Сергей Самаров

Один шанс есть

ПРОЛОГ

Полковник Романков, командир отдельной бригады спецназа ГРУ, дислоцированной в большом и промышленно развитом районном центре, только-только въехал во двор и проехал мимо своего подъезда, чтобы поставить машину в металлический гараж, расположенный в целом ряду точно таких же гаражей, отделяющих двор от обширного пустыря, расположенного здесь же, сразу за общеобразовательной школой, когда в чехле на поясе подал голос мобильник. Романков, в соответствии со своей привычкой быть во всем вдумчивым и основательным, не поторопился ответить, а сначала вырулил, чтобы остановиться перед воротами гаража, и только после этого достал трубку. Номер вызывающего оказался незнакомым. На вызовы незнакомых номеров полковник отвечать не любил. Родители многих солдат непонятно каким образом находят номер мобильника полковника и частенько «достают» его, не понимая, что командиру бригады и не положено по должности знать всех солдат. У него и других забот хватает.

Тем не менее ответил:

– Слушаю, полковник Романков...

– Здравствуйте, Юрий Сергеевич. Генерал Лобанов беспокоит.

Генерал Лобанов, начальник областного управления внутренних дел, не входил в число друзей полковника, хотя они и были знакомы, и непонятно даже то, как у генерала оказался номер Романкова. Более того, областное управление располагалось, как ему и положено, в областном центре, и ехать туда – сотня километров в один конец.

Звонок казался непонятным и, как полковнику подумалось, хороших вестей не нес.

– Слушаю вас, товарищ генерал.

– Вы сейчас говорить можете? Не за рулем?

Ментовский вопрос. Менты не любят, когда кто-то за рулем разговаривает.

– Да, я слушаю. Я как раз у гаража остановился.

– Дело у меня к вам необычное... Хотел бы я по просьбе нашего начальника уголовного розыска попросить у вас напрокат того лейтенанта, с которым мы уже однажды встречались при чрезвычайных, если помните, обстоятельствах... Понимаете, о ком я говорю?

Романков выдержал долгую паузу.

– О ком говорите, понимаю. Лейтенант Велесов, надо полагать.

– Он самый... Он самый...

– Но я не совсем понимаю, товарищ генерал, что такое «напрокат».

Генерал, кажется, ожидал именно такого непонимания и подготовился к ответу.

– Грубо говоря, не можете ли вы откомандировать к нам на некоторое время молодого человека, поскольку мы всерьез нуждаемся в его помощи? У нас такого в наличии, к сожалению, нет. А нам срочно необходим посторонний человек, которого не знают в определенных кругах. Внешне похожий на Велесова. Очень серьезное дело. Можно сказать, почти государственной важности.

Словосочетания «почти государственной важности» полковник, привыкший к точности военных формулировок, тоже не смог понять. Если государственной важности, то – государственной, если не государственной – нет, и третьего не дано. Это «почти» то же самое, что «чуть-чуть беременная». Но поправлять генерала, пусть и чужого ведомства, полковник не стал.

– Признаться, товарищ генерал, вы поставили меня своей просьбой в тупик. Этот лейтенант – командир взвода. Откомандировать его в ваше распоряжение... Я даже не знаю, честно говоря, имею ли я на это право. Во-первых, необходимо и его личное согласие, поскольку подобная командировка передает его в иное ведомство, к исполнению, как я понимаю, несвойственных ему лично функций. Во-вторых, я не могу распоряжаться судьбой офицера, не поставив в известность свое командование и не получив на то официального приказа. Это же не в клуб на выступление отправить. У вас тоже работа связана с риском. А случись что? Что я должен буду говорить, как оправдываться?..

– Я понял вас, Юрий Сергеевич. И предвидел это. Мой звонок, так сказать, предварительный. Долг вежливости. Не хотелось через вашу голову обращаться к вашему командованию. Хотя я планировал с вашим командованием связаться как раз по причине важности дела. Но, разумеется, чтобы вы были в курсе и не возражали. Это в первооснове...

– Теперь я в курсе, – более чем холодно ответил полковник. – Но в первооснове должно быть согласие самого лейтенанта...

– Может быть, вы поговорите с ним? Нам же с вами дружить не просто положено – нам выгодно дружить.

Включился, как полковник понял, «доильный аппарат»... Прозвучал откровенный намек на то, что, если полковник с генералом не договорятся, их дружба может не состояться. А иногда приходится и обращаться к местным ментам, чтобы замять какое-то дело, где бывают замешаны военнослужащие бригады. Недавно только был случай, когда на базаре офицер избил четверых обнаглевших торговцев с Кавказа. Тогда пришлось обращаться, и понимание, после того как были пройдены естественные «купленные» инстанции на нижнем уровне, было найдено. Должно быть, генерал намекал именно на это.

– Добро, товарищ генерал. Я не берусь гарантировать реакцию лейтенанта Велесова, но я попрошу его от лица командования. Думаю, мы сможем договориться, но при непременном условии – чтобы инициатива шла от моего начальства. Со своей стороны отсутствие препон гарантирую. И даже готов оказать содействие. Чтобы дружба состоялась...

– Вот и хорошо, Юрий Сергеевич. Я вам позвоню на днях. Может быть, уже завтра...

– Хорошо... Номер вы знаете.

* * *

Полковник поставил машину в гараж, тряпкой вытер матерное слово, нацарапанное на одной из створок ворот кирпичом – недоучившиеся дети таким образом в который раз грамотность проявляют, – ворота закрыл на привычные два замка – внутренний и висячий – и пошел домой. Полковник временно жил один – жена в гости к своим престарелым родителям поехала, чтобы о них, сильно болеющих, хотя бы временную заботу проявить, и на два месяца уже застряла. Сыновья учились в разных городах, в разного профиля училищах, и никто, кроме удивительно лохматого и коротколапого и оттого похожего на гусеницу кота Князя Мышкина, встретить полковника не вышел. Но кот этот был в бригаде спецназа знаменитостью, потому что не однажды даже прыгал вместе со своим хозяином с парашютом, и его фотографии в качестве талисмана вывешивали в каждой казарме.

Не проходя в квартиру, потому что телефонные аппараты – и городской, и внутренний, и даже аппарат прямой связи с ГРУ – стояли в прихожей, полковник только погладил Князя Мышкина, запрыгнувшего на тумбочку, и сразу позвонил по прямому телефону дежурному по бригаде.

– Меня тут недавно разыскивали...

– Так точно, товарищ полковник, – ответил дежурный капитан, отчего-то кашляя, словно поперхнулся словами. – Звонил генерал Лобанов.

– Это ты дал ему номер мобильника?

– Так точно, товарищ полковник. Я подумал...

– Прокашляйся. Потом найди мне лейтенанта Велесова. Пусть домой ко мне приезжает. Если адрес не знает, подскажи. Можешь дежурную машину за ним послать. Да, пошли, так быстрее, пожалуй, будет. Как его зовут? Не помнишь?

– Кого, товарищ полковник. Велесова?

– Велесова, не машину же.

– Саня... Александр то есть.

– А отчество у него есть?

– Наверное, есть. Я узнаю, товарищ полковник, и доложу.

* * *

Лейтенант Велесов появился на квартире у командира бригады через полчаса, уже после того как дежурный капитан позвонил и сообщил, что Велесова зовут Александр Александрович. Полковник даже удивился такому сообщению, потому что сочетание имени и отчества часто используется сослуживцами при общении между собой. А тут не знает капитан, что Велесова зовут Сан Саныч. Должно быть, из-за юной внешности лейтенанта никто никогда не спрашивал у него отчества. Он гораздо моложе своих лет смотрится.

Полковник сам открыл дверь.

– Заходи, лейтенант Сан Саныч. Заходи...

Форма обращения уже говорила, что у полковника сегодня неплохое настроение, и позвали лейтенанта не для того, чтобы дать разгон за какую-то неизвестную пока провинность. Но в армии провинности всегда и у всех найдутся, и начальству искать их с собаками не надо.

Сан Саныч, не знающий, чего ожидать от неурочного вызова, от такого простецкого обращения даже покраснел, что и попытался сразу скрыть, наклонившись, чтобы погладить приветливого и общительного Князя Мышкина.

Лейтенант Велесов фигурой и внешностью никого поразить не мог. Роста среднего, если не сказать – ниже. И в плечах не слишком широк. Правда, худощавый, жилистый, жесткий, что говорит о хорошей спортивной форме. Но лицо имел румяное, как и положено лейтенанту, и даже более наивное, чем может себе позволить современный офицер спецназа ГРУ. Полковник давно заметил, что почему-то в последнее время стало модным считать, будто офицер спецназа ГРУ обязан иметь суровое волевое лицо. И парни из училища приходили в бригаду все как на подбор именно с такими, словно штампованными, рублеными лицами и малоподвижными взглядами. Велесов – приятное исключение. Он больше на роль разведчика пригоден, даже разведчика армейского, которого тоже не всегда должны при первой встрече по лицу вычислять.

От лейтенанта пахло не обычным одеколоном, свойственным армии, а какой-то хорошей туалетной водой, и это понравилось полковнику.

– Проходи, проходи, не стесняйся...

Лейтенант разулся и прошел в большую комнату, где полковник показал на кресло – там присесть можно. Сам он садиться не стал и прохаживался перед столом, легко шлепая тапочками по цветному рельефному линолеуму.

– Ты генерала Лобанова знаешь? – спросил, начиная беседу.

– Никак нет, товарищ полковник.

– Начальник областного УВД.

– А-а... Помню. Это он мне часы вручал. Помню, товарищ полковник. Я просто фамилию не знал. Какое-то продолжение того инцидента? – поторопился Велесов выяснить причину непонятного вопроса.

– Не знаю... Короче, позвонил мне недавно этот генерал Лобанов и попросил на время откомандировать тебя к ним. В уголовный розыск.

Велесов даже улыбнулся.

– Я же не сыщик, товарищ генерал... Там иные навыки нужны.

– Сыщиков у них хватает... А вот тебя, именно тебя, у них нет. И такого, как ты, тоже нет.

– Что у них, товарищ полковник, никто драться не умеет?

– Я не знаю, в чем суть. У них там свои секреты, и мне их не открывают. Но просят именно тебя. По какой причине такой персональный заказ, предположить не могу. Помочь хочется, чтобы и они нам иногда помогали, но и приказать тебе права не имею. Вообще права не имею отпустить, если сверху не прикажут. Но если прикажут сверху, я смогу тебе предложить... Понял?

– Понял, товарищ полковник.

– Чем-то ты им сильно понравился... Но решать будешь сам. С женой посоветуйся... Наверняка дело опасное. Иначе могли бы без нас и конкретно без тебя обойтись. Вот, в принципе, все, что я тебе сказать хотел... Водочки не желаешь?

– Никак нет, товарищ полковник. Я за рулем не потребляю.

– На своей машине приехал?

– На своей.

– Я же приказал послать дежурную.

– Я больше сам рулить люблю. В любой ситуации.

– Одобряю... Кофе?

– Если не трудно...

Полковник, как гостеприимный хозяин, пошел на кухню...

* * *

Этот случай, про который вспоминали генерал Лобанов и полковник Романков, для самого лейтенанта Велесова тоже не остался проходным моментом в биографии. Он в конце весны – четыре с половиной месяца назад – только что вернулся из первой своей командировки в Чечню, то есть вообще из первой боевой командировки. И жил еще острыми ощущениями той особой боевой действительности, в которой приходилось там работать большей частью только офицерам спецназа ГРУ, поскольку ни одно другое подразделение армии или внутренних войск, включая спецназ внутренних войск, сравниться в качестве подготовки со спецназом ГРУ не могло и никому другому не поручались задачи настолько сложные.

Получил документы на отпуск. Собрались поехать с женой отдыхать. Естественно, на машине, потому что лейтенант Велесов за рулем, как сам говорил, чувствовал себя лучше, чем где бы то ни было. Но «боевые» выплаты, как обычно, задерживали. Однако кое-какие сбережения в долларах у лейтенанта все же были. И уже в областном центре они с женой хотели обменять доллары на рубли. Заехали в Сбербанк, выбрав заведение на окраине города, где народу, естественно, должно было быть меньше. Жена ушла, а Сан Саныч остался дожидаться ее в машине, поставленной через дорогу и чуть в стороне – там, где припарковаться можно было свободно.

На долгий путь припасли с собой продукты, чтобы не питаться в придорожных забегаловках, называемых кафе, в которых кормят, как оба знали по опыту, изысканной отравой. А тут рядом с машиной собака остановилась. Обыкновенная уличная, облезлая, с выпуклыми от голода ребрами, тощими высосанными щенками сосками и разнесчастными лунными глазами. Эти глаза и отвлекли лейтенанта Велесова. Он вытащил из дорожной сумки кусок колбасы, отрезал сначала небольшой кусочек и бросил собаке. Та проглотила, не жуя, не почувствовав вкуса. Видимо, давно бедной животине ничего не перепадало. И опять смотрела теми же разнесчастными глазами на лейтенанта, вселившего в нее своим поступком надежду на возможное спасение. Он бросил кусочек побольше, потом другой и третий. И таким образом скормил собаке всю колбасу. Собака и отвлекла внимание лейтенанта настолько, что он не обратил внимания на машину, остановившуюся около входа в Сбербанк, и на людей, торопливо вошедших в тяжелые металлические двери. Но выстрелы лейтенант легко отличал от любых других резких звуков и даже от стрельбы выхлопных труб проезжающих мимо автомобилей, которые невоенный человек вполне может принять за выстрелы. Стреляли явно в помещении. И лейтенант, даже имея небогатый боевый опыт, сразу понял, где стреляют...

Там, в Сбербанке, за закрывшимися уже дверями находилась в это время его жена. Мысль, конечно, была одна – спасти ее. Но лейтенант не был настолько безрассуден, чтобы сразу броситься ей на помощь, понимая, к чему может привести лобовая попытка. Он был без оружия. И догадался без труда, что сейчас, начав колотить в дверь, он ничего не добьется. Но в голове сразу проскользнуло несколько вариантов. Наиболее приемлемым показался тот, при котором грабители покидают банк, садятся в машину, и в это время он таранит их своим автомобилем. Лейтенант даже сцепление отжал, чтобы повернуть ключ зажигания, но в это время с включенными сиренами подъехали с двух противоположных сторон сразу два милицейских автомобиля. В банке разбили стекло и дважды выстрелили из пистолета, потом из-за металлической решетки раздалась автоматная очередь. Короткая, профессиональная. Но и пистолетные выстрелы, и автоматная очередь были торопливыми – скорее пугающими. Стреляли явно не на поражение. Но менты среагировали правильно и попрятались за машины, выставив поверх капотов подготовленное оружие, но сами в ответ не стреляли, боясь попасть в тех, кто оказался у налетчиков в заложниках.

Стоящие рядом с банком машины торопливо отъезжали. Осталась только одна, очевидно, та самая, на которой бандиты подъехали. И через дорогу другая, из которой наблюдал происходящее лейтенант Велесов. Впрочем, его машина была вне поля зрения, открывающегося из окон, и потому он не боялся шальных пуль.

Улица стала «голосистой». Еще сразу четыре милицейские машины оказались рядом, три из них – омоновские. Менты, кажется, уже научились быстро реагировать на сигнал тревоги. Пяти минут не прошло, а они уже на месте происшествия.

– Двор перекройте! – опустив стекло в дверце, крикнул Сан Саныч.

Одна из омоновских машин сразу повернула и направилась во двор, но на въезде развернулась и заняла прежнее место – во дворе уже бежали омоновцы с другой машины. Через две минуты подъехал и остановился в стороне уже автобус с омоновцами. Парни в бронежилетах выставили заграждение, чтобы не сунулись под выстрелы прохожие. Но прохожие сами не дураки, близко старались не подходить, однако в стороне быстро собирались большой говорливой толпой. Известно, что любопытство – самый древний порок человечества...

Кем-то вызванные, сразу же подъехали две обычно неторопливые машины «Скорой помощи», остановились в стороне, не въезжая в опасную зону.

Вскоре прибыл на «Мерседесе» какой-то милицейский полковник и с ним человек в гражданском. Они и начали активно распоряжаться, хотя распоряжаться было уже поздно – омоновцы перекрыли налетчикам все возможные выходы.

Принесли мегафон. Говорить начал человек в гражданском. Мегафон разносил его твердо произнесенные слова во все окрестные улицы и дворы:

– Мы предлагаем вам сложить оружие и сдаться. Здание окружено, попытки сопротивления бесполезны...

В ответ прозвучал звон выбиваемого стекла. Стекло уже было частично разбито, теперь его разбили полностью, чтобы не мешало говорить.

– Жену свою, козел, пугай. У нас здесь заложники... – Бандит говорил с откровенным кавказским акцентом, что, впрочем, вовсе не говорило о том, что он обязательно должен быть кавказцем. Велесов слышал недавно, что кто-то во время ограбления, скрывая лицо под маской, искусно имитировал кавказский акцент, чтобы пустить следствие по ложному следу, и сначала это даже удалось. Не исключался такой вариант и сейчас. – Если нам не освободят дорогу, мы начнем по одному убивать заложников... Если они сами не передохнут. Тут уже одной бабке с сердцем плохо. Скоро всем станет с сердцем плохо...

– Никто не собирается освобождать вам дорогу, – сказал человек в гражданском. – Когда омоновцы ворвутся в здание, вас арестовывать не будут. Вас просто прохожим отдадут для разговора.

– Пусть они сначала ворвутся...

Что-то ухнуло – совсем не похожее по звуку на выстрел, и потому менты среагировали не сразу. Но лейтенант Велесов понял, что это выстрел из гранатомета. К счастью, выстрел оказался навесным и не прицельным, и граната разорвалась в стороне, разворотив кусты в придорожном газоне и разбив осколками несколько стекол в ближайшем доме.

Человек с мегафоном и ментовский полковник торопливо перебежали к другой машине, стоящей в «мертвой зоне» и недоступной для обстрела. И только тогда Сан Саныч впервые за все время инцидента вышел из своей машины, оказавшись за спинами бойцов оцепления и потому имея возможность сразу подойти к руководителям операции, выглядевшим, похоже, достаточно растерянными.

– Разрешите обратиться, товарищ полковник. – Велесов остановился перед полковником, потому что не знал звания человека в гражданском.

– Кто такой? Откуда взялся? – Полковник задал сразу два вопроса.

– Лейтенант Велесов, спецназ ГРУ.

– Что надо? – с распростертыми объятиями лейтенанта никто не принял и даже выслушать его, кажется, полковник не особо рвался.

– У меня жена там... В Сбербанке...

– И что? – спросил второй, тот, что в гражданской одежде. – У всех там есть жены или мужья, дети или внуки... Я – вице-губернатор области...

Человек в гражданском, похоже, даже фамилию свою забыл – так он гордился своей должностью. И голос об этом же говорил – он прибыл сюда исключительно распоряжаться, а не заниматься нуждами каких-то людей.

– Мысль есть, – сказал Велесов, упрямо поджав губы, отчего слова прозвучали совсем тихо и даже зло. – Я их «сделаю».

– Ну-ка, спецназ... – совсем изменился голос полковника.

– Старушке плохо. «Скорая» рядом... Я пойду в качестве врача...

– И сразу проколешься, – сказал вице-губернатор. – Любой медицинский вопрос и... И начнут убивать заложников...

Велесов глянул на врачей, стоящих рядом со своей машиной. У одной машины два человека в белых халатах, у второй тоже два. Только у первой – двое мужчин, у второй – женщина в возрасте и молодой парень. Наверняка студент, подрабатывает медбратом.

– Вместо вон того медбрата, – кивнул Велесов, сделав выбор.

Полковник глянул на вице-губернатора. Тот молчал, и мент все же решился взять управление ситуацией на себя.

– Пойдем, лейтенант... Молод ты больно, но это и нужно...

* * *

Полковник подозвал врачей. Вся группа оставалась невидимой из окон Сбербанка, и потому разговаривали открыто. Врач-мужчина категорично отказался идти в здание:

– Я не вижу необходимости добровольно отдавать себя в заложники.

– Леонид Аркадьевич... Вы вынуждаете пойти женщину, – с укором сказала врач-женщина. – Но я пойду. Я людям помочь хочу... Это профессия моя – помогать людям.

– А вот этот молодой человек пойдет с вами медбратом. – Полковник положил руку на плечо лейтенанту.

– Зачем? – не поняла женщина.

– Так надо.

Вице-губернатор, стоя за спиной полковника, молчал, не желая брать на себя ответственность. Вдруг что-то пойдет не так. Тогда будет, с кого спросить. А если все пойдет удачно, всегда право доклада будет предоставлено не полковнику, а ему. И он, как всякий опытный чиновник, доложить наверх сумеет...

– Пойдем... – Велесов, не теряя времени, взял под руку настоящего медбрата и повел его в машину «Скорой помощи».

– Куда вы? – не понял полковник.

– Переодеться.

– Здесь места мало?

– А если у них в толпе помощник с телефоном?

Больше вопросов не возникло. Этот лейтенант с детским лицом показал, что может соображать. Но как он может действовать?

Через тридцать секунд Велесов, облачившись в белый халат, выбрался из «Газели» первым. Он нес в руке чемоданчик с медицинским оборудованием. Настоящий медбрат остался в машине с джинсовой курткой лейтенанта в руках.

– Пойдемте, – позвал лейтенант женщину-врача.

– Оружие, – напомнил полковник.

– Не надо... Могут проверить. Я сам – оружие...

* * *

Теперь мегафон оказался в руках полковника.

– Внимание, – сказал полковник намеренно внятно и членораздельно. – Пропустите к старушке с сердечным приступом врача «Скорой помощи». Иначе не будет никаких переговоров.

– Нашел дураков, – крикнули из окна. – Никого не пустим.

– Тогда и вас никто не выпустит... Переговоры будем вести только после того, как врач окажет больной помощь. Врач – женщина, с ней медбрат – студент... Они не могут вам угрожать.

– Пусть подойдут к окну.

Велесов вместе с женщиной-врачом подошли к окну. Из-за стекла высунулась голова в черной маске. Рядом показалась вторая. Рассматривали долго, обсуждали что-то шепотом.

– Заходите, – сказал наконец один.

Женщина решительно двинулась к крыльцу первой. Металлическая дверь раскрылась широко, она прошла без задержки, а Велесову в грудь уперся автомат.

– Подожди, студентик...

Предусмотрительность лейтенанта опять сыграла свою роль. Его обыскали тщательно. Даже штанины осмотрели, под которыми любят прятать второй пистолет полицейские и преступники в американских фильмах. Впрочем, второй пистолет выпускался и советской промышленностью для тех же нужд, но не нашел широкого применения[1]. И только после обыска протолкнули в помещение. Одного взгляда было достаточно, чтобы оценить обстановку и убедиться в предусмотрительности бандитов. Всего их было четверо. Двое на приеме, двое в противоположном конце помещения. Автоматы с той и с другой стороны направлены на людей в белых халатах.

Женщина-врач уже склонилась над старушкой, которую чьи-то руки уложили на кушетку. Начала мерить давление. Велесов остановился рядом, поставил чемоданчик с медикаментами и поймал быстрый взгляд жены, показывающий за окошко кассы. Она уже поняла ситуацию и обратила его внимание туда, куда следовало. Даже не посмотрев в сторону окошка, Велесов понял, что там еще один бандит сидит, словно в засаде. Но сейчас пришлось присесть рядом с врачом, чтобы не вызвать подозрений.

– Носилки надо, – смерив давление, сказала женщина-врач. – Обширный инфаркт...

– И пусть, – сказал один из бандитов. – Инфаркт так инфаркт.

С кавказским акцентом они говорили, кажется, все. Но принадлежность к кавказскому этносу вовсе не делает автоматически из всех бандитов хороших бойцов. Это Велесов уже понял по тому, как они расслабились, не увидев в медицинской бригаде откровенной опасности. Те двое, что заняли позицию у дальней стены, опустили стволы в пол. Из двоих ближних один забросил ремень автомата за плечо; второй держал свое оружие за цевье, наклонившись над старушкой и над присевшим лейтенантом.

На решения были отпущены доли секунды, которые упускать было нельзя, на действия – только несколько коротких секунд, которые хотелось бы еще сократить. Положение ближнего бандита было настолько удобным для нанесения удара, что Велесов решил момент не упускать, потому что второго такого могло и не быть. Он ударил совсем коротко. Даже не ударил, а коротко выбросил вверх и вбок кулак, добавляя к резкости движения предплечья резкий изгиб кисти и моментальное сжимание пальцев. Точно в печень. Никто и не увидел этого удара. Но удар в печень хорош еще и тем, что человек, уже потеряв сознание и не имея возможности к сопротивлению, не сразу падает. Сначала подгибаются ноги. Но автомат из ослабевшей руки выпал прямо в подставленную ладонь лейтенанта.

Дальше Велесов действовал не раздумывая. Естественно, он заранее заметил, что предохранитель уже опущен в положение автоматического огня. Первая короткая очередь последовала сразу в окно кассы, отбросив кого-то от стекла, и только после этого бандит начал падать. Однако Велесов уже подставил под него свою спину и прикрылся, как щитом, от выстрелов сзади. Впрочем, от выстрелов спереди тоже. Но здесь стрельба началась одновременно. Лейтенант сразу срезал одного из бандитов, не успевшего поднять оружие, но когда его ствол нашел второго, тот уже нажимал спусковой крючок. Открыл огонь и Сан Саныч. Понял, что попал, но тут же почувствовал, что пули его противника разорвали спину своего товарища, которым Велесов прикрывался. Остался один противник за спиной. И, поворачиваясь к нему, лейтенант всем корпусом швырнул тело мертвого бандита в то место, где предполагал застать противника. Маневр почти удался. Тело не выбило из рук бандита оружие, но отклонило его, и очередь ушла в пол. А сам Велесов, поднимаясь, уже бил ногой в голову. Удар отбросил бандита к стене, заставив потерять ориентацию. Лейтенант, разворачиваясь и делая бросок корпусом, мощно ударил прикладом прямо в середину груди, в соединение правой и левой половины грудной клетки. Такой удар обычно вызывает ушиб сердца и приводит к потере сознания, а порой и к смерти. Стрелять в него Велесов не стал умышленно. Необходимо было хотя бы одного взять живым, чтобы допросить...

* * *

Ввязываясь в эту историю, лейтенант Велесов не знал, что она косвенно является продолжением его первой чеченской командировки. Бандиты оказались чеченцами, которые только недавно были боевиками, а после объявления амнистии сдались властям, потому что во многом благодаря стараниям и спецназа ГРУ жизнь в лесах стала для них уже почти невозможной. Но жить мирной жизнью они не только не умели – они не хотели...

В какую же историю его хотят ввязать сейчас?..

Часть I

Глава 1

1

Дом – большой, каменный, с черепичной крышей, в два полных этажа да еще с мансардой, имеющей балкон, – стоял на обрыве, под которым текла извилистая неширокая речка Талая. Обзорные окна выходили на эту речку, на небольшой песочный пляж на косе и на противоположный берег, покрытый густым лесом русской средней полосы. Получившая от имени речки свое название деревня Талая, в которой дом построили, давно значилась на картах с условным обозначением «нежил». То есть нежилая... Таким образом, все население деревни состояло из обитателей этого современного дома, так не вписывающегося в привычный сельский пейзаж, чаще изобилующий гнилыми развалинами, нежели чем-то иным. Правда, население это в большинстве своем появлялось здесь летом, а в другие времена года здесь жила только семья, имеющая собственный дом в соседней жилой деревне, но не имеющая там работы. Здесь им, чтобы присматривали за большим строением, хотя бы платили небольшие деньги, которых едва-едва хватало, чтобы протянуть зиму и начало лета до той поры, когда начнет кормить огород...

Со стороны деревенской улицы дом выглядел не менее солидно и начинался узорчатым бетонным забором, упирающимся в два гаража с автоматическими воротами, открывающимися по нажатию кнопки на брелоке.

Но в этот день ворота обоих гаражей были подняты, машины стояли на месте, а рядом стояли еще два авто, солидные и вместительные черные внедорожники «Тойота Ленд Крузер 100» и «Хаммер 2». В «Хаммере», за черными тонированными стеклами, сидели люди в черных строгих костюмах. Опытный глаз без труда определил бы в этих людях охранников или даже простых боевиков, временно оставшихся без работы, потому что на территории двора и дома распоряжались другие охранники – хозяйские, сосредоточенными лицами схожие с первыми...

* * *

На втором этаже потрескивали в камине дрова. Еловое «смолье» горело ярко и давало много тепла. Правда, в камины обычно подкладывают березовые поленья, потому что еловые и сосновые имеют дурную привычку «выстреливать» угольями в разные стороны. Но здесь камин был прикрыт, как посудный шкаф, двумя стеклянными створками с литыми медными ручками. Стекло специальное, жаростойкое: и температуру хорошо держит, и отблесками пламени создает в комнате особую атмосферу уюта и спокойствия. А тепло передает кладка из природного камня, которым камин обложен. И красиво, и практично...

– Мне, собственно говоря, наплевать на то, кто этот несговорчивый тип... заведующий отделом, замминистра или даже министр. Мне нужно, чтобы ты с ним договорился. Именно за умение договариваться я тебе деньги и плачу, – сказал человек приятной восточной внешности и атлетического сложения, поправляя закрутившийся воротник своего махрового халата, и сел в кресло перед овальной формы стеклянным столом.

– Я всегда с ним договаривался, ты же знаешь... – оправдываясь, сказал его собеседник, выговаривая русские слова с трудом, но старательно, и, повторяя движение первого, поправил борт своего длинного кожаного плаща. – Называл сумму, он добавлял, немного торговались и в цене сходились... А тут что-то другое... Уперся, понимаешь, рогом: «Не могу». Других слов, похоже, совсем не знает. И никакие уговоры не действуют... Мне показалось, его уже с какой-то другой стороны прикупили, и он за свою толстую задницу побаивается.

Человек в махровом халате коротко скривил рот – так ухмыльнулся. Неодобрительно.

– Откуда взяться другой стороне?

– Всякое случиться может... И новая сторона может объявиться.

– Будь проще. Не умеешь летать, ходи по земле, но по земле ступай твердо. Ищи другие интонации в разговоре. Мне ли тебя учить?

– Слегка придавить? – Вопрос прозвучал так, словно человек в плаще спрашивал разрешения, сам не решаясь принять кардинальное решение.

– Думай... Я тебе ничего не советую, мне только результат нужен. За то и плачу. И знать не хочу, каким путем ты пришел к результату.

– Ладно... Я этот вопрос решу. – Человек в кожаном плаще сел наконец-то в кресло и взял в руки фужер с вином. Не стакан, из каких сейчас пьют чаще, а именно хрустальный фужер. Вино было незнакомое, со странным горьковатым вкусом и с непонятным пряным запахом, и он старательно сдерживался, чтобы не поморщиться. Но выпил все до дна.

Его собеседник тем временем сделал только маленький глоток из второго фужера.

– Мы, кажется, все вопросы решили? Деньги нужны?

– Пока еще остались. Он же не взял...

– Тогда – будем прощаться. Я завтра тоже домой поеду. Ночами здесь прохладно. Не хочу простыть.

– Диск где хранишь?

– В сейфе.

– А сейф где?

– В тайнике. – Это уже прозвучало совсем не так, как первый ответ, и человек в кожаном плаще понял, что напрашивающийся третий вопрос ему задавать не стоит.

– Я хотел подсказать, чтобы ты не хранил его в офисе. У Вагиза есть какой-то спец по сейфам. Говорят, нет такого сейфа, который под него не «ляжет». Отставной офицер спецназа ГРУ. Боец хороший...

– Тем не менее сам Вагиз свой диск хранит в офисе. Он мне показывал. Ему сейф монтировали японцы. Дали гарантию от любой попытки взлома. Кстати, поищи спеца по сейфам и для меня. Может, когда-то и сгодится... Может... Может, сможешь этого спецназовца перекупить. Хотя бы для одноразового использования. Понимаешь, о чем я говорю?

– Вагиз...

– Все. Мне пора в тренажерный зал. Режим для того и создан, чтобы его соблюдать. Прощаемся...

Человек в халате встал и халат одернул, словно парадный смокинг, чтобы убрать возможные складки. Фигура у него в самом деле была хорошая и подчеркивалась туго затянутым поясом.

Человек в плаще протянул руку на прощание и вышел. Посмотреть со спины – голова на его широкой шее борца смотрелась почти лишним предметом. Но в деле он обычно показывал себя человеком, не ведающим сомнений и колебаний, как бойцовский пес.

Хозяин дома проводил гостя взглядом до двери, открываемой фотоэлементом перед самым носом, и в очередной раз усмехнулся, когда человек в плаще снова забыл про фотоэлемент и протянул свои тяжелые руки, чтобы распахнуть створки. Движение выглядело отмашкой мага, по которой двери раскрылись...

* * *

Человек в халате, однако, в тренажерный зал не поспешил, он отошел к окну и проследил из-за шторы, как его гость садится за руль черного «Ленд Крузера» и как тяжело выворачивает не слишком поворотливый на узкой деревенской улице «Хаммер». И после этого достал из кармана халата трубку сотового телефона. Номер набрал по памяти.

– Вагиз... Это Алиахмет. Приветствую тебя, друг дорогой. У меня только что был Руслан... Помнишь его? Да, мой парень. Он у меня обычно занимается уговорами людей. Так вот, у нас возникли непредвиденные проблемы. Тот человек из Минприроды... Да, кажется, он начальник какого-то отдела... Так вот, он всегда был сговорчивым и охотно руку растопыривал. А теперь ни в какую сотрудничать не хочет. Руслан подозревает, что появилась какая-то третья сторона, которая желает вмешаться. Они этого чиновничка перекупили, и теперь он боится с нами работать... Я вот что звоню... У тебя там нет своих людей? Нет-нет... Это на крайний случай, и Руслан с этим сам справится. Мне хотелось бы попробовать завершить дело миром. Нет? Ну и ладно. Справимся. Я завтра, может быть, уже вернусь. Хорошо... Привет жене и деткам... У тебя, я слышал, опять намечается прибавление семейства? Это дело полезное. Поздравить еще успею...

Алиахмет убрал трубку в карман и в задумчивости перешел к другому окну, выходящему на берег. Наблюдать этот пейзаж он любил и всегда считал, что это место навевает на него хорошее настроение и приносит хорошие мысли. В данном случае хорошая мысль пришла чуть раньше. Алиахмет не просто так позвонил своему временному компаньону. Его звонок выглядел просьбой о помощи. За помощью обращается более слабый к более сильному. Пусть Вагиз считает его, Алиахмета, слабой стороной. Слабая сторона не всегда готова к решительным действиям. И Вагиз не должен думать, что Алиахмет готов проявить решительность.

И вовремя о третьей стороне сказано...

Если существует третья сторона, на нее всегда можно что-то свалить...

* * *

Руслан первым выехал на шоссе, примыкающее к главной трассе, ведущей в Москву, и набрал скорость. «Хаммер» из-за своей тяжести более уверенно идущий по проселкам, на шоссе угнаться за «Ленд Крузером» мог только с трудом, если мог вообще. Но внезапно Руслан начал тормозить, а вскоре и совсем остановился. Остановился и «Хаммер».

Руслан в задумчивости вышел из машины, несмотря на то, что моросил мелкий дождь. Вышли и его сопровождающие из «Хаммера», не побоялись замочить костюмы. Остановились между машинами. Ждали, когда Руслан что-то скажет.

– Так... – начал наконец он и ткнул пальцем в грудь одному. – Ты, Муса, мне говорил про этого спеца по сейфам. Найди его. Я хочу с ним пообщаться.

– Найти не трудно. Главное, чтобы он общаться захотел...

– Предложим выгодное дело. Очень выгодное.

– Попробую. Только общаться сам будешь.

Руслан согласно кивнул, главную работу он всегда брал на себя.

– А ты, Арби... – тут же обратился к другому и оглянулся, словно боялся, что его подслушают посторонние. – Ты собери мне все материалы на Холмогорова... Где его взять можно? За какое место? Каждого взять можно. И его можно. Будем брать... За горло.

– Сделаю, – согласился Арби. – Я люблю брать людей за горло. Мне это бывает приятно...

2

Евсеев долго искал место для парковки. С трудом нашел, но поставил свою «Короллу» довольно далеко от нужного дома. В последнее время в районе часто угоняли машины, но у Виктора Васильевича было надежное противоугонное устройство. Пожалуй, понадежнее, чем любое другое, самое современное электронное или даже спутниковое.

– Подожди, Ерема, меня. Я скоро, – сказал он «противоугонному устройству».

Громадный белый алабай[2], готовый уже выскочить из машины, как только хозяин освободит место, со вздохом сожаления сел на заднем сиденье, привычный к своей роли сторожа, но мечтающий все же о том, чтобы побегать и вокруг машины тоже. Там он видел больше возможностей для выполнения своих обязанностей, которые любил самозабвенно. Здесь, в машине, как хорошо знал Евсеев, Ермак не будет обращать внимания на прохожих, он среагирует только на человека, который попытается заглянуть в машину – через любое из стекол. Особенно интересно бывает наблюдать эффект неожиданности, когда пытаются заглянуть через заднее сильно затемненное стекло или через такие же затемненные стекла на задних дверцах. И мало кому захочется иметь дело с ощеренной пастью, которая одним смачным движением перекусывает стандартный черенок лопаты. А это бывает видно сразу, даже если рядом нет перекушенного черенка...

Включив сигнализацию, Виктор Васильевич прошел два дома и в третьем зашел в подъезд. Комбинацию кодового замка на подъездной двери он знал хорошо, но дверь была, как обычно, не заперта, и потому не пришлось даже ломать пальцы, набирая код и открывая замок. На первом этаже он остановился и с силой потер себе шею, заставляя кровь бегать быстрее – это обычно помогало хоть на несколько минут снимать хроническую уже головную боль.

Его ждали, должно быть, у окна, узнали и открыли дверь.

– День добрый, Анна Ярославна...

– Чего уж доброго, – отмахнулась женщина с заплаканными глазами. – Проходите...

Она была примерно одного возраста с Виктором Васильевичем. Так ему показалось при первой встрече. Сейчас, полгода спустя, она выглядела на добрый десяток лет старше.

Он разулся и прошел в комнату. Обычно Евсеев предпочитал при разговоре смотреть людям в глаза. А этой женщине не мог, и потому в очередной раз весьма даже заинтересовался рисунком обоев, архаичной мебелью тесноватой однокомнатной квартиры и всем другим, на чем взгляд может нечаянно задержаться.

Молчание длилось долго. Евсеев этого не выдержал первым. Хотел еще раз потереть шею, потому что головная боль подступила снова, но не стал этого делать, так как у посторонних его действия, как правило, встречались вопросом. А отвечать на этот вопрос он не любил. И потому, чтобы отвлечься от головной боли, спросил:

– И что они сказали?

– Тот же звонил. Что в прошлый и в позапрошлый разы. Я голос хорошо запомнила.

– И что он сказал?

– Сказал, что Толику придется три жизни отрабатывать сумму, если мы не поторопимся. А через месяц... Как это они говорят-то? «Счетчик включит», вот, «счетчик», и будут проценты «щелкать». Тогда уж точно не выкупить. Через месяц он позвонит.

– Я делаю все, что могу. Набрал уже семьдесят тысяч. Если машину продать... Она не новая. Больше двенадцати не дадут.

– Квартира, к сожалению, не моя, – сказала женщина. – Я бы продала...

– Это тоже не выход, Анна Ярославна. И я свою продать тоже не могу. У меня семья.

– А про ваши семьдесят тысяч я тоже сказала. Он говорит, этого мало. Толик, говорит, в месяц на столько съедает.

– Много у них не съешь, – нехорошо усмехнулся отставной подполковник.

– Толик всегда мало ел... – Анна Ярославна готова была уже и слезу пустить, увидел Виктор Васильевич, но у него не было слов утешения, достойных того, чтобы их произносить, а говорить банальности не хотелось.

Он посмотрел на крупную фотографию в рамке, поставленную на высокий комод. Странно, сейчас вот смотрит на фотографию. И узнает рядового Юденича. А без фотографии, при всей своей профессиональной памяти армейского разведчика, никак не может вспомнить лицо солдата. Наверное потому, что солдаты все бывают на одно лицо, и никого из них подполковник во время службы особо не выделял.

Анна Ярославна остановилась у окна. Наверное, и такая поза тоже что-то ей напоминала. Имя и отчество у нее хорошие. Как у знаменитой королевы Франции, дочери князя Ярослава Мудрого. Хотя сама она отнюдь не княжеская дочь, и даже возможность стать королевой, пусть и не республиканской Франции, ей не грозит...

– Я насчет кредита интересовалась... Только кредит отдавать же надо. Никто не даст...

Будто она надеялась, что ей дадут кредит без отдачи...

Пора было и уходить. Виктор Васильевич с трудом выносил атмосферу этой квартиры. Здесь пахло только лекарствами и болезнью. Он, отставной подполковник спецназа ГРУ, многое в жизни перенес и никогда не чувствовал такой физической усталости, как от посещения этой квартиры. Кроме того, запах лекарств сразу возвращал его не разумом, а эмоциями в отделение госпиталя, где он провалялся два с половиной месяца, после чего вынужден был уйти в отставку. Можно было бы и на пенсию по инвалидности отправиться. Однако инвалидом чувствовать себя не хотелось. Теперь он снова ощущал боль и болезнь, они висели в воздухе вокруг него. Это переносить было тяжело. И потому Евсеев встал.

– Деньги я могу вам оставить. Семьдесят тысяч долларов. Хотя держать дома такую сумму, честно говоря, опасно.

– Нет-нет. Пусть у вас будут... – Она словно испугалась новой возможной напасти и даже руки перед собой выставила, словно защищаясь.

– Ладно... Тогда я пойду. Извините уж, что не стремлюсь вас успокоить. Не умею я обманывать. Трудное лежит на нас с вами дело, но я попытаюсь его сделать. Хочу попросить одного богатого человека. Может быть, даже сегодня. Не в долг, а в качестве помощи. Может быть, у меня получится, но твердо я вам обещать не могу.

– Может, чайку попьете? – не слишком настойчиво предложила она.

– Нет-нет. Я спешу.

* * *

Виктор Васильевич покинул этот дом гораздо более стремительно, нежели входил в него. Хотелось глотнуть свежего воздуха. И сам себе он казался похожим на рыбу, выброшенную на берег. Хотя знал, что открывать рот при дыхании не будет никогда. У него привычка держать губы твердо сжатыми.

На улице и правда дышалось легче, там пахло бензином и выхлопными газами автомобилей, а не лекарствами. А к бензину и к выхлопным газам каждый горожанин привык настолько, что почти не чувствует их.

– Ерема, я пришел, – кивнул Виктор Васильевич «противоугонному устройству».

Пес полез «целоваться», и Евсеев невольно улыбнулся своим неулыбчивым лицом, отстраняя его от шершавого языка собаки. Ермак успокоился быстро и занял свое привычное положение на заднем сиденье.

Евсеев взглянул на автомобильные часы. До встречи с полковником Мочиловым время еще было, но задерживаться где-то тоже не стоило, потому что Москва изобилует пробками, и неизвестно, где встретишься с очередной. Виктор Васильевич еще раз, теперь более основательно, помассировал шею и выехал с парковки, прикидывая, каким путем ему лучше добираться на Хорошевку к зданию ГРУ...

* * *

– Я прекрасно тебя, Виктор Васильевич, понимаю. И у меня тоже душа болит от каждого подобного случая, но я посадил специально человека, чтобы он просмотрел все наши агентурные сведения и все сведения МВД, в том числе и МВД самой Чечни, но никакого следа... У кого же, в конце-то концов, этот парнишка может находиться?

– Человек, который звонил сегодня уже в третий раз – один и тот же звонил! – называть себя упорно не желает. Анна Ярославна специально по моей просьбе спрашивала его. Он не ответил. Если не отвечает, значит, у него есть какие-то причины не называть себя. А теперь если и назовется, то наверняка только вымышленным именем.

Полковник Мочилов начал растерянно и бесцельно передвигать по столу бумаги.

– Мамаев, банду которого ты тогда уничтожал, давно в земле покоится... Кто-то из членов его банды?

– Возможно, Юрий Петрович, возможно... Но я даже не знаю, сколько человек тогда уничтожили, сколько в плен взяли, сколько ушло. Меня ранило до окончания операции. И сразу вывезли вертолетом.

Евсеев почесал заметный шрам над правым ухом, спускающийся сверху до скулы. Шрам слегка зарос волосами, но просматривался отчетливо. Полковник Мочилов ответно почесал свой шрам, пересекающий все лицо. Этот шрам, раньше заметный, сейчас уже почти зарос и явственно просматривался только тогда, когда Мочилов возбуждался, а кровь приливала к голове.

– Я помню... Надо, думаю, поднимать материалы прокуратуры. И интересоваться списками на тех, кто был тогда с Мамаевым. На всех, кто остался жив. Сколько у него вообще человек было?

– В тот раз он собрал больше шестидесяти из разных джамаатов. Планировал провести крупную акцию. Мы остановили его на полдороге к Гудермесу.

– А что с мальчишкой было?

Евсеев поморщился, вспоминая. Ему не были неприятны сами воспоминания об операции, которую он проводил силами своего отдельного батальона. Просто эти воспоминания пресекались в конкретном месте, и это пресечение вызывало головную боль. А массировать шею при полковнике не хотелось.

– Мы Мамаева в урочище обложили, пути отхода перекрыли полностью с трех сторон. С четвертой его группа «кадыровцев» держала. Вторая рота у меня в резерве была. Перекрывала дорогу, чтобы кто-то к нам с тыла не сунулся. С ротой связь прервалась. Я рядового Юденича и послал. Выяснить, что со связью... Связь восстановили, Юденич назад пошел, а тут Мамаев в прорыв двинулся. При поддержке минометов... Меня и накрыло... И Юденича с тех пор больше никто не видел.

– И сколько, говоришь, за него просят?

– Двести тысяч баксов...

– Неплохо... Отсутствием аппетита не страдают.

– Считают, что мать может за столько продать свою квартиру. А квартира эта ей не принадлежит. Естественно, занять деньги она не может, поскольку не сможет никогда их отдать. Я смог найти пока только семьдесят тысяч. За три месяца... И не уверен, что смогу найти остальные...

– Что я тебе, Виктор Васильевич, сказать могу... У меня таких денег, сам понимаешь, нет. И у меня нет гарантии, что при такой минимальной информации мы можем рассчитывать на помощь силовых органов. Обратиться сейчас в МВД Чечни – и, пожалуй, мать никогда уже не увидит мальчишку живым. Информация оттуда уходит моментально. Восточный вопрос – у всех есть кумовья и кунаки... Я попробую подключить пару ОМОГ[3], сейчас у нас четыре группы в Чечне находятся. Пусть поищут следы, но осторожно. В свою очередь, подниму личное дело солдата. Кто он по гражданской профессии? Не знаешь?

– Не знаю. Я его даже в лицо плохо помню.

– Ладно. Подниму личное дело. Есть шанс зацепиться за профессию, если хозяева ее пожелают использовать. Обычно они такой шанс заработать не упускают. Это все. Полностью переключить все силы на поиск я не могу, поскольку все группы выполняют свои конкретные задачи. Поэтому рекомендую тебе продолжить параллельный поиск денег...

Полковник встал, показывая, что разговор окончен.

В принципе, после своего звонка и короткого предварительного разговора по телефону Виктор Васильевич и не ожидал, что полковник Мочилов бросит все свои дела, отменит все операции, проводимые в Чечне силами спецназа ГРУ, и займется только поисками рядового Анатолия Юденича, официально пропавшего без вести шесть с небольшим месяцев назад... Не ожидал Евсеев этого даже и до своего звонка. А обратился он к своему бывшему командованию только в надежде найти какие-то случайные следы. Мало ли – проскользнула информация...

Но такой информации тоже не оказалось...

Настроение после визита в Службу не улучшилось, головная боль только усилилась, и теперь все надежды Виктора Васильевича сводились только к тому, что щедрым окажется Вагиз – темный человек, у которого отставной подполковник Евсеев уже смог заработать семьдесят тысяч долларов благодаря своим профессиональным навыкам...

По дороге от подъезда до служебной стоянки Виктор Васильевич упорно пытался вспомнить лицо рядового Анатолия Юденича. Фигуру помнил, походку помнил, а вот лицо расплывалось и никак не приобретало определенные черты. Словно это было не лицо конкретного человека, а единое лицо тех многих молодых российских парней, что сгинули в Чечне, как в болотной яме, и не оставили о себе следа. Таких, вопреки официальным сводкам, как знал отставной подполковник, было очень много...

3

– Он идет, – сообщил голос в «переговорке».

– Смотри за ним, не выпускай. Мне отсюда стоянку не видно, – распорядился Руслан.

Они, конечно, рисковали, продолжая слежку за машиной подполковника Евсеева прямо на служебной стоянке около здания ГРУ. Случись, что обнаружат их, потом можно пропасть без следа и уж, конечно, без официального следствия. Тоже книжечки почитывали и знали, что с этим ведомством лучше не связываться, потому что здесь предпочитают не предоставлять адвоката со стороны защиты. Тем не менее, уцепившись за машину раньше, боялись упустить и потому соблюдали повышенную осторожность.

Но на Хорошевке, хвала аллаху, все обошлось благополучно. И потому поехали за подполковником дальше. В Москве организовать слежку и при этом остаться незамеченным даже опытным профессионалом, таким, как этот подполковник, – проще простого. В пробках всегда есть возможность не потерять объект из вида. Даже в метро или на улице следить гораздо сложнее. И там гораздо выше вероятность засветиться.

Руслан рассадил всех своих помощников на малоприметные старенькие машины. Конечно, иномарки, чтобы не подвели в серьезный момент, но старенькие, каких полно везде. Благо у каждого такая имелась. Смешно было бы им всем ехать за подполковником на «Хаммере». Да и «Хаммеру» в пробках приходится гораздо сложнее, чем любой другой машине. Третья модель еще более-менее для города приспособлена, а вторая призвана только серьезность человека показывать, а не по городу вертеться...

Подполковник выехал со служебной стоянки и направился в сторону центра города. Это Руслан уже увидел. Но сам пристраиваться близко к «Королле» не захотел. «Ленд Крузер» слишком много места занимает в зеркале заднего вида, и никому не понравится, когда тяжелый внедорожник прилипнет к заднему бамперу, угрожая «въехать» в фонари. Сначала пусть парни увяжутся – они опытные, к московским дорогам привыкли и не упустят никого. Если будет надобность, сообщат по «переговорке», хотя какая надобность может возникнуть при слежке...

Ехали довольно быстро, как все в Москве стараются ездить – когда дорога свободная, хочется спрессовать время, зная, что потом может наступить момент, когда оно будет долго растягиваться. Так и произошло. Ближе к центру ситуация стала полностью московской, и пришлось трижды еле-еле ползти.

Но пробки создавали свое преимущество. Машину подполковника в этой обстановке просматривали с трех сторон.

– С кем-то по мобиле болтает...

– Уже во второй раз...

– Ему звонили или он звонил? – спросил Руслан.

– Какая разница?

– Большая... Если он звонил, может, он нас засек и теперь потащит в ловушку. Смотреть надо! Зенки разувайте. Если потащит куда-то на глухие улицы, поворачиваем по первой команде. Дальше можем на очередь из встречной машины нарваться...

– Он сам звонил. Я видел, как он набирал.

– Хреново. Будем внимательны...

– А если он просто бабе своей докладывает, когда на обед приедет?

– «Жучок» ему в машину надо поставить.

– Он к офису Вагиза едет... Если сейчас повернет налево – точно. Вот... Сигнал поворота включил, перестраивается на крайний ряд...

– Первая машина за ним, остальные проезжают дальше, – сразу решил осторожный Руслан. – К Вагизу мы минут через пять подкатим с противоположной стороны. Чтобы без подполковника. У него взгляд собачий, может машины запомнить...

Отъезжать далеко Руслан не стал. Уже на следующем повороте дал общую команду «забирать» влево и сделать петлю, чтобы проехать мимо офиса Вагиза, как и думал, с другой стороны.

– А вообще, долго мы будем бензин жечь? Пора что-то и решать. Как-то подкатить к нему...

– Предложения есть? – спросил Руслан.

Он обычно любил долго готовить то, что порой и подготовки не требует. И это все знали.

– В машине что-то сломать, потом предложить подвезти...

– Попробуй, сломай... Сам в машину полезешь? К его волкодаву.

«Переговорка» донесла общий смех. Желающих общаться с такой собакой не нашлось.

– Колесо проколоть. И в машину забираться не надо.

– Под носом у охраны Вагиза... Сразу себя показать.

– Нет, – решил Руслан. – Надо просто найти номер его мобилы и позвонить...

– Мы искали. Трубка, похоже, не на него зарегистрирована.

– Алиахмет Нурович торопит. – Наконец-то и сам Руслан решил, что и ему пора поторопиться. – Ему этот подполковник нужен срочно.

– А если просто захватить его? Заблокируем машину, ствол в бок и...

– И неизвестно на что можем нарваться. – Предложенный вариант можно было отвергнуть сразу. Руслан не хотел пока обострять отношения с Евсеевым. – Так сделаем... – Он на несколько секунд задумался. – Как только он отъедет от офиса Вагиза, за первым же углом... Кто ближе будет... Прямо на ходу... Передайте ему свою «переговорку». Я говорить буду.

Машины как раз оказались около офиса. «Королла» стояла на парковке, выделенной только для машин, приезжающих сюда. Площадка с четырех сторон огорожена столбиками и цепями, и только для проезда выделен промежуток со стороны дороги.

– Проезжаем... Первая машина остается на подстраховке. Развернись, на случай, если в другую сторону двинет. Остальные – ждем за следующим углом.

Все было сделано по правилам, и все меры предосторожности соблюдены. Останавливались по одной машине вдалеке, где возможность была.

– Выходит, – сообщили из машины, что осталась возле офиса. – На часы смотрит. Недоволен, кажется... Наверное, хотел с Вагизом встретиться, а его машины нет. Укатил куда-то. По сторонам смотрит и уезжать не спешит... К машине подошел... Открыл... С собакой разговаривает... Собака лает на бродячую шавку... Он в машину садится... Собаку успокаивает...

– Едет?

– Нет. В машине сидит. Словно ждет. Звонит куда-то.

– Жалко, «жучок» не поставили.

– Все. Завел машину. Выезжает на дорогу.

– В какую сторону?

– За вами...

– Сразу – подъезжай и передай ему свою «переговорку», – распорядился Руслан. – Два человека ко мне в машину на подстраховку.

Даже в такой обстановке работать без подстраховки он не желал...

* * *

Руслан держал переговорное устройство на руле перед собой и сосредоточенно, как в телевизор, смотрел в него. Ждал. Два парня из его «бригады» пристроились на заднем сиденье, готовые, если понадобится, оказать поддержку.

– Кому я таким необычным образом понадобился? – раздался в «переговорке» недовольный голос подполковника.

– С тобой хочет поговорить серьезный человек... – Руслан всегда считал себя «серьезным человеком». Он точно так же именовал в разговорах и самого Алиахмета Нуровича и, называя «серьезным» себя, словно бы сам себя поднимал по иерархической лестнице.

– Говори.

– Не по «переговорке». Проезжай до первого перекрестка. Через тридцать метров на нем стоит черный «Ленд Крузер». Тебя там ждут...

– Добро, – согласился подполковник. – Еду.

Руслан выключил свою «переговорку» и оглянулся на своих парней.

– Будьте готовы. Это крутой парень...

Глава 2

1

Виктор Васильевич ситуацию просчитал почти правильно. Ему несколько раз в дороге показалось, что он видит одни и те же машины неподалеку непростительно часто. Повернув к офису Вагиза, заметил, как одна из машин повернула за ним. Откуда можно было ожидать «хвост», подполковник Евсеев и предположить не мог. На ум пришло только одно – кому-то стало известно, что он возит с собой семьдесят тысяч долларов, предназначенных на выкуп чеченского пленника. Из офиса Вагиза Виктор Васильевич, беспокоясь за Анну Ярославну, позвонил ей – ведь бандиты, если знают о назначении такой суммы, не побрезгуют и пожилую женщину «потрясти»... Анна Ярославна ответила. Чтобы зря не беспокоить и без того беспокойную женщину, Евсеев просто спросил, не оставил ли он у нее папку с бумагами.

С Анной Ярославной, слава богу, все оказалось в порядке. Значит, преследователи не знают о предназначении денег. Если, конечно, они именно деньгами интересуются. Но это наиболее вероятная причина. На всякий случай, хорошо было бы оставить где-то этот пакет с долларами. Но связываться с людьми Вагиза – ничуть не лучше, чем доверять незнакомым бандитам. Бандиты всегда остаются бандитами, даже бандиты знакомые. Конечно, было бы проще с самим Вагизом поговорить. Он, пусть и тоже бандит, да еще отъявленный, не конченый «отморозок» и стремится к цивильности. Где-нибудь на периферии он уже давно стал бы депутатом местной Думы, городской или областной. В Москве пока, как человек приезжий и инородец, пролезть во власть не может, поэтому приходится тратиться и понемножку власть скупать... Тем не менее Вагизу можно было бы довериться и положить деньги в его хваленый сейф. Этот сейф Виктор Васильевич видел. Сам Вагиз показывал, именно как специалисту по сейфам. В свое время подполковник Евсеев, будучи еще майором, проходил спецкурс подготовки по вскрытию сейфов и дезактивации систем сигнализации. Не самый популярный для спецназовца курс, тем не менее как-то эта информация к Вагизу попала, и попала вовремя. Как раз в то время, когда Евсееву так срочно понадобились деньги для выкупа попавшего в плен солдата его батальона. Отношение к закону у Виктора Васильевича было собственное. Он без мук совести решил для себя, что если закон бессилен, чтобы помочь освободиться солдату, то этот закон можно нарушить, чтобы выполнить эту же задачу. Тем более что Вагиз предложил ему работать не против государства, что было сразу обговорено, а против таких же людей, как он сам. А что это за люди, подполковник Евсеев отлично понимал. Он отдал службе своей стране всю свою сознательную жизнь и считал, что честно заработать громадные суммы невозможно. Из курса научного коммунизма, проходимого в военном училище, Виктор Васильевич прекрасно помнил понятие «репатриации репатриаторов», и потому согласился на предложенные условия...

* * *

Вагиз, в один из моментов своего благодушного настроения, когда ему, как это порой случалось, очень хотелось услышать похвалу, показал с заметной долей хвастовства свой сейф отставному подполковнику и попросил оценить... Виктор Васильевич осмотрел сложную электронную систему и не менее сложную механическую и высказал мнение:

– Мне с такими встречаться не приходилось. Сложная техника...

– А вскрыть сможешь? – В глазах Вагиза блестело самодовольство, которое Евсеев сразу оценил.

– Не знаю, – поскромничал Евсеев скорее по привычке, чем от желания не показать свое умение, хотя сам уже понял, как с этим сейфом можно справиться, – главное, подобрать сверло, чтобы просверлить отверстие в высоколегированной стали, и тонким щупом, снабженным подсветкой, отключить только один датчик. Остальное будет просто и не вызовет проблем. Алмазные сверла в арсенале имелись, и каленый щуп тоже. – Даже и не подскажу, кто сможет с таким справиться... Из государственных спецов, по крайней мере, я такого не знаю. Может, кто-то из старой уголовной школы, хотя...

