Сергей Самаров

Перехват инициативы

ГЛАВА ПЕРВАЯ

ВАДИМ АВЕДОВ, КАПИТАН В ОТСТАВКЕ, СПЕЦНАЗ ГРУ

– Берсерки хреновы... – с презрительной усмешкой проворчал снайпер, младший сержант Гришаев, поглаживая с любовью прицел своего «винтореза». – Таких учить надо...

Боевики шли в полный рост, вернее, наполовину шли широкими неуклюжими шагами, наполовину бежали, пошатываясь и спотыкаясь, что-то орали благим матом и поливали все окрестности очередями, не соображая, кажется, куда и зачем стреляют. Запросто могли бы и друг друга перебить. С перепугу и такое случается... Двенадцать матерых боевиков в камуфляжке, в бронежилетах, все с зелеными повязками поперек лба и надписями на повязках арабской вязью... Это было даже не отчаяние... Отчаяние – как правило, попытка спастись или хотя бы нанести противнику наибольший урон. Эти были элементарно одурелые, то есть «дури», похоже, основательно перекурили.

– Не-а... Это, Гришаня, не берсерки, это простые наркоманы... Таких и на наших улицах как грязи, – возразил Рома Берсерк, старший сержант. Вообще-то он не Берсерк, а старший сержант Вершинин. Это я его Берсерком прозвал за отчаянный характер и бесстрашную натуру.

Мы уже час назад заперли отряд боевиков в ложбине. Двадцать два человека – все, что осталось от первоначального состава... Большой по нынешним временам отряд... Сейчас, не в пример прошлым временам, чаще банды мелкие встретишь, человека по три-четыре... Так прятаться легче и делать гадости исподтишка... А тут повезло то ли нам, то ли им... Скорее всего, несколько групп собрались для проведения крупной операции и на нас нарвались. На такую мысль наводила несогласованность действий. Один отряд обычно более четко действует, по отработанным сценариям.

Обложили мы этих с трех сторон, а с четвертой им путь отступления отрезал высокий утес. Ложбина как раз под этот утес с косогора круто сваливалась. Мы туда, в самый низ, еще вечером заглядывали. Грязи по колено – талая вода туда еще недавно стекала... Остался склон без снега прежде обычного – весна ранняя... А утес высокий, из каменистой земли – не прокопаешь... Но нас самих не много было. Я на операцию только взвод из своей роты взял. Не ожидали такой встречи, поскольку осведомители доложили, что видели троих людей, похожих на боевиков. И в этой ситуации мы работали в полном соответствии с привычной тактикой спецназа ГРУ – на штурм не рвались и стремились уничтожить противника без непосредственного контакта.

Я в передовой дозор всегда выставляю пару парней с ручными пулеметами. По штату на взвод вообще только один ручной пулемет полагается. Но если по правилам все бои расписывать, в первой же схватке половину состава потеряешь. Исходить можно только из реальной обстановки. И потому у меня в каждом взводе, отправляющемся на операцию, имеется по паре трофейных пулеметов. Именно трофейных, не оформленных документально, чтобы никто не возразил против нарушения штатного расписания. «Калаш», как он ни хорош, в скорострельности с пулеметом сравниться не может. Если в лесу, да еще в вечерних сумерках или на рассвете, как у нас случилось, неожиданно встретиться нос к носу с противником, даже очереди из двух автоматов двух-трех боевиков срежут, а остальные успеют среагировать и спрятаться в укрытие, а то и сами плотным огнем ответят. Пулеметные же очереди, когда их две, за пять секунд десяток положат. И ответить не дадут. Психология боя такова, что, когда в тебя из автомата стреляют, ты тоже ищешь возможность ответить из своего автомата. А когда в тебя шмаляют из пулемета прямо от пояса, скашивая подряд соседей и окружающие кусты, ты ищешь только укрытие, но не всегда успеваешь его найти...

У нас все так и получилось. И не в первый раз, кстати. Пулеметы в передовом дозоре играют решающую роль. На рассвете нос к носу столкнулись с бандой. Они тихо шли – прятались до какого-то им одним известного момента, мы – еще тише... Дозор, как и полагается, шел настороженно, готовый к любой неожиданности, и хорошо среагировал. На такое я всех своих ребят в роте хорошо натаскивал – сначала действовать, потом уже думать. Боец обязан работать на автомате. Сработали... Десятерых «покрошили» – навсегда. По большому счету целый джамаат[1]. Остальные чуть дальше тянулись и отступить успели, но в панике, не сумев разобраться с ситуацией, отступили из леса на место, только кустами прикрытое, где видимость хорошая. Потому я и сообразил, что отряд у них сборный, не согласованный в действиях. В таком месте даже, пригибаясь, за кустами не спрячешься. А паника понятна – не всегда сразу на два пулемета нарываться приходится. Это самых «тертых» пугает. И напугало хорошо – для нас. Такой момент грех упускать!.. При преследовании через открытое место мы еще шестерых сразу положили, из леса не выходя и себя не подставляя, пока боевики до следующего леса спуститься не успели. Но двадцать два человека все же отошло, мы успели подсчитать. А нас всего тридцать два человека было... То есть первоначально бандитов было на шесть человек больше. Если бы они сразу сообразили, могли бы всем составом в лес на нас ломануться, на ближнюю дистанцию, тогда уже, как говорится, зуб на зуб, и – у кого натура шире, рви камуфляжку на груди, ори до одури, стреляй, бей, кусайся... Вести такой бой мы тоже умеем, хотя предпочитаем действовать иначе, чтобы избежать возможных потерь. Всегда так работаем.

Хорошо, что боевики нашего состава не знали. Они даже и следующий лесок с перепугу проскочили, боялись преследования по пятам. А мы перегруппироваться успели, открытое место с двух сторон четко обошли, чтобы не показываться и под возможные выстрелы не подставляться, и заперли их в ложбинке. А там уже дело свелось к классической технике «ленивой войны». Просто стреляли во все, что покажется подозрительным, на любое движение, на шевеление кустов... И снайпер наш душу отвел... И гранатометчик постарался – навесом бил. Миномета у нас, к сожалению, с собой не было, а то могли бы вообще ни одного снизу не выпустить. Но и так только двенадцать человек в итоге осталось. Те, кто нос в землю закапывать умел. Час они сидели, чего-то ждали... Вернее, известно, чего... Обкуривались. На это тоже время, наверное, требуется, чтобы до такой кондиции дойти, когда горы и долины, как камни и лужи, перешагивать можешь. А потом – обкуренным храбрости не занимать, в прорыв по фронту двинулись. Нас там, на центральном участке, десять человек залегло со мной во главе.

Мы их встретили без суеты, спокойным прицельным огнем, как на стрельбище... И далеко продвинуться не дали. Последнему я лично шагов с десяти пару пуль в голову влепил. Очередь короткая. Я всегда стреляю по две, а не по три пули. Так более прицельно получается, и автомат не успевает влево отбросить.

– А ты, Гришаня, говоришь, берсерки... – наш Берсерк, кажется, даже обиделся за такое нелепое, с его точки зрения, сравнение.

Он бы, наверное, и на меня за свое прозвище обиделся, если бы знал, с чего я вдруг так обозвал его. Просто у меня дома пес, туркменский волкодав, иначе называемый алабай, имеет кличку Берсерк. Старший сержант Роман Вершинин на моего Берсерка характером сильно смахивает. Точно такой же неудержимый, если в ярость войдет. Ничем его не остановишь. Страха не ведает. Но в обычной обстановке спокоен и держится с достоинством, не психопат.

Роман пошел в армию с последнего курса технического университета. Был почти готовым программистом, но устроил какой-то скандал в университете, когда его программу, как он говорил, декан выдал за собственную и опубликовал в монографии описание. Чем такие скандалы заканчиваются, известно... Но армия приобрела хорошего солдата, и я даже был благодарен за новобранца неведомому вороватому декану.

* * *

Меня и четверых солдат, в том числе и Берсерка, представили к награде. Тот бой был удачным. Но мы тогда даже раненых не имели.

А через неделю, когда уже в составе двух взводов я вышел на прочесывание лесополосы около железной дороги, где снова видели кого-то подозрительного, шальная пуля перебила мне кость в бедре. Очередь была длинная и не прицельная. Такая длинная очередь не может быть прицельной. И меня тоже обложили – сначала бинтами, а потом, в госпитале, гипсом.

– Все нормально будет, товарищ капитан. Вы поторопитесь с выздоровлением. У нас «дембель» скоро. Как без вас! – сказал Берсерк, заталкивая носилки в вертолет, прилетевшим санитарам помогал.

До начала демобилизации почти пятой части личного состава моей роты оставалось полтора месяца. Невозможно было успеть даже на костылях вернуться в часть хотя бы на несколько дней, чтобы парней проводить. Два месяца в лежачем положении, месяц в полулежачем – бедренная кость во всем человеческом скелете самая мощная и срастается традиционно плохо... Три операции медицинских дались мне сложнее, чем десяток настоящих и трудных боевых. Раздумья, нервы, крушение планов и отсутствие новых... Паника, надежда, снова паника и снова надежда, мысли о своей ущербности и неспособности к дальнейшей жизни, такой, какой она раньше мне виделась... Потом – четвертая операция, и металлическая трубка в бедренной кости, равнодушная и усталая комиссия, и я – инвалид без костылей, но с палочкой, которую, по словам врачей, должен буду бросить еще через пару месяцев.

– Радуйся, что легко отделался, – сказал полковник медицинской службы, председатель комиссии. – На сантиметр бы в сторону – дыра в артерии. В полевых условиях тебя спасти бы не удалось. Кровь через бедро за пару минут вся вытечет.

Он похлопал меня по груди, прислушался и похлопал снова, потом пальцем провел по моим орденам и крестам – для убедительности, чтобы посочувствовали, оценили и из армии не гнали, я их все на китель выставил. Не помогло.

Прощай, служба...

* * *

Вы когда-нибудь в жизни встречались с настоящим берсерком?.. Нет?

Вам повезло... Но если любопытство мучает, тогда советую – переберитесь через забор ко мне во двор деревенского дома. Не забудьте перед этим рыцарские доспехи надеть потяжелее и покрепче, но я, извините, не уверен, что это вас спасет... Препятствия, которыми могут стать в данном случае доспехи, всегда приводят Берсерка только в ярость, с которой ни я, его хозяин, ни он сам совладать не в состоянии.

И это – не думайте! – не мои выдумки. Когда европейские и сарацинские рыцари пытались противопоставить ярости настоящих викингов-берсерков прочность своих доспехов, те не выдерживали и в итоге спасти не могли. Настоящие берсерки доспехи презирали, как и щиты, и шли в бой в белых рубахах и с двумя мечами. Они страха и сомнения не знали...

Берсерк – мой трехлетний белый алабай, существо, не знающее страха и сомнения и не отступающее ни перед какими угрозами. Его белая рубаха – длинная шерсть. А единственная для него власть – это я, с первых месяцев жизни вдолбивший в понятливую щенячью голову мысль о присутствии командира в роте, то бишь вожака в семейной стае. А единственная угроза, перед которой он все же отступал и смирял свой нрав, это веник в руках моей жены – она приучала к порядку Берсерка еще тогда, когда он не вошел в силу и был существом не слишком опасным. Сейчас без веника он и жену не слишком слушает, хотя очень ее любит. Еще бы не любить свою кормилицу. Любой пес, а особенно обладатель алабаевского интеллекта, который на протяжении шести тысяч лет соседствовал с человеческим, должен понимать, что это за труд – прокормить восьмидесятикилограммовое белое чудовище, никогда не страдающее отсутствием аппетита. Целую человеческую семью прокормить куда как легче...

Дом в деревне я специально и купил ради своей собаки. Ну, может быть, чуть-чуть для себя и своей семьи. Город для такой большой псины слишком тесен и многолюден. Зимой приходится мириться с обстоятельствами и поводком, а порой и с намордником, а уж летом Берсерк живет в свое удовольствие. Правда, ради удовольствия всех других, в первую очередь деревенских собак, пришлось построить глухой забор высотой чуть больше двух метров, потому что два неосторожных свободолюбивых кобеля, которые нашли дыры в старом заборе, успешно убежать не сумели. Все-таки алабай считается бойцовской породой, а уровень владения клыками и телом у самых опытных деревенских драчунов на три порядка ниже.

Но все утряслось быстро, и к забору Берсерк привык, как деревенские собаки к угрозе за этим забором. Он, конечно, пробовал перепрыгнуть, когда за забором пробегали эти самые собаки, он узнавал их по запаху, но – чуть высоковато даже для него. И среди людей, желающих проверить, что такое настоящий берсерк, в деревне охотников не нашлось. Если кто-то приходил по необходимости, я своего пса, с его точки зрения, несправедливо наказывал – сажал на двойную крепчайшую кованую цепь, сделанную по специальному моему заказу, – магазинные цепи Берсерк рвал в свое удовольствие. Натянул – ослабил, натянул – ослабил, и третье уже не натяжение, а рывок – и звенья цепи разлетаются... Кованая и сваренная в местах соединения цепь пока с его силищей успешно боролась. И гостей спасала. Потому гостей Берсерк и не любил. Я своей хромоты все еще стеснялся и тоже не любил их. Хотя к травме начал понемногу привыкать, да и хромать стал заметно меньше. Без палочки уже ходил.

Два года уже минуло, как пришлось привыкать.

* * *

РОМАН БЕРСЕРК, ОТСТАВНОЙ СТАРШИЙ СЕРЖАНТ СПЕЦНАЗА ГРУ

Я еще только на работу собирался, когда позвонила мама. У них там, на Урале, уже рабочий день начался. Могла бы догадаться, что у нас разница в два часа и я в это время, как обычно, тороплюсь. Но она не привыкла считаться с чужими ощущениями и мнениями. Всегда только себя видит и считает, что все остальное просто обязано под нее подстраиваться. Ее свободное время – это ее свободное время, и если она его, свободное время, чему-то посвящает, то этому же должен быть отдан досуг всех остальных.

– Как у тебя дела, Роман? – она говорила таким тоном, словно находилась на планерке в своем директорском кабинете.

Впрочем, определитель на аппарате показал, что она как раз и звонила из своего кабинета. Только едва ли во время планерки. Ее она чтит чуть ли не верховным божеством в золотистом ореоле, и посторонними делами на ней заниматься не будет. В прошлом году мне соседи рассказывали, что, когда умерла бабушка, они позвонили матери с сообщением, но она разговаривать не стала, сказала, что позвонит сама после планерки. Даже соседи этого не понимали. Я, однако, к такому привык с детства.

– Слышал, что пока еще жив.

– Я рада, что такие слухи ходят.

Отношения у нас с мамой сложные. Сколько помню себя, ей всегда было некогда показать сыну доброту и ласку. Всегда занята, а сыном должна заниматься бабушка-пенсионерка. Но родителей не выбирают. И приходилось довольствоваться тем, что есть.

– Ты, мам, просто так звонишь или по делу?

– Торопишься? – в ее голосе недовольство почувствовать нелегко, потому что недовольна она всегда, но я уловил.

– На работу собираюсь...

– С женой отношения не наладил?

– Бог миловал...

– Ладно, это ваши дела... Я вот что... Тут мне звонили, привет от отца твоего передавали. Объявился он, видите ли... Но сам не позвонил, через посторонних... Общих знакомых...

– И что?

Я спросил намеренно равнодушно, подыгрывая маме, хотя умиротворения в душе, конечно же, не испытывал. Но и то, что волновало, только чуть-чуть выходило за грань любопытства. Меня с детства приучали к мысли, что отца у меня физически нет. То есть говорили, что он есть, но при этом – нет его. Хотя и не объясняли толком, почему так должно быть. Мама с отцом жили недолго, и брак не регистрировали. Я даже фамилию его не знаю. Спрашивал у мамы и у бабушки, не говорят. Не хотят, чтобы я его разыскивал.

– Я сказала, что не помню такого. Потом про тебя спросили. Хотели тебе посылочку передать... Я сказала, что ты в другом городе живешь и не желаешь иметь с ним дела.

– Ты немножко поторопилась. Я был бы не против взглянуть на него... Но – ладно, как сказала, так и сказала.

Отец ушел от матери, не вытерпев, как я думаю, ее напористого характера, за два месяца до моего рождения. Бабушка говорила, что он позже дважды объявлялся, не возвращался к матери, а только хотел на меня посмотреть, но его не подпустили. Потом он совсем исчез, на двадцать четыре года.

– Не надо тебе с ним встречаться, – сурово произнесла мама.

Признаться, другого я и услышать не ожидал. Но спорить с ней я не люблю. Я никогда не вздорил с ней, только поступал по-своему. И из-за этого у нас всегда возникали конфликты.

– Тебе виднее. – Мне в самом деле стоило поторопиться, потому что не законченная вчера работа ждала меня. А завершить ее вечером я тоже не мог, потому что сразу после работы на тренировку по «рукопашке» спешил. Соревнования скоро...

– Он не тот человек, с которым стоит иметь дело... – Мама хотела, кажется, еще долго настаивать на своем. Она могла одну и ту же фразу повторять деловым суровым речитативом и три, и пять, и десять раз...

– Я же сказал – тебе виднее. Я опаздываю на планерку.

Вот это для нее было свято – мне подвернулся нужный козырь.

– До свидания, сынок.

Но и слово «сынок» было произнесено очень по-деловому. Наверное, иначе говорить она уже и не умеет. Мама – большой человек... Навскидку я и не вспомню еще какого-то директора и совладельца крупного металлургического предприятия – женщину... Она – уникум, и этим гордится...

* * *

Мой ярко-синий новенький хетчбек «Мазда-3», приобретенный два месяца назад по случаю удачной продажи эксклюзивной программы восстановления памяти поврежденного винчестера, стоял во дворе не угнанный. Это радовало. Но угнать его было, по моему мнению, и невозможно, поскольку я превратил «Мазду» в компьютер на колесах, закачав в машину собственную программу контроля за запуском двигателя. И без знания некоторых особенностей начертания моих отпечатков пальцев двигатель бы просто не запустился, как не открылся бы и капот, чтобы дать возможность угонщику выдрать всю электронную начинку и запустить двигатель без этого. Сенсорное устройство в зеркале заднего вида служило контроллером запуска. Просто и непонятно постороннему.

Вставив в замок зажигания ключ и провернув его, я нажал большим пальцем на зеркало строго в нужном месте – будто бы зеркало случайно подправил, и только после этого запустился стартер. Рукоятку селектора в положение drive – второе нажатие на зеркало, и разблокирована педаль газа. «Мазда» плавно тронулась к выезду из двора. Немножко долго, зато надежно. Пропустив несколько машин, я выехал из двора и сразу перестроился во второй, а потом, воспользовавшись моментом, и в третий ряд, где можно было ехать быстрее, потому что поворотов налево, способных заставить надолго встать, поблизости не было. Но взгляд в зеркало заднего вида заставил меня недовольно хмыкнуть и резко оттянуть узел галстука на горле, словно он жестокой удавкой душил меня. И в самом деле в горле на какое-то мгновение встал гневный жесткий комок...

Опять!.. Не люблю такого...

С кем вообще-то неприятностей в жизни не бывает?.. Вообще не бывает... Покажите мне такого человека... А со мной они случаются регулярно по причине моего мерзкого, как бывшая жена говорила, характера. Она меня звала в свое время «пробкой в бутылке шампанского». Чуть-чуть свободы, говорила, – и взрыв... Я возражал, мне справедливо казалось, что сравнение принципиально не верно, потому что я взрываюсь не от свободы, а от ее притеснения. Свою свободу я всегда люблю и тщательно лелею, а вот притеснения органически не терплю. С самого детства. Мама так невольно приучила. Ей я не возражал – единственной, и потому мне очень хотелось возражать всем другим, что я и делал, чтобы самоутвердиться. Но возражал я всегда справедливо. Жена же вообще корней моих возражений не понимала, потому что это она была тупа как пробка. Ей собственное сравнение нравилось не меньше, чем какому-нибудь профессору, купившему по дешевке диссертацию, ученая степень. Она от такого умнее себе казалась, а это уже значило для нее все... Но не в ней, кстати, дело. Уже полгода, как расстались, и этому следует еще полтора года громко радоваться. Дело в том, что в неприятности, при жене, без нее ли, я влипаю регулярно, по какому-то непонятному мне расписанию. Но у всех неприятностей должна быть причина. Причем видимая, поскольку жизнь я веду достаточно открытую, практически без тайных дел, которыми кто-то может по большому счету заинтересоваться. Так, разве по мелочи... И случалось, что видимая причина, когда я лез на рожон, становилась знаменем в разгорании конфликта. В последнее время, правда, я начал «взрослеть» и серьезных столкновений не было. А несерьезные в счет брать не хотелось.

Однако, чтобы так плотно «на хвост» садились и при этом еще долго не «наезжали» для выяснения ситуации – не люблю, да и точка! Лучше бы уж сразу «наехали», и дело бы кончилось давно с тем или иным результатом. Но главное – и в воздухе бы ничего не висело. Для меня неопределенность хуже водки с сахаром. Человек я такой... Не зря меня в армии наш командир роты Вадим Палыч, хороший человек, капитан Аведов, Берсерком прозвал... Как после армии за мной кличка сохранилась, понятия не имею... Но сохранилась. Кто-то ее и в гражданскую мою жизнь принес... Я не возражаю, мне самому она нравится.

Но третий день в тупом неведении – это для любого, даже самого захолустного берсерка слишком. Тем более что, перебрав все времена недавние, я не нашел за собой ничего такого, что могло бы вызвать у кого-то желание разобраться со мной. Чист я, и это преследование меня давит... Непониманием...

Вчера по делам еду, встреча, которую не всем видеть следовало, предстояла, а они позади плетутся: то отстанут, то приблизятся на старенькой и многократно побитой «Шкоде Фабии», я психанул, сам решил выяснить. Остановился, кажется, даже под знаком, вышел из машины, руки в боки, смотрю в упор – они влево резко взяли, будто отпрыгнули, даже сигнал поворота включить не успев, и сквозанули, козлы... Думал, уж совсем исчезнут, если, лохи, надеялись на «сынка» нахрапом «наехать»... Нет, через час снова объявились, около конторы меня ждали, на противоположной стороне. Я уже остыл, уже не хотелось кулак о чей-то нос почесать. Значит, не лохи и дело знают, только ведут себя непонятно. И даже машину сменить не потрудились. Только на заднее сиденье еще пару человек посадили. Четверо на одного – уже серьезнее... Но я сам четверых стою, хотя весом чуть-чуть за семьдесят перевалил, а ростом едва до ста семидесяти пяти не дорос! Кто сталкивался, знает, что стою – не хвастаюсь. Знать бы это надо и им, если прут, как с вилкой на танк.

Номер машины я, конечно, в память сфотографировал. Вечером позвонил знакомому менту-подполковнику, которому с помощью собственной программки-сателлита систематизировал в компьютере отделения базу данных, попросил номер «прокачать» и данные на водителя мне сбросить... Я бы и сам мог в базу данных МВД влезть, но зачем лишние хлопоты и риск, если можно проще узнать. Утром он сам позвонил, сказал, что водитель – так, из мелких «кидал», типа «наперсточников», хотя две с половиной «ходки» имеет. Первая – по малолетке, потому только за половину протянет. Потом две по мелочи...

Таких встречал. Лапы, как правило, в татуировках, гонор сзади из штанов вываливается, а толку от них мало. Одним словом, «кидала» может быть только «кидалой», и ничем больше... Но какой интерес может быть у него ко мне? Никакого... Следовательно, вопрос ко мне имеет тот, что справа от «кидалы» сидит или даже вообще третий человек, который их посылает за мной следом. Посылает или нанимает – тоже есть разница, но это не принципиально важно. Главное другое – в чем этот интерес заключается...

* * *

Дорога постепенно загружалась, готовясь к скорым пробкам...

У меня даже мысль шальная мелькнула – а не от папочки ли родимого этот след тянется. Мало ли... Но эту мысль я быстро отбросил. «Хвост» уже третий день липнет, а папочка мамочке только сегодня утром, как я понимаю, позвонил. Даже не сам, а через общих знакомых, как она сказала. Если бы он позвонил вчера, она бы тогда же мне сообщила. Да и вообще, кто такой мой папочка, я не знаю. Отчего мне так хочется приписать ему поиски далеко живущего сына и даже способность послать людей на его поиск... Романтично... Каждому брошенному сыну так, может быть, хочется. Но нереально. Искать другое следует... А для поиска я, программист с изощренным складом ума, ничего не смог иного придумать, как применить силу и спросить – что этим друзьям от меня надо. И пусть их опять в машине четверо. Это меня не остановит. Хотя лучше все же подстраховаться и начать действовать около конторы. Там всегда выскочат на помощь охранники. Они у нас парни крепкие, а двое сегодняшних дежурных даже в спецназе ГРУ, как и я, служили. Один даже в нашей бригаде, только на год позже призывался. Целый год вместе служили, но в разных батальонах. А познакомиться, к сожалению, не удалось.

Ехал я быстро, но в зеркало поглядывал часто. И потому уже через минуту вовремя похвалил себя за продуманность действий. Не зря все же два года прослужил в военной разведке. Спецназ ГРУ – школа хорошая и учит поступать правильно в самых сложных ситуациях. И характер смирять учит. Сегодня за мной уже не одна «Шкода Фабия» тащилась, а еще через пару машин – старенький, как «Шкода», «Фольксваген Гольф» из первых моделей. Такой машине давно бы пора перестать бегать, но еще, оказывается, служит... Если преследуют двумя машинами, это уже интереснее и предвещает что-то новое, какое-то действие. Но в двух машинах может оказаться больше людей, чем нужно для того, чтобы хорошенько их побить. И потому до конторы лучше доехать вовремя. И останавливаться, конечно же, следует ближе к крыльцу, чтобы охранникам бежать было недалеко.

Испугаться я не испугался. Не было причины, чтобы пугаться, ничего страшного за своей спиной я не чувствовал. И даже азарт какой-то появился, как в компьютерной игре, хотя я до этих завлекаловок не большой охотник. Но азарт есть азарт. Бывает так: или страх, или азарт... Это я с войны помню... И еще с той войны усвоил необходимость правильно вести себя в сложных обстоятельствах. Нас так хороший человек, наш командир роты капитан Аведов, учил. Где-то он сейчас?.. Наверное, опять в Чечне.

Бригада наша стояла от Чечни недалеко, в Моздоке, и туда нас гоняли регулярно. А командир роты с каждым отрядом отправлялся. Служба у него такая. Потом его ранило. На моих глазах, когда он в метре от меня шел. И я помогал хилым санитарам тащить носилки с капитаном до вертолета. Проститься с ним не удалось. Когда «дембель» подошел, капитан еще в госпитале лежал, здоровье поправлял. А нас по домам отправлял сам командир бригады, полковник. И привет всем от выздоравливающего Вадима Палыча передал.

Капитан Аведов. Вот бы кого сейчас сюда, в помощь... Уж он-то помог бы разобраться с ситуацией. Даже против двух машин и даже трех... Если уж мы себя хорошими квалифицированными разведчиками считали, то что же о капитане говорить, когда он все умел делать лучше нас кратно. А о том, чтобы победить его в «рукопашке», даже спортсменам в этом виде не стоило мечтать.

* * *

Я поехал медленнее, чтобы чаще пользоваться зеркалами. До конторы мне добираться недалеко, и хотелось успеть разобраться, кто во второй машине сидит. Узнать хотя бы количество противников. Теперь я уже достаточно хорошо понимал, что против меня нечто замышляется. Но что и с какой целью? Конечно, это не банальные разборки за то, что кому-то высказал в лицо свое мнение, причем публично, как было в прошлом году. И даже не за то, что оставил кому-то синяк под глазом или даже заставил человека потратиться на вставление зубов, что нынче неестественно дорого. Такое тоже прежде случалось. Но сейчас намечалось нечто другое, не совсем пока понятное. Мне постоянно видно было только краешек этого «Гольфа». Впечатление такое, будто они специально от меня прячутся. Следовательно, не желают показать, что соотношение сил еще более изменилось. А когда меняют соотношение сил, оставляя резерв до момента «Х» в засаде? Только тогда, когда готовят активные действия.

Я эту предполагаемую активность вовремя просчитал, следовательно, хотя бы от неожиданности себя обезопасил...

После поворота на другую улицу убедился, что так, скорее всего, дело и обстоит. «Гольф» опять держался строго через две машины от «Фабии» и искал такое место, чтобы не светиться передо мной. Это еще больше разожгло мой интерес. До такой степени, что я забыл перестроиться из третьего ряда во второй перед перекрестком, где был популярный поворот налево. Все машины третьего ряда налево поворачивали. Но для этого им предстояло пропустить встречное движение, а это, при интенсивности московского движения, процесс затяжной. И я, слегка ругнувшись за свою оплошность, застрял среди машин третьего ряда, дожидающихся зеленого сигнала светофора, с тем чтобы потом пропустить встречный поток и только в последний момент повернуть. Они повернут, а я, как дурак, выстояв, грубо говоря, очередь, проеду прямо. Хотя, может быть, так и лучше... Ибо я сразу высвечу своих преследователей, и они, возможно, застрянут здесь дольше, чем я. Хотя скорее бы до конторы добраться, а там все решать с помощью охранников. Здесь я в машине блокирован. И вполне могут просто подойти, пешком. Если наглости хватит... Мне, к сожалению, даже защититься нечем, кроме кулаков. Но они у меня хорошо поставлены. Правда, кулаки, как правило, бывают бесполезны, если подойдут близко и приставят к голове пистолет...

Я стоял, зажатый сзади и спереди, и ждал. И во второй ряд переехать уже было нельзя, потому что он оказался занятым. Причем только-только, в последний момент в него втиснулся маленький «мерин»[2] класса А, а за ним никого не было... При лучшем раскладе, если в левом ряду двинутся раньше, я успею за «мерином» свернуть и проехать прямо. Для этого надо только одно. Чтобы за ним во втором ряду очереди не выстроилось.

Я смотрел в зеркало на второй ряд. Видел, как издалека приближается машина, бросал взгляды на светофор, который вот-вот должен был засветиться зеленым окошком, и вовремя увидел, как из третьего ряда вдруг вынырнул тот самый «Гольф» с новыми преследователями. У меня возможности выехать вообще не было никакой, ни в одну сторону: встречная полоса отделена не просто сплошной разделительной линией, как на других дорогах, но и узким газончиком с высоким бордюром, недоступным для низкопрофильных колес моей «Мазды». Да и для серьезного внедорожника бордюр оказался бы высоковатым. Разве что «Хаммер» смог бы с ним справиться, потому что не имеет низких обвесов. Оставалось только надеяться на удачу...

Я отстегнул ремень, приготовившись выскочить из машины, как только «Гольф» приблизится. Но тот ко мне не подъехал. В правое зеркало я хорошо видел, как он остановился рядом со «Шкодой Фабия», из окна заднего сиденья высунулось два автоматных ствола, и раздались резкие короткие очереди. Из «Гольфа» расстреливали моих преследователей. Значит, «Гольф» преследовал не меня, а «Шкоду». Но я и «Шкода» были в данный момент взаимосвязаны. Почему-то я ждал, что такие же очереди могут через минуту раздаться и в сторону моей новенькой «Мазды», и приготовился открыть дверцу, чтобы вывалиться из машины влево.

Но в зеркало смотреть продолжал, чтобы не пропустить момент. Мне показалось, что человек на переднем пассажирском сиденье мне слегка знаком. Но узнать его до конца я не смог. Автомобильное зеркало слишком мало, чтобы пристально рассматривать человека, да еще в такой обстановке.

Зеленый сигнал светофора загорелся вовремя, машины впереди меня плавно тронулись, а во втором ряду не просто тронулись, а рванули подальше от выстрелов, поскольку вперед ехать им никто не мешал. И «Гольф» тут же помчался стремительно. Мимо меня, куда-то подальше...

А я, тоже машинально тронувшись в общем потоке, все еще держал левую руку на замке дверцы, готовый открыть ее и выпрыгнуть из машины. Оцепенение прошло только после того, как я выехал на перекресток и нажал на педаль газа, чтобы не повернуть, как все, налево, а проехать прямо.

Зеркало заднего вида показывало мне, как поток машин объезжал застывшую на месте «Шкоду Фабию». Никто не желал быть свидетелем, никто не хотел даже глянуть, живы ли те четверо в машине... Остановиться – значит поставить себя под угрозу точно такого же расстрела. Не желал этого, по вполне понятным причинам, и я.

ГЛАВА ВТОРАЯ

ВАЛЕРИЙ СТАДНЮК, КАПИТАН, НАЧАЛЬНИК ОТДЕЛА УГОЛОВНОГО РОЗЫСКА АДМИНИСТРАТИВНОГО ОКРУГА

Такие дела никто не любит. Слишком мала перспектива раскрытия. Но я как раз только появился в своем кабинете, и мне выпало выезжать на происшествие вместе с дежурной следственной бригадой. Причем сообщили о нем даже не свидетели, как чаще бывает, а парни из ДПС[3], прибывшие на место перестрелки, судя по всему, через десять минут после нее. Значит, и свидетелей отыскать будет трудно, если вообще возможно будет найти...

Правда, один из пострадавших остался жив и с многочисленными пулевыми ранениями был доставлен в больницу. Может, выкарабкается... Хоть этот, хочется надеяться, даст показания. Я сразу послал лейтенанта Костю Суглобова в больницу, чтобы сидел там безвылазно и смог провести допрос при первом удобном случае.

Москва в эти часы всегда бывает тяжелым по характеру городом. И доехать до места перестрелки трудно. Пешком дойти, может, быстрее получилось бы. Мы еле-еле ползли по улицам, несмотря на включенную мигалку и звуковой сигнал, но машины стояли так плотно, что даже по встречной полосе движения проскочить было невозможно. Как только «Скорая» сумела успеть туда вовремя? И даже раненого вывезла.

Уже в дороге я принял сообщение из управления административного округа. Пострадало еще три машины со встречной полосы движения. Шальные пули. Водители сразу предпочли смотаться с места преступления, но в страховые компании им все равно придется обращаться, следовательно, нужна будет справка от нас. Потому только и позвонили. И сами обещали приехать. Но лучше было бы, если бы я допросил их уже после первичного осмотра на месте преступления. У меня наверняка появятся наводящие вопросы.

«Сигналка» мигала, сирена нудно подвывала, машина без конца дергалась и продвигалась вперед короткими рывками. Это злило, мысли в голове вставали нехорошие, злые, активные... Вообще-то автоматные очереди в светлое время на оживленной улице – это очевидный беспредел. Его следует пресекать сразу и жестко, в корне, чтобы не было желания повторить... Эту истину я усвоил давно...

Я не застал тех времен, когда стрельба из автоматического оружия в центре Москвы считалась явлением привычным. Вернее, я не застал их сотрудником милиции. В начале девяностых еще в армии служил и не думал никогда, что в менты подамся, пока не столкнулся лицом к лицу с тем, что вокруг начало твориться. Как на гражданке, так и в армии. И только чувство самосохранения, сработавшее однажды, что-то перевернуло в сознании и сделало из меня, тогдашнего солдата-срочника, мента в душе.

Я не говорю уже о том, как служили мы, тогда молодые солдаты, полуголодные и частенько побитые. Не так чтобы слишком, но все же доставалось нам. Хлебнули и от «стариков», и от офицеров, и от вороватых прапорщиков-кладовщиков, все солдатское считающих своим собственным, начиная с того, чем солдат кормить полагается. И потому они сами, в то время когда жалованье месяцами не получали, хари необхватные отъедали, а жены у прапорщиков вообще в свиноматок превратились. Конечно, грех всех огульно оговаривать... Но, по крайней мере, запомнил жен прапорщиков нашей части – сам имел удовольствие лицезреть их недовольные брезгливые физиономии с заплывшими глазами, когда нас гоняли работать «по хозяйству». Времена такие были, как говорят, но против них раздражение нарастало постоянно и неуклонно, и по сей день не проходит.

Мы тогда занимались охраной военных складов. Рутинная служба, достаточно простая, не требующая особого обучения. Наша часть стояла в Ставропольском крае, недалеко от границы с беспокойной Чечней, но с сепаратистами война тогда еще не началась, однако всех кавказцев, что встречались в городке, мы, да и все остальные, называли почему-то чеченами. И все ЧП, что происходили в части, привычно списывали на них. А ЧП у нас случались регулярно. И солдаты пропадали. Только на моей памяти – трое... Их, вообще-то, дезертирами объявили. Может, это и так, но поговаривали, что их в рабство похитили. В горы... Даже ходил слушок, что командиры солдат продавали... И потому на своих офицеров мы с опаской поглядывали, а то и с ненавистью.

И склады у нас регулярно обворовывали. Тоже чечен обвиняли даже тогда, когда никого из кавказцев близко не показывалось. А когда появились, солдатская молва шепотом передавала сведения о том, что чечены почти открыто приезжали на склады, и их машины загружали по приказу кладовщиков всем, что требовалось. В том числе и нашими продуктами. Солдатам оставалось только вздыхать и готовить на ремнях новые дырки – животы подтягивало. Пожаловаться было некому, потому что и военная прокуратура подпитывалась с тех же складов.

Тогда вот у меня впервые и появилась мысль о том, чтобы стать ментом. Сначала даже хотелось стать военным прокурором, чтобы и за своими следаками следить, и каждого, отслужившего в должности прапорщика-кладовщика хотя бы полгода, сразу сажать минимум лет на пять.

У себя в Москве я был далек от того, что происходило вокруг. Не тем занят был. Меня больше мотоцикл интересовал, чем все остальное, что в мире и в стране происходит. А ребята рассказывали, что и на гражданке творится то же самое, причем повсеместно... Порядок, конечно, с гражданской жизни следовало наводить, потому что армия только отражает, как в кривом зеркале, гражданские гримасы. Это я понимал.

– С беспределом этим поганым можно бороться только беспределом... – такая мысль повторялась многими и буквально висела в воздухе. – Автомат бы в зубы, и... Порядок наводить... По всем улицам, по всем администрациям...

А потом мне самому довелось столкнуться с этим самым беспределом...

У нас убили на посту двух солдат-часовых. Просто нож воткнули в горло одному, другому – и все... Первого – около въезда на территорию склада, второго – возле самого склада. И украли восемь гранатометов «РПГ-7» с запасом гранат. И никого, даже следователей военной прокуратуры, не смутил тот факт, что второй часовой был убит около оружейного склада. А у склада боеприпасов стоял совсем другой часовой, который ничего не видел и не слышал, и замок на складских воротах висел на месте целый и невредимый, и пломба на тех же воротах была цела. Как запас гранат оказался перенесенным из одного склада в другой, где ему вообще находиться не положено, осталось загадкой. Вот такие удивительные вещи тогда творились.

После убийства часовых нас всех долго дополнительно инструктировали. Командир роты капитан Усинчук, которому из-за этого происшествия не дали очередное звание, вообще лютовал и пил больше обычного. Гонял нас по уставам караульной службы так, как никогда раньше.

Когда сам командир роты уставал, срывал голос или просто выпить хотел, что с ним часто бывало, он поручал «старикам» натаскивать «молодежь». Те старались активно. Кто неправильно ответит – тридцать раз от пола отжаться. Кто отжаться больше десяти раз не может, а таких большинство, – десять раз по десять отжиманий с небольшим перерывом... Кто больше двадцати отжаться не может – десять раз по двадцать отжиманий с перерывом чуть поменьше... Инструктаж повторялся перед каждым нарядом... От таких процедур руки сначала гудели, потом привыкли, и норма в тридцать отжиманий казалась сравнительно небольшой в сравнении с выученным уставом. Мышцы накачать можно быстрее, чем выучить дурацкий устав... Для большинства... Я, впрочем, устав легко освоил.

Так месяц тянулось, потом страсти стали стихать. Убийц солдат и грабителей склада, конечно же, не нашли, как всегда. А вскоре и нашему взводу выпало идти во внешний караул на те самые склады с вооружением и с боеприпасами. Командир взвода лейтенант Козлов, как обычно, – начальником караула, замкомвзвода – разводящим...

На посту почему-то всегда хочется спать больше, чем в бодрствующей смене – хоть спички между веками вставляй. Особенно когда на пост заступаешь уже под утро, в последнюю темную смену. Потом, когда рассветет, в сон уже так не клонит. И приходится безостановочно ходить, лишь бы стоя не уснуть. Чтобы кто-то на ходу засыпал – я лично не слышал, хотя сам иногда был недалек от этого. Я ходил, как и полагается, вокруг трех длинных блокгаузов, светил фонариком на замки складских ворот, на решетки вентиляционных незастекленных окон и зевал так, что челюстям было больно. И после очередного громкого зевка услышал вдруг звук двигателя автомашины. Кто-то, кажется, подъехал к воротам. Ветер устойчиво тянул как раз со стороны дороги. И я отчетливо услышал, как машина у въезда остановилась. А издалека, откуда-то со стороны, еще шум двигателя доносился. В безветрие его услышать, наверное, и невозможно было. А сейчас ветер звуки приносил явственные. Днем, естественно, это совсем бы меня не насторожило. Но ночью, в отсутствие кладовщика... Сомнение взяло сильное. Конечно, одна машина – это мог быть и проверяющий. Нам говорили, чтобы ждали их, потому что после ЧП «ревизоры» любят приезжать чаще. Но звук двигателя второй машины меня смутил – проверяющие не ездят на грузовиках.

И что-то заставило меня уйти с открытого места в кусты, присесть там на колено, опустить предохранитель и затвор автомата передернуть. Страх ли, хотя сейчас кажется, что его я тогда не испытывал, воспоминание ли о происшествии месячной давности, когда были убиты парни, которых я мельком знал... Я ждал... Вскоре и шаги послышались. Шли не разговаривая. Согласно уставу, я должен был спросить стандартное: «Стой, кто идет?» Но я опять устав нарушил и спросить не поспешил. И увидел, как на открытое место перед складскими воротами в двадцати метрах от меня вышел сначала один человек, осмотрелся, за ним вышли еще четверо. Все в камуфляжке, в армейских кепочках. Погоны в ночном сумраке не разобрать, но похожи на офицеров. И в то же время не похожи. Даже не пойму чем, но непохожими показались. А вот повязки разводящего или начальника караула я ни у кого на рукаве не увидел. Глаза у меня уже не закрывались, как раньше, непроизвольно, я, кажется, даже мигать перестал. Я смотрел на них, они оглядывались.

– Куда он, сволочь, запропастился? – спросил один, что первым вышел, и я узнал характерную пропитую хрипотцу нашего командира роты капитана Усинчука. – Спит, что ли, где?

– Давай быстрее, открывай, – сказал голос с откровенным кавказским акцентом. – Машина подходит.

Я тоже слышал, что машина подходит. Грузовик.

– К бабе убежал, – сказал другой голос. Акцент был похож на первый. – Плох тот солдат, что к бабам с поста не бегает. Я сам, когда служил, с караула бегал.

– Начнешь грузить, а он выскочит, даст очередь... – Усинчук явно хотел меня найти.

– Я же говорю, в общежитие ускакал, – настаивал голос. – Здесь до женской общаги не больше километра.

– Я ему завтра так ускачу, что маму родную забудет. И радоваться не будет, что жив, сука, остался. – Голос капитана от злости стал более хриплым, чем обычно.

Один из пришедших шагнул к воротам, вытащил из-под куртки монтировку и вставил ее в навесной наружный замок. Придавил с усилием. Замок слетел легко и быстро, с легким звоном.

– Смотрите по сторонам, – предупредил капитан. – Как бы часовой не показался.

Но по сторонам они смотреть не стали, все сгрудились у ворот. Кучкой стояли, внутренний замок выламывали. Я поднял автомат. Стрелял так, как учил нас сам капитан Усинчук, короткими очередями по три патрона, как плеткой бил. И в первого – в Усинчука. Потом в того, что замок взламывал. Но трое успели среагировать. Один из пистолета несколько раз выстрелил в мою сторону. Кусты над головой и сбоку срезал пулями. По звуку, бандюга, определил, откуда я стреляю, но чуть-чуть ошибся. У меня автомат был с пламегасителем, и огненного мазка по ночному воздуху видно не было. Двое других побежали вдоль склада, чтобы за углом скрыться.

...А это оказалось совсем не так страшно, когда в тебя стреляют, потому что ты сам можешь ответить. Вообще, как я потом вспомнил, весь страх пропал, как только я на спусковой крючок нажал. Я сразу сильным себя почувствовал. И ответил на пистолетные выстрелы очередью в грудь. А потом уже спокойно расстрелял бегущих, не дав им за угол спрятаться. Потом уже узнал, что всех бил наповал. Даже раненого не осталось.

Поднялась тревога. А я успел еще и в машину, разворачивающуюся перед складом, три очереди дать. Но в водителя не попал. Грузовик поехал было, но тут уже от другого склада часовой мне на выручку прибежал. Он машину расстреливал даже после того, как она в дерево въехала. Просто с испугу. Никто из нас не был по большому счету готовым к тому, чтобы стрелять в людей... Но действовали мы правильно.

* * *

Я тупо стоял перед складом, держа автомат за еще теплый ствол, и не смотрел на поднявшуюся вокруг суету. В голове заново прокручивались картины происшедшего. Я не понимал, что натворил, прав был или виноват... Я еще сильно сомневался в своих действиях, и руки у меня ходуном ходили, словно я кур воровал. И только тогда успокоился, когда узнал, что бандиты убили часового у ворот. Ножом в горло, как и в прошлый раз. И меня спасло только то, что я спрятался, услышав звук двигателя. Наш командир роты, должно быть, подходил к часовому и издали называл себя. Какой солдат будет вызывать начальника караула, то есть командира взвода, когда подходит командир роты? Усинчук этим и пользовался. И я был бы обречен, если бы, как и требовал устав караульной службы, спросил: «Стой! Кто идет?» Я не имел права подпустить к объекту даже командира роты, если с ним нет начальника караула или разводящего. Но капитан Усинчук хорошо понимал психологию солдата. И был уверен, что его-то никто не заподозрит.

Усинчук торговал складским вооружением. Зарабатывал себе на выпивку, в то время когда по полгода не платили жалованье. И за жизни солдат, наверное, тоже что-то получал. А ведь он, помнится, с возмущением спрашивал у нас после первого случая:

– Что я должен матерям убитых писать? Что? Что их сыновья ротозеи и сами виноваты в собственной гибели? И вас, разгильдяев, как овец перережут, что я писать буду?..

Не знаю, что он писал матерям убитых... Но виновный определился таким вот образом. Опять беспредел, да еще какой...

И я ответ на это тоже, если разобраться, беспределом шарахнул. И моя реакция оказалась очень действенной... Не среагируй я так, неизвестно, сколько бы еще солдат нашли потом на посту с перерезанным горлом...

Вот тогда я и понял, как с тем, что вокруг творится, бороться можно. Причем теми же методами, что беспредельщики себе позволяют.

Начальник караула прибыл быстро. Понял все. И предупредил меня строго:

– Нюни не распускай! Запомни, Стаднюк... Допрашивать будут – не говори, как было. Затаскают по следствиям и судам, не отмажешься. Говори, что действовал по уставу. И вопрос задал, и пытался вызвать начальника караула, а в тебя стрелять начали. Они стрелять начали. Пусть следаки сами пули ищут. Я других часовых предупрежу, что они сначала пистолетные выстрелы слышали.

Так я и сделал. Сказал, что совершал обход вокруг складских зданий и издали увидел людей около склада. Командира роты не узнал. Хотел поднять тревогу, а в меня сразу выстрелили. И тогда только я ответил.

Дело закончилось для меня благополучно. Комбата нашего сняли, куда-то в захолустный гарнизон отправили. Прислали нового, со стороны, потому что местным уже не доверяли. А наш командир взвода лейтенант Козлов получил звание старшего лейтенанта и стал командиром роты вместо Усинчука. За проявленную бдительность меня наградили десятидневным отпуском... Правда, домой я смог поехать только через восемь месяцев, когда в финчасти появились деньги.

Но дослуживал я героем. Даже «старики» со мной после этого случая общались с повышенной осторожностью, как с особо опасным объектом. После демобилизации я поступил в Высшую школу милиции. Без сомнения пошел именно туда. И службу начал сразу с уголовного розыска. Непонятно как, но история с расстрелом командира роты и чеченских бандитов стала известна даже среди ментов. И это, что, впрочем, совсем не странно, помогало продвигаться по службе. Репутация твердого и решительного человека укрепилась за мной крепко. В ментовке такое любят.

Самое интересное, что эта легенда самому очень нравилась. Она меня поддерживала в трудную минуту. Я думал о том, что скажут обо мне, и это помогало в работе. Про меня говорили, что на любое самое опасное дело иду без сомнения, и я шел, чтобы соответствовать своей репутации. Одно тащило за собой другое... Паровозом.

* * *

Наконец-то мы подъехали к месту происшествия. Патруль ДПС перекрыл движение на участке, и мы по третьей полосе встречного движения свободно преодолели целый квартал до места. Старенькая «Шкода Фабия» была продырявлена, как дуршлаг. Три трупа в машине... Два на переднем сиденье, один на заднем. Видимо, на заднем сиденье дальнего от автоматчиков парня защитил в какой-то мере передний, часть пуль на себя принял. При такой расстановке тел была надежда, что его не сильно продырявили. Может, даст показания даже сегодня.

Пока разворачивали свои чемоданчики эксперты, я вытащил мобильник и набрал номер лейтенанта Суглобова, отправленного в больницу к пациенту.

– Костя, ты уже на месте?

– В ординаторской сижу. Чай с вареньем пью. Объясняю очень симпатичной врачихе, насколько она себя недооценивает... Хорошо попросишь, я тебя с ней познакомлю.

– Как клиент?

– Здоров, как лось... Две пули прошли по касательной, чуть-чуть порвали грудные мышцы, одна оторвала кончик носа – он у него слишком длинным оказался. И две фаланги указательного пальца на правой руке оторвало. Теперь стрелять не сможет. А в остальном ничего с ним не случилось. В госпитализации не нуждается. Разве что в психушке... Перепуган... Палец и нос ему уже зашили, грудь заклеивают пластырем. Я вызвал наряд, чтобы в управление его отправить. Там допросим.

– Хорошо, следи за ним.

– Я его уже припугнул. Сказал, что сейчас самое безопасное место для него – это у нас в камере. Там, кроме тебя, его никто не убьет. А вот в любом другом месте добьют обязательно, хотя бы как свидетеля. Или даже просто из спортивного интереса, если стрелял человек основательный, трепетно любящий свою работу...

– Добро... Вези, как приеду, допрошу.

ВАДИМ АВЕДОВ, КАПИТАН В ОТСТАВКЕ, СПЕЦНАЗ ГРУ

Что обо мне забыли сослуживцы – это, наверное, чем-то и хорошо. Ничто не напоминало мне о былых днях, когда я был здоров и тверд. Хотя иногда обида язвочкой где-то в желудке тянула – никто за два года не приехал навестить, узнать, как дела обстоят. Правда, звонили на мобильник, поскольку городского телефона у меня сначала не было, его только позже с большими пробежками по инстанциям поставили. Военкомат помог. Но я никому тот номер не давал. А номер мобильника у хороших моих друзей по службе был. Они звонили в основном в самом начале, после госпиталя и комиссии, чтобы посочувствовать. Потом все реже и реже. В последний год уже и не вспоминали. Вру, в новогоднюю ночь было... Поздравляли, желали, и все прочее... Четыре звонка сразу... А потом – забыли. А ведь были друзья... Но, в принципе, от Моздока до Тамбова, а уж тем более до домика в деревне, о котором сослуживцы не знали, далековато, и не всегда путь мимо лежит. Кому в отпуск выпадет в столицу ехать, могли бы заглянуть, но у нас, офицеров, москвичей и не было. Большей частью – сибиряки и уральцы. Им до дома в другую сторону ехать. Да и от Москвы до Тамбова хотя и не так далеко, как до Моздока, все же не ближний путь. Считай, семь сотен верст.

Нет, не стоит обижаться... А солдаты... Даже те, кто поближе живет... Были, помнится, такие, хотя всех адресов я просто и знать не обязан. Что – солдаты? Им-то я другом не приходился... Командиром был, кажется, хорошим, никого, знаю точно, не обижал, потому что это вообще не в моих привычках – власть доставшуюся без надобности показывать. А солдаты такое отношение понимают и принимают. Когда следовало приказать – я приказывал, и никто не возражал. Если можно было просто сказать или понудить – я и этим обходился. И ко мне хорошо относились. Но ведь такое отношение не заставит разыскивать человека, чтобы повидаться. Заставляет только нужда. А кому я, хромой, нужен?..

Первое время мне в самом деле трудно было. Морально даже более трудно, чем физически. С непривычки. Я каждый взгляд на улице ловил. Казалось, все смотрят на такого молодого и хромающего. Палочку я презрел и не желал с ней ходить. Превозмогая боль, просто шагал, хотя хромоту скрыть не мог... Зубами скрипел, но как можно больше шагал, чтобы ногу разработать... А вечерами плакать хотелось, только слез не было... Одна обида – но сам не знал, на кого... Получи я ранение в тяжелом бою – это переносилось бы легче. А шальная предсмертная очередь какого-то перепуганного дурня – и вся жизнь насмарку. Как это перенести?..

– Ты-то готов хоть к этому был. А если бы солдат какой-то на твоем месте оказался? – тихо спрашивала жена.

Она знала, как меня утешить. Я рад был, что пуля мне досталась, а не кому-то, кто рядом со мной был, не солдату, командиру взвода или кому-то еще, мне подчиненному, за кого я ответственность несу.

Жена помогала и поддерживала как могла, даже на другую работу перевелась, чтобы со мной больше рядом находиться. Трудно нам жилось. Но она старалась, не подавала вида, что ей не менее трудно, чем мне. И Берсерк помогал. Хвостом купированным махал, в глаза заглядывал, понять мое состояние старался. С ним, говоря честно, вообще раскисать и даже просто давать себе послабление было нельзя. Он сам по себе натура серьезная и мужественная. И не простил бы, стань я слабым. Мне, помнится, рассказывали про одного известного российского каскадера, актера и режиссера, который держит дома мастифа и алабая. Гуляет с собаками по очереди. Сначала с громадным мастифом. Обыкновенно, на поводке его водит. Потом идет гулять с алабаем и надевает на плечи рюкзак с камнями, чтобы алабай его не уронил и не утащил. Слишком сильный пес, чтобы с ним справиться, имея собственный небольшой вес.

Вообще-то порода послушная. Но только до времени. Есть известное определение разницы между алабаем и немецкой овчаркой. Лежит на кухне кусок мяса. Овчарка видит мясо, думает: «Какая вкуснотища... Но – нельзя, хозяин уши надерет...» Алабай видит мясо и думает: «Какая вкуснотища... Но – нельзя, хозяин уши надерет... Да хрен с ними, с этими ушами...» В этом весь алабай... Он умнейший от природы пес, но выполняет команды только тогда, когда видит в них целесообразность. И при солидных размерах, которые заставляют любую другую собаку прогуливаться размеренно и неторопливо, слишком много силы в алабае, чтобы быть послушным. Энергия требует выхода, иначе пес скиснет и станет рыхлым. А рыхлый алабай – это уже не алабай будет, а сенбернар какой-нибудь, способный только гавкать и уступать дорогу кавказской овчарке, которую настоящий алабай обычно давит, потому что сам вожак и не терпит рядом с собой соперника. Алабай уступает обычно только другому алабаю и хозяину, если хозяин себя сразу правильно поставит.

Прогулки с Берсерком доставляли мне больше всего боли. Но я терпел точно так же, как умел терпеть он. А он своим презрением к боли не только славится, он даже мешает обнаружить какую-то собачью болезнь, если она вдруг подойдет. Ничем свои неприятности не выдает. Натура такая. И мы с ним друг друга мужественностью поддерживали. Каждый рывок поводка болью в ноге отдавался. Каждая собака, показавшаяся из-за угла, еще до того, как Берсерк ее увидит, вызывала во мне судорожное напряжение всех мышц – все-таки алабай пес бойцовский, и пропустить чужую собаку равнодушно было выше его сил. Но от меня это требовало мобилизации всех сил, и физических, чтобы удержать Берсерка, и моральных, чтобы устоять на ногах и не застонать.

Берсерк заставлял меня быть сильным. Так я крепчал и выздоравливал. И даже к хромоте своей привыкал. Опять же, Берсерк заставил меня снова сесть за руль. Выпрямленная нога у меня практически не болела без нагрузки. Но в согнутом положении боль первое время была непроходящей. Нержавеющая сталь соприкасалась с живой костью. Они никак не хотели признавать друг в друге родственников. И мешали друг другу. Следовательно, и мне... Но стоя можно ездить только в общественном транспорте. В машине же, тем более за рулем, боль приходилось терпеть каждую минуту. Но дом в деревне – сто тридцать километров от города, купленный специально ради Берсерка, звал нас. И я привыкал к машине заново. Одно утешало – с такой болью никогда не уснешь за рулем. А остальное все можно и перетерпеть. И я начал ездить по городу. Двадцать минут. На следующий день – в два раза больше, потом – час... Привыкал...

Стоило обернуться, Берсерк лез лизнуть в нос. Казалось, он понимал мои трудности и поддерживал. Кто знает, может, так все и было в действительности. Берсерк даже в зеркало смотреть научился. Его место – всегда на заднем сиденье моей «Шевроле-Нивы». А собаке недостаточно видеть затылок хозяина, собаке надо в глаза смотреть. И он глядел через зеркало. Наблюдал за мной, за выражением лица. И что-то читал во взгляде.

Так, при поддержке жены и собаки, я начал приходить в себя. И даже целое лето в деревне ежедневно совершал с Берсерком многочасовые прогулки по окрестным лесам. Ходил, чувствуя, как нержавеющая сталь и кость начинают привыкать друг к другу...

* * *

В этом году весна встала ранняя, почки на деревьях распустились не в срок, и синоптики не обещали сильных внезапных холодов, по крайней мере, долговременных, потому поехать в деревню захотелось раньше. Впрочем, даже если бы синоптики и холода обещали, мы бы все равно поехали, поскольку печь растопить я умел, а дрова были запасены еще с прошлого года и, наверное, за зиму выморозились основательно и совсем подсохли. Но у дочери занятия в школе не кончились, и жена, естественно, в городе вынуждена была остаться, а мы с Берсерком, уставшие от городской суеты, уехали. Обещали дом к приезду женской половины подготовить, огород вскопать. На это нам выделили месяц. Берсерк был рад несказанно. Большой двор, по которому он мог бегать без поводка, быстро, как и в прежние годы, стал привычной охранной зоной. Гулять мы ходили в недалекий лес, где грибников по сезону еще не появлялось, и потому некому было пугаться моего пса. На это у нас каждый день уходило около четырех часов. В остальное время я или варил на электроплитке что-то для себя и Берсерка, или ходил по двору в рабочем халате и с молотком в руках, искал, что еще следует прибить, или же, разрабатывая ногу, вскапывал огород. На лопату давить ногой было больно, лопата – это не педаль газа в автомобиле. Конечно, можно бы и левой ногой давить, но я предпочитал разрабатывать правую. За этим занятием как-то вечером меня и застал неожиданный телефонный звонок.

– Собак... Нам мама звонит... Я пойду поговорю, а ты пока поработай...

Берсерк, как всякий алабай, очень любил копать землю. И хотя поговаривали, что если алабая допустить до огорода, то в нем, кроме алабайчиков, больше ничего не вырастет, я все же допускал его туда, поскольку посажено еще ничего не было.

Мобильник я оставил на столе в комнате и, хромая после лопаты сильнее обычного, поспешил в дом, чтобы ответить. Звонить, как казалось, могла только жена. Хотя только час назад мы с ней говорили. Но – мало ли, что-то еще насущное вспомнила... Вообще-то жена знает, что бегать мне все еще достаточно трудно, и, если я долго не отвечаю, она продолжает звонить, ожидая ответа. В этот раз я не успел дойти до стола, когда звонки кончились. Значит, вспоминала обо мне не жена. Но пользоваться удобствами мобильника я научился давно, и потому посмотрел последний неотвеченный звонок. Номер был незнакомый, тоже с мобильника. Это могла быть просто ошибка – иногда люди путают длинные номера, но я на всякий случай нажал кнопку вызова. Ответили сразу. И, наверное, посмотрели на мой номер, потому что голос с отдаленно знакомыми интонациями назвал меня по имени-отчеству:

– Вадим Палыч?

– Да, я слушаю, – ответил с удивлением.

– Вы меня, наверное, уже не помните... Но вы когда-то говорили нам, чтобы мы друг за друга держались, не теряли друг друга из вида, и... вообще...

Голос звучал натянуто. Словно человек на другом конце провода не уверен был, что попал по адресу, или же сомневался, что пожелаю с ним говорить.

Звонил, конечно, кто-то из моих солдат. Я, бывало, вел с ними такие пространные разговоры. Чтобы они и после окончания службы чувствовали свою кастовость. Спецназ ГРУ – это не мотопехота, даже не ВДВ. Спецназ ГРУ – это элитные войска, равных которым в российской армии пока нет. И солдаты, прошедшие службу в спецназе ГРУ, обязаны понимать свое братство, свою общность, должны и после службы друг с другом общаться и по возможности помогать. Точно так же, как должны это делать офицеры. Но я не говорил так офицерам. Я внушал это солдатам. Значит, звонил солдат. Это было приятно... Кто-то вспомнил, что я был.

– Да, говорил так, – сказал я спокойно и с какой-то подступившей вдруг теплотой в груди. Сам еще не понял, что именно принесло эту теплоту и вызвало у меня приятные ощущения. – Кто это? – снова повторил вопрос.

– Берсерк.

В первый момент я, признаться, даже в окно растерянно выглянул, чтобы на своего Берсерка посмотреть, и только потом понял, кто меня разыскал. Я уже и забыл давно о его существовании, зная рядом с собой только четвероногого Берсерка.

– Ой, господи!.. Вот уж неожиданно... Но я рад, что ты объявился. Честное слово, очень рад... Роман, кажется... Я не ошибаюсь? Старший сержант Вершинин?..

– Не ошибаетесь, товарищ капитан... Или вы уже не капитан? Майор, наверное. – Он обрадовался узнаванию еще больше моего.

– Нет, Берсерк, майором я не стал и никогда уже не стану. Ты что, не знаешь ничего?

– Нет. – Голос показал, что Рома растерялся.

– Я расстался с армией в звании капитана. Но ты уволился, кажется, раньше, чем я из госпиталя выписался. Конечно, не знал... Ладно, это не важно. Ты где сейчас?

– В Москве, товарищ капитан. Извините уж, что я с неприятностями своими лезу. Но мне за помощью больше не к кому обратиться... Сложное у меня положение... На голову свалилось.

– А... Я подумал уж, ты в Тамбове... А номер как узнал?

– Это не телефонный разговор... Я умею кое-что узнавать, зря, что ли, у вас учился.

– Ладно, в чем проблема, Берсерк? Проблемы можно ломать.

– Я и... Слегка наломал дров... Похоже, я сейчас в розыске... Только я не виноват...

Я понял, что проблема у Берсерка в самом деле серьезная. С его характером попасть в розыск несложно. Мало ли какие обстоятельства могут быть, когда приходится силой противостоять силе, зная, что ты прав, а доказать свою правоту возможности не имеешь. И помочь Роману я просто обязан. Только как и чем? Я за семьсот с лишним километров от него. Посоветовать что-то по телефону – это смешно.

– Приехать ко мне сможешь?

