Сергей Самаров

Супербомба

ПРОЛОГ

...Солнце за окном зенит покинуло и уже подоконник большого коридорного окна осветило. То один из нас, то другой бросал взгляд на часы. И очень часто, хотя все мы умеем время и без часов чувствовать. Сейчас это делалось автоматически и с недовольством в лицах. Стрелки двигались неумолимо, а комиссия все оттягивала начало работы. Они там, за дверями, по причине совсем не майской жары зеленый чай с лимоном пили, им дневальный приносил. Много выпили, скоро, похоже, должны начать в туалет бегать. А мы сидели в коридоре на подоконнике, болтали ногами и ждали. Чего ждали, почему не начинают, непонятно. Может, разбирают дела тех, кто экзамен «завалил»? Из семерых нас трое осталось, кто прошел весь путь. Четверо отсеялись по разным обстоятельствам и в разных условиях. Двоих ФСБ каким-то образом вычислила, одного менты повязали по ориентировке из ГРУ, а последний вообще в какую-то историю влип, «поломал» где-то в захолустном городке местных крутых парней и тоже нечаянно к ментам угодил. Только там его и узнали, а он их «поломать» не решился, и это ему тоже поставили в вину. Если первые трое просто с заданием не справились и им через какое-то время дадут возможность попробовать снова, то последний все концы обрубил. Выказал неумение мимикрировать. Он должен был дать себя избить и не показать, что способен к сопротивлению. Лучше было в травматологическое отделение больницы угодить, откуда сбежать несложно. А он к ментам в лапы. Но если попал, то выкручивайся всеми способами. На «все способы» он не решился – духа не хватило. Его списали окончательно даже из спецрезерва. И их всех четверых даже не пригласили на оформление результатов. Я слышал, всех уже по бригадам отправили, чтобы солдатами командовали и где-нибудь по Чечне ползали. Решили, на большее пока не пригодны.

А нас на подоконник посадили, ждать. На тот самый подоконник, который за время ожидания из прохладного превратился в горячий благодаря движению солнца и, конечно же, неизбежному для такой ситуации трению.

Когда мы и ждать устали, к нам вышел начальник курса подполковник Заливайко, хмурый и вспотевший, словно он сам экзамен сдавал. В принципе он его и сдавал. То есть мы сдавали, а он отвечал за то, что четверо «завалились». Наверное, досталось подполковнику за излишнюю «мягкость» при подготовке. Два года назад после «мягкости» Заливайко трех парней из ДШБ[1], я слышал, на инвалидность отправили. Это было, когда в Чечне готовилась какая-то совместная закрытая операция спецназа ГРУ и спецназа ВДВ и подготовкой руководил наш подполковник. Мы подготовку все семеро выдержали, но четверо на «маршруте» отсеялись. Я лично считаю, что им просто не повезло. Парни стоящие и были, и остались. Конечно, четвертый только подвел. Неужели десяток ударов вытерпеть не мог. Ради хорошего дела можно даже чужой нож себе по ребрам «пустить». Это просто делается, только реакцию и умение следует показать, и повернуться под удар под нужным углом, тогда рана безопасной будет, хотя и устрашающей.

Подполковник глянул на нас из-под сурово сведенных густых бровей.

Мы, естественно, с подоконника спрыгнули и по стойке «смирно» вытянулись.

– Потеете? – спросил Иван Палыч.

– Никак нет, товарищ подполковник, – за всех ответил Медвежий Заяц, то есть лейтенант Миша Зайцев. У него язык легкий, всегда старается за всех отвечать.

– Понятно. Это я за вас потею.

– Долго еще, товарищ подполковник, ждать? – Капитан Рустаев боялся на поезд опоздать. Он билет загодя взял, торопится. У него жена вот-вот рожать должна, а врачи предупредили, что у самой жены капитана состояние здоровья не слишком хорошее – сердце подводит. И потому Вениамин вдвойне волновался – и за жену, и за будущего ребенка.

– Ждите. Из Москвы начальство пожалует. По вашу, мать вашу, душу.

И мы ждали дальше. Начальство пожаловало через пятнадцать минут. Это начальство во всех бригадах спецназа военной разведки знали – полковник Мочилов из диверсионного управления ГРУ. Обычно он боевыми операциями руководил. Если по нашу, мать нашу, душу, то капитан Рустаев напрасно надеется получить краткосрочный отпуск. Коли на «разбор полетов» сам полковник Мочилов пожаловал, придется его жене рожать без поддержки сильной капитанской руки. И когда эта рука приедет жену и ребенка поддержать, неизвестно. Случалось, что отцы семейства возвращались к совершеннолетию детей. Но это редко, и обычно бывает тогда, когда вместе с полковником Мочиловым приезжает кто-то из агентурного управления ГРУ. Тогда операция обещает быть долгосрочной, если не многолетней.

Рустаева и вызвали первым, словно знали, как он торопится. Долго не говорили. Не больше двух минут. Выпускали через другую дверь, чтобы с нами не общался. Когда вызвали меня, третьим и последним по счету, в кабинете уже и лейтенанта Зайцева не было.

* * *

Полковник Мочилов сразу оборвал мой доклад, читая какие-то бумаги. Просто руку с раскрытой ладонью поднял, заткнись, дескать, старлей, не шуми. Без доклада можно обойтись, потому что и без того понятно, что я не капитан Рустаев и не лейтенант Зайцев. Думаю, бумаги читал, имеющие ко мне отношение. Потом очки снял и на меня посмотрел.

– Слышал ты, старший лейтенант, такую крылатую фразу: «Генералы всегда готовятся к прошедшей войне»?.. Это Черчилль сказал.

– Никак нет, товарищ полковник, с Черчиллем знаком не был...

Полковник хмыкнул на такую вольность. И задал второй вопрос:

– А кто, по-твоему, готовится к войне будущей?

– Разведка, товарищ полковник, – ответил я не задумываясь.

Мочилов хмыкнул и улыбнулся.

– В принципе ты правильно сказал, а Черчилль ошибался.

– Он в разведке, товарищ полковник, не служил. Он больше по партийно-чиновничьей линии специализировался.

– Он имел в виду ученых. Но разведка тоже обязана думать о войне будущей, хотя в разведке тоже присутствуют свои генералы. Что я тебе могу сказать. Испытание вам всем семерым давали двойной сложности, если не тройной. И не случайно. Ты испытание выдержал и поступаешь в мое распоряжение. С сегодняшнего дня, с сего часа, с сей минуты. И будь готов к новым испытаниям... Они будут уже не учебными и многократно более сложными...

– Я готов, товарищ полковник.

Мочилов размашисто расписался на последней странице многостраничного документа, решая мою судьбу.

– В «индивидуалке» впервые, значит, работать будешь. И псевдонима у тебя пока нет...

– Нет, товарищ полковник.

– Придумай что-нибудь запоминающееся. И в то же время невзрачное. Только не «Агент 007», пожалуйста.

– Агент 2007, – подсказал один из членов комиссии.

– Почему? – спросил полковник.

– Выпуск 2007 года.

– А что, годится, – согласился Мочилов. – Ты сам не возражаешь?

– Никак нет, товарищ полковник.

– Добро. Татуировку с оперативным псевдонимом во всю грудь делать не будешь?

– Никак нет, – я улыбнулся предположению полковника.

– А что смеешься, несколько лет назад был случай. Новоиспеченный агент не постеснялся. Только не на груди, а на плече. А на другом, как оказалось, у него «летучая мышь»[2] была.

– Я, товарищ полковник, не любитель татуировок.

– Тогда иди в штабной корпус, получай документы, а потом своего инструктора найди. Дежурный подскажет. Капитан Русаков введет тебя в курс дела.

– Извините, товарищ полковник, за любопытство. А что стало с тем любителем татуировок?

Полковник хмыкнул себе под нос.

– Когда нынешнюю операцию благополучно завершим, причем с положительным результатом, я тебе расскажу. Это для тебя стимул хорошо сработать. Иди к капитану Русакову...

* * *

На столе полтора десятка различных папок с документами. Все разложены аккуратно, симметрично, чуть не по линейке выровнены. Видно, что человек, их раскладывавший, педант и аккуратист. И бумажную работу любит самозабвенно.

– Посмотрите, Агент 2007, что это, по вашему мнению, такое? – Капитан Русаков, мой инструктор, подсунул мне большую фотографию. Вроде бы мимоходом, когда сам другие бумаги смотрел, но я понимал, что «мимохода» при инструктаже не бывает.

Я посмотрел.

– Ядерный взрыв, как я понимаю, – сказал твердо.

Грибовидное газово-пылевое облако позволяло думать именно так.

– Значит, не понимаете, – не согласился он. – Это события августа девяносто девятого года. Дагестанский аул Тандо. Тогда его захватили чеченские боевики. Жители аул покинули, остались только те, кто боевиков поддерживал. Впрочем, в ауле было много исламистов. И около двух сотен чечен. Тогда с «Су-25» на аул была сброшена бомба объемного взрыва[3]. Практически все боевики были уничтожены одной бомбой. Заряд объемного взрыва является самым мощным после ядерного.

– Теоретически я это знаю, а видеть не приходилось, – я с трудом вспомнил, что слышал кое-что об этой бомбе еще в военном училище на занятиях по «ГрОБу», как мы звали курс гражданской обороны. Кажется, если память мне не изменяет, такое оружие появилось в мире еще в шестидесятые годы прошлого века.

Капитан поднял на меня спокойные, почти ленивые глаза.

– Я догадываюсь, что вы такого не видели. Я тоже, кстати. Это было первое и единственное применение нашей армией данного вида оружия. До этого бомбу только испытывали, но достаточно давно, когда мы с вами пешком под стол ходили. Тем не менее она стоит на вооружении и время от времени модифицируется. И мы начинаем получать от нее первые неприятности.

– Слушаю вас, товарищ капитан, – понял я, что карты выложены на стол, то есть преамбула высказана и сейчас будет сказано основное.

– Недавно при ревизии одного из законсервированных военных складов обнаружено отсутствие двух единиц авиабомб с зарядами объемного взрыва «ОДАБ-500ПМ». Вы можете себе представить, что случится, если такую бомбу взорвать в центре большого города? А это возможный вариант. Найти бомбы следует как можно быстрее, причем не показывая результатов, чтобы взрывные устройства не были приведены в действие раньше времени. Задача чрезвычайно сложная и ответственная. Но ради ее выполнения не стоит ни о чем другом жалеть. Следствие закончилось только подозрениями... Есть три рабочие версии. По одной из этих версий вы и будете работать... Под своим именем, со своим званием, как офицер спецназа ГРУ, еще не разжалованный и не осужденный, но находящийся под следствием...

– То есть? – не понял я.

Капитан вопрос не услышал.

– Вы арестованы по подозрению в заказном убийстве уголовного авторитета, – это было сказано так, словно капитан Русаков в этом кабинете представлял собой следака из ментовки и приготовился арестовать опасного преступника. Мне даже как-то не по себе стало от подобной манеры разговаривать, хотя я прекрасно понимал, что это тоже часть введения в задание.

– Я арестован? – Не переспросить я не мог, поскольку еще не привык к сугубо конкретной манере разговора инструкторов.

– Арестованы. Будете арестованы или как там правильно по закону – задержаны. Арест исчисляется с момента предъявления обвинения. Убит уголовный авторитет Мамона. Завтра будет убит. Это, можешь не переживать, не мы. Просто у нас есть информация от ФСБ, что Мамона задел интересы каких-то криминальных структур в Казахстане, не пошел на уступки и его решили ликвидировать. Это не имеет отношения к нашему делу. А мы улики подбросим. Послезавтра вас арестуют. По подозрениям следствия, кто-то из близкого окружения Мамоны был завязан в истории с похищением двух авиабомб с зарядом объемного взрыва. Вам придется бежать, и, волею судьбы, вы обязаны попасть к людям Мамоны. По крайней мере, наладить с ними контакт. Понимаете?..

– И они сразу со мной рассчитываются. Без суда и следствия.

– На этом все и строится. Если бы вы были виноваты, вы не пришли бы к ним. Для вас сейчас единственная возможность спастись и вернуться к прежней жизни – найти убийцу Мамоны. У бандитов цель та же самая. Потому вы к ним и обратитесь. Они и спрячут от ментов и помогут вам вести поиск. При этом вы должны знать, что у Мамоны и его друзей обширнейшие связи среди ментов и даже среди офицеров ФСБ неруководящего состава. Поэтому для ментов и для большинства работников ФСБ вы представляетесь настоящим преступником. И побег вам предстоит произвести настоящий, следовательно, в вас будут стрелять, вас будут искать, вас постараются уничтожить.

– Все как на экзамене, – сказал я.

– Да, именно по этой причине вы проходили экзамен повышенной сложности. Ваша задача понятна?

– Выжить.

– Это уже ваше личное желание, и меня оно касаться не может. Ваша задача другая – найти две авиабомбы с зарядом объемного взрыва и обезвредить преступников, чтобы подобные похищения со складов не повторялись.

– Я готов, – согласился я на новый экзамен.

– Тогда приступим к конкретному обсуждению. Сразу говорю, что работать вы будете не в полной «автономке», поскольку регион чрезвычайно коррупционный, и коррупция там поразила все органы, начиная от властных структур, кончая силовыми. Поддержку и страховку мы обеспечим, но в пределах разумного.

– Разумные пределы касаются похорон, товарищ капитан? – спросил я.

– Не каркай, – капитан перешел на «ты». – В твоем возрасте и при твоей службе пора бы уже стать хотя бы чуть-чуть суеверным.

Часть I

ГЛАВА 1

1. СТАРШИЙ ЛЕЙТЕНАНТ СЕРГЕЙ БРАВЛИНОВ, СПЕЦНАЗ ГРУ

После продолжительного бега с препятствиями в виде заборов разной высоты, сделанных из разного материала и с разным уровнем мастерства или вообще без оного, дыхание все же слегка сбивается. Только слегка, не больше естественного минимума. Я почувствовал это. Но скорее всего сбивается оно не от самого бега и не от преодоления препятствий, а из-за необходимости быть осторожным. Пробежишь участок и замираешь, прислушиваясь и присматриваясь, нет ли кого на следующем участке. Вот во время таких остановок, когда прислушиваешься, дыхание и задерживаешь, чтобы лучше слышать, – сбой физиологически неизбежен. Потом снова бежишь. Дважды даже собаки попадались, пусть на длинной, но, слава богу, на цепи. Собаки эти участки самостоятельно, без людей охраняют. Их только один раз в день кормить приезжают. Может быть, даже раз в два дня – это от хозяев зависит, от их любви к животным, от степени жадности и от уровня лени. Считается, что собака сбережет и имущество, и урожай. При этом никто не задумывается о том, что собаку тоже следует беречь. Не мне, конечно, об этом беспокоиться. Мне было бы лучше, если бы здесь не держали собак вовсе. Но собак издали видно и слышно – они сами себя показывают, поскольку, в отличие от волков и спецназовцев, засад не любят, и избежать встречи несложно. Рядом полно других заборов, которые тоже настойчиво просят, чтобы через них перемахнули. Главное, успеть вовремя места достичь, и еще успеть дыхание перевести, чтобы видно не было – этот человек только что бежал стипль-чез[4]. А от моего наблюдательного пункта на дереве, откуда дорогу и пост ГИБДД хорошо было видно, до нужной скамейки – три километра. Дистанция вполне спортивная и не слишком утомительная. Расстояние меньше стандартного, хотя препятствий больше. Я преодолел ее с неплохим результатом и отдышаться успел. Тренировка сказалась. Я эту дистанцию, ради испытания, вчера дважды преодолевал с секундомером в руке, а потом один раз, когда уже нужную машину заметил, преодолевать не стал, потому что в машине, которую остановили на посту, было два человека, мужчина и женщина, а встреча с двумя людьми не входила в мои планы. Я тогда оставил скамейку отдыхать без тяжести моего тела. Мне только один из них нужен был. К сожалению, только мужчина...

Сейчас же мужчина был как раз один. Он приехал поливать сад.

* * *

Сам я давно знаю, что привычка просто так носить с собой оружие никого и никогда не доводила до добра. Тем более если тебе оружие по закону не полагается, то есть если оно не называется официально табельным. Я бы даже сказал ему это открыто, но такие навязчивые откровения пока не входили в мои планы. Впрочем, в мои планы очень даже входило его появление так, казалось бы, не вовремя. Я даже бежал специально, чтобы успеть до момента его появления. И вся эта кутерьма завязалась тоже специально для нашего неназойливого знакомства, и обязательно по его, естественно, инициативе. После всей окружившей меня кутерьмы эта инициатива в том или ином проявлении неизбежна. Интересно, во сколько обходится городу эта кутерьма, которая всех, грубо говоря, «на уши ставит»?.. И тех, кому положено покой прочих охранять, и даже прочих, чей покой первые якобы охраняют. Перекрыть полностью город с полутора миллионами жителей непросто. И недешево, наверное. А перекрыли плотно, по мере сил и возможностей, поскольку на ментов сильно давит уголовный мир, который не любит, когда его авторитетов жизни лишают. Это давление иногда может быть сильнее любого иного давления, потому что уголовный мир в лице самых ярких своих представителей с властью слился или даже стал частью ее. Следовательно, уголовный мир и через власть давит тоже. А в практической своей деятельности менты именно власти подчиняются. Не закону, как должно было бы быть, а только власти, то есть и уголовному миру в том числе.

Этот тип с пышными запорожскими казачьими усами и животом, как на знаменитой картине Репина, где усы и животы так светятся, что затмевают весь смысл письма турецкому султану, явно не имел права носить оружие по закону, несмотря на собственный вес килограммов под сто тридцать. Впрочем, вес тела не является синонимом веса в обществе. Но он все равно права не имел. Я это понял уже по тому, как он по сторонам посмотрел, прежде чем пистолет из подмышечной кобуры вытащить, – не видно ли за невысокими заборами соседей, да и по тому, что за оружие он в кобуре носил, тоже можно было догадаться. Те в нашей стране, кто имеет право оружие носить, такого оружия, как правило, не имеют. Да и лицензию на оружие человеку с такими татуированными руками никто не даст – надежды и доверия его внешность не вызывает не только у прохожих, но и у ментов в разрешительном отделе. А они еще и в досье иногда заглядывают. Однако все мои умозаключения – просто обычная практика, своего рода тренировка, чтобы автоматически сработало при необходимости. И не надо все это вычислять, а вычисляешь. Мне не надо было, потому что кое-что я о нем знал, то есть я много о нем знал и ждал персонально его, основательно подготовившись к разговору.

Тем не менее наличие у него пистолета явилось для меня неожиданностью. Не все я, видимо, знал. По предоставленной мне информации, у него не должно было быть пистолета, поскольку временно почти законопослушные граждане пистолеты обычно не носят. Но пистолет есть, и дело стоит корректировать на бегу. Я скорректировал. Правда, не на бегу, а уже остановившись и успев дыхание восстановить. Но одновременно же наличие пистолета вселяло надежду, что объект просчитан почти правильно и он меня не «сдаст». Вариант «сдачи» тоже предусматривался. Тогда операция имела возможность благополучно провалиться в самом начале. Но мне тогда предстояло выпутываться самостоятельно. Естественно, в разумных пределах. Чуть дальше, когда я из разумных пределов выберусь, мне помогут и прикроют. Но в любом случае пресечение операции нежелательно. Обидно это было бы.

Теперь у меня появились более веские основания рассчитывать, что он не «сдаст».

Он меня увидел, успел рассмотреть как следует и только после этого оружие достал. А я продолжал лежать на скамейке в его, насколько мне было известно, саду, прячась под тенью яблони, и даже ноги при приближении хозяина на землю не поставил.

– Ни хрена себе. Какого ты здесь? – красноречиво поинтересовался он довольно высоким для своего тела голосом и почесал стволом пистолета нос. Хорошо хоть, пистолет с предохранителя не снял, что я сразу отметил, а то мог бы человек и без носа остаться, а винил бы потом меня.

– Видишь же, отдыхаю, – ответил я без затей, но с легкой насмешливой хрипотцой в голосе. От жары жабры сводило, да я еще бегал в такую погоду, потому неосторожно хлебнул холодной колодезной водички, горло и перехватило. У него здесь, в саду, колодец глубокий и ведро на звонкой цепи. Пока ведро воротом вытягиваешь, весь слюной изойдешь и язык от сухости трещинами покроется. Но я, к счастью, к ангине склонности не имею и знаю, что хрипотца пройдет скоро. Да и ведро с водой я вытащил час назад, чтобы вода слегка прогрелась. Она, правда, все равно еще оставалась холодной, отсюда и хрипотца.

Он ждал иной реакции, поигрывая стволом и словно бы поторапливая события. Но я ничуть не смутился присутствием пистолета в его руке. А он, видимо, на внешнюю внушительность девяносто второй «беретты»[5] сильно надеялся и потому даже чуть-чуть растерялся – мелкие глазки часто заморгали. Это порой случается, когда большие надежды не оправдываются. Растерянности я, говоря честно, от него не ожидал, исходя из его психограммы, основанной на конкретных фактах биографии. Согласно моим представлениям, он должен быть человеком более решительным. Впрочем, это могла быть не растерянность от моей реакции, а растерянность от узнавания меня. Отреагировать он был обязан, но не знал, как себя вести дальше. Неподготовленным оказался к любому последующему шагу.

– Что, уже и отдохнуть уставшему человеку нельзя?.. – добавил я намеренно равнодушно, но наблюдая за его поведением достаточно внимательно.

Усатый мужчина осмотрелся по сторонам, проверяя, не видит ли кто нашу беседу. Но я еще раньше проверил – в соседних домах, как и в соседних садах, несмотря на изнуряющую жару, пусто. Казалось бы, бежать из города на свежий воздух надо так, чтобы лопатки судорогой сводило. Но люди бегают сюда только по выходным. В остальное время предпочитают дышать выхлопными газами и прочей городской гадостью, которой здесь, в промышленном центре, в воздухе больше, чем чего-то хорошего. И плачутся при этом, что работа их на природу не пускает. Бросать надо без жалости такую работу. В бега, в бега, как я, подаваться следует. На природу.

– Так че ты?.. – спросил усатый с легким возмущением и при полном непонимании ситуации и вопросительно животом пошевелил, как другой бы голову вздернул. – Так и будешь тут, братан, скамейку мне давить?..

Его красноречие, говоря откровенно, поражало.

– Ты же в дом не приглашаешь, – я стал скромно напрашиваться в гости. Я вообще человек от природы скромный, в других наглость не люблю и в собственном поведении без необходимости ее не поощряю.

– Ну, коли так, дык заходи, что ли, – он оказался, по большому счету, не злым человеком и, может быть, даже мне посочувствовал, если догадался о чем-то. А догадаться было нетрудно, поскольку ехал он сюда на новеньком «мерине»[6], из которого только что вышел, и ехал обязательно мимо ментовских постов. Он никак не мог проехать, минуя эти посты. Он не проехал мимо них, потому что я своими глазами видел в бинокль, как его остановили. Увидел, повесил бинокль на ветку дерева, откуда его завтра моя «страховка» снимет, если он мне самому не понадобится – бинокль хороший и дорогой, стоит, как машина, потому что с тепловизором, и побежал.

Усатый еще раз осмотрелся вокруг. Не любит, как и я, посторонних взглядов – и я это в глубине души очень даже одобряю. И после этого показал стволом пистолета на дверь дома, приглашая и путь указывая.

– Встать помоги... – мой голос обрел требовательность. – Мне спину прихватило...

– Молод еще, кажись, со спиной маяться, – оценил он мой возраст. Внешне – лет на пятнадцать его моложе.

– Со спорта травма. Это на всю жизнь.

– Знакомо... – если он спортом и занимался, то не иначе как тяжелой атлетикой. Конечно, в супертяжелой весовой категории. Не люблю тяжелоатлетов. У них голова тяжелая. Все кулаки отбить можно, не добившись результата. Один мой знакомый две бутылки шампанского о голову тяжелоатлета разбил, а голове хоть бы что. А ведь бутылками из-под шампанского можно гвозди забивать.

Усатый перехватил пистолет в левую руку, а правую мне под спину подсунул. И легко заставил сесть. Этого я и добивался. Коротко ударил локтем в челюсть и перехватил оружие. «Беретта» тут же уперлась ему в живот, и предохранитель угрожающе громко щелкнул. Манипуляции с оружием оказались не напрасными, поскольку мой предваряющий эти манипуляции удар не произвел на усатого ровным счетом никакого впечатления. Могу спорить – тяжелоатлет!.. Другого бы я обязательно свалил, потому что ударил жестко и резко и попал точно.

– Ну, ты, дурень, даешь, – он только после этих слов понял, что его пистолет уже в моей руке, чему несказанно удивился. А подбородок все-таки с силой потер – значит, он у него не каменный. – И чего?..

– Да почти ничего.

Он некоторое время раздумывал, прикидывая цели, которые могли бы быть достигнуты моей неоправданной атакой.

– Машину тебе, что ли, хочется, дык она тебе ни к чему, – он показал, что прекрасно понимает, кто перед ним. Уже этими словами показал, что знает, как опасно мне появляться на дороге. Как опасно мне вообще на открытом месте появляться.

– Совершенно ни к чему, – я легко согласился, и так же легко встал на ноги, и помощи больше не просил. – Пойдем в дом.

– «Замочить» хочешь? – спросил он, впрочем, без особого испуга.

– Хотел бы, «замочил» бы уже здесь. Какая мне, на хрен, разница.

Усатый животом недоуменно пошевелил, как другой пожал бы плечами.

– Ну, дык пойдем.

Еще раз по сторонам посмотрел, вздохнул глубоко и двинулся к дому первым. Ключ на связке со многими другими ключами он искал долго, но все-таки нашел, после нескольких поворотов дверь распахнул почти гостеприимно, но негостеприимно вошел первым и сразу двинулся в глубину своего большого дачного дома, словно показать желал, что он за дверью не спрятался и не нанесет удар из-за угла, то есть из-за косяка. Это показалось мне достаточно уважительным отношением, и вполне вероятно, что он знает больше, чем могли сообщить ему менты при проверке на дороге.

Что менты спрашивают при проверке на дороге – общеизвестно. Останавливают машину, интересуются, есть ли в машине посторонние. Причем стандартный вопрос задают даже тем, кто в одиночестве едет. Меня самого так в прошлом году останавливали, когда я один ехал. И спросили. Я тогда даже в форме был. И сообщил, что роту солдат в багажнике везу. Шутку не поняли и не оценили, но документы не проверяли. Дело было недалеко от расположения нашей бригады, и к офицерам бригады менты относились с уважением и с опаской. А если пьяный им попадался, всегда старались отвернуться, даже если пьяный их к себе звал. Просто были случаи для ментов нелицеприятные. Вернее, для их лиц неприятные, а нелицеприятными их считали для наших офицеров, которые не желали лица ментов беречь...

Я вошел и сразу за порогом осмотрелся, словно был тут впервые. И даже постарался усилием воли любопытство в глазах зажечь. Но я еще вчера вечером дом осмотрел основательно и подготовил его для разговора. «Жучки» поставил не только в самых популярных местах, но даже в подвале, где есть одна бетонированная комната, очень удобная для содержания пленника. Это на случай, если дело не так пойдет, как следует, – я доверия не вызову и меня каким-то образом туда запрут. Чтобы иметь пусть одностороннюю, но связь. Впрочем, из всех других мест дома информация тоже доходить будет. Машина с «прослушкой» стоит недалеко, на посту ГИБДД, оправдывая свое присутствие тем, что офицеры нашей части вместе с «гиббонами»[7] дежурят, чтобы опознать меня, если я появлюсь. Если даже появлюсь, естественно, никто не опознает, но для ментов помощь армии в этом случае важна. Кто знает, люблю я носить парики и накладные бороды или не люблю. Я-то, конечно, этого не люблю, но менты подозревать меня в желании изменить внешность тоже полное право имеют.

* * *

– Тебе пива или чай?

– Чай из холодильника, – сказал я. И тут же поймал себя на том, что чуть было не «завалился», чуть было не показал, что даже содержимое его холодильника изучил, хотя ничего и не тронул. Но успел поправить ситуацию, переведя знания в неуверенную просьбу. – Если тебе не трудно, завари и в холодильник поставь бутылочку. Лучше зеленый. Зеленый чай имеется?

– Имеется.

– Так в Южной Америке чай пьют. Кофе – горячим, чай – холодным, – я ненавязчиво объяснил то, что он, наверное, и без меня слышал. Если бы не слышал, то не держал бы в холодильнике чай.

– Был там, что ли? – поинтересовался он.

И легенды о спецназе ГРУ он тоже слышал. В легендах рассказывается, что спецназ ГРУ по всему свету воюет, чуть ли не в Антарктиде на стороне одних пингвинов против других пингвинов. В действительности такое положение вещей было только при Советском Союзе. Как только в какой-то стране начиналась очередная пингвинья заварушка, наших спецов сразу отправляли туда. Сейчас же подобные командировки – редкость и удача для любого офицера спецназа.

– Нет, только читал, – я проявил соответствующую случаю скромность. – И жена у меня дома так же делает. Я ее научил.

– У тебя того... – проявил он интерес. – Жена-то где?

Проявил сочувствие. Это уже хорошо.

– Дома, – я сказал чистую правду. – Или на работе. Но, скорее, дома. Она иногда дома работает. Дай «мобилу», если не жадный.

Маленькие глазки-буравчики посмотрели на меня недобро. Жадным он, похоже, не был, разве что слегка жадноватым. Но мобильник из нагрудного кармана пропитанной потом рубашки все же вытащил и протянул.

Я набрал номер. Это предусматривалось планом. И даже предусматривалось, что я наберу не номер мобильника жены, а именно номер домашнего телефона. Трубка номер зафиксирует. Возможно, попытаются ее «достать». Через номер несложно вычислить домашний адрес. Жену прикрывают попарно опытные офицеры нашего батальона. За ее безопасность в этом случае можно не беспокоиться. Но если «доставать» ее будут, это тоже может дать в руки след. Дополнительный... Хотя вовсе не обязательно, что след этот приведет именно туда, куда следует.

Татьяна ответила быстро.

– Слушаю.

Она у меня научилась отвечать. Раньше всегда говорила традиционное «Алло!», теперь говорит строго по-военному «Слушаю». Почти как дежурный по штабу, только звания не называет и не представляется по всей форме, как положено: «Старший прапорщик Бравлинова».

– Привет, это я.

– Сережа! Что с тобой случилось?

– Не буду объяснять. Что бы тебе ни сказали про меня плохого, не верь. Это ошибка. Скоро все выяснится.

– Ты где? Тебя уже дома искали. Ко мне менты приходили, спрашивали про всех твоих знакомых. Я назвала тех, кого ты уже почти забыл.

– Вообще никого называть не надо было.

– Я только тех, у кого ты точно не появишься.

– Все равно. Просьба только одна – не верь никаким обвинениям в мой адрес.

– Я и так не верю.

– Ладно, мальчишке привет. Я с чужой трубки звоню. Не буду чужие деньги тратить. Целую. Не переживай, все образуется.

– Береги себя.

Я отключился от разговора и вернул трубку хозяину.

– И что ты делать собираешься? – спросил усатый откровенно.

– Ты знаешь, кто я?

Он хмыкнул.

– А кто ж не знает. Твою фотографию по три раза в день по телевизору показывают. На моей памяти такой облавы еще ни на кого не устраивали.

Откуда-то с улицы донесся звук автомобильного двигателя.

– К тебе кто-то? – спросил я, показывая стволом пистолета на окно.

Он громко цыкнул, обозначая свое недовольство и непонимание. Гостей он, похоже, не ждал и не готов был радостно раскинуть руки при их появлении. Я не желал бы пока принимать его гостей тем более, но уже по собственным причинам.

– Соседи вроде сегодня не должны, – сказал усатый и пузатый и к окну подошел. – Ничего себе. Какого им тут. Менты едут.

– К тебе?

– А что им у меня делать. Я ментов не вызываю.

Я подошел к другому окну и осторожно выглянул. Ментовский «уазик» ехал неторопливо по улице среди коллективных садов. Похоже, скорость обусловливалась тем, что менты по сторонам посматривали. Урожай в конце мая собирать рано, высматривать, что стащить, – бесполезно, и на этом основании я сделал вывод, что и здесь меня ищут. Но на дверце «уазика» красовалась надпись «ДПС», то есть дорожно-патрульная служба. Это слегка разочаровывало, но и заставляло задуматься. Хотя использование такой машины может быть простой маскировкой.

– Могут к тебе и заглянуть, – я поднял пистолет.

Появление ментов в планы не входило и хорошего обещало мало. Убивать я никого, естественно, не собирался. Придется, в случае чего, просто бить, и бить жестко. Но это может разрушить подготовленный и уже разрабатываемый вариант.

– Машину увидят, остановятся обязательно, – сказал усатый. – Я выйду, поговорю.

Я посмотрел на него тяжелым взглядом. Глаза в глаза, взглядом диктуя необходимое поведение. Я умею взглядом диктовать поведение. Есть у меня такая отработанная и действенная способность.

– Не боись, не сдам. Я не ихний.

– С тебя тоже тогда за ствол спросят, – пообещал я, слегка растягивая свою речь, чтобы она была более внушительной и авторитетной. – И еще могут в мои сообщники записать, если я что-то не так скажу. Выходи сразу.

– Не боись, я сам с детства не люблю тех, кто «стучит», – сказал усатый.

Не знаю, взгляд он прочитал или сам такой.

Но мне он нужен именно таким, и никаким другим.

2. КАПИТАН ВЕНИАМИН РУСТАЕВ, СПЕЦНАЗ ГРУ

В машине было жарко, и не было поблизости никакого навеса, чтобы под него переехать. Если с утра мы стояли в тени дерева, то теперь эта тень на проезжую часть вышла, а там не остановишься. И мы менялись чаще не потому, что трудно было на солнце дежурить, а потому, что было душно в машине сидеть. А сидеть приходилось. Нас четверо сюда было поставлено, и попарно дежурили вместе с «гиббонами» – проверяли выезжающие из города машины. Одна пара проверяет, другая на «прослушке» сидит. Естественно, «гиббоны» о «прослушке» не подозревали. Нам пока делать было особенно и нечего, и мы даже иногда втроем на дорогу выходили. Одного все равно в машине оставляли, чтобы ждал любого сообщения, даже не от Агента 2007, а от руководства операцией. От Агента 2007 сообщений поступать пока и не должно было, поскольку дорогу мы контролировали, и только мимо нас мог проехать человек, которого Сережа дожидается. И мы больше этого человека ловили, чем на остальные машины посматривали. И поймали-таки. Портреты мужчины средних лет из черного «Мерседеса-280» были у каждого в кармане. Анфас, в профиль, при животе и усах, в машине и без машины, да и номер машины мы выучили наизусть. Как раз я на дороге был, когда этот «мерс» подъехал. И подал условный сигнал. Снял бандану[8] и платком коротко стриженную голову вытер. Это невооруженным глазом видно, но у Сережи бинокль имеется, для рассматривания подробностей.

«Гиббоны», что с нами работали, попались толковые, несуетливые, свое дело знали и, вопреки всем традиционным сплетням, слишком к водителям не придирались и откровенных поборов не устраивали. Так обычно и бывает – несколько ублюдков в службе заведется, и по ним обо всех остальных судят. Хотя, насколько я знаю, вся репутация «гиббонов» из Москвы идет. Москвичи вообще народ особый, не только «гиббоны». У них многое на подобных взаимоотношениях складывается, и потому их вся Россия не любит. И «гиббоны» там такие же – продукт столичного общества. В провинции, где совести у людей, как правило, больше, проще. Я по России много поездил. И кроме Москвы еще разве что в Башкирии нарывался на вымогательство взяток. Во всех остальных местах, сколько ни останавливали, дело обходилось выписанной квитанцией на оплату штрафа, если было за что, и все. Да и то не всегда, часто просто разговором дело ограничивалось. Ну и, естественно, проверкой документов.

В нашем случае ребята из ГИБДД имели еще подкрепление в виде двух пар из местного ОМОНа. Эти пары тоже менялись, как и мы. Но в такую жару поток машин был большим только с утра. К середине дня суета на дорогах прекратилась – желающих выехать за город было, как ни странно, мало. Но нам жара работать не мешала, хотя тоже лень пробуждала.

* * *

Едва мы пропустили «мерс» с усатым и пузатым мужчиной, не забыв проверить и его багажник, к посту другая машина подкатила и через сплошную линию разметки под носом у «гиббонов» наполовину в тень будки забралась, чуть не вплотную к машине хозяев остановилась. Так только свои ездят, сразу понял я, и не ошибся. Из машины вышел скуластый и почти лысый, костлявый и весь состоящий из одних углов человек в гражданском, потянулся, показывая пистолет в подмышечной кобуре, и к нам направился. Козырять удостоверением не стал, просто скороговоркой представился:

– Капитан Севастьянов, городской уголовный розыск.

Омоновец, стоящий к капитану ближе других, тем не менее смотрел подозрительно, ствол тупорылого автомата держал наготове и чего-то ждал.

И только после этого Севастьянов удостоверение старшему лейтенанту показал. Тот мельком взглянул и кивнул:

– Чем можем?..

Капитан кашлянул в кулак, прочищая горло.

– Тем и поможете. Я сообщение получил. Здесь неподалеку, в садовом товариществе, незнакомого человека издали видели. Бегом бегал, через заборы, собак дразнил. Описать не смогли. Фотографию по телевизору не видели, слышали о беглеце сообщение по радио. Позвонили на пульт дежурному.

Вот и началось. У Сережи Бравлинова основательный прокол. Но это не его вина. Когда план просчитывали, там было возражение как раз со стороны самого старшего лейтенанта Бравлинова. Насчет пробежки на время, чтобы знать, за сколько он дистанцию преодолеет. Основания простейшие – когда бежишь, самому постороннего человека заметить трудно. А если он в грядках копается, а потом, услышав, что кто-то бежит, голову поднимет? Просто со спины посмотрит, сам оставаясь невидимым. Возражение не приняли, посчитав ситуацию маловероятной. Значит, не зря нас в подстраховку выставили, хотя Медвежий Заяц и проявлял по этому поводу недовольство. Ему не нравилось бесцельно на посту вместе с «гиббонами» отдыхать. Вот теперь уже получится, что не бесцельно.

– И что? – спросил старший лейтенант.

– Проверить сигнал надо. Мне бы пару человек.

Из будки «гиббоновский» майор вышел, со спины подошел как раз в нужный момент.

– У меня у самого там сад. Там казаки охраняют. Ребята серьезные, все из наших бывших сотрудников, посторонних отлавливают и в полном соответствии с казачьими традициями крапивой по заднице. А потом неделю работать заставляют. Бомжей быстро от визитов отучили, да и другим неповадно.

– Человек, которого мы с вами ищем, совсем не бомж, – сказал капитан.

– Если казаки пожелают его крапивой наказать, нам придется в дополнение ко всему искать могилы этих казаков, – добавил Миша Зайцев.

