Сергей Самаров

Русский адат

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

ПРОЛОГ

Старенькая побитая голубенькая «четверка» без заднего бампера, по большому счету, давно уже отбегавшая свой «жигулиный» век, слегка пробуксовала на повороте, попав на ледяную корку, но быстро выровняла движение. Еще через сорок метров включился, часто мигая, сигнал поворота, и машина, неловко переехав несколько кочек, припарковалась у крыльца районного отделения милиции. Немолодой крупный мужчина, слегка пузатый, широкоплечий, закрыл машину на ключ и несильно подергал дребезжащую дверцу. Центрального замка в «четверке» никогда не было, и сигнализацию на эту машину никто никогда не ставил – привычный ключ заменял все, поскольку ни один из ума не выживший угонщик на такую машину не позарится.

Мужчина вздохнул, кашлянул, шагнул, походя дал пинка колесу, показывая свое настроение, взошел уже на крыльцо и начал было открывать дверь, когда услышал за спиной:

– Артем Палыч! Артем Палыч… – звали явно его.

Артем Палыч обернулся на голос и увидел молодого, лет двадцати пяти, человека среднего роста, приветственно поднимающего руку от другой машины, темно-красной «пятерки», ненамного новее, чем его «четверка». «Пятерка» стояла ближе к углу здания ментовки и слегка заехала на тротуар.

Артем Палыч без звука прикрыл уже наполовину открытую дверь в райотдел. С крыльца, стараясь не поскользнуться, спустился осторожно, поскольку крыльцо было чищено только спереди, а ему идти следовало вбок, но зовущий не пошел к нему, а только рукой показал, приглашая к себе в машину. И Артем Палыч пошел в машину, зная, что просто так его звать никто не будет…

Он сел на заднее сиденье, потому что переднее пассажирское тоже было занято. Сиденье заскрипело, но заскрипело как-то совсем не так, как скрипели сиденья в «четверке». Там скрип был слегка морозным, колючим, здесь даже уютным. Наверное, оттого, что «пятерка», в отличие от его «четверки», не любила, кажется, сквозняки и была основательно утеплена. Машина по причине морозной погоды была включена, и печка грела так, словно ее дровами топили…

– Здравствуй, отец Георгий… – Артем Палыч протянул руку через плечо сидевшему вполоборота к нему священнику. Тот ответил на рукопожатие вяло, но пробасил солидно и громко:

– И ты, Артемий, здравствуй будь…

Только после этого Артем Палыч протянул руку водителю:

– И все-таки вы, товарищ старший лейтенант, на свободе… К сожалению…

Водитель руку пожал настолько сухо и крепко, что даже Артему Палычу, человеку наделенному недюжинной силой от природы, это было чувствительно. И усмехнулся в ответ на фразу Артема Палыча.

– Есть в мире, видимо, высшая справедливость… Вовремя вас на пенсию отправили… – ответил водитель. – Иначе уже любовался бы на «клетчатое небо»…

Он, кажется, не сильно смутился от неласкового к себе обращения.

– Господь правду знает… – авторитетно и тяжело, словно каждое его слово было весомым, заметил священник. – Ты по делу к ментам, или как?

– Или как… – ответил Артем Палыч с легким раздражением и даже вызовом. – От скуки… С кем выпить ищу…

– Хорошее дело… Тогда ко мне поехали… – Отец Георгий принял прямое положение на сиденье, спиной к Артему Палычу повернулся. Это означало, что уговоры окончены.

– Машину здесь оставить, что ли? – Артем Палыч согласился.

– А что ей тут, развалюхе, сделается… Здесь твою телегу знают… Поехали, Алексий… Сначала в магазин, стало быть, потом ко мне…

Алексей переключил скорость, резко сдал назад и лихо вырулил на дорогу. Артем Палыч хотел было предупредить его, что на повороте лед и машины заносит, но «пятерка», на удивление, в поворот вошла, не сбавляя скорости и ровно. И меньше чем за минуту докатила их до магазина. Артем Палыч хорошо знал, что денег у отца Георгия никогда нет, поскольку матушка всю рясу ему вытрясает, чтобы там ничего не завалялось, и потому достал бумажник.

– Не надо, – сказал Алексей, – я еще не пенсионер…

И пошел в магазин, оставив ключи в машине.

– Ты, отец Георгий, откуда Пашкованцева-то знаешь? – поторопился спросить Артем Палыч, зная, что после выпивки отец Георгий и вопросы-то слышать будет через один, и говорить будет больше тоже один.

– Его батюшка, светлый человек, тезка мой, тоже Георгий, у нас в Афгане ротой командовал… – В преддверии выпивки отец Георгий всегда начинал говорить громче, словно уже выпил. – На юбилее встретились, в Москве, разговорились…

– Какой юбилей-то?

– Полковнику Пашкованцеву семьдесят стукнуло… Он меня пригласил… Стал на старость лет верующим, как все порядочные люди, и вспомнил, пригласил… Он сам-то из нашенских мест. Потому Алексий здесь дом и купил… В той же деревне. Отец откуда… Потому, может, и меня пригласил… Юбилей, значит… Там я с сыном и познакомился… Потом случайно, когда назад ехал, в поезде столкнулся…

– Давно это было?

– Два месяца тому как…

Густой голос священника заполнял машину целиком. Да что там для такого голоса машина, если он любой собор до куполов, наверное, заполняет. Уж чем-чем, а голосом бог отца Георгия не обидел. А черт тоже в долгу не остался – и любовью к выпивке наградил…

– А где старший Пашкованцев служит?

– Семьдесят… Или оглох!.. Кто ж в семьдесят служит…

– Ну, служил…

– Там же, в спецназе ГРУ…

– Так ты что, тоже спецназовец? – равнодушно удивился Артем Палыч.

Он знал вообще-то, что отец Георгий воевал в Афгане, даже видел как-то его пьяным в голубом десантном берете, но о спецназе речи никогда не заходило.

– А мы знали тогда, что мы – спецназ, да еще – ГРУ?… Мы что, мы солдаты были, мы думали, мы – десантура… Форма десантная… Правда, не понимали, почему десантному командованию не подчинялись, но думали, что рота какая-то у нас особая была… Тогда официально, Артемий, такого рода войск, как спецназ ГРУ, не существовало… Кругом, сам помнишь, секреты были… От нас, в основном, с тобой… Это американцы все про нас знали, а мы про себя – ничего… Потом только я старшего Пашкованцева случаем повстречал, он уже подполковником был, тогда и узнал, что служил в отдельной роте специального назначения…

По улице мимо магазина и мимо машины шли прохожие, слыша голос, в машину заглядывали и улыбались, некоторые рукой махали, но священник их не замечал. Отца Георгия в райцентре знали все, хотя приход его отсюда был далеко. И младший Пашкованцев появился вовремя, потому что скоро вокруг них могла бы скоро и толпа образоваться – издалека шла группа местных мужиков, которые часто у магазина собираются. Уж они-то не упустили бы возможность отца Георгия послушать.

Алексей сунул стеклянно звенящий пакет в багажник машины и сел на свое место.

– Поехали…

* * *

Деревня, где жил отец Георгий, стояла в двух километрах от райцентра, вытянувшись вдоль дороги единственным рядом домов. По другую сторону дороги стояла только автозаправка, да кафе неподалеку, где обычно дальнобойщики и прочие проезжие подкармливались. Алексей Пашкованцев сворачивать к дому священника начал там, где спуск был неимоверно крутым, и Артем Палыч ожидал, когда услышит металлический скрежет под днищем. Но скрежета не последовало. Удачно проехали, хотя сам бы Артем Палыч, в здравом рассудке находясь, никогда бы не решился здесь спускаться – есть в стороне нормальная дорога, там и съехал бы. Сорок метров – не велик объезд. А этот спуск накатал сосед священника, на своем «уазике» ездящий…

– Матушка-то дома? – Артем Палыч спросил с легкой опаской.

– Вот еще… На работе… Бухгалтерит…

Это прозвучало почти как «материт». А «вот еще» прозвучало как объяснение, что при матушке отец Георгий гостей бы не пригласил. Она гостей с выпивкой не любит, и это знали все…

Двор у дома священника был не огорожен, был огорожен только цветник с фасада да огород на задках. В сарайчике грозно пел петух, сообщая, что он не дремлет и не перепутал время суток.

– Проходите… – показал рукой священник на дверь. – У меня не закрыто… Я сейчас…

А сам по какой-то надобности в сарай направился. Может быть, корма курам бросить. Отец Георгий кур своих любил и гордился ими. Гордиться было чем: куры были какой-то редкой породы – красивые и непривычные взгляду местного жителя…

Алексей прошел в дверь первым, и Артем Палыч по поведению старшего лейтенанта понял, что он сегодня уже был здесь. Разделись, разулись. В доме было хорошо натоплено, и даже пол не отдавал холодом. Но дальше прихожей без хозяина не прошли.

– А вы-то что у ментовки делали? – спросил Артем Палыч словно бы между делом, хотя ему самому ответ мог бы многое сказать. Даже простая интонация ответа, потому что он хорошо умел читать интонацию. – Все еще следствие тянется?…

– Дело закрыли… Мы там вас ждали… Мне в прокуратуре сказали, что вы к ним не появляетесь, но обязательно в ментовку заедете…

– А что мне в прокуратуре теперь делать… – в голосе Артема Палыча прозвучала обида.

Алексей Пашкованцев хорошо знал, что когда из прокуратуры начали выделять следственный комитет, многих следователей в новое подразделение не взяли. В том числе и Артема Палыча Строганова, которого отправили на пенсию не по возрасту, но по выслуге лет. Каждый глава следственного комитета подбирал себе сотрудников по своему усмотрению, а со Строгановым не все могли мирно ужиться. Вот и итог…

– И на кой же… я вам понадобился? – поинтересовался Строганов.

Старший лейтенант замер без движений, чтобы подыскать правильные слова.

– Поговорить захотелось… – сказал после паузы. – По душам… Не возражаете?

И улыбнулся не жестко, с вызовом, как обычно улыбался следователю раньше, а почти просительно, по-человечески.

– Не очень понимаю, потому что человек я уже не служилый… – Артем Палыч положил руку на косяк дверного проема, но пройти из прихожей даже в коридор, не то что в комнаты, без хозяина не решился.

– Но опытный… Вот потому и хочется поговорить… Можете считать это частной явкой с повинной…

– Совет дать, думаю, смогу… – подытожил Строганов вступительный разговор.

Дверь открылась.

– Чего встали? Рюмки, что ли, не нашли… – сказал отец Георгий. – В кухню проходите…

* * *

За стол сели. Хозяин, как полагается, закуску выставил: грибы, огурцы, помидоры соленые. И поставил на стол только две рюмки.

– А-а… – показал Строганов на рюмки. – Ты что, отец Георгий, никак, постишься?

– До поста еще три недели… Алексий у нас не пьет…

– За рулем… – понял Артем Палыч.

– Не потому… – тихо сказал старший лейтенант Пашкованцев. – Я вообще больше не пью… С того самого раза…

– Наливай… – поторопил хозяин Строганова.

Тот налил. Выпили сразу, без тоста, только едва коснувшись рюмками.

– А теперь слушать будем… Я, правда, уже слышал… И посоветовал вот тебя позвать… Чтобы ты, добрый человек, послушал… Потому как твое дело…

ГЛАВА ПЕРВАЯ

1

Дагестан, хотя и рядом с Чечней вроде бы находится, существенно отличается внешне от соседней республики. И пусть горы тоже Кавказом называются, но здесь Кавказ совсем иной. Нет уже привычных ельников, поднимающихся по невысоким хребтам почти до самых перевалов. В Дагестане больше навороченных каменных скал и кустов, не радующих разнообразием цвета. По идее, здесь даже «камуфляжку» следовало бы сменить, добавив в нее несколько оттенков коричневых тонов. Бандиты где-то себе такую «камуфляжку» раздобыли… Их почти не видно…

– Ерема, ползком вправо со своими… Поверху зайти попробуй… Под самые скалы… Если получится, не давай им голову поднять, когда мы перебегать начнем…

«Подснежниками» [1] во взводе снабжены только командир, заместитель командира и три командира отделений.

– Понял… Выполняю… – зло отозвался командир отделения младший сержант Еремин.

Стас Еремин вообще парень от природы сухой и злой, что характером, что телом, из одних, кажется, сухожилий состоящим. Педантичный и точный, аккуратный во всем, даже в бою. Спуска ни себе, ни солдатам отделения не дает. И потому отделение у него отличное, хотя большей частью из молодых бойцов состоит.

– Страшный сержант! Попробуй из подствольника… По верхнему пулемету… Навесом…

– Понял… Я уже сам присматриваюсь…

В боевой обстановке, да еще когда ползешь, понятно, не говорят: «Понял, товарищ старший лейтенант». В боевой обстановке вообще многое меняется, здесь даже солдат иногда офицера на «ты» зовет и сам этого не осознает, а офицер и не заметит.

Заместителя командира взвода, старшего сержанта Сережу Лопухина, во взводе все, включая командира, зовут «страшным сержантом». Наверное, за мягкий нрав и тихий, почти ангельский голос. Но ни нрав, ни голос не мешают Лопухину быть лучшим в батальоне гранатометчиком. Никто из подствольника не умеет так точно гранату послать, как Сережа. Будто рукой с места на место перекладывает, из ствола в точку…

Подствольник зычно ухнул. Кусты мешали рассмотреть, насколько эффективным был выстрел. Но, судя по тому, что замолчал пулемет, прячущийся на небольшой каменной возвышенности, похожей на детскую снежную крепость, страшный сержант и сейчас не подвел.

Из-за спины несколько очередей раздалось. Пули в опасной близости над головами пролетели. А если бы командир или кто-нибудь перебежать в это время попробовал?! По этим очередям старший лейтенант Алексей Пашкованцев понял, кто стрелял.

– Собакин, разоружи ментов… Забери у них автоматы… Стрелять не умеют… – сердито прикрикнул Пашкованцев.

– С удовольствием… – отозвался командир второго отделения сержант Коля Собакин. – Я ментов с детства не люблю… Особенно вооруженных…

– А кто их любит… Даже безоружных… Покажи… – предложил лежащий на позиции перед командиром младший сержант Вася Русаков.

– Русаков… Из всех стволов, придавливаешь точки… Собакин, сдвигаешься к нам за спину… На бегу огневую поддержку Русакову… Готовы?

– Готов!

– Готов!

– Пошли…

Плотный огонь должен был бы заставить бандитов головы в плечи вдавить и из-за камней не высовываться. Но они знали, что видно их плохо… Практически почти не видно… И потому несколько очередей навстречу прозвучало. И даже пулемет дал длинную затяжную очередь, впрочем, излишне высокую. Второй пулемет в низинке оказался, и его старались оттуда не выпустить. А из низинки и обзора никакого, и сектор обстрела ограничен. Но все равно: пулемет – он и в Африке пулемет, и с ним стоит быть осторожнее…

* * *

На рассвете, буквально в километре от выступивших на прочесывание местности спецназовцев, четверо бандитов обстреляли на дороге две ментовские машины. Первую подожгли гранатометом, вторую искромсали автоматными очередями. Из шести ментов двое остались в живых. Сами они только вяло отстреливались, и неизвестно было, чем бы для них засада окончилась, если бы не подоспел взвод старшего лейтенанта Пашкованцева. Бандиты не просто отступили, они побежали, потеряв сразу двоих. Оставшихся двоих начали преследовать и сами напоролись на засаду. Хорошо, что у бандитов нервы не выдержали и они не подпустили спецназ на дистанцию кинжального огня. Иначе быть бы большим потерям. А получилось так, что кто-то один оказался слабохарактерным, дал преждевременную очередь, к которой остальные вынуждены были уже присоединиться. Старший лейтенант привычно сосчитал приблизительное количество стволов – около двадцати автоматчиков и два ручных пулемета. С пулеметами ошибки быть не могло, что касается автоматчиков, то в таком определении Пашкованцев мог ошибиться не больше, чем на пару стволов в ту или в иную сторону. Но все равно это была слишком большая банда, чтобы упустить ее просто так…

И спецназ вцепился в противника мертвой хваткой, преследуя по пятам уже в течение трех часов и постоянно сокращая дистанцию. Во взводе пока был только один легкораненый, которого сразу отправили в штаб с донесением и с требованием подмоги, может быть, и с воздуха. Боевики за это время, по подсчетам старшего лейтенанта, потеряли шестерых. Несмотря на знание местных условий и усиление пулеметами, в обученности они спецназовцам значительно проигрывали. И Пашкованцев был уверен, что если помощь не подойдет и не прилетит, с боевиками через пару часов все равно будет покончено. А патронов на пару часов боя хватит, потому что просто так кусты и камни расстреливать спецназ не любит. Неприцельный огонь ведется только тогда, когда требуется прикрыть чье-то передвижение. Правда, передвигаться пришлось много, но это передвижение уже создало такую диспозицию, что бандиты теперь уже и с места двинуться не могли, чтобы не попасть под обстрел…

* * *

Иногда с позиции боевиков раздавались одиночные выстрелы. По звуку можно было определить, что стреляли из снайперской винтовки «СВД» [2], но настоящего снайпера в банде, видимо, не было, и еще раз нашла подтверждение старая истина, что не винтовка делает снайпера, а снайперская стрельба – это искусство. Не имея навыков, не пройдя школу, трудно овладеть стрельбой через оптический прицел. И даже на такой сравнительно невеликой дистанции. Может быть, даже наоборот, на короткой дистанции автомат является более действенным оружием. Тем не менее винтовка начала досаждать…

– Собакин, где у тебя Лавров?

Ефрейтор контрактной службы Юра Лавров еще в срочную службу закончил снайперскую школу. Звезд с неба не хватал, но работал грамотно и надежно.

– Недалеко от меня лежит…

– Спроси, винтовку слышал?

– Он сам про нее говорил…

– И что?

– Хочет вправо забраться… Где повыше…

– Пусть забирается… Дай ему кого-нибудь в прикрытие…

Наушник донес отдаленные голоса:

– Все в порядке… Они пошли…

У ефрейтора Лаврова бесшумная снайперская винтовка «винторез». По дальности боя она с «СВД» состязаться не может, но на такой дистанции дуэль снайпера со снайперской винтовкой в руках «чайника» может закончиться только с единственным результатом.

– Если начнут обстрел, прикройте Лаврова огнем… Собакин… Русаков…

– Я тоже на месте… – сообщил младший сержант Еремин. – Видно не все, но лучше…

– Лаврова видишь?

– Вижу, как кусты колышутся…

– Прикрой тоже…

Очереди сверху справа стали раздаваться чаще. Видимо, у Еремина в самом деле была неплохая позиция, потому что стрелять просто так никто бы не стал.

– Мы их достаем, командир… Двоих точно достали… Может быть, даже четверых, но здесь я гарантию дать не могу…

И пулемет перенес огонь на возвышенность под скалами. Значит, отделение Еремина доставляет бандитам неприятности.

– Страшный сержант, второго пулеметчика накрыть можешь?

– Мне его не видно…

– А на слух?

– Здесь профиль неровный… Звук гуляет… Я попробую…

Старший сержант Лопухин долго старался уловить по звуку местонахождение пулеметной точки. Старшему лейтенанту Пашкованцеву хорошо видно было, как Сережа приподнялся на колено, прячась одновременно за кустом, прижал рукоятку автомата к плечу и взялся за рукоятку подствольного гранатомета. Автомат в небо смотрел, выискивая правильную траекторию для навесного выстрела. Но пулемет, как будто пулеметчик почувствовал что-то, смолк.

– Ерема, пулеметчика оживи…

Справа сверху почти сразу за командой раздалось несколько автоматных очередей. И пулемет ответил на них, как огрызнулся. Так большая сильная собака отвечает на лай мелких дворняжек. Только старший лейтенант Пашкованцев знал, что не размер собаки определяет ее бойцовские качества. Маленький ягдтерьер в своей ярости может и кабана, и медведя на месте держать. Так и автоматы могут доставить пулеметчику неприятности. А особенно автоматы с «подствольником…

Ствол в руках старшего сержанта Лопухина едва заметно пошевелился сначала в одну сторону, потом наполовину назад, последняя корректировка была внесена, и раздался гулкий выстрел. Пулемет замолчал одновременно со взрывом гранаты…

– Вот ни хрена себе… Лопух, кажется, пулеметчику по затылку попал… – сказал сверху младший сержант Еремин.

– Он это может… – привычно скромно одобрил себя Лопухин.

– Только вот, к несчастью, пулемет цел… Его кто-то за ствол к себе перетаскивает… Лента зацепилась, не дает…

– Руки оторви, чтоб не лапал… – посоветовал сзади Собакин.

Сверху усилился огонь, отдать пулемет в руки кому-то другому спецназовцам не хотелось.

– Оторвали, – обыденно доложил младший сержант Еремин. – Кажется, вместе с головой…

– Так и не подпускай никого к пулемету… Что там у Лаврова? Ерема, тебе видно?

– Кусты шевелятся…

– Долго же они шевелятся…

– А они, кажется, в обратную сторону шевелятся…

– Что-то ихнего снайпера не слышно… – сказал старший лейтенант.

– Может, Лавров уже сделал дело? – предположил сержант Собакин. – Он шустро стреляет, не как мы…

– А что ему внизу делать? Стрелял бы сверху… – высказал Пашкованцев недовольство. – Не сообразил, что ли?

– Командир… У нас раненый… Лавров напарника тащит…

– Помогите ему… Доложите – что там…

Верхние кусты простреливались боевиками лучше, и потому раненого вытаскивали долго. Только через семь минут сержант Собакин доложил:

– Снайпер Соломатина снял… Когда они уже залегли с Лавровым. Ранение в области правой ключицы ближе к груди, пуля пошла вдоль тела. Выходного отверстия нет… Лавров снайпера уничтожил…

– Обеспечь перевязку. Оставь Соломатина на ментов… Он сам как, в сознании?

– В сознании, только говорить не может… Сукровица изо рта…

– Легкое задето… Скажи, я приказал поправляться… Что менты?

– Перевязку делают. Это умеют…

– Нормально. Пусть с ним остаются, – распорядился Пашкованцев. – Будут еще раненые, относить туда же. Всем готовиться, скоро начнем выбивать… Зарядили подствольники… Приготовили запасные гранаты…

* * *

С чеченскими боевиками такая тактика действовала безотказно. А чеченские боевики имели намного более солидный боевой опыт, чем дагестанские бандиты. Хотя многие дагестанские бандиты начинали свою бандитскую карьеру именно в Чечне и индивидуального опыта тоже набрались, все же в коллективных и в командных действиях обычно они проявляли слабость. Не зря все же чеченцы ездили на подготовку в зарубежные лагеря, где занятия проводили хорошие арабские специалисты. Но старший лейтенант Пашкованцев помнил это хорошо из личного опыта, даже чеченцы могли дрогнуть от подобных действий. Слишком сильна была психологическая нагрузка, которую не все могли выдержать. Взвод же Пашкованцева давно и до автоматизма отработал эту ситуацию.

– Первое отделение?

– Готово! – отрапортовал младший сержант Еремин.

– Второе отделение?

– Готово! – сообщил сержант Собакин.

– Третье отделение?

– Готово! – рапортовал младший сержант Русаков.

– Огонь!

Тридцать автоматов одновременно с двух сторон и с трех уровней высоты начали поливать очередями узкое пространство между скалами. Крошились камни, срезались пулями кусты.

Вторую команду можно было не давать, потому что каждый командир отделения знал продолжительность первого этапа и скомандовал бы самостоятельно, но все же старший лейтенант сказал:

– Отставить! Пять секунд…

Это значило, что следовало неторопливо сосчитать до шести…

Пауза в пять секунд заставляла боевиков поднять головы и автоматы. После такого массированного огня, заменяющего артподготовку, обязательно должна была бы следовать лобовая атака, так, по логике, казалось каждому. А чтобы атаку встретить, нужно мужественно поднять голову, подготовить оружие и приготовиться к стрельбе, то есть отыскать цель. А для этого следовало даже шею вытянуть, потому что боевики никого перед собой не видели.

– Давай! – скомандовал Пашкованцев, но скомандовал одновременно с тем, как выдали по выстрелу одновременно тридцать подствольных гранатометов. Площадь поражения при этом должна была быть значительной, поскольку стрельба велась с разных точек.

– Десять секунд… – прозвучала команда.

Каждый боец должен сосчитать до одиннадцати. И одновременно со счетом зарядить подствольник и сменить рожок у автомата…

– Огонь…

И опять полетела пыль от камней, опять посыпались с кустов листья и ветви…

– Пять секунд…

Гранатометы ухнули так, что в ушах у всех застрял гул.

– Вперед!

По этой команде нужно было не только вперед бежать, следовало еще и очередной рожок в автомате на бегу сменить, и подствольник перезарядить. Все это было сделано на первых десяти шагах. А дальше уже и командовать не надо было. Боевики бежали в узком пространстве между скал, в том самом пространстве, которое они заняли, мысля себя, как триста спартанцев, защитниками непроходимого места. Но массированного обстрела нервы не выдержали. Обычно они не выдерживают только у одного – двух… Всегда бывают такие… Но единичный или сдвоенный испуг с такой страстью выплескивается наружу, что остальных заражает моментально. Срабатывает психология толпы. Побежал первый, убегают все… Их и убегало-то всего восемь человек. Убегало без надежды на спасение, только из-за страха, заставившего забыть, что спасение не на открытом месте, а исключительно за камнями, которые страх заставил покинуть. Беглецов преследовали и просто расстреливали.

– Ни одного не отпускать! – крикнул в спину обогнавшим его солдатам старший лейтенант. Он не так быстро бежал, чтобы всех обогнать. Не было надобности, потому что солдаты свое дело знали и завершили бы все без него.

Пашкованцев не услышал очереди сзади. Он не видел, как раненый бандит поднял над землей голову с глазами, залитыми кровью, ничего не смог перед собой рассмотреть, но нажал на спусковой крючок автомата, который все еще держала рука. Но больше он выстрелить не успел, потому что пробегающий мимо солдат без остановки дал очередь в спину бандиту. Но было уже поздно, потому что два пули все же попали старшему лейтенанту в ногу, хотя он сразу и не почувствовал это. Просто было какое-то легкое неудобство в икре, похожее на судорогу, мешающую бежать, потом, через три длинных шага, старший лейтенант ощутил, что нога почему-то стала слушаться хуже, а еще через три шага Пашкованцев попросту споткнулся и упал на одно колено. И только после этого пришла боль.

Алексей уже был однажды ранен в Чечне и хорошо знал, что такое ранение, на примере других, понимал, что если бы была задета кость, то он и последние шесть шагов пробежать бы не смог. Значит, поражены только мягкие ткани, а такое ранение только сильно кровоточит, но быстро заживает и вообще угрозы для жизни обычно не представляет…

Санитарный пакет всегда лежал в одном и том же большом кармане разгрузки. Разорвать его и наложить тройной широкий тампон и бинт прямо поверх штанины – дело двух минут. Но торопиться было некуда. Бой уже закончился, и солдаты связывали за спиной руки у оставшихся в живых боевиков, собирали оружие и осматривали раненых.

– Потери в ходе атаки есть? – не прерывая перевязку, спросил Пашкованцев.

– Есть, – сказал старший сержант Лопухин. – Ранен командир взвода, и мне пулей мочку уха задело. Остальные в норме…

Закончив перевязку, старший лейтенант вытащил из кармана под бронежилетом, где берег ее от ударов, трубку мобильника, проверил, есть ли связь, и набрал номер дежурного по комендатуре:

– Здравия желаю, товарищ майор. Старший лейтенант Пашкованцев…

– Да, старлей… У меня записано, что ты на прочесывание вышел…

– Докладываю. На дороге бандиты устроили засаду на две ментовские машины. Менты перебиты, кроме двух сержантов… Сержанты с нами. Мы подоспели по ходу перестрелки, двоих бандитов подстрелили сразу, двоих преследовали… Потом они соединились со своими основными силами. Мы без подготовки вступили в бой с большой бандой, ориентировочно около двадцати человек… Наш раненый пришел?

– Нет пока…

– Должен вот-вот быть… Банда уничтожена полностью. Есть раненые. Солдат – тяжелое ранение, офицер – легкое…

– А кто с тобой еще из офицеров?

– Я один…

– Ты, что ли, ранен?

– Так точно…

– Что требуется?

– Вертолет за тяжелым раненым… Его снайпер поймал…

– Понял, запрашиваю… Ты сам как, нормально?

– Нормально…

– Дождешься прокуратуру?

– Пусть гонят… И на дорогу тоже…

– На дорогу уже выехали… Мы так и не поняли, что там произошло… Думали, двух ментов бандиты захватили…

– Я жду… – Пашкованцев отключился от разговора, резко встал и тут же присел – нога держала с трудом.

– Навылет? – спросил младший сержант Русаков.

– Нет, Василий… Две пули в ноге…

– Это хуже… Когда навылет, заживает быстрее и без последствий…

– Какие тут последствия… – махнул рукой старший лейтенант. – Я после ранения еще бежал… Кажется, и стрелял даже…

– Это в горячке… Потом другая горячка начнется… Сейчас резать раны надо, пули извлекать… Разрезанные мышцы уже не здоровые мышцы… На пару недель в госпиталь загремите… Потом в отпуск по ранению отправят…

Младший сержант Русаков вояка опытный. Срочную службу воевал, потом по контракту воевать начал. В общей сложности – уже шесть лет… Его пытались даже в военный институт отправить учиться Русаков офицером стать не захотел. И от школы прапорщиков тоже отказался. Такие у него причуды…

– Ты вот что сделай, дружище… Пулемет, который получше, чтобы без ремонта, присмотри и прибери к рукам… Я в рапорте только один пулемет отмечу… Нам пулемет нужен… И патроны к нему… Чуть-чуть только «на развод» им оставь, остальные забери… И пулеметчика себе назначь… Из надежных… Парней предупредить не забудь… Наш пулемет, а у бандитов только один был… Который гранатой разбили…

2

Следственную бригаду прокуратуры дожидались на месте. Но до следственной бригады прилетел санитарный вертолет, вертолетчики, пока врач осматривал, а санитары грузили раненого рядового контрактной службы Соломатина и раненых, но все же надежно связанных, несмотря на это, боевиков, попытались развернуть среди солдат торговлю. Основным товаром были сигареты, продаваемые по тройной цене, но курящих во взводе было всего трое, да и те собирались бросать и даже обещали командиру сделать это вскоре. Служба в спецназе требует чистых легких и здорового сердца. Так что торговля не пошла…

– Если хоть бутылку водки, товарищ майор, солдатам продадите, я вам весь оставшийся запас перебью… Парой очередей… – предупредил старший лейтенант Пашкованцев, зная про эти «летучие лавки» больше командира экипажа.

– Не слишком ли ты грозен, старлей… – оторопел майор от такой наглости.

– Если я предупреждаю, то за свои слова отвечаю… А потом попробуйте доказать, что я был не прав и у вас в кармане лицензия на торговлю водкой в войсках, подписанная лично министром обороны…

Это была уже вторая угроза. Первая – относительно личных жестких действий, вторая – угроза законом. Какая-то из них на майора подействовала, но, может быть, обе одновременно.

– Ну-ну… – проворчал летун, смерил сидящего на камне раненого Алексея сверху вниз тягучим тяжелым взглядом и насмешливо спросил, кивнув на перебинтованную ногу:

– С нами летишь?

– Пешком хожу… Я к нетрезвым таксистам в машины не сажусь…

– Ну-ну… – не отреагировал майор на очередную порцию наглости.

Но команду двум своим коллегам дал, и водку солдатам никто не продал. И для себя старший лейтенант тоже не попросил, хотя сейчас ему очень бы кстати пришлись граммов двести, потому что нога, по прошествии разгоряченного состояния, начала болеть и болела все больше. Но запретить пить солдатам и пить при этом самому, по пониманию Пашкованцева, было не слишком порядочно. И он просто поскрипывал от боли зубами. А скоро почувствовал, что, кажется, и температура начинает подниматься.

Вертолет улетел…

Пашкованцев не строил иллюзий на моментальное выздоровление после извлечения пуль, понимая, что это не две занозы, и знал, что проваляется какое-то время в госпитале и потом еще не скоро перестанет прихрамывать. И потому сразу достал планшет, чтобы написать рапорт о текущих событиях и не заставлять потом командование бегать за этим рапортом в госпитальную палату. Солдаты тем временем собрали и сложили рядом все трупы боевиков. Их насчитали двадцать три. Да плюс два у дороги, когда четверка бандитов, атаковавшая ментов, понесла первые потери. Итого двадцать пять человек за одно утро. Приятного испытываешь мало от такой работы, хотя командованием работа и должна считаться очень удачной. Однако сам старший лейтенант за несколько лет войны в Чечне так и не привык не считать тела убитых за людей, которые несколько часов назад еще были живы. Отец, полковник в отставке, прошедший Афган и видевший на своем веку много смертей, сказал когда-то сыну:

– А ты подумай, что у каждого из этих людей где-то есть матери, жены, дети… И они любят их, ждут, страдают, как твоя мать…

Правда, сказано это было не про бандитов, а про побитых и грязных бомжей, собравшихся у Ярославского вокзала в Москве. Около этого вокзала, ближе к станции метро, всегда собирается множество бомжей. И отец сказал про них, имея к ним жалость… Но сын отца понял. Отец говорил обо всех людях… И о бандитах тоже, об убийцах, боевиках и прочих… У всех у них есть или были матери, жены, дети, сестры и братья… И такой взгляд на тела только что убитых людей менял отношение к профессии военного. Профессия военного – не убивать, профессия – защищать, а чья-то смерть является только вынужденной мерой, исключительной, и если есть возможность к ней не прибегать, то прибегать не надо. Однако в боях с бандитами такой возможности практически не представлялось. И от этого становилось грустно, потому что и этих людей тоже где-то ждали матери…

Отвернувшись и не отвлекаясь больше, старший лейтенант принялся писать своим разборчивым, не каллиграфическим, но, может быть, даже красивым почерком. Рапорты Алексей писать умел коротко и без двусмысленностей, возникающих из-за неправильного построения предложения, чтобы не было вопросов и не пришлось переписывать все заново. Знал, что следует изложить главное и не вдаваться в тонкости, которые вызовут вопросы и потребуют расшифровки. И с делом справился быстро. Планшет он закрыл как раз к приезду двух бронетранспортеров и грузовика, который с трудом пробрался по неровной наклонной почве, изобилующей большими камнями. Вообще-то сюда, в узкую горловину длинного ущелья, только для бронетранспортеров, традиционно имеющих четыре ведущих моста, путь и считается проходимым. Но «КамАЗ» с тентированным верхом каким-то образом тоже сумел добраться. Значит, прокуратуре не придется дополнительно вертолет гонять за телами убитых. Да и самому старшему лейтенанту Пашкованцеву хорошо бы с машиной пристроиться. В кабине простреленную ногу будет не сильно трясти. А взвод выведет к дороге старший сержант Лопухин. На то он и называется заместителем командира взвода, чтобы замещать командира в чрезвычайных ситуациях. Сам старший лейтенант чувствовал, что может не дойти. А заставлять солдат тащить себя на руках он не хотел. Догадывался, что они своего командира могли бы и понести, и не возразили бы, потому что знал отношение солдат к себе, но он сам не хотел, боялся показаться перед ними слабым, то есть не тем примером, которым он всегда стремился быть…

* * *

В бронетранспортерах приехала следственная бригада, возглавляемая седым майором из местных. Сотрудники прокуратуры в последнее время, как и менты, стали для бандитов объектом постоянной охоты, и майор, разглядывая тела убитых, выглядел довольным, хотя убитые были его земляками. Старший лейтенант Пашкованцев сам уже чувствовал, да и разговоры об этом давно начали ходить, что с окончанием самых горячих событий в Чечне, где Кадыров установил жесткую власть, что-то начинается в соседних Дагестане и Ингушетии. Что начинается в Ингушетии, старший лейтенант не знал, потому что только дважды его взвод на день забрасывали туда для проведения краткосрочных поисковых операций. А в Дагестан отправляли часто, и ситуация здесь вызывала удивление. Он была в корне не похожа на чеченские события, начиналась не так и развивалась не так. Главное различие с Чечней состояло в том, что здесь боевики состояли большей частью из уголовников, не выдвигали никаких политических требований, если не считать политическими событиями борьбу за власть между различными кланами и тейпами, и, как и свойственно всем уголовникам, войну старались вести в первую очередь против правоохранительных структур. На одно выступление против армии приходилось двадцать выступлений против ментов и прочих людей в не армейских погонах, таких, как, скажем, погоны прокуратуры. И представителей местных властей тоже не жаловали, поскольку структуры правопорядка напрямую им подчинялись. Таким образом, довольство седого майора было понятно. Уничтоженные боевики – это повышение его личной безопасности. И чем больше бандитов будет уничтожено, тем седой майор мог чувствовать себя более комфортно.

Пока другие сотрудники занимались описанием и фотографированием погибших, составлением списка нумерации оружия и поиском окровавленных документов, майор уселся на камень рядом со старшим лейтенантом, чтобы составить протокол. Короткий рассказ Пашкованцева удовлетворил майора мало, он оказался человеком дотошным и въедливым, и заставлял по многу раз описывать каждую деталь, а очень хотел бы выделить тех двоих, что бежали после нападения на ментов на дороге, и потом соединились с остальной бандой. По крайней мере, дважды повторил просьбу показать ему тела этих двоих.

Как их можно было опознать, особенно после массированной гранатометной атаки, которая головы сносит тем, кто спрятаться не успел, майор не подсказал. И чтобы не объяснять сложность подобного определения и не рассматривать каждое окровавленное лицо, старший лейтенант просто показал на свою перебинтованную ногу.

– Я не ходячий… Напишите, что оба были убиты в ходе боя, и достаточно…

– Нет, этого нам недостаточно… – упирался майор. – Нападения на сотрудников милиции происходят каждый день. Каждое нападение имеет свой стиль. И мы их классифицируем, чтобы знать, кто и как часто эти нападения совершает. Знать, что убиты те, кто нападал в другом месте и в другое время, для нас важно, чтобы закрыть уголовное дело.

Это Пашкованцев понимал, но предпочитал оставлять вопрос закрытия уголовных дел на совести прокуратуры. И не понимал, почему этим должен заниматься спецназ военной разведки.

– А как вы практически видите такое опознание? – спросил Алексей.

– Просто… Визуально… Посмотреть и показать пальцем…

Такая простота вызывала только улыбку.

– Вы что, товарищ майор, не понимаете, что мы с ними не за столом сидели… Мы подоспели, когда они вели бой с двумя оставшимися ментами. Двое залегли и придавливали ментов очередями, двое в обход пошли, чтобы с фланга обстреливать. Этих, что в обход пошли, мы сразу и положили, потому что они нас поздно заметили и не вовремя открылись. А оставшиеся двое сразу побежали. Мы их практически только со спины видели…

– Что такое «практически только со спины видели»? – не понял дотошный майор.

– Это значит, они время от времени оборачивались, чтобы отстреливаться. И даже легко ранили одного из моих солдат. Вы, кстати, не в курсе, добрался он до комендатуры?

– Дежурный говорил, что добрался…

– Вот… Неужели вы думаете, что можно запомнить лицо незнакомого человека, на пару секунд обернувшегося, чтобы дать в тебя очередь? В это время не рассматриваешь родинки на его щеке, в это время за стволом следишь и, если он на тебя направлен, падаешь…

– Кто-то из них имел на щеке родинки? – спросил майор.

– Это я образно… – вздохнул старший лейтенант. – Невозможно узнать человека… Если бы кто-то ранее знакомый был, тогда другое дело, а незнакомого узнать невозможно…

– Может быть, кто-то из солдат или сержантов сможет опознать? – майор посмотрел на стоящих за спиной старшего лейтенанта старшего сержанта Лопухина и младшего сержанта Русакова, словно их приглашая к разговору.

– Очень сомневаюсь в этом… Впрочем, спросите сами…

Майор опять на сержантов посмотрел. Те не ответили.

– Ладно, – тяжкий вздох говорил о недовольстве прокурорского работника отношением спецназа к службе. – Оставим этот вопрос открытым…

– А ментов, товарищ майор, спросите… – подсказал страшный сержант. – Они дольше нашего бандитов видели… У них и память профессиональная…

– А где они, кстати? – поинтересовался майор.

– Где-то здесь должны были быть… – ответил Лопухин. – Я видел, как помогали раненых бандитов в вертолет грузить… Потом не видел…

Стали искать ментов и не нашли.

– Запросите комендатуру, – подсказал Пашкованцев. – Сдается мне, они с вертолетом отсюда улизнули. Не захотели пешком идти…

Майор заспешил к ближнему бронетранспортеру, как все бронетранспортеры, оборудованному рацией [3]. Сеанс связи длился недолго. Майор вернулся.

– Как же вы их упустили?

– А на нас кто-то возлагал обязанности по охране ментов? – спросил старший лейтенант встречно. – Где они?

– Прилетели с вертолетом и сразу убежали по домам…

– Я не думаю, что их будет сложно найти… – решил Алексей.

Майор вздохнул. Искать ментов – это для него лишняя работа. А как хорошо было бы, сумей спецназовцы сразу опознать нападавших и выложить их паспортные данные вместе с досье на каждого… По крайней мере, старший лейтенант Пашкованцев прочитал очередной вздох майора именно так…

* * *

– Страшный сержант!

– Здесь я… – вышел из-за плеча старшего лейтенанта старший сержант Лопухин.

– Я с «грузом 200» [4] поеду… Тебе задача: выводишь взвод в комендатуру. Отвечаешь за каждого персонально. Вернусь, увижу кого пьяного, спрошу с тебя…

– Понял, товарищ старший лейтенант. Санитарный вертолет, сами понимаете, пешим ходом не догнать…

– А мимо магазина вы проходить не собираетесь…

– Я через весь райцентр, товарищ старший лейтенант, бегом взвод проведу… В высоком темпе… Никто не успеет на бегу…

– И после бега тоже никуда не бегать… Ждать меня… Ладно… Не заблудишься?

– Негде блудить, товарищ старший лейтенант.

– Блудить или блуждать? – спросил Алексей со смешком. – Блудить ты в другом месте будешь… А здесь постарайся не блуждать…

Кабина «КамАЗа» высокая, и забираться в нее с раненой и перевязанной ногой не просто. Сначала Пашкованцев автомат на сиденье пристроил, потом сам пристроиться попытался, но, чтобы взобраться, предстояло или на раненой ноге стоять, или поднимать ее и снова на нее опираться. Помогли Лопухин с Русаковым. Просто подхватили командира за здоровую ногу и под зад и усадили на сиденье. Усадили, впрочем, весьма аккуратно, как стеклянного…

– Мягко у тебя здесь… – сказал старший лейтенант водителю – ментовскому прапорщику – и одновременно изобразил рукой прощальный жест взводу, а потом дверцу захлопнул. – Доедем с комфортом…

– Это пока мягко, когда стоим… Поедем, мягко не покажется…

Водитель ответил с таким ужасным акцентом, что Пашкованцев с трудом понял его. Оказалось, он дагестанец, хотя по первому взгляду вполне на русского похож. Может быть, потому что рыжий. Среди дагестанцев, видел Алексей, рыжие часто встречаются.

Первым поехал бронетранспортер с седым майором, возглавлявшим следственную бригаду. Следом двинулся «КамАЗ». Второй бронетранспортер замыкал колонну. Несмотря на уничтожение большой и сильной банды только что, стандартные меры безопасности все равно предпринимались. И хотя трудно было предположить, что кто-то атакует «КамАЗ», чтобы захватить тела бандитов, бэтээры все равно перед выходом пошевелили башнями, проверяя подвижность пулеметных установок, словно бы предупреждая невидимого противника о своей боеготовности.

Уже с началом движения старший лейтенант ощутил сермяжную правоту ментовского прапорщика. Мягкое сиденье еще не гарантировало мягкого хода машины по такому участку, где дорогу никогда и строить даже не предусматривалось, потому что каждая дорога должна вести куда-то. Здесь можно было бы строить полигон для испытания бронетранспортеров в условиях катастрофической проходимости. И как умудрялся «КамАЗ» эти камни и ямы преодолевать, знал, наверное, только рисковый ментовский прапорщик. А в том, что он человек очень рисковый, сомневаться не приходилось.

Иногда старший лейтенант Пашкованцев думал о том, что очень погорячился, отказавшись идти пешком, потому что, переваливаясь с боку на бок, «КамАЗ» и пассажира тоже переваливал с сиденья на сиденье и таскал по резиновому коврику, разворачивая раненую ногу. Если бы не нога, такая езда для пассажира, в отличие от водителя, могла бы вылиться в детское игривое удовольствие. Вообще-то к боли не слишком чувствительный, вернее, умеющий силой воли заставить себя боль переносить, старший лейтенант Пашкованцев убедился, что боль, когда она длительная, может все силы вымотать. И к тому моменту, когда «КамАЗ» вслед за первым бронетранспортером выехал на дорогу как раз в том месте, где сейчас на другие «КамАЗы» грузили с помощью крана остатки двух ментовских «уазиков», расстрелянных утром бандитами, Алексей думал уже, что не избавится от боли никогда. И даже движение по ровной дороге после такой страшной тряски не убирало боль в ноге, и сам старший лейтенант чувствовал, что у него глаза готовы лопнуть от расширения зрачков. Зрачки всегда расширяются от боли – это безусловная реакция нервной системы человека.

– Сначала меня в госпиталь… – сказал Пашкованцев ментовскому прапорщику, когда бронетранспортеры и грузовик въехали в поселок.

– Морг тоже в госпитале… «Груз 200» туда…

* * *

В хирургическом отделении хозяйничал врач в гражданской одежде, русский, и это вселяло надежду, потому что врачам из местных гражданских Пашкованцев не доверял, наслушавшись много рассказов об их профессиональном умении.

– Ну что я вам могу сказать, молодой человек… – сказал врач после предварительного осмотра раны. – Жить, наверное, будете, и даже ампутация вам не грозит… Но нынешним вечером на танцы не пойдете… Это гарантирую…

Вежливое обращение еще раз показало, что врач гражданский, наверное, из прикомандированных.

– Впрочем… – хирург ненадолго задумался. – Но, посмотрим… Если сухожилие повреждено, это несколько хуже… Пошевелите-ка стопой…

Стопой шевелить старшему лейтенанту было вообще невмоготу.

– Значит, сухожилие задето… Минимум пару недель будете бока отлеживать… А потом долго еще память будет… С сухожилиями шутки плохи… В операционную его везите… Да оставьте вы автомат, если не хотите меня во время операции расстрелять… Оставьте здесь… Я в сейф закрою… Не переживайте… И пистолет, если у вас есть, тоже…

Пашкованцев в сомнении достал пистолет вместе с кобурой из кармана разгрузки. Кобура с пистолетом прячется в карман, чтобы снайперы бандитов не вычислили по кобуре офицера. Это уже общепринятое в спецназе правило, и хирург, видимо, знал об этом, потому что удивления странному на первый взгляд местонахождению оружия не высказал.

– Не переживайте… У нас военный госпиталь… Не вы единичное исключение, у нас многие с оружием поступают, и специально для этого сейф держим… Гранаты тоже туда же…

Естественно, прежде чем отправить старшего лейтенанта в операционную, его раздели и помогли помыться. А потом уложили на носилки-каталку и повезли.

Операция проводилась под местным наркозом и длилась не больше десяти минут. Пули хирург сполоснул под краном и вложил в руку Пашкованцеву, когда медсестра уже делала перевязку. Старший лейтенант пули сжал в ладони. Память…

– Сами уснете или лучше укол сделать? – спросил врач.

– Лучше укол… Еще вопрос… На вертолете отправили моего раненого солдата… Соломатин… Как его состояние?

– Понял… – хирург голову в задумчивости наклонил. – Состояние средней тяжести, но он уже отвоевался… Сильное внутреннее кровотечение в правом легком. Легкое ему придется, видимо, удалять… Впрочем, его не я оперировал… Я только по разговору знаю… Жизни, к счастью, угрозы нет. Доставили вовремя… – и повернулся к медсестре: – Поставьте укол… Пусть старший лейтенант отоспится… У него болевой шок… Во сне хорошо выходить из шокового состояния…

Точно гражданский врач… Военные врачи меньше церемонятся и никогда ничего не объясняют… Даже когда царапину йодом мажут…

– Мне только трубку надо… В одежде у меня… Надо позвонить в батальон, чтобы замену мне прислали… Взвод без офицера, а боевые операции у нас каждый день… Я не хочу, чтобы у вас работы добавлялось…

– Вам принесут…

Носилки поехали совсем не так, как «КамАЗ»…

ГЛАВА ВТОРАЯ

1

Лейтенант Медведев, ранее незнакомый Пашкованцеву, пришел в госпиталь уже на следующий день с утра, после перевязки. Постучал в дверь палаты, спросил:

– Старший лейтенант Пашкованцев…

– Я… – отозвался Алексей и сел на кровати, заметив под распахнутым белым халатом, просто наброшенным на плечи, рукав и нарукавную эмблему с летучей мышью [5].

– Вы ходите?

Старший лейтенант встал и взял прислоненный к стене костыль. Ходил он достаточно свободно, только ногу пока старался не ставить на пол. Беспокоила больше не рана, а разорванное и сшитое сухожилие – стопой шевелить было рискованно, сразу во всю ногу до бедра вступала резкая и нудная, как зубная, медленно стихающая боль.

– Можно вас… – гость вышел из палаты пятясь.

Пашкованцев уже догадался, кто это. Еще вечером его разбудили телефонным звонком из батальона, и начальник штаба сообщил, что на смену прибудет лейтенант Медведев, молодой, малоопытный, и ему необходимо будет помочь сначала советом. А потом взвод придется передать полностью и окончательно, поскольку после выздоровления Пашкованцева решено поставить командовать ротой. Пока в прежнем звании, но должность капитанская, следовательно, можно ожидать, что очередное звание есть возможность получить досрочно.

Расставаться со взводом было жалко, как всегда бывает жалко расставаться с людьми, в которых много пота и крови вложил. Своего пота и своей крови… Но когда-то все равно расстаться пришлось бы, поскольку сидеть до пенсии на должности командира взвода смешно. Но все же хотелось, чтобы на смену прибыл толковый офицер. Малоопытность – это не есть еще бестолковость, потому что малоопытным был когда-то и сам Пашкованцев, когда принимал первый в своей жизни взвод. И с новым командиром взвода хотелось познакомиться побыстрее.

– Лейтенант Медведев, – представился гость.

– Я так и понял, – улыбнулся Алексей. – Зовут как?

– Владимир.

– Я – Алексей… – Пашкованцев протянул руку. – Пойдем на подоконнике посидим, а то мне сейчас строевой шаг с трудом дается…

Они уселись на широком низком подоконнике, словно специально предназначенном для удобства больных с ограниченными двигательными способностями.

– Со взводом успел познакомиться?

– Меня комендант представил… Собирался комбат приехать, но обстоятельства не пустили… Обошлись временно комендантом… Комбат или начштаба обещали завтра, чтобы дела по акту без вас принять…

– Давай сразу на «ты»… – не предложил, а решил старший лейтенант Пашкованцев. – Если комендант машину даст, я после перевязки смогу приехать… Тогда можно без акта обойтись, сам все передам… Условие единственное – чтобы комендант не «КамАЗ» выделил… Мне в грузовик забираться трудно…

– Я попрошу…

– Что касается взвода… Вполне боеспособная единица… Множество наработанных вариантов, но во все это тебя старший сержант Лопухин введет. На него можешь положиться полностью. Сережа порядок любит, хотя внешне такой тихий и робкий… На внешние проявления внимания не обращай… Его не зря у нас зовут страшным сержантом… Лучший, кстати, гранатометчик батальона… Из подствольника навесом без промаха лупит… Ну, а прямой наводкой у нас все бьют без промаха… У вас то есть… Знаешь, что принимаешь на постоянное командование?

– В курсе…

– Вообще сержанты все надежные. Опытные ребята… С личным составом они без тебя справятся. По вооружению ситуация такая… Это то, что не для акта передачи… В память мотай… У всех сержантов трофейные пистолеты… Выдаешь только при выезде на операцию… Вчера пулемет мы нечаянно чужой забрали… Его в акт вообще включать не надо… Для комбата – это пулемет комендатуры, выделенный нам во временное пользование… Для коменданта – комбат нам во временное пользование привез, чтобы усилить огневую мощь, пока новый командир полностью в дела не войдет… Понял тонкость?

– Что тут не понять… – улыбнулся Медведев, и старший лейтенант вдруг заметил, что этот сначала показавшийся чуть-чуть инертным лейтенант вполне себе на уме человек – хитрые глаза его выдают… Взвод с таким не пропадет, и пулеметы скоро будут у каждого взвода… Лишь бы бандиты с пулеметом чаще попадались…

– Вот, в принципе, и все… Для первого знакомства нам осталось только номерами мобильников обменяться… Есть мобильник?

– Есть… А связь здесь…

– Устойчивая…

* * *

Ближе к вечеру, почти перед ужином, неожиданно пожаловал в госпиталь седой майор из районной прокуратуры. Смотрел озабоченно из-под косматых бровей.

Сели для беседы на тот же подоконник, где общались с лейтенантом Медведевым, поскольку это было единственное место, где можно было уединиться для приватной беседы. Кресла перед выключенным телевизором в холле были заняты.

– Я твой рапорт, старлей, читал… Ты пишешь, что банда уничтожена полностью…

– По крайней мере, всех бандитов, которых видели, мы уничтожили… – Старшему лейтенанту Пашкованцеву не слишком понравилось вступление в разговор. Оно словно бы сразу показывало недоверие к рапорту и к нему лично. А недоверия старший лейтенант не любил.

– Мы допрашивали раненых… И вчера, и сегодня допрашивали… Здесь, под тобой, на первом этаже, охраняемая палата… Если есть интерес, загляни… Хотя охрана все равно не пустит… Так вот, о чем я… По результатам допросов мы установили, что в этом месте собралось сразу две банды для проведения совместной операции в райцентре… Там могли бы быть большие жертвы среди мирного населения, и спасибо тебе, что пресек… Но дело в том, что допрашиваемые утверждают – их должно быть более тридцати человек… Где тогда остальные?

– Это вы, товарищ майор, у меня спрашиваете? Я банду или банды не разрабатывал… Я вообще вывел взвод на профилактическое прочесывание территории, согласно графику комендатуры, и мы совершенно случайно нарвались на бой, который бандиты против ментов вели… А в преследовании на банду нарвались… Это все наши сведения…

– Значит, получается, что, по крайней мере, пять человек, а может быть, и больше, ушло в неизвестном направлении… Там должно было быть два пулемета, гранатомет РПГ-7 и два разовых гранатомета «Муха»… На месте был только один пулемет…

– Я помню, что на месте был только один пулемет, а что касается гранатометов, то у них были, помнится, только подствольники, но не было, как я понимаю, гранат к ним, потому что ни одного выстрела из подствольника по нам произведено не было…

– И что тогда получается? Получается, убито и ранено двадцать пять бандитов, а эти минимум пятеро боевиков или вообще не участвовали в бое, или ушли до его окончания…

– Уйти они не могли, потому что мы вели плотное преследование. Мы бы обязательно заметили отрыв такой большой группы. И приняли бы меры. Один уйти в сторону может, и то не всегда, и при условии обязательных боевых навыков разведчика. И в любом случае, если бы к началу боя потерянцы были бы на месте, они стреляли бы в нас… Не использовать гранатомет, когда тебя подпирают, – это даже не супервыдержка… Это суперглупость…

– Но куда же они деться могли? – седой майор откровенно нервничал.

– Я вам уже ответил на ваш аналогичный вопрос. Предположить могу еще кое-что… Поскольку от банды отделилась небольшая группа из четырех человек, устроившая засаду на ментов на дороге, для какой-то аналогичной цели могла одновременно отделиться и вторая группа, и в пять, и в шесть, и в восемь человек… Смотрите сводки…

– По сводкам у нас нигде такая группа не проходит… Если она куда-то и уходила, то должна была на место вернуться… Может быть, и вернулась… – седой майор, кажется, сам с собой одновременно беседовал. – Значит, надо всю долину прочесывать…

– Это, товарищ майор, вопрос уже не ко мне, а к коменданту района… Все прочесывание в его ведении… Для этого к району прикреплен мой взвод и целый отряд спецназа внутренних войск… Как решит комендант, так и будет… В свою очередь могу только заметить, что лучше пока использовать в поиске «краповых беретов», чем мой взвод, поскольку туда только-только прибыл мне на смену новый командир, парень неопытный и еще не знакомый ни с местными условиями, ни с личным составом. Ему надо хотя бы пару дней на притирку…

– Я обращусь к коменданту… – согласился седой майор.

* * *

Вечером старший лейтенант Пашкованцев решил позвонить своему молодому сменщику, чтобы узнать, как дела во взводе. Телефон не отвечал долго, и Алексей уже хотел отключиться, когда все же услышал голос лейтенанта Медведева:

– Слушаю, лейтенант Медведев…

– Пашкованцев беспокоит. Не разбудил?

– Нет… Нас на прочесывание погнали… Три бэтээра выделили… Два комендатура дала, один я в прокуратуре выпросил… Приказали просмотреть до утра все ущелье… На бэтээрах приборы ночного видения стоят… Проедем до конца, прямо по дну ручья, он, говорят, неглубокий, потом обратно вернемся…

– Дали задание пропавшую группу искать? – настороженно спросил Пашкованцев.

– Да, что от вас улизнули…

– Володя! Сейчас же останавливай машины… Немедленно!

– Не понял… – сказал Медведев.

– Ты знаешь, какая ширина этого ущелья?