– Моя машина заметная... Конечно. Смогу, наверное, товарищ капитан. В Тамбов?

– Нет. Я сейчас в деревне...

– Только я вот думаю, что в Тамбове, тем более в деревне, я не смогу решить своих проблем... Спрятаться можно, но не буду же я всю оставшуюся жизнь скрываться. Мне выяснить нужно... И оправдаться... Извините, товарищ капитан, что побеспокоил. – Голос Берсерка сел. – Я просто понадеялся, что вы сейчас случайно где-то недалеко от Москвы оказались.

Решение пришло само собой. Я хорошо вспомнил бескомпромиссный характер Романа Вершинина. И надо сильно его стукнуть, чтобы так изменился голос.

– Я приеду в Москву. Думаю, часов через десять буду там. Номер твой в трубке записан. Я сразу позвоню... Подожди... Мне еще собаку куда-то отправить надо... Не с кем оставить... Наверное, придется домой заехать... Так, давай... Днем в Москву трудно въехать. Значит, приеду утром. Часов в шесть... Проснешься?

– Спасибо, товарищ капитан.

– Удачи. Жди меня.

Было приятно снова чувствовать, что ты кому-то нужен, что кто-то надеется на тебя. Я вновь почувствовал себя командиром роты... И пусть рота моя сейчас состоит только из одного бойца – не имеет значения. Важно то, что я снова стану ответственным за кого-то, как было раньше. От одного этого чувства отступала боль в ноге, покидали мысли о собственной ущербности и ненужности, о бесцельности существования. Я еще не совсем потерял свои боевые кондиции. Конечно, марш-бросок мне сейчас не по силам, но в другой ситуации я остался все тем же капитаном Аведовым, офицером спецназа ГРУ.

И вообще, помочь человеку, когда ему трудно, – разве это не благое дело? Даже незнакомому человеку. А уж про знакомых и говорить нечего.

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

РОМАН БЕРСЕРК, ОТСТАВНОЙ СТАРШИЙ СЕРЖАНТ СПЕЦНАЗА ГРУ

Излишнее возбуждение всегда мешает. Руки, конечно, у меня не дрожат. Я давно уже привык в минуты опасности сохранять внешнее хладнокровие – еще с войны. К опасности легко привыкаешь, если не делаешь из нее божество. Со второго, с третьего боя война становится работой, только делать ее стремишься с большим тщанием, чем обычную, потому что зарплата при ней выплачивается не деньгами, а пулями. Чем тщательнее трудишься, тем пули дальше от тебя летят. Но внутреннее хладнокровие – это совсем иное понятие. В моей, например, ситуации, при сильном возбуждении после обстрела машины за спиной, так и хотелось до отказа вдавить в пол педаль газа, чтобы хотя бы в скорости выплеснуть энергию, клокочущую в груди. Может быть, и хорошо, что в это время суток по Москве только ползком можно перебираться. Иначе, окажись дорога посвободнее, я мчался бы сломя голову до первого попавшегося столба.

Снимать возбуждение нас когда-то учил хороший человек капитан Аведов. Командир роты понимал, что в таком специфическом бою, который должен вести спецназ ГРУ, хладнокровие внешнее и внутреннее должны совпадать, не создавая диссонанса. Он заботился о том, чтобы каждый солдат стал в бою дееспособной единицей, необходимой в общем ряду. Учил тому, что сам умел хорошо. А успокоить себя просто. Обыкновенным глубоким дыханием. Я подъезжал к конторе и дышал как можно глубже и равномернее. Больше на дыхании концентрировался, чем на движении. И это в итоге помогло. Успокоился. И в контору вошел уже вполне нормально, не бледный и не раскрасневшийся. Никто ничего и не увидел. А сам говорить о произошедшем, естественно, никому постороннему не стал. Да и о чем вообще-то говорить, если я и сам не понимал, что произошло. Не в меня, слава богу, стреляли, хотя я тоже представлял собой завидную мишень. Стреляли в моих преследователей... А кто? С какой целью? Темный лес...

Мне вообще не было известно точно, знали ли парни из второй машины, чем занимается на этой дороге первая. Вовсе не обязательно, что я интересовал кого-то в «Гольфе». Их могла интересовать только одна «Шкода». Жалко, что я сразу «Гольф» не обнаружил. Хотелось бы узнать, в каком именно месте он пристроился третьим членом нашей кавалькады.

Но вот это лицо... Человек на переднем пассажирском сиденье «Гольфа»... В профиль я его видел, когда сам он за работой автоматчиков наблюдал. И только в зеркало. Когда «Гольф» мимо меня проскакивал, скорость у него была уже такая, что лицо я разобрать не успел. Я вообще на лицо тогда не смотрел – думал о том, чтобы поймать момент и вовремя из машины выскочить, если попытаются стрелять в меня.

Но потом, задним числом вспоминая все и анализируя, я снова и снова возвращался к этому лицу. Память у меня почти гениальная. Особенно на цифры. Много могу запомнить с одного раза. На лица память чуть-чуть хуже, но тоже неординарная. И знал уже, что я где-то это лицо видел, иначе не вспомнил бы его в такой критический момент... Но, как я ни напрягал ее, как ни насиловал бесполезными потугами, память никак не желала связать человека с каким-то конкретным моментом.

Опыт подсказывал, что в таких случаях действовать следует предельно просто: отпустить память, что называется, в свободный полет. Не думать об этом человеке. В нужный момент лицо само собой встанет в принадлежащий ему ряд.

И еще мне предстояло решить, как себя вести.

* * *

На работе меня ждало довольно скучное занятие. Я уже два дня работал со старой программой нашей фирмы, с простой базой данных складского учета, приспосабливая ее к запросам конкретного заказчика, у которого обычный складской учет слегка отличался от общепринятого. Вместо стандартного прихода и ухода товара следовало обеспечить систему автоматического учета замены нового товара на старый и ввода данных в систему сразу со сканера штрих-кодов. Конечно, я понимал, что старый товар уже может и не иметь штрих-кодов, а если они появляются, значит, только что были наклеены, превращая старый товар в новый. Но меня это должно было мало интересовать, поскольку я не ставил себе задачу бороться с «бизнесом по-московски». Меня только сама скучная программа интересовала, и я подгонял ее под запросы клиента. Сложностей никаких не возникало. Вчера я почти закончил работу, осталось только маленькую проблему не решить, а просто просчитать в нескольких вариантах, чтобы выбрать наиболее выгодный, но утром, едва я включил компьютер, мысли сразу стали уходить от программирования к дорожному происшествию. И я никак не мог сосредоточиться.

За два с небольшим года, прошедшие после войны, я разучился себя контролировать. А это было необходимо. И я усилием воли все же заставил себя сосредоточиться на работе. Не сразу, но все-таки удалось. Два часа ушло на просчитывание вариантов, и только после этого я ввел сверенные данные в программный реестр, чтобы обеспечить совместимость с системным реестром любого компьютера, и запустил проверку. Все... Сработало... Гора с плеч. Осталось представить программу заказчику. С этим решением я и решил покинуть контору, предварительно проверив в бухгалтерии оплату проекта. Она была произведена полностью, и потому я смело взял у секретарши заполненные бланки приемо-сдаточных актов, перебросил готовую работу на диск, убрал его в мини-кейс, затем в карман и позвонил заказчику, который, по прежней договоренности, сегодня должен был ждать меня для проверки заказа.

Меня ждали...

* * *

Программа была принята, акт подписан, а я, вместо того чтобы вернуться к себе в контору, неожиданно даже для себя заехал по дороге в интернет-клуб. Более того, я заехал в такой интернет-клуб, который был в стороне от моей прямой дороги. В полутемном помещении сидели за компьютерами несколько мальчишек, играли в сетевые игры. Я заплатил за час работы и выбрал себе компьютер в дальнем углу. Хотелось почему-то видеть входные двери.

Администратор настойчиво желал усадить меня за другую машину, но я упрямо настаивал на своем:

– Я человека жду. И хочу видеть, когда он придет...

– Здесь он сам вас увидит. – Администратор показывал на ближний к двери компьютер.

– Мне необходимо видеть, один он придет или нет. – Я не желал менять решения и говорил серьезным, впечатляющим, если не убеждающим тоном. У меня получается такой тон, и противной стороне, как правило, не хочется со мной спорить.

Видимо, твердость в голосе и во взгляде убедили и его. Администратор, вздохнув и громко «цыкнув», подключил дополнительно ту машину, которую я хотел занять. Может быть, догадался, что я просто не хочу, чтобы кто-то наблюдал за моей работой. Что я там делаю, администратора по большому счету не касалось – заплатил деньги, и работай. Можешь ведро вирусов и канистру спама в сеть выбросить, с него за это не спросят, потому что за всеми клиентами он уследить не в состоянии.

Я уже знал, что мне здесь надо. Я бывал в этом заведении и выбрал именно его потому, что в других клубах на компьютерах обычно не стоят дисководы. Здесь стоят. Правда, сами машины со слабоватой частотой процессора и имеют из всего оборудования только достаточно хорошие видеокарты, чтобы они не тормозили компьютерные игры. Ведь такие клубы именно для игроманов и создаются. Я не игроман. У меня задача была конкретная и простая – я захотел узнать как можно больше о своем бывшем командире роты капитане Аведове. Я сам еще не знал точно, зачем мне это может понадобиться. Но мелькнула в голове шальная мысль – а вдруг Вадим Палыч сейчас уже в Москве служит? Вот бы с кем посоветоваться по навалившейся на меня проблеме. Нет среди моих знакомых человека, который был бы лучшим советчиком в вопросе, когда людей средь бела дня у всех на глазах расстреливают из автоматов. Капитан, конечно же, не откажет. Не тот он человек, чтобы отказать своему бывшему солдату в помощи хотя бы советом. Естественно, рисковать и проводить розыски с рабочего компьютера я не хотел, хотя, конечно, изменить свой адрес можно и там, но помешал бы слишком пристальный контроль со стороны нашего системного администратора. Изменение адреса одного из компьютеров сразу будет зарегистрировано сервером. И потому я заехал именно сюда.

Первоначально я просто по «поиску» попытался найти данные о Вадиме Палыче. Вдруг он где-то «засветился», и тогда не стоит ломать копья... Иногда так можно наткнуться на человека, которого никак не ожидал найти. Бывало уже такое.

Но, к сожалению, в этот раз «поиск» результатов не дал. Пришлось десяток минут потратить на то, чтобы найти web-адрес сервера ГРУ, что вызвало некоторые затруднения, поскольку она, как оказалось, единственная спецслужба России, которая не имеет собственного пресс-центра. Но я обошелся другими методами – вставил диск с собственными программами, с помощью одной из них просмотрел несекретную исходящую почту генерального штаба и там нашел нужный адрес. Осталось сделать главное и самое простое. Найти данные на капитана Аведова. Я ввел пароль. И сервер ГРУ, несколько секунд подумав, откликнулся на мое предложение знакомства и податливо позволил мне поинтересоваться данными собственной объемной памяти. Первоначально мне был предложен список управлений и направлений. Среди него без проблем нашел управление кадров ГРУ, открыл папку управления в незащищенном секторе и ввел запрос на Вадима Павловича Аведова, без указания звания и места службы. Ответ пришел вскоре, очень удивил меня и расстроил.

Честно говоря, я не предполагал, что Вадим Палыч в настоящее время окажется небоеспособным инвалидом. Я просмотрел последние данные медицинской карты. Да, это то самое ранение, полученное капитаном на моих глазах, когда я стоял буквально в метре от него, и шальная пуля вполне могла угодить в меня, но выбрала командира роты.

Потом я посмотрел данные на капитана уже после службы, поскольку и такие в картотеке оказались. Не зря говорят, что если человек связал свою жизнь с ГРУ, то это навсегда. Вадим Палыч не выходил из-под контроля военной разведки, и даже были в материалах донесения двух людей, с ним беседовавших. Беседы были проверочными, в чем-то даже провокационными, но лишнего наш бывший командир роты ничего не сказал. Кстати, в этих донесениях я нашел номер домашнего и сотового телефона капитана Аведова. Это как раз то, что мне было нужно.

Я сам не знаю, почему хотелось верить в то, что обращение к капитану Аведову поможет мне разрешить мои проблемы. Просто казалось так, и все. Наверное, потому, что он до сих пор был для меня авторитетом, идеалом и образцом человечности и порядочности. А это не всегда встретишь в человеке с такой боевой подготовкой, какую имеют офицеры спецназа ГРУ. Как правило, она людей огрубляет и очерствляет, делает равнодушными к чужой боли – так мне казалось. Хотя, может быть, я и не прав, потому что и наш командир взвода, помнится, тоже был хорошим человеком...

Я закрыл программу и стер все данные о своей работе.

* * *

На стоянке около конторы я увидел две ментовские машины. Вообще-то, менты были постоянными клиентами нашей фирмы, и удивляться присутствию их здесь не приходилось. Но мне почему-то показалось, что визит сразу двух машин как-то связан с моими сегодняшними неприятностями. И потому, поставив «Мазду» не на привычном месте, а через два дома, на чужой стоянке, я не поспешил пройти в контору, а остался за рулем. И так просидел минут десять, пока из дверей не вышли три человека. Двое уселись в одну машину, третий в другую, и уехали в разные стороны. Только после этого я переехал на свою стоянку.

Охранник Коля Харламов за дверью приветственно поднял руку. Поскольку мы уже здоровались утром, я понял, что он желает нечто сообщить мне. И даже догадался – что.

– Берсерк, ты зачем перекачал из американского банка миллион долларов?

– Я был голоден, – вяло, с неохотой ответил я.

– А теперь тебя менты ищут.

– Ты удостоверение у них проверял?

– Проверял, – подтвердил Харламов.

– Управление «К»?

Управление «К» в МВД занимается компьютерными преступлениями.

– Нет. Просто уголовный розыск. Из административного округа, даже не из МУРа.

– И группу захвата в кабинете оставили?

– Если только пронесли в кармане.

– Понял, Колян, спасибо.

– А что ты натворил? – Харламов рад бы был услышать какую-нибудь захватывающую историю.

– Я разве похож на болтуна? – спросил я в ответ с укором. И прошел на второй этаж в свой кабинет.

У нас в конторе как-то было принято не ходить из кабинета в кабинет даже для того, чтобы сказать пару слов, а беседовать мы предпочитали через компьютер. И я уже до того привык к этому способу общения, что даже не посмотрел себе под ноги. Только усевшись за компьютерный стол и включив сетевой фильтр, увидел, что у порога лежит свернутый вдвое лист, вырванный из блокнота.

В записке был номер мобильника. Текст под номером гласил: «Срочно позвоните! Капитан уголовного розыска Стаднюк».

Раздумывать долго было просто не над чем. Я не знал за собой грехов, за которые следует отвечать. Конечно, странно, что менты сумели добраться до меня. На дороге стояло множество машин. И следовало знать, что расстрелянная «Шкода Фабия» ехала именно за мной, чтобы разыскивать меня так настойчиво. Не предполагал, что менты умеют работать так быстро...

Я набрал номер. И только тут подумал, что пять минут назад прятался от ментов так, словно был в самом деле в чем-то виноват.

ВАЛЕРИЙ СТАДНЮК, КАПИТАН, НАЧАЛЬНИК ОТДЕЛА УГОЛОВНОГО РОЗЫСКА АДМИНИСТРАТИВНОГО ОКРУГА

Лейтенант Суглобов расстарался... К приезду следственной бригады стул перед рабочим столом в моем кабинете оказался занят крепким парнем в окровавленной одежде. По заклеенному вместе с половиной лица носу и большущей повязке на правой руке я без особого труда догадался, что это и есть единственная уцелевшая жертва расстрела «Шкоды Фабия». Сам Суглобов сидел на широком подоконнике и беззаботно мотал ногами. Можно было с разбегу приступить к допросу, но для начала следовало и соответствующее настроение создать, чтобы оно в воздухе витало и помогало нашему гостю правильно отвечать.

– Это ты его так разукрасил? Я же просил тебя сильно не усердствовать... – усевшись за стол, спросил я лейтенанта с легким, но ощутимым укором. – У меня всегда рука дрожит, когда приходится бить по перевязке.

– Не-а... Это Федю без меня, – ответил Костя, вдумчиво растягивая фразу и с удовольствием поддерживая тему. – Я же для начала всегда ноги ломаю, чтоб они вперед человека не убежали. А потом уже все остальное... Стиль работы собственных сотрудников, товарищ капитан, следовало бы знать.

Я наклонился через стол и посмотрел на ноги задержанного. Они оказались без гипса, и меня это, очевидно, устроило.

– Обыскали своего Федю? – спросил я Суглобова. – На предмет того, что нормальные люди в карманах не носят.

– Перочинный ножичек. С маникюрной пилкой. Вроде бы пустячок... Правда, все заточено так, что человека можно, как свинью, зарезать. Только резать долго придется... Я и подумал – а вдруг он садист-маньяк... Ножичек на предмет поиска следов крови на экспертизу отправили... Скоро должны сообщить. Сижу вот, жду, потому что сам Федя брать на себя ничего не хочет и в «признанку» не идет.

– А за что меня вообще арестовали? – голос у Феди подрагивал, хотя заклеенная физиономия пыталась изобразить возмущение, с его точки зрения, законное. Но я уже давно убедился, что наши граждане законов не знают, и этим следовало пользоваться. А переживать Феде было от чего. Выжить после такого массированного обстрела и угодить в лапы к ментам-садистам – что может быть страшнее. Вроде бы и жертва, однако и не только, судя по нашему с ним обращению. И парень терялся в недоумении. Но мне надо было, чтобы он не просто терялся, а боялся. Когда человек трусит, у него подсознание начинает усиленно работать и пробуждает чувство самосохранения, а оно, в свою очередь, заставляет много говорить.

– Отпечатки пальцев? – не обращая внимания на вопрос, спросил я лейтенанта.

– «Прокатали», тоже отправили на идентификацию. С тех пальчиков, которые у него уцелели... Сейчас всю преступную биографию Феди поднимут, где и как он наследил. И тогда уже смело нацепим на него наручники... Главное, товарищ капитан, чтоб они не спутали, как в прошлый раз. А то тогда парня, помните, ни за что тридцать суток в СИЗО[4] продержали.

Клиент начал, кажется, созревать. По крайней мере, взгляд у него стал бегающим и жалким, брови то хмурились, то на лоб взбирались. Еще немного дожать, и можно будет говорить с ним по существу вопроса.

Процесс пошел... И только после этого я повернулся к самому парню. Протокол допроса умышленно заполнять не стал, чтобы он понимал неофициальность нашего разговора. В беседе можно многое себе позволить, чего при допросе уже не совершишь.

– Ты пока не арестован, только задержан... Арестованным, Федя, будешь считаться после предъявления обвинения. Через пару дней. Мы долго тянуть не станем. Это не в наших интересах. И без тебя на каждом сотруднике столько дел висит...

– А за что хоть? – Он очень хотел знать, в чем виноват. – Меня чуть не убили, и теперь еще арестовать хотят.

– Сам знаешь... Выкладывай все.

– Что выкладывать? – Федя попытался вздернуть надорванным носом, но это, должно быть, вызвало боль, и он только жалко сморщился.

– Так, значит, начнем по порядку... Про наркоту потом, – сказал я и добавил, обращаясь к лейтенанту Суглобову: – У них в машине пакет с марихуаной нашли. Граммов, пожалуй, триста. Это, понятно, не для личного удовольствия, приторговывали...

Пакета, конечно, никакого не было, и вообще доказать причастность парня к нему, если бы он был, практически невозможно. Но на психику такое сообщение прессом давит. А мне именно этот эффект необходим. Для пущей убедительности я еще и крепко стукнул кулаком по столу, переходя на повышенный тон разговора.

– Я наркотой никогда не баловался. Можете кровь на экспертизу взять.

Федя возмутился настолько слабо, что я понял – он верит в то, что менты приклеят ему обвинение, если не удастся с ними договориться. Это всегда приятно, когда допрашиваемый столь понятлив. И договориться я постараюсь.

– Что нам такая экспертиза даст? Или что она тебе даст? В лаборатории сразу спрашивают, что они найти должны. Что скажу, то и найдут. Сам, наверное, слышал... Меня сейчас другое волнует. Кто вас расстреливал?

Кулак висел в воздухе, раздумывая, куда опуститься.

– Не знаю.

– Твоя беда, что не знаешь, но учти, Федя, что нам ты сказать все равно должен, – вступил в разговор лейтенант Суглобов.

– Я по-другому спрошу. – Теперь я уже постучал кулаком по столу тише, но поднимая кулак значительно ближе к носу задержанного. – За что вам такая честь выпала? Не каждого будут расстреливать спешно и прилюдно.

– Я вообще в машине случайно оказался. Попросили. Для «картинки».

– Для чего? – не понял я.

– Парни... Вован Польди, из нашего дома, он на своей машине был, подъехал, сто баксов обещал, если дня три с ним поезжу. Я еще другана своего взял.

– Просто так поездить?..

– Я ж говорю, для «картинки»... Вид чтобы нарисовать... Вовану кто-то «бабки» кинул, чтоб за парнем каким-то покатался, посмотрел, где тот бывает, с кем «кентуется», в какое время чем занят. Тот Вована засек, тормознулся раз, «наехать» сам хотел. Вован не из храбрых. Сорвался с места, потом меня с друганом посадил для «картинки». На четверых все ж не рыпнется, как на двоих. И ездили... Второй день катаем... Катали, то есть...

– А ты, стало быть, из храбрых?.. – резонно подсказал лейтенант Суглобов.

– Друган у меня – спец по махаловке... Был. Мы и поехали. Сто баксов лишними не бывают. Сам, наверное, товарищ капитан, от такой работы не отказался бы. Делать ничего не надо, катайся...

Вариант достаточно походил на правду. Особенно когда других версий нет... Попросили кого-то отследить. Тот «хвост» увидел, подстраховался, и результат – налицо. В том числе и на лице у Феди... Если бы не оставшийся в живых свидетель, невозможно было бы концы найти. По крайней мере, проверку провести следовало срочную, по горячим следам.

– И кого, говоришь, вы «вели»?

– Какой-то компьютерщик-программист, что ли... Польди так говорил.

– Имя! – кулак еще раз красноречиво по столу постучал.

– А я знаю? Показать могу, где живет, где работает. На новенькой синей «Мазде» ездит. Сегодня с утра его у дома ждали. За ним поехали, и нас...

Какой-то компьютерщик-программист... Такие в компьютерных играх хорошо стреляют, а в жизни они далеко не всегда за себя постоять-то могут. Хотя всякое бывает.

– За сто-то баксов, – оценил Суглобов автоматные очереди. – На похороны доброму человеку не хватит...

– Тому, кого хоронят, это без разницы... – Пострадавший блеснул философским складом ума и глубочайшим знанием жизни.

– Кто заказал слежку, ты, конечно, не знаешь?

– Откуда... Я же говорю, нас просто для «картинки» позвали.

– Если за нос нас водишь, я тебе остатки носа сам отстрелю, – пообещал я. – Поехали, показывай.

* * *

Федя улицу назвал уверенно. Пробки к тому времени почти рассосались, и мы, естественно, с включенными «сигналками», поехали быстрее. Сразу на двух машинах – на всякий случай. Если шмаляют прямо на улице, никого не стесняясь, то и нас точно так же расстрелять не постесняются. Поэтому без подкрепления выезжать опасно. Правда, я не «группу захвата» взял, потому что версия пока только предварительная, и с торопливостью могут на смех поднять, а парней из своего отдела. Но и это уже какая-то подмога. Как раз проехали мимо места, где в это время грузили на эвакуатор расстрелянную «Шкоду».

Я второпях не сориентировался и не подумал уточнить первый адрес, и только когда стали въезжать во двор жилого дома, понял:

– Ты куда же нас привез?

– Здесь он живет.

Я простонал:

– Идиот... Он и днем дома сидит? Или на работе находится?

Федя что-то прошептал под повязку на лице. Мне показалось, он сказал: «Сам идиот!» За такое можно и остатки носа сплющить.

– Чего-чего? – переспросил я грозно.

– А кто, говорю, его знает. Вчера на работе был.

– Разворачиваемся... Куда ехать?

Федя сказал. Дороги еще больше освободились. Теперь быстрее поехали. На месте оказались минут через двадцать.

– Машины нет, – сказал Федя, показывая перевязанной рукой на полупустую служебную парковку. – Он мало выезжает. И ненадолго.

– Будем ждать, – решил я. – А ему машину не прострелили?

Федя плечами пожал:

– А я видел? Он вообще-то от нас, кажется, машины через две-три стоял...

– Если пуля царапнула, – предположил я, – мог машину в сервис отогнать, а сам сидит себе в кабинетике.

– А в него-то зачем стрелять будут? – спросил лейтенант Суглобов.

– Ну, мало ли, – предположил я. – Мы еще не имеем версии, и уж тем более не знаем, в кого и зачем стреляли и...

– И еще будут стрелять, – закончил за меня лейтенант.

Он правильно понимает ситуацию. Если началась стрельба, то она вполне может продолжиться, но тогда уже фигуры будут посолиднее. Естественно, и нам это забот добавит... И по шапке настукают сверху. Поэтому дело раскручивать следует срочно...

* * *

Но даже при том, что дело раскручивать следует срочно, пришлось ждать. Занятие это нужное, но нудное. Однако мы люди привычные. Порой приходится подолгу ждать. Главное, чтобы результат был.

Мне позвонили на мобильник, сообщили, что сначала в соседнее отделение поступило заявление от какого-то гражданина, работавшего сегодня с утра пораньше в своем гараже. Без четверти семь туда вошли трое, стукнули его по голове и угнали из гаража старый «Фольксваген Гольф». Ворота гаража закрыли снаружи на висячий замок. Гражданин, когда пришел в себя, начал кричать и гаечным ключом стучать в ворота изнутри. Стучал долго... На его счастье, сосед в такую рань подошел – где-то без двадцати восемь... Он съездил домой к потерпевшему за дубликатными ключами, потом отвез пострадавшего в больницу, и только после этого – в милицию. Почти одновременно с принятием заявления нашли тот самый «Гольф», из которого расстреливали «Шкоду». В трех кварталах от места происшествия, во дворе какой-то котельной. Одна и та же машина... Два автомата на полу прикрыты чехлом с сиденья... Эксперты ищут отпечатки и вообще все, что можно найти.

Это была еще одна зацепка, которую можно как следует обрабатывать, чтобы всю до капли информацию выжать. Еще не проанализировав факты, я понял, что момент такой, есть где поискать, причем делать это надо быстрее, по горячим следам.

– Перегоните потерпевшего в наше управление. «Прокачайте»-ка этого мужика, – попросил я. – Что он рано утром в гараже мог делать?.. Слишком рано, для того чтобы там работать. Машину должны были угнать загодя, чтобы успеть подготовиться... Не с автоматами же они в гараж пришли. И не на пустое место нагрянули, не наугад. «Прокачайте»... Пошлите кого-нибудь во двор котельной. Пусть ищут свидетелей. Я скоро к вам присоединюсь.

Машина сыска закрутилась. Так всегда бывает – сначала не видишь ни одной зацепки, потом вдруг появляется одна, вторая, третья, и информация сама в руки идет... Подобное притягивается подобным... Без этого принципа Гермеса Трисмегиста, наверное, и сыска бы не существовало. Но принцип работает не только в сыске. Когда чем-то или кем-то начинаешь сильно интересоваться, опять информация начинает поступать отовсюду, из самых неожиданных и случайных источников. Проверено многократно.

Конечно, отдыхать в засаде приятно. Но когда неизвестно, сколько ждать, а время торопит и по горячим следам можно еще что-нибудь накопать, тогда приходится спешить. Я принял решение...

– Пошли, – позвал я Константина. И попросил водителя машины: – За нашим любимым раненым присмотри. Если что, ломай ему ноги. Можешь сразу обе... Стреляй, не стесняйся, ему уже все равно...

С улицы я показал палец сидящим во второй машине. Один человек – со мной.

Вход в офис был без вывески, хотя очень солидная металлическая дверь, инкрустированная деревом, говорила о небедности заведения. Наверное, дверь не просто металлическая, а бронированная, и такую даже гранатометом, пожалуй, не сразу возьмешь... Кодовый замок – для своих, звонок в домофоне и микрофон – для гостей. Все как полагается. За дверью – охранник. Рядом с охранником – «вертушка»-проходная. В человеческий рост, не перепрыгнешь.

Мы показали удостоверения. Охранник рассматривал их долго и внимательно, причем не только мое, но у всех троих. Только что пальцем по строчкам не водил.

– Читаешь плохо? – раздраженно спросил я. – В школе надо было лучше учиться. Тогда бы сейчас не охранником работал, а начальником охраны, и другими безграмотными командовал.

Охранник на меня посмотрел как на пустое место. Удостоверения его не сильно впечатлили, моя речь вообще осталась без проявления эмоций.

– Что вы хотите?

– Есть у вас тут парень, ездит на синей новенькой «Мазде». Он нам нужен.

– Фамилия...

– Ты что, не знаешь тех, кто в фирме работает? «Мазда» под твоим окном останавливается. Синяя...

Он не ответил на мой вопрос.

– Просто так, по коридорам прогуляться, я вас не пропущу.

Я предпочел не ругаться и не качать права, хотя очень хотелось бы. И вообще хотелось дать охраннику в лоб так, чтобы он хотя бы глазами шевелить начал быстрее.

– Хорошо, начальство у вас на месте?

Я вообще-то так сразу и планировал к начальству пройти, если парня с синей «Мазды» на месте не окажется.

– Минутку, – невозмутимый охранник меня просто бесил. Он неторопливо снял трубку внутреннего телефона и стал кому-то докладывать, что уголовный розыск домогается с непонятными разговорами. Что-то там ответили.

– Подождите у стены. Сейчас за вами спустятся и проводят. Проход не загораживайте. Отойдите...

Дверь как раз открылась, какой-то человек вошел, приложил магнитную карточку к считывающему устройству и спокойно шагнул на лестницу. Да, охране здесь вовсе не нужно было знать сотрудников в лицо. Их техника узнает... Интересно, сколько стоит такая система, и вообще, чем занимается фирма, позволяющая себе ставить такие дорогие навороты. Судя по помещению, людей здесь много работать не может. От силы три десятка человек. Но, видимо, хорошо зарабатывают... Это не ментовка, где не хватает денег на приобретение новых комплектов наручников. Я уже не вспоминаю о приобретении комплекта патронов для учебно-тренировочных стрельб, о которых все давно забыли.

Ждать пришлось больше пяти минут. За нами спустилась очкастая девушка с отвислой нижней губой, посмотрела на охранника, тот молча кивнул в нашу сторону и, видимо, нажал на педаль блокировочного тормоза, освобождая вертушку.

– Проходите за мной. – Девушка двинулась по лестнице на второй этаж. Она не слишком спешила.

Двери в кабинетах тоже были снабжены магнитными замками и могли, как я понял, открываться только с помощью личной карточки. Похоже, здесь блюдется принцип повышенной секретности работ. Как в режимном учреждении советской поры. Сам я такие не застал по возрасту, но много о них слышал. Впрочем, я не исключил возможной причастности или наследственности этого офиса там самым учреждениям.

Лишь одна из дверей на втором этаже оказалась без магнитного замка. Это была приемная. Очкастая девушка провела нас туда и позвонила в кабинет. Замок щелкнул, и дверь автоматически приоткрылась с помощью какой-то скрытой пружины.

– Проходите, вас ждут...

Кабинет был небольшим, идеально белым, без всяких украшений, соблюдающий деловую функциональность. Грубоватого вида и ростом повыше меня женщина встала из-за компьютерного стола с большой и откровенной неохотой. На нас смотрела, как на надоедливых мелких дворняжек, которые любят около ног вертеться и тявкать. Неприятный взгляд, он часто встречается и всегда меня злит.

– Чем могу помочь?

– Мы разыскиваем вашего сотрудника, который ездит на синей «Мазде»...

– По какому поводу, могу я полюбопытствовать? Он что-то натворил?

– Это не секрет. Он был свидетелем некоего сегодняшнего утреннего происшествия...

– У нас на синей «Мазде» ездит только Берсерк... Простите, Роман Павлович Вершинин...

– А почему Берсерк? – спросил я, заинтересованный такой странной кличкой.

– Так его чаще зовут... Я затрудняюсь ответить на вопрос о происхождении прозвища, но полагаю, что оно отражает характер Романа Павловича. Он добрый человек, но вспыльчивый. Не любит несправедливость.

– А когда мы сможем его застать?

– Я принципиально не контролирую рабочее время своих сотрудников. Они взрослые люди и в состоянии делать это самостоятельно. Оставьте ему записку под дверью. Как появится, он с вами свяжется. Секретарша покажет вам дверь...

На этом разговор закончился. Нам настойчиво показывали, что мы мешаем людям работать. Нам только одним, все считают, никто не мешает, а все помогают!.. Просто бегом бегут, чтобы помочь!..

– Ладно, и на этом спасибо.

Хорошо хоть, записку позволили оставить. А разрешение, видимо, уже считается здесь оказанием содействия органам милиции... Рад бы я был, если бы это заведение когда-нибудь круто «обчистили». Вот тогда они к ментам иначе стали бы относиться. На коленях бы ползали с мольбами об ускорении поиска преступников.

* * *

Я отправил старшего лейтенанта Васю Яковенко с пострадавшим Федей в управление, дав попутно задание «прокачать» по базе данных Вершинина Романа Павловича, а сам хотел вместе с лейтенантом Суглобовым заскочить еще в одно место по совсем другому делу, уже больше месяца висевшему на нашем отделе и почти раскрытому, впрочем, с бедной доказательной базой. Но едва мы успели отъехать, как мне позвонил водитель второй машины.

– Товарищ капитан, Федя говорит, что, кажется, рядом с соседним зданием та самая «Мазда» стояла. Парень этот, похоже, наши машины увидел и в стороне встал... Прячется.

– Понял. Вы в управление катите, а мы возвращаемся...

Прячется только тот, кто имеет весомые причины для этого. Следовательно, у нас есть повод действовать оперативно.

И, поскольку в офис нас пускают неохотно и не сразу, оперативность следует совмещать с фантазией. А вызвать человека из офиса просто. Стоит только дать пинка по колесу его машины. Сработает сигнализация, он выскочит. И можно смело крутить ему руки за спину.

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

РОМАН БЕРСЕРК, ОТСТАВНОЙ СТАРШИЙ СЕРЖАНТ СПЕЦНАЗА ГРУ

– Капитан Стаднюк, слушаю, – раздался в трубке хрипловатый голос. Мне даже показалось, что злобный голос, хотя его легко спутать с обыкновенной торопливостью занятого человека. А я не люблю делать скоропалительные выводы.

– Моя фамилия Вершинин, – сказал я. – Вы, кажется, хотели со мной встретиться?

– Где вы сейчас? – Капитан говорил так, словно мне уже давным-давно вынесено обвинение, и он, став нежданно-негаданно судьей, приговор читал.

– У себя в конторе?

– В офисе? – переспросил он.

– У нас не любят слово «офис». Мы зовем свое рабочее место конторой.

– Я хочу с вами встретиться.

Он не сказал, что хорошо бы со мной встретиться, он сказал именно «я хочу». И прозвучало это приказом. Жесткий, видимо, мужик. Хорошо, если при этом умный, а то грубые без ума могут дров наломать и других заставляют в тот же процесс включиться.

– Подъезжайте. Я один в кабинете.

– К вам сложно войти. Спускайтесь на улицу. Поговорим в машине. Мы сейчас недалеко. Через две минуты и спускайтесь.

Последние слова он произнес так, словно мальчику конфетку предлагал или щенка подзывал: «На-на-на...» Вообще-то, они могли бы и подальше уехать. По крайней мере, десять минут прошло, пока я увидел отъезжающие «мусоровозы». Две минуты... Они уже возвращались?

Я убрал трубку в чехол, несколько секунд соображал, оценивая ситуацию, потом подошел к окну и легонько отогнул одну из пластин шторки-жалюзи. Ментовский «уазик» стоял прямо под окнами, а какой-то человек в гражданском осматривал мою «Мазду». Не так чтобы очень внимательно, но с двух шагов. Похоже, искал пулевые отверстия, которыми машина, слава богу, награждена не была.

Тогда почему две минуты? Для чего им нужны две минуты? Готовятся? К чему?

Я отогнул пластину жалюзи чуть больше и увидел, как еще один человек вышел из ментовской машины и направился в сторону тротуара налево. Понятно – блокируют. Этот будет страховать вход в контору, чтобы я не убежал туда. Или вообще станет перекрывать одно из направлений неширокой улицы. Замрет рядом с газетным киоском, сделает вид, что витрину рассматривает и очень интересуется порнушными журналами. Стандарт, дальше которого ментовская фантазия не выходит. Но если этот встанет там, тогда и другое направление, естественно, уже блокировано... А почему они считают, что я должен убегать?

Это было уже слегка любопытно, хотя и не слишком приятно. И даже похоже на попытку задержания. Хотя для него должны быть какие-то веские причины. Но избежать разговора, если я договорился о встрече, мне уже не удастся. Не надо было звонить. Если меня в чем-то подозревают, а я попытаюсь избежать встречи, подозрения только усилятся. Придется идти.

* * *

Я однажды сам наблюдал на улице момент задержания ментами какого-то парня. Парень даже не сопротивлялся. Ему сразу ударили ногой в голову, потом в пах и только потом стали скручивать на капоте ближайшей машины. Если и эти менты надумают так же обойтись со мной, хотя, кажется, не имеют к этому прямых оснований, как я должен себя вести? Хорошо... И потому я перед выходом заглянул в ремонтную мастерскую, расположенную на нашем этаже, и выпросил два простых алюминиевых уголка по двадцать сантиметров длиной. Уголки я приспособил под рукава, чтобы прикрыть кость предплечья, и закрепил скотчем. Знаю по опыту, как потом неприятно бывает, когда скотч приходится убирать и он рвет волосы с руки. Но ничего не поделаешь – это простейшая мера техники безопасности.

Вторая мера – запись разговора. Диктофон у меня миниатюрный, напоминает авторучку, запись цифровая, то есть улавливает много таких оттенков речи, которые не улавливает пленочный диктофон. И все посторонние звуки, что тоже может оказаться немаловажным. Внимания не привлечет, если будет торчать из кармана пиджака. Вот только включить его следует загодя. Но памяти диктофона хватает на четыре с половиной часа разговора. Этого, наверное, вполне достаточно... Не думаю, что менты намерены потерять столько времени.

Подготовленный таким образом, я мог смело двигать к выходу из конторы. Смело – это с физической стороны. Но раздумья меня все же не покинули, и они движение притормаживали. Скорее это было недоумение... Что могут менты иметь против меня, чтобы так настойчиво домогаться? Конечно, если бы меня желали допросить только как свидетеля сегодняшнего происшествия, они бы не были так настойчивы. Просто позвонили бы и не перекрывали улицу на случай моего желания красиво убежать. Да и как они могли выделить меня среди других свидетелей? Я даже не вплотную к «Шкоде» стоял. Я и не свидетель вовсе. Здесь что-то другое...

В принципе, менты могут что-то иметь против любого человека, которого очень легко подставить чуть не под расстрельную статью, обладая соответствующими навыками и знанием законов. И даже есть, слышал я, особые специалисты по переводу стрелок. Много дел имеют на счету, а сажают за них совсем других людей. Они же только изредка как свидетели проходят. Но это лишь один вариант из множества, и он никак не связывался с сегодняшней стрельбой на дороге. Стоп... Хотя мог и зацепиться... То, что я «прокачал» через ментовскую базу данных номер машины, еще ничего не говорит. Вполне могло статься, что в машине были именно менты, а кто-то их успокоил и «снял с маршрута»... Эти, сегодняшние, вправе предположить, что именно я организовал расстрел. Или дело обстоит еще проще. Если после расстрела кто-то из пассажиров «Шкоды» остался в живых, он сообщил ментам обстоятельства, при которых их машину расстреливали, и такой поворот даст право ментам предполагать во мне организатора расстрела. Этот наиболее вероятный вариант дает ответ еще на один вопрос – как менты вышли на меня так быстро. Им просто сказали, за кем велась слежка.

Вот с этим не совсем страшным обвинением можно пытаться меня задержать, а можно и не отпустить... Все зависит от того, как я себя поведу...

* * *

– Колян, ты человек надежный? – поинтересовался я, остановившись рядом с «вертушкой» охранника.

– Поддержка нужна? Можешь не сомневаться... – Харламов посмотрел серьезно. – Мы все, прошедшие через Чечню, друг друга поддержать готовы.

– Поддержка простая. Я сейчас иду с ментами поболтать. Они там, – кивнул я на дверь. – Тебе в окно видно, что в машине происходит?

– Видно.

– Понаблюдай... Если что-то будет не так, в свидетели пойдешь?

– Против тебя или против них?

– Кому ты поддержку обещаешь?

– Я же сказал, можешь не сомневаться. Меня молчать не заставят...

– Вот это все, о чем я хотел попросить. А если поддержка ментам понадобится, ты, выходит, ничего не видел.

– Только и дел у меня, чтобы в окно смотреть. – Харламов показал книжку, которую читал на службе.

– Порядок.

Я включил диктофон и шагнул к двери...

* * *

Капитан Стаднюк оказался крепким парнем чуть постарше меня, в гражданской одежде. Смотрел он недобрыми глазами и тяжелым испытующим взглядом оценивал мою не слишком впечатляющую фигуру – видимо, составлял общее впечатление.

– Садись... – кивнул он на заднее сиденье «уазика», а сам для себя открыл дверцу переднего пассажирского сиденья. Водителя в машине не было. Наверное, тоже перекрывал возможный путь моего бегства.

На «ты» капитан перешел без обиняков. Это, видимо, привычка. Наверное, предъявлять обвинения и говорить при этом «вы» ему не слишком удобно. Тогда его природная грубость будет спотыкаться. Но у меня тоже есть свои устойчивые привычки. Если мне говорят так вот, без всяких предисловий, «ты», я отвечаю тем же.

– Приглашаешь? Может, и кофе подашь?..

Капитан на это даже не хмыкнул.

На заднем сиденье уже устроился еще кто-то – улыбчивый парень, наверное слегка ехидный, судя по выражению лица, тоже в гражданской одежде, но с пистолетом, оттопыривающим низ куртки-ветровки. Поясная кобура тем и неудобна, что выдаст себя при сидении. В этом отношении подмышечная выигрывает, хотя опытный глаз всегда определит наличие ее по тому, как она перетягивает плечо крепежными ремнями. Подмышечную кобуру у капитана Стаднюка я определил еще на подходе, когда он стоял рядом с машиной.

Я сел и даже дверцу закрыл, чтобы не думали, будто я заранее оставляю себе удобный путь бегства, и не напрягались. Сел и капитан, и сразу вполоборота ко мне повернулся.

– Рассказывай...

– Что именно? – Я старался сохранить невозмутимость.

– Не знаешь?..

– Догадываюсь, но жду наводящих вопросов... – к чему заниматься игрой слов и тянуть время. У меня нет причин скрывать то, что я видел и знаю. Но я, хотя кое-что и видел, практически ничего не знаю. И потому весь мой рассказ может свестись к нескольким предложениям.

– Давай без вопросов... Сначала и... И дальше...

– Можно не соблюдать алфавитный порядок, – сказал парень с заднего сиденья. Правильно я определил по лицу – голос у него достаточно ехидный. Такие любят говорить с подковырками. К месту и не к месту реплики вставляют, лишь бы показать, что и они в разговоре участвуют.

– Ну, если без алфавитного порядка, то начну в хронологическом, – я слегка расслабился и решил перевести весь разговор в тот тон, который задал парень с заднего сиденья. – Три дня назад я заметил, что за мной ездит «Шкода Фабия». Машина грязная, неприметная, но несколько раз на глаза попалась, когда в зеркало смотрел. Мне это не понравилось, и хотелось бы знать, что этим парням надо. Номер я запомнил, позвонил вечером знакомому менту, чтобы «прокачать» владельца машины по вашей базе данных. Вчера утром мне сообщили, что владелец – мелкий «кидала», имеет две с половиной «ходки». Первая – по малолетке, и потому...

– Я знаю, что такое половина, – прервал меня капитан Стаднюк. – Дальше...

А он тон разговора поддерживать не захотел. Капитан предпочел буром переть. Только я из твердой породы сделан. Об меня любой бур может зубья поломать.

– Вчера слежка продолжилась. Сначала два человека было. Потом, когда я остановился, чтобы на них «наехать», они смотались, а потом появились уже вчетвером.

– Оказывается, Федя правдивый человек, – сказал парень с заднего сиденья, явно не ко мне обращаясь. – А по роже не скажешь.

– По роже не говорят, по роже бьют... – сделал вывод капитан.

И обернулся, словно проверить хотел, как на меня такая фраза подействует. Она не подействовала. Я смотрел спокойно и с улыбкой.

– Дальше...

– Дальше вы уже все знаете... Утром они снова за мной приклеились. Я сначала подумал, что теперь они на двух машинах, потому что «Гольф» тоже просчитал... А потом, на светофоре, «Гольф» из ряда выскочил, около «Шкоды» притормозил и расстрелял моих мальчиков... Я в зеркало за ними посматривал. Сам думал, как из ряда выскочить, но я со всех сторон заперт был.

– Дальше...

– Это все... «Гольф» смотался, меня не тронули.

– И ты с чувством выполненного долга поехал работать? – Капитан что-то недоговаривал, как я понял. Я даже усек, что именно он недоговаривает.

– А ты хотел бы, чтобы я выскочил и устроил за «Гольфом» погоню?..

Капитан молчал с минуту. Наконец заговорил, четко и членораздельно, словно взвешивал перед произношением каждое слово по отдельности:

– Слушай сюда внимательно... Ты не дурак, раз программист, и соображать должен. Если сразу все выложишь, я оформлю явку с повинной. Понимаю, что ты не стрелял. Но я хочу знать, кто стрелял... А я всегда узнаю то, что очень хочу узнать...

Мне постановка вопроса не понравилась. Но я уже понял капитана, таких ребят раскусить несложно. Стаднюк догадался, что на меня «повесить» ничего невозможно, и запсиховал, готовый взорваться. Потому и перешел к откровенным угрозам.

– А сейчас ты просто хочешь или очень хочешь? – спросил я, тоже вполне серьезно показывая, что угрозами меня не прошибешь.

Я не был готов к такому быстрому развитию событий, но реакция сработала. Капитан только вполоборота развернулся и неумело выбросил кулак. Причем бил тыльной стороной кулака. Вообще-то, это хороший удар, только его следует выполнять правильно. Он не умел, а взялся. Но я умел защищаться и просто выставил предплечье, защищенное алюминиевым уголком. Кулак с силой угодил в ребро уголка. Стаднюк должен был взвыть от боли, потому что ему был обеспечен перелом в нескольких костях, но он оказался крепким парнем и только хрипло задышал. Я понимал, что сейчас и второй в схватку ввяжется. Но тот тоже оказался не готов к такому скоротечному развитию событий. Он привык, наверное, людей в кабинете бить или в подвальных камерах и потому начал медленно и неуклюже разворачивать корпус, чтобы посильнее ударить. А в машине совсем иную технику использовать следует. Я ее и использовал – нанес короткий удар левой в нос, не отключающий, но очень болезненный, почти шоковый, и вызывающий сразу сильное кровотечение, и тут же ударил с правой руки локтем в челюсть.

С парнем было на время покончено, но капитан пытался полностью развернуться, одновременно руку под мышку засовывая. Зачем, балбес, лезешь в драку, если драться не умеешь. Разворачивается, убирая кобуру от руки, и пальцы дальше тянет – вдогонку... Но пистолет он вытащить все же может, и потому я, не раздумывая, воспользовался тем, что у меня корпус развернут влево, и ударил теперь уже правым локтем. И даже не самим локтем, а уголком, который до локтя не доставал сантиметра три. Этот удар пришелся в скулу, а правый локоть, уже развернутый корпусом, нанес второй удар, по затылку. Если скула соприкосновение с уголком выдержала, то затылок оказался слабым. Стаднюк ткнулся носом в панель.

Я времени терять не стал, вытащил пистолет у парня с заднего сиденья, обойму из пистолета сунул в карман, потом точно так же поступил с пистолетом капитана – на случай, если они не вовремя очухаются и захотят в спину выстрелить. Мне такое, честно скажу, не нравится. Современные кобуры для скрытного ношения оружия не имеют карманчика для запасных обойм, в отличие от штатных кобур. И это хорошо. Я хотел было выскочить, но тут заметил ключи в замке зажигания. Ключи я, естественно, надумал с собой прихватить. К чему подвергать прохожих на московских улицах риску стать пострадавшими от погони. Правда, капитан в этот момент в себя пришел, увидел, как я за ключами потянулся, и ухватил меня за локоть. Мне только один глаз Стаднюка видно было. Тот, что на меня смотрел. Его я и «погасил» одним ударом. И громадный синяк выступил сразу, я только и успел ключи вытащить. Но после синяка пришлось еще в челюсть «на отключку» добавить. Без уголка, просто кулаком, но резко, с короткого расстояния. По большому счету такой удар может быть более опасным, чем удар с размаха, потому что часто челюсть ломает, в то время когда мощный удар ее выворачивает. Но это капитану за хамство. Теперь долго хамить не будет... Ни мне, ни другим.

Кажется, кто-то из оцепления сообразил, что в «уазике» не все в порядке. Крупный парень бежал издали, но целенаправленно, двумя руками поддерживая живот. И я времени терять не стал. Вышел из «уазика», поправил на себе костюм, галстук подтянул и деловой уверенной походкой направился сразу к своей «Мазде». С противоположной стороны никто еще не бежал, хотя я сразу вычислил и этот пост. Слишком уж откровенно мент в гражданском смотрел на меня. На меня, а не на «уазик». И не понял, должно быть, что дело неладно. Но потом заметил своего бегущего товарища и тоже вперед двинулся – тугодумом оказался.

Но я уже сел в машину. Вот когда пожалел, что наставил противоугонных наворотов. Но действовал я быстро, машина завелась, я развернулся, чуть не сбив подбегающего мента, но успел бросить ему под ноги две похищенные обоймы. Пусть вернет пострадавшим, им и без того досталось. Обоймы, кстати, и внимание отвлекают на случай, если мент стрелять надумает. Но я скорость с места набрал и сразу разорвал дистанцию – он пистолет вытащить не успел, а я был уже далеко. В такой ситуации не постреляешь. А если и пульнешь, то еще неизвестно, в кого попадешь.

Но, поскольку машину они знают, то по ней меня определят быстро и могут перехватить. Я летел по городу на скорости, чтобы быстрее добраться до нужного места. В Москве вообще редко обращают внимание на обычные ограничения скорости, и никого мое стремительное движение не заинтересовало. А мне проехать надо было всего несколько кварталов. На тихой улочке есть платная стоянка, где дежурят парни, прошедшие, как и я, Чечню. Там и хозяин стоянки тоже в Чечне побывал, только в первую войну. Мы встречались уже здесь, в Москве, а раньше даже знакомы не были. Тем не менее мне твердо обещали, что место для моей машины найдется всегда, хотя обычно мест свободных не бывает.

До стоянки я добрался благополучно, и двое дежурных приняли меня почти с распростертыми объятиями, несмотря на то что я сразу сообщил о крупных неприятностях с ментами. Без подробностей, но сообщил. Правда, с добавкой о своей виновности только в том, что не позволил себя бить. И предупредил, что меня вместе с машиной, возможно, уже ищут. Такое откровение было необходимо для того, чтобы не подводить людей, которые ко мне хорошо относятся. Они приняли. И даже пообещали машину укрыть брезентовым тентом, чтобы скрыть мою красавицу от пронырливых ментовских взглядов.

И еще в одном важном деле пошли мне навстречу. Дежурный с готовностью согласился поменяться со мной мобильниками, понимая, что мой может прослушиваться. И даже не поинтересовался при этом, что я такого натворил, за что менты хотели меня избить. Это было нормальным поведением людей, знающих, что такое риск. Я на их месте тоже не сомневался бы ни минуты.

* * *

Все мои действия были чисто автоматическими. Они и дальше были бы чисто спонтанными, и мысль бы работала так же, где-то в глубинах подсознания моментально выверяя несколько возможных вариантов поведения и выбирая единственный. Так бывает в бою, когда на раздумья времени не отпускается. И только тогда, когда я, выйдя со стоянки, добрался до подземного перехода, где купил в киоске камуфлированный костюм, вполне подходящий к сложившейся вокруг меня обстановке, и точно такой же камуфлированный рюкзак, и потом в первом попавшемся подъезде без кодового замка переодевшись в камуфляжку, остановился и начал думать. Не просто думать, а оценивать обстановку...

Ясно, если менты приехали ко мне на работу, они что-то обо мне знают. Не слишком много, но знают. Однако при всем своем умении работать оперативно, они не вычислят квартиру, которую я снимаю. Только неделя, как туда перебрался. И никто из соседей меня не знает. Пару раз с какими-то старухами в подъезде встречался, здоровался, но не представлялся. Машину ставил в том же дворе, но у другого дома, чтобы ее было видно из окон. Здесь четыре дома... А двор внутри... И в наш вход совсем с другой стороны... А прописан я, или, как сейчас говорят, зарегистрирован, совсем в другом месте, и на работе знают только номер моего мобильника. Следовательно, дома я могу чувствовать себя свободно, и даже спать не вздрагивая при звуке шагов на лестнице в подъезде. Но что мне дальше делать? С кем посоветоваться?

Есть у меня, не скажу что друзья, просто – товарищи, которые, без сомнения, не сдадут, и даже спрятать при необходимости могут. Но таких, кто способен что-то посоветовать, помочь реально – навскидку и не припомню. Значит, действовать придется в одиночестве. Этого я не боюсь. Нас так наш командир роты учил: каждый боец спецназа ГРУ всегда является самостоятельной боевой единицей, вне зависимости от того, находится он в составе подразделения или бьется в одиночестве. Я и действовал с ментами как самостоятельная боевая единица. Но уметь воевать – этого в моей ситуации мало. Необходимо найти способ, как из нее выпутаться с наименьшими потерями. Здесь нужен мудрый советчик, знающий, как вести себя в такой неоднозначной ситуации, и, кроме того, умеющий лавировать между разными положениями закона... Мне необходимо доказать, что я только защищался. И не превышал мер самообороны. Запись на диктофоне должна послужить тому подтверждением и доказательством моей невиновности. Наверное, и Коля Харламов готов дать показания. Но самому мне соваться сразу в лапы к ментам не следует. Помощник может сделать это безболезненно. Но где его взять?

Командир роты... Зря, что ли, он в который раз вспоминается...

И как-то сам собой выплыл из памяти телефонный номер капитана Аведова. Нет, я понимал, что капитан находится далеко, и вообще – инвалид, да, кроме того, за два года мог и позабыть о моем существовании, потому что у него таких, как я, было двести человек. Причем они постоянно менялись каждые полгода, и в общей сложности через роту прошло невесть сколько парней. Кто я для Вадима Палыча? Может и не вспомнить... Я останавливал себя такими мыслями, но тем не менее чувствовал что-то похожее на отчаяние и просто стремился к общению с человеком, которому можно довериться. А уж капитану Аведову довериться можно было всегда.

И я все же позвонил. Нашел в скверике скамейку, где можно спокойно посидеть и перевести дыхание. Там и набрал номер. Мне почему-то было стыдно сказать, что я знаю всю историю, произошедшую с капитаном. И я говорил с ним так, словно считал его все еще служащим в армии. Даже предположил, что Аведов уже майором стал.

Наверное, мой голос отражал внутреннее состояние. Это и сбило Вадима Палыча с толку. Он не расслышал фальши. Я не умел разговаривать с инвалидами, и, кроме того, стыдно было просить помощи у инвалида. Но я попросил...

ВАЛЕРИЙ СТАДНЮК, КАПИТАН, НАЧАЛЬНИК ОТДЕЛА УГОЛОВНОГО РОЗЫСКА АДМИНИСТРАТИВНОГО ОКРУГА

За все время службы в уголовном розыске со мной ни разу не происходило такого неприятного казуса. Надо особым талантом обладать, чтобы умудриться так провалить дело! Мы были впятером – четверо опытных оперов и не менее опытный водитель. А он тоже в первую очередь мент, и только потом водитель... И при этом не просто упустили подозреваемого, но понесли еще и ощутимые потери. И нравственные, и физические. Про синяк под глазом я уже не говорю, с кем такого не бывает, хотя светить на все управление таким «фонарем» – удовольствие не из больших.

Как и полагается, мы с места события, только передав по связи ориентировку на задержание, поехали в травмопункт ближайшей больницы, чтобы «снять побои». Нашу машину водитель без ключей никак не мог завести, а ломать панель, чтобы врубить ее напрямую, он не желал или не умел этого делать. Ладно, из отделения машина подвернулась. Обошлись без такси. А «снять побои» было необходимо. Травмы, нанесенные сотрудникам правоохранительных органов, находящихся при исполнении служебных обязанностей, – уже одно это тянет на серьезную статью. Конечно, я не из тех, кто будет «заяву» писать на человека, который меня избил. Но предъявить документ вместе со статьей уголовного кодекса часто бывает нужным, чтобы оказать психологическое давление. А при допросе – это шестьдесят процентов успеха, в чем я много раз убеждался.

В больнице нас обрадовали по полной медицинской программе. У меня помимо синяка под глазом оказалась сломана сразу в трех местах кисть левой руки. Впечатление такое, что я не по руке этого парня ударил, а со всей силой по железяке «вмазал», чтобы умышленно себе руку сломать. Мне наложили увесистый гипс. Вот бы этим гипсом парня «звездануть» в ответ. Косте же Суглобову еще хуже пришлось. У него оказалась сломанной челюсть и выбито два зуба. Он, впрочем, со сломанной челюстью уже встречался несколько лет назад. Тогда от гипса отказался, сейчас тоже. При подобном переломе гипс накладывают с шеи на всю нижнюю часть лица. Головой потом пошевелить невозможно, шея затекает и болит больше сломанной челюсти. А Костя парень мужественный. И от больничного листа, как и я, отказался. Даже после того, как невропатолог зафиксировал у обоих сотрясение мозга. Врачей наш отказ от больничного смутил, нас – нет. Род деятельности у нас чуть-чуть различается, и потому на многие вещи мы смотрим по-разному. Наша точка зрения понятна – теперь для нас стало делом чести поймать этого компьютерного программиста Романа Павловича Вершинина, любителя ментовских синяков, переломов и сотрясений мозга. Это даже более важно для самолюбия, чем раскрыть целиком дело по расстрелу «Шкоды Фабии», хотя одно другому не мешает.

Было просто чертовски, почти до соплей обидно. Парень, которого я всерьез даже не воспринял, потому что он, как я сразу прикинул, на десяток килограммов, если не на пятнадцать, легче меня, и физически совсем не выглядит здоровяком, к тому же не какой-нибудь крутой уголовник, а обыкновенный программист, который по роду своих занятий ничего тяжелее компьютерной мышки не поднимает, так разделал и разукрасил нас, опытных оперов... Лейтенант Суглобов тоже парень не робкий, на его счету немало задержаний, в том числе и опасных преступников. А меня вообще давно уже записали в предмет гордости управления, ставя в пример молодым сотрудникам. И тут такое...

Хорошо еще, что не взял он наши пистолеты, хотя вполне мог это сделать. Только обоймы вытащил, а потом бросил их под ноги нашему сотруднику лейтенанту Яркову, когда уезжал. И Яркова машиной не сбил, хотя вполне мог бы сделать это, чтобы в корне пресечь всякую возможность преследования. Меня, признаться, этот эпизод с пистолетами смутил больше всего. Что это? Он благородство проявил, зная, как нас взгреют за потерю оружия? Ну уж нет, не верю. Парень он боевой, в этом сомнения нет. Естественно, должен был понять, что у других сотрудников, оставшихся вне машины, тоже есть табельное оружие, и они применить его всегда готовы. Боевой парень должен был бы оставить пистолеты себе. Или хотя бы один пистолет, чтобы отстреливаться. Судя по поведению, он не из тех, кто остановится на полпути, соображает быстро, и такой оплошности не допустил бы. Начав бить ментов, мог бы и отстреливаться. А он пистолеты не взял. Какой вывод напрашивается? Не захотел сжигать за спиной мосты? Нет, вывод простейший. У него был с собой пистолет. Он пошел на встречу с ментами вооружившись, хотя мог бы оставить пистолет, если он у него есть, скажем, в рабочем столе. Из простой осторожности. Но он взял его с собой. Зачем? Если бы он был невиновен, зачем вооружаться. А он шел, чтобы начать активное сопротивление нам. Я же не просчитал его поведение до конца. Недооценил программиста. Штамп в голове сработал. Программист – это хилый и сутулый парнишка в очках...

Вообще, и другие мысли закрались в голову нехорошие. Я слышал про недавний случай, когда вооруженных ментов побил какой-то безоружный парень, как потом оказалось, из Интерпола, человек с классной спецподготовкой. Вершинин, конечно, руками работает мастерски. Может быть, он тоже из каких-то спецслужб и тоже спецподготовку прошел? По крайней мере, за второе я могу отвечать – прошел... Тогда что может получиться? Что мы со своим расследованием сдуру влезли в шпионские игры?.. Это было бы совсем некстати. Его наверняка в этом случае «отмажут», а пострадавшим, нам то есть, еще и подзатыльников по полной программе навешают.

Это была одна из версий, впрочем, гипотетическая, ничем не подтвержденная, кроме демонстрации противником профессионального умения драться, способности быстро принимать правильные, возможно, единственные решения, и плюс к тому моего личного впечатления, что мы с этим парнем уже влипли в нехорошую историю. Вершинин, в сравнении с нами, и думал, и действовал с большим опережением, а мы просто не успевали за ним. Обоснований версия под собой практически не имела. А личные впечатления не могут рассматриваться как факты. Впрочем, мы, менты, слишком привыкли действовать против неподготовленных людей. Но ведь среди преступников и подготовленные встречаются порой... А иногда – и сотрудники спецслужб. И отбрасывать версию было нельзя. Что-то мне словно в ухо об этом шептало.

* * *

В управлении уже знали о том, что с нами произошло. Дежурный майор встретил нас такой радостной довольной улыбкой, словно жену вчера в карты проиграл, и сообщил, что Бегемот приказал отправить нас к нему сразу по возвращении. И того, и другого... Бегемот, иначе говоря, полковник Бамотов, наш начальник управления, вообще-то был человеком не слишком строгим, но достаточно скользким. Всегда знал, как, с кем и при каких обстоятельствах ему себя вести. Но мы при этом никогда не знали, как себя поведет он.

– Мы на больничном, – сообщил я дежурному майору. – Как только оправимся и поправимся, заглянем к товарищу полковнику.

И сразу прошел не в свой кабинет, а в туалет, чтобы рассмотреть себя в зеркало. Лейтенант Суглобов увязался за мной. Он вообще с дежурным не общался, потому что ему говорить было трудно. Вернее, сам-то он что-то мекал, но понять, что именно, было так же проблематично, как расшифровать мычание коровы.

Зеркало в туалете обрадовало нас мало. Внешний вид лейтенанта еще никого не пугал – просто синяя шишка на подбородке и небольшая опухоль правильной полусферической формы. А мой лиловый синяк не только мешал смотреть, он еще и ко мне все взгляды приковывал, как произведение высокого искусства. Хорошо, что в рабочем столе у меня завалялись, как помнится, солнцезащитные очки. Забыл кто-то из допрашиваемых свидетелей и уже несколько лет за ними не заходит. И в кабинете я в первую очередь нацепил на нос эти очки.