– Он, кстати, при побеге оружия не взял, – напомнил капитан. – Конвойные были вооружены пистолетами, он растерялся и оружия не захватил.

– Капитан, – сказал я с укором. – Он не растерялся. Старший лейтенант Бравлинов не знает такого состояния, как растерянность. Он просто не пожелал, чтобы конвойных после первого наказания наказали дополнительно за потерю боевого оружия. Старший лейтенант сам – человек-оружие, и ему не нужен пистолет. Тем более у конвойных наверняка были «макаровы».

– «Макаровы», – подтвердил капитан.

– От «стечкина» он наверняка не отказался бы. А «макаров» – что есть в руках, что нет его. Можно сказать, что это не пистолет.

– Ладно, не надо меня пугать. Я так понимаю, что вы его коллеги.

– Сослуживцы, – поправил я. – И в случае встречи со старшим лейтенантом Бравлиновым только мы сумеем его задержать. А никак не вы и даже не ОМОН.

Старший лейтенант ОМОНа согласно кивнул и передернул бронежилетом так, словно лишняя в данной ситуации тяжесть совсем отдавила ему плечи:

– Мы в Чечне в совместной операции с вашим спецназом участвовали. Мы не конкуренты, – голос был честный, и не поверить такому подтверждению ментовский капитан не мог.

– Тогда вы и поедете со мной, – решил ментовский капитан и ткнул меня пальцем в грудь.

– Только если хорошо попросишь. – Мне чужие решения все равно что матюки, на заборе мелом нарисованные. Не ко мне все это относится.

Мент понял, что здесь приказывать – нос у него коротковат, подрасти должен, и, легко смирившись с необходимостью, показал покладистый характер и просто руку мне на плечо положил, почти по-дружески:

– Выручай, капитан.

– Другое дело, – согласился я. – Лейтенант Зайцев здесь остается, я еду. Лучше на «уазике» ДПС, это особых подозрений не вызовет.

Медвежий Заяц, успел я увидеть краем глаза, хотел возмутиться, но вовремя сообразил, что если он уедет со мной, то двоим придется покинуть машину и прийти нам на смену. А они сейчас на «прослушке» сидят. Слушать уже, похоже, есть что, потому что черный «мерс» уже минут пять как должен был на место прибыть. А сейчас, после моего отъезда, только один из наших офицеров к нему присоединится, а второй за работой останется. И мне не ехать нельзя, потому что проконтролировать ситуацию необходимо.

– Наша машина вообще с гражданским номером, – сообщил Севастьянов, словно открытие сделал или будто за слепого меня принял. – Никаких подозрений. На нашей лучше.

– Тебе так кажется. Любая машина подозрительна. А ментовская, если она едет открыто, должна меньше подозрений вызвать, чем простая. Кто прячется, тот не едет открыто – это старая истина. Бравлинов наверняка подумает, что это-то уж не по его душу. И может даже сам полюбопытствовать, показаться, если он действительно здесь прячется. В чем я сильно сомневаюсь. Я вообще сомневаюсь, что он в городе. И тем более что он за городом. Если его из города выпустили, то он не в садах отдыхать заляжет, а уберется подальше на первом же попавшемся товарняке. До железной дороги, как я понял из карты города, пара километров. Сколько тысяч вагонов проходит в день через станцию?

Мент в ответ плечами пожал. Это и было его согласие с моими резонными доводами.

– Я с вами поеду, – решил «гиббоновский» майор. – Свою машину я никому не доверю. Кроме того, я там все дороги знаю. Вы без меня просто заблудитесь.

– Ну, тогда едем, чего ждать, – сказал я.

* * *

Как только свернули на боковую дорогу, у меня мобильник закукарекал. Это мне сын такую, грубо говоря, мелодию на трубку поставил – «утренняя песня петуха». Я звонка ждал уже давно и потому ответил сразу, хотя номер определитель высветил незнакомый.

– Вениамин Владимирович?.. – спросил тоже незнакомый и строгий женский голос.

– Да-да, я слушаю.

– Это из роддома. Нам номер дала ваша жена. Мы вас поздравляем. У вас сын родился. Вес три девятьсот, рост пятьдесят один. Хороший мальчик... – голос тем не менее был совсем не радостным. То есть голос был обычным, потому что постороннему человеку, работнику роддома, и радоваться было, по сути дела, не с чего. Для них появление на свет чьего-то второго сына дело вполне будничное. Но было в голосе что-то непонятное, какая-то недоговоренность.

– Спасибо. Как она сама? – сразу спросил я.

Пауза была долгой.

– Плохо, – ответили наконец. – Номер она после первых схваток дала, сейчас вообще не говорит. У нее сердце останавливалось. Хорошо, у нас кардиолог в корпусе оказался. Но состояние нестабильное. Врачи делают что могут.

– И что? – спросил я напряженно.

– Пока лежит под капельницей. Дежурим возле нее.

– Спасибо, – сказал я тихо. – Держите меня в курсе дела. У меня ваш номер высветился. По этому номеру звонить можно? Узнать.

– Это ординаторская. Звоните. Кто ответит. У нас сейчас только одна Рустаева тяжелая. Все в курсе. Скажут. А вы сами приехать не можете? Хорошо бы вам приехать. Я не буду скрывать, очень тяжелое состояние.

– Я в другом городе. Не могу оставить службу. – У меня комок в горле застрял и говорить мешал. – Как только возможность представится.

– До свидания. Звоните. Очень тяжелое состояние. Ко всему будьте готовы.

Я нажал клавишу отбоя, подумал пару секунд, потом выбрал из списка «справочника» номер командира бригады и позвонил напрямую ему.

Машину подбрасывало на неровностях дороги. Мы уже подъезжали к воротам коллективных садов, и навстречу вышел человек в казачьей форме. Но все в машине – и «гиббоновский» майор, сидящий за рулем, и капитан Севастьянов, и парень в гражданском, что пересел из первой ментовской машины в «уазик», прислушивались к моему разговору. Машина остановилась перед воротами, и в это время мне ответили.

– Здравия желаю, товарищ полковник. Капитан Рустаев.

– Здравствуй, Веня. Ты где сейчас?

– На операции, товарищ полковник. Товарищ полковник, у меня просьба. Жена у меня сегодня родила, с ребенком все нормально, а сама... Короче говоря, мне сейчас звонили из роддома, у нее сердце останавливалось, еле-еле спасли, но состояние очень тяжелое. Вы не можете послать кого-то, на случай. Мало ли. Лекарство какое-то понадобится, еще что. Чтобы там машина подежурила.

– Понял, Веня. У меня сейчас твой комбат сидит. Я его озабочу и проконтролирую. Еще просьбы есть?

– Никак нет, товарищ полковник.

– С операции тебя снять я права не имею, но я позвоню, узнаю, что можно сделать.

– Ничего нельзя, товарищ полковник. Здесь нужны люди, которые его в лицо знают. Если равноценную замену. Только тогда.

– Я узнаю. А о жене твоей позаботимся, не переживай. Работай пока.

Я убрал трубку, зная, что наш полковник человек надежный и о своих словах не забывает никогда. Да и комбат тоже из тех, на кого положиться можно. Они помогут. Тем не менее на душе было нехорошо от того, что я, мужчина и опора семьи, не могу сейчас оказаться рядом с женой. Хотя помощи там от меня быть не может, но хотя бы моральная поддержка – это тоже стоит, как я понимаю, немало.

«Гиббоновский» майор даже к дежурному казаку вышел не сразу, слушал мой разговор или просто помешать мне не хотел. И вышел только тогда, когда разговор закончился. И капитан только с ним вышел – не очень торопился. И на меня взгляд через плечо бросил. Хотя, казалось бы, спешить ему следует. Сообщение к ментам поступило именно с телефонизированного поста у ворот, поэтому первый визит – именно сюда. Я тоже из машины вышел, оставив на заднем сиденье только парня в гражданском, который обойму патронами набивал. Интересно, молодой мент всегда патроны в кармане носит или только перед посторонними показывает, что умеет обойму набивать?.. С молодыми это бывает, они так свое волнение гасят.

– Нас пять человек дежурит, – рассказывал казак, человек средних лет, с нагайкой в руках, но без шпор, видимо, за неимением коня. Непонятно тогда, зачем ему нагайка. Вороватых бомжей гонять? Или же просто для самоутверждения и пущей похожести на настоящего казака. – Четверо разошлись на проверку, ищут постороннего, я у ворот пока один остался.

– Все вместе пошли или разошлись в разные стороны? – поинтересовался капитан Севастьянов и на меня посмотрел. Похоже, уже проникся сказанным ему ранее, на посту ГИБДД, и осознает опасность, которую может представлять собой Агент 2007. По крайней мере, я его взгляд именно так понял.

– Разошлись. Чтобы все пути перекрыть.

– Бог милостив, – сказал я. – Будем надеяться, что произошла ошибка и старшего лейтенанта Бравлинова здесь нет. Иначе...

– Они парни крепкие, надежные. – Казак даже позволил себе довольно ухмыльнуться.

– Какая разница, крепких хоронить или худосочных. – Капитан Севастьянов, оказывается, настолько проникся ситуацией, что лучше меня Сережины способности пропагандировал.

– Ладно, Антон. На какой линии его видели? – спросил «гиббоновский» майор, с казаком, видимо, знакомый.

– Седьмая линия. Через заборы, как заяц, скакал.

– Вот ни разу в жизни не видел, как заяц через заборы скачет. И не слышал даже. А когда это было? – переспросил я.

– Утром еще.

– Молодцы, – капитан Севастьянов возмущенно цыкнул. – А почему же, скажи-ка мне, Антон, сообщили только после обеда?

– А мы сами его не видели, это дачник выходил и нам сказал. Мы сразу и позвонили. У нас задержки никакой.

– Ни в одном глазу, – подсказал Севастьянов.

Я тоже еще на подходе, издали уловил запах сивушного самогона. Может быть, даже местного производства, потому что казак упорно закрывал грудью вход в свою сторожку-пост.

– Открывай ворота, – распорядился майор. – Поехали, посмотрим.

Я первым вернулся в машину. Я не сомневался, что Сережа Бравлинов только случайно может столкнуться с подвыпившими казаками и в любом случае легко обезвредит любого из них на длительное время. Естественно, убивать он никого не будет. Но все же лучше было бы подстраховать Агента 2007 и не допустить обострения ситуации. По крайней мере, ему не следовало бы вообще показывать, что он где-то здесь. Менты город перекрыли. Тем не менее он сюда, за город, выбрался, минуя все заслоны. Должны же они подумать, что выбирался он не для того, чтобы здесь застрять.

– Потихоньку поехали, – попросил с переднего сиденья капитан Севастьянов.

– Здесь быстро и не проедешь, машина развалится, – сказал «гиббоновский» майор.

– Вот и хорошо, – согласился Севастьянов.

Это майор откровенно преувеличивал. Я-то хорошо знал, что именно сюда ехал черный «Мерседес-280», и постоянно ездил, и ничего. Даже с таким чисто городским клиренсом[9] машина пробирается до места. Если бы проблемы возникали, усатый и пузатый водитель не ездил бы сюда каждый день. А уж для «уазика» такая дорога не должна проблемной стать. Но я промолчал. Я, по логике вещей, не должен был знать, куда недавно проехал черный «мерс».

– У тебя дома какие-то неприятности? – неожиданно спросил Севастьянов.

– Сын родился. Второй.

– Обмыть надо, – заметил майор.

– И жена в тяжелом состоянии.

– Помощь какая-то нужна? – Ментовский капитан спрашивал серьезно, словно мог в действительности помочь и повлиять на события, происходящие за пару тысяч километров отсюда. Но он не знает, из какой я бригады. Он должен считать, что я сослуживец Бравлинова, следовательно, наша бригада стоит в двухстах километрах. И, наверное, помог бы, если бы я попросил что-то сделать.

– Нет, спасибо. Мне командир бригады помощь обещал. Они все сделают.

Лучше бы они не заводили эти разговоры. Я сам старался думать не о жене, а о Сереже, чтобы душу себе не рвать тогда, когда работать надо. А они возвращают меня к тяжелым мыслям. Но не скажешь же в ответ на доброе участие что-то грубое.

«Мерс» мы увидели вскоре. Неторопливо проехали по одной не слишком длинной улице, которую здесь почему-то называют, как я слышал, линией, рассматривали дома и участки с двух сторон, выехали на другую, ее проехали из конца в конец и увидели машину, как только свернули на третью улицу.

– Спросить надо. Давай туда, – скомандовал капитан майору.

– Он недавно мимо нас проехал, – сказал я. – Мимо поста. Мы документы проверяли. Животастый такой мужик, и все лапы в татуировках.

– Я знаю его, – сказал «гиббоновский» майор, – видел то есть. Здесь же, в садах. Какой-то торговец. Кажется, мебелью или унитазами. Кстати, до седьмой линии мы еще не добрались, это только третья.

Хотелось верить, что Сережа сумел достаточно быстро найти общий язык с пузатым усачом и все пройдет без происшествий. Судя по тому, что усач вышел навстречу нам, при каждом шаге пузо подбрасывая с самодостаточной величественностью, все так и было – контакт был установлен, и я мог смело об этом докладывать. Впрочем, парни из «прослушки» уже, наверное, успели доложить сами, не дожидаясь моего возвращения. Если не посчитают, что особо докладывать пока и нечего, и, может быть, в этом случае я успею вернуться до доклада, чтобы вклинить в деловой разговор личные мотивы.

Мы вышли из машины.

– Привет, хозяин. – Майор протянул пузатому и усатому руку через забор.

– Привет. – Усатый и пузатый руку пожал, но встречал гостей без восторга. Я сразу заметил у него на подбородке кровоподтек. Во время проверки на дороге этого не было.

Не вздумал бы только капитан Севастьянов в гости напроситься. Чтобы избежать этого, я стал рассматривать внутренности «мерса», в который совсем недавно и без того заглядывал. И к ментовскому капитану повернулся:

– Ты когда планируешь такую машину купить?..

ГЛАВА 2

1. КАПИТАН МИЛИЦИИ АНАТОЛИЙ СЕВАСТЬЯНОВ, ГОРОДСКОЙ УГОЛОВНЫЙ РОЗЫСК

Если я и планирую иметь в недалеком, желательно, будущем «мерина», и не такого простенького, а получше, как сейчас говорят, «покруче», то уж, конечно, о своих планах не буду рассказывать каждому встречному-поперечному только потому, что он по натуре и по профессии потенциальный убийца. Но я человек вежливый, воспитанный и внешне бесконфликтный, и потому даже потенциальному убийце ответил уклончиво:

– У вас в ГРУ на мечты каждого ментовского капитана досье имеется?..

И не забыл улыбнуться чуть застенчиво. Такую улыбку показать следует обязательно, и я этого правила не забываю. Ах, как дураки тугодумные любят такие улыбки, ах, как верят им и сразу к тебе симпатией располагаются!..

Спецназовец, кажется, от улыбки, вопреки моим ожиданиям, не расплылся.

– Нет, только на тех, кто подлежит обязательному отстрелу, – спокойно и абсолютно по-хамски ответил он.

Сначала я даже опешил, потом решил не обижаться. Что с такого дубодела взять. Армия есть армия. Армию улыбкой не прошибешь, ее надо совковой лопатой по харе. И чтобы лопата пошире была. Вот-вот. Значит, я правильно отношусь к этим офицерам. Это подготовленные за счет государства высококлассные и мало думающие убийцы, и даже шутки у них такие, солдафонские, с определенным уклоном. Но я вынужденно хохотнул, принимая даже зверскую шутку за весьма милую. С волкодавами жить – лучше ягненком прикидываться, чем волком.

– Меня пока, кажется, не за что расстреливать. – Это было мое полное и категоричное убеждение, поскольку по нынешним законам я ни под одну расстрельную статью не подходил. И это даже не учитывая введенный мораторий на смертную казнь.

– Я же не сказал «расстреливать», – голос капитана звучал категорично. – Расстреливают, насколько мне известно, по приговору. Я сказал – «отстреливать». Отстреливают за дело, и мнение судьи при этом не спрашивается. Сам, наверное, лучше моего знаешь, что каждого, кто год в ментовке прослужил, уже есть за что отстреливать.

Суров он, однако, как замерзший мамонт, а я улыбаться и прикидываться добрым малым начал уже, кстати сказать, уставать. Хорошо, что Хома вовремя вышел за калитку и не дал мне на резкость сорваться – мое терпение тоже не безгранично. Отвернувшись от спецназовца, я в глаза Хоме холодно посмотрел, и от него тоже тут же отвернулся, чтобы он не надумал сдуру со мной заговорить, как со старым знакомым, несмотря на то что между нами давно злобная кошка перебежала. Пусть лучше с майором разговаривает, по-соседски. Но Хома свое место знает и показывать наше знакомство не стал. Он бы тоже с удовольствием меня, как говорит этот спецназовец, «отстрелял», но руки у жирного ублюдка коротки. Хочется надеяться, что никогда длиннее не вырастут.

– Чего прикатили-то? – поинтересовался Хома хмуро.

Его живот брезгливо посторонился, чтобы не задеть майорский аккуратный пока еще животик. Если в простой обстановке майор выглядит пузатым, то рядом с Хомой его вполне можно принять за человека достаточно стройного и спортивного.

– Ты один дома? – разговор как начал, так и продолжил майор, и мы брать инициативу на себя не пожелали.

– Семья работает. А у меня свободный график, – ответ прозвучал не конкретно, но понять его было можно.

– Никого постороннего вокруг не видел?

– Казаки козлами скакали. Один, потом другой. Только вот, перед вами.

– Они не посторонние, – неуверенно возразил майор.

– Кому как. Мне они не друзья и не родня. Ваши они, все менты бывшие.

– Ну, ладно, – майор вздохнул. Ему тоже, похоже, было известно отношение Хомы к ментам. По одним татуированным волосатым лапам понять мог, если в спецкартотеку не заглядывал. А там немало страниц отведено личности Виктора Николаевича Хоменко. – Ночевать здесь будешь?

– Не-а. Солнце зайдет, грядки полью, и домой. Чего комаров кормить. – И он с удовольствием подтвердил сказанное, шлепнув себя широкой ладошкой по шее – комара убил.

– Тоже верно. А у меня вот жена поливает. Я уже две недели на участке не показывался. В такую погоду каждый день поливать приходится. – Майор явно желал поговорить по-хорошему и к себе Хому расположить. Он еще не знал, наверное, что это невозможно. Мент и человек с двумя серьезными «ходками» несовместимы, как кошка с воробьем.

Хома в ответ, рук не прикладывая, живот приподнял, как плечами пожал. С такими талантами к манипуляциям животом впору в цирке выступать. Он явно был не в духе и в длительный разговор вступать не пожелал. «Мяукнул» сигнализацией, вытащил с заднего сиденья «мерина» сумку и на нас поочередно посмотрел, словно взглядом спрашивал – что нам еще надобно.

Мы переглянулись и пошли к машине. Хома подождал, когда захлопнутся в «уазике» громкоголосые дверцы, и вразвалочку в дом вернулся.

* * *

– Германыч!.. – Слава Щербаков, наш лейтенант, который из машины так и не вышел, когда мы Хому рассматривали и расспрашивали, протянул мне трубку мобильника. – Тебя. Дежурный.

Слава парень услужливый. Он у меня вместо секретаря. Я даже номер телефона часто его даю, а не свой, чтобы он разбирался, с кем и по какому вопросу мне следует беседовать самому, а с кем беседовать не обязательно. Лейтенант с такой постановкой вопроса согласен и все делает правильно. Только два месяца в отделе, и успел оказаться почти незаменимым помощником.

Дежурный сообщил, что поступило еще два сообщения. Первое можно отбросить сразу, исходит оно явно от ребенка, и ребенок ничего толком объяснить не может. Просто видел на улице около магазина того «дяденьку», которого по телевизору показывали. И дает направление, куда «дяденька» пошел. Дежурный все же отправил наряд по улице прокатиться, присмотреться. Нас ехать не попросил. Второе сообщение из другого района от пожилой женщины, которая уверена, что по телевизору показывали человека, который сегодня утром пришел в соседнюю с ней квартиру. Она его в дверной глазок видела, но сразу толком не рассмотрела. Рассмотрела его только вот-вот, когда на лестнице с ним столкнулась. Человек выходил предположительно в магазин и возвращался с сумкой, полной продуктов. Явно собирался надолго дома засесть. Уверена на все сто процентов, что человека определила правильно. Квартира, в которой человек поселился, постоянно сдается то одним, то другим жильцам. Хозяев давно не было видно.

Группа захвата уже выехала на место.

– Сам-то как, поедешь? – спросил дежурный.

– Еду! – согласился я. – Передай категорично, чтобы группа захвата не торопилась. Без меня пусть не суются. А то они его сразу «в окрошку». Он мне живым нужен.

Мне этот старший лейтенант спецназа ГРУ действительно нужен был живым. И не только мне. Впрочем, пусть бы и застрелили, только бы карманы не продырявили. Меня очень волнует содержимое его карманов. Пуля – дура. Она делает большую дыру. И одна такая дыра способна оставить меня нищим. И потому я сразу сказал «гиббоновскому» майору:

– Возвращаемся быстрее к посту. Здесь ничего нет. Его уже в городе определили.

– Мы там тоже нужны? – со скучным зевком поинтересовался спецназовский капитан.

– У нас в группе захвата ребята вам не уступят, – отомстил я за недавнюю капитуляцию старшего лейтенанта ОМОНа.

– Всякое бывает. Интересно было бы на них взглянуть, – посмеялся спецназовец. – Но это в следующий раз. Когда Бравлинов в одиночку всю вашу группу захвата положит, звони моему командованию. Через коменданта города. Сразу соединят. Тогда нас пошлют.

Он старательно, что называется, «рисовался». Но я рисовку не люблю, хотя предпочел внешне свою реакцию не показать.

– Едем, майор, едем, разворачивайся. Гони, чтоб колеса отлетали.

– Тогда ноги у тебя отлетят, – проворчал майор, но все же поехал достаточно быстро. Особенно когда из садов выбрались и на приличную дорогу выкатили.

У поста ГИБДД мы с лейтенантом Щербаковым сразу пересели в свою машину, даже попрощаться не успели.

– «Мигалку» выставляй и жми, – сказал я водителю и назвал адрес.

– Всегда с удовольствием. – Наш водитель погонять любил, и я это знал.

Обычно переполненный машинами город в такую жару хотел подремать, и потому движение было почти приличным. Разве что чуть-чуть за рамки приличия выходило. Да и прохожих на улицах было меньше обычного. С магнитной «мигалкой», выставленной на крышу, и со звуковым сигналом мы проскочили несколько перекрестков на красный свет. Ехать осталось недалеко.

За два квартала от места работы я приказал водителю:

– Выключай сигнал.

Всех, в том числе и жителей нужного нам дома, предупреждать о своем прибытии, конечно же, было глупо.

* * *

Группа захвата свое дело, естественно, знала – в этом я ни секунды не сомневался. У каждого из этих парней по паре, если не больше, командировок в Чечню в самые горячие там деньки. Они оцепили дом так, чтобы из окон квартиры, в которую предстояло ворваться, их видно не было. Полностью блокировали подъезд и вход в подвал. Пробрались на крышу и сверху заблокировали выход туда из подъезда. Уйти старшему лейтенанту, если это был действительно он, теперь было некуда. Разве что спрыгнуть с балкона, но снизу тоже подстраховка стояла.

В подъезд входили без шума. Лифтом тоже не пользовались – нет такого жилого дома в нашем городе, где лифт работает бесшумно. Приготовив оружие, поскольку хорошо представляли, против кого нам предстоит работать, быстро поднимались на пятый этаж десятиэтажного дома. Я шел первым, за мной, не отставая, Слава Щербаков, ему на пятки наступали бойцы группы захвата. Передовую позицию мы со Славой уступили только на лестничной площадке перед дверью. Она, на счастье, оказалась не металлической и открывалась внутрь. Я дал знак рукой – слова никто произносить не решался. Командир группы захвата тоже знаком попросил освободить ему место для разбега, отошел на четыре шага – до двери расположенной напротив квартиры, и с разбега ударил ногой в замок. Дверь с треском вылетела. Группа захвата стремительно ворвалась в квартиру. Мы со Славой переглянулись. Изнутри раздался звук удара, за ним второй, чей-то стон, звук падающего тела и голос командира группы захвата:

– Лежать! Не шевелиться.

Вот и все. Против автоматов никакой спецназ с его хваленой подготовкой выстоять не сможет. Теперь и нам можно войти без опасений.

Я пошел первым, Слава за моей спиной так и не опустил пистолет.

На полу в середине комнаты лежал парень с испуганными глазами и окровавленным лицом. Руки за спиной были уже надежно скованы наручниками. Я присел и в это лицо заглянул. Потом на Славу посмотрел. Слава снял со спинки стула майку с какими-то нерусскими надписями, протянул мне. Я вытер с лица парня кровь.

Еще и лица не разобрав, я уже по глазам понял, что это вовсе не старший лейтенант Бравлинов. Вытер кровь, убедился в этом окончательно. Этот и помоложе лет на пять был – мальчишка, одним словом, и совсем не из тех, кто может сопротивление оказать. И наручники ему ни к чему. Такого словом испугать можно.

– И кто же ты будешь, друг любезный? – спросил я.

– То-олик, – ответил он.

– Испугался?

– Испу-угался. – Обычно заики от природы с трудом произносят согласные звуки. Этот же гласные произносить не мог, на них языком спотыкался.

– А что ты здесь делаешь, Толик?

– Я квартиру снял. Сего-одня.

– Извини, Толик. Сегодня ты еще будешь жить. – Я выпрямился. – Это не он.

* * *

Оставив группу захвата улаживать отношения с жертвой нашего недоразумения, я, не в самом лучшем настроении, сразу уехал с места несостоявшегося захвата. Я вообще не люблю себя чувствовать неудобно, а там иначе себя почувствовать невозможно. Слишком мы доверились мнению соседки и сразу, не присмотревшись, начали работать на полную раскрутку. С одной стороны, нас можно было обвинить и в поспешности, потому что мы не проверили полученные сведения и группа захвата сразу начала действовать предельно жестко. С другой стороны, это все правильно, и медлить было никак нельзя, потому что, окажись на месте этого То-олика настоящий старший лейтенант Бравлинов, дело при предварительной проверке могло бы обернуться жертвами, да и самого старшего лейтенанта, возможно, не удалось бы захватить живым. Но недоразумение, кажется, имеет возможность завершиться спокойно. Для этого стоит только чуть-чуть постараться. Я просмотрел документы этого парня. Он приехал из Казахстана, с бумагами у него не все в порядке, поскольку квартиру снял и деньги заплатил за год вперед, а миграционное свидетельство не оформил, как полагается. Короче, есть к чему придраться. Если нет, то найдем. Если надумает жаловаться, его прижать мы сможем. Лучше пусть не связывается. Говоря честно, я еще сам не разбирался с этими новыми миграционными законами и не знаю, что и как должно быть сделано. Но о том, как можно законом вертеть – это любой мент знает.

И я погнал машину в управление.

В кабинете меня ждали бумаги из следственного управления прокуратуры, следовало дооформить одно старое и долгое дело, и я хотел было этим заняться, когда мне позвонили на мобильник. Глянув на определитель, я сначала отослал лейтенанта Щербакова:

– Насчет чайку расстарался бы.

Он все понял – молодец, и всегда соображает, когда становится в кабинете персоной нон грата, с видимым удовольствием схватил чайник и понесся в туалет этажом ниже, чтобы набрать воды. Но это он сейчас помчался, с места. Дальше он пойдет спокойно и воду набирать будет долго – умница парень. Времени на разговор должно было хватить.

– Слушаю тебя, – сказал я в трубку, не проявляя восторга от этого звонка.

– Привет, мент. Как там дела с нашим общим интересом? – густо пробасил Изот.

– Хреново дела с нашим подопечным. – Такое изменение формулировки сразу создавало между нами дистанцию. – Нет его, и не видно следа. Сам видел, что в городе творится, тебя так искать не будут, как его. И ничего.

– А мне говорили, будто в городе где-то его нашли.

Значит, у нас из управления ему кто-то напрямую «стучит». Причем сразу же, как только повод появится.

– Выходит, не нашли, если его там нет, – я не хотел выкладывать подробности оперативной ошибки.

– Пустая «хата»?

– «Хата»-то не пустая. Не тот человек. Пострадал при захвате. Уже получил, наверное, первую помощь. Издержки производства, – чуть-чуть объяснить все же пришлось.

– Вот-вот. Всегда у вас так. Невинные страдают.

У Изота такая манера разговаривать, будто он большой начальник и подчиненного отчитывает. Но я-то ему не подчиненный. Впрочем, в такой обстановке лучше и с Изотом отношения не портить, и зря я ерепенюсь.

– И хрен с ними, с пострадавшими, – зло, но не грубо ответил я. Даже со смешком, чтобы смягчить общее впечатление от своего неважного настроения.

При такой интонации он не должен посчитать, что мое настроение его касается. Любой обязан понимать, что у меня забот хватает и не все из этих забот настроение поднимают.

– Ладно, ты того. Позванивай, – сказал Изот на прощание. – Сам позванивай. Не стесняйся. Я не обижусь. Номерок ты помнишь. Можешь даже на трубку Мамоны звонить, она сейчас у меня лежит. Так тебе, наверное, привычнее.

Это уже было элементом шантажа. Неприятно, когда тебя шантажируют, но приходится терпеть, если так дело повернулось.

– Будет что сказать, я скажу, – это уже совсем без демонстрации настроения.

И я отключился от разговора.

Вообще-то говоря, положение, в которое я попал, чуть-чуть щекотливое. Я раньше не имел дела с Изотом. Изот после Мамоны был вторым человеком в уголовном мире города. Хотя от уголовного мира всячески открещивался, назывался крупным предпринимателем и даже стал недавно депутатом городского законодательного собрания.

Мне он первоначально и позвонил как депутат и пригласил к себе в кабинет. Вполне официально. Не явиться по такому приглашению было трудно. Я знал отношения своего начальства с городским. И понимал, что в случае моего отказа могу выслушать немало нелицеприятных слов в свой адрес. Тем более после побега подследственного из моего кабинета, когда я сам не мог дать вразумительного ответа на произошедшее. И, наверное, полного доверия после побега я тоже у начальства не вызывал. Именно из-за невозможности объяснить ситуацию.

Я не знал, что случилось в кабинете и как произошел побег. То есть знал только с чужих слов, хотя дело именно в моем кабинете происходило.

Старшего лейтенанта Бравлинова доставили ко мне, как и полагается, в наручниках. Выглядел старший лейтенант спокойно, готов был, кажется, к откровенному разговору, и я хотел только разговора, и ничего больше. Я даже бить его на первом допросе не собирался.

В его удивление по поводу задержания, естественно, не поверил. Улика стопроцентная, и на его месте я бы сразу в «сознанку» пошел. В этом случае мы обычно идем даже на то, чтобы дать возможность подследственному написать «явку с повинной».

А ситуация была простой до примитивизма. Кто-то старшего лейтенанта сдал нам телефонным звонком, мы нагрянули на квартиру, нацепили на него наручники, провели обыск. В шкафу под стопкой постельного белья нашли «АПС»[10], из которого был убит Мамона. Естественно, ни одного отпечатка пальцев, все аккуратно протерто. Заключение баллистической экспертизы было однозначным, оружие идентифицировано с пятью пулями, выпущенными в автоматическом режиме стрельбы в спину Мамоне. Акт экспертизы к первому допросу уже лежал на моем столе. Я специально допрос оттягивал, чтобы этот акт получить. С актом на руках можно было поговорить откровенно. Возможно, даже добиться откровенности взаимной...

Но открытого разговора не получилось. Старший лейтенант никак не хотел понять, за что его задержали. И уверял, что с Мамоной никогда знаком не был, раньше не встречался и причин убивать его не имел. А с этим уже я согласиться мог. Убийство было безусловно заказным, и я сразу предложил по возможности «отмазать» старшего лейтенанта, если он назовет мне имя заказчика, кем бы этот заказчик ни был. А потом произошло что-то непонятное. Я просто уснул, и все. А проснулся, когда вокруг меня была суета. Вернее, проснулся оттого, что кто-то по щекам меня похлопывал не слишком нежно.

Мертвый от такого обращения, надо полагать, тоже проснется.

И только тогда я стал расспрашивать и узнал, что задержанный сбежал. И как он сбежал, тоже узнал. Но понять ничего не мог.

Два конвоира доставили старшего лейтенанта в кабинет. Наши конвоиры, менты, потому что в СИЗО[11] его еще не отправляли. По моей просьбе сняли с него наручники и вышли за дверь. Угощать Бравлинова чаем я не стал. Это лишнее, но сам потихоньку глотал из чашки. Чай был еще слишком горячий, чтобы сразу его выпить.

А потом все кончилось. Я не понял, как это произошло. Я не понял даже, как оказался на полу. А об остальном мне рассказали.

Старший лейтенант приоткрыл дверь кабинета и позвал конвойных:

– Эй, парни, с капитаном плохо.

Они не растерялись. Сразу пистолет Бравлинову в грудь и нацепили наручники. Один рядом с задержанным остался, второй надо мной склонился. И опять один не видел, что произошло. Только упал после удара. Но сам момент удара двумя скованными руками помнил, видел удар, но не успел среагировать – отключился.

Второй среагировал на звук упавшего тела. И сам тут же получил удар каблуком в затылок. Шишка потом прощупывалась огромная. Так только каблуком и можно ударить. Хотя верить человеку, от какого удара он упал, – сложно. Главное, что упал. Но дальнейшее походило на сказку. Старший лейтенант Бравлинов нашел ключ, снял наручники, приковал наручниками конвойных к трубе отопления, на счастье, к холодной, и спокойно покинул здание управления, не забыв перед этим «обчистить» меня – снял часы и вытащил кошелек с деньгами. Правда, банковскую пластиковую карточку «Visa» из другого кармана не вытащил. Хорошо, что я карточку не в кошельке ношу, а в кармане. Короче, обчистил меня и ушел. И никто его не остановил. Никто не видел его, даже дежурный, который уверял, что свой пост не покидал ни на минуту. А если и покидал, то оставлял вместо себя помощника.

Меня Бравлинов, насколько я понимаю, не бил. Нет побоев, нет посттравматического синдрома. Отчего я потерял сознание и упал – сам не понимаю, но я упал. Брали на экспертизу чай – никакого снотворного и вообще посторонних примесей. Обыкновенный дерьмовый чай, который в каждом магазине продают, выдавая за высококлассный. Вопрос с моим падением остался открытым, и не виделось возможности для его разрешения, кроме одного – самого старшего лейтенанта Бравлинова спросить. Но для этого его следовало сначала найти, а потом и задержать.

А на следующий день моему начальству уже начали звонить – городское начальство и еще всякие. Кто только не звонил! Начальство начало давить на меня. А потом позвонил Изот и пригласил на встречу.

Я пошел, хотя мне очень не хотелось этого делать. И везде сказано было одно и то же – плевать на Бравлинова, необходимо узнать имя заказчика. Но имя заказчика может назвать опять только сам старший лейтенант. Найти и задержать. Все то же самое...

А мне, скажу честно, плевать и на Бравлинова, и на заказчика. Мне очень хочется мой кошелек вернуть. Очень хочется.

2. СТАРШИЙ ЛЕЙТЕНАНТ СЕРГЕЙ БРАВЛИНОВ, СПЕЦНАЗ ГРУ

Усатый и животастый Хома выпроводил ментов быстро. И даже приветливости к ним не проявил, хотя майор, который был за рулем «уазика», пытался вызвать хозяина дома на добрый откровенный разговор. Кажется, просто ни о чем, просто на случай, чтобы и потом можно было поговорить, как со старым знакомым. Не получилось...

Появление вместе с ментами капитана Рустаева меня не смутило, хотя заставило насторожиться. Есть возможность подстраховать – капитан страхует. Все правильно даже теоретически. Но страховка нужна только тогда, когда есть опасность – это понимает даже ворона, когда учит вороненка летать и отгоняет от него бродячих собак.

Я стоял недалеко от форточки и слышал весь разговор, хотя говорили они негромко. От окна до калитки четыре метра. Если люди не будут шептать, практически все услышать можно. Хома повел себя вполне ожидаемо. Я подозревал, что он поведет себя именно так, хотя опасения были, что не все может сойти гладко, и даже готов был в случае необходимости стремительно и бесшумно на мансарду подняться, откуда легко покинуть дом через балкон, выходящий на другую сторону. Но человек с психограммой Хомы, составленной специалистами, изучившими его поведение за последние двадцать с лишним лет жизни, не может сотрудничать с ментами, не может просто так «сдать» им человека даже при том, что человек этот разыскивается как убийца не кого-то, а известного уголовного авторитета, хорошего знакомого Хомы, с которым они когда-то вместе срок отбывали. Вывод был психологам ясен – Хома скорее всего захочет меня «сдать», но не ментам, а другим уголовникам. А может и не захотеть даже этого, потому что сам от криминального мира все последние годы старательно отходил. Ему жена в этом помогала, и он стремился не обмануть ее ожидания. Если дело повернется таким неторопливым образом, мне придется самому обратиться к нему с подобной просьбой. Правда, здесь у наших психологов есть небольшой прокол. Согласно психограмме Хома не должен иметь пистолет. Человек, который старательно уходит от криминального мира, пистолет в подмышечной кобуре не носит не только потому, что сейчас на улицах жарко, а для скрытия кобуры приходится надевать «ветровку». Ему просто нет необходимости носить с собой пистолет. Но я не знаю всех последних обстоятельств личной жизни Хомы, хотя с основными этапами его биографии познакомился.

Первый раз Виктор Николаевич Хоменко отправился за решетку за двойное убийство. Самому ему тогда было семнадцать лет, жил он в криминогенном районе на окраине города. Вечером возвращался домой, и трое незнакомых парней избили его, крепкого спортивного парня. Кажется, они были чем-то вооружены, и потому он не смог оказать достойного сопротивления. После этого семнадцатилетний Виктор забежал в свой подъезд, зная, что над дверью в нише лежит большой нож – общее оружие дворовой шпаны. И с этим самым ножом он догнал обидчиков. И рассчитался. Потом даже вину свою не отрицал. Вернувшись на свободу через восемь лет, двадцатипятилетний Виктор женился, был в браке не слишком счастлив и через год убил свою жену вместе с любовником и отправился «отдыхать» уже на четырнадцать лет. Суд учел, что любовник жены был ментом и угрожал Хоменко пистолетом, который Виктор у него отобрал и применил как оружие убийства. Все сроки отбывал по полной программе. Освободился три года назад, когда криминал жил припеваючи, мог бы воспользоваться своим авторитетом и стать банальным рэкетиром или даже, при некотором усилии, значимой фигурой в криминальном мире, но снова женился, обзавелся сыном и все криминальные связи почти прервал. Однако, как я полагал, совсем недавно появились иные обстоятельства, заставившие его взять в руки оружие. И эти обстоятельства могут быть сложными. А он, при своем характере, мог носить с собой оружие только для того, чтобы им воспользоваться, а вовсе не для самоутверждения, как порой случается с некоторыми людьми в нашем обществе, причем довольно часто.