– Что? – поинтересовался Вагиз.

– Старая уголовная школа не любит электронику. А здесь все вместе завязано – и механика, и микрочипы на каждом узле... Нет... Ключ потеряешь – пожалуй, только взрывать...

Вагиз тогда остался доволен этим подробным осмотром и еще больше остался доволен мнением специалиста. Именно в этот сейф можно было бы положить деньги на какое-то время. Но Вагиза в офисе не оказалось. А Виктор Васильевич ехал именно к нему. Ехал с целью – попросить недостающие сто тридцать тысяч долларов, чтобы потом отработать их так же, как заработал первые семьдесят тысяч. Пусть даже и с процентами...

* * *

С деньгами, которые оказалось негде оставить, хотелось соблюдать повышенную осторожность, и Евсеев в туалете офиса Вагиза подготовился к неприятностям – передернул затвор наградного пистолета, поставил предохранитель в верхнее положение и в таком состоянии спрятал его в подмышечную кобуру. При нападении сзади, даже с удавкой, рука успевает взяться за оружие, большой палец надавит на предохранитель, а указательный на спусковой крючок. Хоть какая-то безопасность. Нападения спереди Евсеев не боялся.

И только после этого вышел на улицу.

Черный «Тойота Ленд Крузер» стоял, забравшись широкими колесами на высокий бордюр, отделяющий дорогу от тротуара. Стекла тонированы полностью – даже, вопреки правилам дорожного движения, спереди и в передних боковых дверцах. Много из такой машины не увидишь, особенно при московском интенсивном движении.

Виктор Васильевич остановился рядом и включил презентованную ему «переговорку».

– Где здесь «серьезный человек»?

Опустилось стекло в водительской дверце.

– Заходи в машину, – растягивая слова, предложил Руслан с легкой усмешкой в голосе. Наигранная усмешка, рассчитанная на человека, который боится прослыть трусоватым больше, чем самой опасности.

– Мне в моей гораздо удобнее. Опусти заднее стекло.

Руслан опустил, показывая своих помощников.

– Кто говорить будет?

– Я!

– Садись ко мне в машину... – В дополнение к словам, Виктор Васильевич показал жестом, куда следует садиться.

– У тебя там такая дура сидит...

– Псина безопаснее твоих парней. Он, по крайней мере, умный.

Руслан посомневался несколько секунд. Он никак не ожидал такого оборота, когда из хозяина положения он вдруг окажется в роли незащищенного противника. Потом оглянулся на помощников и неохотно покинул «Ленд Крузер». Но все же открыл дверцу «Короллы» и заглянул в салон. Ермак предупреждающе зарычал.

– Спокойно... Спокойно... Нельзя, – предупредил Виктор Васильевич и потрепал собаку по умному лбу. – Садись, – добавил, обращаясь уже к Руслану.

Тот осторожно занял место в машине. Кресло «Короллы» оказалось для него тесноватым после кресла «Ленд Крузера». Едва дверца захлопнулась, Евсеев тронулся с места, потому что сзади уже сигналили и просили освободить узкую дорогу. Но не остановился на первом же попавшемся свободном месте, как ожидал Руслан, а поехал дальше. И даже намерения остановиться не показал.

– Куда ты? – Голос у Руслана изменился.

– Покатаемся. Ты, главное, руками и плечами не шевели. Тогда собака не тронет. Начнешь суетиться, он тебя «поцелует», и половины головы не останется...

Руслан чуть заметно повернул голову на неповоротливой шее и сильно скосил глаза, пытаясь рассмотреть, что происходит у него за плечом. Картина его не сильно обрадовала. Рядом оказалась голова, превосходящая размерами его голову. О зубах, что проглядывали через подрагивающую от рычания губу, и думать не хотелось. И уж тем более не появилось мысли о попытке покинуть машину во время движения. Впрочем, и во время остановок на светофорах – тоже...

– Мы уже четыре квартала проехали, – заметил Евсеев. – Ты что-то хотел сказать мне? Или память потерял?

Подполковник говорил жестко, хотя уже понял, что его не в ловушку заманивали, чтобы «вытрясти» из него семьдесят тысяч баксов. Если бы дело было в деньгах, то этот парень не сел бы к нему в машину. При своей комплекции борца и минимальных умственных способностях он, может быть, и попытался бы использовать свою силу против Евсеева, комплекцией никого не поражающего. Но против собаки даже он не рискнул бы. Репутация алабаев как защитников превосходит репутацию кавказских овчарок.

– Я хотел предложить тебе работу...

– Это интересно... – Виктор Васильевич сменил тон. – Пенсии мне на мои нужды хватает, но порой возникает необходимость в деньгах. Тогда я подрабатываю. Если ты ко мне обращаешься, значит, знаешь, что стоит моя работа дорого.

– Нам нужен спец.

– В какой области?

– По сейфам.

– Очень приятно. Будем разговаривать конкретно. Откуда информация?

– От Вагиза.

– Это мне неприятно. Вагиз мной торгует?

– Он хвастается.

– Ближе к истине. Есть за ним такой грешок... И что нужно сделать?

– Хозяин скажет.

– Я понимаю, что не ты хозяин. И когда он мне скажет?

– Когда ты будешь готов к делу.

– Я готов всегда. Только я сначала рассматриваю вариант, потом ставлю свои условия.

– Все условия обсудишь с хозяином.

– Когда? Едем сейчас?

– Он вернется в город к вечеру... Куда тебе позвонить?

Евсеев подумал несколько секунд, потом назвал номер своего мобильника.

– Я не запомню, – сознался Руслан.

– Запиши.

– Ты сам сказал, чтобы руками не шевелил.

– А-а, – засмеялся Виктор Васильевич.

Он и не предполагал, что его предупреждение будет воспринято настолько дословно.

– Скажи свой номер. Я позвоню, у тебя зарегистрируется звонок.

Руслан назвал номер. Виктор Васильевич на ходу достал трубку и быстрыми нажатиями, почти вслепую, набрал цифры. В кармане у Руслана заверещала дикая и громкая музыка, в которой рев боевых слонов смешался с грохотом тамтамов и ночным воем всегда голодных шакалов, в унисон с которыми раскатисто похохатывали бесстрашные гиены.

– Все в порядке. Я жду звонка... – Евсеев нажал кнопку отбоя вызова. – Лучше, если сегодня же вечером.

– Сколько ты берешь за дело? – спросил Руслан.

– Это зависит от дела, – ответил подполковник. – Выходи. Твои парни тебя довезут... Ерема... Спокойно... Спокойно... Ему можно выйти.

Рука опять потрепала волкодава по лбу, прекращая грозное рычание.

Руслан начал выбираться из машины с осторожностью, но, едва нога ступила на асфальт, выскочил уже с небывалой для своего веса стремительностью.

2

Ваха собирался приехать в пятницу к вечеру. Он сам так сказал Анатолию в прошлый приезд. Тогда была среда. Значит, следует его ждать сегодня. Вообще-то в положении Анатолия не сложно и весь календарь перепутать, но Ваха сам говорил, что была среда. И было это позавчера. Приезд Вахи всегда казался если и не праздником, то хотя бы не обычным трудным днем. При нем, по крайней мере, братья Вахи не били без причины – просто так, от желания убедиться в собственной силе. Хотя силы в этих злобных кулаках чеченских подростков не было совсем, синяки и ссадины они все же оставляли, потому что иной раз удар заставал пленника врасплох.

В первое время очень хотелось ответить этим гаденышам, каждого из которых Анатолий мог бы первым ударом пополам переломить, а вторым попросту прикончить. Уж чему-чему, а умению бить его за полтора года службы в спецназе ГРУ научили. Но любой удар в ответ на издевательства прерывал всякую надежду на спасение, потому что в доме была пара автоматов, как успел увидеть Анатолий, и любому из троих подростков добраться до них было легче, чем ему на скованных цепями ногах. И тяжеленный амбарный замок на этих цепях висит. Килограммов, наверное, на восемь, а то и больше.

Но Анатолий поставил себе задачу, как ставил всегда и во всем – выжить и выбраться из плена. Он с самого детства, сколько себя помнил, был организованным человеком и всегда строил планы, которые стремился осуществить. И эта цель заставляла его теперь терпеть, она же заставила научиться смягчать удары при приеме. Не уклоняться от них, как он делал в первое время, потому что любой промах мерзких подростков только злил, а принимать с наименьшим для себя ущербом.

Ваха беспричинной агрессивности братьев не одобрял, не был ни злым, ни жестоким, он просто надеялся получить за Анатолия двести тысяч баксов. Он сам определил сумму, узнав, что его пленник жил с матерью в однокомнатной квартире в Москве. Даже расстроился сперва, что квартира только однокомнатная. Он хотел бы рассчитывать на большее. Тем не менее этого-то он упустить не пожелал. Посчитал, что именно за такие деньги мать сможет продать квартиру. Именно из-за квартир пленники-москвичи и ценились чеченцами гораздо выше, чем пленники из других регионов. Но вот уже полгода прошло, а денег все нет. И Ваха начал нервничать, начал смотреть исподлобья. Хотя так он смотрел всегда. Но говорил обычно с надеждой на возможность договориться. Постепенно надежда ослабевала. Чем все это может закончиться, Анатолий предполагал, и решил активизировать свои силы, чтобы подготовиться к побегу. Кормили его совсем не как скотину, для которой, если был корм, его не жалели. Хлеб и вода – вот все, чем приходилось питаться. Иногда давали какую-то настолько разваренную крупу, что невозможно было определить, что это такое. Но и за это необходимо было много работать. Дом, двор, огород – все это всегда требует много внимания и заботы. И не только это... Хорошо, что до службы в армии Анатолий успел приобрести профессию. Закончил училище и почти полгода работал на стройке каменщиком. Правда, опыт каменщика у него был минимальный, тем не менее кладку делать ему приходилось, и здесь это ценилось. В самом доме Вахи никакого строительства не шло, хотя и планировалось со временем. Ваха с Анатолием даже советовался по поводу будущего строительства. Но уже сейчас оказалось выгодным сдавать строителя в аренду. Вот это, говоря честно, было настоящим праздником для пленника. В чужих домах, где ему выпадало работать, работника, по крайней мере, кормили почти хорошо, потому что от слабосильного специалиста никакого толку не будет, а платить за аренду приходилось не по объему выполненной работы, а по дням. И чем быстрее каменщик свой труд закончит, тем меньше приходилось платить. Потому и кормили. Молодой бараниной, правда, и там не баловали, но уж в каше и в хлебе не отказывали. И удалось даже сухарей насушить на случай побега. И решать с побегом следовало быстрее, потому что пришла уже осень. За зиму можно и простыть, и попросту силы потерять, потому что зимой в здешних краях строительство не ведется и подкармливать будет некому. Но все же одновременно с собственными планами жила надежда, что мать сумеет найти или занять где-нибудь деньги. Была еще надежда и на третий вариант развития событий: пропавший солдат спецназа ГРУ – это не проходной эпизод. Анатолия наверняка ищут федеральные силы. Может быть, подключили и чеченскую милицию. На успех такого поиска полагаться было трудно, но надежда все-таки была...

* * *

Уже начало темнеть, когда Анатолий из своего подпола в сарае, куда его только-только закрыли, услышал шум двигателя машины Вахи.

Значит, сейчас его позовут в дом...

И Анатолий подошел к ветхой полугнилой лестнице, глядя из темноты подпола в темноту люка, закрывающего выход. Тяжелый голос Вахи, резко отличающийся от голосов младших братьев, выделился сразу. Может быть, от природы у Вахи голос и иной, но у него прострелено навылет горло, и это, должно быть, повлияло на голосовые связки. Отдельные бытовые слова на чеченском языке Анатолий уже выучил, но сейчас слов разобрать было невозможно.

Послышались шаги. Показалось, что шаги торопливые. Если торопятся, значит, есть новости. Так, по крайней мере, хотелось надеяться. Даже мысль промелькнула, что мать сумела набрать денег – и готовится обмен. Как ни странно, такая мысль не принесла облегчения. Если мать сумела продать квартиру, то им двоим и жить негде. За себя Анатолий не беспокоился. Он всегда устроится. А как ей быть, немолодой уже и не очень здоровой женщине?

Люк заскрипел визгливо, словно с издевкой над недавними мыслями пленника, и открылся.

– Быстро... Быстро... Давай-давай... – Это, кажется, единственные слова, которые знали младшие братья Вахи.

Анатолий, во избежание эксцессов, поднялся по лестнице в самом деле быстро. И сразу удивился, увидев в руках подростков черный мешок. Мешок, не мешкая, нацепили ему на голову и тут же очень постарались ударить его, невидящего, побольнее. Но он даже отшатываться и закрываться не стал, держался прямо, не шатаясь, позой показывая свое презрение к гаденышам. Гаденышей такое поведение разозлило больше, и пленнику наверняка досталось бы основательней, если бы не раздался окрик вошедшего в сарай Вахи. Анатолия повели, придерживая под локти. Но и придерживали так, чтобы пальцы впивались в мышцы как можно больнее. Впереди шел сам Ваха, как понял Анатолий по звуку шагов. Направлялись, судя по всему, в сторону выхода из двора. Но у калитки, уже после того, как она скрипнула, открываясь, Ваха внезапно остановился, и Анатолий налетел на него. И, чтобы не упасть самому и не свалить своего пленителя, выставил вперед руку, ища опору. Опора нашлась. Судя по всему, это было плечо Вахи. Но это плечо, как почувствовали пальцы, покрывал маленький погон со звездочками.

Рука убралась автоматически. Но момент Анатолий зафиксировал четко и уже не сомневался, что Ваха носит форму. Какую – военную или милицейскую? Это, конечно, мимолетным касанием разобрать невозможно. Тем не менее факт дал пищу к размышлениям. Не трудно стало понять, что держат его не у боевиков, а, как и большинство других пленных, во вполне законопослушной внешне и в лояльной существующей власти семье. Это Анатолий уже давно предполагал. Не знал только, что его пленитель носит погоны. Следовательно – вовремя пришло предупреждение! – если бежать отсюда, то к чеченской милиции обращаться нельзя. А побег придется организовывать самому, потому что у милиции, естественно, больше возможностей спрятать пленника и даже «не найти» его при обыске. Все это отметало надежду на освобождение, пришедшее со стороны. Впрочем, Анатолий не впал в отчаяние...

* * *

Ваха сказал что-то по-чеченски. Сказал едва слышно, настороженно, как нетрудно было уловить по его интонации. И послышались его удаляющиеся шаги. Должно быть, он осматривал улицу перед тем, как вывести пленника за калитку. Братья держали локти не крепко, но цепко, как клещи. Ступить вперед прежде, чем это будет необходимо, не позволяли.

Послышался шум двигателя. Ваха завел машину и подъехал вплотную к воротам. Теперь братья вытолкнули пленника за калитку. Щелкнул замок в дверце. Анатолия заталкивали на заднее сиденье высокого «уазика». Он давно уже знал, что Ваха подъезжает на «уазике». Видел над каменным забором металлическую крышу машины. Теперь подумалось – личная это машина или служебная? Если бы Ваха был военным, то крыша «уазика» была бы, скорее всего, брезентовая. А если и металлическая, то окрашенная в зеленый цвет. Но крыша была серой. Серые крыши бывают у милицейских машин. Может быть, он мент? Возможно. А какого звания? Анатолий попытался припомнить свои ощущения, когда коснулся погона. Нет. Ощущения были мимолетными, и ощупать звездочки не удалось. По крайней мере, они маленькие. И, кажется, две звездочки были поперек погона. Значит, уже не прапорщик и не старший прапорщик. И еще была звездочка ближе к шее. Выходит, или старший лейтенант, или капитан... А это уже человек, в пределах района обладающий определенной информацией. И почему он так тайно увозит сейчас Анатолия? Ведь не делалось же в селе тайны из того, что в доме содержится пленник. Этого пленника даже в аренду сдавали тем, кто что-то строит... Значит, в село должны прибыть какие-то посторонние силы. Или милицейские, или армейские... Армейская информация едва ли стала бы доступной старшему лейтенанту или капитану. Значит, какую-то операцию проводит милиция... Но милиция, скорее всего, не местная, и Ваха опасается неприятностей...

Анатолий без напряжения просчитывал ситуацию. Милиция здесь может быть только чеченская. Пытаться сейчас вырываться – слишком опасно. Мало надежды на то, что найдешь поддержку. Ваха может и с республиканскими ментами договориться. И тогда уже следующего момента может не представиться.

«Уазик» поехал быстро. Ваха сидел за рулем, братья с двух сторон от Анатолия. И на переднем сиденье, кажется, еще один брат. И автомат они, наверное, захватить с собой не забыли. Впрочем, если Ваха мент, то у него при себе обязательно должно быть табельное оружие. Менты в Чечне в туалет не ходят без табельного оружия.

– Я с твоей матерью по телефону беседовал, – сказал Ваха, так и не сняв с головы пленника мешок.

– Как она? Здорова? – Анатолий умышленно не показал своей заинтересованности в денежном вопросе.

– Она здорова. Ищет деньги. Нашла уже семьдесят тысяч... Ей твой бывший комбат помогает. Он деньги и принес. И еще обещает...

– Подполковник найдет, – отчего-то очень уверенно сказал Анатолий.

– Комбат тебе в помощь, – сказал Ваха так, словно подразумевал: «Бог тебе в помощь...»

– Подполковник поможет, – упрямо повторил пленник...

3

Руслан не долго стоял на улице с раскрытым, словно он для ворон ловушку приготовил, ртом. Рядом остановилась одна из задействованных им на сегодня для слежения машин, и открылась дверца.

– Садись... Спишь, что ли?

Руслан сел и головой помотал.

– Ты знаешь, что змеи свои жертвы гипнотизируют? – спросил у Мусы, своего односельчанина и друга детства.

– Удавы... Обезьян... Читал когда-то... – Муса из всех людей Руслана был самым скромным и самым грамотным. Даже два года в университете проучился, пока не посадили за распространение «травки».

– Вот-вот... А собаки людей... Гипнотизируют?

– Собака его тебя напугала?

– Она мне в затылок дышала, и я все думал: если «поцелует», прокусит череп или нет?.. В затылок дышала, смотрела и меня гипнотизировала... Пошевелиться, честное слово, не мог, как лягушка перед удавом. Ну и пес... Ну и подполковник...

– Напугался?

– Всегда думал, что ничего уже не боюсь. А тут... Ни рукой, ни ногой... Даже глаза болят.

Муса развернулся на узкой улице. Посмотрел на Руслана.

– Ты что-то косить стал.

– Под кого?

– Не под кого. А – глазами...

– А-а... Через плечо посмотреть хочется.

Он еще раз потряс головой, словно наваждение сгоняя.

– Ладно... Одно дело с плеч свалили. Кажется, успешно, и Алиахмет Нурович будет доволен. Пора браться за второе. Там тоже важно чего-то уже сегодня добиться. К приезду хозяина... – Он включил «переговорку». – Всем... Собираемся к моей машине.

– Мою «переговорку» взял? – спросил Муса.

Руслан посмотрел непонимающе.

– У подполковника осталась? Не взял?

– Не до того было... Он тебе ее сам привезет.

– А сейчас наши разговоры будет слушать.

– Подполковник, – позвал Руслан в «переговорку».

– Слушаю тебя, – отозвался Евсеев, и в самом деле слушающий разговор. Но, если отозвался, значит, не видит в этом разговоре особого интереса. Иначе промолчал бы и слушал дальше.

– «Трубку» надо бы вернуть.

– При встрече. Мы же еще встретимся?

– Надеюсь. Только ты на следующую встречу без собаки приходи.

– Это будет зависеть от обстоятельств. Обещать не могу. Жду звонка твоего хозяина. Как его, кстати, зовут?

– Он сам представится.

Руслан махнул рукой, показывая Мусе, чтобы тот ехал быстрее, пока дорога позволяет...

* * *

Большой внедорожник «Тойота Ленд Крузер» так и стоял, забравшись колесами на высокий бордюр, и похожий на памятник самому себе. И даже передняя дверца не была закрыта с тех пор, как Руслан из своей машины вышел. Когда подъехали Руслан с Мусой, вся группа была уже в сборе и столпилась у машины.

– Кто у нас с этим козлом работает? Из Минприроды... С Холмогоровым? – устраиваясь на свое законное место, сразу спросил уже пришедший в себя Руслан. Он даже косить через плечо почти перестал.

– Арби. Он с собой троих взял. «Водит» его...

Арби человек надежный, и даже слишком. Что «слишком» – это только одному Руслану понятно. Слишком хорошо и быстро думает, слишком хорошо просчитывает, слишком удачлив и, самое главное, слишком любит Алиахмету Нуровичу рассказать о том, что он придумал и сделал. Это Руслану не нравится, потому что, похоже, Арби считает себя несправедливо обиженным в распределении постов и неохотно принимает приказания, идущие напрямую от Руслана.

– От кабинета до туалета, что ли? – недовольно проворчал Руслан. – Зачем ему трое?

– Позвони ему сам. Скажет...

Позвонить не долго. Так и так надо звонить. Руслан вытащил трубку мобильника. Хотел набрать номер, но вовремя остановился.

– «Переговорки» выключили? – переспросил всех, стоящих вокруг его «Ленд Крузера».

Щелкнули сразу несколько выключателей. Теперь подполковник ничего не услышит из того, что ему слышать не полагается. Только после этого Руслан набрал номер. Арби ответил сразу, словно звонка ждал.

– Ты где? – спросил Руслан, показывая голосом свое недовольство.

– Работаем по этому типу, – Арби на рожон не лез и отвечал спокойно, без амбиций.

– Много наработали? – Руслану же, наоборот, хотелось вывести Арби из себя и заставить понервничать. Но сделать это можно было только тоном, не вступая в откровенное противоборство, чтобы не уронить свой авторитет.

– Есть хорошие мысли... Отрабатываем главную.

– Подскажи.

– У него сын есть, студент... Единственный сын – надежда на старость.

– Понял. Хороший вариант, – вынужденно согласился Руслан. – Что за парень?

– Смазливый... Балованный... На своей машине катается, девок возит... Папа с мамой в нем души не чают, денег на него не жалеют.

Арби в самом деле подобрал подходящий вариант.

– Я понял... Присоединяемся к тебе. Где встречаемся?

– Надо место найти, где мальчику отдохнуть... Я уже трубку достал, тебе позвонить.

– Дача Алиахмета Нуровича ему понравится. Я сейчас Алиахмету позвоню.

– Хорошо... Потом подъезжай к «Макдоналдсу». Метро «Фрунзенская». Знаешь там...

– Знаю.

– Мы чуть дальше стоим. Если переедем куда, я сообщу.

Руслан сразу же набрал номер Алиахмета Нуровича. Тот тоже ответил быстро.

– Что хочешь, Руслан? – спросил неприлично добро. Наверное, рядом был кто-то, перед кем хотелось показаться добрым и отзывчивым. Алиахмет Нурович любит «рисовать» собственное поведение в зависимости от того, с кем общается. Сам он говорит, что в разных ситуациях бывает разным человеком, но Руслан хорошо знает, что хозяин всегда остается прежним.

– Ты уже в дороге? – сразу спросил Руслан.

– Да, к Москве подъезжаем... Трудно на город после природы смотреть. Угнетает. Теперь неделю буду от этой суеты уставать.

Точно, понял Руслан, кто-то посторонний у него в машине. Скорее всего, женщина. Перед ней и ломается, строит из себя совсем иного человека, чем есть в жизни. Одновременно и понять дает, что не все следует говорить открытым текстом.

– Я вечером дам тебе номер, поговоришь с тем подполковником. Он, кажется, на работу согласен. Что делать, конечно, не знает.

– Что делать или где делать? – переспросил Алиахмет Нурович.

– Где делать, – поправился Руслан. – Но я и по другому поводу звоню... Нам место надо, чтобы пареньку отдых обеспечить. Со всеми удобствами... Хорошо бы у тебя на даче. И далеко, и не так далеко...

– Что за паренек?

Просто удивляешься, откуда у такого жесткого человека, как Алиахмет Нурович, может быть такой добрый сердечный голос.

– Сын того мужика, с которым я договориться должен.

– Я понял. Пусть отдохнет... Там пара моих ребят еще задержалась... Я им позвоню, чтоб встретили и отдых обеспечили. Кто с пареньком сейчас?

– Я Арби послал. Он толковый.

Это Руслан давно уже знает: лучший способ обезопасить себя от происков противника – это противника похвалить в глазах хозяина. Но так похвалить, чтобы и себя в тени не оставить. Получилось неназойливо и естественно.

– Хорошо, Руслан. Я жду тебя самого в офисе часов в восемь.

– Буду.

Вот теперь все в порядке. Можно работать и по пареньку. Сделать в один день два таких сложных и в то же время спешных дела – это большая удача. Может быть, даже большое мастерство.

– Едем, – распорядился Руслан. – Арби без нас не справится...

Глава 3

1

Во дворе Виктор Васильевич привычно поставил машину в «ракушку» и только после этого прицепил к ошейнику Ермака плетеный кожаный поводок. Отпускать собаку во дворе, через который проходит так много посторонних людей, просто рискованно, и дело здесь вовсе не в суровости характера алабая, а скорее в характере людей. Они такую большую собаку боятся. От страха организм выделяет адреналин, запах которого остро чувствует любое животное. Но тот же самый адреналин выделяется и при агрессии. И собака реагирует на страх точно так же, как на агрессию. Поэтому бедному красавцу Ереме, к его великому сожалению, удавалось вдосталь побегать только при поездках за город. В городе же только на огороженной собачьей площадке, где и разбежаться толком негде.

На собачью площадку Виктор Васильевич и отправился в первую очередь. После поездки в машине любой собаке, а такой огромной тем более, необходимо восстановить собственный вестибулярный аппарат. Там уже гуляла сучка добермана-пинчера Джерри из третьего подъезда, капризное и избалованное создание, с которой Ермак не очень дружил. Но за неимением менее прихотливых подруг, которые не боятся, несмотря на его вес, побегать рядом и потолкаться, немножко поиграл с Джерри. Но большому псу быстро надоели визг и лязганье зубов после любого соприкосновения, и он предпочел побегать вокруг хозяина. Такая игра доставляла ему больше удовольствия.

Здесь, на собачьей площадке, подполковника Евсеева и застал телефонный звонок жены. Именно ее номер высветил определитель.

– Здравия желаю, товарищ полковник, – бодро поприветствовал Виктор Васильевич свою половину. – Чем могу служить?

Жена была полковником милиции, ведала в управлении внутренних дел административного округа надзором и потому командовать мужем-подполковником не стремилась. Впрочем, как и надзирать за ним.

– Вольно, товарищ подполковник... Отслужить чем-нибудь придется, но пока я служу твоим интересам. Я тут разговаривала сегодня с одним темным бизнесменом-чеченцем. Он по моей службе проходит, и к самой Чечне отношения практически не имеет. Но бизнесмен богатый и криминальный... Я объяснила ему ситуацию, он мягко назвал ее ментовским рэкетом, но согласился выделить десять тысяч на твое дело.

– Ты рискуешь, – не одобрил Виктор Васильевич активность жены. – Он сейчас просто обратится в службу внутренней безопасности, и при передаче денег тебя схватят за руки...

– Не схватят... Он просто достал из кармана пачку в банковской упаковке, предупредил, что деньги не фальшивые, и положил мне на стол. Если бы хотел мне зла, то пообещал бы принести позже. Но он, кажется, мне поверил.

– Хочется надеяться, что ты меня обрадовала. – Виктор Васильевич подозвал Ерему шлепком по бедру, потому что на площадку привели еще одну собаку – мелкое скандальное и задиристое создание, объединившее в себе несколько пород различных терьеров. Этот самовлюбленный истеричный песик порой пытался затеять драку с алабаем, который способен его пополам перекусить и этого не заметить, и когда-нибудь терпение Ермака могло кончиться, как понимал Виктор Васильевич. И потому предпочитал в обществе таких собак не отпускать своего любимца. – Домой когда приедешь?

– Сегодня не задержусь. Дома будешь?

– Мне должны позвонить. Предложили сегодня работу... Как обычно... Но условия будем обговаривать, когда приедет хозяин. Он мне позвонит. Могу отлучиться. Если задержусь, позвоню тебе.

– Не нравится мне твое «как обычно». Против меня, между прочим, работаешь... Потому что все твои ученики практически по моим спискам надзора проходят. У каждого за плечами какой-то срок...

«Как обычно» в изложении Виктора Васильевича было изобретено специально для жены, которая, конечно же, не одобрила бы его способ заработка, а в легенде все выглядело просто – кто-то имеет под рукой крепких парней и желает, чтобы такой известный специалист по рукопашному бою, как отставной командир батальона спецназа ГРУ, поднатаскал ребят по полной жесткой программе. Такая натаска обязательно, как объяснил Виктор Васильевич, должна проходить в полевых условиях. Снимают какой-то лагерь или базу отдыха, и там проводят занятия. Бывало, что это занимало день, бывало, что и два-три дня...

– Иначе я зарабатывать не умею. Не открывать же мне персональную войну с целью наживы. Моя профессия – воевать... А там, по крайней мере, деньги платят. Кстати, не реже я обучаю и мальчишек из патриотических организаций.

– Скинов?

– Нет. Просто мальчишек из патриотических клубов. Из военно-спортивных клубов.

– Мало разницы.

– Много разницы. Этим мальчишкам скоро в армию идти, и идти они должны подготовленными... Плохо только, что за такую подготовку платят мало. И я вынужден искать другой приработок.

Это была почти правда, поскольку жена даже не знала, что Виктор Васильевич бесплатно в течение полутора недель нынешним летом тренировал в военно-спортивном лагере завтрашних призывников. И не просто тренировал, а рассказывал им об армии, которую каждая газета стремится с грязью смешать.

– Тем не менее...

– Где я еще могу взять такие большие деньги? Не воровать же мне.

– Ну, хорошо, звони, если что...

– Спасибо тебе. Я сейчас сразу Анне Ярославне позвоню, сообщу...

* * *

Жена, как это часто бывает, вопреки ее обещаниям задержалась на работе. Виктору Васильевичу же позвонили в начале девятого. Номер оказался незнакомым, и он мысленно дважды повторил его, читая с мониторчика трубки, чтобы оставить в памяти. И только после этого ответил.

– Слушаю, Евсеев...

– Добрый вечер, Виктор Васильевич... – И «зазвучала» пауза, выделенная противоположной стороне на приличествующую случаю встречную вежливость.

– Добрый вечер. – Евсеев паузу оценил, но ответил весьма сдержанно.

– Меня зовут Алиахмет Нурович. С вами по моей просьбе сегодня встречался Руслан... И, кажется, вы договорились о собеседовании со мной.

– Был у нас разговор, – согласился подполковник. – Может быть, его и зовут Руслан, я не поинтересовался... Что вы предлагаете? Побеседовать по телефону или встретиться?

– Естественно, встретиться.

– Хорошо. Где и когда?

– Сейчас.

– Вы не ответили на первый вопрос...

– Куда подослать за вами машину?

– Я привык ездить на собственной... – Они, как, впрочем, и Вагиз, не знают его адрес, не знают и домашний телефон. Благодаря должности жены, эта информация закрыта. И хорошо, что так. Неизвестно, как может обернуться дело, неизвестно, какие сюрпризы готовы устроить ему криминальные связи. Поэтому к дому никого из подобных знакомых лучше не подпускать. Виктор Васильевич давно подобную ситуацию продумал и неуклонно придерживался выбранной тактики.

– Руслан вашу машину знает. Вы знаете его машину. Подъезжайте туда, где вы его высадили сегодня. Он будет там стоять. И поезжайте за ним. Это недалеко...

– Хорошо. Дороги сейчас загружены. Буду только минут через сорок.

– Дороги сейчас почти свободны.

– В моих краях загружены.

– Я жду вас, Виктор Васильевич...

Евсеев отключил трубку, на всякий случай записал номер телефона Алиахмета Нуровича на бумажке и бумажку оставил на видном месте на своем письменном столе. Обычно жена не трогает то, что лежит у него на столе. Но – мало ли... На случай, если он не позвонит ей.

Потом переложил в тайник под подоконником семьдесят тысяч долларов. Жена этот тайник знает и добавит десять тысяч сюда же.

– Ерема, едем...

* * *

– Мне рассказывал о вас Вагиз...

Виктор Васильевич сидел в низком кресле рядом с журнальным столиком, а сам Алиахмет Нурович прогуливался по кабинету, откровенно любуясь своей походкой и гибкой тренированной статью. Внешне подполковник проигрывал физически и хозяину кабинета, и мощной глыбе тела бывшего борца Руслана, но совсем не был уверен, что эти два человека смогут справиться с ним в рукопашной схватке. И потому статью Алиахмета Нуровича не любовался, зная, как легко ломается такая стать и расплывается в бесформенную массу всего-то с пары точных акцентированных ударов.

– Это он делал напрасно, я предупреждал его, кстати... – Подполковник выразил откровенное недовольство. – Мне такая реклама не нужна...

– Вы в каких отношениях с Вагизом? – напрямую спросил Алиахмет Нурович.

– Ни в каких... Я иногда откликаюсь на его просьбы.

– То есть вы не входите в число его близких друзей?

– Нет, не вхожу.

– Но сегодня вы к нему ездили.

– К чему эти вопросы? – прервал разговор Виктор Васильевич. – Это преамбула или просто болтовня, предшествующая основному разговору?

– Будем считать, что это преамбула.

– Да, я сегодня ездил к нему с вопросом о работе. Сразу признаюсь, что мне нужна работа. То есть мне нужны деньги, большие деньги, и срочно, и я намеревался обсудить с Вагизом этот вопрос. Среди моих знакомых нет людей, которые могли бы располагать такими деньгами, как Вагиз, и я вынужден был обратиться к нему.

– И что он вам ответил?

– Я не застал его.

– Утром я звонил ему. Он был в офисе...

– Значит, потом уехал. Я не обговаривал встречу заранее.

– Это неважно. Я хочу предложить вам работу по тому же профилю, по которому вас использовал Вагиз. Сколько вы берете за одноразовую работу?

– Это зависит от сложности работы. Но я всегда ставлю непременные условия, и Вагиз с этими условиями был согласен.

– Я слушаю...

– Во-первых. Никакой мокрухи... Я не желаю брать на себя лишнее в своей же стране.

– Это сложно, но это выполнимо.

– Во-вторых, я принципиально не работаю против государственных органов. Любых государственных, даже самого мелкого уровня. Я слишком много лет и сил отдал сохранению государства, чтобы сейчас работать против него. Если вас это устраивает, перейдем к конкретике...

– Это меня устраивает. – Алиахмет Нурович даже усмехнулся. – Что касается конкретики... Пожалуйста...

Виктор Васильевич посмотрел прямо в глаза «заказчику», понимая, что длительная пауза призвана, чтобы оценить то, что будет сказано потом.

– Что вы скажете относительно знаменитого сейфа Вагиза?

– Сейф как сейф, – никак не показал своей реакции Виктор Васильевич. – Сложный, да, но можно справиться...

Перед его глазами в этот момент промелькнула картина, которую пришлось наблюдать в тот момент, когда сам Вагиз, показывая сейф, распахнул дверцу. Пачки долларов занимали там почти целую полку. Этого хватило бы на то, чтобы трижды выкупить из плена рядового Юденича. И потом, когда Вагиз расплачивался с Евсеевым за работу, он каждый раз открывал этот же сейф, словно показывал, что доллары у него не кончаются. Похвастаться Вагиз любит...

– Если можно справиться, то будем обговаривать условия. Итак...

Договорить Алиахмету Нуровичу не дал звонок мобильника.

– Я слушаю. Понял. Как прошло? Да... Я уже предупредил. Везите его туда. Я сам скоро приеду... Вместе с Русланом. И сразу позвоните Холмогорову...

Алиахмет Нурович убрал трубку в чехол и посмотрел на Руслана:

– Арби с делом справился. Дальнейшее уже на тебе лежит, сам будешь с тем мужиком договариваться.

– Я договорюсь, – пообещал Руслан.

Алиахмет Нурович повернулся к подполковнику, чтобы продолжить разговор...

2

Арби чувствовал себя стопроцентным охотником, умным, многоопытным, все предусмотревшим. Стопроцентный – это когда у тебя в руках оружие, а у твоей жертвы оружия нет, и она ничего не сумеет против тебя предпринять. В самом-то деле, что может этот сосунок, студентик, сделать против вооруженных и опытных парней, которых взял с собой Арби. Ничего не сможет. Он даже и пикнуть не посмеет. По рылу, по рыхлому взгляду видно, что даже сопротивления не окажет. А если и окажет, то сломать такое сопротивление проще простого.

Московский мальчик из хорошей семьи – так это называется, розовощекий, до безобразия избалованный, не знающий никогда и ни в чем отказа... Откормлен лучшими продуктами, наверное, и от черной икры порой отворачивается. И привык, что все важные дела за него решает папа...

Вот пусть папа и решит его дела в очередной раз. Это вполне по силам такому папе...

Арби невольно сравнивал этого Гошу Холмогорова со своими братьями, оставшимися в далеком горном селе. Всегда голодные, всегда готовые рискнуть ради того, чтобы что-то добыть для себя или для семьи. Вырастут настоящими мужчинами. Такими мужчинами, которые будут брать, не спрашивая, считая своим все, до чего дотянется рука. Настоящие горцы и абреки, не чета московским ублюдкам, которые способны только на то, чтобы бабушек в трамвай подсаживать. Да и то лишь в случае, если в трамвае ездят. Такие же, как Гоша, трамваем, наверное, в жизни не пользовались... Папина машина... Своя машина, как только права папа купил... И ни разу парень не приложил собственных сил, чтобы добиться чего-то в жизни. Ну, может быть, от силы в школе и в институте потом зубрил что-то... Это, по понятиям горца, не есть приложение сил...

Гоша подъехал к этому дому уже минут десять назад. Позвонил по мобиле, как хорошо видел Арби в бинокль. Хоть стекла в машине и тонированы, но даже в осеннем сумраке и при свете дворового фонаря, под которым Гоша машину поставил, видно было, как он звонил. Но в дом не поднимался. Днем он сюда же завозил подружку. Поэтому Арби сделал законный вывод – сейчас ее ждет. Долго же та собирается! Что за отношения! Арби давно бы научил свою подружку собираться быстрее. Не положено мужчине так долго ждать...

– Может, здесь сработаем? – предложил Муса.

– У всех на глазах, – проворчал Арби. – На своих машинах... Лучше не светиться...

– А что ждать? Кто что поймет? Подъехали, поговорили, пересел парень в другую машину, и нет его... Ты же автомат выставлять не будешь. А больше бояться нечего...

Слово «бояться» подействовало на него, как удар серьезного кулака. Больше всего на свете Арби боялся прослыть трусом. Сам он знал хорошо, что в душе всегда боится последствий. Но еще больше он боялся, что о его боязни узнают другие. Потому, наверное, и был всегда самым агрессивным, чтобы свой характер показать. Тот характер, о котором он мечтал для себя, а не тот, который в действительности достался ему по рождению...

Арби пожал плечами, словно подумал всего-то пару секунд, потом решительно снял с плеча ремень безопасности. Он один из всех в группе пользовался ремнем безопасности. После того как однажды чудом остался в живых после основательного переворота машины, всегда стал пристегиваться. И это было сильнее даже его желания всегда показывать свою храбрость...

– Может, ты и прав... Пусть те стесняются, кто боится. Алиахмет Нурович ждет результата, а не наших страхов... Пойдем вдвоем к его дверце... – Арби поднял переговорное устройство. – Еще двое заходят с другой стороны, но в машину не соваться. Просто рядом остановитесь, для устрашения. Все пойдет нормально, возвращаетесь спокойно, без суеты... И сразу едете за нами...

Затвор пистолета он все же передернул. Хотя понимал, что у мальчишки пистолета быть не может. От силы газовый или травматический, но с таким против «чезетты»[4] не попрешь. Тем не менее с подготовленным оружием чувствуешь себя всегда увереннее.

Арби вышел из машины первым. За ним, задержавшись на пару секунд, чтобы, как и напарник, подготовить оружие, пошел Муса.

Гоша, конечно же, ничего не подозревал. Откуда ему вообще было знать, что его отец не пожелал в этот раз взять большую взятку – хотя бы на бензин сыну. И что этот отказ может как-то грозить ему лично. И когда Арби постучал костяшками пальцев по стеклу, Гоша с удовольствием открыл дверцу. Такого даже Арби не ожидал, потому что обычно стекло в машине опускают, а дверцу перед посторонними, особенно с внешностью типичной, стараются не открывать. Муса среагировал первым и коленкой дверцу распахнул полностью.

– Смотри сюда, мальчик, – сказал Арби, оттопыривая карман стволом пистолета. – Попробуешь крикнуть, пуля твоя.

Румяные даже в вечернем сумраке щеки не побледнели, но глаза готовы были вылезти из орбит. Гоша перепугался.

– Что вам...

Муса не дал ему договорить и объяснил все предельно ясно:

– Ты...

Арби оказался более красноречивым:

– Ты пойдешь с нами. Не вздумай устраивать цирк. Стреляем сразу... Выходи из машины. Ключи возьми с собой. Машину закрой.

Гоша повиновался беспрекословно. Испуг так и не ушел с его лица.

– Вперед...

– Туда, через газон... По травке, по травке...

Его даже под руки не взяли. Со стороны посмотреть, парень сам идет и за собой остальных ведет. Никто ничего заподозрить не может. А лицо разобрать издали невозможно. Не то время суток.

– В машину садись... И не дрожи так, и без тебя прохладно...

* * *

– Мальчик, учти... Как тебя зовут-то, Гоша?

Голос у Арби гибкий, въедливый. Голос уверенного в себе, если не самоуверенного человека. Обладатели такого голоса любят показывать, как они ситуацией управляют.

– Гоша...

А этот голос, словно в противовес, испуганно-растерянный. Впрочем, есть отчего растеряться. Не каждый день тебя похищают.

– А по-нормальному как? Гоша – это по-детски. Как по-нормальному?..

– Георгий...

– Имя-то какое хорошее... Не подходит оно тебе. Георгий обязан быть воином. Все Георгии, которых я знал и знаю, были воинами. Хотя бы по характеру... Ладно, оставайся пока Гошей, так с тобой спокойнее. Так вот, Гоша, учти на ближайшее будущее... Если вдруг нас остановят на дороге... Мало ли – менты, ОМОН... Вести ты себя должен красиво, с доброй улыбочкой и без выкрутасов... Потому что нам уже, вбей это себе в голову, терять нечего. За похищение людей, сам понимаешь, ничего хорошего не бывает. И только вякнешь, пуля будет твоя...

Дорога за город тянулась бесконечно долго. Казалось, вся Москва стремится покинуть городские кварталы. Начал моросить дождь, делая дорогу скользкой и блестящей.

– Раздражает меня эта суета вокруг, – пожаловался Арби, заметно нервничая, когда пришлось в очередной раз остановиться.

– А ты не раздражайся, – Муса сохранял невозмутимость.

Чуть дальше поток машин рассосался. Ехать стало легче, и можно было надавить на акселератор. Арби делал это с удовольствием.

– Не гони, – подсказал Муса. – Гибоны скоро...

Но пост ГИБДД миновали благополучно. Рядом с постом стояло так много машин, что ментам просто некуда было уже дополнительные ставить. Так и проехали, не превышая скорости, спокойно мимо. Правда, чуть дальше стояла другая машина с гибонами. Эти с каким-то дальнобойщиком отношения выясняли. И их благополучно миновали. Теперь можно было ехать спокойно, и Арби надавил на акселератор. Стремясь поскорее добраться до поворота с основной дороги, где движение вообще будет минимальным и мало риска кого-то встретить...

Через час они к этому повороту подъехали. И в это время по мобильному Мусе позвонил Руслан. Дал указания, продиктовал номер телефона. Муса повторил, и Арби заметил, как беспокойно зашевелился пленник.

– Хочешь с папочкой пообщаться? – спросил Муса.

– Если можно... – аккуратно ответил Гоша. Так аккуратно, словно боялся, что этот разговор может принести ему какие-то неприятности. Впрочем, он понимал, должно быть, прекрасно, какие неприятности может принести этот разговор и ему, и отцу.

Муса набрал номер.

– Владилен Викторович... Как ваше распрекрасное настроение? Не понимаете? Сейчас вам любимый ваш сынок кое-что скажет, может быть, тогда поймете...

И протянул трубку Гоше.

– Папа... – Голос Гоши был тих и неуверен. – Тут какие-то люди... Они наставили на меня пистолеты и увозят куда-то... Я не знаю... Вот... Трубку берут...

– Поняли ситуацию, Владилен Викторович? Прошу оценить нашу вежливость и уважение к вашей персоне... Пока с вашим сыном ничего не случилось. Но случиться может... О каких суммах вы говорите? Никакого выкупа. Нет... Просто вам следует быть более сговорчивым в некоторых вопросах... И Гоша к вам вернется целым и невредимым. Просто свежим воздухом подышит и вернется... К вам обратятся, и вы поможете... Что касается возможного обращения к ментам, то сами понимаете, чем это может вам грозить. И вам, и вашему сыну. Я вас понимаю... Нет, с мамой Гоша говорить не желает. Как настоящий мужчина, он о делах разговаривает только с отцом... Все... Прекратили прения. Завтра вас навестят, и вы сделаете все, что положено. Сразу после оформления документов Гоша поедет в Москву. Я прощаюсь, Владилен Викторович...

Муса отключился от разговора и сразу стал набирать номер Руслана.

Тот не отвечал долго. Должно быть, трубка была под одеждой. Наконец ответил:

– Слушаю...

– Руслан... Папа созрел, мне кажется... Можешь сам позвонить ему и напомнить.

– Сильно напуган?

– Пока только слегка. Он еще не осознал всего. Когда осознает, тогда и испугается.

– Вот тогда и буду звонить...

3

Анатолий уже знал, что когда на голове мешок, время меняет свою скорость. Его в село привозили с мешком на голове, чтобы не знал, куда едут, чтобы ни один дорожный указатель на глаза не попался. Потом с мешком же возили на работу, а вечером назад отвозили. И сейчас то же самое.

Но это, когда едешь... Когда стоишь, время опять иначе течет. Может быть, еще медленнее. Ему показалось, что прошло уже несколько часов с тех пор, как Ваха рассказал о звонке к матери. По крайней мере, так думать позволял и спокойный храп самого Вахи, раздающийся с водительского сиденья. И неизвестно было, сколько предстоит так вот в темноте сидеть. Это изматывало больше, чем обычное и уже привычное проживание в сыром подвале. Даже заснуть с мешком на голове было проблематично. Анатолий пытался, но не получилось. Но Ваха наконец-то проснулся и сказал:

– Час прошел. Минут через десять можем возвращаться...

– Лучше переждать, – посоветовал старший из младших братьев, который русским языком более-менее владел. – Когда еще все дворы обойдут.

– Уже обошли, – сказал Ваха.

Оставшиеся десять минут тянулись кошмарно долго. Благодаря мешку на голове время опять пошло совсем не так, как идет привычно, и Анатолию подумалось, что Ваха прислушался к совету младшего брата. Но Ваха, оказалось, остался при своем мнении:

– Все... Десять минут прошло. Едем.

Двигатель опять тяжело заурчал, работая на низких оборотах, машина, судя по маневрам, разворачивалась. Анатолий так и не понял, почему Ваха с братом разговаривают не привычно по-чеченски, а по-русски. Это походило на приглашение к разговору его, пленника. И потому он решился задать вопрос. Вахе можно было задавать вопросы. Это его братья от каждого вопроса приходили в тупую ярость.

– Зачем мы уезжали?

– Чтобы тебя не нашли, – предупредил Ваха. – Федералы проверку паспортного режима устроили... Меня, учти, всегда предупреждают, когда такое случается. Предупредили и сейчас... Ты же сам знаешь, наверное, наш народ. Мы всегда друг друга поддерживаем... Вот ты, например, соберешься сбежать от нас. Далеко, думаешь, убежишь? Тебя любой камень в горах сдаст. Потому что это наши камни. Любой ручей покажет, куда ты пошел. Потому что это наши ручьи. И все здесь наше...

Урок преподали, понял Анатолий. И Ваха специально говорил по-русски, чтобы пригласить к разговору своего пленника. Пригласить к разговору и объяснить ему, что всякие попытки к бегству не принесут ничего, кроме страданий. Но почему он этот разговор затеял? Заметил приготовления Анатолия? Не-ет, не может такого быть... Ваха слишком прямолинеен, чтобы скрыть подобное открытие. Если бы заметил, сказал бы обязательно, а его братцы уж позверствовали бы от всей души – и рукам, и ногам бы волю дали. Да и приготовлений-то особых у Анатолия нет. Запас пищи – это же не обязательно для побега, это просто на черный день, когда все строительство кончится и кормить так уже не будут...

Нет... Скорее всего, просто предупреждает, чтобы мыслей не зародилось...

Тряская дорога утомляла, потому что вынужденная слепота мешала телу собраться и сопротивляться встряхиваниям. По бокам от Анатолия сидели самые младшие братья. Оба они худосочные. Трое взрослых мужчин сидят в машине всегда плотно. И друг друга прижимают плечами, поддерживают. Эти даже отодвинулись. Чтобы трясло не так сильно, Анатолий руками в сиденье уперся. И что-то нечаянно нащупал левой ладонью – металлический предмет. Он осторожно, едва-едва перебирая пальцами, прощупал его тщательнее и понял, что это ключ. Должно быть, вывалился из кармана одного из младших братьев. Пальцы сразу же сжались. Опираться на сиденье можно и кулаком и не показывать при этом, что держишь что-то.

Так и выехали на дорогу более ровную, и начался подъем, при котором двигатель «уазика» заурчал надсадно. Значит, подъезжают к селу. Совсем недалеко осталось, потому что по этой же дороге недавно спускались быстро. Анатолий уже научился и с мешком на голове ориентироваться. Он хорошо видел эту дорогу уже много раз. Сверху, оттуда, из двора и с единственной сельской улицы, на которую ворота выходят. И сейчас представлял себе картину зримо.

Потом машина остановилась. Сидели молча. Ждали чего-то. Чего ждут, с мешком на голове понять невозможно.

– Ушли... Дальше двинули, – сказал Ваха, и что-то глухо звякнуло.

Нетрудно было догадаться, что Ваха положил бинокль. Машина снова двинулась. Дорога выровнялась, подъем стал почти незаметным, и ехать можно было быстрее. Но быстрее ехать уже некуда, потому что дорога выравнивается только перед самым въездом в село.

Анатолий просчитал, как оказалось, правильно. Три минуты прошло, и взвизгнули тормоза. Из машины вышел тот из младших братьев, что сидел слева. Но через несколько секунд вернулся. Разговор шел на чеченском, на повышенных тонах. Спорили самые младшие братья, которые сидели на заднем сиденье рядом с Анатолием. Потом первый ушел в дом и вернулся не сразу. Заскрипели ворота. Анатолий понял, что спор произошел из-за ключа. Значит, у него в руке оказался ключ от ворот. Нужен ли он? Анатолий представил большой замок, что вешается на ворота изнутри. И сразу вспомнил свой замок, что сковывает цепи у него на ногах. Замки похожие. С ключом можно поработать и подогнать его так, чтобы он смог открыть замок на цепи. Значит, находка ценная.

Анатолия вывели, не снимая с головы мешка, и сразу отправили в сарай.

Во дворе слышался и голос матери, и сестер, которые что-то рассказывали, перебивая друг друга. Должно быть, с проверкой паспортного режима заглядывали и сюда. И рассказать сестрам есть что. Зачистки, что проводились несколько лет назад, даже Анатолий уже не застал. Он пришел в армию позже и о зачистках только слышал. Во время зачисток проводились и обыски. И тогда могли бы обнаружить его подвал, могли бы обнаружить в доме и оружие. Могли бы возникнуть вопросы, ответить на которые вразумительно Ваха не сможет. Сейчас обыски проводятся только по чьей-то наводке. В этот раз наводки, похоже, не было, и потому все для семьи обошлось благополучно.

– Быстро-быстро... Давай-давай... – Традиционной фразой Анатолия загоняли на лестницу, но мешок сняли только тогда, когда он уже готов был скрыться внизу. Бить, как ни странно, в этот раз не стали. Должно быть, очень спешили услышать, что сестры с матерью расскажут.

И люк над головой захлопнулся...

* * *

Спускаясь по лестнице, Анатолий не сжимал кулак, в котором держал ключ, чтобы на этот кулак внимания не обратили. Ключ же между пальцами зажал, чтобы не уронить ненароком. Не уронил. Люк захлопнулся. Кажется, даже замок наверху не закрыли – так торопились. Но замок вообще не всегда закрывали. Просто вставляли его в скобу, и уже одно это мешало выйти. Правда, сейчас Анатолий выходить и не собирался. Он внутренне присмотрелся к темноте подвала, словно проверял – заглядывал ли кто-то сюда. Нет, не похоже, чтобы заглядывали. И только после этого убрал ключ в карман.

Старое рваное одеяло, брошенное на две широкие доски, – это его кровать. Анатолий лег на бок, подтянул цепь с замком так, чтобы тяжесть не оттягивала ноги, руку подложил под голову и задумался. Семьдесят тысяч долларов – это очень большие деньги. Сам Анатолий никогда таких денег в руках не держал. Наверное, и мать тоже... Ваха сказал, что деньги достал подполковник Евсеев. Если подполковник в курсе того, что произошло, Анатолию стоит всерьез надеяться на избавление от плена. В любом случае стоит быть готовым к помощи. В первом варианте Евсеев сможет деньги достать. Кроме него, никто, наверное, из всех, кто слышал когда-то имя рядового Анатолия Юденича, на такое не способен. Во втором варианте подполковник сможет своими силами или же силами других спецназовцев, кто в Чечне сейчас находится, найти и освободить Анатолия. Это, наверное, даже более сложно, чем просто деньги найти и заплатить выкуп. Но надежда все же есть. Другое дело, если бы пленника постоянно держали в этом подвале, не выпуская наружу и не показывая никому. Тогда найти его было бы сложнее. А если его используют как рабочую силу, если его в аренду сдают, то слух об этом идет, надо полагать. А если слух идет, стоит ждать, что он достигнет ушей того, кто сможет спасти его. И всегда третий вариант остается в силе. Сейчас, когда вспомнился подполковник Евсеев, этот вариант показался даже более предпочтительным. Даже издалека бывший командир словно бы подтолкнул своего солдата к деятельности, к проявлению тех качеств характера, которые он в солдатах воспитывал.

– Любой военнослужащий спецназа ГРУ, начиная от рядового и кончая командующим всем спецназом, всегда является самостоятельной боевой единицей... Сильной, неординарной боевой единицей... – так когда-то говорил подполковник своим солдатам. – Ни один другой солдат или офицер ни в одном роде войск не может сравниться с вами. И вы всегда должны помнить это и использовать...

Анатолий это помнил. Он помнил многие уроки, полученные за полтора года службы. И хорошо знал, что умение терпеть, выбирая момент для неожиданных действий, отсутствие показухи и проявление всех своих боевых качеств только тогда, когда это будет необходимо, – это и есть его возможность спасения. Он мог бы всегда уложить голыми руками и самого Ваху, и его братьев. Один – всех. И может уложить... И уложит, когда подойдет подходящий момент... Но действовать без подготовки, не просчитав каждый последующий шаг – это авантюра. Авантюра – это когда «пятьдесят на пятьдесят». А необходимо, чтобы «пятьдесят» с противоположной стороны значительно уменьшилось. И тогда все будет в порядке...

* * *

Анатолий достал ключ. Прощупал его кончиками пальцев, потом вставил в замок. Ключ в замочную скважину вошел без проблем. И даже на половину оборота провернулся. Однако дальше проворачиваться не стал и замок не открыл. Но Анатолий раз за разом с силой нажимал на головку ключа, чтобы на бородке остались царапины, и потом, на свету и без постороннего догляда, он мог бы осмотреть бородку и заметить, где остались сильные царапины. Тогда можно будет подточить ключ о простой камень. Может быть, это поможет замок открыть и освободить ноги от такой тяжести. Речи о том, чтобы бежать с цепью и с замком быть не могло, поскольку разбить стальные звенья возможности не будет, а преследователи такого «бегуна» догонят без труда...

Глава 4

1

Алиахмет Нурович остановился посреди комнаты, уже этим показывая, что он занимает в этом кабинете, как и в этой ситуации, центральное место.

– Итак... Я хотел бы выслушать ваши условия относительно нашей совместной работы, как сейчас принято говорить, над проектом...

Подполковник Евсеев успел продумать все за время, на которое «заказчика» оторвал от беседы телефонный звонок.

– Что же... Давайте сделаем точно так же, как с Вагизом...

– Сколько вам платил Вагиз?

– Двадцать процентов от суммы, которая оказывалась в сейфе.

Вообще-то, в действительности Вагиз платил фиксированные суммы. Но нынешний заказчик знать этого не может. Следовательно, можно попытаться и существенно приблизить выполнение своей главной задачи.

Алиахмет Нурович слегка задумался.

– Я не знаю, какая сумма будет в сейфе. Меня сумма не интересует.

– Что интересует вас?

– Меня интересует компьютерный диск. Вернее, DVD-диск. Он должен быть в этом сейфе. Вагиз сам мне говорил, что он там лежит постоянно. Он очень надеется на свой сейф и потому откровенничает.

– Он не откровенничает, он хвастает.

– Тоже верно... Так вот, мне нужен этот диск.

– И что же?

– Вы обеспечиваете моим людям доступ к содержимому сейфа. Они берут диск, вы берете там все, что находите нужным. Если там есть деньги, все эти деньги ваши... И на этом наши пути расходятся... Прямо от офиса Вагиза вы едете в разные стороны, и больше мы никогда не встречаемся. Никогда.

– Меня такой вариант не вполне устраивает, – покачал головой Виктор Васильевич. – Говоря честно, мне хотелось бы настоять на том, чтобы действовать чуть иначе...

– Как именно? – Алиахмет Нурович сохранил невозмутимость, но телом слегка напрягся.

– Я вскрываю сейф и сам приношу вам диск. Или передаю его вашим людям... Как вам будет удобнее... Дело в том, что мне трудно работать, когда за моей спиной кто-то стоит. Пусть они ждут меня на улице за ближайшим углом.

– Вы хотите все сделать в одиночку? – удивился Алиахмет Нурович.

– Так мне спокойнее работается...

– Там же охрана...

– Я именно об этом говорю. Если ваши люди пойдут со мной, они наверняка навалят гору трупов. Я такого не люблю. Это криминал другого уровня, в который забираться я не хочу. Работать следует чисто...

Алиахмет Нурович опять недолго соображал.