– Где твой Федя? – спросил Суглобова.

Лейтенант плечами пожал, но тут же постучал кулаком в стенку, за которой находился общий кабинет отдела уголовного розыска. Там мудро догадались о желании начальника отдела, и старший лейтенант Яковенко привел все того же забинтованного и заклеенного недострелянного страдальца Федю.

– Что вы мне такого нытика подсунули? – Вася Яковенко откровенно жаловался. – Чуть не плачет, домой хочет... Чувствует он себя, видите ли, плохо... Спина у него кружится вместе с задницей.

– В камере он себя лучше почувствует. Там спальные места, правда, выделяются на два часа в сутки по очереди. Все остальное время стоять придется. – Я сурово смотрел сквозь темные очки одним глазом. – Если ему надоело в кабинете сидеть, пусть там постоит.

Очки на мне были узкие и синяк полностью прикрыть, конечно, не могли, да и сам синяк вызрел широким и качественным, и Федя, глядя на него, что-то пробормотал под повязку на лице. Мне послышалось, будто он произнес, что есть все-таки на свете справедливость.

– Что-что? – переспросил я.

– Спасибо, я посижу. – Федя явно повторил не то, что бормотал. Но я умно сделал вид, что подбитый глаз помешал мне расслышать первую фразу. Перебарщивать в нажиме на свидетеля и пострадавшего тоже не следует. Такие люди могут еще пригодиться.

– Ну и садись, отдохни, болезный и бесполезный... Данные на Вершинина есть?

– Сейчас принесу. Недавно пришли, должны уже были распечатать... – Яковенко, почесав живот, двинулся к двери.

– Давай побыстрее, – сказал я ему в спину и повернулся к Феде. – Двор, куда ты нас привез сначала... Рисуй план. Где Вершинин живет?

Я пододвинул Феде лист бумаги и ручку. Но тот только плечами пожал:

– Это надо Польди спрашивать... Убитого. Мы на улице ждали. Программист из того двора выехал. Откуда я знаю, где живет... Там четыре дома. Десять средних размеров деревень поместить можно.

– По нынешним временам, – сказал лейтенант Суглобов, и я с трудом разобрал отдельные слова в его философском мычании, – в четырех среднего размера домах можно поместить сто деревень... Это потому, что народу в деревнях, как сказывают, не осталось.

Федя посмотрел на лейтенанта с удивленным довольством. Но относительно вокальных способностей лейтенанта ничего не сказал.

– Не знаешь, значит. – Я постучал по столу гипсом. Несильно постучал, но сразу почувствовал боль. Прежняя тактика угроз и угрожающих жестов дала о себе знать. Придется теперь обходиться надрывом голосовых связок. И лейтенант в надежные напарники тоже не потянет, хотя добросовестно будет что-то, грубо говоря, подсказывать.

– Не знаю.

Похоже, Федя понял, что его персональное избиение в нашей программе не предусмотрено, и неприлично осмелел.

Вернулся старший лейтенант Яковенко, положил на стол передо мной полторы странички текста и звучно вздохнул, таким печальным образом предваряя чтение документа из картотеки. То ли сочувствовал моему единственному рабочему глазу, то ли реагировал на текст распечатки.

– Что? – спросил я.

– Нарвались вы, – констатировал Вася. И кивнул на Федю: – А надо было бы им нарваться. Он бы их без автоматов на куски разорвал. Повезло дуракам, что их так просто расстреляли и без мучительной инвалидности обошлись.

– Понял, Федя? – сказал я. – Старший лейтенант Яковенко справедливо считает, что вас вместо расстрела следовало бы этому парню на растерзание отдать, чтобы до конца жизни уродами промучились.

Федя осторожно нос потрогал. Слово «урод» вызвало у него определенные ассоциации.

Я посмотрел распечатку и сразу определил, что данные не из нашей картотеки. Простое оформление документа не того стандарта. Это был обыкновенный ответ на запрос.

– Откуда такой калибр? – спросил у Яковенко.

– У нас ничего на него не было, кроме мелких данных. Я, с разрешения Бегемота, запрос послал в ФСБ. Потому так долго и шло...

Я стал читать. Анкетные данные тоже не простые. Вырос без отца в большом промышленном центре Урала. Мать – ныне генеральный директор и совладелица крупного металлургического холдинга. Очень богатый человек. Об отце данных нет... Сам Роман Павлович учился в техническом университете, с последнего курса вылетел, несмотря на влиятельность матери, и ушел в армию. По собственному желанию... Служил в частях спецназа ГРУ, принимал участие во многих боевых операциях, имеет правительственные награды. После службы переехал в Москву, женился, но через полгода развелся. В криминальных связях не отмечен. В случае необходимости более конкретной информации нам рекомендовали обратиться в управление кадров ГРУ.

– И это все? – спросил я.

– Читай между строк, – посоветовал Яковенко и опять почесал живот. – Если ФСБ рекомендует обратиться в ГРУ, значит, существуют какие-то закрытые данные. Я однажды сталкивался с подобным. На простых солдат обычно даже в ГРУ данные не хранят. А если сберегают, значит, это не простой солдат. ФСБ просто так переадресовывать не будет. Они, может быть, что-то и знают, но нам не скажут. Из этого я делаю вывод, что наш Вершинин – не простой солдат...

У меня от злости рука под гипсом начала по-сумасшедшему чесаться.

– Вася, короче, так... Гони Федю домой, только предупреди его конкретно, чтобы из квартиры носа не высовывал, по крайней мере дней пять. Скажи ему, что я очень милостив и даже подписку о невыезде с него не беру. Если выедет, найду под землей и в камеру засуну.

Федя на стуле перед моим столом заелозил. Хорошо хоть, машину не потребовал, чтобы его до дома отвезли.

– Сам бери Яркова, – продолжил я, – и мотай в эту компьютерную фирму. Все, что сможешь, накопай на господина Вершинина. Узнаешь номер мобильника, сразу сообщи, чтобы на «прослушку» ордер подготовили. И вообще все... Костя у нас со своим мычанием для работы не годится, поэтому посади кого-нибудь копать данные на бывшую жену Вершинина.

– Он все еще у нее зарегистрирован.

– Может быть, поддерживают отношения. Необходимо выставить пост во дворе, куда нас Федя возил проветриться. Синяя «Мазда» там едва ли появится, пусть самого Вершинина высматривают. Хотя он неброский и наверняка изменил имидж. И машину надо искать. В ГИБДД отношение отправь... Все, действуй!..

* * *

Мое героическое решение пойти к начальству и сдаться было продиктовано вполне прозаической причиной – без санкции начальника управления я не мог отправить запрос в ГРУ, поскольку сам чином для такой акции не вышел. А ответ на запрос был мне необходим. И не только для того, чтобы иметь данные на Романа Павловича Вершинина. А просто для подтверждения одной из моих версий. Если есть на него данные в ГРУ, хоть какие-то данные кроме служебных, когда он солдатом был, значит, он представляет интерес. Если данных не окажется и ГРУ ничего не сможет о нем сказать, значит, я слишком вольно подбираю и систематизирую факты, короче говоря, снежинку с неба готов за горную лавину принять.

Полковник встретил нас сочувственным взглядом.

– Очки можешь не снимать, – милостиво разрешил мне. – Я и так вижу. Садитесь... Как так получилось?

– Недооценили, товарищ полковник.

– Себя переоценили... – Бегемот любит сентенции. – Тем не менее что-то в деле не так идет... Мне уже звонили из ФСБ, интересовались.

– Из какого управления? – спросил я.

– Пока только из следственного. Они не твоим парнем интересовались, а ходом следствия по расстрелу машины.

– Вот и взяли бы дело себе, «по тяжести», – предложил Суглобов.

– Ну уж нет, – не согласился я. – Мне лично хочется хотя бы одним глазом в глаза этому Вершинину заглянуть.

– Я бы передал без проблем... – Бегемот словно не услышал мою реплику. – Но для этого нужен хотя бы один серьезный фигурант. Такой, чтобы дело можно было перевести из простых «особо тяжких» в более серьезную статью... Лучше всего в терроризм.

– Пострадали посторонние машины, товарищ полковник, – гнул свою линию Суглобов. – Это уже может косвенно на терроризм потянуть.

– Пока не тянет...

– И лучше бы, если бы не потянуло. – Я тоже упрямый и тоже свою линию гнуть умею.

– Ладно, план мероприятий мне представь, – распорядился полковник. – Подробно. Меня еще и городская прокуратура тормошит... Сначала обсудим, потом отправишь. Сейчас доложи, что имеешь...

Я рассказал в подробностях. В том числе и свою возможную версию о сотруднике спецслужб высказал. Полковник что-то в блокноте отмечал, быстро и размашисто.

– Следовательно, мне еще запрос в ГРУ отправить надо, – сообщил я.

– В ГРУ? Прямиком? – Бегемот сомневался.

– Вершинин служил там. Правда, солдатом. В ФСБ посоветовали запрос отправить. Если это их игры, они начнут нас путать. Если что-то откровенное дадут, будем считать, что моя версия несостоятельна, но их данные мы постараемся использовать.

– Составляй, я подпишу. Что еще предполагаешь сделать?

– Нельзя другую линию оставлять без внимания. Я пока займусь машиной, из которой расстреливали «Шкоду». Водитель, мне сказали, вместе с соседом по гаражу сидят у нас.

– Действуй!

ГЛАВА ПЯТАЯ

ВАДИМ АВЕДОВ, КАПИТАН В ОТСТАВКЕ, СПЕЦНАЗ ГРУ

Собраться мне было недолго, я еще не потерял былых навыков подъема по тревоге, когда офицер обязан быть готовым к любым действиям раньше, чем солдаты, а тем отводится на подъем по тревоге сорок пять секунд. Основная проблема, которая мысли занимала, – Берсерк. Вернее, эта проблема не сразу стала основной. Сначала проблемой была жена, которая, конечно же, воспротивится моей поездке. А своего любимого пса я хотел оставить с ней. Я почесал в раздумье затылок и решил, что жену вообще лучше не ставить в известность. Связь мы поддерживаем через мой мобильник. А городской аппарат не показывает местонахождение трубки сотового телефона. Пусть я даже на другой конец страны уеду, жена будет разговаривать со мной в полной уверенности, что я дышу свежим воздухом в деревне. Но тогда другой вопрос становится проблемным – Берсерк. Конечно, он привык к машине и ведет себя в дороге образцово-показательно. Но в такую дальнюю дорогу я никогда еще с ним не отправлялся, хотя, в принципе, и в дальней дороге страшного ничего нет. Даже с питанием проблем возникнуть не должно. Да, пес привык есть кашу или макароны с мясом или с колбасой. Но и просто от мяса или просто от колбасы, если нет возможности сварить кашу, тоже, естественно, не откажется. Он даже на простом хлебе перебьется. Алабай вообще такой пес, который легко приспосабливается к любым условиям существования и к любой пище. И я не увидел причины, чтобы отказать Берсерку в своем обществе. И помешать он мне не должен при любых обстоятельствах! А вот помочь очень даже может, если ситуация будет трудной.

Я решился...

– Собак, поедешь со мной? – естественно, мне необходимо было добровольное согласие самого Берсерка.

Обрубок хвоста сигнализировал, что он всегда к такому готов. Поездки пес любил, о чем говорили его горящие радостью глаза...

Таким образом, решившись, я просто проверил наградной пистолет и документы на оружие, хотя понимал, что их использование вовсе не является моей целью, но пригодиться всегда могут. Кроме того, что за спецназовец, даже отставной, если он не имеет с собой оружия...

* * *

Многие люди не любят ездить ночью, считая, что в темноте дорога опаснее, но я всегда придерживался другого мнения, причем прямо противоположного. В первую очередь потому, что служба в спецназе ГРУ приучила меня к такой работе. Ночь – это время спецназа, когда все органы чувств предельно обострены... «Дальнобойщиков» в этом смысле понять можно. У них светлое время – рабочий день, но между тем и отдыхать полагается, вот и останавливаются, чтобы на следующее утро за рулем чувствовать себя работоспособными. Но их ночной отдых только дороги нормальным автолюбителям освобождает, делает их более проезжими и безопасными. Не секрет, что дальнобойщики всегда утомлены больше, чем автолюбители, и засыпают за рулем гораздо чаще. И тогда они становятся угрозой не только для собственной жизни. Мне самому однажды удалось с трудом увернуться от тяжелого встречного «КамАЗа», водитель которого за рулем задремал и двигался посреди шоссе, прижимая меня к самой обочине. Я проскочил, а «КамАЗ» за моей спиной вылетел с дороги и поехал на боку по сырой пашне. Сам водитель, слава богу, не пострадал. Но ночная езда вызывала свои проблемы. У меня слегка барахлил дальний свет. Иногда включался сразу, иногда не хотел.

Машина у меня не скоростная, но дорогу держит хорошо и может долго ровно тянуть на подходящей скорости километров в сто. Конечно, только там, где дорога позволяла так ехать. И посты ГИБДД не донимали вниманием. В Москву добираться можно было двумя путями. Один получше, другой покороче. Но, памятуя старую истину, гласящую, что «получше» – это вовсе не означает хорошую дорогу, я выбрал ту, что короче. И только один раз за весь путь меня остановили инспекторы – около поворота на Ряжск. Но я знал, что мне предстоит встреча с постом, и потому, естественно, скорость держал чуть меньше девяноста.

Прижавшись к краю дороги, я опустил стекло в дверце и приготовил документы. Молоденький лейтенант козырнул, посмотрел на меня недовольно, представился и спросил:

– Выйти из машины можете?

– Если есть необходимость. Я вообще-то инвалид, и мне трудно выходить и садиться.

Лейтенант на стекло посмотрел и не увидел знака, сообщающего, что за рулем инвалид. Да и «Шевроле-Нива» не выпускается, кажется, в исполнении для инвалидов.

– Багажник откройте. – Лейтенанту очень хотелось заставить меня из машины выйти, чтобы полюбоваться моей походкой, хотя не думаю, что физиономией я походил на пьяного.

Я вышел довольный, зная, что произойдет дальше, и, хромая, пошел к задней дверце. Лейтенант за мной, держа документы в руке, но еще не заглядывая в них. Дверцу я распахнул, лейтенант включил слабый фонарик-авторучку и подался вперед, чтобы заглянуть в багажник. И в это время с заднего сиденья раздался такой мощный рык, которому любой лев позавидовать может. Мент шарахнулся в сторону, а я захлопнул дверцу.

– Спокойно, Берсерк, спокойно...

В ответ раздался лай и удар лапы в стекло.

– Предупреждать надо! – возмутился лейтенант.

– Да он у меня, вообще-то, беспроблемный пес, – пожал я плечами. – Правда, если кто-то очень уж не понравится, может и стекло высадить... Меня в машине нет – охраняет... Близко не подходите...

Лейтенант посветил в права. Когда я менял их на новые, то фотографировался в форме. Ее под слабым лучом лейтенант рассмотрел, больше ничего увидеть не смог и даже не понял, армейский я офицер или тоже мент. Но это его отрезвило. Он козырнул, вернул мне документы и недовольно произнес:

– Проезжайте.

Я сел в машину, потрепал Берсерка по шее и сообщил ему информацию:

– Лейтенант думал, что я ехал на сто рублей быстрее положенного. Но он ошибся, успокойся.

* * *

В Москву я въехал перед рассветом. Около Кольцевой дороги остановился и позвонил Роману Берсерку. Тот ответил почти сразу, словно ночь не спал и только дожидался моего звонка.

– Товарищ страшный сержант, капитан Аведов вместе с собакой прибыл в ваше распоряжение, – шутливо доложил я.

– Я, товарищ капитан, в самом деле стал страшным. Но об этом потом... Вы где сейчас?

– Около Кольцевой... С Каширского... Дорога хуже, но путь короче...

– Значит, вы на правильном пути. Дальше дорога прямая. По Каширскому шоссе выезжаете на Варшавку, проезжаете под Третьим транспортным кольцом, и до метро «Тульская». Я буду там ждать. Прямо у метро. Нет... У метро с утра всегда менты ходят. Лучше на трамвайной остановке. Буду в камуфляжке. Наверное, узнаете, я не сильно изменился...

– На память пока не жалуюсь.

– Какая машина?

– «Шевроле-Нива» вишневого цвета. Номер – «600», легко запомнить. Встречай...

Ездить по еще не проснувшейся Москве – одно удовольствие, хотя местные машины все же бегали уже по улицам во всех направлениях, но не одна за другой, как бывает днем, и это радовало. Впрочем, я манерой вождения резко отличался от столичных и старался ехать со скоростью не выше шестидесяти. Москвичей, как я понял, такая скорость просто оскорбляет, и меня не обгонял только ленивый. Да еще машины-уборщики. Эти с самого утра поднимали по дорогам пыль своими щетками. Что очень не нравилось Берсерку, который рычал на такой шелестяще-шипящий и беспокоящий его транспорт.

Поиски труда не составили, хотя Москву я почти не знал. Я быстро добрался до метро «Тульская», осмотрелся и нашел взглядом трамвайную остановку. Правда, человека там не обнаружил. И трамваи еще не ходили. Но все же остановился неподалеку. И сразу увидел, как из прохода между домами вышел человек в камуфляжке и сразу направился в мою сторону. По торопливости шагов я предположил, что Рома Берсерк может с ходу сесть в машину, а это чревато для него последствиями, потому что второй Берсерк не любит бесцеремонности, и потому сам вышел ему навстречу. Процедура покидания водительского кресла для меня более болезненна, чем длительная езда. Тем не менее я изо всех сил старался хромать как можно меньше, чтобы не показаться беспомощным.

– Здравия желаю, товарищ капитан! – Роман только каблуками не щелкнул и стойку смирно принял иначе, чем положено. А так армейские отношения сразу вспомнились.

Но мы оба уже давно расстались с армией и стали людьми гражданскими. И потому я просто протянул в ответ руку.

– Рад видеть тебя...

– Тут ментовская машина пару раз проезжала. А я на остановке, как столб, когда трамваи еще не ходят. От греха подальше во двор спрятался... Меня в розыск объявили – план «Перехват»... Нашли даже где-то фотографию. Правда, там меня узнать трудно, но все же...

– Правильно, – согласился я.

– Едем? Я покажу куда.

– Постой пока смирно, не суетись. Я второго Берсерка с тобой познакомлю. И будь с ним сначала осторожнее. Разговаривай, но руки не протягивай. Он разговоры любит, но не терпит фамильярности.

– Кто это? – Роман, кажется, не понял, с кем я приехал. Мимо ушей пропустил, что я говорил, потому что своими делами был озабочен.

Я открыл дверцу и выпустил пса.

– Знакомься, это алабай Берсерк. Твой, так сказать, тезка. Такой же неукротимый нравом. Вообще-то, он называется еще туркменским волкодавом, но, поскольку родился в Тамбове, я зову его тамбовским волкодавом... У нас же там, слышал сам, наверное, тамбовских волков полно[5]... Не с кем вот было его оставить, пришлось с собой брать.

– Красавец!.. – Роман рассматривал пса с неподдельным восхищением. – Вот это мощь!.. Вот это силища!..

Еще бы не восхищаться, когда видишь белое чудовище, которое весом слегка потяжелее тебя и под шерстью при каждом движении играют внушительные эластичные мышцы. Впрочем, я сам всегда восхищаюсь собственным псом не меньше, потому что и у меня самого вес такой же, как у Берсерка, – восемьдесят килограммов. В физической силе же я с Берсерком соревноваться не берусь, несмотря на всю свою былую боевую подготовку. Разница – кратная. Единственное, чем я могу его победить, – это разумом и любовью, чем я и пользуюсь.

– Берсерк, это – Рома... Он – свой... Рома – друг... Рома – хороший... – я говорил доступными собаке понятиями и для убедительности еще похлопал Вершинина по плечу.

Все эти слова пес знал хорошо. Обнюхал Романа, обошел по кругу и приветливо махнул хвостом. И слово «красавец», конечно, мимо ушей не пропустил. Берсерк любит, когда его хвалят. И чем чаще слышит слова восхищения, тем добрее становится. Большие животные, как и большие люди, обычно бывают наивны.

– Место... – сказал я.

Берсерк послушно запрыгнул на заднее сиденье, но мешал закрыть дверцу, посматривая не на меня, а на Вершинина.

Я сел за руль и только после этого открыл правую дверцу, приглашая Романа. На всякий случай еще и руку на сиденье положил, перекрывая путь атаки.

– Садись. Можно, Берсерк, можно...

Роман поверил мне без опасения и сел в машину. Пес что-то проворчал в ответ на мои слова, но даже рычать не стал. Это хороший признак. Обычно, когда к нам в Тамбове кто-то приходил на городскую квартиру, Берсерк сначала обнюхивал человека, потом долго не спускал с него глаз и порыкивал при каждом движении.

– Первое время попробуй поменьше шевелиться. И руки не поднимай. Он быстро привыкнет, – наставил я Вершинина.

– Такой красавец если и покусает, – усмехнулся Роман, – не обидно.

– Он не покусает, – вздохнул я без притворства. – Он убьет за несколько секунд. Берсерк – это совершенное оружие.

ВАЛЕРИЙ СТАДНЮК, КАПИТАН, НАЧАЛЬНИК ОТДЕЛА УГОЛОВНОГО РОЗЫСКА АДМИНИСТРАТИВНОГО ОКРУГА

Из кабинета Бегемота, отпустив Суглобова в отдел, чтобы постоянно «сидел на связи» между сотрудниками, я сразу направился на первый этаж, где дознаватели уже час беседовали с пострадавшим владельцем «Фольксвагена Гольф» и его соседом по гаражу. По дороге заглянул в туалет, где снял очки, посмотрел на себя в зеркало перед умывальником и слегка намочил волосы на голове, чтобы они прохладу сохраняли. Это слегка снимало головную боль. А она все нарастала, требовала отправиться домой и залечь на кровать, и это меня совсем не радовало, потому что дело я всегда ставил во главу всего. И всегда гордился этим. Правда, сейчас гордость из всех дыр не перла. Головная боль мешала.

Костя Суглобов пострадал не меньше моего. Он морщиться начал еще в кабинете полковника. Но я ему самую легкую задачу поставил. Конечно, такое задание лейтенанту Суглобову со стороны слегка походило на издевательство – посадить за телефон невнятно мычащего человека, однако не мне же самому принимать и отправлять сообщения. Да и на допросе, где часто требуется реакция, чтобы вовремя дать наводящий вопрос или сбить подозреваемого с толку какой-то фразой, от Константина толку будет, естественно, еще меньше. Реакция у него есть и соображения хватает, но вот умение шевелить языком ушло на больничный. Я хотя бы смогу напрямую спросить, что меня интересует, и одним глазом реакцию на вопрос увидеть, а он и спросить ничего не сможет. Следовательно, от двух его глаз пользы меньше, чем от одного моего едва уцелевшего.

– Я не помешаю? – спросил, без стука войдя в кабинет. Я просто поставил дознавателя в известность, что пришел узнать все необходимое. А при том, что один из фигурантов дела Вершинин навешал мне синяков, я вовсе не склонен был упираться исключительно в его поиск, потому что опыт подсказывал: пока еще рано выделять единственную версию. Дознаватель был предупрежден о моем визите и тянул время за пустыми разговорами и мелочами, чтобы основные темы разрабатывать совместно, вдвоем.

Я придвинул себе стул, присел, ногу на ногу забросил, а сверху пристроил свой тяжелый гипс. Наверное, мой внешний вид смутил и самого дознавателя старшего лейтенанта Лешу Трушко, и двух людей немолодого возраста, сидящих в его кабинете. Голова одного, перебинтованная, хорошо, наверное, смотрелась бы рядом с моим подбитым глазом и свежим гипсом. Но я садиться рядом не захотел, предпочитая место напротив.

– Вот, товарищ капитан, третий раз перебираем в подробностях, что и как там было. Оказывается, бандиты к нашему герою гражданину Ласточкину даже в гараж вежливо постучали, потому что у него дверь была закрыта. И он открыл сразу, не спрашивая. А когда получил по калгану и «отрубился», они ему под голову фуфаечку положили, чтобы отдыхал со всеми удобствами. Цирк, честное слово... Команда клоунов, иначе не скажешь. И били почти вежливо. Только рассечение кожи...

– Часто, наверное, к гражданину Ласточкину гости приходили? – сказал я, оглядывая довольно щуплого мужчину с носом, украшенным многочисленными синими прожилками. – Потому и открыл в такую рань.

– Да, бывает. – Мужчина не смутился. Он очень старался показать, что вины за собой не чувствует. – Я всем с ремонтом помогаю. Говорят, ни в одном сервисе двигатель так не «доведут», как я. Обращаются чуть не каждый день.

– Днем и ночью? – уточнил я жестко. Наверное, при моем внешнем виде это выглядело даже чуть-чуть угрожающе.

Глаза пострадавшего коротко стрельнули в сторону окна. Что-то здесь не так, за какую-то струну я задел. И сразу заметил, как старший лейтенант Трушко вроде бы невзначай передвинул в мою сторону бумажку. Я взял ее, посмотрел... Осмотр гаража еще не проводился – просто послать бригаду на место происшествия было некогда, поскольку сам пострадавший еще в управлении находился, а без него гараж никто не откроет. Но опрос уже провели, и кого-то из соседей, помимо сидящего сейчас рядом с пострадавшим, допросили. Как и соседей по дому, где потерпевший проживал. Гражданин Ласточкин торговал дома самогонкой, которую гнал, как говорили, в гараже. Вероятно, и по ночам тоже. И гнал, и торговал, поскольку употреблял собственное пойло регулярно, и не всегда домой уходил. Стоит удивляться, как алкоголик может быть хорошим автомехаником. Но насчет этого пока есть показания только самого потерпевшего.

Ласточкин на мое прямое уточнение ответил вдумчиво, с мычанием между предложениями:

– Ну, знаете, как сейчас бывает... М-м-м... Особенно если иномарку подгонят, люди ежели с деньгами... М-м-м... Им всегда срочно надо... Я и делаю... М-м-м... На старость-то и спать дома не хочется... Что ж не поработать... М-м-м... Могу, если понадобится, и вам что сделать...

– Ночуешь, значит, там... Или с утра пораньше приходишь?

– Бывает, что и ночую, – признался Ласточкин. – Не зима ведь... Можно и переночевать... Дома с женой нелады... М-м-м... И остаюсь в гараже...

– А ты тоже иногда с ним остаешься? – спросил я второго, скучно посматривающего то на дознавателя, то на меня, то на окно.

– Не «тыкай» мне, капитан... Чином не вышел... Я – полковник... Хотя и в отставке...

Полковников нам только и не хватало для полного счастья.

– Не из ГРУ случайно?

Я не понял еще ничего толком, но, кажется, почувствовал, что, возможно, «жареным запахло» – словно в воздухе что-то после моего вопроса повисло. И, должно быть, мой голос или блеск единственного открытого глаза меня выдали. Но я заметил, что в полковнике произошла какая-то перемена. Значит, я задел его за живое.

– Нет, из ФСБ... Вернее, из КГБ... Я ушел в отставку, когда контора еще так называлась.

– Хрен редьки не слаще, товарищ полковник. Ваш гараж соседний с гаражом гражданина Ласточкина? – я лихорадочно шевелил мозгами, пытаясь найти связь между разрозненными фактами присутствия в деле спецслужб.

– Через два гаража.

– Что утром произошло?

– Я пришел за машиной, услышал стук в ворота потерпевшего. Мне как раз мимо идти к своему гаражу... Изнутри стучали... Из гаража Ласточкина... Естественно, я подошел.

– Дальше...

– Он сообщил мне адрес. Я съездил к нему домой, взял запасные ключи, поскольку основные от гаража преступники унесли с собой, освободил и отвез в больницу, поскольку у Ласточкина было сильное рассечение кожи на голове.

Чтобы успеть собраться с мыслями, я взял со стола старшего лейтенанта первый лист протокола допроса. Прочитал: «Ивлев Юрий Борисович, пенсионер»...

Голова болела и мешала сосредоточиться. А собраться с мыслями мне следовало... У полковника голос был очень гибким и скользким. Вроде бы спокойно, уравновешенно говорит, и в то же время чувствуется, что в любой момент интонация может измениться и стать жесткой и властной, но не командной, а жестоко-коварной. У меня создалось неприятное ощущение, что он со мной играет, изучает и готовит какую-то ловушку. Этот голос даже слегка пугал. Не страх нагонял, но нес неведомую и непонятную угрозу. И я предпочел временно оставить Ивлева в покое. Пока не сумею разобраться, что к чему в этом запутанном деле.

– Свою машину сможете получить завтра, – сказал я Ласточкину, заодно переходя в разговоре на «вы» и с ним, хотя он, кажется, и не полковник. – Сегодня с ней работают эксперты. До завтра, думаю, закончат.

– Не разберут хоть? – с надеждой и верой в честность ментовского племени спросил он.

– Отремонтируете. Вы же спец. Согласуйте с дознавателем время, когда поедете в гараж со следственной бригадой для осмотра места происшествия и составления протокола.

– А зачем?

– Это необходимо, – сказал старший лейтенант Трушко. – Как мы закончим, сразу с бригадой и поедете...

– Может, сначала я туда, потом они, как освободятся...

– Они уже свободны, ждут.

Ласточкину, естественно, не хотелось показывать свой самогоноваренный завод.

Я встал и, не попрощавшись, пошел к двери. Но на пороге остановился и обернулся.

– А ключи от машины вы держали в замке зажигания? – спросил потерпевшего.

Ласточкин плечами пожал и ответил неуверенно:

– Не-ет... Они у меня в кармане были. Куртка в шкафу висела. Я ее надел, когда Юрий Борисович меня в больницу повез.

– Шкаф у вас с дверцами?

– Да... Дверцы закрыты были... Плотно... Чтобы чистая одежда запахом не пропитывалась... Бензином... Одежды запахи впитывают.

Я бросил короткий взгляд в сторону отставного полковника. Юрий Борисович смотрел на меня с неприкрытой неприязнью...

* * *

Выйдя из кабинета, я сам удивился... Что меня толкнуло задать этот вопрос так вовремя? Он как-то сам собой из меня вырвался, интуиция сработала точно так же, как когда-то на посту возле армейских складов заставила меня спрятаться. И я сразу понял, что «попал в точку». Я еще раньше подозревал, что бандиты не просто так пришли в этот гараж. Они знали, куда и зачем идут. Следовательно, кто-то их навел. Может быть, как раз тот человек, что пришел потом, когда дело было сделано, чтобы освободить Ласточкина и с ним в милицию приехать, чтобы быть в курсе всех ментовских дел.

Значит, появилась еще одна версия. Вернее, еще одно направление поиска, полностью соответствующее первоначальной догадке. И сразу просматривается часть основной цепочки произошедшего. Во главе версии по-прежнему стоял Вершинин. Именно на нем все завязано, хотя сам он и не является главным фигурантом дела. Главный в этом случае – тот, кто стрелял. Те, что стреляли... Но никто не будет палить просто так, в свое удовольствие. Им отдали приказ... Тем не менее как преступников мы вправе рассматривать только исполнителей. А кто приказ отдал? Вершинин? Или тот, кто и им руководит? Это пока было не самым основным. Главное, что я сразу правильно среагировал, – Вершинин в этом деле не последнее лицо. Сами по себе фигуры погибших парней ничего собой не представляют. Нет причин, чтобы вот так вот, внаглую, расстреливали бы Владимира Польди. Он слишком ничтожная, хотя грязноватая фигура. Его бы просто могли зарезать где-нибудь в темном подъезде, и все на этом кончилось бы. Но тратить на него автоматные очереди, да еще прилюдно, средь бела дня – это слишком много для такой незначительной фигуры.

Конечно, присутствие в деле спецслужб осложняет расследование и, может быть, даже делает его чрезвычайно опасным. Если бы еще только ГРУ, но теперь и ФСБ, то есть КГБ, светится. ГРУ так и не прислало нам ответ на повторный запрос относительно Вершинина. Что-то тянут. Одно несомненно – они знают, что это за фигура. Знают и в ФСБ, где, как мне показалось, предпочитают в данной ситуации работать чужими руками, и именно потому дали нам рекомендации обратиться в ГРУ. И другие вопросы возникают... Почему, например, один человек волнует и тех, и других, хотя ГРУ и ФСБ, как я слышал, частенько живут как кошка с собакой... Или как абвер с гестапо... Кому какое сравнение больше нравится... Они конкуренты, и если не действуют сообща, то стараются не посвящать один другого в свои планы. Или они действуют сообща? Здесь – едва ли. Иначе ФСБ не отправляла бы нас в ГРУ...

Но что же тогда за фигура такая – Роман Павлович Вершинин? Он слишком молод для того, чтобы стать самостоятельно значимым явлением. Вполне возможно, что он вообще проходной персонаж, никакой особой нагрузки не несущий... Но что-то на нем завязано такое, что имеет большое значение для всех...

Нет... Конечно, нет... Из-за проходной фигуры, мелькающей где-то в глубине сцены, не подняли бы такую стрельбу. Здесь что-то кардинально решали и настойчиво сообщали противоположной стороне... А разгребать все это дело нам... И будем разбираться, пусть против нас выступают ГРУ и ФСБ, вместе взятые, и недобитые остатки КГБ тоже... Пора спецслужбам понять, что не они обязаны хозяйничать на улицах, а люди должны чувствовать себя в городе в безопасности.

* * *

Меня стала донимать сильная головная боль. После сотрясения мозга это естественное явление. А тут еще дело такое закрутилось, что нервы надо иметь железные, чтобы не сорваться. Это все тоже на голове сказывается. И боль усилилась. Следовало бы, конечно, себя поберечь, чтобы дураком не стать. Помню своего одноклассника Колю. Он однажды на уроке физкультуры стукнулся головой о брусья. И не сильно стукнулся, вскользь... Сотрясение мозга, однако, получил. Отлежался дома дней десять... Но после этого стоило на самом серьезном уроке показать ему палец, как Коля начинал хохотать во весь голос... Стать таким было бы совсем некстати.

Я вернулся в свой кабинет, временно оккупированный Суглобовым. Костя только что трубку положил и передвинул в сторону листок, на котором что-то записывал.

– Голова болит? – спросил я, видя его красные глаза.

– Это еще терпимо. Тошнит сильно.

– Меня не так сильно тошнит, как голова замучила. Может, нам лучше отлежаться до вечера? Иначе завтра вообще не встанем.

– Я не против.

– Тогда сходи к Бегемоту... И от моего имени тоже... А пока посмотрю, что тут у нас есть... – я взял в руки листы, на которых Костя вел записи.

Он встал с удовольствием. Хотя к Бегемоту идти следовало бы мне, как начальнику отдела, но я очень не люблю просить за себя, и лейтенант это знал. Он, даже при своей нынешней «неразговорчивости», сумеет представить дело так, что Бегемот сам попросит меня, а то и прикажет отправиться домой, и даже машину выделит.

Константин ушел. Я стал просматривать сообщения, полученные от сотрудников, чтобы составить план мероприятий до того, как отправлюсь отдыхать. В принципе, Костя все уже сделал. Номер мобильника Вершинина зафиксирован, бумаги для получения санкции на прослушивание подготовлены. Старший лейтенант Яковенко нашел номер банковского счета Вершинина. Хорошо бы его без средств к существованию оставить на время розыска. Следовательно, надо еще один документ для санкции подготовить и выставить пост в банке. Пост во двор, где стояла синяя «Мазда», отправлен, там караулят. Не знаю, сумеют ли они опознать самого Вершинина, но машину, если она появится, опознают точно. Боюсь только, что парни, наученные нашим с Суглобовым опытом, постараются сразу применить оружие. Как только освободятся люди, надо послать пару человек на опрос жильцов дома. Кто-то должен знать, где живет обладатель синей «Мазды». Машина приметная, и во дворе уже, наверное, примелькалась, как и хозяин. Бывшую жену Вершинина тоже нашли, с ней обстоятельно, но бестолково побеседовали, документы скоро будут в деле. Мне осталось только все это записать и передать Бегемоту план мероприятий.

Я с неохотой включил компьютер, потому что бумажную, как и электронную, волокиту не люблю. Я всегда был и остаюсь только человеком действия.

* * *

Работа не заняла много времени. Закончив систематизирование действий по поиску Вершинина, я, чтобы поиск не выглядел однобоким, присоединил и данные по допросу потерпевшего Ласточкина. Потом подумал и позвонил одному знакомому подполковнику из ФСБ. Попросил его узнать, что за человек такой работал у них, когда контора еще КГБ называлась – Ивлев Юрий Борисович.

– Подожди... Я сразу с компьютера наберу... Если это не закрытые данные... Он что-то натворил?

– Пока проходит как свидетель, но есть у меня подозрения.

– Так... Есть такой... Был такой... Полковник Ивлев... ПГУ[6]... Я тебе не советую связываться... Характеристики на него, понятно, нет... Адрес нужен?

– Спасибо. Адрес он сам назвал. Думаю, не наврал... Нет пока причин, да он и не захочет привлекать к себе лишнее внимание.

Проработку отставного полковника Ивлева я в план, конечно, тоже внес. И сразу перебросил через сеть план на компьютер Бегемота. Он у нас любит новизну, хотя работает на такой технике одним пальцем и по паре минут ищет каждую букву. Но компьютер, как полковнику кажется, придает его облику современность, следовательно, его не сразу на пенсию будут выгонять. У каждого из нас свои слабости.

Вернулся лейтенант Суглобов.

– Приказ категоричен, – промычал неторопливо. – Составь план и отправляйся домой. Машину возьми у дежурного. Я с тобой. С мозгами, как сказал Бегемот, шутить нельзя. Они быстро отмирают и не восстанавливаются. Это он с нервными клетками, кажется, спутал...

Дело и без того уже закрутилось. Ребята у нас в отделе толковые. День без начальства отработают в полном объеме. Можно ехать...

* * *

Нам выделили старенький «жигуленок», который давно пора было списывать. Тем не менее отправить нас по домам и такая машина смогла. Сначала я завез Костю.

– Но завтра – с утра... И без тошноты, и говорить должен научиться...

– Понял! – почти радостно промычал лейтенант.

Мне ехать было намного дальше. Хорошо хоть, пробок на дорогах не встретилось, а то с такой головной болью нюхать в пробках выхлопные газы не слишком приятно.

Высадили меня у входа во двор, потому что дальше дорога была недавно перекопана – тянули теплотрассу к новому строительству.

– Дойдете, товарищ капитан? – спросил молодой водитель-прапорщик. – Я на своей тачке здесь не проеду.

– Доползу, – сказал я, выходя из машины.

Дом наш новый, я всего два месяца назад сюда переехал. Половина квартир еще дожидается своих хозяев. И двор еще полностью не благоустроен. Но я предпочел не перепрыгивать через канавы, а обошел их по большому кругу, и потому к подъезду подошел с другой стороны. Соседей я почти не знал, но сразу обратил внимание на двух парней, стоящих у подъезда. Они смотрели на въезд во двор. А недалеко увидел «Ниву» и водителя в ней. Он делал какие-то знаки парням. Те не сразу увидели его, а когда увидели, оглянулись. И я даже издали прочитал в их лицах испуг. И сразу оба вошли в наш подъезд, ни кодовым замком, ни домофоном пока не оборудованный.

Я сразу определил, что ждут, похоже, меня. Рука машинально почесала левый бок, и большой палец как-то сам собой опустил предохранитель пистолета в нижнее положение. Сразу куда-то ушла головная боль.

Едва за моей спиной закрылась подъездная дверь, как пистолет оказался в руке. Но там, за дверью, никого не было. Я подошел к лифту, чтобы нажать кнопку вызова. Лифт поднимался. Цифры на указателе медленно переключались и замерли на отметке «7» – мой этаж. С головной болью подниматься было бы нелегко, и хорошо, что боль отступила. И я начал подниматься быстро, стараясь шагать как можно тише. Но, видимо, совсем тихо у меня не получилось. Парни на лестничной площадке меня услышали. По крайней мере, один. Он высунулся из-за угла лифтной шахты.

Я ожидал увидеть в руке парня оружие и готов был выстрелить первым в прыжке и навскидку. Однако тот оружия не показал.

– Вот он! – сказал все же достаточно агрессивно. – Появился... Давай, братан, быстрее... У тебя там на кухне что-то течет, нас затапливает. Уже плавать можно...

Он с удивлением посмотрел на зажатый в руке пистолет. Я оружие убрал и никак не стал оправдывать его присутствие.

Оказалось, это сосед снизу. Как только я не выстрелил, когда он из-за угла высунулся?..

Мы вошли в квартиру, я сразу убрал своего ротвейлера в дальнюю комнату, чтобы не порвал парней, хотя он у меня обычно смирно принимает посторонних, если они со мной вместе приходят. Обнюхает и порядок. Правда, приласкать себя не дает... И может цапнуть, если кто-то пожелает это сделать. Сейчас я посчитал, что сосед возмущен, пес может уловить запах адреналина и отреагировать на это агрессией. Потому и запер его. В ответ на такую недружелюбность из комнаты раздалось рычание.

После этого мы тщательно проверили все трубы и краны на кухне, в ванной и в туалете, и даже линолеум на кухне подняли, чтобы влажность пола проверить. У меня нигде и ничего не текло – на руках оставалась только пыль и ни капли влаги... Должно быть, неполадки с трубами в соседней квартире или даже в перекрытиях, что тоже случается. Беда с этими новыми домами. Строят их гастарбайтеры, которые раньше ничего кроме кетменя[7] в руках не держали. Дешевая рабсила. Только квартиры почему-то несуразно дорогие... Рынок, чтоб ему!..

– А соседи когда появятся?

– Спроси у них... Мне не до того...

Снова подступила головная боль. Теперь, после необоснованного нервного напряжения, еще более сильная. Надо отлежаться.

Но опять не получилось. По настоянию соседа мы спустились к нему, чтобы посмотреть на потолок с разводами. Желание соседа понятно – чтобы я был свидетелем. Разводы, правда, оказались не слишком большими, и не было причины шум поднимать. Я когда въезжал, обнаружил у себя такой же потолок и сам забелил все пятна... Может, и это осталось что-то старое, хотя сосед клялся, что раньше разводов не было, а еще полчаса назад с потолка капало. Маленькая грязная лужица на полу подтверждала его утверждения. Но и это тоже не великая беда. Тем более что в кухню еще и мебель почти не успели завезти. Только стол, четыре табуретки и холодильник.

– Давно въехал? – спросил я.

– Вчера начал, – сказал сосед. – И потолок был чистым.

– Это дело поправимое. – Я собрался уходить, но сосед холодильник раскрыл и выставил непочатую литровую бутылку водки.

– Давай за знакомство...

– Голова у меня болит... Со службы отпросился.

– Где служишь-то?

– Мент я...

– О-хо... Плох тот мент, который не знает, чем голову лечат. Я наливаю... Правда, закуски нет... Только хлеб...

ГЛАВА ШЕСТАЯ

РОМАН БЕРСЕРК, ОТСТАВНОЙ СТАРШИЙ СЕРЖАНТ СПЕЦНАЗА ГРУ

Давненько я не переживал таких острых ощущений. Это походило на преследование банды в чеченских горах, когда кругом другие отморозки бродят, и не знаешь, с какой стороны опасности ждать. С той лишь разницей, что в преследовании противника ненавидишь. А здесь только чувствуешь опасность за спиной, не зная – противник там или друг, спаситель, но от такой опасности только восхищение испытываешь. И это чувство по-своему приятное, немного ностальгическое. Военное чувство. И я понимаю капитана Аведова, заимевшего такую собаку. Даже недавняя моя схватка с ментами в «уазике» казалась детской забавой в сравнении с ощущением такой собаки на заднем сиденье.

Я сидел на переднем сиденье и в утренней прохладе чувствовал затылком горячее дыхание своего опасного тезки. Иногда в голове возникали мысли не слишком приятные. Кто в действительности может прочитать, что творится у собаки в голове. Берсерк просто пасть разинет и сомкнет ее у меня на затылке. Прокусить череп этими клыками можно без проблем. Но и здесь, как солдат в армии, я привык доверять своему командиру. По большому счету вся наша жизнь на доверии построена. В метро спускаешься и веришь механику, который эскалатор регулировал, хотя ни разу в жизни этого механика не видел и не слышал. Не задумываясь над этим, остаешься уверен, что механик не страдал в последнюю смену с похмелья, и эскалатор не провалится... В такси садишься и не сомневаешься, что водитель ездит уже не первый час в своей профессиональной карьере. Про самолет уже говорить не стоит. Доверяем не задумываясь, постоянно... В армии, естественно, доверяем командиру... Почему же сейчас я должен не верить Вадиму Палычу, если он посадил меня в машину? Посадил, значит, уверен, что пассажир на переднем сиденье в безопасности.

Я раньше считал, что единственные собаки, способные наводить на людей ужас, – это неукротимые в ярости кавказские овчарки. С другими серьезными псами встречаться не доводилось. Алабай уверил меня, что я в этой жизни знаю еще слишком мало...

– На следующем перекрестке направо, а дальше прямо, – подсказал я капитану. – Я покажу, когда во двор сворачивать. Во дворе ментовская машина стоит. У меня бинокль с ПНВ есть, я наблюдал из окна – всю ночную смену дежурные благополучно проспали. Поперек сидений с удобствами устраивались. Скоро их сменить должны... Здесь потише, в дороге выбоины...

После моей «Мазды» в «Шевроле-Нива» даже сидеть было неудобно, но я человек не капризный. Наверное, и у внедорожника есть свои достоинства. Однако для езды по городу все же моя машина более приспособлена. Особенно если ездить быстро, когда ощущаешь все преимущества динамики.

– Тебя караулят? – спросил Вадим Палыч, возвращаясь к ментовской теме.

– Они знают только двор, где я машину ставил, чтобы ее из окна было видно. Вернее, знают только въезд во двор. И караулят прямо во дворе. Приехали и стоят там, ждут дураков. Делать ментам нечего...

– Тебя не видели?

– У меня окна во двор выходят, а вход в подъезд с улицы. Не там менты стоят, где надо. Я прохожу в стороне.

– Мне где лучше машину поставить?

– Можно прямо под окнами, где моя «Мазда» стояла. У вас наверняка нет таких «противоугонок», как у меня стояли... Собственного производства... Я свою «Мазду» в компьютер на колесах превратил. Жалко, что сейчас простаивает...

– Куда спрятал?

– К знакомым на стоянку поставил. Там все парни с нашей войны. И владелец тоже...

– Это надежно.

– Да... Машину, значит, под окна поставим.

– У меня своя «противоугонка»... – капитан кивнул в сторону заднего сиденья. – Не завидую тому, кто на мою машину покусится...

С этим трудно было не согласиться. Одна оскаленная пасть способна, думаю, разогнать манифестацию противников автомобилестроения, которые не любят, когда машины во дворах ставят. В Москве это преимущественно старушки, желающие остатки жизни прожить в тишине и покое, с относительно свежим воздухом, который в крупных городах редко встретишь.

– Вот здесь во двор поворачивайте... Остановитесь... Я на углу подожду. Во двор въезжаете, налево и почти до конца. В той стороне есть специальная площадка для машин. Увидите...

– Мне хотя бы пять минут с Берсерком погулять надо...

– Хоть десять. Я подожду...

– Тогда двадцать. Время у нас есть?

– В другом конце двора – собачья площадка. За металлическим забором...

– Добро. Туда и схожу.

Вадим Палыч притормозил у угла. Я спокойно вышел. Берсерк даже не зарычал.

* * *

Сначала я рассказал капитану Аведову обо всем, что со мной происходило. Потом стал выкладывать, что мне удалось узнать уже после схватки с ментами. Сервер Министерства обороны выручил меня и накануне вечером, когда я взламывал пароль сервера городского управления МВД. Хотя со своим домашним компьютером я мог бы и сам справиться часа за три, я все же предпочел время не терять и передоверить самую трудоемкую часть задачи более основательной машине, которая с делом справилась за шесть минут. Все это я выложил Вадиму Палычу, чтобы он знал мои возможности и опирался на них, если возникнет необходимость.

– Я точно так же ваш телефон нашел, – опрометчиво сообщил я.

– Где? – не понял капитан. – Я же не компьютерщик и нигде фигурировать не должен.

– Сервер ГРУ. Управление кадров.

Аведов помрачнел. Он, как офицер ГРУ, хоть и отставной, понимал, что если я справился с такой задачей без проблем, то и у любого потенциального противника наверняка есть собственные хакеры, способные взломать пароль. Я же даже не хакер. Я просто профессиональный программист, хотя и с неоконченным высшим образованием. Ему не нравилась такая система, которая не в состоянии сохранить режим секретности.

– Не волнуйтесь, Вадим Палыч. Я слышал, что все секретные и совершенно закрытые данные хранятся на носителях, которые запрещено вставлять в компьютеры, подключенные к сети. И набираются на таких же компьютерах. Чтобы, например, узнать список агентуры, следует обязательно сесть за соответствующую машину. А к ней не каждого подпустят.

– Хоть в этом успокоил... А как же шифрованная связь? – задал он естественный вопрос.

– Недавно читал информацию, правда, не по нашей стране, но современные шифровальные системы заменяют один знак комплексом символов разной продолжительности ряда, от одного до двенадцати, и на прочтение такой шифротелеграммы самому мощному в мире компьютеру требуется как минимум пару десятков лет. Шифровки по-прежнему не дешифруются... Компьютеры с двухъядерным процессором, а сейчас уже и такие есть даже в свободной продаже, способны использовать двадцатичетырехзначные комплексы символов. Это прочитать еще сложнее. Главное, чтобы не было периодичности...

– Ладно, вернемся к твоим проблемам. А потом дашь мне возможность отдохнуть пару часиков. С дороги слегка устала нога.

– Тогда, может, сначала отдохнете? – я поздно сообразил, что человек семьсот километров проехал без остановки.

– Нет, информацией следует загрузиться. Во сне иногда в голову хорошие мысли приходят. Выкладывай.

Сначала я сообщил, что установил на сервере управления МВД округа «трояна»...

– Это что такое? – поинтересовался Вадим Палыч.

– «Троянский конь»... Программа, которую ошибочно причисляют к вирусам, хотя она не наносит вреда компьютеру, в который попадает. «Троян» ищет нужную информацию и перекачивает ее по определенному адресу. Я запрограммировал своего «трояна», чтобы он всю информацию со словом «Вершинин» отсылал мне. И только появляется новый документ, как он сразу же перекачивается в мой компьютер.

– Ты мне просто глаза открываешь на весь ужас, который происходит в современном мире! – вздохнул капитан. – Нет тайн. Все разведчики в стране потенциального противника известны, и через них гонится дезинформация. Каждый офицер и чиновник становятся доступными для шантажа, поскольку не подозревают, что вся их переписка читается. Жуть какая! И жить в этом мире можно только простым человеком, к примеру, деревенским пастухом... Только вот пастухи в деревнях вымерли, потому что скота там уже почти не держат. Что дальше будет?

– Понижается роль агентуры, повышается роль спецназа, – подсказал я в том же полушутливом тоне.

– Спасибо. Утешил. Докладывай дальше...

– Дальше я знаю только мероприятия, которые предприняты для моего поиска. Во-первых, машина во дворе. Вы ее уже видели...

– Берсерк на нее лапу поднял. Менты не проснулись...

– Нашли мою бывшую жену, нашли мой номер мобильника... Но бывшая жена не знает, где меня искать, мобильник с санкции суда поставлен на прослушивание, но я трубками поменялся с парнем со стоянки, где «Мазду» оставил. Он знает, что его прослушивают, и лишнего не скажет... Я пользуюсь его трубкой... Вообще за весь вчерашний день он только один раз коротко поговорил, и все. Распечатка разговора ко мне тоже пришла, потому что помечена, как «в дело Вершинина»... На работе допросили всех, никто им никакой полезной информации не дал. В ментовской картотеке на меня кроме адресных данных по старой регистрации ничего не нашлось. Отправили запрос в ФСБ. Оттуда дали небольшой ответ и порекомендовали послать запрос в Управление кадров ГРУ. Запрос послали открытым электронным письмом. ГРУ в ответ через три часа запросило причину интереса. Только из повторного запроса ментов я узнал, что у обоих ментов из машины сотрясение мозга, у одного сломана рука и синяк под глазом, у второго сломана челюсть и выбито два зуба.

– Качественно работал, – с улыбкой одобрил капитан. – И без потерь в собственных рядах. Узнаю школу. Тебе бы еще тезку в напарники, тогда вообще в Москве ментов не останется. Два Берсерка для ментов такого города слишком много...

– Старался, – скромно согласился я. – И даже в другом постарался. Перестраховался... Попросил охранника нашей фирмы посмотреть в окно за происходящим. Машина прямо под его окном стояла. Стекло покрыто зеркальной пленкой. С улицы не разглядишь, изнутри видно все. Охранник наблюдал сцену, готов подтвердить, что капитан Стаднюк пытался ударить меня, а я только защищался. Готов даже сам написать заявление в прокуратуру на неправомочные действия милиции. Сам разговор с ментами я записал на диктофон. Можно синхронизировать его рассказ с записью.

– И что ГРУ? – Вадиму Палычу очень хотелось знать, как меня охарактеризовали.

Мне тоже, признаюсь, хотелось бы это знать.

– Пока ответ не пришел... Жду... Вот, в принципе, все, коротко. На столе распечатка материалов, – показал я на стопку бумаги. Сам удивился, как любят менты писать. И все про меня... – Если есть желание, можете пробежать глазами.

– Я гляну перед сном, – согласился капитан, взял бумаги и подошел к окну, чтобы посмотреть на свою машину. За окном уже светало, и весь двор хорошо было видно.

– У нас двор тихий, – постарался я успокоить Аведова. – Не слышал, чтобы здесь машины угоняли. Я сам, правда, здесь недавно живу, но квартира моему товарищу принадлежит. Он сейчас в Германии работает. С ним специально на эту тему разговаривал. По поводу своей «Мазды».

– За Берсерка беспокоюсь, – объяснил Вадим Палыч. – Вообще-то, я его всегда в Тамбове в машине оставлял, когда по магазинам с женой отправлялись. Но здесь город незнакомый, запахи чужие, шума много... Боюсь, волноваться будет... Ладно, куда ты меня устроишь?

– Вторая комната свободна. Диван есть... А я здесь вздремну.

– А если сообщение придет? – капитан кивнул на темный монитор компьютера, думая, что компьютер выключен.

– «Спящий режим»... Как только придет сообщение, компьютер «проснется», примет его, сразу распечатает и сигнал мне подаст...

* * *

От природы я человек не сонливый, и, несмотря на то что всю нынешнюю ночь бодрствовал, сразу, как лег, заснуть не сумел. Слышал, как перебирает страницы в своей комнате Вадим Палыч. Долго перебирал. Наверное, все прочитал не по одному разу. Там много обо мне говорится. Больше хорошего, чем плохого. Единственное плохое мнение о себе я оставил у бывшей жены. Но ей виднее, что я за человек. И даже в жадности меня обвинила, высказав предположение, что я тайно от нее откладывал деньги на машину и не покупал ее в ожидании развода, чтобы не пришлось делиться. Я вполне могу понять ее раздражение. Она всегда мечтала о машине, и я знаю, что ей нравилась именно такая «Мазда», как и мне. Хетчбек, и только третья модель. А тут после развода, в дополнение ко всему, ей еще пришлось и на работу устраиваться... Виноват в этом был, конечно, я. Не забыла она и про пробку в бутылке шампанского сказать. И про то, что я со всеми ее друзьями и подругами перессорился, да и с соседями ужиться не мог... В действительности я не смог ужиться только с ней. А всю ее прежнюю компанию просто не любил и не видел необходимости поддерживать с ней отношения... У меня были другие интересы.

Я уже начал засыпать, когда скрипнула дверь.

– Ты не спишь? – спросил Вадим Палыч тихо, на случай если я уснул.

Я сел на диване и посмотрел на большие настенные часы. Время приближалось к восьми.

Капитан вышел в большую комнату только с двумя листочками в руках из всей стопки. Значит, обратил внимание на что-то такое, что от меня ускользнуло. Вадим Палыч сел за стол, к невыключенной настольной лампе, хотя в комнате уже и без того было светло.

– У меня тут возникли некоторые вопросы... Первый... Почему досье на тебя есть в ФСБ? Пусть небольшое, но есть... И я подозреваю, что они дали ментам далеко не все... То, что они переслали, это вообще не досье, а предисловие к нему... А иметь такое предисловие смысла нет. Зачем им забивать память ненужными данными...

Капитан поднял на меня глаза.

– Я подумал, что там на всех есть, – пожал я плечами.

– Даже в КГБ не было на всех. А только на особо отличившихся... В той или иной сфере. Этот же принцип остался и у ФСБ, насколько я знаю. Где ты мог отличиться, кроме армии? Думай... Криминал можешь сразу отбросить. Если бы было что-то криминальное, ФСБ передала бы данные ментам. Значит, есть что-то еще...

– Понятия не имею. Но подумать стоит. А другие вопросы?

– Еще только один вопрос. Остальное попутное... Почему в ФСБ считают, что в ГРУ имеется на тебя досье?

– Как?.. Я же все-таки служил в спецназе ГРУ...

– Ты служил солдатом... Срочную службу... Данные на «срочников» берут в военкомате, а вовсе не в спецкартотеке ГРУ. И ФСБ это знает лучше других. Но они отсылают ментов в ГРУ! Почему? Они уверены, что в ГРУ есть на тебя досье. Без этого они не дали бы такой совет. И попутное недоумение... Запрос ментов в ГРУ я прочитал. Там не указан ни срок твоей службы, ни воинская часть, ни даже годы, когда ты служил. Только фамилия-имя-отчество, год и место рождения, город настоящего проживания... И все...

– И что? – не понял я сомнений.

– Данные на тебя могли бы найти по дате в списках бригады. Это единственное, что могло бы дать ГРУ по солдату срочной службы. Но ГРУ вместо этого посылает встречный запрос... То есть встречным запросом Управление кадров ГРУ признает, что ты присутствуешь в спецкартотеке, что досье на тебя есть. Существует то, чего не должно быть ни при каких ординарных обстоятельствах, и может храниться только при ситуациях, выходящих за рамки обычных... Понимаешь?

– Разделяю ваши сомнения, Вадим Палыч, но не понимаю причины, по которой в ГРУ может быть на меня досье, если такого же нет на всех других солдат... И это меня беспокоит почему-то больше, чем все остальное...

– Да, досье есть... Вот от этого нам и следует плясать, – сказал капитан категорично. – Выпутаться тебе из всей этой истории можно только в том случае, если мы доберемся и до тех, кто организовал за тобой слежку, и до тех, кто ее пресек в корне... То есть нам предстоит найти убийц, выполнив работу ментов. И все это, как я подразумеваю, как-то связано с тем, что на тебя есть досье и в ФСБ, и в ГРУ.

– Значит, следует посмотреть досье в полном объеме... – сказал я. – Не вижу другого пути поиска. Только оно может подсказать, для кого и какой я представляю интерес, или что я натворил такого, что мной интересуются спецслужбы.

Я говорил скорее сам с собой, чем с капитаном.

– Очень хотел бы я иметь такую возможность, – усмехнулся Вадим Палыч, не веря в вероятность такого развития событий. Он встал и подошел к окну, чтобы посмотреть на машину. Кажется, Берсерк вел себя спокойно, и капитан остался доволен.

– Это не так просто, но постараюсь, – пообещал я. – Только не хочу неоправданно рисковать и работать со своего компьютера... Но я знаю, откуда буду работать.

– А я, кажется, знаю, с чего следует начать действовать мне, – сказал капитан, думая о своем и не слишком углубляясь в смысл моих слов.

В это время из соседней комнаты раздалась незнакомая мелодия. Я понял, что кто-то звонит на мобильник Аведову.

Капитан глянул на часы.

– Интересно, кто это? Жена в такое время обычно не звонит...

ВАДИМ АВЕДОВ, КАПИТАН В ОТСТАВКЕ, СПЕЦНАЗ ГРУ

Я посмотрел на определитель. Номер звонившего был незнаком. Почему-то не очень хотелось отвечать на этот звонок, наверное, просто напряжение момента сказывалось, и подспудно я считал, что лучше не отвлекаться от мыслей, но, поколебавшись, нажал кнопку ответа, поскольку откровенных причин не отвечать у меня пока не было. Кроме того, любопытство присутствовало – кому я мог в такое неурочное время понадобиться?

– Слушаю вас внимательно... – голос мой приветливым никому показаться не мог, и я к тому же придал ему искусственную хрипотцу, присущую только что проснувшемуся человеку. В это время как раз только-только пора просыпаться.

– Капитан Аведов? – раздался незнакомый голос, четкий, требовательный и властный. Таким тоном начальство всегда разговаривает с подчиненными.

– Капитан в отставке... – все же уточнил я, не желая так вот сразу принимать над собой чужую власть, тем более что я даже не понял, кто меня домогается.

На мое уточнение внимания не обратили. Только тон слегка сменили. Но тут же перешли на «ты», как и полагается в армии общаться командованию с подчиненными.

– Как у тебя самочувствие, капитан? Это полковник Мочилов, третье управление ГРУ...

– Здравия желаю, товарищ полковник, – ответил я, не показывая голосом удивления, но уже более миролюбивым тоном. Полковника Мочилова, красивого внешне человека со старым шрамом поперек лица, я слегка помнил, хотя для командира роты в отдаленной от Москвы бригаде полковник был фигурой недосягаемой для общения. Он трижды на моей памяти приезжал к нам в Моздок, но лично мне общаться с ним не приходилось. Хотя биография полковника в отдельных боевых эпизодах была мне знакома, и в спецназе даже легенда ходила, как Мочилов в критической ситуации использовал гражданский самолет вместо танка, чтобы протаранить какие-то ворота. – Меня что, призывают на службу?

– Хочется?.. Извини... Пока только в качестве внештатного консультанта. А даст бог, здоровье поправится...

– У меня, товарищ полковник, уже не поправится. Вместо кости из нержавейки настоящая кость никогда, слышал я, не вырастает.

– Да... – согласился полковник. – Прости, я не в курсе, что у тебя. Тем не менее необходимость в твоей консультации есть. И срочная...

Я сразу понял, какого рода консультацию могу дать. Только я, и никто другой, только поэтому через два года обо мне вспомнили.

– Могу охарактеризовать его только с положительной стороны, – ответил без запинки и твердо. Сразу показал, что я в своих словах уверен и могу за них отвечать.

Пауза затянулась дольше необходимого.

– Ты знаешь, о ком идет речь? – наконец спросил удивленный полковник.

– Предполагаю, что знаю.

– Понятно, я не спрашиваю по телефону, откуда тебе что-то известно... Я хотел человека с вертолетом к тебе в Тамбов отправить. Для разговора... Позвонил домой, жена сказала, ты в деревне с собаком... Так и сказала – не с собакой, а с собаком...

– Мы так его называем.

– Что за порода?

– Алабай.

– Этого можно и собаком, и слонопотамом звать. Больше, чем простая «собака», подходит. Есть там у тебя где вертолету сесть?

– Я сейчас в Москве. Здесь, пожалуй, негде. – Я говорил совсем не шутливым тоном, но полковник, кажется, хорошо знает манеру офицеров спецназа ГРУ разговаривать с начальством. Сам из таких, и не из худших...

– Еще не легче. Какими судьбами?