С этим еще предстоит разобраться, чтобы не попасть в непродуманную ситуацию. В моем положении непродуманная ситуация грозит провалом.

* * *

– Посторонних, козлы, ищут, – проворчал Хома, вернувшись в дом и вроде бы ни к кому не обращаясь. Уж мне-то он точно не докладывал, потому что я вопросов не задавал. А сам он не тот человек, который докладывать будет из услужливости. Просто ворчит, и все. – Откуда тут посторонним взяться, если казачишки ряженые только и смотрят, кто им личные участки поливать будет.

При его медленном соображении проявление даже крупицы юмора удивляет, потому что юмор обычно появляется при быстроте мышления.

– Тебя как зовут-то? – спросил я.

– Виктором отец прозвал.

– Я – Сергей.

– Это я знаю. По телевизору сообщали все твои данные.

– Совсем сдурели, – я позволил себе недобро усмехнуться, хотя знал заранее, что все так и будет. – Еще бы биографию в газетах опубликовали. Почему менты сюда заявились?

– А я знаю?

В этом он прав, если бы визитеры ему сообщили, я тоже слышал бы информацию.

Хома в окно, выходящее в сад, посмотрел. До захода солнца еще оставалось больше двух часов. При солнце, да еще таком жарком, поливать насаждения в саду нельзя. Это даже я знаю. Но если Хома что-то делает, то делает он неторопливо, планомерно и основательно – это я уже знал из досье на него. И если он приехал так рано, то работа в саду есть. Только вот я мешаю. Именно так я оценил его взгляд в окно.

– А ты что, – спросил я для поддержания разговора, – садом сам занимаешься? Без жены?

– В школе экзамены скоро. Она у меня в школе работает. Всю весну – сад на мне. Летом – она здесь занимается. Я работаю. Она сама деревенская, ее к земледелию тянет.

Отвечая, он морщил лоб, и нетрудно было заметить по взгляду, что думает он о другом. Я даже догадался, о чем он думает. И как не думать о нежданном госте, который столько хлопот добавляет. Любой на его месте задумается. Но думать Хома привык подолгу.

– Чай в холодильнике есть. Можешь пользоваться. И пиво есть. Я пойду сорняки подергаю, – сказал Хома со вздохом. – Если отдохнуть хочешь, вздремни. Только в кроссовках на диван не забирайся. Я чистоту уважаю.

Вздох, вероятно, был вызван не только тем, что с его животом дергать с грядок сорняки не слишком удобно, но и тем, что мыслей, как со мной поступить, не появилось, хотя пора бы им себя и обозначить. Если и дальше не появится, я подскажу.

– Работай, я отдохну. Ночь не спал, день не спал. Отдых всем нужен.

– Ну-ну, – согласился Хома, снял ветровку, снял кобуру, рубашку, показав живот во всей красе и обширно татуированные тяжелые плечи, и двинулся к двери. Я бы с таким животом постеснялся загорать даже в пустом дворе за высоким забором, но он, похоже, к своей внешности привык и не слишком этим смущается.

– Пистолет-то возьми, мне он ни к чему, – протянул я его «беретту», предварительно протерев ее полотенцем, чтобы не оставалось моих отпечатков. Полотенце здесь же, на лестнице, что на мансарду вела, висело.

Маленькие глазки-буравчики в удивлении раскрылись шире. В них откровенно возник вопрос и изумление. Но ненадолго. Хома подумал и взял пистолет за ствол. Проверил положение предохранителя и сунул оружие в кобуру. Порядок во всем он, похоже, в самом деле любил. Но кобуру с собой в сад не взял, оставил на моей совести здесь же, в кресле.

– А за что ты Мамону шлепнул? – поинтересовался он вроде бы между делом, совершенно равнодушным голосом. – Заказали?

– Я так похож на профессионального киллера? – улыбнулся я.

Хома ждал другого ответа. И продолжал ждать.

– Не убивал я его, – сказал я. – Меня кто-то подставил. И я имею желание выяснить, кто это сделал, поскольку всю оставшуюся жизнь прятаться не намерен.

– Ну-ну, – изрек Хома и вышел из дома.

Наверное, за пропалыванием грядок ему лучше думается. А подумать ему есть о чем. Возвращение оружия – этот мой поступок поставил хозяина дачи в тупик и совсем смешал его мысли. Хома не понимал моего положения и не знал, как со мной можно поступить. Вернул пистолет – значит, я ему доверяю. А человек в моем положении, в понимании Хомы, никому доверять не должен. В дополнение к старым мыслям, новые совсем смешали его решительность, и Хома оставался в недоумении.

Но при этом он и сам мне доверился. Оставил пистолет пусть и в кобуре, но у меня под рукой. Это тоже был жест доброй воли, означающий подписание мира. Как-то ему поступить после этого?

Но решать ему придется. Даже с моей помощью.

* * *

Я разулся, в соответствии с просьбой хозяина дома, и тихо задремал. Отдохнуть мне в самом деле не мешало. И здесь можно было отдыхать спокойно. Но сам я знаю, что в обстановке, приближенной к боевой, при любом постороннем, несущем опасность звуке я проснусь со свежей головой. И даже не обязательно звук должен нести опасность. Любой посторонний звук в моем положении настораживает все органы чувств. Так и произошло.

Хома, при всем своем весе мамонта, ступал тихо. Это я заметил еще раньше. Должно быть, необходимость появилась, когда у него сын родился. Научился ступать так, чтобы ребенка не будить. Сын пока маленький, и необходимость переросла в привычку. Тем не менее, поступь все равно осталась узнаваемой. И я услышал, как он поднимается по крыльцу.

– Наработался? – спросил я, открывая глаза.

Хома промолчал и прошел к столу. Табуретка под его весом заскрипела жалобно и с откровенным испугом. Сам он выглядел более мрачно, чем раньше. Похоже было, что Хома в результате сложного мыслительного процесса пришел все же к какому-то выводу.

Несколько глотков холодного чая прочистили его горло, и хозяин дома задал вопрос:

– Что ты делать собираешься?

Ради такого простого вопроса не стоило долго размышлять. Должно быть, вопрос был только подготовкой к дальнейшему разговору.

– Пока твоими татуировками любуюсь и думаю, где ты их делал?

– Там, – ответил он конкретно и красноречиво.

Настолько красноречиво, что я понял, хотя и без того знал, где он эти татуировки делал.

– «Кто не был, пусть не будет, кто был, тот не забудет». Долго там «отдыхал»?

– Двадцать два года.

Он говорил нормальным человеческим языком, хотя наверняка за двадцать два года научился «по фене ботать» так, что мне, от этого мира далекому, ничего понять было бы невозможно. Некоторые, год срока за плечами имеющие, и несколько блатных фраз выучившие, стремятся везде показать свою биографию речью. Хома не из таких. За это его можно уважать.

– Было время рисованием заняться. И спортом там занимался?

– Штанга и там есть. Я еще до «зоны» начал. В юношескую сборную области входил. И там слегка. На соревнования вот только не выпускали, а так я все мастерские нормативы делал, – он не хвастался, но говорил это с удовольствием, отдавая должное своей физической мощи. – Но ты меня не уводи в сторону. Что-то с тобой решать надо...

– Ты уже решил, – приступил я к делу. – Двадцать два года – срок солидный. Ты не можешь не знать серьезных парней.

– У меня с Мамоной хорошие отношения были. Можно сказать, приятельские.

– Вот видишь.

– Тебя сейчас не только менты, тебя и блатные ищут. Найдут – разбираться не будут.

– А если я их найду?

– Еще кого-то «грохнуть» хочешь?

– Я уже сказал тебе, что я Мамону не знал и не убивал его.

– А пистолет у тебя нашли.

Значит, он имеет информацию более обширную, чем я предполагал. Про пистолет, найденный при обыске, по телевизору и по радио не говорили.

– Трудно пистолет человеку подсунуть? Предполагаю, те же самые менты и подсунули. Тогда ментов и следует трясти. Кто подсунул, знает убийцу.

– А заказчика?..

– А заказчика знает сам убийца. Следовательно, до него и предстоит добираться.

– И как ты думаешь добираться?

– Я думаю, ты мне поможешь.

– Я? – удивился Хома. – У меня своих проблем – куча.

Может быть, он даже не столько удивился, сколько возмутился – заявился какой-то тип на его садовый участок, рад должен быть, что его ментам не сдали, а он начинает еще всерьез «загружать» своими проблемами.

– Конечно. Мамона твоим приятелем был. И знакомцев у тебя из окружения Мамоны полно. Общаешься, наверное, время от времени. – Я кивнул на кобуру с пистолетом, прикрытую курткой-ветровкой, как на соответствующее доказательство. – Что тебе стоит позвонить кому-то авторитетному, вдумчивому, не торопыге, и сообщить, что я вышел на контакт. Случайно, но вышел. И изъявляю желание к совместному действию...

Хома, вопреки своим привычкам, в этот раз думал недолго.

– А я могу, – в его ответе прогудело неожиданное довольство, из которого я сделал вывод, что он сам собирался позвонить туда же, куда я и просил его позвонить, но все же совесть, которую он, насколько я понимал эту натуру, не потерял, сдерживала порыв, потому что это слишком походило бы на предательство пусть и незнакомого человека. По большому счету, я все же всем своим видом показывал, что доверился Хоме. Иначе нельзя было понять возвращение ему пистолета. И именно это делало бы такой звонок предательством. Хотя, с другой стороны, тоже предательством казалось укрывание убийцы своего приятеля. И такой конфликт двух понятий не давал Хоме спокойно пропалывать грядки. – Я только подумаю, к кому лучше обратиться, чтоб сразу не «покрошили». Я подумаю, – добавил он и почти в радостном расположении духа отправился на работу в огород. И только на пороге обернулся, посмотрел на меня внимательно, и теперь уже его маленькие глазки-буравчики не казались лишенными мысли. Он явно хотел что-то сказать, но передумал и вышел.

* * *

Трудовое вдохновение посетило Хому вместе с удачным решением проблемы, которая вызывала у него головную боль. Он усердно пропалывал грядку за грядкой, и не просто работал каким-то садовым инструментом, а пальцами выдергивал каждую сорную травинку, пальцами же разминал и рыхлил землю под цветами и вокруг высаженной клубники. Потом перебрался в теплицы, крытые целлофаном поверх арочных перекрытий. Я еще раньше, утром, когда осматривал весь участок на случай непредвиденных обстоятельств, видел, что в одной высажены огурцы и кабачки, в другой помидоры разных сортов, о чем говорил различный рост кустов.

Я ждать своей участи у окна устал и вышел ждать ее во двор, чтобы одновременно напомнить о своем существовании и о проблемах, которые мне предстоит решить.

Тень от яблонь уже закрыла грядки, Хома выпрямился и довольно посмотрел на меня. Он, кажется, работой увлекся, и даже живот не мешал ему наслаждаться плодами своего труда.

– Что, звонить будем? – Мое предложение прозвучало естественно. Как оно может прозвучать неестественно из уст человека, для которого это буквально вопрос жизни и смерти?.. Не может никак. И никакой внешней торопливости я не проявил.

– Подожди. Мне еще полить все надо...

Поливал он не из шланга, хотя шланг висел на стене сарая, а из лейки, аккуратно, не на листы, а под стебель, каждое растение отдельно, со старанием. Я вздохнул и на скамейку прилег, где было прохладнее, чем в доме, но на часы перед этим все же посмотрел. Сад небольшой. По моим подсчетам выходило, что на поливку Хома потратил не меньше сорока минут. Можно еще отдохнуть, поскольку ночь, видимо, предстоит неспокойная. Скамейка кустами окружена, если появятся соседи, из-за кустов не заметят, а я всегда успею спрятаться. Уж что-что, а прятаться я умею.

Он поливал почти полтора часа. И только после этого ко мне подошел.

– Ты представляешь, у людей сорняков – море. А у нас только изредка чуть-чуть. А почему? А потому что мы с женой всю землю своими руками перебрали, каждый корешок вытаскивали, каждый отросток. Вот это была работа.

– Представляю, – соврал я, хотя в действительности представить такого не мог за неимением личного опыта.

– Ну, дык что, пойдем звонить, что ли?

– Пойдем, – я с готовностью согласился.

* * *

Предварительно, прежде чем приступить к выполнению задания, я, конечно же, ознакомился с полным раскладом сил не только в городском, но и в областном криминальном мире, чтобы иметь представление, против кого предстоит работать. Причем расклад мне предложили не только по влиянию, но и по специализации. Естественно, терять время на изучение биографии шумливой и бестолковой шпаны, всегда говорящей о своей крутизне больше, чем это соответствует действительности, я не стал. Тот, кто мог похитить с военных складов боеприпасы объемного взрыва, просто физически не может быть из тех, кто много болтает, поскольку с болтунами никто из серьезных партнеров связываться не будет. А такими боеприпасами могли заинтересоваться только серьезные партнеры. И по всем расчетам аналитиков, занятых в операции, и моим лично, выходило, что обратиться с предложением сотрудничества можно только к одному человеку. Естественно, что и Хома, лучше моего знающий расклад сил, тоже знал его.

Таким образом, я заочно был знаком с человеком, которому Хома начал звонить. Он звонил трижды и везде спрашивал, как ему поговорить с Олегом Юрьевичем, подтверждая мои предположения. Ему везде давали другой номер, и Хома показывал, что обладает хорошей памятью, номер не записывая, но переспрашивая, повторяя вслух и с ходу набирая. Повторение номеров произносилось словно бы для меня. И я, естественно, запоминал их. По последнему номеру спросили, кто желает поговорить с Олегом Юрьевичем, Хома представился, и его быстро соединили.

– До тебя добраться труднее, чем до президента России, – сказал Хома недовольно. – Нет, не добирался еще, но представляю. Здравствуй. Помаленьку. Выживаю, как могу. По делу, конечно. С тобой один человек побеседовать хочет. Нет-нет. Мы случайно сегодня столкнулись. Ты сам с ним поговорить пожелаешь. Точно тебе говорю. Передаю трубку.

Хома вздохнул, видимо, считая оплаченные минуты разговора, и передал трубку мне. Я решил на всякий случай его поддержать. Да и поломать комедию перед самим Хомой следовало. И потому я начал разговор с ограничения:

– Старший лейтенант Бравлинов, спецназ ГРУ, – сразу представился я. – Если у вас есть желание со мной встретиться и побеседовать, то сами сейчас наберите номер, с которого мы вам позвонили. Здесь на трубке деньги кончаются. А входящие звонки бесплатные.

– Я сейчас перезвоню, – серьезно ответил Олег Юрьевич, и тон его обещания не вызвал сомнений.

Я нажал кнопку отбоя и поймал почти благодарный взгляд Хомы. Он по достоинству оценил мою щепетильность и бережливость.

– Кто он такой? – спросил я.

– Авторитетный человек, депутат областной думы. Или городской. Короче, какой-то депутат. Три «ходки». После Мамоны остался единственным парнем такого уровня в городе. Тут один пытался себя «законником» объявить. Его быстро на место поставили. Изот вместе с Мамоной и поставили. Через московских «воров». Олег Юрьевич то есть. Ты сам его Изотом не зови, он любит, чтобы посторонние с ним официально обращались.

Звонок раздался. Я, естественно, и не собирался звать незнакомого мне человека Изотом, я вообще не люблю клички, хотя признаю оперативные псевдонимы. Для меня в данном деле даже «Хома» – это оперативный псевдоним. И потому я, глянув на определитель, сразу сказал:

– Добрый вечер, Олег Юрьевич. Я понимаю, что у вас должны возникнуть ко мне вопросы, и готов на них ответить при очной встрече. Есть у вас вопросы?

– Есть у меня к вам немало вопросов, – с легкой угрозой в голосе сказал Олег Юрьевич. – И ответить вам придется сполна.

Если бы кошка умела говорить, она бы разговаривала с мышкой именно таким тоном перед тем, как совершить прыжок. Разве что удивления должно было бы быть меньше. Изот пока еще не пришел в себя от наглости человека, позвонившего ему, человека, которого он разыскивает всеми доступными ему способами. Значит, его следовало вернуть в русло нормального конструктивного разговора.

– Я хотел бы встретиться и побеседовать наедине.

– Я бы тоже очень хотел с тобой встретиться, – он перешел на «ты».

– Но встреча наша состоится только в том случае, если ты прибудешь на нее один и без дурных, как говорится, мыслей, – я ответил тем же.

– Что, я на очереди после Мамоны?

– Не убивал я Мамону. Это подстава, и мне надо найти того, кто убил. Иначе мне не выкрутиться. И сделать это я смогу только с твоей помощью. Или ты слишком пугливый, чтобы встретиться наедине?

Из характеристики на него я знал, что Изот в этой жизни побаивается только свою престарелую маму. Больше никто не может навести на него страх. И специально подзадоривал.

Олег Юрьевич некоторое время думал.

Потом ответил не совсем уверенно:

– Значит, говоришь, не убивал. Вполне может быть, что дело так и обстоит. У Мамоны конфликтов было много. Только кому нужно было на тебя сваливать?

– И это я тоже должен узнать. У меня в вашем городе не слишком большой круг контактов. Но это я узнаю и без тебя. А навел на меня не обязательно тот, кто убил Мамону. Наводчик мог просто дать информацию.

– Что ты в городе делал?

– Я должен обсуждать это по телефону?

– Ладно, я согласен на встречу.

Я вместе с трубкой сел за стол. Там, под столешницей, я закрепил «жучок». Страховке следует знать, где встреча будет происходить.

– Давай сделаем так, – я посмотрел на часы. – Через три часа подъезжай к памятнику около детского парка со стороны улицы Красной. Остановись через дорогу. Ты сам за рулем будешь?

– Могу быть и сам, – ответил Олег Юрьевич.

– Можешь с водителем приехать. Только попроси водителя погулять. Я сяду к тебе в машину. Больше в машине никого быть не должно. Я предварительно проверю машину.

– Ты будешь с оружием?

– У меня нет оружия.

– Подойди к водителю, водитель проверит тебя. Потом садись в машину. Ровно через три часа. Я подъеду.

Он отключился от разговора. Я посмотрел на Хому. Глаза толстяка светились подозрением.

– Что? – спросил я. – Есть вопросы?

– У тебя что, в КПЗ[12] и часы не отобрали? – Он, похоже, часы только что увидел.

– В КПЗ я не был. Меня держали в «обезьяннике». Часы отобрали. Но я позаимствовал другие у мента, который меня допрашивал. Вместе с кошельком. Правда, денег там было маловато, но мне, чтобы как-то по городу передвигаться, деньги были необходимы. Не пешком же ходить.

Хома удовлетворенно кивнул. Маленькая деталь – наличие часов на руке могла бы провалить все дело, если бы не была продумана заранее.

ГЛАВА 3

1. КАПИТАН ВЕНИАМИН РУСТАЕВ, СПЕЦНАЗ ГРУ

Конечно, трудно работать, когда голова другим занята. И я понимаю, почему «первым номером» в операции поставили не меня, обладающего опытом работы в сложных условиях, имеющих аналогию с нынешней операцией, а новичка – старшего лейтенанта Сережу Бравлинова. У него голова чистая, не обременена моими заботами. Хотя, с другой стороны, когда операция планировалась и разворачивалась, еще никто не знал, что мои семейные дела настолько осложнятся. Сначала готовили вообще троих. Потом решили, что лейтенант Зайцев пока недотягивает до уровня. Я шел первым номером, Бравлинов вторым. И в последний момент поставили его. Я думаю, не из-за лучшей подготовки, хотя подготовка у него превосходная, а только из-за моих занимающих голову забот...

Мы так и продолжали дежурство на посту ГИБДД вместе с омоновцами. Ближе к вечеру я позвонил по номеру, который мне днем дали, когда медсестра звонила. В ординаторской, как я понимаю, и после работы должен кто-то находиться. По крайней мере, у нас в гарнизонном госпитале обычно так бывает. Мне опять ответила медсестра, только другая, и пообещала позвать дежурного врача. Тот подошел через пару минут.

– Извините, вы не подскажете, как дела у Ольги Рустаевой, – поинтересовался я. – Мне днем говорили, что состояние нестабильное.

– А кто спрашивает? – задал врач встречный вопрос, и вопрос мне сразу не понравился. Так обычно спрашивают, когда хотят сообщить тяжелую весть. С другой стороны, если бы что-то случилось, мне уже сообщили бы из бригады. Командир у нас слово всегда держит.

– Муж.

– Вам говорили, что состояние нестабильное. Я скажу, что стабильное, но – стабильно тяжелое. Мы ожидаем кризиса. Если организм сможет справиться с кризисом, она будет жить. Если не сможет, нам останется только развести руками – значит, ничего сделать было нельзя.

В голосе врача сочувствия не слышалось. Впрочем, в голосе врачей сочувствие вообще приходится слышать редко. Если врач будет сочувствовать каждому больному, то у него у самого здоровья не хватит всех лечить. Точно так же, как священнику, который исповеди принимает. Если он будет с пониманием относиться к каждому греху каждого отдельно взятого грешника, то сам с ума сойдет. Правда, слышал я, что только тот священник бывает священником хорошим, который умеет чужие грехи воспринимать, как свои. Наверное, то же самое можно и о врачах сказать. Но мне больше не понравилось в голосе не отсутствие сочувствия, а какое-то едва уловимое любование собой и своим положением чуть ли не вершителя судьбы. Впрочем, может быть, это мне показалось...

– К вам из бригады должны были приехать.

Городок наш не велик, и каждый житель знает, что такое бригада.

– Да, машина дежурит у подъезда. Мы ее используем.

– Когда вы ожидаете кризис? – спросил я.

– А он не спрашивает, когда прийти. Когда придет, тогда и придет.

– А когда позвонить можно?

– Зачем? – прозвучал глупый вопрос.

– Узнать о состоянии.

– Звоните утром. Если что-то случится, вам сообщат. Тут, вижу, под стеклом есть ваш номер. Вениамин Владимирович?

– Да.

– Вам позвонят. Лучше бы вам самому сюда приехать. Я в курсе, что вы в другом городе. Тем более надо приехать. Даже если случится чудо и все обойдется, вам придется долго за женой ухаживать, потому что для нее любые нагрузки будут убийственны. И за ребенком уход нужен. Особенно в первое время.

На это мне ответить нечего было, но фраза «даже если случится чудо» сильно ударила по голове. Но я видел в своей жизни чудеса, и Оля человек, к чудесам способный. Я не поверил, что все так плохо.

* * *

Разговор с врачом настроения мне, естественно, не поднял. Вторично звонить командиру бригады я не стал, но комбату позвонил.

– Товарищ подполковник, здравия желаю, извините, что поздно.

– Нормально, Вениамин. Я сейчас за рулем, поэтому буду краток. В больнице дежурит еще и наш врач. Комбриг звонил в Москву, там подыскивают кардиолога, чтобы давал консультации по телефону. Возможно, мы обеспечим прямую связь через компьютер. В Москве полковник Мочилов сам этим делом занимается, старается обеспечить твое спокойствие на время работы. Извини, сейчас снять тебя с операции невозможно. Но, не приведи бог, что случится, снимем сразу. Подмену мы держим наготове. Чтобы хотя бы частично тебя заменить. Если дело пойдет на поправку, тебя заменим, как только Ольгу выписывать будут. Мы все держим под контролем, не волнуйся. Работай спокойно.

Комбат у нас по натуре человек грубоватый и малочувствительный, но ситуацию даже он понимает. На него можно положиться. Конечно, подмену они могут подготовить нормальную, однако самая нормальная подмена подменить меня будет сразу не в состоянии. Мое положение осложнялось тем, что я возглавлял группу прикрытия старшего лейтенанта Бравлинова и был в курсе всех запланированных мероприятий. Все остальные в группе прикрытия были в курсе только конкретных задач. Разве что Медвежий Заяц знал больше других, но не поставишь же командовать прикрытием лейтенанта, когда в прикрытии работают четыре капитана, четыре старших лейтенанта и только два старших прапорщика, а лейтенант у нас один на всех.

* * *

Я вернулся в машину с «прослушкой».

– Как дела? – спокойно спросил лейтенант Миша Зайцев. Я видел, что он своим спокойствием старался меня успокоить. У него у самого жена родила дочку Лизу три месяца назад. И Медвежьему Зайцу тоже лучше бы дома сейчас оказаться, чтобы жене помогать. Но мы сами себе выбирали род занятий и род войск. И знали, на что идем, знали, что наша служба не учебная. И жены наши знали, за кого замуж выходят. А у Сережи Бравлинова вообще жена в нашей системе служит. Связистка, но это дела не меняет...

– Пока без изменений. Состояние стабильно тяжелое. Ждут кризиса. А там уже как бог положит. Ладно, у вас что нового? Хома работу закончил?

– Они уже позвонили Изоту и договорились о встрече.

Выходит, я, пока интересовался состоянием жены, пропустил одно из главных событий сегодняшнего вечера. Вернее, подготовку к главному событию. Главное событие, естественно, – сама встреча. Тем не менее и это тоже неприятно. И лишнее подтверждение правильности выбора основного действующего лица операции. Плохо то, что это заметно со стороны и даже поощряется подчиненными. Лейтенант Зайцев не у меня должен был спрашивать, как дела обстоят в больнице, а докладывать, что произошла договоренность о встрече. Я понимаю, что все мы люди, в том числе и я. Но в работе мы должны забывать об этом.

– Место плановое? – Конечно же, я чувствовал себя неприятно после того, как прозевал такое важное событие.

– Да. Как и планировали. Через дорогу от памятника.

– Изот не сомневался?

– Был момент, я думал, он побоится, – прокомментировал лейтенант.

На этот случай вся группа страховки была посажена «на колеса» и должна была бы проверить иное место встречи.

– Тогда едем. Передай вызов остальным.

– Уже передал. Они заступают на дежурство. На связь выходят по мере прибытия на место. Первые уже выехали.

Значит, и без меня обходятся. Стараются все сделать сразу и правильно, чтобы меня не сильно загружать. А сам принцип такого отношения к командиру группы поддержки неправильный, хотя и вполне человечный. Но сделать выговор за старание и участие язык не поворачивался, хотя по большому счету сделать его следовало бы. Но сначала следовало сделать его себе.

Двигатель нашей «Волги» заурчал. Я сел на переднее сиденье и сделал прощальный жест «гиббоновскому» майору. Тот в ответ тоже рукой помахал. Мы уже давно поняли, что совместное дежурство плодов не дает, и обсудили это. И потому сейчас машины проверяли только парни из дорожной службы. Им тоже, похоже, наше присутствие стеснение доставляет. Дежурить просто с ОМОНом проще и привычнее, потому что, кроме мента, кто еще мента поймет.

* * *

– Гиссар, я – Таганрог, – доложил капитан Толя Словакин. – Слышишь меня?

– Таганрог, я – Гиссар, – сразу отозвался Медвежий Заяц. – Слышу нормально. Движемся к месту. Ты сам где?

– Прибыл. Машину ставлю в стороне. Приступаю к осмотру.

Я взял у лейтенанта микрофон.

– Анатолий, сейчас только-только темнеть начинает. Подожди, когда сумерки чуть-чуть сгустятся. Мало ли где у них может быть наблюдатель. Они все же местные. Нельзя исключить вариант, что кто-то есть в ближайшем доме.

– Вениамин, моя зона совершенно нежилая. Здесь с одной стороны школа, с другой – учреждение. Я могу сразу начинать.

– Добро. Действуй осторожно. Не засветись.

Предупреждение о засветке, скорее всего, лишняя предосторожность. Как менты, так и уголовники считают Сережу Бравлинова одиночкой. И потому не ждут для него поддержки со стороны, хотя могут ждать неприятностей от него самого и на этот случай подстраховаться. Нам же необходимо блокировать эту подстраховку Изота и в свою очередь подстраховать старшего лейтенанта.

– Гиссар, я – Кашира, – вступил в разговор старший лейтенант Валера Каширин. – Я тоже прибыл. Мой участок со стороны парка. Со стороны тоже увидеть меня невозможно. Там густые кусты. Сирень цветет.

– Кашира, я – Гиссар. Особо тщательная проверка. В кустах кто-то и залечь может.

– Работаю. Рядом со мной участок «Енисея». Там кусты еще гуще. Его не вижу.

– Гиссар, Кашира, я – Енисей, уже подъезжаю. Стою на перекрестке перед поворотом. Все, светофор горит. Через две минуты поставлю машину и буду на месте, – подал голос капитан Древлянко.

Ребята работают, естественно, в гражданской одежде. Это нам и еще паре человек, тоже занятых вместе с «гиббонами» на посту с другой стороны города, пришлось в форме выезжать. Потому мы пока к месту основного действия и не приближаемся. Будем страховать ближайшие подъезды на случай появления подмоги.

– Гиссар, я – Лохматый, – доложил старший прапорщик Топорков, и мне сразу представилась его всегда розовая лысина, но позывной себе он выбирал лично и упрекать здесь некого. – Я на месте. Мой участок со стороны жилого дома. Там со двора два выхода к месту. Я просто машину во дворе поставлю. Из машины все видно.

– Я – Гиссар. Действуй, Лохматый.

* * *

Мы просчитали предстоящие действия правильно. Изот, несмотря на свою рекламируемую смелость, оказался не так прост и на свидание с глазу на глаз не решился. Подстраховку он выставил, и эта подстраховка появилась за полчаса до времени встречи. Причем страховали одновременно с нескольких сторон попарно. По идее, все правильно. Изот не знал, что представляет собой старший лейтенант Бравлинов, и имел полное основание подозревать его в убийстве Мамоны. Если начался отстрел уголовных авторитетов, то вполне вероятным было допустить, что одним лицом все дело не закончится. И Изот не захотел выглядеть дураком, подставляющим себя под пулю. Отсюда и подстраховка.

Главная задача нашей страховки состояла в том, чтобы не подпустить близко парней Изота. Еще неизвестно, как пойдет разговор. Он может и не заладиться. Тогда Изот наверняка даст какой-то сигнал своим. Бравлинов, как и было предусмотрено планом, на встречу пойдет без оружия. И в этом случае придется прерывать операцию и выводить из нее Сережу уже через подачу известных военной разведке данных на криминальные группировки Казахстана, замешанные в убийстве. У них даже пистолет похитили, из которого расстреляли Мамону. Только после этого старший лейтенант Бравлинов сможет вернуться к нормальной жизни. Передача данных планом предусмотрена, но проходить это должно не сразу, а постепенно, по крупице, как данные, переданные Изоту самим Бравлиновым. Но для этого необходима такая малость, как удачно проведенный разговор. Разговор этот многократно репетировался с разными людьми, в том числе и со мной, и с Зайцевым, потому что у каждого человека мысли движутся по собственным извилинам, а извилины эти у всех разные, как отпечатки пальцев.

При этом, когда разрабатывали план, мы учитывали, что люди Мамоны и люди Изота, хотя и дружественны друг другу, вовсе не составляют одну единую группировку. И тесный контакт со старшим лейтенантом, если он станет известным парням Мамоны, можно будет истолковать и так, что Мамону убили по заказу Изота. И без того уже шли разговоры об этом. И именно эти подозрения являются основой давления на следствие, которое Изот стремился оказать как депутат городской думы. И не только как депутат, но и как человек, тесно повязанный с городским и областным руководством во многих сферах деятельности, имеющий приятельские отношения со многими большими чинами в городском и областном управлении МВД и даже среди офицеров ФСБ. Это усложняло задачу Сережи. Старт травле на него дан, дал его Изот, но сам Изот не сможет одним словом или подсказкой остановить начавшийся процесс. И даже побоится сделать это открыто, чтобы не утвердить подозрения против себя.

До момента встречи оставалось полчаса.

– Я – Гиссар. Всем! Внимание! – дал я стандартное задание. – Контролировать передвижение всего прикрытия Изота. Выбрать такие места наблюдения, откуда возможно пресечь любою попытку поддержки со стороны прикрытия. В случае обострения ситуации действовать предельно жестко.

Наша машина остановилась чуть в стороне. «Прослушка» сейчас была не нужна, но все же я оставил на координации действий Медвежьего Зайца и для подстраховки, если придется останавливать прибывающую помощь, двух старших прапорщиков с ним. А сам решил понаблюдать за моментом встречи.

– Кашира, Енисей, я – Гиссар. Выдвигаюсь к вам.

Чтобы не попасть в поле зрения людей из страховки Изота, мне пришлось сделать крюк через парк и подойти с противоположной стороны. На это ушло почти пятнадцать минут. Когда капитан Древлянко просигналил мне из кустов рукой, я свернул в его сторону и вскоре оказался около полутораметровой ограды парка. Преодолеть такую в случае необходимости можно без труда. И едва я занял место рядом с капитаном, как на дороге остановилась «Тойота Ленд Крузер» Изота. Под светом фонарей я узнал номер.

Сережа раньше времени приехать не должен был никак. Хотя он и понимает, что мы места займем загодя, чтобы иметь возможность поинтересоваться, у кого, грубо говоря, билеты куплены на тот же самый сеанс, тем не менее понимает и другое – что мы ориентируемся на точное время его прибытия и можем не успеть выполнить все мероприятия, какие найдем необходимым выполнить. А какого рода эти мероприятия, он может догадаться.

– Я – Гиссар. Все на месте?

– Я – Таганрог. Устроился на крыше ведомственного гаража. Меня заметить можно только из административного корпуса. Корпус под охранной сигнализацией, значит, сторожа там нет. Гараж тоже под сигнализацией, поэтому плясать здесь не буду.

– Я – Кашира, на месте.

– Я – Лохматый. Сижу в машине. Выходил только колеса попинать. Вижу двух оппонентов. Тоже в машине сидят. На меня внимания не обращают. Не видят просто. Я выходил до их прибытия.

– Все нормально. Ждем старшего лейтенанта. Я с Енисеем. Гиссар-2, что у тебя?

– Тишина, – отозвался Медвежий Заяц.

– Все. Ждем.

Так и получилось, как я ожидал. С той только разницей, что Сережа не приехал, а пришел. В город, мимо поста ГИБДД, как и предполагалось, его должен был провезти Хома. Но самому Хоме, естественно, не слишком хочется показывать свои тесные отношения с Бравлиновым, тем более что они и не могут быть слишком тесными. Он уже свое дело сделал, свел старшего лейтенанта с Изотом. И не знает, как развернутся события после этой встречи. Поэтому не пожелал показываться Изоту на глаза и тем более не пожелал демонстрировать свое дальнейшее участие в деле. И потому высадил Сережу Бравлинова, видимо, немного не доезжая места встречи.

Старший лейтенант шел уверенно, как человек, знающий, куда он идет. И на часы посмотрел, прежде чем пересечь газон и подойти к машине. Из машины водитель вышел, по сторонам посмотрел. По улице только парень с девушкой шли, но достаточно далеко. Они водителя не смутили, и он «прохлопал» Сережу по тем местам, куда можно пистолет спрятать. В принципе его спрятать было можно только на пояс под майку или под штанину джинсов – одет старший лейтенант Бравлинов был легко. Ни водителю, ни самому Изоту невдомек было, что Бравлинов сам по себе – человек-оружие, и не просто потому, что мастерски владеет приемами рукопашного боя. Есть у него и другая сильная персональная боевая черта, которая уже помогла ему удачно уйти из-под ареста. Но чтобы этим оружием пользоваться, надо иметь соответствующие моменту условия. Сейчас этих условий создано не было.

Конечно, первоначально обсуждалась мысль о желательности прослушивания предстоящего разговора. И существуют прослушивающие устройства, которые возможно установить на тело человека. Однако при обсуждении сам старший лейтенант предположил вероятность не только поверхностного обыска, но и обыска с помощью электронного сканера, который определит нахождение «жучка» даже в каблуке. То есть он предвидел, что такое может произойти, и отказался от этого варианта. Как оказалось, Агент 2007 был наполовину прав. Если бы сейчас нашли «прослушку», операция сорвалась бы. Но сканера не было, и возможность установить миниатюрный «жучок» близкого радиуса действия была упущена...

Водитель повернулся к заднему сиденью машины. Стекло приопустилось. Должно быть, прозвучала какая-то команда, отсылающая водителя погулять.

Старший лейтенант Бравлинов, не глядя на водителя, забрался на заднее сиденье.

– Гиссар, я – Кашира. Моя парочка вплотную к забору сдвигается.

– Я – Лохматый. Моя парочка вышла из машины. У них есть связь. Переговариваются с кем-то. Идет координация действий.

– Веня, – прошептал за спиной капитан Древлянко.

Я обернулся, Енисей показывал в сторону. Где-то метрах в пяти слышались шаги. Особо никто не прятался, потому что никто не подозревал о нашем присутствии. К забору сдвигались тоже двое.

– Я – Гиссар, – сказал я шепотом. – Всем быть готовыми к блокировке.

2. СТАРШИЙ ЛЕЙТЕНАНТ СЕРГЕЙ БРАВЛИНОВ, СПЕЦНАЗ ГРУ

Олег Юрьевич Изотов выглядел гораздо моложе, чем ему следовало бы выглядеть в соответствии с паспортными данными. Должно быть, сухощавость фигуры и лица позволили ему хорошо сохраниться, хотя обычно к шестидесяти годам люди хотя бы брыльцами на лице обзаводятся. Я рассмотрел его быстро еще до того, как сел в машину – при открытой дверце под потолком зажигается фонарь и достаточно освещает лицо. И постарался дверцу не закрывать как можно дольше. Подозрение у меня появилось, и оно совпадало с одним из вариантов просчета ситуации. А когда я уже в машине оказался, сразу понял, что мне подсунули просто слегка похожего человека, воспользовавшись тем, что я никогда не видел вживую самого Олега Юрьевича. Я слышал голос по телефону. Конечно, любая трубка, а особенно трубка мобильника, где любит эхо гулять, голос искажает, но неизменными при этом остаются нотки, создаваемые не горловыми связками, а характером. Сейчас этих ноток не чувствовалось. Вернее, чувствовались другие. Но вместе с тем в человека, что дожидался меня на заднем сиденье «Тойоты Ленд Крузер 100», стоило всмотреться, потому что он явно не был проходной фигурой – проходную фигуру не пошлют выяснять намерения подозреваемого в заказном убийстве. В машине было темно, и я не мог, к сожалению, рассмотреть руки подставного хозяина машины. На пальцах правой руки Олега Юрьевича было вытатуировано «Изот». Это было бы «визитной карточкой», но из-за темноты «визитная карточка» оказалась недоступной. Но я и без того почти не сомневался в подмене...

– И что ты хочешь рассказать мне в доказательство своей невиновности? – сразу спросил человек сурово, властно, но без той пренебрежительности к собеседнику, которую настоящий Изот сразу продемонстрировал во время нашей короткой телефонной беседы.

