Сергей Самаров

Риск – это наша работа

ЧАСТЬ I

ГЛАВА 1

1

Карандаш сердито стучит по карте.

– Они обязательно выйдут. Обязательно!

Лампочка в комнатке изжелта-тусклая, а подполковник Разин светится мрачным довольством, когда параллельно карандашу поднимает указательный палец восклицательным знаком, словно грозит им кому-то неведомому, и своих подчиненных привлекая к вниманию. На руках у подполковника тонкие велосипедные перчатки – закрывают только кисть, и сами пальцы оставляют свободными, в том числе и для угроз. И при работе хоть с карандашом, хоть с оружием это удобно.

На столе перед подполковником лежит матово-потертая на сгибах ламинированная карта. На карте – «АПС» [1] в жесткой пластмассовой кобуре, рядом с пистолетом – чай в коричневой керамической полулитровой кружке, под кружкой – блюдечко с трещиной по цветочку. Блюдечко – чтобы карту не портить. Не сервиз, но все-таки аккуратно, и соответствует боевому нестабильному быту мобильной группы. Подполковник только что кружку поставил. Чай парит крутым кипятком на прохладном воздухе. И лишний раз подчеркивает, что осень пришла быстрая и холодная, без дождей. Сразу в заморозки людей окунула, как в прорубь. Выходишь утром за дверь, и под ногами мерзло хрустит, ломаясь, только что облетевшая листва.

– Дзагоев никогда не упустит возможность полакомиться таким куском. Из этого вся его жизнь состоит. Однако неприятность в том, что место слишком хорошо просматривается – каждый подход на виду, и мы не знаем, кто из жителей села на него работает, хотя видим по результату – работают. А у нас там, к сожалению, никого…

– Попроси Парамошу, он тебе за сутки пятерых стукачих найдет… – даже не улыбнулся тяжелым взглядом стабильно суровый майор Паутов. Голос у него по весу взгляду уступает мало. Словно в пустое ведро говорит. – Только, Саша, учти – алименты за него сам платить будешь, поскольку с Парамоши спрос малый – команду выполнял.

– Естественно, из «черной кассы» батальона, как официально признанные за общественно полезные деяния… – добавил капитан Ростовцев.

У Ростовцева на руках полные перчатки, хотя и такие же тонкие, как у командира, и только на указательном пальце правой руки сам палец голый – чтобы лучше чувствовать спусковой крючок. Такие перчатки менее удобны для боя, но это необходимость – прикрывают экзему. И потому капитан их снимает только на ночь.

Старший лейтенант Парамонов тихо дремал, сидя на корточках, прислонившись плечом к стене, и, не открыв полностью глаза, захотел вскочить, услышав сквозь дрему, что говорят о нем. Но ноги от неудобного сидения затекли, и он пошатнулся, чуть не упал, вызвав общий смех и разрядив деловую напряженную обстановку.

Лицо у Парамоши не сказать чтобы слишком странное, но несколько непривычное. Деревенского Иванушку-дурачка напоминает, заблудившегося среди стада родных коров. И никто не подумает, что у этого парня два высших образования – недавно, в дополнение к военному училищу, заочно университет осилил. Говорить он любит много, пусть и не всегда поймешь о чем, а вот что всех очень удивляет – почему Парамошу, при его внешности, женщины любят, как кошки валериану… В пять минут договаривается. И за двадцать семь лет жизни трех жен на бегу сменил.

– Если его дервишем нарядить… Там его примут… – Разин не улыбается, когда другие смеются. По крайней мере, лицом. Только в глазах золотые искорки проскальзывают. Но тухнут быстро. – Вернемся к действу! Предложения?

Смех стих, хотя улыбки так быстро не спрятать.

– Вы сами, товарищ подполковник, сказали… Нарядить… – единственный из всех, высказался Парамоша. – Маскарад!

– Ну? – Разин поднял над картой взгляд вместе с бровями. В одной фразе вопросов больше, чем это позволяет сделать орфография.

– Неужто, господа мужики, мы все настолько дураками выглядим, что даже за врачей не прокатим? Да еще за ненашенских…

«Господа мужики» вошло в речь старшего лейтенанта вместо «господа офицеры», когда по поводу последнего обращения некий высокопоставленный генерал из Генштаба, услышав это, сделал Парамоше замечание: «В Российской армии уже почти восемьдесят лет существует обращение „товарищ“! Это прекрасное слово не нуждается в корректировке младших чинов…» Парамоша понял, корректировать не стал, не стал даже рассуждать о том, сколько лет существовало в Российской армии обращение «господа офицеры», потому что не уверен был в математических способностях генерала. И не спросил, какую корректировку предлагают старшие армейские чины – «господа генералы»? И заменил в своем лексиконе выражение «господа офицеры» на всем доступное и не имеющее возражений – «господа мужики».

– А если кто-то не согласен, чтобы его «мужиком» звали, пусть хоть «голубым» зовется, хоть импотентом… – сказал, правда, чуть погодя, когда генеральский след остыть успел.

И генералы сыты, и офицеры целы…

Сейчас «господа мужики» возражений не вызвало. В опасных точках генерала редко встретишь.

– Смотри-ка… – Паутов удивлен. – Парамоша у нас и во сне слышать может, о чем мы рассуждаем.

Старший лейтенант не спал уже больше суток. Прошлой ночью опять с местным снайпером ходил на «охоту». Нужную цель показывал – чеченского снайпера. Третий заход был. И опять неудачный. Цель не появилась. И если раньше днем мог отоспаться, в последний раз не удалось. В «зачистке» участвовал. Потому и в полудреме.

Разин вдумывается в предложение старлея. Рассуждает медленно, мысли на вес прикидывая. Так камень в руке подбрасывают и думают, как далеко такой можно бросить.

– Ну, ладно… Рану ты, предположим, обработать сможешь, если к тебе боевик обратится… А если к тебе бабка восьмидесятилетняя завалит с геморроем… Что ты ей посоветуешь?

– Старика найти! Боевого, как петух… – ни минуты не сомневается Парамоша.

– Резонно. Это, говорят, лечит… Все болячки… – Паутов встал и отхлебнул чай из командирской кружки.

– Не наглей, – Разин отобрал кружку и сам сделал несколько маленьких глотков, глядя при этом напряженно в карту.

– Вот от такого чая у тебя сердце и болит, – не остался в долгу майор. – Даже в зоне чефир по кругу пускают. А ты его от жадности единолично потребляешь.

– Маскарад… – повторил подполковник и осмотрел всех своих офицеров.

Их девять человек вместе с ним. Отдельная мобильная офицерская группа бойцов спецназа ГРУ.

– Наверное, Парамоша прав. Я не вижу иного варианта. Не зная, откуда Дзагоев появится, мы никак не сможем его определить. Разбредемся по тропам – собраться не успеем. Рядом сядем – он носа из норы не высунет. Только одно и остается…

– Предположим, четверых ментами вырядим… – предложил Паутов. – Должна же быть охрана. Это его не спугнет. Батухан ментов не побоится. Двое за водителей «прокатят»…

– А трое станут медработниками… – подытожил Разин. – Только попрошу под белый халат не натягивать бронежилет! И все должно статься хорошо!

– И вытесним из персонала всех медсестер… Что ж тут хорошего? – не согласился Парамоша. И оглядел группу, словно требуя поддержки.

– Одну, персонально для тебя, попросим оставить.

– Главное, чтобы австрияки не вякнули, – сказал капитан Ростовцев. – А то упрутся, и ничего мы сделать не сможем.

– А кто им будет объяснять, что мы проводим операцию? – Паутов категоричен, хочет быть слегка насмешливым, но с его мрачностью это плохо получается.

– А глаз они не имеют… Если вместо медсестер подсовывают спецназовцев, значит, это уже не благотворительная миссия, а ловушка. И сами они в таком случае становятся червями на нашем крючке. Мне откровенно не кажется, что им это дело приглянется…

– Я знаю, как договориться, – сказал подполковник и еще пару раз отхлебнул из кружки. Чай парить перестал. Теперь его можно пить. – Стопроцентный довод… Они еще будут сами нас уговаривать…

И отвернулся, собираясь с мыслями. Упер кулаки в треснутый, с облезлой краской подоконник.

Сумерки за окном сгустились окончательно. Мимо окна прошел караул с разводящим. Солдаты-контрактники курят в строю, торопясь наглотаться дыма до того, как заступят на пост. За курение на посту можно нарваться на неприятность, а иногда и на пулю из городских развалин.

– Маскарад… – задумчиво повторил Разин.

– Конечно, маскарад… – вывел резюме сообразительный Парамоша и опять присел, прислонился к стене. Глаза автоматически среагировали на положение тела и закрылись.

* * *

Задача, которую поставили перед группой еще две недели назад, – захватить полевого командира Батухана Дзагоева по кличке Меченый. Глубокий шрам через щеку – махнул с отмазкой осколок гранаты, дал Батухану приметную кличку. Полевым командиром Меченый называется еще по инерции. От его отряда почти ничего уже не осталось – десяток, от силы полтора десятка человек в продранных горами одеждах, не более. Все находятся в федеральном розыске, и нет надежды, что они оружие добровольно сложат. Только откровенный дурак сам пожелает доживать оставшиеся дни свои на казенном хлебе и без солнечного света. Отряд давно превратился в банду, которая кормится за счет похищения глупых иностранцев. Лезут зачем-то в горы… Звали их? Пусть на себя обижаются! Причем продают этих «баранов» потом не на территории Чечни, а где-то за пределами России, где бандиты чувствуют себя более раскованно и где нет такой массированной «охоты на волков» [2]. Тропы через горы тихи, и пограничники не могут перекрыть их полностью. Они и не знают полностью все тропы. Хочешь, в Грузию гуляй, хочешь оттуда дальше – иди в Абхазию… Правда, зимой тяжелее через перевалы тащиться. Да еще с иностранным грузом… И следы выдают. Потому и должны они поторопиться последнюю сезонную акцию провести. И тогда с чистой совестью на отдых отбудут. И так уже, по слухам, некоторые перевалы ранним снегом покрыло.

Прошлой зимой Меченого на Кипре видели. Но пока чиновники из МВД жирные затылки чесали, пока собрались отправить запрос в Интерпол, Дзагоев исчез и опять объявился только весной рядом с родным селом Асамги. С новыми силами. И еще несколько арабов с собой привез. Наемников.

Сейчас у Меченого есть три пленника. Француз и два итальянца. Он не успел их отправить. Когда президента республики выбирали – на счастье Батухана, нашлись опять желающие… Наблюдатели… Жены их дома, наверное, терпеть не могут, взашей гонят. Вот потому в Чечню полюбопытствовать и приехали. Любопытство наказуемо. Он их ждал с радостью, с чистым сердцем. Заранее предвидел, что такие найдутся. И уже выяснил цену каждого, провел деловую конкретную переписку с родственниками. Данные разведки готовит к отправке. В соседнем селе магазин ограбил. Взял только консервы и деньги. Лягушек для француза и макарон для итальянцев не припас. Ясно – в дорогу…

А тут ему новые любители острых ощущений подставляются.

Меченый таких любит. Говорят, рядом со школой, где австрийцы остановились, видели человека Батухана… Разнюхивал, считал людей, определял охрану…

И если в селе Асамги объявили день приезда передвижной амбулатории для приема больных, то весть до Дзагоева непременно дошла. И он готовится…

* * *

– Отдыхать до особого… – приказал Разин.

А сам короткими подергиваниями поправил перчатки на руках. Он любит, чтобы перчатки сидели жестко, кисть обтягивали. Тогда ощущаешь, что кулак всегда к удару готов. Это внутренне мобилизует. И обостряет подсознание.

– К австриякам? – полюбопытствовал капитан Ростовцев.

– Да. Пока не спят…

– Попроси их кардиограмму тебе сделать, – посоветовал Паутов. И даже сказал это старательно не мрачно.

– Слонам в зоопарке кардиограммы делают? – Подполковник взялся за дверную ручку.

– Не знаю. В зоопарке не служил. Спроси Парамошу…

Парамонов опять дремлет в прежней позе. Теперь, услышав, открыл глаза и обошелся уже без опрометчивого вскакивания.

– Только если слон официально об этом попросит… – показал, что и с закрытыми глазами все слышит.

Разин усмехнулся:

– В местном зоопарке официальную русскую речь стараются не понимать.

Сказал и вышел, плотно, без обиды, прикрыв дверь. У разведчиков глаз на затылке видит не хуже, чем спереди. Ни разу он при всех не принимал нитроглицерин. Только когда оставался в одиночестве. Или отвернувшись. А они видят. И ставят диагноз. Сердце у подполковника, честно говоря, зажимает частенько. И уже много лет. Он знает, это от перенапряжения. Командировка кончится, отдохнет, снова будет в норме.

Разин вышел на улицу. Морозным холодком поддуло под бронежилет, и он подтянул «разгрузку» на поясе, словно это может согреть.

– Прогуляться решили, товарищ подполковник? – спросил прапорщик на КПП, пытаясь почувствовать себя запанибрата с офицером чужого ведомства.

Подполковник только взглядом ответил. Прапорщик понял, что вопрос ему задавать не следовало, и принял стойку «смирно». Хотя здесь, в части внутренних войск, где спецназ ГРУ оказался на роли квартирантов, армейцы власти не имеют, спецназовцев уважают и побаиваются.

Улица полуразрушенного городка пуста, хотя до комендантского часа еще минут сорок. На перекрестке – БТР, наполовину скрытый тяжелыми фундаментными подушками. Вся Чечня этими фундаментными подушками заставлена. Если начнут строить, сгодятся. На войне же они просто незаменимы. Три подушки ставят одна на другую – стена, которую гранатомет не берет. Три подушки одна на другой – с трех сторон, сверху плита перекрытия – готовый блокпост. Подушки ставят без раствора. Они все равно с места не сдвинутся.

Навстречу попался патруль. Тоже внутривойсковики. Лицо офицера знакомо. Но только лицо. Ни имени, ни фамилии капитана Разин не знает. Кивнули друг другу.

– Далеко собрались, товарищ подполковник?

– Вечерний моцион.

До старой одноэтажной бывшей школы, где поселили миссию «Врачи без границ», – восемьдесят метров. Дверь закрыта. За дверью часовой-мент. Смотрит в окно. Подполковника он знает в лицо. Открыл без вопроса.

– Где твои врачи?

– В левом крыле, товарищ подполковник. В самом конце.

– Не спят?

– Только что курить сюда выходили.

Шаги в пустой школе звучат гулко, эхом отдаются.

Как же зовут начальника амбулатории?

Кажется, Хорст Кеслер… Да, именно так…

2

Брат позвонил не вовремя.

Как всегда…

Совещание еще не закончилось. Серьезный разговор идет. Завтра вместе с премьером идти докладывать президенту о состоянии подачи отопления в городскую теплосеть, поскольку холода, по прогнозам скептиков-синоптиков, в нынешнем году наступят раньше обычного. Они уже наступили, хотя еще и не серьезные. А обещаются вскоре пожаловать в полной силе, небывалой, говорят, для Северного Кавказа. Разговор предстоит тяжелый. Решать следует что-то кардинально. Вопрос, который не считается благополучным даже в благополучных городах благополучных республик. О Грозном же вообще говорить не приходится…

И тут звонок.

Такие звонки всегда выбивают из нормального состояния, не хуже старательного удара кулаком по голове. И сразу голоса в кабинете чуть отдалились. И лица отдалились, заплавали в воздухе.

Казалось бы, мало ли бывает звонков… В день по сотне. А этот выделился. И не только потому, что поздний вечер. Сердце подсказало, что именно брат звонит. Шерхан всегда почему-то безошибочно определяет, когда ему звонит брат. И боится этого звонка. Впрочем, сам виноват. На свое имя трубку «мобильника» покупал. С роумингом. Чтобы в глаза не бросалось, сделал это в Москве, во время последней командировки. Безопасность велела купить трубку на чужое имя. Но довериться чужому нельзя. А рядом не оказалось своего, надежного. С его должностью под рукой только коллеги, всегда готовые ножку подставить. Ждут, когда поскользнешься. Много можно денег на этой должности в карман положить. И для всех этот кабинет лакомым куском кажется. Министр строительства… Если б они знали, какие тут хлопоты…

Рискнул. Купил эту трубку. Сейчас при каждом звонке раскаивается в своем поступке. Но так сделать велела мама. Думала, будет старший сын чаще ей звонить. И она будет знать, как дела у него. Жив ли? Но ей Батухан предпочитает не звонить. Не любит женских разговоров об одном и том же. Он в последние годы жестким стал и колючим. Терпение потерял. Не хочет мать слушать и не дает ей договаривать то, что накипело в больном страдающем сердце. Звонит брату.

Но, говоря честно, Батухан не злоупотребляет. И возможности часто звонить у него нет. Ретрансляторы обслуживают только район Грозного и Гудермеса. До Асамги сил ретранслятора не хватает. А в Грозном брату появляться опасно. Меченого сразу заметно. Портреты его на каждом посту есть. Приезжает ночью, заходит в город через окраины. Предварительно его люди проверяют проходы, чтобы не нарваться на пост. Но посты по ночам стационарные. Бродить по городу русские не будут. Выстрел может мазануть вспышкой по темноте из развалин любого дома. За красно-белым мазком, все знают, следует пуля… Это русские понимают. Не понимают только, что так будет всегда. До тех пор, пока они не уйдут.

Но это другой вопрос…

В этот раз ночь еще не пришла. И – звонок.

– Я слушаю… – Шерхан сделал знак рукой, попросил тишины в кабинете.

– Это я.

– Я понял. У меня совещание. Позвоните мне минут через десять. Я подумаю, что смогу для вас сделать.

Специально сказал строго официально, на «вы», чтобы подозрения не вызвать.

– Через полчаса я у тебя дома буду. Мама как? – Батухан все понял. Он умный и осторожный.

– Хорошо. Я жду.

Шерхан положил трубку и посмотрел на собравшихся.

– Одолела армия со своими просьбами… – пожаловался усталым голосом, откровенно сбивая возможные вопросы с верного направления. – Давайте заканчивать. Время уже позднее. Последний пункт остался. Что у нас с ремонтными трубами?

– Плохо у нас с трубами, Шерхан Алиевич… – чуть не виновато сказал заместитель. – Я уже чуть все провода не оборвал, с Москвы не слезаю…

Министру начали докладывать в подробностях, но Шерхан почти ничего не слышал, хотя и делал машинально заметки в рабочем блокноте. Создавал видимость деловой активности. А мысли как клеем обмазанные.

– Хорошо. Я завтра буду сам звонить, выяснять… Все свободны.

Выходят медленно. Переговариваются. На него посматривают. Заметили резкую перемену в лице. Хотя сам он считает, что умеет собой владеть в любой ситуации. Сейчас он повышенного внимания к себе не заметил. И даже не заметил, как остался один. Неожиданно это открылось. Но в себя тоже не привело. И несколько минут Шерхан сидел, переживая подошедшую растерянность, смотрел в стол перед собой. Хмурился. И опять думал, не заподозрил ли кто в этом звонке подвоха? Потому что все знают брата своего министра. Самое уязвимое место для удара по Шерхану.

Может статься, что заподозрили. Но как их проверить? Проверить невозможно. Все будет ясно только тогда, когда в ночное время раздастся стук в ворота. Не звонок, а обязательно стук. Настойчивый. И звук будет не совсем обычный. Так только прикладом бьют. И двор будет уже окружен…

Шерхан подошел к окну. Там, внизу, много света. Больше, чем во всем остальном городе. Специально светят ярко, чтобы никто не вышел на открытое место с черной мыслью. И Батухан чтобы тоже не вышел. Но он не выходит, чтобы гранатомет на чужое здание поднять.

* * *

…Последний разговор с братом вспомнился.

– Уеду без возврата… И будешь, Шер, ты тогда жить спокойно. Будешь спать спокойно. А то, вижу, совсем изнервничался, извелся от ожидания… Покоя тебе нет от того, что я до сих пор жив. Скажи, рад бы был, если б меня убили? Рад?…

– Бату… Что ты говоришь…

– И мама каждый раз твердит, как я тебе мешаю. Как бы ты хорошо жил без меня…

– Не унижай меня. Я же мужчина!

– Мужчины с нами…

Но это уже не сказано… Это уже репликой уронено на выдохе. Совсем неубедительной репликой, потому что сам Батухан в своих словах не уверен. Он давно отчаялся в деле, которое когда-то начинал со светлыми глазами. Свет закрылся тучами быстро. Не успел солнцу порадоваться всласть. Кто больше всех о свете говорил, тот тучи и привлек. Сами пригнали. Все и всегда так в мире устроено. Если есть действие, будет и противодействие. Сейчас, годы спустя после первых дней, взгляд Батухана потемнел, посмурнел. И сам он другим стал.

Брат когда-то в школе литературу преподавал. Детей учил честными быть. И сам старался честным быть. Гордость в людях любил и никогда никого не унижал. Говорил, что если сильный унижает слабого, то унижает сам себя, свою силу унижает и становится от этого слабее. И брата учил. Шерхан брата на восемь лет моложе. Отец умер. Старший за отца в семье остался. Больше братьев нет. Только сестры. Их мама воспитывала. Шерхана – брат. А потом, став взрослыми, они оказались так далеко друг от друга…

* * *

Охранник оторвал от мыслей. Постучал в дверь, вошел без приглашения.

– Шерхан Алиевич, машина стоит… Позже опаснее будет ехать.

– Я выхожу.

Под взглядом охранника он проверил сейф, дернув пару раз за ручку-штырек, закрыл на ключ ящики письменного стола, хотя отлично знает, что к этим ящикам подходит ключ от любого другого такого же стола и действия его лишены смысла. Со вздохом переложил со стола бумаги в портфель, словно собирался всю ночь работать над ними. Это привычка. Даже перед охранником следует поддерживать имидж очень занятого и очень трудолюбивого человека. Охранник скажет другому охраннику, расскажет между делом жене и соседу. Сформируется мнение в народе. Шерхан старается, чтобы мнение о нем было хорошее. Это входит в его планы. Пост министра – день сегодняшний. Но впереди и завтрашний и послезавтрашний день. Шерхан еще достаточно молод, чтобы иметь силу замахнуться на большее. Время боевиков все равно пройдет. Нужны будут специалисты. Он такой специалист. Он готов претендовать на самую высокую должность.

В коридоре, уже за двойной дверью приемной, ждет второй охранник, милиционер. Так они и пошли по лестнице. Один впереди, посредине министр, позади второй охранник. Неприятностей ждать может любой человек, любую должность занимающий. А если ты на виду, то будь готов к неприятностям вдвойне.

Дверца машины уже открыта. Шерхан без торопливости, но и без промедления устроился на заднем сиденье. Охранник сел рядом с водителем. Второй охранник не едет. Едет только милицейская машина с двумя автоматчиками. Точно так же будет утром, когда они приедут за ним.

Дома охрана своя. Из родственников. Четыре милиционера из тейпа [3] Дзагоевых. Дежурят парами. На этих можно положиться. Хотя, если придут другие милиционеры, трудно сказать, как они себя поведут. Но обычно «приходят» солдаты-внутривойсковики. Или омоновцы из прикомандированных. Батухан осторожен. Он выставляет охрану по периметру квартала. Берет под контроль подъездные пути. Прошлый раз приходил, одну дорогу заминировал – не хватило людей, чтобы там пост выставить. Но предупредил брата, чтобы этой дорогой утром не ехал. Впрочем, предупреждение было лишним. Там, на мине, ночью БТР внутривойсковиков подорвался. Правда, мина была слабенькая, противопехотная. Только колеса БТР порвала и нервы водителю попортила.

Ночной Грозный в самом деле выглядит грозно. Даже самый центр города. На окраинах, где стоят дома уважаемых людей, обстановка спокойнее. Но там и постов больше. Милицейских. На машинах. Дорогу прикрывают. Блокпосты стоят редко, только перед въездом в квартал.

Миновали такой блокпост. Теперь почти дома.

Брат должен быть уже там…

ГЛАВА 2

1

Подполковник Разин специально стучит по полу башмаками. Чтобы его услышали. И идет целенаправленно к двери, из-под которой пробивается, ложась четким вытянутым пятном на пол, свет. Сам собой возник вопрос, почему свет ложится так? Так он может ложиться только в одном случае – если лампочка висит не под потолком, где ей положено висеть, а рядом с порогом. Чего в природе, как правило, не бывает.

Разина слышат. Свет дважды пересекли тени. Словно там, за дверью, готовятся к встрече. Могли бы для приличия и выглянуть заранее. Полюбопытствовать. Не услышать такой звук трудно. Каждый шаг доходит, должно быть, и до противоположного крыла. Школьные коридоры обширные. Когда идет один человек, эхо гуляет. Странно, почему не гуляет эхо, когда здесь бывает множество школьников? Или гулкость шагов – атрибут ночи?

Стук в дверь здесь тоже явился атрибутом ночи. И потому звучит особенно громко, хотя подполковник стучит обыкновенно, без желания напугать властным зовом. Дверь открывается сразу. Наружу. И приходится сделать шаг назад, чтобы дать ей совсем открыться.

Человек за дверью тоже делает шаг назад, но не приглашает, присматривается. Высокий, сухощавый, белобрысо-седой, узкие очки в тонкой оправе. За очками мутно-зеленые, водянистые глаза.

– Добрый вечер, господин Кеслер. Я – подполковник Разин, Российская армия.

Разин умышленно не называет род войск. Для людей с Запада спецназ ГРУ – нечто пугающее. Это близко к набившему всем оскомину КГБ. Или то же самое, что для наших людей – ЦРУ. Пугать сразу ни к чему. Пусть сначала выслушает. Одновременно решается и другая задача. Почему свет из-под двери ложится так странно. Теперь это понятно. На полу в классе стоит какой-то медицинский прибор, похожий на большое перевернутое корыто. Белая глянцевая пластмасса отражает свет лампочки, как зеркало.

– Что вы хотели? – спросил Кеслер на хорошем русском языке, лишь с легким акцентом.

– Я хотел бы переговорить с вами.

За порог австриец по-прежнему не приглашает. Все еще смотрит, соображает: что может понадобиться здесь подполковнику Российской армии?

– Войти разрешите?

– Извините, мы ведем подготовку к монтажу оборудования. Его завтра необходимо будет установить в местной больнице. Оборудование разложено по всему кабинету, и я просто боюсь подпустить к нему постороннего. Мы сами здесь не ходим – летаем. Мы можем поговорить в коридоре?

– Конечно. Прошу вас…

Жест рукой приглашает пересечь коридор, чтобы посидеть на широком подоконнике. Теперь шаги подполковника легки и неслышны, будто он идет по горам во время операции – сейчас никого не надо предупреждать о своем приходе. И на ногах у него будто не тяжелые армейские башмаки, а легкие кроссовки. Звук зависит от того, как ставишь ногу. Господин Кеслер вообще обут в домашние тапочки. Но его шаг более слышим. Шуршит, и задники шлепают по полу.

Кеслер в самом деле сел на подоконник. Не солдат, не подчиненный. Чувствует себя раскованно. У Разина же привычка – когда окно выходит на улицу, не поворачиваться к окну спиной, даже если и стоишь в темном помещении. А сейчас – тем более! – они не в темном помещении. И в таком виде – мишень для любого стрелка. Объяснять это Кеслеру он не стал, но сам занял место в межоконном проеме, где можно прислониться к стене.

– Я вас слушаю, – Кеслер поправил тонкие очки на носу.

– По моим данным, ваша амбулаторная бригада на послезавтра планирует выезд в село Асамги.

– Да. Выезд запланирован на двенадцать часов. Мы собираемся работать там трое суток малой бригадой. Оповестили жителей. Они нас ждут. Вам не нравится такая акция?

Кеслер насторожился. Врачи международных миссий не любят, когда военные пытаются втянуть их в свои дела, а начало разговора предвестило именно это. Они прибыли в Чечню во многом именно для того, чтобы вернуть, что разрушила война. Медицина и боевые действия – противоположные понятия. Разин отдает себе в этом отчет, хотя, как воин по духу, врачей традиционно не любит и старается без необходимости к ним не обращаться.

Разин словно прочитал мысли Кеслера.

– По данным нашей разведки, полевой командир Батухан Дзагоев планирует захватить в селе вас и ваших специалистов с требованием последующего выкупа.

– …Мы едем с охраной, – сдержанно возразил врач.

И снова поправил очки, забыв, что поправлял их только что. Подполковник из этого жеста без труда сделал правильный вывод – Кеслер его сообщение принял к сведению. И не проявил, естественно, буйной радости. Заволновался до растерянности.

– Какая у вас охрана?

– В Министерстве внутренних дел Чечни нам выделили четырех милиционеров.

Усмешка подполковника насторожила врача еще сильнее. Она очень значительна, эта усмешка, и несет в себе больше информации, чем целая фраза. Он даже с подоконника спрыгнул и снова очки поправил.

– Вы считаете, этого мало?

Разин сам знает, что лицо у него серьезное. И всегда выражает то, что он хочет выразить. Если он хочет запугать человека, он его запугает только одним немигающим взглядом. Это привилегия военных – так смотреть. Опасность приучает. Врачам подобного, как правило, не дано. А в полумраке любое выражение лица можно принять даже за зловещее.

– Я не считаю это охраной. Могу гарантировать: боевики разоружат их без выстрелов, дадут каждому по паре увесистых пинков и увезут вас без помех.

– Мы не можем отказаться, потому что уже объявили жителям села о приезде амбулатории. Нас там ждут больные. Как нам поступать? Что вы посоветуете? Попросить усиленную охрану?

– Вам выделят еще пару милиционеров. И на этом помощь окончится. В МВД, к сожалению, еще верят по наивности в свою милицию.

Подполковнику хотелось добавить, что это касается всего МВД России. Но промолчал.

А Кеслер проявил рациональный европейский разум:

– Я понимаю, что вы пришли сюда не для того, чтобы предупредить нас о неизбежности плена. Я готов вас выслушать.

Подполковник умело добился того, чего желал добиться. И даже с меньшими трудностями, чем предполагал вначале. Теперь необходимо вторую часть плана исполнить так же.

– В настоящее время в заложниках у Батухана Дзагоева находится три человека – француз и два итальянца. Бывшие наблюдатели на выборах. Он готовит их к отправке в Грузию, где намеревается получить выкуп. Кажется, родственники уже собрали солидную сумму. Отправлять думает вместе с вами. Но нам неизвестно, по каким тропам он пойдет. К тому же устраивать засаду на тропе – подвергать жизнь заложников лишней опасности. Он их просто пристрелит, чтобы уйти самому.

– Радужная картина! Вы хотите сделать нас приманкой для поимки этого бандита?

Кеслер уже понял, зачем пришел этот подполковник.

– Вам самим выбирать… Без лишних слов. Коротко и ясно. Предельно жестко. Выбор может быть только один – или согласиться, или отказаться от поездки.

– Мы имеем возможность посоветоваться?

– Желательно, чтобы советы не выходили за пределы вашей миссии. Иначе может пойти слух, Дзагоев просто махнет на вас рукой и уйдет с тремя заложниками. По слухам, они в тяжелом состоянии. Особенно один из итальянцев. Его ударили прикладом и повредили позвоночник. Сейчас ему трудно ходить. И в дороге его, скорее всего, пристрелят, чтобы не задерживал других… Еще и это прошу учесть – без вашей помощи мы до них не доберемся.

Фантазия подсказала, как добавить красок для усиления колорита. Про поврежденный позвоночник Разин впервые услышал только что от себя самого.

– Мы подумаем… – сказал Кеслер. – Где мне вас найти?

– Я сам зайду к вам утром. В шесть часов вы уже встанете?

– Лучше в семь.

– В семь ноль-ноль я буду у вас. Откровенно говоря, я не рекомендую вам отказываться. Это для вас гарантия безопасности. Нам же поможет спасти заложников.

– Мы подумаем…

Разин вышел на школьное крыльцо, осмотрелся и достал трубку сотового телефона. Набрал свой домашний номер. Трубка два раза пискнула, и на табло высветилась надпись: «Номер абонента занят». Наверное, телефон дома не работает. Не может же жена без конца говорить по телефону. Это не в ее привычках…

Считая поломку телефона причиной, Разин сам себя успокаивает. Жене сейчас одной очень тяжело. И морально, и физически тоже. А он прочно застрял здесь. Правда, постарается, чтобы это «застрял» не стало хроническим. В такое время покидать дом надолго нельзя. Если операция против Меченого пройдет успешно, можно надеяться на быстрое возвращение.

* * *

Подполковник покинул школьный двор. Учебный год должен уже начаться. Но в городке три школы. Детей обучают только в двух. Для этого есть объективные причины. Во-первых, детей в городке меньше стало – за время войны женщины почти перестали рожать. Во-вторых, это здание просто не на что ремонтировать. И потому используют его по разным нуждам, не требующим предварительных хлопот. То как склад, то как гостиницу, то как временную казарму.

До комендантского часа совсем мало времени осталось. Улица пуста. Единственно, мимо с частым лязгом гусениц проехала БМП. Спешит из города. Это что-то новое. Впрочем, если бы какое-то чрезвычайное происшествие, БМП не выезжала бы в одиночестве, а подполковника Разина уже нашли бы с посыльным и затребовали бы в штаб. Скорее всего, это поездка какого-то командира на один из блокпостов. Проверяет. Спецназ ГРУ такая поездка касаться не может.

Уже на подходе к военному городку Разину попался навстречу тот же самый патруль.

– Моцион завершился благополучно, товарищ подполковник?

Начальник патруля, похоже, спутал его с Парамошей. Это Парамоша долго решает, к кому ему идти ночевать в очередной раз. Иногда так долго сомневается, что остается в казарме.

– Да. Хорошо прогулялся.

В маленькой штабной комнате – одном из двух помещений, занимаемых спецназовцами, сидит за столом только капитан Ростовцев – дежурит. Долил в командирскую кружку кипяток. Не любит крепкий чай. Попивает и рассматривает карту. Мурлычет под нос колыбельную мелодию – заставку из телепередачи для малышей. Руки по-прежнему в перчатках. Он их только ночью снимает. В темноте. Чтобы кожа подышала. Показывать другим свою экзему стесняется.

– Что, Толя, не спится? – относительно «не спится» – традиционная шутка. Дежурному спать не положено, потому он и дежурный.

– Дурные мысли, командир, голове покоя не дают.

Голова у капитана стоит его мыслей. Разин не однажды в этом убеждался. Математический склад ума позволяет просчитывать все варианты и видеть порой то, что другие упустили. С такой головой надо шахматную корону оспаривать, а не по горам с «калашом» бегать…

– И что твоя голова надумала дурного?

Ростовцев выпрямился, оглядывая карту района сверху, как с вертолета.

– Думаю вот, что захватим мы Меченого, а заложников освободить не сможем.

– Почему?

– Батухан до конца драться будет. Живым сдаться не пожелает. И его орлы тоже. Даже если захватим живыми, они нам ничего не скажут. Сказать – это подтвердить обвинения в свой адрес. Нет заложников – нет обвинения. Так наши итальянцы вместе с французом в какой-нибудь пещерке и останутся – связанные и запертые, пока ноги с голода не протянут. Найди-ка пещерку в горах… Их тут тысячи…

– Так-так… – подполковник отхлебнул из своей кружки чужой чай. – Твои дурные мысли мне кажутся здравыми. Ты что-то, я вижу, придумал?

– Придумал. Смотрите сюда…

Палец капитана, тот самый, где перчатка обрезана, лег на карту.

2

Машины остановились у ворот дома. Двигатели не выключили, потому что в Грозном в это время суток опасно останавливаться с выключенным двигателем. Не только боевики из леса могут применить оружие, но и простые горожане, молодежь, которая болтается без дела, не найдя себе работы. Горские нравы лояльно относятся к любым видам разбоя. И многие пытаются за счет этого выжить. Кто может осудить человека за желание выжить?…

Вышел из машины только охранник, удивленно, с настороженностью осмотрелся по сторонам и нажал на кнопку звонка под металлическим козырьком. Это показалось охраннику странным. Обычно внутренняя охрана сразу по приезде калитку открывает. Только сам хозяин дома догадался, что произошло. Должно быть, приход брата что-то изменил в расстановке охраны.

Министр ждет. Он всегда соблюдает правила безопасности.

Дверь наконец открылась, приглашая. Шерхан вышел из машины и приветливо кивнул охраннику, благодаря за сопровождение. Он никогда не забывает это сделать, в отличие от всех других министров. Иногда, когда не торопится, даже руку пожимает. Все из тех же соображений. В будущем ему понадобится популярность. Может понадобиться…

Охранник сел в машину, а Шерхан шагнул за высокий металлический порог. Калитка закрылась. И он, прежде чем задать вопрос, дождался, когда шум двигателей удалится.

– Что так долго не открывал? – форма обращения вопросительная, но совсем не повелительная, без недовольства. К своим людям Шерхан относится с нарочитым уважением в надежде, что они к нему будут относиться с уважением еще большим. Он никогда не показывает и не подчеркивает свою власть и этим людей к себе привязывает. Дает надежду, что и на более высоком посту будет с ними таким же простым и доступным, сердечным.

– Ваш брат, Шерхан Алиевич…

Министр увидел за калиткой, чуть в стороне, незнакомого боевика с зеленой повязкой вместо шапки, стягивающей длинные кучерявые волосы. Мода, введенная покойным Иорданцем [4]. На повязке традиционная надпись на арабском языке – сура из Корана. В темноте текст не разобрать, а свет около поста Шерхан велел убрать из соображений безопасности охраны. Пост не должен быть откровенно заметен.

– Я понял…

Все действительно понятно. Батухан выставил свою охрану. Он предпочитает лично заботиться о своей безопасности. С одной стороны, это правильно, потому что никто посторонний так о тебе не позаботится, как ты сам. С другой – это же может его и подвести в критической ситуации, потому что родственники-милиционеры лучше знают здешнюю обстановку и среагируют в случае чего правильно. У боевиков реакция иного характера. Они слишком быстро начинают стрелять. Даже когда этого делать не следует. Шерхан умение договариваться всегда ставит выше быстроты указательного пальца, нажимающего спусковой крючок. Слово всегда несет за собой меньше последствий, чем выстрел.

Он пошел к дому по бетонной дорожке, скрытой, как навесом, ветвями старых яблонь. Сейчас яблони стоят холодные и мрачные, темнеют страдающей от непогоды корой. Слишком быстро накинулась на них осень, слишком сильно щипает деревянное тело. Не успела полностью листва опасть, а уже прихватило изморозью землю. Ночью и утром ветки примораживает, лишая упругости. Когда такое случается, ветки часто ломаются при сильном ветре. Без листвы они ветер рассекают и пропускают через себя. Сейчас не могут. Сопротивляются и ломаются.

Как люди…

Если нет в тебе гибкости, не вставай против ветра, чтобы не сломаться…

Шерхан не встал…

Батухан встал…

Каждому свое…

Высокое крыльцо обычно освещается одной лампочкой, но сильной. Сейчас лампочку чуть-чуть вывернули, чтобы при взгляде со стороны не было видно, кто в дом входит, кто выходит. Выключен свет и в коридоре, из которого на крыльцо и веранду выходит четыре окна. Простые очертания человеческой фигуры никому ничего не скажут. Фигур может быть много, а кто из них кто?… Это правильная мера безопасности, и придумал ее еще сам Шерхан, когда в первый раз принимал брата в своем грозненском доме.

Дом этот построен год назад. Раньше Шерхан как-то удовлетворялся квартирой в обыкновенном доме. Но министру несолидно жить в многоэтажке. К тому же полуразрушенной. Его не будут уважать.

Сейчас его уважают, несмотря на брата…

* * *

Мама почти ослепла.

Сама говорит, что видит только очертания. И еще говорит, что ослепла от слез. Слез за старшего сына…

– Плачут по покойнику… – сказал когда-то, в один из прошлых приходов, Батухан. – Плачут, когда человек покрыл свое имя позором… Во всех остальных случаях мужчина достоин радостной улыбки, а не слез…

Он не всегда отвечает на слова мамы, потому что не всегда слышит их. О своем думает. Сначала она повторяла, теперь перестала. Смирилась.

Но мама уже не та, что в прежние годы. В прежние годы она была директором в той самой школе в Асамгах, где Батухан преподавал литературу. И сын подчинялся ее власти, хотя когда-то и был между ними конфликт. Батухан снял со стены кабинета портрет Пушкина и повесил портрет Шамиля. Этого не поняли. И кто-то из комиссии районо сделал директору замечание. Она приказала Батухану вернуть старый портрет. Он возразил. Она повторила только раз и, повернувшись, ушла. И он послушался. Тогда еще он слушался ее.

Сейчас, что бы ни сказала мама, он сделает по-своему.

Он начал делать по-своему тогда, когда пошел за Дудаевым. Мать возражала.

– Я ничего не имею против Дудаева. Может быть, он сам и хороший человек, хотя его тейп не дал ни одного хорошего человека, который принес бы людям пользу. Но посмотри, кто окружает твоего генерала!.. Присмотрись и поймешь… Эти люди только разрушают.

Батухан не присмотрелся. Он не понял.

– Шерхана я тебе не отдам.

Шерхан, как младший, всегда был любимчиком матери. Ему и ласки больше других доставалось, и теплых слов. Но брата это не обижало. Он сам младшего любил и заботился о нем. Однако сейчас решил возразить:

– Шерхан взрослый мужчина. И имеет право выбирать сам.

– Он поедет дальше учиться в Москву.

В этом мама была категорична. Она хотела, чтобы Шерхан окончил аспирантуру. Тогда еще, в первые годы, из Чечни можно было попасть в аспирантуру по разнарядке. И Шерхан поехал. А мама оставалась в селе, где через три года закрыли школу. Школа оказалась не нужна.

– Этого ты добивался? – сказала мама Батухану во время очередной встречи.

Она написала в Москву младшему сыну. Тот позвал ее к себе, но мама уехать не пожелала.

– Как же Батухан? – Она считала себя ответственной за него, как раньше, когда она была директором, а он учителем.

Тогда, именно в тот период, как рассказывала потом мама, Батухан поссорился с Яндарбиевым, который на время заменил погибшего Дудаева. Из-за школы. И в своей республике, со своим отрядом, оказался без поддержки правительства. Впрочем, поддержки не было и без того. И другие полевые командиры не очень спешили Яндарбиеву подчиниться. Но любой отряд – это маленькая армия. А армию следует кормить… И чтобы кормить свою армию, Батухан занялся своим промыслом – похищением людей. К тому времени он уже понял, что национальная свобода обернулась свободой только для того, кто умеет хорошо пользоваться оружием.

Он им пользоваться умел…

* * *

Шерхан открыл дверь в комнату.

Петли смазаны, установлен механизм с автодоводкой. Войдешь, и не надо дверь за собой закрывать. Сама плавно закроется. Его шаги тоже никто не услышал. Он разулся у двери в дом, как и полагается. Мягкие кожаные тапочки делают походку легкой. И полы в доме цельнолитые. Пластиковые. Не скрипят. Большие связи нужны, чтобы такие полы в доме сделать. Но разве могут быть скрипучими полы в доме министра строительства республики? Люди смеяться будут!..

Батухан сидит за столом лицом к входной двери. Мама уже покормила его. Посуда на столе. Кувшин с водой. Вина Батухан не пьет, хотя никогда особым усердием в вере не отличался. Шрам на щеке брата выходит из усов и расширяется к скуле. Он раскраснелся, словно готов раскрыться и показать старую рану. Это от тепла в комнате.

Мама сидит спиной к двери и не слышит, как вошел Шерхан. Она говорит, и говорит, похоже, уже давно.

– …Мое сердце, Бату, пусть тебя не тревожит. Болеть оно будет, но кто скажет, когда материнское сердце не болит… Болит за маленьких, вырастают, больше болит за больших… Я хотела бы с тобой видеться каждый день, но Аллаху виднее, как распорядиться нашими судьбами. Поезжай и будь покоен… И брату дай покой… Он у нас будет большим человеком… Может быть, тогда и ты сможешь вернуться. Будет кому тебя защитить.

– Шер, – сказал старший брат вставая.

Мама не сразу поняла, почему старший брат произнес имя младшего, но после короткого раздумья повернулась к двери. Батухан из-за стола вышел и обнял Шерхана, прижался бородатой щекой к бритой щеке. И слегка потряс за плечи, как тряс его, когда младший был мальчишкой.

– Я боялся, что ты не успеешь… Мне уже пора уходить…

– Ты так спешишь?

– Дорога сегодня предстоит дальняя. До рассвета я должен быть уже в Асамгах. Потом дальше, в горы…

– И…

– Я пришел попрощаться. Мое время подошло. Через полторы недели я буду уже в Грузии. А закончу там дела, переберусь в Турцию. Навсегда… Семью я отправил еще в августе.

От последнего слова теплая волна радости прошла по груди Шерхана…

ГЛАВА 3

1

После прогулки по морозному воздуху открытые пальцы рук у подполковника слегка подмерзли и в тепле покалывают. Он пошевелил ими, разгоняя кровь и возвращая привычную упругую гибкость – дома балуется, десятикопеечные монеты тремя пальцами гнет. Кому ни предлагал – никто так не может. Но замерзшими пальцами монету не согнуть. Надо в дополнение к этим перчаткам для небоевой обстановки обзавестись обычными, только размером побольше. Впрочем, может быть, и не надо. Если быстро завершат операцию по захвату Меченого, то вскоре уже отправятся домой.

Разин дождался, когда Ростовцев опорожнит, а потом и ополоснет командирскую кружку. Ростовцев человек аккуратный. Порядок любит даже в чужом хозяйстве.

Капитанский чай подполковник не пьет. Жидковат для его натуры. И, ожидая окончания капитанского чаепития, не снял кипящий, армейского образца пятилитровый чайник с электроплитки, позволив ему продолжить истеричное гудение мятыми алюминиевыми боками. И только потом положил прямо в кружку стабильные две чайные ложки чая и залил кипятком. Сахар Разин традиционно презирает. Не сынок маменькин. Как обычно, поставил кружку на блюдечко посреди стола. И новый пар, поднимаясь клубами, показал близкую к минусовой температуру штабного помещения. Печка-буржуйка на группу выделена всего одна. Ее приладили на подобранный где-то металлический лист под окном за стеной – труба выходит в форточку в комнате, которую назвали казармой, невзирая на то, что казарма не имеет ни одной кровати. Матрацы, правда, есть. Без постельного белья. Спят на бушлатах. Рука вместо подушки. И так – уже третью неделю. Обычная командировка.

Офицеры группы привыкли спать урывками. Любая надобность – они в готовности. На зов собрались сразу. Даже Парамоша не сел на корточки и не прислонился к стене. И глаза держит открытыми. За сорок минут в лежачем положении он успел почти выспаться. Это маршевая норма.

Дверь в казарму осталась открытой. Оттуда потекло сонливое тепло. Обдало командира привычным необжитым бытом и другими характерными армейскими запахами.

– Австрияки выезжают немедленно? – с образцовой мрачностью поинтересовался майор Паутов причиной подъема и прикрыл тяжелой ладонью рот. Зевнул почти вежливо. – Идем в преследование?

Подполковник отцепил от пояса кобуру «стечкина». Положил пистолет на стол поверх карты. Жест, показывающий отсутствие оперативной необходимости в спешке.

– Ага… – понял Паутов. – Значит, не идем в преследование…

– Австрияки взяли паузу до утра. На раздумья. Я просил определиться до шести. Они решили, что вставать рано для здоровья вредно. Назначили мне свидание на семь ноль-ноль. Думаю, на реальное время, они уже согласны.

– Долго уговаривал? – поинтересовался Паутов.

– Я красноречиво сказал несколько слов. Господин Кеслер понятливый.

– Сильно не бил?

На это подполковник не нашел нужным ответить. Хотя за собой знает черту характера: нужно было бы для дела, и кулаком приложиться не постеснялся бы. Невзирая на национальность и социальное положение. Даже на политическое.

Повернулся через плечо:

– Толя, докладывай…

Капитан Ростовцев шагнул к столу с картой, как к университетской кафедре.

– Поскольку вы неразумно доверили мне роль дежурного, мне ничего не оставалось делать, как сидеть и раздумывать о предстоящей операции. И потому я пришел к плачевному выводу, что вы в жестокости своей душевной собираетесь заморить голодом несчастных заложников, угодивших в лапы злобного лесного волка Батухана Дзагоева.

– Ага… Я тоже об этом думал… – сказал Паутов.

– И я, – добавил Парамоша. – Не «расколятся» они и не сдадут базу. Резона им нет…

– Не ври, ты спал, – майор Парамоше поверить не захотел.

– Я и во сне думать умею. И даже слышу во сне, как вы, товарищ майор, храпите…

– Не ври…

– Так это ж я во сне… – Парамоша расплылся в довольной улыбке. Они с Паутовым часто посылают друг другу словесные уколы и радуются каждой удачной, к месту произнесенной фразе.

– Отставить! – спокойно приказал Разин.

Храпеть во сне для спецназовца – смертный грех, хуже предательства. Тренировки по отучению от храпа основываются на жестком включении контроля со стороны подсознания. Храп – это профнепригодность!

– Ближе к делу. Шутки спрячьте до утра. Толя, продолжай…

– Первое, следует перепутать его подготовленные планы. Действия «по обстановке» у боевиков, как правило, получаются немного хуже. Если командир договорится с австрияками, мы сдвинем место расположения амбулатории на окраину села. Там есть достаточно подходящая площадка. Нас устраивает по всем параметрам. И рядом с дорогой. Это – оправдание: удобно.

– Я договорюсь. Как обосновать необходимость?

– Если располагать палатки амбулатории в центре Асамгов, в перестрелке будут жертвы среди мирных жителей.

– Резонно, – Разин слушает не моргая. – Лекари это поймут. Обоснование для нас?

– Первое. Меченый может прикрыться мирными жителями и уйдет через их сады. Путаница, неразбериха. Мы можем его потерять, – теперь уже, включившись в доклад, Ростовцев говорит так, как обычно говорит сам командир – рублеными короткими фразами. Такая речь в группе стала почти узаконенной формой делового общения, а совсем не подражанием. При неделовом общении речь другая. У каждого своя. – Нам же необходимо заставить его уходить только единственной тропой. Где его будут «провожать». Второе. Исходя из первого, нам важна сторона подхода! Желательно увидеть, откуда он прибудет. Необходимо выяснить хотя бы направление. Карта саму тропу определит. И тогда мы можем перекрыть ему дорогу.

– Какими силами? – Майор Паутов вдумывается в сказанное. Он не противоречит. Он размышляет по ходу доклада. – Если привлечем посторонних, это станет заметно. Ни солдатам, ни ментам я не верю. Не умеют работать. Выдадут себя на сутки раньше появления на месте. Бестолочи. Кроме того, зачем? Тогда просто: действовать сразу на поражение – и задача будет выполнена. В плане ликвидации. О спасении заложников пусть думают, как им и положено, поисковики. И не надо огород городить…

– Согласен, – Разин опять подтягивает перчатки. Пальцы уже согрелись, и кисть хочет чувствовать свою силу. – Смысла в блокировке не вижу. Продолжай, Толя…

– О блокировке я сказал как о возможном варианте. На непредвиденный случай, который может случайно случиться. Классика – «случайный случай случайно случился»… Пока этот вариант оставим. Но в голове его держать будем. Рассматриваем само появление Батухана. Следует исходить из сил, которые может реально выставить Меченый…

– Следует исходить… У него до пятнадцати боевиков.

– Хотя бы пару человек он обязан оставить на базе. Рядом с заложниками.

– Почему именно пару? Они там что, дрова колоть собрались или сексом заниматься? Будем брать худший для нас вариант. Меченый оставляет на базе одного человека, – предложил Парамоша. – Так нам сподручнее ориентироваться. Меньше их будет – нам легче. А будет больше, чем ждали, возни больше, чем «очень хочется»…

Ростовцев согласно закивал.

– Пусть так. Приходит четырнадцать человек. Рассчитывают, что с лекарями прибыло четыре мента. На сопротивление не надеются. Местные менты правила знают и сдают оружие сразу. За это их только пинают, но не расстреливают.

– Не так все просто, – не согласился майор. – Боевики не подойдут всей толпой. Расставят посты. Хотя бы с двух сторон дороги. Дзагоев не глуп. И осторожность соблюдает. Мало ли – какой-то БТР залетный…

– Правильно, – согласен и Разин. – Остается двенадцать человек. – Я бы на месте Батухана выставил пару снайперов на удобных точках. Прикрытие никогда не помешает. Парамоша, мотай на ус…

Парамоша в группе один из снайперов. Старший пары. Второй снайпер – лейтенант Паша Сокольников, молчит как всегда. Слушает. Многие его за немого принимают и пожимают плечами – как может немтырь служить в спецназе? Но Паша отвечает только тогда, когда его прямо спрашивают, и при этом спрашивают о деле, а не болтают, как обычно бывает с Парамошей. Тем не менее пара у них сработанная [5].

– Меченый так и сделает. Значит, десять боевиков против четырех ментов. Им почти не страшно…

– Чего им бояться. Менты должны быть под прицелом снайперов. Любая активность наказуема. И будут под прицелом, если Парамоша с Пашей не обеспечат им безопасность. Они Парамошу очень попросят. Потому что ментами, как Парамоша после моей подсказки догадается, будем мы, – майор Паутов не простил своего приснившегося храпа старшему лейтенанту. И отвечает по-своему.

Ростовцев выслушал дополнения.

– Я продолжаю… Задача – уничтожить или захватить основную часть отряда боевиков. Самого Меченого и еще одного выпустить.

– Зачем двоих? – Парамоша не понял. – Двое уйдут, это для них возможность создать новый отряд… Один уйдет – это позор. Сбежал, бросил товарищей… За таким человеком никто не пойдет! Пусть Меченый погуляет… Где гарантия, что мы его сможем провести до конца?

– За двумя следить легче. Провожать их вплоть до пещеры с заложниками.

Парамоша опять не успокоился.

– И вообще Меченого лучше на месте положить. От греха подальше. Отпустить двух рядовых членов банды.

Ростовцев отрицательно покачал головой:

– По слухам, Дзагоев готовится уходить за границу надолго. Естественно, уходить он собирается не с пустыми руками. Я не думаю, что Батухан всем показал, где прячет деньги. Другие не знают его тайника. Они не пойдут в пещеру. Просто в горах спрячутся. Или даже разбредутся в разные стороны. Меченый же пойдет в пещеру. И от себя второго не отпустит.

– Все верно, – согласился Разин. – Продолжай…

– Наша раскладка сил. Четыре человека в милицейской форме. Два снайпера на подстраховке. Это против десяти боевиков. Плюс – неожиданный поворот ситуации. Должны справиться.

– Справимся, – подполковник категоричен.

– С удовольствием… – мрачно добавляет Паутов.

– Три человека контролируют тропы и определяют направление, откуда банда придет. Во время разборки трое соединяются в отряд и выходят на тропу, где отслеживают передвижение Дзагоева. Вернее, не отслеживают, а идут с опережением, потому что направление к тому времени мы уже определим. Я предполагаю вот эту сторону, – показал капитан на карту.

– Почему?

– Там самые малонаселенные места. Меньше вероятности для случайного взгляда. К тому же склон горы лесистый. Не просматривается с вертолета. Меченый это должен иметь в виду.

– Принимается.

– Там три тропы. Пока четверо «ментов» и снайперы разбираются с основной группой, трое разведчиков концентрируются на нужном направлении и производят предварительный осмотр троп. Поиск следов. В направлении, которое я предполагаю, три тропы. Можно успеть осмотреть и выделить единственную. Дальше – движение на опережение. И постоянная связь с командиром.

– Прокол! – Майор Паутов поднял палец, как поднимал его раньше командир. – Выпустили пару постовых на дороге.

– Нет. Мы с командиром это обсуждали. Постовых доверим своим снайперам. Посты не могут быть далеко. Их следует снять аккуратно, не подпуская к основному театру. И до того как все начнется.

Майор согласно кивнул.

– Принято? – спросил подполковник общее мнение.

– Принято, – за всех ответил Парамоша.

– Теперь дополнения. Слушаю всех…

2

Шерхан любит брата.

И случись что, всегда готов прийти на помощь ему, старшему и более сильному. По-своему сильному. Сам Шерхан имеет силу власти и хитрость, знает, когда следует воспользоваться коварством. Батухан имеет силу оружия и отвагу, но тоже умеет делать засады. Что в данном случае сильнее – неизвестно. Но случись что-то, Шерхан всегда готов прийти на помощь. Всегда. Ему нравится так думать. От этого он сам себе кажется лучше и сильнее.

Брат наконец-то отпустил его плечи из своих загрубевших рук. Шерхан сел за стол сбоку, между братом и мамой, как и полагается младшему, хотя в этом доме хозяин он, и сейчас старший брат сидит на его обычном месте в торце стола. Дом мамы и дом брата в Асамгах. Наверное, уже совсем дом разграбили. Батухан неподалеку обитает. Всегда вернуться может. Впрочем, если не посмели открыто, то потихоньку, ночами, наверняка все тащат. Такое время и такой народ…

Пауза в разговоре затянулась.

– Мои где? – спросил наконец Шерхан, хотя знал, что его жена Батухана недолюбливает и всегда говорит открыто о том, что старший брат не только свою жизнь погубил, но и младшему жить мешает. Самому Батухану говорит в лицо. Не любят они друг друга. Но отвечать женщине брат считает ниже своего достоинства. Ее это еще больше оскорбляет. Бату, когда приходит, не видит ее, Гульчахра, когда он приходит, не выходит из комнаты.

– У себя, – сказала мама. – Я не велела им выходить, – и мягко оправдалась: – Мало ли что скажут дети… Шрам Бату где-то вспомнят… Могут заподозрить. Это повредит тебе.

Батухан громко и горько усмехнулся:

– Успокойтесь… Я, брат, больше вредить тебе не буду. И спать ты будешь спокойнее, и совещание тебе проводить не помешаю. Даже помочь могу. Если конкуренты донимать будут… В Турции связь устойчивая, не то что у нас… Я буду тебе позванивать. Редко. Чтобы никто не подумал о тебе плохо. И ты мне звони. Я понимаю, что такое работа во власти. Когда тебя со всех сторон шакалы окружают, плачут и плачут [6], и съесть пытаются. Позвони, я приму меры оттуда. Скажу кому следует, шакалов усмирят.

– Ты не собираешься возвращаться?

Против желания в голосе Шерхана прозвучала неприкрытая надежда. Он сам почувствовал это. И Батухан почувствовал. И опять усмехнулся. Горько. С затаенной обидой, которую человек старается в себе подавить, внутрь загнать, чтобы не слышать голос разума. Но он хорошо, слишком хорошо помнит детство брата, помнит себя в то время, уже почти взрослого. Он тоже любит брата и прощает ему естественное чувство самосохранения. Мама уже рассказала о политических амбициях Шерхана. Много раз рассказывала. О великих планах. Сам по характеру откровенный лидер, Бату брата одобрил.

К власти следует стремиться, если ты сильный мужчина. За власть следует бороться. Разные есть пути. Какой предпочтет младший брат – это его дело.

– На что ты можешь претендовать в правительстве? – вместо ответа на вопрос задал Батухан свой.

– Я ни на что не претендую в правительстве. Премьера Москва ставит. Чтобы президента контролировать. Мне это неинтересно. Мое время придет чуть позже.

– Шер, ты хочешь стать президентом?

– Нынешний президент нужен только сейчас. Он не только служитель Аллаха, он еще и воин. Жесткая рука. Но положение стабилизируется…

– Оно никогда не стабилизируется.

– Это я знаю. Оно не стабилизируется полностью. Но все же стабилизируется до определенного уровня.

– Пусть так. Пусть наступит стабилизация. Определенная…

– И тогда нужен будет не воин, а строитель.

– То есть Шерхан Дзагоев.

– Да.

– И у тебя есть для этого силы?

– Я собираю для этого силы. Я собираю мнения. И отношение людей. Репутацию. Это очень важно.

Бату задумался на несколько секунд.

– Мне кажется, наш народ всегда пойдет за сильной рукой. Он захочет, чтобы сильная рука указывала строителю, что следует строить.

– Ты плохо думаешь о своем народе. Он разумный.

– Это ты плохо думаешь о своем народе. Он сильный и гордый.

– И хитрый…

– Ладно. Я не о народе приехал рассуждать. Если у тебя будут шансы, я вернусь и помогу сильной рукой. И других сильных с собой приведу тебе в помощь. Но этим сильным нужна будет гарантия.

– Какая гарантия?

– Они все так же не устроены в жизни, как и я…

– То есть они все находятся в розыске?

– Можешь это называть так. Им нужна гарантия безопасности.

– Я думаю, что потом что-то сделать будет можно.

Шерхан сам понял, что он обманывает. Если брат вернется с боевиками, то они как раз и будут разрушителями этой стабильности. Но отказать прямо он не посмел. Хотя путь отступления для себя все-таки подготавливать начал.

– Единственное, что меня смущает, появление боевиков будет противоречить тем принципам, которые я собираюсь утверждать. И уже начинаю постепенно формировать их сейчас. Во мнении окружающих.

Бату усмехнулся:

– А мама говорит, что тебя окружают одни шакалы…

– Мама говорит о ближайшем окружении. Не они будут выбирать путь. Выбирать его будут люди попроще. Которые сейчас не знают, чем заняться. Я был недавно в Ингушетии. Там простой народ совсем иначе живет. Их не просто заняли, их загрузили делами, и они не думают о войне. Они хорошо живут. И наши люди хотят жить так же.

– Ты мыслишь как ингуш. Или как чеченец. А мы с тобой по крови ичкерийцы [7].

– Я стараюсь мыслить более широко, выходя за пределы горных хребтов. И в этом моя сила.

– Брат, ты совсем не похож на прежнего маленького Шера.

– Я вырос, брат. Ты тоже уже не похож на школьного учителя.

– Наверное. Ладно. Это все дело будущее. Я к тебе пришел с делом настоящим.

Шерхан насторожился.

– Я уезжаю. Как мне и моим детям будет житься в Турции, я не знаю. Я даже не знаю, смогу ли я добраться туда живым и здоровым…

Взгляд исподлобья добавил к настороженности опасение.

– Скажи-ка мне, Шер, ты имеешь возможность выгодно вложить большие деньги?

Нет. Шерхан думал, что брат будет у него просить деньги. Оказывается, наоборот.

– Думаю, что смогу. Более того. Я думаю, что смогу это сделать лучше других во всей Чечне. Конечно, я не берусь сравниваться с теми, кто торгует наркотой или оружием. Но в любой другой сфере я могу получить максимальную прибыль. Только это должны быть долговременные вложения. Чтобы с меня их не потребовали через пару месяцев. Лучше, если это будут деньги безналичные. Впрочем, отмыть «наличку» можно за минимальный процент.

Он не сказал, что процент от перевода наличных в безналичные пойдет ему. Ни к чему это знать брату. Бату никогда не был деловым человеком и ничего не смыслит в бизнесе.

Батухан ждал, не торопясь с предложением.

– Сколько у тебя?

– Полмиллиона баксов.

Не удивится ли брат такой большой сумме? Нет. Брат не удивился. Для него это не слишком большая сумма. То есть большая даже для него. Но когда постоянно работаешь с суммами гораздо большими, пусть и государственными, можно позволить себе не показать своего состояния.

– Не фальшивки?

– Нет. Проверено.

Хвататься сразу, сразу много обещать – это не дело. Тогда брат может засомневаться. Сначала следует подумать, постучать по столу кончиками пальцев. Вот так… Вот так… А потом и согласиться.

– Я помогу тебе. И даже знаю заранее, во что вложу деньги. Если ты согласен дать мне на раскрутку такой суммы хотя бы три года.

– Я дам тебе пять лет. На пять лет спокойной жизни мне и моей семье у меня денег хватит.

Это уже откровенно выгодно. За пять лет такие деньги можно обернуть многократно и обеспечить тылы не только брату, но и себе.

– Это будет еще лучше. Я готов представить тебе отчет в любое время. Чтобы ты не сомневался.

– Куда ты думаешь вложить их? Я могу знать?

– По прогнозам на будущее лето, у нас ожидается небывалый строительный бум. Этот вопрос уже обсуждался на заседании правительства. И обговаривался дефицит средств на производство строительных материалов. Я бы построил свой, то есть твой кирпичный завод. Естественно, официально им владел бы другой человек. Даже сеть таких заводов по всей Чечне. Сеть заводов – это монополия и возможность не подпустить к бизнесу конкурентов.

– Все пятьсот тысяч в кирпичи?