– По сельскохозяйственным делам, в которых я ничего не понимаю... Нужные саженцы для сада ищу. Обещали помочь хорошие приобрести. Вот и...

– Ну-ну... – Естественно, Мочилов не поверил мне. – Могу только обрадоваться твоим заботам. Тебе сложно к нам в управление заглянуть?

– В принципе, сложности я не вижу... Когда можно? – полковник словно угадал мое подспудное желание. Это было даже не просто желание – меня туда словно магнитом тянуло, и я в дороге думал, что обязательно несколько раз проеду туда-сюда мимо здания ГРУ. Один раз мимо нового, с которым меня ничего не связывает, и несколько раз мимо старого, где раньше бывал.

– В старое здание... Бюро пропусков скоро уже откроют. В восемь тридцать мне позвонишь по внутреннему телефону. Номер тебе там скажут. Я пошлю дежурного встретить...

– Я сейчас выезжаю. Только приведу себя в порядок.

– Постарайся по дороге подумать, где можно найти человека, которого ты хорошо характеризуешь? Может, и это знаешь? – тон полковника показывал, что он о многом догадывается, но старается на меня не нажимать, не зная всей подоплеки событий.

Я коротко глянул на Рому Берсерка. Тот усердно показывал, что разговор не слушает, тем не менее не шевелился, пытаясь по моим словам понять речь собеседника.

– Нет. Я с ним вчера по телефону разговаривал.

– Может, вспомнишь что... Общих знакомых или что-то еще... Очень он нужен, хотя и не мне... Но очень... Приезжай.

– Можно вопрос, товарищ полковник?

– Слушаю.

– Не совсем корректный. Вы звоните по просьбе ментов?

– Нет... Гарантирую... У нас, честно говоря, прямо противоположный интерес. Такой вариант тебя устраивает?

– Вполне. Я только умоюсь, побреюсь и еду...

– Все! Жду тебя... Поторопись...

Я убрал трубку и посмотрел на Романа. В каждом его глазу, как мне показалось, висело по жирному знаку вопроса.

– Тебя ГРУ разыскивает. Отдельно от ментов... По какому поводу?

– Этого я тем более не знаю... Но я узнаю...

– Взломаешь пароль? – догадался я.

– Вы сейчас едете в ГРУ?

– Да. Ты взломаешь пароль? – повторил я вопрос.

– Я не буду работать со своего компьютера. Это опасно... У меня есть немного денег. Вернее, много денег, если судить по обычным меркам. Как раз хватит для того, чтобы купить хороший ноутбук. Я буду работать с него через старый мобильник. Он у меня поддерживает GPRS, но в таком режиме меня не смогут засечь.

– Могу дать только один совет. Смотри только то, что касается тебя. Это тебе тоже могут поставить в вину, однако такой интерес, учитывая обстоятельства, простителен. Не лезь в чужие досье. Если ГРУ начнет на тебя охоту всерьез, то не сможешь спрятаться... Ты знаешь, что такое Управление космической разведки?

– Слышал, что в ГРУ есть такое управление.

– Они засекут через спутник твой телефон, и ты уже никуда не сможешь спрятаться...

– Они могут контролировать только sim-карту. У всех трубок контролируют только sim-карту. Ее недолго выбросить...

– Они засекут тебя по sim-карте, а дальше будут наблюдать в прямом видении... Не помню, как называется этот режим...

– On-line, – подсказал Роман. – Они что, могут контролировать передвижение отдельного человека?

– Они могут со спутника прочитать номер автомобиля. Слышал я, что через пять лет, согласно прогнозам, они будут читать то, что человек заносит в записную книжку... Сейчас ведутся такие работы...

– Мне лестно особое внимание к собственной персоне, – сказал Берсерк озлобленно. – Только не понимаю причины его.

Он походил сейчас на затравленного зверька, который, однако, вовсе не готов добровольно почувствовать себя жертвой и будет драться до конца хоть с ментами, хоть с ГРУ, хоть со всеми вооруженными силами страны. Ярость берсерка готова была вспыхнуть в его глазах.

– Я тоже не понимаю. Но пока это внимание выглядит доброжелательным, если такое слово можно подвести под интерес ГРУ. Еще учти, всякая доброжелательность со стороны силовых структур в дальнейшем будет обыкновенным использованием. Иного интереса у них быть не может... Использовать тебя, твою родню или твоих друзей...

– Учту...

– Я попробую узнать, что им нужно. И еще – добиться права заглянуть к ментам от имени ГРУ. Дай мне на время свой диктофон и распечатки материалов. У тебя остались копии?

– Все в компьютере. И запись разговора, и остальное...

– Хорошо... Жди меня... И постарайся ничего не натворить со взламыванием паролей...

– Я буду аккуратен.

* * *

Старший лейтенант с повязкой дежурного по управлению вел меня по длинным коридорам здания ГРУ быстро, я едва успевал за ним и старался при этом как можно меньше хромать. Только перед дверями управления старший лейтенант обернулся и, видимо, понял, что я такое передвижение выдерживаю с трудом.

– После ранения? – спросил сочувственно.

– Да, – подтвердил я мрачно.

– Давно?

– Два года на инвалидности.

Тяжелый вздох, видимо, был предназначен не мне, а соответствовал каким-то собственным мыслям дежурного. Он нажал три кнопки на кодовом замке. Дверь открылась.

– Полковник ждет вас, товарищ капитан. – Старший лейтенант показал на дверь по левую руку, а сам свернул вправо, в комнату дежурных.

Чтобы попасть в кабинет к Мочилову, следовало пройти через двойные двери, разделенные метровым тамбуром. Сам полковник разговаривал по телефону, сидел за большим письменным столом, а в него упирался другой, неимоверно длинный приставной стол, на котором были расстелены карты. Присмотревшись внимательно, я понял, что здесь не только карты Северного Кавказа и не только России...

– Садись, Вадим Палыч, – положив трубку, сразу сказал полковник, не дожидаясь доклада, который я, как человек уже не военный, сделать не поспешил.

Я придвинул стул к письменному столу и сел так, чтобы была возможность вытянуть правую ногу. В таком положении она меня меньше беспокоила.

– Машину где оставил?

– На служебной стоянке.

– Правильно. Там ее не тронут.

– Я не позавидую тому, кто мою машину тронет, – коротко сказал я.

– Собак?

– Самое надежное противоугонное устройство.

Полковник улыбнулся.

– Ладно. Приступим к делу... Что за парень такой, – Мочилов заглянул в листок бумаги перед собой, – Роман Павлович Вершинин?.. Твой, грубо говоря, выкормыш...

– Мой, грубо говоря, выкормыш, как вы сказали... Обыкновенный парень... Хороший парень. Очень самостоятельный. Мать у него – крупный бизнесмен, генеральный директор...

Полковник поднял руку, останавливая меня.

– Про мать я знаю... И всю его биографию знаю... Меня интересуют твои личные впечатления... Что ты сам о нем думаешь?

Входная дверь раскрылась без стука. Полковник Мочилов встал по стойке смирно. Я тоже хотел встать по его примеру, но вошедший человек в гражданской одежде махнул рукой, останавливая мое движение.

– Сиди, болезный.

– Товарищ генерал-лейтенант, это капитан Аведов, тот самый командир роты...

– Я понял, мне из бюро пропусков доложили. Потому и забежал... Продолжайте...

– Я только успел вопрос задать...

– Что собой представляет Вершинин? – подсказал генерал-лейтенант, которого я ни разу не видел и фамилии которого не знал.

– Хороший парень, честный человек, товарищ генерал, – я говорил категорично. – Я на него всегда мог положиться в бою, следовательно, могу положиться и в гражданской жизни, хотя понимаю разницу между боевыми и гражданскими условиями. Но он не подведет. Самая скверная черта его характера, какую я могу вспомнить, может быть, в действительности не такая уж и скверная. Просто она часто мешает людям жить так, как они привыкли. Мы в роте прозвали Вершинина Берсерком...

– Прозвище хорошее и о многом говорит, – согласился генерал-лейтенант.

– Где-то я уже слышал сегодня это прозвище, – сказал вдруг полковник очень серьезно и посмотрел на меня внимательно. – Уж не в разговоре ли с твоей женой, капитан?.. Она сказала, кажется, что ты с Берсерком в деревне.

– Она правильно сказала, – согласился я. – Только там со мной был другой Берсерк, но с похожим характером...

– Алабай?

– Да, мой собак...

– Что значит – «похожий характер»? – поинтересовался генерал-лейтенант. – Вершинин любит «собачиться»?..

– Спокойный, чувствующий в себе силу. Но если его обижают или даже просто поступают несправедливо с ним или с теми, кого он любит, он становится настоящим берсерком. Пес способен за несколько секунд убить любого противника. Восемьдесят килограммов сплошных мышц, ярости и ни грамма страха, полное равнодушие к боли и отсутствие простого чувства самосохранения, свойственного любой другой собаке. Понимаете, вот, к примеру, немецкая овчарка – тоже собака хорошая, легко дрессируется, верная... Но, если говорить военными категориями, овчарка никогда не бросится, скажем, на танк, чтобы защитить от него хозяина. А алабай бросится, будучи уверенным, что он хозяина спасает... И на танк, и на самолет... Роман Берсерк из той же, похоже, породы. Он неукротим, всегда, в любой мелкой ситуации готов умереть, но не сдаться, не стерпеть обиду и несправедливость... И из-за этого часто попадает в бытовые неприятности...

– Он плохой спецназовец, – холодно прокомментировал полковник Мочилов.

Конечно, со своей точки зрения полковник был прав. Одно из главных качеств хорошего спецназовца – умение мимикрировать, приспосабливаться к обстоятельствам, терпеть и боль, и унижение для того, чтобы потом победить. Но я не совсем верно, видимо, обрисовал характер Романа, оттого и создал неверное мнение о нем. И постарался исправить свою оплошность.

– Нет, он был хорошим бойцом и обладал достаточным разумом, чтобы управлять своими эмоциями. Наверное, и сейчас такой же... Следует разделять умение применять военную хитрость и неукротимость нрава. Он видел разницу и действовал всегда правильно... И имел за это боевые награды... Но я понимаю, с какой точки начинается наш разговор... Это вчерашнее избиение ментов. Вот пример проявления характера берсерка.

Я вытащил из кармана диктофон, сначала включил, потом добавил громкость. Сам я этот разговор уже прослушал и четко определил все происходящее. Полковник Мочилов, как офицер спецназа, тоже все понял. Только один генерал-лейтенант поморщился.

– Что там происходит?

– Капитан Стаднюк попытался ударить Вершинина. Тот, надо отдать ему должное, правильно просчитал будущие действия милиции и подготовился к встрече. Во-первых, включил диктофон, во-вторых, спрятал под рукавами алюминиевые уголки, которыми и защищался, и бил. А в результате капитан уголовного розыска ударил не в лицо Роману, а в острое ребро уголка, и получил три перелома в кисти. Потом ударил Вершинин и сломал челюсть второму менту. Кстати, о предусмотрительности Вершинина... Он попросил охранника фирмы, в которой работает, понаблюдать за происходящим через окно, заклеенное зеркальной пленкой. Охранник готов дать свидетельские показания, что менты начали бить Вершинина, и он вынужден был защищаться. Вплоть до того, что готов написать заявление в прокуратуру...

– Это дело ментовское, и нас оно почти не касается, – сказал генерал-лейтенант вяло, словно отмахнулся. – Нас интересует другое... Нас интересует утренний расстрел машины. Если вы в курсе последующих событий, то должны быть в курсе и предыдущих. Что сам Вершинин говорит об этом?

Я понял, что у ГРУ нет желания сдавать Романа ментам, но есть какой-то свой, непонятный мне интерес. И он останется мне непонятным до конца. Насколько я был знаком с системой работы Главного разведывательного управления, то был уверен, что полностью информацию о причине интереса мне никто не выложит. Если бы еще дело это проходило через спецназ ГРУ, тогда полковник Мочилов вполне мог бы посвятить даже отставного офицера спецназа в какие-то отдельные моменты, которые были не ясны ему самому. Вдруг да выплывет нечаянная подсказка. Спецназ из всех управлений военной разведки наименее засекречен. А когда при разговоре присутствует и даже направляет его какой-то посторонний генерал-лейтенант, значит, всего не знает даже полковник Мочилов.

Я подробно передал все, что говорил мне сам Роман. От начала слежки, то есть от того момента, когда он слежку обнаружил, до развязки. Не забыл упомянуть и про лицо, которое показалось Роману слегка знакомым. И даже то не упустил, что рассмотреть лицо в зеркало заднего вида практически очень трудно даже в стоящей машине.

– Да, долго же вы с ним по телефону беседовали, – заметил полковник с легкой усмешкой.

– Юрий Петрович, – приказал генерал-лейтенант, – передайте фотографии...

Мочилов вытащил из стола целую пачку фотографий и положил передо мной.

– Я понимаю, капитан, как трудно по телефону показать фотографии, но ты попробуй, вдруг да получится... Пусть Вершинин поищет здесь знакомые лица...

– Я постараюсь, – пообещал я твердо. – Телефон – штука универсальная... Можно вопрос, товарищ генерал?

– Слушаю. – Генерал-лейтенант поморщился. Похоже, он не любил отвечать на вопросы, больше привык задавать их сам. – Только побыстрее, потому что у меня время ограничено.

– Вчера менты прислали в ГРУ запрос по поводу Вершинина. Им что-то ответили?

– Ничего.

– Но я не совсем понимаю ситуацию... Пока представляю, что бывший мой солдат в данный момент нужен ГРУ... Я даже не спрашиваю, для каких целей, но он вам нужен... Это так?

– Предположим...

Должно быть, генерал считал плохими разведчиками тех людей, которые отвечают на вопросы конкретно.

– В таком случае необходимо каким-то образом срочно «замять» дело с ментами... Если он попадет к ним в руки, то не вырвется живым. Менты не любят, когда их калечат.

– Как ты видишь проведение такого мероприятия? Практически? – спросил полковник Мочилов. – Это при советской власти можно было позвонить и все утрясти... Сейчас не получится.

– Я пока ничего не вижу. Я просто хочу сам к ментам заглянуть и поговорить... Так сказать, разведка боем. Могу я в этом случае представиться офицером ГРУ? Пусть и отставным.

– А почему бы и нет? – спросил генерал-лейтенант и посмотрел на полковника. – Пусть сходит... Только нам необходимо будет знать результат...

– Естественно, я доложу.

– Тогда действуй! – генерал встал, протянул мне, сидящему, руку на прощание. Встал и полковник, как положено, но меня генерал придержал второй рукой за плечо, не давая подняться. Он ушел.

– Кто это, товарищ полковник? – спросил я Мочилова.

– Генерал-лейтенант Спиридонов, начальник агентурного управления.

Это совсем уже удивило меня.

– А ему что от Вершинина надо! – не спросил я, а просто удивился, что такая значительная фигура в разведке интересуется простым солдатом-срочником, к тому же уже два года как отслужившим свой срок.

– Лучше бы сам спросил... Мне генерал не докладывает, – мрачно ответил Мочилов, больше меня привыкший к обстоятельствам, когда ему приходится выполнять какую-то работу, не зная и не понимая ее сущности.

У меня в чехле на поясе подал голос «мобильник». Подошло уже время жене со мной пообщаться, и как-то не хотелось обманывать ее в присутствии полковника.

– Извините, товарищ полковник, – встал я. – Я в коридор выйду, с женой поговорю...

Я вытащил трубку, но дойти до двери не успел, потому что глянул на определитель. Это звонил Роман Вершинин.

– Это не жена, – сказал я, поднося трубку к уху. – Слушаю тебя...

– Товарищ капитан, вы сейчас в ГРУ?

– Да, пока еще задерживаюсь...

– Может быть, тамошним спецам будет интересно... – голос у Романа был довольный и вальяжный, чуть-чуть небрежный. – Я случайно нашел в сети агентурного управления «трояна». Очень сложный для обнаружения, но я с этой системой сталкивался, потому и распознал его... Я временно перенес его в «карантин» и там заблокировал, но мне приходится постоянно держать связь. А связь через GPRS дорогая. У меня скоро на трубке кончатся деньги... Пусть парни из ГРУ доплатят на мой номер, я буду держать... Потом я подскажу, как найти корреспондента, которому «троян» пересылает данные... Они не смогут сами... Там счет пойдет на десятки адресов, и только один будет снимать и сохранять информацию. По крайней мере, информацию обо мне сняли в моем присутствии, и я, кажется, адрес засек. Но это, может быть, только промежуточный «почтовый ящик», и я вынужден держать его под контролем. Спецы из ГРУ не смогут... Это новый «троян», сложный... Они даже найти его без меня не смогут...

– Попробую, – сказал я и посмотрел на полковника Мочилова. Полковник к разговору прислушивался, словно догадался, от кого пришел звонок. – Говори номер...

Берсерк назвал номер. Я запомнил сразу. Память на цифры у меня еще, слава богу, хорошая, никогда не подводит.

– Я тебе перезвоню через несколько минут, – пообещал я и не стал убирать трубку в чехол.

– Я так понимаю, что он объявился? – спросил полковник.

– Он объявился и хочет помочь ГРУ... Причем помощь требуется срочная... Свяжите меня с генерал-лейтенантом Спиридоновым. Он, наверное, уже добрался до своего кабинета.

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

РОМАН БЕРСЕРК, ОТСТАВНОЙ СТАРШИЙ СЕРЖАНТ СПЕЦНАЗА ГРУ

Когда капитан Аведов уехал в ГРУ, я тоже времени терять не стал, хотя ночью почти не спал. Но пример Вадима Палыча, который вообще до подушки сегодня не добрался, меня поддерживал. Я посмотрел в окно на ментовскую машину, там «смена караула» происходила. Ночные дежурные потягивались – не выспались, посмеивались над новыми дежурными и готовились пересесть в «уазик». Наверняка рассказывали, как хотелось им ночью спать, но они крепились и даже сиденья в машине умудрились во сне не развалить... Герои ментовских будней, одним словом.

Но долго любоваться картиной глупости и очковтирательства у меня времени не было. Я пересчитал оставшуюся у меня наличность и отправился в ближайший магазин, где можно купить такой ноутбук, чтобы он меня устраивал. Покупка вообще-то запланированная, но пока отложенная до лучших времен. Сейчас пришлось делать ее по необходимости. До такого магазина добираться не близко. Те магазины, что недалеко от дома, меня не устраивали, поскольку их ассортимент я знал хорошо. Но если идти пешком, то как раз успею к открытию.

Я предпочел в эти сложные дни ходить в камуфляжке. А она не навязывает человеку такие не всегда нужные принципы, как обязательное бритье. Для порядка решил еще и проверить бдительность ментов. Ближняя дорога лежала через двор, и я спокойно прошел мимо ментов, помахивая пластиковым пакетом. И даже не побрезговал, вроде бы между делом, заглянуть в салон ментовской машины. Сидящий за рулем вскинул подбородок: чего, дескать, тебе надо... Я плечами пожал и прошествовал мимо. Не понимаю вообще, кого они тут поджидали, если меня не узнали... Если бы я не забирался в ментовский сайт, то никогда бы не подумал, что они пытаются найти именно меня...

Компьютер, как раз такой, какой мне хотелось, с двухъядерным процессором, я нашел быстро. Сразу, как только открылся магазин.

– Люблю таких покупателей, – с улыбкой сказал продавец-консультант, высокий сутуловатый парень. – Приходят, конкретно говорят, что им необходимо, и уходят... А то некоторые по четыре часа выбирают, сами не зная, что выбирают, и уходят, так ничего не купив...

– «Винду» ставить будем? – спросил второй продавец.

– Пиратская?

– Не лицензионная же...

– Пиратскую я сам поставлю... А лучше поставлю Linux.

А на лицензионную у меня, между прочим, и денег бы не хватило... У меня теперь на многое не будет хватать денег...

* * *

Я вообще-то не люблю такие чисто российские жизненные моменты, когда деньги кончаются и вот-вот придется чесать затылок перед выбором: заплатить за телефон или купить себе что-нибудь на обед... В банке у меня есть небольшой счет – туда нам в конторе зарплату перечисляют, но он наверняка уже под контролем ментов, поскольку определить его можно без проблем в нашей бухгалтерии... Думаю, туда не стоит соваться, чтобы не отягощать свое положение и не добавлять лишней работы медикам и самим ментам, поскольку, если я еще пару человек из строя выведу, некому будет меня ловить.

В Интернете я как-то встречал советы-откровения одного безымянного хакера, рассказывающего, как перечислить деньги с любого банковского счета на свой. Советы дельные. И на практике у меня получилось бы это даже лучше, чем у того хакера, поскольку даже я невооруженным глазом сразу обнаружил две дыры в той системе, через которые поймать его можно. Я бы эти дыры прикрыл, поскольку даже теоретически увидел возможность поставить в систему «заплатки». Но пользоваться таким методом мне не нравилось, поскольку он предполагал исключительно работу со счетами частных лиц. Мне гордость не позволяла доходить до мелкого воровства. А для крупных перечислений со счетов солидных фирм эта система не подходила. Но и другую разрабатывать я тоже не хотел. Я не вор – я программист. И с недостатком финансов справиться смогу... В любом случае, мягко говоря, неудачные дни не будут длиться вечность.

* * *

Домой я возвращался все же кружным путем, не через двор, где по-прежнему стояла ментовская машина. Это простая перестраховка... Ноутбук в специальной сумке – менты могли знать, что такое ноутбук, не все же они поголовно безграмотные. И он наверняка привлек бы их внимание ко мне. Программист – компьютер – объект поиска... Выстроилась бы цепочка, которая обозначила бы меня не просто как прохожего, а как объекта поиска... И это могло бы кончиться неприятной историей.

Выбрав кружной путь, я благополучно добрался до квартиры, быстро поставил на новинку операционную систему Linux и все необходимые мне программы и сразу приступил к работе. Для начала, правда, слегка потренировался на клавиатуре ноутбука, поскольку она слегка отличается от классической клавиатуры, а я, как всякий программист, предпочитаю работать не через иконки на мониторе, а через командную строку. Потом начал поиск...

Адрес сервера ГРУ прочно сидел у меня в голове, несмотря на всю сложность сочетания цифр, латинских знаков и символов, допустимых для образования пароля. Опять использовав адрес Министерства обороны, я вошел в систему и стал разыскивать свою фамилию в папках управления кадров. Нашел три упоминания: два о представлении к награде, третье уводило меня в досье.

Там меня ждало разочарование. Файл «Вершинин» был посечен литерой «А» и не открывался. Более того, сервер даже не запрашивал у меня пароль. Я не сразу понял, что произошло, но тут же вспомнил, что уже видел литеру «А» в других файлах. Попробовал их открыть – тот же результат. Значит, мое первоначальное подозрение, что с моим файлом в данный момент работает другой пользователь, не подтвердилось. Я стал искать в руководящих документах. И нашел довольно быстро. Несколько раз мне встретилась литера «А», и только однажды она попалась в сокращенной расшифровке: «Агентурн»... Я понял, что речь идет об агентурном управлении. Это уже было серьезно, хотя я никак не мог предположить, что моей скромной персоной интересуется агентурное управление. Но делать нечего, пришлось сразу приниматься за взламывание очередного пароля, но сам я с ним справиться, конечно, не мог. Компьютер следовало бы иметь посильнее, и я доверился умению головного сервера ФСБ, на который уже выходил минувшим вечером. Он выполнил свою работу на удивление быстро. Я не ошибся в предположениях. Головной просто знал этот пароль и повторил все знакомые операции. И вновь меня ждало разочарование. Файл «Вершинин» я нашел быстро, но он опять не открывался. Я попробовал открыть пару других файлов, стыдливо стараясь не углубляться в текст. Они открывались без проблем. Вывод напрашивался сам собой. С моим в настоящее время кто-то работает. Мне тоже было интересно бы узнать адрес компьютера, который работает с моим файлом, чтобы потом обращаться по мере надобности напрямую, и я стал к нему подбираться.

Каково же было мое удивление, когда я вышел не на компьютер, а на программу, незаметно установленную под видом служебного файла операционной системы под самым носом у антивирусной программы. «Антивирус» не определил «трояна», а это несомненно был «троян»... И кто-то скачивал информацию обо мне. Я постарался показать «антивирусу» его упущение, но тот упрямился. Тогда я уже в принудительном порядке взял управление антивирусной программой на себя и поместил «трояна» в карантин. Передача данных прервалась, и удаленный компьютер должен был в этот момент «зависнуть». Время перезагрузки системы зависит от того, насколько «забит» программами и файлами винчестер удаленного компьютера. Но в любом случае это не слишком долго. Я меж тем предпринял новую диверсию, переключив «трояна» на перекачку сразу двух антивирусных систем, установленных на сервере агентурного управления. Когда они работают по одной, они не слишком сильно замедляют работу системы. Но два «антивирусника» между собой конфликтуют, и друг друга вирусами могут посчитать, и вообще становятся мощнейшим тормозом для работы всей системы, забирая стопроцентную загрузку работы процессора на себя. Понять, в чем дело, может только опытный компьютерщик или программист. Простой пользователь, умея даже обращаться с «трояном», не сможет понять, что с его компьютером произошло. Наверняка одновременно включится в работу и собственный «антивирус» удаленного компьютера, если такой там установлен. А он обычно есть у всех, кто с «троянами» работает. Тогда загрузка простейшей странички в текстовом формате может занять целый час. Да и профессиональный компьютерщик, пожалуй, не сразу разберет, что к чему, если раньше не сталкивался с подобными вещами.

А я тем временем стал искать адрес источника. И сразу понял, что противник в данном случае действует умело – мой файл отправлялся сразу по многим адресам, а какой из них читал и сохранял информацию – предстояло решить. На решение у меня было по крайней мере часа четыре. Так я предположил на основе собственного опыта, потому что уже сталкивался со стопроцентной загрузкой головного процессора. Однако денег на счету моей трубки мобильника просто не хватило бы на такое время. Что-то следовало предпринять?

Вопрос решился сам собой. Капитан Аведов сказал, что ГРУ работает самостоятельно и не на ментов. Это я и сам мог бы понять, поскольку досье на меня хранилось именно в ГРУ. Значит, следует выходить на ГРУ. И я со второй трубки начал набирать номер Вадима Палыча. Но с первой попытки сделать это не удалось – помешал звонок в дверь. Капитану возвращаться еще рано. И с Берсерком не погулял во дворе. А он обязательно должен погулять с собаком...

Я знал, что полы у меня в прихожей не скрипели. Но все же крался к двери, стараясь даже одеждой не шелестеть. И выглянул в глазок. За дверью стояли два мента.

Сердце забилось чуть учащенно, но не от страха. Если бы прибыли меня задерживать, то прислали бы не простых ментов, а группу захвата. Это же были обыкновенные опера. Не дождавшись звуков из квартиры, они позвонили еще раз, а потом переключились на соседнюю дверь. За стеной у меня жила семья каких-то кавказцев, похоже, азербайджанцев. Мы ни разу не встречались, но я слышал их разговоры на родном языке.

Дверь открыла жена хозяина. Она плохо говорила по-русски, но паспорт с московской регистрацией предъявила. Вопросы ей задавали про хозяина синей «Мазды». Она такого не видела и не знает. Она не знает, что такое «Мазда». Не знает... Не видела... А с какого этажа этот парень? Ах, не знаете... Тогда что голову морочите людям... «Мазда» какая-то... Называется-то как ругательство... Кто рядом живет? Молодой парень. Он сейчас в Германии в командировке. Надолго уехал, еще неделю назад...

Вот и весь разговор. Менты двинулись к другим дверям. Там им никто не открыл. Люди днем иногда и на работу ходят... Шаги застучали по лестнице – спускаются... Но следует иметь в виду, что вечером они опять могут пожаловать...

Хорошо, что я не слишком коммуникабельный человек и не успел ни с кем здесь познакомиться. Я вернулся к трубке мобильника. Теперь мне никто не помешал набрать номер капитана...

* * *

Капитан Аведов позвонил вскоре... Вадим Палыч сам по моему вопросу к ментам поехал, но предупредил, что за мной приедет его старый и хороший знакомый подполковник Яблочкин, который был в нашей бригаде командиром роты, когда сам Аведов командовал взводом. И отвезет меня прямо в ГРУ... Тамошние компьютерщики не поверили, что у них в сервере сидит «троян». Это требовалось доказать...

Конечно, некрасиво все это смотрелось. И даже двусмысленно... Палка, как говорится, о двух концах. Ситуация со своими плюсами и минусами... Я в поисках спасения забрался туда, куда забираться не положено, и имел доступ к документам, на которые мне одним глазом смотреть не разрешили бы – такие вещи, как правило, наказываются. Но в то же время я нашел среди файлов сервера «трояна», которого пропустили их «антивирусники» и система защиты. Точно так же, как они пропустили меня... Это, конечно, требовалось еще доказать. Но некоторые «трояны» обладают возможностями самоуничтожения. Такую программку-сателлит, в принципе, сделать не трудно. И для того чтобы акта самоликвидации не произошло, мне необходимо было постоянно поддерживать соединение с сервером ГРУ. Да и то я не был до конца уверен, что мой противник не обладает достаточно мощной машиной, чтобы перебить своими усилиями все мои потуги, перезапустить все-таки свой компьютер и снова войти в сервер ГРУ, чтобы понять факт собственного обнаружения. Он в этом случае постарается уничтожить все следы своего пребывания в сети. Тогда моя позиция будет более чем уязвима, и я не могу предположить, чем закончится мой визит в ГРУ. Но выбора у меня уже не было. Если одни знают обо мне больше, чем я сам о себе, то не хотелось бы, чтобы эти данные уплыли куда-то на сторону. Все-таки я, говоря грубо, пусть и простой солдат-срочник, но из войск ГРУ. Значит, я почти свой... И со своими готов был сотрудничать.

Подполковник Яблочкин приехал в самом деле быстро. Крепкий и еще молодой мужчина с румяными щеками. Улыбнулся, поздоровался за руку и сразу сообщил:

– Я положил три тысячи рублей на твой счет. Этого хватит?

– Надеюсь, – сказал я.

– Едем... Время терять не будем...

Включенный ноутбук я выносил на руках. Трубку мобильника сунул в карман, из которого так и торчал кабель.

– А отключить нельзя? – спросил подполковник.

– В этом-то и вся сложность... Тогда я потеряю контроль...

– Там перед домом два мента ходят, – сообщил Яблочкин. – Опрашивают, как я понял, жильцов. Меня тоже останавливали. Не боишься им на глаза попасться?

– Я сам сегодня подходил к их машине. Не хотят в упор меня узнавать...

– Тем не менее... Им лучше не видеть тебя с компьютером. Аналогия может сработать. Давай так сделаем... – подполковник протянул мне ключи. – Машина прямо у подъезда. Садишься на пассажирское сиденье, а я выхожу с компьютером через двадцать секунд...

Я с готовностью принял ключи и передал ноутбук подполковнику. Он принял машину бережно, как драгоценную вещь. Мне это сразу понравилось.

Из подъезда я вышел смело. Бегло осмотрелся. Менты стояли у соседнего подъезда и разговаривали с какой-то женщиной. Я прошел к маленькому трехдверному внедорожнику «Тойота», пискнул сигнализацией и сел на пассажирское сиденье. Подполковник Яблочкин вышел, как и обещал, почти сразу за мной, неся на руках ноутбук, и передал его мне. Если на меня менты вообще внимания не обратили, то на Яблочкина посмотрели, но, поскольку он, хотя и нес ноутбук, никак не походил на разыскиваемого ни внешностью, ни возрастом, они никак не отреагировали. Мы спокойно и неторопливо выехали. А дальше уже, на улицах, подполковник продемонстрировал класс вождения. Маленький внедорожник тем и хорош, что юркий и верткий, как таракан. Яблочкин так стремительно перестраивался из ряда в ряд, обгоняя всех, кто ехал по прямой и справа, и слева, что на дорогу у нас времени ушло очень мало. Я, сам водитель, отдал должное реакции подполковника и умению вертеться среди городских потоков.

– Пропуск на тебя и на ноутбук уже заказан. Приготовь паспорт...

* * *

Мне не надо было никуда присоединять ноутбук. Он и так работал в сети сервера ГРУ. В компьютерном отделе, кроме меня и подполковника Яблочкина, собралось шесть человек. Все молодые офицеры, как на подбор очкастые – общение с монитором ни для кого даром не проходит, и даже я уже подумываю вскоре примерить очки...

Но не успел я сесть за стол, как вошел еще один человек. Уже немолодой, в гражданском, самодостаточный. При его появлении все встали.

– Это и есть тот самый Берсерк? – хмуро спросил пришедший.

– Это Вершинин, товарищ генерал, – сказал подполковник.

– Берсерк Вершинин. – Генерал деловито пожал мне руку. – Показывай... Не мне, а нашим спецам... Я все равно ничего не пойму.

Я пошевелил миниатюрной и непривычной для руки специальной мышью для ноутбука, «пробуждая» монитор. И сразу понял, что произошло.

– Он прервал сеанс... Понял, что обнаружен, и прервал сеанс.

– Любой так сделает, – сказал какой-то капитан, похоже, старший среди собравшихся компьютерщиков ГРУ. – А на что ты рассчитывал?

– Я на сто процентов загрузил его процессор. Перекачал через «троян» сразу два ваших «антивирусника». Они, как только попадут в систему, сразу должны активироваться, и сразу будут запрашивать регистрационный номер своего паспорта, а без него будут проводить только демосеанс. Наверняка тут же включился и его родной «антивирусник»... В итоге... Он, конечно, перезагрузится и сеанс продолжит... Но компьютер опять будет наполовину «висеть»... Не совсем зависнет, но будет работать предельно медленно...

– Понятно... Такое бывает. – Капитан согласился. – Я встречался с такой штукой... Но он-то как-то выкрутился...

– Выкрутиться он мог, только имея мощный сервер, не слабее нашего, – добавил старший лейтенант с заклеенными пластырем пальцами.

Уже предчувствуя, что должно произойти дальше, я комбинацией клавиш вызвал командную строку и через нее вошел в корневую директорию сервера ГРУ, чтобы посмотреть на «трояна». Его, естественно, я тоже не обнаружил.

Это был полный провал...

– «Троян» самоуничтожился, – сказал я слегка растерянно. – Прямо в «карантине»...

– А он был? – спросил генерал и внимательно посмотрел на меня, наклонив голову. Голос был холодный и жесткий. – Скажи-ка нам, Берсерк, был этот «троян» в действительности или ты ведешь с нами какую-то свою игру?..

У меня от этого голоса мурашки по спине пробежали. Может быть, даже не от голоса, а оттого, что я так бездарно упустил «трояна» из-под контроля. Но я не мог его удержать, потому что мой компьютер не в состоянии соперничать с такими мощными машинами, как, скажем, сервер ГРУ или подобные ему.

– Проверьте его компьютер, – приказал генерал своим офицерам. – Что он уже успел у нас скачать?..

ВАДИМ АВЕДОВ, КАПИТАН В ОТСТАВКЕ, СПЕЦНАЗ ГРУ

Подполковник Яблочкин выделил мне во временное пользование подробнейшую карту автодорог Москвы, чтобы я не кружил на малознакомых улицах и не потерял время. И пальцем показал, куда мне следует ехать. Я посмотрел на прямую дорогу, на все возможные объезды, и спрятал карту в карман. Дальше я уже могу и без нее обходиться, потому что весь маршрут и даже названия улиц запомнил – это обычная привычка офицера спецназа, и посложнее маршруты приходилось запоминать с одного взгляда. Бывало, двадцать троп в густом лесу, и лишь одна из них не заминирована. Карту видишь только несколько секунд. И уверенно ведешь группу уже без нее. Москва, слышал я, пока не заминирована, и там пробираться легче. Но на всякий случай карту я сразу все-таки не вернул. Кто знает, когда она может еще пригодиться. А Яблочкину пока и без нее можно обойтись.

Вообще, как-то спокойнее стало, когда я Сережу Яблочкина встретил. Он, тогда еще старший лейтенант, был у нас в бригаде командиром роты, когда я, лейтенант, взводом командовал. После того как Сережу отправили в командировку в Анголу, я его больше не встречал. Слышал, что после Анголы он был еще и в Югославии, а потом его еще куда-то перевели. Оказывается, в Москву, и, что меня совсем удивило, из спецназа – в агентурное управление. Но в нашей службе всякие метаморфозы встречаются, и удивляться, тем более задавать по этому поводу вопросы, у нас обычно не принято.

Может быть, какая-то аналогия существует между карьерой Яблочкина и судьбой Ромы Берсерка. Была невидимая для других причина для перевода в агентурное управление Яблочкина, и похожий повод есть в интересе агентурного управления к Вершинину. Может быть, наедине я и поинтересовался бы у подполковника, но при всех, как я понимал, мой вопрос вызвал бы только недоуменное пожатие плечами.

А вот время для посещения ментовки я выбрал не самое подходящее. Вернее, не самое подходящее вообще для движения по Москве. Впечатление сложилось такое, будто все население столицы, или, по крайней мере, дееспособная его часть, перебралось на колеса. И потому на дорогах машины больше стояли, чем ехали. А мне предстояло пересечь весь центр города или же проехать по Третьему транспортному кольцу вокруг. Даже не зная положения вещей, я предпочел, как мне подумалось, парадоксальное решение. По кольцу, казалось бы, ехать можно быстрее, потому что центр всегда считается загруженным транспортом. И потому большинство предпочтет ехать именно по кольцу. И потому я выбрал центр. Хрен редьки оказался не слаще. У меня уже рука устала передачи переключать при постоянных остановках и при медленном трогании с места. Все окна в машине я предусмотрительно закрыл, чтобы не дышать выхлопными газами. Сам я переносил неудобства маршрута с пониманием, мой напарник на заднем сиденье глазел с любопытством по сторонам, готовый рявкнуть по любому поводу, высунул язык от духоты, но тоже недовольства не показывал. Берсерк вообще существо чрезвычайно терпеливое, как, впрочем, любой пес его породы. Я медленно ехал, и хотелось верить, что начальник уголовного розыска округа капитан Стаднюк, основной пострадавший при встрече в Романом Вершининым, знает трудности передвижений по Москве в это время и никуда не уедет.

К зданию ментовки я выехал так, точно каждый день ползал по этому маршруту. Дежурный по управлению направил меня в кабинет на второй этаж, даже не спросив цели визита. Больше привычный к военным учреждениям, я был готов к преодолению трудностей, а их не оказалось. Я постучал в дверь, ответа не дождался, вошел и увидел за столом молодого парня в гражданском. На челюсти чуть левее подбородка сияла лиловая шишка, и опухоль сползала на горло. Сегодня к вечеру или, по крайней мере, завтра, когда она сползет чуть ниже, парню будет больно даже слюну глотать. Я сразу об этом и спросил:

– Слюну глотать больно?

– Чего? – парень не понял вопроса незнакомца.

– Слюну, говорю, глотать не больно? Хорошо он тебе врезал... Лейтенант Суглобов? Я правильно понял? – голос у меня был груб и показывал хамскую самоуверенность. Взгляд, наверное, тоже... А камуфляжка никак не говорила ни о цели моего визита, ни вообще о том, что я за личность такая беспардонная.

Я избрал тактику беседы, соответствующую дальнейшему плану разговора, составленному мной уже в пути. Наглость и напор – максимально ментовские. Так до них лучше дойдет... Правда, бить их при первой встрече я не собирался...

– Да, – промычал, кивая, лейтенант и с трех заходов попытался проглотить слюну.

– А где твой капитан Стаднюк?

С моей стороны было садизмом заставлять человека, разучившегося говорить, произнести членораздельно несколько слов. Суглобов – герой! – их произнес:

– Сейчас будет. У начальства...

Дверь за моей спиной стремительно открылась, и вошел человек в больших темных очках, прикрывающих синяк. А гипс на левой руке говорил, что идентификацию личности можно и не проводить.

Суглобов сразу освободил место во главе стола, сам устроившись на стуле сбоку.

– Ко мне? – деловитой скороговоркой спросил Стаднюк.

– Капитан Аведов, спецназ ГРУ, – представился я.

Стаднюк сначала даже замер, но быстро овладел собой.

– Пришел капитан второй глаз мне подбить, – сразу понял мент причину визита. – Садись... Или стоя бить будешь? Стоя-то, оно, конечно, сподручнее, но Вершинин сидя бил... Костя, пересядь на другой стул, повернись другим боком... Капитан будет ломать тебе челюсть с противоположной стороны...

– Тебе повезло, – сказал я, – что всего-то на старшего сержанта нарвался... Это я его «рукопашке» учил. Он в моей роте служил... Только меня самого другие спецы учили, и они наставляли одному – если начал бить, обязан убить... Нас учили не драться, а убивать... Это тебе на будущее... Наверное, выживешь и еще послужишь, даже если синяк не пройдет... Кто знает, с кем встретиться придется...

Расчет оказался верным. Менты приняли мою тактику и в результате признали почти за своего. И речь моя оказалась им вполне доступной для понимания. Одинаковый уровень профессионального хамства.

– Чего пожаловал? – спросил Стаднюк, усаживаясь с разбегу в кресло. – Помогать желаешь или мешать? Давай сразу выясним отношения...

– Ни то, ни другое... И даже посадить тебя желания не имею. По крайней мере – пока...

– Посадить, – хмыкнул капитан. – Это за что, интересно бы узнать?

– За бывшего моего солдата... Ты пытался избить его... У меня есть, во-первых, запись разговора в машине. – Я вытащил диктофон и включил начало разговора, чтобы менты убедились – я не блефую. После нескольких начальных фраз диктофон выключил. Нечего аккумуляторы сажать, когда они этот разговор и без того прекрасно помнят. – Во-вторых, имеется официальный документ, который может быть в любой момент представлен в прокуратуру вместе с соответствующим заявлением...

– Какой документ? – Стаднюк даже очки снял, чтобы единственным уцелевшим глазом увидеть этот документ. Но я не поспешил вытащить лист из стопки бумаги, упрятанной в пластик. Любопытство, когда оно сопряжено с фантазией, имеет свойство делать картину более красочной, чем она была в действительности. Это проверенный психологический казус – женщина в мини-юбке возбуждает мужчин больше, чем женщина без юбки... И потому я файл просто ладонью накрыл.

– Показания сотрудника фирмы, где работает Вершинин. Ваша машина стояла рядом с окном, закрытым зеркальной пленкой. Вы не видели сотрудника, он видел все, что происходит в машине. Кажется, даже снимал на видео с трубки мобильника... – добавил я от себя. – И утверждает, что вы вдвоем начали избивать Вершинина, а тот только ответил вам, защищаясь. Это серьезное обвинение, и не думаю, что оно доставит тебе, капитан, много радости, поскольку именно ты, уважаемый, и начал... Если только заявление попадет в прокуратуру...

– А я даже руку не поднимал, – сказал Суглобов.

На удивление членораздельно сказал от нежелания прокурорской проверки.

– Там ясно сказано, что ты за пистолет схватился. – Мой тон гарантировал, что я эту бумагу выучил почти наизусть.

Лейтенант плечами пожал – мол, не помню... Капитан же откинулся на спинку кресла и задумался. Или ждал, что еще скажу. Я же молчал, ожидая его реакции. Реакция могла быть двух видов. Капитан вполне мог «взбрыкнуть»... Тогда он – дурак, и разговаривать с ним бесполезно. Можно только в психушку на несколько дней положить, чтобы не мешал людям работать. Этот вариант мы с полковником Мочиловым уже обсудили. А могла быть и положительная реакция. Это значило бы, что Стаднюк в меру гибкий человек и с головой дружит.

– И чего же ты хочешь? – спросил, наконец, Стаднюк, не желающий открыто продемонстрировать, что он готов признать поражение и начать торговлю, но все же соглашаясь на нее вынужденно и оттого чувствующий себя сильно ущемленным.

– Только одного, – сказал я. – Объединения усилий ментовки и ГРУ в поисках того, кто устроил расстрел машины на улице... Поскольку Берсерк, то есть Вершинин, к этому делу имеет лишь касательное отношение – расстреляны были люди, которые преследовали его, я предполагаю, что вам не стоит тратить время на поиски бывшего моего солдата, а сосредоточиться на другом. Мы, конечно, и сами могли бы работать, без вас... Но дело серьезное, имеет общественный резонанс, и включение в расследование силовой структуры, официально не имеющей следственных полномочий, может помешать правильному проведению самих следственных мероприятий. Я ясно выражаюсь?

– Ясно, хотя и закручено, – сухо сказал мент. – Продолжай...

Я видел по его лицу, что он очень не хотел бы оставить в покое Романа. У него даже синяк под глазом задергался только от одной мысли о неотмщении.

– Чтобы не быть неправильно понятым, я повторю... Первое мое предложение очень конкретно. Ты, капитан, и ты, лейтенант, отбрасываете личные обиды и вообще забываете, что Берсерк Вершинин побил вас. И только радуетесь, что встретились с ним, а не с другим Берсерком...

– Это с которым? – спросил Стаднюк.

Я улыбнулся.

– Второй Берсерк сидит сейчас у меня в машине. Это восемьдесят килограммов мышц и неукротимой ярости. Белый алабай...

– Собака, что ли?

– Собак по кличке Берсерк... Этот не отпустил бы вас...

– Я люблю собак. Сам ротвейлера держу... В прошлом месяце в Восточном округе, кстати, алабая застрелили, – покачал головой капитан. – Хозяина его брали, пес напал... Семь пуль из пистолета – без толку... От парней из СОБРа только ошметки летели... Положили только очередью в голову из автомата... В упор стреляли.

– Вот и радуйтесь, что со вторым Берсерком не встретились, – подтвердил я.

– Я хочу встретиться с первым! – Стаднюк упрямо стукнул гипсом по столу и даже не поморщился. Его упрямство, должно быть, было сильнее физической боли.

– Это устроить можно... Но только побереги себя...

– Я дважды на одни и те же грабли не наступаю, – твердо сказал он.

– Я устрою встречу... На нейтральной территории, и сам прослежу, чтобы не было эксцессов... Договорились?

– Хорошо. – Капитан слегка расслабился. – Что дальше?

– Дальше... Вы продолжаете расследование со своей стороны, мы – со своей... Вы делитесь с нами всеми данными, мы – только теми, которые посчитаем нужными для вас.

– Нет в мире справедливости, – промычал лейтенант Суглобов. – Куда ни сунешься, нет справедливости...

– Это даже более чем справедливо, потому что ваши данные мы можем и помимо вас узнавать. Но мы делаем дружеский жест...

– Это как – узнавать? – спросил Стаднюк.

– А вот так. – Я вытащил все-таки из файла пару страничек и положил перед ними. Они, несомненно, узнали собственные документы и переглянулись.

– Разведка, – вздохнул Суглобов.

– Кстати, – посоветовал я ему. – Могу дать бесплатный совет на основе собственного опыта. При переломе челюсти желательно больше разговаривать. Во-первых, тренируется речь, во-вторых, работают мышцы и омывают свежей кровью место перелома. Кость быстрее срастается...

– У тебя не срослась еще? – лейтенант кивнул на мою ногу. Заметил, что я вошел прихрамывая.

– У меня никогда не срастется. У меня вместо кости – нержавеющая сталь, – хмуро сообщил я и повернулся к капитану: – Ну так что, договорились?

– Но мне для договоренности надо иметь гарантии, что не Вершинин организовал расстрел машины. Иначе эта версия все равно будет оставаться рабочей.

– А какие могут быть гарантии? Мое слово? Слово официального представителя ГРУ, заверенное печатью? Не может быть никакой гарантии. Я просто сообщаю без шуток, что он не имеет к организации расстрела никакого отношения. А у противоположной стороны нет ни одного доказательства того, что расстрел организовал он. Единственное, что вы можете ему предъявить, – это вчерашнюю остановку на дороге, когда он хотел выяснить, кто его преследует. Это вполне в характере Берсерка – пойти напролом. Но это ничего не доказывает...

– А кто он вообще такой? – спросил лейтенант Суглобов. – Почему столько внимания к какому-то бывшему солдату?..

Я улыбнулся.

– Милый мой... Когда одно управление ГРУ проводит какие-то действия, оно не ставит в известность другие управления, если не требуется помощь смежников. Я сам бы хотел знать, почему мой бывший солдат интересует даже высокое начальство с двумя генеральскими звездочками на каждом погоне... Но мне этого знать не дано. Вам – тем более...

Я встал, показывая, что встреча подошла к концу и я готов удалиться.

– Когда я смогу встретиться с Вершининым? – спросил капитан.

– Я сейчас возвращаюсь в ГРУ и поговорю с ним. Потом перезвоню.

– Он находится в ГРУ?

– Да.

– Значит, нам можно смело снимать посты?

– Вам и без того можно их смело снимать, если мы договорились.

– Хорошо. Мне и так людей не хватает...

Я уже шагнул к двери, когда Стаднюк окликнул меня:

– Капитан... Еще просьба в свете нашей договоренности... Вы не все о наших данных знаете... Есть еще один момент... Там в документах присутствует некий Юрий Борисович Ивлев...

– Помню такую фамилию... Это что-то связано с угоном машины, из которой стреляли...

– Да. Это сосед потерпевшего по гаражу... Не мог бы ты навести справки об этом человеке? Только осторожно...

– Почему осторожно?

– Я вчера уже попробовал это сделать сам через знакомого подполковника ФСБ. Позвонил... Он мне посоветовал держаться от Ивлева подальше...

– На основании чего дан такой мудрый совет? – не понял я, представляя, что просто так подполковник ФСБ не даст подобный совет ментовскому капитану. И причину наверняка объяснит, чтобы совету последовали...

– Юрий Борисович Ивлев – бывший полковник ПГУ.

– Вот это уже совсем интересно, – согласился я. – Обязательно попробую выяснить... Если мне разрешат, я сразу сообщу вам. Но предупреждаю – только если разрешат... Вы тоже должны понять, что вместе с нами вошли в серьезную игру... Слишком серьезную, чтобы в ней можно было знать все обо всех... Если совет дается, он дается неспроста... Не такая великая фигура – бывший полковник ПГУ, чтобы он был вне зоны досягаемости закона. А если он вне этой зоны, значит, тому есть какое-то объяснение... Но объяснение вовсе не в его прежней службе, поверьте армейскому разведчику...

На прощание мы обменялись номерами телефонов. И обещанием держать один другого в курсе всех серьезных изменений обстановки.

* * *

Я уже много раз обращал внимание на то, что возвращаться – все равно куда или откуда – обычно удается гораздо быстрее, чем добираться куда-то... До здания ГРУ на Хорошевке я доехал меньше чем за час.

Хорошо хоть полковник Мочилов проявил мудрость руководителя и сразу заказал мне многоразовый пропуск на целый день. Теперь я без провожатых нашел нужную дверь.

– У себя полковник? – спросил я.

– Спрашивал про вас, товарищ капитан. Уехал десять минут назад, не дождавшись. Будет часа через три. Придется подождать...

Я развел руками, достал трубку и позвонил Роману Берсерку. Он ответил не сразу.

– Слушаю вас, товарищ капитан.

– Ты занят сейчас?

– Да...

– Яблочкин рядом?

– Здесь.

– Дай ему трубку.

Через несколько секунд ответил и подполковник:

– Да, Вадим... Мы ждем тебя...

– Мочилова нет на месте. Я могу к вам пройти?

– Я сейчас пришлю за тобой человека... У нас тут есть интересные новости...

ГЛАВА ВОСЬМАЯ

РОМАН БЕРСЕРК, ОТСТАВНОЙ СТАРШИЙ СЕРЖАНТ СПЕЦНАЗА ГРУ

Моя растерянность длилась недолго. И я быстро сообразил, что ни сам «троян», ни адреса, на которые он пересылал циркуляром информацию, не уйдут от меня. Не зря же я целых полгода потратил на программу, которая помогла мне купить машину. И даже с удовольствием и с легкой улыбкой наблюдал, как компьютерщики ГРУ разбираются с моим ноутбуком. И посматривали при этом на меня сердито. Также и генерал бычился. И ждал, что скажут компьютерщики. Один только подполковник Яблочкин, знающий меня уже на целый час больше остальных, по старой памяти смотрел на меня сочувственно. Должно быть, и капитан Аведов что-то хорошее сказал подполковнику обо мне.

– Ничего нет, товарищ генерал. Он ничего не успел скачать, – сказал наконец капитан.

Даже я заметил, с каким облегчением вздохнул генерал.

– А сразу кому-то переслать он ничего не мог? – переспросил все же.

– У него даже электронная почта здесь не установлена, товарищ генерал. Компьютер новый, все программы установлены только сегодня.

Генерал успокоился и сел.

– И что делать будем? – спросил непонятно кого.

– Восстанавливать систему в том виде, в каком она существовала три часа назад, – сказал я, залез в карман и вытащил из своего заветного кейса только один диск.

– Программы восстановления системы не среагируют на «троян», – сказал капитан. – Что у тебя за программа?

– Это моя собственная программа... Эксклюзив... Я делал ее на заказ. Следовательно, не могу ее передать в чужие руки. Если хотите, я восстановлю вашу систему вместе с «трояном»... Только – сам...

Капитан на генерала посмотрел. Тот устало кивнул. Офицеры отошли от моего компьютера, освобождая мне место.

– До вечера провожусь, – предупредил я. – Мне надо работать с вашего компьютера напрямую. Используя процессор вашего сервера...

– Он ничего не напортачит? – спросил генерал.

– Мы будем его контролировать, – капитана, кажется, моя программа заинтересовала.

Генерал кивнул, и капитан подошел к одному из шести компьютерных столиков, установленных в кабинете. Сам сел за компьютер и мне молча показал на соседнее кресло. Я сохранял спокойствие, хотя чувствовал за спиной не слишком приятные взгляды других офицеров отдела. Я их, конечно, понимал. Каждый из них считает себя хорошим специалистом, и это, наверное, так... И не просто специалистом, а компьютерщиком агентурного управления ГРУ, что ко многому обязывает и создает вокруг человека некий ореол. И они к сиянию собственного ореола привыкли. А тут приходит какой-то никому не известный парень, помладше их, и начинает им указывать, где и какую ошибку они совершили. Более того, уверяет, что они допустили проникновение в систему «трояна», что уже само по себе ЧП для такого учреждения. Естественно, что на данный момент я для них – враг номер один, угроза их профессиональной состоятельности...

Генерал, конечно, полностью опирался на мнение своих подчиненных офицеров, а вовсе не на мое. Что я для генерала значил – вообще понять было невозможно, не прочитав досье на меня. А его я прочитать просто не успел из-за нехватки денег на счету и из-за желания помочь ГРУ и себе, не допустив утечки информации обо мне в какой-то посторонний источник. Я даже не знал, ценная это информация или вообще представляет собой какой-то надуманный пустяк. Сам я представления не имел, чем в моей не слишком богатой, как мне казалось, биографии может заинтересоваться такое серьезное ведомство, как агентурное управление ГРУ. А они знали... Не только генерал, но, скорее всего, и компьютерщики... И потому я не слишком сердился за неласковый прием.

* * *

Я вставил диск в дисковод и сразу запустил программу восстановления. И не удержался, коротко глянул-таки в сторону сидящего в двух метрах от меня капитана. У того лицо вытянулось от неоправдавшихся ожиданий. Программа была ему недоступна. И должна остаться таковой, иначе, если она появится еще у кого-то, кроме заказчика, мне могут предъявить счет, который не покроешь продажей машины. Ведь я, как исполнитель, получил в качестве гонорара только пятьдесят процентов от суммы оплаты. А если программа попадет в массы, то возвращать придется все сто процентов. Мне это откровенно невыгодно. Однако, согласно контракту, сам я использовать программу, как автор, имею право.

Другие компьютерщики сели за свои машины, кроме старшего лейтенанта с пальцами, заклеенными пластырем, – его место, видимо, я занял. И, похоже, тоже следили за моими действиями. Но я секрета из них не делал, для того сюда приехал.

Моя программа обладает большой базой данных по всем распространенным программам, отыскивает разбросанные по диску остатки файлов, различного рода «мусор» и «следы», собирает воедино, соотносит с системным реестром операционный системы, где даже после удаления файлов или программ остаются регистрационные величины, и занимается восстановлением. Для мощного компьютера это задача достаточно быстрая. Для простого бытового компьютера, естественно, не слишком скоростная. Сервер ГРУ с работой справлялся на отлично.

– Товарищ генерал, – сказал я, не оборачиваясь. – Есть единственное замечание. Надо будет вам оповестить всех сотрудников, кто работал в сети, что файлы, удаленные ими в течение последних трех часов, восстановились и их необходимо будет удалить заново.

– Мы оповестим, – сказал генерал голосом, чуть ли не угрожающим.

– Есть! – сказал кто-то из компьютерщиков у меня за спиной.

– Что – есть? – спросил капитан.

– Я поймал «трояна»...

– Отправьте его в «карантин», – сказал я. – Это новый «троян», только что поступивший в систему взамен старого. Проверьте электронную почту. Определите адрес отправителя. Старый «троян» еще не восстановлен... Он только на подходе... Еще, по крайней мере, пять минут...

– Что? Опять? – возмутился генерал. – Как они проходят к нам? У нас же есть, кажется, защита... Я помню, как начфин ругался из-за денег... Не хотел давать столько, сколько просили на защиту...

– Защита есть, товарищ генерал, – вступился я за офицеров-компьютерщиков, – только она должна так же развиваться, как вирусы. Каждый день появляются новые, и каждый день должна обновляться защита... То, что месяц назад было серьезным щитом от проникновения в сервер, сегодня уже не составит труда для умелого взломщика... Приятно работать на вашей технике... Мне с такой мощной машиной лично сталкиваться еще не приходилось...

– Что делать с «трояном»? – спросили у меня из-за спины. – Он пробивает кордоны «карантина» и начинает перебирать папки... В «поиск» вышел... Набирает... «Вершинин Роман Павлович»... Опять тот же адресат...

– Понял... Он не успел скачать файл в первый раз... Повторите то, что я делал... Загрузите его принудительно одновременно обеими своими «антивирусниками»...

– Пробую, – сказал капитан.

Я глянул на него. Капитан вытирал платком пот со лба... Начинает «вариться»...

По большому счету моя программа и сама по себе работала, я только какими-то подсказками помогал ей и направлял по правильному пути, отметая проверку ненужного одним щелчком мыши, а мог бы и не пособлять. Тогда на восстановление ушло бы, может быть, на десять минут больше времени, и все... А я мог бы сам заняться новым «трояном». Но мне хотелось заставить офицеров-компьютерщиков подчиняться мне. Конечно, они могли делать много такого, чего я не умел. Но я владел тем, что было им незнакомо. И потому они не могли справиться с задачей. Растерянность их угадывалась по интонации. Этого я и добивался, чтобы утвердить себя.

– Не хочет... Не принимает он «антивирусники»...

– За это время они не могли перепрограммировать «троян», – сказал я. – Он тот же самый, я посмотрел...

– Может, готовый «сателлит» в него вставили? – предположил один из офицеров.

– Какой объем, посмотрите кто-нибудь. – Я уже полноправно командовал всеми, даже не спросив разрешения генерала.

В это время у меня зазвонил мобильник. Я вытащил трубку, сначала положил ее рядом с монитором, чтобы закончить очередную операцию сокращения, потом только посмотрел на определитель. Звонил капитан Аведов.

– Слушаю вас, товарищ капитан, – сказал я, не выпуская мыши из правой руки.

– Ты занят сейчас?

– Да.

Аведов умница. Он по голосу понял, что здесь творится. Не зря я так уважаю его...

– Яблочкин рядом?

– Здесь.

– Дай ему трубку.

– Товарищ подполковник... Капитан Аведов вас...

Я даже не обернулся, когда Яблочкин брал трубку. Был увлечен делом. Хотя, говоря по правде, больше делал вид, что увлечен, потому что работа моя не являлась слишком сложной.

– Какой объем «трояна»? – повторил я вопрос.

– Три-семьдесят два...

Я опять посмотрел на капитана. Все правильно. Он уже красный... Значит, пора помогать...

– Ладно... Следите за мной... Отпустите его... Не мешайте мне... Только следите...

Два пользователя одновременно с одним файлом работать не могут. Поэтому мне необходимо было все выполнить одному.

Я сразу заблокировал второй exe-файл, легко сообразив, что именно он заведует программой самоуничтожения и запускает ее. И только после этого с помощью другой программы со своего диска пробил «дыру» в слабенькой системе защиты «трояна». По большому счету у «трояна» не бывает системы защиты. А то, что авторы-хакеры делают, предназначено только для маскировки, чтобы «антивирусник» не распознал «трояна». Как только дыра появилась, первый постоянно работающий «антивирусник» выдал сигнал опасности системе, но я загрузил его в сам «троян», и тот начал перекачивать программу на удаленный компьютер. Тут же я запустил и второй «антивирусник», повторив операцию. Теперь удаленный компьютер зависнет, а «троян» из-за блокировки второго exe-файла не сможет самоуничтожиться.

– Внимание всем! – дал я команду. – Ловите сигнал «трояну». Это будет код на самоуничтожение. Следует адресата поймать. Он не будет запускать сигнал через другие компьютеры, это слишком долго. Он напрямую полезет... Ловите адрес...

– Есть! – раздался голос за спиной.

– Есть! – сказал второй голос.

– Есть! – повторил капитан.

– Я тоже поймал его... Блокируйте сервер адресата для невозможности повторения сигнала. Полная блокировка – «черный список»... Кто знает этот адрес? Чей это сервер? Кто взламывает вашу систему?

– Я знаю, – сказал капитан устало и откинулся на спинку кресла. Если бы не присутствие генерала, он, наверное, снял бы очки, потянулся и громко, на весь кабинет зевнул.

– Чей адрес? – спросил генерал, и по скрипу кресла я понял, что он даже встал.

– Служба внешней разведки.

– И здесь СВР, – услышал я голос капитана Аведова.

Он, видимо, только что вошел в кабинет...

* * *

Признаюсь, что меня такое сообщение не слишком обрадовало, хотя мое любопытство по отношению к собственной особе пылало уже ярким костром. Мало того, что я интересен ГРУ. Пусть по неведомым для меня причинам, даже странно неведомым, но интересен.

Я сам себе, конечно, тоже интересен, и мне кажется порой, что и каждому постороннему человеку могу показаться таким же, но это естественно. Так о себе каждый думает... А вот широкий интерес ко мне со стороны таких серьезных организаций, как ГРУ, – это уже выходит за пределы моего понимания. А теперь вот новая ситуация, оказывается, еще одна структура, не менее мощная, интересуется моей скромной персоной.

Все обернулись на голос. Только я один от компьютера не оторвался. Но момент поймал и сразу же открыл файл о себе любимом.

– Что ты хочешь этим сказать, капитан? – не грозно, а, скорее, мрачно, словно предчувствуя большие неприятности, спросил генерал. – Ты где-то столкнулся с Внешней разведкой?

– Не я, а менты, – сказал капитан спокойно. – Правда, не с нынешней внешней разведкой, а с ПГУ... С отставным полковником ПГУ... Но разница невелика...

– Отставных разведчиков не бывает в природе! – генерал, оказывается, любил сентенции. – Тебе это должно быть известно... Рассказывай...

Капитан начал говорить. Но он человек умный и сразу заметил, что я от компьютера не оторвался. Догадался, должно быть, чем я занимаюсь. И потому рассказ свой повел по порядку, начиная с того, как он через Москву ехал-ехал, но все-таки добрался до ментовки. И как познакомился сначала с лейтенантом Суглобовым, опознав того по сломанной челюсти. Капитан умел говорить острыми забавными фразами, и потому, наверное, его слушали. Даже генерал не перебивал, хотя, конечно, желал услышать сразу главное. И только один я слушал вполуха...

