет в раздумье затылок. У него привычка такая – затылок чесать. Почешет, подумает, что-нибудь да сообразит. – Разгребаем мусор? Потом потребуется два ведра французской туалетной воды, чтобы забить запах помойки… Но гарантии, что проход цел – никакой… Его вообще могли куском металла заварить…

– Я – Буслай. Отставить запахи до лучших времен… – решил я. – Ищем другой вход… Вентиляционные окна, дверь в бойлерную, еще что-то такое же, подходящее…

– Внимание… – предупредил старший прапорщик капитана. – Машина, «продуктовая», приехала в кафе…

– Я видел там лаз… – сказал Ламберт. – Вернее, не лаз, а что-то вроде лотка. Сверху листом оцинкованной жести прикрыто. Под жестью, наверное, деревянная крышка… Кухня в кафе, я думаю, в подвале… Или там склады, холодильник… Продукты привозят и по лотку спускают вниз…

– Наблюдайте… – потребовал я.

– Наблюдаем… – согласился капитан. – Водитель вышел… Стучит каблуком в крышку… Так… Крышка снизу запирается… Ему открывают… Командир…

– Я понял… Открывают не глядя…

В голове сразу начал созревать план. Простейший, но простые планы, как правило, легче выполняются.

– Только по сигналу… Видимо, какой-то примитивный механизм, типа веревки и крюка…

– Дальше…

– Водитель поднимает крышку сам и идет открывать кузов машины… Мешок тащит… С сахаром, что ли… Спускает по лотку… Кто-то выходит с бумагами… Кавказец… Водитель отдает накладные, в кафе не входит… Ему выносят бумаги и бутылку пива…

– Командир!.. – Судя по возгласу, в голове старшего прапорщика созрела мысль. – Я ключи в машине оставил… Пересаживайтесь на мое место и быстро перекрывайте выезд из двора. Просто поставьте машину и уходите…

– Рано еще… – сказал я, сообразив, что придумал Волосняков. – И открывают не машине, а человеку, который стучит… Мы можем без машины постучать… Рано… Обойдемся без машины…

– Можем обойтись… – согласился старший прапорщик.

– Это лучший вариант… – выразил согласие и капитан Ламберт. – Из того единственного, что мы имеем, это лучшее…

– Добро… – я сразу включился в подготовку. – Оставайтесь на месте, я даю сигнал… Как только парни в кафе наедятся, они поедут по адресу… Тогда я дам вам сигнал… Стучите смело… Задача – захват нижних помещений. Желательно, без шума… Как только справитесь, докладывайте… После этого я вхожу в кафе и прошу познакомить меня с эмиром Шарани Гочияевым… Если Гочияева не будет, а его, скорее всего, не будет, я могу и с Мовлади Базуевым поговорить… Он меня тоже интересует… Разговоры слушаете внимательно, можете к тому времени уже подняться чуть выше… Это все судя по обстановке… Все ясно?

– Вопросов нет… – как старший по званию, ответил Ламберт.

– Еще… У меня теплится надежда, что Антон здесь, в кафе… Не думаю, что его держат в общем зале… Осмотрите внимательно подвал…

– Скорее всего, товарищ подполковник, его должны держать рядом с Гочияевым на случай вашего звонка, – подсказал старший прапорщик.

– Верно… Вопрос снимаю… Но тогда автоматически может возникнуть другой… После того, как я дам чеченцам команду к отправке, его должны отвести в подвал… Будьте внимательны…

– Готовы… – коротко ответил Ламберт.

* * *

Я не стал торопить события и подгонять к месту действия свою машину. Вполне могло статься так, что Гочияев кому-то давал номер моей машины. Даже наверняка дал его, и не кому-то, а всем практически, чтобы мой автомобиль блокировали около дома брата или хотя бы контролировали по дороге, чтобы не дать уйти, если я почувствую неладное. Машину я всегда подогнать успею.

Еще раз мысленно проиграв в голове только что составленный план, больше напоминающий не боевое расписание, а импровизацию, и проверив его в поисках слабых мест, я достал трубку и из «справочника» выбрал номер Антона. Он ответил не сразу. Я хотел было уже и кнопку отбоя нажать, чтобы чуть позже повторить набор, когда раздался почти спокойный голос брата:

– Слушаю тебя, брат…

– Антон, ты сейчас где? Говори быстрее, я за рулем, а тут движение чертово…

– Дома. Я сегодня не работаю… Проблемы… Те самые, по которым посоветоваться хотел… Ты приедешь?

– Добро… Я уже в город въехал… Дочь прилетает… Встретить надо… Попробую ориентироваться по движению… Будет много «пробок», поеду в аэропорт… «Пробок» не будет, сразу двину к тебе… Минут через сорок в этом случае буду… Если не буду, я из аэропорта позвоню… Сразу с дочерью и приедем…

– Хорошо, я тебя жду…

Антон хорошо знает, что моя дочь учится в Москве, но сейчас находится в Мексике на археологической стажировке, участвует в каких-то раскопках памятников периода ацтеков. Приехать должна не раньше, чем через месяц, но и приехать-то сначала в Москву, а потом решит или не решит навестить родителей – неизвестно, потому что у нее начнется учеба, а учеба в преддипломный год ответственная. Антон сориентируется что к чему…

– Я позвоню… Если в аэропорт, то позвоню оттуда… – повторил я для ясности.

Я убрал трубку и стал наблюдать, слегка переживая за правильность своих чисто гипотетических предположений. Время шло, и беспокойство росло. Если ничего вообще не произойдет, то я дурак и никчемешный специалист – это однозначно…

К счастью, мне не пришлось клеймить позором собственные погоны. Скоро дверь открылась, вышли двое, закурили, неторопливо осмотрелись, проверяя обе стороны улицы, потом один остался на месте, а второй вернулся в кафе. Действие началось, понял я…

И оно продолжилось в том же неторопливом темпе. Боевики выходили по двое и по трое с интервалом в пару минут. Вели себя одинаково. Небрежно смотрели по сторонам, небрежно начинали движение. Все группы, как я понял, оказались «на колесах». Машины стояли в разных местах, и они направлялись к ним. Трое вообще сели в машину, прямо перед которой оставил свой «Москвич» Волосняков. Я расположился на пассажирском сиденье, и потому у меня не было возможности воспользоваться зеркалами заднего вида. Но я чуть повернул устроенный посреди передней панели ионизатор воздуха и мог воспользоваться его никелированной поверхностью, правда, видно было, как в кривом зеркале. Двое сразу сели в машину, один остановился и почему-то посмотрел на «Москвич». Чем-то ему эта машина не приглянулась. Но его окликнули, и он сел на заднее сиденье своей машины. Выехали они сразу, забыв, кстати, включить сигнал поворота.

Я вытащил мобильник и позвонил Капустину. Как-то странно у нас с ним отношения сложились. То мы начинали разговаривать на «ты», то снова возвращались к уважительному «вы». Но сейчас времени разбираться с правилами вежливости не было.

– Слушаю вас, Андрей Васильевич…

– Игорь Евгеньевич… Я «зарядил» через брата информацию о своем приезде. Боевики выехали из кафе. Пока насчитал двадцать человек. Первоначально их было двадцать три… Возможно, трое не поедут, если поедут, я сообщу дополнительно. К встрече готовы?

– Готовы, Андрей Васильевич, готовы… Ждем… С подполковником Ларичевым познакомиться не желаете?

– После окончания операции… Надеюсь, у нас будет что обсудить… Особо прошу обратить внимание на машины, вставшие неподалеку от дома Антона. В одной из машин предположительно будет сам Гочияев. Записывай номера машин, которые я запомнил…

Я начал диктовать… Пять номеров… Всего машин восемь… Три номера я просто не успел рассмотреть, машины у меня за спиной стояли и поехали в другую сторону, иначе я запомнил бы и их. Так я и сказал Капустину.

– Хорошо… Присмотримся…

– Скольких вы задействовали человек?

– Более семидесяти… Еще ОМОН на подхвате… Ждет команды в автобусах…

– Много людей – много шума и мало толку…

– Все рассеяны… Блокировку будем проводить помашинно…

– Тогда у меня все…

– Одну минутку, Андрей Васильевич… Подполковник Ларичев интересуется вашими дальнейшими действиями.

– Действия самые простые… Я озабочен поисками брата… Все… У меня время вышло…

Я отключил телефон и убрал трубку.

– Я – Буслай. Немец, Парикмахер, готовы?

– Готовы… – ответил капитан Ламберт.

– Гоните… За «подснежниками» следите… Переключитесь на дальний режим, чтобы я все слышал…

– Поняли… Мы пошли…

Треск в эфире показал, что передатчики стали работать в новом режиме повышенной чувствительности микрофона…

* * *

Когда сам участвуешь в боевых действиях, никогда не бывает такого волнения, как в моменты, когда приходится ждать действий других и только представлять, как они проходят. Я даже двор, в котором находились Ламберт с Волосняковым в глаза не видел, но мысленно представлял его и даже шаги считал. Как ни странно, мои представления о дворе оказались правильными. Я рассчитал, когда мои коллеги подойдут к люку лотка, и если ошибся, то только на пару секунд, не больше. Хотя, возможно, и вовсе не ошибся, и эта пара секунд ушла на то, чтобы остановиться у люка, переглянуться и перевести дыхание. Но удар ногой в крышку я услышал. И даже почувствовал беспокойствие из-за того, что слишком сильно бьют. Это может показаться неестественным и воспринято с недоверием.

– Открыли… – тихо прокомментировал старший прапорщик. – Я пошел… С детства с таких горок не катался… У-у-ух… Доброго вам здрасте!

Последняя фраза, как я понял, относилась совсем не к капитану, а к тому, кто встретил старшего прапорщика внизу. И сразу же за этим микрофон донес очень характерный для удара звук. Негромкий, но сразу дающий представление о резкости нанесенного удара.

– А на мою долю кто? – спросил капитан Ламберт, спустившийся следом за старшим прапорщиком.

– Там… – сказал Волосняков. Видимо, он показал направление. Еще три секунды ушли на то, чтобы дойти до двери, пять секунд, чтобы прислушаться. А потом началось действие. – И вам тоже, господа, большущий привет от подполковника Буслаева…

Теперь и несколько вскриков донес микрофон, но тоже не слишком громких, потому что прерывались вскрики в самом начале. Удары были более быстрыми, чем реакция человека, желающего крикнуть. И, надо полагать, в соответствии с обстановкой, каждый удар был предельно жестким. Толя Ламберт, нельзя не заметить, хотя и не инструктор по рукопашному бою, тем не менее умеет и руками, и ногами работать не хуже, чем высококлассный инструктор.

– Молодой человек, если вы не умеете держать в руках нож, то не берите… Или берите его только для того, чтобы хлеб резать… Можете с колбасой… Вот так…

Вскрик и хруст говорили о сломанной, должно быть, руке, но вскрик прервался сразу, одновременно с новым звучным ударом.

– И вот так…

Старший прапорщик не всегда подрабатывает комментатором. Я понял, что он специально для меня в этот раз расстарался.

– Я – Немец… Буслай…

– Слушаю… Я – Буслай… – отозвался я.

– У нас все кончено… Я уже комнаты осмотрел, здесь негде человека спрятать… Наверху просторнее… Может, там…

– Я понял. Я пошел на обед… – Я глянул на часы. – Вы пообедаете чуть позже, во вторую смену… Страхуйте, но себя раньше времени не показывайте…

2

К тому времени, когда позвонил Буслаев, антитеррористы в квартире уже сумели подготовиться… Вернее, полковник Сазонов по указанию генерал-лейтенанта Рябушкина успел провести подготовку для того, чтобы бойцы засады в квартире могли действовать, и могли действовать бойцы нескольких других засад, выставленных на улице со всех прилегающих к дому сторон и даже на дальних подступах к дому…

Ларичев сначала разговаривал с генерал-лейтенантом напрямую, минуя полковника Сазонова. Конечно, без московского апломба, все-таки разница в званиях принуждала к уважению и соблюдению субординации. Потом, во время разговора с полковником Сазоновым, которому генерал передал трубку, Ларичев уже не объяснял, он командовал. Впрочем, это выглядело вполне естественным, потому что Ларичев прибыл в город именно для проведения конкретно этой операции…

– Мы не знаем, есть ли у боевиков внешнее наблюдение за квартирой Антона Буслаева, предполагаем, что первоначально не было, иначе они уже как-то проявили бы себя там, в кафе, но такое наблюдение могло появиться в любой момент, и, может быть, в настоящее время уже выставлено. Поэтому никакого движения вокруг квартиры и подъезда быть не должно. Никто не должен лишний раз входить или выходить… Ни я, ни подполковник Капустин, ни мои бойцы и эксперты… – давал Ларичев указания командиру РОСО. – У нас, к сожалению, не оказалось карты города, поэтому полностью полагаемся на вас и на ваш опыт. Необходимо расставить группы захвата так, чтобы блокировать каждую единицу транспорта боевиков…

– Вы уверены, что все прибудут на своем транспорте? – высказал полковник Сазонов сомнение. – Я понимаю, что на транспорте удобнее работать… Но если у них опытный командир, он может послать пару групп просто на автобусе или на трамвае… Он может понимать, что мы контролируем транспорт, и будет действовать вопреки нашим предположениям…

– Маловероятно… Не обеспечивает возможности экстренного отхода… – не согласился подполковник. – Но, на всякий случай, контролируйте остановки городского транспорта…

– У нас не хватит наличных сил… Придется привлекать МВД…

– ОМОН… Этого должно хватить… Но лучше, если и ОМОН будет в резерве… А нам собственными силами перекрыть все пути отхода. Захват производить следует одновременно, по команде со стороны, и так, чтобы никто не ушел. Особо попрошу обратить внимание на поиск Шарани Гочияева. Едва ли он сам будет принимать участие в операции. Он может наблюдать за ней со стороны… Вот он-то может на городском транспорте приехать… Это вполне в его духе… Шарани – хитрый лис… На этот случай контролируйте остановки… Может быть, даже блокировать все подступы к остановкам и даже подъезды к ним… Это уже можете поручить милиционерам… Только пусть они будут в гражданском… Не забудьте размножить в распространить фотографии Гочияева. В его досье фотография хорошего качества. Со времени съемки он не сильно изменился…

Капустин слушал разговор московского коллеги со своим командиром и в душе радовался, что не без его участия дело все же приняло необходимый размах. И подполковник Буслаев участвует, и все большие задействованные силы, по сути дела, заняты, в том числе, и обеспечением безопасности семьи Капустина. А он хотел именно этого…

Не имеющий в обыденной жизни склонности к философствованию, сейчас тем не менее Игорь Евгеньевич размышлял о том, что его личное отношение к делу существенным образом влияет на ход всей операции. А сколько подобных операций проводится по всей стране… И у каждого участника есть свои личные причины, чтобы операция развивалась так, а не иначе. И невозможно проконтролировать эти причины. Следовательно, любая операция всегда имеет возможность повернуться для проводящих ее самой неожиданной стороной. Значит, вопрос о пресловутом «насморке Наполеона» до сих пор остается неразрешимым в человеческом обществе…

– Подполковник Капустин, я думаю, знает примерное расположение улиц в этом районе… – меж тем продолжал разговор с Сазоновым Ларичев. – Игорь Евгеньевич… Знаете?

– Я вообще-то в другом районе живу… Здесь редко бываю… Только в общих чертах… Расположение дворов не знаю вообще, а это сейчас очень важно…

– Я неподалеку живу… – вмешался в разговор один из экспертов-криминалистов, что пришли в квартиру вместе с Капустиным. – Хорошо знаю этот район…

– Вот и отлично, – сказал Ларичев в трубку. – Иннокентий Станиславович, я попрошу вас после расстановки постов объяснить вашему товарищу, что и как выставлено… Он мне нарисует приблизительный план, и мы согласуем план действия.

– Сделаю… Прямо по карте города и объясню…

– Отлично… Мы ждем вашего звонка… Только поторопитесь. Подполковник Буслаев может позвонить в любую минуту…

* * *

Игорю Евгеньевичу хотелось, чтобы Буслаев позвонил быстрее, хотя он понимал, что быстро расставить посты так, чтобы они перекрыли все, сложно. А от расстановки постов зависит качество всей операции. Любая выпущенная из оцепления машина с боевиками в состоянии стать предметом угрозы для горожан.

Допрос задержанного чеченца ничего нового не дал, кроме утверждения, что во главе всех местных чеченцев стоит такая одиозная личность, как Шарани Гочияев. Но это уже было известно и без допроса. Ларичева очень интересовал вопрос, чем так не угодил чеченцам подполковник спецназа ГРУ и почему на него идет настолько откровенная охота. Но Капустин уже заранее предполагал, что здесь добиться вразумительного ответа не удастся. И не потому, что чеченец не желал отвечать на этот вопрос. Просто он не знал ответа, как не знали его и остальные. Шарани не посвящал подчиненных в свои планы и соображения. По крайней мере, подчиненных такого низкого звена, простых исполнителей.

Позвонил офицер оперативного отдела, и по его словам эксперт начал чертить приблизительную, без соблюдения масштаба, план-карту квартала и отмечать, где выставляются посты РОСО, а где милицейские. Капустин сначала вместе с Ларичевым стоял рядом с экспертом и следил за карандашом, потом это занятие ему надоело, и он отошел к окну, хотя откровенно к стеклу не приближался, только из-за шторки выглядывал.

– Снайперы на двух домах… – заметил он обеспокоенно, потому что с полковником Сазоновым разговора о снайперах не возникало.

– Это мои люди… – коротко объяснил Ларичев, не отрываясь от рукописной карты.

Капустин пожал плечами. Должно быть, подполковник Ларичев звонил и давал команду, когда Капустин в туалет выходил.

Ларичев, наконец, выпрямился. Кажется, он остался доволен расстановкой постов… По крайней мере, не высказал недовольства и не внес никаких корректив.

– Операция развернута большая, – наконец сказал он. – Теперь главное, чтобы не подвел подполковник Буслаев. Он как вообще, надежный человек?

– Я с ним знаком едва ли больше вашего… Но он заместитель командира бригады по боевой подготовке. Одно это, наверное, уже должно говорить о многом… И чем-то, наверное, от мотострелков тоже отличается, и даже от десантуры…

В это время Капустину позвонили. Он схватил трубку торопливо, думая, что это Андрей Васильевич Буслаев с долгожданным сообщением объявился, и не посмотрел на высветившийся на дисплее номер. Оказалось, проснулся капитан Аристархов.

Капустин не сумел подавить вздох, похожий на стон.

– Здравия желаю, товарищ подполковник, – начал капитан бодрым голосом. – Я вам позвонил в кабинет, там не отвечают, позвонил дежурному, мне и сказали, что операция разворачивается… Куда мне подъехать?

– Тебе какой приказ был дан? – строго спросил Капустин.

– Какой приказ? – не понял Аристархов.

– Однозначный и конкретный – отсыпаться. Вот и спи… Завтра прибудешь на службу… И сегодня мне больше не звони, не отвлекай…

И отключил телефон. И вовремя, потому что сразу же снова позвонили. На сей раз Игорь Евгеньевич на дисплей посмотрел. Это как раз и звонил подполковник Буслаев.

– Слушаю вас, Андрей Васильевич…

* * *

Закрутился сложный механизм боевой операции…

Подполковник Ларичев вытащил из кармана миниатюрную рацию, подключил наушник, вставленный в ухо, и прикрепил к воротнику микрофон.

– Я – Первый… Есть сообщение… Второй, продублируй все для полковника Сазонова… Выехали двадцать боевиков на восьми автомобилях… Известны только номера пяти автомобилей… Три придется вычислять самостоятельно… Запоминайте все…

Подполковник начал называть номера, а Капустин только сверялся с бумажкой, удивляясь памяти Артема Сергеевича. Тот ведь только один раз мельком на бумажку глянул и уже все запомнил. Видимо, не случайно молодой Ларичев носит подполковничьи погоны…

– Сазонова на волну подключили? – спросил Ларичев.

Ответа слышно не было, но, видимо, подключили, потому что подполковник обратился уже напрямую к полковнику:

– Иннокентий Станиславович, теперь дело за вами… Вы командуете… Не пропустите момент… Самое сложное, чтобы не поторопились те, которые к нам поднимутся… Если они поторопятся, вам придется импровизировать, брать тех, кого зафиксировали, и искать остальных. В этом случае сразу командуйте ОМОНу… Пусть перекрывают все улицы… И еще раз повторяю: главная задача – задержание Гочияева… По сути дела, вся операция стоит меньше, чем это задержание… Я на вас надеюсь…

* * *

Сидели молча и ждали…

Чтобы ждать спокойно, нервы надо иметь железные. А как такие заимеешь, если само ожидание уже нервы треплет! Замкнутый круг…

Первое сообщение в наушник к подполковнику Ларичеву поступило минут через двадцать с небольшим. Артем Сергеевич взял на себя функции переводчика:

– Две машины с небольшим интервалом свернули с проспекта Космонавтов в нашу сторону… Едут неторопливо… Сколько отсюда до проспекта Космонавтов?

– Если не торопясь, и если еще на светофоре остановятся – здесь всего один светофор, то не больше десяти минут… – сказал подполковник Капустин.

– Есть еще одна машина… Едет по улице Чапаева… Это где? – Ларичев склонился над импровизированной план-картой города.

Эксперт, автор карты, ткнул в листок пальцем:

– Здесь… Небольшая улица… Второстепенная… С односторонним движением… Она только выходит на нашу… Не обозначена…

Ларичев стрельнул в эксперта глазами.

– Я же не картограф… Что помню, тем и помогаю… – развел эксперт руками, не чувствуя за собой особой вины, поскольку это был не его профиль работы, но дополнительную улицу на карту нанес.

– Еще две машины… Движутся быстрее, чем первые, словно стараются догнать их… Вот, передают, что две первые встали у бордюра… У них есть связь… Полковник Сазонов! Да-да… Есть возможность заглушить связь в районе? Понял… Я сам вижу, что здесь не Москва… Где сейчас вторая пара? Понятно…

Ларичев поставил на карте две новые стрелки.

– Приближаются к нам… Ближние посты! Понял… Одна машина проехала мимо и остановилась против второго выезда из двора на противоположной стороне улицы. Одна остановилась у первого въезда во двор… Но въехать, говорят, не торопится… Стоит у торца дома…

Капустин, пока было время, слушал комментарии развития событий в сольном исполнении подполковника Ларичева, поигрывал пльцами рук, и чтобы занять руки, занялся делом, разобрал и заново собрал свой пистолет. Оружие в руках всегда придает человеку уверенность. Игорь Евгеньевич посмотрел на своих автоматчиков. Они старались не шевелиться. Оружие держали в руках твердо, слушали Ларичева, но посматривали на дверь, словно оттуда мог кто-то появиться без предупреждения.

– Так… Считайте их… Определяйте… Я отмечаю по своей карте… Понял… Это только шесть машин… Должно быть еще минимум две, но следует иметь в виду, что в деле могут быть замешаны и машины, пришедшие из другого места…

Капустин встал и подошел к столу, чтобы бросить взгляд на импровизированную карту. Блокировка территории вокруг дома Антона Васильевича Буслаева уже просматривалась отчетливо, и Игорь Евгеньевич опять, как минувшим днем, удивился способности Буслаева ориентироваться в ситуации и предвидеть ходы противника. Если исходить из двух известных Капустину эпизодов деятельности спецназовца, то третий эпизод, который сейчас разворачивается, судя по всему, в кафе, должен быть тоже впечатляющим.

Тот же взгляд в план-карту определил и вторую блокировку. Если бандиты блокировали территорию, на которой должен появиться Буслаев, то они сами попали в заблокированную территорию, с которой, кажется, уже не могли вырваться…

Вырваться… Вчера во время погони чеченцы не вырывались из окружения, а прорывались к детскому саду… А здесь… Здесь рядом школа… Занятия там еще, кажется, не начались… На дворе еще август… Но школу готовят к первому сентября. Наверняка в ней есть рабочие, есть учителя… Рядом со школой, как с трудом вспомнил Игорь Евгеньевич, большой сквер…

– Вот здесь… – Игорь Евгеньевич ткнул в план-карту пальцем. – Здесь школа… Вокруг школы сквер с густыми кустами… Забор низенький… Там можно и в школу прорваться, и дальше, на соседнюю улицу… Там чуть в стороне автовокзал… И церковь… Много народу…

– Понял… – сразу среагировал Ларичев. – Полковник Сазонов где? Иннокентий Станиславович… Автовокзал, церковь, школа через дорогу, сквер вокруг школы… Срочно блокировать ОМОНом… Увидят бандитов – «огонь» на поражение… Хорошо, спасибо… Какая улица?

Подполковник нанес на план-карту еще одну стрелку, а следом за ней, несколько секунд послушав, и вторую, в противоположной стороне карты.

– Если они останавливаются на дороге, – подсказал Игорь Евгеньевич, – можно предположить, что «огонь» вести предполагают из машин. В таком случае мы имеем реальную возможность столкнуться с автоматическим оружием. Из машины стрелять из пистолетов несподручно и малоэффективно…

– Тоже верно… – согласился Ларичев. – Внимание всем!.. У бандитов может быть автоматическое оружие… проявлять бдительность! Повторяю еще раз – при любой опасности для себя или окружающих стрелять на поражение…

* * *

– Машина у подъезда, – сообщил подполковник Ларичев. – Вышли двое… Машина отъезжает… Идут в подъезд, несут что-то завернутое в одеяло… Похоже на автоматы… Подождите с блокировкой… Дайте машине отъехать, потом блокируйте машину… Когда они еще поднимутся на восьмой этаж… Все… Работайте… Подъезд снизу заблокирован… К бою! Два человека наверх, блокируете оттуда… Внимание всем внизу. Как только позвонят в дверь, я даю команду к блокировке и захвату машин. Полная готовность!

– Я! – вызвался Капустин и одернул на себе, как пиджак, подобранный не по размеру бронежилет. – Ты левша?[9] Значит, со мной… – сделал он знак одному из автоматчиков.

– При малейшей опасности стрелять на поражение… – повторил Ларичев недавнюю команду. – Себя не подставлять…

Капустин, как и все сотрудники правоохранительных органов и силовых структур, прекрасно знал, чем вызвана эта команда, хотя ее смысл никогда не расшифровывался полностью, знал, что такая же команда дается всегда там, на Северном Кавказе, куда он собирается на днях отправиться. Ситуация сложилась такая, что в исправительных лагерях слишком много кавказцев, они организованы и сплочены больше, чем другие заключенные, имеют навыки ведения боевых действий, и боевики, попав туда по приговору суда, на «зоне» чувствуют себя чуть ли не лучше, чем на свободе. Они там хозяйничают, заставляя работать за себя других. А многие неизвестно какими путями вскоре снова оказываются на свободе. И потому, когда идет бой или просто задержание преступников, дается такая расплывчатая по обоснованию, но все же конкретная по сути команда. Посмотришь телевизор – в таком-то городе Северного Кавказа штурмуют дом, где боевики засели. Потом, в девяносто девяти случаях из ста, пленных не оказывается… Приказ был – «огонь» на поражение… И это более справедливо, чем решение суда…

Капустин с автоматчиком быстро и беззвучно поднялись на один пролет лестницы и остановились между этажами. Автоматчик отошел чуть в сторону, чтобы его не было видно с лестничной площадки восьмого этажа, и прижал приклад к левому плечу, чтобы можно было стрелять из-за следующего пролета лестницы. Капустин выбрал себе позицию за бетонной трубой мусоропровода, в полумраке, поднял пистолет, заранее приведенный в боевое положение – осталось только совершить большим пальцем короткое движение, опустить флажок предохранителя, и можно стрелять прицельно…

Учащенно билось сердце, но Игорь Евгеньевич хорошо знал, что это от напряжения ожидания. Напряженное ожидание, когда развязка близка, всегда вызывает учащенное сердцебиение. Оно пройдет, как только появится первый противник, и надо будет действовать. Действие снимает напряжение. Но во время ожидания стук сердца мешал. Он мешал даже слушать, и обычные шаги на лестнице казались топотом. Наверное, и слух в это время напрягается так, что становится намного острее. Наверное, даже обоняние обостряется, потому что Игорь Евгеньевич даже сквозь «ароматы» мусоропровода ощущал запах человеческого пота. Или это только казалось… Капустин сам не знал, но гадать и прислушиваться к себе у него времени не было…

Шаги становились все громче. Шагали, похоже, через ступеньку, торопились. Это и понятно – оба наверняка слышали, как внизу снова хлопнула металлическая дверь и кто-то стал подниматься. Боевикам ни с кем встречаться не хотелось. Они спешили… Но восьмой этаж не всем покоряется легко, и сбившееся хриплое дыхание хорошо прослушивалось через несколько этажей. Наверное, курили парни с раннего детства, если легкие так хрипели…

И именно в этот напряженный момент в кармане Игоря Евгеньевича подал звуковой сигнал виброзвонок мобильника. Хорошо еще, что виброзвонок, а не звуковой сигнал… У его трубки была привычка время от времени самостоятельно переключаться с одного звонка на другой, и он никак не мог настроить телефон на нужный режим. Естественно, забираться под бронежилет, вытаскивать из кармана трубку и отвечать Игорь Евгеньевич не собирался. Но звонок был продолжительным, и казалось, что боевики на лестнице могут его услышать. Почему-то подумалось, что это опять звонит капитан Аристархов…

Звонки не прекратились даже в тот момент, когда два человека поднялись на лестничную площадку, и сразу, без остановки, первый нажал на кнопку звонка. Одновременно с этим второй стал разворачивать одеяло, и на свет показались два автомата. Испытывающий раздражение Капустин старался не отвлекаться. Кажется, это получилось, потому что он словно бы даже здесь услышал команду, которую должен был дать подполковник Ларичев:

– Внимание! Всем! Начали захват!..