– Необязательно. С такой суммой невозможно работать без бизнес-плана. Необходимо будет просчитать систему. Можно произвести очень много, небывало много кирпичей, но они останутся невостребованными, потому что на них не хватит строительного раствора. Значит, в дополнение к кирпичным заводам неплохо иметь бы и свой цементный завод. И деревообрабатывающий комбинат. И кучу сопутствующих производств. И даже свою строительную организацию, чтобы строить дома и продавать их целыми кварталами.

Шерхан не сказал, что это его давняя мечта. Он давно просчитал все возможности, давно прикинул, что и где можно построить. Он был строитель в душе. Только он не знал, где взять деньги. А отдавать такую выгодную сферу деятельности государству – просто смешно. Глаза его загорелись. Он и говорил о деле, как о мечте.

– Этих денег не хватит, – попытался отрезвить размах фантазии старший брат.

– Именно потому я и прошу больший срок. Чтобы первую же прибыль пустить на другое производство. Понимаешь?

– В общих чертах. Только в общих чертах, – Батухан выглядит слегка растерянным. Словно сомневается. – Это совсем не сфера деятельности полевого командира. И учителю литературы с этим разобраться тоже трудно. Я хочу полностью положиться на тебя. Если сможешь, оформляй документы на моего сына.

– Ему только тринадцать…

– Нельзя?

– Когда подрастет. Через пять лет Арслану будет восемнадцать. Тогда и оформим.

– Он приедет через пять лет. Если я не приеду раньше… – дополнение прозвучало не угрозой, а предупреждением. – Хорошо. Я согласен.

Шерхан выдержал паузу, чтобы не показать торопливости, и только потом спросил:

– Деньги с собой?

– Нет. Они в горах, в тайнике. Нам придется встретиться еще раз. Ты сможешь приехать в Асамги?

– Смогу только через три дня. Приеду вместе с мамой. Чтобы было меньше подозрений.

Старший брат улыбнулся:

– Там мы и встретимся… Я позвоню тебе…

ГЛАВА 4

1

К утру мороз ударил нешуточный. Это стало понятно сразу, как только подполковник Разин шагнул в штабную комнату из казармы. Даже поежился.

Он включил электроплитку и поставил чайник.

– Отдыхай, – отослал дежурного.

Под утро дежурить выпало лейтенанту Сокольникову. Тот молча, привычно для себя, кивнул, не посчитав нужным ответить уставными словами, как ответил бы где-то в расположении части, аккуратно вложил в книжку, которую читал, закладку – неиспользованную московскую магнитную карточку метро, и прошел в казарму.

– Дверь не закрывай, – сказал вдогонку Разин.

Из казармы несло теплом. Это не позволяло чувствовать себя брошенным из постели в прорубь. И давало время проснуться окончательно.

Электронный будильник на подоконнике показывает время: шесть пятнадцать. Этот будильник в каждую командировку возит с собой, как талисман, майор Паутов. Точно так же, как Сокольников перед командировкой покупает новую карточку на десять поездок в метро. И не беда, что командировка может затянуться, а карточка имеет ограниченный срок годности. Не использовал – уже никогда не используешь. И не надо. Главное, что карточка есть. Обязательно неиспользованная. Свой талисман – на удачу, имеет каждый боец мобильной группы. Разин считает талисманом свои перчатки. Уже четвертый год носит. Зашивает сам, не доверяя жене, когда расходятся швы. А они расходятся часто, когда приходится кулаком поработать. Даже на занятиях. И пока удача с ним. Даст бог… Доносит до пенсии… Через год собирается, хотя выслуга уже сейчас есть. Много по «горячим точкам» помотало. Там выслуга идет по формуле «год за три». Но пенсионером себя пока чувствовать не хочет. Может, и на будущий год не уйдет. Здоровье позволяет – можно воевать! А сердце пошаливает – у кого оно не пошаливает… Временные неудобства. Подумает еще. Может, послужит. Глядишь, и дадут полковника. Сейчас проще с этим стало, хотя даже у командующего всем спецназом ГРУ по-прежнему только полковничья должность.

В углу, рядом с входной дверью, стоит полупустое помойное ведро. Подполковник ополоснул кипятком свой бокал – это не талисман, хотя уже в третью командировку попадает. Стеклянные и керамические талисманы слишком ненадежны. Бьются. Потому лучше не рисковать и не доверять свою удачу бьющимся предметам.

Заварил, как обычно, две ложки чая. Дождался, когда чай настоится, и стал отпивать маленькими глоточками, окончательно просыпаясь. И, только добравшись до половины бокала, ощутил нужную бодрость. Тогда встал, сбросил на стул одежду и пошел на улицу умываться.

Во дворе темно. Только дежурная лампочка на столбе качается на ветру, причудливо играя с неверными тенями. Смерзшаяся земля хрустнула под каблуками. Вода в металлической бочке за ночь покрылась толстой коркой льда. Пришлось трижды ударить рукояткой ковшика, чтобы пробить достаточную лунку и зачерпнуть воду.

Подполковник умывается, фыркает, как кот, а думает о деле.

Батухан наверняка пожелает уйти через перевал до установления прочного снегового покрова. Сейчас этот покров то ложится, то сходит на солнышке, сползает к полудню в обычную грязь склонов. В народе никто не верит, что пришла зима настоящая. На дворе всего-то середина октября. По большому счету, для Северного Кавказа это то же самое, что «бабье лето» для Центральной России. И обычных осенних дождей еще не было. Правда, синоптики не утешают. Попугивают… Хотя и они не утверждают, что наст на перевалах установился постоянный. А вот когда он встанет действительно прочно, уже сделает переход опасным – следы выдают любого. Да и сам переход не каждому легко дается. Там, наверху, всегда мороз. А если добавится ветер, который спецназовцы зовут мордобреем, совсем мало приятного. И Меченый это прекрасно понимает. Но есть у него в отряде, согласно слухам, проводник, который водит одному ему ведомыми тропами. По крайней мере, пограничникам ни разу не удалось засечь отряд Дзагоева при переходе границы. А сам Батухан хвастает, что каждую зиму проводит «отпуск» за границей.

Один за другим выходят на улицу офицеры группы. Возле бочки собирается толпа. Смеются, брызгаются. Майор Паутов окунает прямо в бочку с ледяной водой голову старшего лейтенанта Парамонова. Мстит за сны, которые кажутся майору непорядочными.

– Я же в такой воде плавать не умею… – вырывается Парамоша.

Время есть, отчего же не повеселиться. Сейчас, после умывания, начнется самое интересное – ежедневная тренировка по рукопашному бою. И солдаты-внутривойсковики, и их офицеры уже готовы выскочить на улицу, чтобы полюбопытствовать. Для них подобные зрелища в диковинку. Тренировки проводятся в жестком контакте, иначе в них мало смысла.

Обычно вместе со всеми тренируется и сам подполковник, хотя за все время службы ему пришлось всего несколько раз участвовать в настоящей рукопашной схватке. Рукопашная схватка – это привилегия ОМОНа. Омоновцам и применять свое мастерство доводится чаще. Но служба у спецназа ГРУ такая, что никто не скажет точно, когда и что может понадобиться. Поэтому уметь следует все, и уметь лучше, чем это делают другие. Потому что омоновцам, как правило, противостоят малоподготовленные противники. А спецназу приходится встречаться с профессионалами.

Но сегодня подполковнику не до тренировки…

* * *

Кеслер встретил Разина уже в гулком коридоре. По предупреждающим шагам узнал и вышел за дверь. Подполковника нетерпеливо дожидались.

– Извините, – сказал руководитель миссии, пожимая протянутую руку. – Наши врачи желают поговорить с вами. Правда, они владеют русским языком плохо. Поэтому мне придется переводить.

– Я готов, – ответил Разин и проследовал в сторону кабинета, на который Кеслер показал приглашающе рукой. Другой кабинет, не тот, где вечером собирали какую-то аппаратуру.

Это оказался обыкновенный школьный класс со старыми партами, которые так и не вывезли, хотя порядком изломали на дрова. Взрослым людям сидеть за этими партами оказалось неудобно, и потому австрийцы сели на них. Четверых мужчин по возрасту и по уверенности, с которой они держатся, Разин сразу определил как врачей. Четверо молодых женщин, скорее всего, медсестры. Впрочем, поскольку решено было не менять медсестер на спецназовцев, это уже не имело значения.

Подполковник, как школьник перед учителями, встал к доске.

– Я в общих чертах обрисовал ситуацию, но у нас несколько вопросов, – сказал Кеслер.

– Я готов ответить.

– Что за чеченский командир собирается взять нас в заложники? – спросил самый пожилой по возрасту врач, покручивая в пальцах незажженную сигарету.

– Его зовут Батухан Дзагоев, – начал рассказывать Разин. Кеслер взялся переводить сразу, из-за чего подполковнику пришлось часто останавливаться и брать паузы. – Некоторое время назад у него был достаточно большой по численности отряд, состоящий в основном из жителей ближайших с Асамгами сел. В ходе боев с федеральными силами часть отряда была уничтожена. С некоторой стабилизацией обстановки в республике большинство оставшихся боевиков сложило оружие и разошлось по домам, предпочитая мирный труд воинскому ремеслу. На них распространился закон об амнистии. Вместе с командиром осталось около пятнадцати человек. Из них несколько арабских наемников, для которых основное ремесло – грабеж и похищение людей. Все оставшиеся находятся в федеральном и международном розыске. Сам Батухан Дзагоев носит кличку Меченый. Кличку дал шрам на лице. Осколок гранаты поцарапал щеку и оставил глубокий след. Это бывший учитель русского языка и литературы. Человек грамотный, имеющий целый ряд достоинств как командир подразделения. Начал специализироваться на похищении иностранцев около пяти лет назад. Выкуп, как правило, требует не слишком большой в сравнении с другими командирами-похитителями. И ждет, когда родственники смогут собрать деньги. Ни одного человека он не вернул без выкупа, но одному из заложников, французскому журналисту грузинского происхождения, удалось бежать, когда отряд вместе с ним находился на территории Грузии. Вполне возможно, что вы читали его книгу. Она увидела свет около года назад. Там подробно описываются все ужасы плена и все издевательства, которым заложники подвергаются. На счету Меченого двадцать одно похищение. Дважды его самого пытались захватить во время обмена заложников на деньги – сначала Министерство безопасности Грузии, потом бригада Интерпола, но он не попался на уловки спецслужб.

Вопрос задал другой врач, совершенно не говорящий по-русски. Кеслер перевел:

– Как Дзагоев относится к заложникам? Он кого-то из них убил?

– Нет. Жертв среди заложников не было. Отношение же к ним хорошим назвать я бы не рискнул. Из рассказов того же французского журналиста известно, что его избивали специально каждый раз перед съемкой на видеокамеру. Чтобы видно было свежую кровь, и желали, чтобы этой крови было больше. Трижды перед объективом видеокамеры отстреливали заложникам пальцы. Эффект устрашения. Кассеты с записью отсылались родственникам. Что касается остального… Собак в селах чеченцы кормят лучше, чем заложников. Тем более в горах, где количество пищи ограничено и случается, что сами боевики живут впроголодь. Как правило, все похищенные худеют минимум на четверть своего веса. Даже самые худые. Трижды среди заложников оказывались женщины. Все они были многократно изнасилованы.

– Нам хотелось бы знать, как вы хотите проводить свою операцию, – сказал третий врач. – Это будет захват или перестрелка?

– Мы заменим ваших милиционеров-охранников на своих людей. Бандитов будет больше. Перестрелки и даже рукопашной схватки избежать не удастся. Без сомнений, будут жертвы. Возможно, и среди нашего состава, поскольку боевики имеют хорошую специальную подготовку. Особенно арабские наемники.

– Но можно же увеличить ваш численный состав… – от себя сказал Кеслер.

– Меченый слишком опытный и осторожный командир, чтобы не обратить внимание на мелочи, которые могут его подвести. Он, несомненно, предварительно проведет разведку и выставит посты наблюдения.

– Но, в таком случае, наша миссия тоже находится под угрозой?

– Едва ли. Сейчас боевики не в той силе, что раньше, и, встретив сильное сопротивление, сразу стараются отступить. Наша задача осложняется тем, что нам необходимо не только обезвредить банду, но и найти ее базу, где спрятаны три заложника, о которых я уже говорил. Поэтому мы вынуждены будем дать им отступить, чтобы иметь возможность преследовать.

– Ничего не понимаю, – сказал пожилой врач. – Вас численно будет меньше, но вы тем не менее собираетесь преследовать противника?

Подполковник избежал пугающего иностранцев слова «спецназ».

– Мы имеем специальную подготовку для проведения подобных мероприятий, – мягко сказал он.

Кеслер посмотрел на часы и поднял обе руки, обращенные ладонями к коллегам, показал, что разговор закончен. И повернулся к Разину:

– Мы предварительно уже все обсудили. Признаюсь, у нас были сомнения, но наличие заложников заставило нас согласиться. Мы желаем помочь вам освободить их. И потому выражаем готовность. Как дело будет обстоять в реальности?

– В реальности… Вы выезжаете точно так, как собирались выехать. Завтра в двенадцать часов. По дороге вам встретится военная машина. Остановитесь. В машину пересядут милиционеры, мы сменим их. Я просил бы вас перенести стоянку на окраину села. Там есть подходящая площадка недалеко от дороги.

– В центре села нам было бы удобнее работать, – возразил пожилой врач.

– Батухану Дзагоеву тоже легче работать в центре села. Там он имеет возможность взять в заложники не вас, а мирных жителей, и уйти, прикрываясь ими.

– Мы поняли, – кивнул Кеслер. – И согласны.

Расставшись с австрийцами, подполковник достал из кармана маленькую пробирку, из пробирки еще более маленькую таблетку и положил себе на язык. Нитроглицерин показал свое традиционное действие. Заложило уши и стало резко распирать голову. Но ощущение прошло через три секунды…

2

Проводив брата до ворот – тот ушел в сопровождении трех боевиков, занимавших посты во дворе, Шерхан вернулся к маме. Она так и не покинула места за столом, в раздумье потирая поочередно фаланги всех пальцев – такая у нее привычка.

– Ты доволен? – спросила она и подняла светящиеся глаза. И не подумаешь, что они с возрастом стали подслеповатыми. Глаза эти сейчас сияют чуть ли не радостью, несмотря на прощание со старшим сыном. Впрочем, проститься в последний раз им еще представится возможность, когда она вместе с Шерханом поедет в Асамги за деньгами.

– Чем я могу быть доволен? – спросил он ответно. И явственно показал при этом свое удивление. Шерхан давно привык держать свои истинные чувства на замке даже перед близкими людьми. И что бы мама ни говорила сейчас, он должен показать ей именно то, что она должна увидеть.

– Твой брат не только сам покидает страну, он еще и помогает тебе финансово.

Шерхан улыбнулся, словно подчеркнул этим наивность мамы.

– Ты не права, мама… Это я помогаю ему финансово, а вовсе не он мне. Я рискую, вкладывая чужие «черные» деньги в легальное производство. Конечно, риск не такой и большой, потому что никто не спросит меня, откуда такие средства. Кроме того, я буду делать это через подставных лиц, в которых полностью уверен. Тем не менее случайная проверка или чей-то болтливый язык могут поставить меня в неприятное положение. А мне от этого какая выгода? Эти предприятия будут через пять лет принадлежать Арслану. Значит, по просьбе брата я только забочусь о своем племяннике, твоем внуке. Конечно, это благое дело, которым можно гордиться, и взялся я за него с удовольствием. Впрочем, когда я стану занимать пост выше нынешнего, то очень, думаю, неплохо будет иметь поддержку целой отрасли республиканской промышленности. Как ты считаешь?

Хорошо зная своего любимца, мама только улыбнулась. Она лучше других понимает, что младший сын никогда не останется на «черный день» ни с чем. И, проявляя благую заботу о своем племяннике, ее внуке, не забудет и свои интересы. Он всегда умеет хорошо устроиться в жизни. С женской точки зрения, эта черта характера гораздо важнее, чем умение воевать.

Шерхан словно прочитал ее мысли. И постарался перевести разговор в иное русло.

– Конечно, от тебя я не скрою, что и мне кое-что достанется. Когда придет время поднять голову, я не смогу сделать это без посторонней финансовой помощи. А тут помощь будет легальная. Причем я не буду вынужден расплачиваться за нее покровительством кому-то постороннему. Понимаешь, о чем я говорю?

– Понимаю…

Она всегда поддерживала стремление сына сделать карьеру. И верила, что сын сможет добиться гораздо большего, чем нынешний его пост. И стоило Шерхану заговорить о будущем, мама сразу становилась добродушной и мечтательной. И на все была согласна. Шерхан часто пользовался этим. Именно так он и действовал, когда вынудил маму уговорить Батухана покинуть страну навсегда.

– Понимаю, Шер… Ладно, иди отдыхать. Сам говорил, что завтра у тебя тяжелый день… Я тут еще со стола уберу, потом тоже лягу.

Обычай не велел сразу после ухода гостя убирать со стола. Иначе гостю не будет в этот дом дороги. И слова мамы подчеркнули, что она больше не хочет принимать у себя старшего сына.

Она его отправила…

* * *

Шерхан ушел в спальню. И застал Гульчахру сидящей в кресле у окна.

– Не ложилась?

Он сам почувствовал, как звучит его вопрос. Словно извинения просит. Так, конечно, не надо. Так собака виновато хвостом виляет, когда ее бьет хозяин. Но поделать с собой ничего не смог. С женой он всегда разговаривал только так.

– Не ложилась.

Ее голос не предвещает ничего хорошего. Это голос сурового армейского командира, а не жены.

– Не сердись… – Шерхан всегда сам старается сгладить шероховатости в отношениях. Знает, что жена на попятную не пойдет никогда. Может месяц разговаривать сквозь зубы и отворачиваться в постели.

– Надеюсь, твой братец не остался у нас ночевать?

– Он разве оставался хотя бы раз?

– От него всего можно ждать.

– Он уезжает насовсем.

– Куда? – теперь в голосе звучит недоверие и надежда.

– В Турцию. К своей семье.

– Слава Аллаху!

Он добродушно усмехнулся. Шерхан отлично знает, что у Гульчахры нет причин так плохо относиться к Батухану. Тем более что сам Батухан всегда относился к ней хорошо, разве что с некоторой долей равнодушия, пришедшего в ответ на неприятие его Гульчахрой. Но в первое время и она не тяготилась им. До той поры, пока он однажды не стал рассказывать ей, как заботился о нем брат после смерти отца. Как воспитывал его, как защищал и учил быть мужчиной. Она поняла, что Батухан имеет на Шерхана сильное влияние, и это Гульчахре очень не понравилось. Ей не нравится даже то, что властная мама имеет на него влияние. Жена всегда сама старается править. Муж должен принадлежать только ей, и никто больше не смеет управлять им.

Чтобы избегать ссор, Шерхан с женой соглашался, улыбался ее властности, но делал, не переча на словах, по-своему. Так как он находил нужным. Сам он всегда видел, кто и в какой ситуации пытается править им. И давно научился якобы соглашаться со всеми и поступать иначе. Это было еще в детстве с братом и с мамой. Теперь это же происходит с женой. И точно так же, как мама не должна знать, что творится в душе у сына, так и жена не должна знать этого. Они действуют исходя из эмоций, а он всегда опирается на расчеты разума. И оказывается правым.

– Мы еще увидимся с ним перед отъездом…

Шерхан начал раздеваться.

– Опять приедет?

Он выдержал паузу, аккуратно вешая брюки на спинку стула.

– Нет. Мы с мамой съездим в Асамги. Там и встретимся с Бату.

Теперь она выдержала паузу, подыскивая, должно быть, довод против этой поездки. Но довод сразу не пришел, и она сказала просто:

– Тебе это очень надо?

– Очень. Он оставит мне пятьсот тысяч долларов…

С этой фразой он забрался под одеяло, зная, какое беспокойство поселил в душе жены, любительницы считать деньги.

– Мне завтра идти к президенту. Надо как следует выспаться.

Она не ответила. Должно быть, уже начала считать.

* * *

Утро нового дня началось обычно.

Машина с охранником и следующий за ней «уазик» с милиционерами сопровождения подъехали к воротам. Милиционер внутренней охраны открыл калитку, обменялся рукопожатием с приехавшим охранником. Вышел Шерхан. Дверца заднего сиденья «Волги» уже распахнута. Он сел, охранник закрыл дверцу и дернул за ручку, проверяя, как дверца закрыта.

Привычный маршрут, выполняемый в привычное время.

Шерхан думал об утреннем разговоре с женой.

– Полмиллиона долларов… И что ты собираешься с ними делать?

– Это не наши деньги. Бату дает их на пять лет, чтобы я вложил их в строительную промышленность. Через пять лет предприятия перейдут к его сыну.

Гульчахра оторопела.

– Полмиллиона долларов…

У нее с утра слегка припухло лицо. Должно быть, долго не спала и мечтала о домике на Кипре. Это ее старая мечта. Шерхан соглашается, когда-нибудь ей нужен будет этот домик. Но не сейчас. О домике будет известно всем и сразу. И это может повредить карьере и общественному мнению. Конечно, он сыграл с женой злую шутку, не рассказав ей всего вечером. И она очень рассердилась за это.

– Успокойся, – положил Шерхан ей руку на локоть. – Я сумею обернуть эти деньги так, что нам достанется не половина, а несколько миллионов… Но, учти, не сразу…

Она удивленно подняла глаза.

Шерхан ответил мягкой улыбкой. На том и расстались.

Машина миновала район приличных особняков и въехала в городские кварталы.

Министру строительства положено чаще смотреть на разрушенный город. Эти дома с проломленными стенами… Окна без стекол… С него за это спросят. И он готов ответить. Он знает, что является хорошим и знающим свое дело министром. К сожалению, на него взвалили еще и коммунальное хозяйство. Но и с этим Шерхан разберется. До всего руки дойдут. Сейчас главное – приготовиться к зиме. Отремонтировать то, что можно отремонтировать. Что нельзя – снести. Снос уже идет в городе полным ходом. Как, например, жить вот в этой пятиэтажке, если у нее развален взрывом целый угол? Угол – связующее звено всего здания. Это знает каждый строитель. Значит, надо сносить безжалостно…

Шерхан присмотрелся к полуразрушенному дому. Ему показалось, что он увидел в пустом чернеющем окне огонек сигареты. Неужели там кто-то еще живет?

…И в это время раздался треск пробиваемого стекла машины. Из окон здания стреляли два автоматчика.

Шерхан почувствовал боль в плече. Он упал на сиденье, чтобы избежать следующих пуль, и почувствовал, как резко возросла скорость «Волги». Водитель попытался уйти из-под обстрела.

Откуда-то сзади раздались новые автоматные очереди. Милиционеры из машины сопровождения открыли ответный огонь. Шерхан хотел приподняться, чтобы посмотреть сквозь заднее стекло.

– Лежать! – решительно и даже грубо рявкнул охранник, в руках которого появился неизвестно откуда взявшийся пистолет-пулемет «узи».

А вторая рука набирала кнопки на трубке «мобильника».

– Больница! Алло! Больница? Приготовьтесь к приему. Совершено покушение на министра строительства. Министр ранен. Сейчас будем у вас.

Ранен? Только тут Шерхан сообразил, что боль в плече – это ранение. Пуля, должно быть, прошла навылет потому, что он сидел, развернувшись в сторону окна. Если бы он сидел так, как сидит обычно, ему наверняка пробило бы пулей шею или голову…

Он задрал голову и посмотрел на стекло. Оно не разбилось, пропустив пули через себя. Четыре отверстия, вытянутые цепочкой.

Машина приблизилась к больнице. На крыльце стояли два врача, два санитара, поставившие стоя раскладные носилки, и два дежурных милиционера. Автоматы милиционеров смотрели в стороны.

ГЛАВА 5

1

Возвращаясь от австрийских врачей, Разин сделал небольшой крюк и увидел свет в знакомом окне районного отдела ФСБ. Он не надеялся застать нужного человека так рано.

Дверь была уже открыта. За дверью солдат-часовой, сразу шагнувший навстречу с вопросом в лице, который он произнести еще не успел. Но одновременно такой же шаг с другой стороны сделал и дежурный по отделу, протянул руку для рукопожатия. Солдат отступил.

– Смотрю, у Страхова свет в окне…

– В час ночи приехал. Ночевал здесь, – ответил дежурный. – Пройдите, товарищ подполковник. Если свет горит, значит, уже проснулся.

Разин, скрипя деревянными ступенями, поднялся на второй этаж, дважды стукнул в знакомую дверь.

– Да-да… – раздалось в ответ.

– Ни сна, ни отдыха измученной душе, – сказал подполковник, переступив порог.

Капитан Страхов шагнул навстречу.

– Вы тоже птичка ранняя.

– Дела стараемся делать, чтобы прослыть людьми деловыми в деловом отношении… – скаламбурил Разин и сел на стул у стены. – Николай Николаевич, у тебя какая есть подробная карта района Асамги?

– Топографическая есть. Старая. Со всеми подробностями времен тридцатилетней давности. Есть аэрокосмическая съемка… Чуть помельче масштаб. Но более подробная. Современная. Есть еще…

Разин стукнул ладонями по коленям, жестом показывая бессмысленность дальнейшего перечисления.

– Вот такую именно мне и надо. Космическое око… Сможешь выделить экземпляр для операции?

– Только через полчасика. Когда «секретчик» подойдет. Все карты у него. Чай будете? Только что заварил… Специально, будто гадал, к вашему приходу.

– Буду. Если не жалеешь заварку.

Капитан проявил себя гостеприимным хозяином, только чай налил не в привычную руке подполковника объемную полулитровую тару, а в небольшие чашки. Но на крепкость напитка Разин пожаловаться не смог. Уважили его.

– В Асамги, я слышал, собираются эти придурки из миссии «Врачи без границ»… Неплохо было бы их использовать, товарищ подполковник, но… не согласятся…

– Согласились, – сказал Разин. – Я сейчас как раз от них.

– Сумели договориться?

– Сумел. Им очень хочется почувствовать себя героями и принять участие в освобождении тех итальянцев и француза.

– Осторожнее надо. Батухан кого-то из лекарей завалит, скандал поднимется несусветный.

– Постараемся такого не допустить. Поедем в форме милиции. Охрана. Миссии четыре человека в охрану выделили.

– Я бы порекомендовал настоящих ментов до окончания операции держать в отдельном помещении без средств связи. У нас тут все они повязаны в родственных и прочих отношениях. И не знаешь порой, от кого чего ждать.

– Мы так и предполагаем. Меняться местами будем на дороге, без чужих глаз. Ментов в закрытой машине доставят в наше помещение и оставят там под присмотром часового.

– Разумно. Чтобы скандала не было, я могу оформить это через нашу контору. В связи с оперативной необходимостью… С нами местное МВД пока еще считается.

– Это было бы прекрасно, хотя я сам на скандалы внимания не обращаю. Еще бы чайку, если можно…

Страхов налил еще чашку. Одновременно поинтересовался:

– План операции утвердили?

– Его утверждаю я. А потом даю готовый результат вместе с отчетом. В прошлую командировку было два случая, когда после утверждения плана мы никого не заставали на месте. Теперь я ученый…

– Хорошо вам, когда собственное начальство далеко. Нам так не позволяют. Требуют работать в тесном контакте и с местными властями, и с внутривойсковиками. Чтобы ни одного самостоятельного шага. Посидите пару минут… Я спущусь на первый этаж. Может, «секретчик» уже подошел. Карту брать на ваше имя?

– Вот это нежелательно. Опять могут возникнуть вопросы. У вашего же руководства.

– У нашего возникнут, даже если я возьму на свое имя. Но наше руководство к вашим действиям отнесется лояльно. Если местные власти начнут выступать по поводу вашей операции, наши просто разведут руками – ничего не видели, ничего не знаем…

– Приятно. Но лучше возьми на свое имя. Я возьму у тебя по акту.

Капитана не было около пяти минут. За это время Разин успел полностью опорожнить чайник, не разбавляя заварку кипятком. Карта, которую Страхов сразу развернул на столе, оказалась в самом деле очень подробной.

– Сгодится?

– Даже очень. Это для моих снайперов. Им следует вычислить, где Батухан выставит своих, а потом их обезвредить.

– По карте?

– По карте вычисляют наиболее удобные места. А потом держат эти места под визуальным контролем.

– Когда выезжаете?

– Мы, четверо, за час до австрийцев. Следовательно, завтра в одиннадцать. Пятерых отправлю сегодня после обеда. Снайперов и разведчиков. Придется им в лесу ночевать. Надеюсь, не просквозит…

– Ни пуха им…

– К чертякам!..

* * *

Занятия по рукопашному бою всегда проходят еще в темноте. Но болельщиков собирают, хотя это и происходит каждое утро, немало. К приходу подполковника все уже кончилось, спецназовцы вернулись в казарму, а местные внутривойсковики все еще стояли на улице, обсуждая зрелище и показывая друг другу что-то, нелепо размахивая необученными кулаками и ногами. У Разина такой показ вызвал улыбку. Улыбка стала слегка горькой, когда он заметил, что тем же самым, но еще более неумело, занят и начальник боевой подготовки части. Неуклюже показывает «правильное» нанесение удара ногой. Как он может готовить солдат, если сам ничего не умеет.

– Нога разгибается только в самый последний момент, – проходя мимо и не останавливаясь, подсказал подполковник, – иначе вас сразу за нее поймают и ответят пинком между ног!..

У внутренних войск есть свой хороший спецназ. И держать бы его здесь, в районе постоянных конфликтов на базовой основе. Говорят, скоро так и будет. Несколько лет уже так говорят. А пока без стеснения используется «на полную катушку» прикомандированный, но не подчиненный спецназ ГРУ, и в такие же командировки иногда гоняют своих. Хотя в подобном положении вещей, может быть, и есть свое рациональное зерно. Спецназ ГРУ имеет возможность работать самостоятельно, стоит только дать ему конкретное задание. А спецназ внутренних войск обязан согласовывать свои действия с местным МВД. Это не только постоянный тормоз. Это еще и частое предательство, откровенная подставка и прочие аналогичные неприятности.

Разин прямиком прошел в свою казарму, чувствуя за спиной провожающие взгляды. Он, как и остальные спецназовцы, к этим взглядам привык. На них всегда смотрят, им стараются подражать. Им и помогать полезли бы, долго не раздумывая. Их повседневная работа считается чуть ли не подвигом. А вот отрабатывать каждый удар до двадцати потов сможет не каждый. Но и это не главное. Желающих и умеющих хорошо и даже отлично драться – пруд пруди. А кто из других частей сможет так же, как они, без движения и звука просидеть ночь на морозе, сохраняя полное внимание и готовность в любой момент вступить в бой. А после этой ночи закоченевшими пальцами снять чехол с прицела «винтореза», задержать дыхание, чтобы ствол не шевельнулся, и нажать спусковой крючок в нужный момент так, чтобы пуля попала точно в цель? Для этого нужно особое умение. Умение терпеть. Умение терпеть – это главная и самая сложная часть работы спецназовца ГРУ. И вырабатывается такое качество годами тренировок.

Группа в казарме проверяла «подснежники» – средства связи. Маленький наушник вставляется прямо в ухо, к ушной раковине крепится легкий пластиковый кронштейн-пружина, доводящий до уголка рта миниатюрный микрофон. В работе это удобно. Если только не рукопашный бой. В рукопашке аппарат связи легко сломается от любого случайного удара. Кроме того, он достаточно заметен и непригоден для скрытого ношения. Поэтому четырем «милиционерам» придется обходиться без связи. По крайней мере, до того момента, когда пресекут попытку захвата заложников.

Разин дождался, пока «подснежники» уберут в чехлы-упаковку. В том числе и его прибор, проверенный майором Паутовым. И только после этого из дверей штабной комнаты дал команду:

– Прошу всех к столу. На завтрак у нас продукт аэрокосмической съемки. Карта передана мне под роспись. Поэтому попрошу обращаться аккуратно и грязные пальцы об нее не вытирать.

Группа склонилась над картой, пальцы, похоже, у всех чистые, потому что сразу «загуляли» по тропам и тропинкам. Началось обсуждение.

– Я бы здесь с удовольствием «подсел». С трех сторон кусты закрывают… И бруствер из камней, словно руками, выложен…

– Низко. Обзор маловат. Они же не знают точно, где амбулатория остановится…

– Это-то нам и на руку. Если раньше времени точки займут, ищи их потом… Может, и займут, только не те, которые нужно. Лекари заранее объявили, что встанут посреди села…

– Значит, будут срочно перебазироваться. Нам в это время самая работа…

– А не получится так, что вы себе место облюбуете, а они точно туда и двинутся? У кого-то там, я слышал, вкусы сходятся… То ли у снайперов, то ли еще у кого-то…

– Всякое может быть…

– Мне вообще кажется, что они рассеиваться не захотят. Парой засядут.

– Вам тоже парой надо.

– А если не засядут? Если захотят широкий обхват сделать?

– Конечно, при незнании дислокации требуется как можно более широкий сектор обзора.

– Значит, не парой садитесь!

Пошел обычный рабочий «треп», без которого не может обойтись ни одно обсуждение предстоящей работы. Но этот «треп», несмотря на традиционные подкалывания и подзуживания, всегда позволяет выяснить все возможные и невозможные варианты, которые один человек или даже сработанная пара не в состоянии так быстро просчитать. Сколько людей, столько и характеров. И характер каждого предполагал свое поведение в определенной обстановке. Собственное поведение и поведение противника.

Подполковник послушал, кивнул, сам вставил несколько фраз, давая дополнительное направление для обсуждения, и пошел заказывать машину для первой пятерки – они готовы к автономной работе.

2

Шерхан сел и потрогал рукой плечо. На пальцах осталась кровь. Стало жалко пальто. Хорошее пальто. Он привез его из Англии, где, как известно, шьют лучшую мужскую одежду. Но боль от ранения оказалась не сильной, хотя чувствовалось жжение во всем плече.

Охранник вышел первым, так и не выпустив из рук «узи». Обежал машину вокруг и услужливо открыл дверцу, протягивая руку, чтобы помочь выйти. Правильно сделал. Соображает. Ранение в правое плечо. Он открыл левую дверцу. Правую руку Шерхан и протянуть бы не смог. И смотрел охранник при этом больше по сторонам, чем на министра. Подбежали санитары. Не слишком торопясь, подошли два врача. Милиционеры на крыльце продолжали осматривать больничный двор – ствол автомата вместо третьего глаза.

Шерхан вполне мог бы обойтись без посторонней помощи. «Но из такого ранения вполне можно сделать себе хорошую рекламу», – быстро пришла мысль. И он решил делать ее, изображая страдающего. Машину покинул с помощью охранника и санитаров. Его тут же попытались уложить на носилки, но какое-то движение за раненым плечом заставило Шерхана обернуться. Придерживаясь свободной рукой за машину, а из второй по-прежнему не выпуская «узи», начал оседать на землю охранник. В сумраке осеннего утра Шерхан увидел, что у парня все плечо и шея в крови. Ему, похоже, досталось больше, чем министру.

– Его… – показал Шерхан на охранника.

Санитары и без подсказки стали укладывать раненого на носилки. Понесли, а сбоку пошел Шерхан, придерживаясь за те же носилки левой рукой. Сбоку его взял за талию врач. Не сильно, просто страхуя и показывая свою услужливость.

В приемном покое оказалось пустынно, остро пахло медикаментами и кровью. Показалось, что этот запах заполнил все помещение. Только пройдя в операционную для осмотра, Шерхан понял, что чувствует в дополнение ко всему и липкий запах собственной крови.

Откуда-то появились две медсестры. Заспанные, ленивые. С него сняли пальто, пиджак, развязали галстук и сняли сорочку. Из соседней операционной вышел врач.

– Через неделю в волейбол можно играть! – с первого взгляда оценил ранение. – Кусок мяса из дельтовидной мышцы вырвало. Это быстро зарастет.

– Почему в волейбол, а не в футбол? – спросил Шерхан, морщась от прикосновений к плечу жестких чужих пальцев и какого-то металлического щупа.

– Потому что в футбол руками не играют, – ответил врач. – А дельтовидная мышца отвечает за возможность поднимать и опускать руку. Как в волейболе. Я сам когда-то в волейбол играл… Мы сейчас зашьем рану, перевяжем и проводим вас в палату…

– Вы говорите, ранение неопасно?

– Пустяк!

– Тогда я поеду на работу. У меня сегодня трудный день. Смогу я работать?

– Да… Небольшие неудобства чувствовать будете, не без этого. Но вашему охраннику досталось больше. Он прикрыл собой водителя. Стреляли первоначально, видимо, именно в водителя. Чтобы машина остановилась. Если бы остановилась, и вас бы изрешетили. Парню четыре пули досталось. Две в плече сидят, две в бронежилете на груди. Бронежилет, конечно, спас, но ребра переломало. Кашлянуть не сможет. С такой работой тяжелый бронежилет носить надо… Тот бы и ребра спас…

Шерхан вообще не знал, что охранник в бронежилете. Следует, пожалуй, и себе такой же приобрести.

Рану защипало. Острый запах йода одновременно ударил в нос. Потом перевязка. Вообще-то это была даже не перевязка. Просто наложили на рану тампон с какой-то мазью, сверху заклеили пластырем.

– Может, бинтом притянуть? – спросил Шерхан.

– Бинт и вам мешать будет, и сам не удержится в этом месте.

С бинтом ранение казалось бы более основательным. Но можно и так обойтись. И впечатление произвести. Только совсем другое. Впечатление мужественного человека. В голове сразу созрел план.

– Спасибо, – вежливо сказал Шерхан.

– Не за что, – ответил врач. – Не скажу: «приходите еще…» Я посоветовал бы вам полежать сегодняшний день. Работа всегда может подождать. Никто вас за это не осудит.

– Нельзя. Сегодня решается вопрос с подачей тепла в город. Без меня его решить не смогут. Люди мерзнут… – имиджевый план начал работать.

– Да, – согласился врач. – В квартирах холоднее, чем на улице…

Уже без посторонней помощи, но изображая человека, пересиливающего боль, он вышел в приемный покой. Медсестра вынесла одежду. Здесь уже стояли милиционеры из машины сопровождения. Смотрели с любопытством и чуть-чуть виновато.

– Не поймали?

– Они сразу ушли. По рожку отстреляли и ушли. «Перехват» объявили, но это бесполезно…

Шерхан посмотрел на свою сорочку. И достал из специального кармана пальто «мобильник». Набрал домашний номер. Трубку не брали долго. После его ухода жена отправляет в школу детей, а сама ложится досыпать. Любит спать утром. Наконец трубку взяла мама.

– Мама, – сказал Шерхан спокойно. – Сейчас приедет машина. Дай им для меня чистую сорочку, серый костюм и старое пальто.

– Зачем это? – Мама еще не проснулась полностью.

– Так надо, мама. Мне необходимо переодеться.

– Зачем? – Она продолжала настаивать.

– Это не телефонный разговор… – он специально произнес эту фразу многозначительно. Мама наверняка подумает, что это как-то связано с ночным визитом Бату. И не будет расспрашивать.

Так и произошло.

– Пусть приезжают.

Разговор шел в присутствии милиционеров. Они тоже сумеют оценить поведение министра, который после покушения и ранения не желает волновать мать и намерен отправиться на работу.

– Пошлите ко мне домой машину. Не мою… Чтобы не видно было следов пуль. Ни к чему волновать… Пусть привезут мне одежду.

Старший милицейского наряда кивнул и вышел.

За окном уже рассвело. Судя по утру, день обещал быть пасмурным.

Дожидаясь возвращения милиционера, Шерхан заглянул во вторую операционную. Его не решились окрикнуть и вернуть. Таким образом, министр сумел дойти до самого операционного стола, на который положили охранника. Две деформированные пули, извлеченные из плеча, уже лежали в металлическом, формы перезрелого боба, блюдечке.

Он встретился взглядом с парнем, кивнул ему подбадривающе. Но говорить ничего не стал. Сразу вышел.

Маленький знак внимания. А парню это запомнится надолго. Может быть, на всю жизнь. И приобрел таким секундным вниманием надежного союзника. Хотя даже не знает, как того зовут. Это и неинтересно. Все равно не запомнит…

* * *

В Доме правительства уже, похоже, знают о том, что случилось. На крыльцо вывалила охрана. Все вооружены. Сейчас Шерхан понял, что даже под гражданской одеждой у охранников бронежилеты. Смотрят с легким удивлением. Понимают, другой после покушения и ранения вернулся бы домой отлеживаться. Почти каждый должен так поступить. Даже и без ранения. Просто после нервного стресса.

Точно таким взглядом, как охрана, встретила Шерхана и секретарша. Удивляется. И даже легкий ужас в глазах. У нее у самой убили мужа год назад. Он тоже служил в охране, только в президентской. Должно быть, секретарша пытается понять состояние министра и через него ощутить состояние мужа тогда…

Он поздоровался и прошел в кабинет. Привычно выложил из портфеля на стол бумаги, к которым, естественно, дома даже не прикасался. Взгляд упал на рабочий блокнот, куда вечером на совещании делал записи. Блокнот отложил в сторону. Сел за стол, но взгляд опять на блокнот упал. И какая-то мысль зацепилась за него, не желая отпускать. Не понимая еще, что следует сделать, Шерхан открыл блокнот на последней исписанной страничке. Обратил внимание на свои пометки.

Ремонтные трубы…

Ремонтные трубы… Это он записал, не думая о том, что делает, потому что мысли были заняты звонком Батухана. Сейчас начал вспоминать подробности разговора. Не отгрузили трубы… Он обещал позвонить и выяснить сам… Что здесь необычного? Почему эта запись вызывает беспокойство?

Шерхан перелистнул страничку, просмотрел предыдущие записи. Нет. Там все ясно. Вернулся к последней странице и догадался, что здесь есть какая-то зацепка.

Зацепка?…

Какая зацепка?… За что он хочет зацепиться?…

Покушение! Это связано с покушением?

Шерхан решительно достал записную книжку, нашел нужный московский телефон и начал звонить сам, минуя секретаршу, чтобы не подпускать к информации посторонних.

– Как так? – не поняли его в Москве. – Все отгружено полностью. Шесть вагонов. Минутку, я посмотрю в компьютере… Так… Так… Вот, нашел… Да, и подтверждение получения от вас пришло. Три дня назад. За подписью вашего заместителя. Так что у нас перед вами никаких долгов нет. Трубы кондиционные. Рекламаций выписано не было. Я не понимаю ситуацию. Разбирайтесь у себя сами…

Вот теперь все встало на свои места. Теперь стала очевидной и необходимость не допустить его до этого звонка. Как неаккуратно вчера сказал!.. Пообещал сам выяснить. Вот и выяснил. И хорошо еще, что покушение готовилось так спешно. Если бы имели в запасе хотя бы день, вполне смогли бы подготовиться лучше. Теперь не стоит ждать звонка из МВД. Пока они раскачаются…

Шерхан набрал номер премьера. Секретарша сказала, что премьер очень занят. Шерхан назвал себя, просил связать его с премьером, как только тот освободится.

– Извините, я не узнала вас по голосу… Он сам просил вас найти. Я пять минут назад звонила, вас еще не было. Приходите, вас ждут…

Шерхан собрал в отдельную папочку для докладов необходимые документы. Да, теперь у него есть возможность обезопасить свои тылы. Этого требуют элементарные меры самозащиты. Заместитель давно собирает на министра слухи. На эти слухи есть чем ответить.

Он уже хотел покинуть кабинет, когда зазвонил «прямой» телефон. Пришлось вернуться и взять трубку. Этот номер известен далеко не всем. И звонить могут только по важному делу.

– Шерхан Алиевич! Здравствуй!

Шерхан узнал голос министра внутренних дел.

– Здравствуй.

– Как самочувствие?

– Лучше, чем кому-то хотелось бы…

– Вот поэтому я и звоню. Мы задержали одного из нападавших. Он ранен. Наши менты дважды его подцепили. Так, уголовник… Даже не боевик… Заказ к ним поступил среди ночи. И знаешь, кто заказчик?

– Знаю, – сказал Шерхан. – Мой заместитель.

– У тебя, я вижу, собственная следственная бригада есть?

– Я его просто вычислил.

– Я уже предупредил премьера. Он дал охране команду на арест. Сейчас и наша бригада подъедет. А ты сам-то отдохнул бы… После пули в плечо трудно на делах сосредоточиться.

– Я отдохну. Когда дела сделаю… Они не смогли меня остановить вовремя, значит, я дела сделаю…

ГЛАВА 6

1

– Через полтора часа, товарищ подполковник, никак раньше не получится, – сказал капитан, с носом цвета тормозной жидкости, командир автороты. – Вообще-то машина есть и сейчас, но все БТР в разгоне. А без прикрытия выпустить машину я права не имею.

– Годится, – Разин посмотрел на часы, прикидывая время на развертывание. Вернее, прикинуто оно уже давно, и сейчас осталось только сверить прикидки с реальным временем. – Даже лучше будет, если через два с половиной часа. Я беру полчаса запаса на случай, если с машиной или с БТР что-то случится в дороге. Прокол колеса или маленькая перестрелка… Устроит?

– Вполне. Тогда я дам команду основательно подготовиться. Назад транспорт будет возвращаться, как я понимаю, ночью.

– Да, если будет возвращаться. Или пусть лучше где-то заночует. На ближайшем блокпосту. Сами знаете, что такое ночные дороги.

– К сожалению, с этим встречался лично… – капитан показал руку, где кожа на тыльной стороне ладони сохранила следы ожога. Должно быть, довелось слегка «поджариться» в машине. – Мы прикинем варианты с ночлегом.

– Обеспечьте их сухим пайком на двое суток. Вполне вероятно предположить завтра во второй половине дня или послезавтра развертывание несколько больших сил. Машины могут на месте дожидаться команды.

– Меня пока не предупреждали относительно завтрашнего или послезавтрашнего дня.

– Этого еще никто не знает. Вы и я. И ваш командир части. Надеюсь, что никто пока и не узнает. Я даже попрошу вас как-то замаскировать подготовку, если такая необходима.

– Есть, производить замаскированную подготовку, товарищ подполковник.

– В остальном, что касается сегодняшнего дня, мы, кажется, обо всем точно договорились. Вы знаете, где нас найти.

– Знаю, товарищ подполковник. Через два с половиной часа машина вместе с БТР будет ждать вас у КПП. Я пришлю вестового с предупреждением.

– Сразу приготовьтесь дополнительно. Завтра в одиннадцать ноль-ноль, вероятно, выезжает еще одна группа. Командир части в курсе дела. Это недалеко. Назад привезете других пассажиров. Вся поездка в два конца займет три часа.

– Я понял. Мы подготовимся.

Разин пожал капитану руку.

Два с половиной часа… Нормальное время на сборы. Как подполковник Разин и рассчитывал.

Вообще-то машину полагается заказывать за сутки. Но, в целях соблюдения секретности передвижения группы спецназовцев, Разин сумел договориться с командиром внутривойсковой части о сокращении срока заявки – работа почти в тревожном режиме. Сейчас же он сообщил о завтрашней операции только для того, чтобы не пришлось ждать и опоздать с выездом. Плохо, конечно, работать, опираясь на чужую материальную базу и не зная, в чьи уши может попасть весть о выезде группы, но ничего не поделаешь, если таковы реалии. Как ни крути словами политики, а это настоящая гражданская война… И здесь свои законы, свои методы разведки…

Разин вернулся в казарму. Уже у дверей его остановил звонок сотового телефона.

– Слушаю, подполковник Разин.

– Товарищ подполковник. Это капитан Страхов.

– Да-да… Слушаю вас, Николай Николаевич.

– Я сейчас был у шефа. Недалеко от предполагаемого района ваших действий попала в засаду большая группа боевиков, идущая маршрутом в Грузию. Часть уничтожена, часть сумела прорваться. Шеф хотел привлечь вас для поисков. Я вынужденно объяснил, что вы заняты проведением своей операции. На всякий случай имейте в виду. И будьте осторожны. Я не уверен, что ушедшие боевики сразу двинутся прежним маршрутом. Вероятна их встреча с Дзагоевым, и тогда вашу группу могут ждать неожиданности.

Сообщение не обрадовало.

– Сколько человек прорвалось?

– Около двадцати.

– Хорошо. Спасибо. Мы будем осторожны.

Если вместе с Батуханом на «рандеву» с врачами придет еще хотя бы пять человек, это до предела осложнит ситуацию. «Милиционеров» будет всего четверо. Однако привлекать в операцию спецназа посторонних недопустимо. У сработанной группы есть понимание действий друг друга. Группа – это единый организм. Как у человека одна рука действует с помощью другой, и действует правильно, тогда как помощь посторонней, третьей руки, даже в отдельности сильной и умелой, но чужой, иногда мешает, так и в боевой обстановке помощь лишнего ствола может оказаться помехой. Даже хороший спецназовец, имеющий отличную боевую выучку, может оказаться помехой, если он не «притерся» с партнерами. Это проверено. Именно поэтому любая группа, согласно инструкциям ГРУ, перед допуском к боевым действиям тренируется не менее двух месяцев в полном составе. Иначе нельзя.

Отказаться от операции, запретить выезд австрийских врачей – это еще хуже. Это вообще полный срыв задания. Последняя возможность заманить в ловушку Батухана Дзагоева… Последняя возможность выручить заложников из плена… Надежды на то, что пограничники задержат банду на границе с Грузией, нет никакой. Никто не знает, какими тайными тропами ходит Батухан.

Значит, отказываться нельзя!

Разин зашел в штабную комнату, где работа за картой уже закончилась и первая выступающая группа завершала экипировку: бойцы облачались в нижние трикотажные костюмы из верблюжьей шерсти – подарок иорданского спецназа, с которым недавно проводили совместные учения. Тогда Разину трудно было сообразить, зачем такие теплые вещи входят в комплект обмундирования солдат жаркой арабской страны. Майор, командир иорданского отряда, объяснил, что зимней ночью в пустыне бывает холоднее, чем на Северном полюсе. Верилось в это с трудом. Вернее, верилось только в то, что этот майор никогда не бывал на Северном полюсе и даже за полярным кругом морозца не нюхал. Но подарок был принят с благодарностью. И уже опробован в командировке прошлого месяца. Очень тепло, предохраняет от переохлаждения, и единственная жалоба поступила от Парамоши.

– Эти иорданские кальсоны, господа мужики, слишком наэлектризованы, и потому до неимоверных пределов поднимают мою потенцию. А в условиях оперативной безжалостной безженственности это, признаюсь, чрезвычайно опасно… Я испытывал желание напрочь забыть боевую задачу и сломя голову бежать до первого населенного пункта, где обитают особы женского пола…

Но тогда, в прошлую командировку группы, еще не наступили настоящие холода. Сейчас для таких костюмов подошла самая пора, и подарку иорданцев можно только порадоваться.

Командир осмотрел группу придирчиво. «Винторезы» снайперов с зачехленными прицелами стоят в полной готовности, прислоненные к стенке. Здесь же автоматы с запасными рожками. Свое оружие в спецназе проверяет каждый боец самостоятельно. Это почти то же самое, что парашют, с которым не прыгают, если он собран чужими руками. Хочешь жить, будешь к оружию внимателен и уважителен. И если командир будет оружие проверять, то покажет, что на своих бойцов мало надеется.

Разин на своих надеется всегда. Нет ни одного не проверенного в деле.

* * *

Задние боковые места в «уазике», как и боковые места в плацкартных железнодорожных вагонах, не любит никто. В боевых условиях с боковых мест трудно выбраться. Тем не менее одного человека, которому следовало, согласно оргплану, последним покидать машину, поместили именно там. Чтобы почувствовал жесткость рессор и неровности дорожного покрытия. Как всегда, согласно действию «закона бутерброда», такое место досталось Парамоше. Он, впрочем, к подобному давно привык и не возражал.

Разин, выводя группу, дал последние предупреждения и наставления:

– Мне сообщили из местного отдела ФСБ, что недалеко от «наших» мест была окружена банда, пробивавшаяся в Грузию. Части боевиков удалось прорваться. При случайной встрече с ними в бой не вступать. Они нас интересуют мало. Если увидите преследуемых и преследователей, с последними в контакт тоже не вступать и себя не обнаруживать, даже если увидите, что преследование идет не в том направлении. Придерживаться – строго! – собственной задачи. Еще одна неприятность… Есть вероятность соединения этих боевиков с группой Меченого. Тогда к выездной амбулатории может прийти не десять боевиков, как мы прикидывали, а пятнадцать или двадцать. Хотя и есть у меня желание надеяться на жадность Батухана, который делиться выкупом не пожелает и не возьмет новичков на захват. Тем не менее предусмотреть это стоит. В этом случае снайперам придется взять на себя основную работу. Покажите, ребята, скорострельность. Разведчики в любом случае к нам не приближаются. Выполняете свою задачу. Если мы по каким-то причинам не выходим в преследование, работаете автономно. Тогда снайперы присоединяются к вам. Связь поддерживайте постоянную. У нас связь будет только из машины. При приближении боевиков я жду сообщения. При визуальном контакте связь придется прервать. Все ясно?

– Ясно!

– Вопросы?

– Вопросов нет.

– Как только закончите выгрузку, сообщите, – кивнул Разин на радиостанцию, установленную на передней панели машины.

– Обязательно, – капитан Ростовцев, занявший сиденье рядом с водителем, протянул на прощание руку.

– С богом!.. Постарайтесь ночью не закоченеть…

Разин проводил машину глазами, воровато оглянулся и сунул в рот вторую за день маленькую таблетку. Привычно задавило в барабанных перепонках, и верх головы словно бы поднялся на десяток сантиметров, но через три секунды восстановилось нормальное состояние. Подполковник пошел в казарму, где его дожидались оставшиеся с ним бойцы группы – майор Паутов, капитаны Решетников и Юрлов.

2

Шерхан, естественно, не сомневался – премьер отлично знает, что на министра строительства утром было совершено покушение. И именно поэтому он захотел увидеть министра как можно быстрее. Он знает точно так же, как сам президент, что ситуацию необходимо использовать. Ее необходимо было использовать в любом случае, остался министр жив или нет. Остался – значит, случай счастливый. И можно его тоже раскручивать. И даже более эффективно. Избежав недавней опасности, Шерхан уже был доволен, что это покушение произошло. Оно создало ему некоторый ореол значимости, сделало фигуру более заметной. Хорошо бы еще связаться с кем-то из журналистов, чтобы по нескольким каналам Центрального телевидения передали интервью с ним, но инициатива при этом должна исходить не от него, пострадавшего. Тогда его имя прозвучит на всю страну. Но Шерхан знал, что одноразовое произнесение имени даже на ведущих телеканалах даст мало. Необходимо, чтобы этот случай стал более весомым, чтобы имел политическую значимость. А в действительной подоплеке событий сомневаться, зная своего заместителя достаточно давно и хорошо, не приходилось. Тот, бывший снабженец, привык торговать материалами – всю жизнь этим занимался. И просто приготовился продать ремонтные трубы, если уже не продал. Скорее всего, оптом, как это делается обычно, какой-то подставной частной фирме. Потом, когда обстановка с трубами накалилась бы до предела, он за счет бюджета выкупил бы втридорога эти трубы у фирмы. А разницу положил бы в карман. Так везде и всегда в Чечне делается.

А тут обещание Шерхана позвонить в Москву и выяснить ситуацию. Мимоходом сказанные слова, только чтобы побыстрее закончить совещание и отправиться домой, где предстояла беспокоящая встреча с братом. Никогда раньше министр не брал на себя работу подчиненных. А тут решил взять. И эти слова прозвучали, видимо, угрозой. Что это – проверка?… Непреднамеренно Шерхан попал в цель.

Теперь, когда ситуация достаточно ясна, следует воспользоваться ею и сделать из воровства политическое дело.

В коридорах Дома правительства людей оказалось столько, что создалось впечатление – они специально вышли из своих кабинетов, чтобы посмотреть на министра и пожать ему руку. Шерхан и этим умело воспользовался. Он старательно излучал приветливость, готов был улыбнуться каждому, даже малознакомому чиновнику неизвестно какого министерства, и при этом протягивал для пожатия не правую руку, а – чуть стесняясь собственной неловкости! – левую. В правой же держал, даже не зажимая до конца пальцы, папочку с документами, и при этом рука висела безжизненно. Это выглядело так, что рана мешает министру работать рукой. Хотя в действительности он почти не испытывал боли. Так, пустяк, на который обращает внимание только ребенок…

В приемной премьера очередь. Даже стоят двое – стульев на всех не хватает.

Шерхан повел себя скромно. Встал у стены, но не с краю, а ближе к центру. Чтобы его было заметно. Секретарша, естественно, заметила сразу. Поздоровалась с приветливой, чуть не извиняющейся улыбкой.

– Стул, пожалуйста, освободите… – сказала недогадливой очереди.

Стул освободили сразу. Тоже, должно быть, уже наслышаны.

Секретарша пошла в кабинет премьера. Вернулась через несколько секунд:

– Вас просили подождать.

Недовольно поморщился какой-то полковник. Этот раненых, похоже, не уважает. Может быть, сам не знает, что такое ранение. Как, впрочем, и другие здесь сидящие. Боевиков здесь нет. Но выражение лица полковника не понравилось Шерхану и даже слегка испортило настроение. Но все остальные в приемной прекрасно понимают, что это покушение значительно возвысило Шерхана Дзагоева над всеми другими министрами. Уже возвысило, а что будет позже…

Открылась дверь, и вышли четверо офицеров. И сам премьер показался в дверном проеме.

– Заходите, Шерхан Алиевич, – пригласил, сопровождая слова жестом.

Шерхан прошел, а премьер выглянул наружу, осмотрел очередь и покачал головой:

– Извините, нас с министром строительства срочно вызывает президент. Я никого не смогу принять…

– А когда вернетесь? – спросил полковник, заложив руки за спину.

– Думаю, что не раньше обеда. Чрезвычайные обстоятельства!

Никто не посмел возразить, только полковник опять поморщился.

Премьер закрыл дверь.

– Как себя чувствуете, Шерхан Алиевич? – спросил, внимательно глядя в глаза.

– Сказать, что прекрасно, значит, обмануть… – Шерхан улыбнулся чуть не виновато.

Премьер показал рукой на стул. Сам уселся не за свой, а напротив министра.

– Нас ждет президент. Одновременно с докладом о подготовке к зиме и с разговором по поводу сегодняшнего происшествия…

– Я готов. У меня все документы с собой.

Шерхан попытался встать.

– Одну минутку… – выставленной вперед ладонью премьер остановил его. – Мы еще обсудим покушение. Здесь есть о чем поговорить. Мне уже доложил министр внутренних дел… Ваш заместитель…

Шерхан родился и воспитывался в Азии, среди тонких азиатских обычаев, которые не всегда и всем бывают понятны на поверхностный взгляд. И потому сразу готовился к подобному разговору. В данном случае интересы президента, премьер-министра и министра строительства совпадают полностью. Тогда почему же не удовлетворить их.

– Я вчера вечером проводил совещание по ремонту теплотрассы и обронил случайную фразу… Сказал, что сам позвоню в Москву и потороплю с отгрузкой ремонтных труб. В настоящее время потребность министерства составляет около двадцати вагонов. Нам поставили только шесть, но для подачи тепла в первое время этого уже хватило бы. Я не знал, что вагоны пришли три дня назад и в Москву даже отправлено подтверждение получения. Заместитель информировал меня, что трубы потерялись где-то в дороге. Знаете, при беспорядке на железной дороге это случается сплошь и рядом. Он очень боялся моего звонка, потому так спешно было совершено покушение.

– Я в курсе. Вагоны все еще стоят неразгруженные, только трубы числятся уже на балансе некоей частной фирмы. А как вы думаете, чем было вызвано такое поведение вашего заместителя? Только корыстными мотивами?

Взгляд премьера показал, что желает услышать он, следовательно, желает и президент.

– Нет, что вы… – искренне возмутился Шерхан. – Я нисколько не сомневаюсь, что он хотел сорвать отопительный сезон и вызвать в республике недовольство народа действиями власти. Это однозначно и не подлежит сомнению! Откровенный политический саботаж!

– Вот это, Шерхан Алиевич, я и президент желали от вас услышать. Прекрасно, что вы так быстро сориентировались в обстановке. Сразу после разговора с президентом нас ждут в конференц-зале. Там соберутся все журналисты. Вам предстоит перед ними выступить. Как вы себя чувствуете? Сможете повторить то, что сказали мне?

– Конечно. Я готов, – Шерхан не сумел сдержать довольную улыбку.

– Тогда поехали. Машина внизу…

* * *

Машина премьер-министра бронированная, не чета министерским. И сопровождающий эскорт более солидный. Шерхан зависти к этому не испытал. Еще несколько лет, и будет у него машина лучше и эскорт надежнее.

Ехать им всего полквартала. Здесь дорога безопасная.

В кабинет их провели через боковую дверь, минуя приемную. Президент встал, с обычной для себя чуть насмешливой улыбкой протягивая ладонь для рукопожатия.

– Садитесь. Давно я тебя не видел, Шерхан Алиевич…

– Случая не было встретиться. Пока дела не заставили…

– Как здоровье брата?

Мороз прошел по спине, и заболела рана. Сильно заболела, словно пуля повторно в то же место попала.

По голосу, по взгляду, сопровождающему слова, Шерхан понял, что президент знает о ночном визите. Значит, спецслужбы контролируют и Батухана, и самого Шерхана. Но почему же тогда не было принято никаких силовых мер?

– Спасибо. Он здоров, только слегка кашляет.

– Я с его братом в студенческие годы в одном весе боксировал, – сказал президент премьер-министру. – И признаюсь, что дважды он бил меня основательно… Удар у него был очень резкий. Не всегда точный, но резкий. Невозможно на такой среагировать. Если бы он продолжал тренироваться, то мог бы далеко пойти. Я слышал, он собирается уезжать?

– Да. Можно сказать, он уже уехал, – уклончиво ответил Шерхан.

– Семья у него, кажется, в Трабзоне?

Президент оказался более информированным, чем брат.

– Где-то там. Я точно не знаю.

– К семье едет?

– Да.

– Правильно. С семьей следует жить.

Пора было приступать к делу.

– Мы поговорили предварительно, – сказал премьер-министр. – Шерхан Алиевич самостоятельно пришел к такому же выводу, как мы с вами. Противники стабилизации намеревались спровоцировать народные беспорядки из-за отсутствия тепла в домах. И пытались сорвать ремонт теплотрассы.

– Вот и прекрасно, – президент громко хлопнул по крышке стола сразу двумя ладонями. – Он у нас сообразительный…

Последняя фраза наглядно показала, что президент не очень верит в сообразительность Шерхана и вообще относится к нему как к мальчишке, хотя Шерхан возрастом ровесник премьеру. Когда он займет это кресло, он не забудет такого пренебрежения собой. Его время впереди, оно придет… А пока… А пока, поскольку их интересы сходятся, делать вид, что принимаешь такой тон за уважительную шутку.

– Что касается всего остального, – прозвучало напоминание премьер-министру, – ты проконтролируй этот ремонт сам. Трудно будет наверстать. Но вы постараетесь вместе с Шерханом Алиевичем. А сейчас нам пора. Журналисты ждут уже целый час.

Шерхан опять отметил про себя, что ему не доверяют, потому что и эта фраза прозвучала даже слегка оскорбительно. Что же, придет время… Придет его время…

ГЛАВА 7

1

Мерно фиксируясь, секундная стрелка на часах совершает круг за кругом, круг за кругом. Взгляд не отрывается от кончика стрелки. Ни в коем случае! И – самое главное! – не отрывается мысль. Мысль должна уцепиться и держаться жестко, ни на что не отвлекаясь. Долго это делать очень трудно, особенно когда такие заботы окружают и теребят душу беспокойством, требуют собственного немедленного действия. Все равно какого, лишь бы действия. Большинство обыкновенных людей даже в самой спокойной обстановке половины круга стрелки не осилит. Что же говорить о положении, когда нервы напряжены.

Сколько выдюжишь, подполковник?

Разин в этот раз выдюжил пять. Пять минут сильнейшей концентрации внимания. И только после этого поймал себя на мысли о том, как проходит высадка бойцов группы. В неприметных местах с плохим обзором, в районе поворотов дороги, они должны на ходу покидать машину и «растворяться» в окружающем их мире. Незаметно для постороннего наблюдателя. БТР прикрытия закрывает обзор сзади. Поворот спереди прикрывает. Зримо представилась картина. Но Разин пресек себя. И повторил наблюдение за стрелкой. Через пять кругов опять отвлекся мысленными картинами на ту же тему.

Вздохнул.