– В принципе, я не вижу концептуальных разногласий. Единственно, в этом случае я должен буду вам открыться полностью... Хотя и в этом страшного ничего нет. И я не возражаю против такого построения дела. Диск из сейфа следует забрать. А на его место положить другой. То есть простую болванку, с фальшивой записью. Я вам эту болванку дам, она будет готова уже завтра. И нарисую план сейфа. Место, где хранится нужный мне диск. Там могут быть и другие диски. Но я знаю точно, где лежит этот... – Он посмотрел на Руслана, тупо слушающего разговор, и добавил, скорее просто себе, чем кому-то. – Да, так будет даже лучше... Но деньги взять следует обязательно, потому что иначе Вагиз поймет, что сейф взломали из-за диска.

– Меня это вполне устраивает, – согласился Виктор Васильевич, отметив в уме одну маленькую деталь, обмозговать которую было необходимо, но чуть позже. – Существуют какие-то ограничения по срокам?

– Чем быстрее все будет сделано, тем лучше, – торопливо, словно уже подгонял в деле, сказал Алиахмет Нурович.

– Тогда считаю, что мы договорились. Я завтра опять зайду к Вагизу, чтобы присмотреться к его офису с нужной мне стороны... Можете не удивляться такому посещению, если будете следить...

– Еще маленькое дополнение, – сказал Алиахмет Нурович. – Мне только что пришло в голову... Если вы умеете работать чисто, то хорошо было бы, если б вы так же чисто за час до дела вскрыли и мой сейф. Он вон там стоит, в стене за шкафом... Я покажу, но его необходимо будет вскрыть... Лучше, на моих глазах.

– Тоже за двадцать процентов? – пошутил Евсеев.

Алиахмет Нурович шутку понял.

– За сто процентов... Я положу туда тысячу баксов.

– Договорились, – согласился подполковник. – Это я сделаю...

* * *

Виктор Васильевич, возвращаясь домой, специально проехал мимо офиса Вагиза. Просто так, чтобы еще раз посмотреть на двери, которые видел неоднократно. На низком крыльце стояли и курили два охранника. Должно быть, в помещении им курить не разрешается. Выходят, не понимая, как это опасно. Но опасность для них представляет, естественно, не отставной подполковник.

Евсеев вернулся домой и удивился, что жены все еще нет. Обычно, когда она задерживается надолго, она звонит и предупреждает. Не проходя в комнаты, Виктор Васильевич из коридора набрал номер кабинета жены.

– Хорошо, что ты освободился, – сказала она. – У тебя есть инструменты, которыми можно сейф вскрыть?

– Ну... – растерялся Виктор Васильевич. – Подобрать можно... А что случилось?

– У меня ключ от сейфа сломался. Начальству срочно кое-какие документы к завтрашнему утру нужны. Не можем открыть. Я домой звонила, тебя нет. На мобильник звонить не стала, подумала, что ты занят... Подожди...

Слышно было, как жена положила трубку на стол, и разговаривала с кем-то. Потом снова взяла трубку.

– Вот тут коллеги из уголовного розыска предлагают привезти отставного спеца... Говорят, он четыре года, как освободился, и пока ни в чем не замечен... Может, ты тоже приедешь, чтобы проконтролировать?

– У тебя сейф сложный?

– Обыкновенный металлический шкаф.

– Тогда этот спец сам справится. Я ведь больше не по замкам учился, а по сигнализации.

Это было в самом деле так. Курс обучения работы с замками занимал одну пятую часть всего курса по работе с сейфами. Но это вовсе не значило, что работать с замками Виктор Васильевич не умел. Просто он всегда был скромен, даже в отношениях с женой.

– Нет, сигнализации у меня нет...

– Тогда без меня обойдутся. Да я и не знаю, где мне искать мои инструменты. Может, на даче... Не помню просто.

– Все равно приезжай... Дежурные машины в разгоне. Сколько их ждать.

– Это другой разговор, – согласился Евсеев. – Ерема, нас зовут...

Алабай согласно замахал хвостом...

* * *

В управлении дежурный старший лейтенант встал, поправляя повязку, едва Виктор Васильевич закрыл за собой скрипучую входную дверь.

– К полковнику Евсеевой, – сообщил Виктор Васильевич.

– Проходите, товарищ подполковник, меня предупредили.

Старший лейтенант был незнакомый. Да Евсеев и не знал, кажется, никого из молодых сотрудников, в отличие от сотрудников одного с собой возраста. Но на втором этаже у кабинета жены встретил Александра Сергеевича Санникова, начальника уголовного розыска. Они несколько лет дружили семьями и относились друг к другу с симпатией.

– Ты, Виктор Васильевич, говорят, крупный спец по взламыванию сейфов? – усмехнулся полковник, протягивая руку. – Надо бы тебя в спецкартотеку твоей благоверной внести...

– Я и без того каждый день отмечаюсь... – Евсеев поддержал шутку. – Дома... С полным отчетом о прожитых годах. А что касаемо сейфов, то здесь мои знания, боюсь, устарели. Сейчас все больше такие идут, что только танком и вскроешь. Если боезапаса хватит... А то все начали использовать высоколегированные стали. Но бронебойным снарядом, думаю, попробовать можно...

– Я вот тут доставил ей спеца... Серьезный дядя. Из шестидесяти лет жизни двадцать шесть на зоне. Но, говорят, работать умеет...

Они вместе вошли в кабинет, откуда Александр Сергеевич только что вышел. Сморщенный старикашка, на вид возраста далеко за семьдесят, с трясущимися руками колдовал со связкой отмычек. Видимо, двадцать шесть лет зоны даром не проходят. Руки старика никак не могли справиться с замком.

Виктор Васильевич подошел ближе, посмотрел и ситуацию прочитал сразу. Старый уголовник откровенно «волынил», делая совсем не то, что нужно было сделать. Или цену себе набивал, или просто не желал с замком «справиться».

– Дай-ка сюда... – Отставной подполковник спецназа ГРУ просто взял у отставного уголовника широкое кольцо с отмычками, выбрал нужную, потом вторую и справился с замком за несколько секунд. Замок в самом деле оказался простейший.

– И всего-то дел, Любовь Прокопьевна, – сказал Александр Сергеевич.

– А на будущее, товарищ полковник, – Виктор Васильевич взял с полки открытого металлического шкафа, а вовсе не сейфа, как принято говорить, еще один ключ и протянул жене, – никогда не кладите в такие места запасной ключ... Для этого у вас достаточно иных мест, – показал он на другие металлические шкафы, закрывающие всю стену.

– Вопрос исчерпан, товарищ подполковник, урок воспринят, – согласилась Любовь Прокопьевна. – Мне надо еще пять минут, и можем ехать. Александр Сергеевич тебя пока чаем напоит...

* * *

По дороге до дома, пока экспансивный Ермак расцеловывал свою хозяйку, Виктор Васильевич пытался вспомнить, какое место из разговора с Алиахметом Нуровичем он собирался проанализировать позже. Но конкретный момент никак не вспоминался. И только уже перед лифтом в подъезде, мысленно повторяя весь разговор, Евсеев вспомнил.

И понял, что его «заказчик» не так прост, как кажется...

2

Алиахмет Нурович не любил делиться собственными планами с подчиненными. Но порой любил узнать чужое мнение по тому или иному поводу.

– Что скажешь, Руслан? – спросил он, едва в коридоре стихли шаги Виктора Васильевича Евсеева. – Ты садись, садись... Хватит в охранника-гестаповца играть.

Руслан на протяжении всего разговора стоял у двери, сцепив опущенные руки, словно старался что-то прикрыть ими. Типичная поза гестаповца, которую любят изображать в художественных фильмах режиссеры. Черный длинный кожаный плащ еще более увеличивал сходство с расхожим штампом.

Руслан сел в кресло, еще теплое после отставного подполковника.

– Я думаю, он дело сделает... Когда ты сказал ему про деньги из сейфа, он очень даже призадумался. Ему, похоже, денег очень хочется... И побольше...

– Зачем покойнику деньги, – сказал Алиахмет Нурович, пожал плечами в недоумении и отвернулся к окну, чтобы посмотреть, как отъезжает Евсеев от его офиса.

Руслан резко поднял глаза.

– Алиахмет Нурович...

– Что? – Евсеев благополучно уехал и теперь можно было к собеседнику повернуться. – Что тебя так взволновало? Ты мало в своей жизни покойников видел?

– Думаете, он сдаст?

– Если на него, как на спеца, наедет Вагиз, может сдать.

– Я тоже так думаю, – согласился Руслан. – Вагиз будет жестко искать. Он считает, что правду говорит только тот, кому больно. Старая школа добрых первых лет перестройки... Как мы действовать будем?

– Думай, как лучше разобраться с подполковником, чтобы он баксы не унес. У Вагиза в этом сейфе всегда тысяч пятьсот есть.

– Как только отдаст диск... Прямо на улице...

– Мало ли что может быть на улице? Вдруг ментовка рядом остановится или еще что... На улице он будет готов ко всяким неожиданностям. Он может первым выстрелить. Не забывай, кто он. Работать надо в офисе. Там, у Вагиза...

– Туда еще войти надо... – Руслан покачал головой в сомнении.

– Надо... И войдете. В охране у Вагиза работает один мой родственник. Дальний... Я позвоню сегодня ему. С ним и будем договариваться. Работать будете в его дежурство. Я сейчас к семье съезжу. Детей давно не видел. Не велел без меня укладывать... Вернусь через два часа. Ты тоже к своим съезди. Через два часа встретимся...

– Я своих домой отправил. Еще на прошлой неделе. Пока займусь старшим Холмогоровым... Можно, я в твоем кабинете посижу?

Алиахмет Нурович согласно кивнул и снял с вешалки тонкое кашемировое пальто.

– Хорошо. Я приеду, отправимся к его сыну. И еще там следует дела сделать. Утром вернемся, и все должно уже закрутиться. Вызови мою охрану...

* * *

Перед тем как позвонить Холмогорову, Руслан еще раз перечитал восемнадцать страниц акта природоведческой экспертизы по проекту. Вообще-то, он был не большой спец в таких документах. Если говорить более конкретно, то вообще ничего в них не понимал, но, перечитывая, даже не вникая в смысл, Руслан чувствовал себя значимее. Акт готовили юристы, которые специализируются на подобных вопросах. Это им Алиахмет Нурович поручал. А принимал акт Руслан. И, чтобы не выглядеть перед юристами мальчиком на побегушках у хозяина, по получении текст внимательно перечитал дважды, и при этом несколько раз морщился, показывая свое недовольство.

Как это делалось обычно, настоящую экспертизу никто, конечно, не проводил. Ее и раньше никогда не проводили. Просто писали акт, платили кому следует и сколько следует, и этим дело обходилось. В этот раз, когда дело особо большое и важное, когда дело необычайно прибыльное и перспективное, с актом вышла промашка. И все из-за упрямства какого-то начальника отдела. Но против упрямства есть давно изобретенные методы. И действуют эти методы, как правило, безотказно. Надо только умно построить разговор, чтобы не подставить себя в случае возможного осложнения. А осложнения быть могут. Кто этого Холмогорова знает... Возьмет и позвонит ментам... Это значило бы, что его телефон уже взяли на прослушивание. Поэтому звонить следует предельно аккуратно. Но Руслана таким вещам учить не стоило. Он уже много лет на них специализируется и хорошо знает, что и как ему следует сказать.

Руслан набрал номер. Ответили сразу, словно сидели у телефонного аппарата. Да так оно и должно быть. Наверное, сидят вместе с женой и ждут звонка. И в две трясущиеся руки пытаются ухватить трубку. Но мужская рука все же оказывается проворнее.

– Слушаю... Слушаю вас... – ответ звучит очень торопливо и с легким заискиванием в голосе. Совсем иным голосом этот человек разговаривал раньше, когда принимал в своем кабинете посетителей.

– Добрый вечер, Владилен Викторович... Извините, пожалуйста. Я не слишком поздно? – И никак не выдать голосом собственную уверенность в ситуации. Наоборот, следует просящих ноток добавить. Словно бы виноват, свою вину чувствуешь и одновременно намекаешь, что готов ситуацию исправить. Однако звонить необходимо, и потому звонок состоялся.

– Нет-нет... Не поздно. Слушаю вас.

– Это опять Руслан... Я по поводу экспертизы по Вайгацкому месторождению. Вы обещали подумать... Я хотел бы в понедельник подойти к вам. Когда будет лучше?

– Домой или на работу? – спросил Владилен Викторович слегка растерянно, не понимая толком, кто звонит и что этому человеку нужно, имеет ли этот звонок касательство к похищению.

Он ждал звонка, но не знал, от кого этот звонок последует. И должен понимать, что может случиться так, что это звонят совсем не те люди, которые похитили его сына. Но совет быть более сговорчивым он уже получил. И должен перестраховываться – и быть сговорчивым со всеми.

– Зачем же домой. На работу. – Голос Руслана искусственно оживился. Со стороны подумать – оттого, что ему дали надежду. – В котором часу вам будет удобнее?

– Прямо с самого утра подходите. Подходите обязательно. Прямо с утра...

– Там пять подписей необходимо, – напомнил Руслан.

– Сделаем. Подходите...

– Хорошо, Владилен Викторович. Я сразу с утра подъеду... – Теперь Руслан говорил откровенно радостно, хотя и с мрачной физиономией, которую собеседник, естественно, не видел.

Даже если менты и подключены к линии, даже если и записывают разговор... Попробуй-ка, докажи, что Руслан имеет какое-то отношение к похищению. Он просто назойливый проситель, каких Владилен Викторович Холмогоров видит в день десятками. Одних принимает, других даже принять не желает, одним подписывает, другим не подписывает письма или документы, одним возвращает бумаги на доработку, другим вообще категорично отказывает, третьих отправляет к своим подчиненным, заранее зная, что там наверняка откажут. Ему от имени государства дано право решить, потому что он – государственный чиновник...

А Руслану дано право добиваться выгодного для себя решения. Вернее, он сам взял себе это право. Время сейчас такое, что ничего не добивается тот, кто просто просит. У чиновников сердца закаленные и жесткие. Их уговорить трудно. Добивается успеха тот, кто берет или вообще без разрешения, или даже вопреки разрешению.

* * *

Время до приезда Алиахмета Нуровича оставалось, и Руслан, развалившись в дорогом и удобном хозяйском кресле, снабженном в дополнение ко всему еще и сложным вибромассажером, чуть-чуть задремал. Хотел даже массажер включить, но побоялся испортить кожу своего дорогого плаща. А вставать и снимать плащ не хотелось. В кабинете было тепло, сухо, Руслан давно не спал, устал, и дрема подступила как-то незаметно, окутала голову невидимым облаком, заставила сомкнуться веки.

Сколько он так, сидя, проспал, Руслан не почувствовал, хотя дважды просыпался от собственного храпа, ворочался, отыскивая наиболее комфортную позу, и засыпал снова. Его разбудил телефонный звонок. Длительный, требовательный. Звонили по городскому телефону.

Руслан спросонья сразу схватил трубку.

– Слушаю...

– Ну, наконец-то я тебя нашел, – сказал незнакомый голос с сильным и непонятным акцентом. Разговаривал, несомненно, не русский человек, но акцент был и не кавказский, в этом Руслан промаха никогда бы не дал. И очень много капризной брезгливости слышалось в голосе, словно уже первыми словами человек обвинял в чем-то собеседника.

– Здесь я... Тут...

Спросонья он так и не понял, что говорят с ним, а звонят не ему.

– Это Джеффри. Ты обещал держать меня в курсе всех событий. А сам пропал куда-то. Нехорошо... Запомни, карта, которую ты получил, не каждому дается, и отчета требует строгого. И не только я могу спросить. Имей это в виду... А теперь я готов тебя выслушать...

– Ты о чем, брат? – Теперь Руслан сориентировался, вспомнил, как не любит Алиахмет Нурович, когда берут трубку в его кабинете, проявил типичную азиатскую хитрость и решил ловко выйти из игры.

– Алло... – На другом конце провода кто-то, кажется, слегка засомневался. – Алиахмет!

– Какой, слушай, Алиахмет! – намеренно усиливая акцент, сказал Руслан. – Ты не туда, брат, попал... Номер правильно, слушай, набирай.

Он положил, почти бросил трубку, проснулся окончательно, а в голове все вертелась последняя фраза разговора. Нет, ошибиться было невозможно. Кто-то всерьез угрожал Алиахмету Нуровичу. Верилось в это с трудом, но Руслан хорошо разбирался в интонациях. Это говорил человек, который уверен, что имеет право угрожать Алиахмету. Без опасений за себя угрожать...

Через несколько секунд телефон зазвонил снова. Но теперь уже Руслан не брал трубку. Он просто сидел и смотрел на аппарат почти с любовью, довольный, что так ловко выкрутился. Пусть себе звонит, если ему нравится. Какое дело Руслану до этих звонков, если звонят не ему...

3

Виктор Васильевич сам себе удивился. Такой основательный вопрос, а он забыл его.

Не мог Вагиз, если Алиахмет Нурович часто бывал у него, не показать ему свой сейф и его содержимое. Кроме того, как может Алиахмет Нурович не знать, что в сейфе у Вагиза лежат деньги, если он знает, в каком месте сейфа лежит необходимый ему компьютерный диск. Не сам же Вагиз даст рисунок Алиахмету Нуровичу, чтобы тому было легче воровать. Впрочем, и такой вариант, при всей его невероятной гипотетической составляющей, тоже полностью отметать нельзя. Мало ли какие сложные комбинации проводят эти криминальные бизнесмены. Но, если это не так, если заказ идет всерьез, то Алиахмет Нурович желает воспользоваться услугами отставного подполковника только один раз – это почти гарантировано. А потом просто расправиться с ним и забрать деньги, которые обещал в качестве оплаты труда специалиста. Это вполне вероятный вариант. Наиболее вероятный вариант, если исходить из первоначального обмана. Даже если на глазок прикинуть, то в сейфе не менее полумиллиона баксов. Такие суммы специалистам по найму не платят. За такие суммы между криминальными группировками серьезные войны со многими жертвами случаются... И Вагиз сам по себе фигура сильная и среди подобного бизнес-криминалитета достаточно значимая. И просто так, ради удовольствия, никакой Алиахмет Нурович выступить бы против Вагиза не захотел. У Алиахмета Нуровича есть цель... Цель, возможно, многократно превосходящая все те суммы, что могут оказаться в сейфе. Но и эти суммы сами по себе столь велики, что любой бандит, вроде Алиахмета Нуровича, мимо них не пройдет. Вывод прост: Евсеева после исполнения работы собираются списать в отходы...

Поднявшись в квартиру, Виктор Васильевич даже улыбнулся собственным мыслям. И это не осталось незамеченным.

– Настроение хорошее, улыбаешься? – спросила жена.

– Вспомнил специалиста, которого Александр Сергеевич притащил.

– Чем он тебе не понравился? Старик, потерявший с возрастом квалификацию...

– Это ты потом кому-нибудь расскажешь, когда на пенсию сама выйдешь, и с тебя не за что спросить будет. Сейчас тебе следовало бы присматриваться внимательнее. Если у него была квалификация, то он ее старательно маскировал. Как его зовут?

– Лаврентий.

– Это имя или кличка?

– Не знаю. Его так Александр Сергеевич называл.

– Я думаю, что он на пенсию еще не вышел... Просто очень старался показать, что он уже ни на что не годится... Артист... Посоветуй нашему сыскарю за ним приглядывать. Этот Лаврентий, мне кажется, еще натворит дел...

– Ладно... Пусть творит, а наш сыскарь его ловить будет... Главное, знает, кого ловить.

Любовь Прокопьевна вытащила из сумки и передала мужу пачку долларов в банковской упаковке. Он подкинул ее в руке, словно на вес попробовал.

– Дело близится к завершению.

– Восемьдесят, – сказала она. – До завершения еще больше половины...

– Я, кажется, нашел человека, который сможет помочь... Не слишком хороший человек, но хочет прославиться хорошими делами, чтобы прослыть честным бизнесменом.

– Кто это?

– Боюсь сглазить, – уклончиво ответил Виктор Васильевич. – Если получится, узнаешь первая... Но я заранее знаю, что ты мои контакты не одобришь.

– Какое уж одобрение, если я сама... – Она кивнула на пачку в руках Евсеева.

Виктор Васильевич хмыкнул и прошел в кабинет, чтобы убрать деньги в тайник и вообще побыть в одиночестве, чтобы обдумать линию поведения в предстоящем деле. А обдумать ему было что. К такому повороту дела следует подготовиться, но, чтобы подготовиться, необходимо заранее просчитать возможные варианты поведения подручных Алиахмета Нуровича. Впрочем, особого беспокойства ситуация не вызывала. Только было необходимо после окончания первого этапа достать и самого Алиахмета Нуровича, чтобы обезопасить и себя, и свою семью на последующее. А последующее обязательно должно быть, потому что диск должен представлять собой определенную ценность, ради которой стоит рисковать. И они будут рисковать – и тот, и другой...

Что вообще может быть на этом диске?

Да что угодно... Но это данные большого объема, иначе не было бы необходимости использовать DVD-диск. Предположим, данные с компроматом на кого-то... Такие данные, если на дискету не помещаются, то помещаются на обыкновенный CD-диск. Другого диска под рукой не было? Возможно, но маловероятно... Скорее всего, все-таки необходим был диск большого объема, и потому использовали DVD-диск. Сейчас и гадать не стоит, что там может быть. Но это должно представлять большую финансовую ценность. Иначе Алиахмет Нурович не совался бы в это дело... Но он собирался дать другой диск, подменяющий первый. Значит, он в общих чертах знает все форматы, соответствующие записи. Иначе подмена может быть замечена сразу...

Нет... С этим разбираться следует потом... Но вот как самого Алиахмета Нуровича не выпустить из поля зрения? Здесь следует быть хитрее... Где он живет – узнать это можно без проблем, позвонив тому же Александру Сергеевичу, имеющему доступ к картотеке МВД. Можно было бы и жену попросить, но ввязывать ее в свои дела не хотелось. Могут возникнуть ненужные вопросы, отвечая на которые, придется в очередной раз обманывать. Это неприятно...

Но вот будет ли Алиахмет Нурович после похищения диска из сейфа Вагиза сидеть дома или он предпочтет какое-то более надежное убежище? Скорее всего, он выберет второй вариант. И где находится это убежище – это определить с помощью ментовки невозможно. Но у таких людей всегда есть в запасе надежное убежище. Кто может знать его месторасположение? Может знать Руслан. Скорее всего, Руслан и будет руководить операцией по ликвидации самого Виктора Васильевича. Хорошо, что такой вопрос возник... Иначе можно было бы потерять след. Теперь Евсеев знает, что Руслана следует захватывать живым. Он – источник информации. Источники информации уничтожать нельзя. С источниками работать следует. А уж разговорить можно любого, даже без использования спецсредств, хотя со спецсредствами это сделать гораздо легче. Спецсредства обычно рассчитываются не на болевой порог, который у каждого человека индивидуальный. У такого громилы, как Руслан, этот порог может быть очень высоким, и перешагнуть его может быть трудно. Фигура борца, уши борца, многократно сломанные и раздавленные, мышечная масса – все это говорит о достаточной тренированности парня. Он, конечно, бывший борец. Борцы умеют терпеть боль и неудобства. Хотя интеллекта им, как правило, не хватает. Интеллектуальное подавление осуществляется с помощью спецсредств. Хорошо бы попробовать достать хотя бы ампулу скополамина[5]. Это в состоянии помочь... Достать можно. На «черном рынке» ампула стоит двести долларов. Но там нет гарантии, что тебе не подсунут какую-то гадость, которая просто убьет допрашиваемого и не даст ничего узнать. Такие случаи уже были... Лучше бы пройти по своим адресам, по служебным, где сохранились хорошие отношения, но там придется что-то объяснять... В принципе, объяснить можно, не слишком обманывая. Можно... Можно даже напрямую к полковнику Мочилову обратиться, он поможет достать. Он уже косвенно в курсе и даст «добро» на активные действия. И утром это сделать необходимо...

Итак, с Русланом решено. Это поможет найти Алиахмета Нуровича, куда бы тот ни спрятался. Теперь требуется просчитать все варианты действий противника. Где им удобнее всего избавиться от отставного подполковника? Естественно, удобнее всего это сделать на улице. Выстрел из машины... Кто-то выскакивает, обыскивает, забирает то, что нужно, и уезжают... На дело потребуется меньше минуты. Но... Но... Есть очень большое «но», и выражается оно в том, что Алиахмет Нурович тоже человек не глупый и будет просчитывать варианты...

Самый простой вариант... Машина подполковника стоит у тротуара. Ему, после окончания работы, всего-то пройти до нее четыре шага. Подполковник насторожен после серьезного дела. Он готов в любой момент встретить любую неожиданность. И, имея высококлассную подготовку спецназовца, в состоянии выстрелить первым... Тогда проваливается вся задумка. Есть и высокая вероятность случайности... Мало ли – машина с ментами рядом остановится... Нет, на улице риск провала слишком велик. Улица отпадает... И увезти его они никуда не смогут. Алиахмет Нурович прямо так и сказал, что сразу после дела подполковник и его люди навсегда разъезжаются в разные стороны. Не будут они увозить, и не смогут...

Четыре шага до машины, в машине Ерема... Ерема не даст никому в машину сесть.

Взрывное устройство? Подложат под машину?

Опять же Ерема... Он хорошо выдрессирован. Он не позволит никому к машине прикоснуться. Начнет бросаться на стекло, сработает сигнализация... Нет, не рискнут они ничего с машиной сделать... Что тогда они могут сделать?

Остается единственный вариант – самый дерзкий. Они придут в офис к Вагизу...

Трудно предположить, как они сумеют войти при наличии охраны. Но они сумеют это сделать. И там же постараются разобраться с Виктором Васильевичем. И выглядеть это будет вполне естественным. Виктор Васильевич видел, какие суммы хранит в сейфе Вагиз. Он нуждается в деньгах. Он решил эти деньги экспроприировать. Может быть, даже и деньги оставят рядом с трупом... Хотя это едва ли. Деньги ведь может унести неизвестный сообщник подполковника... Каждый вор имеет законное право иметь сообщника...

Да... Особую осторожность следует соблюдать уже в офисе...

Глава 5

1

Руслан встретил Алиахмета Нуровича в коридоре рядом с холлом, где стоял бильярд, с кием в руках. Услышал, как подъехала к подъезду машина, выглянул в окно из-за шторки и торопливо вышел в коридор, словно он и не сидел в кабинете хозяина. В принципе, Алиахмет Нурович разрешил остаться в своем кабинете. Но этот чертов звонок спутал все карты и заставил Руслана беспокоиться. И потому он сделал вид, что он много времени провел в холле и от скуки гонял шары по зеленому сукну. И сами шары не забыл высыпать на бильярдный стол, а два шара даже в лунки закатил.

– Развлекаешься? – спросил Алиахмет Нурович с легкой усмешкой.

– Время убиваю, – ответил Руслан, ставя кий в стойку, и собирая шары на полочку, где им и положено находиться. – Сам себя уже пять раз обыграл... Хорошо, что не на деньги... Едем?

– Кабинет только закрою и поедем.

Вернулся он в самом деле быстро. Наверное, и в кабинет не заглянул толком, только свет выключил и ключ в замке повернул.

– Едем. Можешь на своей машине, можешь со мной.

– Мало ли... Понадобится что... Я на своей... – Опыт подсказывал Руслану, что иметь собственный транспорт под рукой часто бывает необходимым.

Ночная Москва для проезда всегда более свободна, чем дневная, только на Кольцевой дороге пришлось долго тянуться за транзитными дальнобойщиками, не имея возможности их обогнать. Но, как только такая возможность представилась, пора было уже с Кольцевой дороги выезжать. «Инфинити» Алиахмета Нуровича внешне, и особенно в темноте, напоминал «Тойоту Ленд Крузер» Руслана. И со стороны можно было подумать, что это два «Ленд Крузера» торопятся быстрее покинуть ярко светящийся, еще не засыпающий город...

* * *

Если в Москве погода стояла не летняя, но вполне сносная, то здесь, всего-то в двухстах восьмидесяти километрах, уже моросил непрекращающийся дождь и делал грунтовую, давно не ремонтируемую дорогу скользкой и опасной для езды на большой скорости. А на одном участке бесконечно шастающие в этих местах лесовозы так разворотили дорожное покрытие, что пришлось включать дифференциал, чтобы не застрять, сев в колею на обе оси. Обычно Алиахмет Нурович в это время года не посещал свой загородный дом. И потому не предполагал, что в непогоду здесь такая обстановка. Но все же сложные для проезда участки миновали быстро.

– Ну и дороги... – проворчал водитель-охранник.

– Вот пойдет у нас с Вайгацким все нормально, – сказал Алиахмет Нурович, – через пару лет такую здесь дорогу отгрохаем... Скоростная трасса будет.

– С каким Вайгацким? – спросил водитель. – Бизнесмен такой, что ли? Я что-то не слышал...

Алиахмет Нурович не ответил, только усмехнулся. Руслан ехал в своей машине, а здесь ни водитель, ни второй охранник о Вайгацком месторождении слыхом не слыхивали. Раньше и сам Алиахмет Нурович ничего про это место не слышал. Он и сейчас, говоря честно, с трудом представляет, где это находится, хотя и собирается стать владельцем этого места.

Вайгацкое геологи исследовали давно, еще при советской власти, нефть нашли, но, по подсчетам геологов, залежи не оправдывали затраты на промышленные разработки. Отсутствие подъездных путей и жилья в округе вообще делало разработку нерентабельным занятием. Потому месторождение нефти месторождением, по сути дела, считать отказались. Мало ли по стране разбросано таких мест, где есть нефть, но залегает она там в ничтожно малых количествах. Небольшие разработки вести можно, но и иметь с них будешь не слишком много. Алиахмет Нурович и вел такие разработки, но при больших затратах имел не слишком много. Так продолжалось до того времени, когда он нежданно-негаданно нашел Джеффри Коула... Вернее, когда Джеффри Коул нашел его... Сам нашел. Джеффри, должно быть, долго выбирал себе компаньона, примерялся и так и сяк, проводил доступными ему методами сбор сведений...

И выбрал Алиахмета Нуровича...

Джеффри Коул – отставной полковник ЦРУ, сотрудник центра системы космических исследований – был участником программы по определению потенциальных запасов нефти в России. Программа предусматривала дорогостоящую глубинную съемку подземных объектов в местах, где ведется широкая промышленная разработка. Съемка велась со спутников новейшей системой, разработанной специально для проведения геологических экспертиз. Но тогда, когда проводились программные мероприятия, исследованию подвергались только промышленные разработки с целью определения длительности срока эксплуатации и экспортные возможности России. Вайгацкое попало в поле зрения спутников случайно, оказавшись сбоку от основной сферы, и, по сути дела, не рассматривалось генеральными экспертами. Оно рассматривалось только отдельно. И чем-то привлекло внимание полковника Коула. Чем именно, он сам затруднился бы сказать, поскольку ЦРУ располагало выкладками советских геологов, добытыми еще в начале девяностых годов прошлого века, когда в России можно было купить любые сведения прямо в правительстве. Но при следующей съемке полковник попросил чуть изменить координаты, чтобы захватить больший участок Вайгацкого. Самовольно попросил. И никому не объяснил своего распоряжения. Это сошло с рук, потому что считалось распоряжением свыше. А потом Коул опять попросил, и уже не генеральную экспертную бригаду, а только одного эксперта поработать с картой. С определенным участком карты... И эксперт, дав подписку о неразглашении своих выводов, которая в сейфы ЦРУ так и не попала, сделал ошеломляющее открытие – Вайгацкое по своим глубинным запасам, лежащим намного ниже уровня первичных, исследованных запасов, обещало стать чуть ли не крупнейшим нефтяным полем России. Но Россия об этом не знала, как не знали об этом и другие специалисты США, которые Вайгацкое специально не исследовали. А диск с результатами экспертизы не нашел своего места среди других дисков, в которых излагались выводы экспертов. Целых два года полковник Джеффри Коул держал диск в персональном сейфе, а потом перенес его в потайной сейф собственного дома, где диск провалялся еще год до той поры, пока Джеффри Коул не вышел в отставку. А уже потом отставной космический разведчик начал думать, как ему распорядиться имеющимися сведениями. Первоначально была даже мысль продать данные правительству России. Но единовременная сумма, которая могла бы быть получена, не шла ни в какое сравнение с тем, что можно было бы заработать на разработке месторождения. И, кроме того, как потом прятать эту сумму от глаз налоговых органов США, которые очень любят искать непредусмотренные законом заработки? Нет, лучше искать другие пути. Однако для этого следовало выходить на Россию. Искать помощников там... И полковник Коул помощника нашел. Но даже для первоначальной разработки проекта требовались значительные суммы. Проблемы русских, пусть они и не русские по национальности, где эти суммы взять... Но Коул продавал диск за сорок миллионов долларов с условием дальнейшего участия во вновь создаваемом предприятии, и намеревался вложить эти сорок миллионов, не декларируя их в налоговой декларации, как свой вклад в проект. Алиахмет Нурович сорока миллионами не располагал. Может быть, весь его капитал, если все продать и сложить, и составлял такую сумму, но рисковать всем ради одного – это было не в его характере. И потому пришлось найти компаньона, согласного взять на себя хотя бы половину расходов. Этим компаньоном стал Вагиз. При этом, справедливо не доверяя друг другу, компаньоны с помощью Коула разделили карту диска на два фрагмента, каждый из которых ничего не давал обладателю. И только соединив фрагменты, можно было бы пользоваться картой. Полковник Коул в качестве акционера должен был бы вступить в игру уже на следующем этапе, став официальным инвестором программы Вайгацкого проекта...

* * *

В доме не спали. И шум машин на дороге услышали, должно быть, загодя. Едва «Инфинити» и «Ленд Крузер» выехали на короткую деревенскую улицу, ворота гаража начали подниматься.

Встречать приехавших вышли Арби с Мусой. Охранники уже стояли в воротах гаража.

– Как наш пленник? – поинтересовался Руслан. – Живой хоть?

– Перепуган... – заулыбался Арби. – Что ему прикажешь, все делает... И вопросов не задает. Ты к нему только не ходи. Тебя увидит, совсем в штаны наложит. У тебя вид грозный...

Руслан пошевелил необхватными плечами, принимая комплимент как должное.

– Куда его засунули? – спросил Алиахмет Нурович.

– В подвале... Рядом с котельной есть пустая комнатка. И на ключ закрывается, и дверь металлическая.

– Нашли место... – Отчего-то вдруг хозяин показал раздражение. – Пойдем, посмотрим на него. Студент, говоришь? Воспитанный хоть?

– Воспитанный... Если надо, еще воспитаем...

– Пока не надо... Пойдем.

Не поднимаясь в жилые комнаты, которые, в ожидании приезда хозяина, протапливали, спустились по грубой бетонной лестнице в подвал. Свет здесь включался сразу при входе, только за порог шагнешь, и Алиахмет, идущий первым, показал, что с расположением подвала хорошо знаком, потому что выключатель нашел сразу, не спрашивая. И дальше пошел так же уверенно. Впрочем, подвал не был настолько велик, чтобы в нем можно было заблудиться.

Около металлической двери, покрашенной «кузбасс-лаком», Алиахмет остановился и повернул выключатель, выведенный наружу. После этого достал из кармана собственную связку ключей и сам открыл дверь.

Комнатка была в самом деле малюсенькая – три метра в длину и полтора метра в ширину, заставлена по одной бетонной стене шкафами со всяким барахлом, по другим стенам временами стекала вода – по крайней мере, следы от потеков виднелись отчетливо. Окон в комнатке не было совсем, и воздух поступал сюда только через широкую щель в потолке. В углу на старом разломанном кресле сидел молодой парень, со вздохом поднявшийся навстречу вошедшим. Впрочем, вошли только сам Алиахмет Нурович и Арби с Русланом. Муса с двумя охранниками хозяина – из тех, что были оставлены им в доме раньше – остался в коридоре.

Алиахмет на паренька посмотрел только мельком.

– Отведите его в котельную, – приказал строго. – И выйдете все...

Руслан с Арби взяли Гошу под локти, даже чуть-чуть приподняли, заставляя встать на цыпочки, и повели. Выглядело это слегка комично, потому что студент-пленник чуть возвышался макушкой над плечами сильных и рослых парней. Муса на какие-то несколько секунд задержался, но Алиахмет Нурович со стуком захлопнул у него перед носом дверь, и Муса заторопился в соседнее помещение...

* * *

В прохладном сыром коридоре, пол которого был сильно посыпан угольной пылью, осталось только двое охранников, остальные вошли в котельную. Пленника завели с собой. Там, рядом с котлом, под которым горела печная топка, было теплее и даже почти уютно. Муса поспешил распахнуть дверцу печи, чтобы тепло выходило наружу.

– Что шеф такой недовольный? – спросил Арби. – Мы что-то не так сделали?

– Не знаю, – пожал плечами Руслан. Он тоже заметил недовольство Алиахмета Нуровича, но желал бы, чтобы это недовольство касалось не его, а только Арби.

Хозяин присоединился к остальным через пять минут. Зашел в расстегнутом пальто, поправляя шарф на шее. Впечатление такое, будто он раздевался там, в соседней комнатке.

Посмотрел внимательно и тяжело на Гошу.

– Видишь эту топку? Там пламя хорошее. Чтобы такой большой дом прогреть, нужно всегда поддерживать хорошее пламя... Если твой папа завтра заупрямится, тебя будем сжигать здесь. Сразу не поместишься – будем сжигать по частям... Сначала одну руку, потом вторую... И перевязывать будем, чтобы от потери крови зрение не потерял. Потом за ноги примемся. Понял?

– Понял... – едва слышно пролепетал студент.

– Звони отцу... Дайте ему трубку... Ты – проследи, – кивнул Арби. – Руслан, пойдем... Остальные – здесь нас ждите...

* * *

– Напугал ты его, Алиахмет Нурович, – усмехнулся Руслан, когда по лестнице они поднимались на второй этаж в хозяйский кабинет. – Студент может дара речи лишиться, и ничего толком папочке не скажет...

– Хочет жить, найдет слова... Нам уже терять нечего.

Кабинет он тоже открыл своим ключом. И сразу, не раздеваясь, прошел к компьютеру. Включил и выдвинул ящик стола, достал болванку DVD-диска. Молча ждал, когда компьютер загрузится. Потом вытащил из кармана коробку с другим диском. Посмотрел, сравнивая диски, и, кажется, остался доволен. После этого вставил в компьютер сначала принесенный с собой диск. Скопировал данные на жесткий диск компьютера, минут десять колдовал над ними, что-то удаляя, что-то вводя в текстовом режиме. Сменил диск на болванку и переписал новые данные.

– Вот так... Теперь здесь тоже карта... Даже район тот же. И попробуй понять сразу, что диск не тот. И все ясно станет только тогда, когда будем совмещать данные...

Он убрал оба диска в карманы – один в правый, другой в левый.

– Пойдем...

В котельной их ждали. И студент был там же.

– Как папочка себя чувствует? – спросил Алиахмет Нурович.

– Он сделает все, что скажете.

– Будем надеяться... Ждите меня здесь.

Алиахмет Нурович вышел, и слышно было, как взвизгнула на петлях дверь в соседнюю комнату. Вернулся минут через пять.

– Мы поехали... Парня на попечение охраны. Арби с Мусой – с нами. Завтра тяжелый день...

2

День предстоял трудный...

Дров привезли на всю зиму. Издалека, из соседней долины, целых три большие, доверху груженные тракторные тележки, которые Анатолий Юденич выгружал вчера весь день. В общей сложности, наверное, кубов пятнадцать. И все это следовало переколоть, а потом уложить в сарае поленницу. Колоть Анатолий еще с вечера начал. И убедился, что работа эта не из простых. Для него, коренного москвича, привыкшего к централизованному отоплению, колка дров со стороны всегда казалась какой-то забавой, чуть ли не тренировкой застоявшихся мышц. Но в действительности оказалось, что это совсем не так. Будь хоть дрова березовыми, с ними можно было бы быстро справиться. А тут почти одна сырая елка, где один сучок начинается раньше, чем предыдущий кончится. И с каждой колодой приходится повозиться основательно, прежде чем расколешь. А если колода спилена рядом с комлем, то отнимает времени, как четыре обычные колоды – вязкая и переплетенная волокнами, как витая. Хорошо хоть, в сарае нашелся колун. Недавно Анатолий работал в доме на другом конце села – там кололи дрова для кухни топором. Топор в елке сразу увязнет, и толку от него мало будет. Колуном проще...

Из подвала его выпустили еще во время рассвета, когда небо посерело, но солнце еще не выглянуло. Ваха уже уехал. Он уехал, наверное, еще вчера, как обычно делал. Ваха не любил в селе ночевать. Сейчас Анатолий уже понимал почему. Мало ли, боевики откуда-то нагрянут – боевики ментов не любят... Командовать хозяйством привычно остались младшие братья. И утром старший из младших, подтолкнув пленника кулаком под ребра, приказал:

– Дрова... Давай-давай... Быстро-быстро... В понедельник строить пойдешь...

Что в понедельник придется идти на строительство, Анатолий уже знал. Это Ваха в прошлый приезд сообщил. Он сам и о цене договаривался. Можно сказать, что обрадовал. Но, чтобы в понедельник отпустили на строительство, следует все дрова за два дня переколоть. С непривычки это трудно. Но есть цель – успеть, значит, следует сделать все вовремя и не жалеть себя.

Анатолий выбрал самую большую и самую крепкую на вид колоду. Поправил ее, чтобы стояла устойчивее. Дождался, когда старший из младших братьев принесет колун. Колун – оружие, и под рукой у пленника его не оставляют. Колуном можно цепи с ног сбить. И очередной удар по шее Анатолий тоже принял молча. Потом посмотрел в затылок отходящему в сторону подростку, размахнулся и представил, что бьет он не по этой колоде, а по удаляющемуся затылку.

Колун с тяжелым треском врезался в древесину. Мощная и крепкая колода разлетелась на две половины, и даже витые сучки не смогли удержать одну половину рядом с другой... Теперь половинку поставить устойчиво и ударить еще раз, все тот же затылок представляя. И так дальше... Хватило бы затылков – злости-то и обиды хватит. Надолго хватит...

Когда-то в казарме, еще в учебке, в руки Анатолию попалась странная книжка про материализацию мысли. Вроде бы простые примеры убеждали вполне доходчиво в том, что мысль в самом деле материальна. Представляешь себе, как разрезанный пополам лимон в рот выжимаешь, и сразу слюна выделяется. Только подумал, а слюна выделяется... Мысль материализовалась... Вот если бы эти мысли о затылках младших братьев Вахи, да и самого Вахи тоже... Если бы материализовались эти мысли, то головы у всех четверых братьев сейчас должны будут затрещать дикой болью... Удар... Еще удар...

Колода ставилась за колодой, потом половинка колоды, потом четверть колоды... Поднимался и опускался колун... Мысленно раскалывались головы... Так, выплескивая всю накопившуюся за полгода ярость, все обиды сторицей возвращая с каждым ударом, Анатолий колол и колол дрова, не желая остановиться, не чувствуя усталости. Пока сам не заметил, что уже некуда стало новую колоду ставить. Все вокруг было завалено поленьями...

Подтянув мешающую ходить цепь с замком к коленям, он подошел к крыльцу, постучал по перилам. Так он обычно вызывал хозяев, потому что входить в дом ему запрещали. Из братьев никто не вышел. Анатолий постучал еще раз, сильнее. Вышла мать семейства, тихая, молчаливая, но недобрая женщина.

– Как дрова складывать? Куда? – спросил Анатолий.

Она так же молча повернулась и ушла в дом. Пленник ждал. И прождал так минут пять, пока не вышел средний из младших братьев, угрюмо на Анатолия глянул, окинул красными глазами двор и переколотые дрова и молча прошел в сарай. Показал на две стены.

– Давай-давай... Быстро-быстро... Складай...

И ушел, забыв привычно ударить. И даже шел он как-то неуверенно. Анатолий непонимающе проводил паренька взглядом. Тот остановился на пороге, потер себе виски, словно головную боль успокаивая, и ушел в дом.

Неужели мысль и вправду материальна?

Анатолий начал переносить переколотые дрова в сарай и укладывать их в поленницу у стены. Братья так и не показывались. А пленнику просто не терпелось снова приняться за колку остальных дров. Приняться за колку, представляя, что это не колоды перед ним, а затылки омерзительных, ненавистных мальчишек...

* * *

В обед ему принесли лепешку и воду...

Принесла одна из младших сестер, чуть-чуть косоглазая, чем отличалась от своей сестры, прихрамывающей. И не подала. Воду в глиняной кружке поставила на землю, а лепешку брезгливо бросила на рассыпанные в беспорядке поленья. Ладно хоть не в лужу, и на том спасибо... Спасибо и за то, что принесла в обед. В обед приносили не каждый день. Чаще приносили утром и вечером, иногда только вечером. Сегодня утром ничего не приносили. Но принесли в обед. При такой работе силы восстанавливать необходимо.

Анатолий, справившись со значительной частью работы, грыз эту вязкую лепешку, делал из кружки маленькие глотки и прислушивался к тому, что происходило в доме. А там что-то происходило – это точно. Тишина стояла непривычная. Никто не разговаривал, никто не ругался, мальчишки не затевали обычных шумных перепалок. Потом какие-то новые и непонятные звуки донеслись. Прислушавшись, пленник понял, что кого-то рвало. Распахнулась на ветру входная дверь, и теперь это было слышно отчетливо. Может, поели они вчера что-то несвежее? Или это так материализуется мысль? После многочисленных ударов по голове, представляемых Анатолием, последствия должны бы быть такими... Если бы удары были настоящими и наносились не колуном, а кулаком... Неужели мысль настолько материальна?.. Говорят ведь, что существует сглаз... Что такое сглаз? Это тоже, наверное, материализация мысли. По крайней мере, так в той книжке было написано. Но сглаз, как Анатолий помнил, считался спонтанным выбросом недоброй энергии. Он свою недобрую энергию выбрасывал совсем не спонтанно. Она накопилась в нем, она в нем кипела и бурлила, она выворачивала наружу все чувства. И если кто-то другой имеет возможность выбросить свою недобрую энергию словами или действиями, он же имеет возможность сделать это только мысленно...

* * *

После обеда показалось, что дров еще осталось слишком много и он может не успеть за два дня справиться со всей этой работой. И потому Анатолий принялся за колку с новым усердием. Но, выбросив свою злость в первые удары, он думал, что успокоится. Однако спокойствия не пришло. Наоборот, если уж показалось, что мысль так действует, хотелось еще усилить ее, хотелось колоть дрова бесконечно долго, пока хватит сил. И он колол и колол...

Трескались, разламываясь, тяжелые еловые колоды... Летели щепки, росла гора переколотых дров... А он все вкладывал и вкладывал в удары свои жесткие непрощающие мысли, все вкладывал и вкладывал... И казалось, что с каждым ударом близится час его освобождения, казалось, что каждый удар не только по колодам и головам приходится, но и по цепям, сковывающим ноги, и даже цепи после этих ударов вдруг почти перестали ощущаться тяжестью и казались только путами, легкой помехой...

Внезапно из дома вышла мать семейства. Стояла на крыльце, смотрела, как он работает. Анатолий не поворачивался в ее сторону, наблюдая женщину периферийным зрением. Через минуту она ушла, но скоро вернулась. И стала с крыльца спускаться. Только тогда пленник повернулся в ее сторону. Женщина несла ему дополнительный кусок лепешки и половинку кральки бараньей колбасы. Не отрезанную, а отломанную половинку. Подошла, молча протянула. И даже слегка улыбнулась. Как-то неприятно улыбнулась... Есть такие улыбки, которым ни за что не поверишь. Эта улыбка была как раз из тех... Анатолий принял дар, глотая слюну, а женщина даже руки отдернула, словно он мог схватить ее. И тут же ушла...

Анатолий сел на колоду и стал есть, глотать куски колбасы, не успевая как следует прожевать. Вкус был необыкновенный... Хотя, наверное, это был обычный вкус колбасы, но так давно во рту ничего мясного не было, что колбаса казалась необыкновенной...

Взгляд нечаянно упал на окно. Мать семейства стояла у окна и смотрела во двор, на Анатолия. Недобрым взглядом смотрела... И, когда их взгляды встретились, она сразу же отошла в глубь кухни...

И только тут Анатолий понял все. Женщина решила, что ее сыновья колбасой отравились. И отдала остатки пленнику, чтобы проверить действие. Она намеренно хотела отравить и его тоже. Вот почему у нее была такая неестественная улыбка...

Но голод был сильнее страха. Анатолий ел, глотал, рвал колбасу зубами и был уверен, что с ним ничего не случится... Он даже был уверен в другом – в том, что мальчишки почувствовали себя плохо не из-за колбасы, а после его ударов по еловым колодам... После жестоких ударов, в которые он вкладывал свои накопившиеся эмоции и преобразовывал эти эмоции в мысленное оружие. И никто не сможет обвинить его в применении этого оружия...

3

Как всегда бывало, когда предстоял трудный день, Виктор Васильевич проснулся утром бодрый и полный сил. Ему даже не надо было мобилизовывать себя – организм все сделал во время сна и, благодаря многолетней привычке, подготовился самостоятельно. Но он все же пролежал в постели, притворяясь спящим, дольше необходимого, чтобы не отвечать на вопросы жены о делах нынешнего дня, которые он планировал. Она любит спросить просто так, между делом и, вроде бы не слушая, запоминает ответы. И встал только после того, как хлопнула, защелкиваясь, дверь, и Ерема пару раз проскулил – так пес всегда провожал и жену, и Виктора Васильевича, когда его самого оставляли дома. Но с собакой уже пора было идти на прогулку, и Евсеев собрался быстро, как по тревоге.

Была суббота. По субботам только ментовка работает в обязательном порядке, хотя и не полный рабочий день. Другие люди по субботам отдыхают. И гуляют со своими собаками. Для Еремы суббота, как и воскресенье – дни праздничные, потому что собак на площадке собирается много.

Обычно он гулял с Ермаком перед тем, как сесть в машину. В этот раз он разрешил собаке вдосталь набегаться на собачьей площадке с другими собаками и в очередной раз пожалел своего великана, потому что на игру Еремы любая другая собака отвечала визгом. Удивляться не приходилось. Ерема, при своих восьмидесяти трех килограммах, на бегу плечом задевал, собака кувырком летела и, естественно, обижалась, как и хозяева. Но, при всей своей любви к четвероногому другу, Евсеев и о делах не забывал. Виктор Васильевич свою «ракушку» в этот раз не открыл и отправился с Ермаком домой, на всякий случай просмотрев окрестности двора на предмет наличия наблюдателя. Это он думает, что никто не знает, где он живет. Другие могут думать иначе, и, возможно, не без оснований... Но подозрительного ничего заметно не было.

Дома Виктор Васильевич в первую очередь проверил заряд аккумуляторов на сканерах. Сканеров было два. Первый – виброимпульсный – обнаруживал датчики сигнализации в электронной начинке сейфа, второй – электромагнитный – обнаруживал точно такие же датчики в системе сигнализации помещения. Аккумуляторы требовали небольшой подзарядки, и пришлось вставить их в зарядное устройство. После этого в зарядное устройство ушел аккумулятор компактной высокоскоростной дрели. Осталось только проверить алмазные сверла. Сверла были в порядке, и к работе с высоколегированными сталями вполне пригодны. Через пару часов, когда все аккумуляторы зарядятся, можно отправляться к любому сейфу в любое помещение. Но пока дело к тому не шло, и Виктор Васильевич намеревался еще и полковника Мочилова отыскать. Хорошо, если полковник на службе. Но даже если он и дома в субботу, помочь, наверное, не откажется. Конечно, если только сможет помочь, потому что такая помощь не входит в круг его обязанностей, и вообще слегка рискованна с точки зрения щепетильного отношения к законам...

Виктор Васильевич набрал номер мобильника полковника.

– Здравия желаю, Юрий Петрович... Подполковник Евсеев.

– Здравствуй, Виктор Васильевич. Давно не виделись... Дело какое-то?

– Так точно... Есть дело... Вернее, просьба о помощи.

– Тогда подъезжай побыстрее... Я после обеда в Чечню группу Согрина отправляю. Инструктаж нужен особый, случай сложный. Там, может быть, как со своей небольшой задачей справятся, и твоим вопросом займутся...

– Понял. Еду...

Ерема разговор слушал внимательно, купированными ушами пошевеливая, и последнее слово, к своему удовольствию, уловил. Больше всего на свете алабай любил ездить на машине. И тут же занял естественную позицию у двери, дожидаясь, когда хозяин, как обычно, пристегнет к мощному, усиленному металлическими пластинами ошейнику поводок. Подполковнику же осталось только обуться, и этот поводок пристегнуть...

* * *

– Хорошенькое дельце – скополамин... – Полковник Мочилов даже шрам на лице почесал. Впрочем, Евсеев хорошо знал, что при возбуждении этот шрам краснеет. Значит, полковник не возбужден, а просто соображает. – А ты уверен, что это сможет тебе помочь?

– Очень на это надеюсь... По крайней мере, поможет добыть касательную информацию – это минимум, на который я рассчитываю. Но, даже если бы шансов было мало, я все равно пошел бы на этот допрос. Я не имею права упускать ни единого шанса.

Это прозвучало красиво и на Юрия Петровича подействовало хорошо. Хотя и не решило проблемы, которой полковник, видимо, был озабочен.

– Здесь, в управлении, сейчас не найти, – сказал он категорично. – Да здесь и не дадут без оформления. Может, в разведцентре попросить? Есть там кто? Суббота же...

Полковник набрал номер. Ответил дежурный прапорщик. Кроме него, на месте оставались только дежурные радисты и водители – все из солдат... Юрий Петрович задумчиво положил трубку и выстучал пальцами по поверхности стола незамысловатую мелодию. Потом по внутреннему телефону позвонил дежурному по своему управлению.

– Полковник Согрин где? Пусть со своими ко мне зайдет... Успеют карты получить. «Секретка» на обед не закрывается... Позови...

В дверь постучали через минуту.

– Да-да, заходите... – разрешил Мочилов.

Подполковник встал, приветствуя старых друзей – полковника Согрина и стоящих за его спиной подполковников Сохно и Афанасьева.

– Вызывали, товарищ полковник?

– Дело есть, не стандартное... Не у меня, но через меня... Короче, помочь надо подполковнику Евсееву. В карманах поискать... У вас может заваляться...

– Ежели касаемо денег, то это надо было спрашивать после командировки, а не перед, – паясничая, развел руками Сохно. – В командировку дают только командировочные, а остальное уже после, с надеждой, что мы не вернемся. А мы все возвращаемся и возвращаемся, чтобы получить...

– Деньги с нас обычно не спрашивают... – Согрин пожал протянутую руку. – Что нужно, Виктор Васильевич?

– Скополамин. Только одну ампулу.

Согрин скорчил гримасу, почесал висок и повернулся к Сохно. Подполковник Афанасьев опередил командира и повернулся к товарищу раньше. Сам Сохно скорчил совсем непонимающую физиономию и опять руками развел.

– Не понимаю, почему все на меня смотрят... Как что-то запрещенное к применению искать, так сразу на меня внимание обращают. Я что, козел отпущения?

– Выдели, Толя, очень надо, – попросил Евсеев, с трудом сдерживаясь, чтобы не улыбнуться. – У меня солдат в плен попал. Принимаю меры по поиску.

– Это другой разговор, – согласился Сохно.

Он вытащил из кармана увесистый самодельный портсигар из нержавеющей стали, хотя давно уже курить бросил, и всем это было известно, и оттуда аккуратно достал одну из нескольких ампул. Протянул Виктору Васильевичу.

– Спасение солдата – дело святое...

Виктор Васильевич посмотрел на просвет ампулу с бурой маслянистой жидкостью и с улыбкой протянул Сохно руку.

– Рядовой Анатолий Юденич тебя не забудет.

– Я слышал только про генерала Юденича...

– Нет... Это, кажется, не тот... Если мне удастся сохранить ампулу, я верну ее через Юрия Петровича. Я попробую сохранить ее, Юрий Петрович, – обратился Евсеев к полковнику Мочилову. – Еще одна просьба...

– Слушаю.

– Просьба не совсем обычная и требует привлечения посторонних сил.

– Пару офицеров в прикрытие?

– Нет, не то... Возможно, будет оперативная необходимость уточнить по карте одну точку неподалеку от Москвы. В деталях... Можно будет сделать это по телефону?

– Это связано с рядовым Юденичем?

– Непосредственно.

– Хорошо. Звони мне, я позвоню нашим картографам.

– Это будет в начале ночи.

– Звони дежурному. Я предупрежу. Сверят с подробной картой спутниковой съемки... А группу мы попросим особо... – Полковник Мочилов повернулся к полковнику Согрину: – Надо будет агентуру порасспрашивать... Пропавший солдат по гражданской профессии строитель-каменщик. Так в личном деле значится. Это в Чечне особо ценится, там сейчас много строят. Наверняка его «напрокат сдают». Слух должен быть. Судя по характеристике с работы, работать он умеет... Поищите. Вдруг, да...

– Поищем, – пообещал полковник Согрин, впрочем, уже голосом показывая, что он отлично понимает – это не основная его задача. – У нас Сохно по поиску еще в первую чеченскую кампанию специализировался[6]... У него опыт есть...

– А что, я готов былые навыки вспомнить.

Виктор Васильевич встал:

– Надеюсь, что случай вам подвернется, а я буду со своей стороны работать, отсюда... Спасибо. Это все. Ну, я не буду отнимать у вас драгоценное время... Понимаю, что такое подготовка к командировке. Честь имею.

* * *

Из здания ГРУ Виктор Васильевич направился сразу к офису Вагиза. По дороге присматривался к другим машинам, но опять слежки не обнаружил. Должно быть, Алиахмет Нурович решил довериться подполковнику и не контролировать каждый его ход. Основания для доверия были весомыми. Алиахмет Нурович должен понимать, что если Вагиз показывал свой сейф, то он показывал и деньги. Каждый взломщик, по мнению «заказчика» взлома, должен на возможность получить содержимое сейфа клюнуть.

У Вагиза было одновременно несколько фирм в одном помещении. Он предпочитал широкое поле деятельности, чтобы, в случае провала на одном поле, компенсировать потери на другом. И одна из этих фирм – туристическое агентство. Туристические агентства по субботам, как правило, работают, как знал Евсеев понаслышке, потому что сам их услугами никогда не пользовался. И как им не работать, если другие люди по субботам отдыхают и имеют возможность эти агентства посетить.

Вагиз со своими фирмами занимал два верхних этажа трехэтажного здания. На первом этаже был книжный магазин, который, может быть, тоже Вагизу принадлежал, а может, и не принадлежал – этого Евсеев не знал, знал только, что охрана и у магазина, и у офиса общая. Впрочем, это еще ни о чем не говорило, поскольку охрана осуществлялась силами охранного предприятия, тоже Вагизу принадлежащего.

Как отставной спецназовец и опытный диверсант, Виктор Васильевич обыкновенно имел привычку, приходя в какое-то здание, оценивать его возможности на случай проникновения или же, наоборот, воспрепятствования проникновению сюда. Захват или оборона. Так его учили... Привычка хорошая для служивого человека. И происходило подобное даже помимо воли и желания. Но, как оказалось, и в гражданской жизни она может сгодиться...