Нет, не пошлют простого человека для выяснения таких подробностей. А не простого человека будет просто жалко подставлять, если Изот опасается, что и на него я желаю поохотиться, как, он думает, я охотился на Мамону. И сам умный человек не пойдет на самоубийство, зная, как опасно встречаться с офицером спецназа ГРУ.

Мне бы сейчас в глаза посмотреть. Только на минуту бы в глаза посмотреть. И я все сумел бы понять. Он бы сам мне все рассказал. Но слишком темно в машине – этого момента мы не просчитали.

Простого человека не пошлют. Тогда кого пошлют? Пошлют человека, который сумеет постоять за себя и, кроме того, сумеет выяснить намерения собеседника. Сильного и умного. И, несомненно, храброго. В голове закрутилось досье, предоставленное мне во время подготовки, и сразу всплыла фамилия начальника охраны в фирме Изотова. Все просто. Эта фамилия и не могла пройти мимо, не оставшись в памяти, хотя бы потому, что ее обладатель – подполковник спецназа ГРУ в отставке. Итак, передо мной коллега – Владимир Викторович Сапожников, ветеран войны в Афгане, награжденный многими орденами и медалями, занимавший перед выходом на пенсию должность заместителя командира бригады по физической подготовке. Этот человек, несомненно, сумеет за себя постоять. Но он не знает того, что знаю я. Он не знает, что в данном случае против отставного подполковника спецназа ГРУ выступает не частное лицо, пусть и называемое старшим лейтенантом спецназа ГРУ Сергеем Алексеевичем Бравлиновым, а само Главное разведывательное управление Генерального штаба. В противном случае он не стал бы связываться. Не побоялся бы, но не стал, потому что не хуже меня знает, что такое ГРУ. То есть, наверное, гораздо лучше знает.

Но голос его выдал. Голос сразу показал, что я не с Олегом Юрьевичем разговариваю.

– Есть такое понятие, как презумпция невиновности. Подозреваемый не обязан доказывать свою невиновность. Дело следствия доказать его вину.

– Я знаю, что такое презумпция невиновности. Только к тебе это отношения не имеет. Против тебя есть пусть и косвенная, но стопроцентная улика – пистолет, из которого застрелили Мамону. И с такой уликой, старлей, ты уже к закону апеллировать не можешь.

Это, несомненно, было сказано старшим офицером. «Старлей» прозвучало очень характерно. И вообще, все интонации были именно такими – подполковник разговаривал со старшим лейтенантом. Но если с настоящим подполковником я разговаривал бы на «вы», то с «подставным Изотом» я имел право на «ты» разговаривать. Я даже обязан был так разговаривать, потому что начал это раньше, по телефону.

– А ты представь себе такую ситуацию. Идет обыск. Как полагается, понятых пригласили. Мент закрывает от всех спиной шкаф и роется там. И вытаскивает пистолет. Вытаскивает, и только тогда всем показывает. В самом конце обыска. Остальное они за пять минут осмотрели. А пистолет нашли, и больше ничем заниматься не пожелали. Решили сразу, что больше искать нечего.

– Дело так было? – спросил «подставной Изот».

– Дело так было.

– А понятые кто? Соседи?

– Нет. С улицы привели. На бомжей похожи. В протоколе должны быть данные. Помню, записывали. Не бомжи, потому что адреса назвали. Но – похожи.

– Это вполне в ментовском духе, – в голосе «подставного Изота» послышались нотки сочувствия. – Так зачем, старлей, я тебе понадобился?

– Я уже сказал по телефону. Без твоей помощи я не смогу найти тех, кто убил Мамону. А если я их не найду, убийство повесят на меня. Не могу же я всю оставшуюся жизнь прятаться. Мне необходимо найти убийцу. Если его самого уже «убрали», я должен найти заказчиков.

– Это можно понять. Я даже стараюсь это понять. Но почему ты обратился именно ко мне? Я уже достаточно далеко ушел от всего блатного мира. С молодости.

– Я не знал, к кому обратиться. Тебя Виктор выбрал.

– Кто такой Виктор?

– Я не знаю фамилию. Он просто Виктором представился. Который тебе позвонил.

– Хома. Пузатый?

– Да.

– Понятно. А ты давно его знаешь?

– Я его не знаю. Он на участок к себе приехал, в сад. А я там отдыхал.

– Так и познакомились, стало быть. И ты к нему с просьбой обратился.

– Менты приезжали. Он не сдал.

– Он знал?

– Меня, говорят, как кинозвезду, по телевизору показывают.

– И что? И после ментов ты решил, что Хома имеет связи?

– Он не мог не иметь связи. Весь татуированный – это прошлое. Не мент, это сразу было видно. «Беретта» под мышкой – это настоящее. Настоящее достаточно крутое.

– Извини за подробности, тебя не касающиеся. Хома сам не пытался тебя «повязать»?

Я не понял, зачем отставному подполковнику понадобились такие подробности. Тем не менее ответил:

– Не пытался. После того, как я отобрал у него «беретту».

– Я представляю ситуацию. Очень крутой парень Хома не сумел задавить тебя пузом.

– Когда ствол в пузо упирается, не слишком хочется давить.

– Я догадываюсь, – согласился «подставной Изот».

И в это время у него зазвонил мобильник.

– Слушаю, – это тоже прозвучало по-армейски, только звание и фамилия не были оглашены. Кроме того, когда «подставной Изот» смотрел на светящийся мониторчик трубки, я все же глянул на его пальцы. Татуировки там не было. – Да, все в порядке. Я думаю, ему можно верить. Хорошо, я жду.

Он убрал трубку.

– Еще один вопрос из серии предварительных. Что ты в городе делал? До твоей бригады отсюда двести километров.

– Я должен был встретиться с призывниками будущей осени и рассказать им о службе в спецназе ГРУ. Пропагандистская работа. Это легко проверить в областном военкомате. Встречи должны были состояться на областном призывном пункте.

– А квартира, на которой тебя задержали?

Этот вопрос, как и предыдущий, был проработан еще в ходе подготовки к операции, и потому я не медлил с ответом:

– Квартира принадлежит одному нашему прапорщику, старшему прапорщику. Он родом отсюда. Досталась ему по наследству, и он собирается когда-нибудь в нее вернуться.

Вообще-то квартира была конспиративная, но этого не следовало знать даже отставному подполковнику.

– Все, – сказал «подставной Изот». – У меня пока больше нет вопросов. Представлюсь. Подполковник в отставке Сапожников Владимир Викторович, спецназ ГРУ. Все нормально, старлей. Олег Юрьевич сейчас подъедет, тогда и поговоришь с ним.

– Но... – я голосом старательно «рисовал» изумление.

– Я работаю в его фирме начальником охраны.

– Понял, товарищ подполковник.

Я даже сел по стойке «смирно». Владимир Викторович был, очевидно, доволен впечатлением, которое произвел, а у меня в это время в голове прокручивались варианты возможного обострения ситуации. Как среагирует моя страховка на появление второй машины? Могут ведь и попытаться провести блокировку. Особенно если подъехавшая машина встанет не впереди или позади, а рядом, и перекроет видимость. Движения на дороге почти нет. Улица тихая. Изот вполне может пожелать перейти из дверцы в дверцу. Тогда могут быть последствия.

– Значит, я попал в полное окружение.

– Что ты имеешь в виду?

– Сам Олег Юрьевич не додумался бы до такой простой вещи, но человек с вашим опытом должен перекрыть мне все пути отхода. Во дворах наверняка контролируются все проходы, в кустах в парке через дорогу сидят ваши парни. Я прав?

– Конечно, сидят.

– Если бы я был вашим противником, я бы сказал, что уважаю такого противника. Но я – союзник, и стараюсь вас в этом убедить.

* * *

Подъехавший «Мицубиси Паджеро» как раз и остановился так, как я с опаской предполагал. Закрыл видимость со стороны детского парка, поставив сложную задачу перед капитаном Рустаевым. Но Вениамин человек опытный. Судя по тому, что ничего не произошло, Вениамин правильно сориентировался. А отставной подполковник Сапожников, кажется, чего-то ждал. Он тоже человек, несомненно, опытный и на всякий случай выдержал паузу. И только потом тихо открыл свою дверцу, вышел и открыл дверцу «Мицубиси Паджеро». Оттуда выбрался человек, которого я даже в вечернем сумраке узнал сразу. Это был уже настоящий Олег Юрьевич Изотов. Его начальник охраны дверцу за шефом закрыл сам, сел в «Мицубиси», и вторая машина сразу отъехала. Но не слишком далеко. Остановилась метров через пятьдесят и заняла ожидающее положение у бордюра. Все же Владимир Викторович не до конца мне поверил. А если не до конца поверил, то следовало бы ему вообще рядом оставаться, потому что сейчас он уже на такой дистанции, что в случае обострения ситуации будет не в состоянии помочь шефу. Впрочем, вполне возможно, что я не прав. Допускаю вариант, при котором Сапожников просто дожидается Изота, чтобы потом куда-то вместе с ним отправиться.

– Ну что, подрастающий заказной убийца, – усмехнулся Олег Юрьевич. – Первую проверку ты прошел. Попробуем с тобой договориться. Так ты утверждаешь, что не убивал Мамону.

– Сразу точки расставим, – предложил я, стараясь не допустить его главенства в разговоре. В данном случае должны разговаривать партнеры, но никак не большой начальник со случайным назойливым просителем. – Я не подрастающий заказной убийца. Я – старший лейтенант спецназа ГРУ. Если бы у меня была необходимость, я убрал бы Мамону без следа и уж тем более не оставил бы при себе оружие убийства. Это прокол дилетанта. В мировой практике все киллеры бросают оружие на месте преступления, и не случайно. Все под богом ходим. Сделаешь дело, уйдешь. Случайная машина из-за угла выскочит, собьет, а при тебе пистолет найдут, тот самый. Это только один из вариантов. И таких вариантов множество.

– Значит, говоришь, менты пистолет подсунули? – Олег Юрьевич сразу неумно показал, что в машине стоит «прослушка» и он негласно «присутствовал» при нашем разговоре с подполковником. То есть, что подполковник Сапожников и сейчас прослушивает наш разговор. Видимо, аппаратура слабая, и он вынужден держать короткую дистанцию. Потому и не уехал. И я решил моментом воспользоваться и заработать себе очки в мнении начальника охраны, который, естественно, должен иметь влияние на своего шефа.

– А ты спроси подполковника Сапожникова. Подполковник спецназа ГРУ – это не просто подполковник. Он сам имеет подготовку, кратно мою превосходящую, но и мою оценить тоже сможет. Знает, что представляет собой старший лейтенант того же спецназа. Он тебе объяснит, что я такого прокола допустить не смог бы физически. Даже простая привычка сработала бы. Автоматический навык.

– Вот я и говорю, менты подсунули?

– Это один из вариантов. Второй допустимый – в мое отсутствие вскрывали квартиру и подложили туда пистолет, чтобы менты нашли его. Хотя первый вариант мне больше нравится.

– Почему?

– Процесс обыска. Все слишком скучно было. К шкафу сразу не подходили. Потом подошли, нашли и обыск прекратили. У меня впечатление сложилось, что они знали, где и что искать, а до этого комедию ломали. Все трое.

– Их трое было?

– Был еще СОБР – группа захвата. Но те в стороне стояли. Вернее, с двух сторон от меня. Чтобы я фортель не выкинул. А обыск три мента проводили. Капитан. Как его?..

– Севастьянов.

– Да. Он потом меня допрашивал. Тоже не сразу. Сначала пистолет на баллистическую экспертизу отправили, идентифицировали ствол, а я в «обезьяннике» ждал. Только и экспертизу сделали подозрительно быстро. Короче, не понравилось мне, как менты работают. Что-то там было не так...

– Возможно, – Олег Юрьевич на минуту задумался, потом повторил: – Возможно, ты и прав. Этот Севастьянов и мне не нравится. Я вообще ментов не люблю, а жадных ментов не люблю многократно.

– А он жадный? – спросил я.

– Блатные его Копилкой зовут. Что найдет в карманах подозреваемого в момент задержания, все в свой карман перекладывает, даже мобильники, и в протокол не пишет. Когда-нибудь на этом погорит.

– Тогда он меня не простит, – я засмеялся.

– Что он не простит? – не понял Олег Юрьевич.

– Я перед уходом часы с него снял, чтобы во времени ориентироваться, – мои часы у дежурного, который личный обыск проводил, остались, и кошелек еще позаимствовал. На мелкие карманные расходы деньги тоже необходимы. Даже на городской транспорт.

– Сколько там было?

– Полторы тысячи с какой-то мелочью. Если учесть, что я не пью, мне этого на некоторое время хватит.

– Странно, что это не занесено в протокол, – заметил Изот. – Это совсем не в стиле капитана. Он каждую копейку считает. Про часы там есть. А про кошелек ни слова. Как, кстати, ты его свалил? Что-то в чай подсыпал?

Я отметил про себя фразу Олега Юрьевича о протоколе. Протокол я не читал, но предполагал, что деятельность вора была отмечена там полностью. Кошелек, кстати, я выбросил в кусты недалеко от городской ментовки, естественно, переложив содержимое в карман. И причина, по которой капитан промолчал о пропаже кошелька, меня заинтересовала. Но над этим предстояло потом подумать. Пока же следовало закончить разговор и прийти, желательно, к согласию о сотрудничестве.

– Нет. Я не люблю пользоваться химией. Все проще. Мой отец – врач-психотерапевт. И я уже в школе начал изучать гипноз. Потом занялся этим всерьез. Причем самым экзотическим и малоизученным его видом.

– Каким?

– Цыганским. Когда внушение передается не только словами, но и взглядом. Слова только образуют определенный тон, способствующий суггестии и создающий условия для раппорта. А основное влияние передается с помощью глаз.

Я не сказал, разумеется, что и слова, когда уже эффект суггестии достигнут, играют важнейшую роль. И я этим воспользовался на случай следующей встречи с капитаном Севастьяновым. Я приказал ему запомнить контрольную фразу, после которой он будет слушаться меня безоговорочно. То есть арестуют меня снова, приведут к Севастьянову, и я условной фразой введу его снова в трансовое состояние. И тогда он сам выведет меня и отпустит.

– Для меня это все темный лес, – признался Изот. – Ты меня сейчас, кстати, не гипнотизируешь? Можешь не пытаться, я не поддаюсь на такие штучки.

– Во время сеанса мне лучше смотреть в глаза. Тогда у меня хорошо получается.

Олег Юрьевич головой тряхнул, словно сбросил с себя какое-то наваждение, хотя я и не пытался проводить внушение.

– Ладно. Значит, ты предлагаешь свои услуги, – он очень ловко попытался поставить дело так, как оно было бы ему выгодно.

Я в ловушку не попался и ответил на такие слова легкой усмешкой.

– Нет. Услуги предлагать я не собираюсь, это не мой профиль работы. Я предлагаю только взаимовыгодное сотрудничество. Насколько я знаю, многие на тебя чуть не пальцем показывают. Ты – один из подозреваемых даже для ментов. Не случайно первое, что спросил у меня Севастьянов – давно ли мы с тобой знакомы.

– Этого не было в протоколе.

– Он вообще не писал протокол.

– Я сам смотрел начало протокола. Начало твоего допроса.

– Он только «шапку» заполнил с моими данными. Потом сказал, в чем меня обвиняют. И спросил про тебя.

Я не импровизировал. Этот вариант разговора просчитывался психологами ГРУ. Мне необходимо было натравить сначала Изотова на Севастьянова, потом встретиться с Севастьяновым и натравить капитана на Изотова. Чтобы один прикрывал меня от другого и оба помогали мне с двух разных сторон, не докладывая друг другу о сотрудничестве со мной.

– В принципе я этого ожидал, – неожиданно легко согласился Олег Юрьевич.

Такое согласие означало только одно – Изот потому и проявлял повышенную активность по моему поиску, чтобы от себя отвести необоснованные подозрения. А что они необоснованные, мы оба знали хорошо. И я продолжил разговор в том же ключе:

– Не ожидать этого было трудно. Но я могу считать, что мы достигли принципиального соглашения о сотрудничестве?

– Можешь считать, – согласился он, думая о другом. – Ты где остановился?

– Пока нигде. Я отлеживался на даче у Виктора.

– Я Хоме позвоню. Можешь там и дальше отлеживаться, если больше негде. Негде?

– Негде, – подтвердил я.

– Что тебе от меня надо?

– Мне нужен человек из близкого окружения Мамоны. Не из крутых, а из деловых. Кто в курсе всех его последних дел и последних встреч...

– Кажется, здесь я тебе смогу быть полезным. Я найду такого человека. Что еще?

– Пока все. Если будут вопросы, я позвоню.

– Не мне, – сказал Олег Юрьевич резко. – Связь будешь поддерживать через коллегу. Сапожников приедет к тебе на дачу вместе с Хомой. Все обсудите.

– Отлично. С ним мы найдем общий язык. Приятный и опытный человек.

– Все?

– Трубка нужна. Мобила. Для связи. В наше время без этого не прожить, сам понимаешь. И работать невозможно.

– Владимир Викторович привезет. Это все?

– Все.

– А где кошелек Севастьянова?

– Я его выбросил в урну рядом с ментовкой. Все вытащил и выбросил.

– Там было что-то, кроме денег?..

– Нет. Я посмотрел.

В действительности я внимательно кошелек не осматривал. Только деньги взял. И выбросил я его не в урну, а в кусты, но Изоту этого знать не полагается. Если вопрос заострился на кошельке, значит, мне просто необходимо его найти. Мне, а не Изоту.

– Тогда будем прощаться.

Руку он мне все-таки не пожал. Я не стал настаивать. Открыл дверцу и покинул машину. Но дождался, когда водитель подойдет. И только после этого вверх по улице двинулся, проверяя за собой возможные «хвосты».

«Хвостов» не было. Только двигатель отдаленной машины шумел где-то за спиной, постепенно приближаясь. Судя по «голосу» двигателя, это была машина не из тех дорогих иномарок, что принадлежали Изоту. Когда машина приблизилась, я уловил момент переключения на более низкую передачу, и скорее почувствовал, чем увидел, что машина переезжает со своей стороны на встречную полосу движения. То есть ко мне приближается...

Через плечо я посмотрел совершенно непринужденно, как посмотрел бы на моем месте любой спокойный, не чувствующий за собой никакой вины человек.

Ментовский «уазик» готовился остановиться.

ГЛАВА 4

1. КАПИТАН МИЛИЦИИ АНАТОЛИЙ СЕВАСТЬЯНОВ, ГОРОДСКОЙ УГОЛОВНЫЙ РОЗЫСК

Телефонный звонок, надо признать, настроения мне не добавил. Мне давно и откровенно не хотелось дружить с Изотом, и я не собирался менять положение вещей.

С Мамоной было проще. Но я с ним тоже не сказать, чтобы крепко дружил. Просто заезжал иногда, когда уж откровенно дело выводило на кого-то из его парней, делился информацией, и Мамона подчищал следы. Своих он не трогал, но со свидетелями работать умел хорошо и, главное, без крови, просто находил нужные аргументы. Любой свидетель после этого от своих показаний отказывался стопроцентно. Мамона, конечно, жмотом был, но все же платил кое-что за информацию. А Изот вел свой бизнес хотя и рискованно, но почти чисто. Он одним из первых в стране перестал брать плату за «крышу» и заменил ее официальной платой за работу официального охранного предприятия. Правда, охранников он нигде не выставлял, а просто вывешивал табличку на дверях с надписью, кто охраняет данную фирму. Сначала вышло два-три эксцесса, но они были пресечены предельно жестко, и после этого с уголовным охранным предприятием никто связываться не хотел, разве что какие-то «залетные». В других своих делах Изот тоже действовал изобретательно. Он целый штат юристов держал, лучших, что в нашем городе нашлись. И из всех дел, если случались конфликты, выходил чистым. Юристы народ ушлый и всегда находили какую-то лазейку в законе. Более того, они и просчитывали все дела до того, как Изот что-то начинал. Потому и платить мне у Изота необходимости не было, хотя я и пытался как-то раз информацией поделиться. Оказалось, напрасно старался...

И понятно, что на сотрудничество с Изотом я пошел только потому, что у нас общие интересы, а в случае успеха я имел возможность и потрясти Изота на кругленькую сумму. Предположим, предоставил бы ему возможность перехватить у нас Бравлинова. Всегда можно найти какой-то доступный способ перехвата. Я бы уступил первенство. Но за это, естественно, следовало бы заплатить.

* * *

Слава Щербаков вернулся с чайником. Сразу включил его в розетку и посмотрел на меня преданными, собачьими глазами. И совершенно без обиды за то, что я не подпускаю его к своим телефонным разговорам. То есть не ко всем телефонным разговорам, а только к тем, которые никто, кроме меня, слышать не должен. Такие нечасто бывают, но случаются. Остальные разговоры я ему даже вести доверяю.

– И что думаешь, где мы теперь будем искать нашего старшего лейтенанта? – поинтересовался я, словно бы между делом.

– Я, Германыч, сразу предполагал, что такого парня обычными методами мы перехватить не сумеем, – сказал Слава. – Он обязательно должен дома появиться. Только там, пожалуй, мы и сможем его достать. В военном городке...

– Засада на квартире, – у меня это только смех вызвало.

– Пусть не засада на квартире, но хотя бы пригляд за ней.

– В военном городке это невозможно, – не согласился я. – Там между людьми другие отношения. Он будет знать о нас раньше, чем приедет туда. И нас только на посмешище выставит. Хорошо уже то, что местные менты иногда в квартиру заглядывать обещали.

– Я думаю, что следует искать по всем его знакомым и родственникам, – лейтенант выдал очередную утопическую идею, не понимая, что в бригаде спецназа ГРУ никто не даст нам полных данных на своего офицера. – Следует определить все адреса, где Бравлинов может оказаться. Город он покинул почти наверняка. Куда он подался?..

Слава за разговором чай заварил. Нормальный, в заварочном чайнике. Вовремя вспомнил, как я вчера еще сказал, что мне надоел чай в разовых пакетиках. Это не чай вовсе, а чайная пыль, которая вместо заварки только цвет кипятку дает.

– Я по молодости лет таким же горячим был, – усмехнулся я в ответ. – И тоже не понимал, что даже шумное дело местного масштаба не может стать делом всероссийского масштаба. И самое большее, на что мы можем рассчитывать, это факт разового посещения коллегами в другом городе названного нами адреса. В остальном они предпочтут заниматься решением собственных проблем.

Лейтенант вздохнул с выражением лица обреченного на казнь.

– Но стоит ли в городе продолжать искать того, кого здесь нет? – Ему явно не нравилась суета вокруг. Но сам он ничего дельного пока не предложил.

– Если бы только я был уверен, что его здесь нет. А пока у меня нет этой уверенности. Он мог найти вариант, чтобы залечь на дно.

– Где, если у него нет в городе знакомых?

– Нашел себе какую-нибудь шалаву. Это в наше время не сложно. Это в любое время не сложно. В конце-то концов, с бомжами в подвале устроился. Это еще легче. Расплатился с ними жидкостью для мытья стекол или что они там еще пьют. И ждет, когда мы угомонимся, – ну, не объяснять же энергичному и жаждущему действий лейтенанту, что мне лично просто необходимо найти старшего лейтенанта Бравлинова живым или мертвым, но с моим кошельком в кармане и с моими часами на руке. Часы, впрочем, большой роли не играют. Часы я себе и новые куплю.

– Ну, не знаю, – понял наконец-то Слава, что с начальством спорить бесполезно. Такое понимание сгодится ему и в будущем, так что пора учиться.

Телефонный звонок не дал нам завершить разговор. Я привычно кивнул лейтенанту на аппарат, и он взял трубку.

– Так. Так. Понял, выезжаем. Сейчас. Он здесь.

Слава торопливо протянул мне трубку.

– Германыч, – раздался голос дежурного по управлению капитана Устьянцева. – Твой любимый беглец опять объявился. Его патрульная машина райотдела для проверки остановила. Три человека... Узнали, хотели задержать, а тут из кустов четверо парней выскочило, с оружием... В итоге повязали наших собственными наручниками. Тяжело ранен старший лейтенант Соловьев, который успел пистолет выхватить. Машина ждет. В дороге тебе доложат меры. Уйти далеко он не мог.

– Выезжаем, – повторил я вслед за лейтенантом Щербаковым, взглянуть на которого с видом победителя я все же успел.

* * *

Вид победителя вовсе не означал наступление торжественного момента, приближающего сдачу уголовного дела в суд, поскольку уже за дверью кабинета, едва повернув ключ в замке, я понял, что, кроме новой головной боли, ситуация нам ничего не добавит.

Во-первых, у меня совершенно не появилось уверенности, что парни из патрульной машины райотдела правильно опознали старшего лейтенанта Бравлинова. Дело в том, что старший лейтенант, по нашим данным, действовал один, как и полагается всякому уважающему себя киллеру. Киллер, получив заказ и аванс за работу, больше не желает встречаться с заказчиком, справедливо опасаясь за свою жизнь. Окончательный расчет обычно производится не при личной встрече. Если заказчик не пожелает платить, он сам может считать себя заказанным. И любой профессиональный киллер всегда полагает, что чем меньше людей о нем знает, тем дольше он живет. Таким образом, старшему лейтенанту Бравлинову неоткуда было ждать помощи, которая все же пришла. Следовательно, я имею право сделать вывод, что это был не Бравлинов.

Во-вторых, ранение сотрудника милиции, а скорее всего попытка убийства сотрудника милиции, находящегося при исполнении служебных обязанностей, это вовсе не стиль Бравлинова. Старший лейтенант не пожелал взять при побеге оружие конвойных вовсе не потому, что ему не нравится пистолет системы Макарова, как это хотел представить тот капитан спецназа, что дежурил вместе с парнями из ГИБДД на выезде из города. Он просто вообще не пожелал брать оружие и применять его. А в причинах этого не характерного для военного человека поведения еще предстоит разобраться. Однако я спорить готов, что этот случай имеет какое-то значение. А сейчас стреляли в мента. Пусть ему уже и нечего терять, но брать на себя лишнюю кровь он тоже желания проявить не должен, тем более кровь мента, потому как всем известно, что после подобного случая трудно бывает дожить до суда...

Нет, это точно не стиль старшего лейтенанта.

Мы сели в машину. Двигатель уже напряженно урчал, готовый к поездке, и сама машина слегка напряженно подрагивала в нетерпеливом желании набрать скорость.

– Значит, я был не прав, – Слава Щербаков с готовностью пошел на попятную. – И старший лейтенант в городе.

– В городе он, в городе, – уверенно сказал капитан Вахромеев из СОБРа, сидящий на переднем сиденье, рядом с водителем. У капитана голос грубый и громкий, и оттого всегда действует на собеседника категоричным образом, хоть при подтверждении чего-то, хоть при отрицании.

«Уазик» рванул с места, словно его кто-то невидимый плеткой по колесам стеганул.

– Рассказывай, – сказал я Вахромееву.

Но его и торопить не было нужды. Николай как раз из тех парней, что в корне стараются пресекать все попытки полакомиться ментовской кровью.

– Двух наших ребят к ограждению школьного забора приковали. Их же наручниками. Забрали оружие. Старший лейтенант Соловьев десять минут был без помощи, валялся на тротуаре, истекал кровью. Ранение в живот. Случайный прохожий их обнаружил. Улица тихая, не для ночного гуляния... Он собаку на прогулку вывел... Собака у него такая, что с ней только ночью гулять. На всех бросается. Потому собаковод сам и помощь оказать не смог, только нам позвонил и в «Скорую»... И на том спасибо... Сразу выслали машины, чтобы все улицы перекрыть. Нападавшие ушли во дворы...

– Там их кто-то видел? – задал я естественный вопрос.

– А кто-то успел уже свидетелей опросить? – спросил Коля встречно. – На пару минут раньше нас выехали эксперты и дежурная следственная бригада. Ну, и «Скорая», наверное.

– Это уже легче. Не напоганят своими ногами.

По горячим следам всегда приятнее работать. Можно успеть разобрать, грубо говоря, «незатоптанные следы». Под «незатоптанными следами» я подразумеваю первую информацию, еще не переваренную в тупой свидетельской голове, не обогащенную и не отягощенную воображением и пришедшими на ум несуществующими красивостями, как это почти всегда бывает, когда допрашиваешь свидетеля через день или два после события.

* * *

Но и мне, и лейтенанту Щербакову пришлось испытать хотя бы частичное разочарование, едва мы прибыли на место. Затрещала, словно собралась лопнуть от натуги, рация машины.

– Севастьянов есть поблизости? – раздался голос дежурного по управлению капитана Устьянцева.

– Да, Валентин, я здесь, – ответил я в протянутый мне водителем микрофон.

– Мне, конечно, не слишком хочется тебя расстраивать, но твоего старшего лейтенанта Бравлинова час назад видели в военном городке. Он прогуливался с женой на окраине, как сказали, в районе стадиона. Жена отрицает этот факт, говорит, что была дома. Но Бравлинова видел командир взвода из соседней роты и даже обменялся с ним парой фраз, спросил, что со старшим лейтенантом произошло. Бравлинов просто отмахнулся и ничего не ответил. Жена старшего лейтенанта старший прапорщик Татьяна Бравлинова при этой встрече смутилась и отвернулась. Нам об этом только что сообщили. В бригаде тревогу поднимать не стали, просто отказались поднимать тревогу, сославшись на то, что не желают вмешиваться в ментовские дела.

– Значит, здесь был не он? – зло и категорично спросил я.

– А я, извини уж, не был ни там, ни там, – капитан Устьянцев обрадовать меня ясностью не пожелал. – Я за что купил, за то и продаю.

– И что теперь, мне возвращаться?

– Сам смотри. Вдруг там какая-то путаница. Здесь парни тоже уверенно его опознали. Хотя они его ни разу и не видели.

– В том-то и дело, что не видели. Они где сейчас?

– На месте должны быть.

Ментовскую машину я видел стоящей у бордюра. Позади машины толпа людей в форме и без формы. Эксперты, как известно, форму носить не любят. Но в темноте не разберешь, кто там чем занимается.

Взвизгнули жесткие тормоза «уазика». Мы остановились и вышли. Капитан Вахромеев с вопросом на меня глянул, я в ответ только плечами пожал.

– Значит, я был прав, – Слава Щербаков свои размышления решил на новую орбиту вывести. – Он все-таки дома.

– Пока он и здесь и там, – за меня уверенно ответил Вахромеев, словно он слышал наш предыдущий разговор. – И у нас нет причин отказываться ни от одной версии.

Вахромеев сбросил автомат с плеча в руку, зажал его сильной кистью и первым шагнул к месту происшествия.

Лейтенант Щербаков поспешил за ним, а я двинулся вслед неторопливо, в раздумьях.

* * *

– Он это был, абсолютно точно, – сказал старший прапорщик с наручниками, сцепляющими одну из его рук, – снять впопыхах забыл, что ли. Или от радости, что жив остался, до такой степени растерялся. – Взгляд такой, как у затравленного волка. Словно взглядом убить пытался. С ненавистью на нас смотрел и с испугом.

– Борис, ты не прав, – возразил пожилой старший сержант, видимо, водитель ментовского «уазика», потому что ключи от машины на пальце держал. – Взгляд у него как раз ясный был, ангельский. Это потом, когда другие подскочили, он уже чуть насмешливым стал. И на Володю Соловьева, это наш старший лейтенант, раненый, с насмешкой посмотрел, когда тот упал и за живот схватился. Как будто старший лейтенант комедию ломал.

– Я не Борис, – рявкнул старший прапорщик.

– И все равно ты не прав, потому что в штаны наложил, когда ствол у своего жирного пуза увидел, и больше ничего уже видеть не мог, – старший сержант говорил добродушно, вроде бы и без видимых оскорблений, но категорично. – А что касается того, он это был или не он, я сказать точно не могу. Но – похож вроде бы.

– Откуда эти четверо выскочили? – спросил я, прекращая спор, который начался, похоже, еще когда два мента «отдыхали», прикованные к металлической сварной ограде школьного сиреневого скверика.

– Оттуда вон, – показал старший прапорщик торопливо и даже шагнул к дорожке, выходящей из-за кустов. Ему, похоже, очень хотелось разговор со старшим сержантом прекратить, потому что старший сержант, в соответствии с возрастом, был мудр, как медведь, а в соответствии со службой безжалостен, как пчела.

– Четыре метра, даже четыре с половиной. И вы не среагировали? – недобро хмыкнул капитан Вахромеев.

– Старший лейтенант Соловьев среагировал, – сказал старший сержант. – А у меня оружия не было.

– Все четверо были вооружены? – Вахромеева подробности интересовали.

– Все пятеро? – поправил я его.

– Все, – сказал старший прапорщик.

– У первого я пистолета не видел, – в этом вопросе старший сержант предпочел от категоричности отойти.

– В поясной кобуре, под майкой, – уточнил старший прапорщик. – Он его не доставал. Уже ни к чему было.

– А как он вообще среагировал на помощь? Говорил что-то? – Я продолжал отрабатывать версию киллера-одиночки.

– Нет, – категоричность к старшему сержанту вернулась. – Ни слова не сказал. Мне вообще показалось, он больше нас удивился их появлению.

– Но ушел с ними, – добавил старший прапорщик. – Ему рукой показали, и он пошел.

– Тогда я вообще ничего не понимаю, – признался я. – Это в том случае, если здесь действительно был старший лейтенант Бравлинов. Ничего ровным счетом не понимаю.

– Чего ты не понимаешь? – спросил Вахромеев с непонятным мне раздражением.

– В нашем городе у Бравлинова не может быть активной поддержки. Или это уже материал совсем иного дела.

От нашей машины подошел водитель, которого мы оставили сидеть за рацией. Если подошел, значит, есть сообщение.

– Что еще? – спросил я.

– Из хирургии сообщили дежурному. Старший лейтенант Соловьев...

– Не довезли? – поторопил события немолодой старший сержант.

– Почему? Довезли. Ранение легкое. Резиновая пуля, предположительно от револьвера «Викинг». Пулю извлекли, рану обработали. Готов дать показания. Настоятельно просит приехать как можно быстрее.

Я переглянулся с Вахромеевым.

– Поеду туда. Поговорю. – Я глянул на часы. Время как раз приближалось к подходящему, и мне необходимо было остаться одному. – Лейтенанта Щербакова я с вами оставлю. Он мне потом все доложит. Из больницы я в управление поеду. Машину к вам отправлю.

2. КАПИТАН ВЕНИАМИН РУСТАЕВ, СПЕЦНАЗ ГРУ

Кто бы знал, какого труда нам всем стоило усидеть на месте, когда к «Ленд Крузеру» подъехал «Мицубиси Паджеро» и мы замерли, как спринтеры на старте, готовые прийти на помощь старшему лейтенанту Бравлинову по первому сигналу тревоги. Такой вариант никак не вписывался в разработанный и просчитанный сценарий, а нарушение сценария всегда вызывает затруднения. И мы не знали, как себя вести.

– Я – Гиссар, – прошептал я в «переговорку». – Соблюдаем спокойствие. Концентрация внимания предельная. Действовать только в крайнем случае. Если крайний случай наступит, ближним атаковать засаду в кустах. Ориентироваться на действие засады. Они лучше нас знают, что происходит. Попытаются выйти к машинам – атаковать сразу. Таганрог, у тебя лучший ракурс, смотри – что там происходит?

Может быть, меня чутье спасло. Промелькнула в голове мысль, что Изот не пожелал сразу рисковать и послал проверку. А теперь уже сам подъехал.

Капитал Словакин отозвался сразу:

– Пока только дверцы открылись и в той, и в другой машине. Друг друга, что ли, рассматривают. Непонятно. Вот. Из «Тойоты» кто-то вышел. Темно, лицо не разберу. И из «Мицубиси» тоже. Поменялись местами. Вроде бы все спокойно.

– Нормально, продолжаем наблюдение, – мое предположение, очевидно, подтвердилось.

«Мицубиси» тут же отъехал недалеко вперед, чтобы не мешать разговору. А сам разговор, похоже, только сейчас и начался.

* * *

Второй разговор, то есть разговор со вторым собеседником, затянулся не намного дольше первого, но решения там принимались, стоит предположить, важные. Хотя, согласно плану, Сережа должен был только добиться принципиального согласия на сотрудничество и задать первые вопросы, на которые Изот с ходу ответить не сможет. Он вынужден будет готовиться, и это время покажет нам, какую ориентацию Олег Юрьевич выбрал. Тот вариант, что он предпочтет сотрудничеству захват Сережи, уже отпал. Но остался еще вариант, при котором Изот может сдать Бравлинова или ментам, или своим людям из ФСБ. Это нас тоже не устраивало. Нас вообще устраивала только конкретная и твердая договоренность. И приверженность договоренности стоило подтвердить делами. Поэтому действия Изота придется взять под полный контроль.

Мне с моей точки наблюдения не было видно противоположную дверцу «Тойоты Ленд Крузер». Но, когда дверца неслышно раскрылась, я понял это по поведению водителя, все это время стоящего метрах в двадцати в стороне. Он к своей машине направился уверенно. А еще через минуту «Ленд Крузер» поехал, оставив старшего лейтенанта Бравлинова на улице почти одного. Почти – это значит, что мы наблюдали за ним и помимо нас наблюдали люди Изота. Странным показалось, что они не покидают свои посты. По крайней мере, те, что с нашей стороны прятались, наблюдение продолжали.

– Гиссар. Я – Лохматый. Во двор еще одна машина приехала. Пара человек. Разговаривают с первой парой. С кем-то общаются по «переговорке». У меня такое впечатление, они намереваются на улицу выйти.

– Понял. Продолжай наблюдение. Будь готов к любому повороту.

– Гиссар. Я – Кашира, – вступил в разговор старший лейтенант Каширин. – Они общаются с одним из моих подопечных. Он из кустов через забор пытается высунуться. Смотрит вниз по улице. Чего-то с той стороны, похоже, ждут.

– Машина идет, – сказал за моим плечом капитан Древлянко.

Я и сам уже услышал шум двигателя. Но высунуться, чтобы рассмотреть машину, возможности не было, потому что человек, который высовывался рядом со старшим лейтенантом Кашириным, находился выше меня по улице и мог бы меня заметить, несмотря на темноту. Да и в высовывании смысла не было. Улица была слишком темная и для того, чтобы что-то увидеть вдали, а сама дорога ниже нас уже кустами прикрыта, и я вообще не представляю, что там рассмотреть можно. Разве что услышать, как и я слышу. Следовательно, рисковать делом и подставлять себя чужому наблюдателю необходимости нет.

– Я – Гиссар, всем приготовиться! Что-то затевается. Гиссар-2.

– Слушаю, – отозвался лейтенант Зайцев.

– Мы не знаем, что произойдет. Будь готов к блокировке машины или преследованию.

– Понял, мы готовы. Допустимость применения оружия?.. – Медвежий Заяц просил уточнения и желал, видимо, широких полномочий.