Подполковник не время убивает. Он занимается делом. Простейшее упражнение. А так много оно дает. Он тоже начинал с невысоких показателей. Тренировался в день по нескольку раз. Как только момент позволял. Незаметно время концентрации начало расти. И появилась способность в других условиях не думать о постороннем, если необходимо быть предельно внимательным.

Сейчас такой необходимости нет. Просто идет тренировка. Обычная.

Йоги говорят: кто может контролировать концентрацию в течение десяти минут, способен творить чудеса при помощи мысли. К чудесам Разин не стремится. Ему концентрация бывает жизненно важна в боевой обстановке. Нельзя думать о том, чем занимается дома жена, когда готовишься к бою. Можно только о предстоящем бое. И ни на секунду не терять внимания.

Он отложил часы и поставил на плитку чайник. Плитка включена постоянно. Она хоть в какой-то степени греет помещение. Помещение… А каково парням группы, для которых помещением на сутки стали горы в окрестностях села Асамги? У них нет под боком печки-буржуйки, нет даже электроплитки. Хорошо, если место позволяет на какое-то время покинуть сектор обзора и где-то в стороне попрыгать и помахать руками, чтобы разогнать застывающую на морозе кровь. А потом – на место. Сегодня им концентрация внимания еще не нужна. Самое трудное предстоит завтра. Трое разошлись в разные стороны. Им задача поставлена: вычислить тропу, по которой пойдут боевики. Потом соединиться и взять тропу под контроль. У снайперов задача не легче. Они уже по карте определили возможные точки, которые могут занять снайперы Батухана. Их следует обезвредить незаметно и беззвучно. А потом поддержать огнем основную группу – «милиционеров».

Тянутся, очень медленно тянутся самые неприятные для подполковника Разина часы. Медленно и мучительно. Гораздо легче самому участвовать в операции, вести бой, подкрадываться к врагу или скрываться от него, чем послать на задание бойцов и ждать, не зная, как обстоят у них дела.

Только после обеда, не очень торопясь, пришел посыльный сержант-контрактник с радиостанции. Принес радиограмму и уважительно положил перед Разиным на стол.

«Вышли успешно. Женщин нет. Парамоша».

Подпись можно было и не ставить. Если разговор идет о женщинах, Разин и без того понял бы, что радиограмму отправлял старший лейтенант. Парамоше предстояло высадиться последним. Он, перед тем как покинуть машину, сообщил об успешной высадке бойцов группы. Как высадился сам?

Слегка ломит затылок и давит в груди.

Разин сидит за столом. Дверь в казарму открыта. Там лежит на матраце Паутов и смотрит на командира. При нем даже таблетку не выпьешь. И вообще, нельзя же постоянно жить на нитроглицерине. И чай… Если ломит затылок, значит, давление повышено. Когда ломит лоб или виски, давление низкое. Сейчас оно высокое. Значит, чай лучше не пить, тем более такой.

Сердясь на себя, Разин снял чайник с плитки, не дав ему закипеть, и переставил на подоконник, где специально приготовлена подставка-фанерка. Чай не пить… Нитроглицерин не принимать… На секундную стрелку смотреть глаза устали… Все это собирается в одно понятие – «ждать и догонять»!

– Еще не зима… – появился в дверном проеме и прислонился могучим плечом к косяку майор Паутов.

– Не простынут… – подал из казармы голос капитан Решетников. – Парни привычные…

За входной дверью загремела жесть. Вернулся Юрлов с двумя ведрами угля для печки. Молча прошел через штабную комнату в казарму. Тоже думает о привычных парнях.

* * *

Пятерым в горах оказалось легче, чем четверым оставшимся. Они не нервничали – были заняты делом.

Первым высадился капитан Ростовцев. Он выпрыгнул из машины, как только водитель снизил на повороте скорость. Выпрыгнул в нужном месте, перевернулся, мягко гася инерцию, на жесткой, скованной морозом голой земле и тут же исчез в кустах. И тут же проверил «подснежник».

– Я Ростов, как слышите?

– Норма. Как ты?

– Норма.

И все. Больше связи не надо. Мало ли что?… Мало ли кто может в эфире «гулять».

Из БТР сопровождения попытались рассмотреть – куда же делся капитан? Но увидеть не смогли. То ли маскхалат настолько хорошо подобран, что полностью слился с кустами, то ли сам Ростовцев так умело выбрал место, что его не стало заметно даже тем, кто знает о его местонахождении. Что же говорить о людях, которые не знают?

Сам Ростовцев приподнял голову из небольшой ямки, где вытянулся по длине, только тогда, когда стих шум двигателя БТР. Осмотрелся, поправил в ухе наушник, чтобы не мешал слышать окружающий мир. Отстегнул от маскхалата бинокль – крепил его, чтобы не мешал при переворотах после прыжка с машины. И, не мешкая, осмотрел участок за участком сопку, на которую наметил свой азимут, – с сопки удобнее всего вести наблюдение за округой. Потом сверил местность с собственноручно сделанным с аэрокосмической карты абрисом [8]. Изменений не отметил. После этого долго и тщательно осматривал оба конца лежащей перед ним дороги. Только после этого пересек ее и двинулся на сопку, не выходя на тропу.

– Я Ясень, как слышите? – донеслось в наушник «подснежника».

– Норма. Как ты?

– Норма.

Значит, и лейтенант Сосненко вышел на начальную точку своего поиска. Он тоже не будет подавать в эфир сигналов до завтрашнего дня, если не случится чего-то экстраординарного.

Капитан уже приблизился к вершине, когда услышал опять:

– Я Радуга, как слышите?

– Норма. Как ты?

– Норма.

Лейтенант Стогов повторил процедуру за предшественниками. Тройка разведчиков приступила к поиску. Им предстоит осмотреть основные тропы, поставить, где можно, контрольку [9], предусмотреть вероятность движения по соседним тропам в обход. И все это скрытно и в темпе, чтобы успеть до наступления темноты. А в темноте уже предстоит занять позицию и контролировать проходы. Хвойные деревья, кустарники с еще не облетевшей листвой, каменные уступы – все это прекрасное средство для маскировки противника. Поэтому тропы следует проверить.

Задача не слишком сложная, работа привычная…

* * *

– Я Спартак, как слышите?

– Норма. Как ты? – голос Сокольникова.

– Норма.

Старший лейтенант Парамонов завершил высадку группы. Дальше машина с БТР должны проследовать до ближайшего блокпоста, где, как договорились, будут ждать команды двое суток. На блокпосту предупреждены о визите гостей. Такое усиление легко списать на прорыв части боевиков из окружения – необходим жесткий контроль всей дороги, и тем более в этой местности. Меченого, если ему станет известно, усиление блокпоста не должно обеспокоить, потому что он выйдет к дороге на участке, расположенном приблизительно в середине между двумя соседними блокпостами.

Парамоша залег в кустах по ту сторону придорожного кювета и выжидал долго. Едва стих шум двигателей, ему послышались женские голоса неподалеку. Оказалось, не ошибся. Голоса он разобрал явственно, хотя речь понять не мог – говорили по-чеченски две женщины, идущие по тропе в стороне от дороги. Одну из них постоянно пытался перебить детский голос. Надо же, а ведь только две минуты назад пошутил с подполковником, что женщин в округе нет. А они, как на грех, сами идут сюда.

У Парамонова с Сокольниковым самая сложная задача. Высадка произведена в непосредственной близости от Асамгов. Здесь чужака запросто могут заметить местные жители. И отсюда информация способна попасть к Меченому. Кроме того, собаки в селе могут почувствовать запах. А чтобы уложить бесстрашную кавказскую овчарку наповал, необходимо попасть или в сердце, или в голову, или перебить позвоночник. Но времени на прицеливание нет. Собаку замечаешь только тогда, когда она стремительно выскакивает из-за ближайших кустов с оскаленной мордой.

С собаками Парамоша встречался уже дважды. И после первого случая обзавелся тяжелым и длинным ножом, который сейчас таскает с собой при каждой высадке. Точно таким же ножом вооружился и менее опытный напарник.

– Я Спартак. Сокол, как слышишь.

– Норма.

– В твою сторону вдоль дороги гуляют две женщины с ребенком. Будь осторожен.

– Понял. Ты с ними не загулял?

– Нет.

И весь сеанс связи.

Голоса стихли вдали. Парамоша прислушался. Непонятный звук ему не понравился. Словно трактор в селе ездит. Но тогда бы звук был устойчивым. А этот будто бы гуляет из стороны в сторону, то громче становится, то почти стихает.

Понял. Где-то недалеко вертолет барражирует. Ищут, должно быть, прорвавшихся боевиков. Это плохо. Вот вертолет-то в состоянии спугнуть Меченого. И не связаться по «подснежнику» с командиром, чтобы попросил вертолет убрать. Радиус действия «подснежника» не превышает трех, трех с половиной километров. И даже по сотовому телефону не связаться, потому что в этой зоне нет сотовой связи.

Парамоша осмотрел дорогу, обернулся и рассмотрел склон горы, на который ему предстоит взбираться. Сначала без бинокля. Потом с биноклем в подробностях каждую точку, которая способна вызвать подозрение. В одном месте ему очень не понравился куст с необлетевшей листвой. Его маскхалат напоминает точно такой же куст. Снайперов федеральных сил здесь быть не может. Парамоша снял чехол с прицела и навел винтовку на куст. Выстрел прозвучал глухо и коротко, не слышимый уже с двадцати шагов.

Куст не шелохнулся, только трепыхнулась листва, пробитая пулей. Опасная проверка, но она стоит жизни. Теперь можно спокойно подниматься…

2

Сама пресс-конференция, прозвучавшие вопросы и то, как умно вел себя на ней министр строительства, – все это откровенно понравилось президенту. Он даже заулыбался глазами, как всегда, с легкой высокомерной насмешкой все знающего и все понимающего человека.

– Ты молодец, – сказал он уже в коридоре, когда журналистов не оказалось рядом. Показалось, что президент хочет по плечу похлопать – по тому самому, порванному пулей. – Брат, мне кажется, ненамного тебя обогнал. Но он слишком зарвался и не сумел воспользоваться отпущенными Аллахом талантами. Ты своими распоряжаешься лучше. Думаю, мы сумеем с тобой сработаться.

– Постараемся… – кисло улыбнулся Шерхан.

После недавних не слишком приятных для него слов президента не было желания отвечать с бодростью. Это выглядело бы откровенно подобострастно. Тейп президента и его тейп никогда не были врагами, но никогда не были и друзьями. Но вот соперниками – были. И это соперничество должно, обязано продолжиться. Сейчас нет такого шанса, слишком разное положение занимают президент и министр строительства. Но с помощью того же президента Шерхан сделает так, что его шансы увеличатся.

– Что невесел? – Теперь президент посмотрел подозрительно. Это известная его привычка – за мгновения менять не только выражение глаз, но и переходить от добродушной радости к раздражению.

– Рана ноет… – пожаловался министр.

– Тебя же, говорят, только слегка оцарапало?

– Как оцарапало? – притворно возмутился Шерхан. – Навылет через мягкие ткани дельтовидной мышцы. Рука практически не работает. Мышца разорвана…

Он умело набивал себе цену. Ранение в самом деле было только касательным. Но слишком красиво звучит слово «навылет», чтобы отказаться от него в нужный момент. Надо будет пустить слух, что Шерхан сам уговорил врача описать более легкое ранение. Это только создаст ореол самому раненому и вызовет сочувствие людей.

– Так даже… – президент поморщился. – Тогда поезжай домой. Отдыхай… Премьер выделит тебе усиленную охрану. Чтобы смотрелось эффектнее. Это все будет продолжением сегодняшней пресс-конференции…

– Выделю, – согласился премьер. – Свою пошлю. Или – сразу сейчас же отвезу сам…

Президент пожал им на прощание руки, кивнул и собрался свернуть в какую-то боковую дверь, но Шерхан остановил его жестом.

– Что? – спросил президент.

– У меня есть к вам небольшой вопрос, скорее нравственного, чем экономического характера.

– Я слушаю.

– Если кто-то из боевиков, ушедших за границу, пожелает вложить деньги в развитие Чечни, как к этому стоит относиться?

Президент долго не думал. Он все понял или же все уже знал и ответил решительно:

– Все только вывозят деньги за границу, чтобы тратить их там. Если твой брат желает оставить деньги здесь, я буду только приветствовать это. Все, что хорошо для Чечни – хорошо! Это истина, ниспосланная Аллахом. Если понадобится моя помощь, обращайся.

– Все просто прекрасно прошло, – похвалил и премьер Шерхана, при этом внимательно вглядываясь в глаза собеседника – не расскажет ли тот об инвестициях, но сам не решаясь завести разговор на эту тему. – Теперь надо будет найти пару каких-то неувязок в других делах, чтобы тему продолжить и на новой пресс-конференции. Посмотрите, кого у вас из сотрудников не жалко…

Шерхан кивнул. Он сам думал о том, как сделать скандал затяжным. Воруют, как это и положено, все сотрудники Министерства строительства. Одни больше, другие меньше. И найти «козла отпущения» будет несложно. Тем более что есть немало таких, кто вообще делами не занимается и попал на должность по какой-то протекции, в том числе и по протекции заместителя министра. Теперь предстоит только найти повод, чтобы от них избавиться. А поводов таких сколько угодно…

– Я уже обдумал это. У меня есть люди, которых поставил заместитель.

Премьер глянул коротко и почти с восхищением.

Они понимали друг друга с полуслова. И оба умели различать, что такое хозяйственная деятельность и экономика, что такое политика. И не смешивали одно с другим.

– Значит, домой вас отвезти? – спросил премьер, когда сели в машину.

– Пожалуй, лучше сразу делами заняться. По горячим следам.

– Как знаете, Шерхан Алиевич, как знаете… Я предупрежу начальника охраны, чтобы вас сопровождали все эти дни по рангу высших чиновников.

Они вернулись в Дом правительства.

Оказалось, в приемной Шерхана дожидается мама.

– Как же так получается, что я узнаю, что сын ранен, только по радио?

Она возмущена и обижена.

Шерхан посмотрел на секретаршу и распахнул перед мамой дверь в кабинет:

– Зайди.

Сам он держался серьезно и напряженно. Сдержанно. Ни боли не показывая, ни прекрасного расположения духа.

Мама вошла в кабинет чуть ли не хозяйкой. Шерхан прикрыл дверь.

– Куда тебя ранило? – хотела остановить его мама.

– В плечо, – он сел в кресло. – Не буду же я здесь тебе рану показывать…

– Крови много потерял?

– Нет. Рана пустяковая. Оцарапало, и пальто с костюмом испорчены. В остальном нет проблем.

– Это у тебя нет. А у нас есть…

– Гульчахра где? – Шерхан спросил несколько раздраженно. Ему хотелось бы видеть больше внимания со стороны жены. Тем более что она бывший врач-терапевт. Как врач могла бы поинтересоваться ранением.

– Дома, где же ей еще быть?

– Она знает?

– Я сказала.

– И что?

– Ничего. Попросила меня съездить.

– Правильно, что с тобой не поехала, – сам себя обманывая, а больше обманывая маму, сказал Шерхан. – А то устроили бы мне здесь семейный разбор. И тебе ехать не стоило. Но раз уж приехала, я попрошу тебя сделать полезное дело. На моей машине сейчас съездишь на базар, купишь фрукты, цветы и навестишь в больнице моего охранника. Скажешь, что я занят у президента и потому не могу приехать сам.

– Я поняла… – После короткой паузы мама улыбнулась.

– Скажи так, чтобы все другие в палате слышали. И врачи, и больные. Тогда об этом разговоров будет больше, чем о самом ранении. Мне нужны разговоры. Много разговоров. И еще о серьезности ранения… И о моем нежелании рекламы… И о скромности… Еще поищи знакомых среди врачей… Мне нужен свой хирург, который может сказать то, что его попросят.

– Твой дядя… – напомнила она.

– Он же гинеколог.

– Неважно… Его слово имеет вес. Если он каждой женщине на приеме будет жаловаться, что надо навестить племянника, которого серьезно ранили, женщины разнесут это по всему городу.

– Это правильно, – согласился Шерхан. – Это будет лучше, чем радио и телевидение вместе взятые. Но все равно пусть дядя поищет своего хирурга. И не забудь главное: ранили меня потому, что хотели сорвать начало отопительного сезона. Отопление и так начнется на две недели позже необходимого. Но виной всему мой заместитель. Он хотел сорвать все работы полностью. Это очень важная информация. Об этом следует говорить обязательно. Заместителя уже арестовали.

– Я поняла… – Мама заторопилась к двери.

– Сначала на базар, потом в больницу, – напомнил Шерхан. – Я сейчас распоряжусь насчет машины.

Мама вышла, а он позвонил в гараж.

И уже из окна увидел, как она спустилась с крыльца и села в машину с пробитыми, но заклеенными чем-то, кажется, мутным скотчем, стеклами.

* * *

Шерхан позвонил начальнику отдела кадров и попросил принести полный список работников министерства. Всех, вплоть до курьера. Сейчас, в связи с положением в республике, таких сотрудников немного. Фонд зарплаты сильно ограничивает потребности в сотрудниках. Тем не менее его министерство по численности, пожалуй, самое большое. Два крыла на соседних этажах Дома правительства занимает.

Начальник отдела кадров прибежал сразу – запыхавшийся, испуганный. Понимает, что начинается большая чистка. И список как дельный работник подготовил, похоже, раньше, чем министр позвонил ему. За короткое время после звонка подготовить этот список возможности не было.

Шерхан посмотрел. Подчеркнул, не дочитав до конца, сразу три откровенно не чеченские фамилии.

– Кто такие?

– Это люди из Москвы. Двое из Министерства строительства, третий из МВД. Очень нужные люди. Они нам помогают… – в голосе кадровика прозвучало откровенное уважение.

– И мы им зарплату платим?

– Конечно. Достаточно высокую. Регулярно высылаем с командированными. Как кто едет – везет…

Это практика известная. Каждое министерство в республике платит зарплату нужным москвичам. Только за то, чтобы не мешали в делах. Насколько Шерхан в курсе дела, в других республиках России обстановка точно такая же. И многие министерские чиновники получают по пять-шесть зарплат в разных регионах. Ничего с этим не поделаешь. Централизация власти! Именно поэтому московские правители так и держатся за централизацию. Она их кормит очень сытно.

Шерхан поднял ручку, подумал и оставил не чеченские фамилии в списках. После этого перечитал дважды весь список и подчеркнул еще шесть фамилий. Все эти люди находятся в родственных отношениях с уже бывшим заместителем министра.

– Готовить приказ? – услужливо спросил начальник отдела кадров.

– Какой приказ? – нахмурился.

– На увольнение…

Теперь следует сменить нахмуренность понимающей улыбкой.

– Не так быстро.

Он обвел еще три фамилии. Поднял глаза и уловил удивление во взгляде кадровика.

– Вот из этих людей создать комиссию. И проверить деятельность тех шестерых. Я сейчас позвоню, чтобы в комиссию включили человека из прокуратуры.

На поддержку прокуратуры он может надеяться полностью – опять сработают внутритейповые отношения. Хорошо было бы для солидности включить в комиссию кого-то из управления ФСБ, но на тех положиться нельзя. Большинство сотрудников ФСБ – прикомандированные из разных регионов опера и следователи. И как они поведут себя – не ясно. Значит, лучше обойтись без них.

– Строительная фирма… – подсказал начальник отдела кадров.

– Что?

– Трое из этих шестерых создали свою строительную фирму… Выгодные заказы уходили к ним… Много заказов, и хорошо финансируемых…

– Прекрасно. А работы фирма выполняла?

– Не всегда. Чаще только начинали… Незавершенка… Но финансирование шло без опроцентовки, полностью.

– Значит, надо проверить.

Кадровик помялся, переступая ногами, словно в туалет хотел. И подсказал:

– Еще один человек нужен. Комиссия должна состоять из нечетного количества членов.

Шерхан понял его прекрасно. И про строительную фирму намек понял.

– Ты и будешь входить. Сам строительной фирмой займись, – и обернулся через плечо.

Кадровик не сумел вовремя сдержать радость в глазах. Показал интерес. Это как раз то, что ему нужно. Шерхан понял, что строительная фирма перейдет в новые руки. Это не страшно. Когда он получит от брата деньги, строительных фирм появится много. И сам министр будет решать, кому какие заказы.

ГЛАВА 8

1

Утром следующего дня принесли милицейские мундиры. И даже бронежилеты. Не армейские. Армейские обшиты камуфлированной тканью зеленого цвета, милицейские – серого. У милицейского нижний манжет, закрывающий низ живота и спины, отсутствует. Правда, в армейском такое дополнение слегка мешает при рукопашной схватке наносить удар ногой вперед, хотя и позволяет без проблем наносить боковые удары. Но удару ногой вперед, как правило, не обучают в школах рукопашного боя, хотя в любой настоящей – не киношной! – схватке это самый популярный и самый действенный удар.

Жилеты примерили сразу.

– Лишняя защита от пули не бывает лишней, – скаламбурил майор Паутов, покачав головой.

В бронежилетах надежнее, особенно если число бандитов увеличится, следовательно, уменьшится возможность опередить противника своим выстрелом.

В мундиры влазили без особого удовольствия. Свои не только обношены, следовательно, более привычны, они еще и морально поддерживают. Спецназовцы традиционно не слишком балуют любовью милицию, и такое переоблачение показалось им сродни понижению в звании.

За неимением зеркала, чтобы рассмотреть свой внешний вид полностью, капитан Юрлов оглядывает только ноги и руки.

– Странно… У меня в ментовском наряде сразу появляется желание идти героином торговать… Неужели так быстро вхожу в роль?

– А мне очень хочется «почесать кулаки» о рожу какого-нибудь пьяного… – мрачно добавил Паутов и пошевелил широченными плечами.

– Отставить базар, – сказал Разин.

– Ну вот, товарищ подполковник, – не удержался Решетников, – стоило вам переодеться, как вы заговорили уголовно-ментовским лексиконом…

Все рассмеялись.

* * *

Капитан, командир автороты, как и договорился с ним утром подполковник Разин, во время встречи у командира части, позвонил на сотовый телефон:

– Товарищ подполковник, машины готовы.

– Подавайте. Мы тоже готовы.

Через три минуты «уазик» остановился прямо перед дверьми. Это сделано специально, чтобы разговор о «маскараде» раньше времени не распространился среди посторонних. Разин никогда не доверял окружающим – знал разрушительную силу случайного, непреднамеренного слова. И предпочитал лишний раз перестраховаться, чем подставить себя и своих людей под удар. Кроме того, прямо во двор выходят окна столовой, где обслуживающий персонал состоит не только из солдат, но и из местных женщин. Они наверняка не однажды видели, что из этой двери выходили спецназовцы. А тут вдруг выйдут те же спецназовцы, переодетые ментами. Даже просто любопытство заставит прильнуть к оконному стеклу. А потом где-то что-то случайно сказать. Даже не намереваясь навредить…

Посадка заняла несколько секунд. Длинный шаг за порог, второй шаг в салон машины. Не задержала даже дверь, которую оставили открытой, с ключом, торчащим в замке. По договоренности, сразу после отъезда, тоже чтобы сам отъезд не наблюдал, сюда поставят часового. А вскоре сюда же привезут и настоящих ментов и на этот ключ закроют. Все вещи группы спецназовцев заблаговременно перенесены в другое помещение. Часовой останется у двери. Это не задержание, а профилактическая мера. У ментов не будет отобрано оружие, чтобы не возникло конфликта, но, на всякий случай, временно, позаимствуют патроны и средства связи.

БТР дожидается у ворот. И, только выехав за ворота, Разин набрал номер Кеслера:

– Доброе утро. Это подполковник Разин. Мы выехали.

– Здравствуйте. Я понял. Мы выезжаем минут через сорок.

– Ждем вас на дороге. Охрану сразу не предупреждайте. Мы остановим вас в пути. Тогда и предупредите. Думаю, они только обрадуются.

– Хорошо.

Дорога вьется между лесистых сопок и с каждым поворотом заметно поднимается в горы. Дальше и выше лес станет реже, сменится кустарником с перелесками. Разин присматривается, выискивая удобное место. Четко определяет, где смена охраны будет заметна, где нет. Подходящих мест много. Но самое подходящее он нашел только через полчаса.

– Здесь останавливаемся. Будем ждать.

Они вышли из машины. Обдав выхлопами сгоревшей соляры, следом встал БТР. Из него выбрались солдаты-контрактники во главе с лейтенантом, командиром взвода. Лейтенант возрастом оказался слегка помоложе солдат, но его это не смущает. Командует он отрывисто и жестко. Впрочем, на его жесткость внимания обращают мало и передвигаются с ленцой.

Разин вмешался сам. Расставил солдат так, как ему было удобно, чтобы пресечь возможное недовольство ментов охраны. Стали ждать.

* * *

Три микроавтобуса и один автобус с красными крестами на капоте и дверцах появились только через полтора часа. Медленно едут, приближаются к повороту. Солдаты уже слегка поварчивают, как умудренные войнами наполеоновские ветераны [10]. Они устали курить, и руки начали мерзнуть. Но подполковник запретил им забираться в БТР. Хорошо хоть не запретил курить.

– Готовсь! – команда отдалась эхом, словно отскочила от скалы.

Автобус вышел из-за поворота первым. Сбросил и без того невысокую скорость. Должно быть, водитель присмотрелся, кто стоит впереди. Солдаты, милиция, БТР и военный «уазик» не вызвали подозрения. Следом за автобусом выползли микроавтобусы. И только метров с двадцати Разин вышел на дорогу и поднятой рукой дал команду. В районе боевых действий такую команду принято выполнять. Мало ли что впереди. Из автобуса вышли два милиционера. Направились к подполковнику. Из микроавтобуса, идущего за автобусом, вышел Кеслер. Поторопился догнать охранников.

Разин козырнул:

– Подполковник Разин. Спецназ ГРУ.

– Кто? – с сильным акцентом переспросил старший милицейского наряда.

– Подполковник Разин. Спецназ ГРУ, – повторил Разин. – Пригласите своих товарищей.

– Что происходит? – Милиционер недоумевал и потому положил руку на автомат. Человек в милицейской форме назвался подполковником ГРУ. Это любого может смутить. – Не суетитесь, – сухо сказал Разин. – Господин Кеслер в курсе дела.

– Какого дела?

Подошел Кеслер и еще два милиционера.

– Надо сменить охрану.

– Мы ничего не знаем о смене. Что происходит?

Старший милиционер посмотрел на солдат-внутривойсковиков, на лейтенанта, стоящего в стороне, и переглянулся со своими товарищами.

– Мы меняем охрану. Вы отправляетесь домой на нашей машине. Предупреждаю. Несколько часов вам придется просидеть в нашей казарме. Оружие вы оставляете с собой, но сдаете патроны. И средства связи.

– Это еще почему?

– Таков приказ.

– А если мы не подчинимся?

– Я бы мог сказать вам, что у вашей группы не хватит сил на сопротивление. Но я скажу другое. Впереди готовится нападение на медицинскую миссию. Вот там у вас точно не хватит сил на сопротивление. Именно поэтому мы меняем вас на подготовленных спецназовцев.

– Я обязан сообщить о случившемся своему руководству, – упрямо настаивал милиционер.

– Я вас уверяю, что вы не имеете такой возможности. Поторопитесь. Нам нельзя долго задерживаться. Сдайте патроны и средства связи лейтенанту. Он все вернет вам сегодня же, через несколько часов.

Милиционеры переглядывались и сомневались. Окажись здесь и сейчас боевики, их сомнения были бы более короткими. В этом Разин уверен.

– Так надо, – сказал Кеслер.

Это решило дело. Ремни автоматов упали с плеч. Лейтенант шагнул к милиционерам, а Разин вместе со своими бойцами быстро расселись по машинам медицинской миссии.

Настоящая группа охраны еще не успела забраться в «уазик», а автобус и микроавтобусы уже проехали мимо.

Замена произошла.

Впереди осталось не менее трех часов пути. А там…

А там уже две группы бойцов готовятся к встрече…

* * *

Группы не просто готовились к встрече командира и еще трех офицеров.

Они, по сути дела, уже начали боевые действия. Пока только скрытные. И очень старались обезопасить основную группу, с которой прибывают еще и иностранные врачи. Это закон! Если втравливаешь в операцию гражданских лиц, в первую очередь обязан обеспечить их безопасность. Себя можешь в жертву принести. Гражданских – нет.

Отряд из двадцати восьми боевиков первым обнаружил капитан Ростовцев. Захотелось присвистнуть в микрофон, когда он сосчитал их. Единственное, что капитана остановило – он сам когда-то уже слышал такой неосторожный свист напарника. После неприятного звука захотелось самому повизжать, как ушибленная собака, и покататься по земле, схватившись руками за уши. Но вовсе ни к чему сейчас катать по земле остальных членов группы. Так их могут обнаружить боевики.

А боевики шли, никого не стесняясь, из неверного, чуть туманного рассвета прямо к Асамгам. Двух человек оставили на посту возле дороги и двинулись дальше, в глубину села.

– Я Ростов. Боевики вошли в село. Двадцать восемь человек.

– Ни хрена себе.

– Что делать будем?

– Ждать. У нас в запасе часов шесть-семь.

Ростовцев старший в двух группах не только по званию, но и по опыту. В отсутствие командира руководство брать на себя ему. Сейчас это тем более необходимо, что первоначальная задача, поставленная еще до выезда, существенно меняется. И сообщить командиру об этом возможности нет.

– Я Спартак. Вижу парочку на дороге. Женщин нет.

– Это пост. Остальные в селе. Кстати, двое пошли в противоположную сторону. Второй пост.

– Что им делать в той стороне? Там нет дороги.

– Они понимают, что ты не всегда ходишь по дороге…

– Батухан командир опытный…

– Был бы такой опытный, уже бы сдался…

– Ждем. И не суетимся… – принял Ростовцев решение.

Эфир опять замолчал. В течение полутора часов тянулось напряженное ожидание. За это время сменились посты. Часовым тоже хочется перекусить. А через полтора часа, выйдя на площадь села и в течение нескольких минут что-то обсудив, боевики, к облегчению спецназовцев, разделились на две группы. Первая, двенадцать человек, ушла в один из домов, вторая, тоже двенадцать человек, двинулась прямиком через ближайшую сопку в сторону, откуда они появились.

– Я Ростов. Идут почти на меня, – пропускаю рядом, выхожу в преследование. Ясень и Радуга со мной. Сдвигайтесь на левый склон к дороге. Там встретимся. Как поняли?

– Я Ясень. Понял. Иду.

– Я Радуга. Я чуть опоздаю. Они прямо подо мной идут. Дождитесь.

– Спартак! В нашем отряде женщин нет. Бери на себя оставшихся. Это Меченый со своими. – А остальные?

– Остальные – из тех, про кого говорил командир. Кто-то из людей Меченого повел их в пещеру.

– Из зоны связи выйдешь?

– Скорее всего.

– Как определишься с местом, высылай вестового.

– Сделаю. Я пошел…

* * *

На двоих снайперов, оставшихся на своих местах, досталось шестнадцать боевиков. Двенадцать в Асамгах, четверо на постах по окраинам села. Опять потянулось ожидание.

Произошла еще одна смена часовых. Слишком часто, не как в армии, где часовых меняют через два часа, но у Батухана, должно быть, есть по этому поводу свои соображения. Парамоша в прицел хорошенько рассмотрел тех из часовых, что попали в сектор его обзора. Бородатые, длинноволосые. Это, скорее всего, наемники. Сами чеченцы стараются по возможности брить голову. Они вообще не любят носить длинные волосы.

– Я Сокол. Вижу их снайперов. Четыре человека. Один с какой-то «дальнобойкой»…

– Мы надеялись всего на пару. Ладно. Патронов хватит. Хорошо, что они без связи.

Центральную часть села закрывали деревья. Несколько минут пришлось подождать. Теперь и Парамоша увидел снайперов. Приятно рассматривать противника не в бинокль, который болтается на груди, а в прицел «винтореза». И видно, что у боевиков не «винторезы, а три „СВД“ [11] и какая-то замысловатая иностранная винтовка с очень мощным прицелом и тяжелым, длинным стволом с раструбом. Парамоша долго присматривался к этой винтовке. Но определить ее так и не сумел, решив, что это или «Barlett Model 99» или «ArmaLite AR-50». Винтовки пятидесятого калибра, аналоги российской «В-94», дальнобойные и бронебойные, способные остановить БТР попаданием в двигатель. Парамоше доводилось испытывать такие на полигоне во время учебных стрельб. Сильное оружие, но стрелять из него лучше всего в противогазе – слишком сильно бьет в глаза и в нос струя отработанных газов.

– Сокол, выдвигайся на ближнюю дистанцию.

– Я уже на половине пути.

Снайперы-боевики остановились недалеко от окраины села, переговорили с часовыми. Стали вместе рассматривать окрестные сопки. Хорошо, что нет солнца. А то могло бы блеснуть лучом на окулярах армейских снайперов и выдать стрелков.

– Спартак. Я на месте. Здесь женщин нет.

– Держи парней на прицеле. Они сейчас всей толпой в твою сторону двинутся.

Боевики в самом деле двинулись, но не всей толпой, а разделившись. В разные стороны от въезда в село. И расходились друг от друга. Стало ясно, что два человека должны контролировать сельскую площадь, два человека, в том числе и дальнобойщик, держать под прицелом дорогу, чтобы задержать помощь, если та подойдет.

– Сокол! Работаем. Не дать им занять позицию.

– Понял.

Дальнобойщик поднимается прямо на Парамошу. Старший лейтенант улыбнулся и навел прицел. На лбу боевика зеленая повязка с надписью арабской вязью. Парамоша считал его шаги, определив место, когда боевик станет невидимым для часовых внизу. Еще десять шагов… Еще пять… Еще два шага…

Палец дождался, когда остановится дыхание, и плавно нажал на спусковой крючок. Боевик словно споткнулся и упал лицом вниз.

Теперь для проверки взгляд в прицел на часовых. Болтают. Ничего не видели.

А второй снайпер? Второй предстал в профиль. Наклонившись вперед, упорно взбирался с камня на камень. Прицел поймал его легко. С восьмидесяти метров не попасть в голову невозможно. Парамоша попал.

И опять посмотрел на часовых. Часовые спокойны и невозмутимы.

– Сокол. Я сделал обоих.

– Я тоже.

Значит, боевиков осталось только двенадцать. Из них четверо на постах.

С восьмерыми основная группа может справиться и без помощи снайперов. Хотя страховка нужна.

– Сокол. Выходи на прежнюю позицию. Контролируй оттуда задних часовых. Здесь мы сами справимся. Как только основная группа выйдет к медикам, работай.

– Понял. Иду.

Теперь осталось только дождаться основную группу…

Против воли глаза то и дело опускаются на руку, где на запястье выставлен из-под рукава циферблат часов. Стрелка движется медленно, словно издевается.

Вот они, автобус и три микроавтобуса с красными крестами. Это могут быть только свои…

Один часовой побежал докладывать. Второй спрятался в кустах…

2

Шерхан нашел в ящике стола свою старую записную книжку.

Он никогда не клал ее в карман и ни разу не относил ее домой, потому что там записаны телефоны нескольких московских подружек, которых навещает во время командировок. Жена всегда интересуется его записями. Дотошная. Не постесняется позвонить и откровенно проверить, если телефонный номер покажется подозрительным. Может из этого получиться, говоря очень мягко, неприятный разговор.

С таким характером бороться, все равно что гору сдвигать. Лучше обойти…

Там, в книжке, среди других телефонов, Шерхан нашел нужный сейчас. Товарищ по аспирантуре, осевший в Москве на постоянное жительство. Сейчас с ним необходимо возобновить связь. Очень может пригодиться. Позвонил.

– Александр?

– Да. Кто это?

Шерхан узнал голос. Всегда сдержанно-деловой, суховатый в интонациях. Очень конкретный человек этот Александр. До того, что с ним почти никто, кроме Шерхана, не желал близко общаться.

– Здравствуй, дорогой. Это Шерхан. Не забыл, что у тебя был такой друг?

– Рад тебя слышать! Ты в Москве?

По голосу трудно понять, в самом ли деле Александр рад. Нужно хорошо знать его, чтобы заставить себя поверить в действительную радость.

– Нет. Я звоню из Грозного. И по делу. Я помню, ты занимался кирпичными заводами?

– Я и сейчас ими занимаюсь. Извини, у меня сейчас совещание. Поэтому давай созвонимся позже.

– Вот и хорошо, что занимаешься. Я много времени у тебя не отниму. Меня такие заводы интересуют. Сам понимаешь, какое у нас тут строительство можно развернуть.

– Понимаю. Что тебя интересует конкретно. Ценовой разброс… Сообщи, я дам указание, тебе сегодня же подберут проектную документацию. Могу выслать по электронной почте.

– Небольшое производство. В пределах восьмидесяти-ста тысяч долларов. Я бы взял три таких завода.

– Я понял. Поищу. Адрес свой сообщи.

Шерхан продиктовал по буквам адрес электронной почты.

– Я понял. Жди сообщения к вечеру. Извини еще раз. Звони. Лучше домой…

– Созвонимся…

Вот и начала обретать первые реальные черты давняя мечта министра. Дело, которое обещает большую перспективу, за которое не жалко отдать лучшие годы жизни. Запретить ему быть министром строительства и сочетать при этом работу в бизнесе никто не сможет. Даже президент обещал безоговорочную поддержку. А что такое – быть в одном лице и заказчиком и подрядчиком? Сам назначаешь цену за свою работу. Об этом можно только мечтать. Конечно, никто не сможет придраться и сказать, что заводы принадлежат Шерхану Алиевичу Дзагоеву. Оформлено все будет с умом, на разные фамилии. А уж кто будет деньгами распоряжаться – это совсем иной вопрос. И этот вопрос тоже не подлежит контролю.

Шерхан позвонил сотруднику, сидящему этажом ниже. Этот сотрудник из одного с министром тейпа. Надежный, хотя и несколько суетливый. Любит побегать, помотаться по командировкам, узнать что-то новое, но не умеет доводить дела до конца. Таким уродился у серьезных вдумчивых родителей. Но сейчас Шерхану нужен именно такой расторопный и шустрый.

Сотрудник постучал в дверь кабинета буквально через минуту – похоже, бегом по лестнице бежал.

– Помнишь, ты мне рассказывал про цементный завод в Ставропольском крае…

– Да, почти не работающий. Он до сих пор, кажется, простаивает. Как приватизировали его, так совсем и захирел… Без нормального хозяина…

– Сегодня сможешь туда съездить?

– Сегодня туда – завтра обратно.

– Сегодня же и обратно. Утром являешься ко мне домой с докладом. Все про этот завод. Я хочу его купить и поставить на ноги.

– Утром буду у вас, Шерхан Алиевич.

– Все подробности разузнай! И докладную записку для меня подготовь.

– Сделаю.

Уж что-что, а подробности он узнать сможет. И так много подробностей привезет, что самому будет в них трудно разобраться. Но этот завод очень нужен. И даже хорошо, что он находится в Ставропольском крае. Меньше будет разговоров здесь, в Чечне.

Шерхан включил компьютер и стал выбирать все сайты, рекламирующие промышленность строительных материалов. Нашлось так много данных по новым, совсем незнакомым министру материалам и технологиям, что он даже растерялся. Как-то за административной деятельностью совсем отошел от всех новинок в строительстве.

То ли от работы за компьютером, то ли от ранения у Шерхана закружилась голова. Пора и правда домой. Что ни говори, а ранение, пусть и легкое, и последующая нервотрепка сильно утомили его. И даже пообедать не успел.

Он позвонил по внутреннему телефону секретарше:

– Что-нибудь срочное есть?

– Счета надо подписать. Кроме вас, теперь некому…

Да, заместителя пока нет. Надо подумать, кого можно поставить.

– Пусть приносят.

Через минуту вошел начальник планового отдела вместе с главным бухгалтером. Принесли счета. Шерхан бегло просмотрел их.

– Из финуправления что-то поступало? – поинтересовался.

– Премьер приказал им в течение двух дней погасить перед нами все долги.

Так и должно быть. Премьер чувствует, что министр строительства входит в силу, и начинает в ответ откровенно подыгрывать ему. Наверняка вскоре найдутся личные просьбы. Скорее всего, премьер пожелает через своих подставных лиц войти в частичную собственность предприятий, которые планирует организовать Шерхан. Не случайно он не задал ни одного вопроса, хотя слышал разговор министра с президентом. Что же, можно и с премьером сотрудничать. Все зависит от того, сколько он пожелает вложить в дело. Если предложит денег больше, чем Бату, следует резко отказываться. Отдавать роль ведущего Шерхан не намерен. Хочет премьер, пусть сам дело делает. Пусть сам создает предприятия. Только будут ли эти предприятия получать заказы?

* * *

Машина остановилась у ворот. Впереди остановилась машина дополнительной охраны, выделенной премьером, позади – машина обычной охраны. Рядом с водителем сидит новый охранник. Сейчас он вышел первым и позвонил.

Калитка распахнулась сразу. Вышли два внутренних охранника-милиционера. Стволы автоматов смотрят в разные стороны, захватывая как можно больший сектор. Все картинно и серьезно. Особенно для людей, идущих по улице.

И только после этого вышел сам министр. Посмотрел по сторонам. С ним поздоровались соседи – пожилая пара, родители министра внутренних дел. Их дом в конце квартала. Шерхан ответил вежливо и с почтением.

Он уже почувствовал, как изменилась его жизнь. Этого, может быть, и не видно со стороны. Ни охранники, ни премьер-министр, ни президент, ни даже родные мама и жена не могут этого увидеть со стороны.

А он – почувствовал…

И понял, что жизнь эта будет меняться день ото дня!

ГЛАВА 9

1

– Сокол! Наши прибыли.

– Понял. Часовые у меня на мушке. Женщин здесь нет. Не волнуйся.

Парамоша и без оптического прицела отлично увидел, как автобус свернул на площадку, которую подполковник определил еще по карте как предпочтительную в сравнении с пыльной сельской площадью. Микроавтобусы следом за ним стали выворачивать и выстраиваться в ряд. Все правильно. Именно так встали, чтобы с сопки, определенной самим Парамошей по карте, было отлично видно проходы и создавалась возможность осуществить при необходимости сплошной прострел. Это, естественно, не случайность. Расстановкой, конечно же, командует Разин.

Оттуда же, сверху, старший лейтенант наблюдает и за часовым.

Часовой забеспокоился, засуетился, стал в кустах извиваться, как змея, торопящаяся в туалет. Он не понял, почему миссия «Врачи без границ» остановилась здесь, хотя должна была, согласно предварительной информации, проехать в Асамги и развернуться на центральной площади села. Часовой растерялся – что ему делать? Напарник уже убежал с донесением. Там машины готовы встретить. А здесь? Если они останутся здесь, то надо бежать предупреждать своих. А что, если он убежит, а в это время подойдут другие машины – с солдатами?

– Спартак! Я Сокол… Они вышли во двор дома и рассыпались цепью за забором. Приготовились к обхвату.

– Пусть загорают. Солнца нет – не обгорят.

– Я Волга, – вклинился в разговор подполковник Разин. Из автобуса, не приближаясь к стеклу, он имеет возможность разговаривать по «подснежнику». – Слышу вас. Доложите обстановку.

Докладывать стал Парамоша, как старший по званию.

– Банда боевиков. Первоначально их было двадцать восемь. Обедали в Асамгах. Двенадцать ушли на прогулку. Предположительно, в сторону благоустроенной пещеры. Ростов, Радуга и Ясень провожают. В гости без нас не пойдут. У оставшихся было четыре снайпера. Причем один с импортной «дальнобойкой». Пятидесятый калибр. Израсходовались все. Пост на другом конце села – два человека. На мушке у Сокола. Он готов израсходовать и их. Пост в тридцати метрах от вас в кустах – было двое, один убежал с донесением. Остался один. Итого в основной группе сейчас девять человек вместе с беглым часовым.

– Я Сокол. Идет разведчик. Без оружия. Хромает. Сильно. Как инвалид. Похоже, это местный житель. Среди боевиков хромых не было.

– Я Спартак. Мой часовой уползает в село.

– Я Волга. Здорово ползает! Вижу, колышутся кусты. Ископаемый гигантский броненосец движется тише. Вижу на дороге хромого. Идет к машинам. К нему навстречу вышел Кеслер. Договариваются. Хромой спешит назад вприпрыжку. Не трогать его.

Врачи между тем развернули машины, приготовились к приему больных. В селе, на площади, их уже со всех сторон окружили бы жители, и невозможно было бы отличить боевика от мирного человека. Разин поступил мудро, решив устраивать стоянку в стороне.

Сейчас главное, чтобы Меченый не почуял ловушку. И еще – чтобы не пришел вместе с жителями. Тогда задача осложнится. Выбирать боевиков среди других чеченцев трудно, пока они себя не проявят. А когда проявят, тогда может оказаться поздно. Но у спецназовцев нет выбора. Вопрос решит уверенность Батухана в себе. Если уверен, то пойдет без жителей. Вообще-то он никогда не подставлял под удар невоюющих земляков. Как-то поведет себя в этот раз? По идее, в своих силах он должен быть уверен. Четыре снайпера, по его расчету, сидят на позиции. Это мощная поддержка для основной группы. Любой на месте Батухана с такой поддержкой будет не слишком осторожен. И нет у него причин ожидать ловушки. Если бы кто-то сдал спецназовцев, предупредил Батухана, он вообще не показался бы здесь. А он показался. Он готовится к операции по захвату заложников. Значит, не имеет данных, которые могут его смутить.

Вместе с врачами вышли из машин и четыре медсестры.

– Волга, что же вы молчали… – чуть не со стоном сказал Спартак, разглядывая медсестер в оптику прицела.

Разин коротко усмехнулся в микрофон:

– Я Волга. В медсестер не стрелять.

– Я Сокол. Они идут. Бегут бегом. Всей бандой.

– Часовые твои где?

– На месте.

– Стоят или лежат?

– Стоят.

– Почему?

– Понял…

Через несколько секунд микрофон донес два коротких, с небольшим интервалом звука.

– Я Сокол. Легли дружно. Иду в поддержку.

– Я Волга. Сообщай пейзаж по ходу передвижения.

– Понял. Вижу Меченого. Он распоряжается. Разделились на три группы. Две группы по два человека уходят в стороны через склоны сопки. Это – страховка.

– Черт! Я Спартак. Вижу парочку. Без женщин. Вынужден стрелять. Бегут прямо на меня. Торопятся занять места. Это моя трибуна. Билет лично покупал…

И почти сразу за последними словами микрофон донес еще два коротких звука.

– Я Спартак. Я себя обезопасил.

– Снизу не заметили?

– Им не до того.

– Я Сокол. Вижу свою пару. Впереди меня по склону. Работаю.

Еще два хлопка в микрофон.

– Я Волга. Их осталось только шестеро. Должно остаться двое. Меченого не отметьте. Ему дорогу показывать.

– Ростов пошел по дороге. Он узнает.

– А если нет? Не трогать Меченого.

– Я Сокол. Группа остановилась за кустами.

– Я Спартак, вижу их тоже. Складывают автоматы. При себе оставили только пистолеты. Идут, готовься!

– Я Волга. Связь завершаю. Пошел работать.

* * *

Разин снял наушник с микрофоном. То же самое сделал Паутов.

Юрлов с Решетниковым в это время стоят среди врачей и медсестер, выделяясь своим грязно-голубым камуфляжем среди белых халатов. Поза у капитанов характерная для ментов. Перенимать манеры научились, и цвет камуфляжа обязывает вести себя соответствующим образом. Ноги широко расставлены, на земле стоят твердо, по-хозяйски. Автоматы на груди, в очень неудобном для стрельбы положении. Грозно и глупо. Спецназовец никогда не будет носить автомат так. Боевики должны это оценить по достоинству.

– Их только шестеро. Саша, ты остался бы на связи… Мы там справимся… – майор откровенно просит.

Паутова не было рядом, когда подполковник в очередной раз принимал нитроглицерин. Откуда же он все знает? Однако знает, и это неприятно.

Он сам чувствует усилившуюся боль в груди. Словно кто-то сидит там и зажимает легкие, мешает дышать. Перенервничал в последние дни. Вот и сказываются последствия. Скверно может получиться, если ребятам придется своего командира спасать. И так в ситуации ближнего боя получается по два боевика на бойца…

– Иди, – мрачно решает подполковник. Голос его слегка хрипит от досады на себя. – Меченого возьми на себя. Боюсь, ребята в задоре в дрова его превратят…

– Сделаю. Говорят, он был хорошим боксером…

– Говорят.

– Вот я и подстроюсь. У меня черепок крепкий…

Майор Паутов вышел.

Подполковник решительно прикрепил к уху «подснежник»:

– Я Волга. Внимание! На площадке только трое наших. Страховка выборочная. Без необходимости не стрелять. При необходимости стрельба на ранение. Лучше по конечностям. Предупреждаю еще раз. Меченого отпустить. С ним работает только Паутов. Я на связи.

– Спартак понял. Он в готовности.

– Я Сокол. Понял. Занял позицию.

Боевики появились. Вышли к повороту на дорогу. Осматриваются. Играют в любопытных папуасов, увидевших Миклухо-Маклая. Словно полны неуверенности. И это при том, что всем им наглости не занимать. Кеслер машет им приглашающе рукой. Он не знает в лицо Меченого. Он вообще, возможно, думает, что это еще и не боевики пришли, а простые и добрые мирные жители, которые спешат избавиться от болезней.

Мирные жители, если они здесь бывают мирными и добрыми, окружили бы машины в центре села. Сейчас им запретили сюда появляться. Это вызывает недоумение Кеслера. Но в этом запрете очевидная промашка Батухана Дзагоева. Он пожалел односельчан. Сердечный человек. Не желает их подставлять под случайные выстрелы, если такие раздадутся. Впрочем, он хорошо подстраховался на любой случай. Четыре снайпера, по его мнению, на позициях. Еще четверо боевиков должны быть готовы поддержать огнем основную шестерку. Потому так и уверенна его поступь.

Разин сразу узнал Батухана. Широкоплечий и с узкой талией, длиннорукий, гибкий. Поступь уверенная, но мягкая, кошачья. Батухан идет первым. Пятеро чуть отстали. Уважительно отстали, чтобы подчеркнуть его главенство. Идут без автоматов. Якобы желают подлечиться.

Жалко, ничего не слышно в автобусе. В открытую дверь только отдаленные голоса доносятся, но слов не разобрать. Беседуют, с виду мирно. Но четко разбирают по парам «ментов».

Батухан громко смеется.

Разин уже понял, что такой громкий неестественный смех может быть только сигналом. И действие началось сразу. Сразу по две руки легли на ментовские автоматы, не давая возможности ни затвор передернуть, ни предохранитель опустить. И пистолеты подняты. Не стоит, дескать, сопротивляться.

Кеслер растерян. Он ожидал, что спецназовцы сразу окажут сопротивление. А они безропотны…

Ремни автоматов снимаются с шеи. Грубо, с издевкой. Это самый важный момент. Психологический. Война нервов. Подполковник знает и чувствует, что сейчас начнется. Бойцы свой шанс не упустят. Когда «менты» разоружены, пистолеты уже не смотрят на жертву в боевой готовности, и реакция боевиков притупляется. Они чувствуют полную и безоговорочную победу. Словно делают сильный облегчительный выдох. Так всегда было, когда они с настоящими ментами встречались. Но этот выдох всегда же подводит тех, кто работает против спецназа…

Удары последовали почти одновременно с выстрелами. Но выстрелов не слышно. Однако трое боевиков падают от отключающих ударов ногой в челюсть, двое по неизвестной причине. Вернее, причина подполковнику понятна, как понятна и остальным спецназовцам. Пуля легко пробивает коленную чашечку. И тут же вторая пуля следует за первой – в плечо, чтобы отключить руку с пистолетом.

Парни, кажется, перестарались. Но винить их трудно. Когда противник вооружен и имеет возможность выстрелить, поневоле ударишь на отключку. Однако следовало еще одного боевика боеспособным оставить. Чтобы он был в паре с Батуханом и имел вместе с ним возможность для отхода. Придется корректировать события…

Но на ногах остался один Батухан. И реакцию он показал волчью.

Молниеносно и хлестко ударил Паутова боковым справа в голову. Широкоплечий и мощный майор упал, как бык под ударом обуха. И не пошевелился. Он не пошевелится, даже если и имеет возможность встать, потому что лично взял на себя такую лежачую роль. А Батухан с одного взгляда оценил ситуацию и понял, что помощи от своих снайперов и своих стрелков ждать уже не приходится, что чужие снайперы стреляют, неслышимые и невидимые, и стреляют, видимо, давно. Потому и не помогают ему люди из засады. Они сами попали в засаду, поставленную более умело.

И принял единственное для себя верное решение.

Кошкой прыгнул он в сторону группы врачей и медсестер, выбрал самую крупную медсестру – во вкусе Парамоши, захватил ее за шею левой рукой, а правую просунул вместе с пистолетом у медсестры под мышкой – ствол уперся под ухо. Взял заложницу, и, прикрываясь живым щитом, передвинулся за угол кузова микроавтобуса.

Ситуация приняла непредвиденный оборот, и подполковник понял, что требуется его личное вмешательство. Он перевел дыхание, хотя далось ему это с трудом, сунул таблетку в рот и шагнул на ступеньки автобуса.

Внезапно в наушнике раздалось:

– Я Ростов. Ситуацию контролирую с дальнего конца дороги. Здесь Меченый не пройдет.

– Я Волга. Парамоша. Не суетись… – сначала предупреждение старшему лейтенанту как поклоннику женского пола. Это только режиссеры художественных фильмов не знают, какое усилие требуется пальцу, чтобы нажать спусковой крючок пистолета. Пуля летит гораздо быстрее, чем работает мысль. И даже если Батухан услышит выстрел, он не успеет нажать спусковой крючок, потому что Парамоше с пятидесяти метров ничего не стоит попасть ему в лоб. Заложница в безопасности, но Меченого лучше взять живым.

– Ростов! Что у тебя с пещерой?

– Проводили группу. Пещеру нашли. Наши караулят.

– Понял. Подключайся к нам. Спартак! Контролируй ситуацию. Стрелять только в крайнем случае.

Разин шагнул вперед, обогнул микроавтобус и оказался прямо против Меченого.

– Волга! Шаг в сторону. Вы его закрываете.

Подполковник сдвинулся влево. Посмотрел Дзагоеву в глаза. Мрачно и холодно, без обещания спасения.

– Батухан, я подполковник Разин из спецназа ГРУ.

– Ты же мент!

– Пошел бы ты сюда, зная, что здесь спецназ? Вот потому я и стал ментом. Сейчас дело не в этом. Ты понимаешь, почему я сдвинулся в сторону?

– Открыл меня снайперу?

– Открыл. Одно мое слово, и пуля угодит тебе в лоб.

– Тогда умрет и эта баба.

– Ты же сам знаешь, что не успеешь.

– Ты должен знать, что такое предсмертная судорога…

– Не бывает этого. При попадании в лоб не бывает. Судорога бывает при небольшом ранении. Могу дать тебе гарантию, что не успеешь. Я сейчас, разговаривая с тобой и уговаривая тебя, просто спасаю тебе жизнь, потому что тебе не грозит пожизненное заключение. Хотя маленького срока ждать тоже не надо. Отсидишь по полной программе, но все же останешься жить.

– Я могу выстрелить прямо сейчас и уйти. Попадете в меня или не попадете – это еще вопрос…

– Ты обложен со всех сторон. И был бы убит еще раньше, если бы мы не хотели взять тебя живым.

– Чего ты хочешь? – Батухан хрипит, словно это его держат за горло. Он сам отлично знает, что не успеет выстрелить, а если выстрелит раньше, то не сумеет уйти.

– Я хочу, чтобы ты отпустил медсестру и сдался.

Короткая пауза для оценки ситуации.

– Что со мной будет?

– Я не судебный орган. Тебя будут судить.

– Кто сдал меня? Почему здесь устроили засаду?

– Тебя сдала жадность. Я знал, что ты обязательно захочешь захватить новых заложников. И устроил тебе ловушку.

– Что с моими людьми?

– У тебя остались только те, что лежат здесь. Остальных перебили. В том числе, как мне сообщили две минуты назад, и в пещере… Там сейчас уже часть моих людей… – подполковник умышленно сказал про пещеру, зная, что обманывает, но умело пользуясь ложной информацией. Это сильный удар – нокдаун!

В ответ раздался только хрип.

– У тебя нет надежды. Не бери на себя лишнего. Бросай пистолет.

Батухан думал несколько секунд. Потом разжал хватку и толкнул медсестру в спину. Она сразу же отбежала, что-то выкрикивая по-немецки. Похоже, блистательно материлась. Он постоял еще несколько секунд, и Разин приготовился уже прыгнуть вперед, если Меченый поднимет пистолет к своей голове. Но он бросил оружие на дорогу.

– Да… Я проиграл, подполковник… Слишком расслабился перед дальней дорогой…

– Ты проиграл еще раньше, Батухан. Когда поверил словам негодяев и взял в руки оружие. Но это иной разговор…

Батухан шагнул вперед и протянул руки. Наручники ему защелкнул Паутов, криво ухмыляясь.

– Ты хорошо бьешь. Мне почти не пришлось притворяться.

– Почти? – Батухан даже удивился.

– Почти… – подтвердил Паутов.

Он всегда гордился своей крепкой головой.

Батухан посмотрел на майора с восхищением.

2

Мамы дома еще не оказалось. Она бегала по поручению сына и разносила по городу всеми доступными средствами нужные разговоры. Она умеет умно обделывать подобные дела. Неназойливо. И в очереди на почте пару фраз бросит, и там же почтальону знакомому пожалуется, а потом обойдет родственников и попросит действовать так же, как она. И город будет дышать этими слухами, пульсировать ими и ждать продолжения.

В большой комнате Шерхана встретила Гульчахра. Сидит за столом на его обычном месте – на месте хозяина, и не встала, чтобы поздороваться. Выглядит сердито.

Но голос пренебрежительный, высокомерный:

– Что с тобой опять случилось? Показывай…

Его больно резанул тон сказанного. И возмутил. Хоть бы пожалела. И не показывала бы своего недовольства. Не тот случай. Вела бы себя и как жена, и как врач…

– Ты кто? Министр здравоохранения? – непривычно для нее грубо, почти злобно ответил Шерхан.

Недавняя обида всплыла снова и загорелась ярче. На фоне своего возвышения захотелось и жену поставить на место. Чтобы это была жена, а не правительница министра. Нет у нее причины чувствовать себя настолько недостигаемой. Не он от нее, а она от него зависит во всех отношениях. И то, что он иногда потакал дурным сторонам ее характера, вовсе не значит, что он будет потакать всегда и постоянно.

Густые брови Гульчахры медленно поползли вверх. Она к такому обращению не привыкла, и хотела уже было посмотреть на мужа Медузой Горгоновной [12], как он про себя звал ее в такие минуты, и взорваться длинной, не очень связанной тирадой, как это бывало обычно, но Шерхан проявил равнодушие, повернулся и прошел дальше, в спальню, чтобы переодеться. Против равнодушия она бороться не умеет и задохнулась, должно быть, в собственных чувствах, потому что он ее не услышал из спальни. А когда вышел в халате, жены уже не было. Куда она ушла, его сейчас заботило мало.

Он включил компьютер, вышел в Интернет и снова занялся поиском подходящих по цене вариантов. Однако цены его неприятно поразили. Оказалось, что пятьсот тысяч баксов – это ничтожно мало для серьезного дела. Ничего, можно добавить и свои деньги. Примерно на такую же сумму он потянуть сможет. Можно также найти людей, которые пожелают вложить средства в строительную промышленность республики. Главное, чтобы они не вкладывали больше, чем в состоянии вложить он. Тогда управление из его рук не уйдет.

А можно и даже нужно попросить брата, чтобы он поговорил там, в Турции, с другими полевыми командирами. Они наверняка собираются хоть когда-то вернуться на родину. Или мечтают, чтобы их дети вернулись. Пусть вкладывают деньги. Предприятия сразу можно будет оформить на детей, с временным попечительским управляющим. Этим управляющим, естественно, может быть только один человек…

А там, за границей, сейчас живут десятки полевых командиров, чей личный капитал составляет, пожалуй, несколько сотен миллионов долларов. Батухан умеет найти верные струнки в человеческих душах. Он сможет договориться и привлечь средства. Его уважают, и его послушают.

Скопировав наиболее интересные материалы, Шерхан вышел из Интернета и занялся планированием. Как инженер, он не умел писать связно, потому что его никогда этому не учили. Он умел только составлять графики. Но это умел делать хорошо, и графики обычно бывали ясными и наглядными. И, прекрасно зная состояние дел во всей республике, сразу мог сказать, куда, что и сколько необходимо поставлять. Следовательно, это необходимо производить. Одновременно он знал и платежеспособность районов и городов. Это тоже необходимо учитывать. И он учитывал. Если в каком-то месте платить не смогут, то не стоит и связываться, потому что частный бизнес в период становления обязан быть далеким от благотворительности. Это потом, когда деньги появятся лишние, когда уже не будет ясной цели, куда можно вложить их, тогда не грех и благотворительностью заняться. Во всех других случаях благотворительность терпима только как необходимая реклама. Но сейчас он думал не о рекламе.

Шерхан просидел в кабинете почти два часа, в первый час еще время от времени поглядывая на дверь – не постучит ли жена. Он все-таки привык первым идти на мировую. Она не стучала. В какие-то моменты он готов был выйти и найти ее, но останавливал себя усилием воли. Вернее, останавливало его предчувствие будущего величия, лежащее сейчас на столе в виде создающегося графика. А уже через час работы он так увлекся процессом перспективного планирования, что совершенно забыл о существовании Гульчахры.

В итоге вызрела и предстала перед глазами схема, которая позволила бы создать настоящую империю. Ради такого дела не грех и в кредиты влазить, и посторонних привлекать, и еще делать многое и многое из того, что Шерхан делать не любил. Но большая игра стоит сгоревших свеч…

Завершив работу, он стал перебирать в уме знакомых экономистов, которые способны были бы просчитать по его заказу все варианты и при этом не разнести весть о грядущем строительном буме по всей Чечне. Таких, к сожалению, не нашлось, а сам он экономистом считал себя посредственным, да и трудно выделить пару недель напряженного труда на просчеты такого объемного проекта. Можно, конечно, пойти на хитрость и заставить выполнить все работы экономистов министерства, сославшись на рассмотрение какого-то постороннего бизнес-плана. Но это значило бы выпустить мысль в посторонние умы до того, как назрел момент самого вложения средств.

В любом случае, можно будет пригласить из Москвы стоящего специалиста. Там он нашел бы человека, который никак с Чечней не связан. Даже поступил бы проще и обошелся без приглашения, которое тоже нужно обосновывать, а предложил бы выполнить работу кому-то из знакомых преподавателей университета. Эти сделают дело быстрее, потому что имеют возможность, не давая привязку к местности, заставить по частям вести расчеты студентов. И обойдется это гораздо дешевле приглашения экономиста в Грозный. Значит, следует приступать к делу сразу, как только он получит от брата деньги.

Завтра!

Завтра произойдет событие, которого никто не заметит. Никто, кроме него самого. Завтра начнется восхождение на престол нового чеченского императора!

* * *

Стук в дверь прозвучал еле слышно. Жена так осторожно не стучит. У нее даже стук требовательный.

Шерхан встал, подошел к двери и повернул ключ.

– Я не помешала? – спросила мама.

– Я работаю, – поморщился он.

– Как ты себя чувствуешь? – Он распахнул дверь шире, пропуская ее, и закрыл за ней дверь.

– Слабость некоторая есть. И устал больше обычного.

Она села в белое кожаное кресло под красным торшером. Щелкнула выключателем. Свет от торшера упал на лицо, сделав и его красным, неспокойным.

– Еще бы… Любого возьми – устанешь тут… Я договорилась с врачом. Если что-то будет нужно, позвоним, он сразу приедет. И любой диагноз поставит, какой необходим.

– Спасибо, мама. В больнице была?

– Да. Там все хорошо. Как ты думал, так и прошло. Очень все удивились, что мама министра приехала к какому-то охраннику с благодарностью. Это всем очень понравилось.

– Вот и отлично.

– Я тут и еще расстаралась на ту же тему. Только что-то тревожно на душе… Беспокоюсь за тебя. Правда рана не болит?

– Если она есть, то болит. Но не настолько, чтобы беспокоиться. Я умею терпеть боль. Меня еще в детстве брат научил.