– Какая? Знаю, что узкое…

– Местами до десяти метров… Вы в колонну выстроитесь… И эти самые боевики, которых вы ищете, сами выйдут на охоту на вас… У них «РПГ-7» и две «Мухи»… Они сначала задний БТР сожгут, чтобы вы развернуться не смогли, потом остальные поочередно, и никому выбраться не позволят… В таком узком пространстве забросать вас гранатами можно запросто… Останавливай немедленно… Если идти в поиск, только пешим ходом… Ребята обучены…

– Понял… Я сам не сообразил… – легко согласился Медведев. – Но мы до ущелья еще не добрались…

– Пусть до горловины довезут… Где у нас вчера бой был… А дальше уже сами… Ущелье не длинное, к утру все равно вернетесь… Как вернетесь, позвони мне…

Вот что значит неопытность… Сколько раз комендант навязывал свои бронетранспортеры Пашкованцеву, но старший лейтенант всегда использовал их только как средство доставки группы к цели. В прокуратуре, правда, БТР не брал, но перебрасывал, бывало, взвод и двумя рейсами, если было недалеко, и даже одним рейсом, в тесноте несусветной, если нужно было срочно… Но при срочности всегда лучше использовать вертолет. С вертолета и обзор больше, и опасность можно вовремя заметить, и точно знаешь, куда высаживаешься…

* * *

Взвод отправился на ночную операцию, и теперь уже бывшему командиру взвода не спалось. Знал, что взвод хорошо подготовлен, и если его не запирать в тесноту бэтээра, то он не позволит устроить себе ловушку, тем более что и сил у бандитов на серьезную ловушку быть не должно. Одними гранатометами ничего не сделаешь, а боевики не самоубийцы, чтобы так подставляться, не просчитав последствий. бэтээры пожечь – это одно, а против рассредоточенной живой силы выступать малым составом, да еще против такой силы, как спецназ ГРУ, – дело другое…

Пашкованцев вышел из палаты, чтобы не слышать храпа пожилого подполковника. Этот подполковник храпел и днем и ночью, и никакого спасения от его храпа не было. Единственным спасением был уже ставший привычным подоконник, на котором можно при желании даже спать, стоит только подушку и одеяло прихватить. Да и матрац не помешает… Но пока Алексей постель переносить не спешил, зная, что с подоконника дежурный врач его все равно сгонит. И просто сидел и представлял, как там все в ущелье может происходить. Он сам бывал там уже дважды вместе со взводом. И надеялся, что сержанты подскажут лейтенанту Медведеву, как лучше проходить ущелье. Лучшее – это дважды проверенное…

Два отделения, первое и третье, выступают по сторонам, под самыми скалами, и на тридцать метров впереди второго отделения. Сверху прикрывают, если что. И засаду выгоняют, если засада будет, потому что засаду будут устраивать только сверху. Внизу могут только проходы заминировать, но проходы минировать тоже будут только в случае устройства засады, чтобы потом автоматным и пулеметным огнем обстрелять подорвавшихся. Причем минирование в таких случаях производится на продолжительном участке с дистанцией, не позволяющей минам сдетонировать одна от взрыва другой. Делается это на тот случай, когда спецназ, понеся потери от первого взрыва и от автоматного огня, все же поднимется в атаку и двинется дальше, чтобы «придавить» засаду. А дальше вторая мина, за ней третья и, может быть, четвертая. Мины ставиться должны в таких местах, где детонация воздуха способна вызвать камнепад с крутых склонов. Таких участков, как Пашкованцев помнил, в ущелье четыре. И каждый опасен со своей стороны. Но сержанты должны эти участки помнить. Два верхних отделения потому и идут впереди, чтобы обнаружить засаду раньше, чем последует подрыв на мине. Тактика стабильно отработанная и апробированная. При таком продвижении бандиты предпочитают не нарываться на обострение ситуации, потому что не имеют возможности воевать сразу на три фронта против трех колонн.

Если ошибется лейтенант Медведев, его подправят сержанты. Сержантов Алексей хорошо натаскал, и они свое дело знают. И тем не менее беспокойство за взвод не проходило, и в сон, несмотря на то что за окном уже темно, несмотря на боль в ноге, несмотря на усталость от этой боли, не клонило. Алексей так и сидел, задумавшись, на подоконнике, представлял, что происходит сейчас в ущелье, просчитывал время, прикидывая, насколько уже углубился взвод в межскальное пространство и сколько парням осталось идти до конечной тропы, ведущей на перевал, когда подала голос трубка мобильника. Он ответил сразу, не посмотрев на определитель, думая, что звонит лейтенант Медведев:

– Слушаю… Как дела?

– Обычные наши дела, товарищ старший лейтенант… Здравия желаю… Полковник Пашкованцев изволит побеспокоить… – раздался знакомый голос.

– Здравствуй, папа… – тепло ответил Алексей.

– Ты что это, не сообщишь даже, что ранен… Я от чужих должен узнавать…

– Да это разве ранение… Так, пустяк… Хромаю немножко… Что зря беспокоить… Меня переводить собираются… Думал, как место точно скажут, сразу и позвоню…

– Я в курсе. Мое мнение спросили, я посчитал, что с ротой ты справишься… Думаю, и отца не подведешь… В вопросах боевой подготовки ты у меня вообще молодец, только учти, что в роте на тебя много всякого навалится… Даже хозяйственного, потому что старшину роты всегда контролировать надо… Он не семи пядей во лбу. А от тебя будет зависеть, как двести солдат живут… Готовься…

– Я хоть сейчас готов, но в должность вступлю только после выздоровления… Мне сухожилие сшивали… Пока еще срастется… После госпиталя в отпуск пойду…

– Это тоже неплохо… – сказал старший Пашкованцев. – Может, к нам внучку привезешь… Давно уже не видели, выросла, наверное…

– Разве давно, папа? Года еще не прошло… – усмехнулся Алексей.

– А разве год в ее возрасте мало? Это мы с матерью вниз растем, а она вверх… Мать, кстати, плохо себя чувствует… Ты что-то и не спрашиваешь…

– Не успел еще… Хотел спросить…

– Плохо чувствует… Тоже хочет с тобой повидаться… Еще тут кое-какие мысли есть… Приезжайте все… А очередной отпуск когда?

– Надеюсь, удастся соединить… Тогда отдохну уж до усталости…

– Ладно… Может, в деревеньку съездим все-таки…

Родная деревня Пашкованцево, похоже, ночами отцу снится… Да он и говорил как-то, что снится… Все мечтает купить там домик, если не свой, старый, которого давно уже, наверное, в помине нет, потому что дом был старым уже в годы отцовского детства, то хотя бы другой, но в той же деревне… Чтобы летом туда ездить… Чтобы на все лето из московских выхлопных газов… И сына туда свозить, потому что сын ни разу на родине отца не был…

– Обещать, папа, не буду… Как получится… Как обстоятельства сложатся…

– Ну, ладно… А то я размечтался уже… Лечись и звони… Мама твоего звонка ждет… Завтра позвони, сейчас она уже спит…

– Я позвоню, – пообещал Алексей…

* * *

Утром, когда старший лейтенант Пашкованцев собрался идти на перевязку, под окном хирургического корпуса госпиталя остановился «уазик» со звездочкой и надписью на дверце: «Военная комендатура». Алексей понял, что это за ним, но перевязку отменять тоже было нельзя, и он пошел сперва на перевязку. Осмотреть рану, как она заживает, зашел лечащий врач, не тот, что операцию делал, а военный, погоны которого старший лейтенант так ни разу и не видел под медицинским белым халатом. Врач долго и больно давил на ногу и старался при этом посмотреть в глаза Пашкованцеву, словно желал убедиться, что старшему лейтенанту больно. Не в том, что не больно, а именно – больно… Это раздражало, но Алексей терпел боль молча.

Рану промыли биглюконатом хлоргексидина, наложили тампон, пропитанный той же жидкостью, и перебинтовали так туго, что повязка мешала.

– Послабее немножко можно? – спросил Алексей молоденькую медсестру, совсем девчонку, и не очень умелую. Та покраснела.

– Можно… – Медсестра размотала бинт и намотала снова, теперь уже слишком слабо.

– А можно я сам? – попросил Пашкованцев. – Я сам лучше чувствую, как надо… свою ногу каждый человек лучше чувствует, чем чужую…

Так он попытался медсестру успокоить. Медсестра убрала руки, и старший лейтенант с делом справился быстро – и сделал все так, как следует. Чтобы повязка и кровообращение не нарушала, и чтобы не падала.

– Вот так, в самый раз…

Перед палатой его встретила дежурная медсестра.

– За вами, Пашкованцев, приехали… Начальник отделения разрешил…

– Спасибо…

Собраться было недолго, больше времени ушло на то, чтобы врача около ординаторской дождаться и забрать оружие из сейфа.

– Сдать приказано…

Врач плечами пожал и сейф открыл.

Конечно, никто не приказывал старшему лейтенанту сдавать оружие, но он сам бы чувствовал себя спокойнее, зная, что его автомат в надежном месте. А что касается пистолета, то пистолет лучше под подушкой держать… Или даже под мышкой, прикрытый больничной пижамой… Привычка спецназовца – всегда чувствовать под рукой оружие. Оружие собственную силу имеет, и стоит руку на рукоятку пистолета положить, как чувствуешь себя сильнее. В этом Пашкованцев убедился еще в Чечне во время первого своего ранения.

Водитель-солдат спал в машине и не проснулся даже после того, как старший лейтенант дверцу открыл. Только когда он стал на сиденье взгромождаться и пристраивать рядом свой костыль, водитель открыл глаза.

Должно быть, он знал Пашкованцева в лицо. Офицеров в комендатуре немного, это солдат много, и всех солдат в лицо не упомнишь, кроме своих, а солдаты офицеров обычно знают, знают, кто откуда и что собой представляет.

– Едем, товарищ старший лейтенант? – спросил водитель.

– А ты что, летать умеешь?

– Я-то… – оскалился водитель. – Я бы запросто… Только на этой машине разве полетишь… Вот на гражданке у меня была… Там не только полет, там улет полный обеспечен… «Порше Кайена»… Гендиректора фирмы возил… Вот на той бы можно было и полететь…

Но с территории госпиталя они выезжали все же почти ползком, поскольку по дорожкам гуляли больные и раненые, и не все из них успели бы среагировать на полет машины… Даже низкоскоростного «уазика»…

2

В комендатуре старшего лейтенанта Пашкованцева, еще до того как Алексей докостылял до казармы, встретил командир батальона подполковник Скоморохов. Наверное, вертолетом летел, потому что в светлое время доехать на машине от батальона было невозможно.

– Здравия желаю, товарищ подполковник… – улыбнулся Пашкованцев.

– Тебе того же побольше моего надо… – Скоморохов кивнул на костыль и перебинтованную ногу. – В роту пойдем или в штаб?

Взвод спецназа занимал часть казармы комендантской роты, но часть обособленную и отделенную фанерной перегородкой, имеющую свой вход. Однако все привычно называли и это помещение ротой. А в самом помещении взвода той же фанерой отгорожен был еще один закуток для командира взвода. Это была и спальня и канцелярия одновременно.

– Мои вернулись? – спросил старший лейтенант.

– Уже не твои, можно сказать… Привыкай… Уже «медвежатами» становятся… Вернулись два часа назад. Без происшествий, но двадцать шесть километров за ночь отмотали… Я приказал взвод не поднимать. Медведев сейчас в комендатуре акт пишет, сразу на компьютере… Молодец, молодой… Он вчера еще все с документами сверил, все имущество, говорит, на месте, ничего лишнего, говорит, нет… С чего бы это он про лишнее заговорил? – спросил подполковник и хитро стрельнул глазами в сторону старшего лейтенанта. Но у того костыль зацепился при повороте за бордюр, и потому, наверное, Пашкованцев вопрос не расслышал.

Подполковник усмехнулся. Он сам хорошо знал, как и чем вооружаются его подчиненные, и старался закрывать на нарушения глаза, если только нарушения не были у всех на виду. То есть если бы взвод обзавелся собственной поддержкой в виде танка, это стало бы заметно. А более мелкие вещи казались вполне уместными.

* * *

Лейтенант Медведев положил перед подполковником и старшим лейтенантом в трех экземплярах отпечатанный текст акта. Подписать его должны были Медведев с Пашкованцевым, а подполковник просто утвердить. Процедура формальная, и потому старший лейтенант подписал, не читая. Ему-то что, в принципе, если Медведев и забыл что-то в список имущества внести… Лейтенанту за это отвечать при сверке описей…

Подписал и Медведев. Тоже не глядя, потому что сам набирал и сверял текст и знал, что ошибок не допустил. А уж третья подпись вообще поставилась автоматически – в левом верхнем углу и чуть наискосок, хотя и слово «утверждаю», и подчеркнутая строчка для подписи были выведены прямо. Но начальство всегда любит утверждать все наискосок, поскольку имеет право на собственное мнение…

– Официальная процедура, стало быть, закончена, меня вертолет ждет, – сказал подполковник строго, – поэтому неофициальную предлагаю скомкать в один тост… Все равно я не грузин и тосты говорить не умею…

Он вытащил из портфеля бутылку водки и нехитрую закуску в целлофановом пакетике. Такими пакетиками обычно заботливые жены снабжают мужей при поездках в краткосрочные командировки. Стаканы стояли на подоконнике, и лейтенант Медведев моментально и с легким возбуждением переселил их на стол. Наливал подполковник сам, по старинной армейской привычке в одну строенную дозу вместив все содержимое – нечего возиться!

– Тост, стало быть, за комбатом… И самый простой, за недостатком времени… «Пост сдал! Пост принял!» Наше дело офицерское… Куда поставят, там и служим… Одного благодарю за хороший пост, второму желаю хорошо держать и содержать пост. Вот и все, в принципе, чтоб без причиндал… Алексей с солдатами ладил, его они любили и любят, знаю… Такого же взаимопонимания Владимиру желаю… Поехали…

Стаканы стукнулись со звоном, подполковник с лейтенантом встали ради торжества момента, а старший лейтенант сидя выпил, поскольку вставать ему было слишком долго и так же долго было садиться.

– Все! Я полетел…

Подполковник поочередно пожал руки тому и другому, сунул облегченный портфель под мышку и вышел, расчетливо оставив закуску на столе. Только после этого Медведев в ладони хлопнул, как волшебник, и из-под подушки свою припасенную бутылку вытащил. Старший лейтенант, зная привычки своего комбата, о выпивке не позаботился, хотя мимо магазина проезжал, рассчитывая одной бутылкой обойтись. Не обошлось…

Теперь уже выпили понемногу.

– Рассказывай, Владимир, как вчера прошло… Сегодня то есть ночью… – Пашкованцев постучал по столу вареным яйцом, разбивая скорлупу, и стал чистить. Скорлупа к яйцу прилипала и никак не хотела счищаться без белка, отчего очищенное яйцо стало словно бы выщербленным. Соль была тут же, в целлофановом пакетике, насыпанная в спичечный коробок.

– А что тут рассказывать… – Медведев в рот кусок вареной колбасы без хлеба засунул, от кусочка хлеба стал маленькие кусочки отщипывать и вдогонку за колбасой в рот отправлять. – Прошли все ущелье до тропы на перевал… Ты же, кажется, уже ходил там с ними?

Старший лейтенант кивнул, прожевывая яйцо, и ответил, только когда жевать перестал:

– Дважды… Профилактическое прочесывание… Это наша основная здесь служба… Сегодня здесь, завтра там… По всему району таскаемся… Малоэффективно и скучно… Практически без эксцессов… Правда, как эксцесс случился, сразу крупный… Но в целом мне такая служба мало нравится. Результата она не дает… Разве что случайно…

– А что сделаешь… – вздохнул Медведев. – Скоморохов правильно сказал: служба – куда поставят, там и пост…

Пашкованцев не согласился.

– Личная инициатива в нашей службе тоже много значит. В Чечне вообще существовала система вольного поиска… Группы сами себя заданиями обеспечивали… Правда, группы офицерские… Можно и нам что-то придумать… Я уже коменданту говорил, что осведомителей надо искать… Не здесь, в райцентре, а в селах района. И через осведомителей искать базы бандитов… Их не на маршрутах искать надо, а на месте. На маршрут все равно выходит несколько человек… И знай, когда они выйдут, и знай, на какой маршрут… Гадание на кофейной гуще…

– Это, конечно, дело, – согласился лейтенант, рассматривая бутылку на просвет. – Только наше или нет?

– Почему я и вышел с предложением на коменданта… Если бы мы были здесь на постоянной дислокации, а не прикомандированные, я бы в первую очередь этим занялся… – посетовал Пашкованцев. – Создание сети осведомителей – процесс тонкий и длительный… А поскольку длительный, значит, это дело именно коменданта, а не прикомандированных… А комендант не знает, как это делать… Подумай сам, может быть, стоит с местными ментами связь наладить… Они по всему району мотаются, всех знают…

– С ними ты меня познакомишь? – Владимир бутылку, наконец-то, оставил в покое.

– А я сам с ними знаком? Это я так, тебе подумать предлагаю… Ты все равно с полгода здесь торчать будешь… Никак не меньше…

– Я подумаю… – согласился лейтенант и налил уже большую дозу, чем в первый раз.

Выпили. Молча закусили, подумали…

– И как шли ночью-то?

– По отделениям… Я под скалами по отделению выслал и сам с одним отделением понизу, чуть отстав… Так безопаснее, если засаду устроят…

У лейтенанта были уже почти пьяные глаза, как-то неожиданно заметил Пашкованцев. Конечно, и ночь бессонная сказывается, и вообще, кажется, слаб относительно грешного дела… Да и рассказывает, как вел отделение… Наверняка это сержанты объяснили лейтенанту, как вести следует… Показали опробованный вариант… Ладно, молод, показать себя хочет… Но пить ему больше не следует…

Пашкованцев встал и на костыль оперся.

– Ну, ладно, лейтенант, поехал я в госпиталь… Обход через полчаса… Ты отдыхай…

– Может, на дорожку… – кивнул Медведев на стол.

– Я же говорю, обход… А то буду, как ты, выглядеть…

Это было сказано умышленно, чтобы лейтенант о своем виде задумался и не стал в одиночку заканчивать начатое совместно…

* * *

Через три дня в госпиталь к старшему лейтенанту Пашкованцеву пришли сержант Коля Собакин и страшный сержант Сережа Лопухин. Принесли цветы и яблоки…

– Каждое яблоко на пятнадцать минут жизнь продляет, – сообщил Лопухин. – Можно все не есть, но хотя бы надкусить обязательно, товарищ старший лейтенант, чтоб соседи не съели… Надкушенное потом доедите… Автоматически…

– А цветы-то зачем… Как женщине… – сказал Алексей.

– На цветы деньги товарищ лейтенант выделил… Даже сказал, где купить… Ему местная баба нравится, что цветами торгует. Даже нас просил сказать, что лейтенант из спецназа нас к ней прислал…

– Медведев… Как он вам? Не гоняет сильно?

– Загонял… – сознался Собакин, – не хуже, чем вы. Только с вами мы больше ползали бегом, с ним больше на рукопашку нажим… В полный контакт… Все с синяками ходим, кто под глазом, кто на ребрах, кто на ногах, кто на руках, и где только нет… Рядом «краповые» тренируются… Те в перчатках, и шлемы на голове… Мы с голыми руками, и на голове только косынка… «Краповые», глядя на нас, радуются… А мы стараемся для них… «Показуху» устраиваем… Жесткую… Зачем?

– Это лейтенант, думаю, от скуки… – решил Пашкованцев, принципиально не очень одобряя нажим на рукопашку, который сейчас в частях спецназа стал уже обычным проявлением. – Вот вы оба… Много раз за службу рукопашку применяли?

– Один раз… – сознался Коля Собакин. – Еще в срочную службу… В увольнении… С гражданскими поцапался… В бою – ни разу…

– Я сам за всю свою службу дважды… – сознался старший лейтенант. – И можно сказать, по собственному желанию, потому что оружие откладывать меня никто не заставлял… Но рукопашка характер воспитывает… Это тоже хорошо…

Характера парням из его взвода и без того было не занимать. Характер воспитывается не только в контактных занятиях по рукопашке, когда приучаешься терпеть и превозмогать боль, но лучше и сильнее в изматывающих марш-бросках, когда приучаешься превозмогать себя… Просто бывший командир взвода не хотел подрывать авторитет командира настоящего и потому смягчил свое неодобрение.

Поговорили о взводных пустяках. Сержанты что-то мялись, видел Пашкованцев, хотели что-то спросить, но не решались. Наконец уходить собрались.

– Вы, говорят, товарищ старший лейтенант, после госпиталя к нам не вернетесь? – спросил-таки напоследок Лопухин.

– После госпиталя я получаю отпуск по ранению. Это долго получается… А потом… А потом меня обещают отправить командовать ротой в другой батальон… Может быть, даже в другую бригаду… Мне еще не сказали конкретно… Сказали только, что есть на меня такие виды… А вы против моего повышения?

Он улыбнулся, показывая этим, что расставание так и так неизбежно, и надо и солдатам, и сержантам привыкать к новому командиру взвода. Тем более парень он, кажется, совсем неплохой, и сержанты против него ничего не имеют.

– Но попрощаться-то перед отъездом к нам зайдете?

– Обязательно… – это Пашкованцев мог пообещать твердо, потому что сам чувствовал в этом необходимость…

* * *

К концу первой недели старший лейтенант Пашкованцев пришел на перевязку уже без костыля, чем очень рассердил лечащего врача и удивил медсестру.

– Ты что, сухожилие растянуть хочешь? – сердито сказал врач. – Простое дело – шов разойдется, и все… И все лечение наше насмарку, а ты хромой… Или снова ногу резать придется и заново сшивать сухожилие… И никакой гарантии, что оно теперь срастется…

Он осматривал ногу долго и тщательно, давил везде, где, по его мнению, должна быть боль. Боль была, но когда хирург спрашивал:

– Больно?

Пашкованцев отвечал миролюбиво:

– Чуть-чуть…

Хотя в действительности боль была по-прежнему сильной, но успела уже превратиться в привычную. Когда боль становится привычной, от нее так не страдаешь. Но госпиталь уже утомил старшего лейтенанта основательно. Настолько основательно, что он готов был и боль терпеть, только бы побыстрее отсюда выписаться. Тем более что с лекарствами в госпитале большая напряженка была, а все лечение для старшего лейтенанта сводилось только к ежедневным перевязкам.

Врач, закончив осмотр, на свои мысли отвечая, плечами пожал. Он не понимал, как может заживать так быстро нога. Рана – да, рана может заживать очень быстро, и это хирурга только радовало бы. На рану только посмотришь – и видишь, как она затягивается, насколько гноится, если гноится вообще, и даже можешь сделать достаточно точный прогноз, когда заживет полностью. А вот сухожилие – это всегда большая проблема. С сухожилием шутки плохи. Даже рентген не в состоянии показать, что с сухожилием происходит в реальности, как мог бы показать, что происходит с костью. И потому к рентгену стараются лишний раз не прибегать. Но этот раненый не показывал боли. Может, просто организм такой не чувствительный… Встречаются порой люди с пониженным болевым порогом… Толстокожие, грубо говоря… И старший лейтенант может оказаться как раз из таких… Тем не менее шву предстояло еще долго сухожилие стягивать, пока сама нитка не растворится без остатка. Для сухожилий специальные нитки применяются, которые потом растворяются в организме… И все это время сухожилие будет болеть… И долго после этого еще будет болеть, когда человек нечаянно, без напряжения мышц, заденет за что-то, скажем, каблуком. Когда он просто ногу при шаге будет ставить, соответствующие мышцы будут напрягаться и заблокируют сухожилие. Боли не будет. А случайно попадется камушек на дороге, чуть-чуть только заденешь за него каблуком, когда мышцы расслаблены, и все… Несколько дней на ногу ступить больно… Это последствия порванного сухожилия… И так – несколько лет…

– Простую повязку ему на эластичный бинт смени… – приказал врач медсестре и вышел.

С эластичным бинтом ходить было легче, потому что он и ногу стягивал, держал ее собранной, всегда слегка напряженной и бинту сопротивляющейся, и мышцам все равно давал работать. Значит, нога разрабатывалась быстрее. Это Алексей понял, когда шел к своей палате, у дверей которой толпились врачи и медсестры.

– Не иначе генерала какого-то привезли в соседи… – сказал Пашкованцев малознакомой медсестре.

Она посмотрела на него сердито.

Оказалось, что генерала не привезли. Просто в палате умер тот подполковник, который постоянно храпел. Ранение у него было в живот, и лечение после операции проходило почти удачно. А потом вдруг остановилось сердце, и хватились этого только перед врачебным обходом. Спит, думали, человек и пусть себе спит, никому не мешает…

То-то в эту ночь и Алексей спал на удивление крепко, и храп подполковника уже не мешал и ему. Оказывается, он уже не помешает спать никому… Сам подполковник был дядька большой и добрый. И его было жалко. Но почему-то эта смерть не оставила гнетущего впечатления. Наверное, потому, что умер человек не от того, с чем в госпиталь попал… Когда рядом умирают от ранений и ты в это время ранен тоже, невольно о себе думаешь, аналогии ищешь, переводишь чужую смерть на свою жизнь. А когда кто-то умирает от сердечного приступа, начинаешь вспоминать, кто и когда еще где-то точно так умер где-то далеко… И это тоже кажется далеким и к тебе отношения не имеющим…

* * *

Но стабильность болей в ноге, не обещающая скоро закончиться и предполагающая лечением временем, начинала утомлять. Если здесь нет никакого лечения, нет никаких лекарств, нет физиотерапевтических процедур, то какой смысл так бездарно убивать время… И уже в середине второй недели госпитальной жизни старший лейтенант Пашкованцев начал задавать лечащему врачу сакраментальный вопрос:

– Может, пора выписывать?

– На войну хочется? – кривился врач.

– В отпуск хочется… Что здесь время терять… Перевязки я и сам себе делать могу… Дома в поликлинике физиотерапевтический кабинет есть… Там процедуры какие-то назначат…

Это был сильный аргумент в убеждающей политике старшего лейтенанта. Лечащий врач сам жаловался вслух на условия отдаленного военного госпиталя, не позволяющего проводить полноценное лечение. Конечно, где-то в большом городе у больного больше средств к скорому выздоровлению. Но врачу хотелось дать разорванному сухожилию пройти хотя бы основную стадию сращивания в покое. Он не хотел торопиться и рисковать, по опыту зная, что вояки не имеют склонности вести спокойную жизнь, и потому вполне возможны рецидивы.

Такая настойчивая торопливость, в самом деле, была вызвана только усталостью старшего лейтенанта от утомительного бездействия. От бездействия Алексей всегда уставал больше, чем от самого активного, самого напряженного действия, но дающего при этом удовлетворение. И так было, насколько он помнил себя, всегда. С ранней молодости невыносимо ему было ездить в поездах, где действия нет никакого, только длительное ожидание. И потому всегда предпочитал самолеты или автомобиль. В самолете ждать приходится не так долго. Нет длительного утомления ожиданием. В автомобиле, который пусть и ненамного быстрее поезда, сам активно действуешь, сам устаешь. И потому не скучаешь.

Нога же, как сам Пашкованцев чувствовал, заживала плохо. Но его предупреждали, что заживать будет долго, и он с этим смирился. И хромать меньше положенного удавалось только за счет усилия воли. Волю Пашкованцев в кулак собирать умел всегда и сейчас старался особенно. Но полностью справиться с хромотой тоже не мог. Лечащий врач настаивал, чтобы Алексей ходил с костылем. Тогда он сам сходил в аптеку и купил простейшую стариковскую тросточку, какие в каждой аптеке на видном месте висят. И сам удивился, что эта тросточка оказалась такой действенной. С ней ходилось легче, даже легче, чем с утомляющим и громоздким костылем, и старший лейтенант стал совершать по госпитальному двору длительные прогулки, чтобы разрабатывать ногу вопреки наставлениям врача, который требовал большего покоя. Просто у них подход к здоровью был разный. Один считал, что бездействие помогает выздороветь полностью, второй считал, что прилив крови к больным участкам гораздо полезнее отдыха. К мнению врачей старший лейтенант прислушивался, как обычно, только половиной одного уха, предпочитая полагаться на способность каждого организма к самовосстановлению.

Но вопрос о выписке после многих разговоров все-таки был решен к исходу второй недели…

* * *

– Взвод, смирно! Равнение налево! – скомандовал лейтенант Медведев.

Как раз с левой стороны к взводу приближался одетый уже не в госпитальную пижаму, а в свою привычную форму, хотя и не выпускающий из руки тросточку, старший лейтенант Пашкованцев. Старший лейтенант созвонился с лейтенантом, чтобы не приехать не вовремя, когда хотя бы части взвода могло не оказаться на месте. Попрощаться хотелось со всеми.

– Вольно, поскольку я не могу ходить перед строем строевым шагом… – скомандовал Алексей и двинулся вдоль шеренги солдат и сержантов, чтобы каждому по отдельности пожать руку…

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

1

Попутную армейскую машину до батальона, как сказал комендант, пришлось бы ждать три дня, автобусы здесь вообще ходили только два раза в неделю, и очередной только что ушел, и старший лейтенант Пашкованцев договорился с соседями, парнями из отряда спецназа внутренних войск, чтобы его отправили с каким-то попутным гражданским транспортом. «Краповые береты» держали постоянный пост на перевале? рядом с вышкой сотовой связи, охраняя одновременно и дорогу? и вышку. Каждый день несколько машин проходило в одну и в другую сторону. Проблема состояла единственно в том, чтобы в этих машинах были свободные места. И уже утром следующего дня вместе со сменным нарядом «краповых» Пашкованцев отправился на перевал.

– Обычно все стараются еще в поселке попутчиков взять… – говорил командир наряда старший лейтенант Сережа Луговой. – И заработок небольшой, и безопаснее с людьми… Но в день обязательно бывает хотя бы одно – два места… Здесь мало ездят…

– Я по жизни везунчик… – сказал Пашкованцев. – Долго ждать не придется, чувствую…

Однако первая машина, грузовая, взять пассажира могла только в кузов, поскольку места в кабине были заняты двумя пожилого возраста дагестанками с большими сумками. Ехать по сложной дороге в кузове было рискованно – рану так растрясет, что хромать на обе ноги начнешь… Пришлось снова ждать…

Но ждал старший лейтенант Пашкованцев, в отличие от «краповых», в легком напряжении. «Краповые» держали на посту свою собаку, мощного кавказского волкодава [6] Казбека, который с подозрением относился, кажется, ко всем, береты не носящим, и откровенно недолюбливал гражданских. Казбек прохаживался среди спецназовцев внутренних войск и с недоверием поглядывал на старшего лейтенанта спецназа ГРУ, как-то выделяя его среди других. И хотя обнюхал Алексея в момент знакомства, все же за своего не признал.

– Ты, главное, не жестикулируй и не говори громко, – посоветовал старший лейтенант Луговой. – Его твоя клюка смущает… Так он всех в форме обычно принимает вежливо…

Как Казбек принимает тех, кто не в форме, Пашкованцев уже видел, когда «краповые» проверяли первый грузовик. Пожилые дагестанки, слыша рычание собаки, вообще отказались покинуть кабину и протягивали паспорта проверяющим с места, а когда водителю потребовалось показать, что он везет в кузове, грозного Казбека вообще посадили на брезентовый поводок.

Впрочем, сам Казбек к спецназовцу ГРУ не совался, и эксцессов между ними никаких не возникало. Повышенную агрессивность пес проявил, когда наряд остановил старенький микроавтобус «Фольксваген» с четырьмя пассажирами. Пришлось опять взять его на поводок, как только вышел слегка подрагивающий при виде собаки водитель.

– Сережа, кажется, место для меня есть… – показал Пашкованцев на микроавтобус.

– Сейчас посмотрим… – Луговой сам решил поинтересоваться документами пассажиров. – Пойдем, поговорим…

Алексею в это время опять позвонил отец, и потому он в досмотре участия не принял, хотя досмотр вообще был не его делом, и «краповые» справлялись с ним лучше.

– Здравия желаю, сынок. Я звонил в госпиталь, там сказали, что тебя выписали «исключительно по твоей настоятельной просьбе»… Не понимаю я таких выписок… Как дела?

– Сижу на перевале вместе с «краповыми», жду попутную машину, чтобы до батальона добраться… Наш район отдаленный… С транспортом проблемы…

– Нога как?

– С тросточкой хожу… Наверное, это надолго… Заживает медленно…

– У меня есть в Москве подходящий тебе врач. Планы не составил? И мама ждет…

– Приедем, думаю… Чуть попозже… Сначала попробую, как за рулем… Нога не подведет, приедем быстро…

– Ты в бригаду поедешь?

– Нет, только в батальон… Отпускные документы уже оформлены, ждут меня…

– Добро, сынок… У меня, кажется, оказия выпадает… Может, я к тебе домой загляну… Примешь отца в гости?

– Рад буду, папа… Когда ждать?

– Меня тут запрягли как ветерана… Перед призывниками выступать буду… В нескольких городах… Я попросил, чтобы ваш город в список включили… Возражений не было… Дома сам когда будешь?

– Сразу, как только в батальоне дела закончу, домой… На самолет и… Папа, извини, меня зовут… Машина свободная подошла…

– С богом… До встречи…

– До встречи…

Убрав трубку, Алексей забросил за плечо ремень спортивной сумки с личными вещами и, опираясь на трость, двинулся к старшему лейтенанту Луговому, который уже повторно делал приглашающий жест.

– Дело, значит, такое… – сказал «краповый» старший лейтенант, морща лоб. – Четыре пассажира, просто попутчики, машина не их… В райцентре сели… Морды очень подозрительные, хотя по «розыску» в нашем районе таких не помню… У меня на «розыск» память тренированная… Не помню… Но могут по «розыску» в другом районе проходить… Паспорта в порядке… Только от них дымом пахнет… Это вовсе не говорит, конечно, что каждый, посидевший у костра, непременно бандит, но морды мне не нравятся, и все тут… Взгляды угрюмые, недобрые… По-русски говорят плохо… Решай сам…

– Доеду… Ехать-то всего полтораста километров… Доеду… Мордой лица меня не напугаешь… Я сам кого хочешь напугать могу…

– Ладно, я на всякий случай данные их паспортов перепишу…

– Зачем? – не понял Пашкованцев. – Если это бандиты, они поддельные паспорта имеют… С настоящими «светиться» не будут даже бандиты… А от того, что ты номера поддельных запишешь, толку мало…

– На всякий случай… Можно, конечно, и осмотр машины провести, и личный обыск, но это только тебе дополнительную «напряженку» создаст… Да и не думаю, что найти что-то удастся… Через посты с оружием предпочитают не ездить… Водитель наш, из райцентра… Я эту машину пару раз видел…

– Я тоже, – подтвердил Алексей. – Еду…

И шагнул к дверце микроавтобуса.

– Где тут свободное место?

Ему никто не ответил, только посмотрели недобро. Да, встретив такие взгляды, Луговой должен был испытать неприятные чувства. Но угрюмый взгляд вовсе не говорит о том, что эти люди опасны.

– На заднее сиденье устраивайтесь… – вежливость проявил только один водитель. – Там можно ногу вытянуть…

Пашкованцев бросил на водителя короткий взгляд, и ему показалось, что тот как-то непонятно подмигнул. Наверное, показалось. Подмигивают обычно игриво. С чего водителю быть игривым с офицером спецназа…

* * *

С перевала спускались медленно. Водитель ехал осторожно, хотя машина, наверное, позволяла вести и более динамичное движение. Единственно, что-то постукивало под днищем. Похоже, крестовина требовала к себе внимания, как определил Алексей по звуку. Но это уже заботы водителя, он сам должен знать, что у него может в машине из строя выйти. Судя по стилю езды, за рулем не новичок и чувствует себя на дороге уверенно…

Четверка пассажиров впереди старшего лейтенанта молчала, даже между собой не переговаривались, словно они не знакомы, хотя могло вполне оказаться так, что они в самом деле только попутчики. А может, просто по характеру люди такие. Многословие вовсе не есть признак общепринятого достоинства. Часто, глядя на телевизионные передачи, Пашкованцев думал, что всем без исключения нашим телеведущим стоило бы поучиться у кавказских мужчин молчанию. Тогда, по крайней мере, телеведущие выглядели бы умнее. Излишняя болтливость здесь, в кавказских республиках, всегда считалась и считается признаком глупости и пустоты человека. И значительная доля правды в этом присутствует.

Но если никто не лез с ним знакомиться, Пашкованцев тоже не рвался к дружескому разговору. И потому просто сидел, вытянув с удобством ногу в проход между двумя рядами сидений и поглядывая за окно. Местный пейзаж, правда, старшему лейтенанту уже давно надоел своим однообразием и скудной суровостью. Бурые скалы, и даже зелень на кустах такая же бурая… И все это молчаливое, сдержанное, без выплесков неуместного восторга. Наверное, потому здесь и люди такие же сдержанные…

Сверху, с перевала, да и до середины склона, вид открывался величественный, даже несмотря на однообразие пейзажа. Конечно, перевал был не самым высоким в этих горах, дальше и более высокие лежали, и по другую сторону лежали более высокие, но до них было далеко. С перевала было видно даже такие вершины, с которых снег не сходит даже самым жарким летом. И одно это уже наполняло грудь воздухом полностью. И хотелось дышать глубоко…

Но, уже спустившись по склону ниже середины, пейзаж радовать переставал. Близкий бурый цвет надоедал и начинал утомлять. Уже и за окно смотреть не хотелось. А монотонность движения заставляла слипаться глаза. Так и ехали в молчании и полудреме. Главное было в том, чтобы эта полудрема и на водителя не перекинулась. Сам старший лейтенант Пашкованцев, если ехал за рулем на дальние расстояния, предпочитал, как и большинство водителей, разговаривать. Разговор все-таки как-то сгоняет дремотное состояние. Если один ехал, то порой сам с собой говорил, себе что-то рассказывал и рассуждал о давно разрешенных проблемах…

* * *

Глаза то закрывались, то открывались. В очередной раз они закрылись, и Алексей, кажется, даже заснул и проснулся от разговора, как казалось, уже и неуместного здесь, в этом микроавтобусе, со своим микроклиматом отношений. Говорили по-дагестански или еще на каком-то из местных языков, не знакомых Пашкованцеву. Но голос звучал не совсем обыденно. Даже не зная языка, можно было понять, что слова произносятся с откровенно угрожающими интонациями.

Алексей открыл глаза и сразу увидел перед собой лезвие ножа, направленное к горлу. Но человек, держащий нож, видимо, устал ждать, когда старший лейтенант проснется, и обернулся, вперед посмотрел. Происходящее впереди и Пашкованцев за долю секунды увидел и оценил. Другой бандит из молчаливых попутчиков держал свой нож возле горла водителя, заставляя того, видимо, остановиться. А на дороге, чуть ближе к обочине, стоял человек с автоматом, желающий остановить микроавтобус.

Реакция сработала быстрее, чем Алексей успел подумать. Ближний бандит уже начал поворачиваться. Но рука спецназовца захватила кисть с ножом цепким захватом и резко, до хруста, заглушенного криком, вывернула ее. Нож упал старшему лейтенанту на колени. И тут же стариковская трость превратилась в оружие. Второй бандит пытался прийти первому на помощь, согнувшись под низким потолком машины, пытался в проход шагнуть, но сразу получил удар рукояткой трости в нос – удар не отключающий, но вызывающий кратковременный болевой шок. Брызнула кровь. А Пашкованцев, успев ухватиться за рукоятку ножа и выставив вперед вооруженную правую руку, просто заставил приходящего в себя бандита с разбитым носом отпрыгнуть через сиденье на спину тому, что угрожал ножом водителю.

– Я не с ними!.. Я не с ними!.. – закричал испуганно четвертый мрачный пассажир неожиданно высоким голосом, опасаясь, видимо, что старший лейтенант предпримет что-то против него.

Но Алексей не против него предпринял действия. Ближний бандит с порванными связками на руке пытался за сиденьем встать, и тут же получил скользящий удар ножом по лбу. Кровь сразу залила глаза, лишив бандита возможности видеть.

Однако нож – это оружие в тесноте слишком опасное для обеих сторон. Машина вильнула несколько раз, и двое бандитов, что оказались к водителю ближе, потеряли равновесие. А Пашкованцев сидел, и потому ему удержаться было легче. Но моментом он воспользовался и успел, отбросив нож, вытащить пистолет как раз в тот момент, когда «Фольксваген» проезжал мимо человека, поднимающего автомат, чтобы начать стрелять. Выстрел через стекло с близкой дистанции и на невысокой скорости не мог доставить проблем такому хорошему стрелку, как старший лейтенант. Пуля, кажется, попала автоматчику в голову, отбросив его, раскинувшего руки и уронившего оружие, на скалу.

Но один из передних бандитов уже в размахе занес нож над водителем, и второй выстрел был направлен бандиту в спину. Его товарищ с разбитым носом вытер рукавом кровь с лица, может быть, не вытер, а только размазал, и сел на пол, не желая рисковать под стволом пистолета. Но рискнуть пожелал ослепленный и уже, по сути дела, однорукий бандит. Он пожелал вскочить, чтобы прыгнуть на старшего лейтенанта через спинку своего сиденья, стукнулся головой о потолок, но не остановился. И третий выстрел был тоже неизбежен. Пистолет Макарова, при всех своих недостатках оружия для прицельной стрельбы, обладает все же одним хорошим и важным качеством – он наделен мощной останавливающей силой. Выпущенная с близкого расстояния пуля сразу сбросила бандита со спинки сиденья в узкое пространство между сиденьями, и только высунувшаяся нога еще несколько секунд дергалась в конвульсиях.

– Тормози… – приказал Пашкованцев водителю.

Того уговаривать было не надо. Микроавтобус остановился, водитель обернулся, и Алексей увидел его раскрасневшееся, как после парилки в осатанело горячей бане, потное лицо.

* * *

Тот пассажир, что испугался ножа в руках старшего лейтенанта, и кричал, что он непричастен к нападению, по требованию Пашкованцева и под его, конечно, присмотром, связал руки бандиту с разбитым носом. Бандит, впрочем, вел себя вполне спокойно, если не сказать, что даже пристойно. По крайней мере, не пытался пинаться или угрожать будущими карами, местью друзей или высокопоставленной родни, как это часто случается. Он совсем не боялся того, что с ним будет дальше, хотя мог предвидеть даже то, что его просто пристрелят и сбросят с обрыва. Много ходило слухов о таких расправах, когда находили под обрывами тела местных жителей. Говорили, что это дело рук федералов, хотя сам старший лейтенант Пашкованцев не только никогда в подобных акциях не участвовал, но даже не слышал, чтобы такие методы использовали военные. Скорее, это или бандиты между собой разборки проводили, или расправлялись с теми, кто не хотел им помогать. И сами же бандиты распространяли слухи про федералов.

Алексей вытащил трубку мобильника и сразу позвонил дежурному по комендатуре, чтобы доложить о происшествии. Дежурный сказал, что за перевалом начинается уже соседний район, там есть своя комендатура, и он сейчас же с ней свяжется. Рекомендовал ждать на месте и обещал передать в соседнюю комендатуру номер мобильника Пашкованцева.

Связь между комендатурами, видимо, была плохая, потому что ждать звонка пришлось долго. Водитель вытаскивал из машины тела двух убитых бандитов и по-русски ругался, возмущаясь тем фактом, что в людях, оказывается, неприлично много крови. Здесь помыть машину нечем, а пока доберутся до воды, кровь в сиденья впитается, и тогда ее уже не отмоешь.

– Холодной водой, сначала без стирального порошка, потом со стиральным порошком… – посоветовал Алексей, усаживаясь против связанного бандита. – Потом можно и горячей… Отлично отмывается, и никаких следов… Только сразу горячей нельзя… Иначе совсем не отмоешь…

Непричастный пассажир тащил за ноги тело убитого автоматчика.

– Автомат потом забери… Не надо на дороге мусорить…

– Подари мне автомат, командир… – попросил пассажир, укладывая тело рядом с дорогой. – Давно мечтаю…

– На охоту ходить? – поинтересовался старший лейтенант.

– На охоту…

Старая история. Если у кого-то в тайнике во дворе дома находили автомат, хозяева всегда утверждали, что купили оружие для охоты, хотя охотников среди местных жителей было мало. Но сама страсть к охоте, видимо, была у всех, даже у почтенных стариков, которые дальше своего двора не выходили. Собирались, видимо, кур стрелять…

– Скоро комендатура приедет, у комендатуры попроси… – предложил Алексей. – А пока тащи его сюда… Чтобы у меня под рукой был на всякий случай…

И повернулся к пленнику.

Мужественное суровое лицо с расплющенным палкой носом смотрелось не слишком мужественно. Тем не менее глаза смотрели со спокойным достоинством.

– Ты хоть расскажи мне, чего вы хотели… – сказал Пашкованцев вполне легким тоном, почти с просьбой обращаясь, и совсем без угрозы, присущей обычно допросам. – А то вот так зарезали бы меня во сне, и я даже не знал бы, за что…

– За то, что ты пришел сюда, в нашу землю… – сказал бандит. – Ты – русский… Всех вас уничтожать будем, согласно законам адата [7]… Всех, кто на нашей земле живет…

– Ты не знаешь, похоже, что такое адат…

– Кровь за кровь…

– Не только… В адате много хорошего… Больше хорошего, чем плохого… Адат – это честь воина, а не честь убийцы…

– Ты ничего не понимаешь в адате… И отойди подальше, иначе я с собой не справлюсь и пинану тебя по больной ноге… Характер у меня ой какой горячий, знаешь… Бывает, сделаю что-то, а потом сам жалею… Вот пинану, а потом стыдно будет, что раненого и увечного обидел…

Бандит сначала психанул, потом взял себя в руки и откровенно насмехался.

– Пинанешь – я тебе ногу прострелю… Которой пинался… – спокойно возразил старший лейтенант. Вроде бы и добро сказал, без угрозы, но сомневаться не приходилось, что слова с делом не разойдутся. И даже пистолетом, который еще не убрал, поиграл для подтверждения серьезности своих намерений.

– А у меня еще одна нога останется… – словно на базаре торговался, сказал бандит.

– А у меня запасная обойма есть… – сообщил Пашкованцев. – А чем тебе мое присутствие здесь не нравится?

– А кому понравится, когда чужие в его домашние дела суются… – Бандит поднял связанные руки и промокнул нос рукавом рубашки около плеча. А под рубашкой прорисовывались такие мощные бицепсы, что старшему лейтенанту могло не поздоровиться, если бы бандит в машине сумел добраться до него.

– Приятно услышать такую глупость… – позволил себе не согласиться Алексей. – Значит, когда пользоваться Россией, то вы все «за», двумя реками гребете и добавки требуете, а в другое время русские к вам не суйся… Так, что ли?… Вы тут всех мирных жителей поубиваете, а вас к порядку и призвать нельзя… Так?… Его вот, водителя, за что убить хотели?

Алексей глянул на водителя, прислушивающегося к разговору.

Бандит ничего не ответил, только носом опять зашмыгал. Удар тростью оказался жестким, кровь никак не хотела останавливаться, а сам нос расплывался во всю ширину лица. Старший лейтенант знал, что хотя сейчас под кровью не видно посинения, но если бандита умыть и причесать, то видно будет, что синева расплылась не только по носу, но и по половине лица. Обычное явление после подобного удара.

В это время Пашкованцеву позвонили, не дав закончить разговор.

Пришлось объяснять, где они сейчас находятся. Сам старший лейтенант, плохо знающий местность по эту сторону перевала, если не сказать, что совсем ее не знающий, и объяснить толком не мог, и потому прибегнул к помощи водителя. Тот объяснил быстро.

Дежурный помощник коменданта сообщил, что высылает боевую машину пехоты и грузовик, чтобы забрать «груз 200». На месте будут ориентировочно через час, плюс-минус десять минут. А следственная бригада прокуратуры сейчас выехать не может, и придется составлять протокол со слов старшего лейтенанта уже в самой комендатуре, куда следователь подойдет, как только машины вернутся. Такой вариант развития событий Пашкованцева устроил больше всего. Значит, не придется ждать на месте и, возможно, уже сегодня удастся выехать дальше – до батальона теперь рукой подать…

Алексей посмотрел вдаль, туда, куда уводила дорога. Хотелось побыстрее закончить все дела здесь и уехать из мест, где убить желают только за то, что ты русский…

2

Из районной комендатуры к месту происшествия транспорт доставил таких же «краповых», что и на перевале сидели. Может быть, даже из одного региона. Но «краповые» протокол не составляли, просто быстро и профессионально прочесали участок рядом с дорогой, где машину встречал человек с автоматом. И почти сразу нашли среди кустов четыре рюкзака и три автомата с большим запасом патронов. В рюкзаках оказалась целая база тротиловых шашек и коробка с радиоуправляемыми взрывателями. И все остальные принадлежности для устройства и приведения в действие взрывных устройств. Не было в рюкзаках продуктов питания, из чего легко было сделать вывод, что теракты готовились не где-то на горных дорогах, а непременно в населенных пунктах, где бандиты и собирались устроиться. Об этом же говорило и их желание захватить машину для перевозки взрывчатки.

– Богатая добыча… – сказал командующий «краповыми», высокий скуластый капитан, то ли татарин, то ли башкир по национальности. – Ребята всерьез повоевать решили… А мне что-то физиономия вон того знакома…

Он подошел ближе к пленнику, но сломанный нос и размазанная по лицу кровь идентификации личности не способствовали. Осмотр убитых дал больше. Только того из бандитов, которого Пашкованцев перед выстрелом ножом по лбу полоснул, узнать было нельзя. Кровь все лицо залила. Другой, получивший в спину пулю, когда пришлось экстренно спасать водителя, имел вполне фотогеничный вид, только скалился по-собачьи, когда к удару готовился, и с этим оскалом на лице остался навсегда. Но оскал не сильно черты лица изменил.

– Ну, вот, – сказал капитан. – Теперь понятно… Джамаат Горного Пасечника… Так их звали… Они из нашего района… А то я уж думал, хлопот с залетными будет… Пока определишь, кто это, пока то да се… Не люблю хлопоты… Спасибо, старлей… Поубавил нам работы…

– А за старание вы должны сегодня же меня дальше отправить… С любым транспортом… – не упустил Алексей шанс.

– Ну так… На той же машине, наверное, и поедешь… – посмотрел капитан в сторону водителя «Фольксвагена».

Водитель радостно закивал. Все-таки с охраной ездить спокойнее.

– Как протоколы подпишете, так и поедете…

* * *

Здесь при районной комендатуре не оказалось спецназовцев ГРУ. Это, впрочем, старший лейтенант Пашкованцев и раньше знал, но здесь стоял большой отряд «краповых» во главе с бритоголовым подполковником со звездой Героя России на груди. С подполковником, только прошедшим через проходную комнату дежурного, Алексей не познакомился, но что-то, кажется, слышал про него. Крутой, кажется, мужик…

Дежурный помощник коменданта торопился по каким-то своим, видимо, делам и следователя прокуратуры тоже поторапливал, все закончилось гораздо быстрее, чем можно было ожидать. Через час микроавтобус готов был выехать. Случайный пассажир дальше ехать не собирался, и потому его допрашивали последним. Он был обижен, что остался без автомата, который уже в руках держал, и на вопросы отвечал скучно и односложно…

* * *

Дальше дорога уже шла по равнине, и до городка, где стоял батальон спецназа ГРУ, доехали меньше чем за час. На равнине водитель гнал вполне прилично для неновой машины, хотя на скорость спорткара и не претендовал. Он довез старшего лейтенанта Пашкованцева прямо до КПП, хорошо зная, видимо, городок и хорошо ориентируясь на его узких пыльных улочках, так не похожих на широкие цветущие улицы дагестанских сел. Городок в войну строили беженцы из подручного материала и при этом не слишком заботились об эстетике.

– Ты подожди пять минут, – расплачиваясь с водителем, попросил Алексей. – Может быть, я и дальше с тобой поеду… Если быстро все оформлю… Если нет, я выйду, скажу… Или пришлю кого-то…

– Давай… – согласился водитель. – С тобой как-то безопаснее… Да и веселее вдвоем…

Но ехать дальше на машине не пришлось. Комбат, как сообщил дежурный, собирался вылетать на вертолете, и Пашкованцев, прямо от дежурного позвонив, напросился в попутчики к подполковнику Скоморохову. Пришлось послать первого попавшегося солдата к водителю, чтобы тот не ждал без толку.

Канцелярия и все службы батальона еще работали, документы были уже готовы, и за них нужно было только расписаться. Даже отпускные удалось получить в финотделе. Потом пришлось сдать пистолет в оружейную комнату. И старший лейтенант Пашкованцев был готов отправиться в дальнейший путь. Хотелось бы, конечно, отправиться в путь без этой уже надоевшей не меньше, чем раньше костыль, тросточки. Но нога после вынужденных резких движений во время схватки в машине разболелась, и без тросточки даже просто ходить по ровному месту было больно. Да и сама тросточка была, как оказалось, неплохим оружием…

Подполковник Скоморохов встретил старшего лейтенанта в коридоре рядом со своим кабинетом. Хотел было куда-то пойти, посмотрел в торец на окно, махнул рукой сначала на свои предварительные намерения, потом махнул рукой приглашающе:

– Заходи…

Пашкованцев зашел в знакомый кабинет и сел, на правах раненого, не дожидаясь разрешения подполковника. А подполковник в это время доставал из-под стола свой знаменитый потертый портфель. Сколько служил Пашкованцев в батальоне, столько он этот портфель и помнит, сколько встречал офицеров, которые служили в батальоне до него и хорошо знали Скоморохова не только подполковником, но и майором и даже капитаном, все тоже помнили этот портфель, ставший уже достопримечательностью. Подполковник же, имеющий при себе запас спиртного всегда, ни разу не показывался на глаза подчиненным пьяным. Как-то он всегда умел сохранять ясный ум и трезвый вид. Это, конечно, для армейца было большим достижением. Ему же принадлежала и знаменитая на весь спецназ фраза: «В армии не пьют только солдаты. И то лишь до тех пор, пока офицеры не видят, что они пьют больше офицеров…»

И в этот раз Скоморохов не стал церемониться и разлил бутылку сразу до конца. Только не в стаканы, в которые все содержимое могло бы не поместиться, а в армейские кружки, выставленные тоже из-под стола.

– Жалко мне будет с тобой расставаться, но ничего не попишешь… Расти всем надо… И лечиться тоже…

– Меня в другой батальон отправляют? – спросил Алексей.

– И даже в другую бригаду… Пока для тебя два варианта рассматривается… Сначала тебя хотели командиром роты поставить, потом стали рассматривать вопрос о зачислении в ОМОГ [8]… Это уже без нас, в Москве… Новые ОМОГ формируют… Может быть, туда попадешь, если экзамен выдержишь…

Это было даже больше, чем ожидал для себя Алексей. Попасть в ОМОГ мечтал каждый офицер спецназа. Во-первых, есть возможность быстрого карьерного роста, во-вторых, не придется больше иметь дела с солдатами, поскольку в ОМОГ солдат не держат, там только прапорщики изредка бывают.

– Удачи тебе на параллельном пути… – поднял подполковник кружку.

– Спасибо, я постараюсь, товарищ подполковник, нос в грязи не пачкать…

– Полетим в бригаду… Я там молодое пополнение заберу, из учебки радисты прибыли, а ты направление… После отпуска должен будешь в Москву явиться, к командующему спецназом полковнику Мочилову Юрию Петровичу…

– Понял, товарищ подполковник…

Подполковник его уже не слушал, осиливая, впрочем, без труда, ударную дозу. В плюс Скоморохову следовало отнести то, что он никогда не угощал никого плохой водкой. А с хорошей, даже с ударной дозой, и Пашкованцев справился. Хотя и не так легко, потому что был тренирован значительно хуже комбата… Да и практики подполковничьей не имел…

– А теперь расскажи, что ты там, инвалид несчастный, на дороге натворил… Говорят, чуть не вагон взрывчатки раскопал…

– Почти вагон, – поскромничал Алексей. – Чуть-чуть, может быть, поменьше…

Он, как привык это делать, кратко изложил суть событий.

– Ну вот… А теперь звонит мне комендант района и просит к ним тоже, как к соседям, прикомандировать взвод спецназа ГРУ, потому что «краповые» со своей задачей в полном объеме не справляются… А у меня что, в каждом кармане по взводу припрятано? Послал его подальше… В Генеральный штаб… Или пусть хотя бы в РОШ [9] обратится…

– Там и «краповые» справляются хорошо… – возразил Алексей. – У них там командир… Такой бритоголовый подполковник, Герой России… Фамилию не помню… Помню, что звучная…

– Волкотруб…

– Вот, точно…

– Этот справится… Это не Волкотруб, а настоящий «волкотруп», признанный «волкодав»… Этот без нас справится… Хорошо, что сказал. Если из РОШа запросят, я так и скажу… Сославшись на твое авторитетное мнение…

– Больше не пьем, товарищ подполковник… – Пашкованцеву показалось, что Скоморохов опять под стол полез.

– И меньше тоже… Ты же знаешь, что я пью только один раз. Но портфель всегда беру с собой заряженным… Заряжай!..

Бутылка перекочевала из-под стола в портфель, портфель к подполковнику под мышку.

– Через сорок минут будь готов. Машина будет стоять у КПП… Пока – свободен…

– Вопрос можно, товарищ подполковник?

– Можно, если по существу…

– Очень даже по существу… Пьете один раз… А если бутылка на двоих попадется литровая?

– Понял… Было дело… Значит, кружки нужны пол-литровые… У меня есть пара штук…

* * *

Удача, казалось, сопутствовала старшему лейтенанту Пашкованцеву, начиная с того момента, как он сел на перевале в микроавтобус «Фольксваген». Спящий, он вовремя и очень удачно проснулся – когда отвернулся бандит, и очень удачно провел схватку с бандитами. Потом непривычно быстро завершил волокиту с оформлением происшествия в комендатуре, на скорости добрался до батальона. Вместо машины нашел себе в качестве транспортного средства вертолет. А теперь еще, оказывается, ему грозило не только повышение в должности линейного офицера, но, как вариант, и переход на службу в отдельную мобильную офицерскую группу. Конечно, отбор на службу в ОМОГ проводится жесткий, но в своих силах старший лейтенант Пашкованцев не сомневался. Главное, чтобы нога быстрее вернулась к нормальному функционированию. И, видимо, придется обратиться за помощью к тому хорошему специалисту, которого отец подыскал в Москве… Причем сделать это придется как можно быстрее…

Все дальнейшее протекало в том же ускоренном темпе. Доехали до аэродрома за двадцать минут, долетели до бригады всего с одной посадкой на дозаправку, на бригадном аэродроме подполковника Скоморохова, следовательно, и старшего лейтенанта Пашкованцева, уже ждала машина. По причине ночного времени в штабе не было никого, но зато в столовой свет горел, и дежурный по бригаде отвел офицеров сначала туда, потом в офицерское общежитие, где комнаты для них уже были готовы. А в половине одиннадцатого утра Алексей, имея в кармане предписание по службе, распростившись на перроне с провожающим его подполковником Скомороховым, сел в поезд, так нелюбимый им. Но ехать было не долго. От бригады до города, где Алексей жил с семьей, четыре часа дороги…

Все проходило, как в полусне, настолько быстро менялись события, что к прошедшим еще и привыкнуть не успевал, когда приходилось осмысливать новые. А дверь в квартиру на звонок Алексея открыл, как ни странно, отец, который только вчера еще говорил, что, может быть, приедет, если список городов утвердят…

– Да, решил вот, не дожидаясь командировки, навестить… – сказал отставной полковник Пашкованцев. – Когда еще там раскачаются…

Отец всегда был легким на подъем, впрочем, как и сын…

– Я в бригаду вчера еще звонил… Сказали, что тебя встретят и отправят… И решил сам съездить – здесь встретить… Час назад прибыл… А твои в магазин ушли… Стол к твоему приезду накрыть… Ты что ж это, даже не доложил жене о ранении…

– А ты маме докладывал?