– Дам дополнительную команду.

Машина приближалась. Ехала она не быстро, двигатель был старым и изношенным. Но, по мере приближения к Сереже, как подсказывал звук, машина скорость сбрасывала. Причем начала это делать издали. Вывод напрашивался единственный – машина ехала к определенной цели и эту цель искала. Это становилось опасным.

– Гиссар, я – Лохматый. Моя четверка откровенно встала на «низкий старт».

– Продолжай наблюдение, жди команды, – скомандовал я, не понимая толком, какую еще команду я могу отдать в этой ситуации.

Я прильнул лицом к решетке забора. Машина выехала на освещенное место. Ментовский «уазик»!.. Это уже становилось интересным – с одной стороны приближаются менты и знают, похоже, кого они ищут, с другой – почти в засаде сидят четверо парней Изота и тоже знают, чего они ждут. А еще один из парней Изота сидит в кустах и координирует действия товарищей, каким-то образом совмещая эти действия с перемещением ментовской машины. Что получается? Получается, что Изот сдал Сережу Бравлинова ментам? Тогда зачем нужна засада у выхода из двора? Нет, это скорее похоже на какую-то комедию, сценарий которой расписал Изот.

– Я – Гиссар. Всем внимание. Без команды не вмешиваться.

Мы ждали, что произойдет. Изот, похоже, изощряется в подготовке сюрпризов. Сначала две машины вместо одной и два человека вместо одного. Теперь еще и появление ментов, о котором он, несомненно, знал. Что ждет нас дальше?..

Машина, как только из нее увидели Бравлинова, выехала на встречную полосу движения, резко пересекла ее и остановилась у бордюра. Три мента резво выскочили и сразу бросились к Сереже.

– Гиссар, они рванули, – доложил Лохматый.

– Оставайся на месте, вижу.

Мы все с этой стороны увидели, как из прохода выскочили четверо. Грохнул выстрел. Один из ментов упал. Двух других потащили к металлической решетке, отгораживающей газон от тротуара, и приковали к решетке наручниками. Беседа защитников со старшим лейтенантом длилась недолго. Сережа присоединился к четверке и скрылся в проходе вместе с ними.

– Лохматый.

– Они вернулись вместе с объектом. Разговаривают. Они уезжают. Звали его с собой, похоже. Он не поехал. Все. Уехали.

– Ты сам где?

– В машине сижу. Меня не было видно.

– Позови старшего лейтенанта. Выезжай с ним на проспект направо, и до конца города, до самого леса. Если у него нет других планов. Я следом подъеду. Всем остальным. Что там с парнями Изота?

– Уходят.

– Значит, сюрпризы кончились. Уходим в темпе. Все. Скоро здесь менты все оцепят. По прибытии на места заменить аккумуляторы в системе связи, старые поставить на зарядку. Связь не выключать. Все. Все свободны.

* * *

Мы догнали машину Лохматого уже в последнем городском квартале, примыкающем к городскому бору и парку. Старший прапорщик Топорков, видимо, ждал, когда мы его догоним, и потому сразу увидел нашу «Волгу» и прижался к бордюру недалеко от троллейбусного кольца. Мы с лейтенантом Зайцевым перешли в его машину, а Топорков, понимая, что он только «винтик» в большой операции и слишком много знать ему не полагается, без приказания сразу же перебрался в нашу «Волгу».

– Сережа, если каждая твоя встреча будет такой же, как сегодняшняя, у нас на группу ожидается три-четыре инфаркта, – начал я с упрека в том, в чем сам старший лейтенант, конечно же, не виноват. – Привет! Как ты?

– Привет! – Бравлинов поочередно пожал нам руки. – Если даже вы пугаетесь пандемии инфарктов, то мне тогда вообще говорить не о чем.

– Не согласен, – возразил Медвежий Заяц. – Статистика не знает случаев инфаркта среди футболистов на поле, а вот среди болельщиков – сколько угодно.

– Ладно, оставим лирику. Что может означать завершающий аккорд Изота? Зачем он нужен и какие последствия он может поиметь?.. Это главное, что нам предстоит выяснить.

– По-моему, это очевидно. Изот страхуется. Он пожелал «повязать» тебя «на крови». Теперь в случае определения менты не будут пытаться тебя задерживать. Они сразу откроют огонь на поражение. И некому будет рассказать ментам о вашей встрече.

– Надо звонить в бригаду, – решил Сережа.

– Зачем? – не понял лейтенант Зайцев.

– Звони, – сразу согласился я и протянул Сереже свою трубку.

Сережа номер набрал по памяти.

– Здравия желаю, товарищ подполковник, – оперативная штабная группа, несмотря на позднее время, была, судя по всему, на месте. Ждала нашего доклада после завершения встречи с Изотовым, как и было обговорено заранее, и Сережа узнал одного из руководителей операции по голосу. – Старший лейтенант Бравлинов. Да-да, Юрий Прокопьевич, только что завершили, встретились с капитаном Рустаевым и совместно докладываем. Не совсем. Изотов устроил сначала проверку, подставил вместо себя подполковника в отставке Сапожникова. И только потом сам подъехал. Капитан Рустаев просчитал ситуацию. Страховка идеально сработала. Мы с Изотовым договорились о сотрудничестве. Но потом он предпринял еще один ход, требующий наших, то есть ваших, ответных действий.

Бравлинов подробно рассказал о ментах, появившихся не вовремя, и о стрельбе.

– Пусть кто-то «встретит» меня с женой в городке около часа назад. Жена будет все отрицать, естественно, но встретить должен человек, который меня хорошо знает. Чтобы не заподозрили ошибку. И сообщите ментам. Как можно скорее. Это будет значить, что здесь был не я. Менты обознались и нарвались на пулю по своей вине. Факт неприятный, но совершенно не имеющий отношения к моему делу. И еще через часик можно второе подтверждение дать. Я к кому-то заходил домой за спальным мешком. Да-да, товарищ подполковник, с подтверждением сработает точно. Мы пока продолжаем действовать по плану. Пока все реализуется успешно. Возможно, завтра начну разработку Севастьянова. Еще мне нужны все данные на подполковника в отставке Сапожникова. С Изотом теперь я встречаться не буду, всю связь будет осуществлять подполковник Сапожников. Нет, я его сразу просчитал. И сделал вид, что принимаю за самого Изота. Получилось естественно. Он сам потом представился, с большим к себе уважением... Я доставил Сапожникову несколько приятных минут... Хорошо... Буду ждать, товарищ подполковник...

Сережа нажал клавишу отбоя и вернул мне трубку.

– Сейчас ментам сообщат. Местным. Те сразу сюда начнут звонить, чтобы показать, как здорово они потрудились. И в итоге получится, что здесь был не я. Только мне следует одежду сменить. Чтобы даже майку не опознали.

– А что, – заметил лейтенант Зайцев, – ловкий ход. У меня сумка в багажнике. Там рубашка есть. Джинсовая, навыпуск, можно пистолет под нее спрятать. Ты почему, кстати, пистолет с собой не носишь?

Меня тоже этот вопрос интересовал, но я как-то не решился спросить Сережу напрямую. Но сейчас посмотрел на него с любопытством, как и лейтенант.

Он ответил сразу, не задумываясь. Видно было, что отвечал на этот вопрос уже не раз.

– Каждому свое. Один чувствует себя сильнее, когда пистолет в руках держит, другой – наоборот. Если я не надеюсь на пистолет, у меня все другое лучше получается. А пистолет меня закрепощает. Давай рубашку.

Зайцев ушел к «Волге» и долго копался в багажнике, где лежали и его, и моя сумки. Но рубашку все же нашел и принес. Сережа начал переодеваться сразу, и только тут я понял, что Медвежий Заяц не упустил случая пошутить и принес не свою, а мою рубашку. Но возражать я не стал, потому что рубашка пришлась старшему лейтенанту впору. Хорошо еще, что вместе с рубашкой он не отдал Бравлинову две бутылки водки, припасенные для маленького торжества по случаю рождения сына. Вот только состояние жены пока мешало это торжество устроить. Но Зайцев и про рождение сына еще не знал, впрочем, как и Бравлинов. Про тяжелое состояние жены я сказал Зайцеву, а про сына пока нет. И не спешил сообщать даже теперь, чтобы не занимать их головы посторонними заботами. Сочувствие – это тоже забота, только не все это понимают, а когда сочувствие с радостью смешивается, получается непонятный коктейль, от которого голова может заболеть. Может заболеть даже от простого раздумья – что сказать, поздравлять или выражать обеспокоенность...

* * *

– Еще одно поручение, не знаю, насколько оно окажется важным, – старший лейтенант Бравлинов осмотрелся, словно искал что-то в машине. – Дай бумагу и ручку.

Я протянул свой блокнот, к которому была прикреплена ручка. Сережа сразу начал рисовать.

– Вот здание ментовки. Вот мой путь оттуда. Вот здесь, – он твердо ткнул ручкой в страницу, – я остановился, вытащил деньги из кошелька опера и выбросил сам кошелек. Мне нужен сам кошелек. Пошли кого-нибудь поискать. Там в кустах трава высокая. Просто так его не увидишь. Потому и надеюсь, что кошелек не подобрали.

– Сейчас отправлю Лохматого, – согласился я. – Что в кошельке?

– Не знаю. Но этим кошельком сильно интересуется Изот. Не содержимым, а самим кошельком. Я бы тоже поинтересовался дополнительно. Не в характере Севастьянова, жадного от природы, скрывать факт похищения кошелька и не скрывать факт похищения часов. Полковник Мочилов обещал скорое прибытие следственно-экспертной бригады. Хорошо бы они этот кошелек посмотрели. Это первое. Второе. Завтра мне привезут мобильник. От Изота. Попроси, чтобы твой номер поставили на контроль. Я позвоню тебе так, будто ты мой старый приятель и находишься в бригадном городке. Попрошу жене помочь, если попросит. Пусть мой номер на контроль возьмут. Надо проверить на возможность «прослушки». Если будет «прослушка», купи мне чистую sim-карту для связи.

– Нет проблем. Сделаю.

– Тогда мне пора на дачку.

* * *

«Выводить» старшего лейтенанта Бравлинова за город как можно ближе к месту временного проживания решено было на нашей «Волге». Посоветовались втроем, составили план. В принципе нехитрая операция именно за счет своей бесхитростности была обречена на удачу. Мы приближались к уже знакомому всем нам посту ГИБДД. Я сидел за рулем, Сережа устроился на заднем сиденье. Теперь на посту уже дежурили другие «гиббоны» и другие омоновцы, незнакомые. Приблизившись к посту, я увидел сигнал светящегося в темноте жезла, но не вправо к краю дороги прижался, а свернул влево, и остановился у самой стены двухэтажной будки ГИБДД, вызвав легкое недоумение наблюдателей. Но здесь, в тени будки, было вообще самое темное место на посту. Сережа на всякий случай пригнулся, а мы вчетвером вышли на дорогу. При полной полевой форме, в бронежилетах, с оружием. Навстречу нам шагнул уже немолодой омоновец, судя по всему, не дежурный, а проверяющий, наверное, и в чине. Я, приблизившись, козырнул.

– Капитан Рустаев, спецназ ГРУ.

– Подполковник Филимонов, – представился омоновец. – Чем можем помочь?

В его глазах проглядывало легкое недоумение от нашего появления. Я засмеялся:

– Это я должен у вас, товарищ подполковник, спрашивать, чем мы можем помочь. Мы сегодня с утра здесь дежурили, откомандированы к вам в помощь, как знающие старшего лейтенанта Бравлинова в лицо. Ближе к вечеру нас освободили, а сейчас опять подняли – из комендатуры позвонили. Что-то там у вас, говорят, произошло...

– Да, мне докладывали, что вы здесь дежурили.

– А что произошло-то? – спросил я напрямую.

– Ранен офицер милиции. При задержании преступника.

– Что, опять Сережа? – спросил я.

– Кто? – не понял подполковник.

– Старший лейтенант Бравлинов.

– А. Не сам он. Просто в его присутствии. – Омоновцу, видимо, уже были известны подробности происшествия, но он углубляться в их суть не хотел.

– Ой-ей-ей-ей-ей, – вздохнул я тяжко и с откровенным сочувствием. Впрочем, мое сочувствие значит не много. Я в нос человеку тоже с сочувствием бью, представляя при этом, как лицо будет назавтра выглядеть. – Что же это творится. Ладно. Мы попарно дежурим. Два человека на дороге, двое отдыхают в машине. Лейтенант Зайцев со мной, вторая пара – отдыхать. Приступаем к работе.

Вторая пара, устраиваясь на отдых, должна выпустить Сережу из машины, когда к ней уже не прикованы взгляды ментов. Пару километров рядом с дорогой мимо заборов каких-то баз и предприятий, потом пару километров до садов – это не много даже для уставшего человека, и Сережа может спокойно отдыхать в уютном, как он говорил, садовом домике Хомы.

* * *

Наше дежурство на посту ГИБДД надолго не затянулось. Мы же тоже не железные, и отдых нам, хотя многие в это верить не хотят, бывает необходим. Я все ждал, когда уедет омоновский подполковник, но тот не торопился, и тогда я посмотрел в сторону нашей машины и почесал подбородок. Ровно через минуту мне позвонили из машины.

– Так. Так, – ломал я комедию с внимательным и сосредоточенным лицом. И даже брови сурово нахмурил. – Я понял, товарищ полковник.

Я убрал трубку и шагнул к ментовскому подполковнику, который стоял неподалеку, смотрел в сторону, но к разговору прислушивался.

– Извините, товарищ подполковник, наше сотрудничество оказалось непродолжительным. Нас отзывают, поскольку ментовские данные оказались неверными.

– То есть, – не понял омоновец.

– Мне сейчас передали из бригады. Старшего лейтенанта Бравлинова дважды за вечер разные люди видели на территории городка.

– Теперь его ловят ваши? – поинтересовался подполковник.

– Нет, наши, я думаю, его ловить не будут. – Такое откровение покажется подполковнику более честным, чем явное рвение угодить ментам. – Даже нас сюда послали против нашей воли, а там вообще ловить не будут. Разве что задержат, если он прямо в часть заявится. А вообще Сережу в бригаде любят, и никто не верит в обвинение, считают это ошибкой. В городке сейчас его тоже менты ищут. Но дело не в этом. Дело в том, что Сережа не мог одновременно быть и там, и здесь. Там его видели люди, которые его хорошо знают, здесь – которые его не могут знать. Короче, мы едем отдыхать и ужинать с водкой, чего и вам желаю. И надеюсь, что нас уже завтра домой отправят.

Омоновец никак эмоций не проявил.

– Зайцев, играй отбой, – дал я команду.

Лейтенант с видимым демонстративным удовольствием пошел к машине, вместо отбоя насвистывая «Свадебный марш» Мендельсона.

* * *

Под место временной дислокации моей группы и приданных машин с местными гражданскими номерами нам выделили нежилое здание барачного типа на территории танкового института и неогороженную площадку перед зданием. Здание собирались сносить, но опоздали с началом работ, не то нам могли бы найти что похуже.

Дежурный по КПП сверил номер машины со списком и не стал даже пропуска у нас проверять. Мы быстро и благополучно проехали мимо большого плаца, обогнули широкое одноэтажное здание столовой и добрались до своего барака, но там, в полосе света у распахнутых дверей, увидели непонятно много людей. В личном составе моей группы такого количества офицеров не было с момента ее создания две недели назад. Сюрпризов во время проведения серьезной операции я не люблю, и потому пришлось нахмуриться, прежде чем выйти из машины, и приготовиться к неприятностям. А любой сюрприз грозил обернуться именно неприятностью, потому что он нарушал плановое проведение операции.

Сразу бросился в глаза майор с повязкой на рукаве «Дежурный по училищу». Военное училище давно уже называется танковым институтом, но повязка, видимо, не менялась.

– Что случилось? – спросил я. – Обмываем рождение моего сына?

Про рождение сына здесь тоже никто еще не знал, хотя всем было известно, чего я жду, и рассказывать я не хотел, но фраза как-то сама собой сорвалась с языка.

– Да вот, – дежурный майор протянул мне руку, здороваясь почти по-граждански, – что возьмешь с преподавателя, особенно, если он еще и преподает, как я заподозрил, какую-нибудь гражданскую дисциплину. – Ограбили тут вас.

Это мне совсем не понравилось, хотя грабить здесь, по сути дела, было нечего. Но я все же повернулся с вопросом во взгляде к капитану Толе Словакину.

Капитан на распахнутую дверь обернулся, перед которой почти все наши собрались.

– Взломали дверь, – сказал Толя, – вскрыли только отрядную аптечку, похитили пятнадцать шприц-тюбиков промедола[13].

– У вас здесь как, – обратился я к майору, – наркоманы повзводно или поротно ходят?

– Промедол завтра, как только начмед появится, вернем из запасов училища. – Он, как и его повязка, никак, похоже, не желал привыкать к новому названию своего учебного заведения. – У меня есть единственная просьба – чтобы шума не было и дело без военной прокуратуры обошлось. У нас здесь и так проверка за проверкой, командование за голову держится и стонет. Кучу актов написали... А если еще и это... Совсем кошмар будет. Проверьте личные вещи, не пропало ли еще что.

Последняя фраза прозвучала откровенным подхалимажем. Но майор не мог знать, что сумки с личными вещами мы возим с собой в багажниках машин, поскольку за день может представиться возможность и необходимость несколько раз переодеться. И что именно по этой причине мы предпочли не повседневную форму одежды, а полевую. Она если и мнется, то на камуфлированной ткани это малозаметно, и «камуфляжку» всегда можно на время в сумку спрятать.

– Дело даже не в этом, – сказал я пока еще миролюбиво. – Дело в том, что теперь у нас нет гарантии, что замок не взломают во второй раз и не унесут что-то такое, во что простому смертному заглядывать не полагается.

Майор сокрушенно головой покачал:

– Я уже вызвал начальника караула, сейчас пойдем проверять батальон обеспечения. Не курсанты же промедол украли. Это могли быть только солдаты, я уверен.

– Хорошо, – согласился я. – Держите нас в курсе дела. Не бойтесь разбудить.

– А как относительно военной прокуратуры?.. – Этот вопрос волновал майора больше всего.

– Все зависит от результатов ваших поисков, – я не пожелал сразу пойти на уступки.

– Хорошо. Мы дождемся результата, после этого поговорим.

ГЛАВА 5

1. КАПИТАН МИЛИЦИИ АНАТОЛИЙ СЕВАСТЬЯНОВ, ГОРОДСКОЙ УГОЛОВНЫЙ РОЗЫСК

Коротко и конкретно. По-деловому. Так оно всегда выглядит впечатляюще для всех присутствующих. И создает для меня необходимые условия.

Я благополучно отделался от тесного соседства лейтенанта Щербакова, потому что есть моменты, когда мне мешает собственная тень, я при определенных обстоятельствах стараюсь по мере возможности и ей не доверять – бывают такие обстоятельства, хотя и не часто. А лейтенант порой стремится с моей тенью слиться, но хорошо чувствует, когда я готов возразить против его назойливости. Он сообразительный, как собака. И сейчас прочувствовал ситуацию и потому не возразил, когда я приказал ему остаться.

Водитель слышал разговор и вернулся в машину раньше меня.

– В управление. Гони.

– Не в больницу разве?

– В управление, – повторил я серьезнее. – Сам сюда возвращайся. Я на свою машину пересяду.

Обычно на работу я на своей машине приезжаю, потому что органически не перевариваю езду в трамвае. Толкотню не люблю, когда к тебе запросто в карман могут забраться. Хорош был бы мент, у которого карманы в трамвае вычистили. Потому и езжу всегда на машине. Но по служебным делам предпочитаю ездить на служебном же транспорте, поскольку сгоревший бензин мне никто, естественно, оплачивать не будет. Да и ситуации в нашей службе порой возникают такие, что страдают не только люди, но и машины, в деле задействованные. Ремонт машины управления будет оплачиваться из бюджета управления. А кто ремонт моей машины оплатит, если что-то случится? С начальства при таком раскладе копейки не вытянешь.

Управление рядом. По пустынным дорогам позднего вечера добрались за пять минут. И я даже в кабинет к себе заходить не стал. Сразу отправил дежурную машину назад, перешел на служебную стоянку, где обычно оставлял свой старенький «Фольксваген Пассат», и выехал к городской больнице «Скорой помощи». Там «Пассат» пристроил между двух машин с красными крестами, рядом с крыльцом, приспособленным для въезда на него автотранспорта. Здесь, насколько я знал, всегда несколько «Скорых» стоят, сменяя одна другую. Водители здесь же перекуривают. И можно было не опасаться взломщиков и угонщиков. На глазах у других водителей не полезут.

Из приемного покоя совсем внешне юная медсестра на мое удостоверение не посмотрела, только представление выслушала и сразу позвонила в отделение экстренной хирургии. Оттуда пообещали прислать за мной свою медсестру.

* * *

Старший лейтенант Соловьев оказался крепким красномордым парнем, которому ранение румянца на физиономии не убавило. Он лежал в общей палате прямо против двери, из которой на него свет падал. Свет в самой палате был выключен, медсестра тронула старшего лейтенанта за плечо, и он сразу сел, посмотрел на распахнутую дверь, за которой я стоял, и стал искать босыми ногами больничные тапочки.

Для разговора мы выбрали кресла перед выключенным телевизором. Здесь был легкий полумрак, и никто нам не мешал говорить столько, сколько понадобится.

– Рассказывай, – сразу предложил я. – По порядку, что и как произошло.

– Ну, что, – смотреть старший лейтенант предпочитал в потолок, а не в глаза. Есть у некоторых людей такая привычка. Умеют они, должно быть, что-то на потолке увидеть. Я сам много раз пробовал – ничего прочитать не сумел. – Мы как раз на этой улице задержались. Мне там на минутку в один дом заскочить надо было. А потом мне звонит старший прапорщик Лисин из нашего экипажа и срочно вызывает.

– Так на сколько часов твоя «минутка» растянулась, что тебя вызывать пришлось? – поинтересовался я.

– Ну, минут пять я там был.

– Скажем так, полчаса, может, чуть больше.

Старший лейтенант плечами пожал.

– Может быть. Как-то время быстро летит.

– Подружка, что ли?

Соловьев бросил короткий взгляд на мои руки, словно хотел еще раз убедиться, что я не пишу протокол и даже диктофон в руках не держу. Но я лишь свое колено обнимал, потому что имею привычку диктофон в кармане включать...

– Типа того.

– Ладно, позвонил старший прапорщик Лисин, снял тебя с бабы. Что он сказал?

Такой почти запанибратский тон старшего лейтенанта Соловьева устроил больше, чем допрос. Он заметно расслабился.

– Сказал, к машине парочка подходила. Парень с девкой. Они только что, дескать, встретили на улице того человека, которого по телевизору показывали. По розыску. Спецназовца. Я, значит, сразу и побежал. Поехали мы, чтоб догнать. Водитель еще наш усомнился, что бы, говорит, человеку в розыске в такое время гулять. В такое время любой прохожий встречному в лицо глянет. Да еще на пустынной улице. Днем еще, в толпе, внимания никто не обратит. А вечером, почти ночью...

– Дальше.

– Ну, догнали. Нам на «разводе» специально на него установку давали. Предупреждали, что особо опасен при задержании. И я потому еще в машине пистолет приготовил. А вот Лисин не приготовил. И у водителя оружия нет. Вот и поплатился... Там четверо вдруг откуда-то выскочили и сразу мне в брюхо выстрелили.

– Из травматического револьвера, – я умышленно сказал это с легким пренебрежением.

– А я знал? Боль адская была, кровища сразу хлещет. Из револьвера ли, из пистолета. С полуметра. Я рухнул сразу. Одна только мысль: как бы кишки не вывалились в пыль. Бывает такое.

– Это от ножа бывает, – подправил я его мысли. – Не от пули. Тем более никак не от резиновой.

– Да там уж, при такой-то боли, и не соображаешь ничего. Я крикнуть не мог, горло спазмом перехватило. Попробовал бы сам, – раненый явно требовал уважения к своим страданиям. Он теперь, похоже, долго будет от всех инстанций уважения требовать – есть такой сорт людей.

– Ладно, меня вот что больше всего интересует. Как себя спецназовец повел? Бравлинов. Что он сказал?

– Ничего не сказал. Только посмотрел удивленно. А сказать ничего и не успел бы. Эти четверо сразу подвалили.

– А с ними он как говорил?

– А мне до того было, чтобы слушать?

– Тогда, извини уж за прямоту, какого хрена ты рвался дать показания? Все это твои парни уже рассказали, а ты бы и завтра мог. Или надеялся, что я к тебе с бутылкой приеду?..

Старший лейтенант сделал значительную паузу. Настолько значительную, что невозможно было не догадаться – самое интересное он на закуску приготовил и не выложил бы второпях, даже если бы я в самом деле бутылку привез.

– Ну, – поторопил я.

– Я почему сам выстрелить не успел. Я на того парня смотрел, что ствол на меня направил. И узнал его. За час до этого я из отделения выхожу, сразу не остановился, и что-то толкнуло меня за машины зайти – там парень этот с нашим старшим прапорщиком Лисиным разговаривает. Я как-то сразу тогда заметил, что Лисин растерялся. А тот парень руку Лису пожал и ушел. Странно это как-то выглядело. Словно спугнул я их.

– Вот это уже интересно. – Мне даже захотелось руку об руку потереть.

Кажется, появилась ниточка.

* * *

Из больницы я вышел уже с трубкой в руке. Около крыльца все так же курили три водителя с машин «Скорой помощи». Кажется, уже другие водители. Но мне не хотелось, чтобы они слушали разговор. Я сел в свою машину, выехал из двора больницы и только после этого остановился под фонарем и позвонил. Я не знал номер капитана Вахромеева, не знал номер старшего оперативной группы, что выехала на происшествие, и потому позвонил сначала Славе Щербакову. Лейтенант ответил сразу.

– Перезвони мне. А то у меня деньги «на трубке» кончаются.

Он перезвонил сразу же, как это делается одним нажатием клавиши.

– Что там у вас нового? Облава что-нибудь дала?

– Детский парк прочесывают, двор прочесали, сейчас во дворе опрашиваем свидетелей. Три посторонние машины, говорят, весь вечер стояли. Ищем, может, к кому из жителей приезжали. Больше ничего.

– Вахромеев где?

– Недалеко. С мужиком беседует. С собачником. Ох и псина. Ростом в полторы кошки, а ярость дикая. Всю следственную бригаду, можно сказать, по деревьям разогнал. Ягдтерьер.

Я с такой породой сталкивался еще в детстве. У нас во дворе у одного пацана отец охотник был и держал ягдтерьера, тогда еще редкую породу собак в России. Рассказывал, что этот маленький злобный и верткий псишка в одиночку кабана загоняет до разрыва сердца и медведя своей яростью держит на месте до подхода охотника. Кстати, всю семью охотника он тоже в страхе держал.

– Мобилу ему дай.

– Ягдтерьеру?

– Капитану. Или вы с ним на разных деревьях?..

Вахромеев отозвался через минуту.

– Есть новости? – сразу начал с конкретного вопроса.

– Есть. Ты куда старшего прапорщика Лисина дел?

– «До особого» в своей машине сидит. А что?

– Нацепи ему наручники и пересади в свою.

– Круто! Ты на полном серьезе?

– В старшего лейтенанта Соловьева стрелял парень, который за час до этого беседовал с Лисиным, и оба очень смутились, когда их увидел Соловьев. Думаю, это неспроста. Кроме того, Лисин должен был узнать среди нападавших своего знакомого, но не узнал. Это тоже повод для серьезной протокольной беседы.

– Сделаю, – согласился Вахромеев. – Сразу к тебе на допрос?

– Не сразу. Я тут еще с одним человеком встретиться хочу. От него уже приеду в управление. Тогда и старшего прапорщика за шиворот потрясу.

– Добро. Я помогу. – После побега Бравлинова Вахромеев не желал оставлять меня наедине с задержанным. – Ночевать, кажется, сегодня придется на службе.

Я не выразил ему сожаления, даже зная, что Вахромеев недавно в третий раз женился. А моя жена с детьми уехала в деревню отдыхать, поэтому сам я семейными заботами не загружен.

* * *

Выехала с территории больницы и мимо меня проехала «Скорая помощь». Водитель посмотрел на меня подозрительно – под светом фонаря это было заметно. Ментовская память сработала привычно легко, я узнал – он из тех парней, что стояли на крыльце и курили. Интересно, чем я ему так не понравился.

Но долго раздумывать над странным взглядом я не стал, не до того было. И быстро набрал нужный номер. Моему абоненту потребовалось много времени, чтобы трубку из чехла на поясе вытащить. Но все же он ответил, как обычно, вальяжно и чуть свысока. Обычно он и смотрит так же, как говорит. Это национальная черта.

– Я слушаю тебя.

– Здравствуй, Джабраил.

– Здравствуй, здравствуй. Ты вовремя объявился. Я сам хотел тебе позвонить. Заедешь?

– Для того и звоню.

– Давай. Со служебного хода. Я предупрежу охрану, тебя проводят.

– Еду.

Ехать мне предстояло через весь город, то есть возвращаться почти к месту, где ранили старшего лейтенанта Соловьева, только по другую сторону парка. Но по ночным улицам ездить – одно удовольствие. И добрался я быстро.

Машину поставил на большой служебной стоянке, предназначенной для работников казино «777» и боулинг-центра под этим же названием, принадлежащих Джабраилу. Охранник на стоянке тоже, видимо, был предупрежден и потому даже не поинтересовался, какого хрена понадобилось здесь постороннему. Мою неказистую машину он знал едва ли, потому что она и сама незапоминающаяся, и появлялся я здесь за последний год не больше двух раз. Правда, в последний раз не так и давно, но дежурившего тогда охранника не запомнил.

На двери звонок, но дверь оказалась приоткрытой.

Внутренний охранник меня остановил жестом и звонком по внутренней связи вызвал коллегу. Разговаривали они долго по-чеченски, и я ничего не понял. В заведении все охранники чечены и, надо полагать, бывшие боевики, как и сам хозяин. Он из леса по амнистии вышел, остальные не знаю как. Но наглости им не занимать, и в нашем городе они ведут себя обычно так, словно это город приехал к ним в Чечню вместе с полутора миллионами жителей и принес к ним свои порядки, которые чечен не устраивают. В ментовке куча заявлений лежит нерассмотренными, поскольку из Москвы было не очень громкое указание чечен не обижать и по возможности тихо гасить все конфликты. Насколько я знаю, в других городах ситуация такая же. Им, кажется, уже всю Россию на откуп отдают.

Наконец, внутренний охранник трубку от уха убрал и на меня посмотрел:

– Джабраил в зале. Подождешь?

– Сообщите ему.

Охранник сказал что-то в трубку, засмеялся, трубку на стену повесил и отвернулся. И только минут через пять пришел другой охранник, обменялся с первым парой фраз все так же на чеченском, и после этого сделал мне жест, приглашая идти за собой.

Мы поднялись сначала на второй этаж, потом по галерее прошли почти вокруг всего зала казино и только после этого по узкой металлической лестнице взобрались на третий. Там был большой полутемный кабинет Джабраила с широким, во всю стену, окном, из которого было видно каждую точку казино. Джабраил от этого окна и отошел, когда мы, после короткого стука, вошли к нему. Указующий жест сразу отослал охранника в коридор. Тот выполнил команду по-военному четко. А сам Джабраил, коренастый, толстоногий, танком проехал к себе за стол и мне показал на стул напротив. Взгляд был, как обычно, высокомерен.

– Расскажи, что там у тебя случилось. Как ты так на допросе уснул?

Он сразу показал, что информацией обладает в полной мере.

– Как уснул, – усмехнулся я. – Спать сильно захотелось, и уснул.

– Спать надо ночью дома, – он попытался объяснить мне, как стоит жить. – И что – поймать не можете?

– Если бы поймали, уже сняли бы проблему.

– Ладно, это твое дело – ловить или не ловить. Меня вот что интересует. Что в городе делает спецназ ГРУ? Почему вместе с ментами армия работает?

– Они прислали группу, которая знает этого старшего лейтенанта в лицо. Он может и бороду, и усы прицепить, наши могут не узнать и пропустить. Попросили армию.

– Нашего дела они как-то касаются?

– Как они могут коснуться. Дело в прокуратуре.

– В военной прокуратуре, – Джабраил сделал ударение.

– Разница только в том, что я к данным военной прокуратуры добраться не могу, а так – это точно такая же прокуратура. Наверное, точно так же покупается, как обычная.

– Мне не нравится присутствие в городе спецназа ГРУ. «Летучие мыши» нас еще дома достали. Здесь им тоже не место.

– Это не нам с тобой решать.

– Я опасаюсь, что они имеют отношение к нашему делу.

– Нет. Никакого интереса. Я сегодня общался с их командиром. Его город мало касается, ждет не дождется, когда отзовут. У него жена родила, и сама в критическом состоянии, со здоровьем, говорят, нелады. А он здесь застрял и потому психует. А я к тебе тоже по нашему делу, кстати.

Джабраил поморщился, словно только он имеет право решать, кто может делами заниматься. Он все еще себя командиром чувствует, тем – полевым.

– В самом деле?.. Слушаю. Есть новые интересные предложения?

– Может, и появятся. Пока есть только просьба. Я куда-то засунул кошелек с pin-кодом от карточки. Помнишь, я на клапане записал. Боюсь, что жена его с собой забрала. У нее кошелек маленький, могла взять мой. Сообщи повторно.

Джабраил думал целую минуту. И всем видом недоумение показывал.

– Ты помнишь условия? – Он посмотрел прямо и сердито. – В течение трех месяцев ты снимаешь все деньги. В разных банкоматах. Через три месяца счет будет ликвидирован. Про pin-код я тебе говорил особо. Тебе следовало довериться памяти, а не записи. Я же, запомни, никогда не держу в памяти данные на чужие банковские карточки. Не в моих правилах интересоваться чужими деньгами. Я в чем-то обманул тебя?

– Нет. Но и не выручил. Я не могу восстановить pin-код, потому что он на чужое имя.

– Я тоже не могу восстановить его, потому что человека, на которого выписана карточка, уже не существует в природе. Он поторопился оставить нас. А все документы по карточке, если помнишь, я сжег прямо при тебе, чтобы ты не думал, будто я захочу тебя «кинуть». Ищи кошелек, мне будет обидно, если ты не найдешь его. Пропадут не только твои деньги, пропадут и деньги, которые были когда-то моими.

Он смотрел мне в глаза прямо и говорил твердо и внушительно. Я ответил таким же твердым взглядом.

– Ты что, гипнотизируешь меня?

– К сожалению, не обучен, – ответил я вдруг растерянно.

Только тут, после вопроса Джабраила, меня словно током ударило – я понял, что со мной произошло во время допроса старшего лейтенанта Бравлинова. Он меня элементарно загипнотизировал. Я и раньше удивлялся. Лежал я на полу. Следовательно, я должен был упасть с кресла. Но как-то я умудрился ничего себе не отбить. Нет даже намека на маленький ушиб. А пол-то жесткий. Такое впечатление, что я аккуратно сам встал с кресла и лег, или меня с кресла сняли и положили, когда я невменяемый был.

– Ладно, если помочь не можешь, буду искать кошелек. – Я не подал вида, какое отчаяние меня охватило. Из-за пустяка, из-за нежелания выучить четыре цифры, я теряю пятьдесят тысяч долларов. Более того, я мечту свою теряю. Давнюю, выношенную мечту. – Жена будет на днях звонить, спрошу. И дома все переверну. Может, в куртку сунул, может, в мундир, может, вообще в ящик стола. Дерьмово, когда память подводит.

Джабраил молча кивал, но смотрел на меня без сочувствия.

Отчаяние было, конечно, сильно, но я вида подать не желал. И не сломать меня никаким отчаянием. Я не из тех, кто сдается. Такое положение только мобилизует меня. Я найду Бравлинова. Найду во что бы то ни стало. Только ради своего кошелька найду.

Я встал, показывая, что разговор закончен, и тут из темного угла раздался голос. Там, оказывается, кто-то сидел и слушал наш разговор. Голос был явно с акцентом, но акцент был не кавказский.

– А у тебя нет возможности еще больше обострить состояние жены того командира спецназовцев?

– Кто там? – спросил я с естественным недовольством.

– Мой друг, – сказал Джабраил. – Он в курсе всех наших дел, не бойся.

– У меня нет такой возможности.

– А ты поищи. Впрочем, я сам поищу. Как фамилия этого командира?

– Рустаев, кажется. Да, капитан Рустаев.

* * *

Что бы ни говорили отъявленные и закостенелые материалисты, но предчувствие существует и работает, вне зависимости от философских извращений ученых. Сколько людей прошло через мой кабинет, скольких я допрашивал – и никогда такого не было. А тут привели парня, и я сразу почувствовал, что именно от него зависит поворот моей судьбы, причем поворот кардинальный. Павел Михайлович Сакурский, двадцати трех лет от роду, парень залетный, из Подмосковья, хотя когда-то служил срочную службу в нашем городе. Зачем-то сюда вернулся. И дело-то вроде бы банальное – ограбил киоск, избил до полусмерти продавщицу, а взял всего две сотни рублей, сотовый телефон, бутылку пива и пачку сигарет с зажигалкой. Были в кассе другие деньги, он не взял.

– А мне много пока не надо, – заявлял парень. – Понадобятся деньги, мне заплатят. Так заплатят, что хватит на всю жизнь.

– Разбегутся и добавят, – отреагировал я привычно, хотя прислушался. Это все то же предчувствие заставило меня прислушаться и слегка напрячься. Я много подобного слышал, но обычно мимо ушей бахвальство пропускал. Сейчас не пропустил.

Он продолжил:

– В нынешнем мире кто богатым стал? Кто информацией обладал. А я ей обладаю.

С этим трудно было спорить, тем не менее мне сразу показалось, что парень не совсем в здравом рассудке. Но привычка опять свое взяла, и я спросил:

– Ты что, дурак?

– Не-а. Меня проверяли. Тоже думали, что я дурак. Еще в армии думали, что свихнулся. А комиссия решила, что я просто нестандартно мыслящий человек.

На столе лежало все, что изъяли из его карманов при задержании.

– Ты того, капитан. Вот эту бумажку мне верни. Тебе она без надобности, – кивнул он на свернутую, обветшалую от времени газетную страничку. Я страничку развернул. Просмотрел, ничего интересного не нашел.

– Зачем она тебе?

– Подтверждение моей информации. Серьезности моей информации.

Я еще раз мельком просмотрел страничку. Международная информация, какая-то статья о войне в Ираке, фотография ядерного гриба.

– Когда ты освободишься, вся твоя информация устареет, можешь не переживать раньше времени, – так я его на более откровенный разговор вызывал.

– Не-а. Ты ж меня сажать не будешь, – в его голосе абсолютная уверенность слышалась. Такая уверенность, против которой бороться было трудно.

– Почему ты так решил?