* * *

Начинался файл подробными данными обо мне. Даже сканированная копия моей автобиографии была приложена, и характеристика, подписанная командиром батальона на момент демобилизации. Естественно, и весь армейский послужной список присутствовал там же. Ничего нового я не прочитал.

Дальше много и подробно пошло о моей маме, причем присутствовали ссылки на данные ФСБ. Что мама, в соответствии со своим положением, находится под контролем ФСБ, я предполагал. Но подробно я эти данные не читал. Я вообще не досмотрел все до конца, только полторы странички бегло пробежал взглядом, хотя там было еще несколько страниц документа в формате PDF. Я почувствовал, что рассказ капитана приближается к концу, и потому просто переправил копию досье на свой ноутбук, благо никто не догадался отключить его от сети. Окончание копирования должно отключиться автоматически, потому я тоже повернулся к капитану, чтобы меня не заподозрили в похищении данных с сервера ГРУ.

– Таким образом, мы договорились с капитаном Стаднюком, – говорил Вадим Палыч, – что я обеспечу ему беседу с Вершининым, но в моем присутствии и на нейтральной территории. Это все относительно главного дела, с которым я туда поехал... А уже перед уходом капитан Стаднюк высказал просьбу... Вы помните материалы о хозяине угнанной машины, с которой производился расстрел «Шкоды»?.. Там присутствует как сосед хозяина машины по гаражу некий Юрий Борисович Ивлев. Так вот, капитан Стаднюк поинтересовался у своего знакомого подполковника ФСБ данными на Ивлева. И тот просто посоветовал менту держаться от Ивлева подальше. Ивлев – отставной полковник ПГУ...

– Внешняя разведка, – задумчиво сказал генерал. – Ну что, – обратился он к своим компьютерщикам, – кто попытается добыть данные?..

– Забираться в сервер Внешней разведки?..

– Можно просто в ФСБ, – подсказал капитан Аведов.

– Даже в ФСБ. – Капитан оттопыренной губой показывал свое сомнение. – У них там защита мощнейшая.

– У них там наш «троян» считается своим существом... И они же не постеснялись зайти на ваш сервер, – сказал я. – Можно тем же «трояном» воспользоваться. Я за десять минут перепрограммирую его, и защита его опознает как своего...

– Все равно я бы не рискнул, – сказал капитан.

– Попробуешь, Берсерк? – спросил генерал.

– Сделаю, – сказал я твердо. – Только не из этого здания и не с вашего компьютера... Лучше вообще откуда-то с улицы, из движущейся машины... Тогда точно не отследят... Только я воспользуюсь вашим сервером для взламывания пароля. Мощности моего ноутбука не хватит. Я переброшу сейчас к себе на ноутбук «трояна» и в пути его доработаю... Еще мне нужен хотя бы один адрес электронной почты Службы внешней разведки. Чтобы заслать «трояна».

– Найдем адрес... Подполковник Яблочкин передаст... А зачем он нужен? К нам же ты без всяких «троянов» входил...

– Тогда вы не подозревали о том, что кто-то дерзнет... А тот, кто засылал к нам «троян», теперь ждет встречной атаки... Это будет тот же самый «троян», и потому система защиты не распознает его... Вадим Палыч, поехали? – посмотрел я на капитана Аведова.

Мне хотелось побыстрее покинуть это здание, пока кто-то не догадался повторно проверить ноутбук. И, естественно, с ноутбуком покинуть...

Генерал думал несколько секунд.

– Капитан Аведов...

– Я, товарищ генерал, – Вадим Палыч ответил по-уставному.

– Как у тебя общее самочувствие?

– Нормально.

– Боли достают?

– Они привычные...

– Я отдам приказ о временном восстановлении тебя на службе, в связи с оперативной необходимостью. Не возражаешь? Что же тебе бесплатно трудиться... Ты вчера в Москву приехал?

– Так точно, товарищ генерал.

– Значит, со вчерашнего дня... Не возражаешь?

– Никак нет.

– Тогда поезжайте... Яблочкин, выпиши пропуск на ноутбук... И сопровождай их для страховки... Мало ли что, когда на улицах автоматчики пошаливают...

Я, поскольку из-за компьютера еще не вышел, сразу перебросил «трояна» к себе...

ВАЛЕРИЙ СТАДНЮК, КАПИТАН, НАЧАЛЬНИК ОТДЕЛА УГОЛОВНОГО РОЗЫСКА АДМИНИСТРАТИВНОГО ОКРУГА

Сначала мне сильно не понравилось предложение этого капитана Аведова. Просто из чувства противоречия. Когда меня норовят в лоб стукнуть, я привык отвечать, а не подставлять затылок для того, чтобы вконец добили. Но я сам, если честно признаться, в глубине души не чувствовал, что Вершинин может быть причастным к расстрелу. Это в самом начале, после того как он разделался со мной и с лейтенантом Суглобовым, обозлился и готов был признать его главным подозреваемым. Только потом уже, проснувшись среди ночи, все осмыслив больной головой, решил, что это в основном эмоции и обиды и на них опираться нельзя. Слишком все тогда получалось просто и совсем не походило на игры спецслужб. Они всегда любили замысловатые ходы. А здесь все беспредельно и грубо.

Если же спецслужбы присутствуют в деле, оно обещает доставить множество неприятностей. Я не про синяки под глазами и не про сломанные челюсти говорю. Здесь следует ждать неприятностей другого уровня, на порядок выше. Уж что-что, а провокации, чтобы устранить хотя бы на время мешающего им человека, у нас делать умеют качественно и со вкусом, можно сказать, что изысканно...

И именно потому, что я не воспринимал уже Вершинина главным подозреваемым, я и пошел навстречу капитану Аведову, а вовсе не от испуга, что на меня могут подать какое-то заявление в прокуратуру. Подавали уже не раз, и два выговора я имею, но это репутацию мою не портило и не мешало работать – к таким перепадам я привык. Я умею быть гибким, хотя кому-то порой кажется, что договориться со мной невозможно. Я сам себе такую репутацию создаю, потому что мне она нравится и помогает порой. И не рекламирую умение приспосабливаться. Тем не менее соглашаюсь для пользы общего дела...

А польза здесь может быть очевидная. В информационной, по крайней мере, силе военной разведки меня этот спецназовский капитан убедил достаточно наглядно, показав мне распечатку документов, которые я сам составлял. Есть у них эти документы... Значит, получают они информацию из нашего управления без затруднений, и, как я ни буду стараться, не смогу работать тайно. Не знаю, откуда они получают информацию. Может быть, сам Бегемот передает... Или лейтенант Суглобов... Или старший лейтенант Яковенко... Может быть, еще кто-то... Но этот кто-то никогда не признается... И потому доверять стоит только самому себе... А время сыщиков-одиночек кончилось давно.

Значит, в информационном плане мне, да и всему МВД страны, наверняка с разведкой тягаться невозможно. Что касается физической силы, то даже бывший солдат наглядно доказал разницу в уровне подготовки. И я вполне поверил капитану Аведову, что нам повезло. Окажись на месте бывшего старшего сержанта этот капитан, мы не ушли бы живыми...

По большому счету мне даже и с самим Вершининым встречаться снова необходимости никакой не было. Мы с ним основные вопросы обговорили при первой встрече, так быстро прервавшейся... Так, разве что если попытаться вместе что-то вспомнить... Но ему есть с кем вместе вспоминать... Если ГРУ заинтересовано в расследовании этого дела, оно Вершинина основательно перетрясет, чтобы все вспомнил... Но я на встрече настоял только по одной причине – чтобы убедиться еще раз, что ГРУ меня за нос не водит и не направляет в другую сторону. Есть у меня какое-то шестое чувство – даже если доказательств нет, я ощущаю, что передо мной преступник... Глаза в глаза, и – вижу... Да и просто поговорить мне с ним хотелось бы, чтобы достичь окончательного примирения. Не каждый все-таки так вот решится против двух вооруженных ментов выступить и сумеет «отмахнуться», отстоять себя... Парень, видимо, стоящий... Значит, будем работать...

* * *

Старший лейтенант Яковенко принес протокол осмотра гаража Ласточкина и другие документы, связанные с машиной, из которой производился расстрел.

– «Ласточкино гнездо» разворошили, – прокомментировал с усмешкой, – жалко, я на осмотр не ездил... Парни пробовали... Говорят, не самогонка, а натуральный коньяк! В нынешние времена повсеместного «самопала» такой даже в лучших магазинах не купишь... По бутылочке для себя, небось, прихватили... Хоть бы с нами поделились...

Я посмотрел протокол. Шестьдесят три бутылки готовой продукции... Самогонный аппарат кустарного производства...

– А что такое «самогонный аппарат кустарного производства»? – поинтересовался я. – Они бывают и промышленного производства? Не подскажешь, в каком магазине купить?

– В хозяйственном, – невозмутимо сообщил старший лейтенант. – Обычно называется соковаркой. Только резиновый шланг на змеевик из нержавейки меняешь, и все. От резинового шланга самогонка плохо пахнет...

– Ты у нас спец, – не мог не отметить я с уважением.

Протокол осмотра и акт экспертизы, составленный после осмотра автомобиля «Фольксваген Гольф», меня заинтересовали больше, поскольку дело о самогонке по нашему отделу не проходит, материалы уйдут к другим, и Ласточкину выпишут небольшой штраф. Надо полагать, уже не первый... Над этими документами стоило поломать голову, поскольку там было несколько интересных зацепок, упускать которые из внимания нельзя никак. Во-первых, автоматы оказались совершенно новыми, с заводской смазкой, слегка подгоревшей при первой стрельбе, и даже с неспиленными заводскими номерами. Обычно, чтобы «обрубить хвосты», номера на оружии бандиты предпочитают спиливать или просто зачеканивать так, чтобы их было невозможно разобрать. Особенно первые цифры номеров, по которым можно определить партию оружия. Здесь или времени не было на такие мелочи, или необходимости прятаться, сволочи, не считают...

– Запросы по оружию послал? – спросил я старшего лейтенанта.

– Конечно... И даже ответ уже пришел. Посмотри в самом конце. Любопытный, мне кажется, документ.

Ответ был в самом деле интригующим. Автоматы с указанными номерами переданы заводом-изготовителем в составе партии в количестве восемнадцати тысяч штук Рособоронэкспорту для реализации на внешнем рынке. Автоматы с указанными номерами были поставлены в составе коммерческой партии оружия, согласно договору, для нужд народно-революционной армии Сирии. Поставка осуществлена всего две недели назад.

– Что скажешь? – Яковенко почесал живот.

Это у него привычка такая – чесать наиболее выдающуюся часть тела. Еще он живот поскребывает, когда голоден. Меня его реакция иногда раздражает.

– Как оружие отправляли? Узнавал?

– Морем через Новороссийск... Обещали к вечеру прислать все реквизиты по отгрузке товара... Это у них товаром, кстати, называется...

Я, кажется, начал понимать, откуда внимание к вопросу со стороны силовых структур. Но напрашивалось и другое – автоматные очереди могут ждать любого, кто вмешается в этот процесс. Тем не менее разобраться в том я был обязан, и отказываться от дальнейших действий я не желал. А имея поддержку ГРУ, можно было если не в безопасности себя чувствовать, то хотя бы надеяться на возможность оказать достойное противодействие...

– А теперь последней страничкой поинтересуйся, – прервал старший лейтенант мою минутную задумчивость.

Я взял ее и присвистнул. Контракт Рособоронэкспорт подписывал не напрямую с сирийским правительством, а с фирмой-посредником, зарегистрированной на Кипре, в офшорной зоне, как совместное российско-германо-кипрское предприятие «Арес».

– А имеет право Рособоронэкспорт работать с такими партнерами? – поинтересовался я. – Узнавал?

– Узнавал... Имеет только в том случае, если получателем товара будет не сама фирма, а структура, обладающая международным правом на приобретение оружия, и заверит правомочность сделки гарантийным письмом. Фирма-посредник в этом случае наделена полномочиями работать только с финансовыми документами...

Живот, требующий постоянного почесывания, не помешал старшему лейтенанту Яковенко успешно накопать такие данные, от которых появляется желание натянуть под одежду бронежилет скрытого ношения. Плохо только, что бронежилеты скрытого ношения могут защитить от пистолетной пули, а противник предпочитает стрелять из автомата.

– Накопай мне на эту фирму, на «Арес», все, что сможешь.

– Это, думаю, дело для целого аппарата ФСБ... Но я попробую...

– Все, что сможешь...

* * *

Конечно, фигура Вершинина не может быть в этом деле ключевой. Тем не менее на ней что-то важное завязано, за что можно зацепиться при дальнейшем расследовании. А выяснить это, скорее всего, можно только с помощью самого Вершинина. Или с помощью расстрелянных в машине. То есть через выявление связей тех, кто расстрелян в машине. Но, поскольку капитан Аведов уверяет, что Вершинин сам не знает о причинах слежки и уж тем более о причинах расстрела, то этот вариант стоит оставить «на потом»... А второй вариант...

– Где у нас Ярков? – спросил я, откладывая в папку с делом документы, принесенные старшим лейтенантом Яковенко.

– Вернулся только что. Сейчас появится...

– Гони его ко мне!

Яковенко в очередной раз почесал живот и важно понес его к выходу.

Лейтенант Ярков как раз занимался биографиями и связями погибших при расстреле. В первую очередь Владимиром Польди, поскольку Федя нам сообщил, что именно Польди получил от кого-то просьбу следить за Вершининым.

Лейтенант не пришел, а позвонил из кабинета за стеной.

– Командир... Данные «набиваю»... Как закончу, так сразу...

«Набивать» данные он может и до утра, поскольку работает на клавиатуре, как и я, только одним пальцем. У нас вообще никто, кроме Яковенко, с компьютером толком общаться не может. Разве что с простейшими играми. Их у нас любят, только все почему-то раскладывают один и тот же пасьянс...

– Доложи устно, потом будешь «клопа давить».

– Иду, – согласился Ярков.

На то, чтобы преодолеть расстояние в три метра от соседней двери, у него ушло три минуты. Потому я и спросил недовольно:

– Опять не выспался?

Лейтенант у нас неделю назад женился, и невыспавшимся ему положено было быть каждый день, пока здоровье и потенция позволяют.

Толя улыбнулся.

– Днем в выходные отосплюсь... В субботу могу до обеда, а в воскресенье до вечера... Святые дни для каждого молодожена...

– Если у нас будут выходные, – высказал я недобрые предчувствия. – Что у тебя?

– Проверку по всем троим погибшим провел. Начну с конца... Третий, друг Феди, вообще бывший, грубо говоря, футболист... Никто и ничто... И в футбол уже не играет, выгнали его из команды по понятной причине... Только пьянка сплошная и невозвращенные долги... Теперь уже навсегда невозвращенные... Намеков на связь с криминалом минимум – только в вытрезвителе мог познакомиться, но там по нынешним дням серьезным людям отдельные камеры предоставляют. Второй тип только слегка интереснее... Коллега Польди, тоже из «кидал», но из тех, кто всегда на подхвате... На самостоятельную работу не тянет... И всегда бывал битым... Если кого-то лупить начинали, ему попадало, даже если по улице мимо шел... Так с самого детства... Особенность судьбы... Подстрелили его тоже за чьи-то интересы, согласно той же особенности. Срока не имеет, но со всякой мелкой швалью знаком. При такой профессии без этого не бывает... Теперь сам Владимир Польди... Я с его матерью беседовал. Какая-то отставная то ли артистка, то ли музыкантша, я так и не понял. Старуха в гриме пятнадцатилетней шлюшки... Ломается и кривляется, старается понравиться... Даже молодожену... Смерть сына ее не сильно стукнула. Вот мамочка эта и сообщила мне, что в последнее время к ее сыну три или четыре раза заходил какой-то тип в красивом светлом костюме... Мужчина в возрасте, за пятьдесят... Говорит с каким-то непонятным легким акцентом... Возможно, прибалт... Но был темноволосым, теперь с обильной проседью... Она обратила внимание на весьма респектабельный вид и на татуированные пальцы... В ее понятии это плохо совмещается... В татуировках она, естественно, ничего не понимает, хотя «перстни с лучами»[8] видела точно... Это уже после моей подсказки вспомнила...

– Имя?

– Не знает... Гость не представлялся, только здоровался и улыбался «так обаятельно»... – лейтенант попытался изобразить дребезжащий старческий голос. – И сам убиенный Владимир общался с гостем очень уважительно, даже с некоторой опаской, как показалось матери... Она спрашивала, кто это... Отвечать конкретно не стал... Просто «старый знакомый»... Работу дает...

– Картотеку смотрел?

– Там в основном время и терял... По всем «ходкам» Польди прошелся, кроме «малолетки»... Туда забраться просто не успел, но там едва ли что и найдешь... Искать надо людей более солидных. У него оба раза шел «общий режим». Следовательно, с серьезными людьми на «зоне» встречаться он не мог...

– Только через кого-то выйти на серьезных людей...

– Мог... Я потому и занимался всеми его связями. И большущий список набрал... Польди коммуникабельным оказался... Только потом уже мне в голову мысль пришла... А почему мы ищем именно серьезного человека?

– То есть?

– А если какая-то шушера просто хотела «наехать» на Вершинина? Молодой парень, с криминалом не связан, купил себе модную ныне машину... Значит, при деньгах... Отчего же не «наехать»?.. У нас ведь как, всякая мелочь желает себя крутым считать. И замахиваются... А их потом бьют...

– А солидный человек, что покорил сердце мадам Польди?

– А почему мы обязаны связывать его именно с расстрелом? Может, он по другому делу приходил?

Резон в рассуждениях лейтенанта просматривался. Тем не менее это все равно была ниточка, за которую можно ухватиться.

– Ищи... Именно этого, респектабельного, с «наколками», с акцентом и с проседью... Я сам тебе наколку дам – возможна связь с торговлей оружием...

Я даже одним глазом увидел, как вздрогнул Толя. Торговля оружием, как он понимал, дело такое, где и наши жизни, если туда сунемся, будут под угрозой...

Придется, видимо, все же выписать на весь отдел хотя бы штуки три-четыре бронежилета скрытого ношения. Я знаю, что на складе они имеются. Лучше уж мы слегка потолстеем внешне, поскольку такой бронежилет несколько полнит человека, но сохраним свои животы без начинки из пуль...

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ

ВАДИМ АВЕДОВ, КАПИТАН В ОТСТАВКЕ, СПЕЦНАЗ ГРУ

Берсерк повел себя вполне прилично. Узнал Вершинина, встал на заднем сиденье и купированным хвостом махнул. Собачья память равняется собачьей сообразительности...

– Свои, собак, свои, – сказал я. – Это Роман... Роман – хороший...

Вершинин без опасения сел на переднее сиденье и пристроил на колени ноутбук. Берсерк, похоже, понял, что Роман хороший, и даже не зарычал.

– Обернуться можно? – спросил Вершинин.

– Только не резко... И руки пока не протягивай.

Он обернулся. Приветственно кивнул псу.

– Привет, тезка...

Голос правильный. Без заискиваний, как со своим старым и добрым другом, с весьма уважаемым существом. Собак всегда чувствует, когда перед ним заискивают, и считает это признаком трусости. Таких пес обычно презирает и порыкиванием заставляет их держать дистанцию. Берсерк носом потянул и снова хвостом махнул. Признал еще не друга, но знакомца...

Пришлось подождать подполковника Яблочкина. Пока он получал, видимо, инструктаж от генерала, Роман раскрыл ноутбук и присоединил его к «прикуривателю» машины, чтобы сразу начать работать, а я вывел Берсерка пройтись по газонам. Десяти минут, естественно, собаку мало для прогулки, но Берсерк из той породы, что умеет необходимость сочетать с возможностями, и со всеми делами справился, основательно удобрив травку. Тут как раз и Яблочкин появился. Его машина стояла ближе к подъезду, поэтому подполковник рукой нам махнул – мол, выезжайте, я за вами. Я запустил в машину Берсерка и сел за руль...

* * *

Только уже на выезде со стоянки, когда пропускал идущий по дороге транспорт, я почувствовал повисшее в воздухе молчание и бросил взгляд на Романа. Он смотрел не в монитор, а перед собой, в переднюю панель автомобиля. Еще там, в кабинете компьютерщиков, я обратил внимание, что Роман что-то пытается сделать, когда все отвернулись, и подыграл ему, привлекая внимание к себе и умышленно приукрашивая свой рассказ о встрече с ментами. Я подозревал, что он скачивал текст досье на себя.

– Скачал? – спросил я.

Он встрепенулся.

– Да... Лучше бы не скачивал... И не знаю теперь, что мне делать, как себя вести...

– Что-то связанное с матерью? – я подозревал, что там будет нечто такое.

– Нет, с матерью все нормально, хотя там тоже на нее много... Но она заметный человек, и всегда сама по себе, а я сам по себе...

– Мне сказать можешь? – я уловил все-таки просвет между машинами, выбрался на дорогу. И увидел в зеркало, как следом за мной проскользнул маленький внедорожник подполковника Яблочкина.

– Для того и скачивал, чтобы сказать... – Роман отвечал то ли сердито, то ли просто озабочен был до такой степени, что любое его слово могло выглядеть сердитым. – Там вовсе не мое досье, если разобраться... Я – так... Мелочь... Проходной момент... А вот мой отец... Которого я не знал... Но в ГРУ его, оказывается, знали...

– Они и про меня знают больше, чем я сам... И про моих родственников наверняка. Такая работа у них – узнавать и это использовать. – Мои слова прозвучали слабым утешением.

– Мать, кстати, недавно звонила, говорила, что от отца кто-то приезжал, хотел мне посылку передать. Она не взяла...

– Что там про него?

– Мой отец – прошу любить и жаловать, здесь даже фотография есть, правда, двухлетней давности... – Роман слегка повернул на коленях ноутбук, но мне все равно ничего видно не было, потому что монитор у ноутбука требует взгляда только с одной точки, мне недоступной, а при взгляде сбоку ничего рассмотреть нельзя. – Павел Владимирович Краузе... В настоящее время зовется Паулем-Вольдемаром Краузе... Крупный нелегальный торговец оружием, гражданин Германии, проживает то в Италии, то во Франции, то где-то в арабских странах, то вообще неизвестно где... Связан каким-то образом с российскими торговцами оружием, поскольку продает в третьи страны именно российское вооружение, но откуда он сам получает его – неизвестно. Вот здесь и кроется весь интерес ГРУ к моей особе... Они хотят отца «на живца» поймать... По крайней мере, я понял все именно так.

– Ты сам ставишь и цели, и задачи, и, как обычно делают все, кто попадает в подобное положение, все многократно утрируешь. – Я попытался успокоить Романа.

– Я ничего не утрирую, товарищ капитан... Отца я ни разу в жизни не видел... Он обо мне, о маленьком, когда мне отцовская забота и крепкая рука была наиболее нужна, не вспоминал... Сейчас чувствует, что стареет, и сам начинает меня искать, чтобы уже я о нем через некоторое время заботился... ГРУ понимает ситуацию именно так. Так и в досье сказано...

– Это неправда? – спросил я, останавливаясь на светофоре и прогибаясь, чтобы все же заглянуть в монитор. Но разобрать изображение все равно не удалось.

– Это правда. И именно на этом ГРУ надеется сыграть.

Роман дышал шумно и часто, словно воздуха ему не хватало. Волнение... Мне даже показалось, что он может сейчас досадливо по монитору ударить...

– Я не уверен, но допускаю возможный сценарий. – Я не хотел убеждать Романа ни в чем, потому что сам правды не знал. Честность – понятие армейское. Но даже в армейской разведке нечестность обычно называется военной хитростью. А я не хотел хитрить с бывшим своим солдатом, потому что он мне доверился.

– В любом случае, пусть будут уверены, что Павлик Морозов из меня не получится... Как бы я ни относился к отцу, я никогда не причиню ему вреда... К тому же я лучше, чем в ГРУ, представляю себе нашу семейную ситуацию. И уверен, что от моей мамы сбежал бы любой настоящий мужчина, и сбежал бы навсегда далеко-далеко, не в Германию, а на другой континент, куда-нибудь в Австралию... И не папина вина, что он меня бросил...

– Тяжелый у мамы характер?

– Это не характер... Это завод... Это расплавленный металл, которому нет дела ни до чего, кроме себя самого и своего кипящего дела... Температура накала всегда предельная, до металлических пузырьков... И внешняя холодность льда... Я иногда думал, что мама родилась директором, и в школе училась, будучи директором, от которого все учителя страдали...

– Это я могу понять... Мой прадедушка в девятьсот четырнадцатом году хотел на двадцать пять лет в армию завербоваться и там от прабабушки спрятаться, – чтобы успокоить Вершинина, я даже семейную легенду вспомнил. – Первая мировая помешала... А потом уже революция пошла... В ту армию он на двадцать пять лет не захотел... Наверное, моя прабабушка мало в чем твоей матери уступала... И мой прадедушка весьма даже мог твоего отца понять...

Сравнение Роману понравилось. Я увидел, как он расслабился. Значит, можно работать.

– Главное, ты не надумывай лишнего, пока тебе ничего не предложили... Делай свое дело и выворачивайся из ситуации. Давай попробуем действовать вместе, поскольку мне это даже по долгу службы теперь положено. Ты сам слышал, что генерал обещал подписать приказ...

– Работать? – спросил Роман.

– Работать...

– Лучше бы где-то остановиться... На безлюдной улице... Когда трясет, набирать сложно... Я к этой клавиатуре еще не совсем привык...

Я загодя включил сигнал поворота, чтобы и подполковник Яблочкин успел среагировать и перестроиться. Потом свернул направо, проехал половину квартала, увидел недалекий огороженный пустырь с распахнутыми воротами и проехал туда. Здесь, видимо, собирались начать какое-то большое строительство, а пока в отдаленном углу стояла только строительная будка. Вдалеке два человека топтались с рейкой и теодолитом. Нам они помешать не могли.

– Работай здесь.

Вершинин вытащил из кармана трубку мобильника и присоединил кабель к ноутбуку.

В зеркало я увидел, как в ворота въехал Яблочкин. Остановился позади нас, но машину не покинул и даже двигатель не выключил. Вышел я и взял с собой Берсерка. Здесь пес мог свободно побегать, а я мог поболтать с Сережей.

– Возьмите у подполковника электронный адрес СВР, – напомнил Роман.

* * *

– Работает наш хакер? – Сережа Яблочкин проявил естественное благоразумие и предпочел стекло в машине опустить, но не выйти, дабы не смущать Берсерка. Понимает, что у такой собаки существует охраняемая зона. Она обычно включает не только двор вокруг дома, но и окружение хозяина или хозяйки и вообще всех, кого пес любит. Алабаи не могут равнодушно наблюдать, когда посторонние подходят к хозяину. Хорошая черта характера, хотя порой сильно мешает в бытовых сценах.

– Работает... Настраивается...

– Меня генерал попросил обеспечить вашу безопасность. Если вас засекут, будете скрываться по маленьким улочкам, где разогнаться можно, я буду прикрывать...

Яблочкин показал компактный пистолет-пулемет «ПП-2000» с глушителем. Я такие только в описании видел, но постеснялся взять в руки для удовлетворения любопытства.

– Они засечь не успеют, – отмахнулся я. – К тому времени, когда они смогут определить место, мы уже уедем... Но чтобы место определить, им следует или на спутник выходить, или связываться с сотовым оператором. Для первого следует иметь свой спутник, как в ГРУ, для второго – санкцию суда на контроль за sim-картой... Это тоже потеря времени... Поэтому можем чувствовать себя в безопасности...

– Тем не менее... Вершинин же засек постороннего хакера в нашей сети...

– Но ваши компьютерщики... Наши, извини, компьютерщики не засекли в той же сети Вершинина... А он там уже не в первый раз работал...

– Рисковый парень... Он скачал какие-то данные?

– Да. Досье на себя и свою семью... Захочешь жить, и не так рисковать станешь. А он не привык лапки кверху поднимать. За себя бороться будет...

– Молодец, Берсерк...

Собак услышал свое имя и подошел, поднял громадную тяжелую голову, внимательно поглядывая на Яблочкина глазами воина-философа.

– Иди-иди... Гуляй, – отправил я его и бросил подальше поднятую из-под колеса палку.

Берсерк побежал красивыми мощными скачками, при каждом движении играя мышцами спины. Он бегает за палкой только тогда, когда играет. Если эту процедуру превратить в выполнение команды, пес выполнять ее не будет. Он не увидит целесообразности в такой работе. Тем алабай и отличается от, скажем, немецкой овчарки, что работает всегда только всерьез.

– Хорошая псина... – Яблочкин тоже смотрел на Берсерка не с видом знатока, а так, будто оценивал возможного противника, которого уважал. Это у него, наверное, со спецназа привычка осталась – всех оценивать как возможных противников. Я сам за собой подобное наблюдал многократно. – И что второму Берсерку дало это досье? Узнал что-то новое?

Я понял, что начинается разговор. И начинает его Яблочкин не по собственной инициативе. Не случайно генерал задержал Сережу после нашего ухода. Не в состоянии начальник агентурного управления ГРУ подсказать бывшему спецназовцу, как следует правильно охранять доверенный ему объект. Он знает это кратно лучше генерала. Следовательно, генерал давал указания по поводу подготовки почвы для привлечения Вершинина к работе на ГРУ. Для меня это было очевидным...

– Ты сам читал его? – спросил я.

– Читал... Прежде чем поехать за ним, прочитал. – Подполковник Яблочкин ответил намеренно небрежно. Но мне-то, своему старому другу, он мог бы не врать, потому что я хорошо его знаю и улавливаю интонации в речи. Работа в агентурном управлении портит спецназовца. Вместо прямого честного разговора начинаются замысловатые поиски правильного подхода.

– Понимаешь, к чему такое? – продолжал я с едва заметным укором.

– Не школьник, не первый год, если ты помнишь, в разведке служу... Да и с генералом на эту тему успел побеседовать...

Вот-вот... С этого и следовало начинать... Побеседовал с генералом, и он дал приказ форсировать события, потому что кто-то другой тоже пытается ускорить их, и нельзя дать возможности кому-то себя обогнать.

– Вершинин говорит, что вы зря рассчитываете сделать из него Павлика Морозова, – сообщил я откровенно, зная, что могу этим заставить Сережу вообще замолчать. Если не замолчит, значит, с ним еще можно работать...

Подполковник Яблочкин ответил не задумываясь, следовательно, не подбирал ответ:

– Правильно говорит. Хороший, похоже, парень. И я бы на его месте так сказал. Он мне сразу понравился, а я редко в людях ошибаюсь. Ты вот не москвич, тебе это трудно понять... А в Москве существует такая расхожая фраза – провинциальная порядочность... То есть москвичи порядочность пытаются унизить, потому что сами в большинстве потеряли ее... Зажрались...

Он умело уходил от темы. Но я решил пойти напролом, и Яблочкин, как бывший спецназовец, не мог не ответить так же прямо.

– А мне можешь сказать, как вы хотите Романа использовать?

– В принципе, ты теперь в нашей команде... Генерал распорядился подготовить приказ со вчерашнего числа... твоя армейская «подписка о неразглашении», насколько мне известно, еще действительна... Если срок вышел, новую сегодня подпишешь... И Берсерк тоже подпишет... Не только могу, но и обязан тебя посвятить... Ты должен быть в курсе... Нас не Роман интересует, и даже не его отец... Ну, отец, конечно, тоже интересует, но не настолько, насколько российские фирмы, которые с ним сотрудничают. Вопрос подняла, как ни странно, Счетная палата... Предоставили документы нам... У нас только за прошлый год было в контроле три контракта на поставку вооружения, которое официально в места поставок не доводили. Но, если ты знаешь, реэкспорт оружия запрещен международными договорами. И государству могут предъявить большие претензии за нарушение этих договоров. Серьезные претензии. Их уже предъявляли... Последняя война Израиля в Ливане... У боевиков «Хесболлах» появились откуда-то ракеты малого радиуса действия, поставляемые ранее в Сирию. И хотя боевики уверяют, что они сами такие ракеты делают на тайных подземных заводах в Палестине – и это правда, мы можем по простым характеристикам разделить все выпущенные по Израилю ракеты на самодельные и наши... Там точность попадания разнится в несколько километров... И скорость полета разная... Но дело даже не в этом... Недавно наши спецназовцы уничтожили в горах Чечни базу боевиков, где были найдены две компактные ракетные установки малого радиуса действия. Правда, без самих ракет, но в заводской комплектации... Такая установка способна базироваться в коляске от мотоцикла или в любом внедорожнике, даже в моем, если крышу снять... А если использовать при этом систему наведения, совместимую с GPS, то точность попадания будет стопроцентная. С Кольцевой дороги при желании можно попасть в Спасскую башню Кремля... К счастью, наши системы наведения с GPS не совместимы, но сейчас становится доступным и ГЛОНАСС... А с ней наши системы работают отлично, поскольку именно под нее и делались... До момента, когда ГЛОНАСС станет доступной каждому россиянину, остались уже не годы, а месяцы. По документам эти ракетные установки были поставлены в Индию. Но туда не дошли... В связи с этим... Ты понимаешь, во что перерастает бесконтрольная продажа оружия?

– Да, дело серьезное. А Внешняя разведка какое имеет к этому отношение?

– Мы не знаем... Вообще-то, никакого... На заседании Совета безопасности у президента поручение было дано только ГРУ и ФСБ. Если СВР и работает параллельно, то по собственной инициативе, или вообще что-то делает по касательной, но невольно мешает нам. Вообще-то, с ними можно попытаться договориться... Генерал Спиридонов собирается сегодня съездить к ним и поговорить открыто. Чтобы не перехлестывались интересы и не взламывались серверы. Наверное, вечером поедет, если созвонился и договорился о встрече... Только генерал знает, что СВР, как и мы, одно говорит, а другое делает... Поэтому очень надеется на способности Берсерка... По крайней мере, если ему удастся добыть сведения, то у генерала будет на руках стопроцентный аргумент, и разговор может получиться конкретный...

– Он постарается... А твой подробный экскурс в суть вопроса имел целью, как я понимаю, привлечь меня на свою сторону и использовать мое влияние на Вершинина?

Сережа открыто улыбнулся.

– С тобой приятно работать. Ты все понимаешь с полуслова...

– Товарищ капитан, – позвал из машины Вершинин.

– Иду, – откликнулся я. – Электронный адрес давай...

Сережа протянул мне визитку.

– Там адрес секретариата...

РОМАН БЕРСЕРК, ОТСТАВНОЙ СТАРШИЙ СЕРЖАНТ СПЕЦНАЗА ГРУ

С обработкой готового «трояна» возникли некоторые проблемы, и мне пришлось и в этот раз прибегнуть к серверу ГРУ для произведения точных расчетов, потому что скорость ноутбука сильно тормозила мои действия. Но я справился, и «трояна» перепрограммировал. Что-то в манере поведения этого хитрого вируса было мне знакомо. Покопавшись дополнительно, я убедился точно. Так выстраивал рядность операций один из парней нашей фирмы – Володя Житков. У него свой ярко выраженный стиль. Обычно берут готовую основу и на нее уже устанавливают атрибуты программы. Володя делал все наоборот. Он собирал, как из конструктора, атрибуты, а потом подгонял к ним основу. Не грех было бы поинтересоваться, с кем работал в последнее время Житков. Мы не настолько близкие друзья, чтобы я мог спросить его об этом напрямую. Ни один программист не сознается, что он по чьему-то заказу создавал «троян».

Заодно я загодя открыл сначала четыре ложных ящика электронной почты, а потом и конечный, внаглую назвав его известным мне теперь именем отца. «Троян» с этими адресами «познакомил»... Они друг друга «признали»... Если кто-то будет отслеживать «трояна», то обязательно споткнется об этот адрес. Потом я недолго подумал, усилием воли отставил свои эмоции на задний план и переставил порядок адресации. Почтовый ящик с именем отца сделал третьим в списке, решив, что это имя привлечет внимание знающего положение вещей человека и он надолго задержится там, пытаясь что-то найти. А я тем временем уже буду обладать информацией с другого почтового ящика, конечного, который не успеют блокировать.

Закончив работу, я посмотрел в зеркало заднего вида. Капитан стоял рядом с машиной Яблочкина, поставив больную ногу на трубчатую ступеньку перед дверцей. Похоже, между офицерами шел серьезный разговор. Я предполагал, что Вадим Палыч пожелает побеседовать о моем отце с подполковником Яблочкиным, поскольку они старые друзья и вместе служили. И потому не хотелось разговор прерывать.

Только после того, как капитан убрал ногу со ступеньки, я позвал Вадима Палыча...

* * *

– Готов! – сказал я, когда капитан оказался рядом.

– Работать будем с места или в движении?

– Во время езды может произойти какой-то сбой сотовой связи. Лучше с места.

– Вероятность быть обнаруженными? – капитан выглядел вполне серьезным. – Подполковник Яблочкин нас страхует, но и самим поберечься не грех...

– Половина процента при их великой везучести, – гарантировал я, будучи уверен, что слишком много шансов дал противной стороне. – Технически нас поймать возможно с помощью спутника, но – только прочитав номер моего сотового телефона. А как они сумеют прочитать его так быстро? Не сумеют... Вот адрес компьютера найти – пожалуйста, только это ничего не даст... И у них нет моей программы, чтобы найти номер после того, как я завершу сеанс... А если заблокируют «троян», поместят в «карантин» или же загрузят через него в мой компьютер какие-то «тяжелые» программы, которые вынудят машину «зависнуть», я просто отключусь, и весь разговор...

Вадим Палыч кивнул удовлетворенно.

– Действуй. Помнишь, что искать?

– Ивлев Юрий Борисович...

– Мы пока с собаком поиграем, а то он засиделся...

Я еще успел увидеть в зеркало, как подполковник Яблочкин выехал за ворота, чтобы страховать нас снаружи. А потом сосредоточился, мысленно приказал себе быть серьезным. Когда я занимаюсь делом, то стараюсь ничего вокруг не видеть, даже если какое-то время и смотреть на монитор нет необходимости...

Я набрал адрес сервера Службы внешней разведки, перевел запрос на ввод пароля в сервер ГРУ, чтобы тот произвел вычислительные операции, и уже через три минуты получил результат. Оттуда я сразу вышел, чтобы, в случае чего, не компрометировать военную разведку своими потугами. И только после этого подготовил поддельное письмо якобы от управления материально-технического снабжения Министерства обороны с предложением принять участие в испытании нового пистолета системы Стечкина. Описание пистолета должно было прилагаться отдельным файлом. Когда он будет раскрыт, то предстанет в виде внешне бессмысленного набора «латиницы» и спецсимволов. Тогда «троян» спокойно устроится в месте, которое выберет. И начнет работать. Письмо я отправил, войдя в сервер Министерства обороны с электронного адреса управления материально-технического снабжения. Вроде бы все просто... Вложение, которое не откроется, всегда можно будет списать на сбой в системе. Это частое явление. Пока письмо доложат в соответствующее управление СВР, пока так поковыряют в носу, подумают, стоит ли принимать участие в каких-то испытаниях, пока надумают ответить... А ответят – уже в управлении материально-технического снабжения Министерства обороны будут долго чесать затылки, не понимая, что они получили из СВР. Скорее всего, и разбираться не будут... Просто удалят полученную корреспонденцию, и все... В армии на такие разборки порой неделя уходит... А мне надо всего-то несколько часов. «Троян» сейчас начнет множиться и прилипать к компьютерам тех пользователей, которые знают пароль для входа в нужный раздел сервера...

* * *

Первое сообщение «трояна» озадачило. Он запрашивал у меня пароль на вход в архив управления кадров. Я заподозрил здесь ловушку, проверил обратные данные, но никаких изменений в самом «трояне» не нашел. Тогда вывел его на сервер ГРУ и взломал пароль с помощью мощного процессора военной разведки. «Троян» успокоился. И через пять минут начал перекачивать мне досье на полковника в отставке Ивлева Юрия Борисовича. Досье было объемным, изобиловало, судя по всему, «тяжелыми» фотографиями и перекачивалось медленно.

– Движется дело? – подошел к машине капитан Аведов.

– Уже скачиваю досье. Думаю, еще минут десять... Жалко, нельзя заархивировать, тогда шло бы быстрее....

– Дополнительное задание в то же ведомство... – Вадим Палыч показал мне трубку своего мобильника. Значит, получил сообщение.

– Кто еще?

– В данном случае не кто, а что... Российско-германо-кипрское предприятие «Арес». Не знаю, как точно называется... Может быть, ООО, может, еще как... Запрашивай просто на «Арес». Так ведь можно?..

– Можно, – согласился я. – Как только закончит передачу данных, дам новое задание. Сразу нельзя, может и сбиться, и вообще замедлит работу... «Арес» пишется в кавычках?

– Думаю, да...

– Я введу...

Чтобы не замедлять работу компьютера, я старался даже процессор своего ноутбука не загружать текстом, который получал, и не читал его сразу. Обычно подобный текст, да еще с фотографиями, идет в формате PDF, а это очень «тяжелый» формат.

Окончание материала пошло быстрее, чем начало. Должно быть, страницы были уже не иллюстрированы. И потому через шесть минут я уже ввел «трояну» новое задание. Ждать пришлось недолго. Данные пошли меньше чем через минуту... Чтобы не рисковать и не оставлять добытые сведения только в своем компьютере, я сразу перебросил материал на сервер ГРУ, открыв там отдельно свою папку.

– Все, товарищ капитан. Теперь можно сменить место... Правда, я не вижу, что кто-то пытается нас найти, но лучше не рисковать...

– Берсерк! – позвал Вадим Палыч. – Поехали!

Пес радостно побежал к раскрытой дверце и запрыгнул на заднее сиденье. Машину качнуло на рессорах.

Мы выехали за пределы огороженного участка. Машина подполковника Яблочкина стояла чуть в стороне, на улице, внешне не имеющая к нам никакого отношения. Капитан Аведов притормозил и махнул рукой, приглашая подполковника. Тот подъехал, остановился рядом и опустил стекло в правой дверце своей машины. Берсерк зарычал.

– Докладывай, – распорядился капитан.

– Я перебросил данные на сервер ГРУ, – сообщил я. – Папка под названием «Вершинин» в общем разделе вашего управления. Могут читать... Еще... В фирме, где я работаю, есть такой программист, Володя Житков... Мне кажется, что «трояна» делал он... В принципе, я не вижу ничего страшного, если он выполнял заказ СВР... Но просто ставлю в известность... «Троян» может получить несколько новых модификаций, чтобы с каждым новым входом в систему не быть узнанным... Если отследить контакты Житкова, можно узнать, кто конкретно из СВР работает против ГРУ... Узнать Житкова можно по машине. У него «Инфинити М35», цвет оцинкованного ведра...

– Я сообщу, – согласился подполковник, вытаскивая трубку мобильника. – Последняя информация особенно интересна. Возвращаемся?

– Мы подъедем чуть позже, – неожиданно для меня сказал Аведов. – Нам надо бы к недобитым ментам заскочить. Мне звонил капитан Стаднюк. У него появились новые сведения... Потом, когда поговорим, заскочим на стоянку, чтобы забрать машину Романа. Пора ему на свои «колеса» садиться... Машина была в розыске. Сейчас менты, я думаю, уже все утрясли и дали на розыск отбой... По крайней мере, мне так обещал капитан Стаднюк... Но ему все же хочется хотя бы одним глазом посмотреть в глаза Роману... Сразу от ментов заскочим куда-нибудь пообедать, купим, чем Берсерка покормить, а потом вернемся в ГРУ. Часа два-три у нас на все уйдет... Пусть на Романа пропуск выпишут. У него был разовый... И на ноутбук тоже...

– Понял. Звони, если будут осложнения... Берсерк...

Пес, услышав свое имя, попытался высунуть голову в окно над плечом хозяина.

– Извини, я другого Берсерка... – поправился Яблочкин, кивая алабаю. – Роман, просьба... Больше ментов не бей... С ними сейчас тяжело утрясать разногласия. Они искренне верят в то, что все, кроме них, обязаны жить по закону...

Я кивнул не слишком уверенно.

Подполковник поднял стекло и поехал. Мы сначала отправились следом, потом Вадим Палыч начал петлять по захолустным московским улочкам, каким-то образом находя дорогу. У меня сложилось впечатление, что он родился где-то среди этих кварталов. По крайней мере, я сам заблудился бы давно. Но очень скоро мы выбрались почти в центр города и пересекли Садовое кольцо. Правда, дальше капитана ждало разочарование, поскольку мы попали на улицу с односторонним движением и пришлось сразу же вернуться. Но и здесь Вадим Палыч прекрасно ориентировался. Я не удержался, чтобы не сказать комплимент:

– Хорошо вы Москву знаете... Пожалуй, лучше, чем я...

– Я ее вообще не знаю... Я карту внимательно смотрел. Но там не указано, где одностороннее движение... Потому так и попал... Ничего, доедем... Если нас ждут, значит, дождутся...

– А что такое «Арес»?

– Просьба ментов... Это по нашему делу...

– У меня в голове что-то вертится... Вспомнить не могу, но где-то я это название встречал... И даже фирменный знак помню... Арес стоит не со щитом в руках, а с мечом и копьем на фоне большого щита за его спиной. Поверху выведена надпись греческим шрифтом...

– Интересно... Вспоминай-ка... У тебя слишком много воспоминаний накопилось, которые восстановить не мешало бы... Тот человек в «Гольфе»... Не вспомнил?

– Не вспомнил... Но склероза у меня нет...

* * *

– Возьми ноутбук, – подсказал Вадим Палыч, когда мы остановились около ментовской управы. Внаглую на служебной стоянке прямо под надписью «Только для машин управления МВД округа». А больше здесь и встать-то негде...

Я оглянулся на Берсерка. Вроде бы в машине «противоугонное устройство», весьма даже надежное, и не найдется дураков, пожелавших что-то ухватить с сиденья. Меня именно факт присутствия собака, как называл своего пса Аведов, успокаивал, а вовсе не место, где машина встала. Само понятие ментовки не может служить защитой. Я недавно слышал, что какой-то мальчишка обчистил подряд несколько ментовских машин на такой же стоянке. И попался только потому, что на следующий день пришел туда же, чтобы обчистить другие.

– Мы теперь вместе с ментами работаем плотно. И Ивлева, и «Арес» – я уже говорил, разыскиваем по их наколке... Они что-то уже накопали...

– Мы могли бы и без них эти данные найти... У них на сервере...

– Объединенные усилия могут быть более продуктивными... Теперь многое придется планировать совместно... Не бойся, я не отдам тебя им на заклание...

– Не из пугливых, товарищ капитан, если помните... – в моем голосе, наверное, даже обида проскользнула, потому что Вадим Палыч с улыбкой на меня глянул. Не с насмешкой, а с улыбкой, с понимающей...

Мне, честно говоря, просто не слишком хотелось с ментами откровенничать, но я привычно подчинился капитану, будто бы я, как и он, вернулся на службу в армию, хотя на меня приказ никто не отдавал. Более того, я вынужден был утром позвонить на работу, сказать напрямую, что имею неприятности с ментами, и потому попросил неделю «без содержания». Заявление обещал написать, когда все утрясется. У нас начальница умная. Согласилась без вопросов. Но моим вынужденным отсутствием на работе никто не заинтересовался, хотя пока я работал больше на ГРУ, чем на себя.

Дежурный за высокой стойкой, похожей на стойку бара, даже не поинтересовался, к кому мы идем. Но капитан Аведов шагал уверенно, почти не хромая, и я шел за ним. По лестнице поднялись на второй этаж. Капитан у нужной двери коротко постучал и вошел, не дожидаясь приглашения. Я шагнул следом.

Обе мои недавние жертвы сидели здесь. И рядом со столом стоял третий мент, не успевший стать жертвой, потому что живот помешал ему бежать быстро. Вот он и опоздал, и тем, наверное, остался счастлив.

– Добивать пришли... – принял нас капитан Стаднюк, не снимая больших, в половину лица, кажется, женских солнцезащитных очков. Наверное, такие очки спасают его от постороннего внимания больше, чем любые другие, потому что синяк должен светить не как фонарь, а как галогенная фара.

– Током пытать будем... – в тон ментовскому ответил армейский капитан. – Где тут у вас розетка, чтобы прибор для пыток подключить?

Я поставил ноутбук на стол и сразу раскрыл его.

– Вот так вот, с разбегу, и за работу? – спросил лейтенант Суглобов, которого я признал по сломанной челюсти. А фамилию узнал из скачанных с ментовского сервера документов. – Может, сначала поговорим, чайку с самогонкой попьем...

– Я за рулем чай не пью, – сказал Аведов, – а Вершинин скоро за руль сядет... Вы напоите людей, а сами потом «гиббонам» позвоните...

– Я, кстати, в ГИБДД уже позвонил, – сказал Стаднюк с ухмылкой. – «Мазду» с розыска сняли, можешь ездить, Роман Павлович... Садись-ка и расскажи, за что ты нас так отделал.

– Я отделал? – невозмутимо сказал я. – Разве я отделал... Я просто защищался, и не бил почти... Лучше скажи, капитан, за что ты меня ударить хотел?

– Работа у меня такая... – мент был доволен ходом разговора. – Если я подозреваемых бить не буду, у меня семьдесят процентов дел нераскрытыми повиснут. Уж не обессудь... Бывает, что и невиновным попадает... Тем более что ты виновен...

– В чем? – спросил я без напряжения.

– Косвенная вина, конечно, неподсудна... Но если бы тебя не было, не за кем было бы погибшим следить. Если бы им не за кем было следить, их бы не расстреляли... Есть в этом логика?

– Казуистика, – сказал я.

– Поговорили, как я понял, и остались друг другом довольны? – спросил капитан Аведов. – Если кому-то что-то непонятно, можете подраться в коридоре. С остальными давайте к делу приступим...

– У нас тоже дела, – сказал Стаднюк. – Только они решаются нетрадиционным способом... Если бы он не пришел, я продолжал бы интуитивно его подозревать. А когда пришел, я гашу в себе желание ответить ему синяком на синяк... Потому гашу, что боюсь свой второй глаз на время потерять, как первый... Ладно, приступим к другим делам. Вот что у нас интересного появилось...

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ

ВАЛЕРИЙ СТАДНЮК, КАПИТАН, НАЧАЛЬНИК ОТДЕЛА УГОЛОВНОГО РОЗЫСКА АДМИНИСТРАТИВНОГО ОКРУГА

– Интересного у нас много появилось... – сказал я. – Уже то интересно, что теперь ваш Берсерк в нашей команде.

– Два Берсерка... – поправил меня капитан Аведов. – Второй у меня в машине сидит, и стоит он трех ментов стопроцентно.

– Приятно... Благодарю за комплимент... – от таких слов у меня подбитый глаз задергался. – Но это все второстепенно... А главных новостей...

Я договорить не успел. Раскрылась дверь, и вошел лейтенант Ярков, сияя радостной физиономией. Мельком глянул на наших гостей и торжественно положил на стол передо мной запыленную папку личного дела из архива. Еще не все такие дела в компьютерную базу перенесли. Страна у нас богатая, бандитов, как гениев и дураков, много, и чтобы всех занести в базу данных, нескольких веков не хватит.

– Полюбуйся... Нашел-таки я его... – лейтенант затараторил по-сорочьи, что бывает у него от радости и волнения. Порой слова разобрать трудно. – Это оказался, кстати, какой-то двоюродный дядя того парня, что сидел в машине рядом с Польди... Я фотографию скопировал. Мадам Польди его опознала... Это он приходил к Владимиру Польди и обещал ему работу. По всей вероятности, он его и нанял на слежку... Владислав Савицкий, иначе – Влад Краковский... Иногда его звали просто Крак... Он родился в Кракове, в Польше... Ребенком оказался в СССР... В пятьдесят три года – двадцать три года срока... Три «ходки»... Человек серьезный и влиятельный. В настоящее время проживает в Подмосковье... Адрес есть... Будем брать?

Я раскрыл папку. В деле присутствовали не только обычные фотографии анфас и в профиль, какие для каждого закрытого уголовного дела обязательны, но и снимки из какого-то отдельного дела, когда наружка снимала Краковского издалека, видимо, с телеобъективом. На работу нашей наружки это было непохоже. Я перелистнул страницы – так и есть, одно из дел еще советских времен шло через КГБ.

– Что-то я сегодня уже слышал про Краковского... – сказал старший лейтенант Яковенко и вопросительно-задумчиво шевельнул животом. – Дай-ка глянуть.

Я повернул папку к нему, соображая, что мы можем предпринять. Брать Краковского... Пусть и нечего ему еще предъявить, но допросить следует. И хотя бы трое разрешенных суток продержать в КПЗ... Хотя, может, и не разговорится... Организовывать наружное наблюдение – дело долгое и хлопотное и неизвестно к чему приведет. А нам следует по горячим следам бегать.

Я встал.

– Прошу гостей нас извинить... Разговор переносится... Поедем брать Краковского...

– Некого уже брать... – сказал Яковенко.

Живот его смотрел на меня торжественно и важно.

– То есть...

– Я только что из областного управления вернулся. Там случайно сводку посмотрел. Пару часов назад Влад Краковский был убит в собственной квартире в Балашихе. Три выстрела в голову. Кажется, на месте обнаружен пистолет «вальтер» с глушителем. Калибр 7,65[9]. По-моему, так. Можно уточнить. Очевидное заказное убийство, выполнено профессионально...

Я сел.

– Прошу гостей извинить меня еще раз, наша поездка отменяется... Вася, запроси все данные по убийству Влада Краковского...

– Понял. – Старший лейтенант понес живот, положив на него материалы архивного дела, в свой кабинет, а я поднял глаза на гостей. – Итак, дело развивается не по нашему сценарию, но мы продолжим... Садитесь ближе.

Вершинин пододвинулся вместе со стулом, а капитан стоять остался.

– Мне стоя легче... Нога беспокоит, наверное, как тебя глаз.

К подбитому глазу я, кстати, уже почти привык, хотя не скажу, что он мне сильно нравится. Но синяк почти не видно со стороны, потому что утром я сменил очки и вместо узеньких приобрел себе такие, что еще пару фонарей скрыть могут.

– Вот, полюбопытствуйте, если вы, всезнайки, еще до этого не дошли... – Я откровенно намекал, что мне не очень нравится, когда они знакомятся с моими материалами помимо меня.

– У нас пока не было возможности поинтересоваться, – сказал капитан в ответ. – Мы были заняты другим делом и готовы познакомить вас с результатами. Но давайте сначала взглянем на ваши...

Я согласно раскрыл папку, пока еще достаточно тонкую. Поскольку я пригласил гостей для того, чтобы познакомить их со своими результатами, естественная очередность сохранялась.

– Вы уже знаете, что найдена машина, из которой был произведен расстрел «Шкоды». В машине обнаружено два автомата с целыми номерами. Обычно номера преступниками спиливаются или сбиваются, чтобы не допустить идентификации. Здесь номера целые. Какой вывод напрашивается? Не профессиональные убийцы... Или просто преступники другого профиля... Но действовали они предельно дерзко... Сами автоматы новенькие, сохранилась заводская смазка на механизмах. Должно быть, отстрел одного рожка всю смазку не сжигает... Так вот, мы, естественно, сразу начали по номерам оружия «хвосты» отрабатывать... Оказалось, что эти автоматы из партии, которая должна была только-только осесть в Сирии, поскольку вся партия поставлена туда морским путем еще две недели назад.

– Наверное, неделю плыли, потом неделю возвращались... – сказал лейтенант Ярков недовольно. У Толи, кажется, ревность взыграла, поскольку не его новость ставят во главу всего дела. – И марш-бросок до Москвы... Только едва ли успели бы...

– Вывод сделать можно только один. Партия не отправлялась в Сирию... Или же туда отправлялась совсем другая партия, с иным оружием... Или же оружие дублировалось... Одни и те же номера ставились на два, скажем, автомата...

– Для информации... В Чечне каждый второй захваченный у боевиков автомат имеет спиленный номер... – сказал капитан Аведов. – Из тех, что спиленных номеров не имеют, 35—40% были захвачены у федеральных сил в основном в первую чеченскую кампанию, остальные, согласно следственным данным, прибыли в Чечню из-за границы, поскольку были поставлены Рособоронэкспортом в разные страны, от СНГ вплоть до южноамериканских государств... Возможно, что это такая же история... Какой смысл собирать по одному автомату в Сальвадоре, Никарагуа, на Кубе и отправлять их в Чечню... Может быть, там тоже отправляли что-то другое, а автоматы гнали в Чечню... Или же дублировали номера на неучтенное оружие...

– Связывать это с Чечней мы пока не будем... – я предпочитал не торопиться и не раздувать из дела о расстреле большее, чтобы не вмешалась ФСБ и не отстранила нас от следствия. – Нам бы со своими проблемами разобраться... А для этого нам следует поискать, как я уже говорил, российско-германо-кипрское предприятие «Арес», поскольку поставки на автоматы в Сирию осуществлялись именно по договору, подписанному через посредника – это предприятие. И хотя они официально не имели к поставке никакого отношения, кроме финансового, мне кажется, что это зримый след...

– Отметать Чечню ты зря торопишься... – не согласился Аведов. – Это я тебе абсолютно категорично говорю. И еще толкую не менее категорично, что ты нынешним своим расследованием работаешь не на свои показатели по раскрытию преступлений, а на выполнение поручения президента России и Совета национальной безопасности. Нынешнее преступление и Чечня не только совместимы умозрительно, они факты из одного ряда событий. Недавно в Чечне была ликвидирована база боевиков, где обнаружили две компактные ракетные установки для ракет малого радиуса действия, официально поставленные в Индию. Как они оказались в Чечне? Это дело развивалось по тому же сценарию, что и наше настоящее... Поэтому аналогии искать нам необходимо...

– А Индия тоже занимается реэкспортом оружия, как и Сирия? – ехидно спросил лейтенант Ярков. – Про Сирию американцы и израильтяне много говорят, а вот про Индию я что-то пока не слышал...

Он, оказывается, и слово такое знает – реэкспорт... Грамотная молодежь пошла...

– Возможно, ты прав... – оставив реплику лейтенанта без внимания, сказал я капитану. – Вот по этому поводу я и просил тебя поискать данные на отставного полковника Ивлева и на предприятие «Арес». Есть что-нибудь?

– Берсерк! – скомандовал капитан, словно дал команду «Фас!». – Правда, предупреждаю, что мы еще сами эти данные не смотрели. Только получили и сразу отправились к вам.

Вершинин молча присоединил кабель к уже открытому ноутбуку и протянул мне вилку, чтобы я включил в розетку, расположенную в стене за моей спиной.

– Откуда получили? – невинно спросил лейтенант Ярков.

Толя у нас любит точность во всем. Он даже с работы всегда старается вовремя уйти, за что я порой повышаю на лейтенанта голос, невзирая на то, что он молодожен и в медовый месяц обязан как можно скорее домой примчаться.

– Из источника... – не возмутившись попыткой допроса, за капитана ответил Вершинин.

– Там что, незамерзающие ключи бьют? Круглогодично сведения из-под земли выбираются? – поинтересовался лейтенант Суглобов.

– Да... Круглогодично... – подтвердил Вершинин слегка рассеянно. – Вот вам ваш любимец полковник в отставке Ивлев Юрий Борисович. Если у вас есть диск с драйвером от принтера, я могу распечатать данные на вашем принтере, хотя матричный принтер фотографии напечатает, сами знаете как...

– А что такое драйвер? – спросил я.

– Нет драйвера... – сообщил Суглобов. – Я тоже не знаю, что это такое, но его у нас нет...

Вершинин вытащил из кармана круглый кейс для дисков, достал один и вставил в дисковод. И начал что-то делать на своем ноутбуке. Через три минуты диск вытащил.

– Перебросить к себе сумеете? – поинтересовался.

Мы переглянулись.

– Давайте я сам...

* * *

Прижавшись один к другому и к плечам лейтенанта Яркова, севшего за компьютер, мы читали данные со своего старенького монитора, а капитан Аведов с Вершининым – одновременно со своего ноутбука.

– «Арес»! – воскликнул я, еще не дочитав до нужного места, но рассеянным взглядом поймав на странице это слово. – С полковником все ясно... «Арес»... Он работает в «Аресе»... У нас есть версия!

Никто на мое восклицание не отреагировал. Все продолжали читать.

– Давай-ка следующий материал... – сказал Аведов Берсерку. Голос серьезный....

Должно быть, они уже прочитали первый. Менты, известное дело, всегда не дружат с чтением, а армейцам на службе делать бывает нечего, вот и читают, тренируются. Это, конечно, почти шутка, а если серьезно, то не помню, когда последний раз книгу в руки брал.

– Что это? – спросил Аведов.

– То, что пришло в ответ на запрос...

– Сотри это и никому не рассказывай...

– Понял... – отозвался Вершинин.

– Что у вас? – переспросил я. – Материал по «Аресу» есть?

– Нет у нас такого материала... – сказал капитан. – Нам по ошибке переслали другой материал, который нам даже одним глазом смотреть не полагается...

– Может быть, я, как штатный одноглазый, посмотрю... – предложил я.

– Нельзя... Стирай, Роман...

– Все... Сейчас след из реестра уберу, тогда восстановить будет невозможно... Даже моей программой...

– Так что там? – настаивал я. Не люблю, признаться, когда мне не доверяют.

– Я же говорю, нам по ошибке другие данные представили, которые нас и нашего общего дела никак не касаются...

Капитан еще и трубку вытащил, и звонить начал:

– Товарищ подполковник, – сказал официально строго. – Мы сейчас в ментовке. Вы уже на месте? Да-да... Там, наверное, переполох уже поднялся? По поводу второго файла, что Роман перебросил на сервер... Да... Это компьютер ошибся и выдал то, что выдавать не должен был. Вообще такие данные на компьютере не хранятся. А этот как-то... Понял. Мы с ноутбука все стерли... Что генерал сказал? Понятно... Мы приедем, как и договаривались... До встречи, товарищ подполковник.

– Яблочкин? – спросил Вершинин, когда капитан трубку убрал.

– Он. Генерал хочет засадить тебя в управление компьютерной разведки, чтобы ты срочным порядком переворошил все файлы ЦРУ.

– Засяду... Как время будет, – с усмешкой ответил Вершинин.

– Я что-то не понимаю или вы что-то недоговариваете? – я все же попытался достучаться до их засекреченных душ.

Аведов улыбнулся.

– Извини, капитан... Поверь, материал, который к нам случайно попал, нас напугал, потому что мы знаем, что это такое... Тебя пугать мы не будем... Это не шутки... Итак, что мы сейчас имеем и какое взаимодействие требуется?

– Нам по-прежнему необходим материал по «Аресу», – ответил я твердо. – В остальном мы пока справляемся.

– Мы попробуем его добыть... Что думаете делать с полковником Ивлевым?

– А что мы можем ему предъявить? – спросил я. – Если у вас что-то есть, предлагайте...

– Можно пустить за ним «наружку»?

– А это что-то даст? – я честно не увидел смысла в таком действии.

– Будем думать... Мысль появится, я позвоню. Ты тоже меня не забывай. А пока мы поехали... На улице солнце светит, машина нагрелась – второму Берсерку жарко в неснимаемой шубе.