Вопрос не смутил отца…

– Ладно… А это, чтобы хромать было приятнее…

Он достал из угла под вешалкой свою старую тросточку. Тросточка красивая, из жесткой горной арчи, резная, конь в рукоятке. На голову коню большим пальцем надавишь, тросточка расцепляется, и обнажается узкий и длинный, в тридцать два сантиметра, как знал Алексей с детства, стальной клинок. Есть и предохранитель. Повернешь хвост на один оборот, и кнопка не нажимается – механизм заперт винтом. Низ тросточки, в отличие от аптекарской, имеет стальную ступицу, закрепленную на дереве шпильками, а ступица усилена медным острым сантиметровым шипом, чтобы не соскользнула опора. Одна из любимых его детских игрушек оказалась предметом вполне утилитарным и даже востребованным по необходимости. Им же самим востребованным. Эту штуку солдаты когда-то в Афгане делали специально для своего командира, тоже тогда легко раненного и не пожелавшего роту оставить. Среди солдат часто встречаются художники и просто парни с «золотыми руками». Многое сделать могут… Особенно для командира, которого любят… Теперь сыну того командира сгодилась…

* * *

Чем дальше, тем больше все происходящее казалось похожим на сон, потому что только во сне события имеют обыкновение развиваться так стремительно. Только недавно скучал в госпитале, а теперь уже дома… За два с половиной месяца неимоверно вытянулась дочь Анастасия. Стала более худой и высокой. К отцу подбежала и чуть было не уронила его. Хорошо, стена оказалась рядом, и можно было незаметно плечом на стену опереться. Жена Людмила молча ждала, когда дочь уступит ей место, чтобы поздороваться тоже. И жена тоже изменилась. Прическа другая, слегка поправилась в лице. Какие-то два с половиной месяца… А ведь командировка планировалась на полгода… За полгода изменения были бы гораздо большие…

Возвращение домой после долгой разлуки – это всегда момент волнующий. И за этими волнениями сначала как-то забылась даже боль в ноге. К столу Алексей шагнул без тросточки и… Чуть не упал на колено. Стопа не хотела держать…

Молча переглянулись с отцом. Отец все понимал…

– Ты в курсе, что мне предлагают? – спросил Алексей, чтобы сразу уйти в сторону от вопросов жены и не объяснять еще раз, что с ногой. Жена как раз в кухонных дверях стояла.

– В курсе… Твой командир бригады когда-то у меня в батальоне взводом командовал… Как и ты, старшим лейтенантом был… Он доложил…

– И что думаешь?

– А что предлагают? – подойдя к столу с каким-то новым салатом в глубокой тарелке, спросила Людмила. Она больше всего на свете любила делать салаты и по праздникам выставляла их на стол больше десятка.

– Вариант службы… – коротко прокомментировал Алексей.

Он никогда не посвящал жену в тонкости своих служебных дел и на возникающие иногда вопросы предпочитал отвечать так, чтобы ей больше не хотелось спрашивать. Сейчас, впрочем, после долгой разлуки, быть жестким не хотелось, и ответил он просто сдержанно.

– Может, на новом месте хоть вместе жить будем?

– На новом месте такая же бригада и такой же военный городок… Хотя я даже не знаю, какая бригада и какой городок… Но телевидение там есть едва ли…

Людмила работала инженером в телецентре и потому всегда вынуждена была оставаться в областных городах, которых за годы службы старшего лейтенанта они сменили уже три. Ни в одном военном городке работу по специальности она найти бы не смогла. А сидеть без работы, как многие офицерские жены, не желала. Правда, сейчас телевидение начинало переходить на цифровые форматы если не в вещании, то хотя бы в эксплуатации, и Людмила уже несколько раз говорила, что предстоит большое сокращение, и ее должность, возможно, будет уже не нужна. Тогда и ей придется сидеть без работы…

– И что скажешь? – спросил Алексей у отца.

– Скажу, что сам к этому всегда стремился, но бог не дал возможности… Надеюсь, что ты свою возможность не упустишь… Только вот как с ногой?…

– Лечить надо, и срочно… Я потому и из госпиталя, как говорится, по собственному желанию, что там никакого лечения нет…

– Папа, а зачем тогда госпиталь, если там не лечат? – спросила Анастасия.

– Там отдыхают, доча… И я отдыхать устал…

– Я говорил уже… – напомнил старший Пашкованцев. – Есть в Москве специалист… В госпитале… Профессор… Я с ним созванивался… Может для начала просто консультацию дать… А там посмотрим…

– Значит, мне в Москву надо… И чем быстрее, тем лучше…

– Завтра, как приеду, сразу снова созвонюсь… Пусть назначает время… Подъедешь?

– Подожди… Мне сначала с машиной бы освоиться…

– Поездом…

– Очень здорово!.. А потом по Москве в метро… Ноги пообступают… А ты терпи… Ты же знаешь, я метро и здоровый не переношу… Я в любом городском транспорте, когда ко мне кто-то прижимается, нервничать начинаю… Мне дистанция нужна… Метро не для меня…

– Зато быстрее, чем на машине… Сейчас такое движение…

– За год, думаю, не сильно изменилось… Год назад нормально ездил… Главное, чтобы нога не подвела… Как освоюсь за рулем, сразу тебе сообщу. Тогда и созванивайся. Может, сегодня вечером попробую…

Отец постучал вилкой по горлышку только что выставленной на стол бутылки.

– После этого не советую…

– Я если попробую, то только около гаража… В город выезжать не буду…

– Пора машину с «автоматом» покупать…

– Папа, а машина с автоматом в кого стреляет? – спросила Анастасия.

– Она, доча, не стреляет, она скорости переключает в автоматическом режиме. А машину с «автоматом» давно хочется… Только пока все другие заботы… Да и моя пусть уж доездит до конца, сколько сможет… Продавать за копейки жалко…

* * *

Утром, отправив жену на работу, но еще до того, как отца посадить на поезд, Алексей сам себе промыл раны биглюконатом хлоргексидина, порадовался, что раны заживают быстро, и скоро отвалится последняя корочка коросты на входном отверстии пуль, а короста на местах разреза мышц, через которые пули удаляли, уже отвалилась, оставив только красные рубцы и точки в местах швов. Потом сделал себе перевязку новым эластичным бинтом. Бинт умышленно сделал тугим. Долго такой тугой носить трудно, нога затекает. Но на время как раз будет впору. И пошел в недалекий от дома гаражный кооператив, где держал свою машину. Но понятие «недалекий» казалось нормальным здесь, в большом городе, в областном центре. Там же, в дагестанском поселке, для преодоления такого расстояния обычно вызывают машину или бронетранспортер. Но дошел Алексей до гаража, на удивление, без усталости, чему сам порадовался. Хотелось и еще попробовать нагрузки, другие, например быстрым шагом походить, но пока он не отважился на такое.

В гараже, прежде чем машину завести, вытащил из тросточки клинок и наточил его на наждачном станке. Металл был жестким, точился плохо. Видимо, закалка делалась после первоначальной заточки. Но вообще-то этот клинок был колющим оружием, а не рубящим, и ему ни к чему было иметь острые края, главное, чтобы острие было заточено, а острие точилось легко, там сталь после закалки была «отпущена». Только закончив заточку и собрав клинок в трость, Алексей сам сообразил, что постоянно оттягивает время, не желая сесть за руль. Словно боится отрицательного результата. Но попробовать силы следовало, и он сел, сначала не заводя машину, и просто несколько раз отжал сцепление. Радости это занятие доставляло мало, тем не менее и боль была совсем не такая, чтобы от нее сознание терять. А если сознание терять не от чего, можно позволить себе ездить…

Алексей выехал. И даже гаражные ворота не поленился закрыть, хотя садиться в машину и высаживаться из машины было ему неудобно. Когда садишься, сначала правую ногу ставишь, а тело на левой держится. Когда из машины выбираешься, сразу на левую ногу опираешься, и весь вес тела туда же приходится. Но ворота он закрыл, чтобы ногу еще раз испытать, хотя сначала не намеревался закрывать их, потому что проехать собирался только от одного конца гаражного кооператива до другого конца, развернуться и вернуться в гараж. Но потом передумал. И выехал в город. И сразу выбрал себе задачу не просто до дома добраться, а на заправку заехать, где тоже следует машину покидать и пешком ходить. Пора было привыкать пересиливать боль, превращать ее в привычную, как это было в госпитале, не обращать на нее большого внимания и ехать… Но скоро Алексей почувствовал, что городская езда сильно отличается от езды между гаражными боксами. Чтобы притормозить перед провалом асфальта в дороге, можно было и просто на тормоз нажать, но он привык нажимать на тормоз только одновременно с отжатием сцепления, как учили его когда-то специалисты ГРУ по экстремальному вождению. И этот стиль вождения въелся в его натуру прочно, стал автоматическим. Можно было бы, конечно, по ходу дела переучиваться. А можно было ногу тренировать одновременно с тренировкой нервной системы, обучая ее переносить боль не как что-то экстраординарное, а как обыденную вещь. По большому счету, боль – что это такое? Это только сигнал, точно такой же, как сигнал автомобиля, предупреждение… Но бывает ведь, что перегорит в автомобиле предохранитель, и приходится ездить без сигнала, пока не попадется на глаза вывеска магазина автомобильных запасных частей и не вспомнишь, что следует предохранитель купить. Можно и здесь какое-то время без сигнала обходиться… То есть не обращать на боль внимания, и когда она поймет тщетность своих усилий, она не будет сигнализировать так резко…

Можно и просто таблетки использовать. При выписке из госпиталя медсестра дала Алексею целую баночку кетонала, сильного болеутоляющего средства, которое на протяжении двух недель давала ему дважды в день – утром и вечером по таблетке. С тех пор как покинул госпитальные ворота, Алексей о таблетках не вспоминал. Но в поездке можно и их использовать…

Езда по городу удовольствия доставила мало. Слишком много в городе светофоров, слишком много развелось машин, переключать скорость и отжимать тормоз приходилось часто, и это всегда отдавалось болью. Но боль с каждым новым преодоленным километром становилась все терпимее… Как Алексей и предполагал, он снова начал к ней привыкать…

И только убедившись в этом, он поехал к дому. Скоро нужно будет отвозить на вокзал отца. Лучше самому сделать это, чем пользоваться услугами такси…

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

1

Проводы отца и прощание много времени не заняли. Все было по-военному суховатым.

– Когда мне тебя ждать? – спросил старший Пашкованцев.

– Прибуду, товарищ полковник, через три, думаю, дня… Может, и раньше… Впрочем, я позвоню сегодня вечером… С Людмилой посоветуюсь… Хотелось бы и ее с Анастасией взять… Бабушке в радость…

– Жду звонка… Бабушке радость доставить надо… И еще… Надо бы, конечно, всем вместе приехать… Чтобы подумать… Есть у мамы мысль хорошая… Анастасию у нас прописать, чтобы в школу ходила в московскую… Там все-таки другое образование…

– Вот здесь, папа, я буду категорически против… Мне всегда не нравились московские дети… В провинции люди проще, и дети проще… Они человечнее… Московские или слишком лощеные, или наоборот… Пусть лучше дома учится… И Людмила не согласится…

– Подумаем… – оставил отец решение вопроса «на потом».

До Москвы ходил не пассажирский поезд, а скоростной экспресс. Чуть больше двух часов в дороге, и отец будет дома. Конечно, можно было бы и Алексею поездом воспользоваться, но одна мысль о том, что по Москве ездить в метро и в другом городском транспорте, наводила на него тоску. Лучше уж с болью в ноге, но на машине…

Пожав отцу на прощание руку, Алексей ушел, не дождавшись отправления поезда. Так между отцом и сыном было заведено. Некоторая армейская простота, хотя и не лишающая их взаимной любви. Но всегда, еще с детства, отец учил Алексея не тратить напрасно ни минуты. Пришел проводить, посадил на поезд, попрощался – что еще?…

Через город младший Пашкованцев ехал быстро. Жена, по случаю приезда мужа, обещала на обед домой прийти. Но он все равно опоздал и застал Людмилу уже дома.

– Ты уже рулишь вовсю… – она словно бы радовалась этому.

– Ногу надо разрабатывать… В Москве в ГРУ загляну, хочу туда не хромым зайти…

– В сам «Аквариум», что ли?

Она тоже читала ту глупую книжечку, написанную для западных умников и российских дураков. Читал ее и сам Алексей, сначала злился, а потом просто смеялся, потому что иного труд неудавшегося разведчика не стоил. Но от названия здания ГРУ «Аквариумом» всегда раздражался.

– Я не карась, чтобы в аквариум ходить… Я пойду в ГРУ… – сказал серьезно.

Людмила его серьезный тон всегда принимала, как команду в строю, и не возражала.

– А что тебе за службу предлагают? – все же поинтересовалась.

– Два предложения. Первое стать командиром роты… Сразу на капитанскую должность. Могут и звание до срока подкинуть… Второе в отдельную мобильную офицерскую группу…

– А это что такое?

– Там, где нет солдат, одни офицеры… Фильм «Чапаев» смотрела?

– Когда-то… В детстве…

– Психическая атака… «Каппелевские» полки… Вот что-то похожее, только чуть-чуть получше… Но ты все равно не поймешь…

– И что ты выбрал?

– Я не выбираю… Выбирают меня… В офицерскую группу надо экзамен пройти… Не пройду – стану командиром роты…

– И я в армию служить пойду… – вдруг заявила Людмила.

– Откроешь бригадную телестудию…

– Ты когда в Москву думаешь? – вдруг переменила она тему.

– Хотел бы дня через три… И… И с тобой вместе хотелось бы, и с Анастасией… Даже бабушка просит, чтобы вы приехали. У нее для нас для всех серьезный разговор припасен… Правда, я уже почти отказался… Но разговор все равно состоится, с уговорами… Что у тебя с работой?

– И что за разговор?

– И что у тебя с работой? – понял Алексей, что она уходит от темы.

– Я вчера не сказала… Десять дней отработать осталось, остальные я уже отработала… И все… Наш цех прикрывают, вместо шести человек будет сидеть один оператор компьютера… Он уже сидит, а мы просто так ходим… По закону нас сразу выгнать нельзя… Отрабатываем…

– И пусть… Сопротивляться прогрессу бесполезно… – неожиданно легко решил Алексей. – Или ты желаешь сопротивляться?

– Я желаю найти работу рядом с тобой…

Он вздохнул.

– Это сложно, но мы попробуем…

– А что бабушка надумала?

– Желает Анастасию к себе прописать…

– А как же школа? – не поняла Людмила. – До школы год остался…

– Потому и желает… Чтобы Анастасия в московской школе училась…

– Ну уж нет… – Людмила была еще более категорична, чем сам Алексей.

– В этом мы с тобой мнениями сходимся. Я рад этому… А ты сразу уволиться не можешь?

– Могу… Только тогда пособие не получу…

– И плевать… Я отпускные получил… Увольняйся, и поедем… Сразу…

Она посмотрела на него испытующе.

– Ну, тогда я пошла…

– Куда?

– Увольняться…

– Запомни, увольняться всегда лучше после обеда… – сказал Алексей нравоучительно. – Чем кормить будешь? Салатами?

* * *

После обеда, когда Людмила на телестудию ушла, Алексей, подумав, стал знакомых обзванивать, чтобы отыскать хотя бы здесь, до Москвы еще, врача, который сможет дать соответствующую консультацию по ускорению выздоровления. Хотелось начать выздоравливать чуть раньше, пусть и не с помощью высококлассного специалиста, но раньше, как можно раньше, чтобы успеть привести себя в форму до того, как придется сдавать экзамен.

Врач нашелся. Борис, один из знакомых по тренажерному залу, который Алексей посещал во время поездок домой, пообещал позвонить через полчаса, а сам обманул и позвонил через пятнадцать минут. Торопливо сообщил, что врач согласился принять у себя в кабинете без очереди. Прием он ведет в старой заводской поликлинике…

Выяснив адрес, Алексей решил не терять время и сразу поехал в поликлинику, опять стискивая зубы при каждом отжатии сцепления, добрался до места без происшествий и прошел мимо регистратуры, где стояла солидная очередь. Без труда нашел и кабинет в подвальном этаже, очереди, без которой его обещали принять, перед кабинетом не оказалось, и он постучал в дверь.

– Войдите…

Алексей вошел и посмотрел на место, которое должен был бы занимать врач. Там юное создание женского пола убирало распущенные волосы под белую шапочку, но волос было так много, просто неимоверно много, что слушаться они никак не хотели. Распахнутые круглые глаза одновременно смотрели на посетителя, словно что-то спрашивали. По возрасту это могла быть только медсестра, решил старший лейтенант, привычный к тому, что армейские хирурги все исключительно мужчины.

– Здравия желаю… Где мне найти господина Приходько?

– Здесь, к счастью, только госпожа Приходько водится… – ответила она. – Слушаю вас…

– Старший лейтенант Пашкованцев… – представился он.

– Я так и подумала. Присаживайтесь, рассказывайте и показывайте… У меня до приема двадцать минут осталось. Попробуем уложиться?

– Попробуем…

Осмотр много времени не занял, и в двадцать минут уложиться позволил вполне. Красивые длинные пальцы ногу сдавливали не сильно, мелодичный голос несколько раз просил то поднять ступню, то опустить, то вправо повернуть, то влево, то обратно вправо. При этом пальцы не давили на мышцы, как у врача в госпитале, потому что интерес для местного хирурга, видимо, представляли не мышцы, а именно сухожилие. Она словно бы пальцами слушала их.

– Все… Садитесь… Две недели, говорите, прошло…

– Чуть больше… На два дня…

– А ранение было… Серьезное?

– Две пули… Их извлекли…

– Я вижу, что извлекли… Не слишком, конечно, аккуратно заштопали, но ногу вам на выставку не выставлять… Ну что, могу только сказать, что процесс выздоровления у вас идет хорошо. Никаких эксцессов не наблюдается, подвижность стопы сохранена полностью. А то при таких травмах часто теряется часть подвижности. Что касается болевых ощущений, то это естественное явление… Болеутоляющее что-то пьете?

– Кетонал дали… Но я не пью… Просто таблетки не люблю…

– Кетоналом злоупотреблять нельзя… Все две недели пили?

– В день по две таблетки…

– Ой-е… И вполне достаточно… Печень посадите… Особенно если водкой запивать будете… Я бы вам порекомендовала в физиотерапевтический кабинет походить недельку… Может быть, даже десять дней… Прогревать будем парафином… Это легко, кстати, и в домашних условиях сделать, если времени на кабинет не имеете… Парафин в аптеке купите и сделаете… Только в первый раз сходите, посмотрите, как… Я сейчас направление напишу… И еще… Я только знаю, что очень хорошо действует на сухожилия пчелиный яд… У меня нет знакомых пасечников, но рассказы я слышала… Много раз… Я бы посоветовала вам найти такого… Несколько дней будут сажать на ногу пчел, и это в несколько раз ускорит процесс выздоровления. Кроме того, я бы порекомендовала ногу начинать нагружать… Сначала не сильно, но нагрузку все увеличивать и увеличивать… Нагрузку именно на стопу… При любой нагрузке свежая кровь в ткани приливает и ускоряет заживление…

– Сцепление в машине хороший тренажер? – поинтересовался Алексей.

– Не знаю… Машины не имею… Но нажатие педали – наверное, это хорошо… И повязку не забывайте… Эластичный бинт… Не слишком туго…

Получив направление в физиотерапевтический кабинет на парафиновые ванны, Алексей пошел искать этот кабинет на первом этаже. По дороге остановился около стенда с указанием фамилий и профилей врачей и номерами кабинетов, в которых они принимают. Нашел фамилию Приходько и с удивлением обнаружил, что был на приеме у врача-косметолога…

* * *

Старший лейтенант уже подъезжал к дому, когда зазвонил мобильник. Алексей сбросил скорость и вытащил трубку. Здесь, в центре России, он за день уже успел забыть, что такое Северный Кавказ, и как-то умудрился не возвращаться туда мыслями даже тогда, когда разговаривал о ранении с врачом-косметологом.

Но Северный Кавказ отпускать не хотел. Звонил лейтенант Медведев.

– Алексей…

– Слушаю, Володя…

– У нас беда…

– Что случилось…

– Кто-то ночью установил прямо во дворе комендатуры, перед нашими дверьми, мину. В кустах… «МОН-50»[10]… Взрыватель сработал от натяжителя, натяжитель к двери прикрепили… Лопухин… Сережа… Страшный сержант наш…

– Что с ним?

– Первым утром вышел… Прямо за порогом…

– С ним что?

– Оторвало обе ноги… Мина близко была… Направлена прямо на дверь… Хорошо, что один выходил, и что мина близко [11]… Сейчас в госпитале…

– Жив хоть…

– Да, жив… Молчит… Ни слова, ни стона не издал, когда в машину грузили… Только смотрит на всех, а в глазах слезы стоят… У него как раз синяк под глазом… На тренировке по рукопашке я поставил… Только вчера, вечером… Сейчас места себе не нахожу…

– Расследование было?

– Идет… Записку нашли… Была, наверное, на двери приколота, взрывом вместе с дверью сорвало: «Убирайтесь отсюда». Это всем нам…

– Следы какие-то, предположения…

– Ничего пока не говорят…

– Местных трясти надо, кто в комендатуре работает… Иначе через посты не пройти… И мину еще доставить следовало… Кто к транспорту отношение имеет… Всех трясти, жестко…

Алексей во время разговора остановился и припарковал машину у бордюра. Так все клокотало в груди, что хотелось на акселератор нажать и мчаться в ярости по городской улице, невзирая не светофоры. Но он быстро взял себя в руки. Он человек военный, а на войне всегда следует уметь быстро брать себя в руки и не допускать внешнего проявления внутреннего состояния. То, что внутри, это все твое, и с этим хочешь страдай, хочешь наслаждайся, но никто этого видеть не должен. Тем более если ты служишь в разведке…

И Алексей поехал дальше. Почти спокойно…

– Мы и сами следы ищем, и прокуратура, и «краповые» подключились… Им такую же записку на двери повесили, только мину заложили нам…

– У тебя деньги есть?

– Сколько нужно? – чуть растерялся от вопроса лейтенант и, кажется, слегка насторожился.

– Купи страшному сержанту мобильник, я деньги тебе вышлю… И номер мне сообщи…

– Сделаю…

– Какой-нибудь хороший купи, не жадничай… Чтобы там все было… И игр побольше… Пусть там, в госпитале, отвлекается… Трудно ему будет… Мне хромому было трудно, а совсем без ног… Сделай, Володя…

– Сделаю, сделаю, не волнуйся…

– Ладно… А то я за рулем, а впереди машина ментовская… Звони мне…

– Мобилу сейчас же куплю и позвоню…

Пашкованцев убрал трубку, издали увидев впереди машину ГИБДД. Но инспектор все равно сделал жезлом жест, предписывающий остановиться…

Алексей включил сигнал поворота и припарковался. Выходить из машины не стал, чтобы не показывать свою хромоту. Менты и к этому могут докопаться, и, по большому счету, хотя бы в этом будут точно правы, поскольку водитель должен быть здоровым, чтобы не создавать аварийные ситуации.

Мент козырнул. Алексей протянул ему документы. Проверка много времени не заняла, и никаких особых вопросов не возникло. Только тросточка, высовывающая свою лошадиную голову рядом с рычагом переключения передач, привлекла внимание мента.

– Ваша? – кивнул на нее.

– Подарок… – Пашкованцев ответил обтекаемо, чтобы было непонятно, то ли ему подарили, то ли он сам кому-то в подарок везет.

Мент еще раз козырнул.

* * *

Что такое эпидемия, старший лейтенант Пашкованцев знал хорошо. Нет, он думал не про те эпидемии заболеваний, что охватывают целые регионы и вынуждают власти объявить карантин. Он знал, что такое эпидемия событий, и касалось это событий и в гражданской жизни происходящих, и в военной. Сам многократно сталкивался. Видимо, и опять столкнулся. Однажды, будучи курсантом, поскользнулся, упал и сломал руку в локте. Ходил в гипсе. Но гипс снять не успел, когда шел по территории училища, снова поскользнулся и стал падать прямо на загипсованную руку. Как-то вывернулся, чтобы руку повторно на сломать, удержался на ногах, но сломал ногу в лодыжке. И в том году у него было в общей сложности четыре перелома. Это была эпидемия… Точно такая же эпидемия была приблизительно в то же самое время с курсантом курсом старше. Тот за полгода четырежды ломал нос…

Видимо, сейчас во взводе пошла эпидемия. Сначала ранение в ногу командира взвода, его то есть, старшего лейтенанта Пашкованцева. Теперь без ног остался старший сержант Лопухин. Значит, следует ждать еще нескольких случаев. Возможно, тоже с ногами, хотя и не обязательно… Хорошо бы как-то сказать об этом лейтенанту Медведеву, предупредить… Но над таким предупреждением люди обычно смеются… Они не хотят принимать за истину утверждение, что подобное притягивает подобное, а эта истина существует. Можно быть или эзотериком, или верующим христианином, не признающим эзотерику, но истину эту принимать нужно, и нужно быть готовым к повторению… Смешным быть не хочется… Тем не менее предупредить Медведева Алексей обязан… Может быть, какими-то другими словами, не про эпидемию и не про подобие… Но надо…

* * *

Лейтенант Медведев позвонил через час.

– Номер зарегистрировал?

– Трубка зарегистрировала…

– Вечером отнесу трубку Сереже… Через нее и в Интернет выходить можно, и вообще тут много всяких наворотов… Пусть хоть как-то отвлечется…

– Сколько стоит?

– Мы всем взводом сбросились… Значит, это от взвода…

– Тогда я свою лепту иначе внесу… – решил Пашкованцев. – Я на счет ему «штуку» положу…

– Хорошо…

– Володя, еще серьезный вопрос…

– Слушаю…

– Только не смейся… Есть такое утверждение Гермеса Трисмегиста, это такой древний египтянин, что подобное притягивается подобным… Ранение в ногу у меня, обезножел Лопухин… Будь готов к следующему случаю… Постарайся у всех повысить внимательность до предела… Так всегда бывает… С одного начинается, потом проходит полосой… Поговори с парнями серьезно…

– Я уже и так накачку весь день даю… У меня к тебе, кстати, встречный вопрос… Совет требуется… Сам в сомнении… «Краповые» с просьбой обратились… У них пост на северной окраине поселка… Знаешь?

– Знаю, конечно…

– Откуда-то с сопки временами снайпер постреливает… Третье ранение за четыре дня… Просят в пару к своему снайперу нашего ефрейтора напрокат выделить… Лаврова… Снайперы обычно парами охотятся… Один стреляет, второй страхует…

– Я знаю… Конечно, у Лаврова опыта мало… Но опыт когда-то приобретать все равно необходимо. Если только его возьмут вторым номером… Думаю, надо послать… У «краповых» снайпер опытный?

– Старший лейтенант… Насчет опыта не знаю…

– Твое дело, но я бы не отказал… С «краповыми» дружить мы обречены… Одно дело делаем и должны друг друга поддерживать…

– Ладно, я так и сделаю… Сам Лавров рвется в бой…

– И хорошо, пусть подучится… Только для «охоты» его «винторез» мало подходит…

– У соседей есть запасная винтовка «СВД»… Они говорили…

– Это для такой цели лучше… Ориентируйся по обстановке. Совет будет нужен, звони… Узнай, когда можно будет Лопухину звонить…

– Операцию ему делали утром, сразу же… Я вечером его навещу… Завтра, наверное, уже можно звонить…

– Работай…

* * *

Людмила по дороге с работы забрала из садика Анастасию, как это делала каждый день. Но в этот день пришла за дочерью раньше, чтобы застать на месте заведующую. Следовательно, и домой пришла раньше.

– Я в садике заявление написала… – чуть не радостно сообщила с порога. – Чтобы месяц нас не ждали в связи с отъездом в отпуск… Не сказала, что уволилась… Просто, муж приехал, уезжаем в отпуск…

– Уволилась? – переспросил Алексей.

– Уволилась… Ищи мне место рядом с собой…

– Мне бы побыстрее собственное место найти. Хотя одно место рядом, кажется, есть… – Он показал купленный в аптеке парафиновый круг. – Приобретай навыки медсестры…

– В госпитале был?

– В заводской поликлинике…

– Что говорят?

– Заживает лучше, чем можно было ждать… И вообще организм у меня молодой не по годам, и растущий, с повышенной, почти феноменальной склонностью к самовосстановлению. И еще разрабатывать ногу необходимо… Лучший тренажер – педаль сцепления на машине…

– Значит, едем? – жена неожиданно для Алексея обрадовалась. Он всегда считал ее тяжелой на подъем и вообще по характеру домоседкой. Но, видимо, отказ от привычной работы вызвал в душе у нее какое-то возмущение, требующее поиска новых впечатлений.

– Если дел срочных нет, можно прямо завтра… Сегодня я слегка устал… И в ночь ехать не хочется… Ночные дороги темные…

2

Утром старший лейтенант Пашкованцев встал, что называется, не с той ноги. То есть он встал не с той ноги без всяких «что называется», он просто, спросонья забывшись и расслабившись, ступил резко на левую ногу, отдыхающую ночью от тугого бинта. И чуть не вскрикнул. Боль ногу пронзила до бедра. Настроения такой подъем, естественно, не добавил.

Еще до того как Алексей в гараж отправился, позвонил лейтенант Медведев.

– Алексей… Новости есть… Поймали бандита… – начал он так радостно докладывать, будто эти новости напрямую касались старшего лейтенанта Пашкованцева, то есть как докладывают человеку, только на время покинувшему свое подразделение и намеренному вскоре туда вернуться.

Конечно, самого Пашкованцева новости из взвода интересовали, но интересовало то, что касается солдат, которых он по-прежнему еще считал своими воспитанниками. Да так оно и было, потому что он их учил ходить в бой, он же сам и водил их туда. Но пора было уже Медведеву и самому эстафету принимать.

Такие мысли, понимал сам Пашкованцев, были именно следствием того, что встал он с левой ноги. И он сам себя одернул, чтобы не сказать какую-то грубость лейтенанту:

– Ну, и…

– Водитель с бочки-ассенизатора… Пытался провезти на территорию комендатуры еще одну «МОН-50». Под сиденьем спрятал… Приказ был всем постам проводить полную проверку… Часовой мину нашел, водитель на него с ножом набросился… Хорошо, рядом капитан «краповый» проходил… Одной очередью все решил… Сразу в голову три пули…

– Наповал?

– Наповал…

– И все концы, значит, одной очередью обрубил… И допросить некого… – сразу по-своему прочитал ситуацию старший лейтенант. – Неужели сообразить не мог…

– Не до соображения было… Он постового у ворот спасал…

– Это я понимаю… Но если попал в голову, мог бы, если бы постарался, и в корпус попасть… Раненого можно было бы допросить, а теперь ждите, когда бандиты нового человека найдут, кто будет мины привозить… А кто послал – неизвестно…

– Это – да… – согласился Медведев.

– Был вчера у Лопухина?

– Был. Спал он после операции. Его успокоительным накололи так, что, говорят, до сегодняшнего обеда проспит…

– Значит, звонить ему только после обеда?

– Наверное, после обеда уже можно… А сегодня на ночь Лавров с «краповым» снайпером на охоту отправляются… Готовятся, что-то чертят на карте, обсуждают… Объяснять не хотят… Это, дескать, не для слабонервных…

– Пусть охотятся. Звони…

Людмила прислушивалась к разговору.

– Даже в отпуске тебя не оставляют… – сказала недовольно. – Дали бы хоть долечиться…

Это было произнесено так, словно Алексея срочно отзывали в часть, с которой он уже успел распроститься.

– Мой сменщик, лейтенант Медведев… – коротко ответил Алексей. – Он еще только в дела входить начал, а кругом уже неприятности…

– Что там случилось? – поинтересовалась она, хотя знала привычку мужа ничего не говорить о служебных делах.

Он, конечно, ничего и не сказал. Больше Людмила интереса не проявила.

– А на кого там охотятся, папа? – спросила из двери ванной комнаты, где она умывалась, дочь. – У вас там медведи водятся?

– Нет, доча, у нас там только волки и бандиты… Охотятся на тех и других, потому что они ничем не отличаются…

* * *

Началось то, что никогда не вызывало заминки у самого старшего лейтенанта Пашкованцева, но всегда было громадной проблемой для его жены – сборы в дорогу. Увидев приготовленные четыре громадные спортивные сумки и чемодан, Алексей застонал:

– Ты, похоже, думаешь, мы едем на самосвале?

– Так все вещи ведь нужны… Не на один же день едем… И отпуск у тебя…

– Тогда закажи железнодорожный контейнер. Так будет проще…

Людмила выпрямилась над кучей одежды, вываленной из шифоньера.

– Ну, так что тогда брать?

– Не больше одной сумки. Для меня джинсы, спортивный костюм, пару маек и… «камуфляжка» на мне… И зубную щетку с пастой… Две пары носков, двое трусов… Все… Больше машина не увезет… Остальное место в сумке для женщин…

– Мне только одно платье, и больше ничего… – проявила Анастасия солидарность с отцом. – И купальник еще… Меня папа будет плавать учить… Он еще в прошлом году обещал…

– Одобряю скромность… Обещал, значит, научит… – похвалил он и ушел в гараж, чтобы подготовить машину.

По дороге зашел в автомагазин, купил масло. Менять масло в картере было еще рано, но на случай, если в пути придется долить, надо в багажнике иметь.

Перед относительно не близкой дорогой Алексей даже на яму заехал, чтобы проверить состояние своей старенькой «пятерки». Срочного ремонта не требовалось, чуть-чуть болтался правый саленблок, но он всегда чуть-чуть болтается. Подтянуть его всегда можно двумя ключами, но через какое-то время снова придется подтягивать. Наверное, врожденный дефект машины. В наших машинах всегда множество врожденных дефектов, но кто не ездил на иномарках, тот всегда только наши предпочитает…

В принципе, машина была готова к дальней дороге. Готова была к испытаниям и нога, но она готова была больше морально, чем физически, и лучше других это знал сам старший лейтенант Пашкованцев. Но он же знал лучше других и силу своего духа, поэтому не сомневался, что любая дорога будет ему по плечу даже в том случае, если разойдется уже сросшийся, наверное, прочно шов в сухожилии.

Заглянул в калитку ворот сосед по гаражному кооперативу.

– Привет, генерал! Давно тебя видно не было…

– Не пью… – коротко ответил Алексей, зная, зачем в очередной раз сосед пожаловал. Машина у него не помнила уже, наверное, что такое дорога, потому что гараж не покидала последние лет пять. Но хорошо знала, что такое хронический ремонт. Ремонт этот делался, собственно, ради ремонта, но никак не ради того, чтобы можно было выехать куда-то в город.

– Ты все ремонтируешь? – спросил на всякий случай Алексей.

– На будущий месяц продавать свою «ласточку» буду…

Это тоже была известная сказка. Очередной «следующий месяц» приближался для того, чтобы намекнуть на скорое появление денег и на возможность отдать долг. Каким этот долг стал за несколько лет, Пашкованцев уже и не помнил. Хотя обычно требуемые «до следующего месяца» сто рублей уже давно не давал и потому не понимал появления соседа.

– Какой-то кавказец купить хочет… Антиквариатом интересуется… А моя же… Шестьдесят третьего года родом… Уже антиквариат… Торгуемся пока, просит сбросить…

– Мне бы твои заботы… – Алексей выбрался из-под машины и начал переодеваться.

Сосед все не уходил. Он не ушел даже тогда, когда Пашкованцев ворота стал открывать. Просто отодвинулся. Но хромоту заметил.

– Что с ногой-то?

– Споткнулся…

– Потянул, что ли?

– Вроде того…

– Компресс с мочой помогает… Попробуй…

– Спасибо… Мне другие ароматы нравятся…

– Слышь, я помню про долг-то, помню… Еще «стольником» не выручишь?

– Не выручу… В отпуск уезжаю…

– Так вернешься, я и отдам… Как раз машину продам…

– А я в отпуске у кого просить буду? – спросил Алексей и сел за руль, не дожидаясь ответа, потому что сосед едва ли знал, у кого будет просить деньги в отпуске старший лейтенант. Он даже не поинтересовался, куда старший лейтенант едет…

«Пятерка» сама заставила соседа посторониться…

* * *

Людмила уложилась в выделенный сумочный лимит, но все же так, что сумка с вещами при всем ее огромном старании и стонущем треске по всем не очень прочным швам застегнуться не смогла. Алексей не стал проявлять привычную демонстративную командирскую жесткость, ничего не сказал, но, взяв сумку, чтобы отнести ее в машину, по дороге, воспользовавшись распахнутой дверью, выбросил в ванну то, что лежало сверху. Не разбирая даже, что выбрасывает… Как поступил бы в подобной ситуации с солдатами, так же поступил и с женой… В багажнике машины сумка без проблем застегнулась. Все остались временно довольны, особенно Анастасия, которая действия отца наблюдала и молча одобряла, как всегда одобряла все, что шло от него. Она вообще и всегда радовала Алексея стремлением к аскетизму, и он был доволен, что в этом она выдалась не в мать.

Из города Пашкованцев старался выезжать там, где было меньше светофоров. И умудрился проехать быстрее, чем если бы выбрал основные магистрали, традиционно изобилующие пробками. Но уже за городом, переключившись на пятую передачу, он больше не включал четвертую даже там, где это требовалось, если только совсем не падали обороты двигателя, чтобы лишний раз не отжимать сцепление. Ногу тренировать, конечно, надо, как советовала хирург-косметолог, но и поберечь ее на долгий путь и на движение по Москве тоже стоило. В Москву, как только въедешь, нога почти постоянно будет находиться на педали сцепления. И потому за те четыре часа, что обычно уходит на дорогу до Москвы, сильно нагружать себя не следует…

Людмила пользовалась моментом, когда муж готов говорить, потому что прекрасно знала, что он предпочитает за рулем больше разговаривать, чтобы не спать, и засыпала его вопросами, хотя удовлетворяться ей опять же предстояло ответами короткими и большей частью односложными. Сейчас ее очень интересовало предложение бабушки, еще вчера днем однозначно отвергнутое, но, похоже, мысль о Москве из головы не выпадала и время от времени активизировалась, следствием чего стали размышления уже не столь категоричные, как раньше.

– Вообще-то говоря, Москва – это для ребенка не так уж плохо… Особенно с точки зрения образования… Как ты считаешь?

– Никак… – Алексей не стал расшифровывать, что его «никак» вовсе не говорит о том, что он сомневается в системе образования в московских школах. Просто он для себя уже решил этот вопрос, и Людмила первоначально самостоятельно пришла к тому же мнению, так зачем же еще раз его вытаскивать на белый свет.

– Да и культурная жизнь… Театры, выставки…

– Давно была? – смотрел он упорно на дорогу, а не на жену.

– Где?

– В театре…

– В нашем?

– В любом…

– В нашем… Ни разу… С Анастасией в кукольный ходила и в цирк… А сама… Ни разу…

– А в московском…

– Часто я в Москве бываю?

– Каждый год…

– Сам помнишь… Два раза с тобой ходили… За всю жизнь…

– А дома почему так?…

Она плечами пожала. Понимала, что дома как-то всегда не до того. И поняла, что муж хотел сказать. Что если в Москве жить, тоже будет не до того, если ты не заядлый театрал, а так…

Людмила при этом не поясняла, какое отношение дочь имеет к походам в театр, себя ли жена тоже видит сейчас или в будущем московской жительницей, или имеет в виду, что если посещать дочь у бабушки придется постоянно, можно и в театры попутно ходить. А Алексея расшифровка размышлений жены интересовала мало. Вопрос решен, и сослагательное наклонение неуместно…

– А что бабушка хочет? – с заднего сиденья спросила Анастасия.

– Бабушка хочет, чтобы ты, доча, в Москве жила, с ней, и в московской школе училась.

– А вы?

– А мы дома бы жили…

– Нет, я без вас не поеду…

Анастасия ответила спокойно и уверенно. В свои шесть лет она умела совершать решительные поступки.

– Вопрос ясен… – подытожил Алексей и включил сигнал поворота, чтобы остановиться на площадке для отдыха дальнобойщиков, где шла оживленная продажа шашлыков, шаурмы, пирожков и прочего, что есть было опасно.

– Передохнуть хочешь? – спросила Людмила.

– Воды минеральной купи. Только без газа. Мне позвонить надо…

– А мне газировки без газа… – попросила Анастасия.

Пока Людмила искала минеральную воду без газа, Алексей вышел из машины, нашел в памяти трубки номер и включил вызов. Лопухин ответил сразу.

– Здравия желаю, товарищ страшный сержант… – сказал Пашкованцев буднично, зная характер Сережи Лопухина и понимая, как тому теперь тяжело. Но любое сочувствие не может быть до конца принятым, потому что сочувствующий разговаривает, стоя на двух ногах, а Лопухин на двух своих ногах стоять уже не будет никогда. А высказанное вслух сочувствие обязательно, даже против желания говорящего, будет эту разницу подчеркивать.

– Здравия желаю, товарищ старший лейтенант… А я как раз сейчас о вас думал… И вы – легки на помине…

– Очень плохо думал?

– Думал, что вы только успели отсюда выбраться, как меня сюда занесло… Да еще в таком виде, что… Вы же знаете… Товарищ лейтенант сказал, что звонил вам… Это он вам номер дал?

Значит, Медведев не сообщил даже, кому принадлежит инициатива покупки трубки страшному сержанту. Это как-то неприятно кольнуло и сразу сплюсовалось с рассказом лейтенанта о том, как он расставлял отделения взвода в поиске по ущелью. Было впечатление чего-то не очень приятного, хотя Пашкованцев обидчивым никогда не был и всему старался найти объяснение. Нашел и теперь. Медведев понимает, что ему трудно заиметь во взводе авторитет после предшественника, у которого с солдатами отношения были не только командирские, но еще и почти дружеские. Сам лейтенант опыта не имел, чтобы на такие или какие-то другие похожие отношения выйти, и шел проторенной дорожкой. Пользовался мнением старшего лейтенанта Пашкованцева, выдавая его за свое, и этим был счастлив. По крайней мере, обижаться на это не стоило, тем более не стоило делать из этого трагедию. И уж совсем нельзя было объяснять, чтобы не уронить командирский авторитет лейтенанта.

– Да, он мне сразу с твоей трубки позвонил… Чтобы и у меня в памяти трубки номер остался, и у тебя… Первый, видимо, звонок…

– Нет, первый – другой… – сказал Лопухин. – Первый какой-то девке… Я трубку осваивал и нечаянно вызов нажал… Девка какая-то ответила…

Старший лейтенант внезапно поймал себя на мысли о том, что оба они интуитивно, наверное, говорят о всяких пустяках, чтобы не касаться одной больной темы. Просто стараются убежать от этой темы. Но Алексей умел брать на себя и смелость, и ответственность. И потому спросил, возвращаясь к основной теме не сразу, но все же возвращаясь:

– Домой звонил?

– Мама сегодня ночью прилетает… Час назад комбат был, обещал маму встретить и к нам отправить… Дорога через перевал небезопасная…

– Это я знаю… – опять попытался Пашкованцев уйти от темы. Начал говорить, хватился, что надо бы все-таки говорить о делах, но если начал, следует продолжать, чтобы не было впечатления искусственности разговора. – Слышал уже, наверное, что меня в микроавтобусе зарезать пытались?

– Не-ет… – удивился Сережа. – А что было?

– «Краповые» меня в микроавтобус подсадили… А там среди пассажиров трое бандитов оказалось. А четвертый с автоматом на дороге нас встречал…

– И как? – голос страшного сержанта показывал, что он мыслями уже вернулся к недавней спецназовской жизни и просчитывал в уме ситуацию.

– Троих застрелил, одного захватил…

– Да… А мне вот и перевала не надо было… Записку только оставили… Мне следователь показывал… Не нравится им, когда мы порядок наводим…

– Застрелили этого минера… – сообщил Алексей.

– Я в курсе. Лейтенант Медведев звонил… Нет, чтобы раньше его застрелить… Когда в первый раз провозил…

– Ребята заходили?

– Всем взводом. Под окном стояли… Запустили только одного Собакина… У меня палата для тяжелых, здесь шуметь не рекомендуют…

– Надо что-нибудь тебе? Не стесняйся…

– Звоните… – попросил Сережа.

И старший лейтенант понял, что Лопухину сейчас нужно только общение, которое хоть как-то отвлекает от нерадостных мыслей. Это потом, когда раны заживут, многое понадобится. Понадобятся деньги на протезы. Бригада, наверное, поможет, но что это за помощь, Пашкованцев знал хорошо. Министерство обороны не в состоянии обеспечить всех своих увечных качественными протезами. И придется Лопухину деньги искать самому. Он из небогатой семьи. И помочь ему будет необходимо по мере своих сил. Но это будет потом…

– Я буду позванивать… – пообещал Алексей.

– Вы сами-то как? – все же поинтересовался Лопухин.

– Я уже за рулем… В Москву еду. Подлечиться… Мне отец какого-то специалиста нашел… Сцепление отжимать больно, а так – терпимо…

Вообще-то Алексей никогда не любил говорить, что он болен или страдает от ран. Кому какое дело до его личного чувства боли. Кому какое дело, что он едет в Москву показаться специалисту по ранениям… Но, подумалось, слова о том, что и командиру тоже нелегко, что и командиру требуется помощь, как-то поддержат Лопухина. Не потому, что старший сержант начнет радоваться страданиям другого, не по принципу «не мне одному плохо», а просто так человек устроен, что он, если думает о помощи другому, о своей боли меньше вспоминает. Конечно, Лопухин никак помочь Пашкованцеву не мог и думать о помощи не мог. Но он будет думать о командире и не будет думать о своих отсутствующих ногах. Пусть не постоянно, но хоть на какое-то мгновение отвлечется. Потом отвлечется еще чем-то… Потом еще… Время будет идти, и со временем привыкнет… Это проверено… И отвлекаться сейчас следует чаще…

– Лечитесь… Вам еще воевать… – старший сержант, кажется, в самом деле хотел поддержать старшего лейтенанта.

– Все, Сережа, жена возвращается… Мы дальше едем…

* * *

Выезжая на дорогу, Алексей непреднамеренно посмотрел на торговцев. Нет, он не открытие сделал. Открытия здесь не было никакого, потому что он увидел привычную картину – среди торговцев не было ни одного русского. Даже если бы русский захотел торговать здесь шашлыками или чем-то подобным, его бы просто не пустили… А если и встречаются в таких точках русские торговцы, а чаще торговки, то они не на себя работают, а на тех, кто их нанял… А нанимают тоже нерусские…

Но дело было не в этом… Просто представилась сейчас картина, что он установит здесь вот, под чьей-то торговой точкой, мину и оставит записку: «Убирайтесь отсюда» или что-то такое же, похожее напишет… Вспомнились и слова бандита, захваченного в микроавтобусе, как тот грозился убивать русских… Слова об адате, значение которого бандит даже не понимал, потому что одно из главных понятий в адате, понятие чести своего дома, было для него чуждо… А если понимать адат так, как понимает его тот бандит, то давно пора было бы объявлять о русском адате в ответ на адат кавказцев… Дикость, глупость… Но с этой дикостью, с этой глупостью приходится сталкиваться постоянно… Причем часто с обеих сторон…

ГЛАВА ПЯТАЯ

1

Радости было много, и радость была неподдельной…

Мама болела уже много лет и даже квартиру покидала в последние годы редко, опасаясь, что на улице почувствует себя плохо, но приезд сына с женой и внучки поднял ее на ноги и добавил жизни и энергии в тело. Она суетилась, почти бегала по квартире, хотя отец только несколько дней назад говорил, что она и ходит-то с трудом. Даже сам отец порой посматривал на нее с удивлением. А уж стол накрыла такой, словно готовилась принимать громадную ненасытную компанию. И из-за стола никого выпускать не хотела долго. Но отец все же на часы посмотрел и постучал пальцем по часовому стеклу.

– Рабочий день не резиновый… Нам с Алешей еще надо успеть в госпиталь съездить… Я же договорился с человеком… У вас тут найдется о чем поговорить и чем себя занять…

И поднялся из-за стола, чем вызвал вздох матери.

Дорога по Москве выпала долгая, и отец правильно сделал, что поторопился. На светофорах еще можно было проехать без особых проблем, если на считать проблемой естественную потерю времени. А вот на нерегулируемых перекрестках все лезли вперед, наплевав на правила, и Алексей несколько раз застревал надолго, морщась то ли от боли в ноге, то ли от автомобильного столпотворения на улицах, то ли от запаха угарного газа, пробивающегося даже в машину с поднятыми стеклами, но потом и ему это надоело, и он сам начал лезть вперед, решив, что если правила писаны не для всех, то и ему их соблюдать не обязательно. Так продвигаться было легче. И в конце концов они все же добрались до нужного больничного корпуса.

Внизу, в приемном покое, невооруженная охрана из состава медсестер была куда более грозной, чем любая другая профессиональная охрана, усиленная бронетехникой. Но отец позвонил, и профессор сам спустился к ним со второго этажа. Он был средних лет, энергичен и в себе уверен.

– Ашот Саркисович… – представился профессор, с силой пожимая Алексею руку. – Пойдемте со мной, а вы здесь, пожалуйста, подождите…

Отцу пришлось вздохнуть и в приемном покое остаться. Здесь не он командовал…

* * *

Профессор ногу ощупывал совсем не так, как это делал хирург в госпитале, и уж совсем не как хирург-косметолог в заводской поликлинике. Если хирург в госпитале давил на ногу сильно и в глаза заглядывал, желая поймать момент боли, а хирург-косметолог пальцами «слушала» состояние, может быть, какие-то внутренние подрагивания ощущая или еще что-то похожее, то профессор просто равнодушно подержал ногу в руках, несколько раз повернул в одну и в другую сторону стопу, посмотрел на швы, качая при этом головой, показывая свое неодобрение чему-то, и на этом осмотр закончил.

– Сухожилие, вероятно, срастается так, как ему и положено… Чтобы ускорить, процедурки нужны… В принципе, ничего особенного… Парафинчиком погреть… У меня как раз есть место в платной палате, поскольку вы прибыли к нам без направления… Стоимость пребывания в палате пятьдесят долларов в день… Сюда входит и питание, и лечение, и уход… Недорого, в общем-то, но культурно… Тем более что доллар постоянно «падает»…

– А кроме парафина вы что посоветуете? – Пашкованцев пока отошел от темы палаты.

– Покой… И это главное… Покой, минимум нагрузок… – Ашот Саркисович умел быть настолько категоричным, что ему и возражать вслух не хотелось. Но внутренние возражения были.

– Мне еще советовали пчелиный яд… – вспомнил Пашкованцев.

– Тоже хорошо прогревает… Можно мазь прописать… Но сейчас много прогревающих препаратов и лучше пчелиного яда существует… Найдем что-нибудь…

– А нагрузки?

– Никаких нагрузок… Ногу беречь… Когда заживет, тогда нагружайте хоть по самые уши…

Вот и пойми этих врачей… Один одно говорит, другой прямо противоположное… И кто из них прав? Профессор говорит авторитетно, хирург-косметолог говорила вдумчиво…

– Ну, так что? – Ашот Саркисович посмотрел на часы, показывая, что для него время – деньги. – Заказываю место в палате?

– Можно мне подумать?

– У меня в палату очередь…

– Извините, я, пожалуй, откажусь… – решил Алексей, заканчивая обуваться.

– А что же вы мне тогда голову морочите… – рассердился профессор.

– Я вам голову не морочу. Я обратился к вам за консультацией… – не остался в долгу старший лейтенант.

– Консультацию вам могли в любой поликлинике дать… – Ашот Саркисович даже на повышенный тон перешел.

– Мне давали уже, – не сдавал позиции Алексей. – Точно такую же, почти слово в слово… Только более подробную… И не за пятьдесят долларов в день…

– Я вас не задерживаю… – очень сухо простился профессор.

* * *

Заметив, что сын идет не к нему, а сразу к двери, отставной полковник Пашкованцев встал и заспешил Алексею наперерез. Встретились они около двери.

– Ну что? – спросил отец.

– Пойдем из этого убогого заведения… – сказал старший лейтенант так громко, чтобы слышали охранники-медсестры, стоящие рядом. – И спаси нас бог от таких специалистов…

Отец громкости фразы не понял и даже слегка засуетился, открывая перед сыном дверь. Только уже в машине он снова спросил:

– Что случилось-то?

– Ничего особенного… Просто мне неприятно, когда люди возмущаются, если я не желаю, чтобы меня обобрали, как последнего дурака… Ничего толкового твой профессор не сказал, только сразу предложил место в платной палате, где мне будут делать те же самые процедуры, которые я сам себе могу делать, и при этом кормить меня на пятьдесят долларов в день… Я с такой кормежкой могу совсем потерять форму, а мне этого очень, папа, не хочется… Нагрузки, говорит, нельзя допускать, иначе быстро из платной палаты выпишут… А другой врач мне, напротив, советовал ногу нагружать, чтобы кровь к ране приливала и ускоряла заживление…

– Расскажи по порядку…

Алексей коротко рассказал «по порядку» то же самое, что только что сказал.

– Ничего особенного… – даже не возмутился отец. – Это у тебя провинциальное отношение к московской жизни… Пора привыкать… Здесь так везде…

– Не хочу и не буду…

Алексей за возмущением не сразу даже заметил, что боли почти не чувствует, когда сцепление отжимает. И ехал довольно быстро. Впрочем, в Москве все быстро ездят, и здесь он таким стилем вождения лишнего внимания не привлек.

– А что тебе насчет пчелиного яда советовали? Он же в аптеках продается…

– Мне не мазь советовали. Мне советовали найти где-нибудь пасечника, чтобы он сажал мне на ногу пчел. Пасечники знают, куда и сколько пчел сажать… Говорят, это хорошо помогает…

– А кто советовал-то?

– Врач в заводской поликлинике…

Алексей не сказал, что советовал врач-косметолог. Это отцу может не понравиться.

– Да, я с детства помню… Дед мой все к пасечнику ходил, когда спину себе надорвал… Врачи говорили, вообще не встанет, а он с характером мужик был – и встал, и после этого еще двадцать лет прожил… И не просто прожил, а работал в деревне, сено косил, дрова рубил, огород копал… И все с этой сорванной спиной… Пасечники умеют лечить…

– Вот такого «пчелиного профессора» мне и надо… Имел недавно дело с джамаатом Горного Пасечника… Когда уже после госпиталя уезжал…

– Да, мне говорили… – кивнул отец. – Когда в батальон звонил. Ты хорошо отработал…

– А не знал, что мне к пасечнику обратиться следует…

Отец о чем-то своем задумался.

– Что молчишь? – спросил сын.

– Насчет пасечника соображаю… Найдем… Есть мысль… С мамой сперва поговорю…

* * *

С мамой отец говорил на кухне, воспользовавшись тем, что Людмила с Анастасией ушли по Москве прогуляться, говорил долго, в чем-то убеждая. По отдельным фразам, которые удалось уловить из негромкого разговора, Алексей заранее уже знал, что замыслил отец. Тот вышел с кухни довольный. Кивнул сыну:

– За мной, товарищ старший лейтенант!

Кабинет отца занимал самую маленькую комнатку небольшой трехкомнатной квартиры и из мебели имел только старенький письменный стол, два стула и книжные полки. Только еще оружейный сейф стоял под подоконником, прикрытый шторой и потому не сразу заметный. Сколько помнил себя Алексей, на столе никогда не было ничего лишнего. Все убиралось в ящики, в которых он, будучи ребенком, любил покопаться, несмотря на запрет отца.

Показав сыну на стул, отставной полковник стал искать что-то на полке. И вытащил атлас автомобильных дорог. Раскрыл сразу на заложенной странице, повернул атлас к Алексею и безошибочно ткнул пальцем, даже не прибегая к помощи очков.

– Вот она, посмотри… – в голосе было столько восторга, словно отставной полковник хотел подарить сыну, по крайней мере, Эйфелеву башню.

Алексей посмотрел. Деревня Пашкованцево…

– Это наши с тобой корни… Наша малая родина…

– Слышал про такую… – согласился Алексей, впрочем, без особого внешнего восторга. После визита к профессору настроение было неважным.

– Если даже в автомобильном атласе деревня есть, значит, она жива! – отец не сообщил, отец воскликнул. – Много деревень за последние годы поумирало, а наша – жива…

– Товарищ полковник ставит мне СБЗ [12]? – спросил старший лейтенант.

– Можешь так рассматривать… – согласился отец, не замечая отсутствия восторга у сына. – Мечта всех последних лет – туда съездить… Пожить там… Хоть лето одно пожить… И похороненным быть тоже там… На старом кладбище над рекой… На обрыве… Я бы давно уехал, только мама вот… Сам знаешь, ей в неделю два раза врач нужен…

– Конкретнее, товарищ полковник, можно? – попросил Алексей.

– Куда уж конкретнее… – отец непонятливости сына удивился. – Сам же говорил, тебе пасечник нужен… Задача простая… Съездить, купить дом… Найти пасечника… Отдохнуть и здоровье поправить… Домик в деревне – что лучше быть может… А там, глядишь, и я навещать буду… Сейчас москвичи многие покупают… И подальше… Здесь всего-то триста верст… Ты же помнишь, какая там красота…

Помнил Алексей плохо. Он был в том же возрасте, как сейчас Анастасия. Только общее впечатление осталось о чистом воздухе, речке с деревянным мостом и о том, как рыбачил с самодельной удочкой, на этом мосту сидя… Тогда был жив еще дед, была здоровой еще мать, и они всей семьей ездили в деревню, чтобы провести там отпуск. Сейчас, после слов отца, все-таки пахнуло чем-то далеким и приятным, томно манящим духом лугов, свежестью слегка сыроватого леса, освежающим воздухом глубоких тенистых оврагов, по дну которых бежали ручьи. От воспоминания ощущений даже лицо у сына посветлело, и настроение слегка улучшилось.

О своем желании побывать в родной деревне отец много раз говорил. Генетическая, наверное, привязанность… Но никогда не говорил, что мечтает о домике в тех краях.

– Это все прекрасно… – вздохнул Алексей, в соответствии со своим настроением, вяло сопротивляясь. – Только сколько такой дом может стоить… Мне это пока, думаю, не по карману… С моей-то зарплатой…

– Мама согласна… Деньги мы дадим… Полмиллиона у нас есть в заначке. Должно хватить… Это же наш общий дом будет… Понимаешь, своего рода семейная усадьба… Купить, подремонтировать… И – каждое лето… Маме получше станет, и она туда выбраться сможет… Я еще тоже не совсем развалюха, за рулем сидеть могу… Довезу уж…

Младший Пашкованцев посмотрел на Пашкованцева старшего.

– Поезжай… – отец не предлагал, отец почти просил.

И было в этой просьбе что-то такое, что толкало Алексея согласиться.

– У нас же там края медовые… Вместо водки люди медовуху пьют… Пасек там – на каждом шагу… Да и не пасеки… Просто люди держат по несколько ульев… И тебе помогут…

– С Людмилой посоветоваться надо… – неуверенно сказал сын.

– Знаю я, как ты с ней советуешься… Приказал, и все… Она у тебя по квартире строевым шагом ходит и стойку «смирно» на каждый твой взгляд принимает!

– Пап, как только вернусь, я с ней поговорю, тогда и решим…

На том пока и остановились…

Когда из кабинета вышли, мать навстречу с кухни пожаловала, вытирая руки застиранным полотенцем с выцветшими подсолнухами.