Тогда, в детстве, казалось, что Батухан просто издевается над ним. Это потом, уже встав взрослым, Шерхан понял, как сильно брат вбивал в него качества настоящего мужчины, перебарывая воспитание мамы. В отсутствие отца это и мог сделать только старший брат. Восьмилетняя разница в возрасте помогала.

– Может, если ты нормально себя чувствуешь, сегодня поедем в Асамги? – предложила мама.

Только тут Шерхан понял, к чему она вела долгий предварительный разговор. Ей не терпится быстрее встретить Батухана. Да и старый дом навестить хочется. Он пустой, но все еще прочный, крепкий, руками деда построенный.

– Бату сказал, что завтра. Значит, завтра. Ты думаешь, он живет в селе?

– Я не знаю, где он живет.

– В селе он жить не может. Там слишком опасно. Он приедет туда ненадолго только завтра. И мы к тому времени приедем. Только я хочу на этот раз поехать без охраны. Ни к чему нам лишние уши. И так президент знает, что вчера Бату приходил ко мне.

– Президент знает?

– Да. Он хорошо к Бату относится. Помнит его еще со студенческих времен. Они вместе занимались боксом, и Бату дважды бил президента на соревнованиях.

– Бату всех бил… – это было сказано с гордостью за сына, но Шерхан помнил, что это было не так. Где-то и кто-то бил и Бату. Он этого вытерпеть не мог и потому бросил бокс.

– Готовься, мама, на завтра, а сейчас я еще поработаю. Мне надо позвонить в Москву.

Она встала. Работа младшего сына казалась ей святым занятием, и она всегда с трепетом к ней относилась.

– Гульчахра где? – спросил он, когда мать уже вышла за порог.

– Не знаю. Мы во дворе встретились. Я спросила ее о тебе, она пожала плечами и ушла в дом… На что-то сердится…

– Пусть сердится, – решил вдруг Шерхан. – Пусть хоть до старости сердится. Это ей полезно…

ГЛАВА 10

1

Пленникам нацепили наручники и посадили их в автобус. Австрийцы смотрят за этим процессом внимательно и заинтересованно. Они только что обработали раны тем боевикам, которых до этого по-своему «обработали» снайперы. И как гуманные врачи хотели возмутиться против наручников на раненых. Разин отказал категорично:

– Это исключено. Ваши претензии бессмысленны. Они бандиты и должны уметь терпеть такой пустяк, потому что заставляли сами переживать других людей гораздо большие муки. Я не могу приставить к каждому по часовому, а для одного часового они без наручников представляют реальную опасность.

Кеслер поморщился, выдал какую-то длинную тираду, но из осторожности, должно быть, произнес ее по-немецки. Однако он вынужден был согласиться. Здесь не врачи решают, кому и как себя вести.

При этом австрийцы наблюдали за посадкой в автобус, как подполковник заметил, вовсе не с сочувствием к пленным. Интерес их явно был вызван поведением спецназовцев. Они ждали, когда же начнутся те издевательства, о которых постоянно пишут западные газеты. И словно бы желали увидеть подтверждение написанному. И откровенно расстроились, когда все прошло спокойно и даже почти корректно. Малозаметные, хотя и болезненные короткие удары-тычки стволом автомата в ребра остались вне внимания наблюдателей. Разин при этом только посмеивался.

Посадка закончилась. Но дело следовало завершить.

– Господин Кеслер, – обратился подполковник к руководителю миссии. – Мне кажется, вам и вашим коллегам опасно оставаться здесь, в непосредственной близости от места происшествия.

Кеслер не понял ситуацию. Для него бандиты остались бандитами, но мирные жители к бандитам отношения не имеют.

– Что вы хотите этим сказать? Мы же обещали жителям Асамгов медицинскую помощь.

Разин даже вздохнул и руками развел от такой наивности.

– Что-то не так? – Кеслер забеспокоился.

– Я думаю, что среди жителей найдется много таких, кто через полчаса откопает в огороде автомат – у чеченцев это, знаете ли, национальная привычка, прятать в огороде автоматы – и пойдет выручать пленных боевиков или мстить за убитых.

– Разве есть убитые?

– Шесть пленных, из них двое ранены, и десять убитых. Их сейчас принесут сюда. Убиты те, кто намеревался перестрелять вас и нас из засады, в случае, если дело у них пойдет не по плану. Уничтожение засады – это необходимая мера безопасности. Я думаю, вам лучше бы уехать, чтобы не попасть в следующую неприятность.

Австриец нахмурился и укорил подполковника:

– Так мы с вами не договаривались.

– Обстоятельства, господин Кеслер. Извините. Надо привыкать к местным реалиям, раз уж вы собрались здесь работать. А эти реалии таковы, что почти все мужчины здесь были боевиками и только на время пришли домой. Отдохнуть. И показать свою лояльность днем. А ночью они откапывают автомат и стреляют туда, куда хотят. Иногда у этих мужчин вскипает кровь, и они начинают стрелять днем… Рабочих мест в республике очень мало. И они находят альтернативные способы существования за счет таких вот миссий, как ваша.

Паша Сокольников уже сел в один из микроавтобусов и приказал водителю ехать на другой конец села. Водитель тоже австриец, по-русски понимал плохо, но лейтенант на русско-немецкой смеси сумел все же добиться результата и для убедительности добавил в свой лексикон традиционный толчок под ребра стволом «винтореза». Это очень увеличило речевые познания водителя.

– Куда они? – спросил Кеслер, не понимая, почему его машинами распоряжаются без его ведома.

– Как раз – за убитыми. Двух человек надо забрать с другого конца села.

– Вы не отдадите убитых родственникам?

– Сначала их следует опознать. На сегодняшний день почти все боевики находятся в международном розыске по линии Интерпола. И следственным органам необходимо знать, чей розыск следует прекратить, поскольку он обходится весьма не дешево. Это, кстати, даст возможность потратить больше сил на розыск других, может быть, более опасных террористов или бандитов.

С таким доводом аккуратная австрийская душа, привыкшая видеть порядок во всем, даже в самом негативном, не могла не согласиться.

– Но как же нам поступить? – Кеслер так и не решился на конкретный шаг.

– Я считаю, что вам следует срочно свернуть все оборудование, пока Парамоша не добрался до ваших медсестер…

– Кто? – не понял Кеслер.

– Старший лейтенант… – кивнул головой Разин.

Парамоша уже был окружен медсестрами и что-то оживленно им рассказывал, сильно жестикулируя. Таким образом, подполковник Разин впервые заподозрил, что его подчиненный владеет немецким языком, поскольку, как он уже знал, медсестры русским не владеют. А если не владеют, почему так дружно смеются над каждым словом? Вывод: значит, Парамоша говорит по-немецки.

– Он что?… – не понял Кеслер и спросил почти серьезно: – Опасный маньяк?

– Нет. Он коллекционер исполнительных листов. Неисправимый алиментщик…

Австриец бросил в сторону Парамоши повторный взгляд, полный восхищения.

– Мы можем уехать. А вы?

– Я попросил бы у вас на некоторое время автобус. Нам необходимо добраться до дальнего блокпоста. Это двенадцать километров. Сами мы сумели бы пройти такое расстояние. Но пленные ранены. На блокпосту нас дожидается транспорт, там есть и связь. Мы вызовем дополнительные машины. Были бы все пленные здоровы, я не сомневался бы в их выносливости. Но заставлять здоровых тащить раненых на себе – это, согласитесь, жестоко…

Подполковник точно просчитал психологию австрийского врача и его политическую подкованность. И ударил именно туда, где врач считал себя наиболее сильным и где удара не ждал.

– Но… – вопрос не успел оформиться, как Разин ответил и на него:

– Пока вы собираетесь, автобус вернется. Или догонит вас по дороге.

– Я согласен. Но нам недолго собираться. Тогда и вы поторопитесь.

– Нам осталось только собрать убитых…

* * *

Пленные сильно тормозили.

Оставлять их на попечение врачей нельзя. Оставлять с врачами часового – тоже нежелательно, потому что каждый боец может оказаться необходимым при захвате пещеры. Именно потому подполковник принял решение навестить блокпост, где дожидались дополнительной команды «уазик», на котором прибыли первые две группы, и БТР сопровождения с отделением солдат и офицером. Привлекать к операции по ликвидации банды солдат-контрактников подполковник не захотел. Он не любил проводить операции даже с солдатами спецназа ГРУ, которые стоят каждый трех бойцов из десантных войск, хотя когда-то с такими солдатами воевал в Афгане, будучи сам еще лейтенантом. Но ни одного солдата невозможно за короткий срок службы подготовить так, как готовят в спецназе офицеров. А уж про контрактников-внутривойсковиков и говорить не хотелось. Эти солдаты вообще не обучены работать скрытно и могут больше навредить, чем помочь. Вот охранники из них получатся нормальные, не хуже сторожевых собак, и уж, по крайней мере, не более склонные к доброте – кто идет в контрактники, хорошо известно всем. И пленных можно передать им без опасения, что кому-то из боевиков удастся сбежать.

Автобус подъехал к блокпосту на невысоком перевале. Места здесь такие, что ставить блокпост можно только на перевале, где он обстреливается со всех сторон, или в ущелье, где он обстреливается тоже со всех сторон, но сверху. Перевал всегда предпочтительнее, потому что там хотя бы есть обзор, и самому стрелять сверху вниз всегда сподручнее, чем снизу вверх, не соображая толком, куда стреляешь.

Остановились на сигнал перед шлагбаумом. Разин вызвал лейтенанта из БТР, объяснил ситуацию. По рации, установленной в «уазике», тут же связались с командиром части. Того искали около пяти минут. Пришлось опять ждать. Через пять минут вопрос решился с нескольких слов. Командир обещал выслать грузовик с усиленным конвоем и еще один БТР сопровождения, которые и заберут пленных.

– Готовьте еще одну машину. Мы приведем, очевидно, новых…

– Тогда я вышлю сразу два грузовика. И с ними один БТР. И пусть ждут вас на блокпосту.

– Годится. Не забудьте прикомандировать врача. Мы идем освобождать заложников.

– Врача я сейчас не найду… Пришлю фельдшера…

По тону Разин понял. Найти врача не проблема, трудно его поднять. За три недели пребывания подполковник ни разу не видел врача части трезвым. Надо было попросить поехать на блокпост кого-то из австрийцев. Это было бы вернее. Но для самих австрийцев опаснее. Ничего, придется заложников сразу после освобождения отправить на попечение медицинской миссии. Хотя против этого может выступить отдел ФСБ. У этих – сначала допрос и только потом уже медицинский осмотр. Плевать! Люди и без ФСБ настрадались!

– Пусть так. Как там милиционеры?

– Сидят. Отдыхают. Учатся считать минуты. Как солдаты перед дембелем…

– Теперь можно отпускать. Дело сделано.

Разин дал еще несколько инструкций лейтенанту по содержанию боевиков. Порекомендовал не церемониться и, в случае чего, разговаривать языком приклада, который, как известно, не бывает мягким. Пленных, не снимая наручников, вывели из автобуса и уложили прямо на холодную землю лицом вниз. Так им предстояло четыре часа дожидаться машину. Поскольку запаса наручников не было, а новые пленные предвиделись, подполковник выпросил у водителя БТР кусок тонкого и прочного альпинистского каната, который тот намеревался использовать вместо буксировочного троса. Канат, к ужасу водителя, тут же разрезали на соответствующие куски.

Автобус подвез спецназовцев еще на несколько километров в обратную сторону. Там они поймали через «подснежник» связь с Радугой и Ясенем, поблагодарив водителя, вышли и сразу начали трудный подъем по склону, не имеющему троп. Вот здесь и сказалась подготовка. Солдаты-контрактники остановились бы на половине дороги. Им не хватило бы сил. А офицеры-спецназовцы шли без остановки, понимая, как дорого время…

* * *

Лейтенант Стогов доложил:

– Три поста на тропе. Я их по нижнему профилю обходил, прямо по склону. Можно спокойно пробраться, хотя и не как на прогулке – во многих местах приходится на четвереньках ползти. Кустарник там не сплошняком, почва твердая, под ногами не осыпается. Ни визуально, ни шумом себя не выдаешь. И спрятаться есть где, и дорогу выбрать… Коля, правда, меня страховал, – кивок в сторону лейтенанта Сосненко. – На всякий случай. Но я аккуратно прогулялся. Никто даже запаха не почуял. Тропа проходит под пещерой. К устью [13] надо подняться еще на двадцать метров. Подъем не сложный, но пройти, к сожалению, можно только по одному. Это неудобство… Перед самой площадкой подъем раздваивается.

– Дальше основная тропа куда уходит? – поинтересовался Паутов, вглядываясь в пологий склон горы, словно тропа начинается уже у него под носом.

– Дальше, товарищ майор, вверх ползет и на небольшое плато выводит. Я туда сходил, посмотрел. Но забираться туда не стал. Плато полностью открыто. Каменистое. Размером с два футбольных поля. Пара кустиков на всю площадь. В случае чего и укрыться негде. Сразу себя нарисуешь…

Развернутая карта аэрокосмической съемки лежит перед ними. Водят пальцем, сверяют слова с картой, словно цепляются за определенные места и пытаются разобрать изображения. Все знают, что на плоскости, снятые сверху, горы теряют свои очертания. Но карта способна дать общую характеристику и подсказать то, чего не видно на местности.

– Сверху, с траверса, подойти к устью? – задал вопрос Разин.

– Невозможно. Я проверял с двух сторон, – сказал уже лейтенант Сосненко. – Только со спецснаряжением для скалолазания. Но крючья в стену кулаком не вобьешь, а молотком – слышно будет. И мелких камней поверху много. Посыплются. Выдать могут.

– Площадка перед устьем? – Палец подполковника, указкой высовываясь из велосипедной перчатки, указал на площадку, заметную на карте, хотя само устье пещеры там не обозначено. Не под тем углом велась съемка. Неудобство всех аэрокосмических карт.

– Площадка небольшая, – продолжил Стогов. – Три на три метра. Перед самой площадкой, как я уже доложил, подъем раздваивается. Можно одновременно выскочить двоим. На площадке обычно жгут костер. Не в пещере. Отсюда вывод – пещера небольшая, не имеющая разветвлений, потому что в ветвистой пещере, как правило, бывает вентиляция, и внутри жечь костер экономичнее и безопаснее. Костер, думаю, большой не разводится никогда. Дров в округе не наберешь. Приходится издалека таскать. Кругом только кусты. Они сгорят за минуту.

– Как греются? По ночам не жарко!

– Потому, наверное, и уходят на зиму в Грузию и в Турцию. Там греются. Или на пляжах Кипра.

– Зимой на пляжах греются только в Австралии и на Таити…

– И в Бразилии это делается недурно…

– Не отвлекаться. Дальше…

Командирский окрик напомнил, что времени и без того потеряно много.

– Дальше следуют только непосредственные действия. Я предполагаю, что снимать часовых следует снайперам. Выбрать момент, когда они теряют друг с другом визуальный контроль. Периодически такой момент наступает. Это даст возможность приблизиться по тропе. Но – дополнительно! – необходимо выбрать время, когда тропа не будет просматриваться с площадки перед пещерой, а там, к сожалению, почти всегда кто-то находится, – высказал свой план лейтенант Сосненко.

– Сейчас похолодало. Вечер. И морозить начинает. Спрячутся.

– Хочется надеяться… И подходить следует сразу с двух сторон. По нижнему профилю выйти чуть дальше, и второй группой двигаться оттуда. Это даст возможность сразу атаковать большими силами.

– Хорошо. А на площадке?

– Там действовать по обстановке.

– Заложники так и не показывались?

– Я думаю, им не дают выходить на солнце.

– Знать бы, сколько там всего людей!

– Я видел одного, кроме тех двенадцати, что пришли.

– Ты видел… Это вовсе не говорит, что там больше никого нет.

– Согласен. Но исходить следует все же из этого. Тринадцать человек.

– Из них трое на посту. Снимаем, остается десять. На всякий случай добавим пару. Пусть будет двенадцать. Чем мы рискуем при штурме?

– Заложниками. Кроме того, если пещера маленькая, какой-нибудь псих может рвануть на себе гранату. В прошлом году был такой же случай. И своих, и наших положил.

– Приятного мало. Ориентироваться будем по обстановке. Уже на месте… Лучше их выманить на свежий воздух… А там уже разберемся.

Подполковник встал и посмотрел на небо. Солнце скрыто тучами вечер приближается стремительно.

– Паутов, Стогов, Юрлов, Решетников – на нижний профиль, и в обход. Сколько времени вам надо?

– Двадцать-двадцать пять минут, – лейтенант Стогов для того и ползал по склону, чтобы определить время для обхвата.

– Через двадцать пять минут начинаем сближение. «Подснежники» включаете уже на месте. Вдруг в пещере есть приемник, и кто-то «бродит» по волнам… Минимум разговоров в эфире.

Группа встала. Никакой торжественности при прощании. Просто пошли, и все, словно это бытовой переход из одной комнаты в другую.

– Парамонов, Сокольников – выбираете позицию для снятия часовых.

– Наверху есть хорошая площадка, – подсказал Сосненко. Но там место только для одного.

– Парамоша… Вверх! Паша, снизу подходишь к ближайшему от пещеры. Все держим связь только по необходимости.

– Понятно.

– Поехали!..

2

Премьер позвонил, когда уже наступала темнота.

– Как себя чувствуете, Шерхан Алиевич?

Шерхан не стал уверять, что он герой и бодрый духом человек.

– Грех мужчине плакаться, но не очень хорошо… Температура к вечеру поднялась. Плечо ноет. Был врач, говорит, что это дело обычное. Так и должно быть.

– Лечение какое-то назначили?

– Какое тут лечение… Выписал какой-то «бальзам Шостаковского». И обезболивающее. Но я нынешним врачам не верю. Было бы время, съездил бы в родное село. Там есть знахарка, мази делает. К ней отовсюду народ приезжает…

– Так надо съездить. Прямо завтра. Я охрану выделю.

– Может быть, съезжу. Насчет охраны не беспокойтесь. Я себя родственниками окружу. Половина городской милиции – мои родственники. Они защитят. Вы что-то спросить хотели?

Шерхан мудро догадался, что премьер не стал бы звонить, чтобы выяснить состояние здоровья, когда они расстались несколько часов назад.

– Хотел в гости напроситься. Разговор есть.

Догадаться о предмете разговора нетрудно.

– Тема не телефонная, так я понимаю?

– Естественно.

– Приезжайте. Я жду.

Вот и началось! Шерхан улыбнулся. Он только подумать успел. А деньги уже сами к нему идут. Именно деньги, а не что-то иное желает предложить премьер. Деньги, которые можно будет заставить работать легально. Потому что заставить их работать нелегально – это лишняя головная боль. Но разговор с премьером следует построить мудро. Тот наверняка пожелает играть первую роль, посчитав Шерхана исполнителем. Но Шерхан исполнителем быть не желает.

Он желает создать промышленную империю! И трон для императора там предусмотрен только один!

Шерхан открыл окно и окликнул дежурного охранника. Тот подошел.

– Сейчас приедет премьер-министр. Запусти и проводи в дом…

– Понял, Шерхан Алиевич.

Закрыв окно поплотнее, потому что к вечеру заметно похолодало и даже в небольшие щели сильно дуло морозным воздухом, Шерхан вышел из кабинета.

– Мама! – окликнул он.

Мама появилась сразу, словно ждала зова.

– Сейчас премьер-министр приедет. Накрой на стол. Скромно.

– Гульчахру позвать?

– Нет. Мы будем беседовать наедине.

И тут же увидел, как широкий коридор пересекла, переходя из одной комнаты в другую, Гульчахра. Она разговор сына с матерью слышала, но головы не повернула, продолжая обижаться. На что? Это Шерхан должен обижаться на пренебрежение своим здоровьем. На его здоровье и дом и семья держится. А скоро будет держаться гораздо большее…

Мама едва успела справиться, когда за воротами раздался автомобильный сигнал. А через минуту премьер вошел в дом в сопровождении внутреннего охранника. Свою охрану он оставил за воротами. Шерхан это отметил и понял, что сделано так не от повышенного доверия к министру строительства, а только из желания сохранить конфиденциальный характер беседы.

Только так и должно быть!

– Вы извините, что я в таком домашнем облачении. Обстоятельства… После перевязки мне не совсем удобно переодеваться. Врач правильно сказал: каждая перевязка – это маленькая операция, и она отнимает много сил. Чем меньше перевязок, тем быстрее заживет рана.

– Что вы, о чем разговор. У нас же будет беседа частного характера…

– Любопытно…

Шерхан умело сделал вид, что не понимает цели предстоящего разговора.

– Проходите сюда. Если не возражаете, поговорим за столом. У меня хороший чай. Из Англии привез. Английский чай ни с чем сравнить нельзя.

– С удовольствием попробую, но я хотел бы побеседовать наедине.

– Здесь нам никто не помешает. Мама! Позаботься, пожалуйста, чтобы нас никто не побеспокоил… Если телефон… Позови, только если опять будет звонить президент… Для остальных меня нет…

Очень вовремя и к месту вставленная фраза. Президент никогда не звонил ему домой. Он даже в рабочий кабинет никогда не звонил. Предпочитал общаться, если возникала необходимость, через премьера. Но сейчас премьер подумает, что был звонок от президента и ожидается следующий… Что это может значить? Чем может министр строительства заинтересовать президента? И премьер все поймет правильно. У президента есть информация о больших деньгах, которые Шерхан может вложить в экономику республики. И сам президент не против вложить свои средства. А они у него, конечно же, есть. И тогда уже у премьера не будет слишком высоких претензий. Так вот, одной фразой поставить на место своего непосредственного начальника – это здорово.

– Я позабочусь… – не показываясь из-за двери, ответила мама.

Шерхан плотно закрыл двойные дверные створки, жестом гостеприимного хозяина показал премьеру на стул в торце стола. Налил чай и передвинул чашку с блюдечком ближе к премьеру. И сам сел с противоположного конца на свое место. Равноправное расположение. Это очень важно – вовремя показать равноправие. И он должен это сразу увидеть и почувствовать.

– Я понимаю ваше состояние и потому постараюсь не отнять много времени…

Шерхан не стал убеждать премьера, что вечернего времени ему не жалко, как тот, видимо, ожидал, а только слегка кивнул, соглашаясь. Это можно было с равным правом отнести и к плохому самочувствию хозяина, и к его уверенному положению.

– Я готов вас выслушать.

Премьер попробовал чай. Сделал несколько маленьких глотков.

– О! какой аромат! У нас такого чая не бывает. Но нужно еще уметь его правильно заварить. Это большое искусство. Я где-то читал, что в лучших английских ресторанах для заварки чая держат отдельного повара-специалиста.

– Да, мне рассказывали такое же в Англии. И эти специалисты, чаще всего китайцы, стоят очень дорого. Но вернемся к делам… Что вы хотели сообщить?

Это прозвучало, по крайней мере, невежливо. И оба поняли ситуацию. Но – каждый по-своему.

– Я сегодня слышал ваш разговор с президентом о возможных инвестициях.

– Это не разговор. Это был мой вопрос. Разговор состоялся чуть позже, когда президент познакомился с дополнительной информацией.

Шерхан откровенно врал, но врал умело. Премьер не заподозрил обмана.

– И президент остался при прежнем мнении.

– Даже более. Он настоятельно посоветовал мне не откладывать дела в долгий ящик. И дал несколько дельных советов по дополнительным вариантам.

– Могу я узнать, что это за варианты?

– Мне не хотелось бы распространяться на эту тему. Тайна вкладов, как вы знаете, должна быть тайной! В общих же чертах… Он посоветовал мне людей, которые могут вложить средства в это же дело.

– Интересно. Я не могу спросить, что это за люди?

– Нет.

Премьер оказался явно обескураженным таким ходом разговора. Шерхан понял, что он сам готов вложить немало, но хотел бы получить львиную долю. А при незнании ситуации о львиной доле и даже о простом контроле не может быть речи.

– Я хотел бы сделать предложение… – даже голос у премьера изменился. Начальственных ноток, пусть и вежливых, уже не слышалось.

– Слушаю вас. – Но предварительно я хотел бы узнать, о каких суммах вообще идет речь.

– Я не уполномочен вести такой разговор. Почему это может вас интересовать?

– Вы не догадались? Это же просто. Я тоже желаю поучаствовать в общем деле на благо республики. И – себе… И имею возможность вложить определенную сумму. Но для этого мне следует знать, сколько кто вкладывает.

– Я не имею права дать вам такую информацию. Могу говорить только от своего имени, – решился вдруг Шерхан. – Лично я планирую вложить около пяти миллионов долларов. Но это не мои деньги…

Премьер от такой суммы слегка опешил.

– А что можете предложить вы?

Он посомневался и все же сказал:

– Пятьсот тысяч…

– Это тоже немалые средства. Я думаю, их можно вложить с большой выгодой. Но вы же не знаете даже условия.

– Условия я и хотел спросить.

– Основное условие – проценты с вклада будут поступать не раньше чем через пять лет. Именно такой срок, по расчетам экономистов, необходим для полного построения системы предприятий. Замкнутый цикл. От котлована до получения ключа. И все в одних руках.

Насчет одних рук Шерхан поторопился. Это может отпугнуть и выдать его собственные амбиции. Но премьер не обратил внимания на последнюю фразу.

– Дело в том, что я могу предложить только «черный нал».

– Большая часть денег будет именно такой. Поэтому не стоит беспокоиться.

– А какова, хотя бы приблизительно, общая сумма? Это вы можете мне сказать? Не называя имен.

– Думаю, около трех десятков миллионов…

Вдалеке послышался телефонный звонок. Он не прервал беседу. Но через несколько секунд мама постучала в дверь:

– Шерхан! С тобой хочет поговорить президент!

Шерхан встал, растерянный…

Еще более растерянно выглядел премьер. Он, честно говоря, не очень поверил министру строительства. А этот звонок подтвердил правоту сказанного. Значит, Шерхан в самом деле ждал этого звонка. Но если это полная правда, значит, и остальное тоже. Вообще-то у премьера не было оснований не доверять своему министру…

ГЛАВА 11

1

Темнота наступает так стремительно, что кажется, будто переходишь из одного помещения в другое, из освещенного в темное, а вовсе не находишься в горах под пасмурным небом. Это же небо не позволило и луне со звездами стать светилами путникам. Спецназовцы радовались, потому что ночь для них – лучшее время работы. Непосвященному может показаться, что темнота уравнивает шансы. В действительности это совсем не так. Темнота дает возможность оставаться невидимым тому, кто умеет с ней общаться на «ты», и видеть то, что закрыто от посторонних взоров.

К тому же еще до наступления темноты все уже были готовы. Снайперы заняли свои позиции. Группа Паутова вышла на свой рубеж. Группа Разина в готовности дожидалась команды. И только сам подполковник тянул время, чтобы стало еще темнее.

Наконец и он осмотрелся, вздохнул, включил «подснежник» и дал спокойную команду:

– Я Волга! Спартак, Сокол – начинайте матч.

– Я Спартак. Понял.

– Я Сокол. Понял.

Молчание в эфире длилось тридцать секунд.

– Я Спартак. Один – ноль.

Внизу среди кустов промелькнул зеленый ободок ночного прицела лейтенанта Сокольникова. На таком расстоянии опасно пользоваться ночными прицелами. Могут нечаянно обратить внимание. Но, чтобы обратить внимание, часовым требуется время. Еще им требуется время на соображение – что за одноглазое животное подсматривает из темноты? А этого времени снайпер обычно не дает.

– Я Сокол. Два – ноль.

– Я Спартак. Три – ноль. Женщин нет.

Первый этап завершен.

И не раздалось ни звука.

– Я Волга. Спартак, Сокол – контролируйте тропу. Может пойти смена. Вообще площадку наблюдайте, чтобы там без сюрпризов.

– Понял.

– Понял.

– Я Волга. Кречет, как слышишь?

– Я Кречет, – отозвался Паутов. – Жду.

– Начали! Я сам тебя жду… На месте встречи!

Подполковник Разин первым шагнул на тропу. За ним беззвучно последовали капитан Ростовцев и лейтенант Сосненко. Автомат упирается прикладом в плечо. Левая нога впереди. При шаге правая не заступает за левую, а только пододвигается к ней. Ноги пружинят, как у хищного дикого животного, подкрадывающегося к жертве. Тропа узкая. Идти можно только друг за другом. И так – семьдесят метров. Там лежит первый часовой, лицом вниз, голову свесил с тропы, автомат лежит в противоположной стороне. Пуля вошла ему в затылок сверху.

Опять передвижение в том же порядке, в том же темпе. Четыре поворота тропы. Пятьдесят метров от первого часового. Второй лежит уже посреди тропы, раскинув в стороны руки. Одна нога вытянута, вторая согнута в колене. Впечатление такое, что человек отдыхает. Ему пуля тоже вошла в затылок, но вышла через лицо, изуродовав до неузнаваемости черты. Даже смотреть на такое неприятно, и Разин перешагивает через откинутую руку, продолжает движение.

До третьего часового восемьдесят метров и шесть поворотов. Этому пуля вошла в голову через горло и вышла через затылок. Сокол стрелял снизу. Но как умудрился так попасть. Не иначе, часовой глазел на небо, задрав голову. Вперед. Паутов с группой приближается с противоположной стороны.

Шаг за шагом… Шаг за шагом… Крадутся тени в темноте… Тени никогда не издают звуков…

Еще поворот. Слабый свет дают остатки костра. Есть там хоть кто-нибудь рядом с огнем? Тянет ли кто-то озябшие пальцы к обуглившемуся полену? Этого не видно.

Группы оказались на месте одновременно. Стогов неопределенным жестом показал место подъема на площадку. Здесь следует быть предельно осторожным. Малейший шум может привлечь внимание. И одна брошенная сверху граната способна решить судьбу всей группы спецназовцев. Правда, сверху страхует Парамоша. Ему всю площадку не видно, но самый край он захватывает. Этот же край снизу захватывает и Сокольников. Они по мере сил подстрахуют. Не дадут никому подойти к краю. Но гранату можно бросить и не глядя, не подходя к краю – навесом. Стогов на этот случай остается страховать. Брошенную навесом гранату следует поймать и бросить дальше, вниз, и не на своего снайпера.

А группа движется…

Нога ставится твердо. Чтобы ни один камушек из-под подошвы не выскользнул. Каждый камушек – это предатель-звук. Первым опять идет Разин. За ним Паутов. Шаг – и не шаг вовсе. Это опробование опоры. Шагом можно назвать только подтягивание второй ноги. Медленно передвигаясь, друг за другом, друг друга не слыша, поднялись до разветвления. Переглянулись, переводя дыхание. Стогов поднялся за остальными, опять показал пальцами. В одну сторону пошел Разин, в другую Паутов. Теперь движения еще более осторожные. Если есть наверху противник, то он в двух метрах от них. В темноте все звуки разносятся многократно усиленными.

Тише… Тише… Почти не дышать…

Человек у костра дремлет, обхватив колени руками и положив на них голову. Рядом лежит автомат. Подполковник с майором одновременно выглянули с противоположных сторон. Разин показал на себя. Значит, он действует. Но начать действие он не поспешил. Успокаивается дыхание. Никакой суеты. Размеренность движений, укрощенных разумом и расчетом. Рука неторопливо отстегнула за спиной клапан чехла саперной лопатки. Очень слабый звук все же раздался – кнопка-предательница… Подполковник замер. Пронесло… Медленно вытянулось лезвие страшного оружия спецназа. Легкий одновременный толчок двумя ногами, свободная рука уперта в верхний край площадки.

Тут человек у костра зашевелился. Может быть, недавний звук кнопки дошел до него, может, время подошло проснуться. Отступать уже поздно, да и нельзя терять такой момент. Потом боевик может долго не уснуть. Не дав ему открыть глаза, подполковник прыгнул кошкой и быстро, резко опустил руку. Звук раздался такой, словно раскололся арбуз. Со стороны никто бы ничего не понял. А на вход в пещеру уже наставлены стволы.

Знак рукой. Остальные шестеро оказываются наверху.

Подполковник аккуратно укладывает убитого, придавая ему позу спящего на боку. Достаточно естественную позу. И даже приклад автомата вместе с рукой подкладывает ему под щеку. Пришлось только переместить тело. Так, чтобы разрубленная голова не оказалась сразу увиденной.

Второй знак рукой. Группа рассредоточилась по обе стороны от входа. Подполковник отошел дальше всех, чтобы его не было слышно. Приблизил вплотную ко рту микрофон «подснежника»:

– Я Волга. Ребята – кричите…

– Как? – осторожно спросил Парамоша.

– Так, словно ты толпу голых женщин увидел…

Снайперам для выполнения команды понадобилось только воздух в легкие набрать. Крик в ночи, отраженный каменистыми уступами, завибрировал, заскакал со скалы на скалу, показавшись неестественно громким. И до пещеры он не дошел, а долетел, ворвавшись в устье непонятным отголоском. Там послышались голоса. Разговаривают по-чеченски. Явно с беспокойством. Но сразу никто не выскочил. Через несколько секунд голоса стали громче. Начали обсуждать, не понимая, что произошло.

Крик повторился. Теперь он показался зовущим. И ничего не объясняющим. Так кричат, когда кого-то застанет беда. Так на помощь зовут!

Послышались шаркающие шаги. За ними – обгоняющие, топающие, уверенные. Первые двое, что вышли, сразу и без звука попали на ножи и отлетели в сторону от сильного рывка. Однако на камни уложили их мягко. Изнутри это могло показаться естественным. Предупреждающего сигнала первая пара не подала. Какой-то вопрос прозвучал изнутри. Ругань, естественно, по-русски, с упоминанием какой-то матери. Еще непонятные слова.

В лучшем случае, боевиков осталось семеро. Равное количество. Если одним-двумя человеками больше, это не решающее превосходство. Можно уже и самим атаковать. Но спецназ всегда предпочитает атаковать из засады. И потому редко несет потери.

Разин поднял руку, призывая к готовности.

Боевики выскочили из пещеры стремительно, с автоматами наперевес. Но не с опасением, как следовало бы, а с любопытством. И сразу же за это поплатились. Первыми под ударами лопаток упали задние. Трое. Впереди осталось еще четверо. Начали оборачиваться, почувствовав за спиной движение. Но тут же последовало еще четыре удара. Все кончилось. И даже пленных не оказалось.

– Фонарь! – скомандовал Разин.

С фонарем в руках выступил вперед Паутов. Осветил пещеру и сразу шагнул в нее.

Свод поднимается метров на восемь. В глубину хребта до стены – метров двадцать. Все обжито. Даже кровати стоят. Здесь может поместиться не менее ста человек.

– Искать заложников.

– Там! – без сомнений показал майор лучом фонаря на естественную низкую нишу, заваленную понизу камнями, а поверх камней закрытую кроной дерева. Если оттуда выбираться, листья сразу начинают шуршать.

Отвалили вершину, сбросили камни, посветили фонарем внутрь.

Три человека сидели на корточках. Изможденные, испуганные. Закрывали глаза ладонями от света фонаря. Свет приносил боль.

– Messieurs! Vous кtes libres! Nous les officiers de l`aыe russe, la subdivision spыciale [14], – сказал Разин с ужасным произношением, но его поняли. Руки от глаз убрали, стали всматриваться.

– Посвети на нас. Не слепи их, – подполковник взял Паутова за руку.

– Спасиба… – русский одного из французов ничуть не уступает по качеству произношения французскому Разина. Но француза тоже поняли.

– А здесь что? – спросил Сосненко, обнаружив за каменным уступом деревянную дверь. – Дайте фонарь. Ему в руки сунули фонарь.

– Замок.

Удар прикладом доказал, что с замками Сосненко обращается умело.

Разин с Паутовым помогли заложникам выйти наружу. Остальные офицеры продолжили осмотр пещеры.

– Командир! – из глубины позвал голос.

– Иду.

Подполковник вернулся, но столкнулся с Сосненко уже у самого выхода. За плечами лейтенанта оказался незнакомый рюкзак.

– Что там?

– Полный.

– Чем?

– Баксами. Не один миллион, наверное. Тайник в стене был. Стандартный, за матрацем…

– Подумаем… Не труби… – сказал Разин и почувствовал, как у него опять начало давить в груди.

Но он отдавал себе полный отчет, что это вовсе не от волнения после сообщения лейтенанта. Просто кончилось напряжение. Во время напряжения организм мобилизовался и не позволял отдельным органам проявлять характер. А напряжение кончилось, и сердце пытается взять свое…

2

Шерхан вышел в коридор, хотя мама принесла ему трубку радиотелефона. Но разговаривать в присутствии премьера он не хотел.

– Как самочувствие, Шерхан Алиевич? – даже в голосе президента слышится насмешка и чувство превосходства.

– Спасибо. Врач уже был. Рекомендовал отдохнуть и набраться сил. Только какой уж сейчас отдых…

– Я тоже думаю, что отдыхать тебе не придется. Брат уже передал тебе деньги?

– Нет. Мы встречаемся завтра.

Президент некоторое время молчал, словно что-то обдумывал. У Шерхана стремительно нарастало беспокойство. И сам звонок, и вопрос о сроке передачи денег – это все неспроста. Что-то важное президент знает. Только скажет ли он?

Президент сказал:

– Специально для поимки твоего брата в Чечню прибыла группа офицеров спецназа ГРУ… Очень опытные вояки… Это не менты и не внутривойсковики. Это даже не пограничники и не десантники. Это – спецназ ГРУ!

– Спасибо за предупреждение. Я передам ему.

– Поздно. Они уже поймали его. Слава Аллаху, что живого.

– Как…

Шерхану показалось, что его стукнули по голове. И рана сразу заныла почти зубной болью, задергала, запульсировала.

– Вот так. Теперь слушай. Сейчас к тебе приедет человек. Поговори с ним. Выслушай, что он скажет.

– Что за человек?

– Некий бизнесмен из Афганистана. Меня просили помочь ему. Он говорит по-чеченски, хотя и не слишком хорошо. Но хорошо знает английский и арабский. Ты же тоже по-английски болтаешь… Найдете общий язык. Будь с ним приветлив.

Президент резко прервал разговор. Он всегда прерывал разговор резко. Вежливости его никогда не учили.

Шерхан тоже положил трубку и взялся дрожащей рукой за стену. Казалось, ноги в коленях сейчас согнутся и он упадет. Но такое состояние медленно проходило, отступало, и Шерхан возвращался к жизни. Под пристальным взглядом мамы он выпрямился, старательно взял себя в руки и вернулся к премьеру. Теперь уже, переступив за порог, овладел собой полностью.

– Что-то важное? – спросил премьер.

– Да. Неприятное.

Премьер выдержал паузу, но не удержался, спросил:

– Мне можно узнать, что случилось?

Шерхан помедлил с ответом, но подумал, что премьер узнает все и без него.

– Я сам еще толком не знаю. Сейчас приедет какой-то бизнесмен из Афганистана, он мне расскажет… Кажется, спецназ ГРУ поймал моего брата…

Премьер мог думать только об одном.

– Он не успел передать вам деньги? – Нет, – ответил Шерхан. – Деньги он передал раньше. Просто… Брат…

– Я понимаю вас. Извините, но, думаю, вам сейчас не до беседы. И я откланиваюсь.

Мама стояла в дверях. Она все слышала. Шерхан заметил бледность на ее лице и неестественно яркие красные пятна на лбу и на щеках, но взгляд остался спокойным. Она с достоинством проводила премьера до двери, где его дожидался охранник, и вернулась к младшему сыну.

– Бату? – спросила.

– Его поймали спецназовцы.

– Президент сказал?

– Да.

– Мог бы и мне сказать. Мы же с его мамой подругами были… – Она словно пожаловалась. – Как это произошло?

– Я не знаю. Сейчас приедет какой-то афганский бизнесмен. Он расскажет. Предупреди охрану, чтобы афганца проводили в дом.

Мама вышла. Очень медленно. Ее тоже сильно ударило сообщение.

Шерхан ушел в свой кабинет, но сел не за письменный стол, а в мягкое кресло. И словно отключился от всего, от времени, от событий, от забот и потерянных надежд. Мысли не могли собраться, рвались, не успев приобрести очертания, перебивались новыми, такими же рваными.

Одно он осознал верно и четко.

Арест брата явился крушением всех его планов по созданию империи. Денег, которые уже обросли в его голове реальностью, стали ощутимыми и материальными, он не получит…

ЧАСТЬ II

ГЛАВА 1

1

Спецназовцы отказались ехать в «уазике», потому что все туда не поместились. А они почему-то пожелали ехать только вместе. И, по требованию подполковника Разина, им выделили отдельно кузов одного из грузовиков, пересадив в «уазик» нескольких солдат-контрактников, чему те, естественно, обрадовались по случаю традиционного морозного сквозняка, от которого не спасает брезентовый тент. Правда, хотел было пристроиться к спецназу и старлей-внутривойсковик из прибывшей охраны для пленных. Но Паутов посмотрел на него чеченским волком.

– Вам что, товарищ старший лейтенант, хочется оставить пленных без присмотра? Создаете ситуацию для побега? Или как прикажете рассматривать ваше отношение к службе?

– Никак нет. Там у меня солдаты опытные, справятся, товарищ майор, – старлей знает звание Паутова, знает его в лицо, хотя на майоре сейчас милицейский мундир, на котором и погон-то не различить.

А желание забраться в кузов вызвано тем, что все офицеры внутривойсковой части постоянно и в любой обстановке тянутся к спецназовцам поближе, словно при этой территориальной близости могут сами с ними стать бойцами, как это называется, «на равных».

– Будьте любезны, выполнять свои прямые обязанности, – наставительно произнес Паутов. – У нас идет обязательный «разбор полетов». Это не для чужих ушей…

Последняя фраза прозвучала слегка примирительно, во избежание лишних разговоров.

Старлей не рискнул спорить и сразу полез во второй грузовик, даже не попытавшись на сей раз занять место в «уазике». Осуждение майора подействовало на него верно. Более того, старлей тут же проявил дополнительную расторопность и приказал пересадить в «уазик» освобожденных заложников, а солдат загнал обратно в кузов.

Пока шла неразбериха с посадкой, Разин постучал по кабине водителя и дал сигнал лейтенанту с БТР. Пора ехать. Остальные догонят. Первым покинул площадку перед блокпостом БТР, за ним грузовик со спецназовцами. Остальные машины в сопровождении второго БТР еще готовились к выезду.

– Рассказывай, Коля, – громко сказал Разин, когда старенький «ЗИЛ-131» набрал скорость и их начало подбрасывать в кузове, как дрова. Согласно комендантскому приказу, в темное время суток весь военный транспорт на территории Чечни обязан передвигаться со скоростью не менее семидесяти километров в час. В целях затруднения для прицельного выстрела из гранатомета. С такой крейсерской скоростью грузовик стал грохотать и дребезжать, мешая нормально разговаривать и грозя развалиться на ходу.

Сосненко вместе со своим грязным рюкзаком перелез сразу через два сиденья и сдвинулся в середину образовавшегося неправильного круга. Говорить пришлось громко, что при его обычно не командирском голосе выглядит не совсем естественным.

– Бухгалтер из меня никудышный. Рассмотреть все полностью я возможности не имел, фонарик слабый. Видел только несколько пачек. Банковская целлофановая упаковка. Какой-то иностранный банк. Наши так красиво и основательно не запечатывают. Стодолларовые купюры. В каждой пачке по десять тысяч баксов. Были уложены в нише стены под кроватью. Кровать к стене вплотную, а стена холодная, наверное, даже летом. Ради удобства так не ставят. Над кроватью дудаевское знамя с волком. Знамя чуть лишку вниз свисает. Словно закрывает что-то. На это я в первую очередь и обратил внимание. Пощупал, там ниша. Закрыта листом фанеры и завешана одеялом. Камень придвинут, чтобы фанера не падала. Я понял, что это комнатушка их командира, решил поискать какие-то документы банды. Нечаянно нашел это…

– Прикинуть можешь – сколько?

– Я с такими суммами в кармане гуляю не часто. Потому ориентируюсь неважно. Сначала, когда только увидел, в голове возникла минимальная цифра с шестью нолями. Стандартность мышления Паниковского, поскольку все мы в душе немного «паниковские». Потом я стал прикидывать. Нет… Там намного больше.

– Может, фальшивки? – предположил молчаливый Сокольников. – Экономическая диверсия?

– Специально для Парамоши, чтобы алименты платить… – добавил Паутов.

Сосненко достал из рюкзака одну пачку. Передал в руки командиру. Майор подсветил фонариком.

– Ни разу не видел, чтобы фальшивки так упаковывали, – сказал подполковник. – Внешне похожи на настоящие. Хотя бы приблизительно, Коля… Сколько?

– Думаю, не меньше пяти миллионов… – руки лейтенанта нервно подрагивают. Им не доводилось еще держать такую сумму. Даже принадлежащую кому-то и даже, предположительно, хотя и маловероятно, партию фальшивок… Руки начнут подрагивать даже от одной мысли, что взять все эти деньги и разделить на девятерых, отчислив положенные десять процентов в «черную кассу». Как бы тогда перевернулась вся жизнь! Но и сам лейтенант, и другие, допуская умозрительно эту мысль, всерьез на ней не останавливаются. У них порода не та…

Парамоша же сразу откинулся на скамье на спину, проявляя откровенную незаинтересованность, и демонстративно закрыл глаза, хотя спать, когда тебя подбрасывает на каждой дорожной колдобине, проблематично. Так он показал свое отношение к чужим деньгам.

– Не закрывать глаза в строю! – рявкнул над ним Паутов.

– Я даже во сне все слышу, вы же помните, товарищ майор… Как вы храпели…

На повторное обвинение в профнепригодности Паутов не отреагировал.

– А баксы тебя не волнуют…

– Если бы положить их в карман… Потом уйти в отставку… И…

– И податься в боевики… – закончил за старлея капитан Ростовцев.

– Или выплатить все спорные долги по алиментам, чтоб не приставали больше. Авансом на несколько лет всем потенциальным матерям-одиночкам…

– Такая сумма в настоящих баксах не может быть у Батухана, – не слушая традиционные перебрехивания, задумчиво и не слишком громко, сказал подполковник. – Он не зарабатывает столько на пленниках. Кроме того, судя по слухам, он всегда делился со своими боевиками. За это к нему и относились хорошо. Не сумел бы Меченый накопить… Люди его характера не умеют это делать. Они слишком благородны. Абрек к деньгам относится как к вещи, мешающей ему жить.

Командира, несмотря на транспортный грохот, услышали все. И даже поняли тон. Поняли то, что операция, возможно, еще не завершена… А майор Паутов сразу сделал вывод:

– Надо было оставить засаду. За деньгами к нему должны прийти.

Командир покачал головой, хотя это и оказалось напрасной попыткой выразить свои сомнения – машину так трясло, что головы у всех качались одинаково.

– Засаду не оставляют без сухого пайка, без возможности согреться, без конкретной цели – просто на всякий случай. Тот, кто может прийти за баксами, знает, что там побывали мы. И предполагает, что мы захватили деньги. Но здравая мысль в этом рассуждении есть… Будем думать!

* * *

На одном из блокпостов, уже при приближении к городу, машины остановили. Подполковнику передали радиограмму, записанную связистом на тетрадном листке от руки. Майор подсветил фонариком, чтобы Разин смог прочитать. Радиограмма была подписана прокурором Грозного и требовала немедленной, безостановочной доставки Батухана Дзагоева и освобожденных заложников в столицу республики. Одновременно вменялось группе спецназа с той же поспешностью прибыть в грозненскую прокуратуру для дачи показаний.

– Что-то я запамятовал… Прокурор Грозного какое звание носит в армейской разведке? – потягиваясь, поинтересовался майор со свойственным ему простодушием. Потягивались уже все, потому что две группы вообще не спали в минувшую ночь, а основная почти не спала от беспокойства за товарищей.

Разин кивнул. Прокурор не имеет права так безоговорочно приказывать спецназу ГРУ.

– Па-ашел он… – солидно выразил общее мнение Парамоша. – У меня и без него дел…

– Примерно так… – согласился Разин. – Но не скрою, что у меня появляется интерес к нашей операции все больший и больший.

– При чем здесь наша операция, товарищ подполковник? – спросил лейтенант Стогов. – Мы свое честно отработали. А что в Грозном желают видеть Меченого как можно быстрее, в этом, я думаю, ничего странного нет. Они уже, наверное, и по телевидению объявили, что заложников освободили и полевого командира захватили. Им тоже хочется откусить от общего пирога славы…

– Странное, Юра, в том, что задание мы получали в районном отделе ФСБ. Отдел ФСБ получал задание в республиканском управлении ФСБ. А сейчас срочно все пытается подгрести под себя прокуратура. И не окружная, а городская, грозненская. И это говорит о многом.

– Ну и что? ФСБ все равно через прокуратуру работает, товарищ подполковник.

– Да, но в окружной прокуратуре работают прикомандированные сотрудники. В управлении и в нашем районном отделе ФСБ тоже работают большей частью прикомандированные. То есть никак не завязанные в местных хитросплетенных отношениях. А грозненская прокуратура полностью и прочно завязана. Один тейп поддерживает другой тейп против третьего тейпа, и все вместе они всегда готовы воткнуть нож в спину еще кому-то, большей частью нам… Но обрати внимание…

Машину в очередной раз так подбросило на выбоине, что Разин себе чуть язык не откусил.

– Все… – сказал он. – Сама дорога подсказывает, чтобы я не болтал лишнего. Ни к чему наговаривать на людей, не зная фактов.

Никто задавать вопросы не стал. Машина попала в выбоину случайно? Или это какая-то подсказка? Спецназовцы люди суеверные, и все твердо уверены, что в мире не бывает ничего случайного. Каждая случайность кажется случайностью только тогда, когда она вырвана из цепочки закономерности. Во всех остальных случаях это или намек, или предупреждение, или подсказка. Нужно только уметь случайности «читать». Видеть всю цепочку и принимать случайный факт за звено в ней.

Разин среди своих считается умеющим различать подсказки.

Сзади из-за поворота показался узкий свет маскировочных фар. Их наконец-то догоняют отставшие было БТР, грузовик с пленными и «уазик». Честно говоря, у подполковника болела душа и он сожалел, что оставил пленных под посторонним присмотром. Мало ли что может случиться в дороге, на которой время от времени постреливают. Конечно, уничтожена банда Дзагоева, незадолго до этого еще одна. Вроде бы должно быть спокойнее. Но полного спокойствия никогда не бывает. И сейчас, когда машины оказались поблизости, у подполковника вырвался вздох облегчения.

Миновали блокпост на въезде в городок. По улицам скорость движения заметно снизилась, и уже не так продувало кузов. Машина издали начала сигналить перед КПП. И ворота, должно быть, распахнули загодя, останавливаться не пришлось. Тем не менее Разин, махнув рукой своим, чтобы оставались на местах, сам сразу за воротами выпрыгнул из кузова.

С КПП, поздоровавшись с дежурным, он позвонил дежурному по городскому отделу ФСБ.

– Это подполковник Разин. Не разбудил вас?

– Слушаю вас, товарищ подполковник, – не ответил на шутливый вопрос серьезный дежурный. Или не проснулся полностью, чтобы ответить.

– Мне срочно нужен капитан Страхов. Разыщите, пожалуйста, его. Пусть прибудет к нам на базу. Есть интересные сведения.

– Капитан Страхов вместе с начальником отдела приказали сообщить сразу, как только вы прибудете. Я сейчас позвоню им. Добрая, говорят, была у вас охота, господа волкодавы… Волки не сильно огрызались?

– Не успели огрызнуться как следует… Волки, как все любители засад, не любят засад на себя и не умеют против них бороться!

Положив трубку, Разин улыбнулся дежурному по КПП и сказал:

– Скоро должна приехать машина местного отдела ФСБ. Пропустите их…

И вышел торопливо, чтобы избежать новых вопросов.

2

За воротами громко в ночной тишине просигналила машина. Должно быть, машина просила, чтобы ее запустили, не любят некоторые свой транспорт на пустой улице оставлять в таком неспокойном городе, как Грозный. Но охранники свое дело тоже знают и хорошо помнят приказ хозяина – чужие машины во двор не впускать.

Шерхан от нового звука почти пришел в себя, хотя некоторая растерянность еще осталась, выключил торшер, чтобы его со стороны незаметно было, и подошел к окну. Из темноты хорошо видно, как открылась калитка и вышел один из охранников. Второй страховал с автоматом в руках и за порог калитки не переступал. После покушения они настороже и готовы к быстрому реагированию. Переговоры длились не больше минуты. Наконец во двор вошел гость – в светлом костюме, высокий и худой, заметно сутулый, наверное, не молодой человек, лица которого не разобрать. Пальто оставил в машине.

Шерхан вышел встретить. Хотя президент и просил отнестись к афганцу уважительно, но Шерхан тем не менее не стал выходить на крыльцо, как того требует обычай. Президент президентом, а его состояние позволяет пренебречь обычаями. Дождался в коридоре, когда откроется входная дверь и охранник введет визитера. И только тогда шагнул навстречу, сделал знак охраннику, отпуская его, и протянул руку, здороваясь по-европейски. И представился:

– Шерхан Алиевич Дзагоев.

Лицом гость оказался моложе, чем неуклюжей фигурой. Но впечатления важности с первого взгляда не произвел.

– Ильхом Сайдулла, – представился гость встречно, произнося слова шершаво, с непонятным акцентом. Шерхан часто встречался с афганцами и готов был утверждать, что этот акцент не афганский. И фарси, и дари [15] – языки плавные и мягкие, без шершавости. Этот ближе к турецкому или даже к какому-то из европейских. Например, к немецкому. – Меня к вам прислал ваш президент… Для короткой беседы по взаимоинтересному вопросу.

Манера разговора гостя была слегка ленивой, вальяжной и с нотками презрения к собеседнику. Даже в слове «президент» сквозило это презрение. Шерхан хорошо знал, когда появляются такие нотки и становятся невольными, неконтролируемыми в речи. Очевидно, не напрасно президент настаивал на уважительном приеме. Ильхом Сайдулла знает себе цену.

– Пройдемте в мой кабинет. Там будет удобно. Извините, что не приглашаю за стол. Вы, наверное, уже слышали, что сегодня на меня было покушение, и меня, признаюсь, сильно беспокоит рана.

– Я слышал… – Сайдулла словно отмахнулся от такой мелочи, как чужая рана. И даже не видя выражение его лица, Шерхан остался уверен, что тот слегка поморщился в брезгливом пренебрежении.

Шерхан зажег свет в кабинете. Выключатели у него в доме стоят на европейский манер – не надо поднимать руку. Заходишь в комнату, сразу тянешься опущенной рукой за косяк и включаешь. Так удобнее.

– Присаживайтесь, – рукой показал на кресло, а сам сел за письменный стол, понимая, что разговор предстоит деловой. – Я так понял со слов президента, что вы имеете какую-то информацию, касающуюся моего брата? Это еще одна причина, чтобы избежать торжественного приема. Для моей семьи болезненно это известие.

– Да, я имею такую информацию. Вернее… Вернее будет сказать, что я имею отношение к его делам. А еще вернее, он имеет отношение к моим делам, и не только к моим. Я слышал, что он не успел передать вам деньги…

Президент, очевидно, слишком разоткровенничался с этим человеком. Совершенно напрасно. Лучше бы говорил с посторонним о своих делах и деньгах.

– К сожалению, не успел. Но не в деньгах дело. Меня интересует судьба самого Батухана…

Он обманывал – с судьбой брата он уже смирился.

– Меня же, наоборот, это пока мало интересует, – резко сказал Сайдулла, чем заставил брови Шерхана резко подняться вверх в удивлении. Слишком уж агрессивно гость себя ведет. До неприличия агрессивно, показывая пренебрежение трагедией, которая должна волновать хозяев дома. – Сколько он должен был вам отдать?

– Пятьсот тысяч, – сам не зная почему, подчиняясь чужой воле, ответил Шерхан честно.

– Это, возможно, его деньги… Да… А вот мои… Батухан Дзагоев должен был выполнить поручение по передаче мне пяти миллионов долларов. Где эти деньги?

Какими-то одному ему ведомыми путями Аллах миловал Шерхана, удержав его длинный язык на привязи. Ведь только что он говорил премьер-министру о пяти миллионах, которые должен дать ему Бату. Если бы сказал это сейчас, могла бы произойти неприятность.

– Это вы, господин Сайдулла, спрашиваете у меня? К сожалению, я не брал на себя обязательства по доставке вам этих пяти миллионов. И вообще впервые о них слышу.

– Батухан, когда посещал вас в последний раз, ничего вам не рассказывал?

– Абсолютно. Он не слишком разговорчивый, в отличие от нашего президента, – не удержался и высказал Шерхан свою обиду, – и мало когда говорит даже о своих деньгах. О чужих, насколько я его знаю, он не сказал бы никогда.

– А где он держал деньги?

– И этого я знать не могу. Хотя не думаю, что в сберегательном банке.

– Кто из его людей, оставшихся на свободе, может быть в курсе финансовых дел вашего брата?

Разговор стал походить на допрос, и это Шерхану не понравилось.

– Послушайте, вы разговариваете со мной так, словно представляете следственный орган. Потрудитесь сами поискать! Я не был связан ни с кем из близких к нему людей, потому что мы находились с ним по разные линии фронта. Я вхожу в правительство республики, а Бату воевал против этого правительства.

Господин Сайдулла задумался на несколько секунд, опустив голову.

– Я понимаю ваше возбужденное состояние, – сказал он наконец. – Если вы что-то вспомните, сообщите мне по электронной почте. Здесь номер…

Он выложил на стол визитную карточку и встал.

– Возможно, вам или вашей маме разрешат свидание с Батуханом Алиевичем. Не забудьте, что очень серьезные люди заинтересованы в том, чтобы деньги нашлись. Иначе вашего брата ожидают очень большие неприятности в любом месте, вплоть до одиночной камеры в тюрьме. У нас длинные руки и очень обширные связи…

* * *

Шерхан закрылся в кабинете и не вышел, даже когда в дверь постучали. Он по стуку понял, что это мама. Но разговаривать не хотел ни с кем, даже с ней, хотя понимал, как ей сейчас тяжело. Намного тяжелее, чем ему. Но в голове медленно созревала мысль, способная помочь справиться с ситуацией и даже сделать ее более интересной, более перспективной, но пока эта мысль никак не обрастала конкретностью и не желала связываться с реальными фактами. Она только созревала, но еще не появилась на свет. И Шерхан боялся спугнуть ее.

Он сделал, как делал обычно. Просто сел и спокойно отпустил мысли. Напряжение, старание что-то выудить из головы никогда не помогает. А после расслабления мысли приходят сами.

Через десять минут в дверь опять постучали. Требовательно. Так только Гульчахра стучит. Шерхан поморщился.

– Я работаю! – ответил он резко. Ее-то тем более не хотелось сейчас видеть. Она-то тем более сейчас помешает со своими захватническими инстинктами.

Удаляющихся шагов Шерхан не услышал. Впрочем, жена всегда ходит тихо. Но собственная резкость всколыхнула вдруг что-то в сознании и позволила ему ясно почувствовать мысль и ухватиться за нее.

Да, он должен действовать резко и дерзко…

Только тогда можно надеяться на успех, потому что к слабому и инертному человеку никогда не придет удача. Навстречу ей необходимо всегда спешить самому. И только от тебя зависит способность распознать момент, почувствовать приближение решающей минуты и принять в эту минуту единственно необходимое решение.

А что такое – действовать резко?

Действовать резко – это не значит действовать необдуманно и торопливо. Вовсе нет. Это значит только одно – нельзя ничего бояться, нельзя ни перед чем останавливаться. Соблюдать спокойствие, а когда подойдет момент, показать неслыханную дерзость. В первую очередь следует узнать, не забрали ли деньги те спецназовцы, что арестовали брата. Если деньги у них, дело сложнее, хотя тоже, наверное, не все потеряно. Есть множество способов вернуть эти деньги даже с избытком. А если доллары не у них, такую большую сумму стоит и поискать. И любой риск здесь будет полностью оправданным. Кто не рискует, тот ничего не получает в жизни и умирает в серости – это непреложный закон!

Шерхан посмотрел на часы. Пятнадцать минут второго. Ночь глубокая, люди уже спят. И все же он взялся за телефонную трубку и по памяти набрал домашний номер прокурора города. Прокурор родственник. И относится к Батухану даже лучше, чем к Шерхану. Они вместе учились в университете. И президент с ними вместе.

– Здравствуй, Казбек! – сказал Шерхан, когда в трубке закончился знакомый кашель. – Извини, что разбудил тебя…

– Аллах с тобой, Шерхан. До сна ли мне! Я все думал тебе позвонить, но решил, что ты после ранения не слишком хорошо себя чувствуешь. И не решился побеспокоить. Я сейчас как раз занимаюсь делом Бату. Отправил срочную телефонограмму, чтобы ее радиограммой отправили командиру группы спецназовцев. Ее передадут по блокпостам на дороге, где машины должны возвращаться. И мое послание обязательно дойдет до адресата. Нам надо действовать быстро.

– Что ты хочешь от них?

– Я приказал доставить всех задержанных боевиков и освобожденных заложников в Грозный. Надо перехватить их до того, как дело попадет в окружную прокуратуру. Тогда мы сами будем все решать так, как решить следует. Ты не волнуйся. Я все сделаю.

– Спасибо тебе, Казбек. И от нашей мамы спасибо. Можно будет навестить тебя утром в кабинете?

– Конечно. Какой разговор. В восемь утра я уже на работе. Раньше Бату все равно не привезут. Слава Аллаху, он хоть остался живой.

– Много убитых?

– Двадцать два человека. Двое ранены. Четверо, в том числе и Бату, захвачены живьем. Там был какой-то инцидент, когда Бату захватил заложницу и мог с ней уйти, но он сдался. Не захотел уходить один. Он никогда не бросал своих парней. Да что я говорю, ты сам-то лучше знаешь своего брата!

– Да… Он настоящий мужчина! Как все произошло? Его выследили?

– Он хотел захватить в заложники австрийских врачей. А с врачами под видом ментов поехали спецназовцы. И устроили засаду. Я разговаривал по телефону с главой австрийской миссии. Он мне все и рассказал.

– Значит, спецназовцев кто-то предупредил?

– Не знаю. Сейчас трудно сказать. Я буду разговаривать с командиром спецназа. Тогда узнаю.

– Скажи мне имя. И еще… Мне звонил президент…

– Он мне тоже звонил.

– Он прислал мне какого-то человека, которому Бату должен был привезти деньги. Мне надо знать, захватили ли эти деньги спецназовцы. Этот вопрос очень волнует президента.

– Это будет ясно сразу. Я сообщу тебе, как только Бату привезут.

– Спасибо. Я не забуду твоей помощи.

– Ловлю на слове. У нас в прокуратуре крыша течет… В соседнем с моим кабинете на потолке пятно.

– Завтра пришлю человека.

– Тогда и тебе спасибо.

ГЛАВА 2

1

Страхов приехал вместе с майором Веллером, своим начальником, через пятнадцать минут. Их, должно быть, уже ждали, потому что ворота распахнулись сразу, и «Нива» районного отдела ФСБ подъехала прямо к дверям помещения, занимаемого спецназовцами.

Майор, коренастый светловолосый человек хронически спокойного вида, остановился за порогом и осмотрелся. Должно быть, прохлада уличного воздуха уже надоела ему, и он рассчитывал здесь погреться, однако электроплитка согреть штабную комнату не могла, что, впрочем, если и смутило майора, то не дало ему повода показать это.

– С успешной охотой, господа волкодавы… – поздравил Веллер группу, собравшуюся в штабной комнате, и пожал протянутую руку Разина. – Я уже разговаривал с Кеслером. Он даже ни разу на ваши действия не пожаловался. Просто удивительно для европейских слюнтяев. Чем вы так покорили его?

– Должно быть, наш старший лейтенант слишком понравился медсестрам. И это решило вопрос, – с раскатистым хохотком в голосе ответил за подполковника майор Паутов, подтолкнув в спину Парамошу как виновника торжества.

Веллер ничего не понял, но он или не интересовался ответом, или в силу природной невозмутимости старался, как всегда, показать, что не интересуется.

– Я распорядился выделить утром автобус для перевозки освобожденных заложников в республиканское управление. Там с ними побеседуют. Но до этого их осмотрят австрийские врачи. Кеслер согласен. А пленников отправим грузовиком в окружную прокуратуру вместе с телами убитых.

– Хорошо, если так… – пожал тяжелыми плечами Разин. – Но мне на дороге поступило иное указание.

И он выложил на стол, припечатав рукой в велосипедной перчатке, радиограмму от прокурора Грозного.

Веллер прочитал и тоже пожал плечами.

– А этому-то что надо?