Но боевики успели разобрать оружие раньше, чем открылась дверь…

ГЛАВА ВТОРАЯ

1

Дорогу я переходил очень уж неторопливо, и своим поведением вызвал долгий и нервный сигнала автомобиля, в котором ехал чрезмерно нетерпеливый водитель. Пусть себе сигналит… Я имел право идти неторопливо, поскольку шел по «зебре», и водитель обязан был меня пропустить, как бы медленно я ни шел. Мало ли, может, я инвалид или после инфаркта погулять вышел, и мне быстро ходить здоровье не позволяет, а от торопливости и назойливых автомобильных сигналов у меня может новый инфаркт случиться…

И я не торопился, и на сигналы внимания не обращал. Обычно мне не нужно было настраиваться на определенный психологический ритм, как это делают спортсмены перед соревнованиями. Я – профессионал и психологически всегда готов к любым неожиданностям и любым действиям. Но сейчас идти медленно в начале дела мне было необходимо для того, чтобы смирить свое яростное желание действовать, и сразу действовать предельно жестко и безжалостно, так, как действовал старший прапорщик Волосняков несколькими часами раньше, чтобы не оставить противнику возможности к сопротивлению. Но я при этом знал, что, действуя таким образом, я могу оборвать, может быть, единственную нить, которая способна помочь мне найти брата. Скоро бандиты попадут в засаду. И кто-то успеет передать сигнал опасности Гочияеву, если тот сам не решится выехать на место. Тогда Антон будет обречен. Следовательно, мне нельзя обрывать эту нить… И необходимо смирить ярость, смирить справедливое желание работать на уничтожение…

И я шел медленнее, чем обычно…

Это помогло… Так же неторопливо я вошел в двери кафе. Прямо за дверью шел коридорчик, судя по указателям, ведущий в умывальник и в туалет. Направо вели двери в маленький полутемный зал, облагороженный природным камнем. Интерьер в самом деле горный. У одной из стен даже фонтанчик есть, стекающий по камням и журчащий, как ручей. Чтобы похоже было, фонтанчик подсвечивался розовым, напоминающим горный закат светом.

И ни одного посетителя в зале…

Я прошел в глубину, в самое сумрачное место, и сел спиной к тусклому светильнику. Удобно сел, как человек, желающий в приятной обстановке не спеша пообедать, и даже льняной пиджак расстегнул, но кобуру и рукоятку пистолета напоказ не выставлял. И только тут почувствовал, что достаточно успокоился для того, чтобы нормально работать. Работать так, чтобы не навредить самому себе. Здесь предстоит бой отнюдь не в полевых условиях. Это там ярость и напор способны делать чудеса. Здесь необходимо действовать и яростно, и уравновешенно в одно и то же время. И каждый военный разведчик обязан уметь вызывать в себе состояние, способствующее правильному поведению.

Из-за ширмы, прикрывающей выход в кухню, выглянула немолодая официантка. Тоже нерусская… Похоже, здесь работают только кавказцы, их жены и родственники. Заметив меня, сказала кому-то в кухне на родном языке, на пару секунд исчезла и вышла уже с меню в руках. Положила передо мной на столик.

– Спасибо… Я вот о чем вас попрошу… – сказал я, положив на книжку меню руку и показывая этим, что не обед – цель моего прихода. – Мне очень хотелось бы поговорить с Шарани Гочияевым… Позовите, пожалуйста, его…

Она думала долго. Видимо, приходилось сначала самой для себя делать перевод, и только потом осмысливать сказанное.

– Гочияев… – произнесла чуть растерянно и в то же время сердито. Соображала не быстро, но сообразила. – Это кто? У нас такой не работает… Заказ делайте…

И хотела было отойти. Мне пришлось взять ее за руку, чтобы остановить. Рука была неестественно горячая. Такое, кстати, от испуга тоже бывает.

– Хорошо… Тогда позовите мне Мовлади Ахматовича Базуева… Такой у вас работает?

Она стрельнула в меня глазами, потом на ширму посмотрела и только после этого медленно вытянула свою руку из моей руки. Она не понимала, как себя со мной вести.

– Я позову… – сказала официантка и заспешила за ширму.

По документам, как выяснил подполковник Капустин, Базуев ингуш. Ингуши и чеченцы народы братские, оба принадлежат к вайнахской группе народностей, между собой вообще-то дружат только тогда, когда им надо вместе русским противостоять. А в другое время не слишком хорошо друг к другу относятся. И наш утренний пленник назвал кафе чеченским и сказал, что ингушам здесь делать нечего. Он ингушей, кажется, не сильно любит. На Кавказе вообще отношения сложные. Сами чеченцы – это то же самое, что ингуши. А горные чеченцы, которые зовут себя ичкерийцами – совсем особый народ. Грабители и воины. Нищие абреки в душе. Но в межнациональных отношениях верховодят всегда они. Как так получилось, что кафе, принадлежащее человеку, который по документам является ингушом, стало считаться чеченским? Может быть, мнимый Мовлади Ахматович сможет ответить мне на этот вопрос…

Входные двери смазаны плохо. Я обратил на это внимание, когда только входил в зал. Дверь и тогда скрипнула. Скрипнула и сейчас. И вошел человек, как я увидел периферийным зрением, поскольку сидел к двери боком. Вошел и у двери замер. Мой взгляд был естественным и рассеянным. Но я сразу определил, что вошел не посетитель. Высокий кавказец занял пост у двери. Человек пришел не с улицы, а скорее всего, со стороны туалета. Там, наверное, есть выход и в служебные помещения. Тем не менее – пост выставлен… Значит, сейчас еще кто-то появится. Уже с другой стороны…

Так и оказалось. Вышли сначала два высоких чеченца, внимательно посмотрели на меня, но никому, кто мог бы идти за ними, ничего не сообщили. И только тридцать секунд спустя вышел еще один человек. Я не вздрогнул при виде его, я вообще не показал, что узнал его. Этот человек и сел ко мне за стол. Двое телохранителей, а первые были, несомненно, телохранителями, обошли стол с двух сторон и встали между мной и хозяином.

– Я – Базуев… Меня зовут Мовлади Ахматович… Вы меня искали, уважаемый товарищ подполковник…

Он узнал меня. Должно быть, имел мою фотографию…

Я смотрел на его варварски сломанный нос, и в душе у меня закипало желание сломать его в другую сторону. И я с трудом удержался.

– Скажи-ка мне, Шарани… – И не увидел смущения оттого, что я тоже узнал его. – Ответь-ка мне… Только на один вопрос перед тем, как я убью тебя… То есть извини, на два вопроса… Первый… За что меня пытаются убить?

– Если бы я знал, я бы ответил… Но меня не интересуют чужие проблемы… Мне заплатили деньги, я посылаю парней… Наверное, ты стоишь пули… И денег, что за тебя заплатили, стоишь… Если бы я знал, что ты стольких моих парней положишь, я запросил бы в два раза больше… Но теперь торговаться поздно. Ты не уйдешь отсюда. Я человек слова, и, даже если кафе окружено, я все равно убью тебя… Потому что я обещал и взял плату…

– Кафе никто не окружал… И снаружи никого нет… – Я не обманывал. Я вообще честный человек. – Только я все равно убью тебя, чтобы освободить своего брата… И вот мой второй вопрос… Где он?

– Твой брат мне не нужен… За него мне не платили… Но я все равно убью его после того, как убью тебя… Он уже узнал слишком много, чтобы жить…

– Ладно… Два вопроса выяснили, но из первого следующий сам собой вытекает… – продолжал я допрос, не показывая, впрочем, что это допрос. – А кто заплатил тебе за мою смерть?

– Если бы я даже знал, я не сказал бы… Я понимаю, что легче умирать, когда душу вопросы не мучают… Но ничем не могу тебе помочь… Деньги привез посредник… Привез и уехал…

Краем глаза я заметил, как от двери в нашу сторону двинулся третий охранник.

– Неужели вы думаете, что вчетвером со мной справитесь? – улыбнулся я.

Я вовсе не хотел сказать, что я сильнее четверых, хотя мог бы и посоревноваться в умении быстро стрелять и эффективно бить. Я просто сообщал капитану и старшему прапорщику расстановку сил. Они это поняли и отозвались:

– Я – Немец. Я за дверью. От двери до выхода в зал два шага…

– А где Парикмахер? – спросил я капитана.

– Какой парикмахер? – не понял Шарани, и его сломанный нос странно пошевелился.

– Он подходит с вашим братом, товарищ подполковник…

– Я здесь, – отозвался старший прапорщик сам, – на кухне… Антон свободен и даже прихватил из кабинета автомат… Мы прикрываем со спины… Кухня под контролем…

– Ты не знаком с Парикмахером? – спросил я у Гочияева и увидел в его глазах беспокойство. – Ничего, познакомишься… Он сегодня одним ударом убил твоего парня на квартире Антона… Просто сломал ему грудь… А парень был покрепче тебя… Да и твоих телохранителей покрепче… Если встретитесь, я опасаюсь за твой нос…

– Ты же сказал, что пришел один… – в голосе Шарани послышалось нарочитое презрение к обманщику.

– Этого я не говорил. Я сказал только, что снаружи никого нет…

Это было уже предупреждением о том, что внутри кто-то есть следовательно, боевые действия уже начались, и Шарани Гочияев не контролирует их ход. То есть иносказательно я обрисовал создавшееся положение словами. Они, конечно, поняли и напряглись.

Не собираясь еще активизироваться, я чуть пошевелил рукой, отодвигая от себя книжечку меню, но телохранители среагировали. Один захватил мою правую руку, второй навалился на мое левое плечо и сразу вытащил у меня из подмышки пистолет. Этого, говоря по правде, я ожидал, я даже специально подставлялся под это, но берег от захвата левую руку, положив ее на колени. И держали они меня, пригнув к столу и не отпуская, но при этом не видели, что левая моя рука свободно свисала под стол, к ноге, где под штаниной пряталась вторая кобура. И пистолет сразу же оказался в моей руке.

– Вот вам и хваленый спецназ… – сказал Шарани.

– Не зря хвалили…

Я выстрелил под столом ему в пах и одновременно спокойно, почти лениво скомандовал своим подчиненным:

– Начали, ребята, чистим…

Капитан Ламберт со старшим прапорщиком Волосняковым и брат Антон следом за ними появились раньше, чем Шарани, зажавший в неприличном месте рану двумя руками, успел упасть, и даже раньше, чем телохранители успели отпустить меня, чтобы самим выхватить оружие. Телохранители не среагировали на звук выстрела. Но среагировала моя группа поддержки. Ламберт сразу выстрелил в третьего, подходящего к столику и уже достающего пистолет. Даже мне, выпрямляющемуся, было видно, как ноги и тело еще продолжали движение, а пуля, попавшая в голову, отбросила ее назад, и боевик на бегу стал откидываться на спину. Старший прапорщик Волосняков не пожелал, видимо, обрызгать кровью мой светлый костюм и ударом ноги с разбега отбросил одного из телохранителей через два столика так, что тело и голова упали на пол, а из-за столика остались торчать ноги. Антон, к сожалению, не подумал о моем костюме и дал короткую очередь в того, что несколько секунд назад давил на мое плечо. Я почувствовал, как чужая кровь брызнула мне за шиворот. Принеприятнейшее ощущение…

– Кто на кухне? – спросил я, показывая стволом пистолета на ширму и одновременно забирая со стола свой второй пистолет.

– Только женщины… – ответил Антон.

– Все кончено?

– Все кончено… – подтвердил Ламберт.

Я потрогал пальцами свою шею. Пальцы оказались в чужой крови.

– Есть у них здесь служебный душ? – повернулся я к старшему прапорщику, поскольку именно он обследовал внутренние помещения, когда искал Антона.

– Есть… – за Волоснякова ответил Антон. – Там меня держали…

– Теперь я там подержусь… Показывай…

В кухне, как оказалось, не было уже ни одной живой души. Только что-то подгорало на большой плите и противно воняло. Повара разбежались…

– Врача вызовите… – услышал я за спиной голос Шарани, обращенный к капитану и старшему прапорщику, которые связывали единственного оставшегося в живых телохранителя. Олег Волосняков каким-то образом умудрился не убить его. Видимо, удар ногой оказался слабее удара рукой. Впрочем, мне уже неоднократно говорили, что удары рукой всегда более эффективны. – Может, что-то еще можно сделать…

Кровавый и жестокий полевой командир напрасно надеялся остаться мужчиной. Пуля не считается с полом и летит туда, куда ее посылают. Я знал, куда пулю послать.

– Я позвоню подполковнику Ларичеву… Он решит, нужно ли вызывать «Скорую»… – сказал я через плечо.

Уже из тесного душа, отправив Антона как врача осмотреть раненого Шарани, я набрал номер Капустина, поскольку не знал номер Ларичева. Капустин ответил не сразу. Но все же ответил.

– Как у вас там дела, Игорь Евгеньевич?

– Из двадцати человек только четверых удалось захватить живыми… – сообщил подполковник прискорбную весть. – Был приказ не рисковать и открывать стрельбу на поражение при малейшей угрозе. А эти дураки за оружие хватались. Пришлось действовать с предельной жесткостью. Сами виноваты…

– Я вас поздравляю… Потери в личном составе есть?

– Обошлось…

– И это хорошо… А как себя подполковник Ларичев чувствует? Он, кажется, рвался со мной поздороваться…

– Он ждет, что вы ему скажете…

– Как его зовут, кстати?

– Артем Сергеевич…

– Передайте ему трубку, если не трудно.

– Не трудно… Как у вас с братом дела?

– Нормально. Мы его уже освободили…

– Поздравляю. Я передаю трубку…

* * *

Судя по голосу, подполковник Ларичев был еще совсем молодым офицером, несмотря на звание – некоторые интонации показались мне чуть ли не юношескими, но верить голосу стопроцентно было нельзя, поскольку я знавал случаи, когда голос обманывал, да и сам я однажды в телефонном разговоре принял женщину за мужчину, что привело нас в дальнейшем к взаимному недопониманию.

– Я слышал, Артем Сергеевич, вы провели удачную операцию… – начал я с похвалы, как только подполковник «Альфы» представился.

– Вашими заботами и при вашей организации, Андрей Васильевич. Я, разумеется, отмечу это в рапорте об итогах операции. – Мне показалось, что он от радости подпрыгивать готов.

– Не за это воюем… – вяло ответил я, хотя был вовсе не прочь, чтобы мои организаторские способности были по достоинству оценены. Полковник Баргузинцев собирается через год на пенсию отправляться, и организаторские способности многих претендентов на его должность будут рассматриваться персонально. В число этих претендентов, надеюсь, я тоже вхожу, хотя командование свои намерения не афиширует. – Могу вас, кстати, обрадовать дополнительным сообщением. Я сам сейчас пошел принимать душ, поскольку меня сильно испачкали кровью, а я не люблю видеть на себе чужую кровь, тем более на цивильном костюме… Вот, я пошел принимать душ, а объект вашего и моего, признаюсь тоже, интереса лежит сейчас раненый в зале кафе… Мой брат Антон – врач-хирург – оказывает ему первую необходимую помощь, но я просил не вызывать «Скорую помощь» до вашего приезда. Мало ли, вдруг вы пожелаете его первоначально допросить…

– Гочияев? – обрадовано воскликнул Ларичев.

– Гочияев… – спокойно подтвердил я.

– Ранение серьезное?

– Я отстрелил ему, если можно так сказать, его мужское достоинство… Ну, будет потеря крови, но не слишком большая, если перед ним сейчас не водить обнаженных женщин… А все женщины из кафе сбежали… Посторонних приводить в наши планы не входит, но если вы попросите…

– Очень хорошо… Гочияеву все равно грозит пожизненное заключение. А к таким заключенным женщин не водят… Я еду к вам… Вы, как я догадываюсь, в кафе «У горного ручья»?

На ноги он, видимо, скор, хотя дел и в квартире, и на окружающих улицах у молодого подполковника должно быть много. Все-таки он руководитель следственной бригады…

– Да, «ручей» здесь журчит на стене… Приезжайте, только пообедать здесь не удастся. Кафе закрыто, думаю, надолго…

У Ларичева возникли дополнительные вопросы. Плохим бы он был специалистом, если бы у него этих вопросов не возникло.

– А Мовлади Базуев? Владелец кафе… Его захватили?

– Захватили… Мовлади Базуев, грубо говоря – это псевдоним Гочияева… Шарани жил в городе под этим именем… Приезжайте… Я успею до вашего приезда принять душ, но попрошу вас захватить из гардероба брата какую-нибудь рубашку и светлый пиджак… Есть там в шкафу такой… Он один, не спутаете… Моя одежда сразу не просохнет…

– Я еду… Как найти кафе, мне подскажут?

– Я думаю, подполковник Капустин вас проводит.

Я отключил связь, положил трубку на табурет, разделся и вошел в душ. Мылся я долго, водой настолько горячей, насколько мог терпеть. Смывал с себя кровь и взбадривался. Я всегда, после каждого боя, чувствую потребность вымыться… Не всегда, правда, это удается…

Потом я смыл кровь с рубашки и пиджака. Застывшая кровь отстирывается плохо. Свежую отстирать легко, особенно холодной водой… Это опыт военного человека подсказывает…

Вытирался я чьим-то оставленным на вешалке полотенцем. Вместо рубашки с пиджаком натянул на себя здесь же оставленный кем-то белый поварской халат. Он был чуть великоват, но это не страшно. Так я и вышел в зал в халате, под который пристегнул подмышечную кобуру с пистолетом. А в единственный большой карман засунул содержимое всех своих карманов.

– У тебя дома кровопролитие закончилось… – сообщил я Антону. – Извини уж, я похозяйничал и попросил привезти мне твою рубашку и твой пиджак…

– Бога ради… – согласился Антон. – Хоть весь шкаф… Только мне домой бы надо успеть, пока жена с работы не вернулась… Представляю, что сейчас там творится…

– Тебя отвезут, – пообещал я. – Что с работой?

– Я уже главному врачу позвонил… Меня подменят…

* * *

Шум сразу нескольких автомобильных двигателей раздался совсем рядом. Я понял, что подъехали с сопровождающими подполковники Ларичев и Капустин. Пошел было, чтобы встретить их, но тут в большом кармане халата зазвонил мобильник. Вытащив на ходу трубку, я глянул на определитель номера, остановился и дал знак капитану Ламберту выйти к двери, пока я буду разговаривать.

Звонил командир бригады.

– Валентин Георгиевич, слушаю тебя… – отозвался я.

– Как дела, Андрей Васильевич? – привычно спросил полковник.

– Удачно временно завершились…

– Объясни по-человечески…

– Работали совместно с РОСО и с московской бригадой «Альфы»; кого не положили, того захватили вместе с главарем… Но главный вопрос остается тайной – за что меня хотели убить? Или – почему меня не хотели пустить в Чечню?..

– Последний вариант вопроса можно будет рассмотреть конкретно… – сказал полковник. – Только что мне позвонили из Москвы. В сводном отряде, что прилетел вам на смену, серьезно ранен командир. Решено отозвать тебя из отпуска и снова туда отправить… Там сейчас неспокойная обстановка, ты обстановку хорошо знаешь… Придется отдых отставить…

Я соображал…

– Что молчишь? – спросил полковник.

– Валентин Георгиевич, тебе не кажется, что кто-то в Грозном раньше нас с тобой знал, что меня вызовут на замену?

– Очень может быть… Я же и говорю, вопрос будешь рассматривать конкретно… На месте…

– Любопытно, но у меня уже возникала подобная мысль, – усмехнулся я. – Думал, как бы мне в Грозный попасть, чтобы жизнь свою спасти… Оказывается, мне туда дорога уже прописана…

– Ладно… Короче говоря, возвращайся быстрее… Приказ уже подписан. Будем оформлять командировку. Придется тебе, кстати, своим ходом добираться. Не знаю, как это организовать для вооруженного человека. Подумаем. Спецрейс для тебя никто не закажет…

– Я готов… Хоть своим ходом… Хоть пешком пошел бы…

Я даже не вздохнул. Более того, я, кажется, обрадовался, поскольку командировка могла приблизить меня к решению важной для меня задачи – за что же меня пытаются убить…

2

Обвинить автоматчиков, которые открыли дверь боевикам, в неправомерном применении оружия, естественно, было нельзя. Автоматчики просто не видели, что два боевика только что распутали одеяло и взяли каждый в руки по автомату. А за короткое мгновение после открытия двери не разберешь, в каком состоянии находится предохранитель, и не знаешь, передернут ли у автомата затвор. Дверь открылась, и автоматчики увидели перед собой двух автоматчиков с поднятым оружием. Что они должны были сделать? Предложить сдаться и услышать в ответ автоматные очереди? Любой на их месте, кто на тот свет не торопится, начал бы стрелять первым. В живых, как правило, остается тот, кто быстрее мыслит и умеет стрелять первым. И потому два чеченца, так торопливо поднявшиеся на восьмой этаж, порог квартиры так и не переступили, а оба упали на этот порог. Как-то так стояли, что автоматные очереди не отбросили их, а просто скосили. Такое обычно случается, когда человек получает пулю на бегу. Наверное, и эти уже начали движение в сторону двери, которая начала открываться. Да и очереди были короткими, хотя стрелять автоматчикам пришлось без осмысления ситуации, просто инстинктивно, чтобы сохранить собственную жизнь.

Капустин, замерший с поднятым пистолетом всего-то на один лестничный пролет выше, выстрелить так и не успел. Третий автоматчик РОСО тоже не успел сделать короткий шаг из-за лестничного пролета, чтобы ствол сквозь перила выставить, когда все было уже кончено. А снизу еще бойцы бригады Ларичева поднимались, чтобы возможные пути отхода отрезать, если автоматчики РОСО с делом не справятся. Но они справились, как показалось, излишне быстро, даже быстрее, чем хотелось бы, потому что подполковник Ларичев рассчитывал допросить первых задержанных, с тем чтобы выяснить, где находится и чем занят Шарани Гочияев. Как никак, а именно Шарани и нужен был Ларичеву. Подполковник специально для допроса припас ампулу скополамина.[10] Но ампула не понадобилась. Все завершилось слишком быстро…

И пока в подъезде не начали открывать двери любопытные старушки, убитых занесли в квартиру. И даже нашли в квартире тряпку, чтобы подтереть лужу крови, чтобы не возникало лишних вопросов. Впрочем, по нынешним временам даже старушки не слишком спешат высунуться, когда слышат стрельбу. Но лужа крови вызвала бы много лишних разговоров. А каждый предмет для разговоров становится поводом для общего обсуждения. Но спецслужбы не любят быть предметом обсуждения. Именно поэтому Ларичев распорядился лужу вытереть…

Капустин и автоматчики тоже вернулись в квартиру. Сюда же вошли и поднявшиеся по лестнице альфовцы, что закрывали боевикам пути бегства. До этого просторная вроде бы квартира сразу стала тесной.

Ларичев заткнул пальцем одно ухо, чтобы разговоры в квартире не мешали ему слышать то, что доносил наушник во второе ухо.

– Товарищ полковник, большая просьба – всех не перебейте… Мне кого-то допросить надо… Если сам Гочияев рядом окажется, можете стрелять спокойно… Нет Гочияева, надо искать… И надо спросить, где искать… Обеспечьте мне тех, кого можно спросить…

Ларичев обернулся на звук шагов Капустина и убрал от уха руку.

– Пятерых положили… Троих в одной машине, двоих в другой… Сразу оружие выставили, пришлось стрелять… Да, да, слушаю я… – Подполковник снова заткнул пальцем ухо. – Хорошо… Доставьте его сразу в наш микроавтобус… Там с ним поговорят… Да чего уже стесняться, Иннокентий Станиславович! Пороги все переступили… Работаем, и все…

Ларичев опять руку опустил и сообщил Капустину:

– Захватили одиночку в машине… Этот двоих сюда привез… – Артем Сергеевич кивнул на тела застреленных боевиков. – Сейчас его допросят…

* * *

Все кончилось относительно быстро. Всего удалось захватить живыми четверых человек. Первого – одиночку, и троих в отдельной машине, которую сразу заблокировали двумя автомобилями, и боевики сдались без сопротивления, никто даже не попытался достать оружие, настолько быстро автоматные стволы уперлись им в головы. Двух последних подстрелили, когда они, бросив раненого товарища, но оставив себе оружие, пытались убежать через школьный скверик. Там их встретили автоматными очередями омоновцы. Предупреждение подполковника Капустина оказалось не лишним, в противном случае боевики могли бы выскользнуть из оцепления, и если не уйти, то захватить заложников или в школе, где были рабочие-строители, или на автовокзале, где людей всегда много.

И все же Капустин чувствовал неудовлетворение от результатов операции. Он прекрасно понимал умом, что угроза арестованного боевика остается всего лишь угрозой, но может стать реальностью тогда, когда просьба арестованного дойдет до кого-то из руководителей из так называемых эмиров. Ближайший эмир – Шарани Гочияев, тем более он являлся непосредственным командиром арестованного. Неудовлетворения не было бы, окажись среди убитых или задержанных сам эмир. Однако он послал на операцию своих подчиненных, а сам, если и присутствовал где-то в стороне, то остался неузнанным, следовательно, свободным.

Оставалась еще надежда на допрос или на успешные действия подполковника Буслаева…

Чтобы вывезти трупы, в квартиру вызвали машину из судмедэкспертизы. Пока на месте оставили только двух автоматчиков. Пленника, захваченного подполковником Буслаевым, увели, и сами хотели спуститься во двор, куда пообещал приехать генерал-лейтенант Рябушкин, но тут Капустин вспомнил о звонке, так мешавшем ему в самый ответственный момент, и вытащил трубку. На дисплее был незнакомый номер. Значит, звонил не Аристархов. На незнакомые звонки отвечать сразу не хотелось, тем более номер был не сотовый, а городской, и Игорь Евгеньевич снова убрал трубку в карман под бронежилет. Это всегда требует усилий и времени. По закону подлости, как только Капустин застегнул на бронежилете липучки, трубка снова подала голос. Пришлось опять расстегивать бронежилет и добираться до мобильника.

В этот раз определитель высветил номер подполковника Буслаева…

* * *

К кафе «У горного ручья» подъехали сразу на трех машинах, поскольку Ларичев по совету Сазонова взял с собой экспертов из собственной бригады, чтобы они развернули там одновременную работу. Полковник Сазонов после трех известных эпизодов с участием спецназовца, произошедших только за два дня, подозревал, что и в кафе тоже можно было увидеть кровавую сцену. И забыл при этом, что самое яркое вчерашнее кровопролитие произошло только в присутствии подполковника Буслаева, но при непосредственном участии бойцов подчиненного ему РОСО.

Машины без сомнения и без уважения к правам пешеходов заехали через высокий бордюр на тротуар и встали у самых дверей. Встретить приехавших вышел сухощавый человек в гражданском, однако с офицерской выправкой Он слегка щелкнул каблуками, смыкая их, и представился идущему первым подполковнику Капустину:

– Капитан Ламберт, спецназ ГРУ.

– Где Буслаев? – деловито спросил Игорь Евгеньевич, пожимая капитану руку.

– По телефону разговаривает. Наш полковник звонит…

И отвел в сторону руку, приглашая в кафе.

Сразу за дверью приехавших встретил еще один человек в гражданском, возрастом чуть постарше капитана. Этот тоже представился:

– Старший прапорщик Волосняков, спецназ ГРУ.

В глубине зала лежал в небольшой луже крови человек без штанов, с обложенным женскими прокладками пахом. Рядом на стуле сидел другой, и сходство лиц позволило Капустину сразу определить Антона Васильевича Буслаева. Сам Буслаев стоял чуть в стороне, в нечистом почти белом халате, не по размеру большом, и прятал в карман мобильник. Из кармана торчала рукоятка пистолета и мешала трубке поместиться.

– Приветствую, Андрей Васильевич! – сказал Капустин.

– Что за странная перевязка? – поинтересовался Ларичев у Антона Васильевича, разглядывая закрывшего глаза Гочияева.

– Другого перевязочного материала в местной кухонной аптечке не оказалось… – усмехнулся Буслаев-врач. – Но сама рана для жизни не опасна… Только для мужской гордости…

– Выживет… – сказал, подходя, Буслаев-офицер и пожимая прибывшим поочередно руки. – И без мужской гордости выживет… Только надолго ли…

Ларичев приблизился к пленнику.

Жестокий полевой командир изображал умирающего человека, корчил рожи, которые казались довольно смешными в его положении, и по-прежнему не открывал глаз.

– Два года я за тобой по всей России гонялся… – сказал Артем Сергеевич. – А ты, оказывается, здесь на дно залег…

Гочияев быстро открыл глаза и перестал корчить рожи.