– А что, сынок, там ведь и правда хорошо…

Значит, и ее отец убедил уже настолько, что она сама готова была сына убеждать…

– Хорошо, мама…

* * *

Уговаривать Людмилу не пришлось, потому что до того, как с ней поговорил Алексей, Людмила с Анастасией ушли с бабушкой в спальню, чтобы показать ей что-то из своих женских покупок. А когда вышли, глаза у Людмилы светились так мечтательно, что Алексей сразу понял – у него уже нет обратной дороги. Да и особых причин сопротивляться такой покупке он не видел.

– Значит, не возражаешь? – улыбнулся Алексей.

– Да о таком только мечтать можно… А от нас напрямую – это же половина пути…

– Не половина, – не согласился он. – Половина была бы, если бы ехать по хорошей дороге. А так получится то же самое…

– Когда поедем?

– Думаю, не сегодня, не на ночь глядя… Может быть, завтра… – Алексей еще не решил, стоит ли ему, пока еще хромающему сильно, появляться в ГРУ, и оставлял для себя время на раздумья. – Может быть, послезавтра…

Потом они сидели с отцом в кабинете, и отец от руки чертил план-карту деревни и окрестностей, чертил точно и четко, как топограф, и Алексей удивлялся памяти отца и тому, что в его воспоминаниях осталась совсем иная планировка. Но это не меняло дела. В детстве всегда сугробы кажутся неимоверно большими, и ручьи вспоминаются реками…

– Вот здесь наш дом стоял… Сейчас его, должно, нет уже… Он старый был… Когда отец умер, я его даже продавать не стал… А участок кому-то сельсовет выделил… Вот здесь большой дом Пашкованцевых, но это нам не родня… А вот здесь Пашкованцевы живут, это родня… И вот здесь тоже, и вот здесь… – красный карандаш отмечал дома родственников. – К любым можешь сразу обратиться… И пристроят, и помогут, и подскажут…

– Обращусь…

– Завтра поедешь? – спросил отец, передавая Алексею листок с планом.

– Наверное, завтра…

– Тогда я с утра в банк сбегаю, деньги сниму…

– В ГРУ уже после возвращения наведаюсь…

* * *

Нога чувствовала себя прекрасно, несмотря на то что сцепление приходилось отжимать часто. Временами Алексей вообще забывал о ноге.

– Во, классно… Поле какое… – Анастасия смотрела в окно. – А там лошадь… Около леса… Смотрите, лошадь там…

Дорога, не слишком привлекательная для автотуристов своими ухабистыми и дырявыми характеристиками, казалась вполне проезжей для машины российского производства. Только один последний участок от райцентра до самой деревни вызывал желание поговорить по душам с местным начальником дорожного управления. Желательно, поговорить наедине и темным вечером, от души и доступно для понимания. Но это не сиюминутные проблемы…

Деревня нашлась без долгих блужданий благодаря сохранившемуся, хотя и проржавелому дорожному указателю – «Пашкованцево 0,5». И не каждый смог бы понять, что «0,5» означает вовсе не привычную вместимость водочной бутылки, а километраж от главной дороги до деревни…

Алексей, как человек малопьющий, понял и свернул. Короткая дорога вела через тесно сжимающий ее с двух сторон лес. Густой, может быть, даже непроходимый, потому что даже с дороги виднелись поваленные стволы и густые заросли кустарников. За лесом здесь никто не следил, хотя вырубали его, наверное, нещадно, потому что на коротком тридцатикилометровом отрезке от райцентра до самой деревни навстречу на одну нормальную машину попадалось два лесовоза. Эти лесовозы и разбивали несчастную дорогу, делая ее такой труднопроходимой. Но проехать полкилометра было можно и здесь, и когда дорога из леса вынырнула, сразу за мостом через речку открылась взгляду деревня, плавно сползающая по склону навстречу каждому приезжему…

– Красота какая! – воскликнула Людмила.

Она была права, и прав был отец. Красота здесь жила такая впечатляющая, что воздух в грудь набираешь и не выпускаешь его, потому что в груди что-то волнуется, мешает воздуху выйти. Алексей волнению от встречи со своими корнями предался. Может быть, просто место само по себе было настолько впечатляющим, что так действовало. Он даже машину остановил, чтобы рассмотреть все лучше и все это впитать взглядом в себя.

– Почти приехали… – сказал.

И только после этого рассмотрел, что большинство домов выглядят или нежилыми, с забитыми окнами, или стоят с полуразрушенными, провалившимися крышами. Провалившихся крыш было на удивление много. Вопреки ожиданиям отца, Пашкованцево смотрелось почти умирающим, как и все почти, к сожалению, российские деревни. Но сейчас это не сильно впечатляло, потому что больше впечатляло другое – живописность места…

Но долго стоять на дороге тоже не хотелось, следовало еще приехать не «почти», а до конца, следовало много дел сделать, следовало хотя бы родственников найти, чтобы было у кого на первое время остановиться, а потом уже красотами любоваться…

Старший Пашкованцев нарисовал по памяти настолько точную план-карту деревни Пашкованцево, что дом родственников найти удалось без труда. Алексей остановился у ворот, не зная, как его примут незнакомые люди. В принципе, познакомиться недолго, и это никогда не было для Алексея проблемой, потому он не сильно смущался. Но неизвестно, как примут родственники человека, которого ни разу, наверное, не видели. Может быть, и видели тогда, в детстве, но узнать сейчас, естественно, не могут.

Из двора никто не выходил, но крыльцо вело к распахнутой двери, занавешенной от мух шторкой, и, следовательно, дом был жилым. Алексей просигналил и сам вышел из машины. За ним и Людмила с Анастасией вышли. Невидимая раньше, прибежала из глубины двора маленькая лохматая собачка и принялась облаивать незваных гостей. Следом за ней неторопливо пришел старый пес покрупнее, для порядка гавкнул и ушел в свою будку, пристроенную к дровяному сараю с дощатыми решетками вместо боковых стен. И только после всех, вытирая испачканные землей руки о нечистый передник, пришла с огорода, расположенного за домом, низкорослая подслеповатая пожилая женщина. Стоя спиной к солнцу, женщина все равно щурилась, стараясь рассмотреть, кто приехал. Конечно, не узнала, но к калитке все же вышла.

– Здравствуйте! – первым сказал Алексей, и следом за ним поздоровались и Людмила с Анастасией.

– Здравствуйте… – неуверенно ответила хозяйка. – Вам кого?

– Пашкованцевы здесь живут?

– Здесь…

Акцент у женщины был чуть-чуть напевный, приятный и отличающийся от знакомых акцентов жителей тех мест, с которыми Алексей встречался.

– Тогда вы – тетя Зина…

– Я… – согласилась хозяйка. – А вы кто будете?

– А я Алексей Пашкованцев, сын Георгия Пашкованцева…

– Ой… – растерялась тетя Зина, не ожидавшая, видимо, гостей и потому не знающая, как себя вести. – Откуда ж вы?…

– Зайти-то можно? – спросил Алексей…

– А собака не укусит? – поинтересовалась Анастасия, впрочем, страха, кажется, не испытывая. – А то лает сильно…

– Что ж это я… Заходите, заходите…

– Мы сейчас прямо из Москвы, от отца с матерью… У них гостили…

Тетя Зина заспешила впереди гостей в дом, чтобы шторку распахнуть. В доме было чисто и прохладно, пол устилали самотканые старенькие половики, и откуда-то сильно пахло укропом. Большой коридор дома был одновременно и кухней, здесь и газовая плита стояла, и мебель кухонная. И гостей, видимо, здесь же принимали. Анастасия сразу села на тяжелый добротный табурет с прорезью для руки в середине сиденья – опробовать…

– А мои-то мужики в лесу… Сушняк на зиму пилят… Ой, как позвонить-то… Я не знаю… Трубка-то у Мишки с собой… А как позвонить-то туда… С этого-то можно?… – показала она на обыкновенный телефонный аппарат.

– Можно, конечно, можно и с моей трубки… – Алексей достал мобильник. – Номер какой?

Тетя Зина побежала в комнату и принесла четвертинку листа из школьной тетрадки в клетку. Показала и только после этого сообразила:

– Да вы в комнату-то проходите…

Алексей на ходу набрал номер и, услышав гудки вызова, передал трубку тете Зине. Ту взяла неловко и к уху приложила. Гудок услышала.

– Мишка… Отца давай… Да быстрей ты, давай его… Гости приехали… Ленька! Слышь, Геркин сын с женой приехал… Из Москвы, вестимо… Алексей… Помнишь, мальчонкой у нас был… Давай, сворачивайтесь…

Она отдала трубку Алексею.

– Сейчас приедут… Они быстро… У нас трактор шустрый, как таракан… Ой, в магазин надо сбегать… Пока не приехали… А то на стол поставить нечего…

– У нас есть… – сказал Алексей, понимая, за чем следует бежать в магазин и что на стол следует ставить…

2

– А сам-то Георгий на пенсии уж? – спросил дядя Леня, сухощавый старичок, когда после скромного застолья мужчины вышли во двор воздухом подышать. Вообще-то этот старичок, двоюродный брат отца, был самого отца на двенадцать лет моложе, но выглядел, на удивление, на столько же старше.

Во дворе стоял вкопанный в землю стол и две скамейки рядом с ним. Там и уселись втроем: Алексей, дядя Леня и сын его Мишка, ровесник Алексея, здоровенный кудлатый парень со смешинкой в глазах, чем-то похожий на молодого разноцветного кота, что бегал по дому и никому не давался в руки, даже хозяевам, не говоря уже об Анастасии.

– Давно уже на пенсии, больше десяти лет…

– А что сам-то не приехал? Не до того, что ль?

– Мама болеет… Ей в неделю по два раза врача вызывать приходится… Оставить надолго не может… Но вообще-то обещал и сам наведаться…

– А Георгий-то как? Со здоровьем-то?… Он, чать, весь израненный из Афгана-то пришел?

– Да нет, что-то я не припомню за ним серьезных ранений… – возразил Алексей. – Несколько касательных только и было…

– А я вот, уж восемь лет как рак у меня нашли… Здоровее Мишки был, – дядя Леня глянул в Мишкину широченную физиономию. – Оперировали, химиотерапию назначили, я отказался… Спросил только, пить можно, сказали, хоть упейся… Вот восемь лет и упиваюсь… И ничего, скриплю, но терплю… А в этом году вот делянку мне не дали… Сушняк только с Мишкой валим… А сколько этого сушняка на зиму надо-то… Раньше всегда давали, как инвалиду, теперь леса частные стали, покупай, говорят… А что я на инвалидскую пенсию куплю…

Голос у дяди Лени тихий, шелестящий, и сам он выглядит спокойным и добродушным. И не верится, что это был когда-то крепкий мужик, на своего сына похожий. Только кисти рук не соответствовали размерам тела. Большие и сохранившие, кажется, свою природную, от земли, силу.

– А ты что с клюкой-то ходишь? Поломал, что ль?

– Ранение…

– Тоже военный?

– Старший лейтенант.

– Чечня?

– Рядом… Дагестан…

– Все одно… Гнали б их взашей из России… Пусть там друг с другом воюют… Людям дышать легче стало бы… – это прозвучало неожиданно зло и конкретно, как застоявшееся и наболевшее, хотя Алексей не понял, почему это может быть наболевшим здесь, в этой деревеньке, затерянной в русской глуши…

– К нам-то надолго? – спросил Мишка, поглядывая через штакетный забор куда-то в другой конец деревни.

– Что высматриваешь? – строго спросил отец.

– Машка Веселова прошла… Домой… Может, сбегать?

– Я-т те сбегаю… Раскатал губищу… Ты как, Алексей, насчет самогоночки? А то Мишка сгоняет… У Машки Веселовой самогонка, как слеза… Горит, как подожжешь… И внутри горит…

– Мне хватит… Я не большой, сознаюсь, любитель этого дела… А комбат наш вообще учил так: сколько влезет в тару, выливаешь и сразу выпиваешь… И больше ни-ни…

– Хороший, наверное, человек комбат…

– Хороший…

– Ну, и нам хватит… А то, как бывает, зарядим на неделю и дрова не вывезем… Мы с сынком сволочи такие… Ровно неделю, потом день отлежаться надо, и снова за работу… А коли работа-то, как сейчас, на середине висит, никак нельзя на неделю… Мы ж как пилим… На свой, как говорится, страх… Лесник у нас свояк… Сволочь, конечно, не разрешает, но поймает – все договоримся… Раньше как было, при Советской-то власти… Сушняк пилишь, вывозишь, значит, лес чистишь… Тебе еще за это платят… А сейчас и за сушняк с тебя дерут… А сами весь лес засрали, ни пройти, ни проехать… Все частное, мать их, и без хозяина… Только хапнуть хозяину нужно…

– К нам-то надолго? – повторил Мишка свой вопрос, а горящие глаза от другого конца деревни не отрывал.

– Дом купить хочу… – объяснил Алексей. – Вместо дачи… Отец просил, чтобы и он сюда приезжал, и мы на лето… Я-то уж как придется, если время выпадет свободное, а семью отправить можно… В городе-то дышать совсем нечем… А в Москве тем более…

– Присмотрел уже?

– Пока – нет… Я же только приехал, по деревне даже не прокатился, к вам сразу… Отцу хотелось бы на месте, где их дом стоял… Там живет кто-то?

– Так, кажись, только продали… – сказал дядя Леня. – Я позвоню, спрошу… Продавали, точно знаю… Не знаю, как сговорились… Дай бог, чтоб не продали козлу этому…

– А кто там в конкурентах? – поинтересовался Алексей.

– А-а… – махнул рукой дядя Леня. – Чтоб он сдох… А отец-то когда к нам намеревается?

Алексей понял, что о конкуренте дядя Леня разговаривать не желает и умышленно переходит на другую тему. И настаивать не стал.

– Мы устроимся, и он на денек заглянет… Он на подъем легкий… На машину сядет, через четыре часа здесь…

– Долго больно, четыре часа-то…

– Дорога плохая…

– Это – да, это только мне хоть на тракторе, хоть на «Запорожце», без разницы – в любую сторону света… Попробую как-нибудь для ради интереса на тракторе в Москву съездить…

– Не рекомендую… Угонят там… Там такую технику быстро угоняют…

Дядя Леня хохотнул.

– Мне от этого счастье только… Вот угонят, так пусть сами с ним и вошкаются… Гидравлика через день летит… Ну дак, пойдем в дом, что ль, позвоним…

Они пошли в дом, а навстречу попалась Анастасия, которая пыталась поймать злобного маленького песика. Песик убегал, и на бегу звонко отлаивался через лохматое плечо, и был очень счастлив, что нашелся человек, которому есть до его мелкой особы дело…

– Смотри, чтоб не укусил… – остановился Алексей на крыльце, когда дядя Леня с Мишкой в дом вошли. – Ты для него чужая…

– Пап, а у нас собака будет, когда дом купим? – подбежала Анастасия к нему.

– Тебе сразу и дом, и собаку…

Алексей оперся плечом о стену и слегка потряс ногой. Нога снова начала болеть, напоминая старшему лейтенанту, что он не совсем здоров.

– В деревне без собаки нельзя… Она будет дом и огород охранять…

– Так ты еще и огород сажать собралась?

– А как без огорода… Огурцы, помидоры… Все свое должно быть, чтоб не покупать…

– А работать там кто будет?

– Я и мама… А ты будешь ногу лечить…

– Уговорила… Ногу лечить надо…

* * *

– Счастье твое… – сказал дядя Леня, когда Алексей в дом вошел. – Не продал… Не сторговались… Он, конечно, многовато для наших мест просит… Но поговорить можно…

– И сколько просит? – спросила Людмила.

– Четыреста пятьдесят тысяч… Но четыреста дать можно… На четыреста он пойдет… Хотя это для наших мест тоже многовато… Потянете на такие деньги?

– Постараемся… – ответил Алексей.

– Тогда смотреть пойдем… Хозяин уже пошел…

– Идите, мы догоним… – сказала Людмила.

Алексей хотел машину открыть, чтобы доехать, но дядя Леня усмехнулся:

– Тут идти-то два с половиной шага…

На тросточку племянника он внимания старательно не обращал.

Шли не в обход, не по дороге, а по тропинке между кустов, срезая углы. Алексей, как ни старался вспомнить, полностью вспомнить место не мог и ориентировался только по отцовскому рисунку, запечатленному в памяти, и только большая и, вероятно, неимоверно старая липа отложилась в детской памяти, но раньше казалось, что она стояла почти рядом с двором деда, однако пройти пришлось еще метров пятьдесят за липу. Улица была односторонняя, окна домов смотрели за дорогу в поле, когда-то, видимо, паханое, но давно уже и прочно заросшее сорняками. Вот поле это Алексей помнил хорошо. В памяти что-то голубое отложилось. Кажется, здесь лен сеяли… Когда-то кругом в здешних местах лен выращивали. Сейчас забыли, что это такое…

– Вот здесь ваш дом стоял. Теперь другой стоит… – показал дядя Леня. – И на всей улице ни одного жилого дома… Даже дачников нет… Видишь, все крыши провалило… Три года назад у нас тут смерч проходил… Деревья повалило, провода оборвало, крыши поломало… И как ведь… Где люди до сих пор живут, все целое, где не живут, ломало… Здесь тоже ломало… Тоша восстановил… Шифер, балки подстропильные поменял… Дом-то хороший, участок, правда, небольшой, ну да вам картошку не сажать, наверное, а просто под огород места хватит. Дед-то твой тоже картошку в стороне сажал, за дорогой у него клинышек был… И сад здесь есть… Не слишком богатый, да яблоки хорошие, пара вишен, сливы, ягоды… Вон, малина как разрослась… За забор полезла… И, главное, баня… Небольшая, но целая… Там даже печка не порушена… Колодец во дворе… Хоть сегодня воды натаскай и мойся… И телефон есть… Вон, Тоша уже идет…

С другого конца деревни шел, хромая сильнее Алексея, мелкий худенький человечек. Торопился и оттого, видимо, хромал сильнее.

– Тоже раненый? – спросил Алексей.

– Сраненый… Спьяну на тракторе перевернулся… С тех пор навсегда увечный… Выехал в поле, да еще с прицепом, и давай по овсу круги наворачивать… Кругов двадцать сделал… Жене сказали, она побежала… Тоша из трактора выпрыгивает, спрашивает: «Женщина, а как мне до Пашкованцева проехать?… Заблудился…» Так ухряпался, что жену родную не узнал… Она из прицепа метлу вытаскивает и метлой давай его вокруг трактора гонять… Тоша в кабину-то заскочил, погнал, да через канаву… Там набок… Кабину смял, и самому колено раздавило…

Тоша подошел. Глянул испытующе, с легким вызовом, потому что не понимал, отчего его с таким веселым видом разглядывают. Сам себе он, конечно, вовсе не казался причиной для смеха.

– Ну… Смотрели?

– А что смотреть, если дом закрыт… – ответил дядя Леня. – Кажи давай…

– Открою… Только сразу говорю – не торговаться… Я свою цену сказал… Мне сбавлять нельзя… Дочка в городе квартиру покупает, добавить надо как раз столько…

– Ты со своей ценой ни с чем и останешься… И ничего вообще не добавишь… А если б она у тебя в Москве, скажем, покупала… За миллион бы, нехристь, гнал? И сколько лет бы дочь без жилья держал?… Давай-давай… Открывай… Не смотри волком… Не чужим людям продаешь, племяш мой… Геркин сын…

– То-то, смотрю, похож на кого-то… – зыркнул Тоша коротким взглядом. Но о цене ничего не сказал, ни согласился, ни возразил…

На улицу свернули провожаемые Мишкой Людмила с Анастасией и мелкий собачонок. Собачонок сразу понесся с лаем вперед, чтобы Тошу облаять…

* * *

Дом был не такой большой, конечно, как у дяди Лени, но тоже показался Алексею великоватым для простой дачки, где только летом стоило отдохнуть. Вместе с тем ценность он представлял тем, что стоял на месте дома, где отец родился и вырос, и это, конечно, снимало все дополнительные вопросы. Рубленое строение снаружи было обшито почерневшей от времени вагонкой, которую когда-то, видимо, даже чем-то красили, но вся краска давным-давно облезла.

– Мне нравится… – сказала Людмила.

Анастасия уже все углы обегала, даже музыкально погремела чем-то жестяным в чулане и удалилась обследовать двор…

– В колодец смотри не заглядывай, там водяной живет, зараз утащит… – предупредил дядя Леня строго.

– Колодец на замок закрыт… – подсказал Тоша. – Не заглянет…

– Мне нравится… – повторила Людмила, глядя на Алексея.

– Мне, в принципе, тоже… – Алексей посмотрел не на жену, а на дядю Леню.

– Ну что, Тошка… – дядя Леня, в свою очередь, смотрел хитро на соседа. – Если за бутылкой сбегаешь, мы, пожалуй, возьмем… Только за четыреста…

Тоша думал недолго.

– Аванс платите, бегу в магазин… Документы у меня все готовы… Можно завтра с утра ехать оформлять… А ты военный, что ли?

– Военный… – сказал Алексей.

– В отца… Династия…

– Сколько аванс?

– Если «паленку», сотни хватит, если нормальную, две надо…

В машине еще оставалась бутылка водки, но Алексей доставать ее не стал. Он без звука вытащил из бумажника двести рублей, и Тоша, невзирая на хромоту, юлой повернулся и устремился за дверь. В помощь ему то ли в качестве носильщика или же в качестве консультанта устремился Мишка.

– Вдвоем они мигом слетают. Пойдем пока баню глянем… – позвал дядя Леня.

Баня была небольшая, но вся какая-то основательная, срубленная из толстых бревен, и имела только дощатый предбанник с засыпными стенами.

– Прямо сегодня бы попарился, – сказал Алексей, носом втягивая запахи березовых веников, дыма и еще чего-то только бане свойственного. – Только воду пока таскать нога не дает…

– Ночевать у нас будете или сразу здесь? – спросил дядя Леня.

– Я сегодня уборку сделаю, – решила Людмила. – А то дом совсем нежилой… Вымету все, вымою, проветрю… Можно у вас сегодня?

– Отчего же нельзя… Можно и у нас… Места всем хватит…

– Вы как хотите, а я в доме останусь… – решил Алексей, выходя из бани.

Неподалеку располагался колодец. Анастасия пыталась заглянуть в щель дощатой дверцы, прикрывающей сруб, стучала навесным замком.

– Что высматриваешь? – спросил отец.

– Водяного зову…

– А он так не приходит… Он только сам по себе, когда не ждут… Хвать за бочок, и под воду… И русалкой тебя сделает с рыбьим хвостом…

– А он большой?

– Большой… – ответил Алексей, посмеиваясь.

– Бородатый?

– Водоросли вместо бороды… Зеленые…

Алексей осмотрелся. В соседнем огороде за забором стояли ульи. Вовремя напомнили о пасечнике. Все-таки это была одна из основных для него лично задач. Но, поскольку соседний дом был не жилым, то и пчел в ульях, понятно, не было. Ульи покривились, рассохлись…

– А что, дядь Лень, пасеки здесь есть где-то поблизости?

– Медку заказать хочешь?

– Нет, мне пасечник нужен… Ногу подлечить… Сказали, пчел сажать надо…

– А-а… Есть здесь… Недалеко… Туда не проедешь… Деревня брошена, электричества нет… Один только пасечник летом живет… Зимой вообще никого… К нему едут иногда лечиться… Я сам не ездил, я через магазин лечусь…

* * *

Обговорив с Тошей вопросы с оформлением документов, решили ехать в райцентр с утра.

Людмила занялась уборкой в доме. Работы ей хватило бы до темноты, а Алексей перегнал к новому дому машину и начал более подробный, почти командирский, обход своих владений, чтобы сообразить, что здесь можно было бы переделать на свой вкус в первую очередь. По крайней мере, на случай летнего похолодания можно было бы дров купить. Да и баню топить тоже чем-то нужно было. Но эту заботу уже обещал взять на себя дядя Леня и дровами племянника обеспечить намеревался. Хотя бы тракторную тележку обещал доставить уже завтра. А для тех, кто собирается жить здесь только летом, разницы не было, сушняк привезут или свежую березу. Тракторной тележки на несколько лет хватило бы.

Хозяйский глаз сразу решил, как из длинного сарая сделать гараж. Такой сарай Алексею ни к чему. А если половину перегородить и в торец сарая, выходящий на улицу, вставить ворота, получится нормальный готовый гараж. Только из сарая кучу хлама следует вынести и сжечь.

Еще будучи лейтенантом, Алексей получил однажды новое назначение и прибыл в воинскую часть. Поселили их с Людмилой, тогда еще только беременной, в военном городке в офицерском общежитии. Офицерское общежитие состояло из многих корпусов двухквартирных домов. И там, в том доме, Алексей понял, что такое хозяйский глаз. В первый же дождь их жилище показало, что кровлю делали весьма неумелые солдаты. Она текла сразу во многих местах. Снова полагаться на солдат не хотелось, и лейтенант Пашкованцев сам после службы занимался ремонтом. И до того житель сугубо городской, с делом справился. Будет ли течь кровля здесь – неизвестно. Если шифер Тоша менял после того, как над деревней прошел смерч, это вовсе не говорит о том, что кровля не течет. Здесь никто не жил в дождь, следовательно, никто не мог сказать о неполадках Тоше. Но если кровля потечет, то придется кого-то для ремонта нанимать, потому что сейчас Алексею самому по крыше лазить трудно. И вообще хорошо бы сделать кровлю из металлочерепицы. Это не только практично, это еще и красиво. И сам дом сайдингом обшить. Сайдинг, как подберешь подходящий твоему вкусу цвет, так этот цвет и сохранит, и не надо будет постоянно думать о том, что краска облезает и шелушится. А понизу неприглядный ленточный фундамент, сложенный из бывших в употреблении кирпичей, следует обложить природным камнем. Тогда неновый деревенский домик превратится в уютный коттедж. А изнутри, конечно, оставить только дерево, и никакого другого покрытия на стены. Дерево и экологично, и вообще просто глаз радует. Только глянешь изнутри на эти подбитые настоящим лесным мхом, а не паклей бревна, сразу чувствуешь себя основательным хозяином. Приятное, надо сказать, чувство…

Людмила еще не успела закончить с мытьем полов, когда пришли тетя Зина с Мишкой, в соответствии с его здоровьем, загруженным на оба плеча несколькими рулонами домотканых половиков.

– С новосельем вас… Подарки принимайте… – тетя Зина радовалась, что чем-то может помочь родственникам. – Все ногам теплее будет…

Половики были не новые, видимо, сменные из ее дома, но чистые и не пыльные.

– Это вы сами делали? – спросила Людмила с некоторым даже восхищением в голосе.

– Не-ет… – рассмеялась тетя Зина. – У нас на чердаке ткацкий станок бабушкин стоит… Но сама-то я не умею… Это еще бабушка Стеша старалась, царствие ей небесное… Вот уж человек был… Ни минуты сидеть не умела… С темна до темна все что-то делала, и делала, и делала… Потому и дожила до ста с лишним лет… А сама даже и не знала, до скольки… Знала, что больше ста ей, и все… Тогда ж паспортов у колхозников не было, только справки… А справку с твоих слов писали… И ведь до конца жизни не останавливалась, пока ходить могла, все делала что-то…

– Ты в нее… – похвалил мать Мишка. – Ну, я пошел…

– Домой!.. – строго прикрикнула мать.

– Домой, домой… Завтра в лес едем, знамо дело, домой…

Мишка ушел, провожаемый суровым взглядом матери.

– Не женат еще? – спросила Людмила, тоже Мишке вслед глядя.

– Развелся… Я сейчас с пенсии алименты за него плачу. Работы-то у нас никакой… Так только, где что найдешь летом у дачников…

– А много здесь дачников? – поинтересовался Алексей.

– Да нас, местных-то, полтора десятка семей осталось… И человек тридцать дачников… Все больше москвичи приезжают. Некоторые только из области… Места-то у нас красивые…

– А что ж Мишка-то в город куда не подастся? Там заработать всегда можно… – Алексей не понимал троюродного братца.

– Не может он там… В райцентр-то поедет как, через два часа, говорит, о своей деревне скучать начинает…

– В армии-то служил?

– Забирали… Как не служить… Это сейчас все хиляки какие-то пошли… А Мишка рассказывал, его когда забирали, парнишку какого-то на комиссии забраковали по здоровью, так он плакал, повеситься обещал, чтобы в армию взяли… Чтоб не хуже других быть… А сейчас… Уроды одни… Отслужил… Тоже истосковался, иссох весь… Он у меня парень-то хороший, добрый, да закладывает сильно… Как с отцом на пару дорвутся, самогонка рекой течет… Да кто здесь не закладывает… Работы-то нет… Ой, что с деревней сделали… Что натворили эти гайдары с чубайсами… Сама б на них собак спустила, честное слово… Ну, пойду я… Ужин как приготовлю, Мишка за вами прибежит…

Насчет ужина еще раньше договорились. В новом доме газовая плита была, и даже сменные баллоны с улицы в деревянной коробке стояли, но газа в баллонах не было. Газ в деревню привозили из райцентра машиной раз в месяц, и этот день надо было еще уловить, потому что раз на раз не сходился. А электроплиткой Алексей обзавестись еще не успел. Пришлось воспользоваться гостеприимством родственников…

ГЛАВА ШЕСТАЯ

1

На западе небо сильно краснело и даже приобретало какой-то малиновый цвет, согласно народным приметам обещая на следующий день ветреную погоду.

Алексей стоял во дворе, прикидывая, как бы и где перед домом построить веранду, так, чтобы входная дверь не сразу в дом вела, а через веранду. И в доме будет теплее, ветром задувать не будет, и чище будет… И вообще на веранде хорошо поставить стол, чтобы там обедать. Можно даже газовую плиту туда же перенести, чтобы веранда стала летней кухней…

Около штакетника остановился какой-то худощавый высокий мужичок, по крайней мере, неделю не бритый. Седая щетина на подбородке и щеках бородой еще не выглядела и потому делала лицо неаккуратным и еще более худым. Мужичок кашлянул, привлекая внимание Алексея.

– Здравствуйте, – поздоровался Алексей, подходя к штакетнику.

– С приездом… – мужичок приветственно поднял руку. – Купили у Тоши?…

– Только покупаю, не купил еще…

– А я здешний… Геннадием меня зовут… Самый крайний дом с той стороны… Почти в лесу живу, клещей коллекционирую… – говорил небритый мужичок достаточно грамотно, совсем не по-деревенски, хотя и с местным напевным акцентом. И посмотрел на тросточку, с которой Алексей, естественно, пока расстаться не мог. – Ломали?

– Нет… Ранение…

– Военный?

– Старший лейтенант…

– Приятно, что нашего полку прибыло… Я на флоте служил, капитан-лейтенант… Облучился слегка… По госпиталям четыре года мотали, все без толку… Совсем иссох, умирал, можно сказать… У нас такие болезни лечить не научились еще… Комиссовали… Жена у меня отсюда родом, увезла то ли лечиться на природу, на воздух, то ли умирать здесь, в покое… Сама умерла, а я вот живу еще… Уже двадцать лет здесь… И все молодею…

– А сколько вам, товарищ капитан-лейтенант?

– Скоро семьдесят стукнет… Давай уж по-деревенски на «ты» переходить… Тебя где зацепило-то? Северный Кавказ, как я понимаю?…

– Да… Дагестан…

– Войска?…

– Спецназ ГРУ…

– Это серьезно… А нога как, что обещают?

– Заживает… Хочу вот пасечника найти, чтобы пчел мне на ногу посажал…

– Ну, это и я могу… Я, конечно, не пасечник, но ульи держу… Сам себя медом вытаскивал…

– А куда пчел сажать, знаете?

– Знаешь… – поправил капитан-лейтенант.

– Знаешь, – согласился Алексей.

– Что с ногой? Кость?

– Нет… Две пули в мягкие ткани икроножной мышцы, порвано сухожилие. Сухожилие сшили, но медленно срастается…

– Значит, надо на суставы сажать… Если на икроножную мышцу, мышечная ткань весь яд на себя возьмет, рассосет и до сухожилия не достанет. На суставы с двух сторон… Снизу у стопы, сверху у колена… Тогда достанет… Заходи ко мне, как освоишься…

– Обязательно…

– Геннадием меня зовут… – напомнил капитан-лейтенант. – Вон в ту сторону, – махнул он рукой, – за последним домом налево по тропинке наискосок через луг, и на нижней улице как раз мой дом… Тоже последний… Лес в огород лезет… Увидишь… Дочке, хочешь, молоко могу козье поставлять… Коза, конечно, не корова, но литровую банку всегда выделить могу… Я коз держу…

– Договорились…

– А эти к тебе еще не подъезжали?…

– Кто?

– Ну… Чечены… Или ингуши… Кто их там разберет… Ингуши, кажется…

– А почему они должны ко мне подъехать?

– Они этот дом купить хотели… Так я слышал… Тоша им не продал… Сто тысяч ему предложили, и все… Не сговорились…

– И хорошо, что не сговорились… Зато мы сговорились… А откуда здесь ингуши?

– Здесь всяких кавказцев полно… Понаехало… Все лесом промышляют… Подчистую вырубают… Машину за машиной гонят… Ладно. Что нужно будет, обращайся… – Геннадий почесал небритый подбородок и двинулся дальше…

* * *

– Ой, какая же ты колючая… – Анастасия за забором пыталась нарвать ягод в разросшихся кустах малины. – Ну нельзя же так, в самом-то деле… У меня же руки не железные…

– Много набрала? – спросил Алексей, пытаясь через забор заглянуть в эмалированную миску, что держала дочь в руках.

– Много… Сладкая…

Миска, однако, была пуста. Дочь ягоды сразу в рот отправляла.

– Маму угостить не забудь… – посоветовал отец.

– Я ей наберу… – пообещала Анастасия. – Пап, а у нас ведь правда лучше машина?…

Алексей посмотрел в сторону. В деревню въезжал черный и блестящий внедорожник «Порше Кайена». Такие и в Москве не на каждом шагу встретишь, и уж никак не ожидал Алексей увидеть «Кайену» в такой глухой деревне.

– А чем же наша лучше?

– Наша красная, а эта черная…

– Есть в твоих размышлениях логика… – улыбаясь, согласился отец. – Красная малина – сладкая… Значит, и машина красная должна больше удовольствия доставлять… Ладно, не забудь маму угостить…

Он пошел, опираясь на тросточку, в дом, чтобы посидеть и отдохнуть. Много сегодня на ногах проводит. Ноет нога, ноет…

Людмила с уборкой уже заканчивала. Чистый дом начинал уже смотреться совсем иначе, нежели запыленный. И совсем оживили вид расстеленные домотканые половики, подарок тети Зины.

– Осталось только мебель купить, и можно будет жить… – сказал Алексей, усаживаясь на старый диван со скрипучими, рвущимися наружу пружинами. Диван и стол – это вся мебель, что сохранилась в доме. Не забрали, видимо, потому, что никому такое богатство не было нужно.

– Картину хочу… – сказала Людмила. – Даже много картин… Чтобы все стены завесить… Местные пейзажи…

– Я рисовать не умею… – сознался Алексей. – Попроси Анастасию. Их в садике учат…

– Тетя Зина говорила, здесь рядом какой-то художник живет… Может, сходим на досуге… У него все дачники картины покупают и в Москву увозят… А там перепродают в три раза дороже… А он, говорит, за копейки продает… Только чтобы на хлеб хватило…

– Сходим, посмотрим… – согласился Алексей, прислушиваясь.

Звук двигателя машины был негромким. В деревню только одна машина недавно и въезжала. Но такой негромкий звук и должен быть у двигателя автомобиля такого класса, как «Порше». И этот звук приближался к их дому. Больше приближаться было некуда, потому что все другие дома на этой улице стояли с разрушенными крышами.

– Кажется, к нам гости…

Людмила тоже звук двигателя услышала. В распахнутое окно высунулась. На окнах еще занавески сохранились, старые, хозяйские, выцветшие уже много лет назад, и за этими занавесками Алексею дорогу видно не было.

– Иномарка какая-то… – сообщила Людмила. – К нам… Остановилась…

– «Порше Кайена», – сказал Алексей. – Стоит больше ста тысяч евро… Хочешь такую?

– Не хочу, я скромная… – ответила жена.

– Пойду, посмотрю, что за гости… – встал Алексей. – Посидеть не дают…

Он догадывался, что это за гости пожаловали. Сразу вспомнилось предупреждение капитан-лейтенанта о возможном визите ингушей. Вспомнилось, что в Чечне «Кайена» считается весьма почитаемой машиной. Кроме того, позволить себе иметь такую может только очень богатый человек. А кто в здешних местах может быть богатым – только тот, кто лесом торгует. А лесом, как тот же Геннадий сказал, здесь ингуши торгуют… Вывод явился как-то сам собой, без раздумий…

Алексей вышел. Уже по эту сторону калитки стоял, разговаривая о чем-то с Анастасией, солидный, уверенный в себе кавказец.

– Иди к маме, – послал Алексей дочь.

– Я ей еще малины не набрала.

– Помоги ей…

И тяжело спустился с крыльца. Он сам еще не понимал, почему спускается так намеренно, так рисовано тяжело. Но он уже почувствовал от этого визита опасность. И офицер спецназа уже начал интуитивно работать. Одна из заповедей спецназа гласит, что противник не должен ожидать от тебя активных действий. Если он видит тебя беспомощным, он сам становится слабее. И не понимает, что ты вовсе не беспомощен, не понимает, как ты опасен.

Гость стоял и ждал. Он даже поздороваться не поспешил. Не поспешил поздороваться и Алексей. Просто приблизился и остановился рядом.

– Чем обязан? – спросил коротко и сухо.

– Купил дом, что ли? – спросил гость.

– А ты кто будешь, чтобы спрашивать?

– Ваха меня зовут…

– Купил я дом, Ваха…

– И дорого?

– Считаю этот вопрос некорректным…

Ваха посмотрел свысока, хотя ростом был не выше Алексея. Просто почти у всех кавказцев есть манера смотреть свысока. Во взгляде это высокомерие явственно прорисовывается. Спокойная уверенность в себе и высокомерие. Правда, как знал Алексей, у многих это высокомерие быстро пропадает при более тесном знакомстве со спецназом.

– Зачем так спешишь… Я этому Тоше сто тысяч обещал, ему этого за глаза хватило бы… А он четыреста пятьдесят просил… Совсем охамел… Все равно все пропить не успеет, собакой под забором подохнет…

– Что тебе надо? – спросил Алексей прямо.

– Мне надо, чтобы ты дом не покупал… – так же прямо и достаточно жестко сказал Ваха. – Завтра оформлять поедете?

Вот так вот вопрос поставлен…

Завтра ты с деньгами поедешь?

– На будущей неделе… – на всякий случай сказал Алексей, жалея, что не имеет с собой оружия. – Еще за деньгами съездить надо…

– Не торопись, послушай моего совета…

– А ты уверен, что мне твой совет нужен?

– Уверен… Купи себе другой… Я разве против… А этот я родственникам уже присмотрел… А я не люблю, когда мне дорогу перебегают…

– Мне именно этот нужен… – спокойно сказал Алексей, не обращая внимания на угрозу, прозвучавшую в голосе Вахи. – Здесь, на этом месте, раньше дом моего отца стоял… Значит, теперь мой будет стоять… А ты купи другой своим родственникам… Лучше в Ингушетии…

Ваха лицом покраснел и губы сжал.

– Инвалид инвалида уважил… – усмехнулся. – Инвалидов развелось в инвалидской России… Ты, мне сказали, военный… В каких частях служишь?

– Пожарник я…

– Ладно, пожар случится, я тебя позову…

– Не зови, я на больничном…

– Не уважишь, значит, меня?…

Вопрос явно относился не к пожарному делу.

– Не уважу… Мне именно этот дом нужен… Даже не дом, а место это… Я тебе ясно уже сказал… Это место моим предкам принадлежало… Они здесь жили, и я здесь жить буду…

Ваха после короткой заминки развернулся и двинулся к калитке. Уже и руку на калитку положил, но обернулся, еще раз угрюмо глянул и сказал почти с презрением:

– Пожарник… Я же предупредил, что не люблю, когда мне дорогу перебегают… Потом на себя пенять будешь…

Он вышел, не дожидаясь ответа, который Пашкованцев и давать не собирался. Дверца в «Кайене» захлопнулась без звука, хотя Ваха закрывал ее резко.

– Хорошая машина… – сам себе сказал Алексей и увидел, как огородами бежит к его дому троюродный брат Мишка и тащит на плече если уж не бревно, то кол, который слабому человеку может столбом показаться.

– Чего он прикатил? – спросил, запыхавшись, и тут же пачку «Примы» вытащил. Жадно закурил, чтобы слабые легкие еще больше ослабить. Естественно, закашлялся.

– Не хочет, чтобы я дом покупал. Для родственников, говорит, его присмотрел…

– А ты чего?

– Попросил его удалиться… Кто он такой?

– В райцентре живет. Лесом торгует. Много здесь лесов скупил… И начальство районное заодно… Жену себе завел… Баба из районной администрации… Они тут все приезжают, на бабах из начальства жениться лезут… Ежели холостых не осталось, в соседний район двигают…

– А ты что во всеоружии-то? – спросил Алексей, кивнув на кол в руках брата.

– На всякий случай… Ты осторожнее… Эти гады мстительные… Я с тобой завтра поеду… Дом оформлять… А то на дороге подкараулить могут… Ружье возьму…

– Тебе же в лес надо…

– Лес подождет…

– Поезжай лучше в лес, а ружьишко мне бы утром занес…

– Как скажешь… – не очень охотно согласился Мишка…

* * *

Едва ушел Мишка, пришел, хромая, Тоша. Не ехал на велосипеде, но вез его. На руле, как издали увидел Алексей, большой зеленый шланг. На шланге еще что-то. Калитку открыл ударом колеса. Вид Тоши явно говорил, что он после первой бутылки, выданной авансом, уже успел где-то добавить.

– Не передумал? – спросил сразу.

– Нет, не передумал…

– А то ездят здесь эти уроды… Хозяева новые… Ладно… Я вот тебе привез… На время… Для баньки… Электронасос. Опускаешь его в колодец, подключаешь шланг в бак и заливаешь… Потом себе такой купи… Без этого трудно…

– Спасибо… Баньку сейчас хорошо бы принять… Только дров нет… Завтра дядя Леня привезти обещает. Тогда и попарюсь…

– Как хочешь… Отдать потом не забудь… – кивнул Тоша на велосипед, сердито развернул его и двинулся в обратный путь.

Алексей занес шланг с насосом в баню. Потом сел на крыльце и помассировал себе ногу. Вышла из дома Людмила, встала за спиной.

– Может, зря ты так? Может, не надо было с этим, на иномарке, ругаться…

– Его надо было пинками гнать, – с улыбкой сказал Алексей, представляя, как он сейчас кого-то пинает своей ногой. Картина, впрочем, виделась безрадостная, потому что после первого же пинка можно было бы долго и молча пинать самого Алексея, а он бы ничего и не почувствовал, потому что наверняка был бы без сознания.

– Ну, ты прямо футболист… – сказала Людмила. – А я что-то нервничаю после этого визита…

– А ты просто не нервничай, и все будет в порядке…

– Папа, а мы когда на речку пойдем? – из глубины дома крикнула Анастасия.

– А что ты хочешь?

– Ты обещал научить меня плавать…

– Как только закончим с делами, обязательно пойдем…

Дочери Алексей своего настроения показывать не хотел…

* * *

Что все кавказцы народ мстительный, Алексей хорошо знал. Не случайно именно на Кавказе зародился адат, частью которого, причем частью, которая сейчас преподается как основная, хотя в действительности это не так, стала кровная месть. И предполагал, что Ваха уехал сейчас с большим желанием отомстить «пожарнику». И не думал, что это желание будет долго ждать своего воплощения. Но лучше, чтобы ни Людмила, ни Анастасия не видели того, что может произойти. И потому, когда ожидания, возможно, стали сбываться и на дорогу к селу выехал из леса старенький и помятый «Форд Скорпион», Алексей крикнул жене в окно:

– Пойду по деревне прогуляюсь…

– Анастасию с собой возьми…

– Не надо… Я с мужиками поболтаю, познакомлюсь… – и двинулся навстречу машине.

Если это не кто-то по его душу едет, то и просто прогуляться по деревне хорошо. А если к нему пожаловали, то следует сразу и жестко пресечь всякую агрессию и показать, что спуску он никому не даст. Очень жестко следует действовать, на грани жестокости. Может быть, даже переходя за эту грань…

«Форд» ехал к нему. У машины была сначала одна возможность свернуть, чтобы проехать вдоль берега речки, потом другая возможность, чтобы проехать мимо дома дяди Лени, но он не свернул. Сначала машина быстро ехала, потом, уже на последнем участке дороги, скорость резко снизилась. В машине, должно быть, увидели Алексея.

А он спокойно шел навстречу. Внешне спокойно и совершенно невозмутимо, будто не ожидал ничего. Машина остановилась в двадцати метрах впереди. Стало видно, что номеров на машине нет. Когда едут гадость делать, номера, конечно, лучше снять… Алексей не останавливался. Он смотрел на машину и споткнулся как раз больной ногой. Это заставило слегка присесть. А когда он выпрямился, увидел, что из машины вышли трое кавказцев. Но он не останавливался, он двинулся дальше. Но шел при этом сильно хромая и очень медленно, так медленно, что им ждать надоело, и вперед они двинулись неторопливо, вразвалочку, но с откровенно угрожающими лицами. И не только лица были угрожающими. Один держал в правой руке толстый резиновый шланг вместо дубинки. Сантиметров в сорок длиной. Обычно такие шланги набивают дробью, и тогда один-единственный удар способен проломить человеку голову. Но дробь, чтобы не высыпалась, обязательно надо затыкать пробкой. Здесь пробки не было, была только деревянная рукоятка, прочно прикрепленная стальным хомутиком, следовательно, это простой шланг, не способный сразу изувечить, но боль доставить способный вполне. Парни чувствовали свое превосходство над «пожарником»-инвалидом, и следовало им доказать, что они не правы. И доказать так, чтобы урок получился доступным для понимания.

К сожалению, доступные для понимания уроки преподавать в спецназе ГРУ не учат. Если во всех силовых единоборствах удары обычно наносятся на счет «раз-два», то в спецназе ГРУ учат бить только на счет «раз», и этого должно хватить. Так бьют часового, когда подбираются к объекту. Иначе часовой сможет успеть поднять тревогу…

Алексей остановился в трех шагах от противников. Они сначала тоже остановились, потом двое с тропы сошли, чтобы обойти его сбоку.

– Здравствуй, «пожарник»… – первым сказал тот, что остался на тропе, и постучал себе по ладони шлангом, демонстрируя намерения.

А лицо кавказца выражало при этом великое счастье. Дали ему возможность поиздеваться над больным человеком, как же не быть счастливым. И не только одному ему, а сразу троим… Против троих и не каждый здоровый человек устоять сможет, что же про больного говорить…

– Здравствуй, жертва пожара… – сказал Алексей и тут же резко ударил того, что под правую руку зашел, и развернулся левым плечом вперед, чтобы справа ударить.

Ударил, только как умел, на счет «раз»…

Это не был классический удар в обычном понимании этого слова. Просто во время тренировок следует внушать себе, что у тебя вместо руки плетка. Потом одним только сосредоточением за мгновение нужный эффект будет достигнут. И тогда предплечье не бьет, а только откидывается в сторону резко, как плетка, одновременно посылая в противоположную кулаку сторону локоть, что как раз и придает действию эффект плетки. Одновременно с этим добавляется резкость откидыванием кисти. И удар наносится костяшками кулака точно в печень, в солнечное сплетение, в область сердца или в челюсть. Пусть даже в ребра, он ребра тогда сломает… Но ломать ребра смысла в такой ситуации, когда надо «отключать» противника, было мало, и Алексей ударил в солнечное сплетение. Этот удар со стороны-то плохо заметно – просто неловким взмахом руки смотрится, тем более незаметно его тому, кому он предназначен. Но сам по себе удар – коротко и ясно! – очень действенен. Парень не отлетел, не вскрикнул. Он просто осел наземь… И произошло это так быстро, без всяких вроде бы серьезных действий со стороны «пожарника», что партнеры первой жертвы ничего понять не успели, хотя какую-то растерянность почувствовали. Следующая атака была уже более заметной. Тот, что слева подошел, попытался ударом ноги выбить тросточку, на которую старший лейтенант опирался. С замахом бил, как по футбольному мячу. Хорошо, что бил он не по ноге. Больную ногу трудно было бы успеть убрать. Но тросточку Алексей просто поднял. Кавказец промахнулся и по инерции даже чуть вперед пролетел. По крайней мере, попал в положение неустойчивого равновесия. Не воспользоваться этим было грех, как грех было не захватить нелепо поднятую для поддержания равновесия руку. Алексей, конечно, захватил ее и резко дернул в сторону, противоположную движению тела. А быстрый короткий и точный удар медным шипом тросточки в затылок завершил дело. Парень повалился на своего партнера, так и не выпустившего шланг из рук. Но, чтобы поймать падающего, пришлось его под мышки ухватить. Шип на тросточке еще раз свою боевую функцию выполнил. Прямой удар в тыльную сторону ладони – и шланг упал не куда-то, а к ногам Алексея, и никто не помешал его поднять, потому что прежний обладатель этого скромного оружия не решился отбросить своего приятеля в сторону, да если бы и решился, то все равно не успел бы. А когда шланг попал к старшему лейтенанту в руки, тот понял, что оружие это совсем не безобидное, и внутри шланга, видимо, установлена стальная дверная пружина. Его приехали не просто избить – его приехали сразу изуродовать…

Оружие он без разговоров опробовал. Один из противников, получивший удар в затылок медным шипом, был, видимо, почти в шоковом состоянии, хотя на ногах с помощью товарища держался. Кровь хлестала ему за шиворот, но он даже не прикоснулся к затылку, хотя это движение должно быть естественным и автоматическим, выполняемым без раздумий. Значит, удар был все-таки очень чувствительным. А голова последнего вплотную прилегала к окровавленной голове первого. И все действие было настолько быстрым и неожиданным для нападавших, что они растерялись и не могли ситуацию правильно осознать. До них, по крайней мере до последнего почти здорового, если не считать пораненной шипом руки, кажется, еще не дошло, что их бьют в то время, когда они сами собрались бить внешне беззащитного человека. Но, если не дошло сразу, потом могло уже и не дойти вовсе. Рука совершила круговое движение и со всего маха обрушилась на темя последнему. Бандиты упали оба, один на другого. За спиной в это время встал на четвереньки первый. Он очень удобно стоял, повернувшись к Алексею правым боком, и судорожно пытался глотнуть воздух. Словно, получив удар в солнечное сплетение, желал еще и пинок в печень получить. Но чтобы ударить ногой, следовало еще и на больной ноге устоять. Рисковать Алексей не стал. И опять ударил вкруговую шлангом. Затылок последнего светился не хуже печени…

Все было кончено… Только сейчас Алексей увидел, что за рулем «Форда» еще один человек сидит. Старший лейтенант быстро, хотя и сильно хромая, подошел к машине, но человек не то что выйти не решился, он не решился даже уехать. Бить того, кто сам на него не бросался, было против правил Алексея. И он просто ударил шлангом по капоту «Скорпиона» и сказал парню за рулем:

– Этих можешь сразу в психушку сдавать… Там их, конечно, не вылечат, но, по крайней мере, не сразу выбросят… И передай Вахе… Следующим будет он… Если только нос сюда сунет… Будет он… Понял?

Парень испуганно закивал…

2

Осмотрев руки и одежду, Алексей убедился, что следов крови на нем нет, и двинулся к дому. И только через несколько шагов увидел Геннадия, стоящего в стороне, через чужой запущенный огород, за забором из продольных жердей, среди кустов. В руках у Геннадия была веревка, на которой он, видимо, вел домой козу. Видел капитан-лейтенант происшедшее или не видел, это Пашкованцева интересовало мало. Сам он, находясь не в самом лучшем расположении духа, разговоров сейчас не желал и сделал вид, что соседа не заметил. И прошел прямо…

Уже заметно вечерело, и над деревней собирались комариные сумерки. Электрического освещения на улицах, естественно, не было. Но лампочка над крыльцом нашлась и даже зажглась с первого раза, хотя выключатель сразу за дверью стоял весь раздолбанный, готовый рассыпаться. Значит, и выключатели пора менять. И в доме свет зажегся. Людмила все еще чем-то занималась дома, Анастасия, наверное, помогала ей, а Алексей к бане прошел и спрятал шланг под крыльцо. Мало ли когда еще сгодится… И вообще не следует его Людмиле показывать, чтобы не возникало лишних вопросов.

Скоро должны были позвать на ужин. Пашкованцев хотел было в дом войти, когда зазвонил мобильник. Алексей на определитель глянул – Сережа Лопухин… Конечно, следовало бы самому Сережу не забывать и позвонить еще раз. Все парню тоску развеять… Но за всеми хлопотами было как-то не до звонков, и, к стыду своему, Алексей даже не вспоминал про страшного сержанта. И потому ответил с легкой наигранной радостью:

– Да, Сережа, слушаю тебя…

– Товарищ старший лейтенант…

Голос был слабым и отдаленным, каким-то почти рыдающим. Но Пашкованцев, не сразу сумев сориентироваться в ситуации, продолжил говорить по инерции:

– Хотел тебе сам позвонить, да что, думаю, надоедать… Утром уже общались…

– Товарищ старший лейтенант…

– Что, Сережа?… – уже что-то нехорошее чувствуя, сказал старший лейтенант. – Самочувствие как?…

– Товарищ старший лейтенант… Сейчас Васю Русакова привезли… Не сейчас, чуть раньше… После операции уже… К нам в палату. Он в сознании… Рассказал… Он у другой стены… Некому трубку ему передать…

– Опять мина… – голосом с легкой хрипотцой сказал Алексей, который почему-то думал уже, что будет вторая мина, и даже лейтенанта Медведева об этом предупреждал.

– Товарищ старший лейтенант… Он один из всего взвода остался… Их по тревоге подняли, бандитов преследовать, бэтээры дали…

Вышла на крыльцо Людмила, увидела бледное лицо мужа, ничего не сказала, молча стояла.

– И что?

– Лейтенант Медведев на бронетранспортерах в ущелье влез… Преследовал… Их со скал в упор из гранатометов пожгли… А потом пулеметом и автоматами добивали… Всех положили… Когда «краповые» подоспели, один Русаков остался… Еще отстреливался… Из пулемета… У бандитов гранаты кончились… Накрыть не могли… Товарищ старший лейтенант… Как же это… Я думал, я один такой несчастный… А я жив остался… Всех же ведь, кроме Юрки… Еще второй Юрка… Лавров… Снайпер… Его со взводом не было… Тоже жив…

– Подавляющий огонь из пулеметов вели? Спроси Русакова…

– Нет… Пулеметы вообще в бой вступить не успели… Только Русаков с «ручником»…

– А сам лейтенант Медведев? – с какой-то лютой злобой спросил Пашкованцев.

– Сгорел… Его не смогли из бэтээра вытащить… Под пулеметами горел…

– Я же еще две недели назад его предупреждал в той же ситуации… Нельзя в такое узкое ущелье на бронетехнике соваться… Когда вы в первый раз с ним ходили… Предупреждал же…

Пашкованцев не высказывал претензии к погибшему лейтенанту Медведеву. Он умел уважать чужую смерть, он просто сам себе жаловался на человеческую глупость, на очевидную глупость, позволяющую повторять то, от чего тебя однажды уже уберегли. На что мог рассчитывать лейтенант Медведев в такой ситуации? Преследовать противника на бронетранспортерах по ущелью можно было только в том случае, если сидишь у противника, что называется, «на плечах». Но и то только до определенного момента, пока противник не остановился, не залег и не приготовился к обороне. А если преследуешь, если вошел все же в опасную зону, нельзя просто так гнать вперед. Необходимо каждое опасное место проверить подавляющим пулеметным огнем. Мощные пулеметы бронетранспортера могут и камни покрошить, и кусты выкосить… Сам старший лейтенант Пашкованцев порой в опасных местах без всякой на то причины, просто из чувства самосохранения, приказывал пулеметчикам простреливать кусты. Так и в Чечне было, и в Дагестане… И такая упреждающая тактика дважды срабатывала, выбивая из кустов засады… А здесь вообще нельзя было идти без пулеметов. Да еще днем, когда каждое удобное для засады место прекрасно видно. Любому гранатометчику время необходимо, чтобы выстрел подготовить. Гранатомет – это не автомат… С ним не высунешься на секунду – другую, чтобы оценить ситуацию, и не начнешь сразу стрелять. И сам гранатомет не выставишь из-за камня, чтобы сделать выстрел. Там прицеливаться следует… Значит, было у Медведева и время, и возможность… Но он пренебрег элементарной безопасностью. Он уверен был, что бандиты от него убегают, и потому сам погиб и подставил весь взвод…

– Как же так, товарищ старший лейтенант?…

– Ты у меня, Сережа, спрашиваешь?… Я тебе ничего сказать не могу… Ты возьми себя в руки… Я тоже беру, хотя мне не менее тяжело, чем тебе… Все вы – мои парни… Все… И живые, и погибшие… Но это надо пережить, чтобы потом не забывать ребят… Ты успокойся… И Юру успокой… Ему сейчас тоже трудно… Как его состояние?

– Четыре пулевых ранения, сильные ожоги ног и спины… Говорит, средней тяжести…

– Я понял, Сережа… Вы там вдвоем… Я хотел бы с вами быть, но я далеко теперь… Держитесь, парни… Друг друга поддерживайте… Я еще позвоню… Сегодня поздно уже… Я завтра утром позвоню…

Алексей убрал трубку, сжав зубы, посмотрел на жену и сел на крыльцо спиной к ней. Даже тросточку свою выронил, но не поднял, и Людмила с крыльца спустилась, подняла и в руки ему сунула. Он едва понял, что следует тросточку взять…

– Леша… Что случилось?… – она спросила шепотом, зная, как не любит он говорить о своих служебных делах, и даже не настаивая на ответе. Просто спросила, чтобы показать, что она с ним, что она рядом: – Что случилось?…

Но он объяснил:

– Мой взвод… Мальчишки мои… Только передал их лейтенанту Медведеву… Он на операцию их повел… В ущелье, в бронетранспортерах… Я вовремя позвонил… Предупредил, что нельзя туда в бронетранспортерах соваться… Гранатометчики пожгут… Тогда не полез… Послушался… Сегодня полез… Весь взвод… Три десятка молодых сильных парней… Один младший сержант остался… Всех лейтенант погубил…

– А сам?

– И сам сгорел…

* * *

Нестерпимо разболелась нога. Выть хотелось от этой боли…

Но в глубине души Алексей Пашкованцев понимал, что это совсем не нога болит. Это боль от потери взвода, от гибели мальчишек, которые стали для него родными…

Сильно хромая, он походил по двору, через заросший сорняками огород прошел, сам не понимая, что ему там понадобилось. Просто была потребность что-то делать. Он знал, что ничего сделать не может хотя бы только потому, что уже ничего вообще сделать нельзя, но потребность была сильная, невыносимая потребность к действию.