– Я и сам бы хотел это знать. Раньше не помню такого вмешательства. Но варианты, кажется, просматриваю. Думаю, здесь какие-то родственные отношения. А что ему надо конкретно – так это я могу не только сказать, но и показать. Есть желание посмотреть?

– Обязательно, – ответил капитан Страхов.

– Юра, принеси баул…

Лейтенант Стогов шагнул в казарму и через пару секунд вернулся с рюкзаком. При этом смотрел на гостей, как цирковой фокусник из манежа на зрителей. Словно аплодисментов ждал.

– Дверь. Окно.

Команды Разина прозвучали привычно коротко, но ясно. Парамоша шагнул к двери и повернул ключ в замке. Паутов, как самый широкоплечий, загородил своей спиной окно, усевшись на подоконник. Только после этого Разин взял у лейтенанта рюкзак и поставил его на стол. Раскрыл почти торжественно, показывая содержимое.

Страхов присвистнул.

– Сколько здесь? – вопреки очевидной привычке все же поинтересовался Веллер, но тем не менее сделал это с откровенным равнодушием.

– Пять миллионов семьсот тысяч. Пять миллионов в банковских упаковках. Семьсот тысяч в розницу. Просто связаны пачками.

– То-то в казначействе обрадуются… – криво усмехнулся Страхов.

– Хорошо бы не радовать их с разбега, – вторя капитану интонациями голоса, сказал подполковник. – С этими баксами стоит слегка поработать и кое-кого на них «купить»… Грех упускать такую возможность, если подворачивается случай.

– Я понял вас, – сосредоточенно соображая, сказал Веллер. – Только откуда у Меченого может быть такая сумма? Я слышал, что он большим богатством не отличался.

– Именно это меня и смутило, – Разин сел на свое место и кивком головы показал Стогову, чтобы тот убрал со стола рюкзак. Рюкзак занял свое место в казарме, превратившейся в банк, Парамоша повернул ключ в обратную сторону, а Паутов отошел от окна достаточно стремительно, чтобы всем стало понятно, как не любит он подставлять свою спину под чьи-то взгляды. Эта привычка выработана тем, что вслед за взглядом порой следует выстрел. – И я, после некоторых сомнений и подсчетов относительно количества выкупленных заложников, пришел к выводу, что это деньги, не принадлежащие Батухану. Следовательно, кто-то будет их искать. Если, конечно, мы не оповестим о своей находке весь цивилизованный и не очень цивилизованный мир. Засада поможет нам выяснить связи Меченого и «взять за жабры» еще кого-то, кто пожалует в пещеру. И мне не кажется, что за деньгами заявится какой-нибудь отставной колхозный пастух. Его коровам такую кучу «зелени» век не пережевать…

– В этом есть правда, – согласился Страхов. – Только кто будет организовывать засаду? Привлекать посторонних, значит, сделать дело бесполезным.

– О засаде вообще никто знать не должен, – подполковник категоричен. – Кроме вас и непосредственных участников. Особенно, как мне видится, не должна знать прокуратура. А непосредственными участниками пока являемся только мы.

– У вас командировка кончается… – напомнил Страхов.

– Продлим с вашей помощью. Отправьте шифровку в разведуправление округа. Прибавьте туда мою просьбу. Они поймут, не мальчики. Дело следует заканчивать. Вопрос в том, как нам обходиться без материально-технического обеспечения со стороны внутривойсковиков. И хорошо бы на довольствие нас поставить в какой-то другой части. Получение сухого пайка на руки автоматически означает отъезд в какое-то место, где нечем подкормиться. Что это может быть за место, если сухой паек получают спецназовцы? Только засада. А если учесть, что у них кладовщица на складе местная, то вопрос вообще ставится ребром! Но это все решаемые вопросы. Беда только в том, что мы не имеем возможности решить эти вопросы самостоятельно.

– Значит, будем их решать совместно, – уверенно, категорично, но спокойно, словно не видит в существе никакой проблемы, сказал Веллер. – Конечно, вы понимаете, что мне придется обратиться за разрешением и за помощью по инстанции…

– И мы потеряем темп. Нам лучше бы выехать уже сегодня ночью, где-то через час, хотя пятеро бойцов не спали двое с половиной суток, а остальные почти сутки.

Веллер в сомнении оглядел бойцов группы. Выглядят они, прямо сказать, не слишком свежими, а Парамоша опять стоит с закрытыми глазами. Но к стене не прислонился, следовательно, почти не спит.

– Да, лучше приступать к действиям сразу, – сказал Страхов. – Может быть, на сутки ваших подменить? Только на первые сутки…

Подполковник только рукой махнул на такое предложение.

– Во-первых. Подменять нас – это выносить на общее обсуждение вопрос с пятью миллионами баксов. Недопустимо! Во-вторых. Подменить? Кем? Я не вижу здесь, поблизости, ни одного подразделения, способного малым числом выполнить задачу. Нет. Категорично. Мы разбиваемся на тройки и устраиваем засаду. Только мы – это однозначно и обсуждению не подлежит. Большой отряд в пещеру не пойдет, потому что им тоже ни к чему разглашение. А с малым тройка сумеет справиться. Тройка моих бойцов. Но не тройка неподготовленных. На всякий случай я пожелал бы иметь и в пещере рацию, чтобы связаться, если возникнет необходимость, сразу. Но это только пожелание, а не необходимое условие. Поэтому я предлагаю обсуждать сейчас только одно. Как решить остальные вопросы, чтобы не потерять темп? Он для нас очень важен.

– Постараемся не терять, – Веллер задумчиво посмотрел на карту, расстеленную на столе. – Машиной, я думаю, на первый случай мы сможем обойтись и нашей, на которой мы сейчас приехали, но соблюдая секретность, придется ездить без сопровождающего БТР, что является нарушением приказа коменданта района.

– Плевал я на приказы, точно так же, как и вы. Нам надо дело сделать, – спокойно сказал Разин.

– Но тогда обеспечение безопасности вы должны взять на себя. То есть туда едете в тесноте. Вшестером. Возвращаются трое.

– Рация в машине есть?

– Есть.

– Тогда тем более можно обойтись и без БТР. Расстояние здесь небольшое. Стоит рискнуть, – поддержал командира майор Паутов.

– Я сегодня попрошу БТР и «уазик» для вас из другого района. Лучше – из Ставрополья. К завтрашнему дню они могут подоспеть.

– И поставьте нас куда-то на довольствие…

– К погранцам – устроит?

– Устроит. Но все это будет только завтра днем, – продолжил настаивать Разин. – А мы хотели бы выехать через час…

– Машина есть.

– Сухой паек?

Веллер ухмыльнулся, проявив этим свою несдержанность.

– Капитан Страхов для вас постарается. Я попрошу его опорожнить холодильник офицерского общежития нашего отдела. На сутки для троих продуктов хватит.

– Тогда мы готовимся.

Подполковник повернулся к бойцам:

– Паутов, Юрлов, Решетников – первая тройка. С ними еду я, Стогов и Парамоша. Остальные отдыхают. Дежурство отменяется. Телефон не отключать. Дверь закрыть изнутри. Когда освободится машина? – повернулся он к Веллеру.

– Сначала меня отвезет в отдел, потом капитан Стогов обворует офицерское общежитие… Затем машина поступает в ваше распоряжение.

– И рюкзак захватите… У нас здесь нет сейфа.

– О деньгах я сообщу шифровкой, пусть их поскорее уберут отсюда. Для городка это слишком большая сумма. Душа будет не на месте. Но в грозненское отделение казначейства их сдавать нельзя. Сразу пройдет слух.

– Правильно. Лучше где-то подальше. В Ставрополе или даже в Ростове.

– Так, пожалуй, и надо сделать…

– Так надо сделать. Без «пожалуй»…

* * *

В «Ниве» расположились в страшной тесноте. На переднее с [16]иденье посадили майора Паутова как самого крупногабаритного пассажира, но ему же позволили отоспаться, в то время когда другим спать было тяжело. Пять человек на заднем сиденье, да еще не самых хилых бойцов Российской армии – это многовато. Но Паутов должен был заступить на пост первым. Потому ему и предложили хоть с какими-то относительными удобствами отдохнуть в дороге. Удобствами майор пренебрег со свойственной профессиональному солдату жесткостью. Учитывая, что бой им, если какая-то банда подойдет к пещере, предстоит выдерживать оборонительный, майор взял с собой тяжеленный «РГ-6» – ручной гранатомет, прозванный «газонокосилкой» за способность выкосить ряды нападающих, как газонокосильщик выкашивает траву. Тащить с собой лишние шесть килограммов – проблема не настолько большая, чтобы из-за нее переживать. Но, в дополнение к гранатомету, Паутов рассовал по кармашкам «разгрузок» своей группы – целый ящик гранат-»лягушек» к нему, взрывающихся после выстрела не на земле, а на высоте около метра и повышающих разброс осколков, а следовательно, и поражающее действие оружия. Но дело того стоило.

– Один раз дотащить, один раз оттащить, – рассудил майор. – Зато с этой машинкой меня даже сотней боевиков не испугаешь. Тропа слишком узкая…

– Я бы и один эту тропу удержал, – подколол майора Парамоша. – С «винторезом»…

– Жалко, что ты не в моей группе… – непритворно вздохнул майор. – Я бы тебя посадил на бессменное дежурство. Тропу держать… А сам бы слушал твой заливистый храп в отсутствие женщин…

Старлей не ответил.

Выехали сразу, не затягивая сборов.

Если военный «уазик», идущий в сопровождении БТР на блокпостах не останавливали, узнавая своих, то «Ниву» тормозили перед каждым шлагбаумом. Тем не менее к месту высадки они прибыли перед самым рассветом, когда контуры гор на востоке выступили более четкими гранями.

– Смена завтра ночью. Ориентировочно около трех часов, – зачем-то посмотрев на часы, сказал Разин. – Вам повезло. Ваше дежурство самое короткое…

Быстро пожали друг другу руки на прощание. И «Нива» развернулась, отправляясь в обратный путь. Дорога домой всегда кажется ближе дороги от дома.

Теперь всем, кроме водителя, можно было поспать. Впрочем, Парамоша и в пути до места высадки умудрился неплохо выспаться, хотя сидеть ему пришлось на коленях у лейтенанта Стогова.

– Меня спать в любом положении научили обстоятельства, – когда-то объяснял свое умение старлей. – Потому что я предпочитаю не тратить напрасно время, когда спят другие…

Фраза прозвучала расплывчато, но все поняли, что Парамоша хотел сказать.

2

Шерхан сначала хотел было остаться ночевать в кабинете. Благо маленький диванчик раздвигается вперед и легко превращается в кровать. При необходимости всегда можно воспользоваться. Но привычка к удобствам взяла свое, и он, подумав и милостиво пожалев себя, раненного и уставшего, все же ушел в спальню.

Гульчахра лежала, отвернувшись от него, тяжело сопела, словно злилась, и непонятно было, спит она или нет. Шерхан этого и узнать не пожелал. Сам еще сердился. Просто разделся и осторожно лег со своего края, стараясь не сдвинуть с плеча пластыревую повязку.

Сначала казалось, что после возбужденного состояния, вызванного такими печальными известиями, он вообще не сможет уснуть. Тем не менее в сон он провалился сразу – сказалась усталость. Но проснулся уже, как показалось, вскоре, не увидев ни одного сна. Так всегда бывает, когда сны не видишь – кажется, только прилег на короткий миг, оказалось, проснулся вовремя. Как всегда просыпался, не пользуясь будильником. Будильником мама пользуется, боясь по немолодым годам проспать дольше положенного и не успеть вовремя. К этому времени она уже должна приготовить Шерхану завтрак.

Он быстро умылся и оделся. И совершенно не старался вести себя, как обычно, потише, чтобы не потревожить Гульчахру, которая всегда встает уже после его ухода, чтобы проводить детей в школу. Возможно, непроизвольно шумел специально, желая, чтобы она проснулась и хоть что-то сказала. Это дало бы повод и к дальнейшему разговору. Ему самому необходимо было высказать ей претензии, хотя ее претензий будет, конечно же, гораздо больше. Но Гульчахра упрямо делала вид, что спит, хотя, конечно же, проснулась. Значит, обиделась надолго. Ну и пусть! Может быть, это и к лучшему! Хотя бы мешать не будет в такой напряженной обстановке.

Он вышел в столовую твердым, деловым шагом. Дел предстояло сделать много прямо с утра, и все казались срочными.

Мама завтрак уже приготовила. Шерхан привычно взглянул на нее, отвел глаза и тут же взглянул снова. И слегка испугался. Как постарела она только за одну ночь! Резче, словно шрамы, выступили морщины, до этого только чуть-чуть перечеркивающие правильные, хотя и слегка крупноватые, черты лица. Обычно ровная кожа стала какой-то пупырчатой, покрытой темными пигментными пятнами.

Уже пройдя мимо, Шерхан вернулся и положил руку маме на затылок, покрытый платком. И только тут заметил, какая она стала маленькая, скрюченная, хотя всегда казалась ему прямой и стройной, какой была когда-то, в молодости.

– Мама, я попробую что-то сделать. Я попробую помочь Бату…

Он говорил так и сам верил, что именно судьба брата его волнует, и уж никак не судьба денег. Ему очень хотелось самому в это верить, и от веры этой он чувствовал себя лучше и сильнее, словно сам Бату его подбадривал и настраивал.

– Постарайся… Я верю в тебя. Ты многое можешь… Ты все можешь, когда захочешь…

– Да, я многое могу… Я ночью уже разговаривал с прокурором города. Он просил передать тебе привет и сам обещал постараться помочь. Он из-за Бату даже не ложился. И президент просил его о том же. Много людей за брата хлопочут. Когда много людей, и не самых последних в наших краях, стараются помочь, тогда что-то получается…

* * *

Машина пришла вовремя.

Поеживаясь от холода, Шерхан шагнул за калитку, где стоял, словно приглашая его к выходу, приехавший охранник, и сразу же сел на заднее сиденье. Второй охранник, из милицейской машины, глядя по сторонам со свойственной всякому охраннику профессиональной внимательностью и настороженностью, держал дверцу распахнутой и тут же без звука закрыл ее за министром.

– В городскую прокуратуру, – хмуро дал Шерхан распоряжение водителю.

Сутки прошли со времени покушения. А как много переменилось в жизни. И показалось, что город за ночь сильно изменился. Стал еще более серым, подмороженным и ветреным, чем вчера. Ветер несет по дороге поземку, хотя снег еще не встал, и даже снегопада настоящего не было, но, видимо, чуть-чуть снега ветром все же принесло, потому что он лежит кое-где отдельными лоскутами, среди грязи и камней, среди травы в газонах, обещая скорый приход зимы настоящей.

В прокуратуре дежурный обескуражил министра:

– Прокурор уехал в республиканскую прокуратуру. Долго беседовал с кем-то по телефону, поругался и уехал. А оттуда должен в управление ФСБ заглянуть.

– И ничего не просил передать мне?

– Ничего не просил.

– Вы не в курсе, Батухана Дзагоева еще не привезли?

– Мы сами ждем. Должно быть, спецназовцы не торопятся. Они проводили операцию, как говорят, двое суток и теперь, похоже, отсыпаются. По крайней мере, к нам сообщений никаких не поступало.

– Больше ничего интересного по этому делу?

– А что там может быть интересного. Обычная операция. Проводилась в два этапа. Сначала захватили вашего брата с несколькими людьми. Потом захватили врасплох вторую часть отряда. Эти в пещере сидели и даже сопротивления оказать не успели, как их всех перерезали. Спецназовцы жестокие, как дикие собаки. Пленных брать не захотели. Освободили трех заложников. Ваш брат готовился переправить их в Грузию, куда уже выехали родственники, чтобы заплатить выкуп – по сто тысяч евро за каждого. Очень скромная цена, да и заложники скромные. Не какие-нибудь важные чиновники. Вот и все. Это нам по телефону менты сообщили.

– Больше в пещере ничего не нашли?

– А что там может быть?

– Не знаю. Просто так…

Шерхан чуть не выдал себя неосторожными расспросами. Не положено каждому дежурному знать о том, что еще может оказаться в пещере. И потому сразу постарался перевести разговор на другую тему.

– Вы не знаете, как зовут командира спецназовцев?

– Подполковник Разин. Но не Степан. Кажется, Александр. Отчества я не помню. Они были у нас три недели назад. Для согласования мероприятий.

– Что он за человек?

– Суровый дядька. Боевой волкодав. Такому под руку лучше не попадаться. Как муху раздавит и не заметит. Перчатки еще у него такие интересные… Без пальцев. Чтобы стрелять было удобнее… Одно слово – вояка… Договориться, думаю, с ним нельзя… – хитро глянув на Шерхана, добавил дежурный. – Эти волкодавы свое дело с любовью делают и любовь свою не продают. Убийцы…

* * *

Шерхан вышел несколько расстроенный и обескураженный.

– В Дом правительства…

Машина поехала достаточно быстро. И уже заворачивала к крыльцу, на котором, как всегда в это время, стояла охрана, когда на сотовый телефон позвонила мама:

– Шерхан, ты что же, назначил человеку время, а сам уехал из дома…

– Какому человеку? – не сразу сообразил Шерхан.

– Он день вчера работал, ночь не спал, отчет тебе составлял. А ты…

Он понял, что мама специально так говорит, отчитывая его, как ребенка, чтобы не видно было посторонним, хотя и родственникам, горе, постигшее семью. Она гордая. А об утреннем свидании Шерхан вспомнил.

– Пусть на работу приходит. Я в кабинете буду. Потом отпущу его отдыхать. Объясни ситуацию…

– Он сам знает… Об этом сейчас все знают…

Звонок мамы вернул его не только к делам, которые пришли сами по себе, едва он переступил порог своего кабинета, в виде просителей. Они вернули его и к мыслям о возможности все же построить свою империю. Пришли вести о цементном заводе. Надо выбрать свободную минуту и заглянуть в интернетовский почтовый ящик. Наверняка уже есть коммерческие предложения из Москвы от Александра по поводу кирпичных заводов. Нельзя бросать начатое только потому, что случилась временная неувязка.

Именно так! Да! Да!

Только временная неувязка!

Он вернет эти деньги. Сам найдет их, если их не нашли спецназовцы. А если нашли, то он заставит эти деньги вернуть! Заставит!

Как?

Сейчас этот вопрос показался простым – ответ пришел сам собой. Заложник! Нужно будет захватить этого командира группы спецназа. Подполковник Разин, но не Степан… И обменять его на Батухана и на деньги…

Люди заходили в кабинет по очереди, что-то говорили, он что-то отвечал, подписывал или, наоборот, отказывался подписывать какие-то бумаги, но думал все это время о другом.

– Подождите несколько минут… – сказал вдруг очередному посетителю. – Я вас приглашу.

Он сам не сразу понял, для чего остановил прием. Что-то заставило его так поступить. Он сконцентрировал мысли и понял, что следует еще раз позвонить в прокуратуру.

– Нет пока прокурора. Не приехал, Шерхан Алиевич… – дежурный узнал его по голосу. Или, может быть, по телефонному номеру. Шерхан видел, что аппарат на столе дежурного с определителем.

– Может быть, вы мне подскажете… – решился Шерхан. – Где найти того подполковника, который брата захватил?

– Должны к нам приехать. Прокурор вызвал. А вообще… В райцентре. В военном городке. У внутривойсковиков они квартируют. Но с ним и говорить, я думаю, бесполезно. Суровый мужик.

– Я все же попробую. Если прокурор приедет, передайте, что я звонил.

– Обязательно… Одну минутку! Кажется, он приехал. Сейчас… Да… Подождите…

Трубку, очевидно, зажали рукой. Потом послышались щелчки и треск.

– Шерхан Алиевич…

– Да.

– Прокурор прошел к себе в кабинет. Он позвонит вам сейчас сам.

– Спасибо.

И только Шерхан положил трубку, как в самом деле позвонил прокурор:

– Доброе утро, Шерхан. Как самочувствие?

– Здравствуй, Казбек. Стараюсь изо всех сил чувствовать себя хорошо.

– У нас тут небольшие неприятности. Подполковник наплевал на мою радиограмму. Это плохо, хотя по большому счету он прав. Я не имею права ему приказывать даже территориально, не говоря уже о подведомственности. Они отправили Бату в окружную прокуратуру. Я уже был даже в ФСБ, но там меня приняли холодно. Сейчас буду докладывать президенту, но заранее знаю, что он не пожелает вмешаться. Он умеет действовать с этой стороны только чужими руками, а сам – открыто – действует только со стороны Москвы.

– И что же делать?

– Не отчаиваться. Надо искать возможность. Люди все живые… И все одинаково нуждаются в деньгах, и все одинаково хотят жить… Ты подумай. И я подумаю…

– Относительно денег ты ничего не слышал?

– Нет. Пока разговора не было. Там большая сумма?

– Больше пяти миллионов долларов.

Прокурор даже традиционно раскашлялся в трубку. Дыхание от услышанного перехватило.

– Если бы захватили такую большую сумму, разговор был бы обязательно. Мелочь обычно спецназовцы оставляют себе для «черной кассы». Помощь вдовам погибших… Но Бату был не глуп… Он должен был, я думаю, держать деньги в каком-то тайнике…

– Узнай мне все про командира спецназа. Мне это очень нужно. Его зовут подполковник Разин, но не Степан…

– Хорошо. Я узнаю. Трясти его надо, но будь с ним осторожен. Волкодав опытен и зол… Заезжай ко мне через часик. Думаю, что-нибудь к тому времени накопаю…

* * *

Прокурор звонил Шерхану с общего телефона. И ни один из абонентов не знал, что дежурный по прокуратуре поднял трубку параллельного аппарата и слушает их разговор. Дежурный принадлежал к тейпу вчера арестованного заместителя министра строительства, но его сейчас интересовала не судьба родственника, который помог ему совсем недавно построить хороший дом, а разговор о деньгах. Первые подозрения появились утром, во время очного визита Шерхана в прокуратуру. Что-то очень уж интересовало министра, весь вид его это показывал, но не хватило умения выспросить хитро и решительности для того, чтобы быть конкретным. Но что интересовало? И вот теперь стало ясно, что совсем не судьба брата… Вернее, в первую очередь не судьба брата… И очень хорошо, что в деле замешан сам президент. В республике найдется много недовольных президентом и еще больше интересующихся чужими большими деньгами…

ГЛАВА 3

1

Подполковник Разин мог спать в любых условиях и умел высыпаться, даже когда это для непривычного к подобному человека кажется невозможным. И сейчас он очень удобно свесил голову себе на обширное плечо, чтобы не стукаться ею об оконное стекло во время тряски по разбитой дороге, и дремал до тех пор, пока его не разбудил автомобильный сигнал. Оказывается, уже утро, рассвело полностью, хотя осенняя серость и ветреная морозность создают скорее впечатление вечера.

Они уже приехали. Водитель «Нивы» сигналит у ворот, требуя, чтобы их пропустили.

Разин бросил взгляд в сторону, и первое, что он увидел – красные кресты на дверцах микроавтобуса миссии «Врачи без границ». Микроавтобус остановился неподалеку. Подумалось, что врачей уже вызвали к заложникам, которых должны утром отправить в Грозный, как предупредил майор Веллер. Значит, скоро отправят и Меченого с остальными пленными.

Ворота наконец распахнулись. «Нива» проехала привычно к дверям. Света в окнах нет. Спят в отсутствие командира безмятежно. Тем не менее дверь открылась раньше, чем Разин успел ударить в нее стянутым перчаткой кулаком. Однако капитан Ростовцев встретил недовольным взглядом не подполковника, а Парамошу, который только выбрался из «Нивы» и еще не полностью открыл заспанные глаза.

– Ждал нас? – спросил Разин капитана. – Или просто бессонница навестила?

– В здешнем доме отдыха разве дадут поспать… – Ростовцев ворчит, как колхозный сторож. – Парамоша… К тебе еще до рассвета девицы из миссии приехали. Те австриячки… Ждут за воротами…

У Парамоши глаза открылись полностью, удовлетворенно блеснули, он перебросил ремень «винтореза» на плече и остановился перед порогом.

– Разрешите, товарищ подполковник, прогуляться на разведку?

Разин усмехнулся и взял у старлея винтовку:

– Гуляй!

Парамоша заспешил к КПП. Выспался в машине, похоже, до нормы и сейчас от сонливости не страдает.

– Как высадка? – поинтересовался капитан, когда подполковник зажег свет в штабной комнате.

Стогов, без остановки, похожий на сомнамбулу, прошел сразу в казарму.

– Нормально, – Разин поставил чайник на электроплитку и приготовил свою кружку. По ее виду догадался, что бойцы отдыхали и чаем баловаться посчитали лишним. – Отсыпайся, пока бог позволяет. Ночью поедешь со своей группой на смену. Часам к трем должны быть на месте. Значит, в ноль-ноль часов ноль-ноль минут должны выехать.

– Холодно там. Костры жечь нельзя. Надо бы почаще смену устраивать.

– Ага… И показать всем любопытным, что там засада. Или ты считаешь, что в сутках две ночи?

Ростовцев пожал плечами и прошел в казарму.

Подполковник сразу не лег, медленно, маленькими глоточками попивая чай, смотрел в окно, где началась уже обыкновенная жизнь военного городка. Где-то в стороне противно зашуршала метла. Хоть этим оружием владеть контрактники умеют хорошо. Глупо, конечно, ждать от них такой же подготовки, как в спецназе, но все же в местных условиях заниматься боевой подготовкой следовало бы в три раза больше. Чеченская война, к сожалению, мало чему научила многих командиров подразделений. Они прибыли из частей, расположенных в мирных городах. Там обстановка другая. Там можно было и расслабляться. Здесь расслабление смерти подобно.

Крепкий чай заставил сердце колотиться быстрее. Спать уже не хотелось – подполковнику хватило короткого сна в машине. Он заглянул в казарму. Там все тихо спали. Спецназовцы привыкли спать тихо и засыпать сразу, когда это необходимо, зная, что не всегда удастся выспаться в другое время, которое может наступить вскоре.

Парамоша все не возвращался.

Разин вышел за порог, сел на доску, положенную на тяжелый камень с обломанными углами, – кто-то сделал здесь такую импровизированную скамейку. Достал сотовый телефон и набрал домашний номер. Жена сейчас на работу собирается.

– Да… – ответила она.

– Лена! Это я…

– Здравствуй, Саша. Как у тебя дела? Здоров?

– Все нормально. У вас как?

– У нас как всегда… Сам знаешь…

– В больнице была?

– Вчера.

– Не бесится?

– Отбесилась уже… Сейчас спокойна.

– Ладно. Скоро приеду.

– Когда ждать?

– Точно не знаю. Может, через недельку, может, раньше… Как дела пойдут…

– Ладно. Мне бежать надо. Спасибо, что позвонил.

– Когда в больницу пойдешь?

– Теперь завтра.

– Поцелуй ее за меня…

– Обязательно. И тебя целую. Пока.

– Пока.

Он убрал трубку. В груди от разговора неприятно задавило. Но позвонить он должен был. Дочь лежит в больнице. Это он «положил» ее на принудительное лечение от наркомании. Нашлась какая-то сволочь, приучила девятнадцатилетнюю девчонку-студентку. Хватились, кажется, вовремя… Найти бы того, кто приучил. И побеседовать с ним с глазу на глаз… Зная себя, Разин уверен, что больше этот человек не сумел бы никому жизнь искалечить.

При мыслях о дочери всегда болит сердце. Но нитроглицерин подполковник принимать не стал.

Он собрался уже вернуться в помещение, но увидел, как распахнулась дверь КПП и вошел Парамоша. Торопливым шагом направился к командиру.

Разин осмотрел старшего лейтенанта насмешливым взглядом:

– Где ты так вспотеть умудрился? Жарко в микроавтобусе?

– Жарко, – улыбнулся Парамоша.

– Все трое приехали? И водитель с ними?

– Одна приехала. Дора. Которую Батухан в заложники брал. Такая… очень телесная… На полголовы меня выше… И сама за рулем…

– Понятно. Иди отдыхай. Просквозит потного…

– Дора сообщение привезла, товарищ подполковник.

Разин поднял глаза с немым вопросом.

– Я же говорил, что на разведку прогуляюсь…

– Ну-ну… Пойдем, а то, беда, в самом деле просквозит… Останется моя группа без снайпера. Потому что кашляющего я тебя в засаду не возьму.

– Меня болячки не трогают. Я от любой простуды мыслью лечусь… Скажу себе – не хочу болеть, и не болею. Так еще со школы повелось… – но за порог Парамоша шагнул первым.

В штабной комнате подполковник взялся за свою кружку. Допивать чай.

– Как вы с ней общались? Она же по-русски не шпрехает…

– Плохо, но говорит. На том же уровне, как я по-немецки. Хотя больше общались по-англицки.

– Ты – полиглот… – усмехнулся Разин.

– Нет, если серьезно, англицкий я более-менее знаю. Я с ними вчера еще по-англицки балакал. А Дора два года в ЮАР работала. Там без англицкого хуже, чем здесь без чеченского и без русского вместе взятых.

– Ладно. Что там случилось?

– Пока ничего еще не случилось, но господин Кеслер не понимает ситуации. И ведет себя как старый опытный шпион. Сам встретиться с вами не пожелал, во избежание возможных неприятностей для себя, поскольку его многократно за сегодняшнюю ночь предупреждали о нежелательности разглашения содержания состоявшихся бесед. Но, как человек опытный и желающий угодить всем сторонам, прислал медсестру. И не к вам даже, а ко мне. Якобы по собственному горячему желанию медсестры. Должно быть, вы, товарищ подполковник, достаточно лестно меня охарактеризовали. К слову сказать, чтобы себя не обидеть, у нее это горячее желание присутствовало.

– Короче, – жестко потребовал Разин.

– Если короче, то господину Кеслеру за ночь звонили несколько раз представители самых различных инстанций. Был даже звонок из Вены от тамошних чеченцев с откровенными угрожающими интонациями, относящимися к семье уважаемого лекаря. Все требовали информации о случившемся на его мутно-зеленых глазах. Но всех одинаково интересовала информация о том, сколько денег нам удалось захватить у Меченого. А он ни о каких деньгах не слышал и в глаза их не видел, потому и находится в сомнении.

– Ты, конечно, сообщил фрау Доре точную сумму…

– Обижаете, гражданин начальник… Я сделал глаза большими, как полковой барабан, и поинтересовался, где эти деньги лежат. Короче, выложил готовность сразу и с разбегу за ними отправиться… Естественно, после собеседования с уважаемой медсестрой.

– Она осталась довольна беседой?

– Об этом лучше спрашивать у нее…

– Это все?

– Нет. Не все.

Старший лейтенант стал очень серьезным.

– Ну…

– Все очень интересовались особой нашего командира подполковника Разина. Вплоть до домашнего адреса. Чего господин Кеслер, естественно, сообщить не сумел. Он дал только внешнюю весьма лестную характеристику. Ему поставили условие: узнать подробности до вечера. Иначе обещали неприятности. Кеслер позвонил другу в венскую полицию. Там за чеченцами присмотрят.

– И Дора желала узнать мой домашний адрес?

– Нет. Только мой. Я, естественно, предложил писать мне до востребования…

– Все?

– Вот теперь все.

– Ложись спать.

Парамоша даже обиделся, что его разведданные так мало заинтересовали подполковника, и удалился в казарму. Хотел было отправиться туда же и сам Разин, но, выглянув в окно, вздохнул и вернулся за стол. В ворота части въехала «Нива» городского отдела ФСБ. А через минуту в дверь, после короткого предупреждающего стука, вошел майор Веллер.

– Я не разбудил, товарищ подполковник?

– Я еще не лег…

Веллер пожал руку и сел на подоконник.

– Как прошло дело?

– Нормально. Рации, жалко, пока нет…

– Будут сегодня к вечеру две рации. Одна для группы, вторую поставите здесь.

– Транспорт?

– Машину не обещали, но выделили для ваших нужд БМП-2 с водителем.

– Можно и без водителя. Сами справились бы. Без лишних глаз спокойнее.

– Без водителя не дали. Это ваша БМП, из какой-то части подчинения ГРУ. Из Ставрополя гонят. Заправляться будет здесь же, у внутривойсковиков. С сухим пайком дело решилось. Пограничники берут вас на довольствие.

– Спасибо.

– Но это не самое интересное…

– Я догадался по вашему лицу.

– Правда? А мне все говорят, что у меня лицо непроницаемое, – улыбнулся Веллер. – Вот подхалимы. Знают, чем подкупить начальника… Короче, мне только что пришла шифротелеграмма из республиканского управления. Вашей персоной – вашей лично! – очень интересуется младший брат Меченого. Ведет расспросы. Это министр строительства республики Шерхан Алиевич Дзагоев. Слышали про такого?

– Нет. Не должен же я знать здесь каждого министра. Он желает пригласить меня на рюмку чая?

Веллер согласно закивал, поддакивая и, как всегда, готовясь высказать свое особое мнение. По его лицу Разин догадался, что мнение это следует воспринять всерьез.

– Вполне возможно, что они попытаются сначала с вами поговорить. Но это маловероятно, потому что со всех сторон Шерхана Алиевича уверяют, что с вами договориться нельзя. – Он пожелает отомстить? – с презрением спросил Разин. – Законы адата священны!

– В республиканском управлении считают, что он постарается взять вас в заложники, с тем чтобы попытаться потом обменять на брата. Но есть и другое мнение…

Майор выдержал паузу, подчеркивающую важность сообщения. Ту важность, которую подполковник сразу прочитал по его лицу.

– Я слушаю.

– Есть мнение, что Шерхана больше интересуют деньги, чем судьба брата. Если они не узнают, где деньги, они посчитают, что вы не нашли их. И видят для себя возможность сделать это с вашей помощью.

Разин усмехнулся:

– У Шерхана своя банда? Или он планирует захват с бригадой штукатуров-маляров?

– Напрасно смеетесь. Он серьезный и влиятельный человек. И сможет без труда найти людей, способных произвести захват. Будьте осторожны. За Шерханом установили контроль, но местными средствами обеспечить его полностью сложно.

– Спасибо, – сказал Разин. – Когда я полностью высплюсь, я буду предельно осторожным.

– Вот и добро, – улыбнулся Веллер. – И ваш намек я понял. Ухожу… «Спокойной ночи» утром не говорят, потому – просто приятных сновидений, товарищ подполковник. Без всяких ханов – и Бату и Шеров…

У Разина и правда стали слипаться глаза.

2

Позвонил президент:

– Как самочувствие, Шерхан Алиевич?

– Стараюсь не дать себе разрешения на болезнь.

Последовал короткий смешок, который трудно понять. Впрочем, последующие слова слегка развеяли недовольство Шерхана этим смешком, таким обычным и даже обычно-двусмысленным в устах президента, которому собственная двусмысленность всегда казалась привлекательной:

– Это мне нравится. Так и держись. Не та ситуация, чтобы раскисать. Заезжай ко мне. Хочу задать тебе пару вопросов. Прямо сейчас…

Президент даже не спросил его, может или не может он сейчас приехать. Впрочем, президенту и не положено этого говорить, потому что именно он распоряжается временем и своим, и своих подчиненных, а отнюдь не его подчиненные распоряжаются его временем.

– Еду.

Он собрался быстро, вышел в приемную.

– Извините, – сказал посетителям, – меня срочно вызвал президент… Это достаточный аргумент для тех, кто часто ходит по министерским коридорам. Все знают, что президент напрямую обычно общается только с премьер-министром и министром внутренних дел, а с остальными только через премьера. Такое возвышение министра строительства не может не сказаться на авторитете Шерхана и не подчеркнуть это, значит, упустить свой шанс.

Министерская машина уже дожидалась у крыльца. Машина охраны пристроилась сзади. Премьер в этот день дополнительной не выделил. Должно быть, почувствовал в Шерхане серьезную конкуренцию. Впрочем, самого Шерхана это мало взволновало. Премьер по традиции назначается из Москвы. И нынешний тоже московский ставленник. Ему на президентское кресло рассчитывать не приходится, потому что нет в Чечне прочных родственных связей и тейповой поддержки. Москва специально таких на этот пост подбирает. А Шерхану ни к чему кресло премьера, да оно ему и не «светит». Сегодня премьер затаился и ни разу не позвонил. Даже здоровьем не поинтересовался. Или обиделся, или что-то затевает.

Президент принял Дзагоева вне очереди. Сам слегка торопливый, словно куда-то собирается.

– Рассказывай, что думаешь предпринять… По вопросу, с которым к тебе вчера приезжал господин Сайдулла. Я думаю, сейчас для тебя нет более важных.

– Для меня важнее жизнь брата…

– Твоему брату сейчас практически невозможно помочь. Спецназовцы не обратили внимания на радиограмму прокурора Грозного. Они знают свои права и пользуются ими вдвойне против возможного. Это был единственный шанс перехватить Бату. Кроме того, я сегодня улетаю в Москву. Вызывают по срочным делам. И хотел бы представлять, что здесь будет происходить в мое отсутствие.

Шерхан понял откровенную подсказку президента. Он со своим положением не имеет права быть замешанным. Другие это право имеют. И он специально улетает, чтобы не нести ни за что происшедшее ответственности. Но и одновременно развязывает Шерхану руки. Чуть не подталкивает его к активным действиям.

– Мне нужно все знать о командире группы спецназа.

– Все о себе не знает даже он. А в управление кадров ГРУ я обратиться не могу. Ищи своими методами.

– Хорошо. Я постараюсь. Что за человек этот Сайдулла? Он очень важно себя держит.

– Я его почти не знаю. Но господин Сайдулла сильно завязан со всеми московскими чеченцами. Если деньги не найдутся, может получиться какой-то переполох. Мне всю ночь из Москвы звонили… Надоели… Ладно. Постарайся ему помочь, но из кожи не лезь. И помни, что ты в республике что-то значишь тоже. А он может что-то значить у себя в Афгане. Ладно. Это дело второе… Ты где обычно обедаешь?

– В министерстве.

– Это нехорошо. С тех пор, как арестовали брата, ты должен почаще бывать рядом с матерью. Она тяжело переживает случившееся. Сегодня поезжай обедать домой…

Шерхан не понял.

– Но…

Президент объяснил сначала долгим взглядом. И только потом добавил словами:

– В этом случае не бывает никаких «но»… К тебе домой придет человек. Предупреди охрану, чтобы его встретили. Его зовут Хамзат Толукбаев. Он уже в курсе дела. Он сумеет помочь тебе. Я попросил его. Знаешь, кто это такой?

– Я помню, что Хамзат выполнял специальные поручения при Дудаеве.

– Теперь он выполняет такие же поручения при мне. Я поручил ему помочь министру строительства Шерхану Дзагоеву. С ним все и обговоришь.

– Я понял, – Шерхан встал.

Это уже настоящая помощь. Пожалуй, самая лучшая помощь, которую можно в такой обстановке получить. Но это же одновременно и контроль. Толукбаев обязательно будет контролировать эти деньги. Все деньги, которые они смогут найти. Тогда пять миллионов уйдут к господину Сайдулле. А это вовсе не входит в планы Шерхана. Помимо того, и остальные деньги, которые должны были бы попасть от брата к брату, могут осесть в карманах Толукбаева. Репутация человека силы дает ему возможность брать то, что ему приглянется. Следует заранее приготовиться к такой борьбе. Чтобы не поведение Хамзата стало для Шерхана неожиданностью, а для самого Хамзата стало неожиданным поведение внешне безопасного Шерхана. Неожиданность – половина победы. А если учесть, что Шерхан все-таки приходится родным братом Батухану, то возможно предположить, что и он чего-то стоит, хотя и не желает этого показывать. Тот же президент, с высоты своей уверенности, не видит в Шерхане силы. А напрасно…

– Я выяснял, – сказал президент. – Спецназовцы не сдавали деньги. И едва ли они держат их в своей казарме. Значит, деньги остались в тайнике. Они просто не добрались до тайника. А ты должен добраться…

– Как?

– Посоветуйся с Хамзатом. Он человек толковый, хотя и не многословный. Надо найти пещеру и перерыть там все. Впрочем… не мне тебя учить…

Должно быть, президент хотел сказать, что не ему учить Толукбаева, но смягчил выражение. Это обыкновенный оборот речи восточного человека. И только восточный человек может такую речь понять правильно. Шерхан понял.

– Спасибо. Я воспользуюсь советом и помощью.

Президент тоже встал и протянул руку, показывая, что разговор закончен.

* * *

Шерхан никак не мог дождаться обеда. Просто работать не хотелось, надоели все текущие дела, когда так остро стоят необходимые. И он на полчаса раньше позвонил домой, чтобы предупредить о своем приезде. О ссоре с женой он уже подзабыл, но трубку взяла именно она, хотя обычно предоставляет это право маме. Чтобы не отвлекаться на посторонние разговоры и избежать задержки, намеренно сухо сказал:

– Позови маму, быстро.

Гульчахра ничего не ответила. И Шерхану осталось только ждать. Мама взяла трубку минуты через две:

– Да, Шер, слушаю…

– Я сейчас обедать приеду. Приготовь что-нибудь…

– Ты будешь один?

– Я буду один, но ко мне приедет гость. Его надо встретить.

– Я поняла. Не беспокойся. Все сделаю. Гульчахра все сердится?

– Сердится. Пусть. По крайней мере, мешать не будет.

– Тебе надо один раз поставить ее на место, и она всю жизнь будет знать, как положено вести себя порядочной женщине и хорошей жене.

По тону сказанного Шерхан понял, что мама это говорит не для него, а для Гульчахры, которая обязательно слушает разговор из соседней комнаты. Мама учит ее жить. Наверное, и Шерхану придется как-нибудь послушать совет матери.

Перед отъездом домой он еще и премьеру позвонил.

– Я слушаю вас, Шерхан Алиевич, – премьер сказал достаточно сухо. Значит, министр в своих ожиданиях оказался прав.

– Я хотел посоветоваться… Ситуация такая складывается, что и я сам себя не слишком хорошо чувствую. И президент дал мне поручение, которое требует затратить много времени. А заместителя у меня пока нет. У вас на примете кандидатуры подходящей не просматривается?

– А что, в министерстве подходящего не найти? – Премьер слегка «оттаял» голосом. Легко пошел на поводу у Шерхана.

– Второй заместитель откровенно не потянет. Разве что начальника планового отдела временно поставить. С испытательным сроком. Но хотелось бы, чтобы человек сразу сумел бы в работу включиться… Со строительным опытом.

– Хорошо, я подумаю, – сказал премьер. И Шерхан понял – он своего добился. – У меня есть толковый человек в Москве, он сейчас как раз работу подыскивает. Но, думаю, все равно несколько дней ему на подготовку надо.

– Тогда я назначу начальника планового отдела временно исполняющим обязанности…

– Договорились. А я сегодня же позвоню в Москву.

Получилось даже лучше, чем Шерхан желал. Уж он-то сам знает родственные связи своего начальника планового отдела. Назначение на должность временно можно преподать как начало профессионального роста. И новый человек, приехавший из Москвы по протекции премьера, отодвинув в сторону влиятельного человека, наживет себе много врагов. То есть никогда уже не сможет составить конкуренцию самому Шерхану.

Шерхан подготовил приказ, передал его в кадры и вызвал начальника планового отдела.

– Дело у нас с тобой такое… Я хочу поставить тебя своим первым заместителем. Но премьер против. У него есть какая-то кандидатура. Из Москвы кого-то притащить хочет. Вообще-то я приказ на тебя уже написал. Пока временно исполняющим обязанности. Но… с правом первой подписи. От тебя зависит, как себя покажешь. С премьером мы еще и повоевать можем… Попросим президента помочь…

– Спасибо, Шерхан Алиевич… Можете на меня всегда полагаться…

Вот так. Дело сделано. И большое дело.

Теперь можно ехать на обед. Пора уже…

ГЛАВА 4

1

Подполковник Разин спал недолго. Когда начинается боевая работа, он всегда спит урывками и просыпается сразу с ясной головой. Привычка въелась в кровь прочно и действует безотказно. Засыпает и просыпается с одними и теми же мыслями в голове, а иногда и с готовым решением, прямо во сне и пришедшим.

Так и сейчас произошло.

Разин проснулся, сел на полу казармы и сразу понял, что его разбудило.

Мысль… Созревшая мысль…

Засаду они устроили не зря. Туда обязательно попытается добраться не только Шерхан Дзагоев, но и люди, которым принадлежат пять с лишним миллионов долларов. Эти деньги прибыли из-за границы, потому что упаковка пачек показывает на обработку в иностранном банке. Нет, скорее всего, Шерхан собирается прикарманить чьи-то чужие деньги, о которых он слышал, может быть, от брата. Тогда следует обязательно ждать и второго визитера.

Зная реальные суммы, поставляемые чеченским боевикам из-за границы, Разин сразу понял, что это не обычная поставка, скажем, для финансирования террористической деятельности. Там от силы набралось бы двести-триста тысяч, но никак не пять миллионов долларов. Для каких целей они? Эти деньги принадлежат, несомненно, не просто боевикам, а той их части, которая связана с мафией. На чем мафия может делать такие большие деньги? Только два вида «теневого» бизнеса дают такую прибыль – торговля наркотиками или оружием. Чаще всего они между собой тесно связаны и включают еще третью серьезную составляющую – терроризм. Но Батухан Дзагоев никогда, согласно разведданным, не был замечен в связях с мафией. Он в первое время своей бытности полевым командиром даже считался идейным бойцом. И только потом, когда все в Чечне пошло наперекосяк, стал заниматься похищением людей. То есть превратился в обыкновенного бандита.

Значит, сделал вывод Разин, за деньгами должны прийти люди мафии.

Он даже обрадовался такому, потому что личная трагедия – беда, произошедшая с дочерью, обозлила его и настроила против всех, кто с наркоторговлей связан. В душе он готов был к тому, чтобы лично уничтожать всех наркоторговцев и думских либералов, с чьей легкой руки наркоторговля процветает, и только привычная офицерская ответственность держит его.

Итак, мафия…

И следует знать, как с этой мафией вести себя, кто в нее входит, кто «правит бал», не выходя из тени. Как это узнать? Просто заманить боевиков в засаду и перебить – на это много ума не надо. Это сумели бы даже те самые внутривойсковики или пограничники. Пусть с меньшим успехом и, возможно, с потерями для себя, но сумели бы. А если подойти к делу тонко, то…

Разин встал и вышел в штабную комнату, где его ноги сразу обдало сквозняком и морозцем.

А если подойти к делу тонко, то его должны похитить!

С этой мыслью Разин взял со стола трубку сотового телефона и набрал номер майора Веллера.

* * *

Майор Веллер вместе с капитаном Страховым приехали через десять минут. В городке районного значения, в соответствии с его размерами, расстояния не могут быть большими, и пешком дойти можно с таким же успехом, как добраться до нужного места на машине. Они предпочли «колеса» неспешной прогулке по морозцу.

Разин открыл дверь. В штабной комнате уже ждали Парамоша и Стогов. Поднимать остальных, которым ночью ехать на смену, подполковник не стал. Пусть отоспятся перед работой, требующей повышенной внимательности.

Веллер вежливый и аккуратный. Он обязательно предварительно стучит.

Парамоша распахнул дверь. Гостеприимно отвел в сторону руку:

– Заходите, господа мужики, чайком побаловаться, если только наш подполковник не проявит обычную свою жадность. Он нам разрешает чай только из чайника пить. А кружку свою прячет…

– В нашем городишке нет общественных туалетов, – ворчливо возразил Страхов, – пить чай опасно…

– По-моему, здесь половина города из себя туалет представляет, – возразил Парамоша. – Кругом развалины. Куда ни глянь, везде туалет.

– Да, восстановлением родного райцентра местный министр строительства интересуется мало, – сказал Веллер. – Ему просто не хватает времени, чтобы добраться сюда. Другими делами по горло занят…

Стогов, как младший по званию во всей офицерской компании, освободил единственное, кроме командирского стула, место для сидения – подоконник. Туда тут же уселся капитан. Майор же упер кулаки в карту района, заменяющую на столе скатерть.

– Итак?… – спросил Веллер.

– Итак, меня интересуют ваши данные. Что вы имеете по отдельности на министра строительства республики и на обладателя пяти миллионов долларов. Хотя бы предположительно, кто это может быть?

Страхов даже рассмеялся:

– Ничего мы не имеем. На министра досье собирается в спешном порядке. Взяли на прослушивание все его телефонные разговоры, фиксируют контакты. То, что было раньше, не устраивает в силу сложившихся обстоятельств. Это еще связано с тем, что в Шерхана Алиевича Дзагоева вчера стреляли. Но со стрельбой все ясно. Из обыкновенной воровской разборки с подачи президента пытаются сделать большое шоу. Правда, большинство телеканалов так и ограничилось короткой информацией о происшествии. Остальные просто пропустили это яркое событие мимо ушей. Шоу во всероссийском масштабе не удалось. Но министром занялись плотно. Мы сможем запросить данные. Думаю, к завтрашнему дню нам их смогут предоставить.

– Что же касается второй части вопроса, то у нас есть некоторые подозрения, – добавил Веллер. – Вернее, не у нас, а у республиканского управления. Мы в курсе дела только через ориентировку, а ориентировка не дает подробных сведений. Эта ориентировка говорит, что некий афганский бизнесмен продал чеченским боевикам-эмигрантам свой завод по производству героина именно за пять миллионов долларов. Ровно за пять, не за пять семьсот. В настоящее время завод демонтирован и упакован для отправки. По другим сведениям, он уже отправлен. Находится транзитом где-то на территории Азербайджана. Только пока неизвестно, куда его собираются отправлять. Данные поступили из московского бюро Интерпола. Но нет никаких концов, за которые можно уцепиться. Кроме одного-единственного. Этого афганца зовут Ильхом Сайдулла, и он сейчас находится в Грозном с непонятным неофициальным визитом. Кстати, по рекомендации влиятельных московских чеченцев, несколько раз в дружеской обстановке встречался с президентом Чечни. Якобы для обсуждения вопроса об инвестициях в чеченскую экономику. Можно подумать, что Афганистан страна настолько развитая и благополучная, что там некуда вкладывать деньги… В Грозный господин Сайдулла приехал из Таджикистана. Сейчас срочно отслеживаются его контакты там. Возникает законный вопрос – если деньги предназначены Сайдулле, то почему переброску их осуществляют через Чечню, такой опасный район. На это можно ответить двояко. Во-первых, предположить использование этих денег здесь. Во-вторых, при всей опасности любых операций здесь, в Чечне, они все же проводятся чаще без эксцессов, чем в других регионах, где порядка больше и контроль строже. Есть еще и гипотетическое «в-третьих». Это уже предположение наших экспертов из республиканского управления. В последнее время замечаются попытки налаживания более тесных контактов между чеченскими и таджикскими группировками наркоторговцев. И нельзя исключить, что мы столкнулись с одним из элементов этой работы.

– Это возможный вариант, – сказал Разин. – Только я не понимаю связи между Батуханом и заводом по производству героина.

– Батухан в данном случае может быть просто курьером. Или кто-то из его людей выполнял эту роль попутно с каким-то другим делом. Можно предположить, что пещера Меченого стала просто перевалочной базой. Сайдулла прибыл в Чечню только вчера. Хранить деньги в Грозном продолжительное время опасно. Можно нарваться на «зачистку». И курьер ждал назначенного времени в горах. А тут вы подоспели не вовремя.

Разин в раздумье оглядел офицеров ФСБ. Потом кивнул:

– Принимаю. Это вероятный вариант. Даже похожий на правдоподобный. Следующее возражение. Насколько я помню, какое-то время назад такой точно завод существовал и активно работал здесь же, в Чечне. С наступлением российских войск его вывезли в Турцию. Сейчас он работает на полную мощность где-то в районе Битлиса. Какой смысл поставлять завод снова в Чечню, где такая опасная ситуация? Его же накроют по первому же доносу.

– Вы, товарищ подполковник, хорошо информированы.

– Недавно группой нашего спецназа проводилась операция под Битлисом. Там были какие-то связи с этим заводом. Я не знаю подробностей…

Веллер усмехнулся над «не знаю» подполковника.

– Я тоже слышал про это. Тогда прервался грузинский канал поставок. Ваши парни что-то наворотили в Поти. Говорят, очень круто…

Разин сердито натянул на руки свои велосипедные перчатки. Он уловил тон высказывания майора.

– Там больше наворотил Интерпол, которому наши отставники только помогали. Они захватили и вывезли в Италию местного наркобарона. Говорят, скоро его будут судить. А вообще… – подполковник вдруг резко шлепнул ладонью по столу, словно что-то припечатал – немой вопрос или свой ответ. – Из Поти наркотики поставлялись целевым назначением для частей Российской армии. Там даже была организована специальная школа распространителей, которым предстояло работать с солдатами. Это необходимо было пресечь. Но я так и не понимаю целесообразности поставок оборудования сюда, в Чечню, – вернулся он к сути дела. – Что-то здесь не так…

– А кто сказал, что его в Чечню поставляют? Судя по упаковке на пачках с долларами, платеж поступил из Албании. Так наши эксперты сказали – однозначно. И вполне реально предположить, что чеченские боевики имеют там прочную базу. Оборудование может пойти транзитом через Грузию до любого порта, а там уже морем до самой Албании. Албания работает через Косово почти открыто и сейчас вытесняет с европейских рынков конкурентов. И у нас есть данные, что совместно с албанцами работают чеченцы. По крайней мере, там осели многие из тех, кто находится в международном розыске. Для них это хорошее прикрытие. Исторические земляки не подведут [17]. И я не думаю, что боевики там просто и спокойно загорают на адриатических пляжах.

Разин, после короткого раздумья, снова кивнул:

– Я опять согласен. И потому, предварительно просчитав ситуацию, делаю вывод о необходимости моей личной, совершенной в спешном порядке сдаче в плен Шерхану Алиевичу Дзагоеву или кому-нибудь еще.

Даже невозмутимый Веллер удивился:

– Основания? Я лично не вижу оперативной необходимости в этом.

Разин объяснил:

– Оперативная необходимость острая. В первую очередь это связано с капризами погоды. Потепления пока явно не предвидится. И вполне может выпасть снег. Особенно там, в горах. Это будет означать, что наша засада теряет все свои преимущества. Следы выдадут нас сразу. И волки в ловушку не пойдут.

– Это серьезный аргумент, – согласился Страхов. – Я согласен с товарищем подполковником.

– Но кто тогда поведет меня в бой? – возмущенно высказался Парамоша. Старшему лейтенанту откровенно не понравилось предложение со сдачей подполковника в плен.

– Ты создашь международный женский батальон и сам будешь им командовать, – ехидно хихикнул Стогов. – Только клич бросишь, от добровольцев отбоя не будет…

– От доброволок… – уточнил капитан значительно, показывая широкие познания в русском языке.

– Слишком серьезный вопрос, чтобы его решать вот так, на нашем уровне, – Веллер не пожелал брать на себя ответственность.

– Я уже решил этот вопрос на своем уровне, – мрачно сказал Разин. – И только ставлю вас в известность.

– Не сбрасывайте со счетов тот вариант, – не согласился Веллер, – что Шерхан Дзагоев может интересоваться вашей особой только потому, что желает отомстить за брата. Мы не знаем истинных его интересов.

– А вот это уже ваша задача – просчитать эти интересы. Вы должны составить его психограмму. И я должен с ней ознакомиться еще до того, как «попаду» в плен. Можете взять такое на себя?

– Хорошо, – согласился Веллер. – Я сейчас же свяжусь с республиканским управлением. Кстати, посмотрите в окно. Это не ваша техника подоспела?

Над воротами виднелась башня подошедшей БМП.

– Может быть… – сказал Разин. – Стогов, разберись…

Лейтенант вышел, и гости приготовились уходить, так и не угостившись чаем. И только перед дверью, поборов сомнения, Веллер все-таки спросил:

– Товарищ подполковник, вы бы лучше запросили свое руководство… Вы уже имели возможность наблюдать освобожденных вами заложников и их физическое состояние. Но там были заложники, за которых желали получить выкуп, следовательно, их еще берегли. Уверяю вас, что боевики будут совсем иначе относиться к офицеру спецназа… Вы добровольно обрекаете себя на издевательства, насилие, унижение и, может быть, на мучительную смерть…

– Мое руководство согласно, – ответил Разин обтекаемо. Его слова можно было понять и так, что он уже запрашивал свое командование. А можно было и так, что он сам решает собственную судьбу и судьбу операции. – А что касается издевательств, то я обладаю достаточным терпением. Единственно, не терплю напрасного ожидания. А если мы не ускорим процесс, наше ожидание прихода волков в пещеру будет совершенно напрасным…

– Как знаете, – Веллер вышел, недовольный разговором, хотя не согласиться с подполковником не мог. Первый же снегопад испортит всю игру.

2

Стол был уже накрыт на двоих, но Шерхан не садился обедать, дожидаясь гостя, и перекачивал из электронного почтового ящика на свой компьютер сразу целую кучу коммерческих предложений, что прислал ему из Москвы Александр. Каждое из предложений имело собственные преимущества и собственные недостатки – это Дзагоев определил уже после беглого просмотра. С таким материалом следовало основательно поработать, посвятив ему несколько часов, если не целый день, но этого свободного времени у министра не было, как, впрочем, не было пока и денег. Поэтому он отложил разбор материала и отошел к окну, проявляя нетерпение.

Гость появился вскоре. Он вошел в калитку и направился к дому в сопровождении охранника. Как и ночной гость – Сайдулла, этот оставил пальто в машине. Только Сайдулла предпочитал светлые одежды, а Хамзат Толукбаев был весь в черном. И по фигуре его трудно спутать с сутулым афганцем. Упругая и величественная походка воина сразу показывает характер.

Шерхан вышел встретить гостя на крыльцо.

– Рад видеть вас в добром здравии, Хамзат Ходжиевич.

– Счастья дому вашему, Шерхан Алиевич. В такие времена вашему дому это просто необходимо.

Они поздоровались уважительно, двумя руками.

– Прошу пройти к столу и отведать скромное угощение, что приготовила моя мама.

– Я с удовольствием выполнил бы все, что предписывают в этом случае обычаи наших предков, но прошу простить меня за их нарушение. Я хотел бы в течение нескольких минут завершить разговор и встретиться со своими людьми. Они готовы, как и я, выехать по вашему поручению в Асамги.

– Вот как… Я думал, мы выедем вместе…

Они вошли в дом. Поскольку гость отказался от обеда, Шерхан провел его сразу к себе в кабинет.

– Если вы желаете присоединиться к нашей небольшой группе, мы будем только рады. Хотя я лично не вижу в этом никакой необходимости.

Шерхан показал Хамзату на кресло. Сам сел за письменный стол. Он стремительно просчитывал варианты и видел пока только то, что его стараются опередить. Но из этого положения следовало выйти, не вызывая подозрений.

– Что вы собираетесь предпринять в Асамгах?

– Найти человека, который знает, где находится пещера уважаемого мной Батухана. В селе обязательно должен быть человек, который был у Батухана осведомителем. Возможно, даже не один.

– Был такой человек… – Шерхан печально склонил голову. – Его звали Шлеп-нога… За хромоту… Он был наполовину русский, потому и носил русское прозвище.

– Вы сказали – «был»?

– Да. Его убили спецназовцы. Больше в Асамгах никто не знает местонахождение пещеры. По моей просьбе туда сегодня уже ездил человек, заслуживающий доверия. Ему сказали бы обязательно. Он сам оттуда родом и входит в наш тейп.

Шерхан врал откровенно. Но он прекрасно понимал, что только уверенным враньем сможет повернуть ситуацию в нужное для себя русло.

– Жалко, – Хамзат откровенно расстроился. – Президент настаивал на этой поездке. Он видел этот путь самым верным в поиске. У вас, я думаю, есть другой путь?

– Есть.

Шерхан посмотрел на собеседника прямо. Воины любят такие взгляды. Так они лучше понимают собеседника. При этом затянувшаяся пауза показывала, будто бы сам Шерхан готов на активные и дерзкие действия, но сомневается в госте – готов ли тот. Этот ход Шерхан просчитал заранее.

– Я предполагаю, что нам следует найти человека, который уже был в пещере.

– Этого и я хочу. Но где искать такого человека, если не в Асамгах?

– Более того, – нагнетая обстановку голосом, продолжил Шерхан, – я предлагаю найти сразу двух человек, которые были в пещере…

– Я слушаю вас.

Хамзат показал свой норов. В его голосе прозвучало не нетерпение, а раздражение неторопливостью хозяина. Жесткое, чуть не угрожающее нетерпение. Да, с ним следует каждое слово выверять.

– Первый из этих людей – подполковник спецназа, командир той самой группы спецназовцев, что захватила моего брата. Его фамилия Разин. Зовут не Степан, а Александр…

– Круто мыслите, уважаемый Шерхан Алиевич.

– Я мыслю реальностями действительного положения вещей.

Теперь Шерхан ступил за черту, за которую не каждый решился бы ступить, имея дело с таким человеком, как Хамзат Толукбаев. Он показал голосом жесткую уверенность в себе и превосходство над собеседником. Однако расчет оказался верным. Хамзату это понравилось.

– Да. По большому счету, это самый верный, самый дерзкий и самый неожиданный ход. Если первый ход такой, каким же должен быть следующий?

– Следующий ход – обмен подполковника Разина на Батухана Дзагоева.

Хамзат задумался, вытащил сигарету и зажигалку и только после этого взглядом спросил разрешения у хозяина.

– Курите, курите, пепельница на торшерной полке.

Толукбаев задумчиво закурил. Должно быть, как всякому курильщику, ему обманчиво казалось, что дым помогает ему думать. И только после нескольких глубоких затяжек ответил:

– Мне кажется, что таким образом мы затянем дело до самого снега. Лучше все завершить до него. Хотя бы отыскать пещеру… Я ни разу не связывался с обменом, но знаю, что переговоры не сразу завершаются. Военным понадобится согласовывать с Москвой каждый шаг. Они без команды на кипяток дунуть боятся. По крайней мере, мы потеряем неделю.

– Мы не будем терять неделю. Пока будут идти переговоры, подполковник спецназа приведет нас в пещеру. А уже после этого мы сможем завершить и сам обмен.

– Мне это кажется разумным. Как выйти на подполковника? Вы пытались?

– Этим сейчас занимаются по моему поручению… – Шерхан не стал говорить, что Разиным занимаются люди прокурора Грозного. – Вечером у меня должны быть сведения. Если бы вы подключили свои каналы, было бы надежнее.

– Хорошо.

Хамзат посмотрел на часы и резко встал:

– Мне необходимо спешить. Прошу прощения, но людей я должен забирать в машину с улицы. Им совершенно ни к чему стоять и привлекать к себе внимание патруля.

– Как мне найти вас?

Хамзат продиктовал номер сотового телефона.

– Мои координаты вы знаете?

– Знаю.

– Тогда созвонимся.

* * *

Хамзат ушел, а Шерхан не поспешил в министерство. Сначала он пообедал в одиночестве. Потом нашел маму. Она сидела у себя в комнате и держала в руках большую групповую фотографию. Учителя школы, где она была директором. И среди учителей Батухан.

Шерхан сел на диван.

– Ты пообедал?

– Да. Спасибо.

– А гость?

– У него не было времени. Он просил извинить его.

– Раньше так не было.

– Раньше много не было.

– Ты чего-то хочешь?

– Да. Я зашел посоветоваться. Мне нужен самый надежный подвал в доме, который на всякий случай можно было бы прикрыть так, чтобы его не было видно.

– Как можно не заметить наш подвал, если он имеет отдельный вход? Его и слепой увидит. Зачем тебе подвал?

– Я хочу посадить в него человека.

Мама встала:

– Ты хочешь пойти по стопам брата?

– Я хочу освободить брата.

– Как?

– Мои люди захватят того подполковника спецназа, что взял в плен Бату. И я обменяю его на Бату.

– Ты достойный брат. Я не ожидала от тебя такого. Спасибо, сын… Что касается подвала, думаю, что лучше всего подойдет подвал в сарае. Там есть люк. Его легко засыпать углем.

– Попроси охранников помочь оборудовать подвал. И проверить, чтобы оттуда было невозможно сбежать.

– Надо быть кротом, чтобы сбежать оттуда… Но даже крот не умеет копать камни. А там яма вырыта среди камней. Нет, подполковнику не выбраться…

– Проверь. Я пока поехал в министерство.

– Я сама проверю. Сама туда спущусь, – пообещала мама, воодушевленная вестью.

ГЛАВА 5

1

Разин выпил подряд две кружки крепчайшего чая. Даже для себя крепчайшего, хотя, казалось бы, крепче, чем он пьет обычно, не бывает. И встал, услышав шаги.