– «Залечь на дно» – это от всех спрятаться и ничего не делать из страха… Я не из трусливых… Я и здесь воевал… Я по всей России воевал… Я на вашей земле воевал, как вы все на моей… И вам всем было за себя и за свои семьи страшно, потому что я против всех вас воевал… И вам долго еще страшно будет, когда и меня не станет…

– Тебя не станет уже скоро… При пожизненном заключении долго не живут… – хмуро ответил подполковник Ларичев. – И бояться нам скоро вообще некого будет… Не много вас осталось… И с каждым днем все меньше… Вызовете ему «Сскорую помощь», пусть перевяжут перед допросом…

– Я не буду ничего говорить… – Гочияев с высокомерным видом усмехнулся. Но его высокомерие в общей картине выглядело смешным, хотя сам Шарани этого не чувствовал. – Ты сам сказал, что мне пожизненное корячится… Вот и буду оставшуюся жизнь молчать…

– А тебе и говорить ничего не надо… – возразил Ларичев. – Про тебя уже много сказано…

Взгляд полевого командира упал на виновника своего положения, снимающего грязный халат и принимающего из рук Капустина чистую рубашку.

– А ты, подполковник, все равно не жилец… Меня приговорят, а тебя уже приговорили…

Буслаев спокойно продолжал одеваться.

– Много вас таких, кто приговоры читает… Завтра в Грозном буду, разберусь со своими судьями… Жаль, что тебе не доверяют и не назвали заказчика…

Гочияев, несмотря на боль и кровотечение в паху, вдруг резко сел. Он, может быть, и встал бы, но два автоматных ствола сразу уперлись ему в грудь, останавливая попытку подняться. У бойцов «Альфы» реакция была отменная.

Шарани долго и со злобой смотрел на Андрея Васильевича, а тот, казалось, совсем забыл о пленнике и совсем не обращал на него внимания, надевая поверх рубашки подмышечную кобуру, натягивая на себя пиджак, пришедшийся по размеру, и аккуратно одергивая его полы, чтобы выглядеть прилично.

– Артем Сергеевич, – глянув на часы, обратился он к Ларичеву. – Просьба личного характера… Брата хотелось бы домой отправить, чтобы он там порядок навел до прихода жены…

– Нет проблем… – Артем Сергеевич только знак дал человеку, стоящему рядом, тот кивнул поднявшемуся со стула Антону Васильевичу, и они сразу направились к выходу.

– Я сегодня не заеду… – сказал вдогонку Буслаев. – Вечером или уже завтра позвоню…

– Хорошо… – согласился Антон Васильевич на ходу.

Он тоже посмотрел на часы и потому спешил. Но все же обернулся в дверях, несколько секунд подумал, и сказал громко:

– Из моей врачебной практики… Когда у человека гадко пахнет изо рта… Это не только вопрос здоровья… Это вопрос характера… Дерьмовый человек… С Гочияевым разговаривать трудно… Сильно воняет… Дерьмовый человек… И свое получил…

– Я позвоню вечером… – повторил подполковник Буслаев.

* * *

Капустина разговор о звонке застал в то время, когда он снимал надоевший в такую жаркую погоду тяжелый бронежилет, который он собирался отнести в машину. Освободился карман, в котором лежал мобильник, и, отложив бронежилет на ближайший столик, Игорь Евгеньевич решил выяснить, кто так неприлично долго пытался ему дозвониться. И нажал на кнопку вызова.

– Подполковник Храпицкий. Слушаю… – раздался в трубке голос.

Услышав этот голос, Игорь Евгеньевич понял, что звонил ему из управления кадров заместитель начальника управления. Сразу возникла мысль, что опять возникли какие-то неполадки с формированием состава сборного отряда, который он должен возглавить. Эти непорядки уже возникали несколько раз, но тогда Храпицкий звонил на рабочий телефон, не имеющий определителя, и потому Капустин номер не помнил. Видимо, несколько раз не застав Капустина в кабинете, Храпицкий связался с дежурным по РОСО и узнал номер мобильника подполковника.

– Петр Павлович, подполковник Капустин… Вы меня разыскивали?

– Да-да, Игорь Евгеньевич… – Храпицкий заговорил быстро, словно боялся, что Капустин снова пропадет и станет недоступным для него. – Приказ из Москвы пришел! Завтра вылетаете…

Капустин знал, что приказ вот-вот должен поступить, и все же он пришел неожиданно. Даже кровь к голове прилила, и Игорю Евгеньевичу показалось, что он покраснел, хотя способности краснеть не вовремя, как красная девица, он не имел.

– Уже? – единственное, что он смог ответить.

– А как вы думали… За неделю такие приказы не приходят… Это не учения, и мы не МВД… А вы не готовы?

Капустин знал, что в МВД выезжающие в Чечню группы предупреждались о сроках выезда порой за месяц и даже раньше, и это впоследствии стоило МВД серьезных потерь в живой силе, потому что и боевики знали о приезде каждой группы и загодя к нему готовились на уже известном маршруте следования. В ФСБ эту систему сразу не приветствовали, группы готовили заранее, но выезжать обычно приходилось по тревоге.

– Я готов… Только дел сразу навалилось… Мы сегодня большую операцию проводили…

– Я слышал, боялся, что вы в операции пострадаете, а сразу заменить вас некем…

По крайней мере, сказано было откровенно, хотя и грубовато.

– Хорошо… Я постараюсь быстро передать дела…

– Сначала к нам загляните, получите документы, потом уже дела сдавайте… Может быть, какие-то распоряжения придется дополнительно отдать… Чтобы время для исполнения было…

– Хорошо, Петр Павлович, через час с небольшим буду у вас. Мы здесь уже заканчиваем…

Игорь Евгеньевич убрал трубку и повернулся к офицерам.

– Артем Сергеевич, я вам нужен?

Ларичев откровенно радовался поимке Гочияева и был в прекрасном расположении духа.

– Если вы спрашиваете, сможем ли мы без вас обойтись, то, думаю, что сможем… Можете ехать… Завтра увидимся…

– Едва ли… Завтра мой молодой помощник, капитан Аристархов, передаст вам дела… Я – в командировку… Только что сообщили, пришел приказ из Москвы…

Ларичев протянул руку, сразу догадавшись, что за приказ о командировке может прийти из Москвы.

– Удачи… Туда? – кивнул он на пленника.

– Туда… – подтвердил Капустин. – На полгода…

– Я каждый месяц практически туда летаю… Иногда по два раза бывает, а однажды за месяц четыре раза… Даст бог, свидимся…

– Игорь Евгеньевич… – Буслаев взял Капустина под руку и отвел на пару шагов в сторону. – Завтра в Чечню?

– Да… Если что-то можно будет узнать по вашему делу, я, конечно, возможности не упущу… Можете не сомневаться…

– Я сам такой возможности не упущу… – улыбнулся Буслаев. – Дело в том, что мне только что звонил командир бригады. В сводном отряде, который сменил наш отряд, серьезно ранен командир, и в ГРУ решили, что я хорошо знаком с обстановкой, и буду лучшей кандидатурой на смену… Пришел приказ завтра отправляться, но проблема в том, что следовать в одиночестве вооруженному невозможно, а ради меня одного спецрейс гонять никто не будет, не олигарх, говорят… Не прихватите с собой?

– Я бы с удовольствием… – не сразу сориентировался Капустин, как правильно ответить. – Но это вопрос не ко мне, а к нашему руководству… Впрочем, ваш командир бригады с генерал-лейтенантом Рябушкиным знаком, пусть позвонит… Я, повторяю, я – с удовольствием, хотя рядом с вами и очень беспокойно…

– В Чечне будет беспокойно и рядом, и не рядом… У нас с вами служба такая, чтобы беспокойные места себе подбирать… Так я звоню своему командиру?

– Звоните…

– И говорю, что вы согласны, дело осталось только за согласием вашего генерала…

– Да… Только вам придется прибыть в город сегодня ночью. Сразу по приезду позвоните мне…

– Я умею быстро ездить… Но в этом случае, как только мы запротоколируем с подполковником Ларичевым события сегодняшнего дня, я тоже откланяюсь… Надо успеть собраться…

– Тогда давайте протоколировать, – согласился Артем Сергеевич. – Эксперты своей работой уже занялись, давайте и мы займемся. Может быть, до приезда «Скорой» закончим…

* * *

Капустин приехал в кафе на чужой машине, рассчитывая первоначально вернуться в управление вместе с подполковником Ларичевым, поэтому Игорю Евгеньевичу пришлось договариваться с одним из водителей, выделенных московской бригаде, чтобы тот отвез его, а потом вернулся на место. Водитель пошел за разрешением к Артему Сергеевичу, а Капустин ждал на улице. Неподалеку от дверей кафе начал собираться народ. Не каждый день приходится видеть, как люди в бронежилетах ведут в городе активные действия. И если первоначально прохожие просто обходили это место стороной, опасаясь, что около чеченского кафе может возникнуть перестрелка, то сейчас уже этого не опасались, и любопытные стояли в стороне большой группой, ожидая увидеть картину, о которой потом можно будет рассказать знакомым. Подъехала «Скорая помощь», тоже забралась на тротуар, почти полностью перегородив его и заставив прохожих обходить место по газонам и по проезжей части дороги. Подполковник Капустин жестом направил врачебную бригаду внутрь кафе, а сам, увидев возвращающегося водителя, уселся в машину.

Дневное время было такое, что проехать по улицам города можно было без проблем, пробки возникли только на нескольких улицах, у мостов через речку, но Капустину не надо было переезжать через мосты, и он быстро добрался до своего управления. Отпустил машину, снял бронежилет и сразу отправился за документами в управление кадров. К его удовольствию, подполковник Храпицкий уже оповестил вылетающих с Игорем Евгеньевичем офицеров о времени отправки, сняв с него эту хлопотливую задачу.

– Весь отряд соберется в Ханкале в аэропорту, – сообщил Петр Павлович. – Еще две группы из соседних регионов. Их соберет ваш начальник штаба майор Сапожников, кажется, его зовут Николай Юрьевич… Ну да познакомитесь… Там и примете командование…

Конечно, хотелось бы узнать личный состав до того, как все соберутся в месте работы, но таковы реалии, и с ними бороться возможности не было, следовательно, предстояло мириться. Может быть, даже к лучшему, что начальник штаба из другого региона. Он своих людей привезет, и он их знает…

– С нами, возможно, полетит еще офицер спецназа ГРУ… – сообщил Игорь Евгеньевич. – Если генерал Рябушкин даст добро…

– Кто такой?

– Из бригады… Там командира сводного отряда ранили, ему на смену другого отправляют… – уклончиво ответил Капустин, почему-то даже внутри своего управления не желая рекламировать полет вместе с человеком, которого боевики стараются не пустить в Чечню.

– Мне фамилию надо знать, чтобы в список для полета внести, – настаивал Храпицкий.

– Подполковник Буслаев… – вынужден был сообщить Игорь Евгеньевич.

– А… Тот самый, из-за которого в городе переполох…

Оказывается, уже и управление кадров было в курсе текущих событий.

– Тот самый…

– Ой-е… – Храпицкому такой пассажир явно пришелся не по душе…

Признаться, Капустин смотрел на это дело иначе. Он понимал, что, вызывая огонь на себя, Буслаев имеет возможность понять, кто именно заказал его. Профессионализм Игоря Евгеньевича требовал и от него найти возможность решить тот же вопрос…

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

1

Дорога, бегущая под колеса машины, меня никогда не утомляет, если я сижу за рулем. Если меня везут – да, от такой дороги я устаю, как от любого бездействия, как, скажем, от долгого пути в поезде. Но когда еду сам, получаю только удовольствие, даже при высокой скорости на плохой дороге. Наверное, это оттого, что мне нравится любое дело делать так хорошо, чтобы любоваться результатами своего труда. Такое состояние всегда удовлетворяет. А водить машину я умею хорошо, лучше большинства профессиональных водителей. И оттого не устаю…

Возвращались в военный городок мы снова втроем, только теперь уже без прежних повышенных мер предосторожности. Конечно, я на своей машине имел возможность оторваться от сопровождающих, даже от капитана Ламберта на его раллийном «Лансере», и приехать в часть гораздо быстрее других. И Толя Ламберт, в свою очередь, мог бы раллийными качествами своего автомобиля воспользоваться и не дожидаться Олега. Но это было как-то неприлично по отношению к старшему прапорщику Волоснякову, и потому мы больше ста не разгонялись. А эту скорость «Москвич» с трудом, но поддерживал, и даже ни одно колесо за время пути у него не отвалилось. Олег за своей старенькой машиной всегда следил, иначе она давно бы уже ездила только от гаража до выездных ворот в гаражный кооператив, а обратно ее пришлось бы толкать. На машинах возраст сказывается, как на людях. За здоровьем машины следишь – живет дольше, как человек, которых свой организм бережет.

Я опять домой не заехал, потому что полковник Баргузинцев приказал сразу в штаб пожаловать. И не мне одному, а всем троим. Я предполагал, что он желал поблагодарить моих помощников за успешно проведенную операцию, о сути которой я предельно кратко уже доложил по телефону, когда просил полковника позвонить генерал-лейтенанту Рябушкину с просьбой обеспечить мне место в самолете вместе со сборным отрядом ФСБ. Но домой я все же позвонил, чтобы жена подготовила мне вещи для срочной командировки. Она к таким мероприятиям привычная с молодости и обещала к моему приезду все собрать в рюкзак в лучшем виде. На жену я всегда полностью полагаюсь, и командировочный рюкзак перед отъездом никогда даже не проверяю. Не было еще случая, чтобы она упустила какую-то мелочь. И лишнего не положит, потому что лишнее мне не нужно. Так воспитана, в том числе и мною… Сам, своими руками, я обычно собираю только парашют. В спецназе так положено, что все, даже офицеры, свой парашют складывают собственными руками. В десантуре, я слышал, это старое, раньше обязательное для всех правило давно забыто, и парашюты для офицеров, особенно старших, часто собирают простые солдаты. Потому там чаще случаются неприятности во время прыжков. У нас, слава богу, традиции поддерживаются…

Дежурный по штабу, встав из-за своей стойки, напоминающей стойку бара, сразу встретил нас сообщением:

– Батя ждет всех троих… Просил сразу, как появитесь, к нему…

Это была какая-то новая кличка полковника, но я не стал задавать вопрос о ее корнях. Клички у всех командиров время от времени появляются, и не все приживаются. Так меня по молодости Будулаем звали, сейчас уже часто за глаза зовут Буслаем. Многих командиров называют батями, но это чаще к комбатам относится. Для комбрига это почти понижение в должности…

Валентин Георгиевич был в кабинете один, и повернулся на мой стук от распахнутой дверцы сейфа, в который ставил какую-то толстую папку с документами. Толщина папки намекала на то, что командир бригады опять занимался хозяйственными делами…

– Заходите, тяжелые люди… – пригласил полковник.

– Отчего же тяжелые, Валентин Георгиевич? – поинтересовался я. – Худеем на глазах, мы все трое сегодня без обеда остались…

– Без обеда не значит – голодными… Генерал Рябушкин сказал, что мои парни слишком тяжелые люди, много трупов оставляют…

– Откровенная неправда… Это они пытаются свои беды на нас списать… – возразил я категорично. – За два дня мы столкнулись с одиннадцатью боевиками и оставили только три трупа. ФСБ за два дня девятнадцать наворочало, а самостоятельно захватило только четверых… Пятерых мы им добавили: двоих вчера, троих сегодня… Процентное соотношение не в их пользу… Признаю судейство необъективным и готов дать справедливый отпор клеветникам…

– Буду знать, как в следующий раз ответить… – кивнул полковник без улыбки, хотя явно понимал, что я говорил шутливо, пусть и с серьезной физиономией. – Садитесь все… Нам есть что обсудить…

Мы разобрали стулья за длинным приставным столом. Капитан со старшим прапорщиком сели по одну сторону, я по другую, на обычное свое место – субординацию все же соблюдали.

– Я уже трижды сегодня с ГРУ разговаривал по твоему, Андрей Васильевич, делу. Там тоже не в восторге, что боевики так настойчиво рвутся тебя похоронить. И очень интересуются причинами…

– Если это вопрос, то я, Валентин Георгиевич, ответить на него не могу… – сказал я. – Но надеюсь, что смогу ответить уже там, в Чечне, потому что меня очень стараются туда не пустить. Если стараются, то имеют, должно быть, причины… Резоннее всего предположить, что я видел нечто такое, что может сказаться на каких-то событиях или на чьей-то, допустим, судьбе…

– Группа аналитиков в ГРУ уже несколько часов сидит над твоими рапортами по последней командировке. Подняли архив, читают, сверяют, ищут причину… Если ничего не найдут до утра, надежда останется только на твое личное присутствие там, на месте…

– Надеюсь, что меня не убьют до того, как я что-то узнаю… – Я не шутил и равнодушия к своей безопасности не проявлял, но, как человек военный, знал, что случиться может всякое.

– Вот этого мы и опасаемся…

Полковник тоже не стал меня утешать. Он ситуацию знает не хуже чем я.

После короткого стука в кабинет вошел начальник штаба бригады полковник Ломакин. Кивнул всем, здороваясь, и без приглашения сел рядом со мной, положив перед собой стопку бумаг, среди которых были и листы принтерной распечатки, и термобумага факсов, и толстая телетайпная рулонная бумага, постоянно норовившая свернуться в трубочку. Похоже на сводки из разных мест. Или ответы на запросы. И если Всеволод Юрьевич сюда эти бумаги принес, то они касаются меня напрямую.

Так и оказалось, потому что Баргузинцев, показывая взглядом на бумаги, спросил:

– Есть что-то?

– Ничего конкретного и ясного. Никакого откровенного намека не просматривается, в то же время почти каждое событие в той или иной степени можно соотнести с сегодняшним днем…

Валентин Георгиевич объяснил:

– Мы все свои архивы подняли и по всем бригадам, чьи группы в твой отряд входили, тоже запросы рассылали… Видишь, задал ты нам работы…

– Значит, все же предстоит рыбалка «на живца»… – констатировал я факт.

Я на такую «рыбалку» уже настроился и потому проявил обдуманную готовность.

– Значит, предстоит, – согласился командир. – Иного выхода не просматривается… При этом считаю допустимым вариант, про который ты, Андрей Васильевич, давеча по телефону говорил… Что кто-то там, в Чечне, уже знал, что ты должен ехать, и потому отдал срочный приказ о твоей ликвидации. Это говорит о том, что ехать следует тем более, хотя такая поездка, несомненно, дело опасное. И, чтобы шум там, в отряде не поднимать, придется тебе с собой брать сопровождающих, которые уже в курсе событий… – взгляд Баргузинцева перешел на капитана Ламберта, потом на старшего прапорщика Волоснякова.

Оба встали.

– Сидите, сидите… Ехать готовы?

– Так точно, – без раздумий согласился Ламберт.

– Так точно, – без эмоций, хладнокровно ответил и Волосняков.

В принципе, я и не сомневался, что оба согласятся, как согласились они минувшим вечером. Я для них не только старший офицер, но и товарищ, и я бы точно так же согласился помочь любому своему сослуживцу. И никто даже слова не сказал о том, что оба только-только, как и я, вернулись из Чечни. Видимо, подполковник РОСО Капустин прав был, когда говорил, что у спецназа особая группа крови. И именно эта группа крови делает нас похожими друг на другу. Конечно, не все люди одинаковы. И в спецназ приходят служить личности разные, что солдаты, что офицеры. Но общая обстановка влияет на каждого, и все чувствуют себя единым организмом. И это в службе помогает…

– Вот и хорошо, – сказал Баргузинцев. – Я, по правде говоря, и не сомневался. Итак, подполковнику Буслаеву ставится основная задача – обеспечить руководство сборным отрядом, его боеспособность и жизнеспособность, а капитану Ламберту и старшему прапорщику Волоснякову задача отдельная – обеспечить своему командиру возможность выполнять возложенные на него обязанности и при этом остаться живым… У нас не принято, вообще-то, к командирам охранников приставлять… Но вы – не охранники, вы, скорее, в данной ситуации следователи… Это не я придумал… Это из Москвы указание, из диверсионного управления…

– И к утру уже должны быть в аэропорту… Самолет с отрядом ФСБ вылетает в Ханкалу в ноль семь восемнадцать, – добавил полковник Ломакин. – Накладные в канцелярии… Кладовщики складов ждут вас, чтобы выдать необходимое имущество – машина вам выделена. В ноль три пятнадцать все должны быть здесь… Сразу в дорогу… Провожать вас в торжественной обстановке не будем, чтобы оркестром не будить городок, но дежурный обеспечит отправку… В ноль пять пятнадцать автобусы в аэропорт отходят от здания областного управления ФСБ. Опоздавших ждать не будут…

– С богом, ребята… – сказал командир…

* * *

Втроем, все вместе, мы уже в третий раз в течение суток проделывали один и тот же путь, только в этот раз мы не сами ехали, а сидели на жестких сидениях дежурного «уазика».

Чтобы время даром не терять, я снова пытался вспомнить события минувшей командировки в Чечню, но теперь уже не для того, чтобы восстановить в памяти события, которые могли бы стать причиной для покушений на меня, а только для того, чтобы подготовиться к возвращению на старую должность после кратковременного отсутствия, восстановить в голове задачи, которые мы выполняли и которые остались для выполнения нашим сменщикам. Имена и фамилии должностных лиц, с которыми мне следовало контактировать, вспомнились легко. Что касается географии, по поводу ориентирования в районах непосредственного действия, с этим у меня вообще никогда проблем не возникало. Если я однажды бывал на месте, то уже мог там ориентироваться и через десять лет так же легко, как через день. Так было всегда. И всегда мне хватало кратковременного, но внимательного и подробного знакомства с картой, чтобы знать, где что расположено и как туда добраться. Это был обыкновенный профессионализм…

Не знаю, как для капитана Ламберта и старшего прапорщика Волоснякова, но для меня лично за такими воспоминаниями и размышлениями время пролетело незаметно, и скоро мы уже въехали в ночной город. На посту ГИБДД вместе с сотрудниками милиции дежурил и наряд военной автоинспекции. Нашу машину остановили, но проверка документов длилась недолго, поскольку мы втроем вышли из машины, чтобы продемонстрировать бронежилеты, автоматы, камуфлированные косынки на голове, и это на наряд произвело впечатление. К зданию областного управления ФСБ, где уже стояли три автобуса с зажженными габаритными огнями, мы приехали на пятнадцать минут раньше запланированного времени, и я сразу позвонил подполковнику Капустину. Игорь Евгеньевич ответил сразу, словно трубку держал в руках.

– Прибыли, Андрей Васильевич?

– Прибыли, Игорь Евгеньевич. Внизу ждем…

– Скоро посадка, пропуск я вам заказывать не буду…

– Ни к чему… У меня в вашем заведении дел пока нет… Кроме того, как там подполковник Ларичев?..

– Наверное, отсыпается после трудного рабочего дня… Они же прошлую ночь сначала собирались по тревоге, потом до нас добирались… А вечером, насколько я знаю, Ларичев допоздна изводил старшего следователя по особо важным делам, вам знакомого… Готовили документы, с тем чтобы отправить их в Москву, в Генеральную прокуратуру, поскольку дело расследуется Генеральной прокуратурой, и наш эпизод фигурирует в общем деле только как маленький эпизод… Я понимаю, что это обидно, ведь под угрозой была собственная жизнь, тем не менее нас не спрашивают…

– А мы тем паче привычные… – не стал я поддерживать тему об обидах, потому что сам по себе человек не обидчивый. Обидчивым в армии, где обижаться можно на каждое слово старшего по званию, делать нечего. – Значит, Игорь Евгеньевич, не буду вас отрывать от сборов… Мы ждем внизу в своей дежурной машине…

– Я забронировал места на вас в среднем автобусе… Можете сразу туда садиться… Мы начнем погрузку минут через пять… Начальство напутствует личный состав… Как закончат, так сразу… Не опоздаем…

– Добро…

Я отключил связь. Мы быстро выгрузились, перетащили свои объемные рюкзаки к среднему автобусу, где водитель, молодой парень, включил музыку слишком громко для ночного времени, отпустили с напутствиями свою машину и хотели уже забраться в салон, когда я услышал за спиной звук двигателя подъезжающей машины и, насторожившись после недавних происшествий, обернулся. Насторожившись в моем понятии – это когда ствол автомата поворачивается вместе с телом и готов отыскать цель за доли секунду, необходимые для опускания предохранителя в боевое положение. Под деревом, вне света фонарей и окон, остановилась «Газель», и с переднего пассажирского сиденья выскочил человек.

– Андрей Васильевич! – окликнул он меня.

Я узнал юношеский, чуть восторженный даже в простейшем окрике голос. Значит, Капустин ошибся, и подполковнику Ларичеву не спалось и в эту ночь. Отставив в сторону рюкзак, оставив при себе только автомат, я шагнул навстречу. Капитан Ламберт и старший прапорщик Волосняков, памятуя о предупреждении полковника Баргузинцева, как верные телохранители оставили свои рюкзаки и двинулись за мной, на всякий случай тоже держа автоматы так, чтобы ими при необходимости несложно было воспользоваться.

Ларичев с улыбкой протянул мне руку:

– Я не прощаюсь, я только еще здороваюсь… Никогда не могу правильно сориентироваться в этом перепутавшемся времени… Просто не в состоянии понять самостоятельно, сейчас ночь или раннее утро? Я, наверное, еще не акклиматизировался при всего-то двухчасовой разнице… И вообще за делами потерял счет времени…

– Главное, не потерять ориентацию в пространстве, остальное – ерунда, нормальная рабочая обстановка… Что касается ночи или утра… Это зависит от того, что вам удобнее… Я так понимаю, что вы приехали не просто проводить меня?

– Не просто… Еще два документа мы с вами не подписали… Один протокол с места происшествия… Это по делу в квартире, по поводу смерти одного из боевиков… И еще объяснительная записка… Я понимаю, что она должна быть написана вами, но времени у вас на это немного, поэтому я написал, чтобы вы прочитали, если согласны, то просто подпишите… Мне на два часа позже вас в Москву лететь… Надо все бумаги подготовить…

Подполковник жестом пригласил меня в «Газель». Дверцу салона открыли изнутри. Там уже горел свет, и какой-то человек в гражданском раскладывал на сиденье бумаги. Я забрался внутрь и стал читать, краем глаза заметив, что Ламберт с Волосняковым, как часовые, начали обходить «Газель» по кругу и встретились по другую сторону машины.

И в этот момент, когда они встретились, прозвучал взрыв…

Я сидел спиной к окну, но сразу понял по звуку, что и где произошло. Взорвался автобус, в который мы должны были бы уже сесть, не подъедь так вовремя подполковник Ларичев. А «Газель», стоящую в тридцати метрах в стороне, только сильно качнуло, но не перевернуло. Взрывное устройство, очевидно, было простого фугасного типа, если и начинено осколками, то легкими, и до нас они, кажется, не долетели. Однако я все же среагировал сразу, опустил голову, но человек в штатском оказался любопытным, и он, напротив, голову поднял. Меня только ударило по спине, прикрытой бронежилетом, и чуть-чуть по затылку осколками стекла, может быть, несколько из них пробили косынку, потому что я почувствовал, как теплая кровь потекла по голове, а любопытному человеку в гражданском стеклом «Газели» сильно поранило лицо. Между тем я успел даже бумаги с сиденья собрать и в сторону отложить, чтобы их капающей кровью не забрызгало. И только после этого, схватив автомат, выскочил из «Газели».

Подполковника Ларичева только ударило взрывной волной о микроавтобус, и он уже вставал чуть ли не у меня под ногами. Похоже, отделался легким испугом.

– Ни хрена себе… – сказал он сердито.

Ларичев еще что-то говорил, но я не услышал, я бежал вперед, не глядя по сторонам, не видя, но зная, чувствуя, что капитан Ламберт и старший прапорщик Волосняков сразу двинулись обхватом в разные стороны, пользуясь тенью деревьев, в ту же сторону, что и я. Я не просчитывал ситуацию, я ее воспринял целиком, как единый понятный момент…

Был взрыв… Взрыв произошел до того, как в автобус сели сотрудники областного управления ФСБ. Но мы уже должны были бы сесть в автобус, потому что направились к нему с вещами. Естественным делом было бы предположить, что взрыв направлен не против вылетающего в Чечню отряда ФСБ, а против нас. Если бы взрыв готовили против сотрудников ФСБ, можно было бы взорвать автобус часом позже, и жертв было бы полно… Взрывали нас – это точно… Точнее – меня одного… Но если нажали кнопку радиоуправляемого взрывателя, то не видели, что я отошел к «Газели». И музыка в автобусе помешала услышать, как меня окликнули. Если не видели, значит, автобус нас прикрывал… Выходит, есть направление, где могли прятаться бандиты… И я бежал в этом направлении, на ходу опуская предохранитель автомата в положение одиночного огня, потому что не люблю стрелять очередями, и передергивая затвор…

Капитан Ламберт и Волосняков бежали туда же, они тоже не просчитывали ситуацию, они действовали сразу, потому что ситуация была для нас для всех ясна. Наверное, та особая группа крови, которую подполковник Капустин называет «спецназ», все же существует и делает людей особыми…

Я увидел две бегущие через редкие кусты около стройки фигурки сразу, как только выскочил из-за горящего автобуса. Поднять автомат успел, но с выстрелами опоздал, потому что справа от меня одна за другой раздались три короткие очереди. Капитан Ламберт стреляет отлично, и фигурки будто сломались на бегу, полетели лицом вперед. Но я продолжал бежать, потому что бежал теперь уже и видимый мне Толя. Если он бежал, значит, стрелял по ногам и надеется захватить бандитов живыми. Мы не добежали шагов сорок, когда увидели впереди сначала вспышку, а потом и грохот взрыва. Граната… Они себя подорвали…

У нас за спиной к месту взрыва гранаты бежали уже другие люди… Как раз закончилось напутствие отряду, и офицеры ФСБ вышли из здания, чтобы загрузиться в автобусы. Мы опередили погоню всего-то шагов на полста. Только теперь уже гнаться было не за кем…

Около горящего автобуса толпа тоже суетилась. Откуда-то огнетушители взялись, люди старались сбить пламя. Капустин оттаскивал подальше наши почти не пострадавшие рюкзаки. Ему помогал подполковник Ларичев, у которого глаза просто горели от восторга…

2

Игорь Евгеньевич Капустин, отлично выспавшийся предыдущей ночью за бессонную ночь накануне, спускался с крыльца управления ФСБ в прекрасном расположении духа. Наконец-то затяжная и утомительная подготовка к командировке закончилась, и теперь предстоит сама командировка, в которую он давно просился. Все вопросы решены, все ожидания остались позади. Все утряслось и с домашними. Игорь Евгеньевич позвонил жене и сообщил о своей длительной поездке. Жена, естественно, возразить не могла, не приучена была возражать против дел служебных, и обещала завтра же выехать домой, чтобы не оставлять дочь одну.