Рядом, справа от офиса, располагался маленький салон связи, работающий допоздна. В салоне тоже сидит охранник из охранного предприятия Вагиза. В случае чего, охрана может пожаловать с разных сторон на подмогу товарищам, сидящим непосредственно в офисе. И парни Руслана, если они сюда пожалуют, могут попасть впросак, действуя без предварительной подготовки. Но это только их проблемы, хотя помешать самому Виктору Васильевичу они косвенно тоже могут. Но он постарается, чтобы не помешали...

Единственное слабое место в охране – слева от офиса. Там располагается самое неприятное учреждение для любого бизнесмена, а для такого полукриминального, как Вагиз, особенно – налоговая инспекция. И занимает она все три этажа узкого подъезда. В налоговой инспекции тоже есть охрана – на первом этаже сидит в конторке какой-то отставной военный и подсказывает, кому в какой кабинет пройти. Вечером его сменяет другой отставник, который никому ничего не подсказывает, потому что вечером заведение не работает. В выходные тоже кто-то дежурит...

Но сейчас Виктор Васильевич пошел сразу на второй этаж, хотя внизу все же спросил у дежурного охранника:

– Вагиз сегодня был?

– Он сейчас у себя...

Виктор Васильевич кивнул и поднялся на второй этаж...

Глава 6

1

На последнем перекрестке был сломан светофор. И пришлось долго стоять и терпеливо ждать, когда проскользнут более мелкие и более шустрые машины, имеющие возможность маневра. Вот когда сказался функциональный недостаток больших внедорожников... Потом появился регулировщик и попытался навести порядок, что ему удалось тоже не сразу. Но все же перекресток миновали неторопливо и благополучно. К офису машины подъехали только в начале одиннадцатого утра. Еще на середине дороги Руслана за рулем сменил Муса, а сам Руслан проспал на заднем сиденье до самой остановки машин у подъезда и даже не видел, что происходило на последнем перекрестке.

– Уже прибыли? – удивился он, когда Муса тронул его за плечо. – Глаза вроде бы только что сомкнул...

– Тебе тормозные колодки менять пора, – посоветовал Муса. – Иначе когда-нибудь не проснешься. Я дважды чуть не «влетел»...

– Ты просто к моим тормозам не привык.

Арби приехал чуть раньше, обогнав тяжелые внедорожники сразу, как только выехали на главную трассу. Его старенькая «Мазда» со скоростью дружила, как и сам Арби, и дожидаться отстающих обычно не желала.

Алиахмет Нурович подошел к помощникам, как и полагается хозяину, последним покинув машину. Тоже спал в пути, о чем красноречиво говорили красные мутные глаза и слегка помятая щека. Но даже спросонья он сохранил свою величественную поступь и парадную посадку головы.

– Через полчаса все ко мне. Начнем планировать. В одиннадцать мой родственник пожалует, будем договариваться... Он готов помочь давно...

* * *

Когда Руслан с Мусой и Арби через полчаса пожаловали в кабинет хозяина, Алиахмет Нурович уже выглядел совсем иначе. В комнате отдыха рядом с кабинетом у него был не только бар и широкий диван, но и душевая кабина. И теперь внешний вид хозяина полностью соответствовал тому, как он сам хотел и всегда старался выглядеть.

– Садитесь. Время терять не будем. Мне сейчас звонил подполковник. Он только что был у Вагиза. Вагиз по-прежнему хвастлив и замышляет на воскресенье какое-то серьезное дело. Попросил подполковника хорошо к этому делу подготовиться... Даже обещал заплатить вдвойне, против обычного... Кто скажет, какое это может быть серьезное дело? Что сейчас больше всего волнует Вагиза? Есть какие-то соображения?

– Диск... Второй диск, твой, – сразу предположил Руслан.

– Вот-вот... Я тоже так думаю, – согласился Алиахмет Нурович. – И предпосылки к тому, чтобы так думать, у меня есть основательные, которые нельзя оставить без внимания. Вагиз поинтересовался у подполковника, знаком ли тот со мной...

– Алиахмет Нурович, – спросил Арби, – он знает, где вы диск храните?

– А ты знаешь? – спросил хозяин.

– Нет, – признался Арби.

– Тогда он не знает тем более, потому что я хорошо знаю его...

– Но я могу предположить, – внезапно добавил Арби.

Алиахмет Нурович поднял брови на лоб.

– Ну-ка... И что ты можешь предположить?

– Загородный дом...

Хозяин думал почти минуту.

– Откуда такое предположение? – спросил наконец, медленно произнося слова.

– Все просто... Обычно в доме не остается охраны, кроме тех, кто там работает. Сейчас там два охранника сидят постоянно.

– Пленник, – напомнил Алиахмет Нурович.

– Охрана осталась раньше. Когда еще не заходила речь о том, где держать пленника. И вообще... Просто если подумать... Где самое надежное место? Там... Про этот дом мало кто знает.

Алиахмет Нурович опять думал целую минуту.

– А что может знать о нем Вагиз?

– Он знает, что у тебя есть загородный дом, – сказал Руслан, старающийся не допустить диалога между своим помощником и хозяином. Так хозяину может показаться, что Арби здесь играет первую и главную роль. – Только знает ли, где этот дом находится?

– От меня – не знает, – гарантировал Алиахмет Нурович.

– Но от кого-то он может и узнать, – добавил Руслан. – Со стороны... У него ведь собственное сыскное агентство.

– Охранное, – поправил Арби, и Руслан от такой поправки поморщился. – Это разные вещи.

– Все равно у него там есть бывшие менты. Они могут навести справки. У всех друзья по службе остались, и этим всегда пользуются.

– Могут, – согласился Алиахмет Нурович. – Значит, следует прогнать дезу... Только дать так, чтобы было надежнее... Ладно, я об этом сам позабочусь, – решил он, услышав стук в дверь.

Вошла секретарша, блеснула колготками на длинных ногах.

– Алиахмет Нурович, к вам пришли... Алик Завгатов. Говорит, что вы приглашали...

– Пусть заходит.

Из-за спины секретарши, легко, без нажима, отодвигая ее, в кабинет прошел высокий худощавый парень двадцати с небольшим лет. Алиахмет Нурович поднялся из-за стола, улыбнулся и протянул руку.

– Здравствуй, Алик... Садись. Мы все именно тебя дожидаемся.

Взгляд в сторону секретарши сопровождался опущенными бровями, и она вышла торопливо, споткнувшись о низкий порог. Хозяин умел многое сказать взглядом. Но умел также и чужие взгляды читать.

– Понравилась? – с удивлением спросил он родственника, заметив, как пристально тот смотрит в спину секретарше и даже на дверь продолжал смотреть, когда она закрылась.

– Она... – Алик подыскивал слова.

– Что?

– Она иногда приходит к Вагизу... Я узнал ее... Может, и она меня узнала.

Встали все.

– Давно приходит?

– Недавно появилась... В последние пару месяцев.

– Муса! – Алиахмет Нуровичу и командовать не надо было.

Муса встал и вышел.

– Сегодня Вагиз будет ждать ее напрасно, – сказал Арби. – А что она вообще делает в субботу на работе?

– Вчера спросила меня, буду ли я работать в субботу, – сказал хозяин. – И пришла... Я не просил ее приходить...

– Ее Вагиз просил, – сделал вывод Арби.

– Муса разберется, – сказал Руслан.

Из приемной послышались громкие голоса. Алиахмет Нурович нажал на пульте, вмонтированном в стол, кнопку, послышалась музыка. Восточная мелодия, зовущая к танцу, заполнила комнату и словно бы отгородила кабинет от приемной.

– Займемся делом... Ты когда дежуришь?

– Сегодня в ночь. Потом, через сутки, на двенадцать часов заступаю в день и еще через двенадцать часов – снова в ночь...

– Железнодорожный график, – сказал Арби.

– Может быть, и железнодорожный, но я на железной дороге не работал, – ответил Алик. – Самое подходящее время – сегодняшняя ночь. Но, если подготовиться не успеете, через двое суток... В ночь снова я дежурить буду.

– Сегодня, – решил Руслан и заулыбался глазами. Это у него всегда хорошо получалось: лицо серьезное, а глаза улыбаются. – Ты, Алик, как... Хороший удар по голове выдержишь?

Руслан окинул родственника Алиахмета Нуровича оценивающим взглядом. Вообще-то парень, хотя и не гигант, но крепкий, жилистый. Такие обычно бывают терпеливыми... Однако жилистости тела мало... Хорошо бы, чтобы голова «жилистой» и терпеливой была...

– У меня голова крепкая. Часто в жизни попадало.

– Вот и хорошо... Я буду вскользь бить, чтобы крови было много, а голову не повредить. Алиахмет Нурович, звони подполковнику...

2

Вот теперь, благодаря хвастливой болтливости Вагиза, Виктор Васильевич был уверен, что ему просто необходимо «доставать» Алиахмета Нуровича сразу после того, как он проведет акцию здесь, в офисе самого Вагиза. Значит, придется поторопиться, укладывая дела нескольких дней во временные рамки одного-единственного. Если очень постараться, то и такого добиться нетрудно. Вагиз в ответ на вопрос отставного подполковника о работе недвусмысленно дал понять, чьим сейфом он предполагает заняться вскоре – скорее всего, завтра.

– Ты не знаком с Алиахметом?

– Нет... Но это, с одной стороны, и к лучшему... Я бы, наверное, не слишком хорошо себя чувствовал, если бы вскрыл сейф знакомого. С другой стороны, все же обстановку лучше знать заранее. Хотя бы небольшую разведку провести... Сумма будет большая?

Виктор Васильевич мастерски владел умением «забалтывать» собеседника и между делом внушать ему то, что необходимо внушить. Именно не напрямую, а между делом, по касательной. Тогда лучше доходит и прочнее в голове сидит. Вот сказал о том, что не слишком хорошо бы себя чувствовал, если бы вскрыл сейф знакомого, и сказал это про третьего человека, не присутствующего в кабинете, но Вагиз обязан воспринять такие слова и по отношению к себе – то есть по отношению к своему сейфу.

– Меня не деньги интересуют. Если там будут деньги, а они, скорее всего, будут, можешь все взять себе... И я не обижу – заплачу, так и быть, вдвойне против прошлого раза... Это в честь праздника!

– Которого?

– Того самого... В честь вскрытого сейфа и удачной находки там.

Так, размышлял Евсеев. Вагиз будет обещать золотые горы, а приготовит вместо них пулю. Но категорично утверждать это еще рано. Слишком мало фактов. Тем не менее необходимо быть осторожнее.

– Что я должен буду сделать?

– Там должен быть DVD-диск...

Виктору Васильевичу стоило большого труда сохранить лицо непроницаемым. Он в боевой обстановке владел своим лицом обычно лучше, потому что знал – там на него солдаты смотрят. Он – пример для подражания и барометр, предсказывающий исход боя. Здесь сложнее. Тем не менее отставной подполковник справился с собой. Чтобы как-то скрыть свой интерес к ситуации, спросил как можно небрежнее, и даже с долей брезгливости:

– Компромат?

– Нет. Компроматом, брат, меня не испугаешь, потому что с моим прошлым и настоящим в политику, сам понимаешь, не лезут. Я есть только то, что я есть... Ну, может быть, немножко больше, чем со стороны кажется... – Вагиз, как всегда, каламбурил и откровенно любовался собой, не имея перед лицом зеркала. Впрочем, он, наверное, и перед зеркалом собой любовался, хотя любоваться было нечем – круглая физиономия с пуговками хитрых глаз, обвислые, покрытые паутиной выступающих тонких вен щеки. – Но мне этого хватает... На диске карта... Вернее, половина карты. Мне нужны обе половины.

– Значит, там два диска? – Виктор Васильевич хотел ясности, но под простачка играл при этом достаточно ловко.

– Второй диск у меня. А я хочу иметь оба диска... От половины, как сам понимаешь, толку мало. Можно иметь половинку арбуза, и этого хватит, чтобы без конца беспокоить унитаз. А вот половину машины или половину самолета иметь смысла нет... Половину карты – тоже ни к чему, потому что одна половина без второй не работает.

– Странные карты. Я к таким не привык... Но это твоя беда... Если там будет несколько дисков... Как мне узнать, какой брать?

– Бери все, не промахнешься...

Виктор Васильевич коротко хохотнул:

– Приятненькое дельце. А если их там пятьдесят штук? Мне прихватить с собой про запас пару мешков и носильщиков в придачу?

Вагиз вздохнул, лениво улыбнулся, повернулся в крутящемся кресле, встал, потрясывая животом, и отошел к сейфу. Слушая щелчки цифрового перекодировочного устройства, Евсеев убедился, что Вагиз не сменил шифр. Впрочем, при взломе шифр и не нужен. Датчик, передавая показания сканеру, сам назовет цифровой шифр. Вагиз дверцу распахнул так, чтобы подполковнику было видно содержимое полок. Долларов там, похоже, не убавилось.

– Вот такой... Точно такой... – Вагиз показал.

Евсеев посмотрел внимательно. Решил продолжить игру.

– Предложение... Чтобы на тебя не подумали сразу... Могут ведь подумать?

– Могут. Кроме меня, и думать не на кого... Только мне наплевать.

– Сделай поддельный диск. Я возьму настоящий, а другой оставлю. Возьму, естественно, деньги. Дело будет выглядеть, как ограбление... Когда еще твой Алиахмет хватится, что диск подменили. И пусть тогда ищет, кто подменил и когда. Это могли сделать и не во время ограбления, и менты могли лапу приложить...

Вагиз просиял от подсказки.

– Вай-вай! Дело говоришь! Завтра утром передам тебе диск... Только как бы тебе самому офис Алиахмета посмотреть... У него сейф прячется в книжном шкафу.

– Найду. Не проблема... Нарисуй план.

– Я мог бы сам, но лучше иметь точный... Сегодня девица придет, она нарисует.

– Что за девица?

Вагиз пренебрежительно махнул рукой.

– У Алиахмета работает... Присматривает помаленьку за хозяином.

– Я ни с какими девицами знакомиться не буду. Мы только с тобой работаем, – категорично заявил Виктор Васильевич.

– А я разве предложил тебе «групповуху»? – удивился Вагиз. – Завтра приходи с утра, я все тебе отдам сам, лично... И никто не будет знать, что ты у меня работаешь.

«Как же... С твоей-то болтливостью...» – подумал подполковник. Но спросил совсем о другом:

– А ты уверен, что диск у него в сейфе?

– А где ему еще быть? – Вагиз непонимающе пожал плечами.

– Если он этой штукой дорожит... – По косвенным подсказкам самого Алиахмета Нуровича Евсеев смог предположить, что диск тот прячет где-то в укромном месте. И надеялся получить подсказку от Вагиза.

– Он этой штукой очень дорожит... Это все его и мои надежды на будущее, в том числе и на будущее наших детей и внуков. На дом в центре Лондона, в конце-то концов, а это больше чем престижно... На возможность покупать футбольные клубы в Англии или в Бразилии... – Фраза была произнесена серьезно и с восточной горячностью. Не поверить в нее было невозможно. И Виктор Васильевич поверил.

– Если он этой штукой дорожит, он может спрятать диск туда, где его никто искать не будет.

– Спрятать? – Вагиз уловил, кажется, смысл в предположении. – Это, вообще-то, вполне в духе Алиахмета... Где он может спрятать? Он мне вчера звонил из какого-то загородного дома... Я узнаю. Если что, будем там искать.

– Будем искать, – согласился Виктор Васильевич. – И помни, что мне всегда очень нужны подробности, мельчайшие детали.

– А я все же советую тебе провести разведку.

– Ну хорошо, – согласился Евсеев. – Могу же я прийти прямо к нему и предложить услуги отставного подполковника спецназа в качестве охраны?

– Можешь.

– Так я и сделаю.

Вагиз сам предложил вариант, как избавиться от случайного взгляда со стороны, если кто-то увидит Евсеева входящим в офис Алиахмета Нуровича...

* * *

Выйдя от Вагиза, Виктор Васильевич отъехал на несколько кварталов, перестраховываясь и проверяя возможность «хвоста». Но позади выхлопной трубы никто к нему не «приклеился», в отличие от прошлого дня. И только тогда он позвонил Алиахмету Нуровичу и обрисовал ситуацию без подробностей, которые сам просил от Вагиза.

– Я только что приехал. Всю ночь на колесах... Еще не все соображаю, – сообщил Алиахмет Нурович. – Я сам вам через час перезвоню. Хорошо?

– Хорошо, – согласился Виктор Васильевич, мысленно отмечая, что необходимость в такой поездке может быть только одна – подготовить фальшивый диск. И еще отметил, что дом, должно быть, находится не слишком далеко от Москвы, если есть возможность съездить туда и обратно за ночь, да еще успеть сделать работу по изготовлению фальшивого диска.

– Думаю, тогда уже будет, что вам сказать...

– Надеюсь на это.

– А можете и сразу через час приехать.

– Я приеду.

Убить час времени при передвижении на автомобиле по Москве – проще ничего и быть не может... Просто поезжай в нужном направлении. Если это совсем рядом, то можешь сделать небольшой круг. Только совсем небольшой, потому что при большом круге есть вероятность опоздать...

Виктор Васильевич круг сделал совсем маленький, потому что Ерема вел себя беспокойно, и хозяин вынужден был остановиться при первой же возможности, чтобы вывести собаку на короткую прогулку. А после этой прогулки уже можно было ехать напрямую к офису Алиахмета Нуровича. Остановив машину чуть в стороне, Виктор Васильевич глянул на часы – он точен, словно все еще находится на войне. Да, может быть, так оно и есть. Он все еще на войне и пытается выручить из плена солдата своего батальона. Плох командир, что бросает своих, попавших в плен. А он, подполковник Виктор Васильевич Евсеев, всегда слыл и был хорошим командиром.

* * *

Пропустив при входе человека, Виктор Васильевич вида не подал, что узнал его с одного короткого и внешне рассеянного взгляда. Должно быть, и тот подполковника узнал, потому что посмотрел внимательно и чуть дольше задержал взгляд, чем обычно задерживают на попавшихся навстречу посторонних людях. Теперь все стало совсем ясно. И даже стало приятно, что он не ошибся в своих расчетах – люди Алиахмета Нуровича будут работать прямо в офисе Вагиза, и запустит их туда этот охранник. Это автоматически снимает с Евсеева подозрение. В неспособности Руслана и его охранников справиться с собой Виктор Васильевич не сомневался. Но когда все закончится, он, естественно, не будет выносить и отвозить куда-то трупы, оставшиеся на «поле боя», и подозрение автоматически падет на Алиахмета Нуровича. В криминальном мире Вагиз представляет собой значительно более сильную фигуру. И Алиахмету Нуровичу, потерявшему основных своих людей, придется трудно. Даже бегство в загородный дом его не спасет, поскольку Вагиз знает о существовании этого дома и предпримет меры, чтобы туда добраться...

Подстава будет жестокой, но она будет только ответом на азиатское коварство самого «заказчика». Возможно, тогда два DVD-диска никогда так и не смогут соединиться... По крайней мере, они точно не смогут соединиться добровольно и при честном отношении партнеров друг к другу. Но, возможно, они смогут соединиться в руках Виктора Васильевича, которому, впрочем, совсем не нужен дом в центре Лондона. И вообще он не собирается обеспечивать безбедную жизнь своим детям и внукам, зная, что его дети уже самостоятельны и сами добиваются в жизни того, чего хотят, и к тому же самому приучат внуков...

Правда, при таком раскладе возникает и еще один важный момент – успех будет на стороне Виктора Васильевича только в том случае, если он, закончив дела в офисе Вагиза, доберется до Алиахмета Нуровича раньше, нежели это сделает Вагиз. Парни Вагиза, конечно, не будут применять для допроса скополамин. Это для них слишком сложно и непростительно гуманно. Но они отлично умеют пользоваться горячим утюгом, прикладывая его к чужому животу. Алиахмет Нурович, судя по всему, очень дорожит своей внешностью и фигурой, и быстро расколется. Он назовет Евсеева сразу, чтобы избавить себя от последствий пыток. Вот потому парней Вагиза следует опередить...

Что делать с дисками, когда они попадут в его руки, Виктор Васильевич еще не решил. Он даже не задумывался над этим, при этом понимая прекрасно, какую ценность они собой представляют, но не имея понятия, ценность в какой именно области. Какая-то карта... И что с того? Это в условиях войны карта может стать синонимом человеческой жизни... Это вполне укладывалось в жизненную философию отставного подполковника. Но карта не должна стоить столько только потому, что она может кого-то обогатить... У него самого были совсем иные категории в оценке ценностей. И он свои оценки предпочитал оставлять неизменными. И не был уверен, что его ценности совпадут с ценностями двух людей, с которыми и против которых ему приходится работать. Слишком разные они люди, слишком разную школу прошли в жизни, чтобы у них могли совпасть ценности. И потому Виктор Васильевич решил даже голову себе не ломать лишними заботами и отказался гадать, что за данные будут на дисках, ни одного из которых пока нет в его руках. Время подойдет, если удача будет с ним, если она будет сделана его руками – он все узнает...

* * *

В приемной не было никого, и гость сразу постучал в дверь кабинета. И сразу же, не дожидаясь приглашения, открыл ее. В кабинете сидели сам Алиахмет Нурович, Руслан и еще один человек, которого Виктор Васильевич видел впервые. Хозяин кабинета при виде гостя встал и вышел из-за стола, чтобы поприветствовать. Но приветствие его, в дополнение к рукопожатию, свелось к значимой фразе:

– Сегодня ночью надо сделать дело...

Откуда такая торопливость – ясно: сегодня дежурит тот самый охранник, что попался на выходе. И он обеспечит Руслану и еще кому-то проход в офис.

– Значит, сегодня ночью дело сделаю, – ответил Виктор Васильевич невозмутимо.

– А вечером надо «побеседовать» с моим сейфом...

– Я разговорчивый человек. – Евсеев согласился и с этим. – «Беседы» поддерживаю.

– Часов в десять вечера я жду вас здесь. Руслан проведет вас в офис.

– Лучше бы чуть позже... Чтобы мне не жечь зря бензин, согреваясь в машине.

– Чуть позже меня не будет в городе... – Алиахмет Нурович переглянулся с Русланом. – И Руслан уезжает со мной.

– Хорошо. Я буду ровно в десять.

– Тогда обговорим процесс передачи диска. Передадите вот этому человеку. Его зовут Арби... Ни с кем не спутаете? Впрочем, он сам к вам подойдет. К вашей машине. Только собаку держите. Он собак боится...

Алиахмет Нурович старательно делал все, чтобы отвести подозрение от своих действительных планов. Это Виктор Васильевич хорошо понял.

– Я подержу собаку... Пусть подходит, но делать резкие движения я не советую. В темноте собака становится особенно агрессивной. Порода... Этой породе шесть тысяч лет. Она в одиночку с шестью волками справляется. Или с шестью людьми...

– Хорошая порода, – согласился Алиахмет Нурович. – Серьезнее кавказской овчарки?

– Приблизительно того же уровня, только более интеллектуальная... Один бельгийский эксперт-кинолог сказал, чем они отличаются.

– Чем же?

– Если к вам кто-то лезет через забор, кавказка убьет этого человека сразу. А алабай подумает две секунды, а потом убьет... Алабай имеет привычку размышлять, но размышляет недолго. Кто хочет жить, пусть в мое отсутствие в мою машину не суется... Ко мне в присутствии собаки – тем более. Его «поцелуй» смертельнее поцелуя гадюки.

– Мои люди это учтут. Вы очень любите свою собаку?

– Если кто-то причинит зло мне, я прощу. Если кто-то причинит зло Ереме, я убью этого человека.

Алиахмет Нурович поверил. Виктор Васильевич понял это по глазам...

3

Усталость свое все-таки взяла во второй половине дня. Раньше, полгода назад, когда он был еще не пленник, Анатолию Юденичу такая усталость показалась бы приятной. Сейчас, конечно, силы были не те и здоровья поубавилось, поскольку хроническое недоедание, граничащее с голодом, сил не добавляет. И, прикладываясь все более и более тяжелеющим колуном к очередной колоде, чтобы превратить ее в поленья, пленник чувствовал уже, что не справится с колодой с первого удара. Если, конечно, сосредоточиться на этом ударе, собрать силы, справиться еще можно. Но такое сосредоточение больше сил отнимает, чем сохраняет, и Анатолий стал чаще присаживаться на соседние не расколотые колоды, чтобы отдохнуть и подышать полной грудью чистым воздухом. Благо воздух здесь еще не контролировали местные чеченцы и не выделяли его жалкими порциями, как еду. А был он таким, какой даже представить себе в задымленной грязной Москве невозможно...

Несколько раз он ловил на себе взгляд из кухонного окна. Мать семейства словно бы присматривалась к Анатолию – как он себя чувствует? После этих взглядов он и сам непреднамеренно к себе прислушивался, но признаков отравления не замечал, однако замечал, что ему очень хочется еще попробовать такой колбасы. Пусть даже и слегка порченой. Но она подкрепила бы уходящие силы...

Но колбасы больше не приносили. И приходилось снова приниматься за колку дров. Утренняя злость и одержимость местью прошли без следа. И как Анатолий ни старался, он уже не мог представить себе вместо колоды голову одного из младших братьев Вахи или же самого Вахи.

Вахи... Того самого, что так хитро и в то же время просто, без затей, захватил его тогда и увез в это горное село, предварительно продержав в какой-то пещере связанным по рукам и ногам двое суток. И эти двое суток совсем не кормил. Только однажды напоил, а потом исчез надолго.

Тогда, посланный подполковником Евсеевым для восстановления связи с ротой, оставленной в прикрытие на дороге, Анатолий возвращался в штаб батальона, когда увидел на тропе идущего впереди вооруженного чеченца. Вскинуть автомат – дело секунды.

– Стоять... Оружие медленно... медленно кладешь под ноги... И не суетись... Стрелять буду сразу.

Чеченец не суетился, он остановился и обернулся всем корпусом, давая возможность солдату рассмотреть себя. Растерянности и испуга не показал. На нем были бронежилет и «разгрузка», на голове зеленая шапочка с надписью на арабском языке. Традиционная борода ничего не говорила – бороду носили и местные жители. И трудно было сразу определить, кто это такой.

– Привет, – не смущаясь наставленного на него ствола, сказал чеченец с легкой высокомерной усмешкой, всем чеченцам свойственной. – Где штаб батальона? Мне туда надо...

– Зачем тебе в штаб?

– Рамазан послал. К вашему комбату.

Рамазаном в армии звали командира «кадыровцев» Рамазана Кадырова. Хотя никто и не говорил, что сам Рамазан участвует в операции, но что «кадыровцы» замыкают окружение бандитов, это в батальоне знали все.

Анатолий, словно загипнотизированный, почему-то поверил сразу, так много спокойной уверенности было в чеченце. Шагнул вперед, опустив ствол автомата, и тут же получил жесткий удар прикладом в челюсть. Удар наносился в скачке, когда к самому движению руки плюсуется тяжесть тела. Человеческое сознание такого удара не выдерживает. А в себя он пришел, когда был уже связан по рукам и ногам и незнакомый чеченец тащил его куда-то лесной тропой. На своей широкой спине, как мешок. И кляп во рту мешал издать хоть какой-то звук. Небольшой подъем, куча камней, между этих камней тропа, потом несколько шагов в сторону от тропы – один камень навален на два других, вроде бы естественно, а между ними и под верхним – щель, в которую можно боком, впритирку к камням, пролезть. Первым пролез чеченец и за шиворот затащил туда рядового Юденича...

Пещера была сырая и холодная. Посиневшие руки и ноги немели – чеченец связал конечности тонким и прочным синтетическим шнуром, который врезался в кожу и мешал кровообращению. Хорошо хоть кляп чеченец вытащил.

– Теперь ты мой. И мне, наконец-то, повезло... – В голосе слышалась откровенная радость. – А то всем другим везло, всем вокруг везло, а меня судьба, как меченого, все стороной обходила. Обидно... А ведь я не самый плохой человек, солдатик. И тоже заслужил хорошую жизнь. Теперь вот легче жить будет. Ты мне поможешь жизнь мою устроить...

Он не спрашивал, он утверждал, убежденный в своем праве на лучшую жизнь.

В пещере было сумрачно. Слабый свет падал только откуда-то сверху, из высокой расщелины, и освещал только часть лица чеченца, и то едва-едва, делая радостную улыбку зловещей и недоброй. Но разговаривать с ним, ни со злым, ни с добрым и радостным, Анатолий желания не испытывал. И при этом старался тщательно проанализировать ситуацию, чтобы понять ее и попытаться найти путь к спасению.

– У меня еще дела... – Чеченец встал, хотя выпрямиться во весь рост под склоном пещеры было невозможно, и потому он голову держал склоненной. – Ты полежи тут... Если хочешь кричать – кричи. Все равно тебя никто не услышит. Здесь места такие, что никто сюда по доброй воле не ходит. Проклятым местом считается. Уже много веков... Покричишь, устанешь, перестанешь... Я сегодня не появлюсь. А если завтра, то только к вечеру... С голода не умрешь, ты казенными харчами откормленный. Попей вот про запас, не то язык трескаться начнет...

Он наклонился над Анатолием с флягой, и пленник жадно приложился к горлышку, прекрасно понимая, что жажда за два дня может отнять у человека слишком много сил. А силы еще могут ему ой как понадобиться.

Вернулся Ваха, как и обещал, через день, к вечеру следующего. Такой же довольный. Впрочем, он всегда старался быть довольным, как узнал Анатолий впоследствии. Конченый оптимист. Вернулся, и без долгих разговоров начал вытаскивать пленника из пещеры. Сопротивляться смысла не было, и Анатолий помогал ему, насколько мог. А на свежем воздухе, не дав Юденичу оглядеться, Ваха натянул пленнику на голову мешок, развязал ноги и повел с собой. И не забывал предупредить, где можно споткнуться и упасть. Так и вышли к дороге. Там ждала машина. В машине Ваха ноги опять связал, а мешок с головы не снял. Таким вот слепым кулем и приехал Анатолий в село, где провел уже полгода...

* * *

Воспоминания добавили злости, следовательно, добавили и сил. Дрова стали колоться легче. Снова колоды разваливались с первого удара на две половины. И остановки для отдыха не требовалось. Если головы мерзких подростков и голова самого Вахи уже представлялись с трудом, то цепи на ногах виделись явственно. Наверное потому, что они и сейчас мешали. И Анатолий представлял, как он бьет колуном по этим цепям, как разносит на пружинки замок, как обретает свободу передвижения... Впрочем, он отдавал себе отчет, что, перерубив цепь, он выиграет только часть свободы. Свободным он станет только тогда, когда получит в руки автомат. Может быть, сейчас момент и подходящий... Мальчишки не показываются... Ворваться в дом, найти автомат... Лучше бы, если свой. Стрелять, конечно, он ни в кого не будет. Но с автоматом в руках он уже обретет свободу. И пусть это будет свобода в окружении врагов, но и она тоже позволяет чувствовать себя сильным, и самому за свою жизнь отвечать.

Может, рискнуть? Момент похож на подходящий, и неизвестно, когда следующий подобный представится...

Но раньше, продумывая план бегства, Анатолий иначе просчитывал ситуацию. Он хотел бежать тогда, когда в доме будет Ваха, бежать на его машине, и, может быть, захватив самого Ваху в плен... Это было бы более справедливо. И так было бы легче добраться до своих. До первого бы блокпоста добраться. Только до первого блокпоста...

Надо проявить терпение, дождаться Ваху, подготовить ключ к замку... Надо как-то выяснить, где в доме находится оружие. Без оружия в горах трудно. Не зря Ваха говорил, что здесь каждый камень и каждый ручей будут против беглеца.

Терпение, умение терпеть – главное качество каждого спецназовца, даже пленного.

Надо терпеть и готовиться...

Часть II

Глава 1

1

Суббота была как раз тем днем, когда Любовь Прокопьевна никогда не задерживалась на работе. Не любила она по субботам задерживаться. Но Виктору Васильевичу хотелось избежать разговора с ней. Вернее, хотелось избежать не разговора, а неизбежных вопросов. И потому он, заехав домой, оставил на столе записку:

«Уехал, как и говорил, на спортивную базу потренировать в выходные мальчишек. Вернусь в понедельник. Не скучай».

Коротко и ясно. Давать более подробные отчеты отставной подполковник не любил, несмотря на то, что жена была старше его по званию и получать отчеты мужа, как всякая жена, хотела. Но так повелось еще со времен службы. Ей ли не понимать, что такое военная разведка. И недавно она спросила напрямую:

– Мне почему-то кажется, что, выйдя в отставку, ты не вышел на пенсию.

Он, прочувствовав ситуацию, ответил именно так, как она хотела, сказав нечто весомое и не сказав ничего:

– Однажды связавшись с ГРУ, разведчиком остаешься всю жизнь.

И пусть понимает как хочет. Она и сейчас думает, наверное, что басни о спортивных лагерях – это простая отговорка, а служба у мужа продолжается, только теперь в другом формате, чем прежде. Теперь у него нет в подчинении солдат, но он все равно тесно связан с ГРУ.

Оставив записку, Виктор Васильевич собрал свое оборудование, подготовил и проверил оружие, но совсем не то, на которое у него имелась лицензия – наградной пистолет, как лежал в оружейном сейфе, так и остался там лежать, под куртку надел бронежилет скрытого ношения и только после этого покинул квартиру вместе с Еремой, надеясь, что покидает ее ненадолго...

* * *

Зная, что убивать время легче всего на дорогах, Виктор Васильевич покатался по городу, потом нашел удобное для парковки место и остановился там, чтобы подремать перед ночной работой. Но полноценно выспаться в автомобиле трудно даже собаке, а человеку тем паче. И время от времени Виктор Васильевич покидал машину, чтобы прогуляться и размять уставшие от сидения ноги, потом с собакой прогуливался. Наверное, кому-то уже и глаза намозолил. Но отдыхал он, естественно, далеко от района предстоящей работы, и потому не боялся не понравиться кому-то здесь.

* * *

К десяти часам Виктор Васильевич приехал к офису Алиахмета Нуровича. Его ждали, должно быть, у окна. Едва заглох выключенный двигатель машины, как входная дверь распахнулась, и в прямоугольнике света появилась большая фигура Руслана. Он встречал, чтобы провести сразу в кабинет. И – молодец, сообразительный! – отослал куда-то от дверей дежурного охранника. И только после того, как Евсеев поднялся на второй этаж, шаги охранника раздались внизу. Пошел на свое место.

Алиахмет Нурович встретил позднего гостя в кабинете, куда не зашел Руслан, хотя и проводил отставного подполковника до порога. Полки книжного шкафа были уже выдвинуты скрытым механизмом, и сейф смотрел на приблизившегося взломщика глазком кодового цифрового замка.

Простое устройство, не требующее особых навыков и великого интеллекта – это Виктор Васильевич определил с первого взгляда.

– Можно приступать? – спросил хозяина.

– Минутку, я сигнализацию отключу...

– А вот этого как раз и не надо, – воспротивился взломщик. – Иначе сразу поймут «подставу». Сигнализация должна быть отключена не с пульта.

Замок-«молния» на сумке Евсеева всегда открывался без звука. Он специально такой замок подбирал, и даже маслом его иногда слегка «баловал». Масло хорошо звуки скрадывает. Первый сканер чуть слышно щелкнул выключателем, и Виктор Васильевич принялся за поиск датчика сигнализации. Нашел сразу, потому что знал такую систему сейфов и просмотрел показания электронного табло. После этого вытащил из сумки дрель с уже подготовленным алмазным сверлом. Отверстие просверлил быстро. Второе сверло отверстие расширило, третье сделало его пригодным к работе. Два щупа легко нашли датчик и вслепую заблокировали его, вставив перемычки между контактами, на которые показал сканер.

Сканер еще раз прошелся по поверхности сейфа – вверх и вниз, вправо и влево.

– Не понял... – сказал отставной подполковник и посмотрел на Алиахмета Нуровича. – Внешнюю сигнализацию я отключил. Но на таких сейфах обычно ставится и внутренняя сигнализация. Я ее не вижу...

– Я не включал ее ни разу, – признался хозяин, и в голосе его слышалось уважение. Он откровенно любовался работой взломщика и даже слегка завидовал такому умению.

– Понял...

Дальнейшие действия трудности не представляли, как, впрочем, и предыдущие. Снова в ход пошли все три сверла, одно за другим – сначала с меньшим диаметром, потом чуть побольше, потом самое большое – иначе с высоколегированной сталью справиться невозможно. Снова прослушивание датчиков через сканер, определение комбинации цифр, установка перемычек на датчик, поворот механизма, и дверца раскрылась.

– А где моя тысяча долларов? – спросил Виктор Васильевич, глянув на пустые полки.

Алиахмет Нурович глянул на часы. Проверяя, сколько времени ушло на работу, стоящую тысячу долларов. И только потом, покачав головой, вытащил эту тысячу долларов из кармана. Десять стодолларовых купюр. Отставной подполковник аккуратно пересчитал их, но сделал это не от недоверия, а просто по привычной своей аккуратности.

– Спасибо, – сказал «заказчик».

Евсеев в ответ «спасибо» не сказал. Он получил то, что заработал, а слово «спасибо» в первооснове своей означает «спаси тебя бог». Он вовсе не хотел, чтобы бог спас Алиахмета Нуровича от наказания за все прошлые, настоящие и будущие прегрешения.

– Не за что. Еще маленькая деталь...

Он подошел к окну, распахнул его, потрогал стекло с наружной стороны, потом вытащил циркуль, снабженный на одной ножке присоской, на другой колесиком с алмазным напылением. Быстро прорезал дыры там, откуда можно было достать ручку и открыть окно.

– Вот теперь картина полная... – И даже улыбнулся Алиахмету Нуровичу.

Но тот смотрел хмуро.

– Итак...

– Что?

– Когда нам вас ждать?

– Вы сами будете ждать?

– Нет, я же сказал... – Алиахмет Нурович показал раздражение. – Мой человек... Арби.

– В начале первого ночи. За квартал от офиса в сторону центра.

– Он будет ждать...

– Там будем стоять моя машина. Пусть остановится рядом. Только к машине пусть не подходит. Ерема ночью насторожен. Начнет бить лапами в стекло, сработает сигнализация, и я вынужден буду вернуться с дела.

– Он будет ждать в стороне...

* * *

Выйдя из кабинета, Виктор Васильевич встретил у двери приемной Руслана. Тот тоже смотрел на часы. Все правильно – прикидывает. Сколько времени понадобится отставному подполковнику на вскрытие сейфа Вагиза. Руслану предстоит не просто войти в кабинет Вагиза, когда там будет работать Евсеев. Ему необходимо будет войти, когда работа будет закончена. Если раньше войдет, сейф может остаться не открытым. Если опоздает, то даст возможность Виктору Васильевичу воспользоваться поворотами коридора для спасения. Вести активные боевые действия в коридорах, где есть множество углов и поворотов, – занятие опасное даже для профессионалов. Это и теория говорит, и практика. Наверное, и до Руслана это тоже доходило. И потому рисковать он не будет. Не станет он рисковать и другим... Алиахмет Нурович должен был предупредить об этом особо... Стрелять следует аккуратно, желательно в голову, потому что неизвестно, куда положит взломщик диск. Если диск пробьет пуля, все окажется напрасным...

Много задач предстоит решить Руслану. Потянет ли? Виктору Васильевичу почему-то показалось, что не потянет. Но его впечатление о противнике сложилось после первой встречи, когда Руслан был загипнотизирован зубастой пастью Еремы. Это может быть не совсем верное предположение, поскольку Евсеев уже имел опыт, когда бесстрашный человек и прекрасный спецназовец больше смерти боялся змей. Почему же человеку нельзя больше смерти бояться собачьей пасти? Можно. И надо бояться...

– Охранника от встречи побереги... – Виктор Васильевич показал на лестницу.

Руслан убрал часы и молча пошел на первый этаж. Отставному подполковнику пришлось чуть-чуть подождать на лестничной площадке, пока шаги охранника не стихли в коридоре первого этажа. Только после этого он спустился и вышел в открытую Русланом дверь.

– Удачи, – пожелал Руслан на прощание.

– До скорого, – ответил Евсеев.

Он знал, что за смысл вкладывал в свои слова. Но Руслан не предполагал, что знает отставной подполковник...

2

Алиахмет Нурович проводил взглядом взломщика и даже пожалел, что нельзя его оставить в своей команде на постоянной основе. Не только потому, что сам отставной подполковник не захочет этого, но и, в первую очередь, потому, что необходим подходящий человек, на которого можно «перевести стрелки» после ограбления сейфа Вагиза. А лучшей кандидатуры и найти невозможно. Фальшивый диск займет место настоящего, пропадут, если посмотреть внешне, только деньги, которые Вагиз всем охотно показывает. Целое состояние... И они пропадут... И труп останется рядом с сейфом... Первая же версия покажется самой правдоподобной – сообщник не захотел делиться.

А сам Алиахмет Нурович будет вообще ни при чем в этой истории. Подойдет время соединить диски, и тогда только выяснится, что Вагиз свой диск потерял... Когда потерял? Где потерял? При каких обстоятельствах? Это уже будет иной вопрос, который предстоит решать самому Вагизу. А он будет не в состоянии его решить, потому что единственного человека, на которого может пасть подозрение, уже нет в живых...

Ниточка оборвется. А Алиахмет Нурович скандал поднимет. И откажется сотрудничать с Вагизом. Заявит, что придется брать в компаньоны этого американского полковника, Джеффри Коула, уже получившего сорок миллионов баксов. До этого они с Вагизом договаривались «сбросить с хвоста» американца. А будет полковник Коул компаньоном или не будет – это не суть важно. Может, Алиахмет Нурович найдет средства, чтобы выкупить у американца второй диск... Продаст кое-какие акции, которые раньше желал сохранить, и купит...

Алиахмет Нурович прошел к окну, посмотрел из-за шторки, как Виктор Васильевич садится в машину. Пусть едет... Пусть с собакой своей разговаривает... Недолго осталось разговаривать. Собаку жалко. Скучать будет... Люди так скучать не умеют. Они забывают и утешаются. Верные собаки – никогда... Алиахмет Нурович любил собак, особенно больших, но, впрочем, любовь эта была чисто умозрительной, потому что он никогда собаку не держал...

Большой полированный стол в кабинете всегда раньше казался своему хозяину удобным. И кресло тоже казалось таким же. Но, когда подойдет время, этого стола, как и этого помещения, хватать не будет. И кресло будет другое. И охрана будет другая. Тогда уже охрана просто не впустит к нему Вагиза, пришедшего с какой-то просьбой. Позвонят с поста, сообщат. Но Алиахмет Нурович скажет, что он сейчас занят и принять Вагиза не может. По расписанию он должен посетить тренажерный зал...

Сейчас, просчитав все варианты сегодняшней операции, Алиахмет Нурович ни нашел ни одного скользкого места, где есть возможность ступить неправильно и подставить себя. Все просчитывал он сам, лично. Руслан бывает хорош в деле, но он при просчитывании вариантов часто упускает мелочи, и эти мелочи при сложившихся обстоятельствах могли сыграть недобрую роль. А вот Алиахмет Нурович всегда гордился способностью не упустить ни одной мелочи. И сейчас он просчитал все...

Телефонный звонок прервал приятные мысли о том, что скоро станет реальностью. Алиахмет Нурович рассеянно взял трубку.

– Слушаю...

– Алиахмет? – спросил женский голос.

– Да. Кто говорит?

В трубке несколько секунд длилось молчание, и за эти секунды Алиахмет Нурович уже понял, кто будет с ним сейчас говорить. Так и оказалось.

– Ты куда пропал? Ищу тебя по всем каналам... Или надумал обойтись без меня?

– Кто это? – чтобы выиграть время и собраться с мыслями, спросил он.

– Коул... Не узнал, что ли?

– А... Это ты... Извини, я сейчас не могу разговаривать. У меня неприятности...

– Что случилось?

– У меня в кабинете вскрыли сейф... Следов никаких, сигнализация не сработала.

– Диск? – жестко спросил Коул.

– Нет... Он в другом месте. Так, около ста тысяч баксов и кое-какие банковские документы. Все равно неприятно...

Голос Коула стал почти сочувствующим:

– Это неприятно... Но ведь могли искать диск.

– Я тоже об этом думаю.

– Твой компаньон?

– Это возможный вариант... Я сам об этом думал.

– Мне что скажешь?

– Пока ничего... Дело идет медленно. Ты же слышал, наверное, про нашу бюрократию. Чиновники работают слишком неторопливо. Ждем ответа на свои запросы. Как что-то будет ясно, я сообщу тебе...

– Торопись... Я могу продать копию диска еще кому-то.

– А вот этого делать не советую, – сразу и конкретно сказал Алиахмет Нурович, объясняя полковнику ЦРУ некоторые характерные детали российского менталитета. – У меня слишком много друзей в Америке, которые охотно убедят тебя в неправоте.

Джеффри Коул такого оборота не ждал и замолчал надолго.

– Well... – сказал, наконец. – Я жду твоего звонка.

Алиахмет Нурович положил трубку. Неприятный разговор. И следующий разговор с полковником Коулом будет, скорее всего, таким же, если не более неприятным. Хотя мысль о том, чтобы работать без американца, возникла в голове Вагиза, Алиахмет Нурович тогда поддержал ее. Но сейчас появилось небольшое сомнение. Может быть, с поддержкой ЦРУ будет легче? Может быть, торопиться не стоит, и Коула с его сорока миллионами все же стоит привлечь к делу? Самому все осилить будет невозможно – траты, помимо естественных вложений, предстоят громадные уже на первом этапе. Одни взятки чиновникам всех мастей способны пустить человека с сумой по свету. И кого-то привлекать придется так и так... Почему бы и не американского полковника?

Новый телефонный звонок, на сей раз на мобильник, не дал Алиахмету Нуровичу сформулировать мысль окончательно. Номер, высветившийся на мониторчике, показался знакомым, но сразу вспомнить, кто звонит, он не смог.

– Слушаю... – ответил раздраженно.

– Алло! – прокричал кто-то в трубку так, что из-за вибрации мембраны слово разобрать было почти невозможно. – Алиахмет Ну-у-у-у... – И голос, постепенно слабея, стих в каком-то непонятном дразнящем гашении, смешанном с издевательским взвизгиванием. И легкий стук донесся, словно трубка упала и стукнулась о твердую поверхность.

– Алло! – непонимающе сказал Алиахмет Нурович. – Алло!..

– Ну-ну... У-у-у... – подразнил его кто-то.

А потом раздался детский смех.

Это уже было что-то новое. Кто-то откровенно дразнил и выводил его из себя. Но Алиахмет Нурович совсем не тот человек, которого можно увидеть в смешном свете. И насмешек над собой он с самого детства не прощает. С детства... Да-да... С детства... Это звонили, похоже, дети. И какие-то знакомые дети, которые решили над ним поиздеваться... Не понимают, что по номеру мобильника так легко выяснить обладателя. И не только имя, но и адрес. Детям тоже стоит прививать уважение к старшим. Через родителей, на которых за такие шалости можно наложить для начала штраф. Такой штраф, чтобы детям своим языки повырывали. А эти дети знали, кому звонили, поскольку назвали имя, изуродовав отчество. Короче, посмеялись над отцом Алиахмета. Этого нельзя прощать...

После короткого стука в дверь вошел, привычно не дождавшись приглашения, Руслан. Как обычно, настроения хозяина не уловил.

– Ну и как подполковник сработал?

– Хорошо сработал. Очень хорошо и быстро. Такого спеца и убивать жалко.

– Что, решил про запас оставить?

– Я бы рад в рай, да грехи не пускают. Нельзя оставлять.

– Я тоже так думаю...

Алиахмет Нурович посмотрел на мониторчик трубки, где светился последний номер, и нажал клавишу вызова. Долго слушал длинные гудки. Никто не ответил.

– Такой номер тебе ничего не говорит? – показал трубку Руслану.

– Нет... Не знаю такого.

– Запиши. Завтра выяснишь, кому номер принадлежит. Меня сейчас с этого номера оскорбили... Я такого не прощаю.

Руслан с готовностью вытащил записную книжку. Мониторчик на трубке уже погас, и Алиахмету Нуровичу пришлось нажать еще одну клавишу, чтобы номер снова светился и Руслан успел записать его.

– А теперь поезжайте. Я буду здесь ждать. Подполковник обещал передать диск в начале первого ночи. Как он войдет в офис, я не знаю, но ты должен контролировать все подходы и определить, когда он будет там.

– Мы поехали. Я уже примерно прикинул, кого куда поставить.

– Арби с тобой пойдет?

– Он тебе нужен?

– Я бы послал его в загородный дом. Пусть сынок среди ночи позвонит папочке, чтобы нагнать страху. Ночью это лучше действует, чем в другое время. После такого звонка папочка проснется с дрожью в руках...

– Пусть едет... – согласился Руслан. – Для нас потеря невелика...

Он не удержался, чтобы не добавить последнюю фразу. Но сам почувствовал, что она лишняя, потому что Алиахмет Нурович коротко и сердито глянул на своего главного помощника.

– Зря вы ссоритесь. Он парень деловой...

3

Переход на зимнее время сделал уже ранние вечерние часы темными. И это было на руку Виктору Васильевичу. Можно было начинать работать, не дожидаясь времени, названного «заказчику». Говоря честно, это время не волновало ни «заказчика», ни самого Виктора Васильевича, поскольку «заказчик» был уверен, что в назначенный час отставной подполковник не подойдет к своей машине, потому что уже потеряет возможность ходить. А сам подполковник был уверен, что его никто уже не будет ждать около машины, потому что люди Алиахмета Нуровича намерены работать на опережение, а он намерен работать на опережение их.

При этом, думая о начальном этапе, Евсеев прекрасно понимал, что люди Алиахмета Нуровича постараются во что бы то ни стало проконтролировать его появление в офисе, чтобы самим появиться в кабинете Вагиза вовремя. Но им не дано знать, каким путем он собирается туда проникнуть. И поэтому требуется много людей, чтобы держать под контролем все пути подхода. А привлекать много людей опасно, поскольку у многих людей много языков, и какой-то из них обладает способностью болтаться с большей амплитудой, нежели у других. Следовательно, есть возможность утечки информации.

Поставив машину за квартал от офиса Вагиза, Виктор Васильевич пожал похрустывающее купированное ухо Ереме, потом с полчаса погулял по улице, выявляя возможность «хвоста». Это естественная необходимость в данной ситуации, и мириться с производственными потерями времени бывает необходимо. На не слишком оживленной, по причине неважной погоды, улице обнаружить слежку было проще простого. Таковой не оказалось – видимо, названное время ввело Алиахмета Нуровича и его команду в заблуждение, и тогда Виктор Васильевич перешел на соседнюю улицу, там зашел в пустой двор и выгнал оттуда бомжей, ковыряющихся в мусорных контейнерах. Те, должно быть, приняли камуфлированную одежду Евсеева за форму охранника и быстро ретировались, не желая традиционного получения законных побоев. Кирпичный забор чуть выше человеческого роста не стал для Виктора Васильевича серьезной преградой. Но по ту сторону забора ему пришлось двадцать метров пробираться гусиным шагом, прячась за кустами, поскольку этот участок просматривался из-за стола дежурного охранника налоговой инспекции. Правда, охранник обычно сидит к этому окну вполоборота и даже спиной. Однако береженого бог бережет – неизвестно, как он сядет в вечернее время, если вообще будет сидеть, а не лежать и не ходить. Лучше перестраховаться. Перестраховка еще никого на казнь не отправляла. Тем более что ходить гусиным шагом умеет каждый спецназовец.

Миновав опасную зону, Виктор Васильевич остановился у окна с лестницы. Не с той, где сидит охранник, а второй, с другого конца здания. Алмазный циркуль на присоске вырезал в окне аккуратный круг и без звука вытащил стекло. Та же участь постигла и второе стекло в раме. Только его пришлось вырезать с меньшим диаметром, чтобы оно без звука прошло в первое отверстие. Теперь протянуть руку и открыть нижний шпингалет. И повторить операцию с верхним шпингалетом. Все быстро, без суеты, без дрожи в пальцах. Окно открыть, пробраться внутрь, окно закрыть, чтобы не было сквозняка, и вытащить из шнурового крепления штору – мало ли, захочет охранник прогуляться по зданию и за шторой отверстия не увидит. Без шторы они обязательно на глаза попадутся...

Шаги неслышимы даже самому подполковнику. Ходить неслышно Евсеев учился много лет и знает, что по мелким сыпучим камням сможет подойти к человеку со спины так, что тот его не услышит. А уж про бетонный пол, украшенный мраморной крошкой, и говорить не приходится. По такому полу эскадрон гусар проскакать сможет, и снизу никто ничего не услышит.

Крайний кабинет на втором этаже не обладал сверхсложным замком. Простая отмычка позволила беззвучно проникнуть внутрь. Но теперь дверь пришлось не отмычкой изнутри закрывать, а вставить в дверную ручку ножку стула. Так надежнее. Кроме того, отмычка хорошо приспособлена к тому, чтобы замок открыть. Но закрывать ею, в отличие от ключа, всегда сложнее.

В кабинете два окна. Крайнее ничем не отличается от окна на лестнице. Только теперь уже нет необходимости резать стекло, потому что открыть окно изнутри легче, чем снаружи. С подоконника легко можно перебраться на карниз. Там всего два шага до несуразного балкончика в метр шириной. Но балкончик этот уже выводит в офис Вагиза. На втором этаже на окнах сигнализации нет. Единственная неприятность – окна не старые, как в налоговой инспекции, а современные стеклопакеты. Виктор Васильевич уже имел дело со стеклопакетами и ругал мысленно производителей, которые делают качественные окна. Воздух из качественного стеклопакета отсасывается, и между стеклами остается вакуум. При прорезании стекла алмазным циркулем раздается довольно сильный щелчок и вырезанный кругляк втягивает внутрь рамы. Надо момент ловить, чтобы кругляк не уронить.

Не суетясь, но и времени зря не теряя, Евсеев приступил к работе. Производители этих окон оказались натуральными халтурщиками. Вакуумом здесь и не пахло, щелчка не было и кругляк внутрь не втягивало. Стеклопакет, как обычно, состоит не из двух, а из трех стекол. На одну операцию больше. Но зато в стеклопакете нет шпингалета, а есть ручка, которая сразу, одним поворотом, открывает балконную дверь...

Однако прежде чем войти в коридор, Виктор Васильевич долго слушал. Но ни одного звука из-за двери не донеслось. И только после этого он «посетил» офис Вагиза. Здесь полы были не бетонные, а устланные мягким линолеумом, по которому тоже не слишком сложно было пройти бесшумно. Два десятка скользящих шагов до середины длинного темного коридора. Опасность в том, что комната охраны расположена здесь же, на этом этаже, до нее еще два десятка шагов. И пост внизу, рядом с лестницей, где обычно только один человек дежурит. Сколько охранников сейчас на этаже – неизвестно. Хорошо еще, что дом старинный и каждая дверь находится в глубокой нише. При первом же подозрительном звуке можно шагнуть в сторону и спрятаться в первой же попавшейся нише. Но охрана, как поется в песне, только встает рано. А чтобы рано встать, надо рано лечь. И подозрительные звуки Виктора Васильевича не потревожили. Теперь главное, чтобы он сам не издал подозрительных звуков.

На двери кабинета Вагиза сигнализации нет. Может быть, есть на двери бухгалтерии на третьем этаже, но не здесь. Это дело упростило. Отмычка опять помогла справиться с работой. Теперь осталось только самое главное – сейф, который, в отличие от сейфа Алиахмета Нуровича, даже не прячется в книжный шкаф.

Виктор Васильевич погладил холодную гладкую сталь дверцы, словно поздоровался с серьезным живым организмом. Точно так собаку гладят, если она позволяет это сделать. Но это – путь к поиску взаимопонимания, независимо от того, с животным или механизмом. Не зря некоторые люди к механизмам относятся, как к живым существам.

– Что ж ты такая холодная... – едва слышно сказал почти с укором. – Ты же не морозильная камера. Извини, будем знакомиться ближе... Я сделаю тебе небольшую операцию, но она тебе не повредит... Ты потерпи, ты же железная, ты умеешь терпеть лучше, чем это делают люди. Они, понимаешь ли, иногда начинают кричать... Ты ведь кричать не будешь? Я сделаю тебе сначала обезболивающую операцию, чтобы ты не кричала. Да это и без того не больно...

Он нацепил на голову фонарик на резинках – удобная штука, хотя и китайская, руки оставляет свободными. Сканер показал месторасположение датчика внешней сигнализации, срабатывающей на удар, давление, значительное изменение температуры окружающей среды и смещение центра тяжести. Дрель зажужжала, заработала, и показалось, что работает она слишком громко, хотя Евсеев знал, что уже за дверью звуков совсем не слышно. Тем не менее он несколько раз прерывался, прислушиваясь к тишине коридора. И сам себе не удивлялся от полного отсутствия волнения. Не стало чаще сердце биться, не задрожали пальцы. Работа как работа, и гораздо менее опасная, чем доводилось ему выполнять за годы службы в спецназе ГРУ. По крайней мере, гораздо менее ответственная. Там, на службе, грузом давит именно ответственность за судьбы людей, таких как рядовой Анатолий Юденич, как простые офицеры. А за всех отвечает комбат. Здесь отвечаешь только за себя, только себя подставляешь под удар в случае возникновения опасности. Хотя не все так просто... Случись что с Виктором Васильевичем, и уже некому будет помочь встретиться матери с сыном. Значит, и здесь ответственность не только за себя и свое драгоценное здоровье...

С сигнализацией Виктор Васильевич справился за пятнадцать минут. Слишком много пришлось ставить перемычек на контактах датчиков. Перестарались японцы, отставного подполковника опасаясь. Тем не менее опасались они его не напрасно. И все японские потуги оказались бесполезными. Все остальное оказалось простой механикой, которая теперь тоже без электроники почти не работает, но все же имеет приоритет. Сканер и цифровой замок распознал, и код показал. Дверца сейфа открылась без звука. Отсутствием звуков при открывании японские сейфы приятно отличаются от российских, которые, впрочем, тоже иногда могут быть молчаливыми – если их хорошенько смазывать по три раза в день...

Пачки долларов, как раньше лежали, так и остались лежать на полке. Виктор Васильевич взял в руки одну пачку, потрогал пальцами и сразу навел на баксы луч фонарика. Ощущения не обманули. Это были не доллары. Вагиз, большой любитель прихвастнуть, специально распахивал дверцу перед всеми желающими заглянуть в чужие закрома. Доллары были отпечатаны на обыкновенной офисной бумаге на простейшем струйном принтере и только создавали видимость необыкновенного богатства. Прощупав большинство пачек, Виктор Васильевич убедился, что все они даже не подделка, а простой камуфляж. Подделку пытаются куда-то сбыть. Эти бумажки сбыть невозможно. Их можно только издали показывать и пускать пыль в глаза. Несмотря на разочарование, Евсеев даже улыбнулся детской хитрости Вагиза. На что только не пойдешь, чтобы слыть, если очень хочется быть, но возможности бытьне имеешь...