Совсем уже темнело. Мишка пришел, пошептались с Людмилой, Людмила с Анастасией первыми ушли, а Мишка задержался, к Алексею подошел.

– Ужинать пойдешь?

Он головой отрицательно замотал. Мишка уже уйти хотел, когда Алексей внезапно сказал:

– Давай сюда твою самогонку…

– Сорок рублей…

Алексей вытащил из кармана сотню, молча протянул.

Мишка испарился. Алексей на крыльцо бани сел. Тупо смотрел то в почерневшие доски стены сарая, то в траву перед собой. И не вставал до прихода троюродного брата. Мишка принес сразу две бутылки.

Зашли в темную, показавшуюся черной баню. Включили слабую лампочку «сороковку», но потемневшие от времени стены все равно казались черными. Мишка в дом сбегал, принес два недавно вымытых Людмилой стакана.

– Может, домой слетаю?… Хоть корочку хлеба бы…

Алексей молча протянул ключи от машины.

– Что, съездить? Да тут идти-то…

– Машину к себе во двор поставь… На случай… К собакам поближе…

– Давай понемногу, без закуски сначала…

Алексей согласно кивнул. Мишка налил граммов по пятьдесят. Выпили, Мишка сильно сморщился, а Алексей даже не почувствовал, самогонку он пьет или воду.

Мишка убежал. Послышался шум двигателя машины.

Алексей не объяснял, на какой случай он желает убрать на ночь машину в чужой двор, где есть собаки. Мишка был не в курсе визита ингушей на «Форде». Но что-то понял… Не зря с колом бежал через огороды на выручку…

Пока Мишки не было, Алексей еще себе налил. Тоже маленькую дозу. И опять показалось, что воду пьет. Самогонка не пробирала его. А хотелось, чтобы пробрало, хотелось, чтобы появилась возможность забыться, даже в бесчувственное состояние уйти.

Прибежал Мишка. Принес хлеб, соль и пучок вырванного в огороде зеленого лука.

– Самогонка слабая… – сказал Алексей.

– Ты что, градусов семьдесят будет…

Мишка плеснул на скамью, оторвал от пачки сигарет клапан, поджег и поджег самогонку. Загорелась синим пламенем и прогорела моментально.

– Значит, я дурак…

Они выпили только одну бутылку.

– Вторую на завтра… – сказал старший лейтенант, вспомнив, что Мишке завтра в лес ехать.

– Вот чего со мной не было в жизни, так это – чтобы на завтра оставлял… – Мишка хохотнул. – Пойдем тогда, забирай своих… Дочка спит уже…

* * *

Алексей был, казалось, полностью трезв. Ужинать он не стал, и никто его не уговаривал. Людмила, видимо, уже рассказала о случившемся, и тетя Зина с дядей Леней посматривали на него с сочувствием. А он старался никому в глаза не смотреть, потому что чувствовал за собой несуществующую вину. Ощущение было такое, что он чего-то недосказал лейтенанту Медведеву, доверяя ему жизни мальчишек взвода… Недосказал, и из-за этого все погибли… Понимал в глубине души, что это чушь, что он не мог ничего сказать, не мог научить молодого лейтенанта так вот, как это было, лежа в госпитальной палате, не мог передать ему свой опыт по телефону… Он даже передавал, он даже советы давал… Но лейтенант слушать его не стал… Вернее, сначала послушал… А потом что-то произошло… То ли в азарт погони вошел, то ли вообще решил пренебречь мерами безопасности, опять на пресловутое «авось» надеясь… А «авось» подвело… И погиб взвод… Можно надеяться на «авось», когда только своей жизнью распоряжаешься… А Медведев распорядился жизнями мальчишек… И все-таки, понимая все это, понимая, что он был бессилен предотвратить трагедию, Алексей чувствовал вину за собой…

Он на плече унес спящую Анастасию, поддерживая ее только одной рукой, потому что второй рукой вынужден был на тросточку опираться. Людмила шла рядом. Дочь уложили спать на диване. Сами собирались спать на полу на надувном матрасе. Людмила хотела уже ложиться, но Алексей снова на крыльцо вышел, сел и в ночь смотрел, на черное звездное небо. Ему казалось жутким закрыть глаза. Боялся во сне свой взвод увидеть… Живым…

Жена за ним следом вышла. Постояла за спиной.

– Может, ляжешь?

– Я в бане лягу. Ты дверь закрой и тоже ложись…

– Что ты так?

– Мне одному побыть надо… Дверь закрой, на ключ…

И ушел в баню, чтобы с женой не разговаривать, чтобы не объяснять свое состояние…

В бане сидел долго без движений. Потом налил себе полный стакан самогонки, что называется, «с горкой», как наливал комбат Скоморохов, и выпил одним махом. Только после этого понял, что и раньше пил не воду… Сразу ударило теплом в голову. Алексей убрал бутылку и закуску со скамьи на пол, чтобы не мешали ноги вытянуть, и откинулся на спину. Долго лежал с открытыми глазами, смотрел в потолок. Потом свет погас… Еще дядя Леня жаловался, что электричество в деревне часто отключают… Алексей вспомнил его слова, глаза закрыл и уснул сразу, как провалился куда-то…

* * *

Как он и предполагал, ему кошмары снились… И ущелье это снилось, и горящие бронетранспортеры, и бегающие люди… Страшно было спать… И Алексей несколько раз просыпался, все еще чувствуя себя пьяным… Он и был, конечно же, пьян… Он специально пил, чтобы забыться, но получилось наоборот, получилось, что самогонка только обострила все события и заставляла его мучиться сильнее… Горящие бронетранспортеры пытались ехать, пытались вырваться из заколдованного круга, но вырваться было невозможно. И люди метались среди камней, и люди бегали, вырваться пытались, но и они оказались бессильными найти пути к спасению… Глаза закрывались, Алексей засыпал, потом снова просыпался и перепутал уже сон с явью. И так до тех пор, пока, открыв глаза, он в самом деле не увидел отблески пламени в окне, и только тогда понял, что это не сон. Пламя светило в окно со стороны, с улицы… Не понимая еще ничего, не догадавшись, Алексей вскочил, опрокинув стоящую под ногами бутылку с остатками самогонки. Его шарахнуло в темноте к двери, боль в ноге отдалась болью во всем теле, и в голове тоже, дверь распахнулась, и он увидел перед собой горящий дом, увидел бегающих людей, и стал искать среди них взглядом Людмилу с Анастасией… Но их нигде не было…

– Ты здесь… – Мишка подскочил.

– Мои где?

Крыша дома рухнула, подняв к светлеющему утреннему небу большой столб искр и дыма.

– А где они? Они не с тобой?

Алексей шагнул к пожарищу, но нога подвела, потому что он тросточку взять из бани забыл, и он упал лицом в траву.

Пожарники приехали, естественно, когда все уже сгорело, когда дядя Леня, рискуя собой, проехал на тракторе совсем рядом с горящим домом, чтобы снести сарай и не дать ему загореться, иначе через сарай пламя могло перекинуться и на другие дома, нежилые, а потом и всю деревню охватить. Но кто будет пожарников винить, если им от райцентра тридцать километров ехать по дороге, на которой только трактор без ущерба для себя ходит…

* * *

Эту чугунную трубу нашли пожарники… Они зафиксировали даже положение, в котором труба лежала. И сомнений не было, что этой трубой подперли дверь, чтобы из дома никто не смог выйти. Сомнений в поджоге не было…

Следователь районной прокуратуры, уже в годах крупный, слегка пузатый мужчина по фамилии Строганов, предварительный допрос проводил там же, в бане, и носом потягивал, потому что сивушный запах самогонки не выветрился. Он словно застрял там, словно в воздухе висел, заставляя Алексея морщиться.

– Я тебя, парень, не обвиняю… Пока не обвиняю… Но поджог определен стопроцентно… Скажи тогда мне, кто мог? У кого причины были?

Следователя вызвали пожарники. Сразу, как только трубу нашли. И своего эксперта вызвали, который копался в уже догоревшем, но еще горячем пепелище. Уже совсем рассвело. И людей рядом много собралось. И местные все, и дачники, и все уже знали, что в доме сгорела женщина с ребенком…

Алексей на вопросы следователя не отвечал, хотя прекрасно понимал, кто мог, и даже знал, кто приказал это сделать. Но в голове сейчас уже стояла не только боль, соединенная с болью вчерашней, пришедшей вечером, в голове сейчас висела тяжесть бетона, затрудняющая прохождение мыслей. И только одна фраза в этом бетоне слышалась, повторяемая перманентным речитативом: «Адат… Русский адат… Адат… Русский адат…» Фраза в голове произносилась не грозно, не яростно. Она была простой и, казалось, ничего не значащей. Просто повторялась, и все… Просто бесконечно повторялась…

– Ты скажи хоть что-нибудь, парень… – уговаривал следователь. – Иначе я вынужден буду задержать тебя как подозреваемого…

Алексей молчал и перебирал пальцами свою тросточку. Так же безостановочно перебирал, как слова в голове звучали… И слова с движением переплетались, становились одним целым…

Сами пришли к следователю в баню Мишка с отцом, с ними Тоша, хозяин уже не дома, а только бани и участка, и отставной капитан-лейтенант флота Геннадий. Они что-то рассказывали Строганову, но Алексей не слышал разговора. Он вдруг стал представлять, как учит плавать Анастасию… Здесь же, на речке, около маленького, шириной в метр и длиной в десять метров, песчаного пляжа, который с дороги видел. Анастасия очень хотела научиться плавать и еще с прошлого года начала просить отца научить ее… У Анастасии школьная подружка ходила с родителями в бассейн и много рассказывала о том, как она плавает. И Анастасия хотела… Она вообще была способная к любым спортивным занятиям, и Алексей не сомневался, что плавать научилась бы быстро…

А следователь Строганов что-то писал и писал. Он много листов с показаниями исписал…

А Алексей не слышал, о чем разговор идет…

Людмила вчера говорила, где она сделает грядку с клубникой. И даже сорт какой-то называла. Такая клубника, что все теплое время года ягоды дает, а не только в один короткий период созревания. А рядом грядку с земляникой хотела сделать… Говорила, что земляника для здоровья очень полезная ягода. И вообще, Людмила, кажется, уже весь огород распланировала…

Потом Алексей не читая подписал протокол допроса. Молча, ни на один из вопросов не ответив. Небольшой протокол. Всего половина странички. Потом другие подписывали другие протоколы, и следователь сложил все бумаги в старый обшарпанный портфель. Этот портфель чуть-чуть оживил Алексея, потому что напомнил ему портфель подполковника Скоморохова. Но никаких слов тоже не вызвал. Впечатление создалось такое, что Алексей вообще потерял дар речи…

Строганов уехал. В бане, кроме Алексея, остались отец с сыном Пашкованцевы, Тоша и Геннадий.

– Самогонки принести? – спросил Мишка.

Алексей молча вытащил сто рублей. Мишка, кажется, бегом бегал, потому что вернулся быстро и задохнувшись. Принес опять две бутылки. Налили. Первому стакан Алексею протянули, но тот только головой замотал, отказываясь. Других уговаривать не пришлось. Две бутылки мигом оказались пустыми…

Сидели, разговаривали… Говорили они о кавказцах… И только о них…

Внезапно Алексей встал и посмотрел на Тошу.

– Завтра поедем покупку оформлять…

– Какую покупку? – не понял Тоша.

– Дома…

– Дома-то нет…

– Я новый построю… Поедем завтра… Сегодня мне тяжело… Четыреста тысяч, как обещал, я тебе плачу…

– За что? – Тоша опять не понял. – Одна баня осталась… Сорок тысяч за все про все… Баня и участок… Сорок, а не четыреста… Тебе еще строить… Я не Ваха, чтобы так наглеть… – Он даже изуродованной ногой своей в сердцах топнул.

– И еще… – добавил Алексей чуть тише и угрюмее. – Покажешь мне, где Ваху найти…

– Это я тебе и рассказать могу… Такой дом один на весь райцентр…

– Это любой покажет… – добавил дядя Леня. – Только один не ходи… Их там много…

– Мы поможем, чем сможем… Не велика помощь, сам понимаю, но на что-то и мы годимся: – Даже за двадцать лет жизни в деревне Геннадий не разучился говорить относительно грамотно, по-городскому…

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

ПРОЛОГ

Артем Палыч ковырнул вилкой колбасу.

– Дело это теперь не мое, поскольку я законный и уважаемый пенсионер… Нет теперь следователей в прокуратуре, есть только следователи следственного комитета… И пусть они разбираются с тем, с чем у меня ума разобраться не хватило… Повторяю, я только законный и уважаемый пенсионер…

– Что-то новое… – заметил отец Георгий. – У нас что, пенсионеров теперь уважают? Мне казалось, последние лет пятнадцать-двадцать их в государственном масштабе целенаправленно со свету сживают…

– И это есть… – согласился Строганов. – Сживают… И только говорят о том, как о пенсионерах заботятся… Пенсию добавят, сразу все вокруг дорожает… И всегда причины какие-то найдут… Дескать, все объективно… Так уж совсем бы тогда не добавляли, а то мне добавили, а цены взлетели, и дочь концы с концами свести не может… Опять же, из своей пенсии помогаю… Но мы здесь не для того, мне кажется, собрались, чтобы пенсионерские судьбы трепать… А тебе-то самому, отец Георгий, долго до пенсии…

– Я еще молод, не смотри, что сед… У нас порода такая – чернявые все и седеем рано… – отец Георгий бороду огладил. Борода у него длинная, с большой проседью. Больше седины, чем черных волос. – Да здоровье еще молодости не добавляет… Сдаю быстро… Даст господь, скоро к нему отправлюсь…

– Все со здоровьем маешься… – Строганов сказал это скептически, потому что сам здоровьем был от природы наделен богатырским и всех при каждом удобном случае убеждал, что здоров только потому, что никогда врачам не верил и по их кабинетам не шастал. Хотел быть здоровым – и был им… Просто по своему желанию, по настрою внутреннему… С врачами только по необходимости дело имел… Руку сломал… Пулю в бою получил… Там уж без врачей никуда… А в остальном – всегда здоров…

– Маюсь… Не слышал, что ль, что из больницы две недели назад выписался… Операцию делали… Желчный пузырь… Будто человек я желчный… Да наливай ты, не стесняйся… И нервы никуда… Тоже лечить надо… На тебя, видишь, прикрикиваю…

– А ты покажи мне человека, на которого ты не прикрикиваешь… Ты даже на барменшу в баре, когда в кредит сто граммов просишь, покрикиваешь…

– Да есть, наверное, и такие, на кого не прикрикиваю… – задумался отец Георгий. – Начальство-то и у меня есть…

– Можно подумать, ты на начальство не прикрикиваешь…

– Прикрикиваю, на свое… Которое пониже… Этих я еще голосом порой беру… А есть и побольше начальство… Не докричишься… А на свое-то можно, хотя тоже не всегда… За то, наверное, и за штат меня вывели… Говорят, что по болезни, чтоб здоровье поправил… А на деле…

– За штат тебя вывели? – спросил отставной следователь.

– Вывели… А! Вот, вспомнил… Вот на его батюшку никогда не прикрикивал… – показал отец Георгий на Алексея Пашкованцева. – Не было случая, чтобы я…

– Вот именно, не было случая… А случай подвернется, так и прикрикнешь… – категорично заявил Артем Палыч.

Старший лейтенант сидел молча, слушая разговор или не слушая. Он вообще мрачным и малоразговорчивым выглядел, и непонятно было со стороны его внутреннее состояние. Впрочем, отставной следователь никогда другим старшего лейтенанта и не видел…

– Так ты что, службу теперь не ведешь? – спросил Артем Палыч священника.

– Ничего не веду… Здоровье вот поправляю… Да наливай ты, в конце-то концов…

Строганов наполнил рюмки.

– А ты что, с того раза ни разу так и не пил? – спросил старшего лейтенанта.

– Не пил… И никогда уже не буду… С той самой ночи…

– Да… Сильное ты внушение получил…

– Два… Два внушения… Я вам говорил, кажется, что в тот день взвод мой вместе с новым командиром погиб…

– Да, помню… Ты не говорил… Мужики ваши говорили, с чего ты запил…

– А потом вот я узнал, что лейтенант, который взвод на бэтээрах в ущелье завез, пьяный тогда был… Младший сержант, один из всех остался, ничего не сказал… Экспертиза потом показала… В состоянии сильного опьянения… Тогда и младший сержант раскололся…

– Эх, мне, что ль, бросить… – в сердцах поставил перед собой уже поднятую рюмку отец Георгий. – Вот возьму и брошу… И даже до конца бутылку допивать не буду… Пусть наш следак один отдувается… У него здоровья на нас двоих хватит…

Старший лейтенант посмотрел на священника спокойно.

– Я бы всем рекомендовал…

– И мне? – спросил Строганов.

– И вам… Сколько ни сталкиваюсь, большинство бед вокруг из-за пьянства… А Дагестан у нас в России самый крупный производитель спирта… На наших бедах наживается… А другим кавказцам ликер-водочные заводы принадлежат… Почти по всей России, полностью или частично… И подпольные заводы, где отраву для нас делают…

– Господь видит все… – неожиданно миролюбиво сказал всегда категоричный отец Георгий. – И каждому воздаст по заслугам…

– Но никогда не посчитает пьянку заслугой…

– Это да… Пьянка – грех… Пей сам, Артемий, я воздержусь… Подумать хочу… А то возьму и правда брошу… Только за тех мальчишек, которых убили…

– Это, отец Георгий, называется пьяным базаром… – заметил отставной следователь, опрокидывая рюмку в рот. – А вообще-то тебе следовало пить бросить с того раза, как твой храм ограбили… По примеру старшего лейтенанта… Несчастье пришло – бросай пить… Сейчас бы тебя уже в штат вернули…

Священник посмотрел на Строганова сердито и резко подальше от себя отодвинул свою рюмку. И даже водку по столу расплескал…

Храм, где служил отец Георгий настоятелем, находился в восьмидесяти километрах от его дома, и он постоянно ездил туда на автобусе. Храм старинный, с хорошим иконостасом и древней росписью. Уже около года назад после окончания службы несколько машин не уехало, как потом говорили свидетели – церковный сторож и его жена. Отец Георгий переодевался, когда ему в спину ткнули стволом автомата, заставили лечь на пол и начали снимать с иконостаса иконы. Не каждую снимали – знали, что следует выбрать, а что никого не заинтересует. Когда иконостас опустошили, отца Георгия связали, и он пролежал на полу, то молитвы читая, то громко ругаясь, посылая на грабителей проклятия, целый час, пока церковный сторож не услышал его, не пришел и не освободил. Сторож не пришел сразу только потому, что после службы отец Георгий любил задержаться в церкви, чтобы с бутылочкой побеседовать. Грабителей, конечно, так и не нашли…

– А ты врешь… – закусив после рюмки, повернулся Артем Палыч теперь уже к старшему лейтенанту. – Не бросил ты тогда… Потом, может быть, не знаю… А тогда ты до черноты в харе упивался… Много дней подряд… И творил что-то спьяну… Не пойму, как может пьяный такое творить, но ты творил…

– Я рад, что мне удалось обвести вокруг пальца такого опытного следака… – сухо, без улыбки в глазах, улыбнулся старший лейтенант.

– Я сам приезжал и видел тебя… На ногах не стоял…

– Я стоял на ногах тогда, когда мне следовало стоять… А пить за меня было кому… У меня была надежная группа поддержки…

ГЛАВА ПЕРВАЯ

1

Старший лейтенант Пашкованцев возрастом был еще молод, но опыт участия в боевых действиях имел достаточный и, кроме того, имел за плечами хорошую школу подготовки военной разведки, что не всегда дает боевой опыт, как показал случай с лейтенантом Медведевым, но дает опыт другой. И этот опыт подсказывал ему, что ни один профессиональный военный разведчик не начнет действовать, будучи в состоянии аффекта, когда ты стал, по сути дела, сам для себя и для других человеком неуправляемым. Надо было сначала успокоиться, уравновесить все чувства, потом все взвесить, проанализировать, провести качественную разведку и только после этого действовать – предельно решительно и непременно адекватно действию, что было предпринято против тебя, иначе вообще нет смысла что-то начинать…

Труднее всего было успокоиться… Вспоминались снова и снова грядки, которые жена хотела устроить в огороде… Сразу вспомнился почему-то сорт клубники, который она собиралась выращивать – ремонтантная… Вспоминались многие слова дочери, ребенка, которого изуверы не пощадили, только бы утешить свою месть и другим одновременно дать жестокий урок. Они считали, что после такого урока никто против них слова сказать не посмеет, но плохо же они русских людей знают… Русский адат тоже существует… И он покажет себя… Это Алексей по глазам тех, кто вместе с ним в бане сидел, видел… Бывает у людей простое возмущение, а бывает такое, что заставляет глазами темнеть… Сейчас как раз такое пришло… Все сидели с темными и мрачными глазами… Алексею доводилось видеть такие глаза у своих солдат…

Темные глаза – это когда зрачок расширен… Зрачок от боли и сильного возбуждения расширяется… Сильное возбуждение может быть и страхом вызвано, и ненавистью… Страха Алексей в этих глазах не увидел…

Алексей еще денег дал:

– Помяните… Пустые бутылки не выбрасывайте… К стене поставьте… Сгодятся…

Он уже знал, для чего могут сгодиться пустые бутылки. Значит, начал соображать… Значит, военный разведчик в нем уже начал работать…

Сам из бани вышел.

Он обошел пепелище, не заходя в него, по кругу… То, что осталось от жены и дочери, следственная бригада увезла на экспертизу… Дали бы похоронить по-человечески, что им еще надо… Нет, им экспертиза понадобилась… Но, как человек армейский, Алексей умел подчиняться существующему порядку, и действия следственной бригады хотя и раздражали, но возмущения и желания противодействия не вызывали…

Раньше скамейка была от бани не видна… Она по другую сторону дома стояла, ближе к штакетному забору. Забор не обгорел… Ветер с его стороны дул, от забора в сторону дома и дальше, в сторону огорода. До бани жар не дотянулся, только пожег в огороде траву. Хорошо, что трава не жухлая, только до середины огорода выгорела…

Алексей до скамейки дошел. Сел сначала лицом к пожарищу, но так сидеть и смотреть было невыносимо больно, и он отвернулся лицом в сторону поля, оставив пожарище за спиной. Хотелось просто сидеть, не шевелиться и ни о чем не думать. Но думать он себя заставлял, понимая, что, думая, он возвращается к жизни, а удаляясь в боль и воспоминания, удаляется и от жизни. Сейчас шло разделение конкретного человека с его болями и заботами и офицера спецназа. Это разделение должно всегда существовать. Мало ли, что может происходить в жизни человека. Всегда есть что-то, что беспокоит и волнует, мешает сосредоточиться на службе. Но, когда офицер спецназа начинает работать, он обязан уметь забывать о том, что происходит в его личной жизни. Если офицер спецназа ведет в бой солдат, он уже не помнит, что вчера с женой серьезно поссорился, что у него дома труба под ванной протекает и подтапливает соседей внизу, а соседи в суд грозятся подать. Если от этих мыслей не уйдешь, ты не сможешь полностью себя работе отдать. А если работа боевая, то можешь не только свою жизнь опасности подвергнуть, но и жизни своих подчиненных.

Алексей, как всякий военный разведчик, умел готовить себя психологически. И потому повернулся к пожарищу спиной. Он словно отгородился от него мысленной спиной, чтобы собрать мысли и правильно, четко выстроить их…

Адат… Кровная месть… Наверное, по большому счету, это плохо и глупо, и вообще попахивает средневековьем… Но когда это становится не только делом твоим личным, когда это становится, во-первых, делом наказания преступников, которых, как говорят все местные мужики, здесь, в районе, все равно не накажут, они здесь и откупятся, и отмажутся, и вообще доказать здесь никто ничего не сможет, а, во-вторых, делом защиты тех же местных мужиков от нашествия жестокой чужеродной орды, тогда адат смотрится вполне уместным. И слово для ситуации вполне подходящее… Оно понятно тем, кто все это затеял…

И будет еще понятнее, когда они поймут, что получили в ответ…

Алексей прекрасно понимал, что он, волею судьбы оказавшись сейчас главным действующим лицом, является, наверное, одновременно и единственным, кто благодаря своей подготовке способен себя противопоставить кавказскому беспределу здесь, в тихой российской глубинке. Надеяться на власть бесполезно. Власть – это правильное понятие, когда она целиком рассматривается как действенная величина, но в каждом отдельном случае все упирается в отдельных людей, в этой власти работающих, иногда честных, но гораздо чаще алчных, продажных, и прочих, кто признает только сиюминутный момент существования. Может быть, понимает, что становится частью замкнутого круга порочности системы, может быть, и сама система ему не нравится, но сил вырваться из этого круга нет, потому что та самая сиюминутная выгода перевешивает все остальное. Но власть всегда состоит именно из конкретных звеньев, она складывается из них в целое. И если целое еще может что-то делать иное, иногда и полезное простому человеку, то каждое конкретное звено власти этого делать не будет и постарается даже хорошую инициативу для собственной выгоды использовать. Те, кто во власти сидит, не могут разделять свое внутреннее со своей работой, как это обязан делать офицер спецназа. И в этом их беда, и в этом беда тех, кто вынужден власти подчиняться. Будь все иначе, не чувствовали бы алчные пришельцы себя здесь хозяевами…

Алексей понимал, что с властью бороться бесполезно и бессмысленно, потому что на смену одной власти может гораздо худшая прийти. И ни к чему это… Бороться можно только с конкретными людьми, власти принадлежащими или нет, но власть использующими. С этими бороться следовало теми или иными доступными методами… В данном случае бороться следовало с бандитами, с убийцами, которые нашли себе прикрытие во власти. Деньгами, дружественными или иными отношениями, семейными связями – они сами пытаются теневой властью стать и даже в какой-то мере стали уже ей…

* * *

Могла ли получиться какая-то случайность? Мог ли Ваха оказаться ни при чем?

Как человек, которому справедливость не чужда, Алексей себе этот вопрос задал. Он вспомнил каждый момент своего разговора с Вахой. Каждую интонацию старался мысленно повторить в памяти, каждое слово повторить и каждый взгляд понять…

В том, что Ваха враг, и в том, что Ваха послал своих парней на «Форде Скорпион» разобраться с Алексеем, в этом сомнений не возникало. Они и разобрались, они и определили, наглядно показали, что здесь есть сила, которая может Вахе противостоять.

Мог ли Ваха этим удовлетвориться? Мог ли он отступить?

Наверное, мог… С кулаками на танк бросаться мало кто будет, хотя и такие люди встречаются. Вопрос в том, как Ваха рассматривает Алексея… И здесь конкретный ответ дать нельзя.

Есть и другой ответ, который называется все так же – адат… Кровная месть… Тебя обидели, ты должен обидеть многократно сильнее… И Ваха не мог не понимать, что, получив отпор и не ответив сильнее, многократно сильнее, он сразу теряет свой авторитет… Он может гораздо больше потерять, поскольку авторитет для него, скорее всего, это все… Если он ведет здесь большой и прибыльный бизнес, без авторитета и его бизнес попадает под угрозу. Те люди из районной власти, что прикрывают его, не будут прикрывать человека, который лишился авторитета…

Да, скорее всего, Ваха не мог удовлетвориться разборкой около машины. Он не мог оставить такого показательного поражения без ответа. Но доказательств все равно нет… И можно ли без доказательств поступать с человеком, пусть и негодяем, пусть и подлецом, так, как собирался поступить Алексей с убийцами своей жены и дочери?…

Нужно найти доказательства… Чтобы потом всю оставшуюся жизнь не мучиться, не думать об этом… Нужно найти доказательства, и нужно найти непосредственных исполнителей… Сам Ваха наверняка во время поджога старался быть где-то на виду, чтобы подтвердить свое алиби. Если бы он был ни при чем, он мог бы быть дома, мог бы спать… А так он должен себя показать всем – вот он, и он был в стороне во время пожара…

* * *

Алексей вернулся в баню. Мужики, как ни странно, не слишком налегали на самогонку. Они словно бы ждали какого-то приказа к действию. И даже Мишкино оружие – тяжеленный кол, с которым он прибегал накануне вечером, стоял прислоненным к банной стене.

– Мне нужно в Москву съездить… – сказал Алексей. – Вечером вернусь, поздно…

– Не надо бы сегодня за руль… – сказал Геннадий.

– Мне съездить надо…

– После вчерашнего самогона пахнет изо рта… И нервы…

– Все равно надо… Я масла подсолнечного выпью, чтобы не пахло…

– А нам, дык, что делать? – спросил дядя Леня.

– А своими делами пока занимайтесь… Я потом попрошу вас что-нибудь сделать… Обязательно попрошу… Хотя… Можете сейчас подумать… Где и чем в округе кавказцы занимаются?…

– Все кавказцы?

– Все… А потом уже выбирать будем… Отдельно меня интересуют те, кто с Вахой связан…

– Почти все связаны…

– Тем лучше для нас и хуже для них…

– Сделаем… Они у всех на виду, и все ими недовольны…

Они сделают… Это Алексей уже понял… Мужиков обязательно надо держать около себя, чтобы помогали. Он уедет, он не будет здесь находиться постоянно. Но этот или другие «вахи» могут появиться всегда. И мужикам обязательно следует показать и объяснить, что вместе они представляют собой реальную силу, которая никакому «вахе» себя в обиду не даст…

– Михаил, ключи от машины…

Ключи с вечера у троюродного брата остались, когда он машину к себе во двор отгонял. Мишка протянул брелок.

– Я поехал… – сказал Алексей.

– Я ворота открою… – сказал Мишка. – Там одна створка с хитростью… Отваливаться любит… Сам не справишься…

До дома Пашкованцевых они шли медленно, Алексей трудно ходил, хотя на боль в ноге внимания приучился уже обращать мало, потому что эту боль вытеснила боль другая, гораздо более сильная. И даже опора на тросточку не помогала передвигаться быстрее. Но все же дошли, Мишка ворота открыл, Алексей за ворота уже выехал, когда позвонил отец.

Алексей очень боялся этого звонка. Он не знал, какие слова подобрать, чтобы объяснить, что произошло. Понимал, что для него это было ударом, а для пожилого отца такой удар перенести сложнее. И уж совсем боялся, что мать сама позвонит. Ей бы он вообще ничего сказать не смог. Сообщение мать могло бы просто убить…

Но мать, если звонила, всегда пользовалась городским телефоном, потому что плохо видела клавиши на трубке мобильника. Да и своего мобильника у нее не было.

– Здравствуй, папа… – сказал Алексей сдержанно.

– Здравствуй, сынок… – В этот раз оба, не сговариваясь, обошлись без традиционного в их общении полушутливого «здравия желаю». – Ну, как тебя приняли?

– Хорошо приняли… Тебе большой привет от дяди Лени с тетей Зиной и от моего братца Мишки… Еще вчера передавали…

Отец почувствовал металлическую натянутость в голосе сына.

– Я в курсе, Леша… Мне позвонили, чтобы я тебе сообщил, если тебя найти не смогут… Но ты, кажется, сам уже знаешь… Что это за лейтенант там был – Медведев?…

– Внешне казался нормальным лейтенантом. Малоопытным, но нормальным…

– Как же он так вот, сам в засаду полез…

– Бывает хуже, папа…

– Хуже ничего не бывает… Лейтенант не только сам с жизнью простился, он еще и солдат взвода жизни лишил… Целого взвода… Матери армии своих сыновей доверили… А их подставили… Хуже этого ничего не бывает…

– Их, папа, не матери доверяли… Они сами шли… У меня во взводе ни одного срочника не было. Только контрактники… Но не в этом дело… Хуже все равно бывает…

Отец взял на раздумья паузу. Осмысливал, видимо, слова и интонации сына.

– Что-то еще произошло? – понял, наконец.

– Да… Пожар был… Сегодня ночью… И… дом, который мы купить хотели… Людмила с Анастасией в доме были… Я в бане спал… Дверь подперли трубой, и дом подожгли…

Отец, казалось, потерял дар речи.

– Папа, ты слышишь?

– Слышу, сынок… – на удивление, голос отставного полковника звучал твердо. Он умел держать удары. – Кто?

– Пока думаю, что конкурент… Здесь местная кавказская мафия ведет себя очень нагло, по-хозяйски… Дом я хотел купить на том месте, где наш стоял… Там сейчас другой дом… Был другой дом… Тоша его продавал…

– Я понял, кто продавал… Антон… Дальше…

– Он продавал за четыреста, его кавказцы хотели заставить продать за сто тысяч… Я договорился с ним на четыреста… Приехал главный их – некий Ваха, торговец лесом… Грозил мне… Я его выпроводил… Ваха прислал троих откровенных бандитов… Их я с потерями выпроводил… А потом мне позвонили из Дагестана… Сообщили про взвод… Меня это будто ударило… В баню ушел, выпили там с Мишкой… Я уснул… Они и баню бы подожгли, если бы знали, что я там… Проснулся – уже поздно было… Вышел, крыша уже провалилась…

– Сынок, я приеду… Ты держись…

– Я сам сегодня приеду… – возразил Алексей. – Ты с мамой побудь… С ней как-то осторожнее надо… Я сам уже в машине сижу… Скоро буду…

– Надолго?

– На пару часов. Надо кое-чем обзавестись…

– Да-да, – согласился отец. – Обзавестись в твоем положении кое-чем необходимо. Что потом делать будешь?

– Я – офицер спецназа, папа…

– Я понял тебя. И поддерживаю… У меня найдется кое-что, что тебе может понадобиться… Я не такой старый, как кому-то кажется, и сам кое на что еще способен… Можешь на меня надеяться… Приезжай, я жду, все обговорим… И не говори лишнего раньше времени никому…

– Конечно… Только у меня уже группа поддержки из местных образовалась… По крайней мере, они знают местную обстановку и людей…

– Пашкованцевы?

– И они тоже… Брат мой Мишка с колом не расстается… А кол – как бревно… Отец с ним… Тоша здесь же… Еще отставной капитан-лейтенант флота Геннадий… Есть компания…

– Принимайте меня…

Алексей поморщился.

– А вот этого лучше не надо бы…

– Не доверяешь?

– Приеду – поговорим…

* * *

Бутылку подсолнечного масла Алексей купил в магазине на выезде из деревни. Сделал два небольших глотка, с трудом сдержал позывы к рвоте. После этого сделал еще маленький глоток, теперь масло не проглотил, а стал гонять по рту с одной стороны на другую, промывая всю полость. Масло, как показалось, быстро густело, и скоро создалось такое впечатление, что он просто жевал его. И так минут пять. Потом выплюнул. Разжеванное масло оказалось абсолютно белым. Значит, все сделал правильно. Этот рецепт Алексей знал давно, хотя сам ни разу им не пользовался по той причине, что вообще никогда выпивкой не увлекался.

Только после завершения процедуры он поехал дальше. Голова у Алексея обычно вообще после выпивки не болела. Но она сейчас болела от другого. Вообще-то это даже не боль была, просто все в голове горело, и казалось, что даже глаза стали красными и раскаленными, хотя зеркало этого не показывало. Хорошо, что дорога была настолько сложной. Вынужденные бесконечные повороты, объезды и притормаживания заставляли о дороге думать, а не о чем-то другом.

До райцентра добираться было чуть ли не дольше, чем до Москвы. По крайней мере, если бы Пашкованцев имел хорошую иномарку, он до Москвы на скорости сумел бы доехать быстрее. А так чуть не полтора часа убил и чуть не убил машину. Но в Москву все же сразу не поехал, решил в райцентр заглянуть.

Где располагается прокуратура, ему показал сразу первый же прохожий, к которому Пашкованцев с вопросом обратился. От заметного здания милиции шестой по счету дом на противоположной стороне улицы. Старенькое двухэтажное здание с дверьми, вынуждающими кланяться. Сейчас таких низких дверей вообще не делают. Рядом с дверьми и здесь стояли два кавказца и разговаривали на своем родном языке, что-то обсуждая. На Алексея кавказцы не посмотрели, только неохотно расступились, уступая дорогу.

Дежурный остановил старшего лейтенанта обычной фразой:

– Вы к кому?

– Строганова мне как найти?

– Артем Палыча? Второй этаж, шестнадцатый кабинет… Он на месте…

Лестница на второй этаж вела рассохшаяся, скрипучая и настолько узкая, что разойтись там двоим было бы невозможно. Разве что на лестничной площадке между двумя пролетами. Там, на лестнице, подойдя к этой самой лестничной площадке, кто-то ждал, когда Алексей первый пролет преодолеет. Он преодолел, постукивая медным острием своей тросточки по деревянным ступеням, шагнул в сторону, чтобы спускающегося пропустить, поднял глаза и увидел перед собой Ваху. Ингуш смотрел прямо, взгляда не отводил.

– Я сожалею, «пожарник», что у тебя это произошло, только я к этому отношения не имею… – сказал Ваха спокойно, даже с некоторым величием, словно что-то Алексею прощал. – Зря ты на меня думаешь… Добрых людей и без меня немало…

Но взгляд его в это время изменился. Алексей увидел в нем не только торжество, но и жестокую насмешку. Да и сами слова говорили многое. И велико было желание сейчас же прямо нажать на лошадиную голову на тросточке, вытащить клинок и никогда больше не услышать этого голоса. Но Алексей хорошо владел собой…

– Дай пройти, не до тебя мне…

Ваха усмехнулся и стал спускаться дальше. Держался он, конечно, очень уверенно, и это заставило Алексея насторожиться. Подозреваемый не должен так уверенно себя чувствовать. Значит, за Вахой стоит какая-то поддержка на властном уровне.

Это, однако, едва ли поможет ему…

Поднявшись на второй этаж, Алексей остановился у торцевого окна с видом на улицу. Он не видел, как вышел из дверей Ваха, видел только, как Ваха с теми двумя кавказцами, что стояли до этого у дверей, прошел к машине. Это был уже не внедорожник «Порше Кайена», это была простая «Волга», рядом с которой сам Пашкованцев поставил свою «пятерку». Перед тем как сесть в «Волгу», Ваха что-то сказал своим спутникам. Те обошли «пятерку» по кругу, заглянули в салон, что-то Вахе сказали и только после этого уехали. Ваха, как большой босс, сел один на заднее сиденье…

* * *

– Я заехал предупредить, что в Москву поехал. У меня мама болеет. Состояние тяжелое… Отец ей скажет, что случилось, боюсь…

– Я разве брал подписку о невыезде? – пожал плечами Артем Палыч. – Поезжай, конечно… Сюда вернешься?

– Наверное, завтра или послезавтра… – на всякий случай соврал Алексей. – Сейчас просто новости узнать хотел.

– Мне совершенно нечем тебя обрадовать… – сказал Строганов. – И даже сообщить могу пока немного… Половины дня не прошло… А такие дела, сам должен понимать, за половину дня не раскрываются…

– Когда я могу забрать тела жены и дочери? – спросил Пашкованцев.

– Данных экспертизы еще нет… У нас экспертное бюро межрайонное, одно на всех, я ими командовать не могу… Как только будут данные, я тебе сообщу, тогда и сможешь забрать тела… Что касается твоих подозрений…

– Я не высказывал никаких подозрений… – возразил Алексей.

– Ну да, ты молчал… Это ваши, деревенские, высказывали… Так вот, что касается их подозрений, то от избитых кавказцев никакого заявления не поступало… Автомобиля «Форд Скорпион» в районе вообще не зарегистрировано… Сам Ваха, я его только что допрашивал, имеет стопроцентное алиби… Он находился у всех на виду в ночном баре здесь же, у нас… Этот бар ему принадлежит, хотя сам он там бывает только изредка… Но в этот раз был… И Ваха сидел в зале, и его видело множество людей… В основном его земляки… Хотя обычно там и людей-то бывает, мне кажется, поменьше… Домой он ушел только около пяти часов… И всю ночь не покидал зала…

– Это и подтверждает его вину… – сказал Алексей.

– Как так? – не понял Строганов.

– Просто… Ему необходимо было алиби… Сам он, естественно, не поедет на «дело»… Он пошлет своих отморозков… И себе алиби обеспечит… Если бы он дома спал и никто бы его не видел, я бы усомнился… А так…

– Это для тебя доказательство. Хотя, соглашусь, логичное… Но для суда, скажет, это доказательство невиновности… Я думаю, что найду исполнителей… Все равно найду… Но Ваха выпутается… Земляки его не сдадут… А я уверен, что в деле его земляки замешаны… Сами крупно сядут, а его не сдадут… Даже мне сегодня уже звонили и рекомендовали Ваху не обижать, потому что он один, видите ли, в казну района налогов перечисляет больше, чем многие остальные, вместе взятые… Я не говорю о том, сколько он не перечисляет, потому что это не мое дело… Но против Вахи ни доказать ничего не удастся, ни в обиду его постараются не дать, даже если что-то косвенное будет… Бесполезное дело даже пытаться…

– И что делать? – наивно спросил Алексей.

– Буду «стрелочников» искать… Будь готов к этому…

2

К этому Алексей был и без того готов. Он был уверен, что здесь, в районе, где все руководство завязано и перевязано различными связями, правды добиться будет невозможно. Так во всех районах бывает, причем не только на Северном Кавказе. И потому не стал делиться мыслями со следователем.

– В курсе дела меня держите… Телефон запишите…

– Диктуй…

Алексей продиктовал номер мобильника.

– Я позвоню, когда данные экспертизы будут готовы…

Он ушел, не получив никакой нужной информации, но, впрочем, получить информацию и не рассчитывал. По крайней мере, ему показалось, что следователь Строганов сам не слишком хорошо относится к Вахе. В число его друзей не входит – это точно… Это было уже кое-что. На помощь следователя рассчитывать и не стоило, главное, чтобы не слишком мешал.

Алексей выехал на дорогу и, проезжая мимо здания райотдела милиции, увидел там недавнюю «Волгу». Сам Ваха вместе со своими земляками стоял рядом и размахивал руками, со смехом рассказывая что-то двум ментам из дорожно-патрульной службы, чья машина стояла рядом. Вот это уже информация… Ваха бросил косой взгляд на проезжающую мимо «пятерку» Пашкованцева. И это тоже была информация. Причем информация легкочитаемая. Во-первых, Ваха остановился здесь не по необходимости, а специально, он хотел показать старшему лейтенанту Пашкованцеву, который должен был вскоре проехать, что у него и менты схвачены, и гаишники тоже, и что он вообще человек, близкий к власти. А по тому, как посмотрели на его машину менты, нетрудно было догадаться, что Алексея элементарно «показали». Значит, теперь стоит ждать придирок на дороге. Или, по крайней мере, дополнительного контроля. Это не слишком приятно, но это не смертельная опасность. И бороться с этим можно…

Выехав на главную дорогу, Алексей уже погнал на предельной скорости, на которую его «пятерка» была способна. А она уже, в соответствии со своими годами, больше ста двадцати не разгонялась. Но это тоже была высокая скорость, и хорошо, что существует такое понятие, как братство водителей. Встречные машины просигналили миганием фар – значит, впереди стоят менты, и скорость следует сбросить до приличной. На такой скорости его не останавливали, хотя Алексей видел в руках ментов радары – скорость они измеряли. Такое за всю дорогу до Москвы было дважды, но и разгоняться было возможно далеко не на всех участках. На некоторых машину так бросало с одного колеса на другое и обратно, что с трудом можно было удержать руль прямо. Тем не менее до Москвы старший лейтенант Пашкованцев добрался за три часа. Еще два часа ушло на то, чтобы проехать до дома родителей…

* * *

Алексей позвонил коротко, как всегда теперь звонил с тех пор, как мать стала сильно болеть. Отец, открыв дверь, встретил серьезным сосредоточенным взглядом. В квартире еще кто-то был, как сразу уловил Алексей по звукам, но это был кто-то чужой. И чужая мужская обувь стояла под вешалкой. Башмаки армейского образца. Может быть, и даже вернее, просто под армейский образец… Сейчас такие многие носят, но носят или с камуфлированным, или просто с черным униформным костюмом.

– Маму увезли на «Скорой»… Гипертонический криз…

– Сказал-таки?

– А как не сказать? Она сама позвонить хотела… С Анастасией поговорить…

– Тем более тебе нельзя со мной ехать… – Алексей сел, чтобы разуться.

– Да, согласен… Я сам понял, что буду только мешать… И мама… Но я себе замену подобрал. Надежный человек. Он поможет лучше, чем кто-то другой… Проходи, познакомься…

Надежный человек оказался возрастом чуть-чуть за пятьдесят, с откровенной военной выправкой, но военной выправке соответствовал, скорее, камуфлированный костюм, а без этого костюма человека вполне можно было бы принять и за обыкновенного гражданского. Как оказалось, он и был гражданским. По крайней мере, уже давно…

– Отставной майор спецназа ГРУ Виктор Арефьев… – представил отец. – А это мой сын Алексей… Старший лейтенант… Не отставной, но временно отдыхающий по причине ранения…

Значит, человек в отставку вышел не только что. Если бы в свои годы вышел недавно, то звание имел бы постарше. Ростом Арефьев был чуть повыше Алексея, и в плечах, может быть, пошире, но не производил впечатления увесистости из-за тонкой талии, туго стянутой офицерским ремнем. Руку пожал крепко, но без старания показать силу собственной кисти.

Сели за круглый стол, всегда, сколько помнил Алексей, стоящий посреди комнаты. Этот самый стол стоял посреди комнаты еще в те времена, когда они жили по военным городкам. И теперь стоит, в Москве…

– Виктор – это лучший помощник, которого я смог тебе найти, – сразу приступил отец к делу. – Даже не так… Как только я его нашел, я больше вообще никого не искал, потому что лучшего и найти бы… Можешь полностью на него положиться…

Виктор кивнул на вопрошающий взгляд Алексея.

– Я ввел его в курс дела в тех пределах, с которыми знаком. Остальное ты сам доложишь… Что еще могу сказать… Про Виктора… Большой опыт диверсионной работы… Командировки в Анголу, Мозамбик, Эфиопию, Никарагуа… Все по профилю – диверсант… Понимаешь, что это такое… Уже после отставки воевал в Абхазии и в Боснии… Имел свои диверсионные группы… У него, кстати, есть и предложение…

– Я слушаю, – сказал Алексей.

– Из своих товарищей по Абхазии и по Боснии могу набрать группу в течение суток, – сообщил Арефьев. – До двадцати человек… Все проверенные, все бывшие офицеры спецназа ГРУ, в свое время оказавшиеся не нужными государству… Был период, когда нами разбрасывались… Все помним… Надеюсь, с первого Президента России сейчас на том свете по полной программе спрашивают… Но я повторяю, парни очень надежные… Огонь, вода, медные трубы… И громадный опыт за плечами… В запасе есть шесть дней, через шесть дней они отправляются в командировку… И я вместе с ними… Полюбоваться природой в экзотических местах… Так что, нужна группа?

– Если это понадобится, – после паузы сказал Алексей, не сразу решаясь принять предложение, – можно будет вызвать их по телефону?

– Без проблем… Я уже всех предупредил. Ждут команды… Готовы поступить в твое распоряжение… По первому же звонку…

– Но такую группу… – хотел было высказать Алексей свои сомнения.

– Обеспечение самостоятельное. Всем, включая оружие… В том числе и средства электронного контроля ситуации. Прослушивание телефонных разговоров, просмотр компьютерных сетей, работа с радиомаяками… Все это не наше, не российское оборудование, но оно у ребят есть… И готовы работать бесплатно, только по моей просьбе… То есть по просьбе товарища полковника… Просто ребята засиделись…

– Я не об этом, вообще-то… Такую группу сразу заметят… Сложность в том, что это не может быть единичная акция…

– Никого из них не заметят никогда. Приедут невидимками, сделают дело и так же уедут… Даю полную гарантию…

– Я не возражаю против подобной поддержки, – Алексей даже не улыбнулся. – Я знаю, на что способен сам, и знаю, насколько ограничен в возможностях одиночка… Красиво быть героем, но я предпочитаю в сказки не верить… Одному мне трудно справиться с ситуацией, если вообще возможно справиться…

– Я рад, что ты это понимаешь, сынок, – сказал отец. – Я боялся, что ты возгордишься и откажешься…

– Тогда я не буду вам мешать и пошел готовиться, – встал Арефьев. – Сегодня вечером, примерно с наступлением темноты, я буду на месте. Георгий Викторович нарисовал мне план деревни. План точный?

– Даже я удивился… – отметил Алексей, бросив на отца уважительный взгляд. – Есть, правда, несколько новых домов, но они ориентацию не меняют… Дом… Сгоревший… Баня…

– Я найду… Оружие для тебя, Алексей, я оставил Георгию Викторовичу… Хорошее оружие… Запас патронов будет… Если тебе самому трудно везти, могу я доставить…

– Ко мне уже присматриваются местные менты… Сегодня Ваха показал им меня… Могут досмотр устроить… Не из-за подозрений, но просто из вредности… Ментовский характер…

– Тогда лучше оружие доставлю я… Товарищ полковник…

Отец встал из-за стола, прошел свой кабинет и вернулся с довольно большой пластиковой коробкой…

– Мне это будет не сложно… Досмотра не будет… Меня просто не смогут досмотреть… – объяснил отставной майор свою уверенность. – Дороги там, как я слышал, не сильно загружены…

– Только лесовозы с промежутком примерно в полчаса…

– А второстепенные?

– Большей частью пусты…

– Вот и прекрасно… Я пошел готовиться…

* * *

Виктор Арефьев был иначе настроен, чем сам Алексей. Даже какой-то внешней легкостью суждений не слишком понравился Алексею, настроенному достаточно мрачно. Когда отставной майор ушел, Алексей поднял на отца глаза.

– Ты уверен, что он мне необходим?

– Абсолютно. Он тебе чем-то не понравился?

– Говорит много. Тебе не показалось?

– Говорит только по существу. А что он не носит траурные одежды, это тоже понятно. Это наше с тобой дело… Что насчет похорон?

– Тела увезли в межрайонную лабораторию. Мне их выдадут только после экспертизы. Я хотел бы похоронить их там, на сельском кладбище…

– Это твое дело. Я не возражаю. Я сам хотел бы быть похороненным там.

– Теперь эта деревня – мое место… И я буду за это место драться…

– За свое драться нужно всегда… Иначе в раба превратишься… Ты хотел что-то приобрести в Москве?

– Да. Если ты разрешишь, я потрачу часть денег. Своих мне может не хватить…

– Большие, однако, у тебя запросы…

– Я подумывал о прицеле с тепловизором и об арбалете… Арбалет – пятнадцать – восемнадцать тысяч. Прицел – хорошая машина, иномарка… Но я знаю, у кого можно купить почти дешево… В три раза дешевле магазинной цены…

– Арбалет можешь купить, а прицел у тебя будет. Виктор привезет… Он мне говорил…

– Хорошо. Кстати, я завтра должен купить участок и оставшуюся на участке баню. За сорок тысяч. Дом придется строить… Если ты не передумал. Если передумал, я возьму у тебя в долг…

– Я не передумал… Торопись, тебе еще возвращаться, чтобы встретить Арефьева.

– Я к маме хотел бы зайти. В какой больнице?

– Я спрашивал. К ней сегодня не пустят. Ей покой нужен…

Отец проводил Алексея до двери, руку на замок положил, чтобы дверь открыть, подождал, пока сын обуется, но замок открывать не поспешил.

– Что? – спросил Алексей.

– Если с мамой что-то случится, я приеду сразу. Тогда это будет уже и мое дело…

– Нет… Это будет слишком заметно…

– Это будет и мое дело… – твердо сказал отец.

* * *

Арбалет пришлось искать долго бы – три известных ему магазина объехал, отыскивая то, что хотел, пока продавец в последнем не сказал, что в свободной продаже вообще не бывает арбалетов с силой натяжения в сорок килограммов. Двадцать – это максимум, что разрешено законом об оружии.

– А куда вам больше? Пятьдесят метров для арбалета приличная дистанция. Коллиматорный прицел, запасные стрелы… Отличная модель…

– На охоту собрался… На кабана… На даче прямо в огород заходят…

– Где это такое удовольствие? – поинтересовался продавец с загоревшимися глазами.

– В Тверской области… – послал его Алексей прямо в противоположную сторону.

– С пятидесяти метров его насквозь прошьет… Самое то… Огород-то таким длинным и не бывает… Берите, не пожалеете…

Алексей хотел иметь арбалет аналогичный боевому, который с пятидесяти метров пробивает бронежилет скрытого ношения. Но убедился, что такой, сильно не засветившись, достать невозможно. И взял то, что можно взять без лицензии. А брать лицензию, чтобы искать оружие не для открытой продажи, – это еще один способ засветиться. Да и делать арбалет соответствующей мощности самому – тоже не выход. Необходимо не только умение и подходящие материалы, еще и время необходимо, а времени Алексею отпущено не было.

Пришлось удовлетвориться тем, что есть в наличии, но в дополнение Алексей приобрел нож-мачете и туристическую лопатку, чем-то схожую с лопаткой саперной – привычным и страшным оружием спецназа.

Уложив коробку с арбалетом в багажник, Алексей заехал в другой магазин, купил тридцатилитровую канистру под бензин и воронку с узким горлышком. А в автомагазине купил в дополнение к маленькой бутылке с маслом бутылку четырехлитровую. Автомобильный масляный фильтр был Алексею не нужен, поскольку менять масло в машине он пока не собирался. Но для маскировки купил и масляный фильтр. Вдруг менты все-таки остановят и устроят досмотр… Масло и фильтр не врежутся в память так, как врежется просто масло… Потом приобрел себе небольшой электрический наждак для заточки инструментов, поскольку свой наждак остался в гараже, а до гаража ехать слишком далеко. Потом искал в обувных магазинах длинные шнурки. Обувных магазинов было полно, но оказалось, что шнурки найти – целая проблема. А шнурки были необходимы. Наконец-то нашел в самом, наверное, захолустном на всю Москву магазинчике. Пока это было все, что казалось ему необходимым. Если бы не арбалет, все можно было бы купить в райцентре и в Москву не ездить. Но даже с этими покупками светиться в райцентре не хотелось. Они могут вызвать подозрение если не сейчас, то потом, потому что все в райцентре друг друга знают, и новое лицо всегда запоминается…

И только после этого Алексей поехал в Пашкованцево. По дороге не забыл и упаковку пива приобрести. Причем пиво купить сразу не получилось, потому что необходимы были стеклянные бутылки, а в придорожных киосках предпочитали пластиковую тару. Стеклянные бутылки нашлись только в магазине небольшого поселка, через который Алексей проезжал и где заправлял бензином и бензобак, и канистру…

* * *

Менты по дороге не встретились. То есть встречались машины ДПС, но не те, что стояли рядом с Вахой около здания ментовки в райцентре, а других «пятерка» Пашкованцева совершенно не заинтересовала. Алексей вообще-то думал даже, что Ваха мог со своей азиатской хитростью и обманный ход предпринять. Он вполне мог знать тех парней с машины ДПС и просто разговаривал с ними. И что-то сказал про машину Алексея, когда тот мимо проезжал. Но выглядело это так, что Ваха натравливал на старшего лейтенанта ментов. Специально, чтобы показать свое значение в этом районе. Ход простой, и на кого-то может произвести впечатление. Хотя бы на настоящего пожарника. Неизвестно еще было, знает ли Ваха, что он столкнулся не с пожарником, а с офицером спецназа ГРУ…

Так, без помех, старший лейтенант Пашкованцев добрался и до деревни Пашкованцево.

Около штакетника, окружающего двор с пожарищем, старший лейтенант издали увидел «Запорожец» и прислоненный к штакетнику велосипед. «Запорожец», как Алексей уже знал, принадлежал его родственникам, а велосипед сильно походил на транспортное средство Тоши. Так и оказалось. И Мишка и Тоша сидели в бане, но самогоном не злоупотребляли. Здесь же был и Геннадий, собирающий в стопку несколько вырванных из тетради листов. Здесь шла, как понял старший лейтенант, штабная работа…

– Разведуправление собирает сведения? – без улыбки пошутил Алексей.

– Так точно, – вспомнив молодость, сказал капитан-лейтенант Геннадий.

– Как сгонял? – поинтересовался Мишка.

– Успешно…

– Тут приезжали какие-то парни от Вахи… Интересовались, когда ты вернешься… Я пообещал, что они сразу узнают, когда вернешься… Без голов останутся и узнают…

– Так сразу и войну им объявил?

– Нечего сюда шастать… Сюда им теперь дорога закрыта… Всем черным закрыта… С колом встречать буду, даже если в магазин заглянут…

– Эт-то точно… – Тоша потушил вонючую сигарету в пустой консервной банке. – Я теперь как этот «Порше» увижу, велосипедом его перееду… Жалко, трактора у меня теперь нет… Трактором оно как-то надежнее… Особливо ежели с груженой тележкой…

Геннадий события не комментировал, а просто вытащил из кармана сложенную в несколько раз небольшую карту района и расстелил на скамье, поближе к тусклой лампочке. Несколько деревень вокруг Пашкованцево было обведено красным карандашом.

– Вот здесь везде живут кавказцы. И чеченцы, и ингуши, и дагестанцы, и еще кто-то… – докладывал Геннадий. – Имеют четыре лесопилки – здесь, здесь, здесь и здесь… Лесопилки покупали вообще за символическую цену… Похоже, как дом хотели у Тоши купить… У меня отдельно записано, здесь, на листочке, кто за сколько купил… Все лесопилки рабочие… Только включай и пили… Но весь лес у них в руках… И лес лесопилкам не продавали… Требовали продать лесопилки… И продавали, потому что работать было не с чем… Сейчас лесопилки работают… Платят мужикам копейки, только на выпивку, но те и копейкам рады, потому что больше работы никакой… Привезут лес, распустят на доски, сразу увозят… Спрос повышенный…

– Понял. Дальше…

– Все кавказцы друг друга знают… Друг друга поддерживают… Было несколько раз, когда конфликты с местными мужиками возникали, приезжали большой толпой, на нескольких машинах… До серьезных разборок дело не доходило, но было к тому близко…

– Понял… Конфликты пора разрешать… Дальше…

– Вот здесь, в деревне Макарово, она особняком в лесу стоит… Через все деревни дороги идут, через Макарово дороги нет. Только до нее дорога через лес… Там бригады строят какому-то новому кавказцу большой дом… Очень большой… В три, кажется, этажа, срубы к срубам пристраивают… Проекта нет, кавказец пальцем показывает, что и как делать… Приехал он недавно. Другие относятся к нему с повышенным уважением. Побольше, чем Ваху, ставят… А он бригады давит…

– Бригады? – переспросил Алексей.