Как и другие командировочные, подполковник был уже в полной экипировке: в бронежилете и кевларовой каске, с автоматом в руке и тяжеленным рюкзаком за плечами. С такими тяжелыми рюкзаками в поход обычно не ходят. Но таскать этот рюкзак с собой постоянно не придется, как понимал Капустин, и потому не сильно расстраивался от нагрузки. Пока же расстояние до автобуса слишком мало, чтобы из-за него расстраиваться.

На последней ступеньке высокого полукруглого крыльца Игоря Евгеньевича и застал взрыв, сначала заставивший остановиться в недоумении и растерянности и его самого, и остальных сотрудников, кто оказался рядом. Реакция сработала чуть позже, когда Капустин увидел перебегающего площадку человека с автоматом, и хотя площадка была освещена не полностью и расстояние для ночного времени было великоватым, Игорь Евгеньевич все-таки сразу узнал в бегущем подполковника Буслаева. И даже понял, кого пытались взорвать.

В принципе, взрыв одного человека, хотя и вписывался в события последних дней, не мог стать доминирующей версией случившегося. Резонным было бы предположить и попытку взрыва отряда ФСБ, готового для отправки в Чечню. Мало ли по каким причинам взрывное устройство сработало раньше времени. Доморощенные техники-взрыватели террористов не обладали нужными навыками в изготовлении взрывных устройств. И все же взрыв автобуса под окнами здания ФСБ был не просто событием чрезвычайным, этот взрыв был вызовом.

Началась привычная в подобные моменты суета. Кто-то присоединился к погоне за террористами, хотя самих террористов, кажется, никто не видел, кто-то начал тушить догорающий автобус. Здесь же вдруг откуда-то возник даже подполковник Ларичев, на ходу пожавший Капустину руку. Ларичев словно бы чему-то даже радовался. По крайней мере, глаза молодого подполковника горели не суровым огнем воина, а любопытством и, как показалось Игорю Евгеньевичу, еще более – восхищением. Ларичев сильно прихрамывал. Но начал оттаскивать от горящего автобуса тяжелые рюкзаки спецназовцев.

Вернулся из погони подполковник Буслаев. Сразу подошел к Капустину с Ларичевым.

– И что, догнали? – спросил Игорь Евгеньевич.

– Капитан Ламберт им ноги прострелил. Они себя гранатой взорвали… Ладно хоть еще до того, как мы подбежали… Кто-то один… Обоих… Торопился… Наверное, сознание терял… Потому и не стал нас дожидаться…

– И что скажете на все это? – поинтересовался Капустин.

– Скажу только одно… – Буслаев вдруг нахмурился. – Случись такое в Чечне, весь ваш отряд перебили бы… Вы, как командир, должны были уже и преследование организовать, и все остальные, сопутствующие возникшей ситуации действия, включая решение по поиску нового автобуса. Мы на самолет опоздать можем… А в Чечне, учтите, после такого взрыва террористы сразу не побегут… Они еще и остальных обстреляют… И из автоматов, и из гранатометов… Там не пожар тушить надо, а оборону занимать… Это вам первый урок, и хорошо, что он такой… Водитель автобуса, кстати, не пострадал?

– Перепуган и цел… До утра будет икать, потом бутылку водки выпьет и успокоится… Но музыку ночью на всю улицу больше включать не будет… – сообщил Ларичев, улыбаясь оттого, что Буслаев так поставил на место подполковника Капустина. – Слава богу, вообще без жертв обошлось, если не считать самих террористов…

– Это вы верно заметили, Андрей Васильевич… – не обращая внимания на сияющую физиономию Ларичева, обратился Капустин к спецназовцу, вместе с тем давая понять тоном, что «разбор полетов» ему не понравился. – Побегу к начальству решать вопрос с новым автобусом. Откладывать отправку мы не имеем права. Хорошо, что без жертв обошлось… А что это вообще была за акция? Как думаете?

– Одно из двух… – словно вопрос был задан ему, сказал Ларичев, при этом не объясняя, какие два варианта ему видятся, потому что самому альфовцу эти варианты казались естественными. Впрочем, они естественными казались всем. – Вот мой отлет точно уж откладывается… Вы летите, а мы будем расследовать, поскольку взрыв может быть продолжением вчерашних событий… Кстати, Андрей Васильевич, документы все же подписать необходимо… И новый документ сейчас составим… Тоже надо подписать…

Капустин пожал плечами и торопливо ушел в управление – решать транспортный вопрос…

* * *

Решение транспортного вопроса генерал-лейтенант Рябушкин возложил на подполковника Храпицкого, тоже задержанного на службе на всю ночь по случаю отправки отряда. Петр Павлович такие вопросы решать умел и, несмотря на ночное время, уже через пять минут доложил генералу, что автобус отправился в сторону управления и будет в течение пятнадцати минут. Правда, не сообщил, что это будет за автобус и где он сам умудрился так быстро разжиться транспортом. Одновременно Рябушкин распорядился вызвать ОМОН, чтобы выставить оцепление вокруг места происшествия во избежание дополнительных эксцессов. Практика подсказывала, что там, где устанавливалось одно взрывное устройство, вполне могло быть установлено и второе.

Сам факт такого взрыва – под окнами областного управления ФСБ! – генерала возмущал. При этом Рябушкин вполне понимал, что и местный губернатор, и начальство из Москвы воспримет такой взрыв как событие чрезвычайное и произошедшее, несомненно, по недоработке сотрудников ФСБ, руководимых генералом Рябушкиным. Следует ожидать нескольких тяжелых разговоров и разбирательства. А тут еще бригада «Альфы» работает в городе. Хорошо, если с подполковником Ларичевым удастся договориться мирно и определить произошедшее как продолжение операции по ликвидации бандитов минувшим днем. Операция была успешной, и нынешний взрыв мог выглядеть местью за вчерашний день. Но, если месть проявилась так явно, то, следовательно, вчера не все было завершено. Не все было завершено московской бригадой «Альфы», и вина с генерал-лейтенанта Рябушкина, таким образом, вроде бы наполовину снимается. Но, чтобы к такому выводу прийти, следовало еще поработать…

Кроме того, если произойдет задержка отряда, вылетающего в Чечню, это грозит новыми неприятностями, и, возможно, большими. И потому в первую очередь следовало обеспечить саму отправку, так неудачно начавшуюся, а потом уже, несмотря на бессонную ночь, самому контролировать действия следственной бригады.

Подполковник Капустин оставался рядом с генералом, а тот, в свою очередь, даже в кабинет не ушел и уселся за стойку дежурного по управлению рядом с самим дежурным, к которому сведения стекаются быстрее, чем в генеральский кабинет. Следственно-экспертной бригаде не надо было далеко ехать, чтобы приступить к работе, и Рябушкин ждал, когда ему доложат о первых результатах – хотя бы после предварительного поверхностного осмотра места преступления.

– Ты-то сам, Игорь Евгеньевич, что по этому поводу думаешь? – поинтересовался генерал.

Капустин не решился высказать начальнику управления свои подозрения и соображения.

– Я, товарищ генерал, привык с фактами работать. Факт у нас пока есть только единственный – взрыв автобуса. А какие-то другие факты появятся только после того, как будет проведено обследование места происшествия. Поэтому голову ломать не стоит…

– Есть первые результаты… – из-за спины подполковника сказал майор Яхонтов, дежурный руководитель оперативно-следственной бригады.

Капустин обернулся. Низкорослый крепыш Яхонтов смотрел угрюмо. Лоб и щека у него были вымазаны сажей, и руки чистотой не блистали.

– Пожар потушен, но автобус еще горячий, и осмотреть его пока возможности нет. Но есть вот это… – майор положил на стойку дежурного какой-то оплавленный кусок пластмассы.

– Что это? – спросил генерал.

– Это часть задней крышки мобильного телефона… – подсказал Капустин.

– Так точно… – согласился Яхонтов. – И уже на основании этого мы можем предположить, что было использовано самодельное взрывное устройство, с активацией электрического детонатора посредством активации трубки сотового телефона. То есть позвонили на номер, и замкнулись контакты, в результате чего и произошел взрыв. Более конкретно – террористы наблюдали за посадкой визуально и произвели взрыв тогда, когда им это было нужно, ни раньше и не позже… Если бы хотели, могли бы дождаться завершения посадки, тогда не обошлось бы без жертв… А они не дождались…

– Почему? – спросил генерал.

– Потому что их интересовал не наш отряд, – сказал Капустин, – а только группа из троих спецназовцев ГРУ, которая к посадке подготовилась и уже села бы в автобус, если бы подполковник Ларичев не позвал их к своей машине, чтобы подписать следственные документы. Террористы засели в кустах около стройки, а оттуда из-за автобуса не было видно, что спецназовцы отошли… Следовательно, мы можем сделать вывод, что данное дело является продолжением вчерашнего, и мы можем говорить с подполковником Ларичевым о предоставлении ему всей возможной помощи, товарищ генерал…

Довольный Рябушкин кивнул.

– Есть еще вот это… – майор положил перед генералом несколько спаянных мелких гвоздей.

– Осколки?

– Так точно. Слишком мелкие для эффективного использования. Взяли то, что было под рукой, торопились при изготовлении заряда. Такие осколки эффективны только на очень ограниченном участке. Разброс мал из-за низкой тяжести осколков. Но если человек окажется рядом и не будет защищен, этого достаточно для его гибели. Судя по всему, взрывное устройство было заложено в салоне, или под сиденьем, или между сиденьями недалеко от передней двери…

Рябушкин потер гвоздики пальцами, стирая с них копоть. Спаянные от температуры, они под пальцами развалились. Генерал понюхал пальцы и поморщился.

– Трупы террористов, – спросил он майора Яхонтова, – осматривают?

– Осматривают… Документов при них не обнаружено. Взрыв гранаты сильно повредил лицо одного, и это затруднит опознание. Но и у того, и у другого есть мобильники. После анализа звонков, думаю, мы сможем определить личности, а возможно, и их окружение…

– ОМОН для оцепления прибыл… – сообщил дежурный.

– Значит, и автобус есть, – добавил стоящий чуть в стороне подполковник Храпицкий. – Я с ОМОНом договорился об использовании их автобуса…

– Игорь Евгеньевич, занимайся посадкой… – Генерал глянул на наручные часы, хотя перед ним на стене висели большие управленческие. – Пора ехать…

Капустин хотел было уже выйти, когда генерал остановил его.

– И еще, Игорь Евгеньевич… Эти трое… Спецназ ГРУ… – Рябушкин несколько секунд подумал. – Отказывать им в местах в самолете уже поздно… Я обещал полковнику Баргузинцеву, и полковник в Москву уже, наверное, доложил… Но проверьте, насколько возможно, самолет перед посадкой… Беда за ними просто гонится… Как бы и нас по инерции не накрыла… Я позвоню летунам, предупрежу…

* * *

Автобус, что привез ОМОН, встал в один ряд с двумя другими, хотя и сильно отличался от них внешним видом. Все окна омоновского автобуса были забраны мелкой металлической сеткой, двигатель защищен крепкой металлической решеткой. Однако внешний вид транспортного средства офицеров отряда ФСБ не смутил, как не смутил и спецназовцев ГРУ. Билеты никто, естественно, не проверял, потому посадка произошла за три минуты, и колонна выехала из зоны оцепления ОМОНа. А на улице ее уже ждали две машины сопровождения ГИБДД с включенными мигалками. В предутренние часы улицы города были свободны. Ехать предстояло на аэродром авиационного военного училища, расположенный на далекой окраине. Мигалки машин сопровождения даже на освещенных улицах видно было издалека, а звуковой сигнал милиционеры включали только дважды, когда пришлось пересекать перекресток на красный сигнал светофора. В других местах решено было поберечь сон и спокойствие горожан, потому что город и без того полнился слухами об активных действиях террористов, и это побуждало многих, особенно молодежь, негативно относиться ко всем выходцам с Кавказа, а они в городе были на трех больших базарах и множестве маленьких базарчиков, не говоря уже о бесчисленных кафе и прочих мелких заведениях. Заодно резко возросло и негативное отношение к китайцам, которых тоже понаехало немало. И решение не включать звуковые сигналы вместе с мигалками было разумным.

На аэродром приехали за полчаса до назначенного времени. Военная принадлежность аэродрома все-таки давала какую-то гарантию от проникновения в самолет посторонних людей. Но все же, как убедился Капустин, звонок генерал-лейтенанта Рябушкина возымел свое действие, и самолет проверяли дополнительно. Игорь Евгеньевич сразу же отправил в помощь летунам троих своих спецов по минному делу. И при этом вовремя разрешил начать посадку. Общими усилиями самолет был тщательно осмотрен, все заняли свои места, и экипаж пилотов запустил двигатели.

Старый АН-12 взлетел вовремя…

* * *

Игорь Евгеньевич даже в гражданских самолетах, когда, скажем, в отпуск отправлялся, всегда благополучно засыпал. Так на него действовало ощущение полета. И на военных, на которых тоже летать порой доводилось, к подобному же ощущению привык, несмотря на меньший уровень комфорта, а честно говоря, вообще на отсутствие оного. Надеялся и в этот раз уснуть, чтобы в новый для себя город Грозный прибыть со свежей головой, но сон не шел, несмотря на то, что ночь уже кончилась, а он так и не прилег ни разу даже на столе в кабинете.

Самолет неприятно потрескивал, дребезжал, угрожая катастрофическими сквозняками, способными выдуть из салона весь личный состав отряда. Но думалось не о самолете. Хотелось поговорить с подполковником Буслаевым и обсудить варианты недавнего происшествия. И дело здесь было вовсе не в безопасности Буслаева, вернее, не только в его безопасности, потому что мысли снова возвращались к угрозе арестованного террориста. После ареста Шарани Гочияева Игорь Евгеньевич успокоился было. Но новый террористический акт – взрыв автобуса – показал, что дело это еще не закрыто, и закроется, вероятно, только после того, как Буслаев завершит его сам тем или иным образом. Тем или иным, это значит, что или Андрей Васильевич разберется с причинами, поставившими его жизнь под угрозу, или же в самом деле погибнет, потому что череда покушений может продолжиться, а в самой Чечне возможностей для этого у террористов будет гораздо больше, несравненно больше, и людей, исполнителей, будет намного больше…

Обдумывая эпизоды из истории со взрывом автобуса, Игорь Евгеньевич пришел к однозначному выводу, что акция была направлена только против подполковника Буслаева, и никак не могла быть направлена против офицеров его отряда. Именно поэтому взрыв был произведен во время стоянки, перед общей посадкой. Проводить такую акцию в дороге, во время движения автобуса, показалось террористам не столь эффективным вариантом, и это было правильным решением. Тогда, во-первых, автобус был бы переполнен людьми и грузом, и неизвестно было бы, где расположится сам Буслаев со своими людьми. Взрывное устройство было пристроено недалеко от входной двери. И если бы Андрей Васильевич занял место во второй половине автобуса, он бы вообще от взрыва не пострадал. Мог бы, конечно, пострадать от последствий взрыва – автобус наверняка потерял бы управление и если бы не перевернулся, то хотя бы набок упал. Но это, вовсе не означает что спецназовец погиб бы. А слабые осколки, которыми было начинено взрывное устройство, просто погасились бы оказавшимися рядом людьми и их рюкзаками и не достали бы до Буслаева. Против членов отряда ФСБ взрыв в дороге был бы более предпочтительным. Против Буслаева он был бы бесполезным…

* * *

Южный город Ханкала встретил прилетевших пасмурной погодой и легким моросящим дождем. Из жаркого августа попасть в слякоть было странным, поскольку Кавказ, как представляется большинству, всегда славится яркими солнечными днями.

– Может, мы и погоду им привезли… – выразил надежду подполковник Капустин, пожимая руку встречающему их старшему лейтенанту из отряда, который им предстоит сменить.

– Лишь бы нам отсюда с собой слякоть не утащить… – улыбнулся старший лейтенант.

– Еще две группы должны прилететь… – напомнил подполковник. – Пятнадцать и двадцать два человека…

– Сидят в своих автобусах. Вас ждут…

Автобусы подали прямо к самолету. Сюда же подъехал, и остановился чуть в стороне «уазик» спецназа, на который Игорь Евгеньевич обратил внимание благодаря нарукавной эмблеме водителя – «летучая мышь». Подполковник Буслаев о чем-то говорил со своими сопровождающими, потом забросил в УАЗик свой рюкзак, сопровождающие забросили свои рюкзаки, сняли бронежилеты, и занавесили ими окна, но садиться в машину не спешили. Водитель «уазика», старший прапорщик, по приказу Буслаева без вопросов снял свой бронежилет и тоже стал пристраивать на ветровое стекло так, чтобы оставить только узкую смотровую щель, как в танке или в бронетранспортере.

Капустин, оставив старшего лейтенанта в одиночестве, неторопливо подошел к спецназовцам.

– Будем прощаться, Андрей Васильевич? – сказал он с доброй улыбкой.

– Я бы не хотел так торопиться, Игорь Евгеньевич…

Капустин вопросительно поднял брови, понимая, что подобная фраза должна что-то значить и желал выслушать ее продолжение. Отряд ФСБ тем временем уже заканчивал погрузку в автобусы.

– Насколько я знаю положение вещей, – продолжил подполковник Буслаев, – базироваться мы будем по соседству, на самой окраине Грозного, в не восстановленном до конца районе. Нам выделана казарма рядом с казармой роты из чеченского батальона спецназа «Восток», только за забором, в отремонтированном здании бывшего детского сада, а ваши обычно располагаются на двести метров правее, в здании бывшей начальной школы. Там в половине здания еще идет ремонт, а вторая половина выделена вам…

– Я этих тонкостей не знаю, поскольку впервые приезжаю сюда…

– Достаточно того, что я только недавно отсюда вернулся… – суховато улыбнулся Буслаев, но и улыбнулся, похоже, только для того, чтобы Капустин не обиделся на его слова. – У вас будет время выучить место дислокации подробно… Так вот, я хотел бы ехать одной колонной с вами, и чтобы ваши бойцы были в состоянии боевой готовности. То есть чтобы рюкзаки лежали не на коленях и чтобы проход не был ими заставлен, как сейчас…

– А они так лежат?

Два подполковника подошли к первому автобусу, который был уже полностью загружен. Капустин заглянул в салон. Буслаев был прав.

– Внимание всем! – скомандовал громко Капустин. – Прошу запомнить, что вы не дома… Рюкзаки сложить на задние сиденья… Проходы оставить свободными… На колени поклажу не класть… Оружие должно находиться в боевой готовности…

Подсказка пришлась кстати. Приказ сразу начали выполнять.

– Итак… – Игорь Евгеньевич ждал продолжения.

– Мы поедем впереди… Вы за нами… В случае какого-то эксцесса действовать будем общими силами… В каждом автобусе в первые ряды выставите в боевой готовности тревожную группу. Еще… Извините уж… Если в дороге что-то произойдет… Я хорошо знаю местную обстановку и имею опыт действий в подобных ситуациях. Не возражаете, если я приму командование на себя?

Вообще-то это было совершенно против правил. Тем не менее Игорь Евгеньевич не мог не согласиться с правотой подполковника спецназа ГРУ.

– Хорошо… От Ханкалы до Грозного, насколько я знаю, недалеко…

– Совсем рядом…

– Надеюсь, командовать вам не придется, и доедем мы без эксцессов…

– В свою очередь, надеюсь на обратное… – сухо возразил Буслаев. – Именно ради эксцессов я сюда и прибыл… Чтобы не было эксцессов в дальнейшем, когда мы не будем подготовленными и не будем иметь такие значительные силы для противодействия… В нас могут и должны будут стрелять… В нашу машину… Ладно, если из автоматов… Машина подготовлена… Плохо, если из гранатометов… И потому ехать будем быстро… У гранатомета шкала прицеливания выше, чем у автомата… В быстро идущий транспорт сложнее попасть… Предупредите водителей автобусов… Кстати, за воротами аэродрома нас ждет еще и БМП сопровождения…

– Вас берегут… – с легкой иронией заметил Капустин.

– Не совсем так… Это вас берегут… Ваше командование обратилось в наш отряд с просьбой о прикрытии вашей колонны… Наши выделили боевую машину пехоты с отделением солдат… БМП вооружена по полному профилю… И автоматическая пушка, и штатный спаренный с пушкой пулемет, и ручные пулеметы в гнездах… Прикрытие сильное, может подавить численно большую живую силу… Можете не переживать… Переживать стоит только в том случае, если против нас выставят гранатометчиков…

– Это реально?

– Здесь реально даже боевого слона встретить… Нужно быть готовым ко всему…

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

1

Кажется, я своим предупреждением о гранатометчиках слегка подпортил Капустину настроение. Может быть, зря… В самом Грозном и в окрестностях, особенно в Ханкале, где каждый второй встречный носит погоны, сейчас относительно спокойно. Если кто-то и постреляет порой, то, чаще всего, из автомата. Автомат легко спрятать даже в легковой машине. Можно, конечно, и гранатомет «Муху» спрятать. Хотя у «Мухи» туба объемная и перевозить ее рискованно. Случайный взгляд за стекло машины, и все… Любой пост при виде гранатомета в гражданской машине будет сначала стрелять, а потом разбираться, в кого стреляли… А уж про, «РПГ-7» я не говорю… Такую громадину в машине спрятать трудно. Пешком по городу с таким гранатометом тоже не погуляешь. А другие опасности большой не представляют. Хотя и «подствольники» тоже не подарок, но все равно не «РПГ-7», способный снести башню танку…

По идее, здесь, в Грозном, и тем более в Ханкале, опасность покушения, как это ни парадоксально звучит, меньше, чем в любом российском городе. Все потому, что здесь сложнее покушение устроить и сложнее уйти от преследования, потому что город начинен военными, ментами и прочими служащими силовых структур. Где-то в сельских районах – там, да уж, и не только направленное покушение, но и случайное, от которого никто не застрахован. И разбирайся тогда, на тебя покушались или просто кто-то из бандитов вышел порезвиться и расстрелять лишние патроны, что в огороде завалялись. Конечно, каждый будет считать, что именно на него покушались. И, скорее всего, на девяносто процентов ошибается.

– Едем! – сказал я, заметив, что отряд Капустина уже устроился в автобусы.

– Андрей Васильевич… А если вашу машину, как вы и хотели, пустить вперед, а вам в автобус пересесть? Одно-то место мы всегда найдем… – Подполковника, видимо, иногда посещают довольно странные мысли. Мне бы такая, честно говоря, и в голову не пришла.

– И подставить водителя и своих товарищей под выстрелы, предназначенные мне… Кстати, автобусы маленькие… У вас и без того несколько человек стоят… И вам самому, похоже, стоять придется, если вам, как командиру, место не уступят… Едем… – повторил я решительно и открыл, как и полагается командиру, переднюю пассажирскую дверцу «уазика». – В самолете не выспался… Хоть здесь досплю…

Дорогу от Ханкалы до Грозного ремонтируют часто, потому что изредка танки, а чаще БМП и БТРы, да и тяжелые грузовики, моментально разбивают грубо подлатанное полотно, выбивая только что заложенные заплатки. Если бы кто-то не поленился и посчитал, сколько миллионов в эту дорогу вкопано, то он пришел бы к выводу, что можно было несколько раз построить новую дорогу с качественным покрытием, которое будет выдерживать и тяжелые колеса, и гусеницы. Но новую дорогу так и не построили, а тот ремонт, который иначе, как латанием дыр назвать нельзя, следует проводить постоянно. Конечно, это обеспечивает людей работой, но работой, по большому счету, ненужной, и дает возможность руководителям работ построить себе неплохие новые дома.

Впрочем, насколько мне известно, так обстоит дело не только в Чечне, но и по всей России…

И по этой разбитой дороге мы ехали, стараясь держать скорость около семидесяти километров в час, что для реальных условий довольно сложно. Если «уазик» с армейскими мостами к подобным поездкам приспособлен и традиционно жесткие амортизаторы колдобины и ямы со скрипом терпят, то для всех пяти автобусов колонны это было испытанием на выносливость и жизнеспособность. И это испытание они выдерживали с большим трудом, часто сбавляя скорость и заставляя нас притормаживать. Мы сразу подключили свои «подснежники» к связи с БМП и боевой машине сопровождения и давали команды придержать скорость. Но БМП тоже не любит выходить за пределы своих скоростных возможностей. Для нее семьдесят километров в час – это выше предела, хотя большинство хорошо обслуживаемых машин могут так ходить.

– Где-то здесь развалины должны быть… – сказал Волосняков, приникнув глазом к щели, оставленной в вывешенном на стекло дверцы бронежилете. – Мы, помнится, там тайник месяца четыре назад нашли, три автомата и запас гранат для «подствольника». Потом неделю в засаде сидели, так никто и не пришел… А потом смена была, нас обстреляли… Сдал кто-то из местных…

– Помню…

Мы подъезжали к городу. Я тоже попытался посмотреть в щель.

– Там сейчас работы ведутся, товарищ подполковник, – подсказал водитель. – Вчера еще начали. Развалины сносят, народу полно… Сейчас здесь место спокойное, можно не опасаться…

Водитель – из солдат-контрактников. Контрактников чеченцы особенно не любят, считают их наемниками, и не хотят видеть разницы в том, что контрактник тоже идет воевать туда, куда прикажут, а не сам выбирает место. Другое дело, что многие из контрактников пишут рапорты с просьбой отправить их в Чечню или просто на Северный Кавказ.

– Я – Ведущий, – раздался голос из БМП. – Подъезжаем к шлагбауму. Все сбрасываем скорость…

Капитан Ламберт машинально обернулся, забыв, что с заднего сиденья невозможно посмотреть сквозь зажатый винтовым креплением тяжелый металлический лист, прикрывающий «уазик» с тыла. Водитель движение капитана в зеркало рассмотрел.

– В автобусах, товарищ капитан, окна большие… Они шлагбаум раньше нас увидят, поймут…

Нас не остановили для проверки. Должно быть, на посту знали, что прилетел новый сводный отряд ФСБ. Наша машина вполне сошла за сопровождение…

* * *

Я позвонил на мобильник подполковнику Капустину.

– Игорь Евгеньевич… Не прощаюсь, поскольку надеюсь сегодня увидеть вас… Сейчас вам не до меня будет – устраивайтесь, стелите постели, ближе к вечеру свяжемся…

– Добро, Андрей Васильевич. Поберегите себя, иначе наше общее дело останется так и незавершенным. А я все же надеюсь на его благоприятный исход…

Можно подумать, я не надеюсь…

– Вы продолжайте путь… Вам недалеко… Мы сворачиваем…

«Уазик» тряхнуло на выбоине дороги. Эту выбоину на самом повороте я еще полгода назад просил заделать или просто засыпать яму и сровнять следующий за ней бугор. Не заделали до сих пор. Придется, видимо, спецназу переквалифицироваться в дорожных рабочих…

Подъехали мы к самому крыльцу в три ступени. На крыльцо заезжать не стали, хотя машина могла бы себе такое позволить, поскольку ступени невысокие и широкие. Я неторопливо распахнул дверцу, снял с нее бронежилет и хотел было на себя натянуть, когда увидел, что из дверей вышел дежурный – незнакомый капитан с повязкой на локте и шагнул ко мне, чтобы доложить, как положено по уставу. Я подумал, что не совсем удобно продолжать облачаться во время доклада, и вновь повесил бронежилет на дверцу. Это показалось не опасным. С одной стороны меня прикрывал дом, со спины прикрывала пока еще машина, и уезжать сразу не собиралась, поскольку Ламберт и Волосняков не вышли еще из машины и не выгрузили рюкзаки. Опасаться, казалось, нечего. Но дежурный капитан остановился на верхней ступеньке, и мне пришлось сделать шаг к нему навстречу, таким образом выставляя корпус, не прикрытый бронежилетом, выше уровня крыши «уазика».