Однако своими действиями Виктор Васильевич сильно подставляет Вагиза. Если менты прибудут сюда раньше, чем тот успеет спрятать предмет своего хвастовства, у них может возникнуть множество вопросов к этим пачкам. И попробуй докажи тогда, что это не фальшивки, приготовленные для реализации. Качество фальшивок никого волновать не будет...

Но остался еще диск... Диск стоит гораздо больше, чем необходимо Виктору Васильевичу. И теперь Алиахмету Нуровичу вообще не на что надеяться... Если он не получил денег за свой взлом, то получит хотя бы диск. И, может быть, придется продать похищенный диск Алиахмету Нуровичу, если не удастся завладеть диском самого Алиахмета Нуровича, чтобы кому-то третьему продать оба. Время покажет... А отсюда пора и уходить. Один диск взять из сейфа, другой положить на его место. Все...

Только где-то задерживается Руслан со своими громилами... Время торопит, а Руслан не торопится. Плохо работает, мало активности...

Но звук из коридора показал, что Руслан уже тут и уже действует, уже несет угрозу всем, кто окажется поблизости. Кто-то там, в дальнем конце, где располагается комната охраны, упал на пол. Выстрела слышно не было. Значит, охранники не стреляли... Если они не стреляли, стреляли в них... А Руслан небрежен и неосторожен. Если уж ввязался в такое мероприятие, стрелять следует так, чтобы тело не смогло упасть. Или в кресле его оставлять, или сначала подойти вплотную, а потом, выстрелив, придержать падение, чтобы не наделать излишнего шума и самого себя не подставить под пистолет подполковника. Нет, Виктор Васильевич не пошел бы в разведку с таким сослуживцем...

Отставной подполковник Евсеев вытащил из подмышечной кобуры свой пистолет и быстрыми движениями навернул глушитель. Держать пистолет с глушителем в кобуре неудобно, хотя он помещается туда и в собранном виде. Но, если необходимо быстро вытащить оружие, глушитель может подвести, зацепившись за кобуру. Он слишком велик в диаметре. Поэтому, если ситуация позволяет, лучше наворачивать его, уже достав пистолет. В экстренном же случае можно стрелять и без глушителя, хотя такого случая следует старательно избегать. Для этого и существует просчет предстоящих действий.

Кабинет у Вагиза большой – при желании здесь можно и в футбол поиграть. Теперь несколько шагов в сторону, за спину тем, кто войдет. Человек так устроен, что смотреть будет сразу туда, где находится его цель. В данном случае цель – это сейф. И сам Виктор Васильевич, по мыслям Руслана, должен быть рядом с сейфом. Но его там не будет... В сторону, к боковой стене. И дверцу встроенного в стену шкафа распахнуть, чтобы за ней спрятаться и сразу не попасться на глаза. И фонарик на голове выключить...

Вот так, все в порядке... Теперь можно спокойно встречать тех, кто пожалует в кабинет, где Евсеев стал временным хозяином. Не только кабинета, но и положения. В первую очередь, положения.

Входная дверь открылась тихо, почти робко. Так служащий-подхалим, встав на цыпочки, заглядывает в кабинет грозного начальника. Правда, служащий-подхалим сначала стучит. Руслан не постучал. Просто заглянул, чтобы сразу на неприятность не нарваться. Но тут же дверь и распахнулась полностью. Руслан и два человека с ним вошли стремительно. Три ствола внимательно смотрели в сторону сейфа. Лучи двух фонариков, вырвав из полумрака зоны света, направились туда же, надеясь найти человека.

Но распахнутая дверца сейфа показывала, что отставной подполковник, кажется, уже с работой справился. Однако пачки с долларами вызывали сомнение. Неопытность бандитов не подсказала им, что следовало бы сначала всю комнату осмотреть, прежде чем подставлять под чужой ствол затылки. А они подставили...

И Виктор Васильевич поднял пистолет. Неопытность в боевой обстановке наказуема. А нынешняя обстановка вполне может подойти под характеристики боевой...

Глава 2

1

Руслан со своей командой в десять человек выехал на пару часов раньше, чем предполагалось. То есть чем предполагалось по договоренности с отставным подполковником... Вся команда и не знала даже, что будет происходить этой ночью. Когда человек слишком много знает, он обычно долго не живет. А парни могли еще сгодиться для разных дел. И рисковать ими не хотелось. Поэтому Руслан решил задействовать всю группу только на первом этапе, а с главным делом справиться малым числом.

Времени, казалось, в запасе было много. Такой запас обычно лишает мобилизации и расслабляет. И потому сам Руслан слегка ленился. Это даже по голосу можно было определить, когда он отдавал команды в переговорное устройство.

– Э-эй... Кто там у нас на правой улице? Что там у тебя?

Сквозь треск эфирных помех раздался голос:

– Всю улицу проехал. Машины нет... Есть, правда, две «Короллы», но другого цвета и без собаки. А с собакой только «Инфинити» стоит. Мальчишки пса дразнят...

– Если делать тебе больше нечего, им помоги. Но внимательность тоже не теряй... Дальнее пересечение? Что у тебя?

– От перекрестка до перекрестка прокатился. Спокойно, как дома, когда жена на работе. Не только подполковника, даже майора ни одного не встретил. Искать дальше?

– Ищи. И не засни без жены... Левая улица?

Здесь эфирный треск был особенно громким, но к нему добавлялся еще какой-то треск и грохот. Похоже, там новый заводской цех открыли...

– Тишина гробовая, я имею в виду обстановку... А так очень шумно. Здесь на «Королле» и не проедешь. Все перекопали... Два экскаватора... Авария на теплотрассе, и заграждений нет... В облако пара въедешь, в себя придешь на дне ямы, плавающим в вареном виде. Он здесь не поедет, точно.

– Замыкающие, проснитесь. У меня на затылке глаз нет, так что...

– Нет его...

Сам Руслан взял к себе в машину Мусу и Юрка, медлительного глуповатого парня, но хорошего, как говорили, стрелка, владеющего любым видом оружия на уровне рефлекса. Юрок только что «откинулся» и прибыл к Алиахмету Нуровичу по рекомендации старых друзей, с просьбой «пригреть», трудоустроить и помочь встать на ноги. Предлагали попробовать парня в роли киллера. Для пробы Алиахмет Нурович предложил Руслану взять Юрка с собой и присмотреться как следует. Но до самостоятельного действия пока не допускать. С Юрком и Мусой Руслан и планировал закончить дело, не впутывая в него остальных.

Они стояли под фонарем в квартале от офиса Вагиза и ждали, когда мимо них проедет «Королла» подполковника, чтобы после этого пешим ходом самим проследовать в офис. И уже от самого крыльца позвонить на мобильник Алику Завгатову, который их и впустит, самостоятельно ликвидировав охранника у дверей.

– Пожевать бы чего-нибудь... – сказал Юрок. – Я, понимаешь, когда на дело иду, всегда жрать хочу. Конкретная реакция, мать его, изношенного организма... Аж челюсти до желтизны сводит.

– Зубы чистить надо, – сказал Муса. – Хотя бы раз в год. Тогда и желтизны не будет, и челюсти не сведет.

– Нет, серьезно, – настаивал Юрок и спросил, как человек в Москве новый: – Где бы здесь перехватить чего? С набитой требухой и работать легче...

– Особенно, если пуля туда попадет, – мрачно пошутил Муса, которому Юрок активно не нравился своим желанием слыть авторитетным.

– Чуть дальше киоск стоит, – проявил Руслан сердобольность к новому человеку. – Там всякой гадостью допоздна торгуют. Только шаурму не бери, она по всей Москве поносная.

Юрок радостно распахнул дверцу и заспешил в указанную сторону. Руслан включил негромкую восточную музыку, чтобы сидеть было не скучно. Вообще-то он любил, чтобы музыка звучала на всю улицу, но сейчас понимал, что ни к чему привлекать к машине излишнее внимание.

Юрок вернулся быстро, нес в фольге курицу-гриль и без конца оборачивался. Сел в машину, когда Муса открыл ему дверцу.

– Кто тебя так напугал?

– Там в машине... Такая псина... – протянул чуть не с восхищением. – Думал, через стекло выскочит за моей курицей.

– В какой машине? – переспросил Руслан, насторожившись.

– Там... Стоит...

– Марка?

– Откуда я знаю... Я на пса смотрел.

Руслан бросил взгляд на Мусу. Тот все понял и быстро выскочил на тротуар. Вернулся через десять секунд.

– Он... Уже ушел...

– Поспешить надо... – Руслан выключил музыку и торопливо убрал в «бардачок» панель магнитолы. – Прозевали...

– Курица остынет, – чуть не заплакал Юрок, еще и не знающий толком, на что они идут и что им предстоит делать.

– Быстрее, проглода, пошли... – Руслан поднял ко рту «переговорку». – Всем – отбой. Клиент на месте. Мы работаем. Остальные возвращаются...

Чтобы не привлекать лишних людей для такого серьезного и опасного дела, Руслан даже от подстраховки отказался. Любое оброненное нечаянно слово может дойти до ушей Вагиза, и тогда уже будет война, выиграть в которой у Алиахмета Нуровича шансов мало. И в первую очередь в такой войне страдают ударные силы. Основная ударная сила у Алиахмета Нуровича – Руслан. Он быть пострадавшим не желал...

* * *

Прохожих было не слишком много, но назвать улицу пустой тоже никто бы не решился. В десяти шагах от крыльца Руслан позвонил по мобильнику Алику Завгатову.

– Мы здесь, – сказал тихо, хотя знал, что Али должен заранее поставить уровень звука на минимальный, чтобы другой охранник не услышал мужской голос. Такие мелочи обговорили заранее, зная, как может порой подвести сущий пустяк и сорвать все дело.

– Ты не туда попала, – грубо ответил Али условленной фразой. – Номер, шалава, правильно набирай...

Значит, там все в порядке, и дело уже начало раскручиваться. Через тридцать секунд Алик выполнит свою начальную работу и выйдет на крыльцо, чтобы покурить. Если не закурит, значит, следует пройти мимо крыльца и еще подождать немного. Что-то не так вышло...

– Всем отключить мобильники... – Выполнять собственную команду Руслан начал первым. Муса последовал примеру Руслана, а у Юрка и мобильника собственного пока не было.

Алик вышел. И закурил, с нервным наслаждением пуская дым перед собой тугой прямой струей. Волновался... Руслан понял и сразу направился к распахнутой двери. Мимо, как специально, шли прохожие, и, чтобы не вызвать подозрения, всем троим пришлось задержаться, пожать охраннику руку и обменяться ничего не значащими фразами. Вроде бы поприветствовали и проходят туда, где их ждут с нетерпением. Все цивильно и без эксцессов. Алик осмотрелся по сторонам – нет ли рядом посторонних наблюдателей, и дверь закрылась. Сразу за ней за маленькой конторкой, заменяющей обычный в таких местах письменный стол, уткнулся головой в толстый глянцевый журнал дежурный охранник. Правильно... Давно следовало понять, что на дежурстве читать толстые глянцевые журналы вредно. Даже картинки смотреть вредно. Это внимание отвлекает. А спасти в подобной ситуации может только сконцентрированное внимание. Хотя тоже едва ли...

Крови видно не было. Должно быть, Али стрелял в грудь, и пуля не вышла через спину. Глушитель обычно сильно снижает первоначальную скорость полета пули, и она теряет силу. Кровь, должно быть, с груди на колени стекает и под конторку.

Алик отвернулся, чтобы не видеть, что он сам только что сделал со своим товарищем и сослуживцем, передал предоставленный ему утром пистолет с глушителем и наклонил голову.

– Вот сюда бей... – прошептал, показывая пальцем.

Руслан бить пистолетом не стал. Пистолет спрятал, но вытащил из кармана тяжелый кастет из нержавеющей стали и нацепил на пальцы, не снимая перчаток. Ударил вскользь, сдирая с головы кожу. Но кровь обильно полилась за воротник. Али пошатнулся, но не упал, потом потрогал рану рукой, покачал головой и улегся на ступенях лестницы поудобнее. Даже поворочался, принимая позу. И одновременно махнул рукой, показывая путь и поторапливая. Руслан кастет на ступеньку положил, с самого края – якобы уронил его случайно. И первым двинулся по лестнице, медленно переставляя ноги, чтобы шаги были неслышимыми.

Лестница крутая, но не длинная. Сразу за лестницей закуток, называемый комнатой охраны. Там еще один человек сидит. Отдыхающая смена. Там же пульт с сигнализацией. Руслан первым оказался в коридоре. Охранник сразу увидел его и встал из кресла, одновременно хватаясь рукой за дубинку электрошокера. Руслан поднял пистолет, но выстрелить не успел, потому что сбоку от него оказался Юрок и опередил. Стрелял от пояса, не прицеливаясь, и попал в горло. Пуля прошла навылет и стукнулась в деревянную мягкую перегородку, где и завязла. Охранник мешком свалился на пол, и Руслан, шагнувший уже было вперед, не успел подхватить его, чтобы опустить бесшумно.

Звук падения тела мог услышать и отставной подполковник. Поэтому следовало спешить. И Руслан заспешил к кабинету. Шагов своих помощников, как и своих, не слышал, но знал, что они не отстают. Вагиз не держал секретаршу, считая это блажью и подражанием дешевым советским деятелям, и потому войти в его кабинет можно было сразу из коридора. В противоположном конце коридора ветер играл шторой. Руслан понял промашку подполковника – тот не плотно закрыл дверь на балкон, и сквозняк распахнул ее. Значит, подполковник проник оттуда и сейчас, наверное, завершает работу. Хорошо, если не завершил... Это могло бы стать провалом...

Руслан тихонько открыл дверь, придерживая створки двумя руками и засунув пистолет под мышку. Заглянул в щель. Шторы на окнах были не задернуты, и свет с улицы проникал в кабинет свободно, видно было все. Видно было даже распахнутую дверцу сейфа и полировку стола, в которой отражался сам сейф.

Но не видно было подполковника... Это сразу удивило и насторожило, но породило только одну паническую мысль: «Опоздали!» Именно панический характер мысли и боязнь подвести Алиахмета Нуровича не дали Руслану проанализировать ситуацию и проявить внимательность, соответствующую случаю.

Вошли в кабинет стремительно, чтобы убедиться в своих опасениях или отвергнуть их. Фонарики в руках Мусы и Юрка прощупали лучами сейф, потом стену рядом и снова дружно вернулись к сейфу. Руки, держащие фонарики, слегка подрагивали, и эта дрожь передавалась лучам. Но в лучах отчетливо видны были увесистые пачки с баксами, много пачек, и это заставляло руки дрожать сильнее.

– Ни хрена себе... – восторженно прошептал Юрок. Он, похоже, никогда не видел столько денег сразу.

– Опоздали, – констатировал Муса.

– Почему он не взял баксы? – не понял Руслан. – Должен был взять, и не взял...

Он шагнул к сейфу, взял в руки первую попавшуюся пачку и, даже не наводя фонарик, понял все... И бросил пачку на пол. Юрок стремительно схватил ее. У этого даже сомнения не возникло. Он настоящих долларов в руках сроду не держал.

– Опоздали, – вслед за Мусой повторил Руслан. – Придется работать на улице. А мы не подготовились. Надо было хотя бы номер с машины снять...

– Не надо... – сказал из-за двери стенного шкафа Виктор Васильевич. – Вы не опоздали, вы появились как раз вовремя. И вместо вас подготовился я...

Три выстрела прозвучали глухо – на пистолете Евсеева был хороший глушитель, изготовленный собственными руками еще перед первой командировкой в Чечню. И резиновые прокладки в глушителе Виктор Васильевич менял через каждые сто выстрелов, чтобы не покрылись пороховой гарью и не растрескались. Иначе глушитель может издавать шума больше, чем пистолет без глушителя. Юрок удивленно передернул головой и плечом, словно его оса ужалила в шею, и уткнулся носом в пачки с фальшивыми долларами, которые не успел еще взять с полки. Мусу отбросило спиной на острую дверцу сейфа, но боли он уже не почувствовал, потому что с пробитой пулей головой обычно не чувствуют боли. Только Руслан устоял на ногах, но выронил на пол пистолет и зажал руку, простреленную в локте. Евсеев лишил его возможности полноценно сопротивляться. И, подойдя ближе, скромный по габаритам отставной подполковник нанес внешне очень сильному Руслану несколько быстрых и резких ударов, буквально сломавших человека с борцовской фигурой, лишив тем самым возможности сопротивляться.

Первый этап дела завершился удачно...

2

Мечты всегда приятны. Особенно же, когда знаешь, что они уже начали воплощаться в действительность в полном соответствии с твоими планами. Когда твердо знаешь, что они начали воплощаться, несмотря на все трудности.

Алиахмет Нурович сейчас, когда дело завертелось и не было, казалось, причин, которые могут его остановить или же развернуть в другую сторону, мечтал о днях будущих. Не о сладких днях, а о днях трудовых, о заботах и делах, которые будут ему под силу. И он сможет решить многие задачи. Он даже помогать будет многим.

Часто он бросал взгляд на часы, но стрелки, как назло, начали передвигаться возмутительно медленно. Просто неприлично медленно. Тем не менее примерно представляя себе весь путь от своего офиса до офиса Вагиза, Алиахмет Нурович умело пользовался богатым от природы воображением и зримо представлял себе, где находится в каждый конкретный момент и чем занимается Руслан. Вот сейчас он общается по «переговорке» с постами, что выставил по всем вариантам подъезда к офису Вагиза. Никак мимо этих постов не проскользнуть, даже такому опытному разведчику и диверсанту, как подполковник с собакой... Руслан поругивает своих подчиненных, потому что у подполковника хладнокровия на трех Русланов хватит, и он намеревается подъехать в самый последний момент...

Стрелки на часах совсем перестали двигаться. Или все же двигаются? Но очень уж медленно... Может, в часах батарейка садится? Нет, вроде бы недавно ее меняли...

Руслан по-прежнему нервничает. Он любит быть хладнокровным, но не всегда это удается. И для него время тянется почти так же медленно, как для хозяина. Хотя нет... Алиахмет Нурович по своему опыту знает, что во время действия, пусть и медленно развивающегося, время идет быстрее, чем в ожидании чужого результата. Но время все же идет... Вот с поста Руслану сообщили, что «Королла» Евсеева проследовала по улице... Как подполковник в офис будет проникать, если он не желает оставлять после себя трупов? Как классический вор-домушник. Через окно... И, естественно, не с улицы, а со двора, чтобы не светиться камуфлированным задом перед прохожими... Что там во дворе у Вагиза? Надо вспомнить... А... А там, кстати, склад какой-то, и на складе – помнится, Алиахмет Нурович сам в окно наблюдал – есть своя охрана, тоже в камуфляже. И Вагиз еще говорил, что тылы у него прикрыты... Но подполковник – рисковый... Они все, эти спецназовцы, рисковые, потому что жизнь свою и чужую ценить не умеют. Они не умеют брать от нее то, что можно взять, и потому бездумно тушат свою энергию риском, как огнетушителем... Это глупо... Огнетушитель должен тушить наружное пламя. В крайнем случае, он пригоден и для того, чтобы ударить им по голове.

Подполковник рискнет... Жалко, не подсказал это вовремя Руслану. Можно было бы двор проконтролировать, и тогда вообще не иметь никаких проблем... Хотя лучше и другие возможности предусмотреть. Это он, Алиахмет Нурович, может не заметить таких возможностей, и это ему простительно. А подполковник заметит их и ими воспользуется. Он же специалист, и к тому же специалист высокой квалификации... Таких специалистов, подготовленных за счет государства, ни на одной зоне не сыскать. На зоне тоже умельцы есть, но Алиахмет Нурович уже многократно убеждался, что они не «тянут» в сравнении с государственными спецами. Ни один взращенный зоной медвежатник не справится с сигнализацией и с сейфом так, как это сделал сегодня на его глазах отставной подполковник спецназа – быстро и без сомнения. Так в армии автоматы разбирают и собирают, нацепив на глаза повязку. Нацепи подполковнику повязку на глаза, эффект был бы тем же самым, можно не сомневаться. Ему что сейф, что автомат...

Но он приехал... Руслан, конечно, опыт свой наработанный продемонстрировал и на глаза подполковнику не показался. Даже если тот увидел на улице «Ленд Крузер» – это ничего не значит. Мимо стоящей машины проезжаешь, не обращая на нее внимания. А уж номер-то рассмотреть вообще бывает некогда...

А пусть даже и увидел номер, и узнал... Что с того, Руслан прибыл на место заблаговременно и ждет подполковника. Ах да, прибыть должен не Руслан, а Арби... Алиахмет Нурович сам представил Арби подполковнику. Но кто сказал этому Евсееву, что «Ленд Крузер» – личная машина Руслана? Она вполне может быть общей машиной. И приехать на ней может Арби. Нет, здесь прокола возникнуть не должно. Итак, подполковник приехал и принялся за дело... Не стоит ломать голову и думать, как он в кабинет Вагиза проникнет. Он проникнет, в этом сомнений нет. Наверное, уже проник, взглянув на часы, решил Алиахмет Нурович. Следовательно, за дело принялся и Руслан с помощью Алика. Алик подвести не должен. И с Вагизом у него свои счеты. Небольшие обиды, но этих обид накопилось столько, что они превратились в одну большую. Главное, чтобы Руслан не перестарался с ударом. Жалко будет, если он покалечит парня. Алик на будущее сгодится самому Алиахмету Нуровичу. А покалечить может. Рука у Руслана тяжеленная. Хоть и давно не тренируется, но былая мощь в руке осталась. А точно рассчитать удар сложно. Договаривались так бить, чтобы и не проломить голову и не вызвать подозрения слабым ударом.

Алиахмет Нурович еще раз глянул на часы... Как медленно стрелки бегут... Как медленно... Но Руслану пора бы уже к дверям кабинета приблизиться. Наверное, он уже приблизился. И заглянул... Чуть-чуть дверь приоткрыл, придерживая второй рукой створки, чтобы не скрипнули ненароком...

И что он может увидеть там, за дверью? А увидеть он может только одну картину – подполковник наверняка прихватил с собой рюкзачок. Такой, скорее всего, какие молодежь сейчас носить любит. Такой рюкзачок вполне должен сочетаться с его камуфляжкой. И набивает рюкзачок пачками с баксами. Теми самыми пачками, которые хвастливый Вагиз любит показывать всем, кто в кабинете окажется. Слабость такая у Вагиза. Вроде бы по необходимости сейф открыть и всем показать, насколько он богат...

Слабости должны наказываться...

И Алиахмет Нурович накажет Вагиза за хвастливость... И подполковника тоже накажет – за жадность... Зачем отставному подполковнику такие большие деньги. Он такие в руках никогда не держал. Вот подержит, и хватит с него. Большие деньги должны идти на большие дела, а не на улучшение семейного быта. На улучшение семейного быта вполне хватило бы и той тысячи баксов, что Алиахмет Нурович дал Евсееву за свой собственный сейф...

Все! Руслан в кабинете. Там уже началась стрельба. Этот новый парень – Юрок – должен показать себя. Говорили, что он стрелок великолепный. Руслан расскажет, когда вернется...

Внезапно Алиахмету Нуровичу представилась совсем иная картина. Что подполковника не уложили сразу, и он отстреливаться начал. Он – бывший комбат спецназа. Он умеет стрелять... Нет-нет-нет... Руслан предупрежден особо! Стрелять сразу на поражение, не давая подполковнику времени на оценку ситуации. Не разговаривать, стрелять в спину и в голову. Юрок обещал попасть в голову... Говорят, Юрок очень хороший стрелок...

Алиахмет Нурович постарался выбросить из головы возникшее неприятное видение, но это давалось трудно. Он даже мысленно остановил картинку происходящего в кабинете, превратил ее в фотографию, и эту фотографию, так же мысленно, перечеркнул жирным толстым маркером.

Там, в кабинете, все должно закончиться нормально. На такой короткой дистанции трое всегда успеют выстрелить раньше, чем один уложит всех троих. Главное, чтобы диск не повредили... Об этом Алиахмет Нурович особо инструктировал – не стрелять туда, где могут быть карманы. Лучше в голову... В голову – это надежно...

Новый взгляд на часы... Тяжелый вздох... Слишком медленно стрелки идут. Слишком медленно приближают они Алиахмета Нуровича к богатству. К настоящему богатству...

Все! Руслан выходит из офиса Вагиза. К машине идет. Неторопливо и уверенно, как ходит человек, не ведающий сомнения в своей честности. Ни один мент, глядя на Руслана, не подумает, что этот человек только что вышел из такой серьезной переделки... Вперед, к машине, быстрее... Оттуда, из машины, он позвонить должен. Сколько шагов до машины? Рядом, конечно же, он ее не поставил. По крайней мере, за ближним углом или просто за перекрестком. Но дойти недолго...

Алиахмет Нурович стал ждать звонка. Даже руку на трубку положил, чтобы ответить сразу.

Но рука долго держаться в вытянутом состоянии не хотела. Устала...

3

Звонка все не было...

Казалось бы, после такого трудного дня, когда большая работа сделана – ведь больше половины дров переколол! – Анатолий должен был спать до утра, не чувствуя усталых рук и только часто ворочаясь от болей в спине...

Сначала так и произошло...

Когда мать семейства вынесла лепешку и даже кашу в глиняной миске, он быстро с едой справился, лепешкой вычистил насухо миску и сам, глянув на обрисовывающее горы небо и таким образом определив время, отправился в сарай, не дожидаясь, когда его туда погонят. Этого привычно ждали... Послышались догоняющие, хотя и неторопливые шаги. Люк над его подвалом закрывал самый младший и самый мерзкий из младших братьев.

Привычно ориентируясь в знакомой темноте, пленник устроился на своей так называемой постели, как обычно подтянул цепи с замком, чуть поворочался, принимая максимально возможную удобную позу, сомкнул глаза и сразу уснул. Сколько проспал, он и не понял, но проснулся, когда сквозь щели люка еще не проник вниз ни один луч света. Дверь сарая вообще никогда не закрывается по причине отсутствия одной из петель, и утром свет обычно на лестницу проходит свободно и будит тонким лучом пленника.

Но и к сырой темноте Анатолий давно уже привык, и потому думал, что сейчас же, только на другой бок повернувшись, уснет, чтобы в следующий раз проснуться уже утром и слушать шаги – хозяева не любят, когда он заставляет их ждать. Это в другой жизни было бы нормальным явлением. Не любят, ну и пусть не любят... Здесь же, в плену, в рабстве, такая нелюбовь всегда оборачивается лишним ударом. А его время ответить одним ударом на множество полученных ранее еще не подошло, хотя очень хотелось, чтобы оно наступило скорее.

Но уснуть не удалось. Отчего-то вспомнилось, сколько злости он вкладывал в свои удары по еловым тяжелым колодам, вспомнилось, как сжимали руки колун и как обрушивали его не на дерево, нет, мысленно они обрушивали его на головы и какой результат это дало...

Только – дало ли? С трудом верилось, что все вот так и сбывается, хотя верить в это очень хотелось. Настолько же сильно хотелось верить, как в возможность вскоре освободиться. Стоп... Анатолий сам себя остановил, направляя мысль в нужное русло. В принципе, он ничего не теряет даже в том случае, если ничего не приобретает. А если это правда? Если ему удается так вот материализовывать мысль? Может, стоит тогда точно так же думать и о возможности освобождения? Надо вспомнить ту книгу... Кажется, там говорилось о силе эмоций и о концентрации мысли. Концентрация мысли... То есть собранность, отбрасывание в сторону всего постороннего мусора, что постоянно бродит в голове... У него же всегда получалась такая концентрация. Еще в школе на экзамене. Из всех билетов не выучил только три последних, не успел. И ему попался именно такой билет... Сначала испугался. Потом сконцентрировался и сумел ответить даже на то, что почти не знал... Только за счет концентрации...

И вчера днем... Он сильно сконцентрировался на своих мыслях. На эмоциональных, болезненных мыслях... Может быть, они материализовались? Конечно, они не могли материализоваться так, как он представлял. Они не могли нанести головам этих мальчишек настоящие удары стальным тяжелым колуном. Но сам мысленный удар каким-то отголоском достиг цели...

Интересно было бы узнать, как себя чувствует Ваха? Ощутил ли он эти удары так же, как его младшие братья? Или взрослые менее восприимчивы к подобному, если подобное существует? Хотя даже если Ваха чувствует себя плохо, то это вовсе не обязательно должно быть следствием мыслеформ, созданных воображением. Это он привез братьям колбасу, он ел ее вместе с ними, и если они отравились, то мог отравиться и он сам...

Но ведь и Анатолию мать семейства вынесла ту же самую колбасу, остатки вечернего стола. И он съел ее, и ничего с ним не произошло. Может быть, просто у него желудок крепче, закален солдатской бурдой, которой пришлось много переесть за полтора года? Может быть и такое...

Надо проверить себя. Проверить свои силы. Если есть у него способности, грех ими не пользоваться. А способности к концентрации у него есть, это Анатолий знал... Но как проверить? Концентрацией мысли разбить свои оковы? Ведь есть же люди, которые творят какие-то чудеса. Может быть, и он умеет это? Даже как-то по телевизору показывали... Ури Геллер, кажется... Какой-то парень из Израиля. Он ложки и вилки мыслью гнет, и главные часы Лондона, знаменитый Биг-Бен, мыслью остановил. Конечно, журналистам верить – себе дороже... Но верить хочется... Хочется в себя верить... Нет, разрывать мыслью оковы Анатолий не будет. Даже если это и возможно теоретически, то этому следует много лет учиться. А ему не отпущено много лет на учебу...

Долго проворочавшись с боку на бок, ничего дельного он так и не придумал, а мысли все возвращались и возвращались к Вахе – хотелось узнать, как он себя чувствует. То есть как он чувствовал себя минувшим днем... Ваха – главный виновник всех его несчастий, Ваха, ударом приклада уложивший Анатолия на камни и пленивший его... Самого Ваху прикладом не прошибешь. У него густющая борода, не слишком длинная, но словно из проволоки. Борода, как подушка, любой удар смягчит.

Анатолий лежал в своем подвале, злился на Ваху и представлял, как он избивает чеченца. Сильно бил... Держал за бороду и бил... И борода клочьями в руке оставалась каждый раз, когда Ваха падал...

Вот хорошо было бы самого Ваху в плен захватить и с ним на плечах, со связанным и избитым, к своим пробиться... Есть же здесь где-то части спецназа ГРУ. Обязательно должны быть. Только где? И как тащить туда тяжелого Ваху и при этом не нарваться на чеченских ментов, к которым Ваха, скорее всего, и принадлежит. Раньше он, наверное, служил в «кадыровцах». И именно тогда захватил пленника, в надежде на выкуп. Но не того человека он захватил. Не надо выкупа. Не надо подполковнику Евсееву занимать где-то астрономические для простого офицера суммы... Анатолий сам спецназовец. Спецназовец ГРУ и прошел под руководством того же подполковника Евсеева хорошую школу. Он сам себя освободит...

* * *

Утро пришло, как обычно, тонкой полоской света над головой. Как назло, спать захотелось. Еще бы не захотеть спать, если половину ночи цепями звенел, ворочаясь с боку на бок от мыслей о мести и о свободе. Но в эту ночь пришло в голову главное – ни на кого не следует рассчитывать, кроме самого себя. Силы пока есть... Зимой, если придется здесь зимовать, силы убавятся. Значит, следует всерьез к побегу готовиться и не откладывать, в надежде на помощь извне...

Глава 3

1

Руслан дыхание переводил с трудом. Он долго еще будет так его переводить, если вообще проживет долго, в чем Виктор Васильевич сильно сомневался. Руслан важный свидетель, который знает, кто здесь работал. Такого свидетеля оставлять в живых нельзя. Тем не менее, придя в сознание, первый помощник Алиахмета Нуровича в первую очередь постарался привести в порядок дыхание. Это интуитивное желание бывшего спортсмена, как понял Евсеев. Но он же знал и другое – когда травмировано «адамово яблоко», дышать еще долго будет больно. А Виктор Васильевич умышленно нанес эту болезненную травму, чтобы Руслан постоянно чувствовал боль и это напоминало бы ему о невозможности сопротивления. Простой удар, похожий на женскую отмашку, когда кончики пальцев вроде бы только вскользь задевают горло противника. Но при этом кончики пальцев были сжаты и напряжены до состояния камня, а сам удар, направленный от пояса человека, наносится резко и хлестко, как будто бьет плетка. И при этом в самый момент соприкосновения с горлом противника дополнительную резкость создает доворот кисти наружу. Хрящевые ткани «адамова яблока» такое кратковременное соприкосновение выдерживают, не ломаются, что могло бы лишить человека возможности говорить, однако создаются множественные кровоизлияния и микротравмы, которые долго еще заставляют дышать с болью и не позволяют глотать слюну без стона, который, в свою очередь, тоже вызывает боль, хотя и не такую сильную.

Руслан перевалился набок, ненароком придавил себе простреленную руку и коротко застонал. Тут же попытался второй рукой пережать ранение, чтобы так не бежала кровь, но с удивлением обнаружил, что вторая его рука пристегнута наручником к ножке сейфа. И даже за горло себя взять, чтобы помочь себе дышать, он вынужден был второй рукой, раненной и кровоточащей.

Но здоровой рукой все же дважды сердито дернул, пытаясь ее освободить.

– И не пытайся, – посоветовал ему Виктор Васильевич. – Этот сейф центнер сам весит, да еще анкерами к стене притянут. Не сдвинешь даже с моей помощью...

Руслан посмотрел на отставного подполковника.

– Руку перевяжи, – попросил наконец суровым тоном, почти потребовал.

– Не напрягайся, кровь быстро остановится. А перевязывают санитары... Это не мой профиль... И аптечка у меня в машине осталась. Пойду, понимаешь, за аптечкой, Ерема за мной увяжется. Он от запаха крови возбуждается, тебе же хуже придется... Хочешь, чтобы он тебя «поцеловал»?

Руслан смачно скрипнул зубами.

– Что тебе надо?

– Где находится второй диск?

– Спроси чего полегче... – Руслан даже усмехнулся. – Этого даже я не знаю...

Виктор Васильевич безропотно согласился:

– Спрошу... Где находится загородный дом Алиахмета Нуровича?

– Зачем тебе этот дом?

– Ты еще не догадался? Естественно, чтобы второй диск забрать... – Ответ прозвучал конкретно и откровенно.

– Вагиз? – почти утверждающе спросил Руслан.

– Может быть, он, может быть, я сам...

– Тебе это ни к чему, как и мне... Чтобы иметь пользу с дисков, надо много миллионов баксов иметь. Десятки миллионов, может быть сотни... А ты беднее меня.

– Но я же могу их продать. Даже не за миллион, а так, за чисто символическую цену в сто с небольшим тысяч баксов. Не думаю, что с покупателями будут проблемы. Я могу даже аукцион объявить...

– Вот и продал бы моему хозяину. Как договаривались...

– Оба диска? – пошутил Виктор Васильевич, но Руслан такой шутки не понял. – Может быть, я и продам оба диска... Может быть, даже Алиахмету Нуровичу, если он к тому времени жив останется... Только едва ли... Вагиз его «положит». Мне так кажется.

Руслан пренебрежительно скривился.

– Вагиз не настолько силен. Он, как всегда и во всем, больше «очки втирает».

– Все равно сильнее твоего хозяина.

– Не настолько, чтобы сразу.

– У него помощники лучше... А ты Алиахмету Нуровичу уже не поможешь. Тебе самому, как я понимаю, прятаться надо поглубже.

Фраза вселила в Руслана надежду, что для него не все еще потеряно и что Муса с Юрком не дожидаются его в нетерпении на пороге того света... Сам же Виктор Васильевич обманывать парня не собирался, он имел в виду просто глубокую могилу.

– Я прятаться не привык. Характер не тот.

– Спрячут... И зароют... Ладно, болтать с тобой мне некогда. Где ваш охранник? Он сюда не заявится?

Евсеев увидел, как метнулся в сторону двери взгляд Руслана. Значит, надеялся на помощь человека, который запустил их в офис.

– Он на лестнице... Лежит с пробитой башкой.

– Это допустимо... – Виктор Васильевич хорошо знал, что такое «подставные» удары, и сразу просчитал ситуацию. – Тогда я повторю вопрос: где находится загородный дом Алиахмета Нуровича?

Тон, каким вопрос был повторен, недвусмысленно давал понять, что уйти от ответа на него Руслану не удастся. По крайней мере, трудно будет уйти.

– Я пыток не боюсь... – Вместо ответа Руслан предупредил подполковника, что характер имеет упрямый.

– А я и не собираюсь тебя пытать. Ты сам мне все в подробностях расскажешь... Будешь меня перебивать, чтобы рассказать все в подробностях. Не веришь?

Руслан молча ждал продолжения. А Виктор Васильевич достал из нагрудного кармана портсигар, почти такой же, как у подполковника Сохно, и вытащил оттуда ампулу, а из другого кармана одноразовый шприц в упаковке.

– Это зовут «сывороткой правды». Слышал про такие вещи?

– Слышал... – Руслан ответил тихо. – Сам пользовался.

– Чем пользовался? Таких сывороток несколько.

– Скополамин...

– Это почти то же самое, только последствия другие – человека потом оставляет дураком... Минут через пятнадцать после разговора. Новые разработки, которые позволяют не оставлять свидетелей и не становиться убийцей. Для особенно чувствительных, понимаешь, натур такой препарат бывает более предпочтительным...

Виктор Васильевич придумывал на ходу, создавая Руслану новую угрозу. И угроза эта подействовала. Сильным личностям невыносимо представлять себя в роли беспросветного дурака.

– Что ты хочешь?

– Я же сказал тебе: я хочу знать, где находится загородный дом Алиахмета Нуровича.

– А если я не скажу?

– Ты скажешь в любом случае... В любом состоянии... Это я тебе обещаю твердо!

– Я просто не дам поставить себе укол.

– Ты думаешь, я буду тебя спрашивать? Или буду подставлять себя под твою мохнатую лапу? Ошибаешься, дружище... Я просто отключу тебя, как отключал только что – это я умею делать хорошо, и тогда уже спокойно введу тебе дозу...

Виктор Васильевич показал шприц, еще не заполненный «сывороткой». Так все воспринимается нагляднее и пресекает ненужные вопросы.

Руслан замялся, и Евсеев по глазам понял, что тот готов ответить, хотя еще сопротивляется самому себе.

– Ну! – Теперь перед глазами Руслана вместе со шприцом предстала и ампула.

– Деревня Талая...

– Где это?

Руслан назвал более подробный адрес. Обессиленно, сам стыдясь своей слабости, но зная силу «сыворотки правды» и понимая при этом, что отставной подполковник узнает адрес все равно, он выдавливал из себя слова так невнятно, словно «адамово яблоко» в самом деле мешало ему говорить.

– Опиши мне деревню и дом. И все окружающее... – потребовал Виктор Васильевич.

– Что? – не понял Руслан.

– Подробности... Начиная с первого дома... Как в деревню въезжаешь.

Руслан пожал плечами, поперхнулся, прокашлялся, прижимая простреленную руку к горлу, и стал описывать деревню и то, что он там видел. В том числе и вид из окна описал.

Виктор Васильевич, слушая рассказ, отошел на шаг назад, чтобы Руслан не мог его ногой достать, и стал набирать на трубке мобильника номер.

– Это подполковник Евсеев... – Виктор Васильевич не стал уточнять, что он подполковник в отставке. – Да-да... Соедините... Кто? Старлей Егоров... Понял... Привет, Егоров, подполковник Евсеев беспокоит. Юрий Петрович меня к тебе переадресовал... В курсе? Хорошо... Мне нужно идентифицировать словесное описание с картой... Деревня Талая...

Он назвал область и район.

– Сейчас наберу в компьютере, – сразу согласился старший лейтенант Егоров, не интересуясь, для чего это нужно подполковнику. Служба такая, что лучше не интересоваться чужими делами. – Есть такая, товарищ подполковник. Деревня, правда, значится как нежилая... Сейчас увеличу и данные посмотрю. Вот, есть... По результатам последней аэрокосмической съемки там выстроен большой дом, судя по всему, каменный, в несколько этажей, с двумя, похоже, гаражами, есть новые подсобные постройки... Баня с небольшим бассейном... Бассейн открытый...

Виктор Васильевич почти слово в слово повторил описание Руслана.

– Все правильно, – согласился старший лейтенант Егоров. – Только по карте я определить высоту обрыва не могу.

– Ладно, спасибо. Хорошо работать стали. – Виктор Васильевич отключился и убрал трубку в карман. – А теперь, Руслан, скажи мне, когда Алиахмет Нурович туда собирается?

– Наверное, уже уехал... – сказал Руслан, отвернувшись в сторону.

– А вот теперь ты говоришь неправду... Он не может уехать, потому что собирается утром показать свой сейф Вагизу... Иначе для чего было этот сейф вскрывать?

Руслан только плечами пожал.

– Я не знаю...

– Ладно... Будем прощаться. – Виктор Васильевич поправил на себе одежду. – Я ухожу...

– А я? – спросил Руслан. – Бросишь меня на растерзание Вагизу? Он умеет с живого шкуру снимать...

– Тебе твой охранник поможет... Я пришлю его. Как его зовут?

– Алик. Алик Завгатов, родственник Алиахмета Нуровича.

– Жди его... Кстати, Вагиз тебя в лицо знает?

– Знает.

– А этих... – Евсеев кивнул в сторону трупов.

– Этих не видел.

– Ладно... Тогда он может и не догадаться, что это парни Алиахмета Нуровича. Жди охранника... И впредь веди себя хорошо.

Руслан в темноте ловил взгляд отставного подполковника. И в глазах его жила надежда и даже, кажется, светилась благодарность.

– Больше мне на дороге не попадайся. И не говори о нашем разговоре своему хозяину. Это в твоих же интересах. Лучше вообще беги от него подальше. Как можно дальше, потому что Вагиз, если догадается, будет искать и тебя. И твое ранение может навести его на мысли...

Виктор Васильевич вышел. Первоначально он думал оставить у двери один из пистолетов помощников Руслана и позвать охранника, чтобы тот «подчистил» следы, убрав последнего свидетеля. Сам охранник, естественно, будет молчать... В боевой обстановке, не желая брать на себя лишнюю кровь, Виктор Васильевич, ни минуты не сомневаясь, так бы и поступил. Но боевая обстановка – это когда не на себя работаешь, а служишь Родине. Если на себя работаешь, можно и рискнуть, можно и отпустить парня. Кто знает, может быть, сгодится на будущее...

В конце коридора он заглянул в комнату охраны, покачал головой при виде трупа. С верхних ступеней лестницы посмотрел вниз.

– Алик... – позвал тихо.

Лежащий на ступенях человек поднял голову. Лица его на неосвещенной лестнице видно не было, но это лицо не могло выражать ничего, кроме удивления.

– Алик... Через пару минут поднимешься в кабинет, под дверью валяется ключ от наручников. Освободи Руслана... Перевяжи ему рану и отправь к машине. Доедет он сам... Ты ляжешь на место и будешь досыпать, как и было раньше обговорено...

И, не дожидаясь ответа, пошел к своему балкону, чтобы повторить пройденный уже путь, только теперь в другую сторону. Не забыл легкий выговор себе объявить. Потому что балконная дверь приоткрылась. И штора колыхалась на сквозняке.

Значит, не зря его отправили в отставку, если допустил такой промах...

2

Алиахмет Нурович уже не сомневался, что его мечты о своем высоком месте в этом мире сильных мира сего рухнули в одночасье, не успев даже частично воплотиться в реальность. Что-то прошло не так, что-то где-то они не просчитали. Или же кто-то другой вмешался в ситуацию, сломав весь замысел. Такое часто случается, но противостоять случаю загодя невозможно.

Теперь уже он не ждал звонка от Руслана, сидя за столом и протянув руку к телефонному аппарату. Он ходил по кабинету из угла в угол. И обычая упругая его спортивная походка превратилась незаметно для него самого в нервную и подпрыгивающую.

Слишком много времени прошло. Уже можно было пять раз позвонить... Значит, ситуация изменилась. Теперь следовало волю проявить и не суетиться, как курица на дороге. Но не суетиться, не зная, что произошло в действительности и чего ему следует ждать вскоре, он не мог. В голове стоял полный сумбур. Мысли метались с одного на другое.

Хотелось уехать, сбежать и только издалека ловить отдельные сведения о происходящем. Но сбежать – уже равносильно тому, чтобы сразу признаться... Но ведь есть еще надежда на то, что признаваться будет не в чем. Он ведь придумал хорошую отмазку с мнимым ограблением и своего сейфа. Эта отмазка может сработать хорошо, а может и не сработать вовсе, если Руслан с Мусой и Юрком попали...

Вагиз хорошо знает Руслана. И понимает, что без посыла со стороны самого Алиахмета Нуровича Руслан пальцем не пошевелит. Но... Но можно ведь предположить, что Руслан ограбил сейф своего хозяина и решил сейф самого Вагиза обчистить. Может быть, и диск даже не искал... Может быть, только деньги его интересовали... Да... Это тоже ход, который отбрасывать нельзя. Руслан может возомнить себя большой величиной, ему хочется денег и власти.

Ладно... Если будет возможность валить все на Руслана, Алиахмет Нурович так и сделает. Руслана жалко. Он хорошо служил. Но всему приходит конец. И службе тоже...

Что еще можно придумать? Может, стоит прямо сейчас в деревню уехать? Дескать, неужели бы я уехал, если затеял серьезное дело... Косвенный факт тоже остается фактом и может повлиять на размышления Вагиза, повернуть их в нужную сторону.

Но все же самое верное – валить на Руслана...

Звук автомобильного двигателя за окном прервал мысли Алиахмета Нуровича. Он спохватился. Следовало бы предупредить охрану, чтобы чужим не открывали. Машина остановилась у подъезда. Из окна кабинета подъезд не видно, окна выходят в переулок, где обычно ставят машины только свои. Где вечером ставил свою «Короллу» отставной подполковник, так расхваленный Вагизом. И что подполковник? Он тоже завалился? Перехвалили...

В ночной тишине хорошо было слышно, как хлопнула входная дверь. Охрана кого-то впустила... Или охрану силой заставили впустить? Но если это Вагиз, следует показать ему свою растерянность... Перед сейфом... Перед ограбленным сейфом... Нет, не растерянность, а возмущение. Лучшая защита – нападение...

В дверь кабинета постучали, и, не дождавшись приглашения, вошел бледный Руслан. Хозяин не смог сдержать вздох облегчения.

– Ты заблудился?

Алиахмет Нурович тут же заметил, что у Руслана неладно с рукой. Видимо, там, в кабинете, была основательная переделка. Может, не смогли с охраной справиться? Может, подполковник взбрыкнул? И почему Руслан вернулся один? Он всегда с таких дел возвращается вместе со всеми...

Если есть, с кем возвращаться, подсказал какой-то внутренний голос. Но Руслан вернулся, и это уже хорошо. И стало стыдно за свои недавние мысли о том, чтобы подставить помощника. Руслан верный и надежный. Он всегда был таким, таким и останется... Это в крови у таких людей, как он. Он-то никогда не сдаст хозяина...

Но показывать Руслану свои мысли – это опасно. Может на шею сесть. Может даже больше – подумать о себе, что он достоин большего, нежели пребывание всегда на вторых ролях. И тогда жди того самого случая, о котором недавно думал.

Руслан молчал, словно дыхание переводил. Освещение в кабинете было хорошее, и Алиахмет Нурович увидел на горле своего помощника кровоподтек. Кто-то, видимо, приложился к волосатому горлу Руслана. Обычно такое бывает, когда бьют в челюсть, и промахиваются...

– Я спрашиваю, ты в Москве заблудился? И мобильник потерял...

– Подполковник...

– Что – подполковник?

– Мобильник взял.

– Зачем отдал?

– Если бы он спрашивал...

– Больше он у тебя ничего не взял? – с издевкой спросил Алиахмет Нурович, начиная злиться.

– Взял... – кивнул Руслан. – Все три пистолета взял.

Алиахмет Нурович только руками развел и даже чуть не задохнулся от возмущения.

– И еще две жизни...

– Муса и Юрок?

– Да...

– А Алик?

– Алик и освободил меня... Подполковник приковал меня наручником к сейфу...

– Алик убил подполковника? – с надеждой спросил Алиахмет Нурович.

– Нет. Подполковник приказал ему освободить меня.

– Еще не легче... Где диск?

– У подполковника... Он сказал, что, может быть, продаст его тебе. Жди его звонка...

Алиахмет Нурович застонать был готов и обессиленно бросил свое усталое тело в рабочее кресло. Кресло оказалось не слишком устойчивым и чуть было не перевернулось от такого неуважительного с собой обращения.

– Ты все провалил... – Обвинять было гораздо легче, чем брать вину на себя. И после высказанных обвинений всегда чувствуешь себя лучше. – Все... И меня так подставил... Как теперь с Вагизом общаться...

При первых словах Руслан опустил голову, но при упоминании имени Вагиза оживился.

– Время, кстати, нам терять никак нельзя... – Он посмотрел на стрелку часов. И ловко перевел «стрелку» разговора в другую сторону. – Через восемь минут Али «придет в себя» и будет звонить в ментовку и самому Вагизу. Ты, Алиахмет Нурович, сам Вагизу должен позвонить за несколько минут до этого. Давай подумаем, что ему говорить...

– Что я ему должен говорить? Наезжать надо сразу... Мусу с Юрком там бросил? – Алиахмет Нурович еще не полностью «пар спустил», и потому говорил с раздражением.

– На улицах люди... Не мог же я тащить их на себе... Но Вагиз с ними не знаком. Документы я у них забрал, вот... – Руслан положил на стол паспорт Мусы и справку об освобождении Юрка, который паспорт получить еще не успел.

– Будем надеяться... Расскажи лучше, что там произошло?

– Мы и не поняли. Вошли. Подполковник словно знал, что мы появимся... В шкаф спрятался и оттуда сразу стрелять начал... В спины... Мне руку прострелил... Мусу и Юрка сразу наповал.

– А деньги из сейфа?

– Нет там денег. Там бумажки, под баксы раскрашенные... Со стороны посмотришь – деньги, потрогаешь – поймешь сразу. Только для взгляда со стороны. Вагиз «очки втирал»...

Алиахмета Нуровича такое сообщение даже успокоило и вернуло ему лучшее расположение духа. Что Вагиз хвастун, он давно знал. Но не предполагал, что настолько...

– Это вполне в его духе... Не проговорись только где-то. Не то сразу поймет.

– Я свое подорванное здоровье и без того берегу. Не Вагиз – молчать умею...

– Как рука? – только теперь Алиахмет Нурович проявил заботу о своем помощнике. – Врач нужен? Или своими силами?

– Своими обойдусь... Пуля навылет прошла. Кость повреждена, да ничего, срастется.

– Гипс бы надо.

– Чтобы все видели? Ни к чему... Все. Пора Вагизу звонить...

Алиахмет Нурович сам на часы посмотрел и согласно кивнул. Пару секунд соображал, вспоминая номер мобильника, потом набрал с городского телефона, со злой решительной силой ударяя по перламутровым кнопкам.

Не отвечали долго. Вагиз, добропорядочный и заботливый отец большого семейства, когда спал, наверное, не клал трубку рядом с собой. И ответил хриплым сердитым голосом только через минуту:

– Какого хрена... Только заснул...

– Вагиз! Это Алиахмет... – Актер из Алиахмета Нуровича получился бы, наверно, хороший – он задыхался от возмущения и ненависти, когда говорил. – Ты объявил мне войну?

– Какую войну? О чем ты, друг дорогой? – Голос Вагиза показывал истинное удивление и миролюбие.

– Твои люди обчистили сейф в моем кабинете. Искали, конечно, диск... Только не надейся. Он у меня хорошо спрятан. Ты туда не доберешься...

– Ты о чем? Зачем мне твой диск? Я никого к тебе не посылал, успокойся... Просто кто-то решил тебя пощипать... Много взяли?

Похоже было, что у Вагиза и мыслей подобных никогда не возникало.

– Тысячу баксов... – Алиахмет Нурович умело изменил свой голос, только слегка сбросив обороты агрессивности, но еще не показывая сердечного отношения. – Там больше не было... Вагиз, ты сам хвастался, что у тебя есть хороший специалист.

– Я не посылаю своих специалистов в кабинеты друзей, Алиахмет.

– Здесь работал специалист. Сейф вскрыт чисто.

– Специалисты в наше время еще встречаются. Я сейчас позвоню своему... Мы с ним подъедем. Может, он что-то подскажет... Ты ментов вызвал?

– Я не из тех, кто прибегает к их помощи.

– Правильно. Мы с тобой друг друга понимаем. Скоро мы подъедем.

– Подъезжай... – мрачно согласился Алиахмет Нурович, заранее зная, что его согласие роли не сыграет, поскольку Али уже, наверное, набирает номер.

Руслан слушал разговор с восхищением. Он всегда, как открытие, воспринимал умение хозяина перевоплощаться хотя бы посредством голоса. И сейчас даже рот в улыбке раскрыл, хотя одновременно, не снимая кожаного плаща с продырявленным рукавом, прощупывал левой рукой повязку на правой и, по идее, должен был бы морщиться от боли.

Алиахмета Нуровича такое восхищение, в свою очередь, восхитило, и он тоже улыбнулся.

– С волками, Руслан, общаться можно только так. Иначе сожрут...

3

Благополучно покинув здание налоговой инспекции и даже не потревожив чуткий сон бдительной охраны, Виктор Васильевич неторопливо дошел до своей машины. Заметил неподалеку припаркованный «Ленд Крузер» Руслана, хотел было дать пинка колесу внедорожника, чтобы сигнализация сработала, но передумал, и от мальчишества отказался.

Ерема радостно забегал на заднем сиденье, если можно обозначить словом «забегал» попытку такого громадного пса подвигать сильным телом. И полез к хозяину, стремясь лизнуть того в нос. Пес всегда проявлял такую экспансивность. И машина была единственным местом, где он мог ждать Виктора Васильевича спокойно. Дома, даже в присутствии Любови Прокопьевны, Ермак порой выл и будоражил своим тоскливым голосом весь дом. Это, конечно, мало кого могло обрадовать, и Виктор Васильевич вынужден был везде возить Ерему с собой, что тоже доставляло порой неудобства, поскольку алабай не каждому человеку разрешал в машину сесть даже после приглашения Виктора Васильевича.

– А теперь мы с тобой на природу отправимся... – сообщил Виктор Васильевич псу и вытащил из «бардачка» «Короллы» автомобильный атлас. – Ты же, помнится, любишь гулять на природе... Хочешь в лес?

Пес это слово знал хорошо и засуетился на своем сиденье.

Разобравшись с картой, отставной подполковник убедился, что дорога ему предстоит долгая, и потому, быстро проехав ночную Москву и выбравшись на шоссе, остановился у первого же работающего круглосуточно дорожного кафе, чтобы выпить пару чашек крепкого кофе. Когда-то, много лет назад, не только во время боевых действий, где позволяется многое, но даже во время учений офицерам и солдатам спецназа ГРУ выдавали для приобретения бодрости духа и тела таблетки «экстази». Тогда они не считались наркотиком и использовались, наверное, всеми спецслужбами мира в качестве прекрасного стимулятора, когда следует «разогнать» уставший организм. Сейчас, если попадешься с этими таблетками в лапы ментам, можешь срок заработать. Попадать в лапы к кому бы то ни было Виктор Васильевич не собирался, а потому предпочитал крепкий кофе.

Здесь, в кафе, его и застал звонок от Вагиза.

– Ты где, Виктор Васильевич?

– Сплю...

– Нужен срочно.

– Я не в городе... По старой службе и дружбе попросили с призывниками поработать. Сейчас в лагере призывников. Выпил слегка и за руль не сяду...

– Понял. У нас ЧП... Кто-то тебя опередил...

– В каком вопросе?

– Поработал в офисе Алиахмета.

– Там, я думаю, ничего нет. Из того, что тебя интересует.

– Я знаю. Теперь знаю... Мне только интересно, кто это может быть... Спецов не порекомендуешь? Кто хорошо сработать может.

– Недавно в Москве объявился старый уголовный «медвежатник». Кажется, его зовут Лаврентий. Очень хитрый мужик, канает под старичка, но руки золотые.

– Ладно. Я подскажу Алиахмету. Пусть сам суетится...

Дорога бежала под колеса привычно неровно и сама по себе засыпать не давала. Где-то Виктор Васильевич читал информацию о том, что японцы, чтобы сократить количество засыпаний за рулем, начали ставить на своих дорогах через определенные промежутки «стиральные доски», которые перетрясывают машины вместе с водителями и будят даже самых сонливых мух. На российских дорогах такие излишества ни к чему. Здесь любая дорога представляет собой большей частью «стиральную доску», с редко появляющимися сносными участками...

Второй звонок от Вагиза застал его как раз посреди «стиральной доски».

– Как, говоришь, зовут того «медвежатника»? – Голос был сдержанный и суровый.

– Сейчас, подожди, глаза протру. Из головы со сна вылетело... А... Лаврентий... Что-то еще случилось?

– Мой сейф грохнули.

– Для этого требуется спец высокой квалификации...

* * *

Естественное для офицера спецназа мастерское умение работать с картой в очередной раз помогло Виктору Васильевичу ехать быстро и не отвлекаться на ночные поиски того, кто подскажет правильный путь. Он сам выбирал путь всегда правильный и не ошибался. Даже тогда, когда покинул главное шоссе и перебрался на более тряское второстепенное, имеющее много поворотов и ответвлений и не всегда имеющее дорожные указатели.

Дорога в этот ночной час была пустынна. Никто, кроме самой дороги, не мешал ехать быстро. Но Виктор Васильевич, несколько раз стукнувшись о колдобину защитой картера, убедился, что по России лучше всего передвигаться на внедорожнике. Тем не менее вынужден был довольствоваться выносливой «Короллой», и она его не подвела, к середине ночи доставив туда, куда он и хотел попасть.

Остановившись недалеко от въезда в деревню Талая, Виктор Васильевич еще раз достал автомобильный атлас, нашел страницу, заложенную изъятым из сейфа Вагиза DVD-диском, и внимательно просмотрел дорожные обозначения. Еще при первом осмотре он заметил отмеченную пунктиром грунтовую дорогу, ответвляющуюся от основной. Это был путь к каким-то зданиям, стоящим особняком. Скорее всего, там когда-то располагалась ферма. Тогда еще... Раньше... Когда здесь люди жили и колхоз жил... Сейчас деревня нежилая, и ферма, естественно, развалена. Без сомнения, и дорога к ней заросла бурьяном, но все же хотя бы часть пути преодолеть и не застрять можно попробовать. И Виктор Васильевич, убрав атлас под сиденье, попробовал.

Даже просто найти в темноте поворот на заброшенную дорогу оказалось непросто. Только какое-то наитие помогло догадаться, что небольшая прогалина слева и есть этот самый поворот. Для проверки пришлось выйти и посмотреть. Да, несомненно, здесь была раньше дорога. Ноги чувствовали уплотненную почву между низкорослыми кустами. Конечно, есть риск среди этих кустов машину ободрать, но это уже, как говорится, издержки производственного процесса, и с такими мелочами приходится мириться.