– Именно так… Бригады… Сменяют друг друга быстро… Одна бригада месяц отработает, хозяин им утром выдает аванс такой, что только выпить можно, на большее не хватит. Они, естественно, выпьют, потому что домой такие деньги нести стыдно. Он вечером приезжает, кричит, что пьяниц держать не будет, и всех выгоняет… Без оплаты… Берет новую бригаду… Еще на месяц… Это у них у всех такая тактика отработанная, чтобы не платить… Ваха точно так же на делянках поступает… Отработают мужики, и выгоняет после аванса…

– Понял… Еще что?…

– А вот здесь деревня Долгореченцево… Здесь, говорят, самое интересное… Там дагестанцы ферму держат… И работают на ферме какие-то приезжие мужики… Четверо… Обросшие, немытые… Кто в дом к дагестанцам заходил, ни разу этих мужиков в доме не видел… Похоже, ночью их держат в сарае под замком…

– Рабы?

– Похоже на то…

В баню дядя Леня вошел. Вздохнул при виде непочатых бутылок с самогонкой.

– Вернулся… Вот и лады… Отца-то видел?

– Видел. Привет передал, и он в ответ.

– Спасибо. Как он там?

– Он держится. Маме плохо стало. Увезли в больницу… Гипертонический криз…

– Конечно… Такой-то вестью стукнет… Возраст ведь уже…

– Она на год отца старше…

– Моя на три меня старше… Это не возраст… Легка на помине…

Откуда-то с улицы донесся голос тети Зины. Мишка, не вставая со скамейки, дверь открыл.

– Здесь мы…

Тетя Зина вошла, тоже на бутылки с самогонкой глянула, пустые бутылки взглядом смерила, но реакции на это не показала.

– Чего тебе? – неласково спросил дядя Леня, показывая, что женщине в мужские дела соваться не следует.

– Летает там что-то… Над нами… Самолет какой-то…

– Какой самолет? – недовольно переспросил дядя Леня.

– Мотоцикл где-то трещит… – сказал Мишка. – Я давно уже слышу… Только не пойму, где… То в одном конце, то в другом… По-дурному как-то… Где дорог нет…

Все вышли на улицу и головы задрали. Чуть в стороне над деревней кружил двухместный мотодельтаплан.

– Эт что еще за кино? – спросил дядя Леня.

– Кажется, я знаю, что это такое… – решил Алексей, вспоминая слова отставного майора Арефьева о том, что его по пути до деревни никто проверить не сможет. – Пусть летает… Виктор скоро придет…

– Какой Виктор? – не понял Тоша.

– Это ко мне в помощь… Отец направил…

– А мы?

– А вы уже помогаете… Разве этого мало? Пойдемте в баню…

ГЛАВА ВТОРАЯ

1

Где приземлился мотодельтаплан, осталось пока неизвестным. Но Виктор Арефьев пришел в баню минут через сорок, как раз перед наступлением темноты, когда Алексей отправил уже всех своих помощников по домам. Принес за плечами большой, но почти пустой рюкзак.

Пожал руку Алексею, хотя они не так давно и расстались.

– Как леталось? – спросил Алексей.

– Меня снизу узнать можно? – вопросом на вопрос ответил Арефьев.

– Можно… Догадаться…

– Ну, офицеру спецназа это простительно… – согласился Виктор. – Я сразу с новостей начну… Данные, так сказать, воздушной разведки…

– Уже?

– Уже… В той стороне гора… – не выходя из бани, показал пальцем. – Там два наблюдателя с биноклем. Машина – внедорожник «Хенде Санта Фе», старая модель, которая сейчас в Таганроге собирается. На гору забрались без дороги, дороги там нет… Сверху видно примятую траву. Я в бинокль глянуть не мог, но мне сверху показалось, что там кавказцы. Смотрят определенно в эту сторону. У одного обрез… Когда я над ними пролетал, он мне обрезом пригрозил… Так что ты «под колпаком». Надо их «снимать», я полагаю… Как раз темнеет… Будут выезжать, там и перехватывать… Сможем подойти…

Алексей развернул оставленную капитан-лейтенантом карту района. Виктор пальцем показал почти точно, без сомнений:

– С дороги вот здесь спустились… Прямо по насыпи… Там высоко. Спуститься можно, как подниматься будут, не знаю. Могут застрять, могут и проскочить, в зависимости от подготовки водителя. Уклон градусов в шестьдесят. Это сверху было хорошо видно. Другого пути у них…

– Не вижу… – сказал Алексей. – Гора лесистая, не проберутся… Сбоку овраг…

– Надо перехватывать… Поехали? Уже стемнело…

Арефьев сбросил с плеч рюкзак и вытащил из него все ту же пластиковую коробку, что видел Алексей в Москве. Коробка раскрылась без проблем, и Виктор начал быстро собирать содержимое. Еще до сборки старший лейтенант Пашкованцев определил, что в качестве оружия ему предлагают немецкий пистолет-пулемет «МР-5» с встроенным глушителем. Очень хорошее оружие, стоящее на вооружении многих спецподразделений мира. Даже американцы при своем известном патриотизме, как слышал Пашкованцев, при возможном выборе всегда предпочитают «МР-5» любым американским аналогам. Второй «МР-5», для самого Виктора, был уже в собранном виде извлечен из того же рюкзака. И два бинокля чуть-чуть футуристической формы.

– Что за штука? – спросил Алексей, вытаскивая бинокль из футляра.

– Тепловизор с дальномером… Выключи свет, выйди за порог, осмотри горку. Если они тебя видят, ты их увидишь тем более…

Алексей уже было двинулся к двери, когда зазвонил мобильник. Сейчас любой звонок вызывал тревогу. После смерти жены и дочери Алексей боялся еще и матери лишиться. Но номер был незнакомым и, кажется, местным.

– Я слушаю… – сказал старший лейтенант.

– Не спишь еще? – спросил весомый голос следователя Строганова.

– Я пьян и спать не могу… – ответил Пашкованцев, еще не понимая, зачем он обманывает следователя, но эта мысль о том, что он постоянно пьет, уже рассматривалась им как одна из ложных линий поведения, как что-то похожее на алиби Вахи.

– Все же мозги напряги… Мне сейчас по факсу прислали заключение экспертизы… Насчет твоих… Так вот… Пули от автомата Калашникова… В теле жены две пули… В теле дочери три пули… Стреляли, видимо, сквозь окна с близкого расстояния, когда они выскочить хотели… Уже после начала пожара… Рядом с огнестрельными ранениями множественные осколки стекла… Пожар еще не разошелся… Стекла еще были целы… Тогда и стреляли… Сволочи… Ребенка не пощадили… Я бы сам их…

– Это подсказка к действию? – привычно уже слегка пьяным языком спросил Алексей.

– Упаси тебя господи… И я сдуру сболтнул… Ты что, не знаешь, как у нас сейчас относятся к национальному вопросу…

– Знаю… Своих сдают, и не дай бог, чтобы себя от нечисти защитить… А то еще, чего доброго, взбунтуются… Но я не слышал стрельбы… Я не мог не услышать автоматную очередь…

– Ты же был пьян…

– В любом случае, я услышал бы… Путаницы никакой быть не может?

– Исключено. Акт официальный, с подписями и печатью, хотя и пришедший по факсу. Оригинал вышлют завтра со спецпочтой…

– Ладно… Спасибо за сообщение… Когда я смогу забрать тела для погребения?

– Я завтра утром позвоню… Сообщу…

Алексей опустил обессиленную руку с трубкой.

– У тебя у самого с давлением все нормально? – спросил Арефьев.

– Что? – не понял Алексей.

– Красный весь…

– Адреналин… С давлением у меня все нормально…

– Кто звонил?

– Следователь, – севшим хриплым голосом не сказал, а выдавил Алексей. Слова, казалось, во рту застревали. – Пришел акт судебно-медицинской экспертизы. Когда подожгли дом, жена с дочерью пытались, видимо, сначала через дверь выйти, не получилось, тогда попытались через окно. Их расстреляли из автомата сквозь стекло… Две пули жене, три – дочери… Три пули шестилетней девочке… А я не слышал выстрелов… Я не мог не слышать выстрелов… Никак не мог… В любом состоянии я проснусь, услышав очередь…

– Глушитель… – сразу сделал вывод Арефьев. – Сейчас только ленивый не может поставить на автомат глушитель. И заводские есть, и сами делают не хуже… По баллистике у самодельных отклонения есть, но звук убирают, бывает, получше заводских…

– Может быть… – согласился Алексей. – А я все думаю, что они до последней минуты, до секунды последней ждали от меня помощи… От отца и мужа, офицера спецназа… И не поняли даже, что с ними случилось…

– Все! – жестко скомандовал Виктор. – Прекратить самоистязание! Не раскисать… Выключай свет, выходи и смотри… Времени у нас мало. Они уедут…

Алексей крепко, чуть не до судороги в челюстях, сжал рот, выключил в бане свет и вышел на крыльцо. Ночь была не слишком темной, тем не менее силуэт недалекой горы виден был плохо.

– Включение тепловизора под большим пальцем… – объяснил Арефьев. – Дальномер включается автоматически, цифры в правом нижнем углу, но он нам сейчас не нужен. Левой рукой можешь включить электронную регулировку фокуса. Под указательным пальцем колесико. Ближе – дальше… Ищи их…

Старший лейтенант поднял бинокль.

– Сделай сначала крупный план. Светящиеся пятна увидишь сразу… Наведи точнее и приближай… Бинокль хороший, изображение почти четкое…

Алексей все указания выполнил.

– Нашел… Они в машину садятся…

Два зеленых ярко светящихся силуэта было видно отчетливо. Первый, что сел за руль, машину завел. И сразу стал ярко светиться двигатель. Да и весь контур машины тоже был хорошо, хотя и не так ярко, как люди, виден. Должно быть, машина на солнце за день прогрелась и сейчас источала в ночь тепло. Тепловизор это тепло легко улавливал.

– Едем… – скомандовал отставной майор решительно.

* * *

Самым медленным в дальнейших действиях было движение Алексея от бани до машины. Нога мешала. За рулем она, конечно, тоже мешала, но передвигаться на четырех колесах все же можно было быстрее. Из деревни выехали не на ту дорогу, что вела в полукилометровый лесок, а на соседнюю.

Отставной майор Арефьев на заднее сиденье устроился, сразу стекло в дверце опустил и поднял свой бинокль, хотя бинокль и не был нужен. С дороги, поднимающейся на два с лишним метра над полем, хорошо был виден свет фар. Машина спускалась с горы и не желала бампер расколоть о какой-нибудь пень или камень. Но спускалась и с фарами медленно.

– Здесь тормози. Свет выключай…

Алексей повиновался молча.

– Здесь они спустились, здесь, думаю, и подниматься будут.

Вышли из машины, чтобы посмотреть.

– Здесь и для «Хаммера» подъем не в радость… – заметил Пашкованцев. – На «Санта Фе» не влезут…

– Но пробовать будут… Как работаем?

– Ждем? Не смогут – один выберется посмотреть… Смогут подняться, стреляем сразу… Лучше по ногам, чтобы можно было допросить…

– Годится… – согласился Арефьев, однако тут же высказал и возражение: – Но оставлять их живыми нельзя… Чтобы оружие не показывать… Ты после допроса будешь расстреливать?

– Они мою дочь расстреляли… – даже в темноте потемнели глаза Алексея.

– Все… Решено… Значит, оставляем это дело на тебе…

Пашкованцев думал несколько секунд. Видимо, мысленно проигрывал процесс расстрела раненых. И головой замотал.

– Стреляем сразу… Кого допросить, мы найдем… Их здесь до черта понаехало…

– Тоже правильно, – и с этим согласился Арефьев, никак не показывая своего приятия или неприятия такого решения. – Все равно мы узнаем, что они смогли рассмотреть и кому докладывали, если докладывали… А то ведь могли и сейчас для доклада отправиться…

– Больше, чем мы знаем, они все равно увидеть не могли… А как узнавать собираешься?

– Я же говорил, что у меня в группе специалисты самого широкого профиля. В том числе и два очень опытных хакера… Этих мы особо бережем… В прошлом году был случай, когда хакера даже своим телом прикрыли…

– Кто такой самоотверженный?

– Я…

Ждать пришлось недолго, но для встречи пришлось пробежать метров пятьдесят – со стороны это выглядело, наверное, даже забавно, потому что бегал Алексей, по сути дела, на одной ноге, тем не менее переместиться было необходимо, потому что внедорожник ехал по полю напрямую, а не по своим следам, и намеревался выбраться с дороги там, где придется. Однако там, куда направлялись фары, и подъем был не таким высоким и не слишком крутым. Можно было не только на внедорожнике, на любой машине взобраться.

С перебежкой старший лейтенант Пашкованцев все же справился. Для встречи дополнительно отошли на другую сторону дороги и даже спустились чуть-чуть на насыпь, чтобы можно было сразу стрелять из положения с колена. Место выбрали с тем расчетом, чтобы фары выезжающей машины не ослепили их. И заняли позицию, учитывая, что машина, когда водитель будет убит, еще некоторое время будет сохранять инерцию и двигаться. Желания попасть под колеса ни тот, ни другой не испытывали…

– Твой – водитель, мой – пассажир… Пассажир на заднем сиденье… – отставной майор Арефьев и это рассмотреть успел. Не зря, видимо, прикладывал к глазам бинокль во время движения. Тепловизору было доступно и то, что внутри машины происходило…

* * *

В последний момент не стало видно света фар – дорожная насыпь скрыла, потом свет столбами кверху поднялся, и внедорожник вылетел на дорогу. Почти беззвучные очереди, заглушаемые в дополнение ко всему ревущим на низких оборотах двигателем, были почти не слышны. Но «Хенде Санта Фе», начав выворачивать на дорогу, не вывернула до конца, а перескочила полотно наискосок и с грохотом свалилась с противоположного откоса. Двигатель и после аварии продолжал урчать.

– Странно… – сказал Арефьев. – У этих машин стоит аварийный отсекатель топлива. После удара машина должна была бы заглохнуть… Видимо, ничего не поделаешь – наша отечественная сборка…

Виктор у машины оказался первым. Сначала выключил зажигание и только после этого стал проверять пассажиров. Очереди были точными, после таких не живут. Добычей стали два мобильника, документы и пистолет Макарова. Больше отставной майор ничего проверять не стал. И даже бумажник, из которого вытащил документы, бросил на сиденье, хотя там была довольно солидная пачка денег.

– Уходим…

Но перед уходом Виктор бросил на заднее сиденье, поближе к бензобаку, осветительную гранату. Машина ярко осветилась изнутри, и, не предупрежденный вовремя, Алексей едва успел отвернуться, чтобы не ослепнуть на несколько минут в самый неподходящий момент.

Они отошли на двадцать метров, когда машина уже загорелась. Магниевые брызги гранаты легко подожгли обшивку сидений и салона.

– Это только начало… – непонятно кому сказал Алексей. – Жалко, что не живьем горят…

* * *

С дороги они выезжали медленно, потому что Алексей не стал включать габаритные огни. Но небо было ясным, и дорога за стеклом просматривалась хорошо. Из двора с пожарищем горящую в паре километров машину было видно отчетливо, но так же, как за день до этого люди бежали к горящему дому, никто не бежал к горящей машине. Впечатление складывалось такое, что жители знали о произошедшем.

В бане все было спокойно. Не теряя времени, Виктор набрал с трубки одного из наблюдателей номер.

– Сережа! Работа по тому самому поводу… Сам не сможешь, подключай коллегу… Проверить через спутник все звонки с номера… Этот вот номер… Я с трубки звоню… И номера абонентов проверить… Сейчас позвоню со второй трубки… Тоже надо проверить… Жду результата… Постарайся сделать быстрее… Еще, разговор, видимо, будет не на русском…Сразу включай в работу Завгата. Можешь его даже к себе вызвать… Все. Жди второго звонка…

Убрав одну трубку, Арефьев сразу набрал тот же номер со второй.

– Сережа… Номер есть? Нормально… Работай… Все сегодняшние разговоры проверить… Можно и вчерашние… Да, лучше за два дня… Справитесь? Постарайтесь…

Убрав трубки в карманы, отставной майор повернулся к Алексею.

– Чувствуешь удовлетворение?

– Нет… Не чувствую… Скорее, какую-то брезгливость…

– Нормальное явление. Значит, ты не конченый человек… Теперь слушай меня внимательно. Я скоро уйду, – сказал Арефьев. – Тебя из-за этой машины наверняка трясти начнут… Потому автомат я у тебя заберу… Бинокль можешь пока оставить… На него внимания не обратят, к тому же иметь бинокли с тепловизором никому не запрещается. Тебе лучше бы как-то сообразить себе алиби…

– Я не хочу алиби… Ваха устроил себе алиби, когда горели Людмила с Анастасией… Я не хочу… Я по-своему сделаю…

– Как?

– Я пьяного разыграю… Следователь уверен, что я пью… Просто рот самогонкой прополощу, и этого хватит…

– Волосы намочи… Волосы до завтра будут запах держать… И ложись спать…

– Да… Мне кажется, я даже заснуть сегодня смогу… Что ты за проверку устроил?… С трубками… Мне, наверное, это нужно знать…

– Нужно… – согласился Арефьев. – Если ты знаешь систему, то поймешь… Все разговоры с мобильников проходят цифровую запись у оператора. Эти записи в автоматическом режиме хранятся что-то около двух недель, потом записываются новые разговоры. Нужно знать номер, нужно знать оператора связи и его электронные адреса и пароли. Если не знаешь пароли, их можно взломать… Все это сделают мои хакеры. И перепишут разговоры с трубок за два последних дня. У меня есть чечен-переводчик, он все переведет. Таким образом, мы получим какие-то доказательства. Как только будут данные, я сразу звоню тебе. Номер у меня есть…

– Свой номер сообщи…

Виктор продиктовал.

– Не записываешь?

– Запоминаю.

– Это даже лучше… Я ухожу… Но подозреваю, что положение резко обострится. Так что, группу мне вызывать?

Алексей думал недолго.

– Думаешь, они поместятся в этой бане?

– Им нигде не надо помещаться… Они прекрасно будут чувствовать себя в лесу… Воздухом подышат… Это профессионалы, и их никто не увидит… А если кто-то и увидит, я тому человеку не завидую… Местных они не тронут, естественно…

– Положение обострится… Думаю, уже завтра к утру… Вызывай…

– Утром они будут здесь… До утра… Утром я загляну… Поговорим…

* * *

Что такое адат, Алексей так и не понял… То есть он знал классическое определение этого явления. И, конечно, знал, что кровная месть является важной составной частью адата, хотя и не основной. Но почему же месть называют сладкой, почему люди мстят, что толкает их на это? Они что, чувствуют от этого удовлетворение? Вот были только что застрелены и сожжены два кавказца. Судя по тому, что при себе они имели обрез и пистолет, это были отъявленные бандиты. Бандитов не жалко… Но испытал Алексей от этого хоть какое-то облегчение, стал он меньше мучиться, вспоминая жену с дочерью?

Нисколько…

Боль как держалась где-то в середине груди постоянной сдавливающей силой, так и оставалась там, мешая порой дышать. Невозможно вытеснить эту боль, причинив боль другому, даже виновному. Просто невозможно… Тогда зачем это делать? Зачем мстить? Может, после первой попытки, что не принесла облегчения, оставить все, как есть, и предоставить следователю Строганову самому расхлебывать преступление?…

Но, поразмыслив, старший лейтенант Пашкованцев все же понял, что для него сейчас не месть главное. Для него главное, чтобы убийцы понесли наказание. Их не сможет наказать закон – это однозначно. Но наказание все же должно быть. Если не хотят быть наказанными по закону, будут наказаны многократно сильнее.

И это не месть, уверял Алексей себя, это – именно наказание. А о праве наказывать можно размышлять долго. Размышляют об этом чаще всего те люди, которые всегда остаются в стороне от всех серьезных событий, которые сами ничего не пережили, а если и случится с ними что-то, то переживать они в силу своего характера долго не будут. Но они будут долго размышлять… В одном Алексей уверен был точно – преступники должны быть наказаны, и наказаны так, чтобы ни им, ни другим им подобным неповадно было больше никогда не то что поступать, но даже думать о преступном поступке. Наказание должно быть адекватным преступлению… Они сожгли женщину и ребенка… Ни о чем не подозревающих, не понимающих, в чем их вина… Каким может быть наказание за это? Ответ понятен…

Но от первого жеста мести удовлетворения не было… Может быть, по характеру мстительному человеку бывает проще, когда он отомстит. Алексей же никогда раньше не был мстительным. Он всегда отличался рассудительностью и умением размышлять в самых сложных жизненных ситуациях, умением ставить себя на место других и оценивать поступки людей не с одной личной точки зрения, а с многих, потому что у разных людей разный склад характера. Нынешняя ситуация – самая сложная из всех, с которыми ему приходилось сталкиваться до этого. И опять он рассуждает… И поступает так, как находит нужным…

Он не мстит… Он карает по справедливости…

Но и это не все, понимал прекрасно Алексей Пашкованцев причину своего поведения… Нашествие орды иноплеменников мешает жить простым людям, мешает жить им на своей земле. Они не научились защищаться, и потому их просто уничтожают. А он их своим примером учит. И самих иноплеменников учит не соваться со своим правом сильного в эту землю…

Где-то в глубине души Алексея сидело сомнение в таком собственном праве, и он сомнение это не отвергал полностью, понимая, что в нужный момент его остановит именно сомнение, и такой момент должен и обязан наступить, иначе он превратится в заурядного убийцу. Но, пока боль в груди давила его сильно, он не давал сомнению наружу не только вырваться, но и высунуться. Пусть и сидит там, в глубине, пока его время не придет…

2

Памятуя, как подперли трубой дверь дома, Алексей понимал, что так же легко можно подпереть и дверь бани. И если в доме можно было хотя бы через окно выпрыгнуть, то в банное маленькое окошко можно только руку вытянуть или даже две руки, но никак не выбраться. Одного человека хватит, чтобы от него без особых хлопот избавиться. А ведь избавиться и в первый раз хотели именно от него, именно ему пытались отомстить за то, что не позволил избить и изуродовать себя. А жена с дочерью стали случайными жертвами. А если цель мести не достигнута, мститель не успокоится, пока своего не добьется или пока не потеряет возможность своего добиваться. И потому Алексей перебрался на банный чердак, заваленный еще много, наверное, лет назад сеном. Там пахло и этим сеном, и еще березовыми вениками, которые здесь, наверное, сушили и хранили много лет подряд, и выспаться в таких ароматах можно было бы вполне, если бы он вообще мог спать. Но в сон Алексея совсем не тянуло.

Однако на чердак он все же забрался, оставив чердачную дверцу распахнутой, и там залег с биноклем в руках, чтобы вести наблюдение. Сейчас, когда дом сгорел, обзор открывался широкий. Видно было и сразу две дороги – одну к селу, вторую дальше уходящую, где недавно еще горел внедорожник «Хенде Санта Фе». Сгорел он удивительно быстро, и сейчас только тепловизор показывал яркое светящееся пятно. И никого на дороге не было в эту ночь. А развития событий хотелось бы более быстрого.

Чуть ускорил события звонок отставного майора Арефьева.

– Ты не спишь?

– Нет…

– Что там с машиной? Не смотрел?

– Смотрю… Догорела… Никто не хватился…

– В бане остался?

– Нет…

– Правильно. Я потом уже подумал, в бане – опасно… Я что звоню… Часть разговоров с базы сняли, сейчас остальные снимают. Я прослушал некоторые расшифровки через телефон. Языка я не знаю, а Завгат только через час приехать должен. Одно я уловил – имя… Несколько раз звучало имя Ваха… Имя, кстати, на Северном Кавказе распространенное, но мы сейчас не на Северном Кавказе… Как что-то будет, я сообщу…

* * *

Провалявшись без сна в мучениях от собственных мыслей еще целый час, Алексей решил делом заняться. Зря, что ли, ездил в Москву и готовился к действию! Пора подготовку продолжить.

Он спустился с чердака, вытащил из багажника машины пару бутылок пива и вылил пиво в пепелище дома. В бутылки на две трети залил через воронку бензин из канистры. Потом добавил по трети бутылки масла. Содержимое даже взбалтывать не надо было. Масло в бензине прекрасно растворялось. Отыскав на вешалке в бане старую драную рабочую фуфайку, отрезал от нее несколько клочьев вместе с ватой. Разрезал на части подходящей длины купленные в Москве шнурки, шнурки пропитал бензином и завернул в ватно-тканиевые пробки, которыми заткнул бутылки. Потом в сами пробки втолкал цельные спички. Оставалось только чиркнуть этой спичкой по коробку, и «коктейль Молотова» можно бросать…

Работал Алексей на свету на крыльце бани. Начало вооружению было положено, когда где-то в темноте издалека послышались шаги. Там часть тропы щебнем посыпана. Щебень под ногами громко стучит. Шли со стороны. Оттуда никто из своих появиться не должен был бы. Спрятав бутылки под крыльцо, Алексей выключил свет и стал ждать.

Темный массивный силуэт появился из-за остатков недоломанного трактором дяди Лени сарая. Двигался неторопливо и как-то неуверенно. Поглядывал в сторону бани. Даже остановился в раздумье, потом снова пошел. Но у калитки остановился. Только тут Алексей узнал немного неуклюжую походку брата Михаила.

– Что ночами гуляешь?

– Ты не спишь? – вопросом на вопрос ответил Мишка.

– Сплю… И во сне тебя вижу… – ласковости в голосе Алексея, равно как и зевоты, слышно не было. – Не понимаю только, почему ты без кола…

Мишка от такого привычного ему приема расслабился и подошел.

– Да тут вот подумалось нам с батей… Вдруг эти опять приедут… А ты в бане… Баню-то закрыть просто… И не выберешься…

– Я сам, считаешь, не додумался? – без усмешки сказал Алексей. Но тут же понял, что слишком в штыки встречает доброту брата, и постарался исправить положение. – Я на чердаке отдыхал… Только не спится… Глаза закрою, они передо мной…

– Без сна нельзя… – Грубоватый, может быть, слегка глуповатый Мишка показал свою доброту. – Без сна с ума сойдешь… Может, таблетки надо? У отца остались, когда у него рак еще был… Выпьешь – и уснешь…

– А проснешься, и еще хуже… Это мы проходили…

– Тогда самогонки глотни…

– Ты и глотни… Первым…

– Давай… – не отказался Мишка.

– Там, в бане…

Мишка прошел мимо и через десять секунд вернулся с бутылкой самогонки и стаканом. И лук не забыл взять. Правда, лук уже подвял основательно, но все равно сохранил запах огородной свежести. Сразу налил себе, выпил, закусил и после этого вытер рот рукавом.

Алексей в это время смотрел в бинокль.

– Что-то вонючая горючка… Тебе сколько?

– Полный стакан…

– Хороший аппетит… – согласился Мишка и требование удовлетворил.

Алексей медленно, опираясь на столб, поддерживающий навес над крыльцом, встал, набрал самогонки в рот и сполоснул полость. Глотать не стал, а выплюнул себе под ноги. Остатки, наклонившись, на голову вылил.

– Вот так… И закуски не надо…

– Ты чего это? – не понял Мишка фокуса.

– Я, пожалуй, посплю… Скоро, может, или менты, или следователь приедет… Тот самый, Строганов Артем Палыч… Ты встреть… Самогонку допей… Чтобы пьяным быть… Натурально… И запомни, мы с тобой квасим с вечера, никуда не отлучались… Я вообще на самогонку слаб оказался… Вечером еще и вырубился… Так и скажи… Никакой горящей машины мы не видели…

– Горящей машины? – переспросил Мишка.

– Да… Горящей машины с двумя кавказцами… Внедорожник «Хенде Санта Фе»…

– Хамзат Баклан, что ли?

– Я не знаю, чья машина… Я не видел, как она горела… И ты не видел… Мы в бане сидели… Потом я уснул… Ты еще посидел и тоже уснул… Но проснулся раньше, чтобы похмелиться… Вот так… Я посплю пока… Это недолго… Через полчаса будут здесь… Может, раньше… Они и разбудят… Да… Под крыльцом две бутылки… Унеси в соседний двор. Спрячь…

– Что там?

– «Коктейль Молотова».

– Что за штука?

Мишка встал на четвереньки, заглянул под крыльцо и вытащил бутылку.

– Зажигательная смесь… Немецкие танки таким под Москвой жгли… Осторожнее, не разлей… Спрячь и возвращайся… Я пока вздремну…

– Да ладно… Давай…

Алексей ушел в баню. Мишка остался на крыльце с «коктейлем Молотова» в руках…

* * *

Спать старший лейтенант Пашкованцев, естественно, не собирался. Он спрятал под скамейку, в самый темный угол, бинокль и просто на ту же скамейку лег, откинувшись на спину, и даже свет выключить не потрудился. До рассвета оставалось недолго, и, как обычно перед рассветом бывает, ночь стала особенно темной.

Именно в это время, в момент самой темноты, когда Мишка на крыльце боролся с самогонкой, а Алексей еще сидел, где-то вдали, там, где горела недавно машина, появился свет фар сразу нескольких машин. И, кажется, даже прожектором что-то подсвечивали. Полностью все увидеть мешала высокая трава, сквозь которую фары только просвечивали. Алексей, не желая сразу вставать, поднес к глазам бинокль и включил тепловизор. К его удивлению, трава совсем не помешала рассмотреть все, происходящее у дороги. Там уже стояло сразу четыре машины. Одна из них, видимо, «Скорая помощь», неизвестно для чего прибывшая. Остальные машины, кажется, были ментовскими. Тепловизор, к сожалению, не позволял рассмотреть обозначения на машинах. Но какие-то люди в халатах там ходили. Другие люди явно были в форме. Наверное, и следователь Строганов сюда же пожаловал. Непонятно вообще, как хватились менты, поскольку по дороге, насколько Алексей видел, никто не проезжал. Если бы вызвал кто-то из местных, приехали бы раньше, потому что местные могли видеть только горевшую машину, а это было несколько часов назад.

Впрочем, машина могла проехать по дороге в то время, когда Алексей был в бане, внутри. Проехала и увидела… Водители сейчас без мобильников не ездят… Позвонили… Но Алексей дверь в баню не закрывал и хотя бы звук двигателя должен был услышать. Он не услышал. Не сами же пострадавшие позвонили…

Такая загадочность старшему лейтенанту не понравилась, и он решил посоветоваться с отставным майором Арефьевым. Все так же лежа, нашел номер в трубке и нажал кнопку вызова. Долго слушал гудок вызова, Арефьев не ответил. Наверное, тоже решил отдохнуть. Отдыхать всем надо… Алексей закрыл глаза, не убирая трубку, и тут же Арефьев позвонил сам.

– Алексей… Готовься, менты и крупный такой мужчина в гражданском, мне показалось, что следователь – его называют Артемом Палычем, едут к тебе…

– Ты где?

– Я рядом лежал… Рядом со сгоревшей машиной…

– Как ты там оказался?

– Подумал, что время тянуть… И послушать захотелось, что менты говорить будут. Насколько они здесь с кавказцами повязаны… Залег там и вызвал их…

– И что?

– Послушал, сейчас отполз… Я так и думал, что ты звонишь… Я мобильник на «виброзвонок» перевел. Значит, так… Машину определили сразу… Принадлежит она некоему Хамзату Баклану… Предположили, что хозяин в машине, соображали, кто с ним и что с ними случилось. Думали, звонить или не звонить Вахе, поскольку Хамзат Баклан, как я понял, с Вахой в близких отношениях. Звонить не стали… Машину осматривали… Металл еще не остыл после пожара. Забраться в салон они не рискнули. Но заглядывали… Видели и бинокль, и обрез… Потом смотрели следы… Где машина на дорогу вылетела… Как слетела… Сейчас менты вместе с Артемом Палычем к тебе поехали… Артем Палыч посмотреть на тебя пожелал…

– Мишка их встретит и меня разбудит…

– Мишка – это…

– Мой троюродный брат… Он ночь вокруг бани бродил, меня охранял, чтоб не заперли и не пожгли… Надежный родственник…

– Ты как?

– Советом воспользовался… Полил самогоном голову… И уснул… До сих пор сплю… Глаза у меня соответствующий вид должны иметь… Я вторые сутки их почти не закрываю… Закрывал только… Лучше бы и тогда не закрывал…

– Понял… Я буду в лесу… После визита следака позвони…

* * *

Машина у калитки остановилась вскоре. Видимо, и закрытую машину старшего лейтенанта Пашкованцева внешне осмотрели. Если сам Алексей подозрение вызывает, то и машина его такие же подозрения вызвать может. Но открыть не пытались, иначе Мишка бы голос подал. Потом шаги послышались. Шаги стихли перед баней.

Пауза длилась ровно столько, сколько надо для взаимного разглядывания.

– Чего уставились?

– А ты кто будешь? – послышался голос Артема Палыча.

– Пашкованцев я, Михаил Леонидович… – это было сказано с гордостью.

– Родственник…

– Чей?

– Алексея Георгиевича Пашкованцева…

– Братан я ему…

– Ну-ну… А сам-то он где?

– А что надо-то?

– Тебя спрашивают, ты отвечай… – окрикнул грубо другой голос.

Похоже, местные менты выдержкой не отличаются.

– А ты что, на допрос меня вызвал?

Мишке и поскандалить, похоже, хотелось. Или играл так хорошо, естественно. Умелому человеку не трудно пьяного изобразить, хотя опьянеть брат не должен был успеть.

– Поговорить нам с ним надо. Я следователь районной прокуратуры Строганов. Веду дело о поджоге и гибели жены и дочери Алексея Георгиевича.

– Что его мучить… И так человек не в себе… Ночью теперь заявляются… Вам бы хлебнуть такого, долго бы никакую рожу… видеть не хотелось…

Наверное, Мишка хотел сказать про ментовскую рожу, как показала пауза, но не решился.

– Необходимость… – миролюбиво заметил Артем Палыч.

– Идите, сами будите… – Мишка дверь распахнул.

Алексей открыл глаза от первого прикосновения к плечу. Сразу сел.

– Тяжело? – спросил Строганов.

– Нормально…

– Ну и запах от тебя…

– Зубы почищу, пройдет и запах…

– Похмелись, чтоб голова соображала, потом поговорим… – следователь взглядом показал на две еще нетронутые бутылки.

– Я никогда не болею с похмелья. Следовательно, и не похмеляюсь… – сухо сказал Алексей. – Я делаю интенсивную зарядку и становлюсь здоровым…

– Ладно, здоровый… Тогда скажи мне, что за машина ночью горела?

Алексей разыграл все очень удачно. Он резко вскочил и к двери бросился. Но чуть не упал от боли в ноге – не успел тросточку взять. Строганов подал ему. Дойдя до крыльца, старший лейтенант на свою машину глянул и сразу успокоился.

– Попугать приехали? Шуточки, однако, у вас…

– Я не про твою машину говорю. На дороге машина сгорела… Видел?

– Я на дорогу не выходил… Из меня ходок никудышный… Не видел…

– А ты? – спросил Строганов стоящего у двери Мишку.

– А где горела?

Следователь с ментами переглянулся.

– Всю ночь «заряжали»? – спросил с укором у Пашкованцева.

– Нет… Вы вечером позвонили, я вскоре и лег… Мишка тоже, кажется… У порога…

И стукнул себя по предплечью, убивая комара.

– Я на крыльце… – сказал Мишка. – Я комаров не боюсь…

Мент, стоящий к двери ближе, шагнул на крыльцо, присел и посмотрел в сторону дороги, где стояла сгоревшая машина. Уже рассветало, и света фар на дороге не было, наверное, видно. Может быть, фары уже выключили. Биноклями с тепловизором ментов не награждают.

– Вроде бы не видно… А если еще чуть-чуть выпить…

– Совсем чуть-чуть… – согласился Мишка, долил в стакан остатки самогонки из бутылки и одним махом демонстративно заглотил.

Менты вызов не приняли. Самогон – это дело не их отдела…

– Ладно, досыпайте… – сказал Строганов и встал. – Когда за телами поедешь?

В этом вопросе был уже жест примирения.

– Когда можно?

– Я позвоню днем, узнаю… Может быть, сегодня можно будет… Хотя, скорее, завтра…

– Позвоните… – согласился Алексей и потер кулаками глаза, помогая им открыться.

* * *

– Могу тебя поздравить… – сразу сообщил отставной майор Арефьев, когда Алексей Пашкованцев позвонил ему, чтобы рассказать о визите следователя. – Одного из поджигателей своего дома ты наказал. – Это Руслан Инаев, двоюродный брат известного бандита и полевого командира Инаева, несколько лет назад убитого в Чечне. Сам Руслан находился в федеральном розыске, как участник попытки захвата Нальчика. Здесь проживал под другим именем и по чужим документам. Мои ребята расшифровали все его разговоры за два дня. Один из разговоров был с Грозным. Там его называли настоящим именем. Мать не привыкла звать сына иначе…

– Значит, он не ингуш, а чеченец?

– Чеченец, – подтвердил Виктор. – Кстати, Хамзат Баклан не боевик, а уголовник с тремя «ходками», тоже чеченец. Оба они входили в окружение Вахи. Относительно Хамзата я сказать не могу, осталось еще несколько его разговоров проверить, но Инаев точно участвовал в поджоге дома. Он входил в какой-то джамаат, здесь существующий.

– Здесь – джамаат? – переспросил старший лейтенант Пашкованцев.

– Именно так было сказано…

– И кто распоряжался всем? Ваха?

– В том-то и дело, что не Ваха… Ваха просто самая заметная фигура. Распоряжался всем какой-то Алихан… Это имя трижды проскальзывало в разговорах. И из разговора понятно, что со всеми проблемами обращаются к нему. Но нам надо узнать телефон Вахи. Хочется переговорами Вахи поинтересоваться. И вообще узнать, что он за фигура. Только номер… Подумай, как можно это сделать…

– Внаглую… Позвоню следователю Строганову, спрошу его…

– Не скажет…

– Адрес не скажет. Словно без него узнать нельзя… А телефон может сказать… Пусть только до кабинета доберется…

– Ладно, попробуй…

– Когда встретимся?

– Мои подъезжают в течение часа. Потом созвонимся… Не забудь про номер Вахи…

* * *

Мишка слушал разговор Алексея с совершенно трезвыми глазами.

– Это кто? – спросил, когда старший лейтенант убрал трубку.

– Мой помощник… Офицер спецназа ГРУ, отставной…

– Тот, что летал, что ль?

– Тот самый…

– Нормально… А мы все кто?

– Друзья. И – тоже помощники… Только у вас своя задача, у него своя…

– И какая у нас задача?

– Найти сведения… Вы здесь все знаете… Подсказать…

– А у него?

– У них… Их солидная группа… Они специалисты-диверсанты и решают все вопросы силовым методом. Там, где невозможно решить иным…

– Нешто мы сами бы не справились?

– С ружьем сложно против автомата… Тем более когда автомат в руках опытных боевиков…

– Откуда у них автоматы…

– Людмилу с Анастасией расстреляли сквозь окно, когда они выбраться пытались… Из автомата… Значит, есть автоматы… И разбираться с боевиками должны специалисты. Зачем вас втравливать в дела, с которыми лучше профессионалам справиться…

– Руки чешутся… Душа горит… Кол без работы сгнить может…

При всем своем состоянии Алексей не мог не улыбнуться.

– Найдется для всех дело…

– Кстати, насчет автомата… В Долгореченцеве… Рабы на ферме… У дагестанцев тоже, говорят, автомат есть…

– Проверим… А пока… Ты бы организовал работу… Два гроба сделать надо… Рост их я помню… Можно это сделать?

– Конечно…

– И могилы выкопать надо… Рядышком…

– Проще одну широкую…

– Организуй…

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

1

К удивлению старшего лейтенанта Пашкованцева, следователь прокуратуры Строганов категорично не захотел дать номер телефона Вахи.

– Зачем тебе?

– Хочу его на похороны пригласить…

– Тебе мало того, что произошло? У нас до этого за пять последних лет по всему району было шесть убийств. Сейчас за два дня четыре… Причем раньше все по пьянке было, «на бытовой почве», и дела сразу раскрывались… Сейчас неизвестно еще, что раскрутим… Ты уж лучше сиди со своей самогонкой… Это для здоровья вредно, зато безопасно и для тебя, и для других… Тебя я тоже считаю человеком опасным, учти… И ты первый подозреваемый в расстреле машины на дороге… А расследование еще не закончилось…

– С чего бы это вдруг, Артем Палыч, я в немилость такую угодил? – спросил Алексей, справедливо возмущаясь.

Он понимал, что никаких улик против него нет и подозревать его, следовательно, не в чем. А появись какие-то мало-мальские улики, менты и следаки не церемонились бы и сразу бы нацепили на него наручники.

– Потенциал у тебя неприлично большой, чтобы спокойно смотреть на то, что в России творится… Знаю я вас, спецназовцев…

– Значит, вы понимаете, что творится ненормальное?

– А кто этого не понимает… Только с ненормальным тоже бороться надо в рамках закона… Не дам я тебе номер, и не проси… У тебя, кстати, старший лейтенант, служебное оружие какое? «Макаров», «стечкин»?…

– Арбалет, товарищ подполковник… В багажнике машины лежит…

– Я имею в виду боевое оружие.

– Никакого. Автомат сдал, когда в госпиталь попал, пистолет сдал, когда с батальоном распростился. Жду нового назначения после выздоровления. На новом месте и получу оружие. Пока обзавелся арбалетом, думал, в лесу пострелять… Даже собрать не успел…

– Ну-ну… А у твоего арбалета калибр, кстати, не девять миллиметров?

– Калибр измеряется по стволу, а не по конфигурации гильзы… Ружье двенадцатого калибра может стрелять той же дробью, что и шестнадцатого… Арбалет не имеет ствола…

– Ладно. Увидимся… Я, кстати, могу достать тебе полугрузовой микроавтобус для перевозки тел из морга… Сразу гробы приготовь… Чтобы уже в лаборатории уложили… И закрыли… Слабонервным и престарелым смотреть не рекомендуется. Нужен микроавтобус?

– Нужен будет…

– Как дадут команду, я пришлю… У меня зятек на таком ездит… На собственном… Сейчас как раз без работы сидит…

– Посоветовали бы зятьку лесовоз купить… Без работы бы не остался…

– Оставь, я тебя прошу, Ваху в покое… Я сам с ним разберусь… Не то я тебя самого, чтобы не мешал, в камеру закрою…

Эта угроза прозвучала несерьезно…

– А лазарет у вас там имеется, чтобы мне ногу раненую подлечили? – зло спросил в ответ Пашкованцев.

* * *

С отношением к офицерам спецназа ГРУ, как к потенциальным преступникам, Алексей уже сталкивался не однажды. И от многих друзей-сослуживцев слышал о таком отношении со стороны. Просто ментам и следователям сложно понять, что человек, который часто сталкивается со смертью, умеет ценить и свою, и чужую жизнь лучше и выше, чем человек, каждый день сталкивающийся со смертью на экране телевизора. Реальность всегда реальнее изображения, особенно когда она многократно пробуется на ощупь и на вкус. А боевая подготовка, качество необходимое и востребованное на службе, вовсе не говорит о том, что каждый офицер спецназа готов каждую минуту применять свои боевые качества. Точно так же можно было бы думать, что каждый, скажем, профессиональный боксер перед завтраком обязан кому-то физиономию разбить, иначе у него несварение желудка будет. При этом как и боксер-профессионал, так и спецназовец не имеют дурной привычки давать себя в обиду и вообще не любят, мягко говоря, смотреть на несправедливость во всех ее проявлениях.

Должно быть, следователь Строганов размышлял так же, не имея желания и основания выходить за пределы стереотипа. Но прав он или не прав – это уже дело самого Строганова решать, как ему понимать и как интерпретировать ситуацию. От его собственных ощущений и домысливаний ничего уже не зависело, потому что подставляться ему никто не собирался, и, таким образом, как представлял себе ситуацию Пашкованцев, на Строганове должно будет повиснуть несколько нераскрытых дел. И пусть свое бесполезное дело делает… А Алексею следовало свои дела делать, причем делать их так, чтобы следователь Строганов оставался уверен, что старший лейтенант Пашкованцев непробудно пьет… От пьяницы чего-то серьезного ожидать несерьезно. Так размышляя, даже считая Алексея потенциально опасным, Артем Палыч, по крайней мере, не будет способен помешать…

* * *

Как и обещал, позвонил Виктор Арефьев. Звонок раздался, когда Алексей возвращался с кладбища, где смотрел, как Мишка с Геннадием копают большую могилу.

– Докладываю, командир… Микроавтобусы проехали мимо твоего дома. По дальней дороге… Моя команда прибыла и к работе готова… И даже приступила уже к ней… Впрочем, они приступили к работе еще раньше, в Москве… Не видел торжественного прибытия?

– Я на кладбище ходил, – ответил старший лейтенант отставному майору. – Смотрел, как могилу копают…

– Когда хоронить?

– Я так полагаю, что завтра…

– Ладно. Еще маленький нюанс текущего момента… Я выставлю у твоей бани посты…

– Зачем?

– На всякий случай… Неужели ты думаешь, что они оставят сегодняшнее ночное происшествие без внимания! Не-ет, они уже готовят ответный удар… Это я могу сказать точно. Мои парни слушают переговоры… Конкретного пока ничего, но подозрения на тебя катятся…

– Бедный Строганов… Вторую ночь не спит… В его-то возрасте…

– Сочувствуешь следаку? – усмехнулся Арефьев.

– Я не злой человек. Не добрый, но и не злой…

– Это хорошо, я сам такой же. Доброту или злобу всегда следует проявлять в зависимости от обстоятельств. Мы сейчас подойдем к тебе. Надо кое-что обсудить в деталях…

– Жду…

* * *

Ждать в действительности не пришлось, потому что Алексей все еще ходил непомерно медленно, и, когда подходил к бане через огороды, увидел, что через калитку во двор уже вошли три человека во главе с отставным майором Арефьевым. Вид у всех, как у заправских грибников, и даже ивовые плетеные корзинки имелись.

– Любители «тихой охоты», да и только… – хмуро и неприветливо сказал Пашкованцев, потому что, возвращаясь от еще не дорытой до конца могилы, он не мог говорить иначе. – Как успехи? Хоть по грибочку нашли?

Ему показали большие корзины, до половины заполненные отборными белыми грибами. При всем своем мысленном отстранении от земных дел старший лейтенант не мог не удивиться.

– Сочувствую местным лесам…

Вообще-то он знал способности военных разведчиков, даже отставных, поскольку сам был военным разведчиком. Когда выезжали несколько раз в лес за грибами с Людмилой, если выпадало у Алексея свободное время, он набирал полную большую корзину тогда, когда Людмила только дно своей маленькой корзины грибами прикрывала. Глаз разведчика привык много мелочей замечать. И грибы так же видит там, где простые грибники мимо них проходят.

– Знакомьтесь… Это – Владислав, это – Владимир… А это и есть тот самый Алексей Пашкованцев, наш настоящий командир, сын Георгия Викторовича, нашего бывшего командира… Время терять не будем, перейдем сразу к взаимному обмену информацией…

– Сначала в баню зайдем… – предложил Алексей, снимая с бани навесной замок. – Могу по-командирски самогонкой угостить… Мой бывший комбат любил подчиненных офицеров водкой угощать… На закуску только увядший зеленый лук… Не у комбата, у меня…

– А только закусить без самогонки можно? – чуть ехидно поинтересовался Владислав.

– Если попросить моего братца, он вам целый тракторный прицеп лука на закуску доставит. С условием, что закуска от него вам, а от вас ему в обратку самогонка. Но это все после того, как он с могилой закончит… А это не такой быстрый процесс… Там земля глинистая, на лопату липнет, да и напарник в возрасте, темп не поддерживает… Приступим… Вот карта…

Алексей выложил на скамью карту района и придавил ее стаканом.

– С результатами разведки? – сразу спросил Арефьев.

– Да… Мужики постарались… Деревни, представляющие интерес, обведены красным карандашом… Там живут кавказцы. Как всегда и везде, между собой они все связаны… Не только общаются, но и поддерживают один другого в случае необходимости… Уже были случаи, когда приезжали на конфликты с местными целой толпой… До серьезных разборок пока не доходило, но пора уже… Две деревни выделяю особо. Вот деревня Макарово… Там строится большой богатый дом… Хозяин, кавказец, постоянно надувает рабочих… Берет бригаду, отработают почти месяц, выдает им маленький аванс – только на выпивку. Естественно, они пьют, он приезжает, их выгоняет, не расплатившись, берет новую бригаду…

– На моей карте деревня называется Макарцево… – сказал Арефьев, впрочем, свою карту не вытаскивая. – Картографы ошиблись… Какие – местные или из управления космической разведки? Я хотел бы это знать не потому, что я педант, а потому, что если ошиблись парни из космической разведки, то это прецедент, и впредь стоит проверять…

– Мне кажется, местные мужики местные названия должны знать лучше далеких отсюда картографов… – заметил Алексей. – Если только это не другая деревня. Но я карту всю просматривал и деревни Макарцево не заметил…

– Согласен… Деревня та же самая… Особняком от других стоит, в лесу… Я не возражаю, пусть будет Макарово…

– Ты уже с этой деревней познакомился?

– Я пока ей особо интересуюсь…

– Почему – особо? Можно мне поинтересоваться?

– Можно… В этой деревне живет, предположительно, Алихан. Эмир Алихан… Дважды его в телефонных разговорах называли эмиром. Разные люди…

– Вы как-то вышли на прослушку разговоров?

– Пока не сумели. Но перспектива такая есть. Пока мы только просматриваем старые разговоры. Цепочка заработала и разматывается… Добыли две трубки, проконтролировали звонки с них. Появились новые номера… Эти проконтролировали… С них новые номера появились… И так можно до бесконечности, хотя круг, конечно, ограничен… Но все равно трудоемко… У нас два человека сидят за этой работой безвылазно, но много они все равно не успеют… Однако Алихана мы все-таки нашли… Он в каком-то разговоре заметил: «Я у себя буду, в деревне…» Проконтролировать местонахождение через оператора сотовой связи можно с точностью до десяти метров… Мои ребята местных операторов прочно в оборот взяли…

– Из Москвы?

– Отсюда… Прямо из леса, если тебя это интересует…

Алексей плечами пожал.

– Я не совсем понимаю, зачем нам Алихан нужен… Меня больше интересует Ваха. Хотя я и не сумел пока добыть его номер… Строганов не дает…

– И не надо… Мы уже нашли… Было два разговора с Вахой, потом Ваха сам звонил Алихану… Спрашивал разрешения на действие…

– На поджог?

– Нет… Ваха спрашивал разрешения, желая послать парней, чтобы проучить «пожарника»… Чтобы «навсегда» внушить уважение… Я думаю, «пожарником» прозвали тебя… Отсюда делаю вывод, что о поджоге мысль возникла раньше, только не вижу, честно скажу, причины возникновения такой кардинальной мысли… Ведь не после же твоего первого и единственного разговора с Вахой… Тогда вы расстались без потерь…

– Это не связано… «Пожарник» из другой оперы… Ваха спросил меня, в каких войсках служу. Я вежливо сказал, что пожарник…

– Понятно. Вопрос снят… Но у меня другой вопрос возникает. Если Ваха не звонил относительно поджога, если никто по телефону относительно поджога не говорил, то сама инициатива поджога, получается, исходит от Алихана? И задача ставилась устно…

Алексей даже встал, раздумывая над новым поворотом дела, хотя стоять ему было только чуть-чуть менее сложно, чем ходить.

– Но Ваха, как ты говоришь, просил у Алихана разрешения послать тех неумных парней на «Форде»…

– Просил… – согласился Арефьев.

– А докладывал он о том, что с парнями стало?

– Нет данных… Такой звонок нам не попался… Ни от Вахи, ни входящий к Алихану… Противоречие вижу, но объяснить не могу…

– Да, поджог, по моему мнению, является прямой реакцией на отпор, который я им дал… Следовательно, команду должен был дать Ваха…

– Возможно… Возможно, у них существует другой канал связи… Предположим, простой местный телефон… Его мы проконтролировать не имеем возможности… Вернее, возможность имеем, но технически это более сложно, потому что надо проникать на местные АТС, где все развязки стоят, и там ставить жучки. И надо знать, на какие номера… На районной станции разговоры только регистрируются, но не записываются… Это только один вариант связи… А таких вариантов может быть несколько… Может быть, у них есть другие трубки, которые нам неизвестны… Следовательно, и говорить точно о том, кто дал команду, мы пока не можем…

– Значит, следует у кого-то поинтересоваться… – решил Пашкованцев.

– Надо еще узнать, у кого можно поинтересоваться… – отставной майор военной разведки предпочел более точную формулировку. – За Алиханом сейчас присматривают… В лесу рядом с деревней Макарово мы выставили пост… Слежение электронное… Будут результаты, обсудим… Что у тебя еще есть?

– У меня еще есть деревня Долгореченцево… Мужики говорят, там дагестанцы держат ферму, и на ферме работают рабы… Причем есть данные, что дагестанцы имеют автомат или даже автоматы…

– Совсем интересно… – сказал Арефьев, победно сжимая кулак. – Это как раз то, что нам нужно, чего не хватало нам…

– То есть?… – не понял Алексей.

– Процесс пока идет слишком вяло. Нам сейчас необходимо заставить всех их активизироваться… Что-то, конечно, будет предпринято против тебя. Вчерашнюю ночь они просто так оставить не пожелают. Надо ждать гостей уже сегодня. Для этого с тобой, как я говорил, останутся Владислав с Володей… В соседних домах… Но я не думаю, что здесь они затеют большую акцию и соберут большие силы… Максимум, одной машиной приедут, но машину, естественно, в стороне оставят… Они пока не знают твоих сил и потому постараются действовать так же, как при поджоге. А чтобы силы собрались, нужно устроить что-то более шумное… Ферма с рабами – это как раз то, что нужно…

– Если действовать демонстративно, я хотел бы тоже съездить… Это вызвало бы на меня дополнительный огонь… И их силы сконцентрировались бы на определенном направлении…

– Ты знаком с Вахой. Дагестанцы тебя не знают. И не поймут, что это именно ты…

– Я же не немой… Я приеду с местными мужиками. Может быть, прямо на своей машине… И объясню, кто я… И претензии предъявлю… Рабов сразу заберу… Выставлю условия… Дам срок к выполнению… Условия и сроки, конечно, будут неприемлемыми и невыполнимыми…

Арефьев долго думал. Потом плечами пожал:

– Честно говоря, я не вижу целесообразности… Тогда конфликт может возникнуть сразу… Тем более если дагестанцы вооружены… Просто мужиков, мне думается, подставишь… Жертвы среди гражданских лиц недопустимы…

Алексей вздохнул.

– Сил нет просто так сидеть…

– Это эмоции… Ты потерпи… Сегодня ночью эмоции выплеснешь…

* * *

Телефонного звонка слышно не было, но Виктор торопливо вытащил из кармана трубку. Видимо, работал «виброзвонок».

– Да, слушаю… Так… Понял… Присматривай… Заканчивают уже? Хорошо… Сообщай…

Отключившись от разговора, он посмотрел на Алексея с торжеством.

– Что-то интересное? – спросил Пашкованцев, умеющий читать такие взгляды.

– Может быть, сегодняшняя ночь для тебя и пройдет спокойно…

– Говори…

– На кладбище два кавказца из кустов наблюдают за рытьем могилы.

– Откуда ты знаешь?

– Я, конечно, поставил туда человека… Как без этого…

– И что думаешь?

– Я думаю, они хотят что-то устроить во время похорон… Это уже стиль работы… Такое, кажется, было недавно в Ингушетии… Минирование района похорон…

– Было… – согласился Алексей. – Неужели и здесь до такого дойдет…

– Стиль работы непрофессионалов тем от профессионального и отличается, что профессиональный стиля не имеет, профессионал не будет повторяться. Я подстраховался, и, как кажется, не зря… Посмотрим… Но здесь можно провести свою игру… Страховку от дома мы тоже снимать не будем… Но основное внимание, я думаю, следует уделить кладбищу… Они хотят проститься с тобой красиво… Владиславу, кстати, есть новая работа по профилю, я пришлю кого-то ему на смену…

– Меня в курсе дела держи…

* * *

Виктор с Владиславом ушли, Владимир, чтобы никому постороннему на глаза не показываться, сразу отправился обживать соседний дом, для чего пришлось позаимствовать у Алексея в полуразрушенном сарае ломик. Только когда Владимир развернулся вполоборота, отрывая от двери доску, Алексей сумел рассмотреть за плечами у него под гражданской камуфлированной курткой оружие. Наверное, такой же компактный «МР-5», как те, что применялись ночью на дороге. До этого Алексей даже удивлялся про себя, не высказывая, впрочем, удивления вслух, что страховку ему выставляют без оружия…

Сам терять даром время не желая, Алексей занялся приготовлением новых бутылок с «коктейлем Молотова». Успел сделать еще четыре, когда пришел еще один человек в «камуфляжке», но не с корзиной, а с большим фотоаппаратом на груди. Любитель другого вида «тихой охоты»… Такие тоже в лесах порой встречаются…

– Анатолий… – представился спецназовец, крепко пожимая Пашкованцеву руку. – Арефьев прислал… Где позиция?

Алексей показал и при этом не забыл положить руку Анатолию на спину, словно провожал его. Да, под «камуфляжкой» прощупывался, кажется, «МР-5»…

– Вооружен и очень опасен… – прочитал Анатолий жест старшего лейтенанта. – Сразу оружие заметил?

– Не сразу. Вообще не заметил… Заметил у Володи, у тебя проверил…

– Володя там? – поинтересовался Анатолий, показывая на дом.

– Там. Тебе лом нужен?

– Не люблю в двери входить… Я через крышу…

И отправился на пост, не поинтересовавшись ни самогонкой, ни закуской.

Безопасность на ночь была обеспечена свежими, выспавшимися силами. Значит, Алексею можно было ночью выспаться. Ему необходимо было ночью выспаться, потому что события входили в серьезную стадию, а с затуманенной головой принимать участие в таких событиях сложно и рискованно…

2

Хотя отставной майор Арефьев и называл старшего лейтенанта Пашкованцева своим командиром, сам Алексей прекрасно понимал, что это шутка и он в действительности не командир, а только предлог для неких вполне серьезных действий. Именно предлог, удачно подвернувшийся под руку. И этим предлогом Арефьев или еще кто-то пользуется с непонятной для Алексея целью. Само предложение помощи от Арефьева первоначально не смутило Алексея. Он воспринял это за инициативу отца, понимая при этом, что любой спецназовец всегда готов оказать помощь другому спецназовцу. Сам бы Алексей, попроси его кто-то помочь в аналогичной ситуации, естественно, не отказался бы. Так оно, вероятно, и начиналось. Но потом события стали развиваться несколько иначе и вышли из-под контроля старшего лейтенанта Пашкованцева, с чем он молча соглашался. в глубине души понимая, что его пока просто не вводят в суть дела и могут вообще не ввести. В разведке не принято совать нос в дела, тебя не касающиеся. Если участвуешь в каком-то мероприятии, то должен удовлетворяться отведенной тебе ролью и не проявлять излишнего любопытства. А если твоя роль еще и с твоими личными целями совпадает, то вся операция становится желанным событием.