ВАДИМ АВЕДОВ, КАПИТАН В ОТСТАВКЕ, СПЕЦНАЗ ГРУ

Как только Романа угораздило сразу не записать на диск оба файла... А то передали бы в сеть московской ментовки данные на агентурную группу «Арес», работающую в США. И это при том, что сеть не секретная и содержит только документы с грифом «для служебного пользования». Вот был бы смех... Я, конечно, далек от мысли, что каждый второй московский мент работает на ЦРУ, а первый – на ФБР. Тем не менее Службе внешней разведки такое внимание к своей агентурной сети вовсе не обязательно. Но компьютерщики СВР сами виноваты. Такие файлы, насколько я знаю, хранятся только в памяти компьютеров, не имеющих выхода в сеть, или даже в бумажных документах, хранящихся в сейфах. Кто-то, видимо, работал с материалом и по небрежности запустил материал из одной машины в другую. Такое случается, занята одна машина, решит поработать на другой и не знает, что в это же время в сети трудится «троян», который ищет документы со словом «Арес»...

– Как ты, Роман, дошел до такой жизни, расскажи... – спросил я сразу, когда мы из ментовки вышли.

– Я когда читать начал, почувствовал, что даже мысленно стал заикаться... – Роман был доволен и улыбался. – Будем надеяться, что мои хакерские маршруты остались незамеченными... Или хотя бы неопознанными... Едем на стоянку?

– Едем. Показывай... – я сунул Роману под нос карту, позаимствованную у Сережи Яблочкина. Он быстро разобрался с обозначениями и показал пальцем:

– Сюда...

Москва к этому часу оказалась вполне проезжим городом. И мы не простояли ни в одной пробке. Я остановился на другой стороне улицы. Роман перешел ее и смело направился на стоянку, огороженную забором из сетки-рабицы. Его почти радостно, как мне показалось, встретили дежурные. Начали что-то рассказывать. Роман обменялся с одним из дежурных мобильниками. Потом с одной из машин, стоящих рядом с собачьим вольером, сняли брезентовый тент, и показалась свету синяя блестящая «Мазда». Я издали залюбовался машиной, а Берсерк за моей спиной заинтересовался собачьим лаем, доносящимся через дорогу. Собачий вольер был закрыт, естественно, не сеткой, а решеткой из толстой арматуры, которая собаке не по зубам. И я рассмотрел, как за решеткой беснуются при виде постороннего два тяжеловесных мастино неаполитано. Берсерк ответил несколькими грозными словами на родном для собак языке. Мастино явно заинтересовались и замолчали, прислушались. Каждый из них считал нескромностью лай постороннего. И собаки, несомненно, как-то понимали друг друга. Через минуту лай раздался снова, но уже другого характера. Короткий, вызывающий, и предназначался он явно Берсерку. Берсерк отвечал бесстрашно и даже лапой пару раз по стеклу ударил. Ему очень хотелось бы с собаками разобраться. Но Роман уже выезжал со стоянки. Я сразу последовал за ним. Лай мастино стих у нас за запасным колесом. Берсерк успокоился, хотя и оборачивался через плечо, пытаясь сквозь заднее стекло рассмотреть, кто там смеет отвечать ему так нагло.

Роман ехал быстро, и я едва успевал реагировать на повороты, чтобы перестроиться из ряда в ряд. Потом вовремя увидел включенный им сигнал и понял, что он хочет остановиться у магазина. Так и оказалось. Роман встал, заехав передним колесом на низкий бордюр, я припарковался рядом.

– Вы хотели Берсерка обедом обеспечить? Здесь всегда кости продают, – показал Роман на двери магазина, когда я вышел к нему.

– Что на стоянке сказали?

– «Гиббоны» вчера вечером приезжали, спрашивали. Машина была под тентом. Естественно, не показали. Сегодня тот же парень, что и вчера, дежурит. Подменяет кого-то. Повезло... Мы обратный обмен мобильниками провели.

– Я видел.

– На всякий случай запишите номер моей трубки...

Он назвал, я «записал» в памяти и пошел в магазин.

* * *

– Обедать где будем?

Роман плечами пожал.

– У меня финансовые проблемы... – сознался, однако без ложного стеснения. – А в Москве дешевых обедов не бывает... Зато дома есть полный холодильник продуктов. Лучше всего, я думаю, у меня пообедать... И Берсерку что-нибудь сварим... Я для него специально кастрюлю выделю. У меня есть подходящая для его аппетита...

– Я тоже без денег. Потому твое приглашение принимаю, а ты, в свою очередь, не считай это за наглость.

Я только сел в машину и выехал вслед за Романом на дорогу, когда зазвонил мобильник. Как я и предполагал, звонила жена. Она и без того запозднилась сегодня.

– Привет... Как у вас дела?

– У нас дела лучше, чем у других, но могли быть и еще лучше. Собак считает, что прогулки обязаны быть круглосуточными... Вы там как, в городской пыли? Не задыхаетесь?

– Задыхаемся. Тебе сегодня утром из Москвы звонили, с прежней службы. Я дала номер мобилы...

– Да, мне дозвонились, спасибо...

– Ты за рулем?

– Да...

Жена не любила, когда я разговариваю за рулем. Среагировала и сейчас.

– Тогда прощаюсь... Завтра позвоню... Не скучайте, мы скоро...

– Пока... Дщери привет от меня и собака... Я ее целую, а Берсерк лижет в нос...

Мне пришлось догонять другого Берсерка, который не заметил, видимо, что я за разговором отстал. Но я хорошо дорогу запомнил и быстро сориентировался, куда двигать. Через несколько кварталов впереди показалась его машина. Но мне для этого пришлось километров на сорок превысить предельно допустимую для города скорость движения. Правда, при этом я заметил, что меня несколько раз тоже обгоняли. Наверное, в Москве существуют собственные, столичные правила дорожного движения, а я в провинции отстал от жизни и ничего про них не слышал.

Роман первым свернул в знакомый двор. И встал там, где ночевала моя машина с собаком. Я пристроился рядом.

– Берсерка с собой берите, – предложил Роман. – Сварим ему кашу с костями, дома и поест... Что бегать.

– Тогда мы сначала погуляем.

* * *

Собачья площадка располагалась в другом конце двора. Там, за забором, уже гуляли две собаки. Сука ротвейлера и какой-то мелкий, кажется, из чистокровных дворян, кобелек. Мы вошли за калитку, я приветственно кивнул двум пожилым женщинам, разговаривающим на другой стороне площадки – хозяйкам собак. Берсерк, естественно, как галантный кавалер, сразу поспешил представиться суке, что очень не понравилось кобельку, и тот всячески выражал свое недовольство. И даже несколько раз с лаем прыгал в сторону моего волкодава, рискуя проскочить у того под брюхом, но тут же отпрыгивал в обратную сторону. Чем алабай хорош – он благороден и не любит обижать маленьких. Он их старается не замечать и не слышит их лай. Маленьких, как обычно, это задевает еще больше, и они из кожи вон лезут, чтобы доказать, что тоже относятся не к кошкам. Суке ротвейлера мой собак явно пришелся по вкусу, и она приглашала его поиграть, приседая на передние лапы и прыгая то в одну, то в другую сторону. Берсерк игру принял с удовольствием, а мелкий кобелек все лез к ним под ноги, мешая и надеясь сорвать собачью радость от игры. И получилось так, что на всем бегу кобелек попал под лапу Берсерку. А лапа у него чуть больше по размеру, чем мой кулак. Визг поднялся такой, будто на площадке резали стаю собак. Кобелек убежал к хозяйке и спрятался за ее толстые ноги. Мне стало неудобно за неуклюжесть Берсерка, я приложил в виде извинения ладонь к груди и подозвал собака, показывая поводок – пора идти. Но покинуть новую подругу даже ради хозяина сразу – это было выше сил алабая. Тогда я вышел за калитку и пошел из двора вон. Забор у площадки невысокий, чуть выше полутора метров. Я даже не оглянулся, когда услышал за собой топот. Берсерк перемахнул забор и устремился за мной. А за забором поскуливала, с просьбой оглянуться, сука ротвейлера. Вот такая она бывает, любовь с первого взгляда...

Я прицепил поводок к ошейнику и вытер Берсерку морду. Ротвейлер – собака не самая слюнявая, но все же мой алабай оказался весь в чужой слюне.

* * *

Поводок я отстегнул уже на лестничной площадке перед дверью, как делал обычно дома у себя в Тамбове. Берсерк все равно не полезет в квартиру первым. Дома он привык к тому, что порой, когда погода, как говорят, не летная, ему приходится мыть после прогулки лапы, и потому всегда терпеливо ждет перед дверью, пока не вынесут ведро или не пригласят его войти, если мытье не требуется. Я позвонил и стал ждать, когда откроется дверь, на всякий случай все же придерживая рукой морду собака.

Изменение ситуации я понял по тому, как стала открываться дверь. Во-первых, замок сначала начал поворачиваться не в ту сторону, чего хозяин квартиры, Роман то есть, в трезвом виде допустить бы не мог. Я уже начал готовиться. А потом, во-вторых, когда замок открылся, дверь начала распахиваться так стремительно, что невольно захотелось сделать шаг в сторону. Может быть, кто-то и надеялся ударить меня дверью. Хотя, едва ли... Скорее всего, меня хотели заставить сдвинуться влево от распахивающейся двери. Но я, оставив собака слева, сам сдвинулся вправо и чуть назад, чтобы от двери увернуться. Я даже не думал о том, зачем и как стоит действовать, а просто автоматически начал действовать правильно, не забыв еще отработанные до уровня безусловных рефлексов приемы поведения в экстремальной ситуации. И поступил я правильно, потому что сразу же из дверного проема высунулась рука, а в ней – пистолет с глушителем. Но рука устремилась не туда, где я стоял, а туда, куда я должен был бы сдвинуться по логике. Мне осталось только поднять захваченную кисть противника чуть выше своей головы. А все остальное молча сделал Берсерк. Он всегда, даже с собаками, дерется молча, и на людей бросается молча – это характерная черта алабая. Лаем волкодавы только пугают... А атакуют всерьез без истерики и без страха, чуть не с улыбкой обнажая клыки.

Если собак дома в игре, случается, перекусывает одним движением челюстей черенок от метлы, можно догадаться, что случится с человеческой рукой от такой собачьей забавы. Берсерк ухватился прямо за локоть, там, где проходят нервы, и резко повернул голову. А я ударил одновременно по круговой траектории своим локтем в приблизившееся ко мне и уже исказившееся от боли и ужаса лицо человека в черном. Удар пришелся точно в челюсть. И даже боль от страшной, должно быть, раны в локте не заставила убийцу закричать. Он начал падать мешком на пол, но я не стал ждать полного падения, перехватил вываливающийся из руки пистолет «вальтер» и одновременно с шагом ударил коленом туда, куда мог попасть. А попасть в этот момент я мог уже только в лицо. Осталось лишь пожелать упавшему приятных сновидений, но я и этого не сделал, шагнув в квартиру, Берсерк, спеша на выручку другому Берсерку, уже перепрыгнул через тело и так же молча ворвался в комнату. Вот оттуда крик раздался. Я боялся, что раздастся выстрел, но атака мощного пса была настолько стремительной, что человеческая реакция была не в состоянии успеть за этим движением. Когда я вбежал в комнату, то увидел, как с пола поднимается Роман Берсерк, а на полу лежит, раскинув руки, второй человек в черном. Горло было разорвано, из него хлестала кровь, а сам испуганный человек даже руку не смел поднять из опасения, что пес в нее вцепится. Я остановился, и только тогда увидел еще несколько ранений на руке. За секунду-полторы Берсерк успел рвануть зубами, по крайней мере, четыре раза.

Роман подобрал отлетевший в сторону пистолет.

– Белая молния... – сказал он. – Никогда не думал, что собака может быть такой быстрой... Этого козла перевязать надо. Командир, уберите Берсерка.

– Пойдем в ту комнату, дружище... Ты молодец, ты хороший, Берсерк хороший...

С чувством выполненного долга собак прошествовал во вторую комнату. Психика у алабая такая устойчивая, что даже после свирепой драки он слушается команды хозяина. Простая немецкая или восточноевропейская овчарка еще долго бы показывала плоды своего труда, гордясь собой и содеянным. Алабай же – боец-трудяга, считает победу естественным явлением. Работа сделана, о чем еще можно говорить...

Роман уже принес с кухни бинты. Рану на горле обрабатывать не стал, просто наложил на нее тампоны и примотал бинтом. На руки вообще бинтов не хватило.

– Что будем делать, командир? – спросил Роман.

– Пусть твой крестник капитан Стаднюк решает, что с ними делать... – Я достал трубку мобильника и набрал номер.

* * *

Время суток выбрано было, судя по всему, удачное. Стаднюк приехал с бригадой через двадцать минут – дороги позволяли двигаться без задержек. Тем более с включенными мигалками...

Менты бинты нашли. Я их загодя предупредил по телефону, что в квартире море крови и требуется перевязка раненым. Их перевязали, но допрашивать на месте не стали. Мне даже показалось, что капитан Стаднюк специально приказал отправить их в управление, мстя за то, что ему не показали второй файл из ноутбука.

– Пистолеты такие же, как при убийстве Влада Краковского... Тоже, видимо, одна партия. Проверьте номера... Запросите Интерпол...

– Сделаем... Чем вы их били? Такие раны... – спросил старший лейтенант Яковенко.

– Я только оттолкнул одного... – ответил я, позевывая. – Остальное сделал он... Вы только не шевелитесь, пусть он вас по очереди обнюхает...

Не дожидаясь согласия, я распахнул дверь, и в комнату величественно вошел герой дня. Берсерк ничуть не смущался присутствия посторонних и незнакомых ему людей. Понюхал Стаднюка, Яковенко и сел, прижавшись боком к моей левой ноге.

– Вот это машина для убийства, – в восхищении прошептал старший лейтенант.

– Да... Такой бульдозером через толпу пройдет, – согласился капитан.

– Это молния, а не собака... – повторил уже высказанное мнение Роман Берсерк. – Как первого взял, я не видел, а второй даже пистолет поднять не успел. Он его мне в затылок навел, а тут – Берсерк... Промелькнул, смял, разорвал... Я сам подумал – такому сопротивляться бесполезно. Ничего сделать не успеешь...

Вошел лейтенант Ярков, провожавший задержанных вместе с ментовским нарядом, покачал головой на последние слова Романа.

– Эти-то сказали что-нибудь? – кивнул себе за спину.

– Допрашивать их – задача следствия... – ответил я, сделав жест в сторону капитана Стаднюка, показывая, кто ведет следствие.

И в это время, словно откликаясь на мой жест, в форточку ворвался отдаленный, но все же громкий звук взрыва. Слегка завибрировали стекла.

Стаднюк встал. Берсерк глянул на окно и издал предупреждающий рык. Я знал, что этот рык относится ко мне. Алабай словно предупреждал: «Я с тобой, хозяин, ничего не бойся...»

– Конечно, среди домов это играет не так, как в горах... – сказал я серьезно. – Но я бы по звуку сказал, что кто-то из «РПГ-7»[10] расстрелял машину...

Стаднюк бросился к входной двери, забыв на столе пистолеты задержанных, не успев заглянуть в их служебные удостоверения и проверить последние звонки с трубки мобильника, одной трубки на двоих. Яковенко с Ярковым устремились за капитаном. А я едва успел ухватить за ошейник Берсерка, который среагировал на быстрые движения и готов уже был поступить с ментами так же, как до этого – с бандитами.

– Фу, Берсерк, нельзя... Нельзя! Это – свои...

Хлопнула входная дверь.

– Я пойду посмотрю... – сказал Роман.

– Осторожнее... «РПГ-7» перезаряжается за двадцать секунд... – предупредил я.

Я уже представлял, что произошло. Мы, скорее всего, остались без свидетелей...

Менты, что повезли изорванных собаком задержанных, естественно, не подозревали такой наглости в центре Москвы. Если еще простая автоматная стрельба – это ладно, случается, хотя в последнее время нечасто. Но чтобы применили гранатомет, да еще против ментов – это уже беспредел. Но даже если бы они смогли предвидеть такой исход – то ничего, пожалуй, сделать бы не смогли. Они не умеют противостоять гранатомету. Их никто не учил этому. Но я такой беспредел должен был предусмотреть еще после покушения на нас с Романом. Двое отморозков прибыли сюда, естественно, не пешком. Третий член банды ждал их в машине. И дождался, когда их вывели, посадили в «мусоровоз», и спокойно расстрелял из гранатомета ментовскую машину. Все это было спланировано заранее опытным человеком. Просто так гранатомет с собой не берут. Слишком серьезная игрушка, чтобы постоянно возить его с собой в машине...

Спланировано было не только это, а даже то, что должны говорить бандиты, если попадут в руки ментов. Я, конечно, слукавил перед ментами. У нас с Романом было двадцать минут свободного времени, и только дурак не стал бы проводить допрос в такой момент, когда парни еще чувствуют на губах горячее дыхание Берсерка. И Берсерка для более веселого разговора я в комнату впустил. Мы поговорили... Ответы были банальными... Парни – сотрудники охранного предприятия «Сакура». Их наняли частным порядком, чтобы захватить двух людей и допросить их. На какой предмет должен проводиться допрос, они не знают, поскольку его должен был вести заказчик, который обещал сам позвонить на мобильник после истечения нужного времени, а потом и прийти в квартиру...

Конечно, имей я специальные препараты – что-нибудь типа скополамина[11], я сумел бы добиться другого признания. Пока же они даже перед оскаленной мордой алабая твердили одно и то же... И даже по построению фраз нетрудно было догадаться, что ответы эти готовил кто-то другой... Более грамотный...

ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ

РОМАН БЕРСЕРК, ОТСТАВНОЙ СТАРШИЙ СЕРЖАНТ СПЕЦНАЗА ГРУ

Мне показалось малоинтересным наблюдать, как догорает на выезде из двора ментовский «уазик». И вытащить из него остатки тел погибших ментов и задержанных казалось уже невозможным. Правда, несколько проезжавших автомашин остановилось рядом, и сразу четыре огнетушителя пытались бороться с пламенем. Но автомобильные порошковые огнетушители годятся только для того, чтобы сбить огонь под капотом, если вдруг проводка загорится. Для такого пламени, как здесь, они откровенно слабоваты. Потом из ближайшего магазина то ли покупатели, то ли еще кто-то вытащили сразу два пенных огнетушителя. Пена заполнила тесное пространство и пламя почти сбила. Но даже помощь оказывать было уже некому. И я не стал задерживаться рядом с капитаном Стаднюком, который остановился рядом с выброшенной из машины тубой от гранатомета и звонил к себе в управление – вызывал следственную бригаду. Капитан где-то потерял одно из стекол своих громадных очков. И как раз с того глаза, который следовало прикрывать. И сейчас очки прикрывали здоровый глаз, а второй светился в оправе особенно колоритно. Сам Стаднюк, кажется, не заметил этого.

Я пошел в квартиру и на лестнице подобрал стекло от очков капитана Стаднюка. Уже перед дверью меня догнал лейтенант Ярков.

– Капитан просил тебя и Аведова никуда не уходить. Выехала следственная бригада ФСБ, будут разбираться. Ну, Волкодав, потрясут вас теперь...

– Я не Волкодав, – сказал я холодно и жестко, чеканя слова, как удары, – Берсерк – это не волкодав. Вот алабай – это туркменский волкодав. Алабай Берсерк – это тамбовский волкодав. Не попадайся ему на пути. Он быстрее молнии. Прикончит тебя сразу...

Ярков чего-то испугался. Я по глазам увидел, что он испугался. Он и тогда, около нашего офиса, когда меня повязать хотели, испугался и не слишком торопился бежать, чтобы меня задержать. Не из храбрых парень. А тут я еще, неожиданно для себя, добавить решил:

– И трясти, запомни, будут не только нас, но и вас. На нас наехали по наводке из ментовки... Никто больше не знал, до чего мы докопались. И кто-то из вас «стукнул» кому следовало, чтобы в корне пресечь дело. Скажем, тому же полковнику Ивлеву... Один звонок по мобильнику – и все... Это не ты, случаем, звонил?

Он шарахнулся от меня к стене, словно я его бить собирался, но, надо отдать лейтенанту должное, быстро взял себя в руки. И даже улыбнулся, пытаясь перевести разговор в шутку.

– Не смотри на меня таким взглядом. Я еще подумаю, что ты и мне хочешь челюсть сломать и глаз раскрасить. Могу и за пистолет схватиться...

– Не успеешь, – ответил я со злостью, только сейчас понимая, что сказанное мной тоже в шутку вообще-то имеет под собой серьезные основания. Ведь никто, кроме ментов и ГРУ, не мог направить к нам с капитаном Аведовым убийц. ГРУ это не надо, да и против профессионалов ГРУ мы не смогли бы выстоять, значит, это менты. – Пусть я не Волкодав, но я тоже быстрый. Не успеешь пистолет вытащить – горло перегрызу...

Он испугался всерьез и отступил по лестнице на две ступени, даже чуть не упал. Я протянул ему стекло от очков.

– Отдай капитану. Чтобы свидетелей не распугал...

* * *

Капитан Аведов сохранил хладнокровие, приличествующее настоящему спецназовцу, и времени даром терять не захотел – поставил вариться кости для Берсерка. Сам пес, помня, что спас меня, уже относился ко мне покровительственно и даже не зарычал, когда я открыл дверь и вошел в квартиру. Впрочем, Вадим Палыч говорил, что алабай – чрезвычайно интеллектуальный и понимает в жизни гораздо больше других собак. Может быть, Берсерк по запаху уже определил, что это именно мое жилище, и потому чувствовал себя здесь не хозяином, а гостем. Хотя я читал, помнится, статью про алабаев, где говорилось, что тот быстро начинает себя чувствовать хозяином на любой территории. Это мне тоже следует иметь в виду.

Я уже рассказал Вадиму Палычу, что и как происходило в квартире до его прихода. Я вошел в квартиру и только успел поставить сумку и ноутбук, как раздался звонок. Обычно я всегда смотрю в глазок, прежде чем открыть. В этот раз подумал, что капитан с Берсерком догнали меня, и потому открыл сразу и тут же увидел два пистолетных ствола. Один разглядывал мне голову, второй что-то искал глушителем на моей груди. Я вынужденно отступил в глубину коридора, стволы последовали за мной. Потом меня положили на пол лицом вниз и вежливо поинтересовались, где капитан Аведов. Я посоветовал подождать, рассчитывая, что, когда раздастся звонок в дверь, один пойдет открывать, а я из лежачего положения сумею ударить второго по ногам и сбить. Получилось не так. Один пошел на звонок, второй же наступил коленом мне на позвоночник, а ствол к затылку приставил. Возможность ударить появилась, когда Берсерк ворвался в комнату, но он был настолько быстр, что ни одного выстрела раздаться не успело. После этого я сделал вывод, что хочу такую собаку...

Но и тогда уже, когда приехали менты, мою голову не посетили мысли о том, откуда в действительности пришли неизвестные люди в черном, каким образом нашли мое скромное жилище, если я здесь не зарегистрирован, и вообще, какую цель они преследовали... В их объяснения ни я, ни тем более капитан Аведов не поверили. И только на лестнице, возвращаясь, в случайном разговоре с лейтенантом Ярковым, я понял, откуда может идти след. Конечно, где-то вдали еще один след мелькал – Служба внешней разведки могла так отреагировать на мое любопытство... Но, чуть подумав, я этот вариант отбросил как нереальный. СВР не знала этого адреса. Он только ментам был известен. Даже в ГРУ адрес, кажется, не знали... Только подполковник Яблочкин... Но он друг капитана Аведова, поэтому вариант с ГРУ тоже отпадает... Как и вариант со Службой внешней разведки... Отследить через сеанс в сети меня не могли. Вывод напрашивался единственно возможный: сюда поехали, как только мы покинули ментовку. И опередили, скорее всего, нас, пока мы заезжали на стоянку за «Маздой». Именно опередили, потому что я после недавних событий в зеркало заднего вида смотрю слишком часто. А Вадим Палыч – опытный офицер разведки. Он тоже заметил бы любой хвост...

Я выложил свои соображения Вадиму Палычу, между делом сообщив, что он выбрал как раз ту кастрюлю, которую я и хотел выделить для Берсерка.

– Мы с Берсерком точно так думаем... Самостоятельно просчитали... – это, как я понял, относилось совсем не к кастрюле, а к ментам. – Я только что объяснял собаку ситуацию своими словами... Кстати, позвонил в ГРУ. Сейчас приедет подполковник Яблочкин. Он сможет утрясти некоторые вопросы с ФСБ, поскольку нас обязательно попытаются заставить говорить то, что им хочется узнать, а мы это рассказывать не можем.

– Яблочкин, конечно, хорошо по городу ездит... – сказал я. – У него машина шустрая. Но ему дольше добираться, чем ФСБ...

– Они все равно сначала будут внизу разбираться. Когда еще до нас доберутся... Должен успеть. Мы пока прикинем, что можно сообщать операм и следакам ФСБ и под каким соусом...

– Все, кроме правды... Но как тогда придется отвечать на вопрос, откуда у нас данные на полковника Юрия Борисовича Ивлева?

– Это данные ГРУ, полученные в ходе выполнения поручения Совета безопасности при президенте России.

– Если до них дойдет, что я забирался в сервер СВР, меня ждут большие разбирательства в управлении «К» ФСБ, – посетовал я. – А после разбирательства...

Я мог и не продолжать, капитан все без слов понял.

– Я не думаю, что подполковник Яблочкин или даже генерал-лейтенант Спиридонов сообщат это кому-то в дружеской беседе... А кроме них некому капнуть... Менты, я думаю, понятия не имеют об этих данных. Да и ГРУ не будет перед ФСБ отчитываться, где оно собирает сведения...

Мне пришла в голову мысль.

– Сколько мы имеем времени в запасе?

– Максимум минут десять, – капитан не понял, что я хочу.

– Вы знаете номер мобильника Стаднюка?

– Нет. Только служебный телефон.

Мне Стаднюк свой номер сообщал. Телефон мента работает через оператора МТС.

– Запоминайте... И позвоните... Стоп. Потом...

Я включил ноутбук, присоединил его к трубке мобильника, и через две минуты уже самостоятельно взломал несложный пароль, и начал поиск по системе регистрации звонков МТС. Я знал, что все звонки регистрируются и записываются, и записи разговоров хранятся какое-то время. Сами менты порой пользуются этим. Почему же мне не воспользоваться. Только менты посылают запрос оператору, я такой запрос посылать не буду. Номер Стаднюка я нашел вскоре, а потом и регистрацию его последних разговоров. Нет, Стаднюк никому с мобильника вскоре после нашего ухода не звонил. Хотя он имел, наверное, возможность сделать это и с городского аппарата. Но это более рискованно. Все менты знают, что служба собственной безопасности частенько сидит на линии и прослушивает разговоры. И потому для секретных разговоров используют, как правило, только мобильники. Но в данном случае приходилось рисковать.

– Что хочешь найти? – не понял Вадим Палыч.

– Хочу проверить ментовскую порядочность. Позвоните сейчас капитану Стаднюку и попросите его назвать нам номера мобильников его сотрудников, но так, чтобы этого никто не слышал. Скажите, что повод мы позже объясним.

Вадим Палыч без разговоров набрал номер. Память у него работает без сбоев. Номера запоминает сразу, ни одну цифру не переспрашивает.

– Валерий, извини, отчества твоего не знаю... Это Аведов... Я тебе чуть позже наедине объясню ситуацию. Нам сейчас нужны номера мобильников твоих парней. Но только так, чтобы никто не слышал, что ты нам передаешь... Да... Оперативная необходимость... Сказал же, что объясню... Давай... Яковенко...

Я с ходу набрал номер старшего лейтенанта Яковенко на клавиатуре и сохранил файл текстового формата. Следом были названы номера лейтенанта Яркова и лейтенанта Суглобова.

– Все, капитан... «Тихушники» еще не приехали? Ладно, мы ждем их...

Вадим Палыч убрал трубку в чехол и вопросительно посмотрел на меня.

– Сам капитан мобильником после нашего ухода не пользовался. Включил его впервые несколько минут назад, когда сообщал о происшествии дежурному по своему управлению. Сейчас проверим другие номера...

У Яковенко оператором сотовой связи тоже был МТС. И потому я разыскал номер старшего лейтенанта сразу же и проверил. По времени подходили два звонка. Я без труда понял систему прослушивания и включил запись. Первый разговор состоялся с каким-то Славой. Яковенко жаловался на трудное финансовое положение, обещал вернуть долг в течение месяца. В крайнем случае, божился, что перезаймет и отдаст. Второй звонок был, судя по всему, жене. Яковенко спрашивал, пришла ли Лена из школы. Можно было предположить, что Лена – это дочь старшего лейтенанта. Она не пришла. Отец волновался. Скорее всего, по поводу какой-то контрольной работы. И все, ничего подозрительного. Со старшего лейтенанта Яковенко подозрения можно было снять.

Два лейтенанта имели номера сети «Билайн». И я сразу из сервера МТС вышел напрямую на сервер «Билайн», где начал проводить те же операции по аналогии. Мне такая работа нравилась, я чувствовал себя волшебником, которому все доступно.

Лейтенант Суглобов вообще за весь день пользовался трубкой только рано утром, еще до работы, и меня такой разговор заинтересовать не мог. Но вот у лейтенанта Яркова, который и без того мне активно не нравился, сразу после нашего ухода из ментовки были два разговора.

– Остался последний, – сообщил я Вадиму Палычу. – И, кажется, что-то есть...

Но раздался звонок в дверь. Берсерк отозвался на чей-то визит сдвоенным лаем. Мне показалось, что все в комнате завибрировало на низких разрушающих частотах. Мне не хотелось бы работать при ментах, и я взглядом показал это.

– Это может быть подполковник.

– Если только он прилетел на вертолете... – усомнился я.

Но Берсерк стоял у двери и не показывал признаков враждебности, только слышно тянул носом. Впрочем, ментов он по запаху тоже должен был запомнить.

Вадим Палыч пошел открывать, а я не решился включить разговор. Весело было бы, если бы зашел лейтенант Ярков и услышал свой собственный голос.

Щелкнул замок.

– «Скорую помощь» вызывали? – раздался голос подполковника Яблочкина. Должно быть, он в самом деле приклеил к крыше своего внедорожника вертолетные винты.

– Проходи... Роман, работай... – из коридора сказал Аведов, и я включил прослушивание записи.

Однако вопреки моим ожиданиям из громкоговорителей ноутбука раздался вовсе не голос лейтенанта Яркова. Говорила молодая, судя по интонациям, женщина.

« – Привет! Можешь сейчас говорить?

– Могу, я за рулем... – ответил увесистый мужской басок.

– Я видела, как ты в машину садился. Заедешь сегодня?

– А твой козел когда заявится?

– Обещал сегодня поздно... У них там какие-то серьезные дела... Кого-то перестреляли... Я уж думаю, хоть бы круглосуточно кого-то стреляли, реже бы домой показывался...

– Ты всегда была жестокой... – басок самодовольно и глуповато хохотнул. – Ладно, уговорила, через часик заскочу... Сначала на службу заеду, у меня там в сейфе хороший коньячок стоит, машину сменю, чтобы в родном дворе не светиться, потом к тебе... Жди...»

Я вздохнул и отключил прослушивание.

– Лейтенант Ярков, я слышал, молодожен... – сказал Вадим Палыч.

– Тяжела жизнь молодожена... – прокомментировал я услышанное.

– Чем вы тут занимаетесь? – поинтересовался подполковник Яблочкин. – Я так понимаю, что вы открыли сыскное агентство и проверяете верность.

Отвечать, естественно, было положено капитану, но он вместо ответа набрал со своего мобильника номер Яркова.

– Здравствуйте... – сказал чуть растерянно. Вероятно, тон выбрал умышленно. – Я, простите, хотел бы с Анатолием поговорить... Можно его пригласить? Ах, так... Понятно... А какой у него номер? Ладно... Извините... Я на городской дозвониться никак не могу... Не отвечают... Дежурный говорит, он хотел домой заехать... Извините, до свидания...

Капитан отключился от разговора и широко заулыбался.

– Вот, напугал женщину... Я как сказал, что Ярков хотел домой заехать, она заикаться начала... Короче, так... – голос Аведова опять стал серьезным. – Лейтенант Ярков трубку оставил дома. Ею жена пользуется... У него другая трубка есть, но она номер не помнит... У нее с детства плохая память на цифры, с первого класса...

– Другая трубка... – сказал я. – Плюс к этому испуганные глаза, когда я сказал, что на нас кто-то из ментов сказал: «Фас-с!» У меня лично складывается впечатление, что я не могу больше доверять лейтенанту...

Подполковник Яблочкин плюхнулся на диван.

– Рассказывайте...

Доклад о ситуации много времени не занял.

– Главная ваша ошибка в том, что вы позвонили ментам... – сказал он, выслушав. – Этих парней следовало отправить в ГРУ, чтобы там с ними поработали специалисты. Они бы многое смогли рассказать. С другой стороны, даже охрана ГРУ не могла бы предусмотреть выстрел из гранатомета, хотя могла бы среагировать и предупредить его встречным огнем. Но для этого следовало знать, что гранатомет существует, а это ты, Вадим, должен был просчитать, как возможность... Там, внизу, уже работают парни из антитеррористического управления ФСБ. Я напрямую в управление позвонил, чтобы не простая следственная бригада выехала, а «Альфа». Выстрел из гранатомета в дополнение к автоматным очередям – это уже тянет на терроризм... И с «Альфой» мы несколько раз совместно работали. С ними проще договориться, чем со следственным управлением. Те обычно даже нас подозревают, а вас бы вообще на пару дней задержали, потому что вы не смогли бы им резонно ответить о причине покушения... Майор Рославлев скоро поднимется, только внизу разберется с происшедшим... С ним можно разговаривать откровенно, но в пределах разумного... Он тоже понимает, что откровение имеет разумные пределы, и сильно прижимать вас не будет...

– Хочется в это верить, – отозвался капитан.

– А теперь объясните мне, что там у вас с «богом войны» произошло? Откуда выплыла агентурная группа «Арес»[12]?

– Менты попросили поискать данные на российско-германо-кипрское совместное предприятие «Арес», через посредство которого Рособоронэкспорт заключал договора...

– Договора на поставку оружия? – переспросил подполковник.

– Пока речь идет о партии автоматов, отправленных две недели назад морским путем в Сирию через Новороссийск. Два автомата из этой партии всплыли после расстрела машины. Даже номера были не сбиты, и сохранилась заводская смазка. Роман стал искать данные на предприятие, но ему выдали сведения на агентурную группу...

– Откуда такие данные могут попасть в открытый сервер? – Яблочкин спросил уже меня.

– Думаю, один компьютер был занят, и кто-то решил поработать на машине, соединенной с сервером... В это время я влез в сеть...

– Генерал просил поинтересоваться у тебя персонально. Сколько процентов можешь дать на то, что нам умышленно подсунули эту информацию?

– Ни одного, – сказал я убежденно. – Я бы заметил, если бы меня отслеживали. Меня «не видели». Если только кто-то из ГРУ настучал им – генерал, вы или компьютерщики, если они точно знали время моего сеанса, если при этом знали, что мы будем интересоваться «Аресом», если только они готовы были пожертвовать всем остальным.

– Слишком много «если»... Кроме того, я не говорю уже о нас с генералом, но даже компьютерщики не могли знать, что вы будете интересоваться «Аресом»... Значит, «подстава» исключена полностью?

– Получается, так... – сказал Вадим Павлович. – А почему, собственно, так много вопросов? Роман удалил файл из компьютера без возможности восстановления. СВР, таким образом, не пострадала.

– Дело в том, что ГРУ работает по той же теме, что и «Арес». Группа «Арес», а не предприятие, хотя оно нас интересует по другой теме... Вот... И тут приходят нужные данные на первую. Я не верю в систему «подобное притягивается подобным». И нам необходимо точно знать, не подсовывают ли нам эти материалы.

– Исключено, – сказал я убежденно.

– Что касается предприятия «Арес», здесь дело достаточно тонкое и путаное. Через Новороссийск отправлять оружие в Сирию невозможно, и в Рособоронэкспорте не могут этого не знать. Турция не пропускает морские суда с оружием через свои проливы. И все военные грузы в Сирию идут кружным путем через Европу и Гибралтар в Средиземное море. Что касается поиска, то вам следовало искать данные не в картотеке Внешней разведки, а в государственном реестре совместных предприятий. Там они должны быть. И не просто должны. Если там их нет, значит, вам просто подсунули нужное слово, чтобы потом вроде бы нечаянно вы получили для нас информацию о группе «Арес». Берсерк... Можешь сейчас поискать?

– Майор Рославлев... – начал было я. – Он сразу спросит...

– Не беспокойся. У тебя есть чай?

– Есть. На кухне.

– Мы майора чайком угостим, он очень желает выпить пару чашек горячего чая... А ты пока работай...

– А предприятие такое, товарищ подполковник, есть... С таким названием. Я уже где-то встречался с ним... И даже помню их фирменный знак, – настаивал я.

– Ты работай, а я расскажу товарищу подполковнику, – поторопил меня Вадим Палыч.

ВАЛЕРИЙ СТАДНЮК, КАПИТАН, НАЧАЛЬНИК ОТДЕЛА УГОЛОВНОГО РОЗЫСКА АДМИНИСТРАТИВНОГО ОКРУГА

Когда мы выезжали по вызову капитана Аведова, я нечаянно успел доложить Бегемоту суть происшествия – просто в коридоре с начальственным лбом столкнулся. Вернее, я его лоб на грудь принял. Пришлось доложить, и Бегемот, естественно, просил держать его в курсе дела, поскольку оно уже имеет слишком широкий и нежелательный резонанс. И потому, когда продолжение так резко развернулось – то есть после расстрела ментовской машины из гранатомета, гибели трех сотрудников и двух подозреваемых, ранения трех прохожих, – позвонив дежурному, я коротко передал информацию и потребовал сразу соединить меня с Бегемотом. Я думал, что полковник воспримет информацию как вызов всему управлению, и в очередной раз ошибся.

– Все! Сыт по горло! Я передаю дело в ФСБ. Нам еще потерь в личном составе только и не хватало... Все... И еще трое прохожих... Это террористический акт. Я сам сейчас буду звонить. Начинай работать на месте, думаю, следственная бригада из ФСБ прибудет быстро...

Он, видимо, вместе с информацией передал и мой номер телефона, потому что мне позвонили буквально через три минуты, представились и потребовали оцепить место происшествия и никого близко не подпускать. И самому ни к чему не прикасаться.

– И горящую машину не тушить? – спросил я невинно, но в моем голосе, видимо, отчетливо звучали нотки жесткой озлобленности.

– Машину потушить можете, – милостиво и ехидно, почти лениво разрешили мне. Может быть, даже со смешком, который меня вконец разозлил. Еще бы! Забрать сейчас у меня дело – это то же самое, что кавказскому горцу не позволить выполнить обязанности «кровника». Нет уж! Это мое дело! Я готов отпуск взять и продолжать расследование в отпуске!..

– Мне, кстати, и в оцепление поставить некого. Гоните быстрее, потому что я сам в другое место спешу, – сказал я в отместку. – Там жена мужа жестоко побила... Кадры уже по всем иностранным телеканалам разошлись.

Естественно, никакого другого вызова у меня не было. Просто от злости поторопил...

Парни из ФСБ приехали в самом деле быстро. И даже не из следственного управления, а сразу из антитеррористического, о чем говорили надписи на спинах, и в сопровождении двух грузовиков с солдатами, чтобы сразу выставить оцепление. Мне раньше с «альфовцами» сталкиваться не приходилось, и уже по одному этому можно было предположить, что дело раскручивается слишком серьезное для простого отдела уголовного розыска административного округа. И работать они начали по-деловому, без раскачки.

– Вы Стаднюк? – каким-то образом определив безошибочно, спросил меня руководитель группы.

– Я – капитан Стаднюк, – для пущей важности я даже очки снял, потерянное стекло к которым принес лейтенант Ярков.

– Майор Рославлев, – он протянул мне руку и выглядел вполне миролюбиво. – Будем сотрудничать. Вы – свое дело делать, мы – свое. Что-нибудь да получится...

Значит, дело у меня полностью не забирают. От этого дышать стало легче, но ярость от наглости гранатометчика все равно не убавилась.

– А где подполковник Яблочкин? – спросил Рославлев, посмотрев вокруг, словно он еще и не осматривался сразу по приезде.

– А кто это? – встречно спросил я.

– Подполковник из ГРУ. Он мне звонил уже по дороге сюда...

– Не знаю, – пожал я плечами. – Если из ГРУ, то, наверное, сразу поднялся в квартиру к коллегам. – Я кивнул на подъезд, в который недавно удалился вышедший вслед за нами Вершинин.

– Ладно, давайте разберемся, что здесь случилось, потом эксперты начнут работать, а мы к Яблочкину пойдем... Рассказывайте...

Он не сказал «докладывайте», то есть не стремился поставить меня в подчиненное положение, и это мне уже нравилось, потому что напоминало настоящее сотрудничество, а не использование одним ведомством сил другого ведомства, с тем чтобы потом, по получении результата, о помощи забыть, как это обычно и бывает. На подобных паритетных началах мы могли бы, кажется, сработаться с этим майором Рославлевым.

И я, снова прикрыв глаза очками, коротко изложил суть событий. Выкладывал только фактическую базу случившегося, без выводов.

– Интересное, конечно, дело... Тем не менее мне не все понятно в вашем рассказе, капитан... Вы забыли, что всему, произошедшему сегодня, по всей вероятности, еще что-то предшествовало...

И в этом он был прав. Я рассказывал так, как рассказывал бы знающему предысторию человеку. А он предыстории не знал. И потому мне пришлось вспомнить еще и события вчерашнего дня. Но никаких сведений, ставших нам известными в ходе следствия, я пока не выложил. Это всегда можно успеть сделать, и рассказать, вероятно, придется в любом случае. Даже для того чтобы объяснить, почему на Вершинина и Аведова было совершено нападение, хотя я сам этого еще не понимал.

Рославлев еще долго занимался своими делами, при нем опрашивали нескольких из множества свидетелей, эксперты следственной бригады обрабатывали тубу гранатомета и следы протектора на месте, где стояла машина, из которой стреляли, и майор предварительным осмотром тоже интересовался. Что-то рассказывали другим «альфовцам» старший лейтенант Яковенко и лейтенант Ярков, но они могли объяснить не больше, чем я уже сообщил Рославлеву. А я все стоял на месте, как на посту, и чувствовал непривычную тяжесть в ногах и какую-то душевную отстраненность, словно бы болью вызванную. Но что это за боль, откуда она могла взяться, я не понимал, но представлял, что она не физического порядка. Майор подошел ко мне и позвал навестить подполковника Яблочкина и всю оставшуюся в квартире компанию...

* * *

Лестница в подъезде показалась мне необычайно крутой. Впечатление такое складывалось, что к каждой ноге по двухпудовой гире привязали. Просто на моей памяти не было еще случая, чтобы вот так вот в центре Москвы средь бела дня из гранатомета расстреляли ментовскую машину. Чего доброго, скоро и в меня будут стрелять...

В квартире Вершинина уже шла какая-то работа. Сам он сидел за компьютером и не обратил на нас никакого внимания. Больше всех внимания нам с майором, естественно, уделил алабай Берсерк, обнюхал, но не зарычал, и позволил в сопровождении капитана Аведова пройти на кухню, где подполковник с общевойсковыми эмблемами в петлицах заваривал чай в большом и красивом чайнике.

– Кто не знает, я могу новостью поделиться, – сказал он, даже не поздоровавшись. – Мой папа по национальности был македонцем, и чай для вас я заварил по-македонски... Прошу попробовать... Рецепт прост... Сначала в миске перемешивается сухой чай с сахаром, потом смесь разогревается на слабом пламени и только после этого заливается кипятком... Вкус специфический... Кто попробует заваривать дома, сразу предупреждаю, что миску после заварки следует сразу же мыть, иначе расплавленный сахар будете снимать отбойным молотком...

– Я раньше думал, что существует только стрельба по-македонски... Вот так вот, век живи – век учись... – сказал Рославлев.

– Про остальное можешь не говорить. – Подполковник слил смесь из миски в чайник, накрыл его полотенцем, повернулся к нам и только тогда пожал поочередно руки. – Я тебя еще не поздравлял с очередным званием. Прими, как говорится, от чистого сердца.

Это уже к одному Рославлеву относилось.

– Когда мы впервые встретились, – заметил майор, – я был капитаном, и ты был капитаном. Но я только-только майора получил, а ты уже давно подполковник... Считаешь это справедливым?

– Завидуешь?

– Почти... Но не очень... Так наливай свой чай... А что там молодой человек делает? – Рославлев кивнул на дверь в комнату.

– Как только закончит заниматься, он скажет сам...

Вершинин в этот момент появился у меня за спиной.

– Уже закончил... Я нашел все данные на «Арес». Он зарегистрирован в реестре совместных предприятий. Но я и без того знал, что он существует...

– Это уже легче... – констатировал подполковник Яблочкин.

– Чем легче, товарищ подполковник? – спросил. – Я начальник уголовного розыска административного округа капитан милиции Стаднюк.

– А я, грешным делом, принял вас за кого-то из «Альфы»... – улыбнулся Яблочкин и тоже представился. – Подполковник Яблочкин, ГРУ... А легче нам, а не вам... Но наши заботы только нас одних касаются...

Улыбка у него хорошая. Он вообще как-то разряжал атмосферу своим присутствием. У меня тяжесть в ногах стала проходить, хотя непонятная боль в душе оставалась. Впечатление складывалось, что я упустил нечто важное, от чего зависит многое из ближайшего будущего. Но сообразить, что упустил, никак не получалось.

Подполковник к Вершинину повернулся.

– Мне капитан Аведов рассказал о твоих проблемах...

– О каких? – компьютерщик не понял.

– Ты не можешь вспомнить лицо человека из машины и что-то связанное с «Аресом»...

– Да... – Вершинин согласился и коротко глянул на меня. Я, естественно, напряженно рассматривал его сквозь очки, потому что ничего не слышал о потугах памяти недавнего подозреваемого. – И чем сильнее стараюсь, тем труднее восстановить память... Никак из головы не выходит и не вспоминается...

– О каком человеке из машины идет речь? – спросил я невинно, хотя и намекая, что скромно прошу поставить меня в известность.

– Тебе я скажу.... И потом кое-что добавлю... Я там, на дороге, – объяснил Вершинин, – во время расстрела смотрел в зеркало... Честно говоря, опасался, что будут стрелять и в меня, и приготовился из машины выскочить. Просто контролировал ситуацию и потому смотрел... Человек справа от водителя. Лицо знакомое. Но все слишком быстро было... Не могу вспомнить...

– Да, такое порой бывает... – вмешался в разговор подполковник Яблочкин. Вернее, он вернул разговор в предыдущее русло. – Никак вспомнить не можешь... Я для этого случая и, разумеется, с общего согласия готов пригласить нам всем в помощь представителя антитеррористического подразделения Интерпола в Москве.

– От Басаргина? – спросил майор Рославлев, вопросительно подняв брови. – Лично я пока не вижу смысла. Кого ты хочешь пригласить?

– Доктора Смерть...

– Колоритное имя... – сказал я. – И многообещающее... Кому только оно смерть обещает?.. Хотелось бы знать...

– Фигура, нельзя не заметить, еще более колоритная, чем имя, – майор Рославлев хорошо знал, о ком идет речь, и внешность рисовал со смаком. – Два метра ростом, вес под сто двадцать, бывший боксер-тяжеловес, мастер спорта. Волосы до лопаток, борода до груди... Ночью встретишь – испугаешься... Крикнет – оглохнешь...

– И тем не менее, – настаивал на своем подполковник Яблочкин, – он Доктор... То есть он – врач... Пусть и бывший. И когда-то, несколько лет назад, уже когда работал в Интерполе, проводил лечебные сеансы гипноза для воинов-афганцев... И не только для них, насколько мне известно. Есть за Доктором и другие сеансы, о которых мы говорить не будем. Но на Доктора Смерть можно положиться во всех ситуациях. Он человек нашего круга и в состоянии помочь Роману вспомнить то, что он восстановить не может... При этом есть стопроцентная гарантия, что данные не уйдут на сторону.

– Я согласен, – сказал Вершинин, – хотя и не вполне уверен в своей гипнабельности.

– Возражений со стороны нет? – спросил подполковник.

Я промолчал, потому что возразить было совершенно нечего. Более того, я двумя руками готов был проголосовать «за».

– Но у нас есть свои штатные гипнотизеры... – майор Рославлев все же сомневался.

– Извини, Володя, – Яблочкин для убедительности даже положил руку на плечо майору. – А ты уверен, что ваши гипнотизеры никак не связаны ни с нынешней СВР, ни с бывшим ПГУ?

– При чем здесь СВР и ПГУ? – не понял «альфовец».

– У нас есть основания предполагать, что они, по крайней мере, ПГУ, бывшие сотрудники вашего ведомства, связаны с настоящим делом...

– Совсем интересно... – майор Рославлев сел. – А чаем ты поить будешь, как грозился, потомок Александра Македонского?

– Рук, что ли, нет? – спросил подполковник, но не поленился, налил чай в расставленные на столе чашки. – Капитан Аведов сейчас объяснит ситуацию...

Чашек на всех хватило. Даже я попробовал хваленый рецепт и пришел к выводу, что для меня это слишком сладко, хотя одновременно и слишком горько. Но своеобразие в чае было. А капитан Аведов тем временем выложил майору Рославлеву все, что нам удалось накопать, плюс к этому данные на российско-германо-кипрское предприятие «Арес». В том числе и то, что я не знал, да и сам Аведов, судя по всему, тоже, поскольку последние данные читал с бумажки, протянутой ему Вершининым. Адрес, фамилии руководителей, сфера деятельности, условия лицензирования деятельности...

– Вот, значит, мы куда попали... – сказал майор. – И вы предполагаете, что расстрел машины и нынешняя стрельба из гранатомета были организованы именно этой фирмой?

– Именно так, – сказал Аведов. – Именно предполагаем, но не утверждаем... И потому нам нужны дополнительные сведения... А добыть их возможно только с помощью сеанса гипноза...

– Ну что же, я не возражаю. Только не понимаю, почему нельзя использовать гипнотизеров ГРУ?

– У нас по штату нет таких... – сказал подполковник и посмотрел на меня достаточно красноречиво. Так красноречиво, что даже я понял – ГРУ не желает привлекать своих сотрудников и вообще показывать свои возможности при участии в общей операции ментов.

В это время подполковнику позвонили на мобильник, и он, бросив взгляд на стоящего посреди коридора алабая, прошел мимо него в соседнюю комнату, чтобы оттуда разговаривать. Я слышал, что Яблочкин назвал кого-то «товарищ генерал»...

– Вершинин... – позвал я. – Ты какими-то загадочными фразами говорить начал... Что ты имеешь сообщить мне? Без загадочности...

– Где твои подчиненные? – спросил Вершинин в ответ.

– Внизу... Соскучился? Бить больше некого?

– Кто-то из них из троих работает против нас... – сказал вместо Вершинина капитан Аведов. – Как только мы вышли из ментовки, кто-то сообщил о том, что мы начали подбираться к «Аресу» плотно и даже нашли подход к полковнику в отставке Ивлеву. Это и послужило причиной попытки нашего захвата и последующего расстрела ментовской машины.

Я чуть дар речи не потерял.

– Мои парни?.. – спросил все же.

– Мы надеемся, что не все твои парни, – сказал Вершинин. – Только один из них. Пока наибольшее подозрение вызывает лейтенант Ярков.

– Почему именно Толя? – не понимал я. – Он толковый и грамотный опер, надежный товарищ... Почему именно он?

– Я по этому поводу спрашивал у тебя номера их телефонов...

– И что? – я готов был буром попереть, чтобы защитить своих парней.

– Я высказал лейтенанту предположение, что нас сдал кто-то из ментовки... И видел, как он испугался... Глаза его выдали... Тогда я стал проверять звонки каждого, начиная с тебя... Исходил я из предположения, что все вы боитесь службы собственных расследований и звонить будете только с «мобильников». И проверил все ваши звонки, вскоре после нашего отъезда из ментовки...

– Интересно бы мне было узнать, молодой человек, как вы это сделали? – поинтересовался майор Рославлев. – Насколько я понимаю, вы не являетесь штатным сотрудником ГРУ, тем не менее располагаете возможностями, которые «Альфе» и не снятся... Нам для подобного мероприятия требуется санкция суда...

Вершинин усмехнулся.

– У вас, товарищ майор, случаем нет друзей в управлении «К» вашего заведения?

– Нет, к сожалению... Вы, кажется, программист?

– Программист.

– Понятно. Слушаю дальше...

Я, однако, так и не понял ничего. Нам, имеющим на это право, естественно, в случае поддержки судом, для подобной проверки бывает необходимо целый день потратить, чтобы добиться результата. А этот мальчишка с улицы за такое короткое время уже гарантирует результат.

– А я все же хотел бы знать, каким образом...

– Это не важно, – категорично перебив меня, сказал Вершинин упрямо. – Главное, что я сведения добыл.

Я уже начал догадываться, каким образом.

– Ладно... И что же?

Начал он равнодушно. Уже скучным голосом показывая, что здесь ничего интересного нет и не предвидится:

– Старший лейтенант Яковенко разговаривал дважды. По поводу отсрочки долга и с женой по поводу дочери...

– Ты и распечатку разговоров имеешь? – спросил я с возмущением.

– Нет, только прослушал, даже без идентификации голоса. – Вершинин сохранял полную невозмутимость. – Что касается тебя, то после нашего ухода ты впервые позвонил, когда вашу машину взорвали. Это я даже слушать не стал. Лейтенант Суглобов звонил рано утром, когда приличным людям спать положено. Потом мобилой не пользовался...

– Костя Суглобов мой близкий друг, хотя и самый молодой в нашем отделе, – уж за Константина-то я готов был горой стоять, и даже испытал желание постучать гипсом кому-нибудь излишне подозрительному по затылку. Для наглядности...

– А вот лейтенант Ярков...

– Что?

– Лейтенант Ярков свою трубку жене оставил, но у него другая трубка есть... Так жена сказала... А номер она не знает... И что у нас получается? Если другие не звонили, значит, звонил Ярков с другой трубки, которую проверить я возможности не имел, поскольку не знал номера...

Я ничего не ответил. Естественно, что мне это обвинение сначала диким показалось и сперва возмутило все мои товарищеские чувства, но я быстро сообразил, что другой причины для нападения, кроме названной капитаном Аведовым, быть не могло. Но за капитана продолжил Роман Берсерк:

– Он, кажется, молодожен?

– Да, и по этой причине катастрофически не высыпается...

– Как-нибудь аккуратно посоветуй ему не слишком доверять жене...

– Что ты хочешь этим сказать?

– Просто мужская солидарность. Мне он не нравится, я ему ничего не сказал. Но ты можешь, только лучше не в лоб. Я звонок прослушивал. Жене он не нравится больше, чем мне. Она как раз в это время другого мужика принимает...

ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ

ВАДИМ АВЕДОВ, КАПИТАН В ОТСТАВКЕ, СПЕЦНАЗ ГРУ

Может быть, и лучше, что дело вышло на такой высокий уровень и стало уже отвечать профессиональным интересам «Альфы». А в сферу ее интересов, насколько я слышал, далеко не все дела попадают. По большому счету оно сразу должно было бы попасть не в ГРУ, не имеющее собственного следственного аппарата, а в ФСБ. И я, когда Сережа на кухне чаем занимался, сразу спросил его об этом:

– А почему, собственно, именно ГРУ поручена эта задача?

Подполковник Яблочкин плечами пожал.

– А почему, собственно, ее не могли поручить ГРУ? – сделал паузу и добавил: – А если серьезно, то здесь две причины. Первая – пусковые установки для ракет малого радиуса действия в горах нашли именно бойцы спецназа ГРУ и сейчас продолжают поиск там, на месте... Следовательно, ГРУ уже занято в деле, и привлекать дополнительные силы означает лишнюю огласку, которая, как ты понимаешь, по международным соображениям, нежелательна. Вторая – видимо, есть какая-то дополнительная информация об участниках поставок вооружений, которую нам не передали... И эти участники имеют крепкие связи в других силовых структурах...

И мне эта мысль все время не давала покоя. Ну, что менты сотрудничают с нашим пока неизвестным противником, это теперь кажется ясным, хотя до конца еще не известен человек, который в этом сотрудничестве замешан. Но что ФСБ причастна к делу – это пока еще не доказано, даже имея информацию об отставном полковнике КГБ Ивлеве. И потому, работая, не знаешь, откуда ждать поддержки, откуда подножки. Не ведает этого, как сам признался, и Сережа Яблочкин, именно поэтому он и постарался вызвать на место не простую следственную бригаду, а именно «Альфу», с которой уже имел опыт сотрудничества.

* * *

– Я позвоню генералу, доложу ситуацию и попрошу собрать сведения о полковнике Ивлеве... – майор Рославлев хотел выйти в коридор, чтобы оттуда позвонить без посторонних ушей. Он со своим генералом не хотел разговаривать при посторонних, как не хотел общаться со своим подполковник Яблочкин. Все-таки у любого офицера при разговоре с генералом голос слегка меняется, и не всем хочется, чтобы их интонации улавливали посторонние. Это я давно заметил, еще в годы своей службы.

Мне пришлось придержать за ошейник Берсерка. Алабаю гуляние по квартире людей, которых он еще плохо знал, не нравилось, и в горле само собой раздавалось грозное клокотание. Я-то знал хорошо, что, когда алабай рычит, он безопасен. Рычание – это только предупреждение, а нападает он всегда молча, уже этим вселяя ужас. Но других это рычание заставляет замереть на месте и ждать, когда хозяин пса предпримет необходимые меры безопасности. Но тут на кухню вернулся подполковник Яблочкин, закончивший свой разговор, и остановил Рославлева. Яблочкина Берсерк уже принимал, кажется, за дружественного человека.

– Генерал Спиридонов уже переслал генералу Астахову несколько запросов по нашему делу, в том числе и по полковнику Ивлеву. Досье СВР недостаточно полное и почти не касается современной деятельности полковника. В ФСБ должны быть более конкретные данные. Генералы поговорили по телефону, и оба горят желанием посмотреть на собаку, которая в одиночестве обезвреживает двух вооруженных пистолетами преступников так быстро, что те не успевают выстрелить... – Сережа сделал изысканный поклон в сторону алабая. Берсерк заулыбался то ли от приятного понимания, то ли ему просто стало в квартире жарко. – Общими усилиями генералы двух ведомств договорились назвать нашу операцию кодовым именем «Тамбовский волкодав»... Возражений нет?

Берсерк не возразил, и это главное. Мнения остальных уже мало что решали.

– Возражений нет, – сказал и капитан Стаднюк. – Есть только вопросы. Множественные... У меня, единственного непосвященного в общей компании... Кто такой генерал Спиридонов? Кто такой генерал Астахов? И в какой степени я, например, мог бы опираться на авторитет их званий, если мне придется разговаривать со своим начальством? И еще... Поскольку тут большие, как я понимаю, секреты вертятся, должен ли я, не имея доступа к основным материалам, докладывать своему руководству все, что мне станет известно по поводу операции «Тамбовский волкодав»? И что мне отвечать, если меня спросят, что собой представляет «тамбовский волк»?..

Яблочкин переглянулся с Рославлевым.

– Генерал-лейтенант Спиридонов в данном случае представляет ГРУ, генерал-майор Астахов – «Альфу»... – подполковник не называл постороннему должности и, наверное, делал правильно. – Что касается ссылок на генералов, я думаю, что Астахов более доступен для широкой публики, и на него ссылаться можно. Ментовское начальство обязано знать его имя. А Спиридонов... У него такая работа, которая не предается гласности, и потому его могут и не знать... Более того, его должны не знать... Но мне все же хотелось бы, капитан, чтобы вы и свое начальство не слишком ставили в известность по существу дела... Только в общих чертах, поскольку это неизбежно, но без подробностей... Мы не знаем всех связей «Ареса», а они могут быть обширными... Это первое, что я имел сообщить... Второе более конкретно и решается без нашего с вами участия. Поскольку вы уже вовлечены в нашу операцию и она даже является отчасти вашей операцией, генерал-лейтенант Спиридонов принял решение, и в настоящее время уже, видимо, решается вопрос с Министерством внутренних дел о временной передаче всей вашей группы в наше подчинение. Если вопрос будет решен положительно, вы ничего не будете докладывать своему руководству...

У капитана Стаднюка в чехле на поясе зазвонила трубка мобильника.

– Да, слушаю, Стаднюк... Понял... Выхожу... – он убрал трубку в чехол и повернулся ко мне. – Капитан, виновника торжества попридержи... Наш начальник управления приехал. Выйду встретить. Как раз кстати...

Я взял Берсерка за ошейник. Стаднюк вышел, а я посмотрел на подполковника.

– Тогда у меня еще один вопрос. Мы имеем веские основания подозревать, что один из членов оперативной группы уголовного розыска работает, как сказал только что капитан Стаднюк, на «тамбовского волкодава»... При включении в рабочую группу всех сотрудников отдела уголовного розыска мы автоматически включаем и подозреваемого...

– Включаем, – согласился Яблочкин. – И включаем умышленно...

– То есть? – не понял я.

– У нас пока нет никакой гарантии, что сам капитан Стаднюк не работает на «тамбовского волка». И потому он тоже в числе подозреваемых. Наша задача – определить «крота» и через него давать, когда потребуется, дезинформацию. Это задача, как я понимаю, ставится персонально второму Берсерку, то бишь Роману.

– Мне нужен номер второй трубки Яркова, – сказал Вершинин. – Но это только половина дела... Если ФСБ не сможет взять санкцию на прослушивание городских телефонных разговоров управления административного округа, хотя бы телефонов отдела уголовного розыска, то все мои действия будут носить половинчатый характер.

– У нас пока нет достаточных фактов для вынесения решения суда, – в сомнении покачал головой майор Рославлев. – Попробовать можно, все зависит от того, какой судья попадется, но мы в таком деле будем иметь не более двадцати процентов на успех. Факты нужны...

– Я могу найти человека, – предложил Вершинин, – который поставит «жучки» в раздаточные коробки. И не надо никаких санкций.

– Это уже интереснее, – майор задумчиво почесал нос, – и пахнет криминалом. Или, по крайней мере, сотрудничеством с криминалом... Я согласен на такие действия только в том случае, если о них не буду знать... Как-никак, а в нашей следственной группе закон представляем мы и менты. Как-то нам не с руки нарушать его.

– Но мы закон не представляем... – разрешил ситуацию подполковник Яблочкин. – И даже любим порой его нарушать, если в этом есть оперативная необходимость. Есть в этом какой-то свой шарм. И потому я даю добро на акцию, хотя хотел бы уточнить некоторые конкретные детали. Основная из них – мне не хотелось бы привлекать к расследованию еще какое-то лицо. Можно будет сделать так, чтобы человек выполнил только техническую часть, но в дальнейшем не имел к работе отношения? То есть не мог сам разговоры прослушивать.

Вершинин уверенно кивнул.

– Можно. Он в паре со мной поставит «жучки», а прослушивать станем мы с вами. Но для этого необходимо будет держать машину постоянно в районе раздаточной коробки... Метров двести от «жучка», не больше... Естественно, в машине хотя бы пара человек должна дежурить...

– Хорошо. – Яблочкин удовлетворился ответом, но начал раскручивать вопрос по полной программе. – В машине и сотрудниках проблемы не будет. Но мы имеем еще и номера телефонов «Ареса», которые для нас, возможно, еще более важны.