– Потому что я тебе пятьдесят тысяч баксов заплачу. И ты отпустишь меня уже через пару дней.

Скажу честно, идея о пятидесяти тысячах баксов мне откровенно понравилась, но мне опять показалось, что я имею дело с дураком. Хотя о крупном взяткодателе я, можно сказать, с детства мечтал. Многие мои коллеги внезапно увольнялись из ментовки и обзаводились шикарными машинами, и жизнь свою круто меняли. Мне пока не везло.

– Не отпущу, потому что у тебя нет пятидесяти тысяч, – я не говорил высоких слов о том, что преступник должен сидеть за «колючкой», я, как мне самому тогда показалось, играл. Что-то чувствовал, но в серьезный разговор еще не включился, хотя мысленно давно был к такому предложению готов.

– Так я их получу. За информацию. И ты, капитан, мне поможешь.

– За что ты, интересно, собираешься большие бабки получить? – При всей его придурковатости он мог в самом деле что-то знать. Я чувствовал это. Я сразу почувствовал, как только он вошел в мой кабинет.

Он руку протянул и ткнул пальцем в газетную страницу. Туда, где на фотографии был изображен ядерный гриб. У меня настроение слегка ухудшилось, потому что я не верил в принципиальную возможность заиметь и продать атомную бомбу.

– Ядерное оружие меня не интересует. Забудь, дружище, и готовься к «зоне».

– Это не ядерное оружие. Это авиабомба с боеприпасом объемного взрыва. Самое мощное оружие из всех существующих, кроме ядерного. И я знаю склады, где эти авиабомбы хранят. Я сам эти склады охранял и знаю там каждый проход и подход. Я даже подземный ход знаю. Мы через него выбирались и с поста к бабам в общежитие бегали. Там колодец в кустах есть. Через колодец можно вчетвером и саму бомбу протащить. Склады зэки строили, «бесконвойные»[14], они проход и сделали, чтобы в магазин бегать. Нам по наследству досталось.

О таких проходах, подземных и прочих хитрых я много раз слышал. Они существуют практически на каждом объекте, который строили заключенные с облегченным режимом содержания. Меня в этом рассказе другое смутило.

– Я, конечно, понимаю, что командование каждому часовому рассказывает, что и где хранится. Но не слишком ли много рассказывает?

Сакурский довольно ухмыльнулся.

– Привозили при мне, размещали. А потом. Капитан. Начальник склада. Перепился, приехал, похмелился и рассказывать начал.

Это прозвучало убедительно. Я сам с пьяными кладовщиками в армии дело имел. Прихвастнуть они любят. За неимением боевых заслуг придумывают себе другие и в собственных глазах свою значимость ощущать начинают. Значит, этому верить можно.

– И кому ты эту бомбу продать надумал?

– Чеченам.

– У тебя есть покупатель?

– Ты мне его найдешь. Ты наверняка знаешь чечен, которым такая бомба позарез нужна.

– Болтовня все это. Но я подумаю, ты не отчаивайся. А пока давай займемся допросом.

* * *

У меня два дня не выходило из головы это предложение. А на третий день я все же съездил к Джабраилу. Как ни странно, Джабраил знал о бомбе объемного взрыва намного больше меня. И интереса он проявил намного больше. Сакурский оказался прав – богатыми становятся в основном обладатели информации.

Но я и перед Джабраилом сразу все карты не раскрыл. Однако с арестованным Сакурским начал работать плотнее. И пришел к соглашению. А потом основную работу взял на себя Джабраил, к тому времени полностью вошедший в курс мероприятия. И пострадавшая по делу об ограблении киоска, как только вышла из больницы, на очной ставке не узнала Сакурского.

Очень был недоволен следователь прокуратуры. Мы даже поругались с ним. Но такая ссора стоила пятидесяти тысяч баксов, которые мне собирался выплатить Джабраил. Судьба же Павла Михайловича Сакурского была решена после того, как он сводил нескольких чечен на разведку через подземный ход, показал склад, где хранятся авиабомбы, и отдельный склад, где хранятся боеголовки. Мавр сделал свое дело, мавр больше никому не нужен.

2. КАПИТАН ВЕНИАМИН РУСТАЕВ, СПЕЦНАЗ ГРУ

Старший прапорщик Топорков вернулся вскоре после ухода дежурного по танковому институту. Из чего я сделал вывод, что задание он выполнил без проблем. Так и оказалось. Лохматый, сияя розовой лысиной под светом слабой лампочки, протянул мне светло-коричневый кошелек, принадлежащий ранее ментовскому капитану Севастьянову.

– Долго искал? – спросил я.

– Нет. Просто прикинул, куда человек его небрежно бросит, и почти сразу нашел.

Поскольку рабочего стола у меня в этом помещении не было, я сел на кровать и пододвинул к себе табуретку. Стал рассматривать находку внимательно. Кошелек обычный, естественно, пустой, и непонятно, чем он так заинтересовал старшего лейтенанта Бравлинова. Я заглянул в каждое отделение, прощупал искусственную кожу под подкладкой, заглянул в отделение для мелочи, откуда все-таки выудил монетку стоимостью в 10 копеек. И только тут увидел на внутренней стороне клапана как раз этого отделения надпись обычной ручкой. Только четыре цифры... «2749». Мне эти цифры ничего не говорили, может быть, они что-то скажут старшему лейтенанту? Но на всякий случай я позвонил еще и в оперативный штаб операции. Начальство уже разошлось по причине позднего времени, но я обрисовал запрос Бравлинова дежурному майору и передал ему цифры, написанные на кошельке.

– А что это может значить? – поинтересовался дежурный.

– А вот это мы и сами желали бы знать. Но, кроме этих цифр, кошелек не несет никакой информации.

– Надо срочно переправить его к нам, – решил майор. – Я вышлю машину.

Гонять машину за двести километров я не увидел необходимости.

– Пока не надо. Подождем до утра. Возможно, Агент 2007 что-то знает.

– К вам в город сегодня прибыла смешанная бригада экспертов. Там наши специалисты и парни из головного управления ФСБ. Не знаю, правда, их ли это профиль. Но можно предложить. Мне все равно приказано дать вам их координаты.

– Тут есть еще одна необходимость. Возможно, я экспертов приглашу, – сказал я. – Наше помещение сегодня ограбили. Не так чтобы подчистую, но взломали дверь и распотрошили аптечку. Забрали все шприц-тюбики с промедолом. Сейчас дежурный по части разбирается. Предполагает, что это солдаты из батальона обеспечения. Там народ ненадежный. Если не найдут виновных, я вызову экспертов.

– Хорошо. О ЧП я тоже доложу.

– Пока не надо. Возможно, это в самом деле солдаты. Человека после дозы промедола определить не сложно даже визуально. Если что, я позвоню.

– В любом случае позвоните. Это все?

– Нет. Еще следует связаться с Москвой, чтобы через спутник проконтролировали мой номер. Вот этот, с которого я сейчас звоню. Утром мне будет звонить Агент 2007, следует выяснить, прослушивается ли его трубка.

– Понял. Сделаю. Я жду вашего звонка.

* * *

Ждать необходимости совершить этот звонок пришлось недолго. Дежурный по танковому институту майор пришел вместе с начальником караула, хмурым старшим лейтенантом, которому по возрасту, кажется, пора было бы тоже в майорах ходить. Посмотрел виновато и так же виновато развел руками:

– Ничего подозрительного. Даже пьяных, на удивление, нет. Что будем делать?

Он спросил, заглядывая мне в глаза, надеясь на мое великодушие. Но я стойко держал неприступный вид и ответил достаточно хмуро:

– С прокуратурой вам связываться не хочется?..

– Не хочется.

– Есть другой выход. Я могу пригласить следственно-экспертную бригаду из ФСБ. Я все равно вынужден буду эту бригаду пригласить, потому что данное ЧП, как вы понимаете, имеет отношение к военной разведке, а это всегда чревато следствием. По крайней мере, чревато разбирательством, с целью предотвращения повторения подобного, когда подобное может иметь самые негативные последствия.

Майор плечами пожал, хмурый старший лейтенант сильнее нахмурился.

– Но все же – следствие.

– По крайней мере, так можно обойтись без военной прокуратуры. А предупредить ФСБ я вынужден в любом случае, – оставался я категоричным.

– Я не могу запретить вам это делать, – вынужденно согласился майор. – А все же лучше было бы вернуть шприц-тюбики из запаса нашей медсанчасти, и все. И шума никакого. А?..

– А завтра дверь снова вскроют, а у нас там могут оказаться документы с грифом «особой важности». А?..

– Мы, пожалуй, – майор переглянулся с начальником караула, – могли бы выставить здесь пост. Круглосуточный даже, если вам не помешает.

– А кто будет часовым? – спросил я. – Вы вполне уверены, что сегодня дверь вскрывал не тот, кто завтра заступит сюда на пост? Если бы вы смогли найти виновного, разговор был бы другим. А в данном случае – я ничем не могу вам помочь. Могу только обещать, что в прокуратуру обращаться не буду, но пусть эксперты посмотрят...

– А при чем здесь эксперты, товарищ капитан? – спросил хмурый старший лейтенант.

– Только эксперт сможет определить без внешних признаков, кто побывал в нашем помещении – профессионал проводил взлом или наркоман.

– Но это и без того ясно, ведь взяли-то только промедол.

– Потому что ничего больше не нашли. А искали, возможно, что-то другое.

– Звоните вашим экспертам, – вздохнул майор и снова посмотрел на старшего лейтенанта. – Я распоряжусь, чтобы машину на КПП пропустили.

Я сразу позвонил по номеру, что передал мне дежурный по штабу операции.

* * *

Я понимал, что экспертно-следственная бригада, прибывшая из Москвы в помощь старшему лейтенанту Бравлинову, точно так же, как и мы, находится здесь в помощь ему, еще где-то устраивается в чужом городе и, вполне возможно, не имеет условий для оперативной работы. И потому не ожидал ее скорого появления на месте. Тем не менее, воспользовавшись ночной пустотой городских дорог, бригада прибыла к нам меньше чем через час, на микроавтобусе «Фольксваген». От ворот их проводил сам дежурный по танковому институту, но, оценив обстановку, умно и тактично сразу же удалился.

Из всех прибывших мне представился только седой сдержанный человек в строгом гражданском костюме:

– Подполковник Ставров.

– Здравия желаю, товарищ подполковник. Капитан Рустаев.

– Что тут у вас, капитан, случилось?

– Не знаю, стоит ли вопрос внимания, тем не менее посмотреть, мне кажется, следует, – и я объяснил, что произошло. И о кошельке тоже рассказал, и кошелек передал подполковнику. Сама бригада остановилась за спиной руководителя и тоже слушала.

– Отрицательный результат тоже результат, – сказал Ставров и кивнул своим сотрудникам. – Приступайте.

Он повертел кошелек в руке.

– Чем вызван интерес Бравлинова к этому кошельку?

– Интересом Изотова и желанием самого потерпевшего, капитана милиции Севастьянова, скрыть пропажу кошелька, что вовсе не в его стиле поведения. Он упомянул о снятых с его руки часах, но промолчал про кошелек. Денег там было немного, около полутора тысяч, но на полторы тысячи, как говорит Бравлинов, можно купить пять часов взамен снятых.

– Что-то еще в кошельке было? – спросил подполковник.

– Пусто. Только вот это, – я отвернул клапан отделения для мелочи и показал цифры.

– Что это?

– Пока я могу предположить, что некое число, набор цифр, которые имеют какое-то значение, но я не могу пока предсказать, насколько важное значение.

– Это может быть номер кода в автоматической камере хранения.

– Может быть, – согласился я.

– Это может быть pin-код трубки сотового телефона.

– Может быть.

– Это может быть pin-код банковской пластиковой карточки.

– Может быть. Это может быть даже код замка на портфеле. И нам предстоит это разгадать, товарищ подполковник.

– Я попрошу эксперта, пусть посмотрит внимательно, – согласился Ставров. – Возможно, здесь есть что-то иное, кроме четырех цифр. Но и четыре цифры. Практически невозможно угадать их значение.

Эксперты работали недолго. Разобрали и исследовали замок, искали отпечатки пальцев и на нем, и на аптечке, и на полке, где аптечка стояла. Наконец к нам с подполковником подошел человек с «часовой» лупой, поднятой с глаза на лоб.

– Могу сказать однозначно – замок вскрывали универсальной наборной отмычкой. Это профессиональный инструмент, которого обычно не бывает у воров и тем более у случайных наркоманов. Свежие царапины на сувальдном механизме есть, но незначительные. Взломщик опытный. И не с улицы. А закрыть не успел, видимо, потому, что вы помешали. Или. Или даже умышленно. Умышленно взял шприц-тюбики, которые ему не нужны, и оставил дверь открытой, чтобы искали наркоманов.

– Что там с отпечатками? – спросил подполковник Ставров.

– Ничего практически. Нет даже отпечатков тех, кто аптечку на полку ставил. Все подтерто, – ответ звучал подтверждением версии об умном взломщике. – Единственно, нечеткий отпечаток одного пальца, вероятно, мизинца. Такие отпечатки компьютер восстанавливает в пять минут, и для идентификации они подходят. Но только в том случае, если человек сдавал отпечатки пальцев. То есть проходит не по картотеке происшествий, а по общей. Был осужден или еще по каким-то причинам вынужден был пройти процедуру «снятия».

– Сразу отсылай на проверку. На полную проверку по всем ведомствам, включая Интерпол. Полковник Мочилов с Интерполом договорится.

* * *

Дежурный по институту пришел, как и попросил подполковник Ставров, с подробным планом всей территории и вместе с начальником караула. План сразу расстелили прямо на одной из кроватей и склонились над ним.

– Я позвонил начальнику института, – доложил дежурный. – Товарищ генерал сейчас приехать не может, обещал утром быть пораньше.

На этот комментарий к событиям внимания никто не обратил.

– Я предлагаю рассматривать этот вопрос с точки зрения проникновения взломщика извне, – предположил подполковник Ставров. – Где выставлены посты внешнего охранения?

Он обернулся в сторону стоящего скромно в стороне мрачного старшего лейтенанта. Начальник караула шагнул ближе к карте и начал показывать, наклоняясь так, словно накануне лом проглотил.

– Что у вас со спиной? – недовольно спросил подполковник.

– Травмирована. Автомобильная авария.

– Тогда садитесь. И показывайте.

Кто-то сразу пододвинул старшему лейтенанту табуретку. Начальник караула сел тоже прямо, но так ему показывать было легче. С расстановкой часовых разобрались быстро.

– Капитан Рустаев, – подполковник Ставров обратился напрямую ко мне. – Вы у нас главный специалист по таким вопросам. Возможность проникновения.

– Я днем мимо всех постов по очереди пройду, и меня не заметят, – сказал я. – И любой из моей группы пройдет. И любой человек с качественной полевой подготовкой, особенно в темноте. Никаких проблем.

– Неправильно расставлены посты? – спросил начальник караула, понимая при этом, что штатное расписание постов составлял не он и к нему претензий быть не может.

– Нормально посты расставлены. Как обычно расставляются вне зоны боевых действий, – успокоил я старлея. – Но даже если их вдвое увеличить численно, опытный человек все равно пройдет, а при необходимости и всех часовых поочередно снимет.

Начальник караула не возразил. Может быть, он краем уха и сам слышал, что такое «опытный человек» в устах офицера спецназа ГРУ.

– И в этом случае что мы имеем? – Подполковник Ставров желал конкретности. – А в этом случае мы имеем неприглядную картину. Я мало интересуюсь собственностью института танковых войск, но помещение спецназа ГРУ остается совершенно беззащитным.

– Вы, товарищ подполковник, намерены сделать какие-то оргвыводы? – напрямую спросил дежурный майор.

– Для своего ведомства выводы вы делайте сами, а мы сделаем выводы для своего. Думаю, капитан Рустаев вывод уже сделал и знает, как ему себя вести.

– Я сделал, товарищ подполковник, – подтвердил я. – И как вести себя, знаю.

* * *

Следственно-экспертная бригада уехала. Одновременно ушли дежурный по институту с начальником караула. Время уже к середине ночи приближалось. Нам еще завтра предстояло работать, хотя мы точно и не предполагали, что придется делать завтра, и потому я, убедившись, что все вещи и оружие из машин перенесли в помещение, дал команду:

– Отбой!

– Как так? А рождение сына обмывать? – с претензией спросил Медвежий Заяц. – Чисто символически.

– А это как? – спросил я. – Всего-то по бутылке на брата?.. Нет, парни, отбой. С женой будет все в порядке, тогда и обмоем. Я долги всегда отдаю.

У меня душа не лежала ни к какому обмыванию. Это походило бы на предательство по отношению к Ольге, и потому голос мой звучал категорично. Так категорично, что возражать никто не стал. Группа быстро успокоилась в темноте.

Никто не храпел, потому что храпунам в спецназе делать нечего, но я долго уснуть не мог и держал зажатой в ладони трубку мобильника, чтобы не пропустить «виброзвонок», если такой раздастся, и был готов выйти для разговора на улицу, чтобы не мешать отдыхать другим, и вообще, чтобы разговаривать свободнее. Мне казалось, что позвонить должны были вот-вот... Дежурный врач говорил, что ожидается решающий кризис. И неизвестно, чем этот кризис может закончиться. Наверное, и Ольге сейчас было бы легче, окажись я рядом. Одно мое присутствие уже было бы ей существенной поддержкой. Я хотел быть сейчас там, я мыслями был рядом с женой, но сознавал при этом, что мог бы лишь поддержать, а помочь не мог бы ничем ни мысленно, ни физически.

Часто, к сожалению, случается так в нашей армейской действительности, что личное и чрезвычайно важное, судьбоносное, вступает в противоречие со служебным, которое тоже неважным быть не может, потому что у военной разведки служба всегда боевая. И изменить что-то в этой ситуации возможности у нас нет.

Я лежал в полудреме долго, ждал звонка, пока не заснул, но проснулся сразу, едва только почувствовал гулкое вибрирование трубки в руке. Встал сразу с ясной головой и тут же вышел за дверь, чтобы поговорить с улицы. И ответил на звонок сразу за порогом:

– Слушаю, капитан Рустаев.

– Вениамин Владимирович. Это из больницы вас беспокоят, – говорила опять, похоже, медсестра. Почему-то врачи не любят звонить и разговаривать с родственниками больных.

– Слушаю вас. Как ее состояние?

– Вениамин Владимирович, вы верующий человек?.. – Вопрос прозвучал как-то странно.

– Наверное, да.

– Значит, неверующий. Но все равно помолитесь за здоровье жены. Ей сейчас очень плохо. У нее начался кризис. Нам установили прямую связь с московской клиникой. Врач сейчас через компьютер получает консультации. Но только бог поможет. Помолитесь. Вы молитвы знаете?

– Отче наш помню.

– Читайте Отче наш. Много раз читайте. Бесконечно читайте. Сейчас только бог может помочь. Прошу вас. Поверьте мне. Я тоже за нее молюсь.

Мне, говоря честно, другая информация требовалась.

– А что-то конкретное о ее состоянии вы сказать можете?

– Тяжелое состояние. Сильнейшая аритмия. Я знаю, сталкивалась с таким, врачи помочь не смогут. Помолитесь. У вас есть икона?

Я на пару секунд задумался.

– Есть, в машине, – вспомнил, что на передней панели нашей «Волги» икона приклеена.

– Помолитесь. Если врач будет звонить, не говорите ему, что я звонила. Я медсестра.

– Я понял уже. Спасибо. Я помолюсь. Но держите меня, пожалуйста, в курсе дела, звоните чаще.

– Хорошо, я позвоню. А вы помолитесь.

* * *

Там, в больнице, шел бой. Настоящий бой, хотя и без выстрелов. Бывают, оказывается, и такие бои. Ольга, самый близкий для меня человек, мать теперь уже двух моих сыновей, защищалась и воевала, боролась за свою жизнь, а у меня не было возможности в этот бой вступить и помочь ей. Это было обидно и больно сознавать.

Впрочем. Впрочем, я попробую, но не знаю, насколько действенной может оказаться такая помощь, потому что никогда раньше не молился во время настоящего боя, когда смерть рядом гуляла и над головой посвистывала, а порой и товарищей забирала. Но, может быть. От шанса отказываться нельзя. Ни от какого шанса нельзя отказываться. Чудеса случаются только с теми, кто в чудеса верит – это я знаю точно. Только лучше, чтобы никто не видел этого, чтобы никто не перебил и не помешал мне.

Я вернулся в помещение, тихо нашел на подоконнике ключи от «Волги» – знал, где они лежат, и ушел в машину, никого не разбудив, хотя был уверен, что кто-то, а может быть, и все, слышали и почти неслышимый «виброзвонок», и мои передвижения, и даже, может быть, глаза открывали, чтобы увидеть мои перемещения по тесному бараку, заставленному нашими кроватями и сумками с личными вещами.

Отключив сигнализацию, я открыл дверцу и сел на водительское место.

В машине иконку было не видно. Фонаря рядом не было, в окнах нашего барака свет был погашен, а ночь была недостаточно светлая, хотя звезды и усыпали небо. Я вынужденно на несколько секунд зажег свет в лампе на потолке, посмотрел на иконку внимательно, чтобы запечатлеть ее, запыленную, в памяти, потом пыль ладонью вытер и еще раз посмотрел. И только после этого свет выключил. Теперь образ вспоминался легко и четко. Я пытался вспомнить, как следует креститься – слева направо или справа налево, вспомнить не смог, тогда просто восстановил в памяти, как крестятся другие, и только таким образом вспомнил точно. Перекрестился, держа в левой руке зажатую трубку мобильника, не видя, смотрел на образ Христа и читал молитву. Я прочитал ее сначала трижды, потом, подумав, что этого мало, прочитал еще несколько раз по трижды. Со счета сбился легко и считать перестал. И только после многоразового прочтения единственной известной мне молитвы я обратился к Христу с просьбой.

Я все же успел просьбу высказать.

И уже готовился покинуть машину с чувством какого-то охватившего меня благостного состояния, когда вдруг увидел где-то неподалеку силуэт высокого человека. Темное на темном увидеть сложно. Тем не менее я отчетливо разобрал, как кто-то явно не в военной форме вышел на полшага из-за угла нашего барака, внимательно осмотрел всю площадку перед дверьми, а потом легким скользящим шагом проскочил к машинам. Из всех стареньких машин только наша «Волга» была оборудована сигнализацией. Остальные можно было открыть, подобрав ключ. И я даже сумел, напрягая зрение, разобрать в темноте, как высокий человек рассматривает в руках связку автомобильных ключей, чтобы вскрыть первую машину.

Я был без оружия. Можно было бы, конечно, набрать номер хотя бы лейтенанта Зайцева, чтобы обеспечить обхват и не дать возможности противнику уйти, но трубка при наборе номера сильно пищит и в ночной тишине будет слышна, а сам я общаться с ней на предмет понижения звука не умею. У меня этой трубкой старший сын занимается. Единственное, что мне знакомо, это переключение по необходимости звонка в виде петушиной песни на «виброзвонок» и обратно. А времени копаться в меню и искать возможность убрать звук набора у меня не было.

Я ждал, положив руку на ручку открывания дверцы. Темный силуэт ковырялся с замком первой машины, открыл ее быстро и забрался внутрь. И только после этого я тихо открыл свою дверцу и сразу присел, чтобы стать невидимым и неслышимым.

Уж что-что, а подкрадываться-то незаметно я умею профессионально. Даром, что ли, на полигонах в течение многих лет сбивал локти и колени до крови, ползая по камням и кустам, и зарабатывал судороги в двуглавой мышце бедра от долгого передвижения «гусиным шагом». Я подкрался и готов был к атаке на человека, обыскивающего машину, когда вдруг заскрипела дверь и из барака вышел лейтенант Зайцев. Не знаю, увидел ли Миша что-то подозрительное в темноте, однако шел он прямо к той самой обыскиваемой машине. Но шел неторопливо, думая, вероятно, что в машине я. Но у высокого человека, проводящего обыск, не выдержали нервы, он выскочил и вскинул две руки, прицеливаясь из пистолета. Медвежий Заяц не зря с отличием выдержал экзамен спецшколы – среагировал сразу и оказался по другую сторону машины. Выстрел все же раздался, но пуля ударила в стену. Я ждать не стал – противник был в пределах нормальной досягаемости – и ударил в прыжке со всей силы. Кулак опустился точно на затылок, который мне с моим ростом и видно-то было плохо.

ГЛАВА 6

1. СТАРШИЙ ЛЕЙТЕНАНТ СЕРГЕЙ БРАВЛИНОВ, СПЕЦНАЗ ГРУ

Когда меня высадили из машины у поста ГИБДД, я сразу стремительно нырнул в тень кустов, огораживающих двухэтажную будку, имеющую наверху три стеклянные обзорные стены. Наверху, как я увидел еще при подъезде к месту, два человека сидело. Но я проскочил у самой стены незаметным ни для них, ни для тех, кто на дороге дежурил. Распахнутая дверца «Волги» прикрывала меня в дополнение. Да и в полосу света из верхних окон я не попадал. Машина была поставлена идеально правильно.

Дальше вдоль дороги шли достаточно густые кусты боярышника, прикрывающие меня от любого взгляда со стороны дороги. Заметить меня можно было бы разве что в свете фар, но здесь дорога шла прямо, и фары проходящих машин, естественно, светили так же. И разворачиваться под носом у ментов через двойную сплошную линию никто, надо полагать, не надумает, если не имеет желания добровольно сдать права, а про таких людей мне слышать пока не доводилось. Потому я быстро передвигался и почти не прятался. Просто шел к своей цели, и все.

Дальше, в двухстах метрах от поста, уже начались заборы каких-то производственных дворов или баз. Здесь неприятности могли бы возникнуть из-за собак, потому что в каждом таком дворе имелись свои собаки, и они в ночное время неприветливо относились к проходящему мимо чужаку. Но все ворота были закрыты, а перебираться через забор у меня ни желания, ни необходимости не было. И потому на собак я внимания обращал мало, позволяя им будить сторожей, к их вероятному неудовольствию. Так и добрался до поворота дороги, ведущей к коллективным садам, но опять же дорога была прямая, и при этом неровная, с многочисленными подъемами и спусками, и из какой-то ложбинки вполне могла появиться машина и осветить меня. И потому я пошел не по дороге, а рядом, за обочиной, а в трехстах метрах от будки дежурных казаков, едва уловив по ветру запах сивушного самогона, наполнивший округу, свернул в сторону. Этот путь был изучен не мной, но специально для меня, и подготовлен для работы.

Ненатоптанная тропинка вывела меня к забору из сетки-рабицы, натянутой на металлические трубы. Высота забора чуть больше двух метров. Перебираться через него неудобно, потому что сетка-рабица слаба в отношении жесткости. Однако ее вполне можно растянуть и отогнуть снизу. В густой и высокой траве незаметен лаз, для меня подготовленный согласно плану предварительных оперативных мероприятий. Удобно работать, когда каждый твой шаг заранее просчитан и определен и другие люди убрали все камни с пути, чтобы ты не споткнулся. Но это привычное для нас удобство создается тщанием и старанием многих тех, кто готовит операцию, сам оставаясь вне ее, и вне похвал и наград, если таковые бывают...

Я быстро преодолел лаз и сейчас уже не испытывал желания бежать бегом. Изот обещал договориться с Хомой относительно моего проживания в дачном домике и, возможно, сейчас уже позвонил. Я Изоту не возразил. Пусть договаривается, хотя я сам с Хомой уже договорился об этом же еще до выезда с места. И даже получил в руки ключ и разрешение пользоваться подушкой и одеялом, спрятанными внутри дивана. Единственное условие, поставленное хозяином, образцовый порядок в месте временного проживания. Для меня это было естественным положением вещей, поскольку даже дома я к порядку и чистоте относился трепетно, и потому на такое условие ничего возразить не мог. И сейчас, добравшись до домика в темноте, открыл дверь ключом и вошел, оставив обувь у двери. Свет я зажег только на короткое мгновение, чтобы сориентироваться в непривычной пока обстановке. Но сориентировался быстро и не думаю, что привлек светом чье-то внимание, поскольку от будки дежурных казачков домик Хомы виден не был. А самим казачкам, занятым изготовлением самогона в промышленных, надо полагать, масштабах, не до того, чтобы совершать обходы охраняемой территории.

Так же в темноте я устроил себе постель и улегся отдыхать, чувствуя уже, что отдых мне необходим. Перед тем как заснуть, попытался проанализировать ситуацию с пресловутым ментовским кошельком, но ни до чего умного не додумался. Это естественно, поскольку, не имея кошелька в руках, и невозможно было бы сделать какой-то конкретный вывод. Да, скорее всего, и имея в руках этот кошелек, получить озарение тоже удастся едва ли. С этими мыслями я заснул, как и следует засыпать в подобной ситуации, настороженно и готовый проснуться сразу по первому же подозрительному поводу.

* * *

Повод пришел, судя по всему, уже глубокой ночью. Не глядя на часы, я понял, что ночь за окнами глубокая и утро скоро должно заявить о своем приближении наглядно. Но взгляд в окно как раз и заставил меня понять, что пришел именно повод проснуться, потому что из-за стекла кто-то пытался посмотреть внутрь дома. Хорошо еще, что не хватило сообразительности сквозь стекло фонариком посветить, иначе луч фонарика как раз бы мне в глаза угодил.

Рассмотреть лицо в темноте я не сумел – темно, да и скрылось оно достаточно быстро. О том, что садовые домики частенько грабят, я слышал многократно. И происходит это на всей территории России. По причине времени года больше в саду грабить было нечего. И, напросившись на право ночевать здесь, я тем самым как бы взял на себя и некоторую долю ответственности охранника. У меня не возникло мысли, что кто-то ищет здесь персонально меня. То есть мысль возникла, но я сразу отбросил ее как малореальную. Такое было возможно только в случае, если бы Изот сдал меня ментам. А ему сдавать меня теперь просто опасно, поскольку я мог бы заявить, что именно Изот организовал нападение на остановивший меня ментовский патруль. О том, чтобы сдал меня Хома, и речи быть не могло. Не тот Хома человек. Да и менты повели бы себя более умно, зная, что я в доме. По крайней мере, не стали бы в окна заглядывать.

Заглядывать могут только грабители, решил я. И решил сам выглянуть, оставаясь невидимым. И бесшумно сдвинулся к окну, пристроившись у стены так, чтобы самому оставаться в самом темном месте. Грабителей оказалось неприлично много – пятеро, хотя для пятерых в таких домиках и добычи не наберется. И почему-то они не слишком торопились, обсуждая что-то. Присмотревшись внимательнее, я увидел, несмотря на ночное время, что среди них человек в казачьей форме, видимо, один из охранников. Это мне уже совсем не понравилось, и я быстро сместился к противоположному окну, чтобы проверить обстановку там – не обложили ли меня? Нет. Со стороны сада никого не было. Я беззвучно, придерживая его одной рукой, второй открыл шпингалет рамы и распахнул окно. Быстрый взгляд по сторонам подтвердил полную безопасность. Только после этого я вернулся к двери, надел кроссовки и, снова проскочив к окну, выпрыгнул, но не на дорожку, покрытую шуршащим гравием, а в клумбу с подрастающими цветами, чтобы не издать звука при приземлении.

– С той стороны начни. Чтобы полностью охватило, – послышался приглушенный голос, и следом за голосом и шаги.

Кто-то шел в мою сторону. Подходящий куст оказался рядом. Я присел за него, широко расставив ноги, чтобы можно было смещать корпус и прятаться, пока человек куст не обойдет. Он обошел и куст, и меня вместе с кустом и открылся взгляду полностью. Большой толстый парень нес в руках открытую алюминиевую канистру, и нос легко уловил острых запах бензина.

– Вот так. Да не жадничай ты, жлоб, – послышалось из-за угла.

Большой толстый парень между тем наклонился перед канистрой и открыл ее. Следующее его движение уже не вызывало сомнения. Парень пытался облить бензином стену дома, и даже на меня слегка плесканул, потому что поливать из узкого горлышка канистры было неудобно. Мне перспектива благоухать, как аварийная бензозаправка, активно не понравилась, и потому я, понимая, что парень и без того вот-вот повернется круче, чтобы сильнее меня вместе со стеной облить, пошел на опережение и поднялся сам. Парень не понял, что происходит, но меня все же заметил, когда я уже наносил удар ногой в горло.

Он упал вместе с канистрой, и бензин под него, булькая, стекал. Пусть теперь он благоухает. По крайней мере, теперь есть надежда, что он не чиркнет зажигалкой, чтобы поджечь дом. Мне же, пока его не подожгли другие, следовало поспешить, чтобы предотвратить последствия. И я пошел вокруг дома, справедливо считая, что его постараются облить со всех сторон, если уж начали с двух. И не ошибся, потому что сразу за углом мне пришлось без остановки продолжить движение навстречу новому противнику и ударить сначала «вилкой»[15] в глаза, и только после этого согнувшегося пополам человека с круговым движением руки локтем в затылок. Этого хватило вполне, и даже удивление от непонимания того, где набрали таких больших и толстых людей, внешне вполне на Хому похожих, чтобы привести их к этому дому, даже удивление не заставило меня задержаться на месте хотя бы на мгновение. Так же в спешке я выскочил за второй угол, чтобы прервать работу третьего поджигателя. Опять большой и толстый человек получил удар с разбегу ногой в печень. От такого удара слон свалится, а уж человек подавно.

Оставалось только два противника, насколько я помнил, уже не такие большие и вроде бы не излишне толстые – один из них в казачьей форме. Они уже сами вышли мне, спешащему, навстречу. Разница была в том, что я ожидал их увидеть, они увидеть меня не ожидали и не знали, что случилось с их объемными компаньонами. Растерянностью следует всегда пользоваться для себя, и я воспользовался. И даже рыцарская попытка защититься канистрой, как тяжелым щитом, не помогла второму, когда казак уже симметрично раскинул в стороны и руки, и ноги. Канистра закрыла голову, а я ударил лоу-кик[16] сбоку под колено, заставив парня при следующем шаге присесть от боли в ноге и выронить канистру, а уже после этого добавил коленом в подставленную челюсть.

Все кончилось, и кончилось быстро.

И остальное проходило в том же темпе и по той же круговой траектории. Я быстро передвигался вокруг дома, поочередно связывая своих пленников их же собственными ремнями в порядке очередности. Не оставил без внимания и рты, соорудив для каждого кляп из собственных оторванных рукавов. Это много времени не заняло, поскольку определенный навык в этой несложной операции я отрабатывал на многочисленных тренировках. И, только завершив начатое и таким образом обезопасив себя, я подумал, что мне следует делать с поджигателями-неудачниками. По-доброму-то мне следовало Хоме позвонить и сообщить ему приятную новость. Пусть человек порадуется. А новость о том, что его дача уцелела, будет ему, несомненно, приятна. Но я только сам пользовался трубкой Хомы, а его номера не знал. Таким образом, выйти на Хому я мог только через Изота, чей номер в моей памяти запечатлелся.

Обыскав карманы пленников, я набрал целых пять трубок. И позвонил с той, что мне понравилась меньше всего, с казачьей, простенькой. Изот ответил не сразу. Я подозревал, что он уже, согласно возрасту и положению в обществе, спать благополучно улегся, но, поскольку мы стали компаньонами, разбудить его себе разрешил.

– Слушаю. Какого еще.

Ответ прозвучал не слишком радостно.

– Олег Юрьевич? – переспросил я на всякий случай, хотя голос узнал.

– Я. Я. Кто это?

– Бравлинов, – я умышленно не назвал звания и фамилию произнес тихо, чтобы никто из пленников не разобрал. Да и имя своего собеседника называл негромко. – У меня тут неприятности, – и я коротко изложил суть происшедшего.

Изот слушал не перебивая. Должно быть, умеет быстро просыпаться, когда вопрос стоит важный. И про казака переспросил особо. Про охрану садов. Впечатление было такое, будто он сам намеревается приехать.

– Кажется, казак из охраны, но точно я сказать не могу.

– Ладно. Жди. Сапожников сейчас приедет со своими парнями. Не выпускай, если сможешь. Никого. В мерах не стесняйся, но трупов нам не надо.

– Надо бы Хому взять. Хома проедет сюда сам и всех проведет. Он может знать, откуда у случая ноги растут. Я подозреваю, что вопрос касается его «беретты».

Изот думал не долго.

– Дело. Я ему позвоню.

– Я жду.

Я закончил разговор по первой трубке, по той, что мне меньше всего понравилась, после этого выбрал другую, которая мне больше всего понравилась, и позвонил домой. Телефон в нашей тесной квартире стоит недалеко от кровати, и жена ответила сразу.

– Тань, ты дома? – спросил я самое глупое, что пришло в голову.

– Не уверена, – ответила она. – Как ты?

– Пытались сейчас живьем в доме сжечь. Умудрился отодвинуться в сторону. У тебя все нормально?

– Нормально. Ты-то как?

– У меня всегда все нормально. Я разве тебе не рассказывал сегодня?

– Да, кажется, – она даже не усмехнулась. – Когда планируешь вернуться из побега?

– Как только до финиша добегу. Постараюсь скорее, соскучился.

– Мы тебя ждем.

– Купи завтра от моего имени дитю мороженое. Все. Я так позвонил – возможность представилась. Пока.

– Береги себя. Будешь себя беречь, значит, и нас.

– Буду, – пообещал я, отключился и отложил вторую трубку.

С третьей трубки я позвонил в оперативный штаб операции. Там дежурный, видимо, книгу читал и потому отозвался сразу. Я кратко доложил о происшествии.

– Ну и в бандитский город вы попали. У Рустаева тоже какие-то неприятности. Тоже, кажется, с криминалом.

– Я сейчас ему позвоню.

– Ладно. Мне о происшествии сразу докладывать или можно утром?

– Можно утром. Если возможность представится, я дам дополнительные сведения. Пока мне кажется, что я оказался здесь случайным и неожиданным фактором. Не против меня действовали, а против Хомы. Я доложу, когда будет ясность.

– Понял. Удачи.

Следующая трубка из моей богатой коллекции предназначалась для беседы с капитаном Рустаевым.

– Вениамин, у меня тут только что битва с гигантами закончилась. Не перестаю удивляться, где таких слонов выкармливают.

– У нас тоже. Битва закончилась. Слон, правда, только один был, а нас двое. Сейчас следственно-экспертная бригада приедет, разберутся с ним. Что там у тебя?

Я рассказал.

– Еще не легче. Что предпринял?

Я и это рассказал.

– Понял. Доложу в штаб.

– Я уже доложил. У меня пять трофейных трубок. Что там с кошельком?

Вениамин объяснил.

– Только четыре цифры? И больше ничего?

– Следственно-экспертная бригада сегодня днем прибыла. И уже один раз нас навестила, через несколько минут навестит во второй раз. Я кошелек передал. Они посмотрят дополнительно. Но пока больше ничего. Предполагают, что это или код камеры хранения, или pin-код сотового телефона, или pin-код банковской пластиковой карточки.