– Товарищ подполковник, сводный отряд спецназа ГРУ… – начал докладывать дежурный, когда я увидел, что на груди у него с правой стороны вдруг загорелась красная точка. Что это такое, мне объяснять было не нужно – лазерный прицел снайперской винтовки давно и хорошо знаком каждому спецназовцу. И я, конечно, сразу понял, почему точка с правой стороны, а не с левой, где она по логике должна была бы быть. В подтверждение моей догадки точка сползла по груди ниже и пропала. Я понял, что она не исчезла, а перешла на мою спину, как и полагается, на левую сторону.

Можно было просто присесть, но выстрел все равно прозвучит, и пуля достанется дежурному капитану. У меня только одна возможность осталась, хотя я и не просчитывал ее, но мышление сработало в автоматическом режиме, сразу выдавая вывод и команду к действию – и я бросился вперед, в прыжке обхватывая капитану ноги и сбивая его на бетонные ступеньки. Как оказалось, среагировал я вовремя, потому что звонкий удар в металлическую дверь показал, что выстрел все же был. И дежурный звонкий звук слышал и тоже все понял. Непонятливому вообще трудно в спецназе ГРУ служить, не долго протянет. И капитан сразу перекатился по ступенькам за машину, умудрившись каким-то образом вытащить пистолет. Ламберт с Волосняковым тоже среагировали сразу, и я только-только спрятался за двигатель «уазика», как автоматы моих сопровождающих начали выискивать цель. Но где ее найдешь… В той стороне, откуда стреляли, только высятся вдалеке корпуса строящихся домов, а чуть левее виднеется труба котельной, тоже недостроенная. Но труба слишком далеко, до нее не менее полутора километров, с такого расстояния обычно не стреляют. А отвечать очередями по окнам новостроек – пальцем в небо тыкать. И блик окуляра прицела винтовки ловить бесполезно – погода пасмурная. В той же стороне низко над городом летел вертолет. Если бы была с ним связь, можно было бы поискать стрелка с воздуха. Но сразу наладить связь едва ли удастся. Да и что, по большому счету, может сделать вертолет? Снайпер винтовку бросит, слезет с трубы и спокойно, прогулочным шагом пойдет и даже руку к глазам козырьком приложит, чтобы на вертолет посмотреть. Многие ходят. Как снайпера среди других выделишь?..

– В машину все… – скомандовал дежурный капитан. – Со двора заедем… Там место не простреливается…

– Один момент… – Капитан Ламберт не поленился, прыгнул, не разгибаясь, из положения присевшего, боком и коленом проскользил по верхней ступени, ухватил срикошетившую пулю, еще не успевшую остыть, перевернулся и через мгновение снова оказался под прикрытием машины. Нового выстрела, к счастью, не последовало. Еще одно подтверждение того, что стреляли из винтовки с оптикой. Оптический прицел переводить следует плавно и осторожно. А быстро перемещающуюся цель в такой прицел поймать, как говорят сами снайперы практически невозможно. Пулю Толя мне на раскрытой ладошке показал. Необычная пуля, объемная и увесистая, что можно определить даже после деформации и рикошета от стальной двери.

Я зажал пулю пальцами. Пальцы жгло, но примерный вес определить можно было. Следовательно, можно было навскидку, приблизительно, определить даже калибр.

– «Дальнобойка»[11]… Дверь не пробила – значит, стреляли издалека… – сделал я вывод. – Скорее всего, с трубы… Со стройки дверь прошила бы… – Я выглянул из-за двигателя машины, чтобы на трубу глянуть. – Отстреливаться бесполезно… Быстро в машину, и еще быстрее за дом…

Ни один на свете бронежилет не способен удержать пулю дальнобойной снайперской винтовки, даже издалека выпущенную. И наша защита, вывешенная на дверцах, едва ли смогла бы стать преградой для такой пули. Разве что снизила бы убойную силу. Но в нас почему-то уже не стреляли. Скорее всего, стрелок ожидал нашей быстрой ответной реакции, предполагал, что его вычислят, и покинул огневую точку. На всякий случай я все же сразу набрал на мобильнике номер подполковника Капустина. Начал без предисловий:

– Игорь Евгеньевич, в меня только что стреляли из дальнобойной крупнокалиберной снайперской винтовки. Лазерный прицел… Только из-за машины вышел, красную точку увидел… Скорее всего, со строящейся трубы… Вы ближе к ней находитесь, можете успеть перехватить стрелка. Он, видимо, еще спускается… Возьми нашу БМП с личным составом…

– Работаем! Тревожная группа! – Последняя фраза прозвучала громко и была обращена уже не ко мне. – Сам-то…

– Среагировал… Еще… Неподалеку вертолет летел… Тоже в пределах двух километров… Попробуй с ними связаться. Может, посмотрят сверху…

– Я пошел… – Капустин отключил телефон.

Деловой человек, понимает…

* * *

Машина объехала здание, и мы направились к черному ходу. Только перед тем как зайти, дежурный капитан все же козырнул и четко доложил:

– Товарищ подполковник, сводный отряд спецназа ГРУ занят выполнением боевых задач. Свободная от выполнения задач команда отдыхает, резерв занят планированием профилактическим мероприятий. Дежурный по отряду капитан Рудаков…

Я слышал про капитана Рудакова, которому недавно вручили звезду Героя России. Наверное, есть за что, потому что я только что собственными глазами видел, как действовал он после выстрела снайпера – правильно и не задумываясь. Чувствуется высокий класс подготовки. Человек нашей группы крови…

– Вольно… – сказал я спокойно и похлопал дежурного по повязке, показывая, что и на меня происшествие не произвело большого впечатления. – Начальник штаба здесь?

– Ждет… – сказал с порога подполковник Чередниченко. – Заходи и принимай хозяйство, поскольку тебя опять сюда новым хозяином назначили…

Я шагнул вперед, и с удовольствием пожал руку Сергею Сергеевичу, своему старому, доброму и надежному приятелю, с которым мы в одной роте в Афгане воевали еще лейтенантами, но с тех пор встречались только изредка. Впрочем, когда неделю назад я передавал дела командиру сменного отряда, Сергей Сергеевич при этом присутствовал.

– Группу к трубе посылать будем? – сразу спросил Чередниченко.

Он все просчитал самостоятельно, должно быть, наблюдал из окна за нашим прибытием. Но при этом Сергей Сергеевич пулю не видел и не знает, что стреляли из дальнобойки.

– Почему решил, что с трубы стреляли?

– Второго выстрела не было… С такой дистанции прицеливаться надо долго, потому и не было… – Вывод был прост. – Так что группу я поднял, ждут команду…

– Я уже послал парней из РОСО, с которыми приехал, – сообщил я и показал деформированную пулю. – Стреляли из дальнобойки… С трубы, как ты правильно решил… Я разрешил взять в поддержку нашу БМП…

– Если из дальнобойки, могли из вертолета. – Сергей Сергеевич почесал гладко выбритый подбородок. Подбородок у него такой, какой обычно называют боксерским. Правда, на мой взгляд, это определение не верное. Скорее, нужно быть высококлассным боксером-тяжеловесом, чтобы кулаком доставить такому подбородку неприятности. Тяжелая, прямо скажу, вещь… – Вертолет в стороне пролетал… В пределах вероятной дальности…

– Маловероятно, – возразил я. – Вертолет я видел… Но я не верю во всемогущество боевиков… Я сомневаюсь в том, что они свободно летают над Грозным на вертолетах… Хотя резон в подозрениях есть… Если бы стреляли с трубы, по логике, должно бы быть несколько выстрелов… Хотя бы по машине могли еще раз ударить… А вертолет пролетел, и уже позиция сменилась, стрелять неудобно…

– Всего, Андрей Васильевич, можно ждать, – вздохнул Чередниченко. – Рассказывай, как ты дошел до жизни такой… Нам уже и из ГРУ шифровку прислали, и твой командир бригады сам звонил, предупреждал… У нас весь отряд на дыбы готов встать, чтобы тебя в обиду не дать… Мы всю агентуру задействовали, ищем концы, чтобы ухватиться за заказчика…

– Это потом, сначала вводи меня в курс дела по всем текущим вопросам, потом поеду представляться в РОШ,[12] хотя там я давно представлен…

– Да… Еще необходимо будет представиться новому человеку… – сообщил Чередниченко хмуро. – Неделю назад, сразу после вашего отъезда, ввели какую-то должность в правительстве – заместитель министра внутренних дел по координации совместных действий федеральных и республиканских силовых структур. Некий Ачемез Хасанович Башаев, полковник местного МВД… Пытается взять нашу работу под полный контроль, чтобы без его согласия мы шагу ступить не могли… Мы уже убедились, что после такой координации на семьдесят процентов снижается эффективность каждой операции… Но против решения сверху даже на танке, как говорится, туго… Сам понимаешь…

– За неделю с небольшим, как я уехал, – столько изменений… – Я не сумел сдержать вздоха сожаления. – Как в другое место попал… Впрочем, об этом координаторе что-то говорили уже несколько месяцев тому как… Помнится, Москва с нашей подачи упиралась. Нас вообще первоначально, помню, хотели переподчинить местным силовикам, чтобы мы к ним под командование приезжали. Ладно… Не передали, и то хорошо… Не люблю, когда мной со стороны командуют… Познакомимся и с этим полковником… – согласился я и попытался вспомнить, откуда мне знакомо имя нового координатора. Должно быть, уже доводилось встречаться, потому что с местным МВД нам часто приходилось работать совместно, практически, в каждую командировку… – Докладывай о текущих делах, потом будем знакомиться с личным составом…

– До представления, может, еще подоспеют наши ребята – четыре человека отправились на встречу с информатором. Ищут, кто передавал заказ Шарани Гочияеву. Могут добраться и до самого посредника, а потом и до заказчика…

– Не думаю, что все так просто… Если что-то интересное будет, сообщай мне сразу, даже если я уеду…

* * *

Начальник штаба разложил на столе карты районов, где в настоящее время тремя группами работали наши. Обычное профилактическое патрулирование мест, где, согласно донесениям разведки, возможно появление боевиков. Постоянная связь на случай обострения ситуации. Все как положено. Это ежедневная работа, привычная, не слишком утомительная и в нынешние более-менее спокойные времена дающая результат в одном случае из ста выходов.

Мы просматривали карты, когда позвонил подполковник Капустин.

– Андрей Васильевич, как ты? – Он опять перешел на «ты», значит, побывал в боевой обстановке, и захотелось чем-то поделиться.

– Включаюсь в работу, Игорь Евгеньевич… Хотя не совсем еще из нее выключился… – Форму обращения я поддержал. В местной обстановке как-то непривычно разговаривать сугубо официально.

– А я уже включился… И тоже не выключался, поскольку продолжаю делать то, что у себя в городе делал – тебя оберегать…

– Я не против… Что у тебя с рейдом к трубе?

2

Подполковнику Капустину еще издалека показалось, что им подготовили почти торжественную встречу. Правда, праздничного строя не наблюдалось, но это же обычно говорило о том, что где-то накрыт праздничный, хотя и походный стол – а как иначе воспринимать тот факт, что почти весь личный состав отряда, который они приехали сменить, высыпал на улицу встретить автобусы. Но еще до того, как автобусы остановились, Игорю Евгеньевичу позвонил подполковник Буслаев. Капустин стоял на ступеньке возле двери автобуса, чтобы выйти, как и положено всякому уважающему себя командиру, первым. И даже не ответив на звонок, он уже отчего-то догадался, что на Буслаева совершено очередное, можно сказать, штатное покушение. Вообще-то эта мысль была шутливой, но в каждое шутке, как известно, есть значительная доля истины, а его шутка, хотя и не была произнесена вслух, точно попала в цель.

Из автобуса Игорь Евгеньевич вышел с трубкой в руке, а вторую руку протянул для рукопожатию встретившему его майору Стриженову, командиру сменяемого отряда. И сразу после рукопожатия, еще продолжая разговор, подполковник сделал знак рукой капитану Силантьеву, прибывшему вместе со мной со своей группой захвата. Силантьев жест заметил, догадался о значимости ситуации по выражению лица подполковника, понял, что предстоит работа, и шагнул к Игорю Евгеньевичу, еще не выгрузив свой объемный рюкзак. Он и в автобусе возглавлял тревожную группу, которую Капустин выделил по совету подполковника Буслаева, и потому оказался сразу же готовым к выезду.

– Юрий Викторович, – обратился Игорь Евгеньевич к Стриженову, спрятав трубку в чехол. – Извини, у нас с разбегу – «тревога»… Есть машина?

– Есть машины… Все на месте… Что случилось?

– Твои приготовились к отъезду, потому беру свою группу… И БМП спецназа ГРУ…

– Куда?

– Вон та строящаяся труба… – указал направление Капустин. – С нее, похоже, стреляли в сменного командира отряда спецназа ГРУ подполковника Буслаева…

– Он опять приехал?

– Он. Вы знакомы?

– Полгода соседствовали, как не познакомиться… Помощь нужна?

– Твои долго собираться будут… Мы сами… Распорядись насчет транспорта… И попробуй сразу связаться вон с тем вертолетом… Между стройкой и городом вертится… Может, посмотрит сверху…

– В РОШ позвоню… Они помогут связаться… Или к нам в управление… Но лучше в РОШ… Сделаю… Не сомневайся…

Капустин не сомневался, хотя от майора на приличном расстоянии несло свежим перегаром. Наверное, обмывали с сотрудниками окончание командировки. Дело святое и неизбежное…

Стриженов поспешил. Он даже водителей своих дал, поскольку штатные водители сменного отряда транспорт еще не приняли. Уже через три минуты из-за огороженного бетонным забором двора выехали три «уазика». Бронетехники в отряде ФСБ не было, в отличие от отряда спецназа ГРУ, поэтому обходиться приходилось «уазиками»…

* * *

Все три машины были оснащены связью, в том числе и со штабом, и майор Стриженов сразу сообщил, что РОШ ищет координаты вертолета через службы аэропорта и обещает передать их, как только штабисты сами их получат.

Водители, как оказалось, хорошо знали местность, потому что, возвращаясь с разных направлений, часто сокращали путь, проезжая через район строек. И сейчас легко ориентировались там, где нормальных дорог, по сути дела, не было. БМП спецназа ГРУ в систему связи машин ФСБ включена не была и потому просто следовала, как и было приказано перед выездом, за машиной Капустина.

– С трех сторон заходим… Первая машина – заняли позицию… Неспешно широкой шеренгой в сторону трубы… Соблюдать осторожность… – скомандовал Игорь Евгеньевич.

Две оставшиеся машины сделали небольшой полукруг, но не по собственному желанию, а из-за условий местности.

– Стоп… Мы здесь встали, – скомандовал Капустин, уточняя диспозицию. – Третья машина заходит с тыла… Так же, шеренгой, внимательно…

Все действия выполнялись в высоком темпе и четко, словно шла учебная отработка. Но на отработке специально выдумываются вводные препятствия и всяческие ситуации, способные помешать действию. Чтобы потом, при настоящей работе, эти препятствия и ситуации уже не могли помешать. Здесь ничего подобного не было, и никто им не мешал. Все проходило буднично и до обидного просто.

Машина Капустина оказалась у трубы первой. Группа двинулась в поиск. Забрались в никогда еще не знавший огня котел, оттуда в трубу проникли, и заглянули внутрь, готовые прострелить всю вертикаль несколькими одновременными очередями. Но вертикаль открыла им только кусок черного неба. Эффект интересный и знакомый только из теории – если даже в яркий солнечный день смотреть в небо из глубокого колодца, небо будет выглядеть ночным и будут видны звезды. То же самое с недостроенной трубой.

– Силантьев! – окликнул Капустин капитана по «переговорке», вмонтированной в кевларовую каску. Удобно разговаривать, когда нет необходимости держать перед собой коробку обычной «переговорки». И руки свободны… То есть руки оружием заняты…

– На подходе, товарищ подполковник…

– Разворачивайся вместе с третьей группой… Там рабочие трудятся… Опросить всех… Возьми отделение спецназа из БМП, пусть тоже в оцепление выйдут… Они умеют это делать… Клепиков, ко мне…

Старший лейтенант Клепиков был приглашен на службу в РОСО из пожарной команды. Приглашен за одно качество, которое встречается, как говорили, у одного человека из десяти – пятнадцати тысяч. Он улавливал и запоминал запахи не хуже собаки. Но лучше собаки мог их классифицировать и еще лучше – объяснить.

Клепиков быстро оказался рядом.

– С тобой лезем… – показал подполковник на трубу.

Старший лейтенант покряхтел, но шагнул за подполковником.

Металлические скобы-ступеньки были вмонтированы в кладку изнутри. Пока в трубу забираешься, никто тебя не видит. Удобно, конечно, для снайпера. Они полезли – подполковник первым, старший лейтенант за ним…

* * *

Поиск оказался быстрым и безрезультатным. И наземный, и воздушный, потому что майор Стриженов сумел связаться с бортом вертолета и включил связь «вертушки» в систему связи отряда. Вертолет оказался милицейским патрулем, и потому помощь сотрудникам ФСБ оказывали, можно сказать, квалифицированную. Игорь Евгеньевич снизу давал указания больше для проверки, чем с надеждой на удачу. Вертолет сделал над районом три «восьмерки», не накладывающиеся одна на другую. Никого подозрительного увидеть не удалось. Но в голове у Капустина настойчиво держалась мысль, что они упустили-таки нечто важное. Именно из-за этого, отпустив вертолет выполнять собственную задачу, подполковник не поленился и снова полез на трубу, теперь уже в одиночестве. Высота не слишком большая. Он даже устать от такого подъема не успел, как во второй раз наверху оказался.

Слышал Игорь Евгеньевич, что такие трубы обычно слегка, незаметно для глаза, покачиваются. Он прислушивался к своим ощущениям, но никакого покачивания не ощутил. Может быть, потому, что труба до конца еще не достроена. Но наверху Капустин сразу понял, что именно хотел отсюда увидеть. И сразу посмотрел в сторону казармы спецназа ГРУ через окуляры бинокля. Видимость, конечно, хорошая. Но так вот, с одного взгляда не специалиста, невозможно сказать, насколько подозрения, возникшие в голове подполковника, обоснованны.

Спустившись, Игорь Евгеньевич стал ждать, когда весь отряд соберется около будущей котельной. Он теребил край каски, смотрел под ноги и соображал. И только после долгих раздумий позвонил командиру сводного отряда спецназа ГРУ.

– Что у тебя с рейдом к трубе? – Разумеется, это было главным, что интересовало подполковника Буслаева. Впрочем, любого человека, оказавшегося на месте Андрея Васильевича, подобная информация интересовала бы прежде всего.

– Пустое место… Рядом рабочие трудятся – никого не видели… Причем рабочие нескольких групп, из разных мест. Одни производственный корпус строят, другие коммуникации проводят, третьи электролинию тянут… Друг с другом не связаны… Все показания одинаковы – никого постороннего не видели, в сторону трубы и обратно никто не проходил. Их миновать проходящий в ту или иную сторону никак не мог. Хотя бы одной группе на глаза обязательно попался бы. Мы на трубу тоже поднимались. Стрелять оттуда, конечно, можно, и даже можно было бы устроиться с удобствами, но следов удобств нет. Человек, который спускается впопыхах, не будет уничтожать следы… Осмотрели примерный возможный участок выброса гильз. Ничего не нашли… Есть у нас один офицер – профессиональный, можно сказать, нюхач… В том смысле, что запахи хорошо улавливает… У него ноздри, как у бегемота… Вот, заулыбался… И ноздри опять шире рта открывает… Вот… Он тоже лазил… Вместе со мной… Нюхал там… У «дальнобойки», сам знаешь, какой запах[13]… Конечно, могло выветрить, но в сырую погоду запахи не выветриваются, они у стен остаются… Ничего не вынюхал…

– Понял… – Буслаев был на редкость спокоен. – Но если на трубе снайпера не было, откуда же он стрелял? Если из какого-то окна из строящихся домов, то он прострелил бы металлическую дверь, дистанция позволяла. «Дальнобойка» такие двери, как консервный нож, прошивает… Но пуля срикошетила…

– Не могу сказать… – продолжил Капустин. – Еще… Мы сумели через РОШ связаться с вертолетом… Там оказались менты, обычный патруль, они сразу включились в поиск…

– Я видел, вертолет кружил над районом… Круги наворачивал…

– «Восьмерки»… Он «восьмерками» летал, так просмотривать лучше… Они тоже не обнаружили никого подозрительного… Мы уж возвращаться собрались, но мне в голову одна мысль пришла…

– Выкладывай.

– Кое-какие соображения есть… Для телефонного разговора это сложно… Надо на трубу подниматься и специалиста с собой взять… Ты не мог бы сам к нам подъехать?

– Я сейчас должен в РОШ отправиться, потом еще представление какому-то новому чиновнику… Курирует связь силовых структур… После этого заеду…

– Мне тоже говорили, что кому-то надо представляться… Заместитель министра, кажется…

– Да… Ачемез Хасанович Башаев… Полковник…

– Сначала поеду в республиканское управление ФСБ, потом к этому полковнику… После этого встретимся, обсудим ситуацию…

– Есть, значит, что обсуждать?

– Есть…

– Тогда обсудим…

* * *

Игорь Евгеньевич дал команду возвращаться. И при этом даже испытал легкое разочарование. Очень хотелось в первый же день по приезду, еще даже до представления руководству, отметиться, удачно проведя операцию. Это было бы не только хорошей заявкой на будущее, это было бы еще заявлением о себе, как о деловом командире, которого можно использовать в сложных операциях. А участие в сложной операции дает возможность продвинуться по службе.

Потому отсутствие удачи при первом выезде слегка расстраивало, хотя надежда отличиться еще оставалась. Вместе с Буслаевым еще можно было бы до чего-то докопаться. Хотя мысль, посетившая Игоря Евгеньевича там, на вершине недостроенной трубы, была слишком смелой, чтобы реализовать ее сразу, без подготовки. И не стоило до встречи с Буслаевым вообще обсуждать ее… Все-таки Андрей Васильевич в здешних делах человек более опытный. Кроме того, он является «виновником торжества», и ему лучше знать, как вести себя в такой ситуации, если эта ситуация реальна.

И все же, по выражению лица, неудовлетворение, испытываемое Игорем Евгеньевичем, угадывалось, и он сам чувствовал это. Но поделать с собой ничего не мог.

Лучше всех понял состояние Капустина майор Стриженов, с улыбкой встретивший на крыльце вернувшуюся группу.

– Ты не расстраивайся, Игорь Евгеньевич… Привыкай к тому, что из двадцати вызовов один будет результативным. Здесь ситуация такая, что выезжать придется часто, но, как правило, следов не найти… И на свидетелей здесь полагаться рискованно… Они, как правило, своих не сдают… Было происшествие, можно сказать, у всех на глазах, но редко кто-то что-то видел…

Конечно, и майор Стриженов тоже может дать дельный совет. Он тоже здесь полгода уже провел. Если будет удобный случай, следует и с ним поговорить. Можно и в управлении ФСБ поговорить, но там следует быть осторожнее, потому что такое обсуждение возможно только с прикомандированными офицерами, и никак не с местными…

Автобусы стояли у крыльца, как и самолет ждал отряд на аэродроме, но Стриженов и его люди не торопились с погрузкой.

– Как, товарищ подполковник, сначала передача дела, потом маленький фуршет? – предложил, одновременно спрашивая согласия, майор.

– Мне еще в управление представляться ехать… – неуверенно возразил Капустин. – Не слишком удобно с запахом…

– Ерунда. Представление всегда на следующий после приезда день откладывается. Можно для начала обойтись телефонным знакомством. В управлении тоже люди понимающие, знают, что такое обустройство на новом месте большого отряда. А про запах можешь забыть, здесь на него внимания не обращают…

Игорь Евгеньевич уже готов был согласиться, но вовремя вспомнил, что хотел вместе с Буслаевым провести небольшое исследование, кроме того, и с самим Стриженовым посоветоваться, и в управлении тоже.

– Против общего торжества не возражаю, – нашел-таки подполковник обтекаемую форму, – только я сам от выпивки воздержусь, потому что мне в управление все равно съездить необходимо. И майора Красницкого арестую… Чтобы воздержался, поскольку ему сегодня придется потрудиться… Красницкий!

Майор Красницкий, эксперт-трассолог, как раз оказался неподалеку и сразу подошел по зову командира.

– Олег Михайлович, нам с тобой сегодня решение сложного вопроса предстоит… Потому я тебя попрошу за общей выпивкой стакан не поднимать… И свои рабочие приборы держать наготове… Чуть позже в маленькую командировку отправимся…

– Понял, Игорь Евгеньевич… Стакан я и без того не поднимаю. Язва замучила…

– То-то ты всегда с такой скучной физиономией ходишь… – сказал Стриженов. – Ты, оказывается, язвенник… Ну, давай, что ли, Игорь Евгеньевич, бумажными делами займемся…

* * *

Передача дел – процедура нудная и утомительная. И Игорь Евгеньевич предпочел бы двадцать раз на недавнюю трубу слазить, чем один раз дела принять. Но все же они и с передачей дел справились, хотя и не слишком быстро. Подписали акт, который предстояло формально утвердить в республиканском управлении ФСБ.

– А теперь расскажи, если это не государственная тайна, что ты, товарищ подполковник, задумал… – откинувшись на спинку скрипучего стула, спросил майор Стриженов. – Может, дам дельный совет…

– Да… – согласился Капустин, отодвигая от себя на столе бумаги. – Я сам хотел совета попросить… И несколько вопросов задать…

– С большой радостью и всегда, хоть среди ночи, если я не сплю… – согласился Стриженов.

– Главный вопрос сводится к взаимоотношениям с местными силовыми структурами. Не со всеми структурами, не с прикомандированными, а только с местными…

Строгая поза подполковника Капустина, держащего руки на столе, как прилежный первоклассник, показывала серьезность его вопроса.

– Я понял… Кто конкретно тебя интересует, менты или ФСБ, или чеченский спецназ?

– Начнем, пожалуй, с самых ненадежных…

– Ненадежность – это понятие относительное…

– Тем не менее…

– Ладно… Тогда начнем с обратной стороны списка… Чеченский спецназ… Два батальона, по численности каждый выходит за пределы штатного батальона, хотя на бригаду тоже еще не тянет. Боевая подготовка неплохая, но это выборочно… Есть очень сильные подразделения, есть откровенно слабые… Неровный состав… То же самое и в плане индивидуальной подготовленности… Что касается надежности… Здесь двоякое отношение… С одной стороны, надеяться на них в сложной обстановке не стоит… Будут поступать так, как им нравится или как им выгодно… Любую федеральную часть подставят с удовольствием… Всех нас недолюбливают, это мягко говоря… В боевой обстановке чрезвычайно жестоки, особенно по отношению к своим же… Здесь следует учесть особенность формирования личного состава. Кто такие, бойцы этих батальонов чеченского спецназа? Это вчерашние боевики, сложившие вроде бы одно оружие, но получившие в руки другое… То есть они сдались властям по амнистии… Но, кроме того, что воевать, ничего делать не просто не умеют, но и не желают… Национальная черта, присущая лучшим представителям народа… Сам по Афгану, наверное, помнишь, что такое чеченцы…

– Я не служил в Афгане… – напомнил Капустин. – Сначала в училище был, потом, когда собирался рапорт с просьбой подать, война кончилась…

– Ах, да… А я там срочную проходил… Это у нас в роте три чеченца было… Пол в казарме драить – пока пинка по праву старшинства не дашь, проблема заставить… А в бой – первыми… Ну, я продолжу… Значит, собрались в батальонах обычные вояки, вчерашние бандиты… Но для сегодняшних бандитов они, понятное дело, не просто отступники, они – предатели… И потому те и другие друг друга ненавидят страшно… Друг другу головы при встрече режут… Но командиры их – ребята хитрые и желают чужими руками воевать… Нас подставляют туда, где обстановка хреновая… А сами и прикрыть нас забыть могут, и вообще… Только что в спину не стреляют, но иногда и этого ждать можно, если какие-то их интересы затронуты… По крайней мере, у меня такое ощущение… Я на них не надеюсь в целом… Если случается заварушка, лучше обходиться без них…

– Первый вопрос понял, – кивнул подполковник. – Переходим ко второму…

– Второй вопрос… Наши дорогие коллеги… Здесь вообще ситуация, как когда-то у нас в КГБ была… Никогда не знаешь, кто чем занимается и кого считать другом, кого врагом, кто тебе помогает, кто мешает… В местном управлении наиболее ярко проявляются черты восточной жизни – хитрость, интриги, клановость, родственные и дружеские отношения, коррупция и все сопутствующее ей… И невозможно понять, с кем сотрудничаешь, кому выкладываешь планы завтрашней операции, другу или врагу… Есть и честные парни, есть и полная им противоположность… И всегда есть возможность нарваться на предательство…

– Этого и у нас хватает… – заметил Капустин.