Веллер оказался прав, БМП пришла в распоряжение группы.

Водитель доложил об этом подполковнику, когда тот стоял уже в дверях:

– Прапорщик Старков. Прибыл в ваше распоряжение вместе с БМП-2.

– Отдыхайте, – распорядился Разин. – Быстро вы, однако, добрались…

– Гнал на предельной скорости. Как было приказано, товарищ подполковник.

– Эксцессов в дороге не было? Одному ехать все-таки рискованно…

– Обошлось. Кто же знает, что я один… Проскочил… Без проблем…

– Это хорошо. Машина в порядке?

– В порядке, товарищ подполковник.

– За машину отвечаете головой. Сегодня ночью на выезд. Отоспитесь до этого хорошенько. Как зовут?

– Колей его зовут, – за прапорщика ответил Парамоша, который выходил посмотреть машину вместе со Стоговым. Осматривали долго и договаривались, как понял Разин, с дежурным по части, чтобы машину пропустили за ворота.

– Я схожу к австрийцам… – последняя фраза уже для Парамоши.

– А я? – поинтересовался тот с откровенным интересом.

– Жди. Я тебе не конкурент. Я к ним пешком хожу, а к тебе они на микроавтобусе приезжают… Хороший микроавтобус?

– Хороший. Со спальным местом…

– И почему мне никогда такой не предоставляют!.. – усмехнулся Разин.

На улице, кажется, потеплело. Но солнце за день так и не выглядывало. Значит, стоит в самом деле ждать снега. Потому стоит поторопиться. Необходимо «вызвать огонь на себя», а потом привести бандитов в ловушку. Как ускорить это? План созрел из реальной ситуации. Подполковник примерно уже понял, что ему следует делать. А такие планы, как правило, бывают более действенными, чем искусственные.

Кеслеру чеченцы поставили условие – навести справки до вечера. Необходимо подбросить ему кое-какие данные. И уже его дело будет разобраться, что говорить, а что не говорить бандитам. Кеслер прислал Дору с предупреждением. Значит, он не слишком трепещет перед ними. Надо, чтобы трепетал. Или стоит попросить его напрямую? Разин не решил еще. Сориентируется по обстановке.

На крыльце бывшего школьного здания толпятся местные жители. «Лекари ведут прием», – догадался подполковник. Он как раз на прием и пришел. И не по выдуманному поводу. В груди давит уже больше часа, не переставая. Но нитроглицерин, обычно помогающий быстро, Разин принимать не стал.

На предварительном приеме как раз сидели Дора и Кеслер. Кеслер – единственный, кто сносно владеет русским языком. Ему сам бог велел общаться с больными. А потом уже он выписывает карточку и отправляет к машинам, стоящим перед зданием школы. Там, в лабораториях, и проходит само обследование.

– Господин подполковник предлагает нам и здесь тоже ждать не очень приятных гостей? – с усмешкой спросил руководитель миссии, вставая при появлении Разина. – Кто сейчас готов взять нас в заложники?

– Хуже, господин Кеслер. Моя миссия на сей раз гораздо неприятнее. По крайней мере, лично для меня. Я хотел проконсультироваться с вами как со специалистом. По поводу своего сердца.

– Вы в кого-то влюблены? – Оказывается, австриец русский язык знает даже лучше, чем Разин предполагал.

– Если бы так, я был бы просто счастлив. К сожалению, в последнее время меня преследуют периодические боли в груди, в области сердца. Вы не могли бы меня обследовать?

– Без проблем. Давайте сначала снимем кардиограмму, а потом я сам осмотрю вас. Устроит?

– Вполне.

– Пройдите во вторую машину. И возвращайтесь к нам прямо с лентой. Я пока закончу с остальными.

Разин прошел в машину, где его как представителя силовой власти пропустили без очереди. Чеченцы привыкли шарахаться в сторону от людей в форме. Кардиограмму снимала одна из медсестер и пыталась что-то спросить у подполковника, но он не понял ни слова. Но по жестам догадался, что разговор идет, скорее всего, о Парамоше. Оказывается, среди медсестер тоже конкуренция. Доре повезло, что Кеслер отправил ее первой. Хочется надеяться, что и других он не обидит. А уж за Парамошу подполковник может поручиться.

С бумажной лентой в руке и записями на немецком языке в разграфленном листе бумаги Разин вернулся в кабинет предварительного приема. Кеслер попросил подождать, пока он закончит разговор с пожилой чеченкой. Когда же чеченка вышла, врач принялся рассматривать ленту кардиограммы.

– И давно у вас держатся эти неприятные ощущения в груди?

– Время от времени бывают. Это не постоянно… Уже несколько лет. Я точно не контролировал…

– А инфаркт когда был?

– У меня не было инфаркта.

– Судя по кардиограмме, у вас отчетливо заметны шрамы на миокарде. Вы, очевидно, перенесли на ногах не слишком, думаю, обширный инфаркт, иначе знали бы о нем. Раздевайтесь…

Разин начал раздеваться, а Кеслер продолжил изучение ленты.

– Как всякий военный человек, вы, я думаю, не любите ходить по врачам.

– Я стараюсь общаться с врачами как можно реже. И только в крайнем случае.

– Крайним случаем вы называете ранения?

– Нет. У меня не было тяжелых ранений, а с легкими я справляюсь своими силами. И даже с переломами. Не выношу гипс… На мне все зарастает, как на кошке… А с врачами я общаюсь в случаях, подобном вашему. Когда врачей надо выручать.

– И часто приходилось?

– Здесь, в Чечне, трижды. Дважды освобождал врачей-заложников. В третий раз предотвратил захват. Вчера. Ну, и иногда заставляют проходить плановую диспансеризацию… Но в последний раз это было давно… Уже не помню, в каком году… Я стараюсь избегать таких мероприятий. Лучше уехать в боевую командировку, чем пройти через медицинскую инквизицию.

– Боюсь, что в этот раз вы так легко не отделаетесь. Во-первых, вам следует срочно бросить курить…

– Я никогда не курил.

– Странно. Обычно такой сильный склероз бывает только у активных курильщиков… – Кеслер принялся прослушивать не только грудь и спину подполковника, но и руки, и ноги. – По крайней мере, вам обязательно следует соблюдать низкопротеиновую диету. С сосудами шутки плохи. Особенно плохо у вас с правой ногой… Вы когда уезжаете домой?

– Как только закончим операцию.

Кеслер посмотрел Разину в глаза хмуро и жестко.

– У вас ярко выражено предынфарктное состояние. Вас необходимо уложить в постель с полным соблюдением покоя. Никаких волнений и стрессов.

– Можно одеваться?

– Можно. Про стенокардию вы знаете?

– Что я должен про нее знать?

– Что у вас в организме она процветает.

– Нет. Теперь буду знать.

– Лекарства какие-то принимаете?

– Нитроглицерин.

– Помогает?

– На время.

– Иначе и быть не может. Вам просто необходим покой, если хотите жить.

Разин оделся, одернул на груди камуфляжную куртку. Внимательно посмотрел на врача:

– Господин Кеслер, вы не обидитесь на меня, если я пожелаю проконсультироваться у нашего врача, у российского, в военном госпитале? Скажем, где-нибудь в Грозном.

– Это ваше право.

Кеслер, кажется, уже обиделся.

– Тогда следующая просьба. Думаю, вам сегодня вечером опять будут задавать вопросы относительно моей особы…

– Думаю, что будут…

– Расскажите им про мое состояние. И про то, что я завтра утром намерен поехать в Грозный, чтобы проконсультироваться у военного врача.

– Зачем это?

– Так надо.

Кеслер думал недолго.

– Пожалуйста. Я могу сказать, что вы желаете. Но я насмотрелся на убитых во время вчерашнего эксцесса. Обещайте мне, что не ввяжете меня в следующее побоище.

– Я могу быть с вами откровенным?

– Можете.

– Как вы относитесь к наркотикам, наркологическим больным и к наркоторговле?

– Плохо отношусь. Я считаю, что наркоторговлю следует пресекать немедленно всеми доступными методами. У нас, в Австрии, эта проблема в последние годы встала очень остро.

– Вы знаете, кто поставляет наркотики в Австрию?

– Албанцы. Они всю Европу заполонили.

– Деньги, про которые вас вчера спрашивали – пять миллионов долларов, выплачены за завод по переработке опия-сырца в героин. Этот завод отправляется в Албанию через Грузию и дальше по Черному морю. А потом готовый героин пойдет в Европу. В том числе и в Австрию…

– Я понял. Что от меня требуется?

– Только описать мое нездоровое состояние. И обязательно сказать, что я завтра еду в Грозный. Этого будет достаточно.

– Я сделаю это. Но у меня сложилось впечатление, что вами интересовались разные люди.

– Пусть так. Пусть все они собираются вместе.

– А как же вы? Я рекомендовал бы вам избегать волнений, – продолжил Кеслер старую песню. – Сердце – это достаточно серьезно.

– Все дело сделают мои люди. Я буду отдыхать в госпитале.

Врачам всегда надо обещать что-то подобное, по опыту знает Разин. И вовсе не обязательно сообщать им, какую дозу чая он принял перед электрокардиограммой…

2

Прокурор сначала основательно прокашлялся в трубку и только потом сказал:

– Шерхан, приезжай ко мне.

– Еду, Казбек…

Этот звонок застал министра уже рядом с Домом правительства. Пришлось попросить водителя развернуться и ехать в прокуратуру. Машина сопровождения выполнила тот же маневр. Когда машины остановились, Шерхан не забыл про имидж:

– Извините, ребята, что вы так долго без обеда болтаетесь – скоро ужинать пора… Обстоятельства…

– Что вы, Шерхан Алиевич… – охранники даже смутились от услышанного. Но это запомнят. И, когда подойдет время, человеческая память сработает соответствующим образом.

В прокуратуре сидит новый дежурный. Кажется, незнакомый. Сменил утреннего.

– Я к прокурору. Он ждет.

– Я в курсе, Шерхан Алиевич.

Прокурор встал навстречу. Он уже стар внешне, хотя по возрасту ровесник Батухана. Ему самому претендовать не на что. Но и он хочет спокойного отдыха через несколько лет, когда на пенсию выйдет. Прокуроры рано выходят на пенсию. И этот спокойный отдых сможет обеспечить ему Шерхан, если Казбек поможет ему сейчас.

– Я узнал. Для тебя это важно. Но разговор не телефонный, потому что телефонными разговорами почему-то вдруг заинтересовалась ФСБ. Не исключаю, что и твоими тоже. Меня предупредили из республиканской прокуратуры, что ФСБ представила на санкцию большой список номеров. Спросить о конкретных номерах я не мог. Не так поймут. Поэтому больше пользуйся «мобильником». Но и лишнего не говори.

– Спасибо, Казбек. Что?

– Подполковник Разин обращался полтора часа назад в австрийскую миссию «Врачи без границ». Как раз та миссия, которую хотел захватить Бату. Его обследовали. У Разина предынфарктное состояние. Перенервничал. Требуется стационарный режим. Говорят, он несколько лет назад перенес на ногах инфаркт. И сейчас уверенно идет к следующему. Следующий может стать для него последним.

– Плохая весть. Мы захватим его, а он умрет… Тогда обмен не состоится.

– Да, весть мало утешает. Зато утешает и следующая. Подполковник не поверил австрийцам и решил обследоваться у военного врача. С этой целью завтра утром выезжает в Грозный. Он уже попросил машину в городском отделе ФСБ. Ему обещали дать «Ниву», но только для поездки в один конец. В Грозном он будет без машины. И назад будет добираться на попутном транспорте. Я передал ему телефонограмму, чтобы обязательно явился в прокуратуру. Ко мне… У него нет причин избегать такого визита. Здесь его и следует ждать. Как только выйдет от меня… У тебя есть надежные люди?

– Хамзат Толукбаев.

– Этот справится и со спецназовцем.

– Спасибо, Казбек.

– Не за что. Но у меня есть и еще одна неприятная весть…

– Я слушаю.

– Будь готов к тому, что еще кто-то сильно интересуется подполковником и деньгами господина Сайдуллы. И энергично наводит справки. И даже более того, подключили чеченцев из Австрии, которые интересуются тем же вопросом у австрийского врача. Ему пригрозили неприятностями с семьей.

– Кто это может быть?

– Только тот, кто знает о существовании денег.

– Может быть, сам Сайдулла хочет захватить деньги и сказать, что он их не получал?

– И такое может быть. Тебе следует быть готовым ко всему. И предупреди Хамзата. Конкурентов следует сразу отсекать, чтобы они не появились в тот момент, когда деньги будут у тебя на руках.

– Я понял. Это серьезно… Я позвоню отсюда, чтобы охранники не видели и не слышали…

Шерхан достал трубку и набрал номер. Хамзат ответил сразу и выслушал сообщение спокойно.

– Я попробую узнать. Но это не господин Сайдулла. Сайдулла давал инструкции мне.

– Значит, надо быть еще осторожнее.

– Понял я, понял…

Хамзат проговорился. Если Сайдулла инструктировал Хамзата, значит, Хамзат себя обрекает. Пять миллионов не должны уйти к афганцу. В Чечне так много дел, в которые необходимо вложить такую сумму…

Казбек словно бы прочитал мысли министра:

– Ты хочешь обойти господина Сайдуллу?

– Мне бы очень хотелось так сделать.

– Я на твоем месте поступил бы так же. Правда, Бату на это посмотрит плохо. Но ему необходимо будет уехать за границу. А нам жить здесь и здесь же работать. Много у тебя своих людей, помимо Хамзата?

– Человек пять наберется.

– Этого мало. Я дам тебе пятерых своих. Они помогут. И от Хамзата защитят в случае чего, и от посторонних людей тоже. Но это будет стоить десять процентов от всей суммы.

– Ты хочешь получить полмиллиона?

– А ты хочешь, чтобы я рисковал бесплатно?

Шерхан сориентировался быстро и улыбнулся:

– Я не против, Казбек… Я не жадный… Главное, сделать дело…

– Вот и договорились. К вечеру люди будут. Приготовься и ты принять их в своем доме. Чтобы были всегда под рукой. У них своя машина и чистые документы.

– Это хорошо.

* * *

Вернувшись в министерство, Шерхан первым делом проверил, как начал свою послеобеденную деятельность новый первый заместитель. Оказалось, тот включился в работу сразу. Он и без того был в курсе всех дел. Это облегчило новую задачу.

Хорошо. Теперь можно быть спокойным за текущие дела. Хотя кое-какие из них все равно придется делать самому. И Шерхан хотел было уже возобновить прием посетителей, когда ему опять позвонил президент. Голос, как обычно, спокойный, уверенный в себе. Разве что хрипит слегка больше обычного. Так бывает, когда он нервничает.

– Я улетаю в Москву. Разве ты не хочешь проводить меня?

– Мне приехать к вам?

– Нет. Приезжай прямо в аэропорт. Сейчас.

– Еду. Президент осторожен как обычно. Поездка в Москву вызвана именно этой осторожностью – пусть все события происходят без него, всегда имеется возможность свалить потом вину на другого и покарать. И даже само нежелание разговаривать по телефону о делах вызвано теми же причинами. И приказ – это не просьба, а именно приказ – приехать не в приемную, а сразу в аэропорт может означать только одно – в приемной у кого-то сильно растопырены уши.

Водитель и охранники опять не успели пообедать. Но такая уж у них служба…

До аэропорта ехать дольше, чем до здания администрации, но Шерхан все равно приехал раньше президента. Через пять минут подъехал к выезду на летное поле большой бронированный джип «Линкольн». Открылась передняя дверца, вышел охранник. С другой стороны вышел водитель. Охранник сделал Шерхану знак рукой.

При его приближении к машине открылась дверца заднего сиденья.

Президент смотрел слегка насмешливо.

– Здоровье позволяет быть активным?

– Я стараюсь.

– Похвально. Что за третья сторона подключилась к поискам?

– Я не знаю. Но постараюсь быть осторожным.

Несколько секунд президент сомневался или собирался с мыслями перед произнесением следующей фразы. И все-таки собрался:

– Ладно. О безопасности позаботится Хамзат. Он умеет это делать лучше Казбека. Он всегда стреляет на секунду раньше того, как выстрелят в него самого. Аллах дал хорошую реакцию… А я вот собрался тебе пожаловаться…

– Я вас слушаю.

Шерхан невольно поморщился. Ему показалось, что президент осведомлен о недавней беседе в кабинете прокурора города во всех подробностях. Президент спросил:

– Что морщишься?

– Сел неудобно. Рана дергает.

Удобный повод, который грех не использовать.

– Пусть так. Значит, собрался я пожаловаться. Как ты сам считаешь – хорошо, когда какие-то люди, пусть и с деньгами, но без власти, начинают дергать президентом, словно своей игрушкой? И даже смеют нагло угрожать ему…

Шерхан вопросительно поднял брови.

– Вот-вот, я тоже считаю, что это нехорошо. И если им дать один раз сесть себе на шею, они с нее не слезут, – он потер свою сильную бычью шею. – Слишком московские парни обнаглели. Они начинают мне указывать. И этот твой господин Сайдулла не чувствует границ приличия. Начинает повышать на меня голос. Мне это не нравится. И я подумал, что таким деньгам не очень хорошо уходить куда-то в Афганистан или в Москву. Будет гораздо лучше, если они начнут работать на благо Чечни. Ты как думаешь?

– Я согласен с вами.

– Вот-вот… У тебя как раз намечены хорошие планы. Я буду совсем не против, если с господином Сайдуллой что-то случится… Когда человек не чувствует ситуацию, с ним часто что-то случается, и у тебя есть такой надежный человек, как Хамзат, который, при всей своей исполнительности, очень гордый и не терпит, когда им помыкают. А господин Сайдулла ведет себя с ним, как со слугой. Даже я Хамзата могу только попросить. И я иногда прошу его об услугах. И никогда не приказываю. Он такого не любит. Ему даже Дудаев не приказывал, хотя генералы приказывать любят. Кто такой Сайдулла в сравнении с Дудаевым?…

– Я понял, – согласился Шерхан с тем, что сам уже решил про себя.

– Я закрою глаза на некоторые вещи. Ты понимаешь…

– Понимаю…

– А ты будешь делать свое дело. Но за услугу, которую я тебе оказываю, ты выделишь миллион на мою долю и полмиллиона на долю Хамзата. Это не много. Я мог бы попросить половину, но не буду жадничать. Ты согласен?

– Я согласен…

Шерхану хотелось скрипнуть зубами, но он сдержался. Охотников на деньги оказалось гораздо больше, чем он предполагал. Но так бывает всегда. Если хочешь сам иметь – умей делиться. Иначе все потеряешь.

– Вот и прекрасно. Но деньги все передашь мне. Я сам расплачусь со своим помощником.

– Я понял.

– На этом можешь пожелать мне успешного полета.

Шерхан пожал на прощание протянутую руку.

ГЛАВА 6

1

Вопрос с утренней поездкой решился быстро. При появлении Разина Страхов поднял глаза от толстой папки с каким-то делом и зачем-то постучал по столу тупым концом карандаша.

– Что из Грозного? – спросил Разин.

– Наше начальство на удивление охотно пошло навстречу, – ответил, сам с некоторым удивлением в голосе, капитан. – Они тоже, наверное, понимают, что снег, если грянет, всю операцию испортит. И не понимают другого…

– Чего? – Подполковник усмехнулся, заранее зная недовольный ответ, потому что общий тон разговора со стороны Страхова не подбадривал спецназовца.

Усмешка еще больше рассердила капитана, который ответил даже зло:

– Что это не засылка агента, который тоже рискует, но все же имеет больше шансов выиграть, чем проиграть. А в вашем случае шансов на выигрыш меньше, чем на проигрыш, и потому я одобрить такое не могу. Волки голодны и злы. Они могут еще принять у себя, с некоторым недоверием, похожую на них мастью дикую собаку или даже прирученного волка. Но волкодава они живьем не выпустят.

– Вся штука в том, что они рассчитывают получить не волкодава, а безопасную овцу… И не ждут от овцы никаких неприятностей – она кажется им беззубой. Мне, конечно, не очень нравится носить овечью шкуру – не по нутру она мне, но я человек терпеливый. И хорошо понимаю, что иногда терпение гораздо важнее умения вовремя выстрелить.

– Я боюсь показаться назойливым, но вы, товарищ подполковник, просто не понимаете, на что себя обрекаете…

– Я вижу разницу между тем, чтобы попасть в плен к Шерхану Дзагоеву и попасть в плен к группе «диких» боевиков, живущих в горах. Те, в самом деле, волки. А Шерхан, как бы он ни рядился в волчью шкуру, просто-напросто шакал.

– Этим он еще опаснее. Он всегда готов к удару исподтишка. И если настоящим волкам уже нечего терять, и оттого они могут себе позволить игру, когда неизвестно за кем останется победа, то Шерхан Алиевич – человек известный и с устоявшимся выгодным положением. Он министр уже в третьем правительстве. Считается хорошим специалистом. Имеет авторитет. Несомненно, имеет и претензии на больший пост. И при этом хитрый, изворотливый интриган. Для вас уже прислали его психограмму, – капитан достал из стола и протянул два листа принтерной распечатки. – Он ни за что не выпустит вас живым… Это будет конец всем его амбициям и его успешной, долго выстраиваемой карьере. Не захочет такой человек ничем рисковать…

– Пусть не хочет. Вы в преферанс когда-нибудь играли?

– В молодости… При чем здесь преферанс?

– Тогда должны знать, что весь преферанс сопровождается поговорками. Одна из них говорит: «Кто не рискует, тот не пьет по утрам шампанское».

– У нас говорили – «не похмеляется шампанским».

– Не в этом суть. Никогда не выигрывает по-крупному человек, боящийся риска.

– Чаще выигрывает тот, у кого расчет более верный.

– Далеко не всегда. Я встречал очень рисковых игроков, которые, случалось, и проигрывали, но потом все равно оказывались победителями… Я сам из таких. Говорили, что я везунчик. Но я и в жизни всегда поступаю так же. И оказываюсь в числе победителей. Это, Николай Николаевич, проверено неоднократно. И потому я могу позволить себе рискнуть. Тем более что от меня не ожидают резких телодвижений.

– В каком смысле?

– Я провел небольшую подготовку. И довел до сведения предполагаемых террористов свое скверное состояние здоровья. К вашему сведению, у меня предынфарктное состояние. И мне настоятельно рекомендован постельный режим. Вот они и будут меня держать в постели, чтобы я не умер до того, как меня обменяют на Меченого.

Страхов посмотрел на подполковника долгим взглядом.

– У меня нет уверенности, что такой обмен входит в планы Шерхана… Когда-то брат заменял ему отца, но потом Шерхан надолго остался без присмотра брата, учился в Москве, окончил в Москве аспирантуру, защитил диссертацию, и все это самостоятельно, используя только собственную изворотливость. Мне кажется, что Шерхан тот человек, который может пожертвовать и братом, лишь бы получить такую значительную сумму денег.

– Это не бесспорное утверждение. Законы адата в каждом чеченце сидят твердо. Они традиционно имеют даже большую силу, чем законы ислама [18]. Родственник обязан помогать родственнику. Не говоря уже о брате. Тем более в ситуации, когда старший брат выполнял функции отца.

– Почитайте, товарищ подполковник, внимательно психограмму. Она многое поможет понять. В том-то и дело, что в формировании характера Шерхана Алиевича четко просматривается два вектора, действующих в различных направлениях. С одной стороны, старший брат – мужчина, воин и патриот – пытался привить младшему свои черты характера. В противовес этому действовала мать. Она когда-то надеялась на высокую карьеру своего мужа, бывшего партийного работника, но муж рано умер. И свою мечту она перенесла на младшего сына. Где брат проявлял твердость, граничащую с жестокостью, мать противопоставляла этому мягкое умение выжить, не подозревая, что делает из сына лицемера. Оказавшись один в Москве, Шерхан совершенствовал эти качества. Не будем скрывать, что столичные нравы способствуют этому. И я боюсь, что для него адат – это только способ вовремя воспользоваться ситуацией и отказаться от нее, когда она становится невыгодной.

Разин выслушал внимательно трактовку характера министра строительства.

– Даже при таком раскладе события заставят их искать пещеру. Они же надеются, что деньги еще там. Как они смогут найти место? Только с моей помощью. Именно для этого им и необходимо мое похищение. И я приведу их прямо в засаду.

– Я не могу вам приказать, товарищ подполковник, но заявляю со всей серьезностью, что ваши действия не одобряю.

– Я учитываю ваше мнение, Николай Николаевич, – в тон капитану ответил Разин. – И тем не менее поступлю по-своему.

– Могу только пожелать вам удачи. И рассказать о дополнительной неприятности.

– Сколько же их может быть! Слушаю.

Страхов достал из стола еще один лист с принтерной распечаткой.

– Я специально для вас запрашивал… Синоптики обещают в горных районах завтра после обеда небольшое потепление и сильную низкую облачность. А это значит – обильный снегопад…

Разин ударил кулаком в ладонь.

– Вот же, нелегкая! Спасибо за предупреждение. И что же нам делать?

– Я понимаю, что это вас не остановит. Но это способно сорвать всю вашу операцию.

– Нет. Только ставит под угрозу операцию, – будем говорить так. Но мне необходимо сориентироваться и подкорректировать некоторые планы. Поэтому поспешу за советом к своим спящим. Кстати, относительно завтрашнего дня… Мне утром нужна будет машина, чтобы доехать до Грозного. Вы можете помочь или мне лучше обратиться к майору Веллеру?

– Надолго вы в Грозный?

– Я планирую – надолго. Поэтому машину прошу в один конец.

– Я думаю, что проблем быть не может. Завтра мы никуда выезжать не собираемся.

– Хорошо. Я могу сообщить, что вопрос с транспортом решен?

– Конечно.

Разин тут же набрал номер сотового телефона Кеслера:

– Господин Кеслер, это опять Разин.

– Слушаю вас.

– Я нашел машину. Мне выделили в местном отделе ФСБ. Завтра утром отправлюсь на осмотр к военным врачам. Не забудьте…

– Я понял вас. Я скажу.

– До встречи.

Разин повернулся к капитану:

– Теперь, Николай Николаевич, механизм операции запущен. Вам следует предупредить своих коллег в Грозном, что я отбываю туда на вашей машине. Эта же информация будет передана боевикам.

* * *

Разин не захотел сам принимать такое жесткое силовое решение, хотя имел право просто приказать бойцам и они приказ выполнили бы. Вместо этого он спешно созвал совет из офицеров, оставшихся не занятыми. Прапорщик Старков тут же отправился возиться со своей БМП, чтобы не подвела в ответственную минуту. Разин сразу почувствовал, что этот прапорщик служит в частях ГРУ. Другой бы норовил остаться вместе со спецназовцами, и если уж не советы давать, то хотя бы удовлетворить свое любопытство. Этот все понимает. Службу знает.

– Разговор такой. Я не хочу приказывать вам оставаться в засаде по меньшей мере на трое суток. Трое суток на морозе без возможности развести костер – это предел человеческих сил, и мне не хочется испытывать ваш предел. Но синоптики обещают завтра после обеда обильный снегопад. Это значит, что, меняя засаду, мы сразу выдаем себя. Поэтому я только ставлю вас в известность о положении вещей. Если есть добровольцы, они пойдут. И будут ждать. Если добровольцев нет, мы снимаем засаду и считаем задание невыполнимым.

– О чем разговор, командир… – за всех ответил Ростовцев. – Если надо, будем делать. Кроме нас, этого никто не сделает. А что касается возможности погреться, я предлагаю взять с собой побольше угля и топить ночью внутри пещеры слабый костерок. Чтобы и дым было не видно, и свет наружу не пробивался. Хотя бы руки греть и ноги сушить. В той же комнатушке, где были деньги. Так будет нормально.

– Дело… Уголь долго горит и света дает мало. Три дня без тепла – тяжко…

– Перезимуем… – кротко вздохнув, согласился Стогов.

– Возражения есть? – поинтересовался Разин.

– Нет, но надо провести предварительную моральную подготовку населения, – заявил Парамоша. – Дело в том, что меня сегодня повариха в столовой спросила, где у нас еще три человека. Я послал их в Грозный… Не знаю, насколько она удовлетворилась ответом. Должна возникнуть легенда. Красивая, чтобы в нее поверили.

– С красивой легендой проблем не будет, – подполковник поправил на руках перчатки. – Красивее ничего придумать невозможно. И реальнее. Завтра утром в Грозном меня похитят, чтобы, во-первых, с моей помощью найти пещеру, во-вторых, чтобы обменять впоследствии на Батухана Дзагоева.

Разин осмотрел бойцов. Должно быть, эту тему уже обсудили и признали действенной, потому и вопросов не возникло. Спецназ по способу мышления отличается от оперативного состава ФСБ. То, что в ФСБ считают чрезмерно рисковым, в спецназе обычно.

– И мы отправляемся в Грозный на поиски своего командира… – вывел резюме Парамоша.

– Это, кстати, мысль правильная, – подсказал Разин. – И мы чуть не допустили ошибку. Я думал сначала, что следует всех свободных отправить сегодня в пещеру. Но Парамоша, как всегда, мыслит категориями изворотливого проныры, каковым является Шерхан Дзагоев. Если меня не будут искать мои офицеры, то станет ясно, что они, во-первых, знают, где я нахожусь, во-вторых, и самое главное, где-то заняты. Где они могут быть заняты? В засаде. Где они могут устроить засаду? В пещере. В-третьих, такой поиск может существенно подогнать операцию, придать ей необходимый темп. Значит, бойцы моей тройки – Парамонов и Стогов – остаются в тепле и уюте и будут активно изображать поиск… Будут мотаться по Грозному на БМП и пугать мирных жителей угрожающими физиономиями. Парамоша особенно любит пугать женщин. Мысль ясна?

– Ясна, товарищ подполковник, – Стогов откровенно обрадовался такому повороту событий. Тепло он почему-то всегда больше любит, чем холод.

В дверь постучали. Парамоша вышел открыть. Вернулся с бланком радиограммы и со связистом, остановившимся за спиной старлея.

– «Подполковнику Разину надлежит в кратчайший срок явиться в прокуратуру города Грозного для дачи объяснений. Прокурор города…» – прочитал Парамоша.

– Вот уже и началось, – улыбнулся Разин. – Надо полагать, что около прокуратуры и планируется беспрецедентная по дерзости акция, как они считают. Они любят считать все, что они делают, беспрецедентным. Но не думаю, чтобы меня сразу попытались вывезти в Асамги, хотя я бы сам так и сделал. Сначала следует ждать каких-то действий в самом Грозном. Хотя бы объявления о моем захвате и требования обмена. Впрочем, вполне возможно, что у Шерхана Алиевича найдутся дельные люди, и они сообразят, насколько важна при таком мероприятии оперативность. Чем быстрее пойдет дело, тем меньше вероятность кому-то из вас замерзнуть в пещере.

Подполковник довольно отхлебнул из кружки чай.

– Отправь подтверждение. Сообщи за моей подписью, что я явлюсь в прокуратуру завтра утром, – сказал связисту.

* * *

Уголь засыпали в мешки. Бойцы не поленились нагрузить себя потяжелее. Каждый знает, что такое мороз в горах. Там, особенно ночью, придется жалеть себя гораздо сильнее, чем сейчас, если поленишься и возьмешь угля мало.

Поехали все, чтобы в обратную дорогу Разину не подвергать операцию угрозе срыва, оставшись в случае засады без прикрытия. БМП с привычной мелкой тряской без всяких дорожных происшествий донесла группу до места высадки. Здесь подполковник дал последние инструкции:

– Передайте Паутову, чтобы ждал гостей. Предположительно, завтра к вечеру или даже ночью. Но не исключено, что произойдет задержка. Вероятно, я пойду впереди группы. Следите. Дам сигнал, отсекайте меня от ближних. Помнится, там есть поворот тропы, который сверху хорошо просматривается. Предпоследний поворот перед пещерой… Сразу за поворотом, шагах в двух, большой камень. Я смогу до него от поворота допрыгнуть, чтобы спрятаться. Тем не менее подстрахуйте от выстрела в спину.

– Сделаем. Не впервой…

– С богом!

На этом и расстались. Трое спецназовцев и водитель БМП смотрели в спины бойцам группы, пока те не скрылись из глаз на лесистом склоне.

– Поехали… Нам завтра предстоит задача чуть попроще…

2

В конце рабочего дня Шерхану позвонил Хамзат Толукбаев.

– Домой скоро собираетесь, Шерхан Алиевич? – спросил мрачно, но с намеком на важность предстоящего разговора.

– Через сорок минут.

– Позвоните своим, чтобы меня встретили. Я дождусь вас там.

Шерхан набрал домашний номер. Трубку опять взяла Гульчахра.

– Маму позови.

Мама подошла быстро.

– Сейчас должен подъехать мой гость. Тот, что в обед приезжал. Запустите его. Пусть дожидается меня.

– Накрыть на стол?

– Ужинать он не будет. Мы поговорим в кабинете.

– Хорошо, Шер. Сам когда будешь?

– Через сорок минут выезжаю.

Он положил трубку и стал рассеянно собирать бумаги со стола.

Странно, но он долго не мог сообразить, как эти бумаги оказались здесь, кто принес их и с какой целью. Значит, работал, беседовал с людьми, не думая о том, что слышит, не вникая в слова, которые произносит. Это плохо. Надо себя лучше контролировать. И бумаги следовало бы разобрать сейчас же, но Шерхан просто положил их все вместе на полку шкафа. Доберется, когда все закончится. Он просто физически не может сейчас ничего делать из обыденной своей работы, потому что мысли сосредотачиваются на другом. Вернее, они не сосредоточены… Они даже не вцепились в другое, а просто приклеились, словно обильно смазаны густым и вязким, скользким клеем. И скользят, цепляются и скользят, тоже не давая ясности, но создавая растерянное беспокойство. Интуитивным умом Шерхан понимал прекрасно, что взялся не за свое дело, что не по силам ему самому такое провести. Но если есть помощь, почему бы ему, с его организаторскими способностями, этой помощью не руководить? Это-то он сможет…

Он многое сможет за такие деньги. Эти деньги – путь к мечте.

А брат?

И брата выручить, это хорошо… Хотя после освобождения Бату могут возникнуть проблемы. Не тот Бату человек, который может посчитать чужие деньги своими. Потому, наверное, именно ему и доверили такую значительную сумму. Ни одному другому полевому командиру доверить их было нельзя. А ему доверили.

Что это значит?

Это значит, что освобождения Бату следует опасаться не меньше, чем жадности Хамзата или других, претендующих на деньги? Может быть, и так. Но с этим еще будет время разобраться. Впереди еще так много важных событий. Как-то они повернутся и что они принесут – еще неизвестно.

Будет время подумать основательно…

Шерхан остановился у окна. Посмотрел вдаль, за площадь. Начало темнеть. Но даже в сумраке хорошо стало видно, что на город наползают тучи. К добру это или нет – непонятно. Хотя на воздухе находиться всегда приятнее, когда светит солнце. А ему предстоит много находиться на воздухе. Он не собирается отправить Толукбаева в пещеру одного. Не собирается даже отправить его со своими людьми – с милиционерами, что охраняют его дом, и с теми, которых обещал дать Казбек. Только собственный контроль. Отсутствие контроля уже привело его к выстрелу из развалин. Плечо до сих пор напоминает, что контроль доверять другому человеку нельзя. Значит, следует идти в пещеру самому!

Перед уходом Шерхан позвонил еще и Казбеку. В этот раз прокурор не кашлял в трубку. Должно быть, успел прокашляться предварительно.

– Это Шерхан. Новостей нет?

– Есть. Но это не телефонный разговор. Ты уже домой?

– Да.

– Заедешь по дороге?

– Заскочу на минутку.

Он проверил сейф, привычно дернув за ручку-кнопку, выключил в кабинете свет и предупредил секретаршу, что завтра его не будет. Возможно, не будет и послезавтра, но это не точно. Поедет в родное село к знахарке. Врачи, как всегда, ничего в медицине не понимают… Если будет искать его премьер, так и сказать… Все вопросы через нового первого заместителя. Он человек грамотный, сообразит…

На крыльце курили охранники. Шерхан приветливо, с улыбкой попрощался с ними.

Машины стояли у крыльца. До прокуратуры доехали быстро.

– Ты смог узнать, что за люди вмешиваются в наше дело? – поинтересовался Шерхан в первую очередь. Требовательно поинтересовался, голосом подчеркивая, что прокурор должен честно отработать деньги, которые ему обещаны. Если раньше он был просто родственником, помогающим родственнику, то теперь уже стал наемной рабочей силой. И сам должен осознавать это.

– Нет. Пока они себя никак не проявили. Но я получил подтверждение вручения подполковнику Разину своей радиограммы. Он должен утром появиться. Прислал ответ.

– В какое время будет?

– Утром.

– Утро большое.

– Только так сообщил. Надо караулить. Как ты планируешь это сделать?

– Я ничего не планирую. Мы только сегодня обсудим это с Хамзатом. Он сейчас должен уже быть у меня дома. У Хамзата, помнится, есть подобный опыт…

– Кто знает, какой опыт у него есть… По крайней мере, у него большой опыт убийцы. Поэтому будь с ним осторожен. Деньги слишком большие, чтобы Хамзат не позарился на них… Сейчас поедешь, сзади пристроится зеленая «Нива». Это те люди, которых я обещал. Смотри, чтобы твоя охрана ими не занялась с перепугу… Расположи парней в своем доме. Старшего зовут Муса. Он за рулем. Авторитетный и серьезный человек. Пусть всегда будет рядом. Парни все серьезные, Хамзату не уступят и его не боятся.

– Откуда они?

– Уголовники. Сейчас все «чистые». Я их выручил, они мне благодарны. Порой помогают. Сам знаешь, сколько в наше время проблем может возникнуть…

– Спасибо, Казбек. Это хорошо. Где сейчас Бату?

– В республиканском управлении ФСБ. До него не добраться даже мне – я уже пытался. Ордер выписывал окружной прокурор. Все часовые там – русские.

– Хорошо. Пусть брат пока отдыхает. Через пару дней они сами приведут его ко мне. У тебя все?

– Все. А у тебя?

– Нет ли у тебя снайпера?

– Если поискать, можно найти и снайпера. Но я знаю, что снайпер есть у Хамзата. Девка-эстонка. Шалава кабацкая. Бывшая спортсменка-биатлонистка. Кто тебе мешает? Кто просит встречи со снайпером?

– Подполковник сразу после обмена должен замолчать навсегда.

– Поговори об этом с Хамзатом.

– Пусть так. Но он тоже потребует за это денег. У меня уже почти ничего не осталось.

– Работа снайпера всегда стоит денег. К тебе кто-то еще «на хвост сел»?

– Президент.

– Я ждал этого. Ему надоел господин Сайдулла?

– Сильно. Я думаю, снайпер Хамзата господином Сайдуллой займется плотно. Главное, чтобы он не выпустил спецназовца. Но два таких дела поручать одному человеку рискованно.

– А привлекать постороннего не рискованно? – возразил Казбек и опять раскашлялся.

– Да, может быть, ты прав. Пусть так. Я поехал.

– Да поможет тебе Аллах.

Шерхан вышел из прокуратуры. Зеленую «Ниву» увидел сразу. Сначала подошел к ней, открыл водительскую дверцу:

– Ты – Муса?

На него смотрел небольшого роста, худенький, очень симпатичный паренек. Никогда не подумаешь, что это уголовник с серьезной репутацией.

– Я, Шерхан Алиевич.

Шерхан протянул руку, здороваясь.

– Пристраивайся за машиной охраны.

* * *

Рядом с воротами стоял джип «Шевроле». Слегка побитый и помятый. Рабочая машина, если судить по внешнему виду. Шерхан предупредил внутреннюю охрану и провел в дом Мусу с его парнями.

– Мама, это мои гости. Отведи им комнату. Они пробудут у нас в гостях пару дней. Покорми их, и пусть пока отдыхают.

– Хорошо, Шер.

– Где Хамзат?

– В кабинете.

Хамзат сидел в кресле, не откинувшись на спинку. Словно сосредоточенно раздумывал. Лицо серьезное. Шерхану только кивнул, не вставая. Они сегодня уже здоровались.

– У меня хорошие вести, – сразу с дела начал Шерхан. – Завтра утром подполковник зайдет в прокуратуру. Когда выйдет оттуда, его следует и брать.

– Мне кажется, что его следует брать до того, как он войдет туда, – возразил Хамзат.

– Почему? Прокурор хотел бы задать ему несколько вопросов.

– Казбеку не нужны ответы подполковника. Вызов, как я понимаю, – это только предлог для нас. Но если он войдет в здание, его могут захватить там.

– Кто? – удивился Шерхан.

– Сотрудники прокуратуры. И тогда они выведут Разина через черный ход во двор. Во дворе всегда несколько машин. Мы не знаем, на какой из них его могут вывозить. Кроме того, наверняка вывоз они планируют произвести под охраной милиции. Нам не очень интересно начинать дело с шумной перестрелки с милицией.

Шерхан плюхнулся в свое кресло за письменным столом. И даже слегка растерялся от подобного сообщения Хамзата.

– Это те самые конкуренты? Они из прокуратуры?

– Да. Их не интересует ваш брат. Их интересуют только деньги.

– Казбек знает?

– Откуда он может знать… Он не с ними.

– Но они могут попытаться захватить Разина и раньше, по дороге к Грозному.

– Может быть… Но это более рискованный вариант. Нападение на машину ФСБ… Может подняться шум. Сразу. А если действовать без шума, то пленника можно успеть вывезти из города до того, как поставят усиленные посты и начнут проверять подряд все машины. Нет. В прокуратуре работают люди с головой. Они пожелают действовать аккуратно.

– Пожалуй, я соглашусь с вами. Но Казбека следует предупредить.

– Потом. Сейчас он может ненароком сорвать наши планы. Кстати… Это Казбек выделил вам своих парней?

– Да. Они вам не нравятся?

– Хорошие парни. Они пригодятся. Но командовать буду я.

– Командовать буду я!

Хамзат посмотрел, как выстрелил, но не возразил. Значит, принял такую установку. Или делает вид, что принял, хотя в действительности будет поступать по-своему.

– Президент говорил с вами по поводу господина Сайдуллы? – Шерхан сразу взял тон руководителя, чтобы проверить способность Хамзата к подчинению.

– Да. Мы беседовали…

– Прекрасно. Значит, он – ваша забота. Я бы попросил вас взять на себя еще одного человека.

– Слушаю вас.

– Когда мы проведем обмен подполковника на брата, подполковник должен получить пулю. Может быть, уже здесь, в Грозном, после возвращения. У вас же есть снайпер. Эта эстонка…

Хамзат опять выстрелил глазами. Он не ожидал такой информированности со стороны министра. Он вообще считал его непригодным для серьезной работы человеком.

– Она справится?

– Здесь она не нужна. По моим данным, у подполковника слишком слабое здоровье, чтобы сразу после возвращения его привлекли к делам по поиску похитителей. Он отправится в госпиталь. Мы сами должны помочь ему в этом. Довести состояние до критического. А там о нем позаботятся… И все будет выглядеть очень естественно. Не надо делать много шума. Не берите пример с Басаева. Некоторые люди делают больше, чем Шамиль, но их за это не объявляют в розыск.

Да, в этом Хамзат прав. И в этом же он такой большой мастер, что его услугами не брезгуют президенты республики. Именно потому, должно быть, не брезгуют, что он умеет работать без эффектного шума, но эффективно.

– Вы берете на себя захват подполковника Разина.

Это не вопрос. Это был откровенный приказ. И Хамзат не возразил. Его попытка главенствовать не удалась. Это Шерхан хорошо почувствовал. Он почувствовал даже растерянность Хамзата по этому поводу, но эта растерянность не может помешать ему работать. Хамзат находится на службе президента. Президент приказал ему. И он будет выполнять задачу.

– После захвата его необходимо будет доставить сюда, ко мне. Мама приготовила для него подвал.

– Я бы посоветовал сразу вывозить его из Грозного… Сидение в подвале ничего не даст. Мы только потеряем время. Позже дороги блокируют. Вывезти будет сложнее.

Да, Хамзат подчинился! По тону разговора это чувствуется.

– Да, наверное, вы правы. Обойдемся без подвала. Но мне необходимо записать на видеопленку несколько слов, произнесенных спецназовцем. Сразу после этого мы поедем. А пленку передадут властям, когда мы будем уже в пути.

– Нет. Пленку должны передать, когда мы прибудем в Асамги.

– Разумно, – согласился Шерхан. – Главное, чтобы подполковник согласился провести нас к пещере.

– Какие у него причины для отказа? Он не знает, что мы ищем.

– Согласен. Что еще?

– Вы говорили с президентом об оплате?

Шерхан насторожился:

– О какой оплате?

– Вы не говорили?

– Я говорил. Насколько я понял, оплата вашего труда производится президентом… Вы его человек…

– Естественно. Так вы договорились?

– Мы договорились.

– Тогда мы приступаем… – Хамзат опять стрельнул глазами. – Но я сразу хочу вас предупредить. Я принимаю ваше командование в общих вопросах. Но в бою я сам по себе.

– Это справедливо, – согласился Шерхан. – Из меня может получиться стратег, но не полевой командир.

Хамзат только усмехнулся.

ГЛАВА 7

1

Разин успел чуть-чуть выспаться по дороге до городка. Но уже на месте, прибыв в казарму, ложиться не стал, хотя осталось еще время, чтобы вздремнуть и там. Он хотел лишний раз продумать сценарий своего поведения на предстоящее утро, чтобы не получилось ошибки в самом простом. Опыт подсказывал, что в сложных вопросах, как правило, не случается ошибок. Сложные вопросы продумываются заранее, при решении сложных вопросов человек бывает сосредоточен, мыслит выверенно и четко. А какой-то пустяк, мимоходом пролетающая деталь – может все дело испортить.

Вопрос, который сейчас не позволил уснуть подполковнику, внешне тоже выглядит достаточно простым, хотя имеет столько тонкостей, что любое упущение или небрежность способны вызвать подозрение противника. Как-то аккуратно, органично следует ввести в операцию Парамошу со Стоговым, чтобы они одновременно и не опоздали в действии, и не обнаружили себя раньше времени. Если бойцы начнут поиск только завтра – это ни к чему не приведет и не сможет подогнать события, ускоряя темп действий боевиков. Тогда как «запустить» их в работу? Вывод напросился сам собой. Парамоша и Стогов должны поехать в Грозный вместе с командиром. И уже там «потерять» его. Белую «Ниву» выделили для дороги в один конец. Оставлять бойцов без транспорта неразумно. Им тоже неплохо бы иметь возможность передвижения. Отказаться от «Нивы»? Поехать на БМП? Что же, это даже интересный вариант. БПМ более заметна. И если бойцы будут мотаться на такой серьезной боевой технике по городу, то обязательно привлекут внимание. Поднимется шум. И шум ускорит события.

Да, решено. Поедут все вместе на БМП. Около прокуратуры подполковника высадят, сами поедут дальше. А через какое-то время вернутся за ним. И начнут искать…

Зримо представив всю ситуацию, Разин успокоился и поставил на плитку чайник. Посмотрел на часы. В отдел ФСБ звонить еще рано. Веллер со Страховым приедут на работу не раньше чем через час. В самом Грозном уже готовятся к операции не менее активно. Оттуда должны к утру передать шифровкой самые последние инструкции для Разина.

* * *

Выехав одновременно с рассветом, в Грозный БМП прибыла уже около одиннадцати часов утра.

Прапорщик Старков не обманывал, говоря об идеальном состоянии своей машины. На ровной скорости преодолев трассу, они въехали в город, задержавшись только на блокпосту, где предъявили документы. Подполковник показал, куда ехать. Остановились на противоположной стороне дороги.

Разин, стараясь сделать это незаметно, принял таблетку нитроглицерина и не поторопился выйти. Надо дать возможность боевикам понять, что это именно он приехал. Ждут белую «Ниву», а он сменил транспорт. Могут и пропустить. Знают ли они его в лицо? Неизвестно.

На этот случай придумали ход. Когда Разин наконец вышел, перешел дорогу и направился в сторону прокуратуры, тут же из БМП высунулся Парамоша, замахал рукой:

– Товарищ подполковник!..

Разин обернулся, поднял вопросительно голову. Парамоша показал на часы и сделал жест в сторону, потом сам вскинул подбородок. Дескать, они сейчас поехали. Через какое время следует вернуться, чтобы не опоздать? Подполковник кивнул: понял – и громко сказал, почти крикнул:

– Через полчаса. В госпиталь меня отвезете!

Парамоша кивнул и скрылся. БМП тут же лязгнула узкими гусеницами и резко набрала скорость. Подполковник проводил машину глазами и повернулся в сторону прокуратуры. Он уже увидел бордовый джип «Шевроле» и зеленую «Ниву», о которых говорилось в шифротелеграмме республиканского управления ФСБ. Пройти предстояло мимо них. Не обращая внимания…

– Подполковник Разин? – спросил его низкий бархатистый голос.

Разин резко остановился и посмотрел на водителя «Шевроле», что только что вышел из машины. Высокий, стройный, красивый человек, весь в черном. Даже часы на руке черные. Только белая сигарета в руке, пуская кучерявый дымок. Хамзат Толукбаев – узнал Разин по описанию, предоставленному республиканской ФСБ по запросу майора Веллера. Фотографии Толукбаева под рукой не оказалось. Говорят, он не любит фотографироваться. И вообще всегда старается держаться в тени.

Человек неторопливо подошел. Где-то в стороне и позади щелкнула, открываясь, дверца «Нивы». Но шагов подполковник не услышал. Кто-то мягко ходит. Не суетится.

– Что-то не припомню… – сказал Разин, внимательно и почти доброжелательно всматриваясь в глаза человеку из «Шевроле».

– И не припомните… Мы с вами не встречались. Извините, товарищ подполковник, мне необходимо задать вам несколько вопросов. Будьте любезны, пройдите за мной в машину.

– Мне вообще-то предписано явиться в прокуратуру…

– Меня мало волнуют ваши отношения с прокуратурой…

Что-то уткнулось на секунду в бронежилет на спине. Глупо – даже при выстреле в упор армейский бронежилет из пистолета не прострелить. Так не угрожают. Так только уговаривают. И уговаривают, нельзя не признать, не очень настойчиво. По крайней мере, неумело. Нельзя подходить к человеку в бронежилете, тем более опытному офицеру спецназа, на такую непростительно короткую дистанцию. И, при других обстоятельствах, Разин только одним круговым движением уложил бы обоих – и переднего, и заднего.

Но в этот раз он вынужден говорить мирно, несмотря на все свое желание преподнести показательный урок.

– Я не понял вас…

Однако и мирный разговор прозвучал с его стороны насмешливо-угрожающе. Иначе нельзя. Разин должен изобразить человека не робкого десятка. Иначе ему не поверят и что-то заподозрят.

– Я же говорю не по-чеченски… – человек из «Шевроле» начал терять терпение. – По-русски вы должны понимать. И не советую суетиться. Вы находитесь под пристрелом с трех сторон.

– Интересно… – усмехнулся Разин и неторопливо осмотрелся.

Тот, что сзади, – это понятно. Еще и в глубине «Нивы» светится автоматный ствол. Очень глупо светится. Выстрел с той стороны больше угрожает человеку из «Шевроле», стоит стрелку чуть-чуть промахнуться, а Разину прочувствовать момент выстрела и чуть-чуть посторониться. Но подполковник остался уверен, что на автомате даже предохранитель не опущен. Он им нужен только живой. А где же третий стрелок? Или этот, что впереди, считает стрелком и себя? Но Разин успел бы гораздо быстрее выхватить свой «АПС», чем тот достать пистолет из подмышечной кобуры. Подмышечная кобура тем и неудобна, что за оружием очень далеко рукой тянуться…

– Ну, что же… Я вас слушаю… – Разин сделал вид, что удовлетворен осмотром. И усмехнулся при этом. Они должны понять, что он человек, себе цену знающий. Все естественно.

– Я вам предложил пройти в машину.

– Пойдемте в машину, если вы не желаете говорить здесь. И далеко мы поедем? – Он сразу показал, что не строит иллюзий относительно краткости разговора.

Ему не ответили.

Подполковника посадили на заднее сиденье. Слева уже сидит небритый тип с изумительно неаккуратно сломанным носом. Справа сел еще один, нос которого всей своей величиной усиленно просил, чтобы его сломали – тот дятел, что стучал пистолетом в бронежилет. Впереди, рядом с водителем, где обычно сидит руководитель мероприятия, сейчас оказался молоденький, почти мальчик, боевик, и держит на коленях пистолет-пулемет «узи„. «Узи“ показался в его руках тяжеловатым оружием.

Большую кобуру с пистолетом у Разина тут же отстегнули.

Волки окружили волкодава. Но им трудно понять, что волкодав не всегда пытается давить мощной грудью. Он еще умеет и заманивать волков туда, где затаились другие волкодавы.

«Шевроле» поехал неторопливо, не привлекая к себе внимания. Разин не обернулся, но этого и не потребовалось, чтобы понять – зеленая «Нива» идет следом. И ни один из участников действия, кроме самого подполковника, не знает, что их всех снимают в это время на видеокамеру. Впрочем, наличие такой улики, как оперативная видеосъемка, едва ли способно сохранить подполковнику жизнь в случае обострения ситуации. Человеческая жизнь везде, где часто стреляют, стоит мало. Люди так привыкли к смерти, словно целыми днями смотрят кино про убийства.

Миновали центр города.

– Мешок! – скомандовал человек за рулем. Тот, что первым окликнул Разина, Толукбаев.

Боевик достал из-за пазухи черный холщовый мешок, размеры мешка сами по себе объясняли предназначение. Специальный.

– Извини, подполковник, это необходимая предосторожность. Чтобы ты не запомнил дом, в который тебя повезут… – сказал Толукбаев, намеренно успокаивая и давая понять, что в дальнейшем подполковнику будет предоставлена свобода.

Этот жест ясен. Он обеспечивает минимальное сопротивление даже тогда, когда свободу человеку предоставлять не собираются. Но ему оставляют надежду, и он не сразу решается на шаг отчаяния, который может привести к непредсказуемым последствиям. А у подполковника спецназа ГРУ такой шаг может быть просто опасен для окружающих. Разин легко уже просчитал: два одновременно выброшенных вверх и в стороны кулака – отработанный на многочисленных тренировках удар! – и он хозяин на заднем сиденье.

Но подполковник усмехнулся и молча подставил голову, показывая, что на шаг отчаяния он пока не решился. И при этом тяжело вздохнул. Такой вздох обязателен. И даже следует несколько раз его продемонстрировать. Только так, чтобы это не показалось назойливым и умышленным. Он характеризует боли в груди, затрудненность дыхания.

– Что вздыхаешь, подполковник? – спросил Толукбаев. Обратил-таки внимание на вздох.

– Не вижу причины, чтобы смеяться… – глухо ответил Разин из мешка.

И отвечать после вздоха он должен глухо. Это тоже обязательно. Они знают, зачем он приехал… Разин очень старался, чтобы они узнали это. Но не знали, к какому врачу он может обратиться. Есть врачи в воинских частях, есть в госпитале, есть в военной поликлинике, есть в гражданской поликлинике. Там трудно было перехватить. И народ там кругом военный. Заметно. Для этого и организовали вызов в прокуратуру. Но о предынфарктном состоянии боевики хорошо осведомлены. И рассчитывают, что это сыграет свою роль в их деле. Власти должны позаботиться о человеке, который находится в таком состоянии, и не тянуть с обменом долго.

В шифровке республиканского управления ФСБ Хамзат Толукбаев характеризуется как опытный боевик. Он должен ориентироваться в обстановке. Тем более что на глазах Хамзата Парамоша крикнул, что подъедет через полчаса. Зачем же тогда Разина везут в какой-то дом? Скоро перекроют дороги. Прорваться будет значительно сложнее. Это очевидная ошибка, решил Разин. Значит, не такой он и опытный, каким хочет показаться. Или просто имеет возможность миновать посты, не допуская осмотра машины.

Есть такие пропуска в районе. Специальные военные, используемые при перевозке секретных грузов, и пропуска администрации президента. Министр строительства может пользоваться только уважением, но не правом на проезд без досмотра. Есть ли у Хамзата пропуск? Это вопрос. Если такого пропуска нет, то дело может затянуться. А его затягивать нельзя.

Машина скорости не прибавила. Движение равномерное. Поворотов мало. Остановок нет вообще. Подполковник Разин повел отсчет, чтобы приблизительно определить расстояние, которое они преодолеют. Расстояние небольшое. Вот машина просигналила, слегка притормозила, потом повернула налево и медленно двинулась вперед. Разин понял – они въехали во двор…

2

Шерхан в это утро встал рано. Умывался и одевался быстро и тихо. В отличие от вчерашнего дня, старался не разбудить жену, хотя и не уверен был, что она спит. Слишком уж тихо, неслышно дышала. Будто хитрила, затаясь. Сам он спать уже не мог. Даже просто так лежать без сна – и то казалось мучением. Состояние свое Шерхан понимает хорошо. Трудно спать, когда начинается большое и опасное дело.

Очень нервное дело.

Может быть, для небритых боевиков, считающих риск своей профессией, оно и не такое нервное, но для него, привычного к размеренному трудовому распорядку, где самая большая нервотрепка вызывается закулисными интригами и повсеместным воровством, исключая недавний случай с покушением, переход к деятельности похитителя людей дался нелегко. Для них это – обычная жизнь. Для них обычная жизнь – и постоянная угроза последствий. Привыкли. Боевикам и терять нечего. У них все существование ограничено узкими рамками, за которые шагнуть они не имеют возможности. Перед ним же – это заметно всем! 174 открыты большие, просто громадные перспективы. И все потерять для Шерхана – страшно…

В кабинете, дожидаясь начала событий, он, чтобы, во-первых, успокоиться, а во-вторых, не терять даром драгоценное время, достал листы распечатки коммерческих предложений, присланные из Москвы. Решил составить приблизительный сравнительный обзор и попытался писать. К его удивлению, пальцы подрагивали так сильно, что буквы выводились неровные, строчки прыгали и забегали одна на другую, словно писал он в темноте. Стыдно такие записи кому-то показать. Секретарша, когда отдашь напечатать, ничего не разберет и поймет его состояние, словно ясные слова о нем прочитает, нормальным почерком написанные.

Нет, лучше бросить ручку и… И взять в руки пистолет…

Этот пистолет вместе с маленькой поясной кобурой оставил ему брат в одно из своих последних посещений. Такая маленькая кобура для такого большого пистолета сначала показалась несоответствующей. Но Шерхан сразу примерил, прицепив ее на правый бок, под пиджак. Оказалось, удобно. Сам пистолет легко лег в ладонь, показавшись продолжением руки.

– Глядишь, да когда-нибудь сгодится… – сказал Батухан. – Хорошая штука. Такие всегда в цене среди… Ну, скажем так, среди тех, кто не каждый день стреляет…

– А кто каждый день стреляет? – задал Шерхан естественный вопрос.

– Кто стреляет часто, предпочитает оружие металлическое. Пластмассе трудно верить. Все время кажется, что сейчас рукоятку разобьешь о чью-то голову, – Батухан улыбнулся.

Сейчас, снова примеряя в руке удобную рукоятку, Шерхан чувствовал, как рука перестает дрожать. Это тоже брат рассказывал. Про магическую силу оружия. Каждое оружие этой силой обладает. И когда сжимаешь его в руке, сила в ладонь перетекает. Потому в старину все мужчины на Кавказе носили кинжал. Положишь руку на рукоятку, и мужества добавляется. Тогда мужество было так же необходимо, как и сейчас. А сейчас в Чечне дела плохо идут, потому что мужчины кинжалы не носят.

Брат не обманул, как убедился Шерхан. Подержав пистолет в руке всего несколько секунд, он даже духом окреп. Пришла уверенность в благополучном завершении дела. Захотелось усмехнуться. Чуть высокомерно.

«Глок-17», семнадцатизарядный, калибр 9 миллиметров, автоматический пистолет. Мощное оружие.

– Спасибо, брат…

Ему показалось, что Бату услышал его там, за стенами республиканского управления ФСБ. И словно бы он здесь, у себя в кабинете, услышал в ответ его обычную чуть горьковатую усмешку. Не такую, которая рвалась сейчас из уст Шерхана. Бату давно уже усмехается так, словно ему очень невесело.

– Спасибо… – повторил Шерхан, прицепил к брючному ремню кобуру и убрал в нее пистолет.

Пусть будет под рукой. Так надежнее. Так себя с Хамзатом равным чувствуешь.

Во дворе послышались голоса. Шерхан подошел к окну, выглянул. Это вышли курить парни, которых вчера передал Казбек. Они ведут себя тихо и смирно. Даже курить во двор выходят. Это Хамзат может себе позволить курить в кабинете. Они нет. Знают свое место. И Шерхан этим доволен.

С ними был вечером долгий разговор за столом. Просто о жизни. Не о делах. Шерхан умеет такие разговоры вести и умеет направлять их в нужное русло, создавая определенное впечатление. Он понравился парням. И заметил это. А потом, когда все вместе ушли в кабинет для разговора делового, оказалось, что инструктаж проводить не надо. Казбек все уже сказал, все предусмотрел. Интерес Казбека понятный. Он своего упускать не желает. И не позволит ни Хамзату, ни самому президенту лишить его обещанной доли.

Пятьсот тысяч баксов… Шутка ли…

Только вот два дня назад брат предлагал Шерхану вложить такую же сумму в производство. Шерхан был просто счастлив, даже зная, что эти деньги ему не принадлежат. Только на проценты рассчитывая – был счастлив. А к прокурору эта же сумма – вся сумма, а не проценты! – приходит просто так. А к президенту просто так приходит еще большая сумма. Захотят ли они упустить свое счастье?

Но и Шерхану кое-что останется. Он понимает: делиться надо, чтобы жить самому. Это правильно. Главное здесь, чтобы никто не проявил слишком большого аппетита, тогда все пойдет как полагается. Все будут друг другу помогать и все будут счастливы.

За воротами раздался двойной автомобильный сигнал, торопящий. Дежурный охранник оставил разговор с Мусой, пошел открывать. Но никто не вошел. Только охранник что-то крикнул во двор, и парни прокурора стали выгонять машину. Значит, так рано приехал Хамзат.

Хамзат свое дело знает и необходимость просчитывает вперед. Еще вчера было обговорено, что он проведет вместе с Мусой и другими парнями рекогносцировку – пешком прогуляются вокруг прокуратуры. Присмотрятся. Там наверняка должны происходить какие-то подготовительные действия.

Конкуренты… Только бы они не помешали. Но Хамзат обещал блокировать их в случае обострения ситуации. Конечно, у него много людей. Те, которые постоянно рядом, не в счет. На него работают и невидимки. Постоянно что-то сообщают на «мобильник». Во время вечерней беседы несколько раз звонили и докладывали. Министр это оценил. Точно так же, как до него оценивали и Дудаев, и нынешний президент.

Шерхан накинул на плечи пальто и вышел во двор. Посмотреть, как идут сборы. Зеленая «Нива» подготовилась выехать. Открылись ворота. Шерхан вышел, вслед за ним вышел и охранник с автоматом. Он свое дело знает хорошо и смотрит не за тем, как хозяин и Хамзат пожимают друг другу руки, а контролирует обстановку по сторонам. После покушения охрана настороже, а после инструктажа Хамзата настороже втрое.

Хамзат достал из багажника легкий бронежилет скрытого ношения. Протянул министру:

– Вам это сгодится.

– Спасибо. Я сам давно хотел купить…

Машины уехали. Теперь они вернутся только через несколько часов. Вернутся вместе с этим подполковником Разиным, которого зовут не Степаном, а Александром.

Взгляд Шерхана рассеянно упал на окно спальни. Колыхнулась шторка. Значит, Гульчахра не спит. Наблюдает за непривычным оживлением во дворе. Очень, должно быть, скверно себя чувствует. Как же так – что-то происходит, и происходит, судя по всему, важное, а она остается в стороне, никто не спрашивает ее совета, никто не дает ей права покомандовать.