– Стоп. Я карманы капитана Севастьянова обыскивал. У него была пластиковая карточка «Visa». По-моему, карточка Сбербанка. У меня у жены такая же внешне. Но я подробно не рассматривал. Это может быть код этой карточки. Но свой код он должен был бы помнить. Попробуй узнать, не перечисляют ли в ментовке зарплату на карточки. И через Сбербанк следует проверить принадлежность этого кода. Мне кажется, здесь есть за что зацепиться.

– Я понял. Может быть, это след. Да, возможно, – согласился Вениамин. – Все. Идет дежурный по институту с начальником караула.

– Этот номер я для себя оставляю. Позвони мне потом. Нет. Я сам позвоню.

* * *

Ярко-белый свет би-ксеноновых фар знакомого «мерина» и точно таких же ярких фар «Мицубиси Паджеро» я увидел одновременно с тем, как услышал шум двигателей. Все-таки иномарки ездят неприлично тихо даже по нашим направлениям, которые иногда дорогами называют. И это даже при том, что Хома спешил удостовериться в целостности своего дома. По крайней мере, мне так показалось, потому что даже днем он, помнится, берег машину и ездил по несуществующей дороге более аккуратно и неторопливо. Отставной подполковник Владимир Викторович Сапожников, сам или его водитель по приказу шефа, машину тоже не берег, чтобы не отстать от Хомы. Машины приближались быстро.

Уже светало. Я не желал показываться на глаза своим пленникам из простого желания не быть узнанным на свету, и потому вышел встречать машины за ворота.

– Где они? – с разбегу спросил Хома, выкатываясь из машины с гипертрофированным возмущением. Свою собственность он, похоже, любит сильно, что я уже заметил раньше.

Я показал за плечо:

– Вокруг дома разложены пасьянсом. Каждый на своем месте. Пасьянс удачно сошелся, но его смысл следует еще разгадать. Это уже твоя работа.

Хома и сам уже увидел первую пару. Казак червяком извивался, пытаясь освободиться от пут, и мычал что-то, но кляп не поддавался усилиям слабых мышц языка и не хотел быть вытолкнутым. Проглотить его казак тоже, видимо, не мог, поскольку обычно разжевать тряпку бывает по силам только бойцовой собаке с ее мощными челюстными мышцами. А путы я наложил крепкие, узлы не разорвать.

– Ага!.. – в голосе Хомы слышалась откровенная радость.

Он заглянул казаку в лицо, но большим вниманием его не удостоил, только дал пинка под бок, заставив простонать, заткнуться и вообще изобразить театральную потерю сознания. А вот второй пленник понравился Хоме, похоже, значительно больше.

– Не помнишь, что я тебе говорил. Не помнишь.

Пленник молчал, поскольку кляп не позволял ему ответить ни «да», ни «нет», но он даже мычанием не показал своего рвения принять участие в диалоге, за что тоже удостоился пинка. А Хома поспешил дальше, и его голос уже послышался из-за угла, с той стороны, где лежал следующий неудачливый поджигатель.

Тем временем и вторая машина, остановившись, распахнула дверцы. Из нее неторопливо вышли крепкие ребята в черной униформе, любимой системами охраны. В такой же униформе прибыл и отставной подполковник Сапожников.

– Как дела, старлей? – спросил еще на подходе. – Рассказывай и показывай.

– Нет уж, товарищ подполковник, – возразил я, стойку «смирно» не приняв, но все же подтянувшись по привычке. – Показывать я не буду, чтобы свою «фотокарточку» на свету не показывать. Ни к чему им знать, кто здесь прятался и так нагло «повязал» их. Дальше уж вы сами действуйте, а я подожду.

Владимир Викторович согласно кивнул, сделал жест, посылающий четверых помощников вперед на разборки, а сам рядом со мной на забор двумя руками облокотился, почти лег на него. Забор плавно покачивался, но тяжесть человеческого тела терпел.

– Так что тут произошло?

– Дом поджечь хотели. Да с канистрами не справились. Тяжелые.

– Сколько их?

– Пятеро.

– Нормально работаешь, – усмехнулся Сапожников. – Одобряю школу.

– Наша с вами школа, единая, – выложил я незатейливый комплимент, поскольку еще несколько часов назад в машине, во время знакомства, понял, что Владимир Викторович на комплименты падок. Отчего же не уважить. Бывают в нашей жизни ситуации, когда человек задумается, прежде чем ударить в нужный момент человека, который ему когда-то приятные мгновения доставил. А если он задумается, ты сам имеешь возможность ударить на опережение. И тем себя и ситуацию спасти. А какие мгновения мне предстоят, я не знал и на всякий случай предпочитал о будущем заботиться.

Улыбка едва заметно скользнула по сухощавому лицу. Оценил.

– Они видели, что ты в доме?

– Нет. Это абсолютно точно. Иначе не действовали бы так нагло. И дверь бы палкой подперли. А они не подперли...

– Зачем дверь подпирать, если окна есть. И без решеток.

– В панике человек сначала обязательно к двери бросится. И попытается там вырваться. Это обязательно. И только потом до окна доберется. Можете и не успеть добраться. Не все сразу просыпаются. А просыпаются с кашлем. Кашель на мозг парализующе действует. При кашле мысль останавливается.

– Тоже верно. Хома предполагает, что знает поджигателей. И потому нам надо это дело оформить документально. Ты правильно сделал, что туда не пошел. Мы тут кое-что подготовили. Василий.

Раскрылась дверца машины, там оказался еще один человек. Не в черной форме – в джинсах и в майке, какая у меня была недавно, примерно моего же возраста. Это выделяло человека из всех прибывших в «Паджеро» и предполагало его особую задачу. Так и оказалось.

– Сам понимаешь, Хома не будет говорить, что тебя приютил. Он Василия приютил, своего старого знакомого по «зоне». Василий этих мальчиков и положил. Расскажи ему все в подробностях. До мелочей. Он вместо тебя перед ментами отвечать будет.

Ход был предусмотрительный, и я не мог не отметить организаторских и оперативных способностей Владимира Викторовича Сапожникова. Изот, видимо, знает толк в людях и не держал бы рядом с собой бестолкового начальника охраны. И потому я безоговорочно принял предложение, забрался на заднее сиденье поближе к собеседнику и все выложил Василию. Тот слушал внимательно, несколько раз перебивал меня вопросами, чтобы не проколоться. Сам отставной подполковник слушал через раскрытую дверцу, и, как я видел периферийным зрением, одобрительно кивал в такт моим словам, словно представлял перед собой всю сцену моих действий.

– Все правильно, старлей, – Владимир Викторович подвел итог, когда я закончил. – Ты сейчас сиди в машине. Менты приедут, разберутся. Василий, иди посмотри, что ты там наворочал. Место действия тоже следует изучить.

– Еще один момент, – сказал я и снял с себя рубашку, презентованную мне лейтенантом Зайцевым. – Майку снимай.

Сапожников, наблюдая за моими действиями с профессиональным интересом, согласно кивнул, но вопрос задал:

– Ты где переодеться успел? На встрече ты в майке был.

Вопрос прозвучал, что называется, «на засыпку».

– Здесь, в домике, рубашку нашел, – единственное, что мог я ответить на это, но я не думал, что отставной подполковник спросит у Хомы, откуда в домике рубашка, которая хозяину на живот явно не налезет. Кстати, какая-то одежда на веранде в домике была, как я видел. Обрызганная строительным раствором и облитая битумом. Кучей в углу за креслом свалена. Должно быть, от строителей осталась. Можно было бы отговориться, что рубашка из этой кучи.

* * *

Хома не долго разбирался с поджигателями самостоятельно. Надо думать, бока у них слегка пострадали, но это не главное. Самим поджигателям было явно не до своих основательно отбитых боков, потому что они наверняка, как и я, слышали, как отставной подполковник Сапожников звонил в ментовку. Это заставило их предпринять попытку договориться, поскольку удачно натянутые кляпы с них уже сняли. Но разговоры опять вел не Хома, все еще задыхающийся от возбуждения, а Владимир Викторович. А он на уговоры не поддавался.

Уже через двадцать минут издалека послышался дружный шум отечественных автомобильных двигателей. Чтобы не попасть в свет фар, проникающий сквозь слабо тонированные стекла, мне пришлось даже прилечь на заднем сиденье. Но и из такого положения, только чуть приподняв голову, я увидел, как подъехали сразу два «уазика». Небывалая роскошь для такого происшествия, но, похоже, сработал авторитет депутата, поскольку Сапожников при звонке представлялся помощником Изотова. Вообще ситуация, когда якобы отставной, грубо говоря, уголовный авторитет, пусть и ставший депутатом, вызывает ментов, чтобы «сдать» других, несомненно, уголовников, выглядела странновато. Но для чего-то Изотову это было нужно. Может быть, для упрочения своего депутатского статуса, может быть, по какой-то другой, неизвестной мне, причине. Впрочем, меня это касалось мало.

Менты вышли из машин и прошли в сад быстро. Я, однако, выпрямиться не поторопился, потому что подозревал, что вслед за ментами и охранные казаки из будки сюда же проследуют, чтобы пьяными заспанными глазами на товарища полюбоваться. Они проследовали. Двое. Остальные, похоже, или не встали, или не могли оторваться от производственного процесса.

2. КАПИТАН МИЛИЦИИ АНАТОЛИЙ СЕВАСТЬЯНОВ, ГОРОДСКОЙ УГОЛОВНЫЙ РОЗЫСК

– Германыч, – доложил мне по телефону лейтенант Щербаков. Он всегда докладывал о каждой мелочи. Приятная привычка, которая, правда, иногда утомляет. Но сейчас Слава позвонить был обязан, иначе я с него голову бы снял. – У нас тут твоими стараниями шум немалый поднимается. Из-за Лисина. Звонил их начальник райотдела полковник Бергер. Сам собирается приехать с адвокатом, чтобы на допросе присутствовать. Ему этот Лисин какой-то родней, поговаривают, приходится. Обещают нам всем втык дать.

– Скажи дежурному, пусть позвонит и предупредит этого родственника, что допрос старшего прапорщика перенесен на утро, поскольку я занят сбором доказательной базы и сам появлюсь только утром. Это обязательно. Еще пусть обязательно скажет, что я категорически против его личного присутствия на допросе и буду такое присутствие рассматривать как давление на следствие. В этом случае я буду вынужден перед допросом написать рапорт в службу собственной безопасности. Не забудь. И ни на какие уговоры не соглашаться – а они будут! – и Лисина не отпускать. Кто в райотдел сообщил?

– Не знаю. Наверное, их водитель. Для них это ЧП районного масштаба.

– Надо было бы водителя на всякий случай с собой до утра прихватить. Как сам Лисин держится?

– Сначала, похоже, в штаны наложил. Даже трясся. Потом подумал и вроде бы ободрился. Просил разрешения позвонить своему адвокату. Делает вид, что не понимает ситуацию и крайне возмущен нашим поведением.

– Ни хрена себе. Своему адвокату. Так и сказал?! У нас теперь каждый старший прапорщик своего адвоката имеет. Это уже что-то новое. Будет еще просить, дай ему по шее, и покрепче. Чтобы про адвоката на время забыл. По крайней мере, до утра. Я буду минут через двадцать. Уже выезжаю. Уже около машины стою.

Я давно знаком со способностью начальства всех мастей старательно мешать следственным действиям. Иногда приходится идти навстречу, но до того, как пойти навстречу, я все же предпочитаю выжать из ситуации все, что можно. У каждого ментовского начальника куча разного уровня друзей и знакомых, и каждый считает, что имеет возможность через такое знакомство вмешаться в ситуацию и изменить ее в свою пользу. И пытаются вмешиваться. Однако в данном конкретном случае я обязан не допустить вмешательства, потому что Джабраил помочь мне не смог или не пожелал, и я, в свою очередь, не желаю упустить ни одной ниточки, дернув за которую могу приблизиться к возвращению своего кошелька. Если есть подозрение, что там, где подстрелили старшего лейтенанта Соловьева, находился старший лейтенант Бравлинов, я никак не могу уступить и зубами готов в подозреваемого вцепиться, чтобы не отдать его в спасительные руки родственников. И готов в этом случае идти на конфликт с любым начальством, сам готов и в службу собственной безопасности рапорт написать, и заявление в прокуратуру, и даже в ФСБ обратиться...

* * *

Ехал я быстро, и даже два перекрестка проскочил на красный свет светофора. Но в ночное время это обычно обходится без последствий. И все время в пути думал только о том, был или не был на месте происшествия настоящий старший лейтенант Бравлинов. С одной стороны, как казалось после первого навскидку высказанного мнения, некому было выручать Бравлинова из такого положения. При этом и сам бы он не захотел в лапы ментам сдаться, и способен был, судя по характеристикам, всех троих на месте голыми руками «наглушняк» положить. Но в этих размышлениях был видимый провал, который я сам, после некоторого раздумья, увидел. Они были реальными только в том случае, если Бравлинов был невиновен. То есть если он не убивал Мамону и кто-то подставил его, чтобы иметь время самому уйти в сторону и замести следы. Вариант тоже приемлемый и допустимый, хотя для следствия и трудный. Если же Бравлинов, до этого с Мамоной не знакомый, Мамону все же убил, то он выполнял чей-то заказ. Мамона в нашем городе живет. И заказ скорее всего мог от кого-то из местных парней поступить, кто к власти в уголовном мире рвется и у кого произошло столкновение интересов с Мамоной. Здесь я просто еще не копался как следует, поскольку мы сразу за старшего лейтенанта взялись плотно и для разработки других версий времени еще не было. Эти люди и могли прийти к Бравлинову на помощь. Более того, менты могли оказаться там как раз в момент, когда Бравлинов должен был встретиться с заказчиком или с заказчиками. Тогда становится понятной ситуация, при которой сам Бравлинов ни в чем не участвовал, а заказчики с ментами из райотдела сами разобрались.

Но здесь же, из этой ситуации, возникают и вопросы, с которыми разбираться просто необходимо, поскольку они слишком серьезными и угрожающими выглядят. Сразу я на угрозу внимания не обратил. И только теперь, поразмыслив, ее ощутил вполне зримо. Бравлинова дважды видели нынешним вечером в военном городке. Что это за сообщение? Откуда оно взялось? К тамошним ментам оно поступило, несомненно, от командования бригады спецназа, иначе и быть не может. И тут есть два пути развития. Первое. Здесь, у нас, был не Бравлинов, а настоящий Бравлинов уже оказался там. Тогда я скорее всего теряю последнюю надежду вернуть свой кошелек, и мне следует искать какие-то иные пути восстановления pin-кода пластиковой карточки. Наверное, есть такие пути, и я буду их искать, хотя они более сложные и замысловатые. Второе. Бравлинова не было там, и он был здесь. Это что может значить? Это может значить только одно, что его прикрывают оттуда, из бригады. И тогда автоматом возникает еще одна версия. Та группа спецназовцев, что прибыла в помощь нам якобы для возможности опознания старшего лейтенанта Бравлинова, в действительности прибыла для его прикрытия. И вполне может оказаться, что разборка с ментами из райотдела была проведена именно этой группой прикрытия. Но что эта группа должна прикрывать? Какие интересы имеет спецназ ГРУ в нашем городе? Спецназ ГРУ – это только армия, и больше ничего. Значит, интересы должны быть связаны с армией. В этом и весь вопрос. Что у нас произошло серьезного из связанного с армией? Только одно происшествие.

Здесь тоже возникает множество различных «но». Спецназ ГРУ – не следственный орган. Похищением с военных складов авиабомб с зарядом объемного взрыва занимается военная прокуратура и следственный отдел областного управления ФСБ. Если в военной прокуратуре информацию о следствии трудно добыть, то в следственном отделе ФСБ у Джабраила прочные связи. И ему наверняка сообщили бы о появлении конкурентов. Однако, может быть, ему и сообщили. Иначе откуда «ноги растут» у вопроса, прозвучавшего из темноты в кабинете Джабраила. Кто вообще там находился?.. И сам Джабраил интересовался группой спецназовцев. Случайно это? Не верю я в такие случайности.

Но в любом случае необходимо этот вариант держать «на плаву», чтобы не попасть впросак и не завалиться на каком-то пустяке. Не зря мне сразу не понравился этот капитан Рустаев. Есть у меня интуиция, я знаю.

И с Джабраилом тоже следует соблюдать осторожность. Если ему прочно «сядут на хвост», он будет безоговорочно отрубать от себя все связующие нити. И в первую очередь это коснется меня, как человека достаточно информированного. Быть обладателем информации не только выгодно, как казалось незабвенному Павлу Михайловичу Сакурскому. Это еще и смертельно опасно. Сакурский слишком поздно понял это. Но я человек более опытный и потому буду настороже. Доверять Джабраилу я не собираюсь...

* * *

– Где моя очередная жертва? – спросил я у дежурного. Мысли в голове у меня стойко удерживались серьезные, но я никогда и никому не показываю своих мыслей и потому изобразил страшную рожу, чтобы она выглядела комичнее. Это обычно принимают за мое естественное состояние, и люди не видят того, что у меня внутри. Никто и никогда не видит того, что у меня внутри. – Он готов к истязаниям?

– В «обезьяннике» с бомжами отдыхает. – У капитана Устьянцева к середине ночи глаза начали закрываться. Ему всегда ночные дежурства с трудом даются. Но при моем появлении капитан слегка оживился, словно почувствовал повод для развлечения. – Поднимать?

– Спит? – спросил я с легким удивлением.

– Не-а. Просто отдыхает. Он же не бомж. Это бомжи в любой ситуации спать могут. Хоть перед казнью. Им все по хрену. А этот думать учится. Впервые в жизни человек задумался о завтрашнем дне. Сам посмотри, – кивнул Устьянцев за угол.

Я не поленился и за угол заглянул. Старший прапорщик Лисин разговор наш, несомненно, слышал и думать перестал. Он ждал меня, двумя руками вцепившись в толстые прутья решетки. И приготовился что-то спросить. Я улыбнулся ему совсем невинно, почти одобрительно, но вопроса дожидаться не стал.

– Вахромееву сообщи, что я вернулся, – сказал я дежурному.

Это хорошо, что капитан Вахромеев напросился принять участие в допросе. Рука у него, как у каждого собровца, тяжелая, а делить ответственность на двоих хоть немного, но приятнее, чем одному ее тащить. Хорошо зная Вахромеева, я предполагал, что мне даже кулак поднимать не придется. И в случае чего отвечать все равно придется Вахромееву.

* * *

Слава Щербаков, как обычно, расстарался насчет чая. Как раз к моему приезду. Время прочувствовал так, словно знал, откуда я добираюсь и с какой скоростью. Впрочем, я сам сказал, что буду через двадцать минут. Правда, добрался за пятнадцать. Но лейтенант знает, когда я имею привычку торопиться. И знает, что обычно я не заставляю себя ждать, потому что время прибытия всегда говорю с запасом. Приятно, когда тебя так встречают. Мне как раз следовало чаем себя ублажить, и покрепче. Слава даже это прочувствовал и заварил чай в заварочном чайнике, презрев обычные в последние дни чайные пакетики. И я сразу налил себе стакан почти одной заварки.

– Германыч, чифирить начинаешь, – заметил Слава с укором. – Сердце побереги.

– У меня сердце железобетонное, – отмахнулся я, сел в кресло и вытянул ноги, только сейчас, к середине ночи, заметив, как умотался за день.

Вахромеев вошел, как обычно, без стука, потому что нельзя назвать стуком то постукивание, которое раздается после того, как дверь распахнется. По-хозяйски расположился на стуле, где обычно лейтенант Щербаков сидит, и сам себе чай налил. Но не такой крепкий, как я.

– Подняли мы с тобой шум с этим Лисиным. Говорят, полковник Бергер лютует. Рассказывай хоть, что отвечать, когда спрашивают. А то я молчу, как рыба...

– Я тебе все, в принципе, сказал. Теперь пусть сам старший прапорщик рассказывает.

– Не захочет, – решил Щербаков. – Упираться будет, пока начальник райотдела в помощь не подвалит.

– Выбить надо до этого, – категорично заявил Вахромеев.

– Успеем? – своим сомнением я только подхлестнул собровца.

– Постараемся.

Удовлетворенный моральной подготовкой личного состава, я позвонил дежурному.

– Валентин, давай сюда старшего прапорщика.

И только после этого сделал первый глоток из стакана. Чай был без сахара, горький и вяжущий язык. Крепкий чай всегда язык вяжет. Но говорить и задавать вопросы не мешает.

* * *

На удивление, старший прапорщик Лисин выглядел уже совсем не испуганным. Размышления над своим положением, должно быть, пошли ему на пользу, и он сообразил, что родственник постарается его вытащить из сложной ситуации. И потому я сразу принял свои контрмеры.

– Лейтенант, у меня почерк неразборчивый. Ты напиши, я подпишу. Рапорт в службу собственной безопасности. Я не могу допустить, чтобы какой-то начальник райотдела ставил палки в колеса следствию. Если попытается вмешаться, его быстро на место поставят.

– Нет проблем. У меня почерк почти каллиграфический. Первоклассник разберет.

Лейтенант пододвинул к себе стопку бумаги, а старший прапорщик среагировал на мое обращение к Щербакову так, как и должен был среагировать. Взгляд его испуганно перебежал с меня на лейтенанта Щербакова, потом на капитана Вахромеева, демонстративно разминающего кулак, и нижняя губа слегка дрогнула. Это уже верный признак слабого характера, который обычно бывает легко сломать. Сломать-то можно, только я хорошо знаю, что испуганные люди врут в два раза больше, чем твердые характером парни. Извиваются, как червяки, и врут, часто сами себе противореча.

– Садись, ублюдок. – Вахромеев кулаком между лопаток подтолкнул старшего прапорщика Лисина к стулу. Пока только подтолкнул, не ударил. Но это пока, для начала – показал, что не стесняется. Стул этот специальный, для допросов – у него одна ножка сломана, и при легком ударе сбоку имеет привычку ронять человека.

– Идите, – отослал я конвойных, понимая, что во внутриментовских разборках лишние свидетели ни к чему.

Конвойные вышли. Лисин вежливо, почти подобострастно сел на краешек внешне пока еще надежного стула, а в его заостренном от природы лице и правда появилось что-то хитрое и откровенно лисье. Но хитрых мы видели многократно. Хитрость легко вышибается из головы. Хороший удар, и хитрость становится трусостью, желанием выпутаться самому и завалить других. Уж что-что, а характер допрашиваемого опытному оперу виден уже по тому, как он в кабинет входит и как садится. Старший прапорщик свой характер уже показал, чем вселил в меня надежду.

– Так как же ты старого приятеля среди нападавших не узнал? – спросил я сразу, как только дверь за конвойными закрылась. – Или с перепугу память отшибло?

Я умышленно начал не с предисловия, не с медленного подхода к теме, которую старший прапорщик Лисин еще не знал, а сразу с середины, когда уже все точки начальной стадии вроде бы сами собой расставились.

– К-как-кого п-приятеля?.. – Старший прапорщик споткнулся с первого же шага, то есть язык его от испуга споткнулся, потому что я попал в точку, и иной вины за собой, по крайней мере достаточно серьезной вины, за которую отвечать придется с полной серьезностью, он не знал, хотя и тешил себя, наверное, надеждой на какую-то мелочь, на проступок, который может обернуться выговором, но не более.

От заикания у меня в кабинете во всей широкоплечей красе присутствовало прекрасное лекарство. Капитан Вахромеев кулаки еще приберег и ударил только ногой под ножку стула. Лисин грохнулся на пол, показывая полное отсутствие координации движений. И бок, и руку отбил. Если бы я так падал во время допроса старшего лейтенанта Бравлинова, то сейчас на «больничном» сидел бы. А он упал и вставать не пожелал – удобно устроился.

– Ну вот, мебель нам ломать начинаешь, – сказал я с угрозой. – Вставай и стул ремонтируй, иначе я тебе еще одну статью припаяю.

Старший прапорщик не видел, должно быть, движения ноги Вахромеева. И потому посчитал мои обвинения в собственный адрес обоснованными. И подчинился. Встал чуть суетливо и начал прилаживать к стулу ножку. И даже рукой подбил, руку себе отбивая. Сборка ему удалась. Он сел, снова подвергая себя опасности. Капитан СОБРа по-прежнему стоял у старшего прапорщика за спиной, готовый в любой момент повторить урок.

– Давай без длинных базаров, – сказал я категорично. – И не заикайся, а то мне вылечить тебя хочется, – я показал кулак. – Кто стрелял в старшего лейтенанта Соловьева? Не надо делать удивленную рожу. Ты этого человека хорошо знаешь – это мы точно определили.

– Н-не зн-наю я.

Он снова упал.

Как любят некоторые мебель ломать – просто удивительно!

– Если ты еще раз свалишься, я тебе задницу распинаю, чтобы сидел прочнее, – сказал капитан Вахромеев.

Голос у капитана внушительный, как и внешность. От него всегда ждешь, что слова с делом не разойдутся, а такое поведение не всем может показаться приятным. По крайней мере, старшему прапорщику Лисину так, наверное, не показалось. И он вскочил стремительно, с суетливостью стал стул собирать, и руку себе отбил, надо полагать, основательно, заменяя ею молоток. Стулу это, правда, помогло мало, и он снова был готов выполнять свою роль.

Но до старшего прапорщика, кажется, что-то дошло. Это я по изменившемуся взгляду понял.

– Давай так, – сказал я. – По порядку, чтобы тебе все ясно стало и чтобы ты заикаться прекратил. Возьми себя в руки и слушай внимательно, чтобы понять. Дело нам представляется следующим образом. Тебе чем-то мешал твой старший группы – старший лейтенант Соловьев, и ты подстроил ему хитрую ловушку, из которой Соловьев, согласно твоему замыслу, не должен был выйти живым. Это очевидно. – Я пользовался тем, что старший прапорщик Лисин, по крайней мере от нас, не знал, что Соловьев ранен только резиновой пулей, которая редко убивает. Чтобы убить резиновой пулей, надо стрелять в упор, лучше в голову или в горло, но не в живот. И никто не пойдет на убийство, зная, что оружие заряжено резиновой пулей. Но старшему прапорщику этого пока знать не полагалось. – Но он остался жив. Обвинительное заключение нам подготовить не долго. Родственник твой помочь тебе не сумеет, да и не пожелает, когда в разборки вмешается служба собственной безопасности. Твое дело хреновое. Ты выступаешь не пособником в попытке убийства, а организатором. Оставшийся в живых старший лейтенант Соловьев выступает в этом деле свидетелем, и тебе не отвертеться. Соловьев видел тебя вместе с человеком, который в него стрелял, и подозревает, что ты специально показывал его тому человеку, чтобы ошибки не вышло. Версия логичная, и твое признание или, наоборот, непризнание своей вины ничего не решит. Но ты сам должен знать, что такое содействие следствию и насколько это может повлиять на твою судьбу. Возможно, если ты очень постараешься нам помочь – повторю: если ты очень постараешься нам помочь! – я тоже смогу помочь тебе. Главная помощь, которой я от тебя жду, – я хочу знать, был ли действительно на месте происшествия старший лейтенант Бравлинов или это была простая подстава. Только честный ответ заставит меня помочь тебе.

– Был, – заторопился Лисин с ответом. – Был. Здесь никакой подставы нет.

В ловушку он не пошел, хотя при его перепуганном состоянии распознать ловушку не всегда возможно. Если бы он честно сказал, что Бравлинова там не было, он косвенно признал бы, что сам организовывал покушение на старшего лейтенанта Соловьева.

– А где ты до этого с Бравлиновым встречался? – спросил капитан Вахромеев.

Лисин, кажется, решил, что ему новое обвинение предъявляют.

– Я н-не встречался.

Стул снова подвел его, и на сей раз падение было наименее удачным. Старший прапорщик стул собрал быстро, но после этого долго тер ушибленный локоть.

– Тогда почему ты так уверен? – поинтересовался между делом лейтенант Щербаков.

– Нам фотографии его показывали. У старшего лейтенанта Соловьева фотография была. Размножили.

– По фотографии, значит, опознал, – я голосом нагнетал обстановку допроса.

– По фотографии, – согласился Лисин. – По фотороботу ошибиться можно. По фотографии редко ошибаешься.

Фотографии мы запрашивали из бригады спецназа. Нам предоставили только увеличенную фотографию, сделанную на документы. По таким фотографиям ориентироваться трудно, но я сам видел Бравлинова здесь же, в этом кабинете, и могу с уверенностью сказать, что внешний вид фотографии соответствует. А вот художественных или хотя бы бытовых фотографий нам представлено не было. Жена Бравлинова заявила местным ментам, что бытовых фотографий дома нет. Понятно, что просто не пожелала дать, потому что фотографии в каждом доме, в каждой семье есть. С ребенком, с женой, с родителями, с собакой. Не бывает семьи, не имеющей фотографий. А права на обыск в доме никто ментам не давал. Пришлось обойтись тем, что прислали.

Но я старшему прапорщику Лисину поверил. Я внимательно за его глазами следил. И понял, что данное утверждение не продукт осмысленного анализа ситуации, а уверенность в своей правоте. Глаза у Лисина не твердые. Такие глаза всегда выдают говорящего, и необходимо только умение читать взгляд.

Теперь, почувствовав некоторое удовлетворение, я уже мог говорить с ним более откровенно. Но я разговор мысленно уже просчитал и потому не боялся ошибиться и лишнее сболтнуть.

– Ты, может быть, даже не полный дурак, – сказал я. – И понимаешь, что доказательство присутствия на месте преступления старшего лейтенанта Бравлинова будет доказательством твоей невиновности. Если там в действительности был Бравлинов, значит, не было организованного покушения на жизнь старшего лейтенанта Соловьева. Понимаешь это?

Он не сразу понял. Соображал секунд десять. Наконец, преодолев испуг, осознал.

– Да-да, конечно. Ничего я не организовывал.

– Просто не в твоих силах было привлечь к делу Бравлинова. Но в этом случае требуется доказательство посильнее, чем твое утверждение. Таким образом... Ты следи за моей мыслью, внимательно следи.

Он услужливо закивал.

– Я слежу.

– Таким образом, единственным доказательством твоей невиновности может стать подтверждение присутствия Бравлинова на месте преступления. Иначе говоря, мы сможем узнать это только в том случае, если поймаем парня, который стрелял в старшего лейтенанта Соловьева.

– Дядя Саша его знает, – внезапно истерично выкрикнул Лисин.

Впечатление сложилось такое, что старший прапорщик старательно и долго, с усилием сдерживал этот порыв. Но совладать с собой не сумел. Признание все же вырвалось из него.

– Дядя Саша многое знает, – философски согласился капитан Вахромеев.

– А кто он такой? – вроде бы у меня спросил лейтенант Щербаков.

– А это нам сейчас товарищ старший прапорщик сообщит. Итак...

– Дядя Саша. Полковник Бергер. Наш начальник отделения.

– Он твой дядя?

– Он дядя моей жены, – Лисин не сказал, Лисин из себя выдавил и после этого сразу заметно расслабился.

Я понял его состояние. Старший прапорщик долго держал это сообщение в себе. Очень хотел сказать, слова просто сами лезли из него, но боялся последствий, потому как предполагал, что дядя всегда выкрутится, а он останется козлом отпущения. И все же характера не хватило. Сообщение давало хоть какой-то шанс выпутаться, а другого ничего умного в не слишком умную голову не накатывало. А когда сказал, ему сразу стало легче, будто тонул только что, и тут глоток воздуха поймал и от этого несказанно осчастливился.

– Ну-ну. Валяй. Рассказывай дальше.

– Что рассказывать? – Рассказывать дальше Лисин, кажется, все еще боялся. Но, переступив черту, уже невозможно остановиться. И это ему следовало бы знать.

Я сунул руку в карман пиджака и включил диктофон.

– Все. По порядку, – объяснил капитан Вахромеев.

– Не стесняйся, – добавил я. – Видишь, мы даже протокол пока не пишем. Но это – пока. Так что говори, говори. И побыстрее, побыстрее, я лично уже спать хочу и до утра ждать не намерен. И постарайся больше со стула не падать.

– Дядя Саша перед выездом к себе вызвал. Спросил сначала, все ли еще Соловьев каждое дежурство к этой бабе заглядывает. Потом сказал, что со мной хочет поговорить человек из парней Изота. Ростислав его зовут. Надо, говорит, сделать, что этот парень попросит. Ростислав меня на улице ждал. Сразу подошел. Знал уже, похоже, меня. Расспросил подробно, когда Соловьев уходит к своей бабе. Время немного не подходило, мы договорились, что я домой заскочу, вроде бы на минутку, я там недалеко живу, в трех кварталах, и там задержусь на полчаса. Это чтобы старший лейтенант во временной коридор попал. А потом, сказал, к нам кто-нибудь подойдет и скажет, что видел на улице Бравлинова. То есть без фамилии, но человека, которого по телевизору показывают. Из розыска. Я должен был вызвать старшего лейтенанта. Что там стрельба будет, я не знал. Там, наверное, и не должны были стрелять. Просто Соловьев сразу с пистолетом в руках выскочил, потому в него и выстрелили. А так Бравлинова просто должны были увести, а у нас оружие отобрать. А получилось...

Он еще что-то говорил о том, чего он не знал и предположить не мог, но я не слушал. Диктофон записывал, и, если понадобится, я всегда запись разговора прослушаю. Я просто сожалел о том, что в кабинете присутствуют капитан Вахромеев и лейтенант Щербаков. У меня появилась хорошая возможность прижать Изота и основательно его растрясти. Он прокололся крупно. И я с удовольствием рассчитался бы и за его обычный начальственный тон, и за его жадность.

Думал я долго, я даже представлял себе, что можно из этой ситуации выжать и как мне добраться все же до Бравлинова с помощью Изота или без нее. Что Изот с Бравлиновым еще не расправился, я не сомневался. Спецназовец – сильная карта в руках уважаемого Олега Юрьевича. И он эту карту, свой козырь, постарается придержать до решающего момента.

Лисин уже молчал. А мои размышления прервал Слава Щербаков:

– На городских депутатов неприкосновенность тоже распространяется?

– Распространяется на всех, – сердито ответил Вахромеев. – Да что толку от этой неприкосновенности. Неприкосновенности можно лишиться по запросу прокуратуры. Тут в другом дело. Изот скажет, что все это ерунда, что он к этому делу никакого отношения не имеет, и мы ничего доказать не сможем. И полковник Бергер, думаю, предпочтет племянника посадить, чем самому погон лишиться. Нет, не было такого разговора – и все...

– Дядя Саша не откажется, – неуверенно возразил старший прапорщик. – Как же, если он сам послал.

– Знаю я твоего дядю Сашу как облупленного. Мы с ним вместе в первую чеченскую в Грозном сидели. Мы по ночам среди развалин ползали, а он патроны боевикам продавал, а потом за это еще и орден получил, и полковника. Можешь не надеяться. Ему нужна чистая биография, чтобы пенсию получить и уехать к родственникам в Германию.

Я нажал кнопку звонка, вызывая конвоиров. Лисина увели.

– Что делать будем? – спросил капитан.

– Я подумаю. Но есть у меня мысли хорошие, – я говорил задумчиво, словно в самом деле ценные мысли посетили мою голову. – Пока к вам к обоим просьба – забыть все, что вы слышали. С полковником я буду говорить сам и наедине. Иначе он не откроется. А мне необходимо его открыть. И его, и Изота. Если сболтнете, меня подставите и все сорвете.

Вахромеев хмыкнул.

– Ладно, действуй. Помощь будет нужна, звони.

– А я вообще ничего не слышал. Я, кажется, и при допросе не присутствовал, – заявил лейтенант Щербаков, глядя в темное окно с нескрываемым любопытством.

Даже я попытался его взгляд проследить. И увидел только темноту.

Часть II

ГЛАВА 1

1. КАПИТАН ВЕНИАМИН РУСТАЕВ, СПЕЦНАЗ ГРУ

Я от природы человек не самой крупной комплекции, хотя спортом занимаюсь с раннего детства и до сих пор. И не в шахматы в основном играю, хотя шахматы тоже уважаю. Но удар у меня отработанный и поставленный. Обычно я попадаю точно туда, куда стараюсь попасть, а стараюсь я куда-то попасть с целью добиться определенного результата. Как в данном случае. Высокий человек, которому мой кулак опустился на затылок, чуть-чуть, на пару сантиметров правее центра, мешком с дерьмом осел на бетонированную площадку и даже умудрился скулой о распахнутую дверцу машины удариться. Пистолет из ослабевшей руки выпал. И я в первую очередь его поднял. Мало ли, придет человек в себя не вовремя.

Медвежий Заяц уже оказался рядом, перевернул жертву моего удара лицом вниз и вывернул за спину руки. Я тут же снял с поверженного противника ремень и захлестнул петлю на запястьях. И только после этого мы перевернули высокого пленника так, чтобы его можно было рассмотреть. Темнота не была такой густой, чтобы помешать этому.

Человек лет пятидесяти, светловолосый, ростом далеко за метр девяносто, на скуле кровоточащее рассечение, одет в черную униформу, которую обычно охранники носят. Близко посаженные маленькие глаза под густыми бровями уже открылись, и крепкие руки попытались обрести свободу. Но быстро убедились, что петля обхватывает запястья крепко.

– Сам встанешь, чтобы идти, или тебя пинками гнать? – спросил я.

Человек начал подниматься. Без суеты, спокойно. Со связанными руками это сделать непросто, тем не менее наш пленник легко подтянул ноги под себя и встал одним энергичным движением. Чувствовалось, что человек тренированный, и, окажись мой удар менее удачным, нам пришлось бы с ним, возможно, повозиться.

Он встал, и лейтенант сразу взял в руки свободный конец ремня, чтобы не пришлось за пленником бегать.

– Вперед, в помещение. Мне кажется, оно тебе уже знакомо.

Он пошел послушно и молча, понимая, что сопротивляться бесполезно, но робости не показывал, скорее, чуть надменное пренебрежение к нам. В общем-то достойно себя вел, если учесть, что мы с лейтенантом Зайцевым ростом были ненамного выше его плеча, и его, такого большого, положение побитого достаточно обижало.

В помещении мы сразу включили свет. Группа поднялась быстро, и все сообразили, что произошло нечто экстраординарное, хотя вопросов никто не задавал. Я посмотрел на пистолет пленника. Пока мне не приходилось держать такой в руках, но серьезность оружия чувствовалась. Ствол сразу показал десятимиллиметровый калибр, почти не используемый на территории Европы. Я посмотрел на маркировку. «Smith & Wesson M 1076»[17]. На занятиях нам что-то говорили про эту модель. Кажется, эти автоматические пистолеты делались специально по заказу ФБР для собственной агентуры. В любом случае, поскольку сотрудникам ФБР делать в нашей стране нечего, такой пистолет должен иметь свою биографию, и эту биографию хорошо было бы отследить.