– Мы имеем пока только адрес предприятия, но не имеем номеров телефонов. Их нам предстоит выяснить, – поправил я.

– Ну, имея адрес, это не слишком сложно. Я думаю, достаточно просто позвонить в справочную службу...

– Бесполезно, – сказал Вершинин. – Я по базе данных с диска уже посмотрел. Там есть все номера Москвы, которые находятся в базе данных справочной службы. Такого предприятия в справочной службе не значится. И по адресу я посмотрел. Там телефоны каких-то коммерческих организаций. База данных последняя. Обновлял ее через Интернет уже в этом месяце. По адресу нет телефонных номеров предприятия «Арес».

– Но оно зарегистрировано... – Майор Рославлев, кажется, действительной жизни совершенно не знал.

Даже я, многократный не москвич, и то слышал, что большинство фирм и предприятий регистрируются по одному адресу, а работают обычно по другому. И не только в Москве, но и по всей стране.

– Я тоже зарегистрирован как житель Тамбова, но полковник Мочилов искал меня там, Вершинин нашел в деревне, а сейчас я нахожусь в Москве, хотя жена до сих пор считает, что я копаю огород.

– Но кто-то должен знать, где они находятся, – задумался майор Рославлев. – Как будем искать?

– Первый вариант: выставлять наружку за полковником Ивлевым, – предложил я. – Второй вариант: идти по указанному адресу и проводить там расспросы, что, честно говоря, сразу вызовет подозрения и, возможно, встречные действия. Мне лично больше улыбается второй вариант, потому что к встречным действиям я уже буду готов.

– Третий вариант тоже нельзя упускать из виду, – напомнил подполковник Яблочкин. – Память Вершинина... Доктор Смерть должен что-то из нее выудить... К тому же нас интересует не только «Арес», но и человек в машине...

– С этого и начнем. Звони Доктору, – согласился майор Рославлев. – Генерал Астахов вчера был у них в офисе по другому делу. Доктор Смерть был на месте.

* * *

Доктор Смерть приехал вскоре. Он почти полностью заполнил собой квартиру и, как оказалось, сильнее всего понравился Берсерку. Большие люди обычно хорошо воспринимают больших людей. А очень большие люди, надо полагать, особенно. Видимо, это же относится и к собакам. Обнюхав гиганта, Берсерк активно завилял купированным хвостом, словно увидел в Докторе партнера для игр тяжеловесов. Я не видел в своем собаке такой реакции с его детского периода. И, основываясь на инстинктах животного, тоже признал Доктора.

Он представился тем, кто его не знал:

– Гагарин Виктор Юрьевич, сын Юрия Гагарина, но не космонавта... – должно быть, это была его привычная присказка-объяснение, во избежание давно надоевших вопросов.

Доктор всем щадяще пожал руку. На алабая при этом посмотрел с сомнением. Я на всякий случай предупредил:

– Лапу он не дает, но откусить, если кто-то незнакомый протягивает, может...

– Серьезный товарищ... – согласился Виктор Юрьевич. – Уважаю.

И вдруг потрепал Берсерка по ушам. Пес довольно голову подставил. Мне оставалось только удивляться. Я вообще-то не ревную, когда Берсерк к кому-то проявляет добрые чувства, как это случается с некоторыми хозяевами собак. А просто опасаюсь за здоровье тех, кто слишком бесцеремонно пытается показать животному свое расположение, не понимая, что собака – это не человек и у него свои понятия. Но Берсерк Доктора принял, это однозначно...

– Может, сразу к делу приступим?

– Чем быстрее, тем лучше... – Сережа Яблочкин объяснил Виктору Юрьевичу его задачу.

– Что мне требуется... – поставил Доктор свои условия. – Во-первых, полная тишина... Городской телефон попрошу отключить, трубки мобильников перевести в режим виброзвонка и для разговора предлагаю выходить из квартиры, не хлопая дверями... Во-вторых... Я хотел бы предварительно уединиться с пациентом, – он кивнул на Романа Берсерка, – для приватной беседы и проверки реакций организма на суггестию...

– Вторая комната свободна... – сказал Роман.

– Вот и хорошо. Мы пару минут поговорим, чтобы мне понять психику человека и объяснить, во избежание сопротивления, что ни один гипнотизер не может что-то выведать у пациента против его воли и принципов, а вы пока свои телефоны настройте...

Они ушли, а мы выполнили указания гипнотизера. Осталось только подождать две минуты. Но две минуты растянулись на десять, по истечении которых Доктор с Романом вышли. Доктор сразу задернул в большой комнате теневые шторы.

– Сюда... – большое кресло, выставленное Виктором Юрьевичем на середину комнаты, смотрелось в его руках детским стульчиком.

Даже при задернутых плотных шторах он посадил Романа спиной к окну. Повернулся к нам:

– Я бы попросил остаться рядом только одного, кто больше других в курсе дела, чтобы можно было подправить меня сначала жестом, а после разрешения и голосом, а остальных выйти или в другую комнату, или на кухню.

– У вас в офисе гостей поят японским чаем – помню вкус, а здесь албанским... – сказал, поворачиваясь к кухне, майор Рославлев, поняв, что не он должен остаться с Романом и Виктором Юрьевичем.

– Не албанским, а чаем по-македонски... – серьезно поправил майора подполковник Яблочкин. – Албанцы – чурки, а македонцы – христиане...

Он тоже поднялся, чтобы направиться на кухню, оставляя кому-то другому полномочия помощника гипнотизера. Мне показалось, что я понял, кто из троих оставшихся должен выполнять эту роль.

– За что ты так не любишь албанцев? – спросил Рославлев, останавливаясь.

– Кто тебе сказал такую глупость...

– Если ты их обзываешь, это не говорит, мне кажется, о любви...

– «Чурки»? – переспросил Яблочкин. – Это, уважаемый товарищ майор, вовсе не оскорбление. Наши и ваши предки при встрече с иноверцами говорили «Чур меня!». По крайней мере, русские. Отсюда и взялось... Трансформация слова. Надо изучать корни родного языка. Много интересного... Вот что ты, например, знаешь о слове «стерва»?

– Стерва – это женщина, которая думает, что если она в собственной скандальной придури сама себе нравится, то должна нравиться и другим...

– Не совсем так. «Стерва» произошло от славянского «стерво» – падаль, падшее, гниющее животное, вонючее и противное.

– Филологи хреновы, я не собираюсь у вас до утра сидеть, не мешайте работать, – пробасил Доктор Смерть. – Мне надо сосредоточиться. Уматывайте.

Капитан Стаднюк пока еще упорно и мрачно, не снимая очки даже в полумраке, сидел на диване. И, кажется, всерьез считал, что он здесь самый информированный человек и в состоянии дать Доктору вовремя подсказку.

– Берсерк... – позвал я собака, – туда...

И показал на дверь в соседнюю комнату. Алабай послушно, хотя и без великой радости, выполнил команду. Я закрыл за ним дверь и посмотрел на мента долгим взглядом. Он вздохнул и все же встал.

– Ладно... Интересно, конечно, но не буду мешать...

Он ушел, естественно, не к собаке.

* * *

Голос у Доктора Смерть, и без того в себе уверенный, еще окреп. Во время сеанса Виктор Юрьевич нагнетал свою властность низкими интонациями.

– Расслабься, Роман, полностью расслабься... Совершенно расслабься... Дыши глубоко, спокойно. Глубоко и спокойно... Сконцентрируй внимание на дыхании. Не думай о постороннем. Дыши спокойно и глубоко, спокойно и глубоко.

Берсерк дышал шумно, старательно, не сбивался с ритма.

– Сейчас я досчитаю до десяти. И по команде «десять» ты будешь спокойно спать. Ты будешь слышать только мой голос и выполнять мои команды, никакие посторонние звуки не будут мешать тебе... Один... Дыши глубоко, спокойно... Глубоко и спокойно... Два... Ты полностью расслаблен... Полностью расслаблен... Концентрируешься на дыхании, концентрируешься на дыхании... Спокойно дышишь... Спать... Три... У тебя начинают тяжелеть веки... Тяжелеют... Тяжелеют... Четыре... Ты расслаблен и спокоен... Спать... Веки тяжелеют... Конечности тяжестью наливаются... дыши... Дыши... Пять... Спать...

Доктор Смерть шагнул вперед и положил руку на голову Роману. Она полностью закрыла всю макушку. В такой руке арбуз можно без усилий носить с опущенной вниз ладонью.

Я смотрел за сеансом и ловил себя на том, что, не задумываясь, тоже дышу глубоко и спокойно, у меня против воли тоже начали тяжелеть веки. И, чтобы сбросить с себя наваждение гипноза, пришлось даже головой встряхнуть.

Я бывал на сеансах гипноза. Дважды, еще в детстве, на сеансах эстрадных гипнотизеров, и несколько раз на лечебных сеансах в реабилитационном центре ГРУ. В принципе, знал, как сеанс проходит, и Доктор Смерть не открывал для меня ничего нового. По команде «десять» Роман уже спал и продолжал так же спокойно и глубоко дышать.

– Давай, Роман, теперь вспомним, что произошло вчера утром на дороге. Рассказывай... Когда ты увидел человека в зеркале...

– Я подумал, что две машины меня преследуют. Раньше была одна машина, и она только слежку вела. – Голос был не совсем уверенным, слова произносились медленнее, протяжнее, чем обычно. Сонливость чувствовалась, и будто бы Роман картину происходящего перед собой вспоминал. – Я на светофор остановился. Подумал, что самое удобное место для нападения.

– А почему ты решил, что на тебя напасть хотят? Ты ждал каких-то неприятностей? – спросил Доктор Смерть.

– Не знаю. Было чувство опасности.

– Что дальше?

На кухне стояла тишина. Должно быть, подполковник, майор и капитан прислушивались к рассказу Вершинина точно так же, как я, если сумели перебороть сонливость, вызванную голосом Доктора Смерть.

– Я остановился. И приготовился выскочить из машины, если что-то начнется... Думал, что за мной едут. И в зеркало смотрел... Справа от меня «мерин» встал... Ко мне было не подъехать... Потом вижу, из нашего ряда вправо выезжает «Гольф»... Но до «мерина» не доезжает... Останавливается рядом со «Шкодой». Они, наверное, светофора ждали... И как раз перед светофором начали стрелять...

– Стоп... – сказал Доктор Смерть... Ты просто вспоминал... А сейчас ты вернешься в тот момент... Ты вернулся в тот момент... Ты смотришь в зеркало... Что ты видишь?..

Мне хорошо было видно напряжение Романа. Это было напряжение бегуна-спринтера перед выстрелом судьи-стартера.

– Стреляют... Они стреляют в «Шкоду»... Потом могут и в меня стрелять... Надо будет дверцу распахнуть и из машины вывалиться... Только ствол повернется – вывалиться за «Мазду»... Человек... Рядом с водителем... Он рукой машет, командует...

– Стоп!.. Кто этот человек... Ты знаешь его... Где ты видел его?

– Не помню...

– Остановилось мгновение... Замерла картинка... Ты видишь только это лицо... Оно приближается к тебе... Оно близко... Ты его узнаешь?

– Да, я узнал... Он стоит в коридоре, осматривается...

– Что это за коридор?

– Наша контора... Он у нас в конторе... Он посторонний.

– Ты разговариваешь с ним?

– Он увидел меня... Пошел мне навстречу... Хочет спросить...

– Что он спрашивает?

– Спрашивает Житкова... Кабинет закрыт... Они договаривались о встрече... Пропуск был выписан... Стучал в дверь, никто не открыл... Я говорю, что Володя вышел... Может быть, начальница вызвала... Да, Володя идет... Делает знак рукой... Приглашает... Открывает дверь магнитным ключом... Заходят...

– Кто такой Володя Житков?

– Программист. Работает у нас.

Доктор Смерть посмотрел на меня. Я руку поднял, показывая, что у меня есть вопрос. Доктор кивнул, и я тихо дал подсказку:

– Это мог быть приятель Житкова?

Доктор повторил вопрос.

– Нет... Не похоже... Это скорее клиент... Заказчик... Житков – хороший программист. У него много постоянных клиентов.

– Клиент может быть физическим лицом?

– Я с таким не встречался. Всегда только юридические лица. Оплата – по безналичному расчету...

Доктор опять на меня посмотрел.

– Вторая тема... – подсказал я.

– Роман... Ты помнишь фирменный знак предприятия «Арес»?

– Помню.

– Обрисуй его.

Молчание длилось ровно столько, сколько требуется для рассматривания фирменного знака предприятия. Роман смотрел в свою память, как обычно люди смотрят на лист бумаги.

– Арес стоит с мечом и копьем в руке. Позади него большой щит. Поверху щита надпись греческим шрифтом...

– На греческом языке? – спросил Доктор Смерть.

– Нет. На русском... Стилизация под греческий шрифт... Это не компьютерный шрифт... Это рисованная надпись...

– Что это? – опять спросил Виктор Юрьевич, уточняя. – Это вывеска на стене?

– Нет... Нет... – Роман Берсерк на какое-то время задумался. – Это лист бумаги... Фирменный бланк... Это фирменный бланк...

– Задержи на нем внимание... Сконцентрируйся на нем... Просто останови момент... Пусть момент замрет... Не спеши... – Виктор Юрьевич на меня оглянулся, словно подсказку спрашивая. Но мне подсказать было нечего, и он продолжил: – А теперь переведи взгляд в сторону... Что ты рядом видишь?

– Другие бланки... Я ищу другой бланк... Вот он... Это... Это гарантийное письмо на оплату счета после выполнения работ... Я в бухгалтерии своей конторы. Бланк со знаком «Ареса» среди других таких же писем... «Арес» – наш клиент.

– Вот и все, что требовалось доказать... – сказал я.

Доктор Смерть понял и расслабился.

– Сейчас я буду вести обратный счет от пяти до одного... По команде «один» ты проснешься и будешь помнить все, о чем мы говорили... Пять...

РОМАН БЕРСЕРК, ОТСТАВНОЙ СТАРШИЙ СЕРЖАНТ СПЕЦНАЗА ГРУ

Я открыл глаза и даже не понял, спал я во время сеанса или бодрствовал. По крайней мере, в полудреме точно находился. Но я помнил все слова и вопросы Виктора Юрьевича и свои ответы. А перед глазами все еще стояли лица Володи Житкова и его гостя. Скорее всего, не гостя, а заказчика. Сразу вспомнились подозрения в том, что «трояна», проникшего в сервер ГРУ, сделал именно Володя.

– Самочувствие как? – поинтересовался Доктор Смерть.

– В пределах нормы, хотя и сонное, – сказал я. – Попробую чай по-македонски, проснусь окончательно.

– Уже можно драться и ругаться? – спросил с кухни капитан Стаднюк.

– Подставляй второй глаз, – предложил я, впрочем, достаточно миролюбиво.

Капитан вышел, но очки не снял и второй глаз не подставил.

– Доктор, мы твои должники, – сказал подполковник Яблочкин, пожимая Виктору Юрьевичу руку. – Ты сильно спешишь...

Последнее было сказано явно не в вопросительной интонации. Но Виктор Юрьевич и без того, кажется, понимал, что он свою задачу выполнил и его присутствие здесь только тормозит дальнейшее действие.

– Твой чай по-македонски я пробовать, извини, не буду... За рулем все-таки... – пробасил он, ухмыляясь в бороду, и стал поочередно пожимать всем руки. Мне, как главному виновнику торжества, последнему. Вернее, предпоследнему, потому что взглядом показал Вадиму Палычу на дверь в соседнюю комнату. Аведов открыл дверь, и в комнату сразу вошел Берсерк. Оставалось только удивляться, откуда алабай узнал, что Виктор Юрьевич захотел и с ним проститься, но подошел и просунул ему склоненную голову между колен, словно пригласил сесть на себя верхом.

– Берсерк хороший... Берсерк красавец, – пробасил Доктор и похлопал пса по спине. Рука у Доктора тяжеленная, но псу такое прощание понравилось, и он проводил гостя до дверей.

Дверь закрывал капитан Аведов. Как только он вернулся, Стаднюк положил обе руки на стол:

– Итак, будем составлять план и координировать действия?

Но у Яблочкина на трубке мобильника слабо заверещал виброзвонок. Подполковник посмотрел на определитель.

– Извините... Я на пару минут... Семейные дела... – и вышел в подъезд, чтобы поговорить.

Он вернулся вскоре и сразу сел за стол.

– Итак, давайте продолжим... Какие перспективы у нас открываются в связи с появлением новых данных?

– Перспективы прямые, – категорично заявил Стаднюк. – Надо брать этого программиста – как его, Житков, кажется? – в оборот и добывать из него показания. Это первое... А второе – проводить выемку документов из твоей, Берсерк, как ты ее называешь, конторы. Иначе нам на «Арес» не выйти.

– Добывать – это значит выбивать? – невинно попросил уточнения майор Рославлев, ковыряя пальцем эмблему ФСБ на своем рукаве.

– Если придется. Я понимаю, что многие не захотят этим делом пачкаться... Но кому-то пачкаться надо. И потому я могу это взять на себя...

– Ты уже попробовал выбивать показания... – заметил я и почесал свой глаз, но мент жест понял и фыркнул, как возмущенная кошка.

– Какие ты, Роман, документы смотрел в бухгалтерии? – спросил Вадим Палыч, словно не обратил внимания на предложение капитана Стаднюка. – Ты вообще к бухгалтерии какое отношение имеешь?

– В бухгалтерии я могу только одни документы смотреть, – ответил я. – Подтверждающие оплату заказа. У нас так заведено. Каждый программист свой заказ контролирует полностью. И готовый продукт представляет заказчику только после того, как оплата произведена. Если в договоре нет особых условий...

– Какие могут быть особые условия?

– Предположим, крупный заказ, объемный, дорогой... Тогда, как правило, над ним работает группа, документы контролирует только руководитель группы. При этом иногда договариваются об оплате работы в кредит...

– А вы что там, все гениальные собраны, – поинтересовался Рославлев, – чтобы в одиночестве работать?

Я улыбнулся:

– Вы же говорили, что у вас нет друзей в управлении «К»... Тем не менее я сразу предупрежу, что мы не занимаемся «пиратскими» операциями. Не взламываем чужие программы, чтобы приспособить их к определенным задачам. И при этом основная наша работа не оригинальная. Программы у нас пишутся по тому же принципу «открытой архитектуры», по которому сам компьютер собирается. Когда контора создавалась, собралась группа программистов и создала, грубо говоря, «конструктор» наподобие детских игрушек. Готовые первоначальные блоки, из которых можно создавать простейшую и удобную архитектуру программы. Поставили, «свинтили», как в «конструкторе», – и база готова. А потом остается только доделывать ее под индивидуальные требования заказчика.

– А что, заказчикам не хватает уже существующих программ? У нас в управлении, насколько я знаю, все пользуются проверенными и существующими давно, – не понимал майор.

– И любой проверяющий орган в состоянии разобрать, что вы делаете и как, – улыбнулся я. – А наши заказчики в основном коммерческие структуры, которые часто имеют основания что-то скрывать. Даже если произойдет выемка компьютеров коммерческой фирмы, посторонние ничего не смогут разобрать в незнакомой классификации.

– Надо иметь в виду, – заметил мент.

– Это не поможет, – ответил я. – Здесь закон не нарушается, но закону предлагается попробовать и собственные силы в программировании...

– Мы отвлеклись... – заметил подполковник Яблочкин. – Итак, Берсерк, ты смотрел документы по оплате?

– Да. Я смотрел документы по оплате и случайно увидел бланк «Ареса». Я бы вообще не обратил внимания на него, но задержался взглядом из-за шрифта. Есть компьютерные шрифты, имеющие греческую стилизацию. Но здесь шрифт явно рисованный. Потому я и рассмотрел фирменный знак. Это, грубо говоря, профессиональная привычка. Любой программист в душе чуть-чуть дизайнер... Красиво написанная программа должна иметь красивый и эргономичный интерфейс...

– Говори, пожалуйста, по-русски... – проворчал ментовский капитан.

– Значит, так... – подытожил сказанное подполковник Яблочкин. – Первое! И самое главное. Я надеюсь, ни у кого нет возражения против того, что операция «Тамбовский волкодав» проводится в первую очередь силами ГРУ? А ФСБ и МВД только сотрудничают с нами, помогая по мере необходимости...

– Я полагаю, что наши генералы уже договорились, поскольку Совет безопасности при президенте России поручил это дело ГРУ... – майор Рославлев выразил таким образом свое согласие.

– Генералы договорились... – уверенно сказал Яблочкин. – Я уточнил...

– Но мы ведем расследование... Происшествие зарегистрировано, и мы не можем просто взять и прекратить его... – не пожелал остаться не у дел капитан Стаднюк.

– Дело, с ведома прокуратуры, по степени тяжести уже забрали от вас... Твоя группа временно прикомандирована к группе майора Рославлева, – сообщил подполковник.

Стаднюк даже очки снял и поднял в удивлении бровь над уцелевшим глазом.

– Это вам жена только что сообщила? – он постарался сказать как можно ехиднее, но получилось достаточно неуверенно.

– Я успел и своему руководству позвонить, – не смутился Яблочкин. – Это дело недолгое... Итак... Возражений против приоритета в операции нет?

– Нет, – твердо сказал Рославлев.

– Тогда я ставлю задачу... Группа майора Рославлева производит не выемку документов из бухгалтерии, а просто просматривает эти документы. Ордер на выемку вот-вот привезут, но полная выемка ни к чему. Не надо шум устраивать... Вы просматриваете документы... При этом представляетесь сотрудниками управления «К». Поэтому эмблемы «Альфы» придется снять.

– Понятно, – согласился Рославлев. – У нас еще четыре часа до окончания рабочего дня, успеем.

– Три, – поправил я.

– Все равно успеем... Ты когда на работу выйдешь?

– Надеюсь, завтра, – ответил я.

– Выходи сейчас... Прямо перед нашим приходом, чтобы изнутри на ситуацию взглянуть. Присмотри за Житковым. Можно как-то блокировать его городской телефон?

– Только в случае взламывания распределительного щитка. Я попробую узнать номер его мобильника, чтобы контролировать. Но лучше будет, если номер узнаете вы. Под каким-нибудь предлогом...

– У меня есть основания предполагать, что Житков будет приговорен, как только мы выйдем на контакт с ним. – Капитан Стаднюк опять надел очки.

– Какие основания? – спросил Вадим Палыч.

– Они «подчищают» следы без жалости... Сначала Влад Краковский, потом нападение на Романа и на капитана, потом эти парни из охранного предприятия... И ничем не брезгуют. Сразу обрубить, и все...

– Вот как раз охранным предприятием и займутся наши менты... – сказал Яблочкин.

– Уже занимаются... – ответил Стаднюк. – Я послал Яковенко с Ярковым проверить ситуацию и собрать все данные на этих парней...

– Необходим еще и список объектов, которые обслуживает «Сакура», – добавил Вадим Палыч. – Наверняка там присутствует «Арес».

– Чтобы поднимать всю документацию, необходим ордер на выемку документов... – слабо возразил капитан.

– Оформляй, – согласился Рославлев. – С нашей стороны дело ведет старший следователь по особо важным делам Югоров. Он как раз сейчас входит в курс всего, подпишет... Я на всякий случай позвоню...

– Можно идти? – Стаднюк встал, не слишком довольный порученным делом. Ему, кажется, хотелось бы командовать самому, а не выслушивать чьи-то распоряжения.

– Иди, – разрешил Яблочкин.

* * *

Капитан Аведов опять выполнял роль швейцара, потому что Берсерк обязательно желал проводить каждого уходящего до двери и выглянуть при этом в подъезд.

– Кстати, неплохо бы и к самому капитану охрану приставить... – словно бы между делом сказал майор Рославлев... – У него тоже в голове много информации содержится, которая может кого-то заинтересовать. Аведова и Вершинина не убить пытались, через них хотели узнать, что нам известно... То же самое и с капитаном может произойти...

– Если с ним этого не произошло, – скорее себя, чем других, спросил подполковник Яблочкин, – имеем ли мы право подозревать его больше других ментов? Я об этом уже час думаю... С одной стороны, он считает, что с ним полностью делятся информацией, и в этом случае, если предположить, что Стаднюк «крот», не должно было бы быть попытки захвата капитана Аведова и Вершинина. С другой стороны... Сам получив информацию, он мог не пожелать, чтобы информация ушла еще куда-то... Но тогда Аведова и Вершинина просто расстреляли бы... Вот и думаю, что здесь перевешивает, какой интерес...

– С ним не произошло такого, как с нами, только потому, что он в это время на службе находился, – высказал я сомнение.

– Надо бы присмотреть за ним... – настаивал Рославлев. – И на случай его же безопасности тоже... И на другой случай...

– Уже присматривают... Твои коллеги из «наружки»... Мне, как ты понимаешь, не жена звонила. Она никогда в рабочее время меня не беспокоит... Я такой приказ однажды домашним отдал, и повторять его необходимости не возникало...

– Я догадался, – сказал майор. – И потому даже посетовал, что у тебя постоянные разборки... Специально для капитана...

– Где «наружка» его перехватит? – спросил Вадим Палыч, вернувшись в комнату.

Берсерк к окну подошел, мордой штору отодвинул и попытался через подоконник посмотреть во двор. Роста только чуть-чуть не хватало, и потому он лапы на подоконник решил поставить, и штору когтями сразу порвал. Вадим Палыч ругать пса не стал, просто потянул его за ошейник, тот от окна отошел.

– Они уже «внизу». Генерал Астахов выслал по просьбе генерала Спиридонова вскоре после того, как я передал первые подозрения, после прослушивания разговоров. Отслеживать будут всех четверых ментов, Житкова и Ивлева. Кем, кстати, Ивлев работает в «Аресе»?

– В досье не указано. Надо смотреть досье ФСБ, – сказал я. – Но в присутствии майора из «Альфы» мне это сделать не слишком удобно. Он может неправильно меня понять...

Рославлев довольно улыбнулся.

– И любой хакер может в это досье забраться? – все же спросил он.

Сотрудники ФСБ вообще не любят, когда к ним в замочную скважину заглядывают. Они, как и их предшественники из КГБ, считают это собственной прерогативой.

– Может, наверное, каждый более-менее грамотный. Но грамотным себя считает каждый, кто сумел простую программку написать, и потому девяносто девять из ста сразу же поймают. Первая заповедь хорошего хакера – до начала серьезной работы научись маскироваться... Спасает только качественная маскировка. Можно, конечно, пользоваться «троянами». Если использовать не слишком популярный, то это даст результат. Но непопулярный еще найти или написать надо, а потом придумать благовидный предлог, чтобы переслать по почте и чтобы при этом его не определил «антивирусник». А войти напрямую, как я сначала делал с сервером ГРУ, – это большой риск даже при умении маскироваться. Я, например, маскировался под корреспондента из Министерства обороны. Теоретически через спутник отследить хакера можно. И даже через оператора сотовой связи. Но на практике это слишком сложно – при неторопливости наших спецслужб, несовершенстве законов и пробках на дорогах, которые не позволят оперативно отреагировать даже на правильный сигнал.

В дверь позвонили. Берсерк, стуча по полу когтями, заспешил туда.

– Это привезли ордер на изъятие документов, – предположил Яблочкин.

Но майор Рославлев на всякий случай отстегнул клапан на кобуре пистолета. Открывать, естественно, пошел капитан Аведов.

– Мне, значит, на работу собираться... – встал и я.

– Тебе искать своего помощника, чтобы подключиться к прослушиванию ментовских переговоров и переговоров «Ареса», когда мы узнаем их телефоны, – заявил подполковник. – И побыстрее делать это... Как можно быстрее. Сразу начинаешь с ментов.

– Но... Вы же тут говорили... – я не понял ситуацию.

– А ты хотел, чтобы мы при Стаднюке послали тебя ставить на его же номер «прослушку»?

– Понял...

Помощник мне, в принципе, был почти и не нужен. Необходимы только стандартный ключ от щитка и «жучки». Но мой помощник, насколько я помнил, не захочет отдать все это. Он пожелает устанавливать сам, чтобы хоть немного заработать...

– На это, кстати, деньги нужны... Хотя бы баксов сто...

Подполковник Яблочкин вытащил бумажник и выделил мне пять тысяч рублей.

– Потом распишешься в ведомости и напишешь авансовый отчет. У нас квитанции не всегда требуются. Простой отчет, без подтверждения, по статье «оперативные нужды»... Если будешь машину заправлять, сохрани все-таки чек...

– А машины и люди, которые будут за «прослушкой» сидеть?

– Они уже сюда едут... Может быть, уже во дворе... Две машины, шесть человек... Бери их с собой... Они еще и подстрахуют, когда будете «жучки» ставить...

Я готов был ехать. В комнату вошли Вадим Палыч с Берсерком.

– Ордер привезли... Едем и мы...

Лучше всех на слово «едем» отреагировал Берсерк. Начал коротким хвостом махать. И при этом старался в лицо хозяину заглянуть, ища подтверждения.

– Едем, собак, едем... – повторил Вадим Палыч.

ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ

ВАЛЕРИЙ СТАДНЮК, КАПИТАН, НАЧАЛЬНИК ОТДЕЛА УГОЛОВНОГО РОЗЫСКА АДМИНИСТРАТИВНОГО ОКРУГА

Машина дожидалась меня внизу. Я сел на переднее сиденье тряского «уазика», и мы проехали мимо оцепленного места взрыва. «Альфовцы» все еще продолжали работу и, кажется, уезжать отсюда не собирались. Теперь уже солдаты осматривали каждый квадратный метр оцепленного пространства. Что они могут там найти? Дело простое. И показания свидетелей уже давно нарисовали наглядную картину. Машина с гранатометчиком стояла, ждала. Задержанных вывели, как они были, в наручниках, перевязанных, но окровавленных, из подъезда и посадили в «уазик». Тот готовился выехать на улицу, остановился, пропуская поток машин. Со стоянки машина с гранатометчиком выехала. Время было рассчитано точно. Должен был загореться красный сигнал светофора на недалеком перекрестке, и тогда можно было бы выехать на дорогу без помех. И в этот момент грянул выстрел. Всего один. Водитель второй нашей машины как раз в магазин заскочил, сигарет купить. Он ничего не видел. И преследовать не мог. Он даже машину, из которой стреляли, не видел.

Мы оставили «альфовцев» на месте преступления, а сами выехали на дорогу рядом с обгоревшим остовом. Пусть ищут... Мы тоже искать будем... Еще там, в квартире Вершинина, я почувствовал, что ко мне по-прежнему относятся неплохо только сам Вершинин и капитан Аведов со своей собакой. Лучше всех, наверно, меня собака чувствовала. А этот майор из «Альфы» и подполковник из ГРУ явно мне не доверяют, хотя Вершинин и проверил мои звонки с мобильника. Майор с подполковником основываются на знании и понимании, а Вершинин с Аведовым, как собака, на чувстве. Они почувствовали, что я свой. Нюх у них собачий. Но меня понимание или непонимание других мало трогало. Я никогда на это внимания не обращаю. Я свое дело делаю и, как правило, добиваюсь результата. Потому что я сыскарь по профессии. Ищейка, которая носом людей и ситуацию чует.

– В управление? – спросил водитель.

Он мог бы и раньше спросить, когда на дорогу выезжали. А спросил, когда уже половину пути до управления осилили.

– В управление, – подтвердил я со вздохом.

Старший лейтенант Яковенко и лейтенант Ярков уже должны были вернуться с задания. Необходимо будет оформить ордер на изъятие документации в охранном предприятии, отвезти на подпись к старшему следователю по особо важным делам Югорову, которого я не знал, а потом еще в суд на подтверждение санкции. С одной стороны, работать с незнакомым следователем бывает порой сложно. С другой стороны, когда следователь не из прокуратуры и даже не из следственного управления ФСБ, а сразу из «Альфы» – это, наверное, будет большой помощью, и судьи не станут придираться из-за недостаточности доказательной базы. Антитеррористическая деятельность всегда проходит по принципу приоритета, и задержки быть не должно.

В моем кабинете по-прежнему дежурил, отвечая на звонки, лейтенант Суглобов.

– Подозреваемый на месте, – сказал я и сделал рукой жест, требующий освободить мое персональное кресло. Костя быстро и без возражений пересел на стул в торце стола – обычное его место, более привычное, чем за собственным столом в соседнем общем кабинете.

– И кто такой этот подозреваемый?

– Естественно, только ты... Сейчас начну допрос...

– Бить, надеюсь, сильно не будешь? А то я только-только говорить нормально начал. Меня утром даже глуховатая родная мама поняла... – говорил он все-таки совсем не так, как обычно, значительно медленнее, избегая резкого произношения слов.

– Терпи уж, раз подозреваемый, – сказал я, усаживаясь в кресло. – Где остальные?

– Не видел, не звонили.

Константин Суглобов, хотя и самый молодой сотрудник в отделе, и званием не вышел, тем не менее всегда считался моим внештатным заместителем и был в курсе всего... Более того, он в моем кабинете часто по моей просьбе заседал, чтобы на звонки отвечать... А мягкий и легкий характер позволял ему ладить и находить общий язык со всеми. Именно Косте я решил поручить неприятную обязанность. Вернее, перепоручить то, что мне Вершинин подсказал... С Толиком Ярковым поговорить по поводу незавидной судьбы молодожена.

– Приятная история, хотя вполне предсказуемая... Я еще на свадьбе что-то такое подумал. Только не пойму, зачем они номер Толика прослушивали.

– Все наши номера прослушивали. Кто-то из нас сдал Аведова и Вершинина. «Слил» информацию, в результате... Не ты случаем?

– Не помню... – поморщился лейтенант. – Зарплату я, кажется, в последнее время только в одном месте получаю... И как я это ему сказать должен?.. – Мое поручение явно пришлось Суглобову не по душе.

– Ты человек мягкий, сердешный...

– Может, не надо?

– Надо, Костя, надо.

– Где он сейчас?

– Вот-вот вернется. Они с Яковенко поехали в охранное предприятие, откуда эти парни. Выясняют, что за личности... И еще... Так, чтобы не при всех... Отзови и скажи...

Суглобов молча вздохнул. Это значило, что он согласился стать вестником печали.

* * *

Я остался в кабинете один и решил привести в порядок бумаги. Если нас временно передали в подчинение антитеррористическому управлению ФСБ, это вовсе не говорит о том, что по другим текущим делам с меня спрашивать никто не будет. Но работу я закончить не успел, когда услышал разговор за стеной. Значит, Яковенко с Ярковым вернулись. Не дожидаясь, когда они вместе заявятся в кабинет, я пошел на опережение и трижды стукнул в стенку. Три удара – значит, три звездочки, то есть вызываю старшего лейтенанта Яковенко. Хочется надеяться, что Суглобов не постесняется моментом воспользоваться и поговорит с Ярковым на семейную тематику.

Минуты не прошло, как дверь открылась, и сначала в проем просунулся живот, потом сам Вася Яковенко.

– Вызывал?

– А ты докладывать не собираешься, что накопал?

– Ничего не накопал... Нет у них таких сотрудников. Печать проверили... Подлинная... По крайней мере, похожая. Только экспертиза скажет, та ли самая. Генеральный директор клянется, что печать хранится у него в сейфе и он никому постороннему документы не оформлял. Сам он – отставной подполковник ФСБ. Я все же не поверил, все приказы у менеджера по персоналу, так теперь начальник отдела кадров называется, просмотрел... Близко такие не пробегали... Потом в бухгалтерии списки на заработную плату...

– Ведомости... – поправил я.

– Да, ведомости... Зарплату они в «Сакуре» не получали...

– Плохо... Тем не менее в «Сакуру» нам необходимо заглянуть. Правда, теперь и оснований не много, но составь текст ордера на выемку документов. Надо посмотреть, нет ли среди их клиентов предприятия «Арес». Тогда уже будет привязка... Подпись – старший следователь по особо важным делам Югоров из антитеррористического управления ФСБ России. Может, хоть подпись сработает, и ордер подпишут...

– Если по антитеррористической статье, могут подписать... – согласился Яковенко.

Он выйти не успел, как лейтенант Суглобов голову в дверь просунул.

– Толян взбеленился... Домой полетел... Просил тебе что-нибудь соврать...

– Ври... – сказал я зло. – Удержать не мог?

– Не мог... Он в таком состоянии мог и мне в любимую челюсть въехать...

– А что случилось? – старший лейтенант посмотрел на Суглобова, потом на меня.

– Ничего... У Толяна семейные проблемы, – сказал я. И спросил уже у лейтенанта: – Он поинтересовался, откуда сведения?

– Конечно... Я сказал, служба внутренней безопасности разговоры прослушивала...

– Добро. Будем теперь ждать, когда из отделения позвонят, все вместе поедем выручать... Он пистолет с собой, случаем, не взял?

– Я оружие в сейф закрыл, – сказал Яковенко. – Ключ у меня.

– Хоть это хорошо. Готовь документы, потом поедешь в ФСБ подписывать у следователя, оттуда гони сразу в суд...

* * *

Я позвонил на мобильник капитану Аведову. Объяснил ситуацию с охранным предприятием. Вадим Палыч передал кому-то сообщение, наверное, подполковнику Яблочкину. Потом только ответил мне:

– Все равно действуй по плану. Документы в «Сакуре» проверить надо обязательно.

– Яковенко уехал подписывать ордер. Как вернется, сразу отправимся.

– В курсе дела нас держи.

– Обязательно... У вас что?

– Пока ничего.

Мне следовало бы закончить возню с бумагами, которую начал до прихода своих оперов, но душа к такой работе не лежала. Честно говоря, я волновался, как бы Ярков дел дома не натворил. Молодой парень, горячий...

Я ходил по кабинету, сняв очки, чтобы испугать любого, кто в дверь заглянет, и, когда зазвонил городской телефон, сразу почувствовал, что это какие-то вести о лейтенанте. Звонил дежурный по управлению:

– Валера... У вас... У нас то есть, несчастье... Твой лейтенант... Ярков...

Вот оно, началось...

– Твоего лейтенанта Яркова застрелили в подъезде собственного дома, у дверей квартиры... Две пули – в грудь и в голову...

– Что-что? – не сразу поверил я. – Повтори...

Дежурный повторил, но картина происшедшего и так уже встала передо мной в полной ясности, яркости и контрастности. Вернее, даже две возможные картины... Первая... Толя, как сказал Яковенко, не взял с собой пистолет. Но оружие было у того, кто пришел в гости к его жене... Обычная разборка в такой ситуации. И трагическая развязка... Вторая... Они убирают свидетелей и помощников безжалостно, как уже показал опыт. Если Толя работал на них и сдуру пожаловался, что Вершинин высказал ему свои подозрения, это стало ему приговором. Есть человек – есть след, нет человека – след оборвался. Все логично...

– Следственную бригаду поднимай, мы выезжаем.

Положив трубку, я заколотил беспорядочно в стену. Уже не сигнализировал кому-то одному, а всех вызывал. Но пришел только лейтенант Суглобов.

– Яковенко где? – спросил я сердито.

– Уехал ордер подписывать... Как ты и приказал.

– Выезжаем... Яркова убили.

– Как? – У лейтенанта даже сломанная челюсть отвисла.

– Обычно... Застрелили.

* * *

Ехали, естественно, с мигалкой... Дороги опять запрудило потоком машин, и хотя больших пробок еще не образовалось, но ехать уже было трудно. Только на середине дороги я вспомнил о том, что наша бригада сейчас работает на ФСБ, но телефона майора Рославлева я не знал и потому позвонил опять капитану Аведову.

– Вадим Палыч, это Стаднюк... У нас тут...

– Знаю, – остановил мой рассказ капитан. И хорошо, что остановил, потому что у меня язык никак не поворачивался говорить о Толе Яркове в прошедшем времени. Наверное, и комплекс вины примешивался. Что ни говори, но это я настоял, чтобы лейтенант Суглобов поговорил с Ярковым, как ровесник, и поставил того в известность о сути дела. Выходит, я послал парня под пули. О том варианте, где убитый рассматривался как предатель, думать вообще не хотелось. О мертвых или хорошо, или ничего... Принцип не всегда верный, но сейчас очень хотелось его применить.

– Мы выехали на место. Посещение «Сакуры» придется отложить.

– Мы уже на месте. Подъезжай...

Каким-то образом они опередили меня. Это почему-то неприятно «прокатилось» по настроению. И здесь они нас опередили, хотя это дело, скорее всего, чисто наше, внутреннее, ментовское.

Мы въехали в большой, замкнутый с трех сторон двор и сразу увидели несколько машин без обозначения принадлежности к силовым структурам, но с «мигалками» на крышах, микроавтобус «Газель» с надписью на двери «Передвижная лаборатория», еще одну «Газель» с задернутыми шторками и сильно тонированными окнами и машину «Скорой помощи», которая уже собралась выезжать. Последней в ряду стояла «Шевроле-Нива» Аведова. Во дворе ходили люди в камуфляже с надписями «ФСБ» на спине. Местные жители собрались здесь же. Обитатели всегда любопытны. Если нет причин опрашивать, я всегда стараюсь не подпускать их близко до места происшествия. Но сейчас как раз и шел опрос.

Капитан Аведов стоял в стороне с каким-то незнакомым мне человеком. Я двинулся в его сторону. Лейтенант Суглобов увязался за мной, понимая, что ему, как и всей нашей следственной бригаде, нечего здесь делать, потому что следователи ФСБ уже включились в работу.

Вадим Палыч шагнул мне навстречу.

– Ты по поводу жены с Ярковым говорил?

– Константин говорил. По моей просьбе... – я кивнул в сторону лейтенанта. – Ровесникам легче общаться.

– И что? – похоже, у капитана хроническое любопытство в крови. Что поделаешь – разведчик... Привык все выяснять.

– Ярков сразу домой рванул, – сказал Суглобов. – На разборки...

– Вот и разобрался... – хмуро сказал Аведов. – Пистолет он с собой взял?

– Нет.

– Как вообще отреагировал? Расскажи подробно. Что спрашивал?

От волнения, видимо, у Кости челюсть сводило. Он слова произносил с трудом, растягивал:

– Он сначала не поверил, подумал, что я его разыгрываю, и озлобился. Кому такие шутки могут понравиться... Потом понял, что я всерьез, покраснел, зубы стиснул. И спросил, откуда сведения. Я сказал, что передали парни из службы внутренней безопасности... У нас постоянно разговоры идут, что они телефоны прослушивают... Это прошло. Он поверил... Подумал секунд тридцать, потом сказал, чтобы я что-нибудь для товарища капитана соврал, и бегом побежал.

– Сюда он приехал на ментовской машине, – сообщил Вадим Палыч. – С включенной мигалкой. Но машину сразу отпустил.

– Наверное, попросил кого-то подбросить... – предположил Суглобов.

Из машины Аведова вышел Вершинин. Сразу направился к нам.

– Вот такие дела... – сказал, коротко глянув в глаза мне, потом лейтенанту, и протянул руку своему капитану. – Диктофон... Мне переслать запись надо.

– Ах, да... – хватился Вадим Палыч. – Похлопал себя по карманам, но Вершинин снял диктофон с клапана кармана. Такой аппарат авторучку напоминает и в кармане внимания не привлекает.

Роман сразу же в машину вернулся. Видно было, как алабай Берсерк поднялся на заднем сиденье, но Вершинина в машину пустил без возражений. Мой бы ротвейлер не пустил без меня никого.

– Что жена Яркова говорит? – спросил я Аведова.

– Ничего не говорит... Она убита... Видимо, чуть раньше, чем сам лейтенант. А его застрелили, когда он к двери подошел и позвонил. Его ждали. Дверь открыли и выстрелили.

Это было для меня неожиданностью. Похоже, что я ошибся, и стрелял в данном случае не любовник, а они, убирая соучастника и свидетеля. А любовник успел благополучно уйти и тем самым сохранить себе жизнь.

Капитан Аведов снова отошел к тому человеку, с которым раньше разговаривал. Мне почему-то не хотелось подниматься на третий этаж, где жил Ярков. Не хотелось на тело смотреть, хотя я всегда был равнодушен к виду чужой крови и не испытывал при этом чувства брезгливости. Но Константин туда направился, и мне невольно пришлось пойти за ним.

На лестнице эксперты заклинили двери лифта и обрабатывали кнопки. Другие над перилами работали. Смешно... Ну, пусть перила обрабатывают. Там столько отпечатков можно найти, что два года разбирать и классифицировать будут. А лифт-то зачем? Какой дурак на третий этаж в лифте будет подниматься!..

Лейтенант Ярков лежал на лестничной площадке, перед собственной дверью, на спине, придавив одну руку и откинув вторую. Первая пуля ударила его в грудь и свалила с ног, вторая просто добила.

Из квартиры вышел майор Рославлев, разговаривающий по мобильнику. Кивнул мне, посмотрел на Суглобова и убрал трубку в чехол на поясе. Майор на минуту замер в раздумье. Потом спросил у меня, кивнув в сторону Кости:

– Это кто?

– Лейтенант Суглобов, из нашего отдела... – представил я.

– Лейтенант, поддержи-ка голову убитому... – попросил майор, словно собирался под затылок Яркову заглянуть.

Константин наклонился, двумя руками взялся за окровавленную голову. И в этот момент в руках майора откуда-то появились наручники и защелкнулись на руках лейтенанта. Костя опешил основательно, но еще больше опешил я. Правда, сам он, выпрямившись, ничего не спросил. Я, однако, возмутился:

– Как это понимать, товарищ майор?

– Мы задержали косвенного убийцу лейтенанта Яркова... – спокойно ответил майор Рославлев. – Мне только что позвонили... Капитан Аведов записал голос Суглобова на диктофон, Вершинин перебросил через сеть запись в лабораторию. В лаборатории голос идентифицировали с голосом человека, который посылал сюда убийцу... Вернее, не посылал, потому что убийца уже был здесь... А у нас теперь есть первый живой подозреваемый по делу... Хочется надеяться, что на улицах никто не станет караулить нас с гранатометом...

Я посмотрел на Константина. Даже очки снял, чтобы хоть одним глазом заглянуть ему в глаза. Но Суглобов взгляд упорно не поднимал. Он был растерян и подавлен, и уже этим, уже своим невозражением подтверждал правдивость выдвинутых против него обвинений. Я от растерянности даже не успел ударить его гипсом в сломанную челюсть. Еще двое сотрудников «Альфы» вышли из квартиры и взяли Суглобова под руки. Майор Рославлев обыскал Костю и вытащил из кармана трубку мобильника.

– Почему же ты с мобильника не звонил, лейтенант? Почему пользовался городским аппаратом?

Константин не ответил, только слюну проглотил. Кадык на его горле активно шевелился. Наверное, от испуга. Ни один преступник заранее не готовится к моменту своего задержания, и для каждого задержание является мощнейшим стрессом. Это я хорошо знаю по опыту.

ВАДИМ АВЕДОВ, КАПИТАН В ОТСТАВКЕ, СПЕЦНАЗ ГРУ

«Наружка» упустила Яркова, что в условиях современной Москвы не нонсенс...

Лейтенант бегом, перепрыгивая через ступени крыльца, выскочил из своего управления и сначала к автобусной остановке ринулся, но потом вернулся и на служебную стоянку заскочил, договорился с кем-то из ментов-водителей, и его повезли на «уазике» с включенной мигалкой. Мент с ментом всегда общий язык найдет. А причину всегда можно найти подходящую. Машины сопровождения, а «вели» лейтенанта двумя машинами, как и всех остальных, имели под водительским сиденьем магнитную коробку мигалки, но включить ее – это значит сразу себя обнаружить. И потому опытные парни из «наружки» предпочли сразу сообщить диспетчеру о случившемся и продолжать преследование доступными способами. Но диспетчер уже был предупрежден службой «прослушки», поставленной Вершининым. Там зафиксировали разговор, предположительно лейтенанта Суглобова с неизвестным. И потому еще до сообщения «наружки» диспетчер отправил во двор к Яркову две машины. К сожалению, самодельный «жучок» не дал возможности определить номер абонента и его местонахождение, но звонок с городского номера отдела уголовного розыска, судя по набору, был на трубку сотовой связи.

Посланные диспетчером машины успели к месту раньше лейтенанта. Буквально за несколько минут. Встали на дворовой парковке и наблюдали за подъездом, готовые забежать туда сразу, если в подъезд войдет кто-то подозрительный. Бабушку с тяжелой сумкой за слишком подозрительную не приняли, хотя на камеру на всякий случай сняли. Она открывала подъездную дверь с домофоном своим ключом. Своим же ключом открыл дверь и Ярков. Ментовская машина въехала во двор уже с выключенной мигалкой, высадила лейтенанта, развернулась и сразу же уехала. Наблюдатели ждали дальнейшего развития событий. Через минуту после Яркова дверь подъезда открылась изнутри, вышел солидный широкоплечий мужчина в светлом костюме, остановился, осмотрелся, галстук поправил, закурил и пошел прямо к дворовой парковке. Он выходил, совершенно не показывая ни торопливости, ни волнения, и потому не вызвал у наблюдателей подозрения. Вполне резонно было предположить, что это житель дома. Вышел и сел во внедорожник «Лексус», стоящий рядом с машинами наблюдателей. Они не поленились и его тоже сняли на камеру.

В «Лексусе» уже находился водитель в черной униформе с надписью на спине «охрана». Эту надпись удалось рассмотреть, когда водитель выходил и открывал багажник, чтобы вытащить оттуда какой-то бумажный пакет. Похоже, с бутербродами, потому что сразу после этого он начал поглощать их один за другим. Но при виде мужчины в светлом костюме работу челюстей прекратил. Через две минуты после того, как солидный мужчина уехал, во дворе появились две машины «наружки». После короткого совещания опера решили было в подъезд войти, когда услышали там шум и крики. Открыть тяжелую металлическую подъездную дверь возможности не было, выбить ее ударом ноги – тоже, и они набрали номер квартиры лейтенанта Яркова. Никто на звонок домофона не ответил. Опера набрали номер другой квартиры, но в это время дверь открылась, и выбежала испуганная и плачущая девочка лет двенадцати. Девочка показывала в подъезд:

– Там... Там... – повторяла.

Опера ринулись вперед. В подъезде уже собрался народ. В основном пожилые женщины. Они и сообщили операм ФСБ, что милицию уже вызвали. Опера с милицией связываться не захотели и вызвали свою оперативную группу и следственную бригаду, которые прибыли раньше ментов и сразу принялись за работу. Убитый лейтенант лежал на лестничной площадке перед распахнутой дверью в свою квартиру. В ней нашли и труп жены. Тоже два пулевых ранения. В грудь и в голову. Выстрелов никто не слышал. Значит, пистолет был с глушителем.

Следом за оперативниками, и опять раньше ментов, приехали сначала мы с майором Рославлевым, а потом подполковник Яблочкин с Вершининым и выслушали все, что здесь произошло, в изложении наблюдателей.

* * *

Подозреваемый в убийстве был пока только один – тот самый солидный мужчина, которого на пленку засняли. И хотя вел он себя совсем не подозрительно, больше подумать было не на кого. Разве что убийцы жили здесь же, в подъезде, не имеющем выхода на чердак.

Наблюдатели принесли камеру, чтобы попросить жителей подъезда опознать мужчину. Маленький монитор камеры для слабых, усталых от лет глаз оказался ничего не говорящим явлением. Тогда пришлось войти в квартиру на втором этаже, присоединить камеру к телевизору и показывать так. Женщины в один голос заявили, что такого в их подъезде нет, но человек похож на мужчину, живущего по другую сторону двора в соседнем доме. Это вполне вписывалось в текст разговора убитой жены Яркова с неизвестным, которого она приглашала. Она сказала, что видела, как тот выезжал...

Одновременно был послан запрос на розыск по номеру «Лексуса». База данных ГИБДД для сотрудников ФСБ всегда открыта, и уже через пару минут мы владели полными данными на внедорожник, принадлежащий охранному предприятию «Сакура». Вопросы стали замыкаться на определенных точках. А когда задержали лейтенанта Суглобова, появилась возможность оперативно решить и другие вопросы.

Памятуя недавние неприятности ментов, майор Рославлев расставил по сторонам оцепление из автоматчиков, только-только приехавших. На всякий случай автоматчиков разогнали и по окрестным чердакам, чтобы блокировать возможность появления там снайпера. Суглобова, нацепив на него бронежилет и кевларовую каску, провели в микроавтобус с задернутыми шторами на тонированных окнах.

Уже во дворе ко мне подошел капитан Стаднюк, потерявший больше половины своей самоуверенности. Я понимал его – предал человек, которого он только сегодня еще называл другом и готов был горой встать на его защиту. И потому старался разговаривать с капитаном мягче, не заостряя внимания на произошедшем.

– Старший лейтенант Яковенко сейчас позвонил... – сказал мент. – Он подписал в суде ордер на обыск и выемку документации в «Сакуре».

– Ты сам, наверное, хочешь присутствовать на первичном допросе Суглобова? – спросил я.

– Конечно... При мне у него меньше шансов врать...

– Пойдем к Рославлеву. Обыск и выемку могут производить только менты или парни из ФСБ. Парням из ГРУ этого законом не дано...

Майор выслушал нас и согласился. Сразу созвонился с управлением, чтобы оттуда выделили группу. Дал распоряжение, где она должна дожидаться следующей команды.

– Пусть Яковенко ждет неподалеку от офиса, но туда не входит и даже под окнами не светится. Позвони ему... – попросил ментовского капитана. – Мы тоже скоро будем там же. «Сакуру» посетим вместе, раз уж туда все следы уходят.

– Что туда еще уходит? – Стаднюк не знал еще результатов предварительного опроса жителей и не видел запись с камеры. Даже не знал, кто предполагаемый убийца. Впрочем, и все мы, кроме майора Рославлева, еще не видели записи. – Нам пока предъявить им нечего.

– Есть что предъявить... Кстати, может, ты опознаешь? – майор посмотрел по сторонам, потом позвал офицера «наружки». – Лейтенант... Принеси-ка сюда камеру. Вадим Палыч, зови Яблочкина. Он тоже хотел запись посмотреть... В «Газели» есть монитор, правда, маленький...

– У Вершинина ноутбук... – подсказал я.

Роман как раз к нам подошел.

– Вы слишком много хотите от простого компьютера, – засмеялся. – Это не телевизор. Нужны программы, чтобы посмотреть запись. У меня таких нет...

Пришлось обойтись монитором в «Газели», оборудованной специально для просмотра таких записей. Все собрались быстро. Камеру подключили. Лейтенант перемотал кадры, где дверь открывала бабушка с тяжелой сумкой, и запустил запись с момента, когда из двери вышел солидный мужчина.

– Я знаю его, – сразу сказал капитан Стаднюк. – Он на свадьбе у лейтенанта Яркова был. Мы не знакомились, но я помню это лицо. Даже не столько лицо, сколько походку, манеру держать себя. Властный очень человек... По крайней мере, внешне.

– А покрупнее сделать нельзя? – спросил Роман Вершинин.

– Только на другой аппаратуре. Здесь это невозможно, – сказал лейтенант из «наружки».

– Пожалуй... – Роман задумался. – Пожалуй, это тот самый человек, что приходил к нам в контору, а потом был в «Фольксвагене Гольф»... Он командовал расстрелом «Шкоды»... Лицо здесь трудно разобрать... Монитор маленький. Но капитан правильно сказал. У него особая манера держать себя... Сильный, похоже, человек. Еще... Я вспомнил... – Роман повернулся к Стаднюку. – Под скулой... Даже, пожалуй, чуть ближе к нижней челюсти – белый шрам на щеке. Длиной сантиметра четыре и шириной сантиметров пять. Шрам старый, еле заметный... Как будто от рваной раны.

– Да, кажется, был шрам, – согласился капитан. – Мы говорим об одном человеке... Эх, знать бы сразу... Лицо загорелое, поэтому шрам выделяется... Без загара его вообще не было бы видно...

– Уехал он на машине охранного предприятия «Сакура», – сказал Рославлев. – Вот почему я говорю, что туда сходятся следы... Так что и наша дорога прямиком туда... Но сначала мы поговорим с задержанным. Он во второй «Газели».

– Допрос будешь ты вести? – спросил я мента.

Тот отрицательно головой замотал:

– Нет... Вам всем это проще сделать. Я его другом считал, и... На упреки собьюсь, с эмоциями не совладаю... Я буду только присутствовать. Может быть, пару фраз вставлю... – Он почесал гипсом кулак второй руки.

– Сильно не кричи, – посоветовал я, – а то вторую руку сломаешь.

* * *

Лейтенанта Суглобова охраняли два автоматчика. Рославлев сделал знак, автоматчики сразу покинули машину, освободив места для всех. Задержанный как был, так и остался в бронежилете и в каске. И сам, похоже, не изъявлял желания снимать «доспехи», несмотря на то что уже основательно вспотел в них. Хотя, может быть, вспотел он просто от страха, потому что погода не давала повода потом истекать.

– Рассказывай, бывший товарищ лейтенант, – с ходу начал допрос Сережа Яблочкин и, не дожидаясь ответа, забрался в карман, вытащил большой бумажник, а из бумажника ампулу с бурой жидкостью. – Знаешь, что это такое?

Суглобов дар речи частично потерял после знакомства с Романом Вершининым. И сейчас еле выдавил из себя вопрос:

– Что?

И смотрел при этом на ампулу как зачарованный.

– Это скополамин. Я специально попросил привезти мне ампулу на случай экстренного допроса. Слышал про такой препарат?

– Слышал... – прошептал «бывший товарищ лейтенант» и потрогал свою челюсть, словно прикидывая, насколько трудно придется ей, если на него нападет приступ болтливости.

– Есть два варианта разговора, – вступил в беседу майор Рославлев. – Первый – говоришь сам, что тебя спрашивают, и говоришь чистосердечно. Причем сейчас нас интересует только оперативная информация. Допрос с протоколом и в присутствии адвоката будет потом... Второй вариант... Ты говоришь то же самое, но не по доброй воле, а после укола препарата. Сведения мы из тебя вытрясем в любом случае, имей в виду.

– Спрашивайте. – Суглобов голову опустил, боясь встретиться глазами с бывшим уже своим начальником.

– Кому ты передавал сведения? – первый вопрос майора Рославлева был естественным.

Костя Суглобов носом шмыгнул, словно готов был заплакать.

– Это Валентин Владиленович Сидой, подполковник в отставке, бывший офицер КГБ.

– Интересно... Продолжайте допрос... – майор Рославлев вытащил из чехла трубку мобильника и вышел из машины, чтобы сразу что-то уточнить.

– Он хорошо платил тебе за предательство друзей? – спросил с раздражением капитан Стаднюк.

– Он мне вообще не платил. Он меня шанта... шантажировал... – последнее слово со сломанной челюстью вообще трудно было произнести.

– Чем?

– Это вопрос дальнейшего следствия, – перебил капитана подполковник Яблочкин. – Чем сейчас занимается Сидой?

– Он заместитель генерального директора в охранной фирме.

– «Сакура»?

– Да... Кажется...

– Где он живет? – внезапно спросил Роман Вершинин, и даже вперед наклонился в ожидании ответа.

Роман помнил, что жена Яркова видела из окна машину человека, которого ждала.

– Где-то здесь, кажется... Неподалеку. У Толика Яркова во время свадьбы он фотографировал на цифровую камеру и несколько раз домой уходил и возвращался с отпечатанными снимками. Быстро делал...

– Какое отношение он имеет к лейтенанту Яркову? – спросил я.

– Он знает его жену... Может быть, родственник... Я не уточнял...

– Тебя Ярков с ним познакомил?

– Нет... Он сам познакомился... Раньше... Просто пришел ко мне домой и поставил условия...

Майор Рославлев вернулся в машину.

– Почему ты зовешь его подполковником? Откуда ты знаешь его звание? Он мундир носит? – спросил сразу, показывая, что он получил уже какие-то данные.

– Он сам так представлялся. Мундир не видел...

– Понятно... И не увидел бы... Он никогда в жизни подполковником не был, в отставку вышел в звании капитана, служил в ПГУ инструктором по боевой подготовке... Сейчас Сидому сорок восемь лет. По характеристике: с большим самомнением, но бестолковый, и кроме своего дела ни на что не годится. Организаторские способности отсутствуют. Однако свое дело знает хорошо, при задержании может быть особо опасен. Прекрасно стреляет, владеет всеми системами боевых искусств.

– Ивлев... – напомнил я.

– Проверяют... – майор понял меня сразу. Да и трудно не догадаться о необходимости проверки возможной связи одного стопроцентного подозреваемого с другим.

– Что знаешь о предприятии «Арес»? – прозвучал новый вопрос к задержанному.

– Только то, что вы все знаете.

– Где сейчас Сидого искать? – спросил я главное.

Я очень хорошо спросил. Голос сделал соответствующим ситуации, и сам слегка вперед подался, словно руку высвобождая для удара. Суглобов уже почувствовал, как бьет солдат спецназа ГРУ, и отодвинулся, чтобы не получить еще и удар офицера спецназа ГРУ.

– Наверное, у себя, в «Сакуре»... – ответил с легким подобострастием.

– Номер телефона.

Суглобов назвал.

– Кажется, главное сделано... – подвел Рославлев итог короткого допроса и первым покинул машину. – Автоматчики... На пост!

Мы вышли один за другим, но перед этим запустили в «Газель» автоматчиков.

– Будем брать Сидого... – решил Рославлев. – Немедленно... Но он сейчас, думаю, обеспокоен тем, чтобы всех свидетелей убрать. Роман, ты загляни-ка, пока время есть, к себе в контору... Присмотри там за Житковым. Он тоже свидетель. А Сидой такого постарается не оставить... Сам он туда, думаю, не пойдет, но кого-то прислать может. Ты сегодня еще не работаешь, поэтому просто поболтайся там часик-другой... В кабинете не сиди. Следи за обстановкой... Я дам пару человек, они будут дежурить на улице. Ты предупреди охрану, чтобы, в случае чего, их пропустили без задержки.

Роман промолчал. Он, как и я, прекрасно понял, что на рабочем месте жизни Житкова едва ли что угрожает. Его вполне можно убрать и потом, вечером, по дороге домой или даже дома. А объяснение такому заданию простое... Просто майор Рославлев гражданского человека на задержание опасного преступника брать не желает.

– Так... – продолжил Рославлев и глянул через плечо на подполковника Яблочкина, ища поддержки. – Теперь капитан Стаднюк... Я не знаю, как у вас в ментовке, но у нас раненые на операцию не ходят... Ты извини, но будешь только помехой, и надеяться на тебя мы не можем, а защищать тебя может оказаться некогда. Домой пока не ходи... За тобой могут тоже охотиться... Хватит для управления на сегодня уже состоявшихся потерь – трое от гранатомета, один от пистолета... Ты себя побереги, еще сгодишься... Может, пока суд да дело, что-то на «Арес» найдешь... И еще не забывай, что существует конец висячей нити... Влад Краковский фигурирует у нас активной фигурой, но мы до сих пор не понимаем его роли...

– У меня два человека занимаются только Владом Краковским... Если еще и я подключусь на розыск, это будет уже слишком, – пытался возразить мент, которому очень хотелось встретиться лицом к лицу с убийцей своего лейтенанта.

– Тем не менее проверь все другие концы. – Майор Рославлев был неумолим.

– Теперь капитан Аведов... Он, как я понимаю, пенсионер по инвалидности...