Ерема радовался и норовил выскочить из машины. Однако Виктор Васильевич сначала сам заехал, проламывая пластиковым бампером кусты, подальше, потом уже вышел из машины и выпустил собаку. И вместе с Еремой отошел к основной дороге. Нет, «Короллу» с дороги не видно. И кусты, подмятые машиной, быстро распрямляются. Не сразу скажешь, что здесь кто-то только что проехал. А уж если ночью будешь мимо проезжать, вообще ничего не заметишь.

Теперь можно начинать работать...

– Ерема, место...

Послушная команде, собака все же направилась к машине по большому кругу, проламывая грудью другие кусты. И трудно было сказать определенно, кто больше дров наломал – машина или собака. Забрав из багажника то, что могло бы ему помочь – бинокль с прибором ночного видения, веревку, саперную лопатку, нож, закрыв друга в машине на ключ и не включив сигнализацию, потому что пес, когда проявлял активность, вполне мог своим весом вызвать не вовремя раздавшийся звук, Виктор Васильевич сразу направился к деревне, не выходя на дорогу. Ориентировался в лесу он не хуже, чем в городе, внутренне чувствуя направление и безошибочно определяя расстояние, и потому не боялся заблудиться...

* * *

Как всякий профессиональный разведчик, отставной подполковник Евсеев работать в деревне начал именно с разведки. Издали, не показываясь на глаза любопытному наблюдателю, скрывать которого могло бы любое темное окно дома, он обошел весь комплекс строений с трех сторон. Обойти все здание по периметру помешала речка Талая, но надобности перебираться на другой берег Виктор Васильевич не увидел.

В доме, несомненно, спали не все. Свет горел и в гараже, выбиваясь из тонкой щели под воротами, поднимающимися кверху на манер рольставен. Горел свет и в подвале, имеющем люк для загрузки угля – там, похоже, была котельная, и даже топилась, о чем красноречиво говорил дым, что вяло вываливался из высокой металлической трубы, идущей по стене здания и возвышавшейся над крышей. И была приоткрыта дверь черного хода дома, рядом с которой располагалась, очевидно, дверь в подвал. Черным ходом, как не трудно было догадаться, пользовались те, кто обслуживал жильцов. И вполне могло статься, что там и сейчас есть кто-то неподалеку от двери. Впрочем, как и в подвале... Есть дым из котельной, значит, кто-то топит котел... Как часто истопник спускается в топку, неизвестно. Но существует закон подлости, иначе называемый законом бутерброда, и этот закон заставляет быть предельно осторожным, чтобы не пострадали посторонние люди. Какой-нибудь деревенский мужичок получает здесь зарплату, и желает получать ее и впредь. И это желание может толкнуть мужичка на необдуманные действия. В результате он может потерять способность топить котел. А у мужичка, наверное, семья пить-есть просит... И почти взрослые дети, обосновавшиеся в городе, постоянно требуют денег на свои насущные потребности...

Приблизительно составив план дома и зная обычные приемы архитекторов, Виктор Васильевич предположил, что в подвал можно попасть и из самого дома. Следовательно, и в дом можно попасть из подвала. И потому первое, что он надумал сделать, это спуститься в подвал. Можно было бы воспользоваться, конечно, и подвальным вентиляционным окном, которое вполне позволяло человеку не крупного телосложения, выломав два прута решетки, пробраться внутрь. Выломать прутья почти без звука – что может быть проще... Для этого есть веревка, и всегда найдется крепкая палка. Петля одевается на два прута, туда же вставляется палка и крутится. В такелажных работах так же делается проволочная стяжка. В результате прутья притягиваются друг к другу, гнутся и вываливаются из креплений. Способ проверенный даже в боевой обстановке. Значит, проникнуть в подвал не слишком сложно. Тем более что веревка есть. Первоначально Виктор Васильевич именно так и собирался сделать. Но, посветив фонариком в одно из подвальных окон, он убедился, что оно ведет в комнату, закрытую металлической дверью. И вполне возможно, что на двери снаружи висит замок. И изнутри, даже имея при себе полный набор отмычек, к замку не добраться. Стоит ли терять время и проверять свое предположение? Кроме того, вполне возможно, что и другие окна ведут в такие же закрытые помещения. И какой смысл светить в каждое, чтобы найти то, чего может не быть, если рядом есть дверь и открыть ее может школьник-двоечник...

Значит, не стоит суетиться и искать себе лишнюю работу.

Обрадовало и другое. Хорошо, что во дворе собак не держат... Собака могла бы учуять Виктора Васильевича издалека, лай поднять и разбудить охрану. Настороженная и подготовленная охрана, а охрана в дополнение к обслуживающему персоналу быть должна обязательно, если уж в доме хранится диск, может доставить больше неприятностей, чем охрана беспечная и не подготовленная... Но с любой охраной справиться можно. Вот с собаками общаться хуже.

Дверь в подвал имела внутренний замок, простейший, какие ставили во все двери новостроек в советские времена. Отмычке не понадобилось много времени, чтобы с таким замком справиться. Дверь открылась без скрипа и показала темную лестницу, ведущую в освещенный подвал. Там, в подвале, в самом низу, выглядывая из-за поворота, что-то лежало. Виктор Васильевич присмотрелся и понял, что это высокий башмак почти армейского образца. По крайней мере, похож на армейский. Впрочем, такие сейчас многие носят. Особенно любят обуваться подобным образом охранники и бритоголовая молодежь в черных кожаных куртках.

Тихо спустившись на несколько ступеней, Виктор Васильевич увидел, что башмак совсем новый и даже испачкан свежей, не высохшей грязью. Видимо, кто-то совсем недавно бросил его сюда. Еще несколько ступеней, и отставной подполковник остановился. Он не сразу понял, что его насторожило. И, только всмотревшись в башмак пристальней, сообразил, что башмак зашнурован. Обувь обычно держат зашнурованной только на ноге.

Очень интересно... Кто же спит там, на бетонном полу? Не иначе пьяный или связанный – третьего не дано... И куда его вторая нога запропастилась?

Виктор Васильевич продолжил спуск, теперь еще более осторожно. На самом углу, когда до конца лестницы осталось две ступени и только метр отделял от самого поворота в коридор, рука сама собой забралась под мышку и легла на рукоятку пистолета. Большой палец автоматически отстегнул клапан открытой кобуры.

Нога пошевелилась. Причем сделала это как-то неестественно. Кто-то там, за углом, лежал лицом вниз, слабо мычал или, скорее, кряхтел и почему-то не желал повернуться на спину, что было бы более удобным.

Виктор Васильевич осторожно выглянул из-за угла, готовый в любой момент сделать движение корпусом назад, одновременно выбрасывая вперед руку с пистолетом. Но ни корпусом двигать, ни руку выбрасывать не пришлось. Кроме лежащего, в сыром подвальном коридоре никого не было. Тогда отставной подполковник шагнул вперед, чтобы присмотреться к представшей перед глазами картине внимательнее. А присмотреться было к чему.

На полу лежал связанный охранник, о чем говорил его костюм и пристегнутый к поясу электрошокер. Роль кляпа во рту выполнял носок, снятый со второй ноги парня и приклеенный к лицу скотчем. Довольно жестокий кляп, если у человека потеют ноги. Однако Евсеева даже не это заинтересовало, а способ, каким охранник был связан. Способ этот в спецназе ГРУ считается фирменным и носит характерное название «Баба-яга». Руки связываются за спиной, от рук свободный конец веревки перебрасывается через горло и привязывается к согнутой в колене и притянутой к спине одной ноге. Если начинаешь шевелить руками или ногой, то сам себя основательно придушиваешь. Виктор Васильевич не слышал, чтобы где-то еще, кроме спецназа ГРУ, использовался такой способ связывания. Так что, здесь кроме него есть еще кто-то из родного ведомства?

Впрочем, ответить на этот вопрос пока было невозможно, следовательно, зацикливаться на нем тоже не стоило. Следовало продолжать осмотр, тем более что посмотреть было на что. Одна из дверей, выходящих в коридор, была распахнута, и из-за порога тоже высовывалась нога. Одна... Следовательно, можно было предположить, что второй человек лежит там, связанный тем же способом. И на человека этого стоило посмотреть тоже, потому что это был, скорее всего, не охранник. По крайней мере, он был в цивильном черном костюме, кажется, даже недавно только выглаженном.

Связанный охранник тем временем пытался что-то сказать, но вонючий носок, должно быть, намотался ему на язык и мешал. Парень выпучивал глаза, глядя на Виктора Васильевича, тужился и сам себя опять же придушивал. Чтобы не мешать человеку продолжать свое благое дело, Виктор Васильевич перешагнул через охранника и прошел к распахнутой двери.

Человек в черном костюме лежал, связанный тем же способом, с аналогичным кляпом во рту, и прижавшись щекой к бетонному полу. Он оказался более сообразительным, чем охранник, и не трепыхался, как бабочка, чтобы не доставлять себе неудобств. Евсеев сразу узнал его.

– Вот мы и встретились, Арби... Ты должен был ждать меня в другом месте еще четыре часа назад, но я тебя и здесь нашел. Извини, что опоздал...

Виктор Васильевич склонился было над пленником, тут же почувствовал опасность и попытался отскочить в сторону, но было уже поздно. Что-то тяжелое ударило его по затылку, и отставной подполковник потерял сознание...

Глава 4

1

Как и предполагалось, Вагиз позвонил уже через несколько минут. Когда определитель высветил номер, Алиахмет Нурович нажал кнопку спикерфона, позволяющую разговаривать, не снимая трубки, чтобы разговор был слышен и Руслану.

– Алиахмет... – Судя по голосу, Вагиз сильно торопился. – У тебя мыслей по поводу сейфа никаких нет?

– Какие мысли... Ты нашел своего специалиста?

– Только по телефону... Его сейчас в городе нет. Хочу на завтра его вытребовать... Кстати, он подсказал, что в Москве объявился какой-то старый и хитрый «медвежатник» Лаврентий. Канает под старика, но лапы не потерял... Не слышал?

– Я узнаю... Твой как появится, пришли его ко мне.

– Он мне сейчас самому нужен. У меня в офисе почти всю охрану положили, и тоже сейф обчистили... Ой, доберусь до беспредельщиков!..

– Вместе добираться будем.

– Охранник дурак... Один в живых остался. Ему башку проломили. Он ментам сначала позвонил, потом только мне... Хотя – зря я! – без ментов было бы не обойтись. Трупы же сам прятать не будешь. Поеду сейчас разбираться...

– Я сейчас тоже уезжаю. Хочу еще одно место проверить. Все ли там в порядке... К вечеру вернусь... Кстати... У тебя диск где?

– А что тебе?

– В том сейфе?

– Шайтан!.. С живых шкуры сниму... Своими руками... – Вагиз, возмущенный самим фактом посягательства на собственный авторитет, словно только сейчас про диск вспомнил, и сразу отключился от разговора. Должно быть, поспешил в офис, чтобы проверить сейф.

Алиахмет Нурович посмотрел на Руслана с видом победителя. Тот откровенно и довольно ухмылялся, показывая, что все, может быть, не так и плохо, как казалось вначале. По крайней мере, есть надежда купить диск у подполковника Евсеева. И нет угрозы со стороны Вагиза, который тоже стал пострадавшим, но и «коллеге по несчастью» должен сейчас сочувствовать.

– Ты переоденься... – сказал Алиахмет Нурович. – Плащ смени. Есть у тебя что одеть?

– Куртка дома.

– Вот... Заедем к тебе, переоденешься, повязку сменишь... У тебя же жена, кажется, врач...

– Медсестра... Была когда-то медсестрой.

– Вот она и перевяжет... Потом к Вагизу заглянем. Надо показать, что меня волнует судьба диска. От него в Талую мотанем.

– Талая до утра не растает, – поморщился Руслан. – Я уже сколько за рулем. Не помню, когда и спал в последний раз нормально...

– На моей машине поедем. По дороге выспишься...

* * *

Жена у Руслана была, как он сам говорил, человеком закаленным, много повидавшим в жизни и ко многому готовым. Потому она и приняла без испуга состояние мужа, быстро и профессионально сделала ему перевязку, и даже какой-то обезболивающий укол поставила, чтобы рука не так донимала.

– Плащ утром засунь в мешок и выбрось, – наказал строго.

– Могу прямо сейчас...

– Ночью из дома не выходи... Сколько раз тебе говорить... Здесь тебе не горный аул, здесь Москва. Здесь за каждым углом бандит сидит.

Переодевшись, Руслан вышел к Алиахмету Нуровичу, который прогуливался рядом со своей машиной. В автомобиле, заняв место на заднем сиденье рядом с самим хозяином, Руслан поймал себя на том, как изменилось его отношение к Алиахмету Нуровичу после того, как отставной подполковник Евсеев пощадил его. Словно бы вот-вот что-то должно было произойти, что навсегда разведет пути двух людей, до этого долго считавшихся хозяином и подчиненным, понимающих друг друга с полуслова и знающих каждый, чего можно ждать от другого. Руслан уже перешел черту, он уже сообщил отставному подполковнику Евсееву, где находится загородный дом, хотя и не сказал, где искать диск. Официально, он тоже не знал, где этот диск может находиться. Но мог без труда предположить, где именно...

Теперь, предав однажды, уже невозможно в этом признаться, потому что Алиахмет Нурович предательства не поймет и не простит. И потому Руслан всячески оттягивал время отъезда, предоставляя возможность отставному подполковнику Евсееву посетить дом в деревне Талая, наворотить там дел и убраться восвояси. Тем не менее они поехали, и, как показалось Руслану, непростительно рано.

Чтобы его смущенное состояние не бросалось в глаза, Руслан, вспомнив свои недавние жалобы, закрыл глаза и сделал вид, что спит. Но даже его «железный» организм, до этого побеждавший усталость, не сумел бороться с сонливостью, когда глаза закрыты. И потому тут же заснул по-настоящему...

* * *

– Мне бы твое хладнокровие, – сказал, прикасаясь к плечу Руслана, Алиахмет Нурович. – Едем в самое пекло, откуда ты только что еле выбрался, а ты спишь себе спокойненько... Честное слово, просто завидую...

Даже в полусонном состоянии Руслан услышал в голосе хозяина нотки восхищения. Хотя и не смог спросонья разобрать, истинное это восхищение или поддельное. Тем не менее ему снова стало стыдно, что он предал сегодня Алиахмета Нуровича и не имеет возможности рассказать ему все, чем интересовался отставной подполковник.

Около офиса Вагиза стояли три милицейские машины и две машины «Скорой помощи». В одну из машин «Скорой помощи» сейчас усаживали Алика Завгатова. Голова охранника сияла белоснежными бинтами, через которые кровь не проступала – уже успела свернуться и подсохнуть. Алиахмет Нурович с Русланом и двумя охранниками прошел мимо, даже не посмотрев на родственника. Только сам Руслан поймал настороженный взгляд парня. Тот явно волновался.

Новые охранники, сменившие убитых и раненого, пустили Алиахмета Нуровича не сразу. Любая охрана любит после драки кулаками махать и проявлять повышенную бдительность, когда та уже, по сути дела, не нужна – в помещении ментов больше, чем охранников. Как раз один из ментов, знающий Алиахмета Нуровича в лицо, и сказал:

– Пусть идут... Это друзья вашего хозяина.

Охранники дорогу все же не освободили и позвонили самому Вагизу. Тот приказал пропустить. Но, чтобы не создавать толчеи, Алиахмет Нурович приказал своим охранникам рядом с машиной оставаться, а сам прошел на второй этаж вместе с Русланом.

Эксперт и еще кто-то возились в верхней комнате охраны, где еще не убрали труп. Что-то описывали, измеряли рулеткой и заносили в протокол. В середине коридора, около двери в кабинет Вагиза, стояла целая толпа ментов. Вагиза видно не было. Должно быть, находился в самом кабинете. Мент-сержант намеревался было перекрыть дорогу Алиахмету Нуровичу, но тот шел так уверенно, словно имел на это право, и сержант не решился его остановить.

Вагиз сидел за своим столом. На столе кучей лежали фальшивые доллары, и их обладатель извиняющимся голосом объяснял следователю в синем прокурорском мундире:

– Да нет же... Доллары даже не фальшивые... Они... Как это по-русски... Бутафорские... Понимаешь – нет? Надо впечатление на человека произвести, я при нем сейф открываю...

При появлении Алиахмета Нуровича Вагиз приподнялся и через стол протянул руку, прервав объяснения.

– Я только на минутку... Извините... – сказал Алиахмет Нурович человеку в прокурорском мундире. И повернулся к хозяину кабинета. – Что с диском?

– На месте... – Вагиз уже не выглядел подавленным, каким должен был бы выглядеть раньше. И голос у него был не жестким, как при телефонном разговоре. – Все в порядке... Посмотри на эти рожи. Может, знаешь кого-то?

И кивнул на два трупа, лежащие рядом с сейфом.

Алиахмет Нурович посмотрел на прокурора. Тот согласно кивнул, подтверждая просьбу Вагиза. Алиахмет Нурович подошел вместе с Русланом. И даже наклонился.

– Он же у нас работал... – неуверенно сказал и посмотрел на Руслана.

– Работал... – Руслан согласился.

– Да... Его зовут Муса. С полгода назад решил, что сам с усами и может самостоятельный бизнес заиметь. И ушел... А вернулся сюда вот... Наверное, по дороге и ко мне заглянул. – Алиахмет Нурович бросил на Вагиза взгляд. Тот мигнул, соглашаясь, но не заводя при ментах разговор о сейфе самого Алиахмета Нуровича. – Фамилию я не помню... Не помнишь, Руслан?

– Не помню... – Руслан смотрел на лицо своего друга и односельчанина и думал о том, что если бы отставной подполковник не пощадил его самого, то сейчас Алиахмет Нурович, наверное, тоже говорил бы прокурору, что Руслан с полгода назад работал у него, а потом решил, что сам с усами...

– Хороший же он бизнес заимел... Круг его общения, родственники, адрес... Как это можно узнать?

– Трудно... У нас народ приходит и уходит... Знаете же как, приезжает земляк, просит помочь... Поможешь первое время, он чуть на ноги встанет и уходит. Как Муса... Я завтра поспрашиваю людей. Если кто знает, я сообщу.

– А второй? – Прокурор даже присел, чтобы посмотреть в открытые и неподвижно застывшие глаза Юрка.

– Этого я в первый раз вижу... Руслан, не знаешь такого?

– Нет. Не видел...

– Значит, больше ничем помочь не можем. Вагиз, диск перепрячь в надежное место. А мы поехали...

Алиахмет Нурович чувствовал себя очень уверенно.

В отличие от мрачного Руслана...

* * *

– Я, Алиахмет Нурович, досыпать буду, – откровенно зевнул Руслан, когда они вернулись в машину.

– Досыпай... Мне после увиденного не до сна, хотя тоже поспать бы не мешало. Не больше твоего за последние ночи спал...

Руслан честно закрыл глаза, но уснуть не мог долго, несмотря на физическую усталость, потерю крови от ранения и нервное перенапряжение. Скорее всего, последнее и мешало ему выспаться. Последнее... То, что добавилось к происшедшему раньше. Теперь уже Руслан не сомневался, что, окажись на месте Мусы он, Алиахмет Нурович отказался бы от него. Более того, окажись он там, прикованный к сейфу и попавший в руки к Вагизу, Алиахмет Нурович отказался бы от него тем более. Он бы заодно и свой сейф приписал сюда же, и даже сумму бы назвал солидную, на которую его Руслан обчистил. А потом начали бы искать деньги. Вместе с Вагизом, известным не умом, но хитростью и жестокостью. Мусе хорошо, у него семья в горах осталась, в селе. А у Руслана жена и дети здесь. В Москве. Их бы и начали трясти. Сам Алиахмет Нурович проявил бы жестокость и жесткость, чтобы вернуть деньги, которые у него никто не воровал. Так он бы себя перед Вагизом оправдывал...

Ситуация эта вызывала справедливую обиду. Руслан уже много лет верно служил Алиахмету Нуровичу, и, казалось ему, тот должен ценить это. Но он, чтобы себя спасти, пожертвовал бы Русланом не сомневаясь. Это Руслан понял. Но понял он и другое... Он понял, что и сам без Алиахмета Нуровича не представляет себе жизни. Попробовал вообразить себе жизнь без хозяина и с тоской понял, что жизни ему просто не будет... Он – такая же собака, как алабай у отставного подполковника. И так же верен хозяину, как алабай верен своему...

Только вот вопрос: пожертвует ли отставной полковник своей собакой, чтобы спастись самому?.. Пожертвует ли, как готов был пожертвовать им Алиахмет Нурович...

Вопрос этот остался без ответа...

Машина благополучно выехала за город. Ночью ездить – сплошное удовольствие, можно даже на светофорах не всегда задерживаться. И за городом ехать легче, загрузка дороги минимальная. Дальнобойщики, своими неповоротливыми автопоездами задерживающие движение днем, по ночам ездить не рискуют. Слишком много на дорогах любителей поинтересоваться перевозкой чужого товара.

Машину покачивало, пассажиров укачивало, и Руслана все-таки усыпило, как младенца в люльке. Он заснул беспокойным, болезненным сном, и даже сны видел. Но лучше бы их не видеть... Нехорошие ему снились сны... Муса что-то говорил. Какие-то претензии предъявлял. А чуть в стороне Юрок стоял... А потом приснился отставной подполковник Евсеев со своим алабаем. Подполковник спокойно наблюдал, как алабай с ощеренной пастью лез «целоваться»...

Проснулся он, когда давно миновали шоссейную дорогу и готовились вскоре объявиться в деревне Талая. Солнце не выглядывало, но небо посерело, таким образом показывая, что наступает рассвет. Глянув в окно, Руслан увидел, что где-то к ним присоединилась еще одна машина – «Хаммер» с охраной. Наверное, они ждали у выезда из Москвы. Может быть, Алиахмет Нурович просчитал появление в Талой подполковника Евсеева? Тогда подполковнику придется плохо...

2

Где-то противно пищал комар... Сырость кругом, осенняя сырость, а для комаров это самое раздолье перед недалекими морозами. Кружил комар в темноте над самой головой. Искал, куда бы присесть, чтобы присосаться. И пусть бы себе кружил и дальше, пусть даже кровушки бы попил, только бы не пищал так противно. В темноте его все равно не поймаешь, только рукой зря машешь, и это раздражает...

Подвальный люк в это утро не поднимался долго, хотя Анатолий слышал во дворе легкие шаги, какое-то постукивание и шуршание – день уже начался и шелестел своими домашними заботами. Сам Анатолий по шагам давно научился определять, кто ходит. Младшие братья во дворе не показывались. И там какими-то своими делами занимались мать семейства и сестры. Но, чтобы успеть на следующий день попасть на строительство, следовало в этот день закончить с дровами, а их осталось еще немало. И Анатолий сделал то, чего за полгода плена не делал ни разу. Он сам постучал в люк, напоминая о себе.

Прошло немного времени, и его выпустила мать семейства. Долго с люком возилась, непривычная к замку, потом только поняла, что замок на ключ не закрыт, а просто в скобы вставлен. Тогда и выпустила, глядя, как обычно, хмуро, словно бы с укором. Анатолий никогда не понимал отношения к себе этой женщины. Она как будто была недовольна тем, что Ваха привел его сюда – по крайней мере, в тот, в первый день, она явно не одобряла поведения старшего сына. Но если она не одобряет захват пленника, то должна была бы его жалеть. Но и жалости в ее взгляде Анатолий ни разу не встречал. Даже простого сочувствия. Смотришь ей вроде бы в глаза, но не понимаешь, о чем она думает, что ощущает. Оказывается, люди, говорящие на разных языках, и взгляды друг друга могут не понимать...

Люк наконец-то поднялся, в подвал упал широкий солнечный луч. Анатолий привычно подтащил за собой цепь с замком, выбрался во двор и устроился рядом с недоколотыми дровами, на колоду присел. Мать семейства, порядок зная, вынесла ему лепешку и воду в кувшине – обычный завтрак. Неприхотливый в еде, Анатолий с лепешкой расправился быстро, воду же растянул на несколько заходов. Знал по опыту – когда просишь, не всегда дадут. Впрочем, это утверждение обычно относилось к младшим братьям. Однако даже они не мешали ему вдоволь напиться, когда отправлялись вместе с ним к ручью за водой. Воду из ручья не жалели. Они ходили с ним когда по одному, когда все вместе, естественно, только в качестве охраны при пленнике, которому предоставляли возможность в одиночку тянуть в гору тележку с четырьмя жестяными флягами. Груз, конечно, не слишком легкий, но Анатолий нашел себе хорошее утешение. Он представлял, что занимается на спортивной площадке в военном городке и не работу выполняет, а просто тренируется. И тогда работа была ему почти в радость. Порой, впрягаясь в тележку, снабженную широким ремнем, он даже улыбался...

* * *

Работа пошла такая же, как и в день предыдущий. Одна еловая колода ставилась за другой колодой, размах, удар, потом – колоть половинки, потом еще мельче... Анатолий попытался было опять представлять колоды и поленья чужими ненавистными затылками, но в этот раз представление получалось плохо. Должно быть, не было той злости на мальчишек, которые оставили его в покое. Пусть вынужденно, но оставили... Хорошо было бы, если б они постоянно болели. Как можно чаще и как можно сильнее... Тогда можно было бы и в плену прожить, пока случай к побегу не представится.

И вообще утром все произошедшее вчера – «представления» Анатолия и головная боль у младших братьев – все это казалось непроходимой глупостью, в которую верить невозможно, и он сам удивлялся, как это мог верить и надеяться на такое. Это расслабляет... Это лишает решительности, так необходимой для побега. Нельзя расслабляться. Только на свои руки и ноги, на свою голову следует надеяться. Работать надо. И никакой сверхъестественности...

Но пока же работа никак не хотела идти в том же темпе, как шла накануне. И силы в руках, казалось, стало меньше, и мышцы были уже не такими взрывными, как накануне. Перестарался, конечно, вчера, устал... Тем не менее Анатолий старался и теперь, чтобы успеть закончить работу и отдохнуть перед завтрашним днем. Но, чем меньше цельных колод оставалось в куче, тем сильнее было искушение позволить себе расслабиться и растянуть остатки до позднего вечера. То есть работать так, как полагается в плену работать, и не больше... Но пленник хорошо знал, что отложенная и растянутая работа может оказаться отложенной надолго. Тогда велик риск не успеть... Но перед Анатолием стояла конкретная цель – обязательно завтра попасть на стройку, там, на стройке, есть напильник, который поможет подогнать ключ, и он понимал, что это для него путь к свободе. Значит, надо пересиливать себя, значит, надо забыть про усталость в мышцах и переколоть все дрова, чтобы завтра уже быть уверенным – он к побегу готов. Без ключа не удастся освободиться от цепей. С цепями бежать бесполезно. И даже напильником такую цепь пилить – это дело долгое. С одного раза не распилишь. А среди ржавчины свежий след напильника будет светиться и привлечет внимание. Нет уж, лучше сделать ключ...

* * *

После обеда, состоящего из лепешки, миски жидкой каши и воды – обед давали не каждый день, а только тогда, когда была тяжелая работа или у матери семейства отчего-то вдруг появлялось хорошее настроение, – пленник только выставлял первую колоду и поднял колун, когда из-за забора со стороны дороги послышался шум двигателя автомобиля. В селе было две машины – старенькая «Нива» и потрепанный «Ленд Ровер» с простреленной и грубо залатанной крышей. Звук их двигателей Анатолий различал легко – у «Нивы» что-то стучало в двигателе, а «Ленд Ровер» ездил так, что колеса шумели сильнее, чем вся остальная машина. Легко определялся и звук двигателя «уазика», на котором приезжал Ваха. Сейчас приехал «уазик». И остановился сразу за забором, показывая пленнику только свою знакомую крышу. Ваха объявился в неурочный час... Может быть, появились новости? Анатолий в ожидании опустил колун и повернулся к калитке. Встречать старшего мужчину дома вышла мать семейства с двумя дочерьми.

Анатолий в первый момент даже не узнал Ваху. Так тот изменился. И побои на лице – бровь припухла и нависла гематомой над глазом, широкая царапина пересекла щеку, как шрам. Но самое главное – борода... Та самая густая, словно проволочная борода, была подстрижена так коротко, что делала лицо просто небритым, а не бородатым. Но и подстрижена она была неровно, будто местами оказалась выдранной. И сквозь эту короткую покрывающую лицо поросль тоже просвечивали красные рубцы. Заохала, говоря что-то по-чеченски, мать семейства. Расспрашивала Ваху. Тот отмахивался, отвечая коротко. Младшие сестры смотрели на старшего брата, такого сильного в их глазах, даже со страхом. Они не понимали, как кто-то может оказаться сильнее его, всегда носящего с собой оружие.

Ваха прошел в дом, удостоив Анатолия только коротким взглядом. Но во взгляде этом не было прежней уверенности в себе. Более того, Ваха выглядел не просто побитым, он выглядел измученным и затравленным, и Анатолий опять вспомнил свои ночные представления – злые, эмоциональные и конкретно направленные мысли. Неужели и это сработало? Даже самому стало страшно от возможного соприкосновения с такой могучей и неведомой силой. Но опять же здравый смысл заставлял сомневаться, а сомнение брало свое, подбирая подходящее оправдание моменту. Попасть в переделку в Чечне может каждый житель, не говоря уже о ментах, и Ваха вполне мог попасть в любую переделку, вне зависимости от мыслей Анатолия. Тем не менее второе совпадение добавляло Анатолию уверенности в своих возможностях. И он решил сконцентрироваться не на глупых посылах, а исключительно на стремлении организовать побег. Это для него сейчас главное...

Ваха разговаривал в доме долго. Потом все же вышел во двор. И даже взял пару поленьев – по одному в каждую руку – и отнес их в сарай, словно бы помог Анатолию. А потом на недоколотую колоду присел, словно показал этим, чтобы Анатолий колун в сторону отставил. Тот отставил.

И мать семейства вышла с какой-то тряпкой в руках. Руки вытирала.

– Новости есть? – спросил Анатолий, понимая, что Ваха к нему пожаловал с каким-то разговором. – Опять матери звонил?..

– Ей через месяц звонить буду... – Ваху сейчас другое волновало. – Ты колбасу вчера ел?

Значит, мать семейства уже доложила старшему сыну о своем эксперименте.

– Ел... Вынесли... – Анатолий с благодарностью посмотрел на мать семейства. Она этот взгляд уловила и глаза опустила, словно застеснялась неуместной доброты.

– И как? – Ваха смотрел испытующе.

– Вкусная колбаса... А что?

– Мы все колбасу ели... И все заболели, словно она отравлена. У всех голова болела, кроме девочек и матери... Всех рвало... У тебя не болела?

– Нет.

– И не рвало?

– Нет.

– Ты, случаем, не девочка?.. – спросил со злой обидой.

Анатолий не посчитал нужным ответить на такой вопрос. Но встречный все же задал:

– А с тобой что случилось?

Ваха потер остатки бороды. Недобро усмехнулся:

– Так... Мероприятие вчера было...

Больше он продолжать разговор не захотел и ушел в дом. Мать ушла вслед за ним, но вернулась быстро. Принесла две целых кральки колбасы с куском лепешки. Протянула Анатолию.

– Ешь... Ваха велел...

3

Осенью перед наступлением холодов мухи бывают особенно злы и надоедливы. Именно такая назойливая осенняя муха привела Виктора Васильевича в сознание. Она злобно жужжала, разгонялась и зачем-то билась о его лицо. Это было не просто неприятно, это было даже неприятнее того положения, в котором Виктор Васильевич оказался. А положение было не самым легким, как он знал по опыту. Правда, опыт позволял ему чувствовать и понимать только противоположную сторону, потому что раньше только он сам неоднократно связывал пленников на «Бабу-ягу», а сейчас связали его. Однако природный оптимизм никогда не позволял отставному подполковнику отчаиваться, и он не терял надежды на лучший исход дела. Так было даже в самую трудную минуту в его жизни, когда он, еще старшим лейтенантом, попал в плен в Афгане и только присутствие духа позволило ему вырваться из безвыходного, казалось бы, положения. Присутствие духа и хладнокровная, спокойная оценка ситуации...

Он лежал на левом боку, чувствуя, что шевеление связанными за спиной руками или правой ногой затягивает веревку на горле. И потому старался расслабиться, не утомлять напрасно руки и ногу и не мучить себя удушающими приемами.

Прямо перед глазами Виктора Васильевича находилась дверца старого бельевого шкафа, распахнутая так, что могла вот-вот сорваться со слабо прикрученной рояльной петли. Такие шкафы выносят за ненадобностью на помойку. Этот отнесли в подвал.

Сам шкаф заинтересовать Виктора Васильевича не мог, как не могло заинтересовать и его содержимое, потому что содержимого просто не было. Но полки в шкафу были сняты и стояли рядом, прислоненные к стене, и была сдвинута вбок задняя стенка. А там, на стене подвала, каленым металлом светилась дверца встроенного в литой бетон сейфа. Закрытая дверца сейфа...

За спиной подполковника кто-то ходил. Неторопливо, беззвучно, но создавая своими шагами легкий ветерок. Виктор Васильевич на секунду задумался, не сразу сообразив, каким местом он ощущает ветерок, и понял, увидев подсказку. Недалеко от его лица валялся знакомый носок. Не надо обладать гениальной памятью, чтобы носок вспомнить, поскольку сам натягивал его утром себе на ногу. И ветерок он чувствует голой ногой. Значит, кто-то не стал до поры до времени делать кляп, а решил допросить Виктора Васильевича. И ждет только момента, когда можно будет задать первый вопрос.

Кто это такой? Вопрос естественный, но ответить на него пока невозможно. Ясно только одно – этот парень не из людей Алиахмета Нуровича. Более того, он их противник. И, скорее всего, не из людей Вагиза, иначе тот постарался бы свести их в пару, чтобы добиться большего и скорейшего результата. А интересует человека, как показал бельевой шкаф со снятыми полками, то, что за этим шкафом находится, то есть то же самое, что интересует и самого Виктора Васильевича, – сейф. Однако пока он справиться с сейфом не сумел...

– Спрашивай, – твердо сказал Виктор Васильевич.

– Вот как... Ты, оказывается, сообразительный... Похвально... Тогда, может, получится договориться...

Человек обошел Виктора Васильевича так, чтобы подполковник смог поднять голову и увидеть его. Что Евсеев и сделал. Перед ним был молодой краснощекий парень, почти мальчишка. Не сказать, что очень крепкий, и роста ниже среднего, тем не менее уложил весьма даже крепкого охранника и второго, тоже не слабого парня, а потом и самого Виктора Васильевича, так неудачно подставившегося. Связывал он всех одинаково и правильно. Из этого можно сделать вывод, что делает это парень не впервые. Но связывать так учат только в спецназе ГРУ. Вывод прост – парень, вероятно, служил в спецназе ГРУ. Там и научился бить профессионально – на «отключку»...

– Вопрос только один: у кого есть ключ от сейфа?

– Только у Алиахмета Нуровича, я полагаю...

– Это я уже слышал от других. Правда, они, в отличие от тебя, очень удивлялись, что здесь есть сейф.

– Мне удивляться трудно... Руками всплеснуть не могу... Сейф я тоже не видел, но предполагал его наличие. Но ты сам повернул меня к нему лицом, и я удивился, что все так просто. Я его искал, а меня к нему привели. И даже положили рядом...

– Хорошо... А где в настоящее время Алиахмет... Как его... Нурович? И как к нему можно подобраться?

– Заварить кофе и подождать, когда он приедет. Это, думаю, недолго.

Парень собой слегка любовался и хладнокровные ответы Виктора Васильевича его слегка раздражали. Он хотел бы иного тона в разговоре. И следующий вопрос задал сердито:

– Едет сюда... И это мне говорили, говорили, что мне не долго осталось веселиться... Сколько еще людей в доме? Какая охрана? Где располагается?

– Спроси чего полегче, сынок... Я здесь впервые.

– Ты уже намекнул, что сейфом интересовался...

– Интересуюсь. До сих пор... Как и ты.

– А ключ?

– Мне ключ не нужен...

– Ты вор?

– Нет, я – специалист. Как тебя зовут, сынок?

– Гоша, – ответил парень. – Георгий... Георгий Холмогоров.

– Сам ты, Гоша, с сейфом не справишься... Алиахмет Нурович едет сюда со своими громилами... Они все вооружены. У тебя только один выход – развязать меня, совместными усилиями вскрыть сейф, а потом мы вместе постараемся избежать встречи с хозяином дома.

– Может быть, я хотел бы с ним встретиться, – возразил Гоша. – Он обещал меня по частям в топке сжечь. И мне его идея не понравилась. Пусть поймет, что я обиделся.

– Ты служил в спецназе ГРУ? – напрямую спросил Виктор Васильевич.

– Я нигде не служил... Я студент, – не очень уверенно ответил Гоша.

– Скорее всего, ты врешь, – откровенно сказал отставной подполковник, – но не в этом суть. С сейфом ты без меня не справишься.

Гоша наклонился над пленником, в руке блеснул нож, и веревка освободила горло Евсеева. Виктор Васильевич слегка потер горло, потом руку и сразу же, не вставая, начал обуваться.

– Твой пистолет у меня. Интересный глушитель... Предупреждаю, я неплохо стреляю. Не делай лишних движений, не осложняй себе жизнь... – А голос у Гоши почти детский.

Но нестандартный глушитель он определил сразу. Виктор Васильевич поднял глаза и усмехнулся. Он уже не сомневался, что перед ним спецназовец ГРУ. Не служил, а служит. Это, несомненно, офицер. Солдат мало понимает в глушителях...

* * *

– Где моя сумка?

– Сиди и не шевелись... – Ствол пистолета качнулся.

Гоша сделал несколько шагов по направлению к двери. Шел вплотную к Виктору Васильевичу, провоцируя того на удар. Отставной подполковник это сразу понял. Но он хорошо сам умел такие провокации подстраивать. Противник думает, что «уронит» тебя, а ты готов к этому и отвечаешь адекватно. Если не пожелает «уронить» из выгодного положения, значит, с ним можно иметь дело.

Гоша поднял с пола сумку. Она так и лежала там, где упала, рядом с Арби, который таращил глаза, глядя на новых союзников и, естественно, своих противников. Но Арби был беспомощен...

Гоша сумку обыскал, оружия не нашел и протянул Виктору Васильевичу.

– Если работаем вместе, – уже приступая к поиску датчика сигнализации, сказал Виктор Васильевич, – стоит сразу обговорить конечные условия.

– Какие могут быть условия, если ты мой пленник... Вскрываешь сейф, я беру, что мне нужно, и все. Остальным можешь распоряжаться по своему усмотрению... Могу в свою очередь обещать, что отпущу тебя. Если только ты не хочешь с Алиахметом Нуровичем побеседовать... Я бы хотел побеседовать, но ты говоришь, с ним много людей...

– С ним много людей. Но два офицера спецназа ГРУ могут с ними справиться, – стоя спиной к Гоше, сказал Евсеев и убрал датчик в сумку. Сканер не обнаружил наличия сигнализации. Впрочем, в таком месте можно было и без нее обойтись.

– О чем ты? – Голос у Гоши изменился. – Какие два офицера?

– Можешь разговаривать на «вы», я подполковник Евсеев из спецназа ГРУ. Ты...

– Лейтенант Велесов, товарищ подполковник. Извините... Но...

– Я подполковник в отставке. Командовал отдельным батальоном... Ты из какой бригады?

Лейтенант растерянно ответил.

– А... Как полковник Романков поживает? Вернешься, привет ему от меня большущий. Я когда-то взводом командовал у него в роте. Юрий Сергеевич – хороший командир...

Лейтенант, было видно, все еще сомневался.

– Как он – все еще котов держит? – усмехнулся Виктор Васильевич, давая уточнение. – Помнится, каждого нового кота у него звали Князь Мышкин... Сейчас так же?

– Сейчас так же, – ответил Велесов с облегчением, принимая наконец-то Евсеева за своего. – Его кот – символ нашей бригады...

Зажужжала дрель, проделывая первое отверстие. Только просверлив его, Виктор Васильевич обернулся. Лейтенант Велесов стоял растерянный, но пистолет по-прежнему держал направленным в сторону отставного подполковника.

– Я только не пойму, лейтенант, какую задачу ты здесь выполняешь. Явно, не своего командования.

– Меня, товарищ подполковник, временно откомандировали в МВД. Я лицом очень схож с мальчишкой, которого должны были бы похитить, чтобы шантажировать его отца. И меня подставили вместо него, чтобы я имел возможность найти то, что следует найти... Извините, товарищ подполковник, а вы?

– Я выполняю задачу по спасению из чеченского плена солдата своего батальона... С согласия, кстати, командования спецназа ГРУ. С полковником Мочиловым мы расстались только утром. Он в курсе моих действий...

Велесов опустил пистолет.

– Можешь вернуть мне оружие. Если тебе нужен пистолет, у того парня, его зовут Арби, должен быть пистолет с глушителем. Из него он должен был сегодня меня, кажется, убить, потом роли переменили, и вместо него послали других, которых я убил...

– Я уже взял его пистолет.

Виктор Васильевич поставил перемычку на датчик, и сканер прочитал комбинацию цифр для наборного замка. Несколько щелчков фиксатора, и характерно металлически прогудел, открываясь, первый замок. Остался пустяк – несколько движений отмычкой...

Но перед этим Евсеев вставил в кобуру свое оружие и посмотрел на лейтенанта.

– Боюсь, лейтенант, что ты ищешь в сейфе то же самое, что и я...

– Я тоже этого боюсь. DVD-диск...

– Вот именно. Но мы не будем с тобой разламывать диск пополам. Мы просто скопируем его, и каждому достанется по диску... Ты хоть знаешь, что там?

– Знаю...

– Поделись информацией. Я только знаю, что за это платят десятки миллионов долларов.

– Всего-то десятки? У меня другая информация... Там половина карты Вайгацкого нефтяного месторождения. Продукт спутниковой геологической съемки ЦРУ.

– Хорошенькое дельце... Зачем МВД эта карта?

– Наши спутники пока не в состоянии проводить такую разведку. Оборудование не позволяет. Первоначальная обычная геологическая разведка на Вайгацком проводилась еще в советское время и показала малые залежи нефти. По американским данным, залежи очень велики. Это новый нефтяной бассейн. Американцы предложили нашему правительству свои результаты за два миллиарда долларов. В такую приблизительно сумму обошлась бы сейчас обыкновенная геологическая экспедиция. Глубинная разведка, говорят, стоит очень дорого. И эти данные уже готовы были купить, когда появились сведения об утечке информации. Выяснилось, что карта, разделенная на два диска, находится уже в России. Вопрос стоит в том, кто раньше получит карту – государство или частные лица...

– Я понял... А второй диск?

– Это знает Алиахмет Нурович... И его стоит допросить здесь же, на месте, не вызывая в прокуратуру, где он появится с адвокатом. Без адвоката он может быть откровеннее... Его следует заставить быть откровеннее...

– Этого и он не знает. Он тебя просто нечаянно обманет.

– То есть? – насторожился лейтенант.

– Место хранения второго диска знают два существа на свете – одно из них перед тобой.

– А второе?

– Второе – моя собака.

Отмычка за разговором продолжала поворачиваться, замок щелкнул еще раз, и внутренняя пружина приоткрыла дверцу сейфа...

– Ну вот, Арби, а ты боялся... – Виктор Васильевич улыбнулся пленнику и внезапно сделал скачок за угол, тут же привычным движением выхватывая пистолет. И взглядом показал лейтенанту, чтобы тот тоже спрятался.

Из подвального коридора слышались шаги нескольких человек.

– Подполковник, выходите, – издалека громко сказал Алиахмет Нурович. – Я думаю, мы сможем договориться... Через минуту договариваться будет поздно. Все выходы блокированы. У вас нет возможности покинуть помещение без моего согласия...

Виктор Васильевич выстрелил за угол, не высовываясь. Звук выстрела был слабым благодаря глушителю, но пуля громко рикошетила по бетонным стенам...

Глава 5

1

В утреннем сумраке приближались к деревне. После недавних дождей дорога начала просыхать, тем не менее в низких местах даже тяжелую машину слегка «таскало» по грязи, лишая управляемости, и на высокой скорости можно было без проблем зацепить ближайшее дерево.

– Останови-ка на минутку... Прогуляться надо, – распорядился Алиахмет Нурович.

Он всю дорогу потягивал минеральную воду из большой бутылки, и сквозь сон Руслан уже, кажется, слышал, что хозяин однажды требовал такой же остановки. На этот раз решил выйти и Руслан.

Он отошел по естественной надобности к кустам. Но там замер, вглядываясь под ноги.

– Алиахмет Нурович, – позвал он. – Глянь-ка сюда...

Не сразу, но Алиахмет Нурович подошел. Тоже стал смотреть.

– И что?

– Сегодня ночью машина проехала... В худшем случае, вчера вечером.

– На ферму кто-то заглядывал. Туда... – Алиахмет Нурович показал рукой. Он знал, что в той стороне располагается заброшенная ферма, с чердака которой строители брали фибролит – утеплитель для строительства его дома.

– И обратно не выезжали...

– Обратно – через деревню. Ты что такой подозрительный? Не с чего в штаны накладывать. Вагиз, моими стараниями, успокоился... – Хозяин направился к машине.

Руслан пожал плечами. Не сообщать же Алиахмету Нуровичу, что он сам сказал отставному подполковнику Евсееву, где находится загородный дом хозяина. Расправа за предательство будет короткой. Лучше сначала заслужить прощение... Прощение? Но ведь и сам Алиахмет Нурович предал бы его, как предал Мусу и Юрка. Во имя своего спасения... Или хозяин имеет право предавать?.. Нет... Эти все размышления – не для ума Руслана. Он Алиахмета Нуровича уже простил, но простит ли тот его, неизвестно. И чтобы все случившееся не выплыло наружу, необходимо уничтожить отставного подполковника Евсеева – единственного, кто в курсе событий. Конечно, можно всегда отказаться. Можно всегда заявить, что подполковник умышленно желает оклеветать Руслана. Но оправдываться – это как-то не по-мужски... Лучше убить, как и планировалось раньше. А до этого следует быть предельно внимательным и осторожным. Настолько внимательным и осторожным, чтобы Алиахмет Нурович оценил это.

И потому Руслан не поспешил усесться на заднее сиденье рядом с Алиахметом Нуровичем, а прошел чуть дальше в кусты, не боясь испачкать обувь. Прошел, и остановился.

– Куда ты? – спросил в спину Алиахмет Нурович.

Руслан вместо ответа обернулся в пол-оборота и поднял за спину раскрытую ладонь – общепризнанный знак, требующий внимания и осторожности. И осторожно двинулся дальше. Хозяин понял, что там, возможно, есть что-то интересное, и больше не торопил, вглядываясь в лес над опущенным стеклом. Алиахмет Нурович достаточно хорошо знал Руслана и знал, что тот не любит подкрадываться, предпочитая идти напролом. А если подкрадывается, значит, подкрадываться есть к чему. Внезапно и самого Алиахмета Нуровича, настороженного поведением помощника, посетила мысль. Вернее, старая мысль вернулась. Он быстро достал трубку мобильника и нашел номер телефона, по которому кто-то звонил ему и, как тогда показалось, дразнил... Прочитал номер вслух.

– Кто-то знает этот номер?

– Это Шамиль... Охранник из дома, – сказал водитель.

Алиахмет Нурович вздрогнул. Значит, звонок был отсюда, из деревни. Значит, там что-то произошло, а он так бездарно пропустил сигнал...

– Быстро... Оба за Русланом. Осторожно...

Водитель и охранник выскочили из машины. Вышел и сам Алиахмет Нурович, увидел, как другие охранники покинули «Хаммер», но их он успокоил движением руки – ни к чему бежать вперед толпой. Тем более что Руслан уже торопливо возвращался. И лицо его выражало проснувшуюся значимость, которой Алиахмет Нурович уже не видел с момента неудачной встречи своего помощника с отставным подполковником Евсеевым.

– Сколько человек? – сразу спросил Алиахмет Нурович, словно он уже был в курсе событий.

– Машина и собака в ней, – загадочно произнес Руслан и улыбнулся злобно, мстительно.

– Подполковник?

– Наверное, он уже в доме...

– Собаку надо пристрелить...

Руслан отрицательно покачал головой.

– Сигнализация сработает... Насторожится.

– Понял. Командуй...

Руслан жестом подозвал всех охранников.

– Машины оставляем здесь. К дому подходим с двух сторон. Блокируем выходы. Кто увидит подполковника – огонь на поражение.

– Лучше по ногам, – перебил своего главного боевика Алиахмет Нурович.

Руслан опять не согласился.

– Он без ног нас всех перестреляет. Я видел, как он стреляет... Надежнее всего – сразу в голову... Чтобы ствол поднять не успел. Да... Еще один важный момент. Евсеев мог выпустить нашего пленника... Не подстрелите его. Подстрелите мальчишку, все наше дело насмарку пойдет. Стрелять только в подполковника...

– Он не один, – предупредил хозяин.

Руслан вопросительно поднял взгляд, словно попросил объяснений.

– Подполковник был еще в офисе Вагиза, когда здесь что-то произошло. Тот звонок, о котором я говорил. Я думал, мальчишки балуются... Это – Шамиль... Он не успел договорить... Его просто грохнули.

– Арби... – вспомнил Руслан, достал мобильник и быстро набрал номер. Алиахмету Нуровичу хорошо были слышны долгие гудки, потом стандартно-вежливый компьютерный голос ответил, что абонент или отключен, или находится вне зоны досягаемости связи.

– Арби «попал», – решил Руслан.

Алиахмету Нуровичу показалось, что его главный помощник доволен.

– Жалко...

– У Арби было мало опыта, чтобы действовать правильно. Он давно уже зарываться начал. Всем – у подполковника опыта на всех нас хватит. И боевой подготовки тоже... Поэтому – соблюдать особую осторожность. Но кто там может быть с ним? Мы не знаем никаких связей Евсеева... – Руслан повернулся к Алиахмету Нуровичу, словно спрашивая.

Тот плечами пожал.

– Значит, будем готовы к любым неожиданностям. Это могут быть люди Вагиза... Вагиз – хитрый. Узнал про дом, понял, где диск...

– Диск еще найти надо... – За это Алиахмет Нурович не волновался. – Он не в столе лежит. Будут долго искать, и не найдут... Но, пока не найдут, не уйдут. И мы не отпустим.

И хозяин первым вытащил пистолет. Даже Руслан, который уже второе десятилетие находился рядом, впервые увидел пистолет в руках хозяина, не говоря уже об охранниках, которые собраны с миру по нитке. Обычно Алиахмет Нурович предпочитает, когда пистолеты держат в руках его помощники.

– Идем... Не шуметь... – распорядился Руслан, раз уж Алиахмет Нурович приказал ему командовать... – Четверо первых сразу обходят огородами к гаражу. Смотрите, чтобы вас не было видно. И проверять все тщательно. Мы не знаем, сколько их там...

* * *

На последнем этапе подхода к дому передвигались короткими перебежками от укрытия к укрытию. Окружение было завершено быстро и без потерь. Никто не стрелял в них, и даже никто, похоже, не заметил. Это и беспокоило Руслана больше всего. Он даже высказал свои опасения Алиахмету Нуровичу.

– Может, они нам ловушку приготовили? Никто не показывается...

– Заняты... Сейф ищут.

– Подполковник такой человек, что обязательно часового оставит. Опыт у него.

– Может, ушли?

– Нет... Машина-то в лесу.

– Тогда, может, их от силы двое? И некого выставлять?

– У Вагиза подполковник один был. И в машине никого с ним не было, кроме этого пса... А что если... – Руслан задумался.

– Что?

– А что, если здесь другие действовали? До подполковника... А он потом приехал и их... Или они его...

– Кто?

– Откуда я знаю. Ты сам, Алиахмет Нурович, говорил Вагизу про третью силу...

– Хочешь сказать, что я накаркал?

– Хочу сказать, что ты прочухал.

– Посмотрим... Заходим в дом... Сначала – первый этаж.

Руслан дал знак. Вторая группа пробежала под окнами и оказалась у двери черного хода раньше первой группы, потому что Алиахмету Нуровичу казалось не солидным суетиться и бежать, как остальные.

– Первый этаж – в обе стороны. Тихо и внимательно... – прошептал Руслан.

Молча, держа пистолеты на изготовку, как учили всех американские фильмы и российские сериалы – двумя руками перед собой, обе группы через черный ход проникли в дом и сразу распределились по сторонам, чтобы осмотреть оба крыла. Руслан со своей группой, в которую и Алиахмет Нурович входил, никого не обнаружил. Но, когда сошлись вместе у лестницы, оказалось, что во второй группе стало на человека больше. Правда, человек этот, хотя и в форме охранника, был обут почему-то всего в один башмак. Вторая нога была босая.

– Лежал в каморке у главного входа... – Охранника подтолкнули к Алиахмету Нуровичу. – Связанный, и с носком во рту вместо кляпа.

Алиахмет Нурович, как эстет, поморщился, словно почувствовал, как изо рта охранника пахнет потными носками.

– Что? – коротко спросил Руслан.

– Не знаю... – Охранник руками развел. – Показалось, что звук услышал. Пошел... Меня из-за угла стукнули...

– Давно это было? – поинтересовался Алиахмет Нурович.

– Не знаю... Связанный уже несколько часов лежал. А до этого – не знаю...

– Где Шамиль? – спросил Руслан.

Второй охранник пытался дозвониться хозяину. Что дозвониться не смог, уже было известно. Но где он сам – непонятно...

– Когда я пошел, он за столом оставался.

– Эти где? Которые здесь живут.

– Спят, наверное. Они, как котельную затопят, сразу ложатся.

– Где? – Алиахмет Нурович даже не интересовался ни разу, где располагаются его наемные работники.

– С торца дома... У них вход отдельный.

– Там дверь закрыта...

– Они сами и закрылись.

– Ищем дальше, – решил Руслан. – Второй этаж...

* * *

Поиск на втором этаже и в мансарде ничего не дал. Порядок везде такой же, как и был раньше. Следов поиска не оставлено. Алиахмет Нурович даже свой кабинет внимательно осмотрел. Тоже ничего... И сейф – не спрятанный в стену! – проверил. Никаких следов взлома...

– Странно... У меня такое впечатление, будто они знали, где находится второй сейф.

– А где он находится? – Руслан предпочел сыграть под дурачка, хотя только дурачок может не догадаться, наблюдая, как вчера Алиахмет Нурович уходил в комнатку, где содержался пленник, и возвращался оттуда, а потом работал с диском и снова уходил в комнатку.

Алиахмет Нурович глянул косо, но ничего не ответил.

– В подвал, – скомандовал Алиахмет Нурович. – Он там...

– Они, – поправил Руслан.

– Теперь я уже не уверен. Скорее – он...

И первым устремился к лестнице.

Хозяин торопился. Торопились и остальные. И даже не старались передвигаться скрытно. И только уже на лестнице, перед поворотом на последний марш, Руслан предупредил:

– Осторожнее. Подполковник стреляет первым...

Алиахмет Нурович остановился. Он задыхался... Тренированный, ежедневно посещающий тренажерный зал, не знающий, что такое курение, человек чувствовал, что злость и отчаяние сильнее всех тренировок. Ярость душила его только от одного представления, что оба диска оказались в руках отставного подполковника Евсеева. И эта ярость не дала остановиться, когда Алиахмет Нурович все же выскочил первым в освещенный подвальный коридор и издали увидел лежащего там охранника, а дальше... А дальше была распахнута та самая дверь... Дверь в комнатку, где находился сейф... Местонахождение сейфа знал только один из строителей, который, стараниями Алиахмета Нуровича, сейчас находится очень далеко, за тремя рядами колючей проволоки, и не скоро оттуда выберется. И еще Руслан мог догадаться... И потому так старательно показывает, что не знает...

Руслан шагнул вперед, словно попытался своим большим телом на всякий случай прикрыть хозяина. Алиахмет Нурович отстранил его рукой. Кашлянул, прочищая горло и останавливая ярость одним мощным усилием воли, и сказал громко и членораздельно:

– Подполковник, выходите... Я думаю, мы сможем договориться... Через минуту договариваться будет поздно. Все выходы блокированы. У вас нет возможности покинуть помещение без моего согласия...

2

Ваха уехал, не дождавшись даже, когда Анатолий закончит работу, но все же попрощался с ним небрежным и слегка высокомерным, как обычно бывает у чеченцев, кивком головы, показывая, что позволяет пленнику поблагодарить себя за разрешение работать в таком же высоком темпе. Провожали Ваху две сестры и мать семейства. Высокомерие Вахи было привычным для пленника поведением, но сейчас, при побитой физиономии, это выглядело по-клоунски комично, и Анатолию стоило труда не улыбнуться. Хотя желание ударить колуном по этой физиономии, все же появилось одновременно с желанием посмеяться – чеченское высокомерие всегда вызывает раздражение.

– Я на обратном пути загляну, – пообещал Ваха на прощание. Значит, едет куда-то дальше, остановился по дороге, чтобы своих проведать, и опять покатил. Кто же он все-таки такой? Погоны в пятницу на нем были, это точно...

Калитка закрылась. Загудел двигатель «уазика», заскрежетала разболтанная коробка передач. Ваха уехал. Сестры вернулись в дом, а мать семейства почему-то задержалась на веранде, окружающей дом с трех сторон. Стояла, смотрела на пленника и раз за разом вытирала руки о не слишком чистый фартук. Сколько помнил ее Анатолий, она постоянно руки вытирала, словно они у нее отчего-то сами собой бесконечно мокли. То вытирала о фартук, то держала в руках какую-то тряпку и опять вытирала, теперь о тряпку, а несколько раз видел, как она просто вытирает ладони о платье, потому что под руками ничего подходящего не нашлось. Наверное, это просто такая привычка. И сама она этого своего движения не видит и не ощущает.

Очередная колода, внешне такая крепкая и тяжелая, вдруг раскололась от сильного удара сразу на несколько мелких и кривых, и одно полено отлетело на самую веранду, через перила, к ногам матери семейства. Анатолий вздохнул и подошел к веранде, руку протянул, чтобы полено взять. А когда взял, мать семейства на полено несильно ногой наступила. Настолько несильно, что даже пальцы не придавила. Анатолий поднял взгляд. Она смотрела на него. Смотрела холодно и непонятно, но он понял, что она наступила специально, чтобы в глаза ему посмотреть.