– Согласен. Но не в таких пропорциях…

– Ладно, перейдем к третьим…

– Третьи повторяют вторых, только с меньшим интеллектом… Вот, в принципе, и все, что я имел сообщить новичку. Теперь мой вопрос – что у тебя на уме?.. Может быть, я смогу тебя вовремя остановить… Я понимаю, что про местных силовиков ты спрашивал не случайно…

– Не случайно, – согласился Игорь Евгеньевич. – Но останавливать меня не надо, меня надо только правильно направить, чтобы я дорогой не ошибся…

ГЛАВА ПЯТАЯ

1

Подполковник Чередниченко руками развел:

– Ума не приложу, куда они могли запропаститься… Если бы возникла конфликтная ситуация, могли бы успеть доложить… Должны были бы успеть, поскольку на информатора выходит один, трое его страхуют с разных направлений… Ситуация стандартная…

Четыре офицера, что отправились на встречу с информатором, не успели вернуться. А мне пора уже было ехать, поскольку я по телефону предупредил о своем скором визите. Я еще раз повторил просьбу Чередниченко – передать мне сведения, как только сведения будут. В голове сидела нехорошая мысль и покоя не давала. И требовала проверки. И оттого я чувствовал себя не совсем уверенно. Почувствуешь, когда такие мысли в голове…

Я поехал на том же БМП, что был выделен для сопровождения колонны с вновь прибывшими сотрудниками ФСБ. Обратную колонну до аэродрома машина должна была сопровождать через четыре часа. Через четыре часа я уже должен был дважды вернуться, потому и не приказал подготовить другую машину. Но, чтобы не сидеть командиру отряда в неудобном положении на полу между ящиками с боеприпасами, поскольку больше в БМП-2 лишнему человеку поместиться негде, пришлось высадить одного из автоматчиков и занять его место. На командирское место я не претендовал, потому что командиру экипажа в случае какого-то обострения ситуации командовать своим отделением, а вовсе не мне. Следовательно, высаживать командира экипажа было нецелесообразно.

В разведуправлении РОШа меня уже ждали, как старого знакомого, с которым работается привычно легко. В действительности, за полгода мы с сотрудниками разведуправления хорошо сработались и легко друг друга понимали, провели множество операций, которые можно признать удачными. И потому представление начальнику разведуправления полковнику Бахметову вылилось в простую формальность. Мой рапорт был прерван на первых же словах легким взмахом руки, потом последовало рукопожатие и обязательное:

– С возвращением… Как там твой предшественник? – спросил Бахметов.

– Отправлен самолетом в Москву… Куча осколков в ногах…

– Это я знаю. А состояние?

– Вот это мне совсем неизвестно… Он не из нашей бригады… Мы познакомились, когда я дела ему сдавал… Не думал, что так скоро придется их снова принимать… Я даже не знаю, когда его ранило…

– На четвертый день по прибытии… Второй выезд… Местные врачи хотели сразу ноги ампутировать, он не захотел… Отправили в Москву… Там сказали, вообще ни о какой ампутации разговора не идет, все вылечат, только ходить долго будет с палочкой… Это последняя информация, которой я располагаю… – рассказал мне Бахметов то, что должен был бы рассказать еще подполковник Чередниченко. Но я слишком торопился, и Сергею Сергеевичу было, видимо, не до разговора.

– Мне, наверное, пара дней понадобится, чтобы личный состав изучить… – сообщил я. – Только нескольких человек знаю… Начальника штаба – давно, двух командиров взводов из нашей бригады – они сейчас на выезде, двоих с собой привез, и все… Изучу, пойму, кто на что способен, включусь полностью в работу…

– Двоих, что с собой привез, всегда держи при себе… – сказал полковник строго. – Мне Баргузинцев звонил, рассказал о твоей ситуации. Так что при себе держи… Сейчас они с собой?

– Оставил устраиваться… Я на БМП приехал… Охрана хорошая…

– Тоже правильно, но про персональную охрану не забывай…

– Мне сегодня еще надо представиться полковнику Башаеву. Что за человек?

– Трудно сказать… Мне он не по душе… Везде лезет, все знать хочет… Вчера пытался к нам в шифровальный отдел войти… Его там прапорщик чуть не пристрелил… жалко, не успел, хотя погон и несколько пуговиц сорвать умудрился… В этот кабинет только я один входить имею право… И мой заместитель, которого сейчас нет… Не назначили пока… Так что я один… Долго потом пришлось убеждать этого мента, что он еще легко отделался и что прапорщик имел полное право застрелить его… Я думаю, к военному прокурору он все равно обратится… Я в прокуратуру уже позвонил на всякий случай…

– Ладно, познакомимся… Разрешите идти?

– Позвони сначала… Этого Башаева поймать трудно… Все время где-то носится… Но он тобой интересовался уже дважды. Спрашивал, когда прибудет сменный командир в спецназ… Записывай номер… – Полковник продиктовал.

Записывать я, естественно, не стал, потому что для офицера-разведчика пять цифр запомнить не трудно, а не запомнить стыдно.

– Он знал, товарищ полковник, что именно я прилечу на смену? – Вопрос мой вырвался нечаянно.

– Это не военная тайна… Я сразу просил тебя прислать…

Выйдя из кабинета Бахметова, я сразу позвонил с мобильника. Ответила мне секретарша, достаточно плохо для такого «разговорчивого» поста разговаривающая по-русски:

– Ачемеза Хасановича в министерстве нет… У него сегодня неприемный день…

– А когда будет приемный?

– Завтра до обеда прием…

– Мне не на прием надо. Запишите мой телефон. Это говорит новый командир сводного отряда спецназа ГРУ подполковник Буслаев. Пусть он мне позвонит, если хочет сегодня познакомиться… После обеда я буду свободен… – Я продиктовал номер своего мобильника.

Конечно, я слегка хамил, и перед представлением заместителю министра, пусть и не министра обороны России, а только заместителя министра МВД республики, не говорят «если», не говорят «буду свободен». Но секретарша все равно по-русски понимает плохо, и тонкости лексики для нее недоступны. Отчего же не похамить…

Там же, в здании РОШа, я посетил и соответствующие отделы, отвечающие за снабжение всех уровней… Конечно, по большому счету, это дело начальника штаба, но я невольно повторял манеры командира своей бригады полковника Баргузинцева, который любил за все отвечать сам. Таким образом, потратив время с пользой, я не дождался звонка от полковника Башаева, и тогда решил распоряжаться своим дальнейшим временем самостоятельно – позвонил подполковнику Капустину:

– Игорь Евгеньевич, у меня сейчас есть свободное время… Готов передать себя в твое распоряжение. Если ты свободен, объясни мою задачу…

– Мне тут подсказывают, что в управление ФСБ можно и завтра съездить… А наше дело отлагательств не терпит… Сначала я хотел бы, чтобы ты поставил «уазик» так, как он стоял во время покушения на тебя… И люди, что там присутствовали, пусть выстроят конфигурацию… Пусть не боятся лазерного прицела… Это только прицел приборов нашего эксперта-трассолога… А сам на той же БМП приезжай сразу к трубе… Проведем следственный эксперимент…

– Я готов. Только в отряд заскочу, и сразу к трубе. Рассчитывай время…

* * *

Не искушая без необходимости судьбу и привычно избегая ненужного показного риска, я приказал, чтобы БМП высадила меня у двери черного хода.

– Ждите здесь, скоро снова поедем… К строящейся трубе котельной дорогу помнишь? Туда и поедем… Двоих еще придется высадить… Со мной два офицера отправятся… Подготовь места… – приказал я командиру экипажа и вошел в здание.

Подполковник Чередниченко был встревожен и нервно стучал тупым концом карандаша по столешнице. Отправленные на встречу с осведомителем офицеры не вернулись и к моему приезду, и их «подснежники» не отзывались на сигналы вызова на всех возможных диапазонах волн. Последнее обстоятельство особенно волновало Сергея Сергеевича.

– Может быть, это как раз обнадеживающий фактор? – предположил я. – Если бы «подснежники» попали в лапы к боевиками, нам наверняка ответили бы… Они никогда не упускают возможности похвастаться совершенной гадостью… Скорее всего, ребята вышли из зоны связи… Я пока с парнями из ФСБ поработаю, а ты посади специально человека, чтобы постоянно вызывал их. И на узле связи пусть эфир слушают… Милицейскую волну отследить надо. Если будут какие-то происшествия, мы должны знать раньше, чем туда менты прибудут…

– Ментов мы с самого утра слушаем, как только группа на встречу выехала… Я даже приказал, чтобы исключить человеческий фактор – мало ли, в туалет радисту захочется! – записывать все разговоры на милицейской волне на магнитофон… Рядом с радистом наш переводчик. Он все записи прослушивает…

– Нас за это не «нагреют»? – наивно поинтересовался я.

– Не «нагреют», если ты рапорт писать не будешь… Вообще-то «нагреть» могут и за простое прослушивание… Запись, конечно, вещественное доказательство… Я прикажу стереть пленку после прослушивания… Но, может быть, что-нибудь выудим, хотя я бы предпочел вариант, при котором нам ничего выуживать не пришлось бы…

– Прекрасно… Чтобы не мешаться, я со своими буду работать на следующий фиксированной волне. Будет что для меня, переключись…

«Подснежник» имеет пять фиксированных волн для связи. Отдельные группы, не желая вклиниваться в общую связь, работают на своих волнах…

* * *

Вообще-то я всегда привык рассчитывать только на себя. В какой-то степени, естественно, и на товарищей, с которыми обычно плечом к плечу иду, иначе не бывает, но, в основном, на себя, на свою голову, на свои реакции, на свое восприятие происходящего. Но и подполковник Капустин тоже – профессионал, он сыскарь, а я не сыскарь. В бою я дал бы ему фору, но в сыске фору он мне даст… И мне положиться на него тоже в определенной мере следует. И я положился. Не имея пока сам ниточки, за которую можно ухватиться и потянуть, чтобы вопрос разрешить, я решил надеяться, что такую ниточку нашел Капустин.

Капитана Рудакова я отвлек от выполнения обязанностей дежурного по отряду. Он по моей просьбе должен был выстроить всю конфигурацию, существующую в момент выстрела из дальнобойной снайперской винтовки. Рудаков – человек сообразительный, должен все исполнить как надо. В любом случае я смогу что-то подсказать ему по связи, если он ошибется.

Капитан Ламберт и старший прапорщик Волосняков заняли места довольных такой сменой солдат в БМП, и мы отправились к недостроенной трубе котельной. Подполковник Капустин уже был на месте, как я понял, увидев рядом с котельной «уазик», и двух прогуливающихся в полном боевом снаряжении офицеров. Снаряжение у ФСБ почти такое же, как у нас, единственное отличие состоит в каске. В ФСБ любят каски, а мы их не носим. У них обеспечение другое – каски дорогие и легкие, кевларовые, с встроенной системой связи. Армии такие не скоро достанутся. В армии каски тяжеленные, стальные, которые еще маршал Буденный принимал в эксплуатацию.[14] А мы в спецназе ГРУ стараемся лишней тяжести избежать и вместо касок привычно носим или голубые береты, как у десантников, или просто камуфлированные косынки. Должно быть, по косынке офицеры ФСБ и определили, кто приехал. Мне сразу доложили:

– Товарищ подполковник, вас ждут внутри…

Козырнув, я с капитаном и со старшим прапорщиком прошел в котельную, металлическая дверь которой еще, похоже, ни разу со дня установки не закрывалась, о чем говорила куча бетонного мусора на пороге. Капустин и какой-то изможденный майор без бронежилета, державший большой дипломат в руках, стояли около наполовину смонтированного котла, готовые войти в него, чтобы подняться на трубу.

– Еще раз приветствую, – протянул руку подполковник Капустин, – хотя мы сегодня и не прощались. Познакомься, это наш эксперт-трассолог Олег Михайлович Красницкий.

Я пожал руку и майору.

– Дело вот какое… – медленно произнося слова, начал Игорь Евгеньевич. – Я дважды поднимался на трубу, представлял себе ту ситуацию, и мне показалось, что машина должна была бы закрыть от стрелка крыльцо и людей, если бы стреляли отсюда. Давай проверим… Там, у вашего крыльца, картину происшествия восстановят?

– Полную конфигурацию. Дежурный офицер, присутствующий при выстреле, уже на месте. Машина тоже должна быть там.

– Втроем в трубе поместимся… – Капустин глянул на Ламберта и Волоснякова. – Остальным придется здесь ждать… Поехали…

Ламберт переглянулся с Волосняковым, и оба прошли внутрь котла, чтобы осмотреть основание трубы. Оставив их заниматься осмотром, мы начали подъем. Экскурсоводом нам служил подполковник Капустин. Эксперт-трассолог поднимался последним.

Вид сверху не сказать чтобы впечатлял. В этом районе города восстановительные работы проводились не спеша. И пейзаж окрестностей радовал мало. Слева располагались остатки почти снесенных, не подлежащих восстановлению жилых пятиэтажек из силикатного кирпича, справа и чуть ближе к нашей казарме стояли несколько новых панельных пятиэтажек. Где-то копали канавы для укладки труб, где-то ставили столбы для линии электропередач, но общее впечатление было совсем не городским, не жилым.

Уперевшись ногой в металлическую скобу-ступеньку, я прижался спиной к противоположной внутренней стене трубы, пропуская майора Красницкого к строительным лесам, устроенным почти у самой вершины. Красницкий занял позицию, и раскрыл на лесах свой дипломат. Приборы из него Олег Михайлович доставал бережно: разворачивал тряпочку и выставлял на край трубы. Потом долго наводил, что-то вымеряя и поворачивая элементы настройки.

– Посмотрите, товарищ подполковник, – позвал он, наконец, меня. – Все у вашей казармы, как было в момент выстрела?

Я боком, отодвигая Игоря Евгеньевича, поднялся выше и навел на казарму бинокль. И после этого включил «подснежник». Мне не было видно капитана Рудакова, только самая макушка его берета выглядывала из-за машины.

– Капитан Рудаков… – позвал я.

– Слушаю, товарищ подполковник… – отозвался дежурный.

– Ты сейчас где стоишь?

– Там, где стоял перед выстрелом.

– Сделай шаг назад…

Голова капитана выглянула только чуть-чуть больше, до уровня носа.

– Еще шаг…

Теперь скрытым остался только подбородок.

– Еще шаг…

Теперь можно было рассмотреть и улыбку капитана. Но я точно помнил, что красная точка лазерного прицела винтовки смотрела ему в грудь чуть ниже правого плеча, а сейчас плечо еще скрыто крышей «уазика».

– Стой так…

– Я не так стоял, когда стреляли, товарищ подполковник, я был на пару шагов ближе… Даже, скорее, на три шага… Да, на три шага…

Я переглянулся с Капустиным, который тоже наблюдал за экспериментом в бинокль.

– Вставай на место, которое помнишь… – дал я указания.

Опять над крышей машины был виден только верх голубого берета капитана.

– Предупредите, товарищ подполковник, что будет красная точка… – попросил майор Красницкий. – Пусть не пугаются… Это не прицел…

– Рудаков! Сейчас будет красная точка… Это наш эксперимент… Это не прицел…

– Понял, товарищ подполковник…

Олег Михайлович навел прибор и включил лазер. Я в бинокль отчетливо увидел красную точку на двери казармы. Чуть выше середины двери…

– Рудаков! След от пули на двери покажи… – попросил я.

Капитан пошел к двери, наклонился. Нам не было видно место, которое он показывал.

– Что и требовалось доказать… – сказал подполковник Капустин.

– Хороший у тебя глаз… – похвалил я. – Без приборов определил…

– Я только прикинул высоту «уазика»… Спускаемся?

– Спускаемся. Рудаков! Свободен…

Мы с Капустиным не стали ждать, когда майор Красницкий соберет свои приборы и уложит их в дипломат. Олег Михайлович вполне мог справиться и без нас. И потому быстро спустились в котельную.

– И что скажешь? – У Игоря Евгеньевича были свои соображения, как я понял по его тону. Но он хотел бы услышать сначала мои.

А мои соображения были не самого радужного содержания. По крайней мере, они не обещали легкого вывода, способного ткнуть указательный палец в конкретного человека. Напротив, мои соображения вызывали и опасение, и еще больше запутывали ситуацию, чем она казалась в самом начале, когда пуля «винтореза» пролетела рядом с моим ухом и едва не обожгла его. Тогда даже я сам не мог предположить, куда заведет меня поиск истины… Впрочем, я и после последних событий точно так же не знаю, куда она способна завести, хотя предполагаю. И это уже значительный прогресс в расследовании…

– Что я могу сказать… Это была не шальная пуля. Выстрел был прицельным. Шальная пуля не наводится лазерным прицелом… Этот выстрел не был произведен из строящегося дома, поскольку пуля, хотя и деформированная, явно от «дальнобойки», а «дальнобойка» с пятисот метров обязательно пробила бы дверь… Там толщина металла пара миллиметров… Следовательно, стреляли издалека… как мы предполагали, с этой трубы. Но с трубы тоже не стреляли, поскольку не могли бы попасть в меня, скрытого машиной. Других высоких объектов поблизости нет… Вывод напрашивается сам собой – стреляли с вертолета…

– С милицейского вертолета… – добавил Игорь Евгеньевич. – И это значительно упрощает нашу задачу…

– Упрощает? – не понял я.

– Полеты, как правило, регистрируются… И пассажиры вертолета – тоже…

Я вздохнул, удивляясь его наивности.

– Здесь не всегда можно встретить такой порядок, как в глубине России…

В это время, переключившись на нашу волну, вышел на связь подполковник Чередниченко:

– Командир! Есть перехват милицейского сообщения. Парни, кажется, попали в неприятную ситуацию… Надо выручать…

– Что там?

– Они кого-то захватили… Какого-то майора милиции… Против них вызвали ОМОН. Омоновцам, во избежание разбирательства, дан приказ стрелять на поражение…

– Еду… – коротко ответил я, понимая, что, имея на руках «подснежники», если их кто-то в самом деле уже имеет на руках, могут прослушивать и наши разговоры. И потому я даже не стал уточнять, в какую неприятную ситуацию попали наши парни, и почему они не выходят на связь…

* * *

Добраться до казармы – дело пяти минут, если учесть, что БМП не слишком разборчива в дороге. На сей раз я уже с парадного, если можно так выразиться, хода зашел. Если стреляли не с недостроенной трубы котельной, то опасаться нечего, поскольку вертолета поблизости не наблюдалось.

– Сергей Сергеевич на узле связи, товарищ подполковник, – доложил капитан Рудаков. – Вас ждет… Там у нас неприятности…

Я кивнул, не желая на ходу уточнять, откуда уже и дежурный знает про неприятности, хотя догадаться не трудно, поскольку перед дежурным был раскрыт сейф, и Рудаков убирал в него карты. Значит, что-то подбирал для подполковника Чередниченко.

2

Конечно, подполковник Буслаев вояка хороший, даже вне боевых условий доказал свои способности бойца, и Игорь Евгеньевич признавал это охотно, но Андрей Васильевич по своему профессиональному профилю не сыскарь, и, видимо, не сыскарь в душе, хотя и разведчик. Разведчик и сыскарь – это совсем разные понятия, хотя на взгляд дилетанта кажутся похожими. Это и стиль, и методика мышления другие. И потому для Буслаева выглядит практически недоступным такой сбор информации, который для сотрудника ФСБ кажется делом элементарным и не слишком сложным, по крайней мере, не чрезвычайно сложным. Организация сбора информации – это азы профессии, и каждый оперативник обязан этот навык иметь. И подполковник Капустин справедливо считал себя хорошим сыскарем. По крайней мере, организатором сыскного дела, поскольку он в настоящее время возглавляет отряд, искать сам, естественно, не должен, но организовать поиск придется, и он готов это сделать правильно.

Вернувшись в казарму, Игорь Евгеньевич с удовольствием обнаружил, что общее застолье еще не началось, поскольку не закончилась передача дел и материальной части. И его сотрудники «отметиться» не успели. Хотя они вообще были людьми малопьющими, тем не менее, к сыску приступать следовало со свежей головой.

Майор Стриженов, как только Капустин уехал к недостроенной трубе котельной, начал принимать на подпись акты у тех сотрудников, которые сдали свои объекты. Но при появлении Игоря Евгеньевича встал из-за подоконника, который использовал как рабочий стол.

– Юрий Викторович, пойдем-ка…

Капустин удалился в кабинет с майором Стриженовым и уже начал объяснять ему, какой результат дала экспертиза на строящейся трубе котельной, когда позвонил на мобильник человек, о котором Игорь Евгеньевич уже успел позабыть – подполковник Ларичев.

– С прибытием на место, коллега… Слышал я, погода вас не балует, хотя это и Северный Кавказ… В дела успели включиться?

– Даже не успел в первый раз за свой новый рабочий стол сесть… – ответил Капустин, не зная, радоваться ему или огорчаться из-за нового вмешательства в дела московских спецов. А что они вмешаются, едва он доложит об обстановке, сомневаться не приходилось. Тем не менее скрывать происшествие тоже было нельзя. – Все, Артем Сергеевич, что происходило там с подполковником Буслаевым, продолжается и здесь с той же интенсивностью…

– Я это подозревал… – Ларичев своим бодрым юношеским голосом еще дома постоянно вводил Капустина в заблуждение. И сейчас опять показалось, будто подполковник из Москвы обрадовался не слишком приятному событию. – Жив, надеюсь?

– Опять оперативно среагировал, как в каждый из предыдущих случаев. Стреляли из крупнокалиберной снайперской винтовки с лазерным прицелом. По нашим подозрениям, стреляли из милицейского вертолета. Это даже не подозрения, а уверенность… Сейчас только вот, после проведения трассологической экспертизы, выяснили, откуда стреляли… Я только что вернулся с объекта… Будем дальше разбираться…

Ларичев выдержал паузу, необходимую ему для раздумья.

– Очень интересно… – сказал, наконец. – Похоже, «все дороги ведут в Рим»… Я позвонил, кстати, чтобы сообщить вам, что оба убитых организатора взрыва автобуса оперативно идентифицированы и опознаны… Это милиционеры из Грозного… И потому следует к ментам присмотреться внимательнее… И еще, вспомните, у нас уже был мент из Грозного, только убитый своими же…

– Тот, кажется, не из Грозного, тот из Шали… Впрочем, я уже не помню точно… Но это и не принципиально. Принципиально то, что он тоже мент…

– Итак, Игорь Евгеньевич…

Так пионеры в бытность свою на торжественных линейках говорили.

– Слушаю вас…

– Вы вынуждаете меня выехать вместе со всей бригадой в Грозный…

– Я вас, кажется, не сильно уговаривал… – Капустин почти проворчал. – И потом… Вы же достигли своей цели. Шарани Гочияев арестован…

– Моя цель – не чей-то арест, как и ваша, Игорь Евгеньевич… – возразил Ларичев. – Наша общая цель – искоренение терроризма…

При юношеском голосе эти слова звучали излишне патетически, и хотелось недобро и громко усмехнуться в трубку. Игорь Евгеньевич едва сдержался.

– Приезжайте… – сказал он намеренно равнодушно. – Только здесь уже не мы хозяйничаем, но мы будем рады вам помочь…

– Только не сильно афишируйте наш приезд, иначе в нас начнут стрелять точно так же, как в подполковника Буслаева… – в завершение разговора попросил Ларичев.

– Я постараюсь вообще забыть о вашем существовании… Когда вылетаете?

– У нас свой самолет стоит «под парами»… Постараемся сегодня же…

Капустин со вздохом убрал трубку.

– Кто это? – спросил Стриженов, который слышал почти весь разговор благодаря настройке трубки на полную громкость, установленную Капустиным еще с аэродрома, где было шумно. – Чего он хочет?

– Из Москвы, из «Альфы»… Командир следственно-экспертной бригады… Подполковник Ларичев. Он сейчас со своей бригадой у нас работает. А теперь сюда рвется… Хочет найти того, кто стрелял в Буслаева…

– Ну и пусть ищет…

– Не люблю, когда я делаю всю работу, а ее результатами пользуются другие, – прямо ответил Капустин. – Дома все так и получилось… Ему этого мало… Ладно… Давай продолжим…

В дверь постучали.

– Войдите… – на правах нового хозяина кабинета распорядился Игорь Евгеньевич.

Вошел офицер связи из отряда майора Стриженова, на шее висели наушники, которые красноречиво сообщали, что офицер продолжает работу, когда другие собираются.

– Товарищ подполковник, разрешите обратиться к товарищу майору…

Капустин махнул рукой.

– С аэродрома радиограмма, товарищ майор. Просят нас поторопиться с отъездом. Идет широкий грозовой фронт, если вскоре не вылетим, можем на несколько дней застрять…

– Когда вылетать? – спросил Стриженов.

– Как можно скорее…

– Значит, стол оставляем для вас накрытым… – посмотрел Стриженов на Капустина. – Ждем ответной услуги, когда приедем вас сменять… Кстати, может, из-за грозового фронта и твой московский коллега не прилетит…

И встал, показывая, что к отъезду готов.

– Он пешком припрется… Считает, что без него не обойдутся… Ладно… Осталось акты подписать… – напомнил Игорь Евгеньевич. – А потом я к вашей колонне машину прикреплю… Отправлю, наверное, пару человек в аэропорт… Позвони, кстати, Буслаеву… Пусть БМП сопровождения отошлет, как обещал… Я пока людей подберу…

– Начальник штаба подберет… На то он и начальник штаба… Я его хорошо знаю… Толковый мужик… Я только вот его голос слышал… Давай, акты быстрее подпишем…

Капустин пошел искать майора Сапожникова…

* * *

Звонок подполковника Ларичева показал, что связь между теми делами, что происходили дома и происходят здесь, по-прежнему не нарушена. И отчего-то возникло старое, еще домашнее беспокойство за свою семью. Игорь Евгеньевич посмотрел на часы. Жена должна была уже час назад вернуться домой, если поезд не опоздал и если в городе нет пробок. Из-за них больше всего страдает общественный транспорт. Метро никак не построят, хотя строят уже много лет, а интенсивность движения другого транспорта полностью зависит от количества машин на улицах. Можно было бы позвонить через полчасика, чтобы наверняка застать жену дома, но Игорь Евгеньевич ждать не пожелал и набрал номер домашнего телефона. Никто не отвечал. Тогда он набрал номер мобильника жены. Долго слушал продолжительные гудки. Опять никто не ответил. Это настроения не подняло. Правда, жена всегда носит мобильник в сумочке, а до ее недр добраться еще следует. И в городском транспорте порой это бывает сделать непросто. Там даже звонок услышать бывает сложно. Но сам Игорь Евгеньевич прекрасно понимал, что подбирает аргументы для самоуспокоения. Но аргументы тоже помогали мало. В этом случае лучше всего успокаивает работа…

Отправив двух сотрудников, выбранных и представленных начальником штаба майором Сапожниковым, готовиться к поездке на аэродром и дав им наставления, как и что спрашивать, у кого спрашивать, объяснив, с кем разговаривать не следует, и даже растолковав, почему не следует разговаривать с местными кадрами, Капустин вместе с Юрием Викторовичем стал собирать по группам неподписанные акты. Каждый акт требовал его подписи и подписи майора Стриженова. Каждый сотрудник или группа сотрудников передавала дела и вводила в курс дела сменщиков. Процесс не легкий и не минутный. Ладно еще, что больших разногласий не возникло, а вопросы по мелочам было легко урегулировать.

С актами, наконец-то, было покончено. Юрий Викторович, утрамбовывая свой рюкзак, все же подсказал сменщику:

– А ты бы лучше сам съездил на аэродром. Меня бы заодно проводил… Приняли бы граммов по сто на дорожку…

– Я своим людям привык доверять… – не согласился Игорь Евгеньевич. – Даже если их не знаю… Приеду, посмотрю, что доложат… Буду знать, что им в следующий раз поручать… Доверять или не доверять…

Отговорка была не самой лучшей, но все же подходящей к случаю. Он бы, может быть, и съездил. Но ехать тоже пришлось бы не одному, а показывать всем, как он беспокоится, как набирает домашний номер и номер мобильника жены при посторонних не хотелось. Да и разговаривать здесь, в кабинете, где никто не помешает, ему удобнее…

* * *

Майор Стриженов договорился о БМП сопровождения. Только не с Буслаевым, а с подполковником Чередниченко, с которым уже нашел общий язык. Буслаева на месте не оказалось. На вопрос, где командир спецназовцев, Чередниченко ответил коротко, но исчерпывающе:

– На выезде…

– Хотел попрощаться… Успеет вернуться?

– Едва ли… Если вернется, то только сегодня к вечеру…

– А имеет возможность не вернуться?

– Мы все каждый день такую возможность имеем. Разве что я один домосед… Штабная крыса, одним словом…

Начальник штаба спецназовского отряда был явно чем-то то ли недоволен, то ли делами озабочен, но в свои проблемы посторонних посвящать не хотел. Стриженов почувствовал это явственно. И потому не настаивал.

– Тогда за меня с ним попрощайтесь…

Но попрощаться у Стриженова возможность все-таки представилась. Правда, опять не лично… Подполковник Буслаев сам через полчаса, когда уже сменяемый отряд начал в автобусы грузиться, позвонил на мобильник Капустину в тот момент, когда Игорь Евгеньевич достал трубку, чтобы еще раз позвонить домой или напрямую жене на сотовый, если ее дома не окажется.

– Игорь Евгеньевич… Несколько вопросов… Первый… Посчитал нужным сообщить… У нас такая ситуация… Подполковник Чередниченко направил группу из четверых офицеров на разведку по нашему с тобой делу… Еще до нашего приезда… Группа встречалась с осведомителем, искала, кто передал заказ Гочияеву. Видимо, что-то узнали… Но на связь с нами не выходили. А тут у нас… Короче, мы добыли сведения, что местный ОМОН получил приказ выехать в загородный дом к какому-то майору милиции, которого якобы выкрали спецназовцы ГРУ. Предполагаю, что там наши парни засветились… Ведем, по сути дела, настоящую гонку… Пробуем добраться первыми…

– Что за загородный дом? – не понял Капустин. – Какие здесь загородные дома, к чертовой матери! Я думал, здесь принципиально невозможно иметь загородный дом…

– Дом в селе… Квартира в городе, дом в селе… Это считается нормальным…

Буслаев назвал село, и Игорь Евгеньевич пододвинул к себе карту окрестностей Грозного.