Сомнения старшего лейтенанта, если они и существовали, развеяла одна фраза последнего разговора. «Жертвы среди гражданских лиц недопустимы…» – сказал Виктор Арефьев. То есть он косвенно подтвердил то, что в данном случае выступает не как гражданское лицо, и остальные члены его группы – не гражданские. А бывшие офицеры спецназа, как только стали бывшими, стали, следовательно, гражданскими… Вывод напрашивался сам собой – они службу не оставили. Может быть, оставил ее Арефьев и только временно привлечен к операции, что тоже случается. Но остальные наверняка действующие офицеры…

Сначала, там еще, в квартире родителей, в Москве, вызвало сомнение желание привлечь в помощь группу в двадцать человек. Не просто группу, а группу профессионалов. Это чуть-чуть выходило за рамки естественной помощи, в которой сам Алексей нуждался. С бандитами можно было справиться и гораздо меньшими силами. По большому счету, Алексей, даже если учесть его ранение, мог бы и сам, или же с помощью одного только Арефьева, справиться с делом и уничтожить поочередно всех противников. Но Арефьев рассудил иначе. Значит, у него были к тому собственные причины. Какие причины, Алексей пока не знал, узнать в срочном порядке не стремился и даже думал, что не узнает никогда, но кое-какие сомнения и соображения в голове появились сразу. Сейчас же эти сомнения подтвердились. И пистолет-пулемет «МР-5» возник не случайно. Он возник для того, чтобы показать непричастность к событиям спецслужб, имеющих в своем арсенале не менее совершенное российское оружие. Только кому это следовало показать? Правоохранительным органам или кавказцам? Это тоже был важный вопрос, определяющий степень значимости операции. Впрочем, и правоохранительные органы часто допускать до секретных операций бывает нельзя. В таком случае степень секретности будет одинаково касаться и тех и других.

Несколько других легких штрихов полностью дополняли выводы старшего лейтенанта Пашкованцева. Наличие у отставного майора Арефьева карты, выполненной управлением космической разведки ГРУ, возможность так легко проникать в компьютерные сети сотовых компаний, определение местонахождения трубки – все это, конечно, было бы недоступно без мощной поддержки такой структуры, как аппарат ГРУ.

Значит, все их действия находились под контролем государственной силовой структуры. Хорошо это было или плохо? Были здесь и свои отрицательные стороны. Если какой-то человек будет нужен ГРУ для дальнейшего использования, то будь это самый главный поджигатель, ГРУ не отдаст его старшему лейтенанту Пашкованцеву. С другой стороны, любые, даже самые резкие действия могут быть прикрыты сверху, что, конечно же, снижало риск наказания в случае провала. Но на провал Алексей и без того не рассчитывал. Он был слишком опытным офицером, чтобы позволить себе провалиться там, где расследование ведет прокуратура. Его могли бы перехитрить и вычислить другие спецслужбы. Но прокуратуре, тем более районной, это явно не по силам…

* * *

Такой вывод, однако, ничуть не поднял Алексею настроения. Но его настроению, как понимал он, долго еще будет не суждено подняться до уровня простой человеческой радости даже от чистого ясного неба и свежего утреннего воздуха. И с этим стоит уже смириться. Когда приходит какая-то радость, мысли сразу возвращаются к тому, что радость с ним никогда уже не смогут разделить ни жена, ни дочь… И радости сразу не остается места в душе…

Тем более, все вокруг напоминало о недавнем несчастье. Пепелище дома так и располагалось перед глазами, и сам старший лейтенант Пашкованцев не просто не мог, он не желал от него никуда уйти. И все дополнительное приходило к нему само, усиливая боль…

Вернулись с кладбища Михаил с Геннадием.

– Все! Готово…

Мишка с силой воткнул лопату в землю и снял мокрую от пота клетчатую рубаху, поигрывая мощными, словно бы накачанными мускулами, но Алексей знал, что спортом Мишка никогда не занимался. Просто работа в деревне сделала его таким сильным, хотя и природа, вложившая кровь в поколения, тоже свою лепту в этот организм внесла.

Геннадий свою лопату воткнул рядом с Мишкиной, но не так сильно. И чтобы лопата держалась стоймя, еще и ногой вдавил ее.

– Когда за телами-то ехать? – спросил, на Алексея не глядя.

– Позвонят… Следователь позвонит… Строганов Артем Палыч…

– Надо машину искать… Грузовик-то не хотелось бы…

– Строганов обещал машину прислать… Зятя своего… Грузовой микроавтобус…

– Знаю, – сказал Мишка… Нормально доедем…

– Гробы-то готовы?

– Отец вон идет… Наверное, готовы…

Дядя Леня двигался напрямую через огороды, пользуясь тем, что на огородах участки разделялись не обычным забором, в просто горизонтально прибитыми к столбикам жердями. Такой забор преодолеть не трудно.

– Ну чего? Готово? – издали спросил Мишка.

Дядя Леня кричать не стал, сначала подошел, потом только ответил:

– Готово… Тоша сейчас паяльной лампой обжигает…

– Зачем? – не понял Алексей.

– У нас так делают… Это в городах доски не строгают, а просто тряпками обивают. А у нас обжигают. Древесина крепче становится, дольше под землей не гниет…

Посидели молча.

– Если хотите, выпить можете… – предложил Алексей.

– Жарко… – отказался Мишка. – Если бы пивка…

– В машине возьми… – протянул Алексей ключи. – В багажнике шесть бутылок осталось. Пустые бутылки под крыльцо спрячь… И Тоше оставьте…

– Он с пожара в завязке… – сообщил Геннадий. – Даже пива не пьет… Тоша обычно месяц держится день в день… Потом с новыми силами…

Мишка принес пиво, сразу вылил содержимое одной бутылки в рот, как Алексей выливал недавно в огород, хотел бутылку под крыльцо засунуть и увидел там новые бутылки с «коктейлем Молотова».

– Эти куда?

– Первые две куда спрятал?

– К соседям под крыльцо… Там четыре года никто не был…

– И эти унеси… Человека в доме заметишь, не обращай внимания…

Мужики переглянулись.

– А кто эт там? – спросил дядя Леня.

– Сослуживцы меня страхуют. Чтобы ночью выспался…

Они переглянулись еще раз.

– ГРУ? – переспросил Геннадий.

– Спецназ ГРУ…

– Мы с черными и без них бы справились… – сказал Мишка.

– Вы видели сегодня, когда могилу копали, что двое черных за вами наблюдали? – встречно спросил Алексей.

– Никого там не было…

– Были… Только прятались аккуратно, вы и не заметили… И еще там человек был, третий, который кавказцев увидел… Увидел, потому что специально их высматривал…

– А что им на кладбище надо?

– Думаю, мину хотели заложить… Чтобы завтра, когда хоронить бы начали, всех взорвать…

– Ну, ты даешь… – Мишка от возмущения даже рот раскрыл.

– И что будет? – спросил дядя Леня.

– Ничего не будет… За ними смотрят. Мину обезвредят… Нормально похороним, а потом делами займемся…

Что вокруг разворачиваются какие-то большие события, мужики, похоже, догадывались. Но что события предстоят настолько серьезные, они предположить не могли.

– А что черные-то… На кладбище приедут?

– Конечно… – сказал Алексей. – И момент выберут, когда взрывать…

– Тогда я им уехать не дам… – Мишка упрямо губы поджал.

– Колом по машине… – подсказал дядя Леня.

– А оттуда из автомата… – возразил старший лейтенант.

– А я с ружьем подстрахую. Колом-то я уж всерьез не могу, а с ружьем-то справлюсь…

– Не надо ни кола, ни ружья… Бутылки вон есть… Нужен только коробок от спичек. Чиркаешь, зажигаешь и бросаешь, чтобы разбилась… Лучше в капот… Пусть «коктейль» в двигатель затекает… Тогда машине конец… Или прямо сквозь стекло в салон… Пусть кому-то из них волосатые груди поджарит… Но больше ничего… Они из машины выскочат – их не бить, на глаза им не показываться… Партизанская война… Все делать аккуратно… Поняли?

– А мне это нравится… – сказал Геннадий.

– Сделаем…

– На руках перчатки, чтобы на стекле отпечатков не осталось… – добавил Алексей. – Бутылки перед работой протереть…

* * *

Этот план раньше никак не продумывался старшим лейтенантом Пашкованцевым, родился сразу, как рождаются планы в ходе боевых действий, что называется, от обстановки… И посвящать в него отставного майора Арефьева не хотелось, потому что мало ли по какой причине такой план мог Виктору не понравиться. А деревенским мужикам хотелось действия, им хотелось свою силу почувствовать. Арефьеву и всем его бойцам точно так же, как и всему ГРУ, совершенно нет дела до того, что здесь будет происходить после завершения ими своего задания. А старшему лейтенанту Пашкованцеву было до этого дело. И если он научит мужиков себя и свои интересы защищать, как делают это сами кавказцы не только дома, но и в Центральной России, то жить местным будет значительно легче.

Виктор Арефьев позвонил вскоре.

– Ну что, я тебя готов обрадовать… Они установили в куче земли «МОН-50» [13]. Направление строго на приближающуюся процессию. Сзади стальной лист… Обычная хитрость боевиков… Ты же знаешь… Присыпали землей, не отличишь от того, что было…

– Обезвредили?

– Зачем?

– То есть… – не понял Алексей.

– Твоя, командир, задача – никого из своих не допустить в противоположную сторону. Мы мину развернули. Взрывать ее будут наверняка только с безопасной стороны. Как им по наивности кажется, безопасной… В действительности это будет как раз ударная сторона. Они сами себя уничтожат.

– Я не думаю, что много людей на похороны придет… Пожар тушить, вообще-то, много народу собралось… И местные, и дачники… Но, кроме знакомых, ко мне больше никто близко не приближался. Я здесь сижу, как прокаженный, от всех в удалении… Дом окнами в поле… Окраина деревни… Но мне выставить в охранение некого… Все мои близкие заняты будут… Гроб нести, прочее… Выдели хотя бы пару человек… Скажу, друзья приехали, сослуживцы…

– Добро… Возьми Владимира с Анатолием… Они обеспечат…

– Им надо передать, что это твой приказ? – Алексей, как человек военный, приоритеты приказов понимал лучше простых пространных объяснений и считал, что другие люди военные должны относиться к приказам так же.

– Я сам им позвоню… Они пойдут… И пусть оружие спрячут понадежнее… На кладбище с оружием соваться нельзя. Там наверняка будут и менты, и Строганов…

– Думаешь, заявятся?

– Уверен на все сто процентов… Они ждут каких-то осложнений и не верят, что осложнения могут произойти в их присутствии. Они слишком себя уважают… По недоумию, естественно…

– Может быть… Но тогда попутный вопрос… И, мне кажется, достаточно сложный… А как Володя с Анатолием без оружия ментов будут с опасной стороны гнать? Не знаешь? Или я должен передать им кол своего братца?

Вопрос показался Арефьеву резонным.

– Да… С этим могут возникнуть проблемы… – вслух раздумывал отставной майор. – Что, ты, командир, предлагаешь отказаться от взрыва вообще?

– Предлагаю просто какую-нибудь ленточку протянуть… Чтобы направление показывала… Культурно будет… Я однажды такое видел на кладбище… Чтобы по чужим могилам не ступали… Пусть твои парни сделают… Мои могут не понять… Хотя это тоже никакой гарантии не дает… Менты могут через ленточку просто переступить… Они всегда считают, что ограничения созданы не для них…

– Хорошо… Попробуем… Если что – одним ментом больше, одним меньше… Это их только обозлит… И сыграет нам на руку…

– Лучше бы без этого… – не согласился Алексей. – Хватит одних похорон на этом кладбище… Кавказцы, если что случится, естественно, здесь своих хоронить не будут…

– Ладно… У нас есть слабый глушитель… Что-то типа оптического прицела… Взрыватель должен сработать от звонка с мобильника. Если будут сложности, задействуем глушитель… Беда, кажется, в том, что он узко направлен… Метров с десяти работает, может одного человека захватить… А если кавказцы будут стоять врассыпную? Кого из них захватывать? Ладно… У меня есть специалисты, пусть они решают…

– Проще сделай… – предложил старший лейтенант. – Выставь в стороне человека с автоматом. Если менты полезут за ленточку, дай сигнал, пусть стреляет в воздух или в ближайший пень… Естественно, без глушителя… Менты ринутся на выстрелы…

– Товарищ старший лейтенант, – торжественно признал майор, – вы гений… Вы облегчаете работу кавказцам. Они производят взрыв, который их уничтожит, и все будет выглядеть так, что ошиблись тупые минеры: хотели взорвать похороны, взорвали себя, а чтобы менты не мешали, они отвлекли их выстрелами… Красиво может получиться… Я тебя, командир, поздравляю…

– Спасибо, у меня аппетита нет… – вяло ответил Алексей.

* * *

– Может, ты не поедешь? – предложил Мишка, решив взять хлопоты по организации похорон на себя и отца.

– Обычно это кто-то со стороны делает… – сказала и тетя Зина. – Сами-то в морг не ездят… Пусть мои и займутся… Я тут пока насчет поминок похлопочу… А ты сейчас-то отдохнул бы… Как привезут твоих, по обычаю положено посидеть с ними рядом… С гробами то есть рядом… Обычно свечки ставят и ночь сидят по два часа… Сначала одни, потом другие… Но только родственники… Гробы-то к нам, наверное, занесем… Не погостили они у нас, не погостили…

Подумав, Алексей согласился, но согласился почти вынужденно. К нему стала ощутимая усталость подступать, и все окружающее виделось словно бы в полусне. Даже внутренняя душевная боль как-то притупилась и не стала уже такой острой, и даже физическая боль уже не так донимала его, и ходил он, только едва опираясь на тросточку.

Следователь прокуратуры Артем Палыч Строганов позвонил недавно и сразу сообщил, что машина уже полчаса как вышла и пора загрузить гробы и ехать за телами. Теперь решали, кому ехать. Что есть какие-то обычаи, Алексей, конечно, знал, но не знал сами обычаи, и потому тетя Зина подсказывала ему…

– Ладно… Я останусь… А священника найти здесь где-то можно?

– Отпевать, что ль, хочешь?

– Хорошо бы…

– Если в церковь везти, это за тридцать километров… Остальные церкви у нас порушенные стоят… Хотя можно священника прямо на кладбище позвать… Там и отпоет…

– А как это сделать?

– Машину мне свою дай, я съезжу, договорюсь на завтра… – предложил Геннадий.

Алексей молча протянул ключи.

– И хорошо, и отдохни… – сказала Тетя Зина, и Алексей подумал, что она, наверное, сама не знает, что обладает гипнотическими способностями. Говорит, а у него в самом деле глаза слипаются и ноги подгибаются.

– Ладно… Я отдохну…

– В дом иди, к нам… – позвала тетя Зина. – Я тебе постелю… И гробы туда привезут…

– Нет… Гробы пусть здесь поставят… Во дворе, рядом с пожарищем… Они хотели в этом доме жить… И я в бане посплю… Рядом…

Теперь он гипнотическому влиянию поддаваться не пожелал и ушел в баню, закрыв за собой изнутри дверь. До скамейки добраться показалось по-настоящему трудно. Свет через маленькое окошко едва проникал в предбанник. Ноги отчего-то подгибались. Эта усталость свалилась так внезапно и силы так разом покинули Алексея, что он сначала на краешек скамейки только сел и тут же глаза закрыл. А как ложился, уже не помнил…

* * *

Разбудил его звонок мобильника. В бане было уже темно, темно было и за окном. Из-за двери слышались приглушенные голоса. Не то что разговаривали тихо, чтобы его не разбудить, просто дверь и стены разговор приглушали.

Алексей вытащил трубку. Определитель показал номер отца. Сердце не застучало сильнее, потому что оно уже устало стучать сильнее, но сразу мелькнула мысль, что за окном ночь, а отец звонит ночью потому, что что-то случилось с матерью. Но рядом с определителем высвечивались цифры часов. Не было еще двенадцати, а отец часто звонил в это время, зная, что сын всегда ложится после двенадцати.

– Слушаю, папа… Здравствуй…

– Здравствуй, сынок… Как ты?

– Я в норме. Мама как?

– Вышла из криза. Ей лучше. Говорит, что должна на похороны ехать. Врач сказал: ни в коем случае. Криз всегда может повториться… Когда похороны?

– Завтра.

– Извини, сын, я тоже не смогу маму одну оставить… Я два раза в день в больницу хожу…

– Я понимаю, папа… Маму поддержи… Прощаться, по сути дела, придется только с закрытым гробом… Попрощайся мысленно… Свечку в церкви поставь…

– Я сегодня уже ходил в церковь. Поставил свечку за них – за упокой, и за тебя – за здравие… Кстати, я тебе еще одного профессора нашел… Говорят, хороший специалист…

– Папа… Почему горцы живут долго? Те, что на пастбищах обитают, среди овец…

– Воздух… Здоровый образ жизни…

– Нет… Потому что они к врачам не обращаются… Просто рядом врачей нет, потому они и здоровы… Я помню, когда мама болеть начала… Когда ты журнал «Здоровье» сумел выписать… Помнишь, тогда журналы в дефиците были… Вся подписка в дефиците была… Мама читать стала – и стала болеть… Я тогда маленький был, но тоже помню… Вот похороним Людмилу с Анастасией, меня подлечат пчелами…

– Как хочешь… Так мне отказаться?

– Откажись… Профессорам я не верю… Я лучше себе поверю…

– Добро… А как там отставной майор? Ничего про него не слышно? – прозвучало осторожное. – Он собирался, кажется, тебя навестить…

– Он работает, папа… Мы созваниваемся…

– До свидания, сынок… Держись…

– Ты держись… И маму поддержи…

* * *

Алексей открыл дверь, не включая свет. И не сразу понял, кто сидел на крыльце рядом с Мишкой и Геннадием. Только когда все встали, чтобы крыльцо освободить и дать ему выйти, старший лейтенант узнал Володю и Анатолия. Значит, Арефьев позвонил им, и они уже появились на месте, покинув свои убежища. Но, к удивлению своему, Алексей увидел на крыльце две спортивные сумки. Значит, приехали якобы с вещами… Имитация дальней поездки…

– Привет… – Алексей без улыбки пожал руки одному и другому. – Как добрались?

– На попутке… – сказал Володя. – Довез до поворота… Где пол-литровый указатель стоит…

– Хоромов я не обещал, помнится, но и в бане поместимся…

– Да мы и у бани разместимся без проблем… – заметил Анатолий. – Мы ведь только на похороны, потом назад…

– От нас, капитаны, выбираться труднее, чем к нам забираться… – сказал Мишка.

Мишка, в отличие от Алексея, уже знал звание «сослуживцев» Пашкованцева.

Алексей, впрочем, званием интересуясь мало, прошел мимо них к другой стороне двора, где за пожарищем разместили на табуретках два закрытых гроба – большой и маленький, рядом, на отдельной табуретке, горело две свечи, а по бокам от гробов сидели тетя Зина и еще две какие-то незнакомые женщины явно не дачного вида. Наверное, местные жительницы. Все сделали и устроили без него, пока Алексей спал. Но, выспавшись и отдохнув, боль он почувствовал с новой силой, словно она тоже выспалась и отдохнула вместе с организмом, а теперь сдавливала грудь страшным словом «никогда»…

Одна из женщин уступила Алексею место. Он сел рядом с гробом дочери, положил на него руку, Второй рукой на тросточку опираясь, и так замер. Казалось, мир остановился, казалось, ничего в мире не происходило больше, и все то ли кончилось, то ли просто застыло в страшной гримасе случившегося. Алексей ни о чем не думал. Он просто держал руку на крышке гроба. И сам словно слился с ним, и со вторым гробом тоже, и уже не мог пошевелиться, будто тоже умер…

Из оцепенения его вывел Геннадий. Положил руку на плечо.

Алексей голову поднял.

– Священник завтра в двенадцать приедет… Его зовут отец Василий… Молодой, но добрый… Когда-то сам в Чечне служил… В первую чеченскую… Я рассказал ему, что случилось… Обещал быть обязательно…

– Спасибо… – выдавил из себя Алексей…

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

1

Как ни странно было это видеть Алексею, народ на похороны откуда-то стал собираться. К нему подходили женщина в черных платках, небритые мужчины, трезвые и не очень, что-то говорили, за руку его брали. А он даже не понимал, кто это такие и что им надо, не слышал, что они говорят. Он просидел около гробов всю ночь и сейчас все еще в полусне находился и не осознавал, кто подходит к нему, каким-то подсознанием, наверное, догадываясь, что это, скорее всего, местные жители. Еще несколько человек в стороне стояло, не подходило. Это, скорее всего, были дачники, но Алексей на них внимания не обращал.

Вовремя позвонил Арефьев и довольно жестким голосом вернул старшего лейтенанта Пашкованцева к жизни:

– Будь готов, командир… Ситуация предельно сложная. Менты и следователь выехали из райцентра на двух машинах. В нашу сторону… Восемь человек вместе с водителями. Что-то слишком много, мне кажется… Может, хоть водители в машинах останутся… А то в толкотне-то неразбериха будет…

Алексей внутренне встряхнулся. Он офицер спецназа и в самых сложных жизненных ситуациях обязан владеть собой. И если во время похорон проводится боевая операция и он участвует в ней, значит, следует себя контролировать и не раскисать…

– А что вторые? – спросил обтекаемо, потому что рядом были посторонние люди.

– Четверо готовятся выехать из райцентра. На «Порше Кайене» Вахи… Ваха во главе… Я не уверен, что к тебе, но все в черных одеждах… Заметь, у мусульман белый цвет траурный. Если они приедут к тебе в черном, это будет одновременно трауром для тебя и не будет трауром для них… Здесь есть символика…

– Я понял… Да, кстати, тут ко мне два сослуживца прибыли… Поддержать…

– Нормально… Я их проинструктировал… Я сам буду там, на месте…

– Хорошо…

Количество приезжающих ментов не нравилось.

– Мишка…

Мишка тут же оказался рядом. Вместе отошли в сторону.

– Как ты с бутылками распорядился?

– Они у Андрюхи…

– Это кто?

– Дружок мой… Парень местный… Мы с ним пойдем…

– Надежный парень?

– Весной у него с головой не в порядке, сейчас нормальный… Он «афганец»…После контузии голова сдвинулась… Но, когда трезвый, положиться можно…

– А потом, когда напьется?…

– Насчет поболтать, что ли? Не-ет… Он, наоборот, как выпьет, молчит… Мрачнеет…

– Восемь ментов вместе со следаком сюда едут… Присматривать будут… Осторожнее… Еще запомни, на кладбище ленточка натянута… Путь к могиле огорожен… За ленточку не заходить… И никого своих не пускай… Там опасная зона…

– Что-то будет?

– «Кто с мечом к нам придет…» Дальше сам знаешь… Меч – оружие обоюдоострое… Мина «МОН-50» может направлять взрыв в одну или в другую сторону… Смотря как ее поставить…

– Или переставить? – догадался Мишка.

– Или переставить…

– Понял… А капитаны…

– Они посмотрят, чтобы никто не лез… Ты помоги им…

* * *

К похоронам все было готово. Ждали только священника. Алексею хотелось начать быстрее, пока менты со Строгановым не приехали. Но менты приехали раньше. Менты не подошли, подошел только следователь прокуратуры. Пожал Алексею не руку, а локоть. И не сильно. Но сочувствие выразил. И остался стоять рядом с Алексеем, словно охраняя его.

Потом, почти следом за ментами, подъехали «Порше Кайена» и «Волга».

– Ты все-таки дозвонился до Вахи… – с укором сказал Артем Палыч.

– Нет… Я не знаю номер…

– А что же он…

– Это его инициатива…

Ваха подошел прямо к старшему лейтенанту и Строгонову. Понимая. что Пашкованцев может ему и не подать руку, Ваха примирительно пожал локоть. Точно так же, как это только что сделал следователь.

– Я понимаю, что наше присутствие многим кажется неуместным, – сказал Ваха, – но я приехал с примирением, и хочу сказать, что никакого отношения к поджогу не имею… Прими соболезнования, «пожарник»…

А взгляд все же был нехороший, скользкий и обеспокоенный. От обычного высокомерия в этом взгляде ничего не осталось. Строганов недоумевал, но Алексей прекрасно читал ситуацию. Ваха надеется на взрыв. Он встанет в стороне, там, куда, по его мнению, осколки не полетят. И думает, что с него в этом случае обвинения сразу снимут. Кто же подумает, что он мог взрыв подготовить и сам там присутствовать, рискуя своей жизнью. Менты, без сомнения, не знают, что такое мина «МОН-50». Менты считают, что если заложена мина, то пострадать могут все… И Ваха уверяет их в этом…

Алексей, потупив глаза, кивнул. Ваха отошел к своим. Вместе с ним приехало шесть человек. Слишком много для выражения соболезнования, высказанного одним…

На старенькой, сильно тюнингованной «Ниве» подъехал, наконец-то, священник.

– Все готово… – сказал Геннадий.

– Будем начинать? – спросил дядя Леня.

– Да… – не сказал, а выдохнул Алексей.

* * *

До кладбища было чуть больше двух километров, и нести гробы на руках было далеко. Поэтому решено было ехать. Микроавтобус с зятем Строгонова за рулем уже с утра стоял рядом с пожарищем. Кто распорядился так, Алексей не знал, но у него несколько раз просили деньги то на одно, то на другое, и все время разные люди, и потому выяснить, кто распорядитель, было трудно, да старший лейтенант и не ставил себе такой задачи.

Алексей с дядей Леней, Геннадием, Мишкой и тетей Зиной сели в микроавтобус. Остальные расселись по другим машинам. Места не на всех хватило, кто-то пешком ушел раньше, кто-то вообще уже в другую сторону пошел, посчитав, что свой долг выражения соболезнования выполнил. Это было даже лучше. Чем меньше людей будет на кладбище, тем лучше – меньше опасности попасть под осколки кому-то постороннему.

К самому кладбищу, расположенному на обрывистом берегу, заросшем кустами и деревьями, можно было подъехать только через лесную дорогу, но внутрь, за кладбищенскую ограду, дорога не вела, там были только тропинки. Гробы несли на руках люди, которых Алексей не только не знал, но которых даже не видел раньше. Похоже, местные жители, которых отличали от дачников более строгие одежды. Рядом со свежевыкопанной широкой, почти квадратной могилой поставили табуреты, и на них установили гробы. Ленточка тянулась от оградки соседней могилы вдоль тропы. Алексей, несмотря на траурность момента, все же старался контролировать ситуацию и заметил, как заняли позицию Володя с Анатолием, мягко направляя людей туда, куда следовало. Только те, кто не подошли к могиле близко, могли еще свернуть за ленточку. А не подошли менты и кавказцы. Алексей сосчитал. Кавказцев приехало восемь человек, сейчас их стало десять. Значит, добавились двое, что находились уже здесь.

Священник отец Василий начал читать над гробами панихиду. Это отвлекло внимание Алексея, а когда он снова по сторонам посмотрел, увидел, что менты вместе со Строгонавым и четверо кавказцев идут по другую сторону ленты. Они заходили как раз туда, где должна быть зона поражения после взрыва. Короткий взгляд на Володю с Анатолием показал, что те бессильны что-то предпринять, потому что их более жесткая настойчивость показала бы причастность к организации взрыва. И почему-то бездействовал отставной майор Арефьев…

Алексей ждал, что раздастся со стороны автоматная очередь, и менты побегут туда, но очереди все не раздавалось. По поведению кавказцев старший лейтенант понял, что они готовятся, готовятся чуть ли не торжественно. Один уже сунул руку в карман и оглядывается, глядя на Ваху… И взрыв мог прозвучать в любую минуту…

Необходимо было что-то предпринять. И Алексей предпринял.

– Ваха! – закричал он, прерывая негромкое бормотание священника. – Ваха, сволочь!.. Иди сюда!.. Иди сюда, ублюдок!.. Ты трус и боишься посмотреть на дело своих рук… Ты вообще не мужчина и никогда не был им…

Он нашел взглядом Ваху. Ваха растерялся и испугался, но только на мгновение. Через несколько секунд он уже шагнул вперед, взгляд ингуша снова стал надменным и высокомерным.

– Здесь, перед могилой своих жены и дочери, я обещаю, что ты не будешь жить! – кричал Алексей. – Я клянусь им, что тебя тоже скоро похоронят, и похоронят, как грязную самую собаку, твое тело на помойку выбросят…

Алексей начал разыгрывать истерику и сразу вошел в истерику настоящую. Его прорвало. Он шагнул вперед, чтобы к Вахе устремиться, но быстро идти не мог и опирался на свою тросточку. Ваха стоял и ждал его приближения. И тогда менты бросились между ними, пытаясь остановить Алексея. Строганов вообще перекрыл дорогу своим животом…

И в это время грохнул взрыв. Звук был сухим и рассыпчатым, как земля, предназначенная для закапывания могилы, что холмом только что возвышалась рядом, но этого холма уже не стало. «МОН-50» всей своей мощью выбросила половину холма в одну сторону, вторую половину в другую, и даже чуть-чуть могилу засыпало. Четверо взрывателей стояли в четырех метрах за земляным холмом. И их тоже не стало, их словно ветром сорвало с земли, множеством осколков разорвав тела, отбросив их на деревья и кусты.

Внезапно все смолкло…

Смолк, сделав свое страшное дело, взрыв…

Смолк, выполнив свою задачу и вытащив ментов и следователя из опасной зоны, Алексей…

Смолк священник, и, кажется, потухло в опущенной руке кадило…

Все молчали и мысленно себя ощупывали, потом так же взглядом стали друг друга ощупывать, проверяя, кто пострадал. Никто не побежал в испуге, никто не уронил гробы, как опасался Алексей…

Первыми действовать начали менты… Они к рассыпанному земляному холму подскочили, пытаясь разобраться, что же произошло. Подошел и Алексей, посмотрел, наклонился, чтобы потрогать оставшийся на месте и покореженный корпус мины, и отошел. За ментами Ваха и оставшиеся с ним кавказцы бросились к своим пострадавшим, может быть, помощь желая оказать, но помощь оказывать было уже некому. Взрыв был слишком сильным, и стояли бандиты как раз на таком расстоянии, на котором поражающие элементы не знают пощады. Окажись они ближе, им бы только ноги оторвало. А на расстоянии в четыре метра им все тело до уровня груди разворотило…

– Не трогать тела! Не подходить! – прикрикнул на Ваху Артем Палыч.

Два мента сразу выскочили вперед, чтобы создать заграждение.

– Отец Василий… – громко сказал Алексей. – Продолжайте панихиду… Бог наказал убийц… Больше ничего не случилось…

Священник не растерялся, и кадило у него, оказывается, не погасло. Он сразу продолжил отпевание так, словно ничего не произошло.

Кто-то из пришедших на похороны торопливо уходил в сторону, но большинство осталось здесь же, показывая, что они все понимают, поддерживают и не бросят в беде человека, волею судьбы оказавшегося рядом с ними.

Только Ваха со своими оставшимися соплеменниками пошел, почти побежал по тропе к выходу с кладбища, где стояли «Порше Кайена» и «Волга». Алексей посмотрел по сторонам и не нашел взглядом Мишку. Значит, Ваха не доедет на машине до дома…

Как заработал двигатель «Порше», слышно не было, но «Волга» двигателем взревела, срываясь с места на низкой передаче. Никто не провожал машины взглядом. Но Алексей прислушивался к звукам со стороны. «Коктейль Молотова» не взрывается. Он просто поджигает. И потому взрывов слышно не было. Но отдаленные крики все же до похорон донеслись. На них, правда, внимания никто не обратил.

Подошел следователь Строганов. Встал рядом с Алексеем, словно сказать что-то хотел, но прервать похороны не решился. Так и стоял рядом, когда закончилась панихида, когда гробы опускали в могилу, когда бросали на гробы по горсточке земли и слушали глухой звук, которым гробы отзывались. И только когда мужики взялись за лопаты, следователь вперед выступил:

– Эту кучу не трогать… Только из другой кучи… С других мест землю берите…

Мишка подошел с лопатой в руке. Молча кивнул Алексею, сообщая, что дело сделано. И на следователя рыкнул:

– Где мы тебе земли возьмем… Этим вон, что ли, сразу копать… Так их и закапывать не надо… Сами себя, засранцы, взорвали…

* * *

На узкой лесной дороге с кладбища двум машинам разъехаться было возможно только в том случае, если колеса одной стороны каждой машины поедут по кустам.

– Это еще что такое? – спросил дядя Леня с неподдельным изумлением, увидев на дороге горящие машины.

Горели и «Порше Кайена», и «Волга»…

Подошли ближе… В машины заглянуть было невозможно, пламя все скрывало. Даже подойти близко было тоже невозможно – жар толкался тараном. Но поблизости обгоревших тел видно не было.

– Сбегайте кто-нибудь за следователем… – распорядился Алексей.

Священник крестился, глядя на пламя, и шептал какую-то молитву.

За следователем побежал Мишка. Вернулся не только со Строгановым, но еще и с двумя ментами. Строганов смотрел мрачно и угрюмо, менты выглядели растерянными. Для их тихой районной жизни сразу два таких происшествия были явлением необычным.

– Кто? – спросил Строганов.

– Спросите у священника, товарищ подполковник… – сказал Алексей. – Он должен знать, кого находит наказание… Я надеюсь, что Ваха сгорел…

– Ну-ну… – только и сказал Артем Палыч и шагнул вперед.

Но подойти к горящим машинам и он не смог.

– Разбирайтесь тут… У нас еще поминки… – старший лейтенант свернул в лес, чтобы обойти пламя. – Я вас не приглашаю, потому что вам не до того…

– Ты не уезжаешь еще? – спросил в спину следователь.

– Я решил здесь поселиться… Дом буду строить…

* * *

Алексей даже на поминках не смог пересилить себя и выпить полстакана водки.

– Я сердцем поминаю… – сказал, отставляя стакан.

Поминки прошли быстро. Все понимали, что после взрыва уже не до поминок. Когда позвонил отставной майор Арефьев, Алексей встал из-за стола и вышел.

Рядом с крыльцом стояли менты и Строганов. За стол их не пригласили, да они и не пошли вместе со всеми, дожидаясь приезда следственной бригады на кладбище. Посмотрев на них косо, Алексей прошел с поднятой трубкой подальше, чтобы не слышно было разговора. Никто за ним не последовал.

– Что случилось? – сразу спросил Алексей. – Почему очереди не было?

– У сотрудника телефон вдруг забарахлил… А он не проверил… Сам выключается, и все… Я несколько раз набирал, потом сам хотел побежать в сторону, чтобы пострелять… А тут ты… Хорошо среагировал… Натурально… Полковнику Мочилову понравится такой сообразительный офицер… – Арефьев явно чувствовал свою вину и потому старался хоть как-то задобрить старшего лейтенанта. – А у тебя что случилось?

– У меня ничего… Если ты не имеешь в виду похороны…

– Я имею в виду поджог машин… Ты же с «коктейлями Молотова» баловался…

– Я учил местный народ вооружаться доступными методами…

– Значит, это местные? – спросил Арефьев.

– Не знаю… Может быть, с соседнего района приехали…

– Ладно… – примирительно заметил отставной майор. – Нет худа без добра… Ваха выскочил прямо на наш пост, на стволы автоматов… Не выпускать же его после этого… Пришлось «повязать»… Он уже начал разговаривать…

– Я хотел бы с ним поговорить…

– А я с тобой… Чтобы действия впредь согласовывать… Приказ полковника Мочилова! Ты поступаешь в мое распоряжение… Когда поговорим?

– Ты на очереди… Сначала поговорю со Строгановым… Ждет…

– Как освободишься, сразу позвони… Кстати… Местная прокуратура запросила на тебя характеристику в ГРУ. Мочилов подписал такую характеристику, что она заставит всех следаков дрожать при упоминании твоей фамилии… Имей это в виду и можешь при случае использовать… Надави на Строганова, если он на тебя попытается давить, он наверняка испугается…

Убрав трубку, Алексей во двор вернулся.

– Ты освободился? – сразу спросил Строганов.

– Я от своего груза не освобожусь никогда… – Алексей предпочел говорить иносказательно, чтобы всегда иметь возможность сослаться на недогадливость следователя.

– Коли так, пойдем в твою баню, что ли… Или к нам в машину…

– Пойдемте в машину… – согласился Алексей.

Володя с Анатолием стояли рядом с крыльцом, посматривали на ментов и на следователя с откровенным недоверием.

– А это кто, сослуживцы, я слышал, на подмогу прибыли… – на ходу показал Строганов большим пальцем за плечо.

Алексей ничего не сказал.

– Что молчишь? – спросил один из ментов, с лицом, покрытым красными яркими прыщами.

– А ты у меня что-то спросил? – посмотрел на него старший лейтенант.

– Товарищ подполковник у тебя спросил…

– Товарищ подполковник задал вопрос и сам на него ответил…

Прыщавый мент в тонкости филологии предпочел не вникать.

– Ох, попадешь ты к нам в камеру…

– И будет с тобой то же самое, что с Вахой… Господь правду видит… – Алексей валял дурака, правда, не слишком веселясь от этого.

– А что с Вахой произошло? – спросил Строганов, удачно поймав повод для нужного разговора. Он, похоже, искал повод, а Пашкованцев сам ему этот повод дал.

– Надеюсь, что сгорел точно так же, как сгорели мои жена и дочь…

– Ладно… – открывая дверцу «уазика» и жестом приглашая старшего лейтенанта в салон, сказал следователь. – Предположим, Ваха сжег твоих родных… Не сам, а с чужой помощью, естественно… Тогда кто самого Ваху сжег?

– Это вы меня, товарищ подполковник, спрашиваете? – удивился Алексей. – Мы с вами рядом стояли… И два моих, как вы выразились, сослуживца тоже стояли там же, следовательно, не могли быть причастны к поджогу…

– А ты точно знаешь, что Ваха сгорел?

– Я предполагаю… Я ушел, когда вы там были… И вы видели больше меня…

– В машинах не оказалось ни одного тела…

– Жаль…

– А ты кровожадный… – не удержался Строганов.

– Только когда в раж войду… Пока я еще не вошел… – Алексей старался поддерживать характеристику, данную ему из ГРУ. Хотя бы на словах…

– Что же тогда будет? Может, тебя сразу засадить за решетку?

– Сразу все проблемы решатся, – забираясь в машину с другой стороны, сказал тот прыщавый мент, что уже мечтал увидеть Алексея в камере. – А уж признания я из него выбью…

– Ты даже не козел… – холодно и вежливо возразил Алексей, усаживаясь рядом. – Ты просто козленок, которому, во избежание крупных неприятностей в будущем, уже пора рога обломать… Не то придется потом их вместе с головой отрывать…

– Что? – прыщавый мент только руку угрожающе поднял, когда острый медный шип тросточки ему прямо в нос уперся, а легкий нажим заставил руку опустить.

– И нос сейчас, как у всякого сифилитика, провалится… – сказал Алексей, убирая, впрочем, тросточку.

– Кто сифилитик… – возмутился мент.

– В твоем возрасте такие прыщавые хари только от сифилиса могут быть… Ты проверься…

– Хватит вам! – прикрикнул следователь. – Молодежь резвая… Нашли время…

2

– Скажи мне, Алексей Георгиевич, что сегодня произошло? – спросил Строганов после тяжелого, призванного произвести впечатление вздоха усталого за годы службы человека, все повидавшего на своем веку, много знающего и многое умеющего понять.

– Сегодня произошло три существенных события. Которое из них вас интересует больше? – Алексей отвечал членораздельно и четко, резко отделяя слова друг от друга, и в его словах проскальзывали металлические нотки раздражения.

– Уже целых три? – спросил прыщавый мент. – И что третье?

Алексей не ответил, но Строганов понял, видимо, что похороны для старшего лейтенанта трудно назвать несущественным событием.

– Начнем-ка со взрыва…

– Здесь все предельно просто, и вопросов не возникает. Ваха приказал взорвать похоронную процессию… Я так понял… И чтобы отвести от себя подозрения, сам пришел на похороны…

– То есть рисковал быть взорванным… – возразил следователь, считая, что его единственный довод способен победить любые встречные доводы, потому что он существенен и логичен. А все остальные утверждения логики лишены и потому не состоятельны.

– Ничуть… Он не рисковал… Он бы вообще оказался там, где погибшие… Вроде бы рядом со взрывом… В опасной, как вам кажется, близости… В то же время, по замыслу Вахи, это должно быть самое безопасное место… Но он не учел неопытность своих минеров…

– Какая здесь может быть опытность, неопытность… – продолжал злиться прыщавый мент.

– Если, скажем, такого вот мента послать мину «МОН-50» устанавливать, он может себя взорвать, – сказал Алексей. – Потому что понятия не имеет, что это такое, но устанавливать все равно возьмется… А вы, Артем Палыч, имеете понятие, что такое современная противопехотная мина? Что устанавливать не будете, я понимаю… Но хотя бы общее понятие имеете?

– Смутное… – честно сознался подполковник юстиции.

– Мы имели дело с миной «МОН-50»… Мина осколочная, направленного действия, с поражением на дистанции пятьдесят метров. Сектор поражения в пятьдесят четыре градуса. Имеет металлический корпус, выгнутый по плоскости дугообразно. Задняя сторона мощная, почти непробиваемая. То, что входит в сектор поражения, все находится впереди… – Алексей умышленно не стал ничего рассказывать о стальном листе, выставляемом позади мины. – И парни Вахи что-то напутали… Они мину установили неправильно… Не в ту сторону направили… Не на похоронную процессию, а на себя… И получили результат… И вы туда же чуть не попали… Сначала даже встали рядом с ними… Если бы я не начал на Ваху орать, вы бы там остались… До сих пор…

Мент рядом представил, видимо, картину возможного и побледнел лицом, а прыщи на этом лице, наоборот, покраснели.

– Ничего себе… – только и сказал, а потом себя ощупал, не залетел ли куда под одежду шариковый осколок.

– А с чего ты вдруг на него орать начал? – спросил следователь. – У тебя, случаем, не психопатия?… Так только психопатов прорывает… Вдруг… Если бы ты сразу, как Ваха приехал… Это бы я понял… Но ты момента дождался… Нас, что ли, таким образом спасал?

– Тебя в следующий раз спасать не буду… – сказал Алексей менту. – Учти, до старости с такими прыщами не доживешь…

– Я серьезно спрашиваю, Алексей Георгиевич… – Строганов не желал переводить разговор в шутку, на которой все и закончится.

– А кто из нас знает, когда его прорвет… – хмуро посмотрел Алексей в глаза Артему Палычу. – Прорывает, когда накапливается, а накапливается по ходу концентрации мыслей… Каждый человек, по сути дела, заводной… Копится в нем, заводится, заводится, обстоятельства и мысли вместе сходятся, тогда и прорывает…

– Ладно, – согласился следователь. – Тебе я совсем не верю, а психиатрам верю еще меньше… Поэтому вынужденно остановимся на твоем варианте. У меня, к сожалению, нет причин предъявить обвинение тебе… А что, старший лейтенант, ты мне про сгоревшие машины можешь сказать?

– Ничего сказать не могу… Меня удивляет только тот факт, что они сгорели, а бензобаки не взорвались… А должны были бы…

– Взорвались… Только бензобак взрывается так же сильно, как мина, только в кино… Ради эффекта, созданного для глупого зрителя… В действительности взрывом только бак и обшивку сбоку разрывает, а машину даже не подбрасывает…

– Может быть… Пусть и сгорели, и взорвались… Здесь предъявить мне претензии у вас тем более причин нет… Я знать не знал, что Ваха приедет… Я не имел возможности подготовиться… Я не имел возможности бросить процессию, забежать вперед, обгоняя машины, поджечь их каким-то образом…

– «Коктейль Молотова»… – сообщил следователь. – Остались осколки бутылок…

– Поджечь их «коктейлем Молотова», потом бегом вернуться к процессии, где никто не заметил моего отсутствия, и вместе со всеми найти горящие машины…

– Это даже я понимаю… – согласился Артем Палыч. – И куда Ваха с пятью своими парнями делся, тоже не скажешь?

– Надеюсь, что я доберусь до него… Как бы ни прятался…

– Ты намекаешь, что он машины сжег, чтобы от тебя спрятаться?… – спросил сообразительный, несмотря на многочисленные прыщи, мент.

Алексей не удостоил такой достойный вопрос достойным ответом.

– Итого, что мы имеем… – подвел итог Строганов. – Расстреляны, потом сгорели в доме два человека – с одной стороны… Расстреляны, потом сгорели в машине два человека с другой стороны… – Алексей бросил взгляд на следователя. Тот смотрел внимательно и испытующе. Но в такую примитивную ловушку старшего лейтенанта загнать было трудно.

– В машине тоже расстреляны? – изобразить удивление было нетрудно. – Тогда это почерк… Вы не находите?

– Или точный ответ… Адекватный…

– Тоже может быть… – уклончиво сказал Пашкованцев. – Но я так смело утверждать не берусь… Здесь факты нужны…

– Ладно… Продолжим… Два и два… Плюс сегодня… Сегодня четверо погибло, шестеро пропало, и, я думаю, вскоре где-то в речке всплывут их обглоданные раками трупы…

– Я думаю, у раков вкус лучше… – единственно, чем смог возразить Алексей.

– Восемь трупов, шестеро пропавших без вести… И все только за такой короткий промежуток… И все потому, что ты здесь объявился…

– Поищите по домам… Может, пропавшие найдутся…

– У нас пост стоит на выезде… Никто не проходил и не проезжал мимо…

– А кто вам сказал, что они все в райцентре живут… Может, они из местных деревень… Их здесь, как нерезаных…

– Ладно… Заявят, будем искать… Под крыльцом в твоей бане…

– А что там? – не моргнув глазом, спросил старший лейтенант. – Можно посмотреть?

Он надеялся, что все бутылки оттуда Мишка забрал.

– Не знаю… А вот в самой бане… Ты уж извини, замок ты не повесил. Мы заглянули… Взяли пустую бутылку, чтобы сравнить с той, которой машины поджигали… Как ты живешь в этом самогонном угаре… В баню зайти жутко… Все пропахло…

– Дай бог, товарищ подполковник, чтобы вам так запить не довелось… – сказал Алексей и открыл дверцу, понимая, что разговор закончен.

* * *

Что такое поминки в современной русской традиции и во что они могут вылиться, Алексей знал и потому не желал возвращаться в большой дом Пашкованцевых, хотя был всем членам семьи родственников очень благодарен за помощь и поддержку во всех практически возникших вопросах. Но смотреть, как люди пьют, как веселеют на его горе – это было выше сил старшего лейтенанта, он боялся сорваться и потому сел в бане на крыльце.

Позвонил отставному майору Арефьеву, хотя уже даже мысленно не мог называть его отставным майором, потому что Виктор сам сказал, что Мочилов передал старшего лейтенанта Пашкованцева под командование Арефьева. Следовательно, теперь и Арефьев при службе. Может быть, и всегда был при службе. Отставных разведчиков не бывает. Эта фраза давно уже стала в ГРУ крылатой и значила, что разведчик, накопив в своей голове немало сведений, составляющих государственную тайну, остается носителем этой тайны до конца дней своих. И если случается необходимость, отставника призывают на службу, чтобы тайна не стала достоянием еще чьей-то посторонней головы.

Как-то так сразу получилось, что Алексей с Виктором сразу перешли в разговоре на «ты», но произошло это в квартире отца и в присутствии отца, когда один из них был представлен действующим офицером, второй отставником, следовательно, субординацию можно было не соблюдать, разница в возрасте в десяток лет существенной роли не играла. Но как сейчас обращаться к Арефьеву, Алексей не знал, тем не менее решил разговаривать так, как привык.

– Ты освободился? – спросил Виктор.

– Да… Где встретимся?

– Ходить тебе тяжело?

– Затруднительно… Я так бы сказал…

– Ладно. Я пришлю машину… Микроавтобус «Фольксваген»…

– Куда мне выйти?

– Прямо к дому и подъедет…

– Нежелательно… Ни к чему лишние разговоры. Лучше я к магазину выйду…

– Хорошо. Около магазина он тебя и заберет… Только на базе тебе придется подождать. Мы сейчас выехали на второй машине в Долгореченцево… Я не думаю, что задержимся надолго… Ты выходи… Ходишь медленно, насчет машины я звоню, она выедет сразу… Володе с Анатолием передай, чтобы на месте сидели… Пусть охраняют баню… По нашим данным, сильно рассвирепел Алихан. Очень ему не понравились события на кладбище… Как бы чего не надумал…

– Добро…

Анатолий как раз выглянул из-за угла, и Алексею не пришлось идти за капитанами на поминки, чего ему как раз очень и не хотелось делать. Следом за Анатолием и Владимир появился. Оба были трезвые, только с легким алкогольным запахом. Передав им слова Арефьева, Алексей тросточку огладил, словно приласкал, и двинулся в сторону магазина.

Машину, несмотря на медлительность передвижений Алексея и уверения Арефьева, пришлось все-таки несколько минут подождать. За это время Алексей успел отцу позвонить и рассказать, естественно, без подробностей, о взрыве на кладбище.

– Мне уже Виктор рассказал… И еще… Видимо, Виктор на службу возвращается… Не знаю, временно или постоянно, но группа, что сейчас с ним, действующая. Вероятно, это и будет группа, в которой тебе служить в дальнейшем. С Виктором или без… Скорее всего, без, потому что их собственный командир подполковник Юлаев ранен, лежит в госпитале и надеется вернуться, хотя ранение серьезное… Юлаев хороший командир… И имя у него хорошее – его зовут Серафим… Мы с ним вместе в Афгане были… Он тогда еще в лейтенантах ходил…

Отец по-прежнему использует свои старые дружественные связи, чтобы помочь сыну. Вообще-то Алексей против этого и не возражал.

– Откуда, папа, такие подробности?

– Я с полковником Мочиловым разговаривал… Меня сильно смутило присутствие в деле группы… Захотел уточнить… Когда Юрий Петрович сказал, что тебя передает в эту группу, я кое-что понял… Ты тоже, надеюсь, понимаешь?

– Я уже давно понял: не во мне здесь дело…

– Ты у меня сообразительный…

– Но так даже легче…

– Вот и служи там, где легче… Мама домой из больницы просится. Врач говорит, лучше бы ей пару недель полежать у них…

– Я думаю, что без врачей она себя лучше будет чувствовать…

– Я тоже так думаю… Заеду завтра. Может быть, заберу…

– Все, папа… Машина за мной…

Микроавтобус остановился прямо у магазина, водитель забежал на минутку в распахнутую магазинную дверь и вышел как раз к тому моменту, когда Алексей подошел.

– Садись, старлей…

Тросточка явственно показывала, с кем водитель имеет дело. Даже если он не знал в лицо Алексея, то узнал по тросточке. Пашкованцев сел сразу. В «Фольксваген» удобно садиться даже с покалеченной ногой. Алексей устроился. Водитель руку протянул, представляясь:

– Капитан Толокнов. Александром меня зовут… Твои позывные мне все известны…

– Тогда поехали, капитан…

* * *

Ехали сравнительно недолго. Мягкая на ходу машина бежала быстро. С основной дороги свернули сначала в сторону какой-то наполовину разрушенной фермы, проехали мимо и по едва заметному накату в траве углубились в лес. Лес миновали и оказались на заброшенной давным-давно дороге, выложенной бетонными плитами, со временем неровно осевшими и заставляющими даже такую машину сильно трястись. Но и эта поездка длилась недолго. С бетонки скоро свернули прямо в лес, опять проехали по недавнему накату и остановились около большого сарая.

– И где мы оказались? – не смог сразу сориентироваться Алексей, тщетно вспоминая карту, на которой бетонная дорога точно не была обозначена.

– Сие строение называлось когда-то берестяным сараем… – объяснил Толокнов. – Несколько ближайших сел занималось народным промыслом – выдавали изделия из бересты. Люди были в какую-то артель объединены. Артели давно нет, руки у людей постепенно отсыхают, в сарае бересту не сушат, хотя дух березовый там стоит… Теперь это наша Березовая база… Название почти официальное… По крайней мере, в документах уже так и обозначена… Пойдем, Арефьев скоро вернется. Я тебя пока чайком отпою… Не все же одну самогонку хлестать…

Алексей с удивлением вспомнил, что за все это время ни разу не попил чая…

– За кружку чая могу обещать благодарность до последних дней своих… – ответил он, впрочем, привычно мрачно, потому что, кажется, совершенно разучился говорить иначе.

Сарай был разделен, видимо, на несколько помещений. Они вошли только в самое первое, где размещалась кухня. Здесь стоял спиртовый походный примус. Толокнов быстро развел его и поставил чайник.

– Представляешь, здесь даже электричество есть… Правда, провода были обрезаны, но долго ли их восстановить… А мы запаслись не электрочайниками, а спиртовками… Но пока не страдаем…

– А что с подполковником Юлаевым? – спросил Пашкованцев.

– Пулю из печени извлекли. Болезненная операция. Но печень быстро восстанавливается… Инвалидностью это, слава богу, не грозит… Скоро встанет… Вчера звонил. А ты знаешь его?

– Мой отец с ним вместе в Афгане воевал. Юлаев тогда еще лейтенантом был.

– Полковник Пашкованцев – это твой отец?

– Да… Только давно уже полковник в отставке…

– Я его знал подполковником, а он меня тоже лейтенантом… Он у нас в бригаде боевой подготовкой заведовал…

– Надо же, – без улыбки удивился Алексей, – все кругом почти одна компания…

– А мы разве по жизни не одна компания? Спецназовцев ГРУ в России не так и много… Хорошо бы всем друг друга знать… Воевалось бы легче…

– Теперь, как мне сказали, я тоже буду в вашей компании… После выздоровления меня к вам приписывают…

– Мы уже все в курсе… Подполковник Юлаев звонил, сообщил уже. Сначала с ним согласовывали. И полковник Мочилов Арефьеву сообщил… Уживемся… У нас народ сердешный…

– Мы все сердешные… – из двери во второе помещение сказал, выходя без звука, коренастый и длиннорукий человек с косматыми бровями над маленькими и смешливыми глазками-буравчиками. Для знакомства подставил похожую на совковую лопату ладонь.

– Старший лейтенант Разгуляев.

– Штатный компьютерный медвежатник группы… – добавил капитан Толокнов.

– Кто? – не понял Пашкованцев, с опаской вкладывая свою руку в эту ладонь.

– Компьютерщик-взломщик… – объяснил Александр. – Не смотри, что с его руками можно в одиночку и без подъемного крана вагоны грузить. Виталий у нас специалист лучший в ГРУ…

– Лучшему в ГРУ специалисту, если не жалко, тоже чашечку чая… – попросил Виталий. – Можно без лимона, но сахару двойную дозу… Если старший лейтенант Пашкованцев плеснет в чашку граммов двести самогонки, я возражать тоже не буду… Это от простуды лечит, а у меня насморк назревает…

Старший лейтенант Разгуляев пошмыгал для наглядности носом.

– Не захватил… – развел руками Алексей. – Предупреждать надо…

* * *

Майор Арефьев приехал с группой сразу на двух точно таких же микроавтобусах, что и Алексея на Березовую базу доставил.

– Где-то третью машину потерял… – прокомментировал это событие капитан Толокнов.

– Рабов в ментовку отправил… Заяву писать на дагестанцев… – предположил старший лейтенант Разгуляев. – Не бросать же мужиков без копейки на дороге…

– Не… Он их отправлять не будет, – не согласился Толокнов. – Это значит сразу показать ментам, что здесь какая-то сила по лесам бродит… Начнут выяснять, откуда здесь партизаны… И многое на нас спишут…

Капитан оказался прав. Третий микроавтобус просто чуть-чуть отстал. Из него вышел и сам майор Арефьев. Алексею как-то непривычно было видеть подразделение армии, не носящее при этом погоны, но это, видимо, была оперативная необходимость.

Арефьев приветственно поднял руку, подзывая старшего лейтенанта Пашкованцева. Алексей шагнул навстречу.

– Представлять группе тебя будут потом, – сказал громко, – хотя тебя и так уже все знают. Но, пока тебя в деревне не хватились и не отправились искать, давай поговорим… Если не против, то на ходу… Пойдем к речке сходим… Вымоюсь после этой грязи… Блох там… Ферма не коров, кажется, разводит, а блох в помещении, где у них люди живут… За две минуты искусали… А у меня кожа нежная…

И двинулся по уходящей под уклон тропе через лес, не дожидаясь согласия Алексея. Алексей закостылял следом, стараясь не отстать, но майор и без того шел не быстро.

– Я надеюсь, ты догадался, что здесь не банда поселилась? – спросил через плечо Виктор.

– Догадался. Нетрудно догадаться, что столько людей моей персоной озабочены быть не могут… Масштаб объекта заботы не тот…

– И догадки наверняка строил… – заметил отставной майор.

– Что толку от моих догадок. Одно я сразу понял, как только сюда поехал… Дорога бетонная… И на моей карте этой дороги нет…

– Я же говорил Мочилову, что ты ценный кадр, и здорово соображаешь! – усмехнулся Арефьев. – Я так и думал, что ты дорогу заметишь… Помнишь я говорил о карте космической разведки…

– Помню. Тогда еще подумал, что ради моей особы такую карту в ГРУ не выдадут…

– Выкладывай дальше… Что еще сообразил?

– Возраст дороги… Дорога старая, советских времен. Но не укатанная… Обычно такие бетонные плиты, если дорога всерьез эксплуатируется, оседают в насыпь ровно. Транспорт придавливает и сам выравнивает. Здесь осели вкривь и вкось, в зависимости от плотности насыпи. Где песок, где глина, сверху щебень разной градации – под весом уседают по-разному. Значит, по этой дороге почти не ездили. Принадлежность дороги, которой нет на гражданских картах? Однозначно – ведет к военному объекту, перед въездом всегда ставится или просто знак «кирпич», или даже шлагбаум с дежурными. Если бы это была крупная воинская часть, об этом бы знали местные жители и что-то сказали бы мне. Кроме того, крупная воинская часть обеспечила бы дороге эксплуатацию. Мелкой воинской части такую дорогу иметь ни к чему. Что резонно предположить? Самое естественное и правдоподобное – дорога к пусковым установкам ракетных войск стратегического назначения. Строили что-то… Потом смена политической ориентации по половому признаку… Правители все сдали, что могли… Дорогу достроили к моменту, когда стали вывозить ракеты на уничтожение…

– Все правильно просчитал… Кроме маленьких нюансов… Но это не так важно… Наш ведомственный интерес в чем видишь?

– В пресечении чужого интереса… Думаю, часть пусковых установок осталась… И кого-то они волнуют…

– И это вычислил… Поздравляю… Могу объяснить подробно.

Тропинка пошла вниз круто, и Алексею спускаться стало совсем тяжело.

– За стволы придерживайся. Я не учел твоих ограничений… Давай помогу… Руку давай…

– Я сам…

Спуск занял больше времени, чем прохождение всей остальной тропы. Речка понизу с обеих берегов заросла густыми кустами, только в одном месте кусты расступались, обнажая небольшой полукруглый участок песчаного пляжа. Арефьев быстро разделся и с короткого разбега плашмя упал в ледяную воду. Что вода ледяная, Алексей уже определил, попробовав ее, – спуск заставил попотеть, и пришлось даже умыться.