– Отставить, майор, – распорядился Яблочкин, поймав мой взгляд. Друг всегда остается другом. – Капитан Аведов приказом по ГРУ со вчерашнего дня восстановлен в службе и зачислен в штат агентурного управления. Пусть временно, но зачислен... Кроме того, мы не можем отстранить от операции «Тамбовский волкодав» настоящего тамбовского волкодава, то есть капитана Аведова с Берсерком.

– Операцией командуешь ты, тебе виднее, – без спора согласился майор.

– Да... Для «тамбовских волков» необходимо присутствие «тамбовского волкодава»... – сказал подполковник, улыбнулся и подмигнул мне.

ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ

РОМАН БЕРСЕРК, ОТСТАВНОЙ СТАРШИЙ СЕРЖАНТ СПЕЦНАЗА ГРУ

Только розовощекий романтичный сосунок не поймет ситуацию и попытается ерепениться. Я ерепениться не стал, понимая, что все и так будет сделано без меня, причем профессионально. Я с такими профессионалами тягаться не могу. А охрана Житкова – это простая перестраховка. Если бы это был только предлог, майор Рославлев не стал бы выделять добавочно пару человек. Одного бы меня, глупого и гордого, отправил защищать того, кого охранять, по сути дела, и не надо...

Я еще послушал, как подполковник Яблочкин звонит генерал-лейтенанту Спиридонову с просьбой подключить к делу Управление космической разведки ГРУ для слежения за sim-картой с телефона отставного капитана Сидого. Потом мне представили двух сопровождающих меня парней в камуфляже – Юрия и Сергея, и мы поехали – я на своей «Мазде», они на стареньком, но ходком, как я уже в дороге понял, красном «Москвиче». Только заняв свое привычное место на парковке возле конторы, я вышел и высказал парням свое восхищение:

– Никогда бы не подумал, что эта машина может так бегать.

– Это не «Москвич». Здесь только кузов от него. Все остальное от «Ауди». На колеса посмотри.

У «Москвича» были, насколько я помнил, четырнадцатидюймовые колеса, эти – пятнадцатидюймовые, и резина не низкопрофильная.

– Могли бы еще и коробку-автомат поставить... – улыбнулся я, заглянув в качественно и с любовью отделанный салон.

– Я подумаю... – сказал Сергей, владелец «авто». – Короче, так... Номер запомнишь?

Он показал мобильник.

– Говори...

Он сказал, я повторил.

– Сразу загляни к этому Житкову. Проверь... Если что, звони... Если мы что увидим, войдем сами. Предупреди охрану. Главное, запомни, в нашей работе геройство отменяется... В армии служил?

– Спецназ ГРУ.

– Тогда ты понимаешь. – Это их убедило. – Действуем сообща. Давай!

Меня на удачу один и другой по плечу хлопнули. Не легкие у парней руки. Наверное, и кулаки тоже.

На вахте дежурил пожилой охранник дядя Саша, из тех, кто уже работал, когда я в контору пришел. Кажется, из бывших ментов невысокого звания. Помнится, всегда ругал ментов современных за неумение работать.

Охранник приветственно вскинул руку.

– Слышали, Рома, уже все, как ты тут ментов отделал! И что, статью «вешают»?

– Они извинились, – сказал я значимо. – Одного только что арестовали... Только дело не закончено. Слушай, дядя Саш, Житков сегодня на месте?

– На месте. К нему только что двое поднялись. Володя сам пропуска заказывал.

– Кто такие? – спросил я напряженно.

– Парни какие-то, во всем черном... «Спецуха», как у нас...

Я чуть не подпрыгнул. Точно такие же в черном ко мне домой приходили.

– Беги на улицу... – рявкнул я так, что охранник дядя Саша, несмотря на немолодые свои годы, чуть кошкой в сторону не отпрыгнул. – На стоянке красный «Москвич». Там сидят два сотрудника «Альфы». Скажи, что к Житкову прошли двое. Пропусти их. Беги!

– Как я... Без пропуска...

– Это же «Альфа»! Антитеррористическое подразделение ФСБ. Беги, если не хочешь, чтобы Володю убили...

Он побежал на улицу, а я – по лестнице. Перед коридором выглянул из-за косяка. Две фигуры в черном уже подходили к концу нашего длинного коридора. Кабинет Житкова последний в ряду. Внизу хлопнула дверь. Значит, «альфовцы» спешат. Поспешил и я. Не побежал, а просто поспешил. Деловой походкой, и даже одну руку в карман засунул, а второй ноутбуком размахивал, как школьник младших классов портфелем, полным двоек. Парни в черном обернулись, на меня глянули, как обычно смотрят на лишнего свидетеля, но в дверь к Володе постучали. Дверь сразу открылась. Житков их ждал...

– Володя на месте? – спросил я громко и даже руку наивно поднял, чтобы внимание к себе привлечь. – Сейчас я зайду...

Я еще дверь своего кабинета магнитной картой открыл, чтобы отвлечь внимание. В кабинет заглянул, но заходить не стал, только ноутбук за порог поставил. Со стороны могло показаться, что я еще сказал кому-то, сидящему за дверями, пару слов. И поспешил к Житкову. Парни в черном уже вошли, но дверь оставили открытой. Их поведение понятно. Если кто-то хочет войти, пусть войдет. Они свое дело успеют сделать и позже. В случае чего, могут и двоих в кабинете «оставить». Но закрыть за собой дверь, когда знают, что кто-то желает войти в кабинет – значит поднять преждевременный шум. А шума при их деле лучше избежать.

Теперь, когда они вошли, я уже не так спешил и, оглянувшись, увидел, как в коридор вошли «альфовцы». Я призывно махнул рукой. Сергей и Юрий побежали, но аккуратно, ногами не топая. Побежал и я, остановившись только около распахнутой двери. Перевел дыхание и выглянул из-за косяка. В кабинете пока было все спокойно. Я вошел...

– Привет, Володя... – сказал, улыбаясь, как мне самому показалось, слегка натянуто. Артистическими способностями Господь меня не наградил, и я это всегда готов признать.

– Злобный уничтожитель ментовской чести пожаловал... – Житков засмеялся, не сказать что очень уж добро. – По делу или так... Поболтать?

– Поболтать по делу... Ты, сам того не зная, сильно помог мне сегодня со своим «трояном»...

В дверь уже вошли «альфовцы», и я увидел, как напряглись парни в черном. Они явно заподозрили предстоящие неприятности, поскольку вошедшие были в камуфляже и в бронежилетах. Видимо, и Володя заподозрил нестандартную ситуацию, которая добра ему не несет.

– Что ты мне приписать хочешь? – то ли ухмыльнулся, то ли оскалился он. – Я «троянами» не занимаюсь...

– А вот капитан Сидой Валентин Владиленович другое говорит... – сказал Сергей, старший из «альфовцев». – Но об этом потом...

– Они его, наверное, подполковником знают... Он же подполковником представляется... – поправил Сергея Юрий. – Хотя сам только до капитана и дорос... Как, ребята, подполковником своего шефа считаете? – обратился он напрямую к парням в черном.

Те молчали, не зная, что сказать. Тогда говорить начал Сергей:

– Резких движений попрошу не делать, мы стреляем быстрее, чем вы и чем капитан Сидой... Я капитан Старков из антитеррористического управления ФСБ «Альфа». Подготовьте, пожалуйста, руки...

Сергей показал наручники. Только теперь, кажется, парни в черном сообразили, что влипли всерьез. Один из них успел все же пистолет выхватить и попытался мне за спину заскочить, чтобы мной прикрыться как щитом. Только мы это уже давно проходили. Я позволил ему за левое плечо, как черту, уйти, но сам тут же развернул корпус по оси и ударил вслепую правым локтем в голову. Пистолет со стуком упал на пол. И следом за пистолетом, только чуть медленнее, сам парень. Второй предпочел не сопротивляться, несколько секунд помедлил и протянул заметно подрагивающие руки.

– Вот так, изобретатель вирусов, – сказал я Володе. – Они пришли тебя убивать. А ты ради этого даже пропуск им, дубина, заказал.

– Мы пришли за программой, – почти вежливо и, старательно заглядывая мне в глаза, сказал тот, что позволил надеть на себя наручники.

– Я не знаю, зачем вы пришли, – возразил Юра, – а знаю, зачем вас послал Сидой...

И достал из кобуры парня пистолет.

– Кстати, пистолеты «вальтер» не входят в штатное оружие, разрешенное к ношению охранными структурами России. А уж про глушитель я и не говорю. Только за один глушитель любого охранника сажают сразу. Если лицензию имеете, должны это знать.

Сергей уже подобрал пистолет моей жертвы, бесцеремонно перевернул парня лицом в пол и сцепил руки за спиной наручниками. Тот уже начал приходить в себя, но сопротивляться еще не мог, и процедура задержания благополучно завершилась. Володя Житков сидел побледневший и ожидающий, должно быть, когда теперь уже я попрошу его руки протянуть и наручники покажу. Это, однако, в мои планы пока не входило...

– Роман, – попросил Сергей. – Нам надо бы с господином Житковым побеседовать... Ты не найдешь себе какое-нибудь интересное занятие в своем кабинете?

Я не возражал. У спецслужб свои тайны, и посторонним в них заглядывать не рекомендуется. Еще армейская служба приучила меня к тому, что и в разведке, и в контрразведке, естественно, тоже, про любопытство необходимо забыть. Даже если ты участник каких-то событий, ты должен знать не больше, чем тебе позволительно узнать для выполнения своей конкретной задачи. А остальное – не для всех...

– Загляните потом попрощаться. Я буду у себя.

* * *

Стремительно развивающиеся события последнего дня настолько выбили меня из колеи, что не оставляли времени на то, чтобы просто остановиться и задуматься. Наши мысли всегда стараются работать в унисон с действием или даже с некоторым опережением его. А если действий много и они разнообразны, то на остановку времени нет. Но задуматься мне было необходимо. Ведь я оказался в этой ситуации не случайным зрителем, а действующим лицом, с которого все и началось.

Казалось бы, столько событий произошло, столько людей уже погибло, но я, понимая, что являюсь частью этого процесса, в него не проник, хотя и осознал, что все это связано с моим отцом. Ведь я до сих пор не понял, почему началось все именно с меня и как это с отцом связано. Если я сам с ним не знаком, как могут связывать нас эти события?..

Добытое с таким трудом и риском досье ничего мне не говорило. Правда, дело с мертвой точки сдвинулось – я узнал, кто такой мой отец и что он собой представляет, но не более. Как связать преследование меня российскими торговцами оружием с тем, что мой отец занимается таким же делом за границей и сам сотрудничает при этом с российскими торговцами, я не понимал... Здесь где-то засел глубокий парадокс, который следовало разрешить. Если у них партнерские отношения, то, казалось бы... А что, в принципе, первоначально все и выглядело так, что меня защищают... Я до сих пор не знаю, кто следил за мной. И тех, кто следил, расстреляли... Слежка была организована, предположительно, Владом Краковским... И самого Влада тоже ликвидировали. В расстреле «Шкоды» принимал участие, как я сейчас знаю, отставной капитан ПГУ Сидой. В этом случае получается, что Сидой спасал меня от какой-то неведомой мне иной беды. И как во всем этом разобраться?

Понимая, что сам я концы с концами свести не смогу, чуть-чуть подумав, я увидел маленький торчащий конец нити. Решил потянуть за него и набрал номер кабинета мамы. Она ответила сразу и сказала строго:

– Роман, у тебя три минуты...

– Здравствуй, мама.

– Здравствуй, сынок. Что ты хотел сказать?

– Я хотел спросить, нет ли вестей от Пауля-Вольдемара Краузе?

– От кого? – не поняла она.

– Так сейчас зовется гражданин Германии Павел Владимирович Краузе.

– Вот как. Ты это уже знаешь...

Мама всегда умела с чувством высказывать недовольство. Это, наверное, единственный момент, когда в ее голосе проявляются эмоции.

– Не скажу, что мне это ничего не стоило, но я сумел узнать... Мама, извини, но дело серьезное... За мной была установлена настоящая слежка, потом кто-то расстрелял машину с людьми, которые за мной следили... И у меня есть основания считать, что дело как-то связано с моим отцом. Кто приходил к тебе от его имени? Мне это необходимо знать. Если ты сама не скажешь мне, к тебе приедут из ФСБ, чтобы задать тот же самый вопрос... Сейчас идет следствие...

Мама несколько секунд молчала.

– Я не видела того человека, что приезжал от отца... Он только по телефону звонил... Дважды... Но я подозревала, что отец на этом не успокоится. Я кое-что слышала про него и хотела уберечь тебя от ненужных контактов... Я понимаю, ты молод, отцом обязан интересоваться и наверняка захотел бы поехать к нему в Германию, чтобы встретиться... Я боялась, что он вовлечет тебя в свои грязные махинации...

– Откуда ты знаешь, чем папа занимается? – задал я естественный вопрос, потому что мама с отцом не встречалась много лет, и даже если бы они повидались, отец не должен был бы рассказать о роде своей деятельности.

– В принципе, я не обещала никому этого не рассказывать... Вот... Меня приглашали для беседы в ФСБ... Спрашивали о тебе, об отце и кое-что сказали о нем... Просили за тобой присматривать и сообщать им, если от отца прибудут вести. Они слышали, что он желает тебя найти...

– И ты сообщила?

– Нет... не сразу... Я...

– Что ты сделала?

– Я предприняла свои меры... Попыталась предпринять.

– Какие?

– Это что, допрос?

– Почти... Сейчас моя жизнь в опасности, – я умышленно утрировал события, чтобы получить сведения, – и мне следует знать, откуда следует ждать удара.

– Какого удара? – мать всерьез не воспринимала угрозу.

– Когда средь бела дня расстреливают машину на московских улицах, когда машину с ментами расстреливают из гранатомета, тоже средь бела дня, это уже не шутки. И во всем этом замешан я. А я не знаю, чего от меня хотят...

– Хорошо... Я скажу... – мама ответила сердито. – Человек от отца, как я сказала, звонил мне дважды. Первый раз – месяц назад. Я уже тогда начала беспокоиться. И думала, как тебя защитить... У нас есть крупный акционер... Сам он из Москвы... Серьезный человек с уголовным прошлым, но с большими связями во всех московских кругах... Я рассказала ему ситуацию и попросила Владислава Юльевича помочь с обеспечением твоей безопасности. Чтобы он оградил тебя от забот отца. С его связями это возможно. Но он отказался. Сказал, что в такие дела влезать не собирается. Это слишком опасно...

– Владислав Юльевич Савицкий? – переспросил я. Имя и отчество не слишком распространенные, и потому я сразу ухватился за совпадение.

– Ты знаешь его? – мама удивилась.

– У вас уже нет такого акционера. Ни крупного, ни мелкого... Влад Краковский был вчера застрелен в своей квартире в Балашихе... После того как организовал за мной слежку...

– Какой Краковский?

– Это кличка Савицкого. Влад Краковский или просто Влад Крак. Владислав Юльевич Савицкий... Его убили, чтобы не лез не в свои дела. Он не зря тебя предупреждал, а ты напрасно посвятила его в подробности.

– Ты мне бальзам на душу льешь, – сказала мама изменившимся голосом, явно не обратив внимания на последние мои слова.

Я понял, что с Владом Краковским не все так просто, но это уже не меня касалось, следовательно, мне выспрашивать о нем подробно надобности не было.

– Больше тебе нечего мне сообщить? – спросил я.

– Все, сынок, спасибо. – Мама откровенно радовалась, что с ней происходило крайне редко. – Ты очень помог нам своим сообщением. Извини, ко мне пришли люди.

Она положила трубку, не дождавшись моего прощального слова.

Значит, конец нити я заметил вовремя и потянул как раз за ту, за которую следовало, и теперь кое-что проясняется. Хотя тоже не совсем. Влад Краковский отказал маме. Тем не менее организовал слежку. Чего он добивался? Этот вопрос пока остается открытым, и своими силами ответ я найти не смогу.

Недолго подумав, я позвонил капитану Стаднюку и выложил ему все про Влада Краковского.

– Да... У нас тоже кое-что на него появилось, – сказал Стаднюк. – Краковский, по последним данным, – крупный рэкетир и на большее не претендовал. Но, похоже, жадность заставила его попробовать забраться куда покруче. Мы думаем, он собирался тебя использовать как «живца», чтобы «пощипать» твоего отца или заставить того взять себя в долю. У Крака были связи в Германии, но прояснять их – это уже дело ФСБ. Мы знаем только, что Крак пытался напрямую связаться с твоим отцом. Появились такие данные... Наверное, и связывался...

– У Крака был компьютер? Там, в квартире, где его убили... Компьютер, подключенный к Интернету... Если был, мне надо знать адрес электронной почты Крака.

– Сейчас поинтересуюсь... Дело уже передали нам, но я материалы не смотрел. Они в отделе у сотрудников. Я тебе перезвоню....

ВАДИМ АВЕДОВ, КАПИТАН В ОТСТАВКЕ, СПЕЦНАЗ ГРУ

Берсерк улыбался во всю ширину своей разинутой пасти, показывая мощнейшие челюстные мышцы. Ему бы еще когти кошачьи, тогда он и льву бы не уступил...

Машина основательно прогрелась на солнце, и алабаю стало жарко. А собаки, известно, потеют через рот. Поневоле заулыбаешься...

– Сейчас поедем, собак...

Сказанное было хорошо знакомо Берсерку. Ехать – значит ветерок будет задувать через приопущенные стекла, и придет прохлада. И пес приготовился, пересел ближе к окну, не привыкнув еще к тому, что ездить где-нибудь в Тамбове или на сельской дороге – это совсем не то, что в Москве. Тем не менее и здесь ветерок при движении все же есть, и не всегда он выхлопным газом наполнен...

Группа захвата должна была ждать нас в переулках, неподалеку от здания охранного предприятия «Сакура». Майор Рославлев обговорил и место встречи, и предварительные мероприятия. Бойцы группы захвата ждали, естественно, не высовываясь из машин. Там же, где-то неподалеку, должен был расположиться и старший лейтенант Яковенко, которого нетрудно будет узнать по животу. Да он вовремя и сам себя обозначит.

Группа сотрудников ФСБ была оснащена переговорными устройствами. Мы с подполковником Яблочкиным таковых не имели, но майор Рославлев приказал одному из своих бойцов передать «переговорку» подполковнику как утвержденному руководителю всей операции «Тамбовский волкодав». Мне же, посчитал Рославлев, можно и без связи обойтись. И потому я ехал вслед за Яблочкиным, не зная, как обстоят дела на месте, где уже, надо полагать, начали проверять все пути отхода из здания охранного предприятия, чтобы не позволить кому-то уйти без спроса. А желающие уйти без спроса, по нашим расчетам, обязательно должны были быть. И при этом унести кое-что.

Внезапно Сережа Яблочкин включил сигнал поворота и стал перестраиваться в правый ряд, чтобы припарковаться у бордюра. Я повторил маневр полностью, даже на тротуар, как подполковник, тоже заехал, хотя у себя в Тамбове обычно этого не делаю. Это вообще привычка в основном московских водителей – заезжать на тротуар при парковке. И только после остановки я увидел, что за два десятка метров впереди остановилась машина с майором Рославлевым и сам майор уже торопливо идет в нашу сторону.

– Подожди, Берсерк. Я скоро...

Я вышел. Мы все трое встретились у машины Яблочкина. Улица была оживленная, и люди посматривали на нас косо. Подполковник Яблочкин в повседневном мундире с погонами, я в камуфляже без погон, но с явной армейской выправкой, а из-под расстегнутой куртки видно подмышечную кобуру и рукоятку пистолета, майор Рославлев не просто в камуфляже, но и в бронежилете, хотя автомат оставил в машине. Троица получилась явно боевая, и создавалось впечатление, будто рядом что-то готовится.

– Что случилось? – спросил Рославлев, и я понял, что инициатором задержки выступил подполковник Яблочкин.

– Из Управления космической разведки передали... Они нашли трубку Сидого по номеру. Даже без звонка... Отслеживают уже сорок минут... Его нет в офисе «Сакуры»...

Майор сердито почесал подбородок.

– И где он?

– За городом... Какая-то, сказали, спортивная база среди леса, маленький стадион, полоса препятствий, спортивный городок... Спутник работает в режиме on-line. То есть видит Сидого в реальном времени. Вокруг много людей, но, по крайней мере, трое, как мне сказали, с ним точно. Остальные могут быть посторонними, хотя, возможно, и его людьми. Сейчас выясняют принадлежность спортивной базы...

– Это все хорошо, но... – майор опять почесал подбородок. Похоже, это у него жест недовольства или просто недовольного раздумья. – Мы не можем отказаться от выемки документов в «Сакуре», – твердо добавил Рославлев. – Может быть, для ментов Сидой и является ключевой фигурой, как убийца и организатор убийств. Для нас в данный момент гораздо важнее выйти на «Арес» и на поставки оружия. Я так понимаю, Сережа?

Моего мнения, естественно, никто не спрашивал.

– Это несомненно... Тем не менее, как только мы заявимся в «Сакуру», кто-то может успеть позвонить Сидому и предупредить. Он заляжет на дно, сменит в трубке sim-карту, поскольку в этом отношении он человек, я полагаю, опытный и осторожный, и тогда его будет практически невозможно отыскать. А без его показаний нам будет совершенно некого предъявить со стороны обвинения. Пусть даже вы найдете документы, что именно «Сакура» охраняет «Арес»... Что это даст? Кто докажет, что Сидой действовал в интересах «Ареса»? И вообще, кого нам обвинять? Кто устроил всю это историю? И еще... Я почему на Сидого думаю... Отправление груза через Новороссийск. Это какая-то его операция. Грамотный в международных отношениях человек выбрал бы другой порт, откуда груз в состоянии дойти до Сирии. Это прокол не профессионала. И он соответствует твоей характеристике на Сидого.

– Может быть, – не мог не согласиться Рославлев. – Но мы не имеем возможности раздваиваться... Даже растраиваться. У меня, кстати, тоже есть новости, – сказал майор. – Вершинин нокаутировал одного из посланных на ликвидацию Житкова, второй не оказал сопротивления нашим сотрудникам. Обоих задержанных сейчас допрашивают. Они могут дать показания... Я уж думаю, не пригласить ли вашего Вершинина на службу к нам. Он в этой операции один сделал больше, чем все остальные, вместе взятые...

– Именно потому мы его уже пригласили на службу к себе, – сказал Яблочкин, как мне показалось, слегка опережая события, потому что о таком приглашении Роман обязательно сказал бы мне. – Но это все потом. Что будем сейчас делать?

Майор посмотрел на часы.

– Боюсь, что мы можем опоздать в «Сакуру»... Рабочий день не резиновый, а нам необходимо с начальством поговорить, чтобы проверить условия хранения оружия и его соответствие штатному расписанию – мы уже подготовили список из регистрационного реестра. По оружию вообще придется повозиться, будем сверять все номера с документами по поставкам. Кроме того, присутствие главного бухгалтера обязательно, потому что изымать придется и его документацию тоже... А бухгалтера любят задерживаться на работе только для составления квартального или годового отчета, у меня жена бухгалтер, знаю... В другое время их трудно застать, если опоздаешь...

Сережа посмотрел на меня.

– Сидого все равно упускать нельзя... Их только четверо...

– Нас трое... – согласился я, причисляя к равноправному бойцу Берсерка, а вовсе не майора Рославлева, который не может оставить основное для него мероприятие дня. Это, кажется, все поняли, но я для наглядности показал на свою машину. Берсерк перебрался на переднее сиденье и сквозь стекло наблюдал за нами, выражая готовность последовать за мной хоть в Антарктиду, где, наверное, слегка прохладнее.

– И что делать? Мне абсолютно некого к вам добавить. – Рославлев старался не смотреть нам в глаза. – Я и так двоих послал с Вершининым. У меня в группе, считай, только специалисты остались. Если только взять кого-то из группы захвата... Мы вот-вот с ними встретимся. Там девять человек. Но они тоже должны все проходы перекрыть. Не знаю, хватит ли сил.

– Я вызову своих, – сказал Яблочкин. – Но они потеряют час в городе... Из Управления космической разведки к нам на соединение уже вышла машина, оснащенная компьютером. Там два человека и водитель. Но это же компьютерщики... Разве что водитель...

– Роман тоже компьютерщик... – возразил я, не хуже ментов зная, что компьютерщики бывают разные.

– Едем втроем... – согласился Яблочкин. – Берсерк, наверное, быстро бегает...

– Никого не упустит...

– Без обиды? – все же спросил Рославлев на прощание.

– Оставь, старик... – Яблочкин в самом деле обиды не показал и даже улыбнулся. – Капитан у нас форму еще не совсем потерял, хотя бегать не может, но для этого у него есть четверолапый заместитель. Я тоже бывший офицер спецназа... От твоих специалистов толку будет меньше, чем от Берсерка... А он их защищать не будет, поскольку не с каждым знаком... Я так понимаю? – спросил Сережа меня.

– Едем...

– Нам в обратную сторону... Кстати... Можем сделать небольшой крюк, проехать мимо Романа и прихватить его с собой, если он освободился. Он-то сгодится. Позвони-ка ему...

– Едем... Будет – четыре на четыре... Позвоню с дороги.

* * *

Роман ждал нас в своей красавице синей «Мазде» недалеко от угла, как и договаривались. Увидел наши машины, сразу включил сигнал поворота и пристроился за мной. Что Вершинин наши машины узнал, в этом странного ничего не виделось, но вот как Берсерк узнал его машину, непонятно, но я в зеркало отчетливо видел, что пес постоянно посматривал на «Мазду» через заднее стекло. Наверное, уже научился номера читать, не иначе.

Мы много времени потеряли в центре, где движение было особенно насыщенным и потому вялым. Московские дороги не предусматривают интенсивности движения... Но все-таки благополучно выбрались за Третье транспортное кольцо, где в условленном месте нас уже поджидала «Газель» с военными номерами и со странной антенной на крыше. Дальше, все так же без остановки, выбрались и за Кольцевую дорогу. У подполковника Яблочкина стекла в машине тонированы слабо, и мне было видно, как часто он отвечает на телефонные звонки. Должно быть, операторы из «Газели» докладывали Сереже обо всех событиях, наблюдаемых со спутника.

Наконец, уже за городом, мы свернули на боковую дорогу, проходящую среди каких-то то ли складов, то ли строительных баз. Яблочкин ехал не быстро, хотя здесь незагруженность дорог и позволяла передвигаться быстрее. Только временами он резко прибавлял скорость, чтобы потом неуверенно сбросить ее. Я догадался, что Сережу «вели» по телефону операторы – должно быть, мы срезали путь, чтобы оказаться у места назначения с неожиданной стороны и как можно быстрее. Кроме того, с подсказкой спутника возможности заблудиться почти не было... И остановились только у разбитой дороги, идущей через лес. Если мне и Яблочкину на наших внедорожниках, да и микроавтобусу Управления спутниковой разведки, имеющему достаточный клиренс, там проехать было можно, то для «Мазды» Вершинина, предназначенной для качественного асфальта, этот путь выглядел серьезным испытанием...

* * *

В «Газели» работало сразу два ноутбука, но с разными программами. Если один работал со светящейся зеленой точкой на карте – отслеживал трубку мобильника отставного капитана Сидого, то второй давал изображение в режиме реального времени.

– Сейчас объект находится в здании, – объяснил офицер в белом халате, который не захотел снять, даже выехав работать в полевые условия.

– Я по карте вижу, – сказал подполковник Яблочкин, демонстрируя свое умение бывшего спецназовца работать с любой картой. – У нас есть возможность просмотреть здание?

– Только в инфракрасном режиме, товарищ подполковник, – ответил старший лейтенант в камуфляже. Судя по его фигуре, этот компьютерщик из тех, кто не пожелает нашему Роману Берсерку уступать. Крепкий парень, и его, в крайнем случае, можно будет использовать для захвата Сидого с помощниками. – Включить?

– Давай заглянем под крышу.

– Здание одноэтажное, – подсказал первый. – Путаницы не будет. В многоэтажных зданиях, бывает, путаница возникает. Инфракрасный режим способен несколько этажей просветить, и не знаешь, кто на каком этаже, одна точка на другую порой накладывается... Переключайся... Я пока отслежу sim-карту.

Старший лейтенант защелкал кнопкой компьютерной мыши, и вместо одного изображения появилось другое. Внешне похожее на то, что было на втором компьютере, то есть в реальном времени, только светящихся точек было гораздо больше. Каждая имела собственное свечение и размеры, некоторые вообще смотрелись пятнами. Какие-то из них были статичны, другие двигались.

– Вон объект... – старший лейтенант ткнул пальцем в точку на мониторе. – Стоит у окна. В комнате, похоже, один.

– А этот? – спросил Яблочкин, показывая на соседнюю точку.

– Это, судя по расстоянию, другой кабинет. Человек сидит за письменным столом, спиной к окну, против него еще кто-то сидит.

– Объект набирает номер, – не отрываясь от монитора, резко сообщил офицер в белом халате. – Переключайся на «прослушку»!

– Понял, товарищ майор... – старший лейтенант снова защелкал кнопкой мыши. На мониторе в верхнем правом углу всплыло окошко набора и стали появляться цифры, затем слышны гудки. Но никто не торопился ответить.

– Ищу номер набора, – сообщил майор. – Есть... Центр Москвы... Выводи второе «окно» у себя, реальный режим с картой может дать сбой, а мне сейчас машину перезагружать нельзя.

– Есть второе «окно», – отозвался старший лейтенант.

На мониторе появилось второе «окно» в половину экрана.

– Укрупняй карту.

Мышка защелкала интенсивно, мигающая точка в центре Москвы, казалось, приближалась. Естественно, это был только обман зрения. Укрупнялись детали карты, и потому казалось, что приближается точка.

– Есть, я определил... – доложил старший лейтенант. – Вторая трубка находится в здании ФСБ... Этаж определить не могу, только крыло...

В это время вторая трубка ответила:

– Слушаю... Вам кого? – голос был почти сонный, по крайней мере, недовольный.

– Кто это? – сердито спросил Сидой.

– Это я... – вполне справедливо отозвалась трубка, и возразить против такого конкретного утверждения Сидой ничего не мог. Но он нашел что сказать:

– Это управление ФСБ по Московской области, подполковник Сидой... Куда я попал?

Он, похоже, спит и видит себя подполковником... Интересно, кем он увидит себя, когда проснется, предположим, в пасти у Берсерка.

– Ко мне, – опять спокойно отозвалась трубка. – И что тебе надо?

– Я, наверное, ошибся номером. Куда я попал? – повторил Сидой вопрос.

– В морг. – Голос и интонации вполне соответствовали сообщению. – Не слышишь, что ли, похоронный марш играют. Или со свадебным маршем Мендельсона спутал.

– Какой у вас номер? Может, я неправильно набираю? – попытался выяснить отставной капитан, но голос его был явно обеспокоенным.

– А я знаю?.. У меня тут этих трубок каждый день, как крови, добавляется... Ко мне всяких после аварий понавозят...

Такого Сидой не выдержал и дал отбой.

Мы тоже, признаться, были несколько шокированы и не успели обменяться мнениями по поводу этого странного звонка, как у Сережи Яблочкина трубка голос подала.

– Майор Рославлев, – сообщил подполковник, глянув на определитель. – Слушаю тебя... Так... Так... Спасибо... Только что мы прослушивали этот разговор. Я думаю, он будет сейчас звонить самому Житкову, чтобы выяснить ситуацию. Понял... Хорошо. Но он тогда может и сам поехать. Или еще кого-то пошлет... Ага... Имеем возможность... Нет... Еще не добрались... У вас что? Нормально... Работайте. Я дал твой номер генерал-лейтенанту Спиридонову. Он может позвонить.

Я ждал, когда Яблочкин сам объяснит суть звонка, потому что он несомненно касался нашего настоящего действия. Но Сережа торжественно тянул время, наслаждаясь собственным знанием.

– Что там? – поинтересовался все-таки Вершинин. Ему, как самому молодому, можно было проявлять нетерпение, не потеряв достоинства.

– Дело крутится... Сидой звонил на трубку одному из тех парней, которых посылал убить Житкова. Потому трубка сейчас в ФСБ. Вместе с парнями. Морг был предусмотрен планом. Согласно легенде, парни попали в аварию. Даже номер их машины занесли в журнал дежурного ГИБДД города и фамилии пострадавших тоже. На случай, если Сидой захочет проверить. Теперь, наверное, будет Житкову звонить. У того сидит сотрудник ФСБ. Он проконтролирует ответ. Самого Житкова уже проинструктировали. И он знает, что сказать. Никого не было. Он пропуска заказал, парни не приехали. Что должен делать в этом случае Сидой?

– Других послать, – сказал Вершинин.

– Ты уверен, что у него их битком набитый вагон?

– Он сам поедет... – решил я твердо. – Возможно, что не один. Там, где что-то с подчиненными случилось, всегда хочется самому исправить. Это на уровне подсознания... По себе знаю.

– Я тоже так думаю, – согласился Яблочкин. – Для выезда в город у него два пути. Наша машина уже должна быть где-то неподалеку. Второй путь мы контролируем...

– Еще номер набирает, – сообщил майор в белом халате.

Гудки длились долго. На табло в углу монитора высветились цифры номера. Никто не ответил. Сидой набрал тот же номер еще раз. Опять без результата.

– Мы не можем определить, где находится трубка абонента? – спросил Яблочкин.

– Только если один раз ответит, и мы зарегистрируем sim-карту. До этого местонахождение может определить оператор сотовой связи. Но это долгая процедура. Они потребуют у нас ордер, подписанный в суде.

– А почему мы именно здесь встали? – спросил Вершинин. – Кто, кроме спутника, может эту дорогу знать?

– Вот, наши господа компьютерщики утверждают, что с базы две машины выезжали именно этим путем, – сообщил подполковник.

– И третья выезжает, – сказал майор в белом халате. – Наш объект. С ним только трое, но провожали еще четверо. Значит, всего их минимум семь. Можете полюбоваться, я дал сильное увеличение...

Мы сдвинулись ко второму монитору. Впечатление было такое, что мы смотрели через камеру внешнего наблюдения в системе охраны какого-то предприятия. Совершенно не верилось, что со спутника можно разглядеть объекты так, как наблюдали бы за ними метров с пяти.

Сидой сел на правое от водителя сиденье. Светлый костюм хорошо контрастировал с черной униформой окружающих машину людей, и ошибиться было невозможно. Он явно давал какие-то указания подчиненным. И даже на часы показывал, обозначая время. К сожалению, спутник по техническим причинам невозможно оснастить микрофонами, и мы наблюдали «немое кино».

Из дома вышли еще два человека в черных одеждах. Принесли автоматы...

– Вот это да, – сказал я. – Значит, это их база.

– Рославлев узнал. Спортивная база принадлежит спортивно-техническому клубу «Арбалет», но, согласно проверочным данным, им владеют три учредителя... Все они люди пенсионного возраста, и арбалет в руках никогда не держали... Но базу следует брать штурмом. Я поставлю задачу нашей группе и предупрежу Рославлева. – Яблочкин вытащил трубку мобильника и выбрался из микроавтобуса.

– Инструктаж закончен, они выезжают, – сказал майор в белом халате. – Через полчаса будут здесь.

– Нам бы хоть один автомат, – сказал я, потирая раненое бедро – небольшой массаж.

В ответ старший лейтенант приготовил свой пистолет – затвор передернул, досылая патрон в патронник, и поставил оружие на предохранитель. Боевой, однако, парень.

Нет... Пожалуй, надежды на него мало. Он слишком бодр, не зная, что такое идти с пистолетом на автомат... Майор же даже пистолет на достал. На него тоже надежды, наверное, никакой... Компьютерщики бывают разные. Но лучше их не подставлять... А водитель машины, простой солдат, сидящий за перегородкой, вообще без оружия...

Четыре на четыре... Иначе не получается...

Но должны будем справиться...

ЭПИЛОГ

Подполковник Яблочкин позвонил командиру группы спецназа ГРУ и передал точные координаты бывшей спортивной базы. Приказ был категоричным – захватить здание, задержать находящихся там людей и передать с рук на руки представителям «Альфы», когда те подоспеют. Обязательно обыскать само здание на предмет наличия оружия. Ни на какие лицензии, если таковые будут представлены, внимания не обращать. Сам подполковник еще не знал, когда подоспеет «Альфа». Тем не менее приказ отдал. И только после этого позвонил Рославлеву, продолжающему обыск в здании охранной фирмы «Сакура». Майор обещал тотчас связаться с генерал-майором Астаховым, чтобы тот выслал усиленную группу в помощь армейским разведчикам. По большому счету физическая помощь спецназу ГРУ была не нужна, но сама эта акция в исполнении военных была, в принципе, противозаконна, поскольку части ГРУ не имеют полномочий на их проведение. Они – армия, а это – дело правоохранительных органов. Подполковник Яблочкин, вызывая машину со спецназом, первоначально рассчитывал только на захват отставного капитана Сидого с помощниками. И лишь появившиеся перед «взглядом» спутника автоматы, вынесенные в открытую из помещения базы, заставили Яблочкина принимать жесткие меры. Если тянуть время, другие автоматы, если они там есть, могут отсюда исчезнуть и потом проявиться в любом месте страны. Кроме того, предполагалось, что автоматы представляют собой улику, как первые два, из которых расстреливали злополучную «Шкоду».

Позвонив, подполковник хотел уже вернуться в «Газель», но оттуда вышли капитан Аведов с Вершининым и старший лейтенант Управления космической разведки ГРУ.

– Они выехали, – сказал Аведов, разминая кисти рук, словно готовился прямо сейчас вступить в схватку. – Через полчаса будут здесь.

– Надо брать, – коротко отреагировал Яблочкин. – Пойдем карту смотреть.

Опять вернулись в тесную «Газель». Карту рассматривали подробно. Точнее, не карту, а дорогу в режиме on-line. Место подходящее нашли. Дорога идет через перелесок. Место предельно узкое. С одной стороны, судя по «взгляду» со спутника, обрыв и какая-то свалка в овраге. С другой стороны – березовый лесок, довольно старый, с крупными деревьями, который только тяжелому танку не станет помехой.

– Вот это место – покрупнее, майор... – Яблочкин показал на то, что выглядело обрывом.

Майор в белом халате защелкал мышью, укрупняя изображение. Это в самом деле оказался обрыв, и достаточно крутой. По крайней мере, ни один автомобиль, не имея крыльев, не в состоянии будет здесь спуститься.

– Понятно? – спросил подполковник.

Он обращался только к капитану Аведову, привычный к ситуации, когда план составляется старшими по званию офицерами. Но вместе с Аведовым в унисон и Вершинин ответил:

– Перекрываем.

– Действовать будем так, – предложил Аведов. – Романа они знают. По крайней мере, Сидой его знает в лицо. Следовательно, Романа прячем в машине. В нужный момент он открывает дверцу Берсерку... Да... Роман... – камуфляжку сними... Отдай подполковнику... Хотя бы куртку... Мундир сразу насторожит.

Роман без промедлений поделился одеждой с Яблочкиным. Свой китель подполковник оставил в «Газели».

– Едем... Время терять нельзя. На месте сориентируемся в деталях.

– Меня с собой возьмите, товарищ подполковник, – попросился старший лейтенант.

Подполковник посмотрел на капитана, тот плечами пожал.

– Я стреляю хорошо. – Старший лейтенант просил настойчиво, как капризный ребенок. Такая реакция не понравилась. Но и причин для отказа не было, когда каждый ствол на счету. Тем более если старший лейтенант хорошо стреляет, он может оказаться необходимым помощником...

– Будешь в машине сидеть с Вершининым, – решил Яблочкин. – Стрелять «на поражение» запрещено. Каждый из тех, кто едет, свидетель. Только уж в крайнем случае. Выезжаем. Майор, контролируй, что на спортивной базе происходит. Подсказывай нашим, если кто-то попытается уйти.

– Понял, товарищ подполковник... – Майор в белом халате сразу сместил изображение на экране с дороги в сторону спортивной базы.

– Едем, – сказал и капитан Аведов.

Однако выехать сразу не удалось. Берсерк никак не хотел пускать старшего лейтенанта в «Шевроле-Ниву». И даже уговоры хозяина не помогли. Грозное рычание и напряженное тело готового к стремительной атаке пса задержали всех.

– Сережа, возьми его в свою машину...

Яблочкин вынужден был согласиться, хотя почему-то неохотно.

* * *

Майор Рославлев обыск в офисе охранного предприятия «Сакура» уже заканчивал. Правовых разногласий не возникло, и генеральный директор предприятия, посмотрев ордер на обыск, только плечами пожал на такую активность «Альфы».

– Чем это вызвано, можете сообщить? – спросил Рославлева.

– Объектом вашей охраны.

– Каким? – поинтересовался директор.

– Некое совместное предприятие «Арес»...

– Что-то я слышал про такое, но мы его не охраняем.

– Может быть, – согласился майор. – Тем не менее мы проверим документацию. А где сейчас находится ваш заместитель?

– Какой? У меня их три... По общим вопросам, по техническим вопросам и по профессиональной подготовке персонала.

– Вероятно, последний... Отставной капитан Сидой...

– Он у нас уже не работает... Валентин Владиленович был соучредителем нашей фирмы, но решил работать самостоятельно, настоял на разделе имущества и сейчас создает свою аналогичную структуру...

Если это было правдой, Рославлеву с группой вообще было нечего делать в «Сакуре». Но предварительно стоило убедиться в том. А это отнимало много времени.

В хранении и регистрации оружия нарушений не было. Бухгалтерская документация представлена полностью, но вся она мало интересовала «альфовцев». Рославлев приказал просмотреть только ведомости по выплате зарплаты и документы по разделу имущества. Таковые были представлены...

Но ничего, интересующего следствие, в документах обнаружено не было.

– Я приношу вам свои извинения, – сказал майор генеральному директору. – На прощание вопрос... Что вы можете сказать о Сидом?

– Амбициозный человек с манией величия. Профессиональную подготовку он организовал неплохо, хотя и с некоторыми перегибами в сторону силовых единоборств. Такого уровня, какого хотел достичь Сидой, от охранников обычно не требуется... По крайней мере, на таких объектах, которые мы курируем... Но Сидому хотелось большего. И он решил выделиться в самостоятельное предприятие... Боюсь, у него не хватит организаторских способностей, которые невозможно прикрыть одной энергией и желаниями...

– Он многих забрал с собой?

– Нет. Только трех охранников и своего водителя... Потеря небольшая... Остальные предпочли остаться, хотя предложения поступали многим. Это Валентина Владиленовича несколько обидело... С тех пор он у нас не показывается...

Покинув офис «Сакуры», майор Рославлев сразу позвонил подполковнику Яблочкину и рассказал итоги своей операции.

– Таким образом, у нас нет никакого следа... Вся надежда на тебя. Не упусти Сидого...

– Мы постараемся... – пообещал Яблочкин.

* * *

Дорога была в самом деле подходящей только для танка. Но и внедорожники с ней при хорошей погоде пока справлялись. Тем не менее подполковнику, который ехал первым, приходилось без конца вертеть руль, отжимать одновременно педали сцепления и тормоза, чтобы двигатель не заглох при преодолении очередной ямы.

Яблочкин убрал мобильник не в чехол, а в карман, потому что вкладывать трубку в чехол при таком неординарном вождении ему было трудно. Еще через пятьдесят метров он хватился, хотел руку в карман сунуть, но передумал и сказал старшему лейтенанту:

– Позвони капитану Аведову, – и назвал номер.

– Что сказать? – спросил старший лейтенант.

– Звонил Рославлев. Обыск в «Сакуре» результатов не дал. Вся надежда на задержание Сидого. И его помощников.

Старший лейтенант вытащил свою трубку. Нажал клавишу включения, заиграла входящая мелодия. Набирать номер при сильной тряске было неудобно. Тем не менее старший лейтенант с задачей справился...

* * *

Капитану Аведову ехать было сложнее, чем подполковнику Яблочкину, потому что дистанцию он держал короткую, дорогу за впереди идущей машиной было не видно и приходилось быть постоянно внимательным, чтобы не въехать в кузов «Тойоты». Рулить одной рукой, другой удерживая трубку около уха, было просто невозможно. И потому Вадим Палыч протянул мобильник Вершинину.

– Номер посмотри... Если жена, к уху мне трубку приложи... Для нее мы с Берсерком отдыхаем в деревне и копаем огород...

Вершинин назвал номер звонившего.

– Не знаю... Ответь сам...

Роман ответил, выслушал и положил трубку в углубление рядом с рычагом переключения передач.

– Это старший лейтенант звонил по просьбе подполковника. У Рославлева нулевой результат. Значит, Сидого упускать нельзя.

– Не упустим. Берсерк быстро бегает... Правда, Берсерк?.. – однако обернуться на собственный вопрос, чтобы посмотреть на алабая, Вадим Палыч не пожелал – дорога не позволяла.

– Номер знакомый, – задумчиво сказал Роман.

– Какой номер? – переспросил Аведов.

– Номер старшего лейтенанта.

– Номера похожими бывают. Я часто путаю.

– Бывают похожими, – согласился Вершинин.

* * *

На место прибыли через десять минут. Следовательно, в соответствии с расчетами отставной капитан Сидой должен прибыть сюда же еще через десять минут. За это время предстояло план разработать и места распределить.

– Моя телега коротковата, – сказал Яблочкин. – Разворачивай свою, ставь поперек дороги.

Вадим Палыч критически осмотрелся.

– Не развернусь. Мне радиуса поворота не хватит. Моя твоей в верткости уступает.

– Ладно, давай так. – Подполковник вернулся за руль и начал осторожно разворачиваться. – Подсказывай. Не то с обрыва свалюсь, – громко попросил капитана Аведова.

– Можно еще сантиметров на сорок сдать... Стоп! Вот так... Рисковый ты парень... Так газуешь... Чуть-чуть перестарался... Но это ничего... Хорошо стоишь...

«Тойота» замерла в опасной близости от обрыва, выехав одним колесом на неширокий уступ. Если бы не этот уступ, машина сорвалась бы в овраг. Запасное колесо на задней дверце вообще над обрывом повисло. Яблочкин до предела оттянул кверху рычаг стояночного тормоза. Вышел и посмотрел...

– Я как-то не свалился? – спросил с легким удивлением.

– Кажется, нет, товарищ подполковник, – уверил его Вершинин.

– Тогда занимаем позицию. Два Берсерка в «Шевроле-Ниве». Роман безоружный, поэтому не выходит, только выпускает тезку. Машину покидает только в случае, если пойдет «рукопашка» и не будет стрельбы. Старший лейтенант...

– Его Берсерк в машину не пустит, – посетовал Вадим Палыч. – Придется в твою положить... На заднее сиденье.

– Машину с обрыва не стянет? – Яблочкин засомневался. – Овраг глубокий.

– Я в кустах засяду. – Старший лейтенант показал приглянувшееся ему место. – Оттуда все видно. Место высокое...

Кусты занимали пригорок, господствующий над остановившимися машинами и частью дороги. Оттуда не только все видно, оттуда еще и стрелять было удобно.

– Иди, – согласился подполковник. – Только там наверняка клещей полно. Они такие места любят.

Старший лейтенант плечами передернул, но пошел.

Капитан Аведов тем временем вплотную подъехал к «Тойоте» и перекрыл оставшийся путь. Там и без того было не проехать, но – кто знает, какая может возникнуть ситуация! – вдруг Сидой надумает сбросить «Тойоту» с обрыва. «Лексус» с этой задачей справится без усилий. Но если и остальной путь перекрыт, то «Лексус» все равно проехать не сможет.

– Мы с тобой здесь стоим и размышляем, как мне выехать и не свалиться...

– Долго стоять будем. Надо только руками сильнее размахивать.

– Ничего, нам есть о чем поговорить. А махать мы не устанем... Разомнемся перед схваткой... Это тоже необходимо.

* * *

Время они рассчитали правильно. И вовремя руками размахивать начали. Со стороны посмотреть, всерьез ссорятся, того и гляди за грудки друг друга встряхнут. Даже Берсерк в машине заволновался. Но Вадим Палыч обучил Романа «волшебному слову». И стоило Вершинину сказать «играть», алабай успокоился. Вообще-то, он и сам, даже издали, чувствовал, что хозяин, хотя и руками размахивает, не выделяет адреналин, как и знакомый человек, стоящий рядом с ним.

И вовремя Вершинин вспомнил «волшебное слово», потому что действие уже началось серьезное... Сначала дорога донесла звуки двигателя, работающего на низких оборотах. Потом и «Лексус» появился...

Машина из леса выехала и остановилась на мгновение. Просто водитель притормозил при виде перекрытой дороги и двух ожесточенно спорящих друг с другом мужчин. И даже то, что оба они оказались в камуфляже, вовсе не говорило, что мужчины вместе. Камуфляж по нынешним временам стал почти повсеместной одеждой. А поведение мужчин, напротив, сообщало о том, что здесь ситуация стоит острая. Потом один из мужчин стал на «Лексус» показывать, что-то объясняя второму. Второй в ответ показал на овраг под обрывом. Спор, кажется, не намерен был разрешиться без постороннего вмешательства. И тогда «Лексус» приблизился. Не сразу, но открылись дверцы. Сначала вышли парни в черной униформе – двое с заднего сиденья и водитель. Приблизились, оценивающе рассматривая ситуацию на узкой дороге. И только после этого, убирая в чехол трубку «мобильника», вышел сам отставной капитан Сидой. Его светлый костюм в окружении охранников смотрелся весьма интеллигентно. И даже трудно было предположить, что он один, судя по характеристике, стоит остальных парней. Сидой подошел последним, загадочно и чуть свысока улыбаясь.

Яблочкин и Аведов спор прекратили и повернулись к новым участникам действа. Те были уже рядом...

– Что тут у вас происходит? – почти добродушно, с кошачьей улыбочкой спросил Сидой, хотя и так было видно, что две машины не могут разъехаться.

– Да вот... – недовольно рявкнул Яблочкин, махнув рукой на капитана Аведова. – Задняя скорость у него, видите ли, не работает... На хрена тогда из гаража выезжал...

– А я издалека еду... – в том же тоне ответил Вадим Палыч. – Коробка уже в дороге полетела... Негде ремонтировать было...

– И что теперь будем... – отставной капитан приблизился уже на два шага, но договорить не успел, потому что в «Шевроле-Ниве» щелкнул замок, дверца распахнулась, и из машины выскочил алабай Берсерк.

Никто не давал Роману Берсерку команду выпускать собаку, и должно было произойти что-то экстраординарное, чтобы он так поступил, срывая все запланированные действия и заставляя офицеров импровизировать. Но они растерялись не столько от появления собаки, сколько от ее поведения. Берсерк не к хозяину побежал, а быстрыми стелющимися скачками понесся на пригорок, где среди кустов в засаде устроился старший лейтенант из Управления космической разведки. И уже через пару секунд оттуда раздался дикий рев. Берсерк напал на старшего лейтенанта, сшиб его с пригорка, заставил катиться, ломая кусты, и продолжал рвать в падении.

Замерли все, но первыми опомнились офицеры ГРУ. Подполковник Яблочкин не думал долго, как поступить с подошедшим отставным капитаном Сидым, самым опасным противником из четверых. Если во владении рукопашным боем они могли бы поспорить, и неизвестно еще, кто оказался бы победителем, то против приемов простой уличной драки устоять было сложно. И Яблочкин, воспользовавшись удобным моментом, наградил Сидого основательным пинком между ног. Прославленный инструктор даже вскрикнуть не смог, только тонко заверещал, садясь на землю со скорчившейся от боли физиономией. Трое оставшихся больших опасений не внушали, тем более что они сразу допустили ошибку. Вместо того чтобы разорвать дистанцию и вытащить пистолеты, они за оружие схватиться успели, но по глупости дистанцию начали сокращать – обычная ошибка всех малоподготовленных специалистов. Тут уже и Роман Вершинин подоспел. И короткая схватка на ближней дистанции завершилась буквально за несколько секунд. И еще несколько секунд ушло на то, чтобы обезоружить всех, включая Сидого. Но этим уже занимались Вершинин с Яблочкиным, а Аведов, не имея возможности бегать, каким-то странным образом скакал в сторону своего пса, пока тот не прикончил старшего лейтенанта.

Старший лейтенант был весь в крови, но упорно подставлял предплечья, закрывая горло и лицо, хотя лицо у него тоже было уже окровавленным.

– Фу, Берсерк, нельзя. – Аведов схватил алабая за ошейник и оттащил в сторону.

Старший лейтенант схватился за пистолет, который выронил уже здесь, внизу. Но не успел его поднять, потому что Аведов ударил больной ногой в кисть, и оружие отлетело в сторону.

– Убью! – взревел старший лейтенант.

– Не успеешь... Он убьет тебя раньше, – спокойно возразил Вадим Палыч. – Лучше не шевелись, сейчас Роман тебя перевяжет.

– Обе руки... Наручниками... – сказал, подойдя, Роман.

– У меня наручников больше нет... – сказал Яблочкин. – Что случилось?

– Я номер вспомнил... Когда Сидой по телефону разговаривал, старлей наверху тоже разговаривал. Я видел... Мне сбоку его хорошо видно было... Он Сидому позвонил, когда они уже остановились... Старлей готовился в вас стрелять... Я его Берсерку показал...

– С-сук-ки, – озлобленно сказал старший лейтенант.

– Ошибаешься, дружок... – спокойно возразил Аведов. – Сук здесь нет... Здесь есть кобель. И будь счастлив, что он тебя за суку не принял... Иначе тебе было бы больнее. Если нет наручников, найдем веревку. Роман, принеси, в багажнике есть моток. Я боюсь Берсерка отпустить.

* * *

Вечером, когда спала жара, на квартиру к Роману приехал сначала ментовский капитан Стаднюк, а следом за ним, с минутным интервалом, подполковник Яблочкин. Капитан Аведов отсыпался после бессонной ночи и перед бессонной ночью, потому что намеревался через пару часов отправиться в обратную дорогу, пока жена не пожаловала в деревню. О том, что происходило в Москве, ей знать было не положено. Звонки в дверь Аведова подняли...

– А Рославлев приедет? – поинтересовался Вершинин.

– Нет, – сообщил Яблочкин. – Он только что закончил допросы и сейчас намеревается с группой захвата отправиться в «Арес»...

– Так что, дело закончено? – спросил Стаднюк.

– Практически да... В том объеме, что может интересовать ментовку, – сообщил подполковник. – А в остальном – это уже работа ГРУ и «Альфы». Наверное, даже больше «Альфы», чем ГРУ... На нас первоначально возлагали задачу, поскольку нити шли за границу... Предполагалось оттуда «плясать»... А получилось отсюда... Здесь у «Альфы» больше полномочий... И с заграницей еще предстоит разобраться...

Подполковник положил на стол рядом с ноутбуком Вершинина маленький картонный прямоугольник.

– Что это? – спросил Роман.

– Визитная карточка Пауля-Вольдемара Краузе... Там адрес электронной почты...

– Он все-таки причастен к этому?

– Он сотрудничал с «Аресом»... На господина Краузе пытался «наехать» Влад Краковский... Краузе обратился в «Арес», те попросили Сидого... Результат налицо...

– А полковник Ивлев? – поинтересовался капитан Стаднюк.

– Ивлев является коммерческим директором «Ареса». Скоро, думаю, майор Рославлев будет с ним беседовать...

– А старший лейтенант? – спросил Вадим Палыч. – Жертва Берсерка...

– Он, используя аппаратуру ГРУ, выполнял отдельные поручения Сидого и получал за это плату... Еще вопросы есть? Кажется, мы со всем, о чем можно говорить открыто, разобрались... Осталось только одно дело завершить...

– Какое? – спросил Роман.

– Где у нас Берсерк?

– Во дворе, в машине...

Яблочкин вышел в прихожую и вернулся с красивейшим ошейником в руках.

– От имени и по поручению командования, Вадим, вручи своему собаку заслуженную награду... Здесь даже монограмма есть...

– Спасибо, – сказал Аведов. – Шутки шутками, а Берсерк очень неравнодушен к новым ошейникам. Любит обновы... Это его слабость... Ну что, будем пить чай по-македонски, поскольку все за рулем и водкой не запаслись...

– Жарко для водки... – сказал Яблочкин. – А чай я сейчас заварю...

Примечания

1

Джамаат – в бандсоединениях чеченских боевиков – отдельное подразделение, как правило, численно равнялось общевойсковому отделению, но, в отличие от него, имело собственных специалистов различного профиля для самостоятельного ведения боевых действий – разведчиков, снайперов, минеров, минометчиков, гранатометчиков, санитара и прочее, в зависимости от профиля своей деятельности.

2

«Мерин» (жарг.) – «Мерседес».

3

ДПС – дорожная патрульная служба.

4

СИЗО – следственный изолятор.

5

Выражение «тамбовский волк» в действительности не имеет никакого отношения к волкам настоящим. В конце XIX – начале ХХ века в зимнее время тамбовские мужики отправлялись на сезонные заработки в Москву и другие большие города, порой очень далеко, оправдываясь поговоркой: «Волка ноги кормят». И потому их самих прозвали «тамбовскими волками». Брались за любую работу и выполняли ее за бесценок, сбивая расценки на местном рынке труда. Из-за этого понятие «тамбовский волк» приобрело отрицательный оттенок. Впоследствии, уже после революции, во время восстания тамбовских крестьян против Советской власти, восставших так и звали «тамбовскими волками». Таким образом, понятие стало иметь уже резко отрицательное значение и стало связываться с бандитизмом, хотя в действительности восставшие крестьяне бандитами, конечно, не были.

6

ПГУ – Первое главное управление КГБ СССР, ныне внешняя разведка.

7

Кетмень – орудие труда в Средней Азии, объединяющее в себе кирку и лопату.

8

«Перстень с лучами» обычно означает, что человек отбывал срок, лучи показывают количество лет в заключении.

9

Калибр 7,65 системы «вальтер» соответствует российскому калибру 7,62 мм. Разница определяется тем, что «вальтер» измеряет калибр не по диаметру гильзы, а по диаметру пули.

10

РПГ-7 – ручной противотанковый гранатомёт. Мощное ручное оружие, способное стрелять и противотанковыми гранатами, и осколочно-фугасными. Имеет сильное поражающее действие.

11

Скополамин – так называемая «сыворотка правды», психотропное средство, вводится внутривенно, активизирует отдельные участки коры головного мозга и вызывает у человека кратковременную неудержимую болтливость. Применение скополамина и других подобных препаратов не позволяет использовать полученные показания в качестве доказательства.

12

Арес – в Древней Греции – бог войны, аналогичен римскому Марсу.

Content

Сергей Самаров
Перехват инициативы

ГЛАВА ПЕРВАЯ

ВАДИМ АВЕДОВ, КАПИТАН В ОТСТАВКЕ, СПЕЦНАЗ ГРУ

РОМАН БЕРСЕРК, ОТСТАВНОЙ СТАРШИЙ СЕРЖАНТ СПЕЦНАЗА ГРУ

ГЛАВА ВТОРАЯ

ВАЛЕРИЙ СТАДНЮК, КАПИТАН, НАЧАЛЬНИК ОТДЕЛА УГОЛОВНОГО РОЗЫСКА АДМИНИСТРАТИВНОГО ОКРУГА

ВАДИМ АВЕДОВ, КАПИТАН В ОТСТАВКЕ, СПЕЦНАЗ ГРУ

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

РОМАН БЕРСЕРК, ОТСТАВНОЙ СТАРШИЙ СЕРЖАНТ СПЕЦНАЗА ГРУ

ВАЛЕРИЙ СТАДНЮК, КАПИТАН, НАЧАЛЬНИК ОТДЕЛА УГОЛОВНОГО РОЗЫСКА АДМИНИСТРАТИВНОГО ОКРУГА

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

РОМАН БЕРСЕРК, ОТСТАВНОЙ СТАРШИЙ СЕРЖАНТ СПЕЦНАЗА ГРУ

ВАЛЕРИЙ СТАДНЮК, КАПИТАН, НАЧАЛЬНИК ОТДЕЛА УГОЛОВНОГО РОЗЫСКА АДМИНИСТРАТИВНОГО ОКРУГА

ГЛАВА ПЯТАЯ

ВАДИМ АВЕДОВ, КАПИТАН В ОТСТАВКЕ, СПЕЦНАЗ ГРУ

ВАЛЕРИЙ СТАДНЮК, КАПИТАН, НАЧАЛЬНИК ОТДЕЛА УГОЛОВНОГО РОЗЫСКА АДМИНИСТРАТИВНОГО ОКРУГА

ГЛАВА ШЕСТАЯ

РОМАН БЕРСЕРК, ОТСТАВНОЙ СТАРШИЙ СЕРЖАНТ СПЕЦНАЗА ГРУ

ВАДИМ АВЕДОВ, КАПИТАН В ОТСТАВКЕ, СПЕЦНАЗ ГРУ

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

РОМАН БЕРСЕРК, ОТСТАВНОЙ СТАРШИЙ СЕРЖАНТ СПЕЦНАЗА ГРУ

ВАДИМ АВЕДОВ, КАПИТАН В ОТСТАВКЕ, СПЕЦНАЗ ГРУ

ГЛАВА ВОСЬМАЯ

РОМАН БЕРСЕРК, ОТСТАВНОЙ СТАРШИЙ СЕРЖАНТ СПЕЦНАЗА ГРУ

ВАЛЕРИЙ СТАДНЮК, КАПИТАН, НАЧАЛЬНИК ОТДЕЛА УГОЛОВНОГО РОЗЫСКА АДМИНИСТРАТИВНОГО ОКРУГА

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ

ВАДИМ АВЕДОВ, КАПИТАН В ОТСТАВКЕ, СПЕЦНАЗ ГРУ

РОМАН БЕРСЕРК, ОТСТАВНОЙ СТАРШИЙ СЕРЖАНТ СПЕЦНАЗА ГРУ

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ

ВАЛЕРИЙ СТАДНЮК, КАПИТАН, НАЧАЛЬНИК ОТДЕЛА УГОЛОВНОГО РОЗЫСКА АДМИНИСТРАТИВНОГО ОКРУГА

ВАДИМ АВЕДОВ, КАПИТАН В ОТСТАВКЕ, СПЕЦНАЗ ГРУ

ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ

РОМАН БЕРСЕРК, ОТСТАВНОЙ СТАРШИЙ СЕРЖАНТ СПЕЦНАЗА ГРУ

ВАЛЕРИЙ СТАДНЮК, КАПИТАН, НАЧАЛЬНИК ОТДЕЛА УГОЛОВНОГО РОЗЫСКА АДМИНИСТРАТИВНОГО ОКРУГА

ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ

ВАДИМ АВЕДОВ, КАПИТАН В ОТСТАВКЕ, СПЕЦНАЗ ГРУ

РОМАН БЕРСЕРК, ОТСТАВНОЙ СТАРШИЙ СЕРЖАНТ СПЕЦНАЗА ГРУ

ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ

ВАЛЕРИЙ СТАДНЮК, КАПИТАН, НАЧАЛЬНИК ОТДЕЛА УГОЛОВНОГО РОЗЫСКА АДМИНИСТРАТИВНОГО ОКРУГА

ВАДИМ АВЕДОВ, КАПИТАН В ОТСТАВКЕ, СПЕЦНАЗ ГРУ

ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ

РОМАН БЕРСЕРК, ОТСТАВНОЙ СТАРШИЙ СЕРЖАНТ СПЕЦНАЗА ГРУ

ВАДИМ АВЕДОВ, КАПИТАН В ОТСТАВКЕ, СПЕЦНАЗ ГРУ

ЭПИЛОГ

Примечания