– Нашел… Это же километров тридцать с лишком…

– Примерно так… Но от нас есть прямая дорога. Пока ОМОН выедет, пока проедет через весь город, мы будем там…

– Хорошо. Держи меня в курсе дела… Нам только серьезного конфликта с местным ОМОНом не хватало… Может, мне тоже следует выехать со своими…

– Это было бы неплохо… Ты выступил бы в качестве миротворца… Тебя, кстати, еще не вызывали к полковнику Башаеву на представление? Это второй вопрос…

– Нет… Я еще и в своем управлении не представился…

– Мне этот полковник только что звонил. Я мягко сказал, что занят приемом дел и представлюсь, видимо, только завтра… Он сообщил, что завтра, возможно, его не будет, хотя секретарша говорила мне, что завтра у него приемный день… И вообще, спецназом ГРУ занимается его помощник, подполковник Тамиров, хотя обычно все представления проводит непосредственно Башаев. Но это не обязательная процедура… Чем-то мне этот разговор понравился… Думал твое мнение спросить… Можешь позвонить и спросить о представлении?

– Без проблем.

– Постарайся на завтра договориться…

– Попробую… А что тебя смущает?

– Мне кажется, что он со мной встречаться не желает… Так мне, по крайней мере, после телефонного знакомства показалось…

– Значит, ты предполагаешь… – произнес Капустин в раздумье фразу, в которой подразумевались все те действия, которые он предпринимал на протяжении всех последних дней. Скрытый смысл этой фразы обоим был понятен и без расшифровки.

– Пока ничего не предполагаю. Есть только то, что я сказал… Но, на всякий случай, не через местные структуры, а напрямую через Москву, может быть, через подполковника Ларичева попробуй запросить данные на этого Башаева. Кто он, откуда взялся, чем дышит… Я понимаю, что его проверяли многократно… Тем не менее… Проверяли-то наверняка местные… Если просто сопоставить данные местных органов внутренних дел с данными федеральных… У меня в голове фамилия зря вертеться не будет… Причем, понимаешь, отложилась она у меня в зрительной памяти… Словно я вижу ее написанную…

– Дай какую-то конкретную зацепку… Что проверять…

– Первая чеченская… Район Шали… Больше ничего вспомнить не могу…

– Я попробую… Тут вот майор Стриженов передает тебе прощальный привет. Он отбывает…

– Ему туда же…

Несколько просьб подполковника Буслаева, и мысли, вызванные этими просьбами, отвлекли Игоря Евгеньевича от тягостных раздумий. Он позвонил подполковнику Ларичеву, надеясь, что тот до самолета еще не добрался. В самолетах, особенно военных, всегда требуют отключать мобильники, чтобы не произошел сбой в работе приборов.

– Слушаю, Игорь Евгеньевич… Надеюсь, вы звоните не для того, чтобы отменить мою новую командировку…

– Я просто хочу переложить на вас груз некоторых наших забот. Просьба лично к вам, Артем Сергеевич, от подполковника Буслаева. Он просит поискать через Москву данные на полковника Ачемеза Хасановича Башаева, в настоящее время координатора действий между федеральными и республиканскими силовыми структурами в ранге заместителя министра внутренних дел Чечни. Андрей Васильевич предполагает, что эти данные должны как-то касаться первой чеченской кампании и событий в районе Шали. Причем предлагает не использовать официальные данные, подготовленные самими чеченцами, а покопаться в архивах ФСБ. Очень его интересует этот человек… Меня, кстати, тоже…

– Значит, вы предполагаете…

– Вы слово в слово повторяете фразу, которую я сказал Буслаеву… Он ответил, что предполагать станет тогда, когда у него будут конкретные данные… Но настойчиво просил не отказать в просьбе…

– Хорошо, Игорь Евгеньевич, я сейчас же отправлю запрос. Мы вылетаем через полчаса. Координаты вашей группы в антитеррористическом управлении есть, так что досье вам перешлют шифротелеграммой.

– У нас в отряде нет шифровальщика, только кодировщик.[15]

– Хорошо, передадут кодограммой… Я предупрежу… Есть еще что-то?

– Есть. Еще до прибытия Буслаева начальник штаба отряда спецназа ГРУ направил на свидание с информатором четырех офицеров. Цель – поиск человека, который передал заказ на убийство Буслаева Шарани Гочияеву. Видимо, что-то там нашлось… Спецназ получил информацию, что в одно из недалеких от Грозного сел вызван местный ОМОН… Не федеральные силы, а именно ОМОН, и именно местный… Говорят, там четверо спецназовцев ГРУ похитили человека, майора милиции… Буслаев выехал выручать… Хочет сработать на опережение…

– Будем надеяться, что выручит… Значит, что мы имеем… Убитого мента из Шали… Это раз… Двух террористов, чеченских ментов, к сожалению, тоже погибших… Это два… Выстрелы из милицейского вертолета… Это три… Майор милиции, захваченный спецназом… Это четыре… Плюс к этому заместитель министра, полковник милиции… Это пять… Не слишком ли много, чтобы не обращать на это внимания?

– Обращаем… Относительно вертолета… Вот-вот вернутся мои сотрудники. Выясняли на аэродроме все, связанное с полетами вертолетов над городом… Данные я передам… Но здесь с ментами трудно будет работать… Помощи нам ждать неоткуда… – посетовал Капустин.

– Только от меня… Антитеррористический комитет еще имеет авторитет… Против наших действий даже правительство республики возразить не сможет…

– Когда прилетаете?

– Вылетаем через полчаса, я же сказал…

– Ждем…

Игорь Евгеньевич отключил телефон. В списке, лежащем на столе под стеклом, нашел номер приемной Башаева и сразу позвонил туда. Ответила плохо говорящая по-русски секретарша. Но соединила без вопросов. Капустин назвал себя.

– Я хотел бы, товарищ полковник, представиться, поскольку нам теперь вместе работать…

– Обязательно, обязательно, Игорь Евгеньевич… Мне уже сегодня прислали документы по вашему отряду… Завтра у меня приемный день… Записываю вас… Значит, я жду вас ровно в девять тридцать… – Полковник Башаев был, кажется, в прекрасном расположении духа, говорил приветливо, чуть ли не радостно.

– В девять тридцать я буду у вас…

Значит, подполковник Буслаев прав в своих ощущениях, – отметил Игорь Евгеньевич. У полковника Башаева завтра будет приемный день, и полковник просто не желает встречаться с Буслаевым.

– Я, кстати, хотел сегодня сам к вам в отряд приехать, посмотреть, как устроились… – продолжил полковник Башаев. – Я буду неподалеку через пару часов… Хочу навестить ваших соседей – отряд спецназа ГРУ… Но у меня день расписан, и потому едва ли уложусь во времени… У вас с соседями как отношения, налажены? В смысле взаимодействия на случай тревоги…

– Мы только сегодня приехали, а отряд спецназа ГРУ, насколько я знаю, опередил нас на неделю с небольшим… Но мой предшественник с ними хорошо сотрудничал, думаю, и у нас будут тесные отношения. Тем более с нами вместе прилетел их новый командир…

– Я в курсе… Подполковник Буслаев… Что он за человек?

– Вы с ним, товарищ полковник, не знакомы? Он же командовал уже сменным отрядом…

– Не успели познакомиться… В днях разминулись… Какое впечатление он производит?

– Боевой офицер…

– Это хорошо… Только боевых офицеров у нас много, а нам нужны офицеры думающие…

– Мне кажется, в этом плане у вас не должно быть к подполковнику Буслаеву претензий…

– Да? – почему-то удивился Башаев. – А мне другое докладывали… Ладно, посмотрим…

На этом разговор закончился, оставив больше вопросов, чем дав ответов. И главный из вопросов – знает ли Башаев, что Буслаев выехал на задание? Может быть, знает и потому желает в его отсутствие проинспектировать отряд… Не исключен и вообще криминальный вариант, что Буслаеву подсунули информацию, чтобы он выехал и попал в засаду. Его необходимо было предупредить. Игорь Евгеньевич набрал номер подполковника Буслаева.

– Андрей Васильевич, я только что с Башаевым разговаривал…

ЭПИЛОГ

Андрей Васильевич выслушал сообщение подполковника Капустина спокойно. Он отлично знал, что подсунуть ему информацию не могли, поскольку информация получена в результате несанкционированного прослушивания милицейской волны в эфире штатным радистом отряда – мера старая и давно применяемая спецназом ГРУ на Северном Кавказе. Это прослушивание помогает быть в курсе многих событий и знать отношения между разными близкими к власти тейпами,[16] да и в других случаях дает частенько полезную информацию, которую официальными путями федералам получить бывает невозможно. Даже теоретически слишком сложно все просчитать, все предусмотреть и подсунуть необходимое сообщение только ради того, чтобы заманить в ловушку подполковника Буслаева. Необходимо знать и время, когда радист сидит за приборами, потому что постоянно прослушивать тоже невозможно, и время, когда переводчик окажется рядом с радистом и пожелает именно эту запись прослушать, и именно в нужный момент. А переводчик, старший лейтенант Николаев, тоже штатный, не из местных, и потому надеяться на него можно без сомнений, хотя до этого подполковник старшего лейтенанта и не знал. Свой переводчик, конечно, не может подсунуть такую информацию.

Тем не менее сомнения у Буслаева все же возникли…

Вариантов было два. Первый – Башаеву вообще нет дела до подполковника Буслаева, а все, что в голове у подполковников возникло, – это цепь случайностей, которые привели к определенному выводу. А все покушения – это вообще работа с какой-то другой стороны по неизвестным пока причинам. Второй вариант наиболее правдоподобный… Кто-то видел со стороны, что Андрей Васильевич уезжал из расположения отряда. Наблюдать за ними без проблем могли из-за забора, отделяющего спецназ ГРУ от учебной базы батальона чеченского спецназа. Целенаправленно наблюдали. Знали, что хотят увидеть. Увидели и доложили полковнику Башаеву. И тот решил в отсутствие командира проверить отряд. В принципе, у него нет полномочий для проверки. И подполковник Чередниченко наверняка поставит на место милицейского полковника, если тот будет соваться не в свои дела, как он любит соваться, согласно мнению начальника разведуправления РОШа полковника Бахметова. Но этот приезд Башаева просчитан психологически верно и как бы сам собой отметает все подозрения относительно того, что полковник не желает встречаться с Буслаевым. А думать, что подполковник не желает такой встречи, Андрей Васильевич начал все активнее. И в таком свете все события последних дней дома и здесь уже кажутся вполне естественными и хорошо выстроенными. Полковник Башаев вполне мог знать, кого планирует разведуправление вызвать взамен раненого командира отряда, у полковника Башаева есть основания избегать встречи с Буслаевым, следовательно, полковник Башаев не желает пустить Буслаева в Чечню… Реальных возможностей для этого у координатора хватит…

Но это же говорит о том, что Башаев связан с террористами по всей России!.. Шутка ли, такой человек, и имеет доступ ко всем планам силовых структур здесь, в Чечне!..

Но даже при том, что второй вариант казался предпочтительнее, Андрей Васильевич не отметал полностью и первый и не желал обвинить человека зря, пока у него не будет достаточных к тому оснований.

А странная поездка полковника Башаева в расположение отряда вовсе не нравилась командиру этого отряда. И необходимо было предупредить начальника штаба. Андрей Васильевич воспользовался тем, что находился еще в зоне действия сотовой связи, и набрал номер Чередниченко.

– Сергей Сергеевич… Сегодня вечером к нам желает приехать полковник Башаев…

– Откуда сведения, Андрей Васильевич?

– Подполковник Капустин разговаривал с Башаевым по телефону. Тот сам сообщил…

– Понял. Как встречать?

– Без затей… Не забудь спрятать пленки, и вообще, пусть радист за собой рабочее место подчистит, как только Башаев пожалует. Пленки пока не уничтожай… Мы их еще прослушаем… Может, будет что-то интересное… И не сильно удовлетворяй любопытство полковника…

– Что сказать полковнику, если будет о тебе спрашивать?

– Поехал проверять посты…

– Нормально… Я встречу…

– С группой связи так и нет?

– Пока нет… Если они там, в селе, то «подснежник» просто не достанет до нас…

– Ладно… Мы едем на предельной скорости… Что будет, сообщу…

Андрей Васильевич отключил связь.

Группа ехала в самом деле на предельной скорости, дорога позволяла это, но в данном случае ограничителем скорости были возможности БМП. Вся колонна состояла из двух «уазиков» и БМП. «Уазики» могли бы оторваться, но время уже приближалось к вечеру и ехать без сопровождения БМП было рискованно. Кроме того, БМП, вполне вероятно, могла бы и на месте пригодиться. Но путь был недолгий, даже если учесть то, что дорога разбита.

Сидя на переднем пассажирском сиденье «уазика», подполковник Буслаев держал перед собой карту и сравнивал ее с дорогой. До места оставалось два поворота, когда наушник «подснежника» донес сначала сильный треск, потом и посторонний разговор:

– Дай ему пинка хорошего, чтобы скакал быстрее…

– Я – Первый, кто в эфире? – спросил Буслаев.

– Наша машина, товарищ подполковник… – перебивая разговор, сказал водитель.

Буслаев наклонился, чтобы посмотреть в щель между бронежилетами, закрывающими стекло. Навстречу им быстро ехал военный «уазик»…

– Тормози… – приказал подполковник.

В это время и эфир отозвался:

– Первый, я – Тетерев… Где вы?

* * *

Игорь Евгеньевич увидел, как старший лейтенант Соловьев проносил по коридору залитый водой из-под крана электрический чайник, и только сейчас вспомнил, что после бессонной ночи так и не выспался.

– Чайком не угостишь? – спросил он старшего лейтенанта.

– Только вскипячу… Пять минут, товарищ подполковник…

Капустин вернулся в кабинет и увидел на подоконнике еще один чайник, оставшийся после майора Стриженова. Только этот был сам не электрической, но стоял на электрической плитке. Игорь Евгеньевич выглянул в коридор.

– Соловьев! – сказал он в спину старшему лейтенанту. – Извини за беспокойство… Не надо… У меня, оказывается, свой чайник имеется…

– Чай есть? – Старший лейтенант готов был услужить командиру.

– Пакетики…

– У нас тоже…

– Останемся при своих интересах…

Графин для воды был пуст. Пришлось сходить за водой в умывальник. Но чайник не успел закипеть, когда подал голос мобильник. Звонила жена, как показал определитель.

– Привет! Ты где сейчас?

– Уже в Грозном… Здесь скоро гроза будет… – скаламбурил Игорь Евгеньевич, не желая показывать свое истинное настроение.

– Устраиваешься?

– Уже устроился. Как добралась?

– Обычно… Сразу звонить не хотела, думала, ты в самолете… Потом смотрю, у меня несколько неотвеченных звонков… А это ты…

– Поздороваться хотел… И маленькую просьбу высказать… Постарайся исключить в ближайшее время все контакты с кавказцами… Даже случайные разговоры на улице… Если в дверь позвонят, незнакомым не открывай…

– Что-то случилось? – Жена явно обеспокоилась.

– Ты же понимаешь, какая у меня командировка… То, что я сказал, штатный распорядок для жен всех наших офицеров… Поняла?

– Поняла, не волнуйся…

– Как там у родителей?

– По-прежнему… Это надолго…

В дверь постучали.

– Да-да, заходите…

Вошел майор Сапожников, начальник штаба сборного отряда, и с ним два офицера. Оба офицера из тех, кого привез с собой майор Сапожников, и командиру они были пока не знакомы.

– Все, ко мне пришли… Я работаю… – сказал Игорь Евгеньевич и отключил телефон.

– Вернулись молодые люди… – сказал Сапожников, усаживаясь на стул сбоку от стола.

– Пусть молодые люди докладывают… – согласился Капустин.

Вперед шагнул капитан Науменко, как и положено старшему по званию, оставив старшего лейтенанта Свиридова за спиной. Подполковник Капустин повернулся к подоконнику, выключил плитку, так и не успев заварить чай.

– Не очень охотно с нами сотрудничают… – пожаловался капитан. – Даже армейцы… Но все же мы кое-что набрали… Можно сказать, под принуждением…

Он раскрыл папку, которую держал в руках, и выложил перед подполковником список.

– Шесть машин вылетало в интересующий нас промежуток времени. Я только по вертолетам докладываю. Правильно?

– Правильно, – согласился Игорь Евгеньевич.

– Одна машина из шести – армейская, до сих пор не вернулась. Одна гражданская, вернулась только что. Летала в Ставропольский край… Все пассажиры зарегистрированы. Был еще правительственный вертолет… Какой-то чин летал в Гудермес, сам остался там, а вертолет уже в Ханкале на стоянке. Завтра должен снова лететь, чтобы забрать чиновника… Три оставшиеся машины летали с ментами. Один из вертолетов вообще милиционерам принадлежит, у них и экипаж свой… Все три машины выполняли одну и ту же задачу, но нам не известно, какую именно, об этом следует у самих ментов спрашивать. А мы старались не светиться. Правильно, товарищ подполковник?

– Правильно… – Капустину надоели эти вопросы во время доклада, и он нахмурился. – Куда они летали?

– Летали, товарищ подполковник, только над Грозным… Полеты все зафиксированы диспетчерской службой. Мы имеем список всех пассажиров, только не знаем, кто на каком вертолете летел, потому что рассаживались по машинам хаотично…

– Там были два полковника и один подполковник… – добавил старший лейтенант. – Они возглавляли, как я понял, каждый по группе…

– Полковник Башаев? – спросил Игорь Евгеньевич.

Капитан вытащил из папки новый лист бумаги, сам глянул и положил перед командиром.

– Есть такой полковник…

– Это заместитель министра внутренних дел, – заметил Капустин. – По крайней мере, чиновник в ранге заместителя министра… Там какая-то путаная формулировка в полном названии должности. Кто скажет, заместитель министра, даже полноценный, а не в ранге, должен летать своим вертолетом или летает на общих основаниях и по общим правилам?

– Не велика «шишка», – заметил майор Сапожников. – Очень я сомневаюсь, чтобы какому-то заместителю министра, да еще человеку в ранге заместителя министра, выделили персональный вертолет. Не у всех министров, насколько я знаю, такие вертолеты есть…

– Значит, один из этих вертолетов мы и видели…

– Я с пилотом по рации разговаривал, – напомнил Сапожников. – Это был милицейский вертолет… Тот, который постоянно за ментами закреплен, и пилот зарплату в МВД, надо полагать, получает…

– Но машина обслуживается на военном аэродроме, – добавил капитан Науменко.

– Кто пилот по национальности? – спросил Капустин.

– Говорит с акцентом… Предполагаю, что чеченец… – Утверждать категорично Сапожников не стал. – А остальные пилоты?

Науменко вытащил еще один лист бумаги из папки.

– Русские… Офицеры… Весь состав экипажа – русский… Только на милицейском вертолете экипаж полностью из кавказцев.

– Мне необходимо узнать, на каком вертолете летал полковник Башаев, – твердо, словно приказ отдавал, сказал Капустин.

– Каким образом, товарищ подполковник, прикажете это узнать? – спросил Науменко.

Игорь Евгеньевич посмотрел на капитана и только сейчас заметил, какие ехидные у того глаза. Вообще-то в том, что глаза ехидные, ничего плохого не было, но когда ехидство звучало в словах, это не нравилось.

– Хоть у своей тещи спроси, но мне необходимо это знать…

– Попробуем, Игорь Евгеньевич, – как-то нехотя согласился майор Сапожников. – Хотя я лично возможности сделать это аккуратно не вижу…

Сапожников никак не мог сообразить, разговаривать им с командиром на «ты» или на «вы», и потому предпочитал обтекаемые фразы, в которых можно было избежать личного обращения.

– А что здесь сложного? – не понял старший лейтенант. – Нам же не надо у командира чеченского экипажа спрашивать. Мы спросим у наших экипажей… И откровенно попросим не болтать, поскольку это сфера интересов антитеррористического комитета… Одно это название заставило разговаривать с нами стоя сегодня начальника диспетчерской службы… А он тоже подполковник… Адреса у нас есть… Поедем, и все…

– Учитесь у старших, – довольно заметил Капустин. – Если не у старших по званию, то хотя бы у старших лейтенантов… Действуйте… Николай Юрьевич, обеспечь их транспортом… Один к одному экипажу, второй к другому. Время дорого…

Капустин первым перешел на «ты»…

* * *

– Я на дороге… Ваша машина идет нам навстречу?

– Наша… Мы отправили, товарищ подполковник…

Машины остановились. Разговор по «подснежнику», естественно, был слышен и тем, кто находился во встречной машине. Подполковник Буслаев вышел из автомобиля. Из встречной машины из-за руля вылез старший лейтенант, с пассажирского сиденья – старший прапорщик. Козырнули, но Андрей Васильевич отставил доклад по уставу.

– Я – подполковник Буслаев. Ваш командир… Коротко, что произошло?

– Товарищ подполковник, выполняли задание подполковника Чередниченко…

– Я в курсе. Ваш информатор…

– Информатор выяснил, что на контакт с Шарани Гочияевым ездил майор милиции Шамиль Мусаев из республиканского управления по борьбе с организованной преступностью. Мы нашли майора и захватили его…

– Допросили?

– Говорить не хочет… Доставим его в расположение отряда.

– Вы засветились в селе… Неаккуратно работали… По вашу душу ОМОН выслали… Мы чуть опережаем его. Где Мусаев?

– Насчет ОМОНа мы знаем… Нам подсказали, что из села звонили. Потому машину выслали по дороге, а капитан Глушенков. – Минутку. – Старший лейтенант подправил около рта микрофон «подснежника». – Тетерев… Тетерев, ты где потерялся…

– Это я, Тетерев – капитан Глушенков, – донесся голос из наушника подполковника. – Мы со старшим лейтенантом Скомороховым ведем Шамиля Мусаева через перевал. Машина нас там должна уже дожидаться… Мы так договорились…

– Место встречи обговорили? – спросил Буслаев, включаясь в ситуацию.

– Не заблудимся… Не впервой…

– Понял… Тетерев, продолжай движение… Желательно идти… В хорошем темпе… Подсказать, как научить пленника бегать?

– Научим, – товарищ подполковник. – Олимпийские рекорды бить будет… Звезды на погонах вместо пропеллеров завертятся. Научим…

В наушниках раздался общий смешок.

– Вперед, Тетерев… Машина разворачивается, и в нашу колонну, в середину… Открыть капот… Мелкий ремонт… Пусть ОМОН нас обгонит… Мы не оттуда едем, мы туда едем… Не зевать, обстановка боевая, к неприятностям всем подготовиться… Патрон в патроннике, но автоматы на предохранителе…

Опять наушник донес звук лязганья автоматных затворов. К неприятностям подготовились…

Андрей Васильевич ни минуты не сомневался в том, как себя вести. В этой обстановке он действовал так же быстро, автоматически, как и в тот момент, когда за пару тысяч километров отсюда на городской улице рядом с ухом пролетела пуля…

* * *

С восточной стороны начал погрохатывать гром. Гроза вообще редкое явление в августе, а для Северного Кавказа тем более. Но если и случается такое в природе, то случается чаще всего не в пасмурную погоду, а после зноя, тогда гроза считается приходящая, как разрядка. В этот раз тучи обложили на востоке весь горизонт темной единой массой, внутри которой и ветры, и течения гуляли по своим неведомым законам. На западе же начало просматриваться чистое небо, которого не было еще утром, когда отряд ФСБ прилетел в столицу Чечни.

Игорь Евгеньевич, в ожидании возвращения капитана Науменко и старшего лейтенанта Свиридова, показавшегося ему сообразительным, прошелся по всем помещениям, наблюдая, как устраивается отряд. Им было выделено два этажа. На первом этаже служебные кабинеты и место для дежурного боевого расчета, на втором – помещения, приспособленные для жилья, и отдельно кабинет самого командира отряда. Игорь Евгеньевич прошелся по обоим этажам, постучав кулаком в стену, проверил, насколько крепка перегородка, разделяющая бывшую школу на два отдельных сектора. Потом вместе с дежурным по второму этажу, взяв ключи, поднялся на два верхних свободных этажа, сейчас запертых и законсервированных. Тяжелые металлические двери не являлись особой преградой. Кто захочет, тот их откроет. Исходя из соображений безопасности, Игорь Евгеньевич лично проверил и перегородки на верхних этажах. Там тоже проникнуть в половину, отведенную для отряда ФСБ, было невозможно. Об этом, видимо, позаботились давно и всерьез. Такое отношение к делу радовало.

С верхних этажей подполковник Капустин наблюдал в окна за приближающейся с одной стороны грозой, и за светлеющим небом – другой. Здесь его и нашел отправленный майором Сапожниковым дежурный по первому этажу.

– Товарищ подполковник. К соседям подъехала колонна машин. Четыре «уазика» и БМП. Майор Сапожников предполагает, что вернулся подполковник Буслаев.

– Если вернулся, позвонит… – решил Капустин, но все же подошел к окну на лестнице, откуда можно было издали рассмотреть здание, занятое спецназом ГРУ. Расстояние не позволило увидеть, кто приехал.

– Бинокля нет? – спросил Игорь Евгеньевич дежурного.

– Внизу остался… У майора Сапожникова…

Капустин хотел было спуститься, когда услышал шаги – Сапожников сам поднялся к ним. С биноклем… И первым стал рассматривать машины, стоящие у парадного крыльца.

– Нет, – сообщил он. – Это менты…

– Полковник Башаев собирался сегодня проверить, как спецназ ГРУ устроился. Жалко, Буслаев в отъезде… Кстати, Башаев может и к нам заглянуть… На всякий случай, будьте готовы…

* * *

Андрей Васильевич не зря так торопился. Автобус и БТР чеченского ОМОНа пожаловали меньше чем через пять минут. Подполковник сделал знак рукой. Автоматическая пушка башни БМП перемещалась по мере приближения колонны и держала БТР под прицелом. ОМОН такая встреча в дороге не сильно смутила, хотя сначала скорость заметно снизилась. Но опасаться было нечего, видимо, решили омоновцы. Грозный рядом, да и нет у боевиков тяжелой техники. Подъехав ближе, рассмотрели и армейскую экипировку. Остановились рядом, при обгоне. Из автобуса вышел только один человек. Сразу определил в подполковнике Буслаеве командира, подошел и небрежно козырнул. Буслаева тут же прикрыли с двух сторон капитан Ламберт и старший прапорщик Волосняков. Подполковник отодвинул товарищей и остановился против чеченца.

– Помощь нужна? – спросил тот с сильным акцентом.

Он не представился, как полагается, и Буслаева по званию не назвал, хотя тот был без бронежилета и знаки различия на погонах было видно отчетливо.

– Нет, спасибо, – небрежно ответил подполковник. – Я только сегодня принял команду, проверяю технику своего отряда… Устроил небольшой мотобросок… Сейчас разворачиваемся, и – назад, в казарму…

Омоновец посмотрел на поднятый капот «уазика», на людей, столпившихся перед машиной, и только сейчас, кажется, рассмотрел нарукавную эмблему с летучей мышью.

– Спецназ ГРУ? – спросил.

– Спецназ ГРУ, – подтвердил Буслаев.

– Ваши люди в районе есть? – Вопрос прозвучал, как на допросе, грубо и с вызовом. Но Буслаев знал, что чеченцы обладают такой манерой разговаривать. Первое время подобная манера вести себя вызывала у Андрея Васильевича встречную агрессию. Потом привык и уже не обращал внимания.

– Из моего отряда – нет… Но если бы и были, я бы тебе, браток, все равно не сказал…

– Почему? – не понял омоновец.

Андрей Васильевич по возрасту определил уровень образованности этого человека. В первую чеченскую он, должно быть, был еще подростком и уже тогда взял в руки автомат, чтобы пойти воевать, как все его сверстники. Естественно, в школу тогда уже не ходили и ум свой учением не обременяли. Отсюда и плохое знание русского языка. Учить русский пришлось позже, должно быть, после амнистии, когда такие вот парни пришли, сложили оружие в одном дворе и тут же получили его за соседним забором, чтобы воевать против своих же вчерашних товарищей, которые еще не додумались сложить оружие или просто боялись это сделать, потому что оставили за собой много кровавых следов. Объяснять такому человеку что-то на пальцах – не интересно…

– Потому что наши люди выезжают с базы только по конкретному заданию командования. Даже на профилактическое перманентное патрулирование дорог – это тоже конкретное задание, и, как у всякого задания, район действия не подлежит разглашению. И объяснять человеку, которого я не знаю и знать не хочу, где находятся в данный момент мои люди, я не собираюсь…

Сказано было строго и достаточно конкретно.

Чеченец думал почти минуту. Должно быть, для его словарного запаса русского языка фраза была слишком длинной и сложной, и перевод на родной язык давался с трудом. Не решив, как себя вести, омоновец пожал плечами, еще некоторое время в чем-то посомневался, потом, не попрощавшись, пошел к автобусу. Автобус тронулся, за ним потянулся БТР.