Речка была мелкой. В самом глубоком месте вода доставала Виктору до груди. Но плескался он с удовольствием, отфыркиваясь и рассыпая вокруг себя брызги. Купание закончил, впрочем, быстро и вышел на берег, где на ствол старого, поваленного временем дерева сел, чтобы обсохнуть…

– Итак, объясняю нашу задачу… Первое… По данным управления космической разведки, на нескольких бетонных дорогах со спутника были замечены автомобили, движущиеся в места, где никакого жилья нет, следовательно, это не могли быть местные машины. Появление одиночных машин повысило интерес, стали наблюдать внимательнее и еще кое-что заметили… Жилых деревень в тех местах, как я сказал, нет… Но есть законсервированные шахты ракетных пусковых установок постоянного базирования. Консервация производилась самым примитивным образом. Шахта закрывалась металлическим листом поверх собственной крышки, на лист вываливалось несколько самосвалов с бетоном, и все… Примерно то же самое делалось и с входами в бункеры командных пунктов системы управления и технического обслуживания. Причем не соблюдалось никаких мер маскировки. Ну, засыпали бы сверху землей, траву бы высадили, кусты, деревья… Ничего… Просто бросили бетон, как отметину, и все… Словно приглашали любопытных шпионов и давали им точные координаты… А теперь кто-то проявил интерес… Мы предполагали, что могут появиться охотники за цветными металлами. Но здесь стоит заметить, что раздолбать эти бетонные нашлепки не так-то просто. Без применения спецтехники это, пожалуй, и невозможно… А охотники за цветными металлами, как правило, кустари-одиночки и никакой спецтехники не имеют, кроме мотоцикла или, в лучшем случае, машины… При этом использование спецтехники достаточно дорого, и затраты никак не окупили бы себя… Но вот по дороге проползла и спецтехника – спутник ее зафиксировал… Два бульдозера, экскаватор… Даже два компрессора провезли… Куда, как ты думаешь, по официальной версии?

– Могу только предположить… – сказал Алексей.

– Предполагай…

– В районы вырубки леса, принадлежащие Вахе…

– Ты меня удивляешь, честное слово… – сказал Арефьев. – Будь я Президентом России, поставил бы тебя начальником Генерального штаба… Все правильно… Более того… Вот уже длительное время Ваха скупал леса только там, где поблизости были пусковые точки… Но мы проверили… Сам он не имеет за душой ничего… Он на чужие деньги работает… Конечно, лес дает значительную прибыль, что-то Ваха себе оставляет, но основные деньги уходят в Ингушетию на таинственные счета, с которых сразу обналичиваются. Сейчас его в ГРУ уже допрашивают… А всеми этими событиями кто-то другой командует…

– Алихан?

– И этот не слишком богат… Но он, видимо, все же командует… Хотя тоже является командиром низшего звена. Алихан появился недавно. Мы сейчас пытаемся определить его прошлое… Но Алихан командует организацией, тогда как Ваха командует, грубо говоря, производственным процессом… Многое еще непонятно, но мы пытаемся разобраться… С твоей помощью…

– Моя помощь скромная… – заметил Алексей.

– Не скажи… Если бы ты не обострил так ситуацию, наше появление здесь было бы неуместным и сразу насторожило бы всех, кто имеет отношение к Вахе и Алихану. А теперь мы просто можем изображать твоих друзей, причем отъявленных националистов… И любые наши выходки выглядят в этом случае только продолжением твоей истории. Мы даже объявили сегодня дагестанцам, что им дается только неделя на то, чтобы распродать ферму, расплатиться с работниками за все время рабства и убраться отсюда… К вечеру шум будет уже идти по всему району… Он и так уже идет после взрыва на кладбище и поджога машин… А тут и это…

– Вы так всей толпой и заваливались к ним?

– Обижаешь… Мы зашли втроем… Один из братцев выскочил с автоматом в руках… И получил в приклад пулю снайпера. Приклад разлетелся, братец испугался… Это произвело впечатление… Сейчас они в панике собирают друзей.

– Так задача какая? – все-таки спросил Алексей, желая задания конкретного, а не общего обсуждения темы.

– Задача – заставить их активизироваться… По всем направлениям… Во-первых, обнажить все свои связи, во-вторых, спешно попытаться закончить то, что они начали на пусковых установках, в-третьих, попросить совета у того, кто руководит всем этим… Управление космической разведки взяло под круглосуточный контроль все телефоны, которые мы смогли добыть. Теперь отслеживаются все связи… Нам надо выйти на главных действующих лиц… Вернее, не нам… Нам надо только вывести на них других… И все это должно идти от тебя… Понимаешь? Тебе надо сильнее засветиться перед кавказцами… Предстать в виде их непримиримого врага… Причина для этого у тебя весомая… Тебе поверят… Нельзя показывать, что здесь официально работает ГРУ… Хватит и того, что мы на ферму к дагестанцам съездили…

– И для этого…

– И для этого ты должен собрать своих деревенских мужиков, я выделю тебе несколько человек в подстраховку, и проехать по всем местам обитания кавказцев… Надо спровоцировать их на быстрое реагирование…

– Сегодня мои мужики пьяные… Боюсь, это надолго…

– Постарайся завтра протрезвить их и начать работать… А теперь давай конкретный план просчитывать… Мы даже не знаем, что они там ищут… Не знаем конкретного места… И не знаем, кто ищет… Исполнители – это просто руки и лопаты… А нам надо знать – что и кто? Просто так никто не пойдет на большие затраты… Значит, надеются затраты окупить… Как?

ГЛАВА ПЯТАЯ

1

Отвозил Алексея опять капитан Толокнов, только теперь не к магазину, где забирал его, а чуть в сторону. Высадил прямо на дороге, спустившись с которой старший лейтенант смог пройти напрямик через лес к дороге на кладбище. Опять пришлось пройти мимо места, где сгорели две машины, но сейчас машин там уже не было. Только было много следов от тяжелых трейлеров и подъемного крана. Машины увезли на экспертизу еще горячими – так, видимо, торопились. А в лесу остался только запах паленой резины и обгорелые кусты. Хорошо еще, что лес влажный и не вспыхнул, как мог бы вспыхнуть в засуху.

Миновав место пожара, Алексей добрался до кладбища. Там все еще работала следственная бригада, на которую он внимания не обратил, остановившись перед свежей могилой. Хотелось просто молча постоять.

Но покоя и здесь не дали – один из следователей подошел и остановился сбоку.

– Вы что-то хотели? – не поворачиваясь, спросил Алексей.

– Вы, кажется, старший лейтенант Пашкованцев?

– Да…

– Офицер спецназа ГРУ?

– Да…

– Не могли бы вы дать нам небольшую консультацию…

– Спрашивайте… – сказал Алексей, а сам не мог оторвать взгляда от могильного холма.

– Мина «МОН-50»… Что там за металлический лист к ней прилагается?

Алексей подошел к остаткам корпуса мины. Рядом лежал тот самый защитный лист, почти не покореженный, потому что земля и его защитила.

– Это не от мины… – устало сказал Пашкованцев. – Я вчера приходил, мужики могилу копали, проверял, как работа идет… Лист здесь валялся… Его просто на кучу забросили и землей засыпали… А потом ночью рядом установили мину… Лист к ней никакого отношения не имеет… Разве что нас вместе с кучей земли дополнительно защитил… Но он был здесь до мины, был засыпан землей…

– Понятно… Вы можете это подтвердить официально?

– Конечно. Запишите, я подпишу…

– Артем Палыч Строганов к вам обратится… Он это дело ведет…

– Хорошо. Еще вопросы есть?

– Вроде бы все…

Алексей отошел от следаков и экспертов и еще некоторое время постоял у могильного холмика. Но присутствие посторонних мешало ему, он вздохнул и неторопливо, поскольку торопиться ему было трудно, двинулся в сторону деревни…

* * *

Значит, задача стояла предельно сложная. Легче было самому все сделать, и сделать это было бы можно только вместе с Владимиром и Анатолием, но это опять же «светило» бы присутствие силовых структур. А такого допустить было нельзя.

На удивление, рядом с капитанами на крыльце бани сидел Тоша.

– А ты что здесь? – спросил Алексей.

– Я в завязке… Что мне там делать. И вообще, баня пока еще моя, где хочу, там и сижу… Не купил же еще…

Тоша аккуратно напомнил, что Алексей обещал приобрести участок и баню. И Тоша был в легком раздражении, во-первых, оттого, что хотелось выпить вместе со всеми, но еще больше хотелось упрямый характер выдержать. Во-вторых, из-за того, что Алексей, хотя и обещал, до сих пор участок с баней не купил. Настаивать на сделке Тоша не решался, и это тоже настроения не добавляло.

– Деньги нужны? – спросил Алексей напрямую.

– А кому они не нужны…

– На сорока тысячах мы с тобой сошлись?

– Да…

– Могу прямо сейчас расплатиться. А оформим все, как только время выпадет…

– Нет… Так я не умею… Если только аванс… Тысяч десять… Пока я не пью, хотя в дом купить что-то… Я расписку напишу…

Алексей прошел в баню мимо сидящих капитанов и Тоши, там вытащил из внутреннего кармана куртки деньги и отсчитал из пачки все же сорок тысячерублевых купюр. Вышел и отдал Тоше. Тот, на ощупь чувствуя, что получил сполна, поднял вопросительно глаза.

– Купи что-нибудь в дом… Когда деньги сразу суммой в руках, легче купить…

– Счас… Расписку надо… – Тоша огляделся, хотел рядом с баней лист бумаги и ручку найти.

– Без расписки можем обойтись. Я привык людям доверять…

Тоша не настаивал против доверия, но все же деньги пересчитал.

– Скутер себе куплю вместо велосипеда… – решил. – Завтра же…

Алексей не понял.

– А дочь? Ты же квартиру хотел…

– Это дочь не спасет… А мне на велосипеде из-за ноги ездить трудно… Завтра же… – у Тоши глаза загорелись.

– Давай лучше чуть-чуть попозже… Завтра ты мне нужен будешь. А сейчас попробуй вытащить с поминок дядю Леню с Мишкой и Геннадия.

– Эт я быстро… – Тоша сунул деньги в глубокий карман брюк и стремительно захромал в сторону дома Пашкованцевых.

– Завтра, видимо, предстоит сложный день… – объяснил старший лейтенант двум капитанам собственной охраны. – Поэтому сегодня лучше бы отдохнуть и выспаться…

– Как прикажешь, командир… – с улыбкой согласился Владимир. – Нас накормили и напоили, теперь ты спать укладываешь. Спать где? На посту?…

– Наверное, лучше всего…

– Вечером попозже тебя с тем же заданием отправим… – добавил Анатолий. – Твоя нагрузка, сам понимаешь… Смотри, брызги шампанского не всегда бывают приятны…

Они ушли, а меньше чем через три минуты заявилась вся местная команда старшего лейтенанта Пашкованцева. Внешний вид команды доверия не вызывал и раскинуть объятия не заставлял.

– На неделю настроились, дядь Лень? – поинтересовался Алексей, помня предупреждение о классических недельных запоях.

Дядя Леня выглядел счастливым и умиротворенным. И долго думал, что спросил у него племянник. Но, видимо, сообразил все-таки.

– Дык как привыкли… Повелось уж так… – лицо дяди Лени выражало блаженную улыбку.

– В районе боевых действий повальная пьянка запрещается… – сказал Алексей категорично. – Завтра быть как стеклышко…

– А запросто!.. – заорал чуть не на всю деревню Мишка. – Ты нас только похмели с утра, и все будет… Как скажешь…

Геннадий просто молча клевал носом, то ли соглашаясь такими непроизвольными кивками, то ли просто засыпая сном мертвецки пьяного младенца.

– Все. Сейчас команда жесткая: до утра – отбой! Кто будет продолжать, из списка команды – будьте здоровы!

– И это правильно… – сделал вывод дядя Леня, хотя он едва ли понимал, о чем идет речь…

* * *

Время у Алексея было, и он приготовил из оставшихся шести бутылок новые «коктейли Молотова». При этом сам не поленился и отнес их на ответственное хранение в сарай соседнего двора, через проломленную крышу дома которого увидел приветственный взмах руки Анатолия – капитану, кажется, не спалось. Появилась было мысль снова сходить на кладбище, с которого следственная бригада уже уехала – старший лейтенант видел на дороге машину прокуратуры, но вспомнился случайно слышанный когда-то разговор, что на кладбище можно ходить только до трех часов дня. Тогда покойников не беспокоишь. После этого времени посещать кладбище не рекомендуется, потому что ты мешаешь тем, кого любил, заниматься своими загробными делами. Конечно, в глубине души Пашкованцев понимал, что это чушь и предрассудки, выдуманные людьми, никогда загробный мир не посещавшими, тем не менее любые предрассудки все равно как-то оседают в подсознании, и он не пошел.

Сидя на крыльце в лучах заходящего солнца, хорошо было просто отдыхать. Но хорошо отдыхать Алексей сейчас не мог из-за внутреннего своего состояния. Даже закатом любоваться не мог, потому что мысли сразу возвращали его к тому, что он вез сюда любоваться закатами жену и дочь, а теперь они уже никогда этого заката не увидят. Но, едва только подобная мысль успевала причинить первую боль, как Алексей, контролируя свое психическое состояние и зная, насколько легко психика разрушается, сразу усилием воли ее отметал и старался о чем-то другом думать. Он даже не поленился дойти до машины, вытащить арбалет из коробки и собрать его. В комплект входило всего три стрелы. Выпустив все три в ствол стоящего метрах в пятидесяти дерева, Алексей один раз за стрелами сходил, но больше стрелять не стал, чтобы снова не ходить.

Арбалет, конечно, необходимо будет взять завтра с собой. Это будет визитной карточкой. Не зря же он уже сообщил следователю Строганову о наличии у себя этого оружия. Первоначально арбалету, по замыслу Алексея, и отводилась роль отвлекающего момента. Есть арбалет… На арбалет внимания не обратить нельзя. И если он будет действовать, то от него будут ждать именно выстрела из арбалета. А он может действовать иначе. И этим сбивать следователя с толку. Сейчас ситуация слегка изменилась. И роль арбалета следует чуть-чуть подкорректировать.

В прилагаемом перечне обозначено три стрелы. Следует, конечно, на всякий случай еще несколько сделать. Простейших, с гвоздем вместо наконечника. Отыскав в сарае несколько подходящих дощечек, Алексей задумался, но идти за инструментом к родственникам не хотелось. И потому он решил обойтись простым ножом. Образец был перед глазами, и выстрогать древко было не сложно. Оперение удалось легко вырезать из пластиковой бутылки, что валялась во дворе еще с момента появления здесь старшего лейтенанта. Гвозди подходящего размера нашлись в уцелевшей стене сарая. Единственную проблему составила проволока, которой надо было примотать гвозди. Проволоки не нашлось, но Алексей вовремя вспомнил, что в машине у него уже несколько лет валяется целая бобина суровых ниток. Нитки подошли даже больше, чем проволока, они же укрепили и оперение. Резиновый клей, тоже имевшийся в машине, хорошо скрепил нитки.

Первую стрелу Алексей тут же опробовал. Еще до того, как нитки клеем обмазал. Гвоздь вошел в дерево на несколько сантиметров. Убить такой стрелой, в отличие от стрелы фирменной, невозможно, если только в глаз или в горло не попадешь. Но рану можно нанести существенную. Центр тяжести самодельной стрелы оказался слегка смещенным. Но если приспособиться, то можно так стрелу закладывать, чтобы она только дальность полета снижала и не смещала стрелу от вертикальной линии выстрела.

Новые стрелы понравились, и Алексей так увлекся изготовлением, отдалявшим его от скорбных мыслей, что успел сделать двенадцать новых стрел до того, как около бани появился Владимир. Капитан оружие осмотрел, прицелился куда-то в облака, хмыкнул, но не высказал ни одобрения, ни неодобрения.

– Все… Тебе завтра надо свежую голову иметь… Отдыхай… Мы с Толей покараулим. Поднимем в шесть…

Второй капитан уже шел со стороны соседнего двора…

* * *

Привычный будильник в организме работал по-прежнему без сбоев. Так всегда бывало: когда старший лейтенант Пашкованцев говорил себе, во сколько ему необходимо проснуться, он в это время и просыпался. Даже обычно на пару минут раньше. Точно так же проснулся и в это утро. Увидел, что за маленьким окошком уже светло, хотя в бане стоял обыкновенный полумрак, посмотрел на часы с подсветкой, без двух минут шесть, и только тогда вышел на крыльцо, где стояло ведро с колодезной водой, чтобы умыться. И при этом стукнул кого-то по спине дверью.

Капитаны Владимир и Анатолий стояли в стороне, что-то обсуждая. Алексей за дверь заглянул. На крыльце сидел Мишка Пашкованцев. Волосы всклокочены, глаз не видно, щеки сине-красные.

– Устал вчера… – посочувствовал старший лейтенант братцу.

– Налей сто граммчиков… Сердце останавливается… – голос такой был, словно Мишка всю ночь рот полоскал серной кислотой и язык у него весь от этого занятия потрескался.

– Он в двадцать минут пятого прибежал… – сообщил Владимир. – С тех пор ждет…

– А что, дома не осталось? – удивился Алексей.

– Мамка все попрятала… С ней всегда так, только отвернешься, хвать со стола и спрячет…

Алексей неторопливо умылся и снова на брата глянул. Взгляд у того был жалкий и несчастный. Казалось, и правда парень помирает.

– Только сто граммчиков… И я до обеда в рабочем состоянии… – уверял Мишка.

Алексей зашел в баню, налил в стакан самогонки, вынес на крыльцо вместе с полностью увядшим луком. Мишка стакан взял, долго смотрел в него и тяжело дышал.

– Что не пьешь?…

Мишка вздохнул еще раз, набираясь храбрости, и сделал маленький глоток, сразу, однако, поперхнувшись.

– Не могу… Не лезет…

– Тогда не пей…

– Подожди… Пусть глоток пройдет… Грудь согреет, потом…

Он ждал целую минуту. И через минуту опрокинул стакан в рот одним махом. Прислушался к себе, кивнул:

– Теперь самое то…

И тут же сунул голову в ведро с ледяной водой. Процесс утреннего туалета закончился.

– Отец где?

– Отцу мамка нальет глоток… Но не больше… Сейчас появится… Он, хоть трезвый, хоть пьяный, всегда летом в это время встает…

– Зимой-то, конечно, спится лучше… – подтвердил Анатолий, казалось бы, очевидное недосказанное.

– Зимой на час раньше, чтоб печь истопить… У нас отопление паровое… Не протопишь, вода в трубах прихватится… Всю зиму будешь сопли на кулак мотать… Вон. Генаша двигает… Он не похмеляется… Он с похмелья бреется…

Это прозвучало насмешкой.

– Хорошее дело… Это я понимаю, сам так делаю… – вопреки насмешке, подтвердил Владимир. – Голова, бывает, так раскалывается, что застрелиться хочется – душ примешь, побреешься, сам рубашку выгладишь… И не жена чтобы, а непременно сам… И чистеньким себя чувствуешь… Помогает…

Геннадий подошел. Алексей впервые увидел его гладко выбритым. В таком лицеприятном виде капитан-лейтенант казался гораздо более молодым, и семьдесят ему можно было бы дать только с большим трудом.

– Я готов, командир… – не сказал, а доложил, вспомнив, видимо, свое флотское прошлое.

– Банда собирается… – заметил Мишка. – Вон и батя идет…

– Не банда, а команда… – поправил его Геннадий. – Тоша тоже сейчас будет…

* * *

Решили ехать на двух машинах. Дядя Леня по причине не совсем правильного состояния здоровья сам за руль садиться не рискнул, но без проблем решился доверить свой «Запорожец» Анатолию, который сказал, что за рулем ездить начал раньше, чем научился ходить, – на коленях у отца, когда отец машину вел. Это оказалось для дяди Лени более весомым, чем спецкурс экстремального вождения, который Анатолий тоже проходил во время службы в ГРУ. Поскольку патрульных машин ГИБДД в этих местах уже много лет не наблюдалось, решили, что доверенность выписывать не стоит. «Запорожец» имел на крыше самодельный крепкий багажник, и Мишка без раздумий прикрутил веревкой к багажнику свой увесистый кол – оружие проверенное и вполне подходившее Мишке к руке. Туда же, в свою машину, вместе с Мишкой сел и дядя Леня. Алексей управлял своей машиной сам, хотя на местной дороге часто приходилось отжимать сцепление, и это утомляло ногу. К нему в салон сели Тоша с Геннадием и Володя, оставив переднее пассажирское сиденье свободным. Свободным пока осталось и переднее сиденье в «Запорожце».

Как и договаривались с Арефьевым, микроавтобус «Фольксваген» подбросил до перекрестка еще двух офицеров, один из которых устроился в «Запорожце», второй в «пятерке» Алексея, едва машины оказались рядом. В «пятерку» попал длиннорукий старший лейтенант Разгуляев. Сам микроавтобус дожидаться рандеву не стал и укатил, чтобы не «светиться» перед посторонними.

– Ты, значит, своими руками не только компьютерные сети взламывать умеешь? – спросил Алексей у Виталия.

– Он у нас считается еще и лучшим спецом по работе с отмычками… – заметил Володя.

– Я и с фомкой хорошо управляюсь. И с вениками от метлы…

– Дворник, что ли? – вежливо поинтересовался капитан-лейтенант.

– Типа того. Веник с метлы снимаю и руками переламываю… Конкурентов прошу попробовать… – Виталий показал свои ладони, и сомнения отпали у всех.

– Сегодня работаем по лесопилкам… – объяснил Алексей.

– Я в курсе. Инструктаж получил… – сказал Виталий.

– Сейчас главное, чтобы хозяев застать. Они не всегда на месте сидят…

Своей команде и двум приданным ей капитанам Володе и Анатолию старший лейтенант Пашкованцев задачу поставил еще перед выездом. Акцент при выполнении должен упираться на колоритную внешность Мишки, который для убедительности еще и без того всклокоченные волосы растрепал. Тоша показывал, куда ехать.

Первая лесопилка стояла чуть в стороне от деревни, и кучи опилок, что горбились под транспортерной лентой, показывали, что работа здесь идет полным ходом.

Остановились, не съезжая с дороги, потому что тридцать метров от нормальной дороги до лесопилки были не дорогой, а чем-то невообразимо разъезженным тяжелыми лесовозами, и застрять там на легковой машине не просто было можно, но было, казалось, необходимо.

Разъезженный участок обходили по краю впятером, оставив офицеров в машине с подготовленными «МР-5», хотя здесь ничего, по всей вероятности, произойти не должно было. Но страховку Арефьев посчитал обязательной, исходя из того, что местные кавказцы уже насторожены и могут приготовить какую-нибудь неприятность. Не для страховки, а для пущего впечатления Мишка свой кол, конечно, прихватил сразу. С этим оружием ему ничего было не страшно.

Длинный дощатый корпус лесопилки подрагивал от вибраций пилорамы. Торец заканчивался воротами, из-под которых выходили рельсы для рабочей тележки. В воротах была и дверь.

– А лес-то им сегодня, кажется, не привозили… – показал Тоша на два оставшихся бревна.

– Могли и не привезти… – согласился Алексей. – Без Вахи им могут и не возить…

Подошли почти к дверям, но войти не успели. Пилорама стихла, и изнутри послышались голоса. Распахнулись ворота. Четверо мужиков выкатывали по рельсам тележку, груженную досками. И не притормозили, увидев гостей. Пришлось отскочить в сторону.

Тележку выкатили. Рабочие остановились, узнавая гостей. Естественно, кроме Алексея.

– А Ибрагим где? – спросил Мишка.

– Звонит насчет леса… В конторке сидит… Чего он вам?

– Мочить приехали… – деловито объяснил Мишка цель визита.

– Давно пора… Доски увозят и увозят, а денег, говорит, все нет… В кредит он, видите ли, отдает… А нам хрен ли до этого кредита… Жрать-то всем надо…

– Вот и давай его сюда… – предложил Мишка. – А то у вас в конторке потолок низкий… Колом зацеплюсь…

– Эт сейчас… – рабочие рады были посмотреть бесплатный цирк. – Совсем только не забивайте, пусть сначала расплатится…

– Нечем ему будет платить… – сказал Алексей. – Леса больше, похоже, не будет…

Рабочие остановились от нечаянной вести.

– Ваха пропал… Говорят, где-то в речке теперь плавает… С камнем на шее…

– Вместо Вахи всегда другой найдется…

– Найдется… Только этих… Всяких Вах и Ибрагимов здесь больше не будет… Не пустят их сюда…

– Кто ж их не пустит?… – вопрос прозвучал безнадежно, словно заранее был известен ответ.

– Я… – это прозвучало так коротко и ясно, что внушило уважение.

– А ты, стало быть, и есть тот… Понятно… А мы думаем, что Ибрагим с утра суетится… Места себе не находит… А чья лесопилка теперь будет?

– А кто купит у Ибрагима, того и будет… Только продавать он будет за ту же цену, за которую купил… А не будет продавать, так работайте, кому надо…

В этот момент как раз Ибрагим вышел. И слышал последние слова.

– Ибрагим уедет через неделю домой… Навсегда уедет… И больше здесь не появится никогда… Это я вам обещаю… Ты согласен со мной, Ибрагим? – спросил Алексей, узнав в хозяине лесопилки парня, который был за рулем «Форда Скорпион». – Или мне следует убедить тебя другими методами?

– Я согласен… – бледный Ибрагим дрожал от страха ничуть не меньше, чем дрожал в машине, когда наблюдал за избиением своих друзей.

– А когда ты с рабочими расплатишься? – спросил Мишка и поднял кол на плечо.

– Завтра… Сегодня то есть… Сегодня… Я после обеда хотел… У меня дома деньги…

– Где он живет? – спросил Алексей.

– В середине улицы… Две минуты хода…

– Пусть сбегает…

– Ведомость не забудь… За два месяца…

Ибрагим заспешил прямо по разъезженному участку. Алексей хотел дождаться его возвращения, но дождаться не пришлось.

– Уехал он… – сказал один из рабочих.

Алексей обернулся. «Форд Скорпион» удалялся от них по улице в сторону дороги. Гнал, поднимая пыль и распугивая собак и кур.

Конечно, лучше было бы, если бы Ибрагим расплатился с рабочими. Но достигнутый результат тоже был результатом – Ибрагим наверняка помчался за помощью. Паника началась…

2

Паника началась… И именно этого следовало старшему лейтенанту Пашкованцеву добиться – такую задачу поставил перед ним майор Арефьев, и сам майор своими действиями такую же цель преследовал. При панике, как обычно бывает, будут подниматься все каналы связи. И эти каналы будут отслеживать…

Подозревая, что на следующей лесопилке их может ждать уже подготовленный к приему хозяин, то есть уже второпях убежавший с места, Алексей все же на следующую лесопилку тоже поехал. Так накануне договорились, когда просчитывали все варианты с Арефьевым.

Вторая лесопилка стояла на горке сразу за деревянным мостом с несколькими проломанными досками. Причем проломанными так основательно, что колесо вполне может в дыру угодить. Пришлось показывать водительский слалом. Но мост миновали удачно.

Когда остановились и собрались уже выйти, у Алексея зазвонил телефон. Он вытащил трубку, глянул на определитель номера и почувствовал себя очень неприятно. Звонил старший сержант Лопухин, оставшийся там, в далеком Дагестане, в госпитале и совершенно забытый старшим лейтенантом, своим бывшим командиром взвода. Как-то ни разу даже мысли не возникло о человеке, который был твоим подчиненным, о человеке, который всегда на тебя надеялся и которому сейчас очень плохо, не менее плохо, чем тебе…

– Здравствуй, Сережа…

– Здравия желаю, товарищ старший лейтенант. Извините, что беспокою…

– Да что ты… Я же сказал, всегда звони… – Алексею очень трудно давался добрый тон голоса, потому что за последние дни он привык разговаривать голосом совсем другим. – Я сам собирался сегодня позвонить… Ты опередил… Деньги на счет пришли? Я переводил на твой номер тысячу…

– Да, спасибо, товарищ старший лейтенант… А у нас Васька умер… Русаков… Младший сержант… Ранения-то у него не опасные были, а ожоги вот… Не смогли спасти… Ночью сегодня умер… А ведь в сознании до этого был… Вечером еще разговаривали с ним… А ночью метаться начал, бинты с себя срывать… Жар поднялся… Медсестра сказала, от ожогов гангрена началась… Быстротечная… Может, она и раньше началась, а Васька терпел… Он же от сохи мужик, крепкий, все вытерпеть мог… Терпел, думал, так и должно быть… А ночью умер… Один я в палате остался…

Как было поддержать старшего сержанта Сережу Лопухина? Какие слова найти, чтобы укрепить в нем веру в то, что для него самого еще не все кончено… Не было таких слов… В какой-то момент подумалось даже, что следует сказать про свое несчастье… Не для того, чтобы пожаловаться, а для того, чтобы показать, что не одному Лопухину плохо, что и старшему лейтенанту тоже плохо, но старший лейтенант все же крепится, старший лейтенант продолжает жить и даже служить, несмотря на ранение…

Но Алексей вовремя остановил себя. Зачем же своей болью с другими делиться. От этого собственная боль легче не станет, а другому, если он тебе сочувствует, тоже переживать придется. А Сережа Лопухин как раз из тех людей, что сопереживать умеют. Ему и так плохо, а он будет еще за своего бывшего командира расстраиваться. Нет, говорить ничего нельзя.

– Трудно это, Сережа, переживать… Я понимаю… Но мы же с тобой мужики… Мы все переживем, все вынесем… Плечи у нас крепкие… Ты держись…

– Я держусь… Вчера комбат маму привез… Ее здесь устроили… Помогли комнату снять и временно на работу к нам в госпиталь устроили… Санитаркой… Через каждый час ко мне заходит… Все не так тоскливо… А вы как, отдыхаете?

– Мы с женой и дочерью в деревне… Воздух здесь свежий… Леса кругом… Грибы, ягоды… Только вот я ходить-то за грибами не могу… Нога пока не пускает…

Алексей поймал удивленный взгляд старшего лейтенанта Разгуляева.

– А я теперь уже никогда за грибами не пойду… А раньше любил вместе с родителями…

Старший лейтенант Пашкованцев понял, что опять впросак попал. Нельзя было вспоминать о своей выздоравливающей ноге в разговоре с человеком, который вообще без ног остался. Это и бестактно, и жестоко…

– Извини, Сережа… Я не о том говорю… Просто, как поправишься, как передвигаться начнешь, хоть на протезах, хоть в коляске, приезжай ко мне… У меня и жена и дочь рады тебе будут. Я им про тебя рассказывал… Приезжай… Позвони, чтобы я на месте был, и приезжай…

– Спасибо, товарищ старший лейтенант. Я приеду… Я обязательно к вам приеду… Мы же с вами вместе всех наших парней потеряли… Нам будет. кого вспомнить… Ой, извините, товарищ старший лейтенант, у нас обход… Врачи пришли… Вы звоните… До свидания…

– До свидания, Сережа…

Только убрав трубку, Алексей заметил, что из его машины никто не вышел. А пассажиры «Запорожца» рядом с «пятеркой» стоят, разговор слушают и ждут…

– Из твоего погибшего взвода? – спросил Разгуляев с сочувствием.

Оказывается, все уже знали, что случилось с его взводом… В принципе, если об этом знал отставной майор Арефьев, он мог и остальным рассказать, и странного в этом ничего нет.

– Парню ноги оторвало… Мину под дверью казармы заложили… Он первым утром вышел и… А с ним в палате лежал второй… Единственный, кто из взвода остался… Умер сегодня ночью… А я своими тут заботами и бедами живу, обещал звонить ему, а сам забыл совсем…

– Тебе только и до звонков… – сказал с улицы Мишка. – Пошли, что ли? Что-то не слышно, не работают они, похоже… Подождите здесь, я сбегаю…

Похмелье, похоже, из здорового организма братца полностью вышло, и шагал он энергично и быстро. Правда, кол на плече все же нес. И даже в лесопилку с колом зашел. Вернулся уже через пять минут…

– Мужики сидят, самогонку кушают… Лес сегодня не привозили, что было в наличии, вчера выработали, сегодня уже какие-то черные приехали и увезли… Мовсар, хозяин местный, куда-то смотался минут десять назад. Позвонили ему, поговорил по-своему и смотался… Я велел передать, если появится, что бить его приезжали и гнать отсюда взашей. Они злые на него… Если Ибрагим просто пройдоха, только и смотрит, как кого надуть, то Мовсар гаденыш пакостливый… Мужиков друг на друга натравливает… Этот про тебя то сказал, а это про твою жену рассказывает… Они бы сами его, говорят… Только волю дай… Я – дал… Сказал, старший лейтенант приказал бить и гнать…

– Чуть-чуть не так… – сказал Алексей. – Но, в общем, правильно…

Только отъехали, старшему лейтенанту Пашкованцеву снова позвонили. На этот раз следователь Строганов.

– День недобрый, товарищ подполковник… – сразу сказал Алексей.

– Почему? – не понял Артем Палыч.

– Потому что у меня теперь все дни недобрые…

– Да и нынешний для тебя тоже не лучшим покажется… – заметил следователь. – Потом покажется… Из-за своей недоброты…

– Вы что-то имеете мне сообщить?

– Имею… Менты к вам сейчас выезжают или уже выехали… Что вы там творите?

– Где?

– На лесопилке…

– Мы разве кого обидели?

– А что вы сделали?

– Мы попросили хозяина заплатить рабочим… Он согласился, что был не прав, и пошел за деньгами… Но платить не захотел и уехал…

– Такие вопросы суд решает, а не спецназ ГРУ… Или ты не слышал про такую штуку, как закон? Не надо только мне про дышло вспоминать…

– А вы, Артем Палыч, сами верите, что суд сможет заставить Ибрагима выплатить рабочим то, что он должен? Мне тут уже рассказывали, что в прошлом году был аналогичный случай… Только не с лесопилкой, а с работой в поле… Собрали люди урожай, а им платить не стали… Договора нет… Говорят, что просто попросили помочь… Точно такие же кавказцы… Вы не слышали, на чью сторону суд встал?… Я понимаю, что вы не знаете, сколько судье заплатили, но хотя бы результаты суда вы помните?…

Следователь выдержал паузу…

– Знаешь, Алексей Георгиевич, – сказал устало и уже без возмущения, – по большому счету, ты, конечно, прав… Но если тебя задержат, если будет, за что тебя задержать, я буду вынужден возбудить против тебя уголовное дело… Я сейчас позвоню ментам, чтобы возвращались… Но очень тебя прошу, чтобы ни одного синяка твоя тросточка не оставила… Иначе…

И следователь отключился от разговора.

– Ибрагим ментов вызвал… – сообщил Алексей.

– Тем хуже для него… – сказал Володя. – Разгуляев мне на смену прибыл… Значит, на обратном пути высади меня у той лесопилки… Я Ибрагима дождусь…

* * *

На двух оставшихся лесопилках вообще никого застать не удалось. На дверях висел замок. Но вездесущий Мишка все же побегал по деревням и узнал, что лесопилки закрыли недавно. Хозяева сообщили, что леса пока нет и сегодня не будет, а сами уехали неизвестно куда…

– Я думаю, известно, куда они уехали… – сказал старший лейтенант Разгуляев. – И там они под полным присмотром…

– У Алихана? – спросил Алексей.

– Да… Алихан еще вчера выгнал последнюю бригаду строителей… Он чувствует, что ему на хвост наступают… И сейчас в доме собрались только его парни…

– Дагестанцы вчерашние тоже там?

– Нет, они сами по себе… Но там уже сегодня вопрос, кажется, решится… Работникам хотя бы паспорта отдали и часть денег уже выплатили… И, кажется, нашли покупателей на часть коров… Собираются… Но Алихану они тоже звонили… Ну что, возвращаемся?

– Возвращаемся…

Возвращение всегда проходит, как кажется, быстрее, чем удаление от дома. Очень быстро оказались рядом с поворотом на деревню, где держал лесопилку Ибрагим.

– Высади меня… – попросил Володя. – К тебе здесь претензий быть не может, потому что не ты заглянешь побеседовать с семьей Ибрагима… Я хочу дать его жене несколько дельных советов… Женщины умеют уговаривать мужей…

Алексей остановил машину. Капитан вышел и сказал несколько слов остановившемуся позади Анатолию. Следующая остановка была в лесу, когда просигналил «Запорожец». Там уже вышел сам Анатолий, уступая место за рулем Мишке.

– Я на Березовую базу… – сказал, наклонившись к Алексею. – Вместо меня Валера… Валера с Виталием тебя подстрахуют, потому что Алихан может взбрыкнуть… Но, видимо, скоро начнется основная операция… Тебя Арефьев задействовать не будет из-за ноги… Но мы сами справимся…

– В курсе дела меня держите… – попросил Алексей.

– Если Арефьев тебя командиром зовет, то будет, надо полагать, докладывать… Хотя зачем ему тебе докладывать, если он послал к тебе Разгуляева… Разгуляев сам тебе все расскажет лучше Арефьева…

Не очень разобравшись с ролью старшего лейтенанта Разгуляева, Алексей поехал дальше…

* * *

Анатолий с Володей свои временные места обитания, как полагал Алексей, слегка обжили. Но Валера с Виталием эти места обживать не пожелали. Они сразу устроились в тесной бане рядом с Алексеем. Виталий тут же вытащил из кармана какой-то необыкновенно маленький компьютер, на записную книжку похожий, и, не пользуясь пальцами, каждый из которых сразу мог четверть клавиатуры перекрыть, нажимал клавиши специальной пластмассовой палочкой с резиновым мягким наконечником.

– Далеко техника пошла… – сказал Алексей. – Я таких компьютеров и не видел…

– Это не компьютер, – не отрываясь от экрана, сообщил Разгуляев. – Это коммуникатор… Нечто среднее между компьютером и сотовым телефоном. С преимуществом компьютера… Еще существуют смартфоны… Это почти то же самое, только там преимущество за телефоном… Вот, я сразу вышел на пульт ГРУ. Мы можем следить за ходом своей операции… Итак, что нас интересует в данный момент?

– Допрос Вахи… Можно посмотреть материалы допроса? Касательно того, кто дал приказ поджечь дом…

Виталий от маленького монитора оторвался и посмотрел на Пашкованцева внимательно и с легким укором. Как школьный учитель на недоумка-ученика.

– В принципе, можно и посмотреть. Но для этого следует взломать пароль и при этом постараться не попасться… Последнее самое сложное… Или ты считаешь, что все материалы должны быть в открытом доступе?

– Ты же не в открытом доступе работаешь…

– Конечно, нет… У меня допуск на пульт в строго определенном секторе управления. Но – только на свой пульт, и только на свой сектор… Например, данные по бою, в котором твой взвод погиб, я посмотреть не могу… Зато могу посмотреть другое… Вот что творится у дома Алихана, мы посмотреть, к примеру, можем… Тем более что сообщение идет как раз об этом… Все… Они выезжают… У Алихана, оказывается, грузовик есть… На грузовике выезжают… Двадцать два человека, все вооружены автоматами… Я надеюсь, они едут не сюда… Иначе нам следовало бы выставить пару «МОН-50» за калиткой… Двух пистолет-пулеметов против такой толпы явно маловато… А что наши? Перебросимся в другой файл… Так… Наши выезжают на четырех машинах сразу… Восемнадцать человек… Нас меньше, но мы в тельняшках…

Виталий слегка балагурил, словно не замечал стандартно мрачного настроения Пашкованцева, но он старался не замечать его и при первой встрече на Березовой базе, когда вел себя точно так же. Похоже, это было привычным способом общения, и менять свои привычки ради кого-то Разгуляев не собирался.

– Так куда едут люди Алихана? Если к нам, мне следует подготовить им встречу…

– Ах, да… «МОН-50»… Нет… Они удаляются в противоположную сторону… Наши вышли в преследование, но на бетонной дороге догнать их не смогут… Алексей… Организуй для общества чай… Можно, кстати, и без самогонки… Лимон тоже не обязателен, а сахара можно доверху насыпать… Есть возможность?

– Попробую…

Алексей с трубки набрал номер Мишки.

– Михаил… Ты не можешь нам здесь комфорт организовать?

– Что надо? – спросил Мишка.

– Коллеги очень чай любят…

– Электрочайник сейчас принесу… Чай только в пакетиках…

– И сахара побольше… – неожиданно вмешался в разговор Разгуляев.

Алексей трубку убрал и посмотрел удивленно и с недовольством.

– Ты что, и меня прослушивать можешь?

– Это не я… Это управление космической разведки ГРУ. Твой номер на контроле, и контроль передается в наш сектор нашего пульта. Это вот информация открытая, поскольку мы с тобой оба в эфире… Мой коммуникатор тоже, кстати, на контроле спутника, и можешь не обижаться, если не хочешь, чтобы Мишка на тебе воду возил…

И все это было сказано, не отрывая глаз от монитора.

– Так… Вот это не совсем понятно… Монитор маленький, карту рассмотреть не могу… У тебя есть местная карта?

Алексей подсунул карту. Разгуляев только коротко глянул в нее, чтобы сориентироваться.

– Точно… Они свернули к лесопилке… К первой на нашем утреннем пути… У нас там остался Володя… Может, он что-то скажет… Какой же у него номер?… А…

Пластмассовая палочка застучала резиновым наконечником по цифровой клавиатуре, набирая номер. Потом последовало нажатие клавиши «Enter».

– Володя! – сказал Разгуляев. – Ты где?

– Недалеко от лесопилки…

– Машину видишь?

– Едет какая-то… Метрах в двухстах… Грузовик…

– Это Алихан со своими людьми… Все вооружены… Нас они искать не будут… Что им там надо? Проверь…

– Володя… – вмешался в разговор голос Арефьева. – Я хотел дать тот же самый приказ… Хорошо, что ты там застрял… Я не знал, Анатолий сейчас сообщил… Осторожнее…

– Я уже в траве растворился… Они не в село… Они к лесопилке едут… Ко мне то есть…

– Тебя не видели?

– Я сам себя не вижу… Я стоял в тридцати метрах в стороне… Уже ползком перебежал… Меня видеть не могут, если только у них тепловизора нет… А у меня есть…

– Докладывай…

– Кто-то вышел из машины… Из кузова выпрыгнул… Второй из кабины вышел… Зашли в лесопилку… Больше машину никто не покидает… Ждут…

– Мы тоже ждем… – напомнил Разгуляев.

– Что молчишь? – спросил Арефьев.

– Мне что, выйти поторопить?

Только через пару минут Володя сообщил:

– Выходят вместе с рабочими. Забирают их с собой… Разговор какой-то… Похоже, ругаются… Автоматы подняли… Похоже, это или захват заложников, или…

– Именно – или… – прочитал ситуацию Арефьев. – Им рабочая сила понадобилась… Мужиков везут с собой… Сколько человек?

– Четверо.

– Мало… Значит, и на следующую лесопилку заедут…

В баню Мишка вошел. Принес электрочайник и ведро свежей воды. Из кармана вытащил чашку с ложкой и упаковку пакетного чая. Из другого кармана целлофановый пакет с сахаром. Выгрузил все это, послушал разговоры и тронул Алексея за локоть.

– Что? – невнимательно, не оборачиваясь, спросил старший лейтенант Пашкованцев.

– Мне тут еще подсказали… Неделю назад в соседнюю деревню еще дагестанцы приехали… Четыре брата с семьями… Сразу три дома купили… Мы съездим, поговорим с ними…

– Давай… Только аккуратно…

Мишка ушел, и скоро послышался громкий звук двигателя «Запорожца». Команда начала действовать без своего командира и идейного вдохновителя…

– Володя… – позвал Арефьев. – Что там?

– Все… Поехали… В село не заезжают… А зря… Жена объяснила бы Ибрагиму, что пора ехать билеты покупать… Сначала на автобус до железной дороги, а потом дальше…

– Отслеживаем машину… – сказал Арефьев. – Мы уже на бетонке… Будем их обгонять…

– Да… – согласился Разгуляев. – Пока они еще людей соберут…

– А как машина отслеживается? – поинтересовался Алексей.

– Много способов есть. Ты чай пока сообрази… Если есть необходимость, спутник может номер машины прочитать… Но задействование спутника – это уже зависит не от желания, а от уровня важности операции… Мы вот свой уровень важности даже не знаем… Мы пока спутник постольку-поскольку используем… И машину отслеживаем по sim-карте любой трубки мобильника, что в машине находится. Если вдруг обнаружится, что здесь что-то серьезное и опасное, сразу подключат полное слежение…

– А как это обнаружится, если мы сможем узнать, только когда они на место прибудут и доберутся до того, что им надо. Степень важности к нам поступит только, когда все завершится…

– Ну, не совсем так… Мы здесь – только частица, звено в большой операции. Сейчас уже полным ходом работа в Чечне идет, в Ингушетии, в Нальчике… Алихан туда дозванивался, спрашивал, как им быть… Там начали проверку. Абонентов «под колпак» взяли… Могут что-то интересное найти… По-моему, из Нальчика и из Грозного звонили по одному и тому же номеру в Саудовскую Аравию… Тоже советовались… Посмотрим…

– Посмотрим… – согласился Алексей…

* * *

Воюя там, в Дагестане и Чечне, Алексей понятия не имел, что точно такие же офицеры спецназа ГРУ уже воюют совершенно на ином уровне, уже могут с места действия связываться через спутник сразу с любой точкой и могут контролировать ситуацию не в одном месте, связывая воедино звенья одной цепи. Этим и отличалась служба в офицерской группе, как понял Алексей. И ему, можно сказать, повезло…

Больше двух часов они пили чай и потихоньку скучали. Чашку Мишка принес всего одну. Правда, был еще стакан из-под самогонки. Но мутная самогонка и стакан сделала мутным, и пить из него было не слишком приятно. Потому поочередно пользовались чашкой.

Время от времени Разгуляев включал коммуникатор. Посматривал на монитор, хмыкал и выключал снова.

– Что там? – спрашивал каждый раз Алексей.

– Едут… Уже полную машину набили… Как только поместились в кузове… Их там двадцать, да шестнадцать мужиков посадили…

После такого сообщения снова за чай принимались. Потом от скуки постреляли из арбалета в сделанную тут же мишень. У Алексея получалось лучше всех. Валера. молчаливый старший лейтенант, который за все время пребывания в бане и десятка слов не сказал, был подслеповат и стрелял плохо. А для рук Разгуляева, казалось, больше подходит гранатомет, чем хрупкий арбалет. Потом опять чай пили…

Потом коммуникатор сам послал сигнал вызова. Виталий включился в работу сразу.

– Вот это уже конкретно… Подогнали компрессор и экскаватор к входу в один из командных пунктов… И слава богу… Я уж боялся, что в смутные времена там в шахте ракету забыли, и они эту ракету добыть пытаются… Так… Есть информация из Нальчика… Арефьев… Слышишь?

– Слышу… Отозвался Арефьев… Это мы сообщили про компрессор и экскаватор… Мы уже на месте, занимаем позицию по полуокружности… Что там?

– Я не знаю, что это такое… У меня нет допуска к расшифровке… Сам запроси. Тебе ответят… Ты же не можешь отбивать то, не знаешь что…

– Сейчас… Запросим…

Арефьев, видимо, запрашивал по закрытому командирскому каналу, потому что коммуникатор Разгуляева его переговоры не слышал. Наконец, сам Виктор вышел на связь.

– Есть данные из Нальчика… Им нужен пульт корректировки полета отдельных боеголовок после разделения поражающих частей. Там отдельно управляются ложные боеголовки и отдельно боевые. По данным чьей-то там разведки эти пульты не демонтировались. И по пульту можно понять систему управления. Следовательно, можно сбить эту систему или просто вмешаться в нее своим сигналом. Я так понял объяснения. Приказ на уничтожение живой силы и техники…

– Помощь нужна? – пошутил Разгуляев.

– Спасибо, я не курю… – очень серьезно ответил Арефьев. – Есть возможность работать с десяти метров… Заросло все кругом… Подпустим вплотную… Где там Пашкованцев?

– Он здесь… Рядом… Его к вам отослать? – не мог умерить шутливый пыл Виталий.

– Есть для него нехорошая весть… Поскольку спецназу ГРУ в этих местах делать нечего, а кавказцы привезли с собой мужиков из деревень, чтобы потом, по всей вероятности, расстрелять, нам приказано после уничтожения бандитов провести с мужиками профилактическую беседу и объяснить им, что эти сволочи, убитые то есть, сожгли живьем женщину и ребенка… И пощады им быть не может… И от имени Алексея подарить им лесопилки… Пусть пользуются… И бьют тех, кто попытается на эти лесопилки права предъявить…

– Виктор… Вы не охренели там? – спросил Алексей, наклонившись к коммуникатору.

– Слегка… Но ничего, привыкай… Служба такая… Если кто и сболтнет лишнее, доказать ничего не сможет, потому что тебя никто на месте не увидит…

* * *

Алексей понимал, что при таком незначительном перевесе в численном составе бандиты обречены. Их подпустят на десять метров. С десяти метров ни один спецназовец не промахнется… Только четверым придется взять на себя по два противника. Если сюда же добавить эффект неожиданности, то можно быть уверенным, что вся боевая часть операции закончится в течение нескольких секунд.

Майор Арефьев вышел на связь через полчаса.

– Мы отработали… Алексей… Мы заедем за Валерой и Виталиком… Пусть на дорогу выходят через час двадцать… Тебе я только сочувствую… Тебя еще долго будут на допросы таскать…

* * *

Еще до того как Валера с Виталием ушли, к забору подъехал «Запорожец». За рулем сидел не Мишка, а дядя Леня. Мишка с переднего сиденья встал, и Алексей издали увидел его окровавленную грудь. И потому закостылял, торопясь, навстречу.

– Как же тебя угораздило…

У Мишки с левой стороны была сильно рассечена грудная мышца. Но ранение было не проникающим и жизни не угрожало.

– Ерунда, заживет… – отмахнулся Мишка. – Шуганули мы этих дагестанцев… Один с ножом на меня выскочил… Я как раз кол только поднимал… Но потом я опустил… Ему прямо на рожу… Там не рожа, а незнам чего стало… Короче, дал я им неделю от твоего имени, чтобы убирались… Дома продать и мотать домой…

– Тебе к врачу надо… – чему-то улыбаясь, сказал старший лейтенант Разгуляев.

– Я еще жить хочу… – улыбнулся и Мишка, показывая в дополнение ко всему и выбитый зуб. – У нас тут ветеринар-пенсионер живет… Он любую рану зашьет… Не впервой… А батя-то мой… А… Не смотри, что старый и больной… Рука-то тяжелая… Как приложился одному, аж ноги на заборе повисли, а сам за забором…

– Значит, еще и это на мне… – вздохнул Алексей…

ЭПИЛОГ

– Ты что, думаешь, новости мне рассказать сможешь? – Артем Палыч, кажется, пьянеть начал уже основательно. – Ничего нового я от тебя не услышу… И что к тебе какие-то помощники пожаловали, тоже понимаю… Одному тебе не по силам было это дело провернуть…

– Я не один был… У меня в деревне и родня, и друзья… – скромно сказал Пашкованцев. – Да и сослуживцы поддержать меня приезжали… Вы же видели сами…

– Родственники… Друзья… Алкашня… Такие же, как я… – отставной следователь опрокинул в рот очередную рюмку. – И ты виноват, что я пить начал каждый день. Я раньше лучшим следователем в прокуратуре считался. Лучшим на весь район… Вон хоть отца Георгия спроси… Он меня много лет знает… И ты думаешь, не мог бы я тебя посадить? Да как нечего делать… Людей с гораздо меньшей виной сажают… Вообще без вины сажают… Надо посадить, мешает кому-то – как нечего делать… Хлоп!.. Получи срок и в следующий раз не рыпайся… А мне самому эти кавказцы на нервы действовали… Я знал, что ты – преступник, и тебе следует сидеть… А что-то сдерживало… Жалко тебя было… Такое горе у человека… И правильно ты с ними рассчитался… Это я признаю… Только вот за удовольствие такое, за расчет такой вот тоже платить надо… Много лет надо отсидеть за такие приятные ощущения… А сначала пожалел… Не подумал, дурак, пропитыми мозгами… Тебя пожалел, а меня вот никто жалеть не стал… Такое крупное дело, серьезное дело, и висит. А тут всех следаков из прокуратуры в следственный комитет передают… Оказалось, всех передают – да не всех берут… Вот меня из-за этого дела и не взяли… Пинанули на пенсию, и все тут… Возраст не вышел, а выслуга есть… Все культурно – не нужен, спасибо, гуляй, Артем Палыч… А новый следак, которому дело попало, вообще ничего в нем не понял… Пацан… Так и висит до сих пор… И пусть висит…

Строганов еще рюмку себе налил. Хотел было и необычно молчаливому отцу Георгию налить, но тот рюмку ладонью закрыл.

– Может быть, и так… – согласился Алексей. – Может быть, пусть висит… На душе только камень висит…

– Еще бы не висеть… – возмутился Строганов. – В общей сложности больше трех десятков трупов…

На это обвинение Пашкованцев не отреагировал.

– Я когда на следующий день в райцентр поехал, документы на смерть жены и дочери оформлять, попутчика взял… На автобусной остановке… Вижу – из кавказцев… Лицо разбито, изуродовано… Нос всмятку… Не знаю зачем, сам остановился, посадил в машину… Догадался, что это из дагестанцев парень, которых наши мужики гнали… Но все же спросил, что с ним случилось… Парень злобится… Дома, говорит, четырежды их грабили… Приходят бандиты в село и грабят… Потому что они не местные там были… Из другого тейпа… Никто за них не заступался… Бывает там такое… Решили в Центральную Россию переехать, чтобы спокойно жить и работать, детей растить… Только переехали, только устроились, приезжают какие-то, избили и приказали за неделю дома продать и убираться домой… А как эти дома продашь? Они без хозяев много лет стояли, никому не нужные… Повезло кому-то, что купили… Здесь в каждой, говорит, деревне, этих домов… И никто не покупает… Что, говорит, делать? Все равно бросать придется и отсюда тоже бежать… Жизнь-то дороже… И за детей страшно… Довез я его до райцентра… Сначала как-то за своими мыслями забыл даже про парня… А потом раз увидел другого, с таким же разбитым лицом, и про этого вспомнил… И уже полгода парень этот из головы не выходит… И постоянно думаю, что я во всем этом виноват…

– Ты и виноват… – сказал Строганов.

Но Алексей на Артема Палыча не смотрел, он говорил, кажется, для отца Георгия.

– Ты и виноват… – пьяно повторил отставной следователь, привлекая к себе внимание повышением голоса. – И я виноват… А что с того, чечен он или дагестанец… Что с того, чем он тебя хуже?

– А вот, Артемий, привез мне Алексий фотографии икон… Они там где-то в Дагестане около границы кого-то ловили…

– Большую банду блокировали… В Грузию уходила… – подсказал Алексей.

– Да… Большая банда… И дагестанцы там, говорит, и чеченцы, и всякие… И груз у них был… Русские иконы… За границу вывезти хотели… А их блокировали и груз отбили… И видишь вот как… Иконы там из моего храма… Когда мой храм грабили, когда меня бородой в пол положили, эти парни-то в масках…

– И что – иконы? – спросил Строганов. – Вернули?

– Я написал заявление… Сразу, как Алексей фотографии мне привез…

– Ну и к чему ты, отец Георгий, рассказываешь мне это? – не понял Артем Палыч. – Ты хочешь сказать, что правильно твой старший лейтенант бойню устроил? По справедливости, что ли? А где она, справедливость? Меня вот выгнали, про справедливость не вспомнив…

– Да… – согласился Алексей. – Тот парень с разбитым лицом, когда я подвозил его, тоже несколько раз спрашивал: где она, справедливость?…

Примечания

1

«Подснежник» – персональная коротковолновая миниатюрная радиостанция, состоящая из собственно радиостанции, которую легко спрятать в карман, наушника, убираемого прямо в ухо, и микрофона на гибком поводке, крепимого к воротнику.

2

«СВД» – снайперская винтовка Драгунова, калибр 7,62 мм, штатная снайперская винтовка российской армии, по сути своей не являющейся настоящей снайперской винтовкой, а только винтовкой, созданной на базе автомата Калашникова для увеличения дальности прицельной стрельбы.

3

Современные бронетранспортеры оборудуются рацией Р-163-50У, способной обеспечить устойчивую связь на средние и короткие расстояния.

4

«Груз 200» – убитые.

5

Летучая мышь над земным шаром и надпись: «Военная разведка» – нарукавная эмблема спецназа ГРУ.

6

Одна из новых пород бойцовских собак, выведена в Дагестане путем скрещивания кавказской овчарки и питбуля, внешне имеет некоторое сходство с алабаем (туркменским волкодавом). Отличается злобным и агрессивным нравом, недоверчивостью к чужим. Прекрасный охранник и защитник дома.

7

Кодекс законов о чести у горских народов. Включает в себя как понятия гостеприимства, согласно которому нельзя убить своего гостя, так и кровной мести и проч. Во многом противоречит законам ислама, но ислам победить адат не может до сих пор.

8

ОМОГ – отдельная мобильная офицерская группа.

9

РОШ – региональный оперативный штаб по руководству контртеррористической операцией на Северном Кавказе.

10

«МОН-50» – стандартная противопехотная мина осколочная, направленного действия, состоящая на вооружении Российской армии. Широко используется и боевиками.

11

Мина «МОН-50» распространяет поражающие элементы строго в заданном секторе. Высота поражения при этом от 15 см на близком расстоянии до 4 метров на дистанции в 50 метров. Может быть взорвана как с помощью натяжителя, так и после действий оператора.

12

СБЗ – служебно-боевая задача.

13

Стандартная противопехотная мина осколочная, направленного действия. Радиус поражения до 50 метров. Разброс шариковых поражающих элементов осуществляется строго в направленном секторе в 54 градуса на высоте от 15 сантиметров вблизи до 4 метров на максимальном удалении. Таким образом, стоя позади мины или сбоку от нее, но вне сектора направления полета поражающих элементов (осколков), можно не опасаться взрыва уже на расстоянии в 12 – 15 метров. Боевики мину усовершенствовали, выставляя с трех сторон корпуса загнутый в форме плоской скобы металлический лист. С таким листом мина безопасна уже для стоящих в трех метрах позади нее.

Content

Сергей Самаров
Русский адат

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ ПРОЛОГ

ГЛАВА ПЕРВАЯ 1

2

ГЛАВА ВТОРАЯ 1

2

ГЛАВА ТРЕТЬЯ 1

2

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ 1

2

ГЛАВА ПЯТАЯ 1

2

ГЛАВА ШЕСТАЯ 1

2

ЧАСТЬ ВТОРАЯ ПРОЛОГ

ГЛАВА ПЕРВАЯ 1

2

ГЛАВА ВТОРАЯ 1

2

ГЛАВА ТРЕТЬЯ 1

2

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ 1

2

ГЛАВА ПЯТАЯ 1

2

ЭПИЛОГ

Примечания