Он глаза не опустил, потянул полено чуть сильнее, и мать семейства, секунду помедлив, отвернулась и быстро, торопясь, ушла в дом, словно смутившись чем-то. Чего же она хотела? Зачем на полено наступила? Что говорил ее взгляд? Интересовалась, не чувствует ли он отравления после угощения колбасой? Но хоть бы сказала что-нибудь, вопрос задала... Сколько ей вообще-то лет? Наверное, около сорока пяти... Может быть, сорок... Ваха, похоже, ровесник Анатолию... Да, может быть, ей и сорок... Это Анатолия мать родила, когда самой было тридцать. А если женщина рано замуж выйдет, то и рожает рано... Но все равно мать семейства еще жила при советской власти, когда здесь почти все умели с детства по-русски разговаривать. Она же с пленником не разговаривала ни разу, словно с русским языком совсем не знакома. Должна знать русский язык, но ни разу не разговаривала... Вообще не разговаривала... Ни о чем... Кажется, она даже с детьми разговаривала редко. Или вообще не разговаривала?.. Нет, сегодня Ваху расспрашивала... Значит, не немая...

Ну хоть бы спросила что-нибудь... Как он чувствует себя после колбасы. Он бы ответил, что не распробовал. Может, еще бы угостила...

* * *

До вечера было еще далеко, когда последние поленья были уложены в поленницу. Доверху, под самую крышу, вдоль двух стен сарая, в два ряда... Даже самому было приятно посмотреть на такую работу. Не менее приятно, чем проходить мимо двора, где он еще два месяца назад достроил за кем-то коробку дома. Раньше каменщик клал, рук не имеющий... Может быть, сам хозяин... Может быть, другой пленник, но явно не строитель. Со двора видно было разницу – неровные ряды до середины и добротно выложенные сверху. С улицы, из-за забора, вообще весь дом казался ровным и красивым. И Анатолию, когда доводилось мимо проходить, приятно было на дело своих рук посмотреть. Так же приятно было посмотреть на поленницу, и даже не нравилось, что уже через несколько месяцев от этой поленницы мало что останется. Брать начнут, конечно, с краю и весь ряд сломают. Того вида уже не будет...

Не требуя себе лишней работы, Анатолий просто сел около сарая на камень и ноги устало вытянул. Усталость чувствовалась основательная. Но пришла она только тогда, когда дело оказалось благополучно завершенным. Пусть и подневольный это был труд, тем не менее успешно выполненное дело всегда доставляет удовольствие. Тем более дело, выполненное быстро и хорошо. И это дало надежду, что завтра у него в руках будет ключ от надоевших цепных пут на ногах. И вот тогда уж...

Но долго сидеть ему не дали. Вышла сначала младшая сестра, та, что слегка косила, сказала что-то за плечо, и вторая сестра выглянула, та, что слегка прихрамывала, тоже что-то сказала за плечо. Только после этого вышел средний из младших братьев. Голова обмотана мокрой тряпкой, по лицу вода стекала. Должно быть, только что тряпку намочил. Обменялся с сестрами несколькими словами и недовольно с крыльца спустился. Под высокой верандой с торца дома – дощатая дверца. Там стоит тележка с флягами, с которой Анатолий за водой ездит. Подросток дверцу, прикоснувшись к задвижке-вертушке, открыл и на Анатолия посмотрел. Только посмотрел, ничего не сказал, но поморщился. Видимо, головная боль всерьез его достала. И Анатолий понял, что тот даже ударить его не сможет в таком состоянии, потому что любой удар, нанесенный другому, болью отдастся в собственной голове, словно был нанесен ответный и при этом неадекватно мощный удар.

Анатолий вздохнул, сбрасывая с рук и с плеч усталость, и пошел к тележке, готовый впрягаться в новую работу. Выкатив ее к крыльцу, дождался, когда подросток сходит за пустыми флягами. Даже полные фляги в дом младшие братья заносили всегда сами, чтобы не пускать за порог пленника. И выносили их тоже сами. Полные фляги тяжелые. А пустые почти ничего не весят. Но сейчас средний из младших братьев и такую ношу вынес с трудом. Сначала только две флаги. После этого, морщась, долго поправлял повязку на голове, собрался было еще за двумя флягами идти, но на крыльцо вышла мать семейства. Посмотрела строго на происходящее, ничего не сказала, руки вытерла и сделала знак сыну. Тот поплелся за ней на кухню. А через минуту мать семейства вышла сама и вынесла фляги. И не забыла привычно руки о фартук вытереть. А потом рукой махнула – поезжай. Младшие братья в сопровождение в этот раз не отправились. Но, дойдя до калитки, Анатолий с удивлением обнаружил, что за ним идет сама мать семейства. Пожалела сыновей, бережет, а дочерей отправить с пленником не рискнула.

Спуск с горы к ручью шел сначала по дороге, а потом по извивающейся тропе. Можно было бы и просто отпустить тележку, чтобы она сама съехала, да еще, чего доброго, колеса отвалятся. И Анатолий шел неторопливо. Для него любой выход за пределы двора – целый праздник. И укорачивать этот праздник он не собирался. Тем не менее, как ни старайся идти медленно, спуск все же не бесконечен.

Оказавшись у ручья, Анатолий под наблюдением матери семейства первым делом набрал воды во фляги. Установил их плотно в тележке. И только после этого сам забрался на камни, чтобы умыться и попить вдоволь. Мальчишки этому никогда не противились. Не должна была противиться и мать семейства. Она и не противилась. Сама к ручью подошла, стала воду ладошкой черпать и пить. И после каждого раза руку фартуком вытирала. Потом снова мочила и пила. А когда Анатолий, умывшись, выпрямился, она вдруг двумя ладонями начала брызгать в него.

Впервые пленник увидел, как мать семейства смеется. Он тоже улыбнулся. Может быть, тоже впервые за все время плена. Просто в ответ, а вовсе не потому, что ему смешно было. И после этого впрягся в широкий ремень тележки. Груз не ахти какой, не на себе тащить четыре фляги. А катить тележку даже на подъем – не сложно.

А мать семейства шла сзади, из-за скрипа несмазанных колес ее шагов слышно не было, но иногда Анатолию казалось, что она все еще смеется. Уже перед выездом на сельскую улицу он оглянулся.

Она улыбалась...

* * *

В подвал Анатолия отправили рано. Распорядился средний из младших братьев. И опять не удосужил пленника традиционным ударом. Видимо, каждое движение отдавалось в голове болью. Свет, проникающий в щели люка, не позволял ничего в подвале рассмотреть. Но такой нужды за полгода плена уже не возникало. Анатолий легко нашел свою лежанку, устроился, подтянул цепи с замком, напоминающим гирю, и вытянулся, расслабляясь. Он устал за эти два дня. И теперь очень хотелось отдохнуть. Но вместе с усталостью пришло и какое-то понимание неизвестного ощущения – ощущения возможности и даже вероятности совершить то, что он задумал.

Бежать... Бежать сразу, как только сумеет сделать ключ...

А сделать его он постарается уже завтра...

* * *

Было еще темно, и ни один луч не пробивался сквозь щели, когда Анатолий услышал шаги во дворе. Спросонья он не понял, сколько спал и далеко ли еще до утра. Бывает так, что кажется, только глаза сомкнул, а ночь уже прошла. А бывает и наоборот – проснешься, думаешь, рассветет скоро, потому что ты выспался, а оказывается, еще только начало ночи. Шаги шли от дома к сараю. Тихие, легкие, словно кто-то боялся, что его услышат. В доме, конечно, этих шагов и не услышать, а здесь, в погребе, хорошо слышен каждый звук, что по каменистой земле вглубь уходит.

Анатолий насторожился. Мало ли какую гадость решили подстроить мальчишки... Или им кто-то из соседей собирается гадость подстроить. Тогда под удар ставится пленник... Но может, откуда-то помощь пришла? Ведь его держат в плену почти открыто и используют как силу, сдаваемую внаем. Слух, наверное, уже прополз по окрестностям...

В любом случае, ждать осталось недолго...

Ждать ему и в самом деле пришлось недолго. Зашевелился в скобах язык навесного замка, что держит люк сверху. Осторожно, но неумело кто-то замок снял. Нет... Это явно не спецназ действует. Спецназ в такой простой операции звуку раздаться не позволил бы. Тогда кто это?..

Люк поднялся... Луч фонарика, ярко вспыхнув, ударил по глазам из темноты и сразу ослепил. Анатолий не ждал увидеть луч и потому не успел зажмуриться. Сверху на нижние степени лестницы упало одеяло. Толстое и целое, наверное, мягкое... Заскрипели ступени. Спускался кто-то непривычный к таким лестницам...

Анатолий закрыл глаза и чуть отвернулся, чтобы привыкнуть к свету. А когда сквозь сомкнутые, но все же слегка прозрачные веки увидел, что свет уже не падает ему в лицо, глаза открыл. Рядом с ним стояла мать семейства, поставившая фонарь на пол. Улыбалась и, глядя больше на Анатолия, чем перед собой, почти вслепую стелила одеяло на его привычную уже постель. Постелила, выпрямилась, привычно вытерла руки о халат и тут же через голову сняла его. В свет фонаря в первую очередь попали сильно волосатые ноги, потом и все остальное.

– Иди ко мне... – шелестящим шепотом позвала она, выговаривая слова со страшным акцентом, и тряхнула головой, распуская по плечам волосы, но ему показалось, что тряхнула она только тощей обвисшей грудью. – Иди, солдатик...

Это были первые слова, которые он от нее услышал за полгода.

Мать семейства наклонилась и выключила фонарь...

3

Виктор Васильевич тихо улыбнулся, услышав не только стук от рикошета пули о бетонные стены, но и торопливые шаги, голоса тех, кто испуганно шарахнулся за поворот, сбивая с ног других. Эта картина представилась живо и не могла не вызвать улыбку – самоуверенность всегда смешна, когда она быстро иссякает...

Лейтенант Велесов тронул Евсеева за плечо.

– Они еще не знают, кто я, – шепотом сказал лейтенант.

– А охрана? – спросил Виктор Васильевич. – Тот, в коридоре...

– И еще один наверху, – подтвердил Велесов. – Я хорошо работал. Они не видели, кто их бил... И ничего объяснить не смогут. Только этот вот... – Он показал на Арби.

– Понял. И что?

– В случае чего, можно выдать меня за заложника. И вести переговоры. А пока... Я вызову подмогу. Мне нужен телефон. И... Координаты места... Я не знаю, товарищ подполковник, где мы. Меня привезли на машине и...

– Справимся, лейтенант. Вынуждены будем справиться, потому что они с подмогой никак не успеют. Хотя... Попробуй... – И подполковник протянул за спину свою трубку. Говорил тоже шепотом, чтобы не выдать свои приготовления противнику. И еще Арби с вонючим кляпом во рту беспрестанно мычал, заглушая шепот, и тем самым подполковнику помогая. – Включи... Без pin-кода включается... Левая кнопка. Точные координаты могут узнать у картографов диверсионного управления ГРУ. Пусть звонят дежурному, он соединит с картографами. Пусть спросят точку на карте, которой я интересовался. Если не будут говорить, пусть свяжутся с полковником Мочиловым. Он прикажет... Я пока с местным хозяином побеседую, чтобы не подслушивал. Не люблю, когда меня подслушивают...

Велесов отошел к дальней глухой стене, не имеющей окна, и стал быстро набирать по памяти номер. Трубка слабо попискивала, и этот звук мог все же достичь подвальной лестницы.

– Алиахмет Нурович, вы живы? Я случайно не задел вас? – умышленно громко прокричал отставной подполковник в коридор. – Если слегка задел, вы уж извините... Я думал только пугнуть и чуть-чуть ваш пыл остудить. А то вы сразу так горячитесь, делаете какие-то несуразные выводы, неверно оцениваете свое и мое положение, и вообще ведете себя, как не очень умный ребенок... Я понимаю: восточная кровь – горячая. Но все же советую впредь быть осторожнее. Могу доставить вам кучу неприятностей, поскольку пистолетом владею лучше, чем вы языком. Честное слово офицера...

– Виктор Васильевич, – отозвался Алиахмет Нурович не менее громко, из чего Евсеев сделал вывод, что тот достаточно далеко спрятался за поворот, и можно было надеяться, что попытки лейтенанта Велесова дозвониться останутся не услышанными, – вы нарушаете договоренности. Я считал вас человеком чести и доверился вам в таком важном вопросе, а вы, получив информацию, решили работать на себя...

– Что за глупость вы бормочете, уважаемый Алиахмет Нурович? – Виктор Васильевич кричал с прихохатыванием, чтобы полностью заглушить попискивание трубки в руках лейтенанта Велесова. – Вам вообще не стоит говорить о чести, если вы, честно пригласив меня выполнить работу, так же честно посылаете следом за мной убийц.

Виктор Васильевич обернулся. Лейтенант Велесов развел руками.

– Телефон не отвечает. Ночь...

– Дежурный, – прошептал подполковник.

– Не знаю номер. Может быть, позвонить «02»?

– Ни в коем случае... У меня не учтенное оружие и кое-какие грешки за спиной. Звони лучше Мочилову. Объясни, что мы вместе. Он поймет... А ты, Арчи, мычи громче, мычи... Не то я и второй носок твой использую. К носу привяжу.

Виктор Васильевич продиктовал лейтенанту номер. Велесов стал сразу же набирать.

– Вы не так поняли моих людей, – попытался смягчить ситуацию Алиахмет Нурович. – Они просто должны были проконтролировать ваши действия. Я подозревал, что вы, возможно, и на Вагиза продолжали работать. И послал их проконтролировать ситуацию. А вы уложили их, не спросив причины, по которой они там появились...

– Уложил. Точно так же и вас надеюсь уложить. Если не сумею, то, по крайней мере, обещаю доставить вам много неприятностей... Даже при вашем численном преимуществе, тактическое преимущество остается за мной, поскольку я в укрытии, а вам необходимо ко мне подойти.

– Я был о вас лучшего мнения. Вы же человек разумный и умеете оценивать ситуацию. Сейчас она не в вашу пользу. Я имею возможность просто взять вас измором, не подставляя своих людей под пули. Имею и другие возможности, чтобы нейтрализовать вас. Но я надеюсь договориться, в том числе и о дальнейшем сотрудничестве, весьма для вас выгодном. Давайте попробуем договориться...

– Трудно... Это очень трудно... Хотя я не исключаю возможности. Первую договоренность нарушили вы... – Виктор Васильевич как мог тянул время, чтобы Велесов успел договориться. А потом еще предстояло ждать, когда подмога сумеет добраться до места. И потому особой надежды на нее он не возлагал. – И у меня нет никаких оснований верить вам на слово, потому что слово вы держать не умеете. Следовательно, и не имеете права обвинять меня в отсутствии того, чем вы сами не обладаете. Я имею в виду честь...

Лейтенант Велесов тронул подполковника за плечо. Виктор Васильевич обернулся.

– Полковник понял. Он бы рад помочь, но у него нет группы в наличии. Выехал бы сам, но он успеет только часа через три-четыре... Я сказал, что это слишком поздно. Здесь неподалеку базируется отдельная рота. Полковник говорит, что, если он прикажет поднять взвод в помощь, его завтра же уволят из армии...

Виктор Васильевич кивнул.

– Я другого, честно говоря, и не ждал. Будем сами крутиться...

– Еще полковник сказал, что у него есть новости для вас... ОМОГ в Чечне нашла след рядового Юденича. Мочилов передал данные группе полковника Согрина. Может быть, к вечеру уже будет результат...

– Добро... – И крикнул уже громко: – Алиахмет Нурович, вы язык проглотили? Я соскучился по вашему голосу...

– Я хотел как лучше... – продолжил Алиахмет Нурович после некоторой паузы. – Но вы сами идете на обострение ситуации. Хотя дальше обострять ее некуда. Надо же и добрую волю проявлять, чтобы найти выход из положения. Может, для начала, как жест доброй воли, разрешите нам поднять с пола нашего охранника? Он задыхается с веревкой на шее... Слышите, как хрипит и мычит? У парня астма...

Евсеев громко хохотнул.

– Он задыхается оттого, что слишком редко моет ноги... И сейчас нюхает свои носки, – возразил подполковник. – Ничего с ним не случится. От таких запахов не умирают, хотя страдают от унижения. Вашему охраннику, как и вам, полезны такие страдания.

– Вы жестокий человек... – Хозяин дома решил показать себя гуманистом, но его возмущенный вскрик походил на визг.

– Я рад, Алиахмет Нурович, что вы поняли – наконец-то, вы встретили достойного противника, ни в чем вам не уступающего... Если вы высунетесь к охраннику, я буду стрелять.

Пауза в разговоре была продолжительной. Должно быть, за углом, на лестнице, шло обсуждение положения, но быстрого выхода, кажется, никто придумать не смог.

– Еще вопрос! – прокричал Алиахмет Нурович. – В той комнате, где вы находитесь, сидел молодой человек, мой, так сказать, гость... Думаю, вы с ним познакомились. Что с ним сейчас?

– И сейчас сидит... – Виктор Васильевич улыбнулся. – Молодой краснощекий человек... Студент Гоша Холмогоров... Он помогал мне сейф вскрыть. Сверла подавал.

– Это посторонний человек. Отпустите его, если вам не трудно...

Евсеев опять громко хохотнул. Не весело, но красноречиво показывая, как он относится к глупым просьбам, чтобы впредь они не звучали.

– А вот это мне сделать трудно... По той простой причине, что я человек общительный и желаю хоть с кем-то беседовать. Мальчик вам очень нужен?

Алиахмет Нурович ответил сразу. Фраза, должно быть, была подготовлена заранее.

– Я хотел бы его отпустить и не ввязывать в опасную переделку.

– А я теперь постоянно хочу делать то, что не понравится вам. Просто из естественного чувства противоречия. Не желаю!.. И потому не отпущу его. Сиди! – прикрикнул он на Велесова. – Куда суешься...

Лейтенант просиял от такой игры.

– Кстати, Алиахмет Нурович, а почему вы про Арби не спрашиваете? – продолжил Виктор Васильевич. – Вы же видели, как его нога высовывалась из дверного проема? Он здесь лежит, жует свои носки, улыбается вам и семафорит свободной ногой. О... Кажется, лужу под собой сделал... Это от злости. Он меня ненавидит и желает отравить мне дыхание... С чего бы вдруг такая ненависть? Его вы забрать не хотите?

Так громко, как это сделал Алиахмет Нурович, не вздыхают. И потому Виктор Васильевич понял, что это озлобленное и отчаянное рычание человека, которого ситуация выводит из себя, но он, такой, казалось бы, сильный, по-прежнему остается в ней бессильным.

– Виктор Васильевич, я вынужден буду быть с вами более жестким...

– Милости прошу. Я постараюсь постелить себе что-то помягче...

– Стелите... А я знаю, как вас ударить больнее... Очень больно... Знаете, что я сейчас сделаю? Я сейчас пошлю человека к вашей машине, и он расстреляет вашу собаку... Помните, как вы сами рассказывали о своей любви к собаке... Нельзя откровенничать с людьми, подполковник, нельзя... Вам уже больно? А будет еще больнее. Вы только представьте себе эту картину...

Виктор Васильевич напрягся и скрипнул зубами так, что, наверное, за поворотом коридора услышали, и отчаянно стукнул кулаком левой руки в стену. Ему в самом деле было очень больно. Он никак не ожидал, что машину обнаружили, и на какую-то секунду во взгляде промелькнула растерянность. Но опыт и привычка искать выход в затруднительных положениях быстро подсказал и отставному подполковнику, как ему необходимо себя вести, чтобы обезопасить любимую собаку. Может быть, даже себя обезопасить, потому что это аргумент сильный и должен подействовать на поведение Алиахмета Нуровича стопроцентно. И даже не один аргумент, а целых два, один сильнее другого. Но для начала выложил только первый, как наименее отчаянный.

– В таком случае я застрелю заложника... – Подполковник по-настоящему повел стволом пистолета в сторону лейтенанта. – Видите, как мудро я поступил, не отпустив его по вашей просьбе... Мне очень жалко Ерему, я обещал ему, что никогда его не предам. И я никогда не обманывал свою собаку прежде. Но и вам, думаю, будет жалко мальчишку. Зачем-то вы его здесь держали... Впрочем. Я знаю, зачем... Значит, он вам не нужен? У меня нет другого выхода, хотя мальчишку мне тоже, признаюсь, жаль... Вы же знаете, что я не любитель убивать. Я не был любителем убивать напрасно даже в боевой обстановке, даже врагов... Я отказался убивать охрану Вагиза, и ваши люди, Алиахмет Нурович, расправились с ними только для того, чтобы, как вы говорите, меня проконтролировать. Но мальчишку я вынужден буду застрелить...

Велесов, кривляясь, показал, как он вытирает слезы. Но тут же показал на пальцах, что лучше было бы его в самом деле отпустить туда, где от него не ждут сопротивления. Там он будет более полезен.

– Их много, – возразил Евсеев.

– А я в тельняшке... Хожу на службе... Коридор вы один удержите... – И лейтенант спрятал пистолет на спину за брючный ремень. – А я оттуда подожму.

Виктор Васильевич кивнул, соглашаясь.

– Ладно, имей в виду. Там Руслан, главный боевик Алиахмета Нуровича. Крупный такой парень, бывший борец. У него прострелена в локтевом суставе правая рука. Так что правой можешь не опасаться...

– Кто его?

– Я... Несколько часов назад... Значит, как ты начнешь, я бегом подоспею. Сколько здесь до лестницы?

– Метров двадцать...

– Давай... Я буду внимательно прислушиваться.

Алиахмет Нурович, видимо, задумался – по крайней мере, он не ответил сразу. Или совещался с помощниками, но и они, похоже, сразу подсказать ничего не смогли. И Виктор Васильевич решил поддразнить противника.

– Мальчишка уже плачет... Его смерть будет для вас, полагаю, большой потерей. И вы уже не сможете шантажировать его отца... Думайте, прежде чем начнете действовать...

– Ладно, подполковник... – Алиахмет Нурович, кажется, принял решение, но говорил неуверенно оттого, что подполковник мог не согласиться с его предложением. – Я предлагаю обмен. Вам придется положиться на мое слово, хотя оно для вас, вижу, мало значит. Но вы и ваша собака – это не одно и то же. Я сам люблю собак, и не вижу смысла в бессмысленном убийстве бедного животного. С вами нам еще долго предстоит разговаривать, и мы, я думаю, к какому-то результату придем... А сейчас – отпустите мальчишку, и я не трону вашу собаку... Это мое условие. И первый шаг к тому, чтобы мы попытались договориться. Худой мир всегда лучше хорошей войны...

Подполковник показал лейтенанту, чтобы тот усерднее тер глаза, подготавливая себя к встрече с хозяевами подвала. Что Велесов с удовольствием и выполнил. Но сразу согласиться на обмен Виктор Васильевич не решился. Это выглядело бы не слишком естественно...

– Я уже сказал, что мне трудно вам верить. Слишком вы ненадежный человек...

– Интересная ситуация получается... – Алиахмет Нурович хотел громко ухмыльнуться, так громко, чтобы и Евсеев это услышал, но это у него получилось очень неестественно и больше походило на вскрик. – Вы же служили в спецназе ГРУ. Значит, вы боролись с террористами... А сейчас сами ведете себя, как террорист... Захват заложников – это методы террористов...

– Мне стыдно, признаюсь... Выгляните из-за угла, и вы увидите, как я краснею. Нет, не выглядывайте, а то я могу автоматически выстрелить. Старая дурная привычка – стрелять, чтобы победить... – Отставной подполковник решил выложить и второй аргумент, еще более сильный. Настолько сильный, что у Алиахмета Нуровича едва ли найдется козырь, чтобы покрыть его. – Вы отдаете себе отчет, что моя машина стоит на сигнализации?

Евсеев не включил сигнализацию, чтобы она не подала не вовремя сигнал из-за неосторожности Ермака, а машину закрыл на ключ. Но Алиахмету Нуровичу это знать не положено.

– Да, я догадываюсь...

– Так вот, я отпускаю к вам мальчишку, мы будем с вами беседовать, и, если сработает сигнализация, я сразу уничтожаю диски... Оба. Просто ломаю их о колено, и все... Или разбиваю сразу два одной пулей... Сами будете выбирать, что вам больше понравится. Вы же знаете, что такие диски после поломки восстановить невозможно... Понимаете, чем это вам грозит?

Алиахмет Нурович очень хорошо понимал, что это будет крушением всех его надежд.

– А если собака увидит зайца и начнет бить лапами в стекло? И сигнализация сработает, – откровенно обеспокоился он. – Я буду здесь ни при чем, а вы уничтожите диск...

– Это будет означать, что вам крупно не повезло. Есть такая русская народная примета: встретить зайца – не к добру... Не встречайте зайца. Я отпускаю мальчишку, но вас предупреждаю... Молитесь за свое везение... Ерема не любит зайцев.

– Отпускайте... – согласился Алиахмет Нурович. – Руслан, помолись по просьбе подполковника. Вы же с ним старые друзья.

– Я уже с детства неверующий... – Руслан интонацию понял, но попытался перевести разговор в шутку.

Лейтенант Велесов вытащил из чехла на поясе мычащего Арби наручники и застегнул один на правой руке. Подполковник вопросительно поднял брови. Велесов взмахнул рукой, показывая, как удобно использовать наручники в виде оружия. И в самом деле – любые нунчаки заменят...

Виктор Васильевич хорошо знал, что оружием может служить любой предмет. И чем безопаснее он внешне, тем легче его бывает применить. Так простой остро отточенный карандаш бывает опаснее ножа, если применить его неожиданно и правильно...

Глава 6

1

Руслан сжимал рукоятку пистолета так крепко, что пальцы одеревенели, и случись ему необходимость произвести быстрый выстрел, он не смог бы этого сделать. Действовать он был в состоянии только левой рукой, потому что правую даже поднимать на уровень плеча было больно. Правой он только предохранитель на пистолете опустил, поскольку предохранитель на большинстве пистолетов приспособлен для большого пальца правой руки – с левой стороны находится, а редкого оружия с двусторонним предохранителем ему в руки не попадалось.

Обстановка, кажется, накалилась до предела. Руслан кожей почувствовал резкую перемену в отношении Алиахмета Нуровича к себе, хотя и никак не мог взять в толк, чем эта перемена вызвана. Перемена произошла уже здесь, только что, и Руслан четко определил момент. В последних словах хозяина даже угроза прозвучала.

– Жалко, что неверующий... Аллах велик, а все великие любят прощать. Он бы простил тебя... К сожалению, я не великий. Хотя прощать тоже умею. Иногда. Как ты думаешь, стоит тебя простить?

– За что меня прощать? – не понял Руслан.

Но рукоятку пистолета сжал еще сильнее. Так сильно, что вторую руку, простреленную, заломило в локте, словно он правой рукой действовал.

Конечно, Алиахмет Нурович мог бы заподозрить, что Руслан сдал местонахождение дома подполковнику. Непонятно по какой причине, но сдал. Однако здесь отговориться можно было бы без проблем, и хозяин человек слишком разумный, чтобы не принять оправдательные доводы и продолжать подозревать своего многолетнего помощника и соратника. Ведь подполковник мог бы и сам выследить накануне, когда они ездили сюда. Никто не знает, какими средствами слежения он обладает. Может, он имеет возможность с прежней своей службой контактировать и пользоваться некоторыми связями. Например, мог бы поставить на машину к Руслану радиомаяк. Или даже на машину к самому Алиахмету Нуровичу. Руслан не слишком понимал, как ведется слежение с радиомаяком, тем не менее предположить мог что угодно. Лишь бы это звучало правдоподобно. Мог бы и через Вагиза узнать, а тот, в свою очередь, мог узнать через секретаршу Алиахмета Нуровича, которая ему все докладывала. Секретарша до сих пор сидит, запертая в чулане офиса, и охрана присматривает за ней. Допрашивали ее не по полной программе. Времени не хватило. Но еще допросят... А пока допросят, Руслан уже может еще что-то подыскать... Она в Талой не была, но все документы по оформлению собственности, по платежам строительства, даже по налогам – через нее проходили. И вполне могла передать копии этих документов Вагизу... Кроме того, Алиахмет Нурович раньше бы хватился, раньше бы заподозрил Руслана. Но он не заподозрил. Он даже не спросил его, как отставной подполковник узнал местонахождение дома...

Значит, дело не в этом...

Кажется, перемена в хозяине произошла, когда он осматривал свой сейф наверху и убедился, что его не вскрывали... Отчего такая перемена? Отчего...

* * *

– Ну что там, подполковник? Где наш мальчик? – не выдержал паузу Алиахмет Нурович. – Я начинаю по нему скучать...

– Сейчас... Замок в наручнике заело, – отозвался Виктор Васильевич.

– В каком наручнике? – громко переспросил Руслан, впервые подавая голос.

– Я его тут к трубе пристегнул. А он открыть не может. Не привык с таким инструментом работать. Говорит, что он компьютерщик, а не слесарь. Пока мы разбираться будем, дайте ему компьютер, чтобы в игрушки поиграл...

– Откройте ему вы, – посоветовал Алиахмет Нурович.

– Спасибо на добром слове... А вы в это время коридор пожелаете посетить и под моими дверьми залечь... Так? Оставьте ваши хитрости себе на завтрак... Все... Иди, сынок. Ты спасаешь моего алабая, и я благодарен тебе... Алабай тоже бывает благодарным, когда-нибудь ты в этом убедишься. Он очень благородный пес...

– Не стреляйте! – крикнул Велесов. – Это я, Гоша... Я выхожу...

– Иди, иди... – отозвался Алиахмет Нурович.

– Быстрее, – добавил Руслан, показывая, что он тоже принимает участие в деле.

И, желая показать, что он тоже на что-то годен, Руслан высунулся из-за угла, чтобы понаблюдать за происходящим. Лейтенант вышел из-за металлической двери неуверенно, растерянно оглянулся на отставного подполковника и пошел в сторону лестницы. Сначала медленно, с осторожностью пошел, потом шаг ускорил, перепрыгнул через ворочающегося и мычащего охранника и последние шаги до лестницы просто пробежал.

– Отведите его наверх, – приказал Алиахмет Нурович. – Тоже к какой-нибудь трубе пристегните. Он нам еще сгодится...

Один из охранников, высокий и широкоплечий, держа в одной руке пистолет, другой грубо схватил лейтенанта за локоть и потащил по лестнице к выходу во двор. Велесов не сопротивлялся и тяжело, почти истерично дышал, словно только что выполнял какую-то сложную работу. И даже взгляд его был растерян и жалок.

– Подожди, – вдруг передумал Алиахмет Нурович. – Давай-ка его сюда...

Охранник остановился и отпустил локоть пленника. При этом с трудом пальцы разжал, потому что сжимал их с явным намерением как можно более острую боль причинить. Локоть вообще болезненное место. Но щуплый Гоша оказался на удивление жилистым и боли словно не чувствовал. Оттого охранник злился и пальцы сжимал сильнее. А потом разжать их смог едва-едва, словно они прилипли.

– Сюда, сюда, ко мне... – подозвал Алиахмет Нурович мнимого Гошу.

Мнимый Гоша опасливо спустился на несколько ступенек.

– Ближе, я сказал... – Тон хозяина дома изменился и стал уже слегка угрожающим.

Но после этого мнимый Гоша подошел совсем уж с испугом, как приговоренный к плахе, и посмотрел на хозяина дома так же, как этот приговоренный смотрит на палача. Алиахмету Нуровичу такое скромное поведение откровенно понравилось.

– Не пугайся, я не всегда кусаюсь... – Алиахмет Нурович положил на плечо Гоше левую руку. Тяжело положил. Настолько тяжело, что тот прогнулся, как под ударом. Конечно, это не хватка охранника, но тоже мало приятного. И стволом пистолета в такт словам постукивал Велесова по груди. – А теперь расскажи-ка мне, Гоша... Да не дрожи ты так, не дрожи... Расскажи-ка мне лучше, как пришел к тебе в комнату этот подполковник и что он там делал...

– Там сначала этот пришел...

– «Этот» – это кто? – переспросил Алиахмет Нурович. – Я не понимаю.

– Ваш... Который там лежит... Он хотел опять отцу звонить. А потом...

– Что потом?

– Второй его стукнул и связал...

– Как стукнул? Чем?

– Не знаю... Вошел и стукнул... А потом связал. За руки, за ногу и за горло...

– А дальше... Он что-то искал? – Голос Алиахмета Нуровича становился все настойчивее. – Или начал сразу действовать?

– Стал шкафы открывать... С одной стороны, потом с другой... А там сейф в стене...

– Не сразу нашел, значит?

– Не сразу...

– Я понял... – Алиахмет Нурович долгим тяжелым взглядом посмотрел на Руслана, но разговаривал по-прежнему с мнимым испуганным Гошей. – Меня вот что интересует... Он, по твоему мнению, знал, что там ищет? Не просто так пришел, неизвестно куда, чтобы по сторонам посмотреть... Не за Арби пошел, а пришел именно в эту комнату...

– Конечно.

– Но не знал, где именно сейф находится... Так?

– Если все шкафы открывал, то...

– Я понял... Где находился сейф, точно знал только один человек. Которого сейчас даже подполковнику вряд ли можно достать. Другой человек предполагал, где находится сейф, даже знал комнату, но не знал точно, в каком месте... Руслан... Что скажешь? – Алиахмет Нурович спросил спокойно, даже устало, повернулся к Руслану и сразу, не дожидаясь ответа, выстрелил от пояса. Вопрос только отвлекал Руслана, не давал ему понять, что опасность близка, и обманчиво показывал, что расплата может наступить только после того, как Алиахмет Нурович выслушает объяснения и подумает, принимать их или не принимать. Но расплата расположилась ближе, гораздо ближе, чем мог подумать Руслан. Пистолет хозяина дома был без глушителя. Эхо загуляло по лестнице и по всему длинному подвальному коридору.

Руслан, выронив пистолет, обеими руками, забыв, что правая рука прострелена, схватился за живот, в который угодила пуля, хотел что-то сказать, но не смог вымолвить ни слова от боли и стал медленно оседать на ступени. Все замерли и были настолько шокированы этой неожиданной развязкой, что никто, кроме лейтенанта Велесова, не услышал звук быстрых, хотя и осторожных шагов. Подполковник старался шуметь как можно меньше, в то же время и приблизиться хотел как можно быстрее.

Но до того еще, как Виктор Васильевич показался из-за поворота, начал действовать и сам лейтенант. Наручник в его руке, превращаясь в оружие, со свистом совершил круг и жестким ребром кольца обрушился на тыльную сторону ладони стоящего ближе других того самого охранника, что минуту назад грубо тащил мнимого Гошу вверх по лестнице и сжимал что было сил ему локоть. Такой удар ломает в кисти сразу несколько костей и полностью отключает руку от активной работы. Пистолет упал на ступени и скатился с лестницы. Охранник, не сообразив еще, что происходит, потому что удар наносился сбоку и слегка со спины, да и сам Велесов не был виден ему полностью, схватился за руку. Лейтенант вполне мог бы свалить его одним тычком колена в открытую под удар печень, но на лестнице было слишком много вооруженных людей. И потому лейтенант, сначала ударив наручником в лицо поворачивающегося Алиахмета Нуровича и разбив ему бровь, предпочел быстрым скользящим шагом сблизиться с охранником, захватить локтем его горло и, используя разницу в росте, перегнуть так, чтобы тот не имел возможности оказать сопротивление. Охранник был, судя по всему, туговат на быстроту мысли, никак не ожидал этого стремительного нападения, и единственное, что он сумел сделать, это упасть на колени. Но лейтенанту, похоже, только это и надо было. Он спрятался за охранником и вытащил пистолет. Но еще до того, как лейтенант выстрелил, он увидел, как уже падают два ближних к нему охранника, хотя выстрелы при собственном перемещении не слышал...

Виктор Васильевич стрелял, не высунувшись полностью из-за угла. Из пятерых оставшихся только один Алиахмет Нурович попробовал выстрелить в ответ, сделал это неумело, но соблюдая киношную красоту телодвижений, словно бы отработанную перед зеркалом. Стрелял, несомненно, в отставного подполковника, потому что лейтенант был слишком хорошо укрыт телом более крупного охранника, и попасть в него навскидку было практически невозможно. Но и в Евсеева попасть было не легче, тем более что тот сам, высовывая из-за угла только руку и голову, стрелял навстречу и хорошо видел, как на него наставляется ствол. Поймать момент выстрела не так сложно, как это кажется необученному человеку. Вернее, его следует не поймать, а прочувствовать и в этот момент укрыться. Что отставной подполковник с успехом и выполнил. Пуля ударилась в стену коридора.

А Алиахмет Нурович, быстро вытерев с глаза набежавшую из рассеченной брови кровь, кинулся не вниз, где он, возможно, имел бы равные шансы на успех, а вверх, разрывая дистанцию и обгоняя охранников, которые только еще поднимали оружие, не понимая, в кого им стрелять. Но они все же выстрелили. Трое, потому что четвертый оказался без пистолета и предпочел попробовать догнать неожиданно быстрого на ногу Алиахмета Нуровича. И все три пули одна за другой ударили в широкую грудь охраннику, которого держал Велесов. Тут же и Велесов выстрелил. Только один раз. Но упали два охранника – уже подключился к схватке и Виктор Васильевич. Во второй раз лейтенант выстрелил, когда наверху уже распахнулась дверь, и четкий убегающий силуэт последнего из охранников стал похожим на стандартную тировую мишень «в полный рост». Охранник упал...

Лейтенант Велесов только отбросил нелегкое тело охранника, когда его уже обогнал скорый на решения подполковник.

– Алиахмета живьем брать, – на ходу крикнул Виктор Васильевич.

Лейтенант устремился вдогонку...

2

Это была самая трудная ночь для рядового Юденича за все полгода плена. И нравственно, и физически одновременно, хотя нравственное и физическое в его положении слилось в единое целое, и одно вызывало неприятные ощущения в другом. Все чувства смешались в нем. Естественное желание молодого организма, еще не атрофировавшееся полностью за полгода плена, гасилось мыслью о старческой фигуре женщины, никогда о своем теле заботы не проявляющей. Но фигуру он в темноте видеть не мог, а на грудь матери семейства, что так хило промелькнула в тусклом свете фонаря, даже руку предпочитал не класть...

Отказать ей Анатолий не мог. Во-первых, он и не хотел отказывать, потому что физиология все же свое брала, во-вторых, понимал, что такой отказ даже опасен, потому что оскорбленная женщина способна доставить ему много неприятностей и даже помешать побегу. Но и не отказав, он тоже подвергал себя опасности, потому что мать семейства сильно стонала, царапала ему спину, и снова стонала, почти кричала. Анатолий не знал, слышно ли что-то в доме при закрытых окнах и двери, которую мать семейства, наверное, закрыть все же догадалась. Если услышат ее стоны младшие братья, они наверняка расскажут о происшедшем Вахе. Ваха, конечно, примет это как смертельное оскорбление. О законах адата[7] Анатолий тоже слышал...

Она об этом не думала.

– Ты в моей жизни единственный настоящий мужчина, солдатик... – сказала с каким-то необузданным восторгом, когда Анатолий устало повернулся набок. – Муж... Так был... Наполовину мужчина... Инвалид... А больше я никого не знала...

Анатолий не нашел слов, чтобы ответить. Наверное, она какой-то комплимент ему сказала, но он от этого комплимента не почувствовал себя лучше. Он не мог в своем положении не думать о последствиях...

* * *

Он уснул уже под утро и проснулся, как показалось, сразу. Да так оно, наверное, и было.

Открыл глаза.

Мать семейства уже включила фонарь и собиралась уйти, как только заправит волосы под свой обычный черный платок.

– Проводи меня до двора, – мягко попросила она и посмотрела при этом счастливым удовлетворенным взглядом. Совсем не тем ровным и холодным взглядом, который привык встречать он.

Ее ужасный акцент просто пугал и даже мешал ответить...

Анатолию совсем не хотелось выходить из подвала, хотя в другое время он готов был на любую работу, лишь бы отсюда выбраться. Сейчас же, после двух тяжелых рабочих дней и такой рабочей ночи в заключение, ему хотелось побыстрее снова закрыть глаза и ноги вытянуть как можно дальше. И не только одна усталость мешала подняться. Ему казалось, что женщина, имени которой он так и не узнал, как и она, кажется, его имени, обязательно попросит его обнять ее на прощание, а ему было это просто противно. Ему сейчас вся прошедшая ночь казалась противной, и он желал, чтобы женщина ушла быстрее и одна. Ушла и не беспокоила его. Но мать семейства взялась за край одеяла, что принесла с собой. Более-менее удобной постелью Анатолию натешиться не удалось и пришлось встать. Теперь уже и в просьбе проводить ее до двора отказать было нельзя.

Лестница скрипела так сильно, что Анатолий начал опасаться, не перебудит ли она всех в селе. Раньше никогда не замечал скрипа лестницы. Или тогда он поднимался по лестнице один, и такого скрипа не было... Мать семейства шла первой, обняв сложенное одеяло, которое доставило ей в эту ночь, как показывал ее внешний вид, столько удовольствия. Она и скрипучий люк сама поднимала, и даже руку Анатолию подала, помогая выбраться, хотя он сам в такой помощи вовсе не нуждался. Похоже, женщина не знала, как угодить, чтобы выразить свою благодарность.

Дверь в сарай оставалась распахнутой. Небо над селом уже стало серым, что говорило об уже начавшемся рассвете, хотя солнце еще и не вышло из-за хребта. Но здесь в это время года оно поздно выходит. Мать семейства вышла за дверь и только там остановилась, обернулась. Лицо ее выглядело старым, но глаза светились молодо и радостно.

– Поцелуй меня... – попросила с надеждой.

И Анатолий вынужденно обнял ее вместе с прижатым к груди одеялом, так удачно разделяющим два тела, и, пересиливая себя, поцеловал. Губы женщины, сухие, шершавые, потрескавшиеся, огнем горели. Она была счастлива.

– Ты навсегда с нами останешься, – сказала она решительно. – Я не разрешу Вахе тебя отдать. Ты останешься... Со мной...

Это Анатолия волновало мало. Пусть ее решение остается при ней. У него есть свое решение, которое он постарается осуществить уже сегодня...

Он поднял глаза над ее плечом и сразу увидел, как из окна кухни смотрит на них одна из дочерей женщины. Дочери казались Анатолию не такими опасными, как сыновья. По крайней мере, они находились под влиянием матери, а не старшего брата. Но все же это был удобный повод побыстрее отправить женщину домой.

– Там твоя дочь смотрит... Она Вахе расскажет...

Пленник даже не попросил, чтобы она с дочерью поговорила. Это словно бы само собой подразумевалось. Мать семейства испуганно оглянулась, поджала одеяло сильнее к груди и поспешила в дом. И только с крыльца обернулась и улыбнулась пленнику. Ее кратковременное счастье не могло переломить никакое беспокойство...

* * *

Анатолий добрался до постели. Только устроился, только веки сомкнул, как сразу уснул, как в колодец провалился. И проснулся от ощущения беды. Было противно от всего того, что произошло ночью. Мать семейства вовсе не была похожа на женщину его мечты. Но ощущение беды пожаловало вовсе не из-за этого, как показалось Анатолию. И только через несколько минут он догадался, отчего пришло беспокойство.

Во дворе уже гулял день... А его никто не вывел на работу, которая виделась пленнику путем к свободе. По крайней мере, этапом на пути к свободе...

Его должны были разбудить намного раньше и отвести на другой конец села на стройку. Но никто не будил его, никто не подгонял затрещинами. Более того, даже привычные лепешку и воду на завтрак ему не приносили. Может быть, мать семейства сама спала, а дочери о завтраке не подумали. Может быть, случилось что-то.

Анатолий вспомнил, как он провожал мать семейства. Люк над головой он опускал сам. И сейчас быстро поднялся по лестнице, проверил – люк закрыт на замок. Значит, кто-то из дома выходил и закрыл люк, пока он спал. Люк иногда оставляли открытым. И какая была необходимость закрывать его утром? Необходимость могла быть только одна – не выпустить пленника из подвала до того как... До чего? Вывод напрашивался сам собой – до приезда Вахи...

Во дворе слышались шаги. По шагам Анатолий определил, что там ходят двое из троих младших братьев. Потом и голоса послышались. Короткие фразы, и достаточно невеселые. Похоже, что мальчишки уже все знают...

Куда Ваха уехал? Он обещал заглянуть на обратном пути. Когда он вернется? Скорее бы уж... Пусть что-то произойдет, лишь бы скорее, потому что ждать и гадать о будущем – это неприятно и мучительно...

* * *

Даже в подвале было слышно, как гудит двигатель «уазика» Вахи. Машина, как всегда, остановилась за забором. Ваху встречали, судя по голосам, все, кроме матери семейства. Впечатление такое складывалось, что она сама находится под домашним арестом, хотя с трудом верилось, что младшие братья Вахи могли так жестко поступить с матерью. Во дворе разговаривали громко, не проходя в дом. Почти кричали...

Потом все стихло. Только тяжелые шаги слышались. Ваха вошел в сарай. Постоял некоторое время. Потом зло стукнул каблуком в крышку люка, как печать поставил. Сидя внизу рядом с лестницей, Анатолий почувствовал приникающую через люк холодную злобу. Не истеричную, как у младших братьев, а ледяную, обжигающую, молчаливую. Ваха переживал унижение и оскорбление. И оставить этого без последствий не мог. Но люк он все же не открыл. Ушел, кажется, в дом.

Младшие братья и младшие сестры остались во дворе. Замерли, слушая, что произойдет в доме. Сначала оттуда ничего не доносилось. Потом раздался голос матери. Она плакала, громко и требовательно что-то говорила. Голос Вахи раздавался только несколько раз. Короткие рубленые фразы даже издали отдавали все той же ледяной злобой.

Анатолия сначала охватило безразличие. Он здесь беспомощен. Он не может постоять за себя. Так пусть все идет своим чередом, пусть все остается без изменений до того момента, когда все закончится. Ему вспомнилась собственная мать, ждущая возможного возвращения сына и не верящая, что с ним может что-то случиться. Как каждая мать, она надеждой только и живет и не поверит, даже когда получит трагические известия. Вспомнился подполковник Евсеев, который едва ли помнит рядового Юденича в лицо, но, тем не менее, мечется, ищет большущие для него деньги, чтобы выполнить свой долг командира. Долг, который никто ему не предъявляет, но который он сам взял на себя.

И воспоминания о подполковнике внезапно придали Анатолию сил. Нет, подполковник воспитывал из своих солдат спецназовцев. Чем спецназовец отличается от простого солдата? Он всегда опасен. При опасности для собственной жизни он опасен втройне. Опасен потому, что хорошо обучен...

Анатолий хорошо обучен. И не желает быть кроликом, которого хотят зарезать. Он должен и сможет за себя постоять... Первое, что пришло на ум – еще раз попробовать открыть замок на ножной цепи. Драгоценный ключ вошел в замочную скважину без ложного стеснения, чуть-чуть повернулся, но, словно бы споткнулся и не желал проворачиваться, как ни давили на него пальцы.

Бесполезно... Надо искать другой вариант... И пленник начал просчитывать варианты своего поведения. И вооружаться. Нож ему взять было неоткуда. Но ему доверили колоть дрова. Доверили, не подумав, что дрова тоже могут вооружить... И достаточно длинная, как хороший нож, и острая, как пика, щепка, припасенная Анатолием, ушла в рукав...

* * *

Разговор в доме не мог продолжаться вечно, но он столько продолжался – так Анатолию показалось, потому что для него сейчас понятие времени гипертрофированно изменилось в прямой пропорции от возрастания опасности. И очень хотелось поторопить, подогнать Ваху, чтобы скорее, как можно скорее начать действовать самому. Наконец обоюдный громкий разговор стих, слышались только отрывочные одиночные выкрики из дома – чуть-чуть истеричные, требовательные, но бессильные. Это кричала что-то мать семейства. Кричала своему старшему сыну Вахе, тяжелые шаги которого уже слышались на крыльце. Никогда раньше Ваха не ходил так тяжело. Сейчас передвигался, как статуя командора. Но, однако, по мере приближения к сараю шаги становились все тише и тише. Должно быть, Ваха сильно переживал от всего происшедшего, а разговор с матерью, возможно, задел что-то такое в его душе, что Ваха часть своей былой уверенности потерял.

Что-то резкое выкрикнул средний из младших братьев. Выкрикнул, словно подстегивая. Опять Ваха пошел тяжелее. Но замок с люка снимал долго. Замок оказался на ключ закрытым, чего давно уже не было в привычках у обитателей дома. Наконец люк заскрипел...

– Выходи... – Ваха не говорил, он сам скрипел, как петли люка, срывающимся неуверенным голосом. – Выходи быстрее...

В сторону лестницы угрожающе посмотрел ствол автомата, предлагая поторопиться и выполнить команду вооруженного человека.

– Тебе привезли за меня деньги? – вставая, с усмешкой спросил Анатолий.

– Выходи... – Усмешка сразу же взбесила Ваху. Голос стал уже не скрипучим, а хриплым.

Именно это Анатолию и надо было. Он сам хорошо знал, что ярость часто делает человека неуправляемым, но она же его и сил лишает.

Что будет делать Ваха? Чего он хочет? Это понятно... Он намеревается убить своего пленника, не дождавшись выкупа... Может быть, потом попробует получить выкуп за мертвого, но сейчас он об этом, конечно, не думает. Такие мысли не приходят одновременно с гневом. Задача же Анатолия – сделать так, чтобы эти мысли вообще уже не смогли прийти к его пленителю... И вообще никакие мысли... Путь к освобождению теперь только один. И пройти по нему можно, только переступив через Ваху... Через тело Вахи...

Анатолий планировал бежать, никого не убивая. Да, он ненавидел Ваху. Да, он ненавидел еще больше его младших братьев... Да, он ненавидел его мать... Но бегство свое представлял иным. Что из того, что оно станет таким? Ничего не меняется. Ваха имел право его захватить в рабство? Ваха имел право его убить?

Автомат в руках у Вахи дает чеченцу ложное ощущение силы. Он не учитывает, что против него не простой солдат, а солдат спецназа ГРУ... Ваха видел, как захватывали пленных, превращали в рабов, а потом брали за них большой выкуп другие... И не подумал, что не все солдаты равны. Не только по подготовке, но – главное! – по силе воспитанного духа.

Подполковник Евсеев много раз повторял, объясняя, чем отличается спецназовец от любого другого солдата. И Анатолий хорошо это запомнил...

Но Ваха этих слов никогда не слышал. Значит, Ваха, несмотря на свой автомат, обречен... Только Ваха... Пусть остальные живут и иногда радуют свою мать, потому что больше ее порадовать будет некому... А сам Анатолий хочет обрадовать свою – своим возвращением, а Ваха мешает этому...

3

На улице, оказывается, дождь начался, отголоски которого до глухой подвальной комнаты не доходили. И довольно сильный, хотя раньше, казалось, ничего не предвещало перемены погоды в худшую сторону. И не осенний надоедливый моросящий дождичек, а тугой, с характером, похожий на летний ливень, что, вообще-то, в такую предзимнюю пору в природе редко случается.

Подполковник Евсеев первым выскочил из двери, чтобы начать преследование. Выскочил резко и по всем правилам – не вперед, а в сторону, и сразу за этим совершил скачок в другую сторону, чтобы сбить с прицела возможного стрелка. Однако в него не стреляли. Сам бы он, естественно, воспользовался ситуацией с толком. Но больше чем на пятьдесят процентов был уверен, что Алиахмет Нурович воспользоваться ею не сумеет. Еще по спине на лестнице чувствовалось, как тот бежит – в панике... Спина, как ни странно это звучит для непосвященного, в боевой обстановке передает чувства человека ничуть не хуже, чем лицо. Только практика нужна, чтобы спину, как лицо, читать. Практика и показывала отставному подполковнику, что Алиахмет Нурович паникует, а в панике трудно правильно соображать... Что следовало беглецу сделать?.. Просто остановиться, перевести дыхание, навести пистолет на дверь и ждать, когда преследователи будут выскакивать. Даже улыбнуться, как это любит Алиахмет Нурович, можно себе позволить. Стой и жди, когда кто-то выскочит. Тогда стреляй – не хочу... Промахнуться трудно даже слепому на полтора глаза...

Алиахмет Нурович не стрелял. Он даже не задержался, кажется, ни на секунду, он просто бежал, сразу далеко обогнав единственного оставшегося с ним охранника и показывая, что не зря проводил часы в тренажерном зале, где у него была и собственная беговая дорожка. Бежал по направлению к машине. Точно такой же «Ленд Крузер», как у Руслана, стоял в конце деревни, на самом выезде, чуть прикрытый кустами. Это Виктор Васильевич сразу заметил. И еще заметил, что Алиахмет Нурович старается бежать по дороге, где особенно скользко, тогда как путь можно срезать, если бежать сначала по траве вдоль забора, потом через небольшой вытянутый пустырь. И сам сразу начал срезать путь.

Лейтенант Велесов, как более молодой, догнал подполковника быстро, но обгонять не стал или не смог. И тут же Виктор Васильевич, не сбивая себе дыхание словами, на бегу дал отмашку, показывая лейтенанту на забирающего чуть в сторону леса охранника. Лейтенант понял. Охранник вовремя сообразил, что догнать хозяина не сможет, а тот ждать его не будет – уедет сразу, и потому предпочел скрыться в лесу. Велесов свернул в сторону. По легкости бега, которую лейтенант показывал, Евсеев предположил, что охраннику убежать не удастся. А разница в весе и росте офицеров смущала мало. Пусть охранника смущает разница в подготовке...

Сам Евсеев быстро сокращал расстояние до Алиахмета Нуровича. И все же видел, что до машины тот успеет добежать раньше, чем сумеет догнать его. Вопрос стоял в другом... Алиахмет Нурович наверняка не сам за рулем ездит. Таких людей, по привычным меркам среднего человека, деньгами набитых, обычно возят водители-телохранители. Остались ли в машине ключи? Или у Алиахмета Нуровича свои ключи есть? Если нет ключей, то следует еще разбить или разломать обшивку панели, чтобы напрямую соединить контакты зажигания. На это тоже время требуется. И не только время, но и умение. Есть ли умение у Алиахмета Нуровича? Что касается времени, то его, кажется, не хватит. Если ключей нет, Виктор Васильевич как раз успеет добежать вовремя...

Кроме того, уже видно было и вторую машину рядом. Тяжелый «Хаммер» съехал с дороги в кусты, но полностью освободить дорогу не сумел. И Алиахмету Нуровичу придется в неудобном месте разворачиваться. Это тоже потеря времени, а Евсеев имеет возможность воспользоваться «Хаммером». Есть ли там ключи? Но если ключей нет, то сам Виктор Васильевич с панелью справится без проблем. «Хаммер» на такой сложной дороге, может быть, уступит «Ленд Крузеру» в динамике, то есть не сможет так быстро разогнаться, но передвигаться будет более уверенно, и догнать Алиахмета Нуровича Виктор Васильевич сможет. А дальнейшее уже – дело техники. Только лес жалко. Много деревьев поломается, когда тяжелый «Хаммер» будет выталкивать «Ленд Крузер» с дороги...

Алиахмет Нурович при беге сильно размахивал руками, чтобы сохранить равновесие на мокрой дороге, и несколько раз испуганно оглядывался. Но пистолет так и держал в руке. И дважды вроде бы намеревался на бегу руку поднять, чтобы выстрелить, но понимал, должно быть, что не сумеет попасть в противника. Сам Виктор Васильевич тоже пистолет из руки не выпускал. Он сам мог бы остановиться и попасть в убегающего. В корпус... А попадать следовало в ноги. В такой обстановке и с такой дистанции это трудно. Останавливаться надо, чтобы хорошо прицелиться, и то результат неизвестен – пятьдесят на пятьдесят. А время потеряешь... На бегу же стрелять – только пугать ворон и патроны тратить...

Преследование с одновременным просчетом вариантов развития событий, однако, не помешали Виктору Васильевичу наблюдать и за лейтенантом. Тот с делом справился быстро. У охранника легкие были, наверное, слишком прокурены, и бежать быстро он не мог. Он вообще уже не мог бежать и, задыхаясь, остановился, чтобы встретить лейтенанта ударом тяжеленного кулака, на который еще надеялся. И даже слишком откровенно стал готовиться к этому, принимая неумную стойку. А Велесов приближался на скорости, совсем этого кулака не опасаясь. Кулак все же полетел лейтенанту навстречу, но сам лейтенант умудрился на бегу склониться и заскользить под вытянутую руку, одновременно на всей скорости нанося встречный удар локтем в подставленный правый бок. Печень даже более крепкого человека такого удара не выдерживает.

Смотреть, как ловко Велесов связывает охранника, которого он уже связывал до этого, отставной подполковник не стал – это не занятия в учебном зале, где нужен контроль и подсказка более опытного спеца. У Виктора Васильевича была своя цель, но цель эта, видя приближение догоняющего, от испуга вдруг резко скорости добавила и с разбегу чуть не прошибла дверь машины. «Мяукнула» сигнализация. Значит, у Алиахмета Нуровича были ключи от машины. Плохо. Тогда Виктор Васильевич проигрывает во времени. Чуть-чуть, самую малость, но проигрывает...

Так и оказалось. «Ленд Крузер» газанул резко, колеса пробуксовали в грязи, и отставной подполковник единственное что успел, это ударить пистолетом в стекло водительской дверцы. Стекло оказалось крепким и удар выдержало. Может быть, бронированное... Значит, и стрелять бесполезно... Машина сорвалась с места, а Виктор Васильевич все же не удержался и выстрелил в колесо – бесполезно, пуля увязла в специальном составе резины. Тогда он предпочел время не терять. До «Хаммера» восемь шагов... Еще один удар пистолетом в стекло. Здесь стекло разбилось без проблем. Сработала сигнализация. Дверь открылась. Под звучные завывания Евсеев забрался на сиденье, резким рывком вырвал панель на рулевой колонке и сразу нашел провода, которые необходимо было соединить. На это ушло чуть меньше минуты. Еще несколько секунд на поиск кнопочного стартера. В незнакомой машине все было не так, как в своей. «Ленд Крузер» тем временем уже готов был скрыться за поворотом и временно исчезнуть из вида среди деревьев. Но и «Хаммер» тут же взревел мощнейшим двигателем. Виктор Васильевич отжал педаль тормоза, передвинул похожую на рычаг боевой машины пехоты рукоятку автоматической коробки передач в положение «D», и машина двинулась вперед, как танк, на удивление легко набирая обороты и словно бы не чувствуя, что под колесами не твердое полотно дороги, а раскисшая, размытая дождем поверхность. «Хаммер» своим солидным весом сам себя продавливал через грязь к земле, обеспечивая колесам плотное сцепление с почвой.

На ходу открыв дверцу, заскочил в «Хаммер» лейтенант Велесов.

– Связал, товарищ подполковник...

– Нормально... Догоним...

Сигнализация «Хаммера» издавала истеричные сигналы, пугая безлюдные окрестности. Но эти звуки офицеров не смущали. Автоматическая коробка передач позволила набрать скорость быстро, и уже через минуту «Ленд Крузер» снова оказался в поле зрения. «Ленд Крузер» тоже машина не легкая и проходимостью славится, тем не менее на поворотах его «тащило» в сторону, ломая молодые деревца, растущие вдоль дороги.