* * *

На улице быстро стемнело…

Полковника Башаева ждали, хотя и не показывали готовности к торжественной встрече. Майор Сапожников принес в кабинет командира армейскую семисотграммовую фляжку со спиртом, оставленную на столе сменившимся отрядом.

– Я выставил в верхнем окне наблюдателя с биноклем. Если к нам поедут, сообщит, – доложил он Капустину.

– Пусть едет… Полы для него намывать все равно не будем… Их и без того нам чистыми оставили. Не знаешь, кто у Стриженова полами заведовал?

– Уборщица днем приходит. Мне начштаба рассказал. День один этаж убирает, день – другой, день отдыхает, потом опять по этажу в день… Из местных… Потому рекомендовал уборку проводить под присмотром дежурного…

– А оплачивает кто?

– Сбрасывались по мелочи, чтобы три тысячи в месяц выходило…

– Это что, зарплата?

– Здесь такие зарплаты…

– И как на такую жить? – недоуменно спросил Игорь Евгеньевич.

Николай Юрьевич ответить не успел. Они оба резко встали, потому что раздался долгий и громкий звук выстрела из тяжелого гранатомета, потом выстрелы из подствольных гранатометов с их характерным звуком и разрывающихся гранат, а потом и автоматные очереди.

Переглянулись.

– Это у спецназа ГРУ, – по звуку определил Сапожников.

– Похоже… Поднимай тревожную группу. Я поеду… На двух машинах… Остальных тоже – по тревоге, ждать команды в полной боевой готовности… Сам на связь садись…

И быстро стал натягивать на плечи тяжелый, надоевший за день бронежилет, на бронежилет «разгрузку», в карманах-подсумках которой – запасные рожки к автомату и гранаты. Автомат подполковника был здесь же, под рукой…

Сапожников не ждал, пока Капустин соберется. Он уже спешил отправить в машинах тревожную группу, и поднять весь отряд по тревоге…

* * *

Капот «уазика» закрылся с громким стуком.

Подполковник Буслаев поправил микрофон. Кашлянул, призывая всех к вниманию.

– Я – Первый, разворачиваемся, следуем прежним маршрутом, голос звучал негромко, но по-деловому, спокойно и уверенно. – Новая машина идет ведущей. Остановка в условленном месте, по договоренности… Поехали!

Дорога была не слишком широкой – два встречных автомобиля с трудом могли разойтись. Автобусу из-за длины салона здесь было бы трудно развернуться, но «уазик» в несколько маневров мог справиться с задачей. С БМП, внешне неуклюжей, вообще проблем не возникало – одна гусеница стопорится, вторая работает, и машина разворачивается на месте. Сразу после разворота двинулись вперед неторопливо, чтобы к условленному месту прибыть уже в наступающей темноте, поскольку неизвестно чьи глаза будут наблюдать за дорогой в светлое время.

Мощности «подснежника» не хватало, чтобы связаться с базой. Из зоны устойчивой сотовой связи они тоже уже выехали. Но, в принципе, Андрей Васильевич и не обещал своему начальнику штаба поддержку постоянной двусторонней связи. Можно будет выйти на разговор уже после того, как посадят в машину двух офицеров и пленника, которые должны быстро преодолеть перевал. Только хватило бы скорости… Что такое идти с пленником, Буслаев из своего опыта знал. И в Афгане случалось, и здесь, в Чечне, тоже дважды приходилось совершать подобные марши. А однажды необходимо было даже нести человека, который сопротивлялся.

– Я – Первый. Тетерев, как слышишь?

– Я – Тетерев, слышимость есть, хотя и с помехами… Нас каменная гряда разделяет. Она экранирует.

В горах со связью всегда так… Но и малым приходится довольствоваться.

– Как успехи? Где обещанный олимпийский рекорд?

– Рекордсмен задает темп, еле успеваем… Он, кстати, сначала сильно упирался – и даже припугнул нас… У него, дескать, двоюродный брат, заместитель министра внутренних дел, и нас всех вскоре сотрут в порошок… Мы объяснили почти вежливо, без переломов конечностей… Он оказался сообразительным… Первый, министра тоже будем брать?

– Заместителя министра… – поправил подполковник.

– Я согласен и на заместителя…

– Скорее всего, будем брать… – больше себе, чем кому-то другому, не постеснялся сказать Андрей Васильевич. Не постеснялся, зная, что его слова разойдутся по бойцам отряда уже сегодня же. – Спроси-ка у него, этого брата случайно зовут не Ачемез Хасанович?

Ответ последовал быстро.

– Он самый… Шамилька спрашивает, кто здесь у нас его знакомый?

– Все мы его, объясни, немножко знаем… Можно сказать, лучший наш друг… Еще спроси, он не знаком ли с подполковником Буслаевым?

– Мы уже спрашивали, товарищ подполковник. Это для него табу, язык откусить готов, но говорить на эту тему не желает…

– А про Шарани Гочияева спрашивали?

– Тоже спрашивали. Тот же результат… Язык его жалко, он нам еще пригодится…

– Передай, что Буслаев пулей кастрировал Гочияева… И Гочияев очень обиделся на того, кто дал ему заказ на подполковника спецназа ГРУ, не предупредив, что этот подполковник такой нехороший и неаккуратно стреляет. Сейчас Шарани показания дает… Его еще вчера арестовали. На зоне он с вашим Шамилькой встретится…

Наушник доносил слабый голос. Видимо, Тетерев отодвинул ото рта микрофон.

– Первый… Это было для него жестоким ударом… Как кулаком по затылку… Он упал и весь дрожит от страха… Припадок натуральный… Как выводить будем?

– Пинками… – посоветовал «подснежнику» капитан Ламберт. – Это хорошее лекарство. Обычно помогает…

– И побыстрее, – попросил подполковник. – Чтобы нам на дороге не стоять…

– Нам до перевала двадцать шагов осталось. Шамилька, мать твою, давай-давай… Топай…

* * *

Около здания казармы спецназа ГРУ, кажется, шел бой… Раздавались короткие очереди. Пламя, вырывающееся из автоматных стволов, разрезало темноту. В окнах второго этажа виднелось пламя, но оно освещало только ближайшие подступы к зданию. А по зданию и по стоящим у здания машинам стреляли из темноты. Машины еще не горели, хотя в свете пожара в здании было видно, что стекла многих из них были выбиты.

В такой обстановке подъезжать без предварительного предупреждения было просто опасно. И Капустин приказал водителю просигналить миганием фар. Спецназовцы народ сообразительный, догадались, откуда идет помощь. Мигание заметили, определили направление и сразу из нескольких окон вылетели очереди трассирующих пуль. Военные разведчики показывали, откуда ведется по ним огонь – это в стороне от дороги, и, если не сворачивать с разбитого асфальта, две машины с сотрудниками ФСБ просто отдалялись бы от бандитов. Пришлось остановиться.

Капустин взялся за микрофон рации, щелкнул тумблером.

– Второй, я – Первый. Оставь десять человек на охрану здания. Остальных высылай в поле… Надо отрезать бандитов от города… Они туда отходят… Отрезай на уровне стройки…

Естественно, отходить в сторону казарм батальона чеченского спецназа бандиты не собирались. Их путь лежал через строящиеся здания. И бойцы отряда ФСБ, за счет удаленности своей казармы, имели небольшое преимущество во времени, чтобы успеть занять позицию и не дать возможности проскочить к стройке, где легко спрятаться и вести бой из укрытия.

– Я – Второй, понял…

– Мы начинаем преследование…

Капустин первым покинул машину. Увидел, как другие сотрудники выскочили за ним в поле. И в это время со стороны казармы спецназа ГРУ с шипением и брызгами в небо взлетели сразу две осветительные ракеты. Ракеты надолго зависли в воздухе, описывая быстрые и широкие круги. И в их свете Капустин увидел, что спецназ ГРУ тоже начал преследование широко развернутой цепью. А с другой стороны приближались два грузовика, запирая бандитов с третьей стороны. Четвертая сторона была пока еще свободна, и бандиты отступали туда. Их было два десятка, перебегали они не слишком умело, но явно стремясь оторваться от погони как можно быстрее. И потому почти не отстреливались. Пока горели ракеты и было хорошо видно, Капустин прижал к плечу рукоятку автомата и сделал почти горизонтальный выстрел из «подствольника». При этом излишне торопился, но старался прицелиться получше и прижал к автомату щеку. При отдаче автомат ударил в скулу не хуже кулака профессионального боксера, и подполковник еле удержался на ногах. Но следом раздалось еще несколько таких же выстрелов. Гранаты ложились плотно, заставляя бандитов падать в ожидании очередного взрыва.

Ракеты догорели, и им на смену поднялись в воздух две новые. Теперь уже огонь велся из автоматов. Бандитов стало по крайней мере на треть меньше, и бежали они уже не так быстро. Преследование продолжалось. При свете третьей пары ракет покинули грузовики новые преследователи. Игорь Евгеньевич догадался, что вступил в бой чеченский спецназ, быстро сориентировавшийся. Теперь огонь велся с трех сторон. А четвертая пара ракет показала, что и последняя сторона для отступления закрыта. Бойцы отряда ФСБ вышли на позицию и встретили плотными очередями убегающих, заставив их залечь. Больше всего Капустин сейчас боялся, что никто в его малоопытном отряде не догадается предупредить об опасности ведения такого боя. Отряд ФСБ и отряд спецназа ГРУ стреляли в сторону друг друга и могли нанести друг другу потери большие, чем противнику. Но, видимо, и с той, и с другой стороны нашлись специалисты, которые поняли, чем грозит подобный бой. Автоматная стрельба прекратилась, только полетели навесом гранаты.

Да и группа самого Капустина тоже занимала не самую лучшую позицию, поскольку по другую сторону находился чеченский спецназ.

– Не стрелять! – предупредил Игорь Евгеньевич. – Только гранатами, навесом…

Но раньше, чем он договорил эту команду, она начала выполняться с трех других сторон. На пустыре никто уже не поднимался и никто не отстреливался.

– К машине! – дал Игорь Евгеньевич команду возвращааться.

К зданию казармы спецназа ГРУ они ехали со всеми зажженными огнями, чтобы кому-то не взбрело в голову дать по ним очередь. Около крыльца, как Игорь Евгеньевич увидел еще раньше, стояло много машин. Значит, полковник Башаев еще не успел уехать… Это вообще путало все карты выстроенной версии…

* * *

Погрузка пленника заняла меньше минуты.

– Первый, я – Тетерев… Мы в двух шагах. Куда прятать Шамильку?

– В БМП. Там место приготовили…

Через пару минут дело было сделано. Два человека пробежали мимо «уазика» подполковника Буслаева и заскочили в ведущую машину.

– Я – Тетерев. Готово. Мы уже в своей машине… Едем…

– Вперед! Можно добавить скорость.

Но ночная дорога не позволяла сильно разгоняться даже при том, что местность была не слишком гористая, и поворотов было не так много, как бывает в более высоких горах. По времени ночной путь занимал в два раза больше времени, чем днем. Но теперь и надобности не было рисковать, и гнать…

А минут через пятнадцать, когда уже подъезжали к блокпосту на окраине Грозного, машины вошли в зону уверенной работы сотовой связи, о чем сообщил мобильник на поясе подполковника Буслаева. На дисплее высветился номер подполковника Чередниченко.

– Мы возвращаемся, Сергей Сергеевич, – сказал Буслаев.

– У нас ЧП, Андрей Васильевич…

– Что случилось? Башаев отстранил тебя от должности или ты арестовал его?

– Башаев убит. Я – ранен. Правда, пока держусь на ногах… Меня как раз сейчас перевязывают…

– Серьезно? – первое, что спросил Буслаев. Не о событиях, в казарме произошедших, а о ранении своего начальника штаба.

– Осколок в голову по касательной. Кусок черепа выдрало… Второй осколок в руку, третий в ногу, четвертый и пятый в приклад автомата, и еще куча осколков в бронежилете…

Судя по голосу, Сергей Сергеевич был зол, значит, бодр. Буслаева этот голос успокоил.

– Докладывай обстановку…

– Приехал полковник Башаев со своей компанией. Я встретил, поговорили, показал, как мы устроились, высказал свои претензии… Сели за стол. А тут с пустыря из «РПГ-7»[17] нам в окно… Потом по другим окнам из «подствольников», потом из автоматов поливать… Завязался бой… Вовремя соседи вмешались…

– Кто?

– Слева чеченский спецназ… Справа и с тыла парни Капустина пути отхода перекрыли… Короче, гранатами всех накрыли… Двадцать два бандита… Трое из них еще еле-еле живы, но их братья по крови увезли… Значит, можно тоже в покойники списывать…

– Потери есть? Из наших…

– Шестеро раненых. Осколками. Как я… Убиты Башаев, и с ним вместе прибывшие милицейский майор и старший лейтенант. Они, можно сказать, собой меня от осколков прикрыли… Сидел я удачно… Иначе и меня бы…

– Устроили мне праздничную встречу… Я на подъезде. Будем у вас через десять – пятнадцать минут… Сообщи в РОШ. Пусть РОШ сам с прокуратурой связывается… Убитых принесите в нашу казарму. Никому тела не отдавать… Зря ты раненых отдал…

– Я не отдавал… Меня не спрашивали… Увезли допрашивать… Обещали приехать с протоколами допросов… На каком только языке будут протоколы писать…

– Разберемся… Нам их все равно не читать… Это дело прокуратуры… Ты того… Держись, старина… Водки, что ли, выпей… В госпиталь я тебя все равно не отпущу…

– Ты же знаешь, на мне все, как на собаке… Заживет… А у тебя водка есть?

* * *

Подполковник Капустин успел поговорить и с подполковником Чередниченко, и с какими-то двумя полковниками из чеченского спецназа, узнал результаты нападения и всего боя, и только после этого сам позвонил дежурному по республиканскому управлению ФСБ и сообщил о нападении на казарму спецназа ГРУ. Когда дежурный называл себя, Капустин не расслышал фамилию, потому что рядом громко разговаривали, удалось только звание разобрать – тоже подполковник.

– Откуда только такие самоубийцы берутся! – удивился дежурный, говорящий по-русски абсолютно чисто, может быть, даже русский по национальности, наверное, и в местном управлении русские офицеры тоже служат. – Это же совсем сдуреть надо, чтобы тигра в его логове за усы дергать… Прокуратуру, кстати, вызвали?

– Я только вам позвонил. Не знаю еще номер прокуратуры. Первый день в Грозном…

– Ладно, мы вызовем… Сразу рапорт подготовьте, чтобы время не терять… Вы, кажется, новый командир прикомандированного отряда?

– Да, новый командир нового отряда. – скаламбурил Капустин.

– Сразу с корабля на бал, как говорится… И так удачно… Завтра к нам пожалуйте. Надо будет начальнику управления представиться.

– Я знаю. Мне было назначено на девять тридцать прибыть к полковнику Башаеву, но теперь… Теперь, в девять тридцать, пожалуй, появлюсь у вас…

– Да, Башаеву представляться уже поздно. А наш начальник будет доволен, вы удачно начали командировку… По нынешним временам двадцать два бандита – это очень много. Сейчас два-три человека положат и на всю страну шумят… Телевидение снимать приезжает… Готовьте грудь… Медаль обещаю…

Рапорт Игорь Евгеньевич писал в машине, потому что показалось ему не совсем удобным сидеть и писать, когда рядом кого-то перевязывают, кто-то пожар в здании тушит или уже потушил, и ищет, где умыться и потом в зеркало на себя посмотреть, всю ли сажу с лица смыл, кто-то убитых боевиков переносит. В машине и Игорю Евгеньевичу никто не мешал, и сам он никому глаза не мозолил…

Там же, в машине, включил рацию и связался с майором Сапожниковым, так и не покидавшим узел связи до окончания событий.

– Николай Юрьевич, как у нас дела?

– Потерь нет. Операция завершена успешно. Благодаря, понятно, нашему оперативному вмешательству… Будешь рапорт писать, не забудь это отметить… – Начальник штаба только теперь перешел на уверенное обращение на «ты». Боевая обстановка к этому обязывает. – А что каской не пользуешься? Связь повреждена?

Только сейчас Игорь Евгеньевич вспомнил, что у него каска оснащена системой связи. В горячке первого в своей жизни настоящего боя Капустин напрочь забыл про систему связи в каске. А ведь можно было бы просто щелкнуть тумблером и не только со своей группой без крика общаться, но и дальней группой тоже руководить, что за него, похоже, сделал майор Сапожников. Видимо, все-таки опыт и хладнокровие приходят не сразу.

– Да я что-то… – замялся Капустин. – Под спецназ ГРУ, что ли… Каску к поясу и с голой головой… Дурной пример заразителен… Надо исправляться…

Каску не к поясу, а к ремню «разгрузки» он прицепил уже после боя. В своей растерянности признаваться было стыдно.

– Я здесь дождусь представителей прокуратуры и следственную бригаду из управления. Рапорт передам. Да и Буслаев вот-вот пожалует… Переговорить надо…

* * *

Подполковник Буслаев приехал раньше следственной и прокурорской бригад. На полных парах три «уазика» и БМП подскочили к крыльцу. «Уазики» остановились сразу, а БМП на гусеницах еще проскользила по асфальту, хотя казалось, что боевая машина должна останавливаться резче. Видимо, сказывался собственный вес и большая инерция из-за этого веса. На крыльце сразу стало шумно. Офицеры чеченского спецназа только что ушли к себе, пообещав вскоре позвонить или вернуться. Перевязанный подполковник Чередниченко докладывал Буслаеву о результатах нападения боевиков и исходе боя. Капустин стоял рядом.

– Непонятно, – поморщился Буслаев. – Если бы обстрел и нападение были бы после отъезда Башаева, тогда бы… Нет, и тогда не связывается… Башаев знал бы уже, что меня на месте нет… Значит, это не по мою душу пожаловали, а так, шалавы какие-то залетные…

– Залетные не знают, в какое окно пускать гранату, – не согласился Сергей Сергеевич. – Сначала был выстрел из «РПГ-7» в окно командирского кабинета, и только потом из «подствольников» по другим окнам. Из «РПГ» стреляли строго в окно командирского кабинета, со знанием дела…

– Охотились на Башаева? – предположил Капустин.

– Откуда они знали, в каком кабинете будет Башаев? Может, он в столовую прошел, перекусить… – Сергей Сергеевич стоял на своем. – Стреляли в окно командирского кабинета. Это окно знать надо. Заранее знать… Кто-то был здесь и показал окно…

– Товарищ подполковник, – сказал из-за спины Буслаева капитан Глушенков.

– Что еще? – спросил Андрей Васильевич, не оборачиваясь.

– Куда пленника?

– Сюда давай. Здесь подвал крепкий… Только чтобы прокурорские его не заметили…

Капустин с удивлением наблюдал за тем, как два спецназовца вводят под руки скованного наручниками круглолицего милицейского майора с синяком под глазом. Пленника сразу повели к лестнице в подвал, но тот вдруг уперся, стараясь остановиться рядом с телом полковника Башаева.

– Стой! – скомандовал Буслаев. – Шамилька… Видишь, что с твоим братом сделали? Ваши же, боевики… Меня хотели вместе с ним… Я – подполковник Буслаев. Хотели и меня, и брата твоего… Кто хотел? Кто?..

Андрей Васильевич шагнул к пленнику. Но тот, кажется, не видел подполковника. Он тупо смотрел на убитого Башаева. Смотрел долго и молчал. Потом выпрямился. В испуганных глазах вдруг появилось решительное выражение.

– Я знаю, кто это сделал. Он меня посылал к Гочияеву…

– Кто посылал? – не понял Капустин. – Башаев посылал?

– Нет, зачем так говоришь… Ачемез не знал… Меня Тамиров посылал… Подполковник Тамиров… Помощник Ачемеза… Ачемез не знал… Тамиров тебя, командир, боялся… – Ммайор посмотрел на Буслаева. – Ты его когда-то давно в плен брал… Допрашивал, потом с часовым отправил… А он часового зарезал и убежал… Боялся, узнаешь… Убить велел…

– Вот это уже интересно, – сказал Капустин. – И это дело по профилю попадает как раз под нашу юрисдикцию. – Он посмотрел на Андрея Васильевича. – Будем ковать железо, пока горячо?

– Будем…

* * *

Пленник назвал номер мобильника подполковника Тамирова. Звонил Капустин. Тамиров был, видимо, дома, потому что трубку сначала взяла женщина, должно быть, жена и позвала мужа. Тот подошел не сразу.

– Подполковник Тамиров?

– Да… Кто это?

– Подполковник Капустин, командир сборного отряда ФСБ. Тут у наших соседей происшествие было… Мы недалеко от казармы спецназа ГРУ базируемся… На них было совершено нападение… И как раз в то время, когда к спецназовцам ваш начальник приехал…

– Кто? – не понял Тамиров.

– Полковник Башаев…

– Так, и что?

– В окно выстрелили из «РПГ-7»… Всех, кто в комнате был, положили… Кто убит, кто ранен… Полковник Башаев несколько раз перед смертью вашу фамилию произнес… Хотел сказать что-то… Но не успел… Вы подъехать можете? Вы же, кажется, в министерстве спецназ ГРУ курируете. Я не ошибаюсь?

– Как вы узнали мой телефон? – спросил Тамиров подозрительно.

– Один из сопровождающих полковника Башаева милиционеров сказал, кто вы такой… Куда-то позвонил, нам дали номер… Я что-то не так делаю? – Капустин голосом выразил удивление.

– Нет-нет… Все правильно… Я еду… Минут через двадцать буду у вас…

– Я жду. Тут уже и прокуратуру вызвали, и следственную бригаду ФСБ…

– А нападавшие? – поинтересовался Тамиров.

– Перебили всех. Это же спецназ ГРУ… Надо было знать, на кого нападать…

– Я еду…

* * *

Прокурорскую и следственную бригаду предупредили, что готовится захват организатора обстрела. Просили просто заниматься своим делом и не реагировать на происходящее. На всякий случай подполковник Буслаев распорядился, чтобы бойцы спецназа присматривали и за сотрудниками ФСБ, и за следователями и экспертами прокуратуры, чтобы те не смогли предупредить Тамирова. И внешние посты выставил, чтобы никто не уехал.

Тамиров появился с помпой. Шел от трех машин, на которых приехала группа, в бронежилете, при оружии, окруженный десятком так же вооруженных милиционеров. Шел смело и уверенно. Капустин встретил его сразу за порогом.

– Подполковник Тамиров? – спросил Игорь Евгеньевич во избежание недоразумений.

– Я, – сказал Тамиров. – Где Ачемез Хасанович?

Вперед вышел подполковник Буслаев.

– Там лежит… – Он показал, где именно.

Тамиров на Буслаева даже не посмотрел. Шагнул к телу, и в это время Буслаев ударил его ребром ладони в горло. Тамиров сразу упал на колени. С улицы и изнутри спецназовцы за секунду заблокировали в дверях группу сопровождения подполковника милиции. Сопротивления никто не оказал. Разоружили всех сразу.

Тамиров пришел в себя только через несколько минут. Сел на полу и не убирал рук с горла, словно боялся повторного удара. Подполковнику Буслаеву пришлось присесть рядом на корточки.

– Ты жив. – с сожалением сказал Тамиров.

Буслаев встал, плечами пожал и отошел на два шага в сторону, ближе к подполковнику Капустину.

– Хоть убей меня, не помню я эту морду, Игорь Евгеньевич… Да, был у меня в первую чеченскую случай, когда часового зарезали… Солдата… Только тогда не я задержанного допрашивал… Заместитель мой… После допроса с часовым отправил… И не обыскал… Что, подумал, обыскивать… Они все за мирных жителей себя выдавали… Автомата нет, и хорошо… Поверил ублюдкам… А у того нож в рукаве, что ли, оставался… Убежал… Их тогда, пленных, человек десять было… Видел я их, все на одно лицо, бородатые… Неужели я запомню… И фамилию не помню…

– Зато я помню, – сказал, входя в двери, подполковник Ларичев. Его бодрый юношеский голос звучал ясно и четко. – Я, Игорь Евгеньевич, по твоей просьбе, запросил досье не только на Башаева, но и на все его окружение… Списки проверили, и на этого типа кое-что нашлось…

– Да, – повернувшись к Буслаеву, Капустин грустно улыбнулся. – Ты, Андрей Васильевич, человека знать не знаешь, а тебя убить хотят… Это немного, грубо говоря, обидно… А главное, что почти без причины дело приобрело всероссийский масштаб…

– А ведь правда, – вдруг начал тихо хихикать Буслаев. – Убить пытались из-за ничего… Не было причины убивать… Просто от страха… А сколько людей вокруг погибло… Из-за страха одного человека…

– Зато мы из-за этого страха сумели поймать нескольких опасных преступников, – добавил подполковник Ларичев, – и обезвредить всероссийскую террористическую сеть…

– И все из-за страха одного человека… – повторил Буслаев.

Примечания

1

РОСО – региональный отдел специальных операций. Аналогичные «Альфе» антитеррористические подразделения, созданные в ряде регионов в последнее время. Занимаются антитеррористической деятельностью, освобождением заложников и т. п.

2

«Bluetooth» – фурнитура мобильного телефона, позволяющая разговаривать без трубки.

3

СВД – снайперская винтовка Драгунова.

4

One hundred (англ.) – одна сотня.

5

Адат – многовековая традиция, своеобразный кодекс поведения горца.

6

«Буллпап» (Bullpup) – схема стрелкового оружия, в котором магазин, ударно-спусковой механизм и затвор расположены позади рукоятки со спусковым крючком (обычно внутри приклада). Достоинство этой схемы заключается в том, что при заданных габаритах оружия можно увеличить длину ствола, а значит, увеличить точность стрельбы, либо при сохранении длины ствола уменьшить общую длину оружия, улучшив массогабаритные и эргономические характеристики. К недостаткам схемы «буллпап» обычно относят расположение окон для выброса гильз близко к прикладу – при стрельбе с левого плеча они летят перед лицом стрелка, и тяжелый спуск из-за дополнительного элемента между спусковым крючком и ударно-спусковым механизмом.

7

Автоматический пистолет Стечкина.

8

«ПСС» – бесшумный самозарядный шестизарядный пистолет калибра 7,62 мм.

9

Левшой при стрельбе считается не тот, кто лучше работает левой рукой, а тот, кто прицеливается левым глазом, прищуривая правый. В этом случае автомат упирается плечом в левое плечо. Левшу обычно используют при стрельбе из-за угла укрытия, находящегося слева, поскольку стрелку-правше в этом случае приходится высовываться намного дальше и подставлять себя под встречный выстрел.

10

Скополамин – «сыворотка правды», «развязыватель языков», психотропное средство, препарат, активизирующий отдельные участки головного мозга, вызывающий неудержимую болтливость. Данные, полученные под волздействием препарата, не принимаются судом как улики или признания, поскольку человек под воздействием скополамина является, по сути дела, невменяемым и может отвечать за свои слова, но могут быть с большой реальной пользой использованы в оперативной работе.

11

Существует целый ряд дальнобойных крупнокалиберных снайперских винтовок. Время от времени в Чечне всплывали винтовки зарубежного производства. Существует и отечественный образец снайперской винтовки «В-94», калибра 12,7 мм, прицельная дальность 2 км, с дистанции 500 м пуля этой винтовки пробивает броню толщиной в 16 мм. Мощная оптическая система позволяет вести точную прицельную стрельбу с максимальной дистанции. При стрельбе используется стандартный патрон от крупнокалиберных пулеметов «ДШК» и «НСВ».

12

РОШ – региональный штаб по проведению антитеррористической операции на Северном Кавказе.

13

Одной из неприятных особенностей дальнобойных крупнокалиберных снайперских винтовок, особенно это касается винтовок импортных, является мощный выброс пороховых газов почти под нос стрелку. Существуют даже специальные маски-респираторы для снайперов, но эти маски не в состоянии защитить от газов глаза. Наш отечественный образец винтовки «В-94» в этом отношении более удобен для снайпера, тем не менее проблема с выбросом газов полностью не решена и в этой конструкции.

14

Существует легенда о том, как появилась на свет современная армейская каска. Стандартная армейская каска в своей первооснове была принята на вооружение государственной комиссией, возглавляемой маршалом Буденным, который, рассматривая все представленные образцы, поочередно рубил их собственной шашкой. Та каска, которую Буденный не сумел разрубить, и была принята на вооружение. Насколько эта легенда правдива, судить историкам…

15

Документы с грифом «Секретно», «Совершенно секретно» и «Особой важности» пересылаются шифрованной связью. Документы с грифом «Для служебного пользования» и «Секретно» разрешено передавать кодированной связью.

16

Тейп – родоплеменное объединение у ряда народов Северного Кавказа.

17

«РПГ-7» – ручной противотанковый гранатомет, мощное оружие, способное стрелять как бронебойными, так и осколочными гранатами, имеющими большую поражающую силу.

Content

Сергей Самаров
Двойная засада

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

ГЛАВА ПЕРВАЯ

ГЛАВА ВТОРАЯ

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

ГЛАВА ПЯТАЯ

ГЛАВА ШЕСТАЯ

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

ГЛАВА ПЕРВАЯ

ГЛАВА ВТОРАЯ

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

ГЛАВА ПЯТАЯ

ЭПИЛОГ

Примечания