Но Шерхану сейчас не до Гульчахры. Мысли другим заняты. И будут долго еще заняты. До тех пор, пока за воротами не раздастся новый автомобильный сигнал, опять торопящий…

Сейчас же остается только тревожиться и ждать…

* * *

Он тревожился и ждал, нервно разгуливая по кабинету за закрытыми на два оборота ключа дверями. Зачем закрылся на ключ, Шерхан и сам не понимал, но этим он словно бы отгородился от всего мира и где-то в глубине подсознания неслышимо уверял себя, что у него еще есть шанс сделать шаг назад, пока не привезли подполковника. Есть шанс не открыть дверь, когда они приедут. Но сознание упорно подсмеивалось. Реальность жестока. И она говорит однозначно, что из такого положения назад уже не шагают…

В какой-то момент Шерхан испытал желание убежать, скрыться в министерстве за делами и заботами. Или разыграть обострение болезни и залечь в больницу. И это желание было таким острым, что он чуть не заплакал от него, от внутренней борьбы, так его изводящей. А потом нечаянно положил руку на рукоятку пистолета и слегка успокоился.

Он слышал, как Гульчахра провожала детей в школу. Но за дверь не вышел. Слышал, как гремела на кухне посудой мама, но сейчас этот звук только раздражал.

И опять по кабинету – из угла в угол, из угла в угол…

Сколько он нагулял здесь за несколько часов? Наверное, весь Грозный обойти – столько же шагов сделать! И даже слегка устал. Остановился у окна и приподнял штору.

Серое утро уже начало сменяться ранним серым днем. Осенний свет царит во всем городе. Серый цвет… Почти маскировочный… Он принес успокоение. И внес своей тихой умеренностью – уверенность. Все пройдет хорошо. И совсем незаметно. Хамзат умеет быть незаметным. Он и сам не любит сильного шума. Много делает, но тихо. Хорошо делает. С умом. Все пройдет как надо…

И, словно в ответ на эти мысли, за воротами раздался торопящий сигнал автомобиля. Опять двойной, хотя, казалось Шерхану, что сейчас он мог бы быть и более настойчивым, более требовательным. Тройным, четверным… Охранник готов. Он тоже ждал, проинструктированный Хамзатом. И торопливо побежал к воротам. Сразу – открывать.

Створки распахнулись. Сначала во двор въехал джип «Шевроле», за ним, чуть в бампер не упираясь, зеленая «Нива» Мусы. Ворота за машинами закрылись, словно отсекая двор и дом от всего остального мира. Да, они отсекли. Они отсекли его от дня вчерашнего, от спокойной размеренной жизни.

Обратной дороги нет!

Шерхан вышел на крыльцо, но во двор не спустился. Дожидался, как и положено дожидаться человеку его положения. Первым из машины вышел Хамзат. Даже здесь осмотрелся – осторожничает. Мало ли кто ненароком пожалует в гости к министру. Навестить после ранения и справиться о состоянии здоровья. И только потом дал жестом команду. Раскрылась дверца заднего сиденья, сначала выбрался боевик, держа в руках большую пластмассовую кобуру с пистолетом, как дубину. Протянул руку, небрежно помогая выйти широкоплечему человеку с черным мешком на голове.

Вот он какой, этот подполковник, что захватил брата! Среднего роста, мощный, сильный. Тяжелый в бронежилете и в «разгрузке». Держится прямо. Голову запрокидывает то ли от гордости, то ли от желания что-то увидеть под ногами. Но мешок не дает.

Второй боевик выбрался с заднего сиденья. Не через другую дверцу, а через эту же, следом за Разиным. Третий, молоденький, легко выпрыгнул с переднего сиденья и сразу пристроился с «узи» за спиной пленника.

Все остановились. Только Хамзат поднялся на крыльцо и протянул Шерхану маску «ночь»:

– Наденьте…

Шерхан повиновался. В маске было неудобно, непривычно, зато совсем не видно выражения его лица. Не видно растерянности, которая вдруг подступила. Это была даже не растерянность. То есть не такая растерянность, которая вызывается непониманием ситуации. Шерхан все отлично понимал. Это была растерянность, вызванная пониманием того, что он уже перешагнул черту, которая когда-то отделяла его от брата. Единственное различие – Бату не имеет возможности сделать обратный шаг. А Шерхан имеет. Если только кто-то не выдаст его…

– Куда? – спросил Хамзат, тоном поторапливая.

Голос Толукбаева вернул Шерхана к действительности, к необходимости что-то предпринимать.

– В кабинет. Там все готово.

Хамзат обернулся:

– Наручники…

В руках одного из боевиков тут же появились наручники.

– Руки, подполковник… Это мера безопасности. Необходимая…

Подполковник молча протянул руки. И тяжело вздохнул, словно ему долго не давали дышать. Словно не холщовый мешок ему на голову натянули, а целлофановый. Ничего. Придет время, дождется и целлофанового. Наручники защелкнулись, показалось Шерхану, очень громко.

Подполковника повели, поддерживая за руки.

– Осторожно, ступеньки… – сказал Хамзат.

Надо же, даже заботу о пленнике проявляет… А надо было бы дать один раз возможность споткнуться. Чтобы на колени упал. Пусть и в такой ситуации, но приятно видеть подполковника спецназа на коленях. Теперь Разин и сам в плену. Пусть поймет, что это такое.

Шерхан распахнул дверь шире – обе створки. Чтобы подполковника могли ввести, поддерживая с двух сторон. Такая поддержка, понятно, не помощь, а тоже мера безопасности, как и наручники. Спецназовцы народ опасный. И воли им лучше не давать.

В конце коридора остановилась мама. Шерхан сделал знак рукой, чтобы ушла.

Она отрицательно покачала головой. Не уйдет.

Хочет посмотреть на человека, который захватил в плен ее старшего сына. Это желание естественно. Нервы у мамы крепкие. Она будет молчать и никак себя не выдаст. Не покажет своими словами дом, в котором подполковник сейчас находится. Шерхан предупреждал маму об этом.

В кабинете все уже готово.

– Заходите, гость дорогой, – сказал Шерхан. – Не споткнитесь на пороге, не расшибите нос! А то…

Он сам почувствовал, сколько скользкой ненависти, сколько злобы проявилось в его голосе… А ведь брат когда-то говорил, что злоба – это порождение бессилия и безволия, говорил, что только ничтожный человек позволяет выбрасываться из себя злобе… Сильный всегда силен и потому величествен.

Вспомнив эти слова, Шерхан замолчал.

Грудь подполковника колыхнулась под бронежилетом. Разин усмехнулся…

ГЛАВА 8

1

Подполковник хорошо знал Грозный. Еще в первую чеченскую кампанию излазил его на брюхе во время боев. Тогда группа Разина и другие группы спецназа ГРУ появились на улицах на несколько дней раньше основных воинских сил, и в донесениях предупреждали генерала Рохлина о том, что вводить в город танки нельзя – почти в каждых развалинах бронетехнику поджидают гранатометчики. Рохлин не послушался. Он себе казался великим полководцем и стремился добыть быструю славу. И танкисты за это поплатились. Целыми танковые части, и только те, которые шли по направлению, указанному отрядом спецназа «Скорпион» [19], прорвались туда, где развалин на них не хватило – в район аэропорта. Там передавили и разворотили хиленькую дудаевскую авиацию. Славы Рохлину не досталось, но он тут же нашел ей качественную замену. Разломанные самолеты по его приказу были вывезены в Россию и проданы на лом цветных металлов зятем полководца. В платах от авиационных приборов только золота и серебра содержалось несколько десятков килограммов, не говоря уже об алюминиевых сплавах…

Сейчас город начал принимать чуть-чуть жилой вид, но и его Разин тоже знает, хотя несколько хуже разрушенного. И, проезжая по улицам даже с неприятным черным мешком на голове, подполковник сумел сориентироваться, представляя и дорогу, и повороты машины на этой дороге. И примерно понял, где он находится. Этот район отстроен почти заново. Здесь богатые особняки. Умение правильно рассчитывать скорость и время и запоминать все происходящее – это качество, каждому спецназовцу необходимое. И если бы довелось снова повторить маршрут, подполковник мог бы так же сесть на заднее сиденье, натянуть на голову мешок и говорить, когда и куда следует повернуть, чтобы правильно проехать к тому же месту.

Кто скажет уверенно, может быть, это и пригодится, хотя и едва ли… В шифровке управления ФСБ было однозначно сказано, что организатором акции является Дзагоев. Болтать о том, что происходит, привлекать лишних людей – не в интересах министра, рассчитывающего на высокую карьеру. Следовательно, привезли Разина в дом к самому Шерхану Алиевичу.

И, очевидно, это его голос с щенячьей сопливой радостью просит Разина не споткнуться и не расшибить себе нос. Это голос подлого и лицемерного человека, каким и представляет Шерхана Алиевича подготовленная на него психограмма.

Как отличается младший брат от старшего брата… Ни одной общей нотки. У старшего, бандита, – и достоинство, и храбрость, у младшего, министра, – только необоснованная претензия на что-то…

Этот человек должен быть очень завистливым. Он даже старшему брату должен завидовать. Его тяжелой судьбе, но и одновременно авторитету. Его способности всегда оставаться самим собой. А Шерхан Алиевич самим собой может оставаться только с собой же наедине, при условии, что на это хватит честности. Однако тяжело – всю жизнь носить маску…

– Вот сюда его посадите, на пол… Не надо табуретку… Он потом этой табуреткой кому-нибудь по голове стукнет. Не надо! – распоряжается министр. – Так удобно снимать будет. И лицом к окну. Чтобы лицо было освещено.

– Ковер закатайте, – подсказал старческий, но не слабый женский голос. Это, должно быть, мать министра. – По ковру могут кабинет узнать.

Она дельный совет дает. С ее точки зрения, дельный. И с точки зрения боевиков, и с точки зрения Хамзата Толукбаева, и с точки зрения самого Шерхана Алиевича – дельный. На самом же деле это бесполезные хлопоты, потому что дом уже наверняка зафиксирован «наружкой» ФСБ. И его даже узнавать не надо.

Но им еще рано об этом знать.

– Сажайте его.

– Подождите. Обыскать надо. Не могли же мы его на улице у всех на глазах обыскивать, – Хамзат спокоен и деловит. Голос бесстрастный и властный, чуть-чуть насмешливый. Такого человека всегда слушают.

– Руки подними, подполковник… – это голос того, чей нос страстно просит кулака.

Разин приподнимает стянутые наручниками руки. И опять тяжело вздыхает. Так тяжело, что всем понятно – это вовсе не вздох сожаления.

Его обыскивают не слишком тщательно. Но находят гранату.

– Вот бы ахнул тут нас всех!..

– Сволочь…

– Припрятал!

Можно подумать, что его хотя бы спрашивали об оружии…

Карманы тоже вывернули.

– А это что такое?

– Что это такое, подполковник? Тебя спрашивают!..

– Я не научился видеть с закрытыми глазами, – спокойно ответил Разин.

– Снимите с этого шута колпак… – распоряжается министр.

– Покажите мне его лицо… – мать просит.

Свет ударил по глазам, как кулак. Разин поморщился, несколько раз сильно зажмурился, чтобы глаза привыкли. Осмотрелся, ориентируясь. Комната – рабочий кабинет. Письменный стол из мореного дуба. Современный, но сделан под старину. Дорогой. Окно во двор. Голые ветки деревьев за окном. В ветер, наверное, по стеклу скребутся. Рядом со столом мягкое кресло. В нем Шерхан Алиевич восседает. В маске «ночь». Одни глаза сверкают. Молод, но важен. Сам себя уважает. Чувствует силу, когда рядом с ним действительно сильные люди. Эти сильные люди всегда прикроют. Рядом с креслом видеокамера на треноге. Приготовлена к съемке.

– Что это? – Один из боевиков сует под нос подполковнику ленту кардиограммы, что достали из его кармана.

– Это для госпиталя.

– Что?

– Кардиограмма.

– Позови нашего врача… – не называя мать матерью, приказал министр.

Мать вернулась с другой женщиной. Молода, эффектна, может быть, даже красива. Такая Парамоше вскоре понравится, понял Разин. А Парамоша ей, возможно, еще больше. Взгляд властный. Разин понимает, что это жена Шерхана Алиевича. Зовут ее, помнится, Гульчахра Закиевна. Подполковник знает из документов на министра, что Гульчахра Закиевна, до того как стать домохозяйкой, была терапевтом. Пусть смотрит. Это ее работа, которую, хочется верить, до конца не забыла.

– Что это? – теперь уже она спрашивает. Очень сухо, словно активно не одобряет всего происходящего в доме. Вполне может быть, что и не одобряет.

– Это я у тебя хотел спросить, – говорит Шерхан жестко. Разве так с женой при посторонних людях разговаривают? Кошка, что ли, между ними пробежала?

– Это лента кардиограммы. Чья это кардиограмма?

– Вот этого человека.

Она посмотрела холодно, без сострадания, как и положено врачу, поджала губы и прокомментировала:

– У него, похоже, вот-вот будет инфаркт… И не первый… Все? Я больше не нужна?

– Иди.

Женщина повернулась величественно, одновременно с презрением окинув взглядом собравшихся. И легкой европейской походкой вышла из кабинета. Это не восточная женщина…

– Больной, значит… – глаза Шерхана Алиевича светятся радостно. Он с трудом скрывает эту радость, чтобы не потерять своего величия. Редко ему, должно быть, удается величие почувствовать. Потому сейчас и цепляется за момент.

Разин ухмыляется:

– Прихворнул малость…

– А это что? – Молоденький боевик с «узи» в руках показывает стеклянную трубочку с маленькими таблетками нитроглицерина. Только сейчас, имея возможность рассмотреть мальчишку в полный рост, Разин увидел милицейские брюки на нем. Да, с чеченской милицией проблема. Там каждый второй – бывший боевик, каждый четвертый – боевик настоящий, но в свободное от работы время.

– Нитроглицерин. Лекарство.

Трубочка падает на пол. Боевик хочет ее раздавить. Но Хамзат Толукбаев останавливает мальчишку, взяв рукой за плечо, как кошку берут за шиворот. И даже чуть более брезгливо.

– Отдай ему таблетки.

– Зачем?

– Затем! Положи в карман. Он нам живой нужен. На его красивый труп менять Батухана не будут.

Мальчишка недовольно сует трубочку в карман подполковнику. Но смотрит исподлобья, словно ищет, какую другую гадость можно взамен придумать.

Разин доволен. Его комедию оценили. Спасибо господину Кеслеру. Должно быть, убедительно говорил о критическом состоянии спецназовца.

– Надо быстрее заканчивать, – добавляет Толукбаев, обращаясь к министру. – И выезжать из города. Скоро все дороги перекроют.

– Сажайте его на пол. Поверните. К окну лицом, к окну… Бронежилет снимите. Вот так… Так хорошо будет… Итак, начнем!

Министр легко вскакивает с кресла, включает видеокамеру, поправляет рукой микрофон.

– Перед вами подполковник Разин из спецназа ГРУ, – он умышленно меняет голос, говорит с отвратительным акцентом, хотя в обычной его речи акцент отсутствует совершенно. – В настоящее время он находится в руках воинов независимой Ичкерии. Это так, подполковник? Подтвердите мои слова.

– Я не знаю, что такое независимая Ичкерия.

Тут же мальчишка, сам не показываясь в видеокамеру, бьет Разина ногой по голове. Подполковник ждал чего-то подобного и привычно смягчает удар. Хотя полностью смягчить его невозможно, башмаки тяжелые.

– Подтвердите мои слова!

– Я нахожусь в руках бандитов, – сказал Разин, за что незамедлительно получил второй удар.

– У подполковника своя точка зрения на положение вещей, – не смутившись неудачей, продолжил министр. – Однако это не меняет сути. А суть такова. Подполковник Разин некоторое время назад захватил в плен полевого командира Батухана Алиевича Дзагоева, честного сына своей страны. Очевидно, Батухану Дзагоеву хотят устроить суд. Но мы, воины независимой Ичкерии, заявляем, что подполковник Разин будет находиться в заключении ровно столько дней и ночей, сколько вы держите за решеткой Дзагоева. День за день, срок за срок. При этом мы имеем предложение к федеральным властям. Проявляя жест доброй воли, мы будем не против, если власти предложат нам поменять Батухана Алиевича Дзагоева на подполковника Разина. Однако просим поторопиться. Подполковник Разин, согласно показаниям электрокардиограммы, которую мы прикладываем к видеокассете, находится в предынфарктном состоянии и может не дожить до своего освобождения. За разъяснениями вы можете обратиться в миссию «Врачи без границ» к господину Кеслеру, который осматривал подполковника. Рекомендую обдумать наше предложение. Мы позвоним вам, чтобы выяснить некоторые вопросы. А напоследок…

Разин опять понял, что произойдет. И опять профессионально подготовился.

Шерхан шагнул из-за камеры и тоже постарался ударить спецназовца ногой в лицо. Удар получился неэффектным, смазанным. Но министра удовлетворил. Он вернулся к микрофону, чтобы закончить фразу.

– Напоследок я спешу сообщить вам, что жизнь у нас не будет праздником для Разина. Поэтому рекомендую проявить поспешность… К этой же просьбе присоединяется и сам подполковник. Слышишь, подполковник, скажи несколько слов своим коллегам…

– Пошел ты…

Новый удар министра оказался еще менее впечатляющим. Бить тоже следует уметь, точно так же, как и держать удары. И не всем это дано.

– Все…

Камера выключилась. Шерхан Алиевич зло вытащил из нее кассету. Протянул матери:

– Кто-то чужой должен передать это в управление ФСБ. Через три часа, не раньше. Вместе с лентой электрокардиограммы.

– Хорошо. Я попрошу кого-нибудь.

Шерхан повернулся:

– Теперь можем ехать. Поднимите подполковника.

Разину не слишком вежливо помогли встать.

– Вы собираетесь в этом костюме отправиться в горы? – спросил Хамзат расстроенного чем-то Шерхана Алиевича.

– Я быстро переоденусь, пока выходите… – пообещал тот и стремительно вышел из комнаты.

2

Шерхан думал, что у него получится красивая и впечатляющая запись. Он даже не готовился к ней, надеясь и экспромтом преподнести все прекрасно, ни минуты не сомневаясь в своих способностях, потому что считал себя достаточно незаурядной личностью. И откровенно расстроился, что не сумел сказать ничего яркого и значительного, отделываясь только банальными, набившими всем оскомину фразами. Могло бы все пойти по-другому, могло бы все произнестись не с теми нотками, не в той тональности – если бы на месте Разина оказался другой человек. Шерхан чувствовал, что не может противостоять воле этого подполковника, что тот сильнее его духом, как всегда сильнее был старший брат, чем-то удивительно на Разина похожий. При брате Шерхан всегда автоматически отодвигался по значимости на второй план, даже если Бату молчал. С подполковником повторилась та же история. И это раздражало, как раздражало порой и при общении с братом. Шерхан никогда не хотел быть на вторых ролях, даже при разговоре с президентом он думал, что вскоре им придется поменяться местами, и вот снова оказался – даже в такой короткой записи.

Он не проявил внутреннего достоинства, хотя очень хотел это сделать, а подполковник его проявил.

Пусть так… Пусть… Но все же хозяином положения остался Шерхан. Достоинство красиво смотрится, но оно не спасает, когда тебя убивают. Надо будет обязательно настоять на том, чтобы снайпер Хамзата дождалась возвращения Разина, чтобы эта проклятая эстонка подготовилась к возвращению подполковника и не упустила его. Не стоит полагаться на случай, как это хочет сделать Хамзат. Здоровье у спецназовца крепкое, и сердце может выдержать нагрузки. А оставлять его в живых нельзя…

Если подумать, может быть, стоит и самому обеспечить подполковнику благополучный конец. Сразу же после обмена или даже во время обмена.

Во время обмена?

Но тогда и брат… Тогда смогут убить и брата…

Брата убьют, и никто не сможет предъявить претензию на пять миллионов долларов!..

Нет. Так нельзя… Брат должен остаться в живых. Это же родной брат!

Брат должен остаться в живых, но не должен предъявлять Шерхану претензий. В каком случае это может произойти? Это может произойти тогда, когда обмен не состоится. А когда не сможет состояться обмен? Когда не на кого будет сменять Бату.

Все так просто… Подполковник должен умереть сразу после того, как покажет пещеру…

* * *

Он никогда не воевал и никогда не стремился носить военную одежду, предпочитая ей хорошие европейские, лучше, английские костюмы. Не было даже черного полувоенного костюма, какие обычно носят охранники, в каком постоянно ходит Хамзат. Открыв стенной шкаф-купе, Шерхан соображал, что бы ему надеть, и решил облачиться в белый спортивный лыжный костюм на синтепоне. Очень теплый. Год назад ездили с женой отдыхать в Теберду. Там и купил костюм, хотя горными лыжами никогда не увлекался. Вернувшись домой, ни разу его даже не примерил.

Под костюм на всякий случай надел легкий бронежилет скрытого ношения. Тот самый, который принес Хамзат. Очень вовремя принес. Конечно, в таком наряде он не выглядит бойцом. Тем не менее выделиться среди бойцов тоже следует. И это, может быть, даже лучше, чем одеться, как все, в камуфляж.

А маска «ночь»?… Но ведь не носить же ему постоянно эту маску. Перед камерой – это еще ладно, хотя в объектив он и без того не попал. Пусть даже и увидит подполковник его лицо. И пусть увидит… Они не были знакомы раньше. И едва ли еще когда-то встретятся. Тем более судьбу этого спецназовца Шерхан, по сути дела, решил.

И он вышел без маски. Хамзат, стоя около своей машины, встретил министра удивленным поднятием бровей и усмешкой. Сообразительный, похоже… Понял…

– Вы будете белой вороной…

– Я же не боевик, – ответил министр.

– Белый костюм будет видно среди камней.

– А если выпадет снег, меня не будет видно. Но будет видно всех вас.

– Кто знает, может, вы и правы… Правда, у меня в машине есть комплекты белых маскхалатов. Но пока это не существенно. Мы едем не воевать. А что касается остального – то все-таки лучше бы вы не снимали маску. Мало ли что может произойти…

– Я не могу постоянно ходить в ней. Она мне мешает дышать. Кроме того, в маске я чувствую себя преступником, а не борцом за правое дело.

– Как хотите, – Хамзат устал уговаривать. Шерхан понял, что он хотел еще и удивиться высказыванию о правом деле, но удержался. – Подполковник согласился показать нам пещеру. Он не может точно показать путь по карте, потому что они шли туда визуально. Но он нас проведет. Говорит, что никогда не жаловался на память.

– Это не может быть ловушкой? – не из желания соблюдать осторожность, а только чтобы показать собственное мнение и опять подчеркнуть свою значимость, спросил Шерхан.

– Для этого они должны знать, что мы ищем. А если бы они знали, они сами отправились бы туда. Вместо этого они сейчас гоняют по городу на БМП в поисках своего командира.

– Это верно. Поехали. Я сяду в вашу машину. Не хочу оставлять подполковника без пригляда.

– Пожалуйста. Хасан! Пересядь в «Ниву»… – скомандовал Хамзат мальчишке с «узи».

* * *

Шерхан неуютно чувствовал себя на переднем сиденье. Он привык, что на переднее сиденье садится охранник, а он один занимает все заднее. На переднем казалось тесновато, да и слишком заметно такого пассажира, особенно облаченного в белый костюм. Это откровенно неприятно. Но сейчас на заднем сиденье обосновались трое – подполковник Разин в окружении двух боевиков. Заменять боевиков Шерхан не хотел. Пришлось смириться с более опасным местом впереди.

На повороте от центра к выезду из Грозного с головы подполковника опять сняли черный мешок – теперь пусть смотрит хоть во все глаза. И тут же навстречу им попалась БМП, на скорости несущаяся куда-то. БМП промелькнула быстро, но Хамзат узнал ее по номеру на борту.

– Вот и спецназовцы твои катаются. Куда они, подполковник?

– По девкам, наверное, ездят… Чеченки горячие… Они моим парням нравятся.

– А ведь полчаса давно прошло. Они, помнится, обещали заехать за тобой через полчаса… Наверное, тебя ищут!

– Если ищут, то найдут… Они парни толковые. Менты не найдут, а они найдут. Через месяц, через два, а рассчитаются, если со мной что-то случится. Это я могу обещать точно. Я их всех хорошо учил…

Разин специально говорил так, чтобы убедить своих похитителей в занятости спецназовцев группы. Парамоше уже, должно быть, сообщили, что подполковника отправили по адресу. Он сейчас подтвердит слова своего командира. И должен сделать это до того, как машины выедут за пределы района сотовой связи. Этот план разработала ФСБ, и два бойца группы включились в него сразу.

– Ну-ну… Будем ждать… – сказал Хамзат.

Шерхан ничего не сказал. Он чувствовал обиду на Разина, словно тот отобрал у него любимую игрушку. Эта обида сложилась и из неудачной беседы во время видеозаписи, и даже из того, что подполковник занял самое удобное место в машине. То место, где привык сидеть он, а рядом посадили двух охранников. Если бы он там сидел, охранников бы не было. Один человек на заднем сиденье не ощущает тесноты.

Но тут же в подтверждение слов Разина в карманчике на груди у Шерхана зазвонил «мобильник».

– Слушаю, Казбек, – ответил Шерхан, посмотрев на мониторчик с высветившимся номером.

– Как прошло?

– Удачно. Мы уже едем. Он согласился показать.

– Ко мне недавно силой ворвались два спецназовца. Ищут своего командира. Угрожают. Злые, волкодавы… Я сказал, что жду его с самого начала рабочего дня. Будьте осторожны. Они за своего Разина готовы половину города перебить.

Шерхан коротко глянул через плечо. С ненавистью. Он очень хотел бы, чтобы нашлись люди, которые за него, не за какого-то подполковника, а за министра строительства готовы бы были перебить половину города. Но такие не найдутся никогда. За брата – да, его боевики смогли бы так же себя вести. А за Шерхана – нет. Даже брат не стал бы так же суетиться. И, осознав это, Шерхан еще больше возненавидел Разина.

– Пусть ищут. Спасибо за предупреждение. Куда они поехали от тебя?

– Мне кажется, что в ФСБ. Там наверняка посоветуют заглянуть к тебе домой. Там все чисто?

– Конечно.

– Удачи. Да будет с тобой Аллах.

– Спасибо. Мне сейчас очень нужна его помощь.

Шерхан убрал трубку и посмотрел на Хамзата.

– Уже ищут?

– Уже ищут.

– Это не вредно. Пусть стараются.

И добавил скорость, но не выше допустимой, чтобы не привлекать излишнего внимания.

Блокпост на окраине Грозного отреагировал на появление двух машин адекватно. Омоновец жезлом подал сигнал к остановке. Шевельнулся, меняя позицию, пулемет в гнезде между бетонными блоками – нащупал новую цель. Это неприятно, когда пулемет смотрит на тебя. Мало ли что накатит в голову пулеметчику. А вдруг он вообще травки обкурился. И запросто может дать очередь. Уже бывали такие случаи.

Шерхан глянул на Хамзата. Тот продемонстрировал завидное хладнокровие и сохранил полное спокойствие – включил сигнал поворота и свернул к обочине. И даже уверенность из его глаз не ушла. Хамзат умеет оставаться самим собой не хуже, чем Батухан. Завидное качество. А как остальные?

Зеленая «Нива», как увидел министр в зеркало, повторила маневр. Остановилась. Омоновцы направились к машинам, но Хамзат не стал их дожидаться и сам двинулся навстречу.

– Только подай звук… – угрожающе сказал через плечо Шерхан и тут же увидел, что охранники опередили его: два пистолета уже уткнулись в живот Разину. Сам Разин только усмехался на это, в очередной раз вызывая своей усмешкой злость министра.

Осталось только наблюдать за происходящим, но куртку министр воинственно расстегнул, чтобы иметь свободный доступ к своему большому пистолету. Хамзат предъявил омоновцам какие-то документы. Те рассматривали долго, сверили личность с фотографией и отдали честь. Все прошло спокойно. Хамзат возвращался, когда сотовый телефон зазвонил и у него. И он остановился, желая поговорить на улице. И вернулся в машину, только когда убрал трубку.

– Есть новости? – поинтересовался Шерхан так, словно Толукбаеву могли звонить только по их совместным вопросам.

– Есть, – кивнул Хамзат. – Умер один знакомый. К сожалению, я не могу отложить поездку и прибыть на похороны. Да вы его знаете, наверное… Афганец Сайдулла.

– Да, мы встречались.

– Он вышел на балкон, а балкон был полуразрушен. И упал с пятого этажа на кучу битого кирпича. Умер почти сразу.

Разин понял, что теперь операция замыкается на внутричеченских бандитах. Международная мафия слишком неосторожно «размахивала» своими пятью миллионами. Сумма слишком большая, чтобы чей-то авторитет смог удержать охотников до нее добраться. А здесь, среди гор, попробуй найти виновного…

– Нас на каждом блокпосту останавливать будут? – поинтересовался Шерхан.

– Нет. Я попросил, чтобы они связались по эстафете. Предупредили о «зеленом коридоре». Думаю, дальше поедем быстрее.

Только отъехали от блокпоста, как Шерхану опять позвонили. Номер незнакомый.

– Слушаю, – ответил он, не назвав себя.

– Шерхан Алиевич, это охрана от ворот. К нам сейчас приехали на БМП спецназовцы. Мы не хотели пускать, они грозились ворота выбить. Разговаривают с вашей женой.

– А мама где?

– Ушла.

– Сколько спецназовцев?

– В дом один вошел. Остальные в машине сидят. Разговаривают. Похоже, много…

– Хорошо, я понял… Это нормально.

Шерхан убрал трубку и посмотрел на Хамзата.

– Добрались? – поинтересовался тот.

– С женой беседуют. Она умница… Вести себя умеет…

– Это хорошо, что они все в Грозном. Некому будет за нами поехать.

Разин смотрел в окно, но все прекрасно расслышал и понял. Парамоша действует согласно плану. Активность дает противнику уверенность в безопасности. Как раз то, что и надо. Главное, чтобы они не переиграли и не наломали дров. А то ведь любят похулиганить, когда возможность представляется…

ГЛАВА 9

1

Как и было условлено, БМП подъехала к прокуратуре через полчаса после того, как высадила здесь же подполковника Разина. Пришлось просто, посматривая на стрелку часов, пошуметь гусеницами по окраинам Грозного, чтобы убить время и дать возможность боевикам действовать по своему усмотрению. То есть по усмотрению Разина и в соответствии с расчетами республиканского управления ФСБ.

Около прокуратуры подождали минут пятнадцать, не выключая двигатель, чтобы не охладить машину.

– Пора! – наконец решил старший лейтенант Парамонов. – Команда простейшая. Мобильная массовка со мной! Стационарная – к бою! Аплодисментов не ждите, работаем просто ради искусства.

Вместе с ним, продолжительно позевывая после бессонной ночи, отправился лейтенант Стогов. Водитель БМП прапорщик Старков, чтобы быть в курсе событий и поддержать их в случае необходимости собственной «комедией», умело прикрепил на ухо «подснежник» – видно, что не впервой это ему. Вооружились в соответствии со вкусами. Парамоша со своим «винторезом», но сняв предварительно чехол с оптического прицела, словно готовился демонстрировать в прокурорском кабинете снайперское мастерство. Стогов взял пистолет-пулемет «ОЦ-22». Незнакомое большинству оружие, да еще сопровождаемое легендарным наименованием войск – спецназ ГРУ, а не кто-то там еще! – производит эффектное впечатление, и кобура «ОЦ-22» пристегивается по-ковбойски на бедро. Простым бойцам такое странное оружие не доверят. А если странное, значит, особое. Кто знает, что от него ждать…

Вошли в здание скромно, чуть не с предварительным стуком. Только что не извинились за беспокойство. Вежливо обратились к дежурному.

– Добрый день. Отдельная мобильная офицерская группа спецназа ГРУ, – представился Парамоша не собственным именем и званием, а от лица всей группы. С его неадекватным внешним простодушием это можно делать без стеснения. – Где-то тут у вас застрял наш командир подполковник Разин. Не подскажете, когда он освободится?

Дежурный осмотрел их внимательно, строго, чуть не с величием, и ответил не сразу:

– Подполковник Разин должен был приехать утром. Но мы его не видели.

Парамоша по глазам понял – дежурный что-то видел, потому и не ответил сразу.

– Что значит – не видели? Мы его высадили у ваших дверей!

– Я повторяю! Он не заходил к нам, – дежурный продемонстрировал умение говорить сурово и властно, в соответствии с серьезным наименованием своего учреждения.

Парамоша в ответ сдвинул брови. Произошло это для дежурного слегка неожиданно и сразу показало, что просто так дело не закончится.

– Где прокурор сидит?

– На втором этаже, но он сейчас занят и принять вас не сможет.

Не спрашивая разрешения, Парамоша шагнул в сторону лестницы. Стогов за ним.

– Я же сказал, что туда нельзя! – Дежурный немедленно нажал кнопку сигнального звонка.

Тут же дорогу офицерам преградили, шагнув из бокового коридора, два мента с автоматами. Но автоматы на предохранителе, висят на груди как украшения. Менты не понимают, что со спецназом ГРУ так общаться опасно. Секунды не прошло, а округлый и внешне тяжелый ствол «винтореза» уткнулся одному менту под подбородок, а «ОЦ-22» Стогова оказался приставленным ко лбу второго.

– Дорогу, мальчики! – теперь уже весело прикрикнул Парамоша, поправил около рта микрофон «подснежника», чтобы ясно стало, с кем он поддерживает связь. – Я Спартак. Ребята, тут прокуроры какое-то непонимание ситуации демонстрируют. Объясните им. Если услышите выстрелы, долбаните из пушки по окну дежурного. Этот мудак того стоит!

Дежурный резко обернулся к окну, словно не пожелал больше Парамошу видеть. Прямо по тротуару к дверям, лязгая гусеницами, шустро направлялась БМП и поворачивала башню с пушкой. Сообразительность заставила дежурного промолчать.

Менты оказались не менее сообразительными. Вежливо, чуть не с поклоном шагнули в стороны. И даже руки от автоматов убрали подальше, чтобы те случайно не умудрились выстрелить.

Дверь с надписью «Прокурор города Грозного» нашлась сразу. Секретарша сказать ничего не успела, как Парамоша со Стоговым прошли мимо нее и пинком открыли прокурорскую дверь. Прокурор подпрыгнул за своим столом, словно ожидал, что его сейчас начнут с удовольствием расстреливать.

– Что такое?

– Где подполковник Разин?

– Я сам его с утра жду.

– Мы высадили его у дверей прокуратуры.

– Он не был у меня. Что вы себе позволяете! – взвизгнул прокурор, когда понял, что расстреливать его не собираются и, может быть, даже бить не будут. И осмелел.

Пауза тяжело висела в воздухе. Прокурор ждал, какая реакция последует на его бабий визг, а спецназовцы поглядывали тяжело, осмысливая ситуацию.

– Смотри, прокурор… – предупредил Парамоша. – Я лично с тебя с живого шкуру сдеру, если что-то не так… А потом выпью литр водки и существенно уменьшу население Грозного…

Казбек осмелел. Что будет потом – это еще как Аллах на дело посмотрит, а сейчас следует свою честь блюсти и не показывать испуг.

– Если Разин не приехал, я допрошу вас, как участников событий в Асамгах…

– Па-а-шел ты…

Парамоша резко развернулся и вышел, а Стогов, встретившись с Казбеком взглядом, смотрел несколько секунд прямо, потом поднял свой «ОЦ-22» и наставил прокурору ствол в лоб. И опять молча думал. Потом ствол опустил:

– Живи… До выяснения… Недолго тебе, похоже, осталось…

* * *

БМП отправилась в республиканское управление ФСБ. Там Парамоша доложил обстановку и в подробностях рассказал о спектакле, разыгранном в прокуратуре. Стогов умело пытался повторить мимику дежурного по прокуратуре и самого прокурора. Особенно ему удалось дрожание колен под столом. Опера посмеялись в свое удовольствие. Им в Грозном смеяться доводится нечасто. В ответ они рассказали, что на подъезде к городу утром была обстреляна из автоматического оружия белая «Нива» жителя пригородного села. Ранены водитель и пассажир. Должно быть, кто-то из посторонних охотников посчитал, что на этой «Ниве» едет Разин. Хотели захватить, подстрелив водителя. Но остановить «Ниву» не удалось. Стрелки подобрались никудышные.

– Хорошо, что Разин на БМП пересел… Прочухал.

– Он всегда чухает… – подтвердил Парамоша авторитетно.

Через несколько минут опера получили сообщение, что две машины – джип «Шевроле» и зеленая «Нива» – выехали из дома Дзагоева. Судя по всему, желают покинуть город.

– Мы поехали! – заторопился Парамоша. – Надо посмотреть, как здесь министры живут…

По улице дул холодный ветер. Шел он откуда-то из степей Ставрополья, а это значит, что ветер будет затяжным. Поежившись, Парамоша забрался в БМП.

– Они выехали. Покатили и мы… Сейчас навстречу нам попадутся. Надо на скоростях гнать. Торопливость и куриную суетливость изображать.

БМП звякнула всеми фрикционами и набрала скорость почти с места.

Две машины в самом деле вскоре попались им навстречу. Направлялись к выезду из Грозного. Но в городе не особенно торопились. Ехали аккуратно.

– Здравия желаю, товарищ подполковник… – сказал Парамоша, перед тем как они разминулись. Словно Разин мог его услышать.

– Теперь куда?

– Будем искать! – Парамоша развернул карту Грозного, только что позаимствованную на время в ФСБ. -Поворачивай направо. Здесь путь почти прямой.

Подъехали к дому Шерхана Алиевича. На звонок охранник дверь открыть не пожелал, предпочитая разговаривать через нее. Парамоша думал недолго. Просто перепрыгнул с башни на забор, с забора во двор. Там два милиционера подняли автоматы. Эти даже предохранители опустили.

– Ну что, ворота вам разворотить к чертовой матери или только рожи?

Менты молчали, растерянные. Против БМП они со своими автоматами бессильны.

– Рожи у вас и без того страшные… Кто из хозяев дома? – ничуть не смутившись положением, спросил старший лейтенант.

– Жена хозяина.

Он развернулся и двинулся к дому. Один из ментов последовал за ним, обогнал и вошел в дверь первым. Жена хозяина голоса уже услышала. И вышла навстречу.

– Что вы хотите? – спросила с некоторым удивлением. Она не привыкла к таким бесцеремонным визитерам, считая своего мужа не самым последним человеком в городе.

– Поговорить… – с мирной и загадочной улыбкой сказал Парамоша.

– Давайте поговорим… – вдруг сразу согласилась она и тоже встречно улыбнулась. – Ты иди… – тут же отправила охранника.

* * *

Когда спустя полчаса Парамоша вышел из министерского дома отчего-то весь потный, замерзший на посту мент удивленно спросил:

– Так сильно в доме топят?

– Да… Жарковато там… – сказал старший лейтенант задумчиво, пристегивая липучку бронежилета. – Раздеться пришлось…

Менты открыли калитку, чтобы выпустить побыстрее не слишком вежливого гостя. Осмотревшись по сторонам, Парамоша присоединился к товарищам.

– Ну как? – у Стогова глаза горят не меньше, чем у прапорщика-водителя, которому похождения старлея в диковинку. И он уже, как Парамоша понял, много чего Старкову успел понарассказывать.

– Хорошая женщина. Душевная… Муж вот только у нее плохой. Не понимает тонкость женской натуры. Вот когда я его застрелю – за то, что он нашего подполковника пинал в лицо, я вас всех с ней познакомлю. Оцените! А теперь – гони. Догнать мы их не сумеем, но постараемся не отстать. Здесь наша задача выполнена. Приступаем к следующей.

БМП тронулась с места.

– А следующая наша задача… – сказал Стогов.

– Отрезать им пути отступления. Пусть заберутся на тропу. Тогда им некуда будет податься. Их всего десятеро. Не хотят брать с собой лишних.

– А зачем им лишние. Они же не на штурм идут… Просто – загородная прогулка. Туристы, матерь их…

– Тоже верно…

Двигатель гудит ровно и мощно, заставляя подрагивать бронированные стенки корпуса. В такой машине спать трудно. Но Парамошу это не смутило. Он свесил голову на грудь и тут же закрыл глаза. Стогов, похоже, уснул минутой раньше…

2

Пока среди всех противников Разин не увидел настоящих волков, способных на схватку с волкодавами, если не считать главного в этой компании – Хамзата Толукбаева. То, что в главные рвется министр строительства, может быть, даже ощущает себя главным, не изменяет сути вопроса. Главный здесь все равно Хамзат. Он – единственный боец. Это видно по взгляду, по выражению лица, по походке, по манере держать руки, по едва заметной пружинной напряженности всего организма, всегда готового к схватке. Бойцов Разин умеет определять с первого взгляда, потому что боец – это не только степень обученности, но и в большей степени – характер человека.

Два боевика по обе стороны от подполковника пока не показали себя никак, только продемонстрировали откровенное неумение действовать в охране. Единственное, что можно в них выделить, – исполнительность. Но исполнительность никогда не приведет к победе, если командовать будет некому. И подполковник начал уже подумывать, что напрасно затеяна вся эта возня с засадой, если добыча настолько несерьезна. Это не боевики. Это скорее ночные бандиты, с которыми работать должна милиция.

Но на половине дороги подполковника ждала неприятная неожиданность. Два «уазика» стояли впереди. Человек на середине дороги дал отмашку рукой, приказывая остановиться. Вид этого человека не вызвал сомнений. Бородатое лицо, камуфляж, автомат за плечом.

Он не поднял оружия, заметив машины, и другие боевики – на этот раз боевики настоящие, не вышли из «уазиков». А Хамзат сразу стал сбрасывать скорость и принимать вправо. Значит, он знает, кто его останавливает. И тот, кто останавливает, знает, кто едет по дороге. И только когда джип остановился, а вслед за ним остановилась и зеленая «Нива», из «уазиков» вышли восемь человек. Теперь сомневаться не приходилось – здесь бойцы настоящие, умеющие и стрелять, и соображать в бою. Все они уважительно здоровались с Хамзатом.

После короткого разговора и откровенного инструктажа машины снова тронулись, и теперь уже «уазики» пристроились за зеленой «Нивой». Шерхан Дзагоев тоже, похоже, не ожидал подкрепления в воинстве Хамзата и что-то недовольно высказал Толукбаеву на чеченском языке. Толукбаев ответил спокойно, уверенно. И ничуть не смутился возмущением министра. И Шерхану ничего не осталось, как смириться. В этот раз парадом уже командует не он.

Подполковник расстраиваться не стал. Он слегка задремал с началом движения, решив, что положением следует пользоваться с пользой. Разбудил его голос Толукбаева:

– Подполковник, ты, случаем, не знаешь, что за люди кроме нас охотятся за тобой?

Похоже, новая информация пришла вместе с подкреплением и Хамзат долго сам обдумывал ее.

– Охотятся?… – зевая, спросил Разин. – Была бы здесь моя группа, мы бы еще посмотрели, кто на кого охотится… У Батухана Дзагоева было двадцать девять человек, а нас было всего девятеро. А он хороший воин. Тем не менее справиться с нами не сумел…

– Меня интересует то, что сейчас и здесь, – теперь Хамзат сказал жестко, показывая тоном, что не праздно болтает, а ведет предметный разговор, который можно назвать и допросом. – Значит, ты не знаешь, кто за тобой охотится…

– Не знаю.

– Тогда скажи, почему ты не поехал на «Ниве», как собирался сначала, а пересел на БМП?

– Ребята в Грозный попросились. За компанию. Я рассчитывал в госпитале застрять на недельку. А им на чем возвращаться? «Ниву» давали только в один конец, и все там не поместятся даже в лежачем положении на крыше. Габариты не позволяют…

– Значит, твоя «Нива» не поехала?

– Это не моя «Нива». Это «Нива» районного отдела ФСБ.

– Так поехала она в Грозный или нет? Повезла кого-то?

– Откуда я знаю… Я позвонил дежурному и отказался от машины. Может быть, поехал кто-то другой. Они не посвящают меня в свои дела.

Хамзат ответом удовлетворился.

– А что с этой «Нивой»? – вместо Разина, проявившего приличествующую пленнику скромность, полюбопытствовал Шерхан Алиевич.

– Утром на дороге обстреляли какую-то белую «Ниву». Хотели завалить водителя, но только ранили. Он укатил. Рассчитывали, наверное, захватить подполковника. Старались стрелять строго прицельно. Это их и подвело.

– Кто?

– Я догадываюсь кто. Хотя не оставляю мысль и о третьей группе. Слишком много шума… Я не люблю так работать. Когда мне пытаются помешать, я…

Он не договорил, но всем стало ясно, что бывает с теми, кто пытается помешать Хамзату Толукбаеву.

* * *

Остановились только у поворота на Асамги, когда небосклон совсем затянуло со всех сторон свинцового цвета полотном и стал падать небольшой снежок.

– Дальше куда? – Хамзат сосредоточен и суров. Осматривается по сторонам. Словно чувствует грядущие неприятности.

– Прямо, – сказал Разин. – Я покажу, где высаживаться.

– Машины там есть где спрятать?

– Нет.

– А отсюда пройти можно?

– Можно, наверное, но я здесь не ходил. Здесь ходили мои парни. Я высаживался с основной группой дальше. Если поведу вас здесь, могу назваться Сусаниным.

– Это плохо, – просто сказал Хамзат. – Придется оставлять часовых у машин.

– Какая разница… – Шерхан Алиевич, в отличие от опытного Толукбаева, беспечен и даже радостно возбужден. – Нам в горах воевать не с кем. Нам много людей и не надо.

Святая наивность не всех доводит до добра. Министр не знает этой прописной истины.

– Но каждый проезжающий патруль поинтересуется, кого дожидаются машины, – сказал Разин. – И даже не остановятся сами, а из-за ближайшего поворота вызовут подкрепление и дождутся нашего возвращения. Чтобы взять тепленькими и не готовыми к сюрпризам…

– Верно, – согласился Хамзат. – Придется отправить их в Асамги.

– Зачем? – не понял Шерхан. – Какое дело патрулям до стоящих машин?

Все просто в удивлении переглянулись. Из окна министерского кабинета ему плохо видно, что творится на республиканских дорогах. Не понимает ситуации совершенно.

– Здесь уже я командую, – просто ответил Хамзат, не вдаваясь в бесполезные объяснения. – И советует мне подполковник. Он, к счастью, хорошо соображает.

На это министр не нашел, что ответить.

Разин догадался, что прозвучавшая только что фраза Толукбаева явилась продолжением какого-то предыдущего разговора о разграничении командных функций. И глубоко обидела Шерхана Алиевича, оскорбительной пощечиной шлепнув по его самолюбию. Но тот обиделся не на Хамзата Толукбаева, а на подполковника, который подкрепил авторитет Хамзата.

От остановившихся машин подошли люди. Оружие даже на такой короткий момент не оставляют. Это знак принадлежности к братству абреков. Хамзат опустил стекло в дверце.

– Придется нам разделиться. Высаживаемся дальше. Машины спрятать негде, на дороге оставлять – привлекать к себе внимание. Поэтому четыре человека отгонят машины. Подполковник, сколько нам идти до пещеры?

– Около двух часов сложного маршрута. Впрочем, с этими людьми… – в голосе Разина прозвучало откровенное и подчеркнутое насмешливое презрение. Шерхан на это резко повернулся через плечо и попытался уничтожить подполковника взглядом. Министр не любит, когда на него смотрят как на обузу. – С этими людьми следует добавлять лишний час… Таким образом, доберемся мы туда уже в темноте.

Разина министерский взгляд только рассмешил. Он-то хорошо знает, как почувствует себя Шерхан Алиевич через полчаса прохождения по маршруту. Там даже спортсмену тяжело.

– Три часа – слишком много. Полчаса скостим. Тогда… Два с половиной часа туда, два с половиной часа обратно. Три часа там… – начал считать Толукбаев.

– Что там делать три часа? – пренебрежительно скривился Шерхан Алиевич.

– По крайней мере, два часа у вас уйдет на отдых, – подлил масла в огонь Разин.

– Нет времени на отдых! – Шерхан Алиевич спутал горный маршрут с прогулкой по городу.

– Значит, пять часов, – подытожил Хамзат. – Итого, через десять часов после высадки машины должны быть на месте. Если нас еще не будет, не останавливаться, проехать мимо, но до блокпоста не доезжать. Курсировать туда-сюда… Дожидаться! Поехали!

Теперь поехали быстрее.

– Вот! – воскликнул вдруг Шерхан Алиевич. – Я же говорил…

Он показал вперед.

Впереди стоят у обочины две машины. Грузовик с брезентовым тентом, но не армейский, и «уазик». Два человека рядом. Без оружия.

– Кто это может быть? – задумчиво спросил Хамзат.

– И никто не спрашивает их, почему они здесь стоят! – Министр почувствовал торжество момента.

– Когда спросят, тогда будет поздно… – Хамзат усмехнулся. – Кто это может быть, подполковник?

– Я думаю, что кроме конкурентов, о которых меня недавно спрашивали, здесь быть больше некому.

Шерхан Алиевич от такого предположения даже подпрыгнул на сиденье.

– Надо их опередить!

– Они не могут знать, где пещера, – рассудил Хамзат. – Иначе они давно были бы там. И не старались бы захватить белую «Ниву» на дороге.

Дело уже стало интересным, и Разин совершенно сбросил привычную дорожную полудрему.

– Они могут знать район, где Меченый работал. И ведут самостоятельный поиск. Но я бы на их месте перекрыл возможные тропы.

– Я бы тоже, – согласился Хамзат. – И поставил бы засады. Чтобы тебя, подполковник, захватить.

– Может быть… Хотя вариант не лучший. Я бы выставил только наблюдателей. Чтобы идти по следу, а атаковать уже около пещеры или даже на обратном пути от нее, что гораздо удобнее. Правда, это сложнее. Могут заметить.

– Почему именно на обратном пути? – Хамзат спросил, как ученик задает вопрос учителю.

– Психологический настрой. При возвращении люди всегда бывают более расслаблены, настроены более благодушно, не настолько внимательны, как на пути вперед.

– Резонно. Интересно, давно ли конкуренты вышли?

– Давно. Их часовые успели замерзнуть, – определил Разин.

– Тем более надо идти быстрее, – настаивает Шерхан Алиевич.

– Надо, – Хамзат соглашается и добавляет скорость.

– Еще километра полтора, – предупреждает подполковник.

Джип гудит от скорости.

– Здесь! Останавливайтесь…

ГЛАВА 10

1

Ветер задувает снежинки за шиворот. И воротник поправить нельзя – наручники мешают. За воротник Разина поднимали с пола в кабинете Шерхана Алиевича в доме Дзагоевых в Грозном. С тех пор он и загнулся. Простая военная аккуратность требует от Разина даже в такой обстановке содержать свою одежду в порядке. И потому загнувшийся воротник так беспокоит. А снежинки только напоминают об этом.

– Вы думаете, мне очень удобно будет идти в наручниках? – поинтересовался подполковник Разин.

– Придется потерпеть, – мимоходом, но довольный собой, сказал Шерхан Алиевич. Хамзат хотел что-то, судя по всему, возразить, но остановился, промолчал, потом отвлекся новой мыслью.

– Хасан, позови мне Мусу.

Мальчишка в ментовских брюках бросается исполнять приказ.

Шерхан насторожился. Муса – не человек Толукбаева. Зачем ему может Муса понадобиться?

Разин с любопытством наблюдает за противоборством двух лидеров, одного природного, второго – только желающего власти среди этих серьезных людей, рвущегося к ней всеми силами. Однако власть дается не каждому, и не всякая власть. Например, власть руководителя министерства ничего не значит в военно-полевой обстановке.

Подошел Муса. Симпатичный аккуратный молодой чеченец в бронежилете подполковника. Смотрит на Толукбаева с некоторым даже вызовом. Тоже не желает принимать власти естественного командира, потому что у него командир другой и задачу перед ним поставили другую.

– Отдай ему жилет, – распорядился Хамзат.

– Что? – не понял Муса, уже привыкший к чужой амуниции. У чеченцев это вообще общепринято, быстро привыкать к чужому, как к своему кровному.

– Бронежилет, говорю, отдай…

Разговор идет по-русски. Разин понимает, что это не случайно. Единственный слушатель здесь, кто чеченского не знает, это он. Значит, важно, чтобы слова Хамзата дошли до подполковника.

Муса посмотрел на Шерхана Алиевича.

– С чего бы это вдруг я так расстарался? – спрашивает с откровенным недоверием. – Ты своими людьми командуй. Пусть они с себя хоть последние штаны снимают, меня это мало волнует.

– Может, ему еще и пистолет вернуть? – ехидно спросил и Шерхан. И губы брезгливо скривил. Он откровенно обижается.

– Пистолет… Да… Если только позже… – кивнул Толукбаев, не отметая такую мысль. – Когда нас обложат со всех сторон. Я не думаю, что грузовик сюда гнали ради трех человек. Там, должно быть, по крайней мере, не меньше двух десятков ментов…

– Я знаю тот грузовик, – сказал Хасан. – И хозяина знаю. Он – мент из Грозного…

– Скорее всего, работает вместе с парнями из прокуратуры, – добавил Хамзат.

Разин не удержался и подсказал:

– Один часовой около машин на дороге – в ментовских брюках. Как Хасан…

– И что? – спросил Шерхан.

– А то, что они нас караулят. Скоро стемнеет. В темноте они могут подполковника подстрелить. Могут?

– Могут, – резонно согласился Разин вместо промолчавшего Шерхана.

– Куда мы пойдем без подполковника? Соображаете? Потому он и должен быть в бронежилете…

Хамзат не любит объяснять. Привык, чтобы его команды выполнялись без объяснений. И потому говорит сердито, как дураку вдалбливает. Это Разин только одобряет. До приказа можно и посоветоваться. А после приказа следует приступать к выполнению.

Шерхан молчит. Ниже его достоинства подчиняться Хамзату. Но на Мусу все же глянул. Словно совет дал. Муса помялся и стал снимать бронежилет. Липучки на морозе скрипят громко. Не хотят отстегиваться, словно тоже привыкли к новому хозяину. Но и к подполковнику снова привыкнут с таким же успехом. В этом при такой погоде можно не сомневаться.

– Я еще раз подсказываю. В наручниках я могу с первого же обрыва свалиться, – Разин решил настоять на своем. Теперь уже в глаза Хамзату смотрит, словно повторяет слова Толукбаева о том, что без подполковника им до пещеры не добраться.

Тот думает. Потом ключ достает и наручники молча снимает.

– Зря… – говорит Шерхан и отходит в сторону. Не одобряет, дескать, а если не одобряет, то и смотреть на это не хочет.

– Скажи мне, подполковник, – откровенно спрашивает Хамзат. – Как солдат солдату… Если заваруха начнется… Как себя поведешь?

– Что ты хочешь услышать?

– Попытаешься сбежать?

– Под пули?

– Пойми… Мы с тобой идем в пещеру, забираем что нужно…

– А что нужно? – Взгляд Разина невинен и несведущ, как у младенца.

– Это не твое дело. Мы забираем что нужно и возвращаемся. Нам тебя предстоит обменять на Батухана, поэтому нам ты нужен живой. А этим… – он кивает в сторону леса. – Этим нужна только пещера, а живой подполковник – только угроза разоблачения. Понимаешь, о чем я?

– Понимаю. Пистолет верните.

Хамзат сомневается только несколько секунд.

– Керим, держись поближе к подполковнику. Если нас попытаются атаковать, верни ему оружие.

Потрогав пристегнутую к поясу кобуру «стечкина», горбоносый Керим согласно кивнул. Керим к кобуре тоже привык. Разин на это только усмехнулся и демонстративно достал из кармана трубочку с нитроглицерином. Положил на язык таблетку.

– Я иду первым.

– Есть у нас человек, который пойдет следом за тобой, рядом с Керимом, – добавляет Толукбаев и смотрит на Шерхана. – Ему сам Аллах велел тебя охранять…

Шерхан такому только обрадовался и, судя по лицу, чуть не хохотнул.

Разин осмотрел отряд. Все готовы. Машины приготовились развернуться и уехать.

– Вперед! Отставить курение! На маршруте – это категорично! Кто курит, тому и первая пуля из кустов…

Снег, словно по команде, вдруг повалил сильнее. Это только обрадовало подполковника. Остаются следы. Много следов. Парамоша со Стоговым сумеют догнать и не собьются с пути…

* * *

Дорога с приближением вечера опасна и пустынна, и от этого выглядит более холодной. В низинах метет рваными порывами поземка – жесткая и колючая. Кажется, это она глухо стучит в броню БМП. На самом же деле услышать поземку невозможно. Двигатель не самый беззвучный, траки узких гусениц не лязгают звонко, как у танка, а беспрестанно шелестят по асфальту с легким подзвоном. И вся машина слегка вибрирует.

Но чем выше в горы, тем внешне становится теплее, вроде бы даже изменяется покрытие дороги, и перестук гусениц звучит иной мелодией, словно к звуку добавилось мокрое и монотонное быстрое шлепанье. Может быть, в самом деле становится теплее. В смотровую щель этого не понять, хотя можно догадаться. По времени темнеть еще рано, особенно наверху. Но уже темнеет, причем одновременно со всех сторон. Это облака серой плотной массой окутывают горы. И понятно, что такие облака обязательно принесут снег.

Чем БМП приятно отличается от легковых машин, так это равномерностью движения. Там, где легковая машина обязана притормозить перед выбоиной в асфальтовом полотне дороги, БМП со своей тяжестью пролетает без остановки – длина гусеницы скрадывает удар. И потому через двадцать минут мелкой постоянной тряски привыкаешь, и кажется уже, что не трясет совсем.

Миновали поворот на Асамги.

– Командир, командир, наши оппоненты впереди – навстречу!

Прапорщик Старков своим командиром однозначно выбрал старшего лейтенанта Парамонова. И проникся к нему доверием. Наверное, потому, что Парамонов больше других говорит.

Парамоша сразу открывает глаза. Словно не спал. Взгляд ясный. Совсем не так он просыпается в казарме, когда глаза открывает по очереди.

– Вижу… Только не кричи в микрофон, а то я скоро заикаться с перепугу начну.

Оба присматриваются внимательно.

– Да… – вздыхает Парамоша. – Теперь вокруг подполковника целая толпа собралась. Две машины добавились. Максимум двенадцать человек. Назад едут одни водители… Остальных высадили. Реально, восемь человек, потому что нормальные люди на боковых сиденьях ездить не любят…

Парамоша вспомнил, должно быть, как ему недавно пришлось ехать на таком сиденье.

Прапорщик скорость не снизил, и встречные машины промелькнули быстро.

– Придется, похоже, и нам основательно попотеть, – сказал лейтенант Стогов, глянув на Парамошу. – Надо быстрее догнать и вплотную идти, цепляться. Чтобы из прицела не выпускать… – Кто-то их уже, думается, не выпускает… – мрачно сказал старший лейтенант и кивнул в сторону смотровой щели.

Они проехали мимо грузовика с тентированным кузовом и «уазика».

– Здешние места становятся популярными. Кто это? Дополнительные силы? – Прапорщик поправляет микрофон «подснежника» так, чтобы при его привычке громко говорить в шумной машине голос не бил слушателей по ушам.

– Сомневаюсь. Разин должен высадить своих дальше. Я думаю, это те, что стреляли в белую «Ниву» на дороге к Грозному. Теперь они уже здесь охотятся на подполковника. Им тоже денег хочется, как и мне… Ситуация, хуже не придумаешь. Как бы они самостоятельно на месте не оказались раньше Разина. Значит, надо быстрее входить в зону. Ребят предупредить…

Парамоша поправил свой микрофон «подснежника», словно надеялся, что группа в пещере его отсюда услышит.

– На двух машинах прикатили. Солидная облава. Что они могут предпринять?

– Два варианта. Первый – атаковать на подходе. Перебивают сопровождение и захватывают Разина. Новый плен не хуже первого.

– Хуже, – подал голос сзади Стогов. – Первый плен оставляет надежду на обмен.

– Может быть. Значит, нам надо и этих отшивать.

– Сначала надо на них не нарваться!

– Они впереди будут… Тормози! Место, что ли, не помнишь! – прикрикнул Парамоша на прапорщика. – Отсюда напрямую дуешь до блокпоста. У них есть рация. Они знают, кому сообщить. Номера грузовика и «уазика». Пусть вызывают подмогу в дополнение к тем, кто будет участвовать в «зачистке» в Асамгах, и блокируют машины. Номера помнишь?

Прапорщик назвал оба номера.

– Правильно. Молодец. Разрешаю остаться служить в частях ГРУ. Дальше… На блокпосту… Отдыхаешь. «Подснежник» не снимаешь, на случай нашего экстренного сообщения. Это категорично. Машина может срочно понадобиться. Можешь в наушнике отоспаться. Как вернемся, разбудим.

– Есть, отсыпаться в «подснежнике», – прапорщик смеется и добавляет: – А если я храпеть начну? Вот будет вам музыкальное сопровождение!

– Микрофон подними. И храпи на здоровье… – на всякий случай Парамоша сам поднял микрофон Старкова от уровня рта до уровня глаза. – Вот так…

Они выбрались на свежий воздух. Осмотрелись. Снег валит и валит, в машине на скорости это было не так заметно – сыроватый, сразу липнущий на лапы придорожных елей, стремительно меняющий приметы окрестностей. Не теряя даром драгоценное время, вышли за обочину. Разошлись в две стороны. Связь включили сразу, чтобы не выдать себя перекрикиваниями в таком многолюдном, словно городской парк, лесу.

– Здесь, – сказал в «подснежник» Стогов. – Начало тропы.

Парамоша быстро оказался рядом. Стали рассматривать.

– Человек тринадцать-пятнадцать. Никак не меньше.

– Похоже на то, – согласился Парамоша. – Зря, что ли, я патронами запасся…

И он погладил до времени зачехленный оптический прицел «винтореза».

– Вышли минут десять назад.

– Догоняем…

Вокруг стремительно темнеет, словно уже начался вечер. В такой обстановке обзор ограничен. Поэтому догнать отряд необходимо быстрее. Догнать и не приближаться к нему, но контролировать со всех сторон…

– Нет, мой друг, догонять мы не будем, мы стороной пойдем, как вольные охотники…

И Парамоша опять погладил свой «винторез». Похоже, винтовку он любит не меньше, чем женщин. И потому винтовка любит его, как настоящая верная женщина.

И никогда не подводит…

2

Разин лучше других знает, как снижает внимательность и боеспособность обыкновенная усталость. И потому намеренно взял соответствующий темп движения. Керим, идущий сзади и чуть слева, задышал так, словно готов язык на плечо выложить, а Шерхан Алиевич вдруг потерял всю свою вздорную гордость и безнадежно отстал, уступив свое место рядом с подполковником опытным боевикам, которые по горам ходить умеют, хотя настоящий марш-бросок и среди них не каждому по плечу. Разин тихо посмеивается, представив, как дает сейчас команду «Газы», и отряд напяливает на искаженные лица маски противогазов. Вот тогда бы они поняли всю прелесть службы в спецназе. Хотя за все время этой службы самому подполковнику воспользоваться противогазом в боевых условиях ни разу не приходилось, но во время тренировочных марш-бросков бег в противогазе считается обязательной составной частью.

В конце концов, как ему и положено, ситуацию оценил Хамзат, который до этого шел в середине растянувшегося строя. Он догнал Разина, хотя это и далось ему тоже не без труда. И говорить начал не сразу, потому что потребовалось время, чтобы дыхание привести в норму.

– Подполковник, ты специально хочешь моих людей замучить? – топая, Хамзат сбивает с ног налипший мокрый снег. Чем выше в горы, тем снегопад сильнее. Он не густой, но хлопья крупные и сырые, значительно усложняют маршрут.

Разин откровенно усмехнулся и качнул головой.

– Слабо?…

– Многие к такому не привычны.

– Многие, но, вижу, не ты… – это комплимент, и заслуженный. Хамзат идет хорошо, дышит ровно. Подготовка высокая. – Во-первых. Это нормальный для спецназа темп. Мы на марше так ходим всегда. Во-вторых. Я знаю, что только в скорости наше преимущество, а промедление вообще опасно. Менты с тех машин вышли раньше. У меня есть сомнения относительно их неосведомленности. Высадились почти на нужном месте. Это о чем-то говорит. Они могли захватить еще кого-то из моих людей, и этот боец ведет их в пещеру.

– Это возможно?

Разин говорит вполне серьезно.

– Невозможных вещей не бывает. Бывает только непонимание возможности. Третий вариант еще хуже! А что, если это не те конкуренты, которых вы знаете? Что, если это новая группа? Что, если здесь сейчас одновременно находится и вторая, и третья группы? И все готовы сделать друг другу гадость… Если бы знать, что мы ищем, я мог бы предполагать более точно.

– Деньги.

– Много?

– Много.

– Тогда, зная твоих соотечественников, я могу предположить наличие еще нескольких групп… И потому идти следует еще быстрее.