Алиахмет Нурович, как ни паниковал, за дорогой все же посматривал и в зеркало заднего вида заметил преследователя. А может быть, потому и смотрел в зеркало, что паниковал. И сразу понял, что по такой скользкой дороге ему не уйти, а до асфальта еще слишком далеко, чтобы надеяться там оторваться за счет скорости. Да и «Ленд Крузер» машина сама по себе не слишком скоростная, и «Хаммер» в умелых руках может ей не уступить. Более-менее зная окрестности, Алиахмет Нурович решил попробовать проехать через лес по кругу, покуролесить, путая преследователя, чтобы в итоге выбраться на пологий берег реки, где на песке «Хаммер» может провалиться и забуксовать. И свернул в лес при первой же возможности. Пока же «Хаммер» отрезал его от этого пути, но при петлянии по лесу есть возможность дистанцию сохранить и выбраться к реке...

– Вот, значит, ты как... – Виктор Васильевич решил принять свои контрмеры, даже не зная, что задумал противник, и, не отжимая до конца педаль газа, рискнул и свернул раньше, срезая угол и ломая «кенгурином» кусты и небольшие березки. И надеялся при этом, что более крупное дерево ему на пути не попадется. – Тогда мы так...

– Он надеется, что мы не проедем там, где он проедет? – слегка удивленный, спросил лейтенант.

– Может быть... Если только песок... «Хаммер», я слышал, песок не любит... Но сегодня песок сырой. Везде проедем...

Рисковать он был вынужден, потому что всегда хорошо ориентировался и помнил, где оставил свою машину. И сейчас Алиахмет Нурович, выбрав почти встречный курс первоначальному, должен был выскочить приблизительно туда. Там, в «Королле», терпеливо ждал хозяина верный Ерема. Что стоит тяжеленному «Ленд Крузеру» протаранить и смять «Короллу»... Что будет тогда с собакой?

И теперь уже, выбрав проходимый путь, отставной подполковник стал набирать рискованную скорость, которую Алиахмет Нурович развить не смог или просто побоялся, потому что даже такие тяжелые машины трясло и бросало на неровностях почвы. Разрыв стал быстро сокращаться.

– Догоняем... – Лейтенант Велесов был в восторге и только руки не вскидывал, потому что обеими руками держался за удобный для такой тряски поручень впереди, над «бардачком». Хорошо бы каждому внедорожнику, участвующему в гонках, такой иметь...

– Там, впереди, моя «Королла», – сообщил Виктор Васильевич. – С собакой...

К заброшенной дороге на ферму машины выскочили одна за другой. Алиахмет Нурович резко повернул, отчего зад «Ленд Крузера» сильно занесло, и направился напрямую к «Королле». Однако протаранить ее прямым ударом не решился, не будучи уверен, что у него у самого после такого удара не заглохнет двигатель, и ударил машину в область двигателя по касательной. Виктору Васильевичу, отстающему на три десятка метров, показалось, что он и в «Хаммере» услышал звон и грохот, словно сидел в момент столкновения в «Королле». И даже почти физическую боль ощутил. Что же слышал и что ощущал бедный пес, не имеющий рук, чтобы ухватиться за спинки сидений...

Тем не менее «Королла» не перевернулась, а только отлетела, развернувшись на девяносто градусов, в сторону и сильно ударилась серединой корпуса о березу. Но и «Ленд Крузер» тоже отбросило в сторону, и Алиахмет Нурович вынужден был сбросить скорость, чтобы выровнять движение. Это еще на добрых пять метров сократило дистанцию. Но, проезжая мимо своей машины, Виктор Васильевич вдруг резко надавил на тормоз и перевел рычаг коробки передач в нейтральное положение.

Из-под капота «Короллы» валил дым, и вот-вот должны были прорваться языки пламени. Машина от удара загорелась – должно быть, замкнуло проводку сигнализации.

Лейтенант Велесов и сам видел это, но все же спросил коротко:

– Что?

– Собака... Преследуй... – И Виктор Васильевич выпрыгнул из машины.

Лейтенант быстро занял его место и сразу резко газанул. Но «Ленд Крузер» за потерянные секунды успел оторваться на приличную дистанцию и опять свернул в лес.

Виктор Васильевич даже не посмотрел, как начался новый этап преследования. Открывать капот и пытаться тушить пожар он не стал. Сам не так давно снял с «Короллы» аварийный отсекатель топлива, потому что тот срабатывал чуть ли не на каждой кочке, куда приходилось залетать на скорости. А кочек на российских дорогах предостаточно. И знал к тому же, что при открытом капоте огонь получает подпитку кислородом и вспыхивает сильнее. Искать в багажнике огнетушитель долго. Багажник всяким необходимым в дороге хламом забит. И потому Виктор Васильевич бросился к задней дверце, открыл ее и выпустил Ерему, который аварии совсем не испугался, а только обрадовался такому своевременному возвращению хозяина и полез «целоваться». Но отставному подполковнику было еще не до собаки. Он успел обежать машину и вытащить из «бардачка» автомобильный атлас, в который заложил коробку с DVD-диском. Хорошо еще, что в дверце от удара о березу вылетело стекло.

Пламя из-под капота вырвалось все-таки наружу. Тушить двигатель было уже не просто бесполезно – опасно.

– Ерема! Бежим...

Виктор Васильевич первым бросился в сторону. Собака устремилась за ним. И вовремя... Не успели они отбежать на сорок метров, как машина взорвалась...

ЭПИЛОГ

Сан Саныч Велесов всегда считал, что если бы он не стал офицером спецназа, то обязательно стал бы водителем, потому что водить машину любил и умел. Но с такой мощной и проходимой, как «Хаммер Н2», встретился впервые. Впрочем, сидя за рулем «Хаммера», лейтенант не растерялся. Гонка по пересеченной местности сильно напоминала полигонные тренинги. Правда, там приходилось ездить на «БМП» или на «БТР», но принцип оставался прежним – не бойся протрясти внутренности, их не сведет судорогой, и не высовывай язык – рискуешь откусить. Опасайся опоздать, потому что с тебя спрашивается только результат. А жалеть машину, принадлежащую бандитам, и вовсе не стоит. В принципе, отставной подполковник Евсеев придерживался того же принципа, только лейтенант Велесов водителем оказался более умелым и быстро стал нагонять «Ленд Крузер».

Алиахмет Нурович тем временем обогнул дом и выехал на песчаный пляж, надеясь, что «Хаммер» здесь завязнет. Но дождь и осенняя сырость лишили песок основного своего качества – сыпучести, и Сан Санныч преодолел препятствие, ничуть не потеряв скорости. Расчет хозяина дома на лучшее знание местности не оправдался, и он опять выехал на ту же дорогу, с которой начал гонку. Теперь оставалось надеяться только на то, что дорога в лесу узкая, и «Хаммеру» негде будет зайти сбоку, чтобы вытолкнуть «Ленд Крузер» в лес. По мере сил Алиахмет Нурович старался и разрыв сохранить, который он создал после остановки преследователей возле «Короллы», но водительских навыков ему явно не хватало, и лейтенант постепенно сокращал дистанцию. И скоро между тяжелыми машинами осталось не более пятидесяти метров.

Чем бы закончилась эта гонка – неизвестно. Но лесная дорога делала крутой поворот. Алиахмет Нурович приближался к повороту не снижая скорости, но навстречу ему вдруг вывернул маленький джип «Тойота RAV-4». При столкновении «Ленд Крузер» просто смял бы младшего собрата и выбросил с дороги. Поступи Алиахмет Нурович так, он смог бы и дальше уходить от «Хаммера» с переменным успехом. Но опять не хватило опыта и привычки к экстремальным обстоятельствам. Алиахмет Нурович просто растерялся и сделал то, что сделал бы на его месте любой водитель – просто постарался свернуть в сторону и избежать столкновения. И врезался в стройные стволы мощных берез. Один из стволов удара не выдержал и упал прямо на крышу «Ленд Крузера». Встречный «RAV-4» остановился, и из машины выскочил человек. Смотрел ошарашенно, как выбирается из разбитой машины неудачливый гонщик. Сзади неумолимо приближался сбросивший скорость «Хаммер», но Велесов предпочитал не тормозить, чтобы его самого на скользкой дороге не выбросило на деревья – «Хаммер» способен наломать дров больше «Ленд Крузера»...

Алиахмет Нурович тем временем не стал дожидаться невыгодного для него развития событий. Напротив, он увидел путь к спасению, поскольку его машина стояла так, что перегораживала дорогу и не позволяла «Хаммеру» проехать. И он побежал к «RAV-4», пряча руку за спину. Водитель маленького джипчика невозмутимо ждал, стоя рядом с распахнутой дверцей. И не слишком испугался, когда Алиахмет Нурович руку из-за спины поднял и наставил на него пистолет.

– Машину! – Голос Алиахмета Нуровича звучал львиным рыком, и казалось, он готов укусить и разорвать каждого встречного.

– Бога ради...

Человек спокойно, чуть ли не с улыбкой посторонился, держа руки перед собой вперед ладонями – внешне самая миролюбивая поза, которая и ввела Алиахмета Нуровича в заблуждение. Оставалось только ногу поднять и сесть в машину с включенным двигателем. Несколько секунд, и уже никто не сможет помешать бегству, никто догнать не сможет...

Но чтобы сесть в машину, надо повернуться боком, надо правую руку с пистолетом направить вперед и, следовательно, снять владельца джипчика с прицела. А тот вдруг из миролюбивого и уступчивого превратился в агрессивного, быстрого и яростного. Сначала ударил ступней сбоку под колено так, что Алиахмет Нурович просто упал под трубчатый порог автомобиля, потом человек сам упал на Алиахмета Нуровича, рукой прижимая к порогу кисть с пистолетом, а коленом с размаху придавив гениталии. Алиахмет Нурович взвыл от боли, но тут же получил еще и отключающий удар локтем в челюсть. И не смогли ему помочь занятия в тренажерном зале...

Велесов уже выпрыгнул из машины и подбежал, тоже держа пистолет на изготовку. Но пытался «прочитать» ситуацию. Прочитал он ее так, что попал на совершенно незнакомого человека, который просто не дал себя в обиду, не думая перед этим, что помогает задержать преступника.

– Лейтенант Велесов, – представился Сан Саныч, умышленно не говоря, что он лейтенант спецназа ГРУ. Посчитал, что в данной ситуации большее впечатление произведет милицейский чин, но так представляться он не захотел, оставив вопрос о ведомственной принадлежности открытым.

– Майор Яблочкин, – представился незнакомец. – Мне полковник Мочилов позвонил, просил моей машиной воспользоваться, а я как раз по делам оказался рядом. Я из агентурного управления, а раньше в диверсионном служил... С полковником мы по старой памяти контактируем.

Велесов убрал пистолет за пояс...

* * *

Сан Саныч так и не сумел дозвониться своим абонентам, но вместо него это сделал полковник Мочилов, получивший отчет о событии первым. Он же и передал еще раз Виктору Васильевичу, что группа Согрина, кажется, определила местонахождение рядового Юденича и сегодня уже будет на месте. Подполковника это обрадовало больше, чем все остальное, поскольку денег теперь ему на дисках заработать, скорее всего, не удастся, и выкупать пленника, похоже, будет не на что.

Следственная бригада прибыла только через несколько часов. Раньше на месте событий оказалась «Скорая помощь», которая оказывала раненым посильные услуги на месте, но увозить их до прибытия ментов Евсеев не разрешил. Он пока командовал на месте, как старший по званию, хотя и отставник. Собака после пожара в «Королле» не отходила от хозяина ни на шаг, чувствуя, что произошло нечто неординарное, и грозным оскалом клыков предупреждала всякого, что близко к Виктору Васильевичу никого не подпустит. Никто, впрочем, приблизиться и не рискнул, включая Велесова и Яблочкина...

Полковник Мочилов приехал следом за следственной бригадой, чтобы своим присутствием повлиять на содержание протоколов, в которых имя Евсеева так и так должно было бы присутствовать. Поскольку именно Юрий Петрович давал согласие на привлечение к операции лейтенанта Велесова, к его доводам прислушались. И вышло так, что отставной подполковник Евсеев с ведома сотрудников МВД помогал лейтенанту Велесову, страхуя и поддерживая его. Ментов такой расклад даже больше чем удовлетворил, поскольку тогда вся успешная операция смотрелась хорошо продуманной и прекрасно организованной именно ими, без вмешательства со стороны. Спецназовцев и майора Яблочкина из агентурного управления этот расклад устроил тоже, поскольку Яблочкину вовсе не нужна была никакая реклама своей личности...

Допрос Евсеева много времени не занял, поскольку Ермак неотлучно находился при хозяине и псу не всегда нравились вопросы следователя, о чем он без слов сообщал красноречиво. Следователь предпочел лишних вопросов не задавать, отложив это на более поздний период. Евсеев уехал в Москву на «уазике» полковника Мочилова, где места в багажнике было больше, чем на заднем сиденье джипчика Яблочкина...

– Юрий Петрович, как только будут данные из Чечни, позвоните, пожалуйста, сразу, – попросил Виктор Васильевич на прощание, когда «уазик» остановился у подъезда.

Мочилов пообещал...

* * *

Лестница под ногами Анатолия скрипела необычно сильно. Непривычно громко, громче даже, чем ночью. Никогда раньше так не скрипела. Словно прощалась... Сегодня или Ваха убьет Анатолия, или Анатолий – Ваху. В любом случае сюда ему больше не возвращаться.

И не жалко... И нет чувства прощания с местом, где прожил полгода... Анатолий даже не оглянулся на лестницу, когда выбрался из люка. Да и некогда ему было оглядываться. Он к Вахе присматривался и умышленно старался смотреть с издевкой и торжеством. Ваха этот взгляд уловил, понял и пришел в еще большую ярость. И в этой ярости Ваха даже осторожность потерял. Ему бы отступить еще на пару шагов для соблюдения безопасной дистанции. Сарай большой, он позволяет это сделать. Но ярость отступить не позволяла. Анатолий своего добился. Он даже не использовал заранее приготовленные фразы, не назвал Ваху с издевкой «сынком», чтобы перевозбудить, а Ваха уже созрел. Он не отступил, напротив, он к Анатолию шагнул и прикладом замахнулся, не желая ударить, хотел только пригрозить...

Лучшего момента и пожелать было нельзя. Именно этого и добивался Анатолий, на этом строил свой расчет. И – никаких резких движений, предупреждающих об атаке! – плавно, почти лениво, словно он почесаться надумал, рука скользнула к рукаву, зажала острую щепку, и только после этого движения стали быстрыми. Ваха уловил что-то во взгляде пленника, сделал шаг назад, одновременно пытаясь автомат вскинуть, но Анатолий уже делал классический выпад. Он колол щепкой, как шпагой, и целился Вахе в глаз. Длинная щепка вошла в голову до соприкосновения с внутренней стенкой черепа. Ваха даже звука издать не успел, как умер. И никто увидеть ничего не успел. Младшие братья и сестры так и остались во дворе, готовые смотреть, как их старший брат будет убивать неблагодарного пленника, которого они целых полгода кормили.

Анатолий подобрал автомат, проверил, дослан ли патрон в патронник, и после этого обыскал карманы Вахи. Ключи от машины нашел сразу. Но ключей от замка на цепях у Вахи не было. Впрочем, эти ключи уже и не были нужны. Анатолий приставил автомат к цепи и перестрелил ее одиночным выстрелом. Два движения, и путы спали. Теперь – к машине и – домой...

Свободен...

Анатолий не подозревал, сколько ярости вызовет в младших братьях Вахи его появление из сарая с автоматом в руках. С криками гнева и боли, не думая о том, что он может и выстрелить, бросились на него братья...

Он не выстрелил... Он не стал убивать безоружных мальчишек, которые полгода издевались над ним. Но ударил... Ногой, рукой, прикладом... И только после этого пошел, а не побежал к машине...

Там лежал еще один автомат со сдвоенным рожком, прикрученным широким медицинским пластырем. Теперь в распоряжении беглеца целый арсенал. Поискав в карманчике матерчатого чехла сиденья, Анатолий нашел нож и две гранаты. Еще бы и гранатомет иметь хорошо, хотя бы подствольный, но оба его автомата были без «подствольника», и обходиться следовало тем, что есть в наличии.

Машина завелась легко, легко включилась сначала первая, потом вторая скорость, но третья включаться никак не хотела, коробка передач скрипела и визжала, и Анатолий вынужден был разогнать машину на второй скорости и сразу перейти на четвертую. После рева двигателя при разгоне показалось, что двигатель стал работать совсем бесшумно. И только выехав из села на главную дорогу, Анатолий понял, что совершил ошибку – он оставил около Вахи его мобильник. Если дикие мальчишки умеют им пользоваться, они могут позвонить кому-то, кто помешает ему бежать...

Значит, надо гнать как можно быстрее, чтобы уехать как можно дальше...

Переехав мост, Анатолий оказался перед подъемом, который машина не могла осилить на четвертой скорости. Забираться в гору пришлось на второй. Хорошим водителем Анатолий себя не считал. Научили ездить, и то хорошо, но у него даже прав не было, и он не знал, как будет вести себя машина, если всегда ехать на второй скорости. Но ехать было необходимо. Случится что с машиной, значит, будет пешком уходить.

На перевале Анатолий остановился и посмотрел из окна на покинутое село. Не желание проститься, а что-то другое заставило его оглянуться. И вовремя посмотрел, потому что из села выезжали две машины одновременно. Старенькая «Нива» и «Ленд Ровер» с простреленной крышей. Выезжали вдогонку за ним и уже приближались к мосту. Расстояние было великовато, но Анатолий все же решился дать несколько очередей – машина не человек, в нее легче попасть. Проехав за поворот, он поставил «уазик» на ручник, выбрался на дорогу, вернулся на вершину перевала и присел на одно колено. Долго прицеливался, потом дал три пробные короткие очереди. И проба оказалась удачной. «Ленд Ровер» завилял и съехал с дороги к каменной стене, ткнулся бампером в откос. Значит, попал в водителя. Еще три очереди заставили остановиться и «Ниву». Пять человек выскочили из нее и залегли. И из остановившегося «Ленд Ровера» четверо выскочили. Все вооруженные...

Они тоже стреляли... Но стрелять снизу по такой далекой мишени трудно. Анатолий расстрелял весь рожок, с удовлетворением понимая, что он сейчас хозяин положения, и, кажется, умудрился двоих ранить. И только после этого встал во весь рост, бравируя, и прощально помахал преследователям рукой. Они опять стреляли, но он долго подставлять себя под пули не хотел и быстро вернулся к машине...

* * *

Кожаный поводок Еремы сгорел в «Королле», и Виктор Васильевич, к удивлению собаки, во дворе не остался и не позволил своему другу поиграть на собачьей площадке, как обычно, а сразу отправился домой. Ерема поворчал, но подчинился. Но дома, взяв старый брезентовый поводок, Виктор Васильевич все же вышел с Еремой на прогулку, радуясь, что жены дома не оказалось. Обычно в воскресенье она никуда, кроме базара, не выходит. С базара пора было бы и вернуться, скоро, наверное, вернется. Тогда и придется что-то объяснять. После происшествия с машиной объяснять придется обязательно.

Нагулявшись вдоволь, Ерема сам первым увидел хозяйку. Она шла от базара с двумя тяжелыми пакетами. Радостный лай собаки и Виктора Васильевича заставил обернуться.

Поднявшись в квартиру, Виктор Васильевич сначала позволил полковнику милиции разобрать пакеты с продуктами, а сам стал звонить Анне Ярославне. Она оказалась дома и, судя по голосу, обрадовалась звонку.

– У вас новости есть? Что-то получается? – прозвучал естественный вопрос, но голос, которым вопрос произносился, был не совсем естественным – напряженный, тревожный. Понять состояние матери не сложно...

– Не очень получается, но новости есть, и хорошие, – сразу постарался Виктор Васильевич создать хорошее настроение несчастной женщине. – Мне из ГРУ сообщили, что они тоже ведут поиск, и уже сегодня, может быть, будет результат. По крайней мере, они кого-то нашли, вернее, знают, где искать, и направляются к месту поиска. Предположительно, это Анатолий...

– Неужели... – Больше Анна Ярославна ничего сказать не могла. Должно быть, радостное волнение вызвало спазм в горле.

– Я поспешил поделиться надеждой, хотя обязан предупредить, что там может оказаться другой человек... – На всякий случай Виктор Васильевич обязан был сказать и это. Иначе, в самом деле, случись нечто подобное, удар будет для женщины слишком сильным. – Будьте готовы и к такому повороту. Но поиск идет, и это уже много значит.

– Да, я понимаю... Пусть и другого освободят, я только рада буду...

– Как только будут сведения, я сразу позвоню вам.

– Я ночь спать не буду... Даже если ночью... Все равно звоните.

Виктор Васильевич положил трубку и пошел к жене на кухню. Она мыла хурму. Протянула ему сочный фрукт.

– Зря ты поспешил... Вдруг там не он?

– Будем надеяться, что он... А ты сегодня чуть не осталась без мужа и без собаки... Без машины мужа точно осталась.

– Что-то случилось? – Любовь Прокопьевна вопросительно подняла брови.

– Завтра в своих сводках прочитаешь.

– А сегодня я без машины никуда поехать не могу?

– На метро.

– Тогда рассказывай...

Он рассказал ей ту версию, что была занесена в следственные протоколы.

– Скрытный же ты человек... – Любовь Прокопьевна покачала головой. – Мог бы, товарищ подполковник, рассказать полковнику милиции, что работаешь на милицию...

– Я же разведчик... Привык молчать, – усмехнулся он. – Вот только не знаю, что теперь с машиной будет. По страховке копейки выйдут... Ремонтировать там уже нечего.

– Если твоего мальчишку твои друзья освободят без выкупа, можешь себе позволить новую машину, – сказала она то, что он хотел услышать. – Я не думаю, что МВД возместит тебе потери. Если только через суд.

– Бесполезно. Не возместят, – согласился довольный Виктор Васильевич.

Зазвонил телефон.

– Ой, это мне, наверное... – Полковник милиции заспешила к аппарату.

Подполковник в отставке попробовал на вкус хурму. Жена вернулась.

– Это тебя... Полковник Мочилов. Ну и фамилия... Как раз для вашей братии. И голос...

– Что – голос?

– Мрачнее тучи...

* * *

Анатолий успел преодолеть два невысоких перевала, когда заметил, что дорога внизу перекрыта милицейскими машинами. Он не сомневался, что и позади тоже кто-то приближается. Его хотят запереть на трассе. Быстро они сработали... Но чего-то подобного он и ожидал... Чеченские менты его не примут как вырвавшегося на свободу пленника. Они примут его как убийцу другого мента... К ментам попадать нельзя...

«Уазик» замер, бывший пленник раздумывал. Но раздумывал он недолго. Прихватив нож, гранаты и второй автомат, выключил двигатель, поставил рычаг переключения передач в нейтральное положение и снял машину с тормоза. «Уазик», выполнив свою задачу, стал набирать скорость до первого поворота. А сам Анатолий, не желая любоваться картиной падения машины и возможного взрыва при падении, поспешил с дороги в сторону. Перевал был каменист и покрыт редкими кустами. Лесные заросли начинались ниже. К ним и собирался спуститься Анатолий, когда заметил, что среди зарослей перебегает цепочка людей с автоматами. Люди были в зеленом камуфляже, следовательно, это были не менты, у которых камуфляж грязно-серый. Но, кто бы это ни был, они явно хотели отрезать его от леса, где легко спрятаться.

Жалко, что в машине не оказалось бинокля. Хорошо бы в бинокль рассмотреть, кто там. Вдруг там солдаты. Тогда следовало бы сразу туда и отправляться. Однако сейчас, не зная, кто впереди, лучше прятаться, пока не будет полной уверенности, что попадешь к своим. И Анатолий свернул в сторону, предпочитая как можно дальше продвинуться вдоль перевала.

Где-то позади раздался взрыв. Машина все-таки удачно приземлилась. Наверное, в кино это смотрелось бы красиво. В жизни красота иная. В жизни красота – это когда нет цепей на ногах...

Как ни странно, Анатолий чувствовал себя спокойным и довольным. Новые неприятности словно бы ничем ему не грозили. А даже если и грозили, как он все же понимал, эта угроза выглядела какой-то далекой и несущественной. Главное – он свободен, он вооружен и не станет больше рабом... И пусть десятикратно вырастет в районе преступность, потому что количество ментов здесь существенно уменьшится после того, как они попробуют поймать солдата спецназа ГРУ. Пусть будет, что будет... Он был уверен, что они не сумеют его поймать. Слишком много он выстрадал, чтобы вернуться туда, откуда вырвался... Он вовсе не превратился в зверя, которого травят. Он всю эту охоту за беглецом воспринимает как игру. Детскую игру взрослых людей. И себя он чувствовал хорошим игроком...

Он шел по склону, скрывающему его от взглядов со стороны ментовских постов, и даже в ногах, давно и прочно привыкших к цепям, чувствовал легкость. Это все оттого, что на душе было легко... Склон был покрыт высокими кустами и редкими деревьями и приближал, пусть и не напрямую, к густому лесу, где найти его будет очень сложно. И вообще чувствовал себя расслабленно, словно он уже почти дома.

Однако автоматная очередь быстро вернула его к действительности...

* * *

– Еще раз приветствую тебя, Виктор Васильевич, – сразу и не очень внятно начал полковник Мочилов.

– Давно не виделись, товарищ полковник.

– Нашли мы твоего солдата. Группа Согрина нашла. Личная агентура подполковника Сохно сработала. Какие-то старые связи...

– И что? – Подполковник Евсеев почувствовал недоброе.

– Только одновременно, на час раньше наших, он сам себя нашел... Сбежал... И сейчас его местные менты ищут. По нашим данным, его держали в цепях, как раба, заставляли работать... Но это агентурные данные, они не идут как следственные доказательства. По данным чеченских ментов, выходит совсем другая картина... Дезертир полгода скрывался у какой-то женщины-чеченки, жил с ней... К женщине приехал сын, капитан чеченской милиции. Обнаружил дезертира, и тот убил капитана, а после этого бежал... Вот так... И как прикажешь нам действовать? Если менты его поймают, ему предъявят все эти обвинения. И свидетели будут, и все доказательства. А с нашей стороны, кроме агентурных данных, предъявить нечего. Ни один из агентов в суд в качестве свидетеля не пойдет... Понимаешь ситуацию?

– Понимаю... Если бы было можно, я сам бы туда вылетел.

– Там и без тебя людей хватает... Понимающих.

– Юрий Петрович... Очень тебя попрошу... – Подполковник Евсеев внезапно для себя перешел с полковником на «ты». Но так ему показалось доверительнее. – Очень... Вернее, не тебя, а Сохно... Сможешь ему передать?

– Смогу. У Согрина телефон спутниковой связи. Я скоро буду ему звонить...

– Попроси не Согрина, а Сохно от моего имени... От имени матери этого мальчишки... Пусть сделает это... Кроме него, никто это не сделает... Я, помню, старшим лейтенантом был, когда мне легенду показали – капитана Сохно... Тогда говорили, он все может... Он и сейчас сможет. Передашь?

– Передам, – пообещал Мочилов. – Сохно сможет...

* * *

Пули просвистели совсем рядом с головой. Может быть, одна даже по волосам чиркнула. Или так показалось... Анатолий рывком вперед бросился, приземлился удачно и тут же перекатился. И вовремя. Очереди – сразу три, а потом и четвертая – скосили траву в том месте, куда он упал. Опытные парни стреляют... Повоевавшие... Не иначе как из вчерашних боевиков...

Потом еще несколько очередей раздалось, но ушли они вниз по склону. Он же, как учили, сразу же перекатился не вниз, а вверх, куда перекатываться трудно. И правильно поступил. Они, стрелявшие, примерно знают выучку простых солдат. Но не знают, что в спецназе ГРУ учат солдат, как офицеров. Там учат делать то, чего противник от тебя не ожидает. А сейчас от него ожидают, что он, раненый или невредимый, отползает назад и вниз. И там они будут его высматривать. Хотелось и самому очередью ответить. Но Анатолий сдержался. Рано. Чуть-чуть подождать надо. Чтобы наверняка действовать. Так именно действовать, как от него не ожидают. А чего от него не ожидают? А того, что он на сближение пойдет. Обязательно, думают, постарается сбежать, скрыться, но никак не пойти навстречу опасности. Это, в принципе, не в психологии беглеца. Его учили не там, где их... И он готов сам сейчас их учить...

И Анатолий, стараясь не издавать ни звука, пополз вперед, время от времени останавливаясь и прислушиваясь. И во время очередной остановки услышал, как кто-то разговаривает громко. Говорили по-чеченски. Только с одной стороны. Скорее всего, по связи. Сообщали, похоже, куда погнали беглеца. Несколько раз в разговоре слышалось слово «дезертир». При чем здесь дезертир?

Ладно... Сообщайте... Быстрее заканчивайте разговор, потому что вы уже близко...

Анатолий приподнял голову, выбрал позицию за кустом и там уже приподнялся выше. Вот они – четыре человека в зеленом камуфляже. На боевиков похожи. Впрочем, все чеченцы, если их в камуфляж одеть, на боевиков похожи...

Расстояние метров тридцать... Далековато. И идут широко. Но сейчас сойдутся, чтобы между скалами пройти.

Чеченцы шли к скалам. И сошлись перед ними. Плотно встали в пятнадцати метрах от Анатолия. Посмотрели бы в сторону, могли бы его и заметить. Но они вдаль всматривались. Туда, куда, по их мнению, он должен бежать... Для них это охота за всегда убегающим зайцем. Не слышали, наверное, что заяц при нападении орла ложится на спину и убивает орла задними лапами. Он не хочет стать легкой добычей...

Зайцы в человеческом облике не лапами защищаются... У них бывает в руках кое-что посерьезнее... Граната полетела плавно, по ровной дуге. И упала в трех метрах за спинами «охотников». Они услышали звук падения. Почва каменистая, как не услышать... И одновременно обернулись, лениво вскидывая оружие. Но даже оборачивались величаво. Взрыв отучил их от этой величавости сразу и навсегда. На таком расстоянии даже бронежилет не спасет. А бронежилет был только на одном из четверых. Анатолий в десяток скачков преодолел дистанцию. Бронежилет, как он правильно подумал, не спасает, когда осколки разрывают голову... Но один из двух сильных биноклей, рожки автоматов и гранаты на «охотниках» остались целы. Анатолий взял бинокль, четыре спаренных рожка и четыре гранаты. Брать больше – тяжело таскать. И разгрузку с одного из боевиков снял, чтобы карманов было побольше. Разгрузка кровью испачкана, но на такой «большой охоте» это не так и важно...

И он, теперь уже не так легко, потому что загрузился основательно, двинулся дальше.

Вспомнилось слово «дезертир». И вдруг Анатолий понял, что дезертиром объявили его. Иначе как объяснить высшему начальству такое большое милицейское мероприятие... Да, конечно, они не захотят говорить, что офицер чеченской милиции, каким, похоже, был Ваха, держал у себя в доме раба и пытался получить за него выкуп. Они объявят, что Ваха ловил дезертира, и был этим дезертиром убит. Берегут давно испачканную честь мундира.

И что эта информация значит лично для Анатолия?

А то, что чеченским ментам невыгодно, чтобы Анатолий попал им в руки живым и смог кому-то рассказать, как все было в действительности. Значит, всем «охотникам» дан приказ открывать огонь на поражение... То есть попросту уничтожить его, пристрелить.

Это «открытие» Анатолию настолько не понравилось, что он сначала остановился, а потом сердито вернулся к погибшей четверке «охотников». Забрал оставшиеся три гранаты, а последнюю, четвертую, сняв кольцо с чеки, подсунул под плечо тому, что лежал в бронежилете. Так подсунул, что граната скатится на метр вниз на камень, как только тело приподнимут. Это, судя по всему, командир группы. У него в разгрузке и переговорное устройство лежит. Значит, это он недавно разговаривал с кем-то, рассказывая, как спугнул и погнал «зайца». Но взрыв наверняка услышали. Захотят выяснить, что в группе случилось. Не сумеют связаться, пойдут в ту сторону, откуда взрыв раздался. Командира группы приподнимут. Граната освободится... И – высылайте новую группу могильщиков...

Подумав немного, Анатолий проверил карманы разгрузок у остальных. Единственное, что нашел полезное для себя, – моток тонкого шнура зеленого цвета. Это очень полезная находка. Такой шнур имеет специальное предназначение потому, что не виден в траве. Значит, следует его использовать так, как и предназначено использовать...

Он специально вдавил траву каблуком в нескольких местах, показывая направление. Теперь остановка в десяти шагах, чтобы последнюю находку применить. Здесь только в одном месте и можно пройти, если ты не любитель крюки в камни вбивать и по скалам ползать. И в этом месте Анатолий установил «растяжку». Сразу на две гранаты, чтобы увеличить радиус поражения. Причем вторую гранату установил на скале выше уровня человеческого роста, для чего ему самому пришлось на скалу взбираться. Кто решит его преследовать, будет радоваться подарку недолго...

* * *

– Дайте же кто-нибудь закурить, – чуть растерянно попросил подполковник Сохно, возвращая трубку спутникового телефона полковнику Согрину.

– Ты же, насколько я помню, пятнадцать лет уже не куришь, – улыбнулся подполковник Афанасьев, которого друзья обычно зовут просто Кордебалетом, по кличке, полученной в первые дни пребывания в спецназе ГРУ.

– Все равно дайте... Пару раз затянуться хочется – так я растрогался... – Сохно, в отличие от своей привычной манеры разговора, совсем не кривлялся, хотя хотел показать именно это. Он в самом деле был растроган словами подполковника Евсеева, переданными ему полковником Мочиловым. – Ну дайте же закурить...

Сохно хорошо знал, что ни полковник Согрин, ни Кордебалет никогда не курили и не имеют привычки держать с собой сигареты. А вокруг них никого нет, кроме разве что боевиков, которые неизвестно где ползают по кустам. Да еще менты в нескольких километрах к югу выставили заслон на дороге. Ловят того самого рядового Юденича...

– Что тебе такое Мочилов сказал? – поинтересовался командир группы.

– Он передал мне слова Евсеева... На вас надежды мало, и Евсеев персонально просил меня что-то сделать, чтобы вытащить этого паренька... Как я многих когда-то вытаскивал. Только на меня, говорит, вся надежда. Значит, придется вытаскивать...

– Придумал что-нибудь?

– Придумал... Мне «БМП» нужна...

– Можно попросить на пару дней, – согласился Согрин. – Что еще тебе нужно?

– Ваша помощь...

– И этим обеспечим, – дал «добро» и Кордебалет.

– Лейтенантские погоны. Лучше – полный комплект поношенной одежды...

– Найдем...

– Тогда справимся... – Сохно проявил полную уверенность. – Раскрывайте карту... Высчитываем, куда парень пойдет, учитывая его подготовку, и как он будет себя вести, когда все пути перекрыты...

* * *

Анатолий не успел далеко уйти. Взрыв за спиной заставил его обернуться. Значит, одна из его ловушек сработала. Интересно, какая? Хорошо бы, чтобы сработала и вторая. Пора бы местным ментам понять, что не на того они человека нарвались, который готов лапки поднять и отдать себя на растерзание. Не поняли еще? Тогда он снова начнет объяснять...

Но взрыв раздался слишком рано. Снизу сюда подняться просто не успели бы. Что это значит? Значит, округу прочесывают и другие группы, и следует быть осторожнее. Именно желание быть осторожнее и заставило Анатолия поискать скалу, с которой ему все будет хорошо видно. Бинокль поможет рассмотреть то, что слишком далеко для простого взгляда, и подскажет правильное направление...

Скала чуть в стороне нашлась быстро. Достаточно высокая, правда, внешне слишком сложная для подъема. Но присмотревшись внимательнее, Анатолий нашел возможность взобраться на скалу без дополнительных приспособлений, которыми обычно пользуются скалолазы. По ближней от перевала стороне скалы проходила изломистая трещина. Извиваясь червяком, по этой трещине можно до самого верха подняться. Необходимы были только сила рук и отсутствие страха. Сила в руках, несмотря на полгода плена, еще осталась. А уж страх свой, каждому человеку присущий, Анатолий давно научился побеждать усилием воли.

Снизу скала была «подкопчена» горевшим здесь когда-то костром, и нижние камни оказались побитыми многими автоматными очередями. Может быть, здесь когда-то шли бои. Только тогда силы были, надо полагать, не такие разные. Но и при разнице сил можно проявить умение и повоевать.

Спрятав среди камней автомат и гранаты, еще и сверху их другими камнями прикрыв и взяв с собой только необходимый бинокль, он начал подъем.

Самым сложным оказалось не по трещине ползти, а до самой трещины добраться. Дважды крошилась и падала опора под ногами, и только пальцы, вцепившись в камень, немели, пока нога находила новую опору. Дважды приходилось перебираться на короткие расстояния только на руках, потому что опоры под ногами не находилось. Руки гудели и немели, становились ватными и непослушными. Но до трещины Анатолий добрался благополучно, а там уже можно было дать рукам отдохнуть. Но и отдыхать долго он не хотел. Только чуть-чуть восстановилось в руках кровообращение, только-только пальцы снова почувствовали хватку, он полез дальше и выше.

В это время вчерашний пленник услышал второй взрыв. Более громкий, чем первый. Значит, сработала «растяжка», составленная из двух гранат. Не зря, выходит, старался... Старался обезопасить себя. Простейшая арифметика – чем больше он уничтожит «охотников», тем меньше у других шансов найти его...

Трещина не так отнимала силы. Здесь уже не руки работали, а гибкость тела. В некоторых местах приходилось изгибаться так, как прежде он никогда не изгибался, и не представлял даже, что сможет когда-нибудь так изогнуться, приходилось регулировать воздух в теле – на выдохе протолкнуть грудь, раздув живот, потом набрать в грудь воздуха и живот втянуть. Подъем занял, наверное, больше получаса, но времени Анатолий не ощущал. Он жил и действовал теперь вне времени, и оно не имело для него того значения, что имело для всех других людей.

Вершина скалы была не плоская, но устроиться там и удержаться было вполне возможно. И даже без особых неудобств устроиться. Но уже поверхностный взгляд вокруг заставил Анатолия позу переменить и плотнее к камням прижаться...

Отсюда хорошо были видны и другие скалы, в том числе и те, где под осколки гранаты попала первая четверка «охотников». Подняв бинокль к глазам, Анатолий убедился, что сейчас это уже не четверка, а семерка. Среди скал, расположенных ближе, где Анатолий протянул растяжку, лежали еще три человека, а двое сидели, прижавшись спиной к камням, сами себя перевязывая. Две гранаты, одна из которых установлена выше человеческого роста – это серьезная неприятность. А «охотники» не были готовы к встрече с неприятностями. Они вышли «зайца» погонять и подстрелить. И не верили, что «заяц» может быть зубастым. Просто никогда раньше с зубастыми «зайцами» не встречались...

Они и сейчас, может быть, еще не поняли и посчитали растяжки издержками когда-то проходивших здесь боев. И пусть так считают. Пусть как можно дольше принимают его за «зайца». Ему же легче...

Но силы против него бросили основательные. Анатолий осмотрелся. С разных сторон к центру сходились группы по три, по четыре или по пять человек каждая. Всего побольше пятидесяти бойцов наберется. Должно быть, местным ментам очень важно не выпустить рядового Юденича из окружения и не дать ему возможности сказать кому-то хоть слово в свою защиту. Не выпустить живым...

И куда сейчас можно идти, когда со всех сторон рискуешь обеспечить себе теплую встречу? Может быть, лучше уж здесь переждать. На скале? Центр круга, куда группы стягиваются, в стороне, как можно определить даже при приблизительном осмотре. Прочесывание ведется плотное. Можно, конечно, и незамеченным остаться, если повезет. Опять: пятьдесят на пятьдесят... А отсидеться здесь, выждать, когда пройдут ближние, и, оказавшись у них за спиной, спокойно набрать «высокие обороты», чтобы добраться до леса... Это, наверное, лучший вариант... Если как следует вжаться в камни, его не заметят ни издали, ни вблизи...

* * *

Отставной подполковник Евсеев места себе дома не находил. Чувствуя настроение хозяина, беспокоился и Ерема, порыкивал на каждый звук из подъезда, на шаги по лестнице, на звук проходящего без остановки лифта. Людмила Прокопьевна настроение мужа почувствовала и состояние поняла, поэтому не донимала разговорами. Наконец Виктор Васильевич не выдержал и позвонил полковнику Мочилову сам. Тот, несмотря на воскресный день, оказался у себя в кабинете.

– Пока новости не самые приятные... Менты его со всех сторон обложили, но взять пока не могут. Прочесывают местность. Мне недавно полковник Согрин звонил. Его группа приступила к работе. Сохно что-то придумал... Будем надеяться...

– Будем надеяться, – согласился Виктор Васильевич.

Он не успел отойти от аппарата, как раздался звонок.

– Виктор Васильевич, – голос Анны Ярославны дрожал. – Извините, что беспокою... Нет никаких новостей?

– Есть, Анна Ярославна, хотя и не окончательные... – Виктор Васильевич решил заранее подготовить мать к худшему варианту, чтобы неудача Сохно не стала для нее убийственным ударом после радостного ожидания. – Там, на месте, произошли большие перемены в ситуации. Анатолий сегодня бежал из плена, убив человека, который его захватил. Тот человек – офицер чеченской милиции, и сейчас вся милиция района стремится поймать Анатолия. Чечены утверждают, что он дезертир и скрывался у матери того милиционера. А когда сын обнаружил его, убил сына и бежал...

– Ой, что за ерунду они говорят... Какой же он дезертир... – Анна Ярославна возмутилась.

– Я согласен с вами. Но обстановка там такая, что все другие подтвердят, что он был дезертиром. А у нас нет доказательств того, что он был в плену. Тем не менее сейчас Анатолия пытаются выручить лучшие силы спецназа... Этим делом занимается очень опытная группа, в составе которой даже человек-легенда, на которого я в молодости смотрел, открыв рот. Хотя он ненамного старше меня по возрасту... Мы все надеемся, что все будет сделано успешно...

– Как того человека зовут? – спросила Анна Ярославна.

– Сохно... Подполковник Сохно... Анатолий. Отчества я не знаю. А командует группой полковник Согрин, Игорь Алексеевич.

– Я буду молиться за них... – Анна Ярославна положила трубку.

Положил трубку и Виктор Васильевич и поймал взгляд жены. Любовь Прокопьевна смотрела грустно и с пониманием.

– Менты не любят, когда их мундир пачкают, – согласилась с мужем полковник милиции. – Твоему Сохно придется трудно...

– Потому я и попросил именно его что-то придумать. Только он сможет... И тогда трудно придется вашим ментам. Он в первую кампанию, когда наши войска оттуда уже вывели, один против всей Чечни воевал. Его именем в детстве пугали тех, кто сейчас в ментах служит...

* * *

Ментовские машины перекрыли дорогу в ту и в другую сторону. Но движения здесь, по сути дела, давно уже не было никакого. И никому заслон не мешал, кроме какой-то боевой машины пехоты с нарисованным российским флагом на башне и бортовым номером «13». «БМП» приближалась так стремительно, словно собиралась протаранить ментовские легкие «уазики» и проехать дальше, даже не заметив столкновения. Майор, стоящий между двумя машинами, на всякий случай счел за благо отойти на обочину. Мало ли кто может ехать на армейской «БМП»... Или солдатик какой-нибудь обкурился. Местные поставщики гонят и гонят в армию «травку» и кое-что посильнее... Но «БМП» все же остановилась, просто чудом, как всем показалось, избежав тарана. И даже гусеницы проскользили по разбитому асфальту, выворачивая оттуда оголенную временем щебенку. С места водителя быстро выпрыгнул среднего роста крепкий подполковник с летучей мышью на эмблеме – военная разведка, иначе говоря, спецназ ГРУ, с которым майор связываться не хотел бы. Интересное дело – подполковники теперь у механика-водителя в заместителях ходят?

– Привет боевикам! – весело крикнул подполковник.

– Мы не боевики, – с сильным акцентом и довольно холодно возразил майор, – мы чеченская милиция.

Появление здесь этого подполковника никак не входило в планы ментов. Задача поставлена однозначная – не допустить беглого солдата до своих. А что делать, если тот на спецназовцев выйдет?

– Какая разница, – согласился подполковник. – Все равно – привет! Что тут столпились?

Майор не понял, принял его подполковник за мента или он не видит разницы между милицией и боевиками, но не спрашивать же об этом.

– Дезертира вашего ловим...

– Какого дезертира?

Уже легче. Значит, подполковник ничего о дезертире не знает, и лучше будет, если ничего не узнает.

– Солдат сбежал полгода назад. Прятался у женщины в подвале, выходил только ночами, жил с этой женщиной... Приехал ее сын, капитан милиции, обнаружил дезертира, а тот убил капитана и сбежал...

– Так надо армию подключать! – решил подполковник. – Дезертир, я понимаю, армейский...

– Он преступник, убивший милиционера и завладевший его оружием. Это уже не дело военной прокуратуры. Это дело нашей прокуратуры...

Майор, кажется, ожидал спора. Но подполковник спорить не желал – дезертир его волновал мало.

– Где, майор, операция проходит?

– Здесь, в горах... – Мент показал рукой.

– У тебя связь со своими есть?

– Есть. А что?

– Сообщи всем. В этом районе сейчас работает группа спецназа ГРУ. Плановое поисковое мероприятие по разнарядке РОШа[8]... Три человека – полковник Согрин, подполковник Афанасьев и лейтенант Деникин. Четвертый – я, подполковник Сохно... Предупреди, чтобы с нашими не столкнулись... А то положат твоих парней ни за что...

Майор подумал десяток секунд и включил переговорное устройство. Передал сообщение всем группам.

– Если вам попадется этот солдат... – начал майор.

– Извини, брат, – подполковник положил руку на плечо менту. – У нас своя задача. А вы уж преступников сами ловите, без нас... Договорились?

– Договорились... – Майор согласился с откровенным облегчением.

– Ну, если сам на нас выйдет, дадим пару очередей, чтобы на вас шугануть. Нам задерживаться некогда...

– Хорошо...

– Где предположительно этот солдат?

Сохно развернул на коленке планшет с картой. Карта была подробнейшая, ментам такие и не снились. Мент поводил пальцем и остановился на конкретной точке.

– Вот здесь его видели в последний раз... Начали преследование, но нарвались на заминированный участок. Там со времен боев растяжки стоят. Десять человек потеряли, вместе с капитаном – одиннадцать. И двое раненых...

– Вертолет проси.

– Не дают вертолет... – Майор солгал. Привлекать к поиску вертолет опасно. Мало ли что начальство надумает... Начальству докладывать придется только после завершения операции.

– Ну-ну... – Подполковник подправил возле рта микрофон «подснежника»[9]. – Я своих тоже предупрежу, чтобы эксцессов не было... Рапсодия, я – Бандит... Товарищ полковник... В нашем районе местные менты дезертира ловят... Видели... Понял... Конечно... Я так и сказал... Я уже подъехал. Хорошо... Жду...

– Твой полковник видел его? – спросил майор.

– Мой полковник твоих ментов видел. Они, говорит, в трех метрах прошли и троих наших не заметили...

– Не может быть, – возмутился мент.

– Пусть и не может, только такое не в первый раз случается... Короче, полковник говорит, что нам дезертиром заниматься некогда. Он в вашей операции принимать участие не собирается...

– Пусть, – охотно согласился майор. – У каждого свое дело...

Подполковник пошел к «БМП». И через несколько секунд, повинуясь знаку майора, два «уазика» отъехали в сторону, освобождая проезд. «БМП» сорвалась с места и вскоре, где спуск был возможным, сразу с дороги съехала на склон хребта. Рискованная поездка, на которую не каждый профессиональный механик-водитель отважится. Только после этого майор хватился, что даже документы у подполковника не проверил. Но фамилию подполковника Сохно он слышал и раньше, потому не сильно расстроился...

* * *

Скала, которая так приглянулась Анатолию своей высотой, и внимание «охотников» тоже привлекла. Они тоже надумали, похоже, сверху окрестности осмотреть. И подошли к подножию сразу двумя группами – по четыре и пять человек. Долго что-то обсуждали по-своему, связывались с кем-то по переговорному устройству и, кажется, спрашивали разрешения. Но Анатолий за полгода плена гортанный чеченский язык так и не выучил. Никто не стремился его обучать. И теперь он плохо понимал, о чем идет разговор. Но мог догадаться, что в итоге все же обсуждаются варианты – как забраться наверх, чтобы сверху осмотреть окрестности. Хорошо еще, что только на скалу собираются забраться, а не на перевал хребта. Оттуда вообще далеко видно. Правда, чтобы туда добраться, следует альпинистом быть. Выглядывать и смотреть на «охотников» Анатолий не стал. Это слишком опасно. Наверняка несколько человек сейчас стоят, в раздумье задрав головы. Могут его заметить... Эх, были бы с собой гранаты... Хотя бы одна... Просто «уронить» ее на толпу зевак. Или сразу все оставшиеся. Их бы, скалолазов, самих взрывной волной на скалу забросило... Но гранаты он оставил вместе с автоматом под камнями. Хорошо еще, что хватило ума камнями прикрыть. А то сейчас обязательно кто-то наступил бы на них...

Еще большая группа подошла. Сколько там человек собралось? Впрочем, это неважно. Количество вовсе не обещает перейти в качество. Хотя здесь он, наверное, не прав. Из большего числа всегда легче выбрать такого, кто сумеет забраться на вершину. Точно так же, как он сам забирался. Через трещину...

Анатолий прикинул свои способности и позу, в которой затаился. Да, есть у него возможность ударить каблуком в лоб тому, кто первым поднимется. Но это будет означать, что он себя выдаст и будет обречен сидеть здесь долго. Менты измором будут его брать. И тогда останется только одно – самому вниз головой прыгнуть. Но, если кто и залезет, договориться с ним здесь не удастся...

Высота скалы – примерно как четвертый этаж жилого дома. Внизу скалы... Если ударить аккуратно, никто снизу может не заметить. Упавший может разбиться насмерть. И все будет списано на его собственную неаккуратность... На сложность подъема и недостаток сил в руках...

А иного выхода и нет... Бить придется... Если только поднимется...

А подъем уже, похоже, начался. Ориентироваться в обстановке приходилось только по звукам. Кого-то, кажется, с плеч отправляют повыше. Камни падают... Уронить, что ли, камень на голову скалолазу? Нет, могут понять, что скалолаз доверху не добрался, а камень сверху увидят. Это значит сразу себя выдать...

Стук камней... Смех и шумные обсуждения. Свалился скалолаз... Наверное, на том участке, где и Анатолий с трудом пробрался. Где приходилось на пальцах висеть и перебирать ими, по сантиметру передвигаясь.

Что теперь? Другой забираться надумал. Судя по крикам, можно так предположить... И этого подсаживают... Кричат, подсказывают...

Откуда-то со стороны раздался громкий звук двигателя. Анатолий сразу определил, что в гору взбирается «БМП». Значит, менты и бронетехнику подбросили... Сильно уважают простого рядового солдата спецназа ГРУ. Сам он, наверное, о себе не такого высокого мнения, как менты...

«БМП» приближалась. «Охотники» стали разговаривать громче, что-то обсуждая. Видимо, ждали вестей. И внимания на своего скалолаза меньше обращали, не подсказывали. И тот сорвался... И приземлился, видимо, неудачно. Снизу стоны раздались и возбужденные голоса. Должно быть, между собой ругались.

«БМП» подъехала, лязгнула гусеницами, остановилась.

– Привет бандитам! – сказал кто-то по-русски.

– Привет, – вяло ответил один из «охотников» – видимо, старший, «егерь». По-русски почти чисто говорил и на обращение не обиделся. – От бандита слышу...

– Это ты угадал... У меня такой именно позывной в эфире – Бандит... Спортом, что ли, тут занимаетесь?

Анатолий прислушивался с надеждой. Русские солдаты. Может быть, с офицером. Спуститься при них? Им сдаться? Но примут ли они тогда, когда чеченцы отдать не захотят? Пойдут ли на конфликт из-за незнакомого человека?

– Занимаемся вот... Наперегонки по вертикальной стене. Вверх и вниз.

– Во! Это интересно? Меня в игру примете? У вас пока, вижу, больше вниз получается... А я попробую вверх... Что надо-то?

Анатолий решил немного подождать. Неизвестно, сколько человек приехало. Пока только один говорит. Может, там всего двое или трое. А «охотников» целая толпа. Они не отдадут...

– Это про вас, что ли, по «переговорке» сообщали?

– Если ваш майор, то про нас...

– Надо на вершину добраться... И глянуть окрест. Куда наш дезертир делся. Здесь был, окружен... И – как в могилу забрался... Здесь могил вокруг много. Тяжелые бои три года назад шли. Здесь и хоронили. Я сам тогда здесь был...

– На какой стороне?

– На своей... – прозвучал уклончивый ответ.

– Добро... Бутылка водки, и я за пять минут наверху буду...

– Куда ты собрался? Времени лишнего много? – сказал кто-то из «БМП». Голос звучал глухо, как из бочки.

– Я быстро, товарищ полковник. Бинокль только дайте...

Если человек вызывается выполнить этот подъем, он в себе уверен. Значит, доберется, понял Анатолий. Не бить же своего. А если не получится договориться? А если не получится договориться, тогда и бить. Тогда уже терять будет нечего...

– Так что насчет бутылки?

– Есть у кого? – спросил «егерь».

– Есть... – Должно быть, бутылку протянули.

– Вот, – сказал «егерь». – На камушке здесь стоит... Даешь информацию, бутылка твоя.

– Добро...

Человек, видимо, попался, не любящий время даром терять. И сразу стал карабкаться по стене. «Охотники» смотрели снизу, обменивались восклицаниями. А тот, похоже, оказался скалолазом умелым и преодолевал преграду даже легче и быстрее, чем сделал это Анатолий. Значит, вот-вот предстоит встреча.

Скалолаз даже напевал что-то. Дистанция давалась ему без особого труда. Вот уже через трещину лезет. Звуки изменились, вот уже совсем он близко – следует и к удару подготовиться...

Анатолий отвел к животу колено правой ноги...

– Не торопись, тезка... – прошептал кто-то снизу. – Привет тебе от подполковника Евсеева. И «здравствуй» от подполковника Сохно.

Анатолий замер. Из расщелины появилась не очень симпатичная, но улыбающаяся физиономия немолодого человека со сломанным носом. Потом стали видны и погоны подполковника. Потом рука с эмблемой спецназа ГРУ. Только после этого Анатолий расслабился. Подполковник же подмигнул Юденичу и легко встал на скале рядом с рядовым, хотя встать здесь, кажется, было уже и негде, разве только на животе у самого Анатолия.

Сохно выпрямился, перетянул со спины за ремень бинокль и приложил его к глазам. Одну сторону осмотрел внимательно, другую, кажется, еще внимательнее...

– Без головного убора... – сказал громко, чтобы внизу слышали. – Высокий солдат с автоматом...

– Где? – резко спросил снизу «егерь».

– Сейчас в лес уйдет... Метров двадцать до леса осталось... – Снизу Сохно, показывая пальцем направление, выглядел солидно, как памятник самому себе. – Торопится, почти бежит. Не догоните.

– Как пропустили? – рявкнул «егерь».

– Между ног... – ответил кто-то из «БМП».

«Охотники» зашумели, стали торопливо собираться.

– Бутылку оставьте... – прокричал сверху Сохно. – Я бесплатно такие фокусы не показываю... Не торопись, тезка, – добавил тихо. – Был ты Юденичем, станешь ненадолго лейтенантом Деникиным. Это, кажется, из одной оперы. Сейчас они уйдут...

* * *

Сохно спускался первым. «Охотники» еще видели начало его спуска. Спускаться всегда тяжелее, чем подниматься. И потому подполковник не торопился, хотя внизу его и ждала бутылка. Однако, как только менты скрылись за скалами, Юденич сбросил подполковнику два конца одной веревки, зацепленной за камень. Еще до начала спуска тонкую и прочную веревку Сохно достал из большого кармана своей «разгрузки» и сам перебросил наверху через тяжелый камень, как через блок. Уцепившись рукой за один конец, подполковник стравливал другой, и оказался внизу за пару минут. Точно так же следом за подполковником спустился и Анатолий.

– В машине переоденешься, – скомандовал Сохно. – Быстро... Мы едем...

– Оружие возьму... – Анатолий кинулся под скалу.

– Это правильно, – согласился Сохно. – Настоящий спецназовец свое оружие уважает и никогда не бросает...

– Бутылку не забудь, – напомнил из машины голос.

– Это я, командир, никогда не забуду...

* * *

На дороге ментовские «уазики» занимали прежнюю позицию. Сохно приближался к ним, как и в первый раз, не снижая скорости. Только теперь уже ментовский майор на обочину не ушел. Знал, что «БМП» остановится. Остановилась. Сохно вышел.

– Бутылку выпил? – спросил майор.

– На вечер оставил. Я за рулем не потребляю.

– Кто в машине?

– Вся наша группа. Работу закончили и твоим парням помогли...

Майор подошел к задним дверцам. Сохно, не конфликтуя, дверцы распахнул. В машине сидели три человека.

– В чем дело, майор? – наклонившись, чтобы были видны полковничьи погоны, спросил Согрин. – Какие-то проблемы?

– Нет, товарищ полковник. Проезжайте. Спасибо за помощь.

Сохно занял свое место механика-водителя. «Уазики» разъехались по сторонам. Боевая машина пехоты легко набрала скорость, унося рядового Юденича, временно ставшего лейтенантом Деникиным, к свободе...

Примечания

1

Пистолеты «ОЦ-21» и «ОЦ-26», так и не доработанные до конца из-за финансовых проблем разработчиков, вызванных перестройкой.

2

Алабай – туркменский волкодав, одна из самых крупных пород собак, у отдельных представителей породы рост в холке приближается к метру.

3

ОМОГ – отдельная мобильная офицерская группа.

4

«Чезетта» – «ЧЗ», пистолет чешского производства.

5

Скополамин – психотропное вещество, так называемый «развязыватель языков», «сыворотка правды», вызывает в мозге человека краткосрочные изменения, ведущие к активным приступам болтливости.

6

Действие романов «Закон ответного удара» и «Правила абордажа». Подполковник Сохно, тогда еще уволенный из армии капитан Сохно, в ответ на похищение человека воровал какого-то знатного чеченца и производил обмен.

7

Домусульманский кодекс чести и поведения у кавказских народов. Во многом вступает в противоречие с законами шариата, тем не менее на протяжении многих веков сохраняет свою силу.

8

РОШ – региональный оперативный штаб.

9

«Подснежник» – миниатюрная коротковолновая радиостанция ограниченного радиуса действия, состоит из самой радиостанции, просто помещающейся в нагрудный карман, наушника, спрятанного в ухо, и миниатюрного микрофона.

Content

Сергей Самаров
Один шанс есть

ПРОЛОГ

Часть I

Глава 1

1

2

3

Глава 2

1

2

3

Глава 3

1

2

3

Глава 4

1

2

3

Глава 5

1

2

3

Глава 6

1

2

3

Часть II

Глава 1

1

2

3

Глава 2

1

2

3

Глава 3

1

2

3

Глава 4

1

2

3

Глава 5

1

2

3

Глава 6

1

2

3

ЭПИЛОГ

Примечания