– Черт! – только и сказал Хамзат. – А твое сердце?

– Сердце работает, пока оно работает. Когда работать перестанет, ты заметишь.

– А если серьезно?

– А если серьезно, барахлить оно начинает, когда нервы шалят. На марше у меня нервы успокаиваются. Идеомоторный акт всегда успокаивает нервы. У всех. Это хорошее лекарство.

– Смотри… Сильно не усердствуй… – сказал Хамзат, чуть не сочувствуя – Разин уловил даже нотку симпатии в голосе боевика. И сразу же Толукбаев отстал, не настаивая больше на снижении темпа.

Только через час пути, когда отряд далеко растянулся по тропе, подполковник дал команду Кериму, который передал ее по цепочке следующему, а тот дальше:

– Привал – пятнадцать минут. Сгруппировать силы и незаметно проверить оружие. Незаметно… За нами следят…

Сам Керим – молодец. Выдохся и позеленел от усталости, но хватило характера от подполковника не отстать. И передав команду, сел там, где стоял, словно силы покинули его полностью. Но собой доволен.

– Оружие… – жестко напомнил Разин. Керим передвинул к себе автомат. Небрежно, чтобы якобы не мешал отдыхать. Автомат тоже снегом засыпало. Керим стряхнул снег и заодно опустил предохранитель. Передернуть затвор и поставить предохранитель на место – дело двух секунд. Исполнительность боевика Разин отметил еще раньше.

Хамзат подошел ближе. Остановился рядом с Керимом.

– Что-то заметил, подполковник? – спрашивает спокойно, никак не показывая опасений.

Разин ответил не сразу. Сначала осмотрелся. Внешне – невнимательно, просто любуясь пейзажем.

– Чужие посты впереди. По сторонам стоят. Дорогу не перекрывают. Менты. Это значит, основные силы дальше по тропе. Засада возможна. Но можно предположить и вариант худший.

– Что именно?

– Что они знают путь, которым мы идем. Посты с двух сторон. Пропускают нас посредине. Если сил у них достаточно, могут попробовать окружить. Слушать мою команду. Выполнять – кто хочет жить! – сразу.

Эти достаточно небрежные с профессиональной точки зрения посты – два человека справа и три человека слева – подполковник Разин заметил уже около пяти минут назад. Правые выше по склону, левые ниже. Маскируются неумело. Навыков откровенно не хватает. В такой обстановке надо тихо сидеть и ждать, когда весь отряд окажется в зоне видимости. Сидячего трудно вычислить. А эти перебегают от куста к кусту, от камня к камню, стремясь рассмотреть все раньше, чем позволяют обстоятельства. Или передвигаются параллельным курсом по более неудобной тропе. Надеются на плохую видимость. Серый облачный сумрак в таких случаях, конечно, может быть помощником, но у Разина слишком большой опыт, чтобы пропустить чье-то передвижение, ухваченное краешком глаза. Он полет птицы не оставляет без внимания. Людей тем более не пропустит…

Один за другим к ним подтягиваются другие боевики. Походка демонстрирует характерную «ватность» ног. То, чего Разин и хотел добиться. Последними идут министр со своими людьми. Шерхана Алиевича поддерживают с двух сторон. Ему без министерского транспорта трудно. Не привык. А уж темп держать – это вообще не для него.

Боевики собираются кучей.

– Так близко друг к другу не садиться… – командует Разин. – Рассредоточиться, иначе вас запросто перебьют тремя очередями.

Его слушаются.

– Отдыхать лучше всего лежа на спине, руки и ноги разбросить в стороны.

Опять слушаются. Выполняют. Авторитет спецназа даже среди боевиков велик.

Сам подполковник не ложится. Не потому, что не устал, а потому, что это знак. Минуту дышит полной грудью, легкие прочищая. Потом, посчитав, что знак уже должны были увидеть и на него отреагировать, осматривается, сняв с груди Керима бинокль и приложив к глазам окуляры. Любого противника вид бинокля в этот момент не должен смутить. Работать с оптикой на маршруте – это естественно, есть подозрения или нет их. Но и без бинокля Разин заметил, как старательно спряталась за кусты верхняя тройка. А куда пропала нижняя двойка? Их не видно. Так хорошо спрятались? Обычно менты не умеют этого делать. Хоть задница, но торчит и просит пулю. Но внизу спрятаться легче. Там есть деревья и кустов больше. Да и камни крупнее, валуны.

Только бинокль помогает заметить ногу, выглядывающую из-за черных, с проблесками слюды, камней. Нога неестественно вывернута. Лежать так – очень неудобно даже для пьяного. Нормальный человек так вообще не ляжет. И недалеко, поперек упавшего ствола старой ели, второй боевик. Бессильно свесил руки. Автомат из рук выпал. Голову не видно за кустом. Оно и слава богу – зрелище должно быть не из приятных. Подполковник знает, что Парамоша предпочитает стрелять в голову. Пуля, когда входит, оставляет дырку диаметром в девять миллиметров. Но когда выходит – отверстие солиднее. Если стреляют в затылок, от лица мало что остается.

Значит, ребята поступили правильно. Не пошли по следу основной группы, а подстраховали ее сбоку. Обратили внимание на дополнительные машины и сделали соответствующие выводы. И следят за своим командиром, чтобы читать принятые в группе знаки. Но заострять на этом внимание боевиков Хамзата нельзя. Они не ждут помощи. И в гордости своей могут ее неправильно понять. Потому подполковник перевел бинокль в другом направлении. Стал рассматривать дорогу впереди. Там сквозь снегопад чернеет лес в долинке с ручейком. Долинку предстоит пересечь, и что-то шевелится, перемещаясь, дальше и выше по склону, на который предстоит взобраться. Разин смотрит на часы. Время идет, и Парамоша со Стоговым должны успеть сменить позицию. И вообще пора двигаться, потому что приближается вечер. А вечером начнется самое интересное.

– Подъем. Минута до выхода. Размяли ноги.

И сам несколько раз приседает, показывая пример, хотя ему этого и не надо. Он не ложился на снег и не расслаблялся. Даже присесть не пожелал.

Но теперь примеру никто не следует, кроме Керима. Керим единственный – исполнительный. Остальные предпочитают слушать команды только тогда, когда это касается отдыха. Разин предвидел это заранее и потому сейчас улыбается. Неисполнительность чревата. Через несколько минут у кого-то начнет сводить ноги. Это проверено. Только Хамзат сейчас сможет идти так же, как Керим, потому что привал тоже провел на ногах. Идти, как подполковник, находящийся в предынфарктном состоянии, они все равно не смогут.

– Вперед!

Разин поймал затравленный, страдающий взгляд Шерхана Алиевича, который, показалось, сейчас отдал бы целый миллион баксов из всей суммы, лишь бы кто-то прекратил эту пытку и сходил в пещеру за него. Ответить бы ему таким же пинком в физиономию, каким тот бахвалился перед видеокамерой.

Подполковник двинулся опять первым, внимательно посматривая на верхний склон. При скорострельности «винтореза» реально можно снять и троих, если они будут идти цепочкой.

Пора уже Парамоше и о них позаботиться…

Командир не успел так подумать, когда увидел, что от очередного укрытия до следующего перебегают уже только двое. А еще через тридцать секунд только один добежал до большого валуна. Но спрятаться за него не сумел, потому что упал на камень и сполз в сторону. Судя по выстрелам, Парамоша со Стоговым сменили позицию, поднявшись, пока боевики отдыхали, на более высокий уровень. Но их не видно.

– Как самочувствие? – опять догнал Разина Хамзат.

Неужели, в самом деле, беспокоится? Только за что он беспокоится – за здоровье подполковника или за пещеру? Его предупредили, что Хамзат хитрый и опытный боевик, наносящий удар тогда, когда ему раскрывают объятия. И безжалостный.

– Мне легче. Приступ был вчера. Сегодня легче…

И нельзя показать, что не веришь в заботу.

– Может быть, снизим темп? Люди выдохлись.

– Надо спуститься до середины склона.

– А дальше что?

– Дальше будет ручей.

– И что?

– За ручьем подъем.

– Ну и…

– На подъеме засада. Менты. Они ждут, что мы сделаем привал у ручья. Естественное место отдыха. Сами к ручью не спускаются, чтобы не оставлять следов. Если мы там решим отдохнуть, будем у них как на ладошке. А мы отдохнем чуть раньше. Предупреди людей. Привал, как только углубимся в лес. Там я сориентируюсь.

– Сколько людей в засаде? – наивно спросил Хамзат.

– Не знаю. Учти и тех людей, которые обходили по сторонам… – надо держать Толукбаева в напряжении, чтобы, когда пойдет настоящая атака, он не понял, что ведут ее спецназовцы из группы Разина.

– Думаю, людей у них хватает. Что делать будем?

– Сразу после привала стемнеет. В темноте они вперед пойдут. Ждать не будут. Есть риск совсем нас потерять.

– Значит, пещеру они не знают?

– Этого я не могу утверждать. Может быть, они желают тебя и твоих людей уничтожить, чтобы не мешал…

– Черт!

– Потихоньку предупреди всех, чтобы не суетились.

– Сделаю.

ГЛАВА 11

1

– Я Спартак. Вызываю Кречета! Я Спартак. Вызываю Кречета!

В ответ тишина. Парамоша легонько стучит пальцем по микрофону, стряхивая налипший снег.

– Что? – спрашивает Стогов, идущий на три шага впереди.

– Ничего.

– Ничего не сказал?

– Ничего не сказал.

– Послышалось… Наверное, помехи…

Парамоша улыбается и еще раз, на глазах у Стогова, стучит по микрофону. Разобрались.

Если судить по расстоянию до пещеры, то связь уже должна установиться. Но кто поймет эти горы: то они экранируют, то слова спиралью скручивают, то еще что-то делают с радиоволнами. Кречет-Паутов никак не реагирует на многократный вызов Парамоши.

Сторожевое охранение, выставленное отрядом ментов и прокурорских работников против группы, ведомой подполковником Разиным, спецназовцы определили сразу. Слишком неумело менты маскируются. Трое пошло справа, трое слева. Потом один из нижней тройки, после короткого совещания и – за неимением связи – обмена жестами со второй тройкой, отправился вперед коротким путем, оставляя на снегу отчетливые следы. Детский сад, а не боевая единица скрытого действия! По логике, за такое следует сурово наказывать – пулей в голову. Но его Парамоша «отпустил», чтобы поторопил своих. Двух других ведет под постоянным прицелом.

Лейтенант Стогов в бинокль наблюдает за подполковником и посмеивается в микрофон.

– Что хихикаешь?

– Сам полюбуйся. Пастух Волга табун лошадей гонял… Боевички все в мыле… А твой соперник в женском вопросе… Министр-то… Как только без носилок передвигается…

– Внимательней смотри… До министра я доберусь позже…

Стогов продолжил наблюдение. Не даст ли Разин какой-то знак. Подполковник скоро знак дал. Не стал садиться на привале. Это откровенная команда к активному действию, которую все в группе спецназа читать умеют, но для посторонних непонятная: пора приступать к вольной охоте…

– Действуй. Болельщики подполковнику мешаются… Что-то он придумал…

Парамоша удовлетворенно хмыкает, поднимает ствол, с десяток секунд смотрит в прицел, не отрываясь, и два выстрела следуют один за другим с интервалом в две секунды. Стогов интересуется результатом в бинокль. Смотрит долго – не шевельнется ли кто?

– Протокол подписан. Теперь выше…

С нижнего профиля стрелять по верхней тройке несподручно. Охранение появляется в секторе прострела только эпизодически, и трудно подобрать подходящий момент. Надо пристроиться так, чтобы стрелять сзади. Не теряя времени, оба пересекают след, оставленный отрядом боевиков, и поднимаются на верхний уровень, где находят второй след – трех наблюдателей. Сами наблюдатели показались уже через три минуты темпового преследования. Им трудно прятаться – Разин для своего отряда задал высокую скорость передвижения.

Теперь уже Парамоша выжидает дольше. Ему нужно поймать момент для выстрелов, чтобы не спугнуть остальных. Но когда момент подошел, выстрелы следуют один за другим с интервалом в пять секунд. Снайпер снимает наблюдателей на бегу, начиная с заднего, чтобы передним не было это видно. Передний все же успел оглянуться, сообразил, испугался и хотел отпрыгнуть за камень. Но уже поздно. Пуля догнала его в прыжке.

– Обходим Волгу поверху? – интересуется Стогов.

– Трудно. Он слишком быстро бежит. Если гнать, нас тоже заметят. Давай – вниз. Идем тем же курсом.

Внизу прятаться легче. Кусты… Ельник… Камни…

Парамоша за работой шуток не любит. Болтун в обыденной жизни, во время марша бережет дыхание и сосредоточен. Внимательности не теряет. Где оказались два звена наблюдателей, там может оказаться и третье звено. Настороже следует быть всегда.

– Как думаешь, дадут они Волге до пещеры дойти?

Парамоша молча и отрицательно мотает головой.

– Почему так решил?

– Не было бы смысла так далеко дозоры оставлять. Они где-то рядом. Засаду готовят.

– Где бы ты поставил?

– Впереди ручей. На берегу хороший привал. Мы там в прошлый раз отдыхали. Засада – выше по склону. Там кустов много и ельник. Во время отдыха самое удовольствие атаковать.

В наушниках наконец-то что-то щелкает. Появляется фоновый шум.

– Я Кречет. Кого вы атаковать хотите?

– Слава богу… Назрел некто-то в эфире… Я Спартак, вызываю Кречета, как слышите?

– Я Кречет. Плохо, но слышу. Словно ты в каком-то барабане храпишь… Как меня слышишь?

– Словно храп за спиной… – Парамоша на всякий случай даже обернулся.

– Докладывай обстановку.

– Женщин нет.

– Волга?

– Ведет группу. В пещеру принесет на руках. Загнал. Они созрели. Можно стрелять. Но есть осложнения.

– Слушаю.

– Вторая группа ищет с вами свидания. С той же целью. Менты и прокуроры. Не обманитесь мундирами. Готовят засаду на первую. Мы с Радугой сняли пятерых – охранение. Впереди, думаю, не менее двух десятков.

– Сколько с Волгой?

– Четырнадцать.

– Сообщайте по ходу дела…

– Понял.

Группа Разина опять остановилась на привал. Переход оказался коротким.

* * *

– Привал. Отдыхать…

Разин дал команду, но сам опять не поторопился сесть. Снова снял бинокль с шеи Керима и стал рассматривать противоположный склон и нижнюю долинку с поглощающим снег ручейком. Берег ручейка показался в бинокль идиллией. Журчит, серо играя мелкой рябью, вода. Трава по берегу покрылась снегом. Разлапистые ветви елей к воде тянутся. Ели тоже снегом прикрылись.

На таком бережку хочется сфотографироваться, а потом показывать всем фотографию и рассказывать, как ты отдыхал в Швейцарских Альпах. Никто не усомнится. Вот только солнца в Альпах должно бы быть побольше. Здесь солнца нет совсем, хотя это, понятно, явление временное. Все-таки Северный Кавказ. Вечер наступает стремительно. И хотя снегопад, скрадывающий видимость, иссяк, ползущий на склоны гор сумрак не делает оперативную обстановку более простой.

– Вижу движение на том склоне, – спокойно говорит Хамзат, остановившись за спиной подполковника.

Сам он вроде бы смотрит только по сторонам, на своих боевиков, но никак не вдаль. Маскируется. И сами боевики ведут себя правильно. Разин уже видел и слышал, как передергивались затворы автоматов во время марша. Хамзат людей предупредил.

– Ни одного в живых не оставлять! – где-то в стороне, переведя дыхание, хрипло командует Шерхан Алиевич. Его к месту привала опять привели, чуть не принесли, последним. И в бой он, как подумалось подполковнику, не особенно рвется, но других послать готов.

Разин даже не обернулся.

– Что скажешь? – Это тихий вопрос к Хамзату. – Как думаешь действовать?

Хамзат посмотрел исподлобья. С вопросом. Подполковник вел их всех так уверенно, что Толукбаев думал, он и дальше намерен командовать. Однако Разин привык командовать своими людьми, зная, что они выполнят все его указания наилучшим образом. Рассчитывать на тех, кого не знаешь, трудно. И даже опасно. Всегда может оказаться, что неправильно рассчитал силы.

Хамзат соображает. Оглядывается по сторонам. Разин дает немую подсказку. Рассматривает в бинокль долину, едва заметно поднимающуюся в правую сторону.

– Есть у них бинокли?

– Наверняка есть.

– ПНВ [20]?

– Не могу сказать. Пусть чуть-чуть стемнеет. ПНВ определим в темноте. Если есть, придется стрелять. Это естественно, в такой обстановке стрелять в любого наблюдателя. Есть снайпер в группе?

– Нет.

– Плохо. Будем рассчитывать, что ПНВ у них нет. Все равно, когда начнут сниматься, будет не до наблюдения. Тогда и мы снимемся.

– Ладно. Пусть смотрят. Пока не стемнело, демонстрируем желание пройти вверх по ручью. Снимаемся перед самой темнотой. Они двинутся в ту же сторону. В темноте резко меняем направление и выходим в тыл.

Подполковник соображает несколько секунд.

– Можно, конечно, и так…

Но весь тон сказанного говорит об обратном. И Хамзат понимает, что у подполковника план лучше.

– Я слушаю…

Легко разговаривать, когда собеседник улавливает мысль с полуслова.

– Если заходить в тыл, мы можем всю ночь их искать…

– Что предлагаешь?

– Правую сторону рассматриваем. Демонстративно. Обсуждаем проходы, машем руками. Это – маршрут на завтра. Угроза того, что нас завтра могут потерять из вида. А пока… Демонстрируем желание расположиться здесь до утра. Раскладываем костерок. У костра остается тот, в белом костюме… – подполковник не желает называть Шерхана Алиевича ни по имени, ни по должности, чтобы не показать свое заочное знакомство с ним. – В бою он бесполезен. Как только стемнеет, выдвигаемся к ручью и ждем на своем берегу. Они пойдут вперед. Перестраиваться захотят только перед подъемом, чтобы сориентироваться на месте. Им здесь камни обходить надо. Обязательно придется перестраиваться. При переходе ручья они подставляются. Каждому только по полтора выстрела. С двадцати метров. Пьяный не промахнется.

Хамзат смотрит вниз, словно представляет картину, которая может развернуться вскоре на берегу ручья.

– Менты могут быть в бронежилетах.

– Тогда по три выстрела. Для начала лепить по ногам…

– Остро мыслишь… Кардинально… Я согласен.

– Где моя граната?

– Какая граната?

– Которую у меня отобрали?

– У Хасана.

– Забери. Сам бросай. Сначала крикни что-то, стоять прикажи или что-то еще, потом бросай. Главное – по твоему крику все должны зажмуриться.

– Зачем?

– Это световая магниевая граната. Слепящая. Специальная для работы в темноте. После вспышки с минуту никто ничего не сможет увидеть, если не зажмурится. Куда бежать, не сообразят.

– Понял. Здорово!

– Предупреди своих людей. Моих здесь нет – тебе командовать.

Хамзат доволен. Разин только поддержал его авторитет, хотя сам он готов был уже уступить этот авторитет подполковнику, как более высокому профессионалу.

Хамзат сказал только несколько слов. Три человека тут же начали собирать ветки для костра. Складывают их туда, где устроился на привал Шерхан Алиевич. Чтобы министру не пришлось далеко идти. Он, похоже, уже никуда дойти не сможет.

2

– Я Спартак. Кречет, как слышите?

– Я Кречет. Сейчас почти хорошо. Вот там стой и оттуда говори, пока все не закончится…

– Так и хочу сделать. Группа залегла на привал. Я тоже вздремну.

– Только не храпи. Как Волга?

– Стоит.

– Противник?

– По ту сторону ручья. Я в прицел нескольких человек рассмотрел. В засаде. Волга приказал разжигать костер. Похоже, будут ждать темноты. Костер, думаю – маскировка бездействия. В темноте противник выдвинется. Его, похоже, будут встречать.

– ПНВ у противника?

– Не видел.

– Снайперы?

– Не видел.

– Что мыслишь?

– Страхуем.

– Сообщай изменения.

– Понял.

Парамоша со Стоговым заняли очень удобную позицию на утесе, с которого стрелой вверх смотрит большая ель. Обзор прекрасный. Как на ладони весь лагерь Разина. В полумраке на противоположном склоне засада. Парамоша пристроился под тяжелой и снегом придавленной нижней лапой ели, долго изучает противоположный склон в свой прицел, пока позволяет свет. Стогов не выпускает из рук бинокль. Но смотреть становится все труднее и труднее. Скоро и совсем не стало ничего видно.

– Я двадцать два человека насчитал, – Стогов убрал бинокль в футляр. До утра он стал практически бесполезной вещью. Разве что можно использовать тонкую оптическую технику для удара противника по голове. Бинокль тяжелый. Для этого сгодится.

– Я двадцать одного… – Парамоша прицел зачехлять не стал. Только подготовил к подключению питание для ночного видения. У снайпера начинается самая важная работа.

Темнота сначала заполнила низ долинки и скрыла ручей, и словно бы тише от этого стало. Потом поднялась выше, затопила лагерь отряда Разина, и только костер загорелся ярче. Но костер так расположен, что с трех сторон камнями прикрыт, и сам лагерь не освещает.

Противоположный склон уже не видно вовсе.

– Мне пора вон с той «кошкой» познакомиться… – Парамоша показал стволом.

На противоположном склоне светятся два зеленых глазка. Бинокль с ПНВ. «Винторез» не торопится, он чувствует свою основательность и значимость. Сначала ствол просто наводится в направлении «глаз», но не включается питание ПНВ. Чтобы наблюдатель не успел среагировать. И включается только тогда, когда видно рядом с наблюдателем движение. Боевики двинулись вперед. Сухой выстрел раздается уже через две секунды после того, как «глаза» гаснут. Тут же гаснет и прицел. С такого расстояния снайпера могут снять простой автоматной очередью, если только увидят. Парамоша аккуратен. Себя не демонстрирует.

Выстрел «винтореза» в ночи можно принять за треск нетолстой ветки, не выдержавшей груз снега. Он никого не потревожил даже внизу, в лагере Разина. Судя по тишине, никого не побеспокоил и в лагере на противоположном склоне. Впрочем, там не до того. Потери одного наблюдателя никто не заметит, потому что вся группа начала спуск. Наблюдатель, как правило, теряет время на то, чтобы убрать в футляр большой и дорогой бинокль. Но внизу его уже не дождутся.

Одновременно спуск навстречу начал и Хамзат со своими боевиками.

Рандеву назначено у ручья…

* * *

– Автомат на меня никто, случаем, не прихватил? – Разин смотрит на Хамзата с легкой насмешкой. Решится Толукбаев или нет, хотя простая логика предполагает вернуть подполковнику оружие. Должен понимать, что в такой схватке каждый ствол дорог.

Хамзат соображает с десяток секунд.

– Под слово офицера?

– Какое слово я должен дать?

– Сдать оружие после боя. Это же подразумевает, что во время боя ты не сбежишь от нас.

– Слово офицера, – произнес Разин очень серьезно, но без пафоса.

– Верю. Другому бы не поверил, но тебе верю… – Разин понимает, что таким разговором Хамзат только «покупает» его, точно так же, как «покупал», справляясь о здоровье. – Керим, отдай подполковнику его пистолет.

Керим выглядит курицей, которую и из кастрюли вытаскивать рискованно – разваливается на куски, потому что сильно переварилась. Бледен и вял, обессилен – толкни в грудь, он упадет и только через пару суток поднимется, если вообще сможет это сделать. Глаза ничего не видят, равнодушные ко всему. Он попытался тягаться с Разиным в выносливости. Не отстал, и то слава Аллаху. За это можно и похвалить. Но пусть хвалит настырного сторожа Толукбаев. К тому же Разин прекрасно помнит, как дремали оба сторожа в машине. Значит, не всегда в службе наблюдается рвение.

Керим отстегивает от пояса кобуру. Протягивает недоверчиво. Слабой от усталости рукой. На бороде Керима не растаял снег. Он перед этим глотал его пригоршнями. Подполковник долго не раздумывает, извлекает оружие и крепит к рукоятке кобуру. Теперь он вооружен не хуже любого автоматчика [21]. А если учесть подготовку Разина, то сейчас он в отряде, пожалуй, лучший боец.

Хамзат очень хорошо проинструктировал людей. Лучше всех идут те шесть человек, что приехали на «уазиках». Подполковник сразу определяет, что это повоевавшие в свое удовольствие ребята. Может быть, и оставшаяся пара выглядела бы так же, если бы они не побоялись покинуть свои машины, рискнув просто оставить их на обочине. Не знают, что в Асамгах с рассветом начнется «зачистка» и с машинами им придется так и так расстаться, потому что выезд из села только один, и его, естественно, перекроют.

Шестерка идет впереди – и вперед вглядываясь, и укрытия для себя одновременно подыскивая. Каждый ствол дерева, каждый куст или камень используются при передвижении. Они тоже устали, но не так откровенно, как Керим. За ними, подражая, передвигаются остальные.

Кивнув Кериму – выполняй, дескать, прежнюю задачу, Хамзат догоняет первую шестерку. Правильно. Сейчас его место там. Выбрать позицию, с которой переправа через ручей будет просматриваться хорошо.

Разин подмигивает Кериму и идет вдогонку за Хамзатом. Его место тоже впереди.

Передвигаются молча. Каждый понимает, что любое слово, любой неосторожный шаг или неловкое движение способны все испортить и раньше времени предупредить о засаде численно более сильного противника. Об этом Хамзат говорил заранее. Боевики стараются выполнять.

Замыкают строй четверо парней, что пришли с Шерханом. Пятый уехал ставить на стоянку зеленую «Ниву». И эти стараются подражать боевикам. Тихо идти получается, но выглядит это неуклюже. Переговариваются между собой. Едва слышно, но Хамзат улавливает звук. Оборачивается и делает знак. Четверка смолкает, но при этом их командир Муса раздраженно отмахивается.

Стандартные засады так не делаются. Стандартная засада ставится загодя, с выверением всех секторов обстрела еще в светлое время. Но в светлое время противник имел возможность визуально проверить весь берег. И теперь позицию предстоит занять только минут за пять до того, как придется начать действовать. Потому спонтанность вызывает некоторое волнение. Сам Разин знает, что у настоящих солдат, таких, как бойцы его группы, волнения бы не было. Волнение чаще приходит, когда долго ждешь в стационарной засаде. Ждешь и ждать устаешь. Перегораешь и оттого порой не сразу в бой входишь. При спонтанности же и сами чувства чаще всего возникают спонтанные. А самым спонтанным чувством всегда является веселость. Поэтому подобные засады спецназовцы любят. Они хорошо умеют выдвигаться на позицию за время, невообразимое для других. Только что никого здесь не было, и вдруг откуда-то взялись… И тогда уже по-настоящему веселятся!

Разин, кажется, правильно просчитал. И здесь все должно получиться идеально. Есть запас времени в пять минут, не больше. За это время возможно занять в темноте подходящую позицию. Если что-то не сообразят боевики, он сумеет подсказать – опыт в таких делах многое решает.

Где-то за спиной, видимый с противоположного склона не полностью, а только всполохами из-за камней, когда дрова помешивают, горит костер. Костер основательный. Пусть Шерхан Алиевич греет молодое бессильное тело. Для боя оно не приспособлено, хотя его белый спортивный костюм после снегопада стал настоящим маскхалатом.

Это хорошо, что для костра нашлось такое удобное место. Его выбрал, конечно, не Шерхан Алиевич. Шерхан Алиевич только по случайности оказался рядом. Место оценил в первую очередь Хамзат. С противоположного склона костер прекрасно рассматривается, если наблюдатель сидит достаточно высоко. И даже складывается впечатление, что этот костер освещает всю площадку, вокруг которой группа остановилась на привал. Но спускаешься чуть ниже, всего-то на полста метров, и уже не понимаешь, что произошло: только верхушка костра тянет к небу языки пламени, только искры стремятся в небо, где в такую пасмурную ночь явно не хватает звезд, и пытаются собой эти звезды заменить. А площадку не видно совсем…

Костер несет противнику успокоение. Они еще не знают, что успокоение – это смерть. Это сыр в мышеловке. И горе наивным мышам, вообразившим, что они умеют воевать!

Подполковник догоняет Хамзата, пристраивается рядом. За спиной тяжело дышит – так тяжело, что кажется, он вот-вот застонет – Керим. Разин показывает стволом «стечкина», что пора рассредоточиваться. Хамзат кивает и чуть слышно цокает языком. Напряжение момента таково, что этот звук кажется всем громким криком. Ушедшие вперед оборачиваются. Хамзат показывает знаками: рассредоточиться. Все правильно. Команда выполняется точно. И задние тоже расходятся веером. Но – не все… Чуть задержалась четверка бойцов министра. Опять что-то обсуждают. Теперь голосов не слышно. И останавливаются. Хамзат шагает к ним. Разговор жестами резок. Хамзат поднимает автомат. Четверка переглядывается. Только после этого выполняет команду и занимает отведенное ей место.

Конфликт начался раньше, на дороге, когда Мусу заставили снять бронежилет. Сейчас он только развивается. Чего они хотят? Не хотят признавать главенства командира? Тогда их надо сразу после боя расстрелять. В сложившейся обстановке все должно быть только так. Подобные помощники всегда способны к выстрелу в спину. Хамзат должен это понимать. Разин с интересом наблюдает, ждет, как поведет себя Толукбаев. Он злится, но выглядит спокойнее, чем оппоненты. Их сейчас меньше, чем людей Хамзата. И потому они вынуждены подчиняться. Но любая попытка бунта в критический момент подобна смерти. Что-то будет дальше?

Группа спустилась почти до ручья в том месте, где узкое русло расширяется на излучине и вода едва-едва перебегает через камни. Переходить ручей, конечно, будут только здесь. В других местах ноги можно до колен промочить. В такую погоду это неприятно. Но Разин тут же замечает и ошибку Хамзата. Сначала порывается даже сказать, но вовремя останавливает себя.

Излучина ручья легла подковой. Боевики, передвигаясь устало, но беззвучно, занимают позицию веером вокруг нее. При этом неизвестно, в каком месте будут переходить боевики противоборствующей стороны – ментовско-прокурорской банды. А что, если они пойдут не по центру? Тогда одна сторона засады при активной и беспорядочной стрельбе, которую можно ожидать от такого сброда, попадает под огонь своих же.

Пусть! Не Разин здесь командует… Его задача однозначна – чем меньше людей он приведет в пещеры, тем меньше вероятность потерь со стороны спецназа. Зная о существовании второго отряда, может быть, более свежего по силам, подполковник специально изматывал свой отряд, чтобы труднее далась им победа. А если победы не будет – это и значения не имеет, потому что другие люди, захватив Разина, заставят его вести их туда же, к пещере, где ждут в засаде спецназовцы.

Тем не менее бой предстоит провести короткий, но решающий. При дистанции кинжального огня мало шансов остаться в живых у тех, кто попал в засаду. В данном случае имеет значение выбор Разина. Он выбрал для победы тех, кто меньше численностью и более измотан. Следовательно, более слаб.

Сам подполковник нашел три камня, привалившиеся друг к другу, как пьяные. Крайние повыше, средний более плоский. Он и заменит бруствер. Рядом, за высоким камнем, пристроился Керим. Керим сам высокий, на неровную сучковатую жердь похожий. Ему из-за высокого камня стрелять сподручнее. Не надо наклоняться или приседать. Ноги ему не позволяют это сделать. Если присесть сможет, то встать – уже никогда. Так устал.

Позицию заняли все. И уже не шевелятся, боятся себя выдать. Разин осмотрел засаду. Только один Хамзат еще ходит, что-то проверяет, высчитывает, вымеривает. Но не заметил главного. Того, что не захотел подсказать ему Разин. Треть состава рискует попасть под огонь. Это будет даже лучше, чем встречный огонь, которого, честно говоря, опасаться почти не следует. После взрыва слепые ни в кого попасть не смогут, если не найдется дурак, пожелавший встать перед ними грудью…

Таких на горизонте не просматривается…

Хотя, может быть, Хамзат все заметил. Скорее всего, заметил, – понимает вдруг подполковник. И поставил на самый опасный край министерскую четверку. В противном случае он поставил бы ее ближе, чтобы оставить под доглядом. Мудрое решение, если оно обдумано… Тогда Толукбаев полностью оправдывает мнение о себе. Он умный и жестокий. И ничего не делает случайно. Даже о здоровье случайно не спрашивает. Каждое его слово, каждое его действие – выверено и целенаправленно.

Наконец и Хамзат успокоился. Оглянулся, заметил голову Керима над камнем, заспешил сюда же. Если Керим в этом месте, значит, и подполковник здесь. Тоже желает быть рядом с ним. Или бережет Разина от случайной пули, или охраняет вместе со сторожем.

Сейчас это неважно. Сейчас важно дождаться, когда появится враг…

Вот…

Хрустнула скрытая снегом ветка под чьей-то неосторожной ногой.

– Дай гранату… – попросил Разин.

Хамзат протянул руку.

Очень важно не бросить гранату раньше времени. Надо запустить банду ментов и прокуроров в полукольцо. Тогда огонь будет самым эффективным для всех сторон…

ГЛАВА 12

1

– Я Спартак. Кречет, как слышите?

– Я Кречет. Слышимость в норме. Докладывай.

– Женщин нет.

Паутов на традиционную шутку не реагирует. Спрашивает в такой серьезный момент даже сердито:

– Стрельба не началась?

– Вот-вот… Сами ждем… Волга подготовил для вас идеальных клиентов. Парни еле дышат и еле волокут ноги. Он их прогнал через два лишних хребта, хотя рядом были перевалы.

– Их сейчас перебьют?

– Не должны, – сказал Стогов. – Хорошо сидят… Но они сами друг друга побеспокоить могут. Залегли подковой. Фланги готовы противостоять друг другу. Если постараются, то на два-три человека уменьшат собственный состав.

– Ладно, – Паутов усмехается в эфир, словно ртом бабочку в воздух бросает – пусть попорхает. – Спартак, Радуга. Я болельщик страстный, жду. Слушаю ваш репортаж.

– Значит, так… У нас наблюдается уже появление команды противника. Пока это видно только по шевелению кустов. Они люди аккуратные, служебные мундиры мочить лишний раз не хотят и ручей будут переходить на излучине, где и мы намедни переходили. Спускаются, по крайней мере, именно туда. Группа Волги залегла там же. Вычислили место спуска. Вот… Выходят из-под деревьев. Видимость у нас отвратительная, хотя расположились мы на лучшей трибуне. Но все видеть мешает погода…

– Скорее непогода… – добавляет Стогов.

– Сконцентрировались на берегу толпой, – продолжил Парамоша. – Стрелять можно уже сейчас, но Волга не дает команды. Может быть, зря. Очень кучно стоят. Можно сразу половину положить.

– А вторую половину отпустить, – возразил Паутов. – Он их на кинжальный огонь подпустит.

– Очень может быть… Это будет пас своей группе вполне в духе нашего командира. Чтобы все почувствовали прелесть полета пули – и свои, и чужие… Тогда настоящие мгновения навсегда останутся в памяти тех, у кого останется после них память. Есть! Противник пошел в атаку по центру. Переходят ручей и приближаются к противоположному флангу, то есть берегу…

– Началось… – сказал Стогов. – Это уже без комментариев.

Кречет и сам уже, наверное, услышал. Микрофоны у «подснежников» нежные…

* * *

– Пора, бросай! – прошептал Хамзат.

– Рано… Половина успеет в кусты сквозануть…

Толукбаев перебирает за спиной подполковника ногами. Нетерпение рвется из него, как дикая птица из человеческих рук.

Горячность в крови у всех кавказцев, независимо от национальности. Но часть из них отличает еще и удивительное хладнокровие. Вот из этих и получаются великолепные воины и такие же великолепные спортсмены. Хамзат хладнокровия не проявляет. Значит, хвалят его лишку.

– Вот теперь – пора…

Разин поднялся в полный рост, отжал большим пальцем предохранитель гранаты и крикнул во весь голос:

– Стой, стрелять буду!

И тут же саму гранату бросил.

Сам он присел за камень и зажмурился и потому не видел вспышку. Только услышал взрыв. Глаза открыл только через три секунды, захватив еще последний всполох быстро уходящего света. И увидел рядом с собой безумное лицо Керима, которого никто не предупредил, что следует закрывать глаза.

Команду к стрельбе и давать не надо. Тишина после взрыва и восстановиться не успела, когда треск выстрелов смял всю красоту момента. Разин сразу отметил, что очереди разные. Некоторые даже длинные. Длинными очередями стреляют только женщины и дилетанты. Очередь должна состоять не больше чем из трех выстрелов.

Ослепленные боевики падают прямо в воду. Но они держались слишком кучно, выискивая самое мелкое место для перехода ручья, и передние заслонили собой задних. Многие в бронежилетах. Это их в какой-то миг спасло. Три фигуры бросились назад, к кустам. Разин поднял пистолет с прикладом и послал чуть выше спин убегающих подряд три пули – в шеи или в затылки, но не в бронежилеты. Он не стал стрелять очередями. Пожалел патроны. Но и одиночных выстрелов, сделанных хладнокровно и умело, хватило.

Хамзат оружие даже не поднял. И только когда группа бросилась вперед на добивание и раздалось еще с десяток выстрелов, он вышел и спустился к ручью. Разин двинулся следом, а за Разиным и Керим, который утерянное было зрение обрел и несказанно этому обрадовался. Так обрадовался, что даже про усталость забыл. Пошел, как свеженький.

Внизу все произошло так, как представлял себе Разин. Ментовско-прокурорская банда оказалась полностью перебитой.

– Кто теперь будет следить за порядком в Грозном? – с усмешкой спросил подполковник.

Хамзат осмотрел своих боевиков.

– Вот они придут на смену. Они из другого тейпа. Враждебные. Им тоже надоело воевать. Хотят просто грабить и получать за это зарплату.

Разин оглянулся. Четверо боевиков министра из засады не вышли. Но и Хамзат сделал вид, будто только что заметил это. Он открыто двинулся вместе с подполковником на правый фланг засады. Разин уже знал, что им предстоит увидеть. Значит, Хамзат дал конкретную дополнительную команду левому флангу. Иначе он заподозрил бы неладное. Сейчас вся группа вместе с ним оказалась в недавнем положении только что перебитых врагов. И оттуда, из засады, четверым ничего не стоило бы положить всех на месте. Хамзат, при своем подозрительном нраве, обязан был бы предусмотреть это. А он пошел открыто. Значит, уже знает, что произошло.

– Поздно ты, подполковник, гранату бросил. Подставил парней под огонь своих же…

Совсем приятный ход! Восточная мудрость границ не знает! Хамзат показал себя во всей красе. Значит, виноват во всем только Разин.

Однако Разин в ответ улыбнулся. Он с себя вину не снимает:

– Но ты же очень хотел этого…

Толукбаев все понял. Его ход не укрылся от подполковника. И потому посмотрел настороженно, ожидая продолжения разговора.

– В коротком бою всякое случается… – добавил Разин. Продолжения и разборки не последовало.

– Случается… – тогда согласился Хамзат. – Сдай пистолет Кериму.

Керим протянул из-за спины руку.

Их осталось только одиннадцать человек вместе с самим подполковником. Шерхана Алиевича, который только что спустился от костра, с трудом можно отнести к нормальным бойцам – министр стал вдруг хромым и косолапым.

Теперь осталось пройти совсем немного. Подняться по противоположному склону – последнему лесистому склону горы на их пути, а дальше практически уже не спускаться – чаще только вверх и вверх. До тропы, которая приведет к пещере.

– Как же они так?… – склонился министр над своей группой поддержки.

– Воевать тоже надо уметь… – ответил на это Хамзат.

Очень высокомерно ответил.

Разин на размышления времени не оставил:

– Все. Отдых кончился. Развлечений больше нет. Вперед. Последний бросок самый трудный. Без привалов.

* * *

– Я Спартак. Слышите, Кречет?

– Докладывай.

– Волга всегда добивается полного выполнения установки команды на игру. Он приведет к вам десять человек вместо четырнадцати.

– Я скажу ему спасибо.

– Они выходят. Через сорок минут будут у вас. Может быть, чуть дольше, потому что отдельные члены банды не в состоянии передвигаться без носилок. К концу пути таких будет большинство.

– Мы будем выходить в большой эфир только утром. Сеанс связи с базой. Тогда и закажем носилки…

– Сами будете их и носить… – не удержался Парамоша, чтобы обойтись без укола.

2

Изменилась обстановка, следовательно, необходимо менять и тактику.

Теперь Разин уже не ведет группу в прежнем темпе. Решил, что, пожалуй, хватит с них. Он сам отлично понимает, что не сможет привести боевиков к пещере, если будет так же стараться, как прежде. А нести загнанных полуживых инвалидов некому. Тот же Шерхан Алиевич первым потребует привал уже через десять минут темпового марша.

Впрочем, остальные боевики после такой удачной схватки с численно превосходящим противником откровенно ободрились, вроде бы даже чувствовать себя лучше стали, веселее. Министр же, наоборот, раскис, потому что лишился единственной своей поддержки здесь, в горах, среди опасных чужих автоматных стволов. И сейчас уже его начал преследовать страх потери всех денег и жизни вместе с ними. Кто знает, что в голове у Толукбаева? Ему даже президент, как сам говорит, не приказывает, а высказывает просьбу. И Хамзат ее выполняет. При таком раскладе Толукбаев вполне может пожелать взять всю сумму себе. Да и свидетелей в этом случае он постарается убрать. Всех свидетелей. И первым в этом списке стоит, конечно же, организатор всего поиска – Шерхан Алиевич Дзагоев.

Еще перед выступлением в марш Разин отметил, что Шерхан Алиевич передвинул под курткой поясную кобуру со своим «глоком» с правого бока вперед на левый. Чтобы за рукоятку было легче ухватиться. Это под распахнутой курткой, для скрытого ношения, пистолет на правом боку – на месте. Здесь же его следует держать так, чтобы можно было быстрее достать. Значит, опасается министр чего-то. Впрочем, после того, как по неведомой причине группа понесла потери только на одном фланге, в то время, когда никто в других местах даже легкого ранения не получил, опасность действительно стала реальной, и игнорировать ее просто глупо. В том числе она нависла и над самим Разиным. Вполне реально предположить, что Толукбаеву вовсе ни к чему обмен подполковника на полевого командира. Тогда Разин мешает ему точно так же, как и Шерхан Алиевич.

А это значит, что теперь достаточно показать Хамзату вход в пещеру, чтобы тут же получить пулю в спину от следующего неотступно Керима. И потому, когда Хамзат спросил:

– Долго еще?

Разин ответил:

– Идти не слишком долго. Трудно найти саму пещеру. Я был там только днем. Тогда не было снега. Снег ландшафт меняет. Сейчас все кажется иным. Лишь бы мимо нужного поворота не пройти…

– Такой незаметный поворот? – Тщательность допроса подтвердила опасения. И надо неназойливо доказать, что торопиться с выводами опасно.

– Там вообще поворота нет. Идешь по тропе, в определенном месте следует свернуть и забираться в гору. Там будет другая тропа, узенькая и незаметная снизу. Короче, легче показать, чем рассказать… Будем искать.

Хамзат недоверчиво цыкнул.

Шаг за шагом выше и выше… Выше и выше… Хорошо хоть снегопад прекратился. И не засыпает следы за спиной. Значит, по этому следу сейчас устремятся два опытных волкодава – Стогов и Парамонов. Они могут подстраховать. Но сделать ночью это трудно. Ночью подполковника не видно. Только в прицел «винтореза». Но не будет же старший лейтенант во время движения рассматривать ситуацию впереди через прицел. Бинокля с прибором ночного видения у них нет. Нет даже простого прибора ночного видения, без бинокля. А простой бинокль в такое время суток не помощник.

– Не отставать! Не растягиваться!

Разин оборачивается и видит близко страдальчески искаженное лицо Шерхана Алиевича. Теперь министр, превозмогая усталость и боль в измученных мышцах, старается уже в самом деле не отставать и держаться к подполковнику поближе, словно видит в нем единственную для себя защиту. В чем-то он, конечно, прав. Все остальные для него откровенные враги. Разин – тоже враг. Но Разин должен понимать, что министр желает сменять спецназовца на брата. Сейчас уже, думается, нет у Шерхана Алиевича мыслей о том, чтобы избежать этого обмена. Обмен – это его личная безопасность. Но если подполковник министра защитить сможет, то министр ответить тем же подполковнику не в состоянии. Он даже не стесняется показывать мучения, с которыми ему дается каждый шаг.

Подполковник знает, что когда-то старший брат воспитывал из младшего настоящего мужчину. Пытался воспитать. И очень старалась помешать этому их мать. Должно быть, ее влияние оказалось сильнее, особенно когда старшего брата не оказалось рядом. Мужчина из Шерхана не получился.

– Устал? – спрашивает Разин не у Шерхана Алиевича, а у Керима.

– Устал, – просто отвечает тот. Честно отвечает, но лицом усталость не показывает, потому что он не министр. Он простой бандит и к тому же мужчина настоящий.

А настоящий министр это слышит. Разин специально Керима спросил, чтобы Шерхана Алиевича подбодрить. Если другим тяжело, но они терпят, значит, и он терпеть должен. Но взгляд министра показывает близость к истерике. Он вот-вот упадет на снег и начнет визжать…

Тем не менее подполковник жалость не проявляет:

– Вперед. Немного осталось. Там и отдохнуть можно будет… Через десять шагов короткий последний спуск, потом только вверх.

– Опять вверх… – хрипло говорит за спиной Шерхан Алиевич.

Он, должно быть, совсем уже не контролирует себя. Хотя любой подъем дается намного легче, чем спуск.

Разин вглядывается в замыкающих цепочку. Растянулся отряд слишком далеко. Когда подойдут к пещере, надо их подтянуть, чтобы при обстреле не попрятались за поворотами.

Подтягиваются замыкающие. И подполковник вдруг осознает, что их осталось только восемь человек. Два боевика пропало. Может быть, их послал куда-то Хамзат? Это возможно. Но возможно, что и Парамоша облегчает задачу основной засаде.

Если так, то он сильно торопится.

* * *

– Я Спартак. Кречет… Проснись…

– Слушаю.

– Как отдыхается?

– Как в русской бане «по-черному»… Уголь хорошо греет, но слишком много дыма…

– Вам скоро делать будет нечего. Можете свое безделье оплачивать мне в качестве отчислений от жалованья.

– Ты все равно на алименты истратишь, сколько тебе ни перечисляй. Что там случилось?

– Два человека решили отстать от группы Волги. Пошептались и свернули в сторону…

– А ты при чем?

– Не могу же я оставить у себя за спиной противника, не зная его замыслов. Пришлось объясниться…

– Что они тебе сообщили?

– Что хотят меня убить.

– Они нас заметили, – пояснил Стогов. – Парамоша их опередил на пару секунд.

– Хреновые вы спецназовцы, если вас заметили…

– Поворот тропы. Они вышли из-за уступа. Нос к носу.

– Так что они, просто решили сбежать от своего командира?

– Кому-то кажется, что нет, – сказал Парамоша. – Я сомневаюсь. Они перед этим, как Радуге показалось, разговаривали с Толукбаевым. Впечатление такое, что он их куда-то послал. В обход ли, в засаду ли. Я этого не видел. Наблюдал в прицел за Волгой. Вообще-то эти парни хорошо шли. Из всей группы, не считая самого Толукбаева и Волгу, может быть, лучше всех. Но отставали постепенно, словно вдруг резко начали уставать…

– Необходимо было проследить за ними. Или допросить. Нельзя же сразу наглушняк валить…

– Легко сказать… Они, как на лыжах, выкатились… Слишком неожиданно. Сами хотели поворотом воспользоваться, чтобы скрыться незаметно для остальных. Может быть, даже удивились, нас увидев…

– Может быть, они вас встречали… Цветов под ногами не нарвали?

– Кречет, я посоветовал бы вам меньше спать и ориентироваться во временах года. Но это вопрос второстепенный. Главный вопрос – у Радуги.

– Мне вот что подумалось… – предположил лейтенант. – Толукбаев наверняка послал их с поручением, хотя Спартак в этом и сомневается. Он считает, что Хамзат их просто подбадривал, показывая куда-то рукой. Учил ориентироваться в виртуальном пространстве. Мне кажется, что дело не так обстоит.

– Докладывай без «воды».

– Толукбаев убрал с помощью Волги четверых охранников министра.

– Это уже говорили. Дальше…

– Министр теперь не нужен. Не нужен и Волга. Как только доберутся до пещеры, предполагается отстрел того и другого. И эти двое должны были стрелять со стороны. Чтобы остальные, если случай представится, могли показать это под присягой.

– Остальные – люди Толукбаева!

– Значит, не всем он верит одинаково. Есть кто-то, кто стучит на сторону.

– Хамзат давно бы убрал такого, – не согласился Парамоша.

– Он его специально не убирает, чтобы дал правильные показания.

– Возможный вариант, – согласился майор Паутов. – Ладно. Не отставайте. Присматривайте за Хамзатом. Он сволочь первостатейная. Страхуйте Волгу. Министра не надо. Лучше ему здесь лечь. В прокуратуре его любят и дадут за все про все пятнадцать суток. Мы, в свою очередь, будем страховать около пещеры. Я специально посажу Сокола, чтобы прикрывал Волгу со спины. По верхнему профилю.

– Сделаем. Будьте готовы. Минут через пятнадцать, думаю, свидимся…

– Ждем…

ГЛАВА 13

1

Подполковник снова слегка добавил темп.

Незаметно, по нарастающей, начал ускорять свое движение. За ним, сами не заметив, как втянулись в ускорение, пошли Керим и Шерхан. Остальные держались сзади, но тоже не отставали. Двое отставших так и не появились. Разин трижды оборачивался, подгоняя задних криком. Специально смотрел. Нет. Отставших не видно…

Зная о существовании такой страховки, как ствол квалифицированного спецназовца и снайпера за спиной, к тому же работающего в паре с другим квалифицированным спецназовцем, можно было бы не беспокоиться, хотя чувствовать себя на мушке у кого-то не очень приятно. Тем не менее Разин решил проверить.

– Тропа в десяти метрах… Вперед. Там легко идти…

– Слава Аллаху, – сказал Керим. – Но пусть назад меня кто-то на себе несет…

Шерхан Алиевич скривившейся, казалось, хронически физиономией изобразил радостную улыбку. Он словно бы уже почувствовал, как пересчитывает своими тонкими пальцами шершавые зеленоватые банкноты. Само такое представление способно некоторым добавить сил. Министр оказался как раз из числа подобных людей и даже умудрился обогнать Керима, чтобы занять место сразу за спиной подполковника.

Тропа открылась сразу, за очередным шагом.

– Почти у цели, но осталось самое сложное, – сказал Разин. – Со снегом здесь все сильно переменилось. Надо найти нужный поворот.

Сама фраза «самое сложное» предполагает, что без него боевики с задачей не справятся.

– Надо найти быстрее… – сказал Хамзат, тоже вступая на тропу и пробуя ногой занесенную снегом почву. – Скользко здесь. Как бы не свалиться…

– Здесь больших обрывов нет, – усмехнулся Разин. – Кто свалится, только прокатится по склону… Горнолыжный курорт!

– Идем дальше! Отдыхать будем на месте, – скомандовал Хамзат.

Разин осмотрел группу:

– Подожди. Двух человек не хватает.

– Догонят.

– Не найдут.

– У меня нет времени дожидаться отставших, – сказал Хамзат категорично и посмотрел на Шерхана, словно записывая его в потенциальные отставшие.

Проверка состоялась.

Хамзат не собирается никого ждать потому, что он никого не надеется дождаться.

– Время в самом деле дорого. Мы и так задержались в пути, – согласился подполковник. – Это ваши люди. Вам решать их судьбу. Идем… Вперед!

Команда прозвучала четко и громко. Так громко, что в ночи, когда звуки, как известно, разносятся далеко, ее могут услышать и на площадке перед пещерой.

Разин опять идет первым. Сначала за ним следовал Керим, за Керимом Хамзат с Шерханом Алиевичем. Но, очевидно, министру не слишком понравилось такое соседство, и он поспешил обогнать Керима, чтобы дышать Разину в спину. Подполковник вовремя обернулся, чтобы заметить, как Хамзат придержал за рукав сторожа, давая возможность Шерхану Алиевичу совершить обгон. Это еще раз подтвердило опасения.

Сам Хамзат еще раз остановился.

– Замыкающий! Останься здесь. Это первый пост.

Странно, но первого часового он оставил там же, где стоял первый часовой банды, которую недавно штурмовали в пещере спецназовцы. Словно знал место. Но это же место знает и Парамоша. Сработает эффект аналогии. Не захочешь, а выстрелишь… С часовым следовало бы загодя попрощаться, потому что больше времени на прощание не будет отпущено никому.

Место второго часового миновали. Здесь прощаться уже не с кем. Но на половине дороги к третьему посту Хамзат опять оставил часового. Итого, боевиков осталось шесть человек, а если вычесть из их рядов министра, то остается только пять. Расклад настолько не в их пользу, что просто настроение портится от предстоящего действия.

Разин начал считать шаги и прикидывать в уме ситуацию для действия около поворота, который приближается с каждым шагом. И ситуация предстала перед мысленным взором настолько ясной, что претворить ее в жизнь показалось совсем не сложно.

Пять шагов до поворота. Разин поворачивает голову через плечо. Идут не кучно. Хамзат где-то позади. Должно быть, еще одного часового хочет оставить. Ему вообще, для претворения в жизнь его плана, требуется только один человек, который скажет потом, что кто-то, возможно, из оставшихся в живых членов уничтоженной банды стрелял со стороны. Этого достаточно. Только со стороны уже никто не будет стрелять. Более того. Если судить по времени, то и крайний часовой тоже не сможет выстрелить. Тот, что ближе, может быть, еще успеет подбежать к командиру на помощь. Но может и не успеть.

Четыре шага до поворота. Разин идет вполоборота. Следом за ним Шерхан Алиевич разинул рот – задыхается. Только что сунул туда целую горсть снега. Кашлять начал, словно поперхнулся. Снег нельзя глотать, глупый человек, снег можно только сосать. Рука подполковника приняла боевое положение, на напряженных для пробы пальцах натянулась велосипедная перчатка.

Три шага до поворота. Разин оборачивается сильнее. Взгляд устремлен за спину министру – на бледного, как тот же снег, что он глотает не переставая, Керима. А рука, Кериму невидимая, уже ныряет под полу распахнутой куртки кашляющего Шерхана Алиевича, большой палец привычным движением отстегивает клапан кобуры, и пистолет в руках у подполковника. Глаза министра от испуга лезут на лоб. Но он не может остановить кашель. Керим бьет министра ладонью по спине – с состраданием бьет, с желанием помочь. Но тот падает на колени. И тут же его бьет Разин – ногой в лицо! – спасая от случайных выстрелов, потому что стоящий на линии огня двух противоборствующих сторон никогда не выживает.

Разин бьет ногой и одновременно поднимает пистолет. «Глок» не имеет предохранителя как такового. У него спусковой механизм устроен особым образом. Ни разу не стреляя из такого пистолета, подполковник все же знает теоретически, что следует додавливать спусковой крючок в глубину до середины. Для автоматического огня следует палец опустить ниже, и в самом крючке срабатывает новый механизм.

Керим уже увидел наставленный на него ствол. Но больше никто не видит этого. Остальные смотрят на Шерхана Алиевича, который с дикими бабьими воплями катится на животе по склону – лицом вниз. Керим растерян, а подполковник времени не теряет. Свободной рукой он отстегивает кобуру своего «стечкина» с пояса бандита. Одновременно с тем, как кобура оказывается в руках Разина, он замечает, как пытается найти его лицо кулак противника, приседает, и стреляет.

Оставшиеся два шага Разин даже не проскочил и не пробежал – он их величественно, почти спокойно прошел, успел выстрелить еще дважды над плечом падающего сторожа, но не прицельно, а просто мешая другим прицелиться в себя.

И все… Поворот, за поворотом большой камень-валун. Идеальное укрытие.

И тут же, отдаваясь эхом в скалах, заговорили со злой огненной яростью автоматы. Но эта музыка длилась недолго. Бандитам негде оказалось спрятаться. А на тропу сверху спрыгнул капитан Ростовцев:

– Порядок, командир?

– Порядок.

Капитан протянул Разину комплект «подснежника». Три секунды – наушник в ухе, микрофон возле уголка рта. Слышны возбужденные голоса.

– Я Волга. Спартак, как слышите меня?

Посторонние голоса притихли, чтобы не мешать командиру.

– Я Спартак. Волга, слышу нормально. Да здравствует свобода и женщины.

– Министр без санок с горы поехал. Поймай его.

– Я на верхнем профиле.

– Радуга?

– Он со мной.

Разин попытался всмотреться в темноту. Но белый костюм министра растворился в ночном сумраке.

– А ведь он ушел…

– Ушел, – сказал, протягивая руку для рукопожатия, майор Паутов. – Со страху так ломанулся, что собаки не догонят. Я в бинокль наблюдал, пока видно было.

– Будем преследовать?

– Все равно он в Асамги пойдет. А там «зачистка»… А пропадет в горах – туда ему и дорога.

– Пусть так, – согласился подполковник.

ЭПИЛОГ

Спецназовцы полным составом поднялись в пещеру, чтобы погреться у костерка. Уголь в самом деле горел жарко, хотя и сильно дымил. Но теперь костер можно было развести побольше, не опасаясь себя выдать. Грелись долго.

Паутов связался по рации с базой, доложил обстановку и вызвал вертолет с похоронной командой – погибших боевиков следовало вывезти для опознания. Посмотрев карту, Разин указал квадрат, из которого следует вывозить трупы ментовско-прокурорской банды.

Вышли в обратный маршрут только с рассветом, слегка отоспавшись. Подполковник правильно говорил, что обратная дорога всегда легче и кажется более короткой. Они и не заметили, как преодолели путь. Правда, в этот раз шли не через хребты, где вел боевиков Разин, а через перевалы, и не несли с собой уголь. Такой путь вообще показался отдыхом. Основной груз – гранатомет «РГ-6», из которого ни разу не пришлось выстрелить, тащил на себе опять майор. Парамоша привычно подбрасывал под этот груз шуточки, но Паутов только улыбался:

– Когда-то может возникнуть момент, в котором без такого груза придется очень плохо. Я предпочитаю этого момента избегать всегда. А тяжесть – это не тяжесть… Это только утренняя зарядка…

На дорогу спецназовцы вышли как раз в тот момент, когда в вышине разнесло ветром тучи и солнце принялось прилежно и рьяно очищать землю от поторопившегося снега. Здесь группу встречали Веллер со Страховым, прибывшие на своей белой «Ниве».

– С удачной охотой, волкодавы! – Они протянули каждому по очереди руки, поздравляя почти торжественно с выполнением задания.

– Шерхан Алиевич под «зачистку» не попал? – поинтересовался Разин.

– Нет. И посты по всем дорогам выставлены. Как сквозь горы провалился…

– Найдется. Без мамы он никуда уйти не сможет, – сказал Парамоша.

И БМП уже поджидала на обочине. Прапорщик Старков разглядывал склон горы в бинокль, выискивая знакомые фигуры. Он ошибся. Спецназовцы вышли метров на пятьдесят в стороне. Но прапорщика это не расстроило.

– Разрешите доложить, товарищ подполковник. Вверенный мне транспорт в порядке. Готов к любому маршруту. Куда едем?

– Пока – отдыхать…

Чуть в стороне остановился микроавтобус с красным крестом на дверцах. Господин Кеслер пожелал осмотреть подполковника сразу после возвращения. Объяснил Веллеру, что вообще не верит в возможность преодоления горного маршрута человеком в таком состоянии. И очень удивился, чуть не обиделся, когда увидел подполковника в добром здравии.

– Это возмутительно, так подставлять себя… Я уложу вас на лежанку и повезу в своей машине, – лекарь откровенно попытался снова захватить Разина.

– Я на свежем воздухе чувствую себя прекрасно. Именно свежего воздуха мне и не хватало для выздоровления, – улыбнулся подполковник ему в ответ.

Рядом с медицинским микроавтобусом стояла медсестра, но не Дора. Всматривалась в лица вернувшихся с задания бойцов. Откровенно кого-то выискивала. Почему-то все стали подталкивать под бок Парамошу.

– Это к тебе…

Парамоша только ремень «винтореза» поудобнее перебросил и пошел к медицинской машине…

Примечания

1

«АПС» – автоматический пистолет Стечкина. Пластмассовая кобура, прикрепляясь к рукоятке пистолета, позволяет создать приклад и вести более прицельную стрельбу.

2

На чеченском знамени времен Дудаева изображен волк.

3

Тейп – родоплеменное образование у чеченцев.

4

Иорданец – расхожая кличка Хаттаба, иорданца по происхождению. Хаттаб носил длинные волосы и стягивал их на голове повязкой с сурой из Корана.

5

Снайперы часто работают парами, когда один страхует другого от снайпера противоположной стороны. Снайперская пара считается устоявшейся боевой единицей. Естественно, каждый из них способен и на индивидуальную работу.

6

Крик шакала похож на детский плач.

7

Традиционно принято считать ичкерийцами жителей горных районов. Чеченцы – жители равнин. Чеченцы ближе по характеру к ингушам. Ичкерийцы воинственны и относятся к другим вайнахам с легким пренебрежением. Во всех войнах они составляли костяк армии. Все раздоры шли именно из Ичкерии.

8

Абрис (у разведчиков) – от руки выполненный чертеж местности, где отмечены только необходимые для ориентации точки. Отличается от понятия геодезического абриса тем, что выполняется на основании карты. В геодезии делается непосредственно на местности для последующего нанесения на карту.

9

Контролька – привязанная к местности примета, например, пригнутая и сцепленная с другой ветка, закрывающая проход. Тот, кто проходит, контрольку разрушает.

10

«Старая гвардия» Наполеона так и называлась – «ворчуны». Это прозвище им дал сам император, и «ворчуны» гордились им.

11

Снайперская винтовка Драгунова.

12

Медуза Горгона – персонаж древнегреческой мифологии, существо, взглядом превращающее людей в камень.

13

Устье пещеры – вход, горловина.

14

Господа! Вы свободны! Мы офицеры Российской армии, специальное подразделение.

15

Фарси и дари – самые распространенные в Афганистане языки.

16

Граната «ВОГ-25П» (подпрыгивающая) после удара о землю подпрыгивает и разрывается на высоте от 0,5 до 1,5 м.

17

Исторические корни албанского народа уходят на Северный Кавказ, откуда они переселились на Балканы во II веке н. э. Этнически албанцы близки к хазарам.

18

Законы адата – законы родового уклада на Кавказе. Так, ислам не одобряет кровную месть, но адат делает такую месть священной. Есть и еще множество противоречий, когда адат ставится выше ислама.

19

Отряд спецназа «Скорпион» был создан и полностью контролировался генералом Рохлиным. При этом выполнял не только боевые задачи, но и коммерческие, и криминальные. Дело доходило даже до того, что с помощью своей спецтехники «Скорпион» контролировал телефонные разговоры отдела ФСБ, занимающегося расследованиями экономических преступлений, в которых генерал был замешан. (Из материалов уголовного дела, не дошедшего до суда.)

20

ПНВ – прибор ночного видения. Существуют стационарные ПНВ, переносные ПНВ, бинокли с ПНВ и так называемые прицелы ночного видения на винтовках с оптикой.

21

«АПС» (автоматический пистолет Стечкина) прекрасно справляется с автоматической стрельбой.

Content

Сергей Самаров
Риск – это наша работа

ЧАСТЬ I

ГЛАВА 1

1

2

ГЛАВА 2

1

2

ГЛАВА 3

1

2

ГЛАВА 4

1

2

ГЛАВА 5

1

2

ГЛАВА 6

1

2

ГЛАВА 7

1

2

ГЛАВА 8

1

2

ГЛАВА 9

1

2

ГЛАВА 10

1

2

ГЛАВА 11

1

2

ЧАСТЬ II

ГЛАВА 1

1

2

ГЛАВА 2

1

2

ГЛАВА 3

1

2

ГЛАВА 4

1

2

ГЛАВА 5

1

2

ГЛАВА 6

1

2

ГЛАВА 7

1

2

ГЛАВА 8

1

2

ГЛАВА 9

1

2

ГЛАВА 10

1

2

ГЛАВА 11

1

2

ГЛАВА 12

1

2

ГЛАВА 13

1

ЭПИЛОГ

Примечания