– Миша, сначала обыщи, потом поговори с ним, – дал я указание Зайцеву, а сам снова вышел за дверь с тем, чтобы позвонить повторно подполковнику Ставрову и вызвать сюда следственную бригаду.

– Ты, капитан, кажется, никогда не спишь, – недовольно сказал Ставров, по определителю, видимо, сообразив, кто звонит.

– Рад бы, товарищ подполковник, да обстоятельства мешают.

Я коротко изложил суть происшествия.

– Десятого калибра, говоришь. Интересное оружие. Прибереги лично для меня, посмотреть хочу. Мы выезжаем через десять минут. Только соберемся. Обеспечь свободный проезд через КПП. У нас, кстати, уже есть ответ по тому маленькому отпечатку пальца. Любопытный ответ.

– Ждем вас, товарищ подполковник.

Я тут же позвонил и дежурному по танковому институту. Майор ответил сразу. Видимо, события сегодняшней ночи не дали и ему уснуть.

– Не спится, товарищ майор?

– Не спится, товарищ капитан. Разве уснешь тут. Все думаю, кто мог. Не курсанты же.

– Не курсанты.

– Определили?

– Поймали.

– Как? – не понял майор.

– Просто. Он пришел еще и в машинах поковыряться. Я снова вызвал нашу следственно-экспертную бригаду. Необходимо, чтобы ее на КПП пропустили.

– Я сейчас предупрежу. Машины те же самые?

– Думаю, да.

– Их пропустят. Мне нужно подойти?

– Не думаю. Можете отдыхать спокойно. Это посторонний человек, к вашему институту отношения не имеющий, я полагаю. По крайней мере, мне так кажется. Если у меня или у экспертов будут вопросы, вам позвонят. Впрочем, вы можете зайти к нам и посмотреть. Вдруг да знаете его. Тогда задача упростится.

– Хорошо, сейчас, только позвоню на КПП, и к вам.

Я вернулся в барак. Там, похоже, ничего нового не произошло. Пленник сидел, прикованный наручниками к спинке кровати, в позе крайне неудобной для него, но удобной для допроса. Но допрос, судя по общему молчанию, не продвинулся вперед ни на шаг. В стороне от пленника было выложено содержимое его карманов – какие-то бумаги, деньги в рублях, в долларах и в евро, связки различных ключей и отмычек, пилка для ногтей, мобильный телефон и еще всякая мелочь. Со всем этим еще предстояло поработать.

– Не хочет говорить, – сообщил Медвежий Заяц вполне равнодушно, будто такое нежелание беседы его совершенно не касалось. – Бить будем или сразу повесим?

– За какую ногу? – спросил капитан Словакин.

– Подумать надо, – лейтенант затылок почесал.

– Потолок низкий, а у него лапы вон какие длинные, – показал старший прапорщик Топорков, самый низкорослый в нашей команде. – В пол упрется и будет так стоять.

Пленник вроде бы не слушал обычный спецназовский треп. По крайней мере, никак не показывал своего отношения к разговору.

– Не суетитесь, – сказал я устало и зевнул. – Сейчас следственная бригада приедет, сделают ему укол скополамина[18], начнет говорить.

Пленник коротко стрельнул взглядом в сторону двери. И снова вошел в полуспящее спокойствие. Но на упоминание скополамина среагировал, это я заметил. А далеко не каждый человек знает, что такое скополамин. Если знает, скорее всего это не простой грабитель. Да и у простого грабителя едва ли будет такой приметный пистолет. А если он не простой грабитель, то это меняет дело в корне, и оно напрямую переходит из ведения дежурного по танковому институту в наше ведение и ведение ФСБ.

Это уже радовало и оправдывало наше присутствие в городе.

* * *

Дежурный по танковому институту опять постеснялся прийти в одиночестве и взял в провожатые начальника караула. Хмурый старший лейтенант теперь выглядел более энергичным, чем прежде. Он подозревал, должно быть, что с него спросят, если посторонний проник мимо постов на территорию института. Но здесь я готов был поддержать старшего лейтенанта, поскольку штатное расписание караульной службы расписывал не он, и при любом раскладе проникнуть на охраняемую территорию подготовленному человеку возможно. Да и нет здесь, наверное, таких государственных тайн, которые следует охранять более строго. Даже я мельком видел местную старенькую технику, которая интересовать иностранные разведки не может. Более современные машины можно встретить только в войсках или, что вернее, на заводах и испытательных полигонах, а никак не в институте, где привычно готовят специалистов для вчерашнего дня. Став офицерами, курсанты переучиваются уже в войсках.

В дверь пришедшие постучали и вошли, не дождавшись разрешения, поскольку дверь была приоткрыта из-за жаркой ночной погоды. И сразу прошли к человеку в черной униформе. Почти не присматривались.

– Этот? – спросил майор то, что спрашивать и не надо было, поскольку больше никого в помещении в наручниках не было.

– Этот, – все же ответил я.

– Объясни-ка мне, как ты сюда пробрался, – с легкой угрозой в голосе спросил у пленника начальник караула.

Пленник ни спрашивающего не видел, ни вопроса не слышал. Он вообще на блаженного походил и даже взгляд имел соответствующий – спокойный и всепрощающий.

– Молчун? – спросил старший лейтенант у меня.

– Задумчивый, – охарактеризовал я нашего ночного гостя.

– К нашему институту он отношения не имеет, – категорично сказал дежурный майор.

– Я рад за ваш институт, – согласился я.

* * *

Сцена походила на классику дежавю. Те же действующие лица, за исключением одного нового, та же обстановка. И точно так же, не дожидаясь указующей просьбы, деликатно ушли дежурный с начальником караула.

– Наручники с него снимите, – сразу распорядился подполковник Ставров и кивнул одному из своих офицеров. Тот кивок понял как приказ к началу работы, устроился почти с удобствами на соседней кровати и раскрыл «дипломат». Следующую кровать облюбовал еще один офицер, выровнял одеяла, открыл ноутбук и сразу начал присоединять его к мобильному телефону. Похоже, собрался через GPRS в Интернет. За мобильником сразу же был подключен слайд-сканер.

Я тоже кивнул старшему лейтенанту Каширину и взглядом определил задачу капитану Словакину, лучшему спецу по «рукопашке» в нашей группе. Старший лейтенант снял наручники, а капитан занял позицию сбоку, чтобы пресечь любые незапланированные действия пленника. И тут же я убедился, что Словакина выставил в подстраховку не напрасно. Более того, подполковник Ставров тоже оказался предусмотрительным и сам выставил подстраховку.

Пленник потер освобожденные запястья, разгоняя в руках кровь, и тут же совершил рывок в сторону двери. И одновременно получил два удара. От нашего капитана ногой в живот и от подстраховки следственной группы локтем прямо в рассеченную скулу. Теперь уже никто не предложил пленнику сесть на кровать. Его просто придавили к полу, офицер-эксперт вытащил из «дипломата» рулон пленки, и на эту размотанную пленку просто силой наложили ладони сопротивляющегося пленника. Пленника так же держали придавленным к полу, пока эксперт пропускал пленку через термостат, откуда она выходила с явственно начертанными линиями дактилоскопической карты. Полная съемка. Дальше пленка перешла в руки офицера за ноутбуком. Слайд-сканер прошелся по изображению, и уже через минуту дактилоскопист смог сказать категорично:

– Это он.

– Ну что, господин Кальпиньш, будем беседовать. Теперь, когда мы знаем, кто вы, думаю, мы найдем общий язык.

– Эдвардас Кальпиньш? – переспросил я с удивлением.

– Он самый. И днем здесь тоже он был. Его мизинчик оставил размазанный отпечаток, – с удовольствием объяснил подполковник и хищно, но добро, по-кошачьи, улыбнулся.

– Все мы когда-то постареем, – таким утверждением я словно бы прощения за ситуацию попросил и за свой удар тоже.

Удивиться было чему. Не думал я, что когда-нибудь придется встретиться с человеком, на операциях которого нас обучали, что придется встретиться при таких вот обстоятельствах.

Эдвардас Кальпиньш, отставной подполковник спецназа ГРУ, некогда бывший самым молодым подполковником Советской армии. Кажется, он начал носить по две большие звездочки на каждом погоне в возрасте тридцати с небольшим лет. Тогда в этом возрасте максимум до капитана дорастали. По крайней мере, нам так говорили. Был командиром отдельной мобильной офицерской группы. В двадцать пять лет стал Героем Советского Союза. Воевал в каждой «горячей точке» планеты. Мудрый и хитрый, расчетливый и точный, дерзкий и бесстрашный. Проводил со своей группой операции, вошедшие в учебники для офицеров спецназа. С распадом Советского Союза вышел в отставку и уехал в Ригу. Больше о нем ничего известно не было.

– Ну так что, товарищ подполковник, будем говорить? – спросил подполковник Ставров.

– У нас принято обращение «господин», – поправил Кальпиньш с легким прибалтийским акцентом. – И не подполковник, а полковник. Полковник латвийского Генштаба. В отставке.

– Не совсем точно, господин полковник, – теперь уже поправил оппонента подполковник. – В настоящее время вы являетесь полковником центра планирования разведывательного управления латвийского Генштаба. Что касается вашей отставки, то у нас таких сведений нет.

– Добудете, – вяло пошевелил головой, разминая шею, пленник. – Это несложно. Ваши хакеры читают все данные управления личного состава нашего Министерства обороны. Мы многократно регистрировали их проникновение и не знали, как от них охраниться. Не помогли даже лучшие спецы союзников, которых мы многократно привлекали.

– Возможно, – Ставров и с этим согласился. – Наши хакеры умеют работать. Что-то они про вас находили, я полагаю. Были даже слухи, что вы переходите служить в разведуправление НАТО. Это тоже должно быть отражено в документах управления личного состава.

– Едва ли. В НАТО от моих услуг отказались. Они не поверили мне как раз потому, что я слишком хорошо служил во времена Советского Союза, и приняли за настоящего российского разведчика. Им не понравилась сама формулировка: Герой Советского Союза – сотрудник разведки НАТО. Там недоверчивые парни сидят... И не любят откровений... Считают, что откровенными могут быть только дураки.

– Зато мы откровения любим, – вмешался в разговор я. – И очень хотелось бы от вас их услышать. Не все, конечно, на все мы не претендуем, но хотя бы самое, грубо говоря, сокровенное. Личные впечатления, пожелания. Например, какое впечатление произвело на вас посещение нашего временного местопребывания здесь, в этом городе.

– Хорошо устроились, – ухмыльнулся полковник. – Со всеми удобствами. И даже туалет есть. Во времена, когда я служил, мы порой живали и похуже. Чаще всего живали похуже.

– Времена были другие, – согласился Ставров. – Решили проверить и сравнить?

– Человеческое любопытство когда-то и привело меня на службу в разведку. До сих пор от любопытства избавиться не могу.

– И от болтливости, несвойственной разведчику, – постарался я задеть полковника побольнее. – Болтаете о всякой ерунде. Давайте будем конкретнее. Разведчик тоже должен уметь проигрывать, и вы это знаете. Вы проиграли. И мы имеем право задавать вопросы. Вот потому нас и интересует цель вашего пребывания здесь. Что вам надо было в нашей казарме?

Кальпиньш улыбнулся.

– Исключительно желание сравнить нынешний спецназ со старым. Именно это и привело меня сюда. Не подумаете же вы, что меня всерьез заинтересовали ваши шприц-тюбики.

– А потом стало интересно, на каких машинах мы ездим.

– Именно так.

– Пистолет где? – спросил подполковник.

Я вытащил оружие из кармана «разгрузки», которую успел надеть перед приездом следственно-экспертной бригады. Люблю одежду со множеством больших карманов. Главное здесь – запомнить, что и в какой карман положил.

– Одна пуля в стене. Он стрелял в лейтенанта Зайцева.

Ставров посмотрел на полковника с насмешливым укором.

– Не попали. Значит, и правда сильно постарели. Не тот уже уровень.

Кальпиньш по-кошачьи фыркнул. Ему откровенно не понравился укор и сомнения в его квалификации. Я бы тоже мог добавить масла в огонь, рассказав, как отслеживал его, оставаясь незамеченным, но тогда пришлось бы рассказать всем, как я молился в «Волге», а этого мне вовсе не хотелось. Молитва дело интимное, а повод к молитве вообще никого, кроме меня, не касается. Но я все же высказался по другому поводу:

– Это не он не попал. Это лейтенант правильно среагировал. Зайцев у нас никакому натовскому полковнику в подготовке не уступит. А уж престарелому-то тем более.

Мы вместе с подполковником успешно выполняли задачу – выводили противника из психического равновесия. Многое забудется, но сомнения в профессиональной квалификации некогда классного специалиста будут много дней будоражить его чувства. А нам только этого и надо. Неуравновешенным человеком проще управлять. Его проще заставить отвечать на вопросы, на которые он отвечать нам упорно не желал ни при каких обстоятельствах.

– Вы где остановились, господин полковник? – спросил Ставров, продолжая с интересом рассматривать пистолет. Ему, похоже, тоже не приходилось еще сталкиваться с десятимиллиметровыми моделями. Это я понял уже по тому, как он рассматривал патрон, вытащенный из обоймы, как заглядывал в ствол.

– То есть? По-моему, я остановился вот здесь, когда меня ударили и на пол повалили.

– Я спрашиваю, в гостинице или у друзей? Где ваши личные вещи, ваши документы, в конце концов? Не могли же вы без документов в нашу страну приехать.

– Мог, – усмехнулся полковник. – Я могу все, что захочу, вы же, наверное, знаете. А переночевать хотел в машине, но меня оттуда вытащили и избили. Что делается в России!

Наши уколы, видимо, оказались недостаточными, и я добавил:

– И это называется – избили? Ну, полковничек, вот если бы вы столкнулись в рукопашной с капитаном Словакиным, даже при всей вашей легендарной квалификации отставного разведчика вы бы иначе заговорили.

Я кивнул на капитана, Кальпиньш тоже на него посмотрел, но капитан, похоже, впечатления не произвел. Ростом он не больше ста семидесяти восьми – ста восьмидесяти. Крепок, но не ужасает шириной плеч. И полковник не поверил. А зря. Только тот, кто Словакина в деле видел, может его оценить, если сможет после встречи давать оценки...

– Даст бог.

– Уже не даст, – твердо сказал подполковник. – Он от вас отвернулся. Поднимайтесь, Кальпиньш, поедем разбираться с вами дальше. Наручники ему.

Полковника повели к выходу. Хотел и подполковник Ставров уйти, но я задержал его, отведя в сторону. Тихо объяснил ситуацию с Агентом 2007. И попросил поискать возможность сверить на совместимость надпись на кошельке с пластиковой карточкой «Visa».

– Можно по pin-коду отыскать карточку?

– Можно. Это уже интереснее. Попробуем поискать. Негласно. Сейчас же к банковским тайнам только после согласования с судом подпускают.

– Сережа верит, что здесь зацепка.

– Нам все зацепки надо проверять. Как мне напрямую связаться с Агентом 2007?

– Согласно приказу, только через меня, товарищ подполковник. Держите меня в курсе всех новостей, я буду передавать данные напрямую старшему лейтенанту Бравлинову.

Ставров посмотрел недобро и вышел, не попрощавшись. Мне показалось, что он слегка обиделся, считая мое следование приказу недоверием к себе. Хотя, может быть, подполковник поторопился потому, что очень хотел зевнуть.

Он зевнул звучно, но уже за дверью. Однако я услышал.

2. СТАРШИЙ ЛЕЙТЕНАНТ СЕРГЕЙ БРАВЛИНОВ, СПЕЦНАЗ ГРУ

Жертвы моих недавних почти боевых действий долго и с видимым неудовольствием рассаживались в ментовские машины. Видимо, ребята остались сильно неудовлетворенными полученными побоями, потому что огрызались при посадке. Слов мне слышно не было, но кое-что увидеть сквозь легко тонированное стекло я все же мог, только лишь слегка высунувшись из-за заднего сиденья. Больше всего внимания досталось Василию – и слов, и косых взглядов, и угроз. Пришлось парню за меня отдуваться. Да и Хома тоже вниманием обижен не был. Но если Василий скромно усмехался, то Хома не оставался в долгу, пыхтел, как паровоз, и несколько раз, отодвинув животом ментов, приложился тяжелым кулаком к чужим физиономиям. Менты этому не слишком мешали, справедливо полагая, что и на их долю подобных развлечений хватит. По крайней мере, трое из задержанных шириной физиономии Хоме не уступали – бей, не промахнешься.

Все протоколы были уже подписаны. Остатки бензина из четырех канистр слиты в бензобаки ментовских машин. Менты уехали, и только после этого, обменявшись с Хомой несколькими фразами, ушли и казаки местной охраны. Я все же на всякий случай переждал пару минут после того, как их криво надетые фуражки скрылись за поворотом, и вышел из машины. Утренняя свежесть не мешала чувствовать позывы ко сну, я потянулся и зевнул, на что Хома сердито фыркнул. Его агрессивность еще не ушла, и моя сонливость с такой агрессивностью сильно диссонировала, что казалось ему неестественным. Мне же неестественной казалась как раз его агрессивность, потому что со мной он вел себя иначе. В принципе нетрудно было догадаться, что действия сегодняшней ночи явились продолжением предыдущих встреч Хомы с оппонентами.

– Кто такие? – не мог я не поинтересоваться.

– Молодняк. Беспредельщики поганые. Уничтожать таких надо без жалости.

– Не переживай, – вмешался в разговор подполковник Сапожников, убирая в чехол на поясе трубку мобильника, по которой только что тихо разговаривал, и хлопая Хому по тяжелому плечу. Боевой подполковник рядом с хозяином сада выглядел пигмеем. – Я позвонил, все будет в порядке. Адреса известны. Наши парни выедут в течение получаса. Всех к утру соберем и объясним им их место в этом мире и в этом городе в частности.

– А где адреса взяли? – поинтересовался Хома.

– Олег Юрьевич расстарался. Из ментовского досье. Парни давно на примете. Начали наглеть, пора останавливать, пока из пеленок не выросли.

– И чего им надо было? – меня, самого малопосвященного в события, хотя и непосредственного их участника, этот вопрос все еще интересовал.

– Чего надо? Власти надо, денег надо. Хотя, если разобраться, это очень близкие понятия, – Владимир Викторович ко всему еще и философом оказался. Я вообще-то философов не люблю, потому что сам человек быстрого действия, но стараюсь им этого не показывать. – Слышали, как старшие их товарищи в свое время начинали, сами к тому же стремятся и не понимают, что сейчас времена другие. Но сюда они больше не сунутся, это могу гарантировать смело.

– А казак с ними, – заметил я.

– Купили, – спокойно прокомментировал подполковник.

– Бывший мент же, – добавил свое мнение Хома.

Василий подошел, покусывая травинку и морщась от вкуса. Я присмотрелся внимательнее. Со стороны и правда нас можно спутать, особенно в темноте. И Сапожников удачно и, что главное, очень быстро подыскал мне замену.

– Ну, надо сказать, ты мне авторитет сделал, – посмеивался Василий довольно. – Менты мою справку об освобождении и так, и так вертели. Спрашивают, где драться учился. Я говорю: там. Посадят, тоже научитесь. Спешите. Там, жить захочешь, научишься.

Хома между тем на часы уже в третий раз посмотрел. И стал прощаться, лапищу-лопату протянул, как экскаватор протягивает ковш:

– Я твой должник.

– Мы в расчете, – скромно ответил я.

Это Хому, кажется, еще больше устроило, потому что в долгу он оставаться не привык, судя по тому, за что садился оба раза.

Подполковник Сапожников тоже, кажется, собрался ехать.

– Часам к десяти меня жди, – предупредил, уже положив руку на калитку. – Выспишься до этого времени?

– Я птица ранняя, – ответил я и тем не менее опять зевнул так, что чуть челюсть себе не вывернул.

– Кстати, – напоследок спросил Владимир Викторович, – ты точно не помнишь, в какую урну выбросил кошелек Севастьянова?

Я пожал плечами.

– Я даже не помню, попал в урну или промахнулся. Просто бросил в сторону какой-то урны. Обыкновенная, бетонная, круглая. А что вас это интересует? Кошелек как кошелек, ничего особенного.

– Так, – подполковник сначала не хотел отвечать, а потом все же ответил: – Севастьянов не будет скрывать потерю того, что ему не нужно. Если он скрывает, этот кошелек имеет какое-то значение. Олег Юрьевич так считает. Подумай, может, вспомнишь.

– Там точно ничего нет. Я содержимое просмотрел.

Сапожников только плечами пожал.

– Подумай все же.

* * *

Разбудил меня, птицу раннюю, еще далекий звук автомобильного двигателя. В окружающей загородной тишине этот звук инородным кажется и сильно диссонирует с неспешными утренними мыслями. Точно так же диссонировал бы будильник.

Я на часы глянул. Девять часов. Сапожникову рано. Да и двигатель вроде бы слишком шумный для «Мицубиси Паджеро» подполковника. Чтобы иметь обзор, я поднялся на второй этаж и оттуда стал смотреть на дорогу. Скоро из-за поворота, качнувшись при пересечении наезженной колеи, показался ментовский «уазик». Это мне совсем не понравилось, тем не менее суетиться я не стал и спокойно ждал продолжения, справедливо рассудив, что менты дом поджигать скорее всего не будут. Но оказалось, что они вовсе не ко мне на чай ехали. Машина прошла мимо и остановилась через три участка. Эта сторона со второго этажа хорошо просматривалась, и я видел, что из «уазика» выскочил только водитель, бегом помчался к домику, скрылся за углом, и через пару минут так же бегом вернулся, и тащил при этом на плече какой-то не слишком тяжелый узел. Снова заурчал двигатель «уазика», разворачиваться машина не стала и проехала дальше, чтобы объехать квартал по кругу. У «уазика» диаметр разворота большой, и не каждый водитель может развернуться на узкой дороге меж двух заборов. Наверное, проще и впрямь делать объезд.

Я подумал, что могу смело дать себе команду уснуть на полчаса, зная, что через полчаса обязательно проснусь и встречу подполковника Сапожникова уже умытым, но сонливость как-то сама собой уже улетучилась, и спать больше не хотелось. Организму хватило трех часов полноценного сна с лихвой. Это даже больше, чем приходилось спать на тренировках.

Утро было нежарким, хотя обещало жаркий день. И потому я даже окна пока решил не приоткрывать. И, выпив пару стаканов крепкого чая, сел, чтобы проанализировать все, что вчера произошло со мной и вокруг меня. Что произошло со мной, это и без размышлений ясно, но хотелось определить связь событий, если такая связь существует. При этом следовало определиться, как все эти происшествия вписываются в происходящее вокруг? В происходящее без меня и помимо меня – а там тоже что-то происходит не менее интересное. Однако полной информацией я пока не обладал, но у капитана Рустаева уже должны были появиться новости. Поэтому следовало сразу позвонить капитану, еще до приезда подполковника Сапожникова, чтобы знать, как и на каких нотах с Владимиром Викторовичем разговаривать.

Я набрал номер. Рустаев, не спавший, судя по всему, ночь, ответил на удивление быстро. Однако я все же посочувствовал:

– Вениамин, я тебя не разбудил?

– У меня подъем в нынешних условиях сразу после того, как усну. Если только уснуть удается. Так что не беспокойся, я к такому графику уже привык. И не ты первый сегодня с утра звонишь. Уже подполковник Ставров передал для тебя сведения. Ты же по этому, как я понимаю, поводу?

– И по этому тоже. И вообще по обстановке. В десять ко мне приедет подполковник Сапожников. Хотелось бы обладать полной информацией, чтобы случаем не попасть в неудобное положение.

– Понял, Сережа. Ладно, выкладываю коротко, чтобы тебя не задерживать. Вчера днем кто-то обыскивал наше помещение. Похищены были только шприц-тюбики с промедолом. Для маскировки. Маскировка примитивная. Чтобы на солдат подумали. Сам знаешь, у нас почти пропагандируется наркомания среди солдат. На гражданке родители не видят, что сын травку покуривает, и говорят, что в армии научили. Ладно. Но у нас все отпечатки были подтерты, чего солдаты делать бы не стали. Ночью во время попытки обыска машин был задержан бывший подполковник нашей службы Эдвардас Кальпиньш...

Капитан сделал паузу, позволяя мне удивиться. Я не просто удивился, но и присвистнул.

– Тот самый?.. Герой Советского Союза?..

– Да. Потом, уже после нас, он был полковником латвийской разведки. Утверждает, что сейчас он в отставке, хотя есть данные, что он должен был перейти в разведку НАТО. Но это данные не точные. Тем не менее интерес к нам со стороны такой легендарной личности случайным быть не может. На допросах, предварительном, сразу после задержания, и потом, уже в ФСБ, Кальпиньш ничего конкретного не сказал. На прямые вопросы отвечать отказывается. При нем была трубка мобильника, сейчас наши хакеры пытаются добыть распечатку всех последних разговоров полковника. Обещают, что скоро нас ознакомят с текстом. Еще интересная деталь. При обыске среди различных бумаг в карманах Кальпиньша была найдена ксерокопия инструкции-описания самолета «L-200» «Морава». Не вся инструкция, естественно, только несколько страниц. Знаком с «L-200»? Маленький такой пятиместный самолетик. Чешского производства. Летал когда-то и у нас, сейчас, кажется, все списали. Такой можно найти только в аэроклубах и, по большей части, в бывших республиках СССР. К обеду обещали дать точные данные, где такие самолеты в настоящее время еще есть.

– Зачем это? – не понял я.

– Ксерокопия абсолютно свежая. Листы сложены вчетверо, но на сгибах не обвалилась краска. Значит, Кальпиньш интересовался самолетом в последние дни.

– Если бы это было важно, он не носил бы бумаги с собой, – предположил я не потому, что был против такого направления поиска, а просто в качестве обсуждения вариантов. У нас так принято – любой вопрос пробуждает поиск аргументов для ответа.

– Он слишком уверен в себе и в своем прошлом, чтобы верить в провал. Потому и попался. Был бы осторожнее, мы до сих пор ничего про него не знали бы.

– Какое отношение к нашим вопросам имеет старый самолет?

– Зачем-то он ему понадобился. Больше ничего интересного по нашему герою нет. Обещают поискать что-то по его современной деятельности, но данные тоже будут позже.

– Кошелек, – напомнил я.

– Да. Это я помню. Если «2749» обозначает pin-код банковской пластиковой карточки «Visa», то такая карточка есть, и принадлежит она Садоеву Алиахмету Хамитовичу. Четыре дня назад на счет Садоева поступил платеж на сумму, эквивалентную пятидесяти тысячам долларов. Почему определили доллары. Сумма слишком неровная, с копейками. По дате платежа просчитали в соответствии с курсом Центробанка, получилось ровно пятьдесят тысяч баксов. Адрес плательщика пока выяснить не удалось. Все эти данные добыты тоже только хакерами ГРУ. Дополнительные сведения попробуют добыть через официальные каналы чуть позже. Но для этого требуется санкция суда. В военной прокуратуре подготовят документы.

– Кто такой Садоев? – задал я естественный вопрос. – Национальность, место проживания, род занятий.

– Выясняют. «2749» проверяли также как pin-код телефонной мобильной трубки. По трем основным операторам сотовой связи России, так называемым «трем китам», такого pin-кода нет, сегодня проверят по мелким операторам, это сложнее, поскольку мелких операторов полно в каждом регионе. Если рассматривать «2749» как код ящика камеры хранения, то найти этот ящик представляется нереальным. Вокзал или даже вокзалы, аэровокзалы, автовокзалы. Автоматических камер хранения множество, код выставляется на срок до трех дней, все проверить – не хватит людей, да и невозможно это физически.

– Можно ли прилепить «хвост» к Севастьянову?

– Обоснование? – По спокойствию ответа я понял, что капитан сам продумывал этот вариант. – Нет пока обоснования. В нашей ситуации такая простая работа перерастает в сложную, поскольку задействовать сотрудников местных органов нам запрещено и необходимо будет вызывать «наружку» из Москвы. «Наружка», которая не знает город, – это уже только наполовину «наружка». Не знаю. Сам предложи оперативному штабу. Я думаю, они не поддержат. Кошелек и четыре цифры – это еще не повод. Повод надо искать другой. Более весомый.

– Меня ночью Сапожников опять о кошельке спрашивал.

– Значит, он что-то знает.

– Скорее, знает Олег Юрьевич.

– Но это не обязательно должно иметь отношение к нашему делу.

– Сумма в пятьдесят тысяч баксов впечатляет.

– А кто тебе сказал, что эта сумма к нашему делу имеет отношение? Пока никакой связи не нахожу. Я даже не нахожу связи между этими деньгами и ментовским капитаном Севастьяновым. Только совпадение цифр, которое еще ничего не говорит. Счет-то открыт не на имя Севастьянова. И потому мы не можем мента даже подозревать. На банковской карточке должно быть проставлено имя. Ты, естественно, не посмотрел на имя.

– Естественно, не посмотрел, – ответил я. – На имя смотрят в том случае, если подозревают чужую банковскую карточку. Я принял ее за карточку капитана и до сих пор не вполне уверен, что это карточка чужая. Но ведь по чужой карточке, зная pin-код, можно снять деньги в банкомате. Удобный вид оплаты, когда никак не «засвечивается» имя конечного получателя. Я слышал, московские чиновники сейчас взятки берут таким способом.

– Способ действительно удобный. Будем надеяться, что-то прояснят поиски Садоева и плательщика. Попробуем отследить возможность получения наличных денег или крупной покупки по карточке. Если Садоев карточкой воспользуется, значит, Севастьянов не имеет к ней отношения. Но пока со счета не снято ни копейки... Это дает нам надежду на результат. У меня пока все. У тебя новости есть?

Я рассказал то, что не успел рассказать ночью.

– Добро. Не забудь про звонок с трубки Сапожникова. Дубликат sim-карты сделать нетрудно. Моя трубка уже на контроле. Надо будет проверить твою.

На этом мы разговор закончили.

* * *

В пунктуальности отставному подполковнику Сапожникову отказать было трудно. Он обещал быть только «часам к десяти», а появился точно в десять, словно ехал, сверяясь в пути с секундной стрелкой. Качество завидное.

Не знаю, каким образом, но дежурные казаки пропустили машину Сапожникова беспрепятственно. Может быть, Хома оформил на Владимира Викторовича пропуск, может быть, авторитет Изота и здесь работал, может быть, еще что-то. Да и сам Сапожников личность незаурядная, способная найти собственный оригинальный ход.

«Паджеро» остановился там же, где обычно останавливался черный «мерин» Хомы. Сапожников выбрался с заднего сиденья, и я успел заметить из окна, что там же сидит еще один человек, который не поспешил со мной встретиться. Но если сидит там, то человек, несомненно, прибыл именно для встречи со мной.

Выходить в сад я не стал демонстративно. Только дверь открыл, когда раздались шаги на крыльце, и запустил Владимира Викторовича в дом.

– Холодный чай и пиво в холодильнике, – распорядился я за Хому. – Если есть желание, могу угостить горячим чаем, товарищ подполковник.

– Я уже кофе упился, – отмахнулся он, но мое гостеприимство, судя по довольной физиономии, оценил. Хотя довольная физиономия могла означать и что-то другое. Например, удачное завершение всех ночных хлопот.

– Как ночь завершилась? – поинтересовался я, оставаясь стоять, когда подполковник на диване устроился. В принципе я мог бы и не соблюдать с отставным подполковником субординационные отношения. Но ему это, как я заметил, нравится – своего рода ностальгия по армии, а мне Сапожников был нужен, и, чтобы использовать подполковника до конца, я вынужден был показывать наглядно, что он старший по званию.

– Благополучно. Всех основных фигурантов собрали. Слегка помяли некоторым бока, но втолковали им достаточно серьезно, что Мамона ушел, да здравствует Мамона, но нового Мамоны в городе не будет. А если кто попытается рыпнуться, против них одновременно и менты поднимутся, и уголовный мир. Серьезный уголовный мир, который рэкет вести научился качественно. Против такого двойного давления только спецназ ГРУ может устоять. Во всей стране. Как ты стоишь, – и после паузы добавил: – Садись, кстати...

Я сел за стол, но строго, даже руки на столешницу не положил.

– Давай обсудим твое сегодняшнее положение. Я понимаю, что тебе, старлей, надо выпутываться, и верю, что ты выпутаешься. Не в таких мы положениях бывали. И менты тебе в этом деле не помощники. Их сыскари ищут самый простой путь, а тебе предстоит пройти путь гораздо более сложный, с преодолением препятствий и сопротивления. И это при том, что у тебя нет навыков сыскаря и нет поддержки государственной машины управления. Так что готовься к работе в тылу врага. Так, по сути дела, получается... Но на то мы с тобой и спецназ ГРУ, чтобы в тылу врага работать. Кроме нас, этому никто не обучен.

Он признал родство, и это радовало. Значит, мои усилия в мелком подхалимаже увенчались успехом, и я могу рассчитывать на большее.

– Я готов, товарищ подполковник, и в тылу врага.

– Вот и отлично. Я привез тебе одного человека из парней Мамоны. Сам он не из крутых. Только юрист, специалист по экономическим делам. Но Мамона ему доверял, и он был в курсе всего. Сам Мамона в последнее время рейдерством занялся. И этот юристишка ему материалы готовил. Но он не только в отношении рейдерства в курсе. Генрих Юзефович Иванов, хитрый жук. Рядышком с Мамоной шесть лет работал, значит, в курсе других дел должен быть. Но тут есть одно большое «но». Это не наш человек и быть нашим не желает. Этот парень вообще не желает при мне разговаривать. Будете беседовать с ним наедине. Я в машине подожду. Потом с тобой побеседуем дополнительно. Но есть к тебе еще просьба. Даже две.

Он выдержал впечатляющую паузу.

– Слушаю, товарищ подполковник, – неназойливо поторопил я, понимая, что Владимир Викторович именно такого вопроса ждет.

– Первое. Олега Юрьевича интересуют взаимоотношения Мамоны и капитана Севастьянова из уголовного розыска. Открыто об этом, понятно, спрашивать нельзя. Только наводящими вопросами.

– Вы думаете... – начал было я.

– Пока мы ничего не думаем, но у нас есть основания думать, что в этом вопросе не все так просто. Нас интересуют их взаимоотношения. Это только, повторяю, пока.

– Я постараюсь узнать. У меня у самого есть подозрения, что меня пытались подставить именно менты, – я продолжал играть в ту самую игру, которую начал в первую нашу встречу. Может быть, и Изот в эту игру включился только потому, что я дал направление его мысли, а какие-то собственные маленькие подозрения мысль развили.

– Второе. Олега Юрьевича интересуют отношения Мамоны с одним из парней местной чеченской мафии. Некий Алиахмет Садоев. Вот эта информация очень важна для тебя лично. Потому что и Олег Юрьевич, и я тоже склоняемся к мысли, что Садоев имеет какое-то отношение к смерти Мамоны.

Я, естественно, вида не подал, что мне эта фамилия нечто говорит.

– Алиахмет Садоев, – повторил я, словно постарался запомнить.

– А теперь я приведу тебе юриста. Представлю и уйду. Работай, старлей. Потом я отвезу его и вернусь к тебе для уточнения деталей.

– Понял, товарищ подполковник.

ГЛАВА 2

1. КАПИТАН МИЛИЦИИ АНАТОЛИЙ СЕВАСТЬЯНОВ, ГОРОДСКОЙ УГОЛОВНЫЙ РОЗЫСК

Для меня сейчас важно было, чтобы ни капитан Вахромеев, ни лейтенант Щербаков, хотя они и кажутся внешне надежными парнями, все же лишнего где-то не сболтнули. Даже просто так, мимоходом, без умысла. Появление в деле имени Олега Юрьевича Изотова может взбудоражить многие силы, которые помешают мне добиваться своего результата. Впрочем, я хорошо знал, что Изот поддерживает приятельские отношения с нашим начальником городского уголовного розыска полковником Пиксиным, то есть с моим непосредственным руководителем, перед которым я и должен отчитываться во всех своих действиях. Поэтому, если что-то и сболтнут, полковник меня прикроет только из-за своих приятельских отношений.

После допроса старшего прапорщика Лисина, принесшего нам такие интересные результаты, я все же решил домой съездить и отоспаться, потому что сонное состояние всего организма вызывает такое же сонное движение мыслей, а мне следовало бы мыслить не просто быстро, но и нестандартно, ибо при стандартном мышлении мне трудно будет добиться того результата, что устроил бы меня во всех аспектах, в служебных и личных. Убрав в сейф пистолет, я подумал и положил под пистолет и банковскую пластиковую карточку. Зачем ее с собой таскать. Конечно, карточка сейчас значения не имеет, потому что я не знаю pin-код, с помощью которого можно снять с карточки деньги. Тем не менее, потеряв pin-код, я еще не потерял надежду его найти, а вот потеряв саму карточку, открытую на чужое имя, я уже потеряю все бесповоротно.

На этом рабочий день мой закончился.

– Запиши там, – на выходе предупредил я дежурного по управлению, полусонного капитана Устьянцева, – во сколько я с работы удалился. Соответственно, постараюсь завтра на столько же опоздать.

– Вали отсюда, – посоветовал мне Валентин на дорогу. – А то от тебя одно беспокойство.

– Сильно спать мешаю? – спросил я не без удовольствия.

– Нет, серьезно, много раз уже замечал, как я дежурю, у тебя повышенная активность пробуждается. И у всех твоих проходящих по делам тоже.

– Ты везунчик.

– Вали, вали.

– Я «повалил».

Я «повалил», но уже ехал не спеша, не как два часа назад, когда на допрос торопился. И даже на пустынных ночных перекрестках спокойно останавливался на красный свет светофора. У меня платная стоянка через дорогу, и место там есть постоянное, с помесячной оплатой. Поставив туда машину, я перешел дорогу, пересек двор и своим ключом открыл подъездную дверь. Света на первом этаже привычно не было. У нас там никогда света не бывает, и даже днем, когда в подъезд входишь и дверь за собой закрываешь, в темноту попадаешь, потому что до ближайших окон целый этаж, да и то эти окна узкие, заляпанные побелкой и свет почти не пропускают.

Темноту, как всякий человек, работающий с криминальной средой, но не в криминальной среде, я не люблю. А в этот раз она в первый момент спасла меня. Я почувствовал какое-то движение впереди слишком поздно, хотя и почувствовал, но посторониться не успел. Из-за темноты тот, кто нападал на меня, промахнулся, только чуть задел ухо. Однако боль в ухе сразу дала понять, что били меня не голой рукой. Но я не зря двенадцать лет, с девяти лет начиная, занимался дзюдо. Не успев ничего подумать, я уже сделал захват и проводил прием. Причем прием не спортивный, который заставляет вовремя остановить движение собственного тела. Я бросил через себя неизвестного противника, оставляя в захвате его руку, ударил человека о металлическую подъездную дверь головой, и сам, все еще не отпуская захвата, упал на него и услышал, как треснула кость и разорвались суставы. Только вот стона не услышал, потому что уже после удара о дверь мой противник потерял сознание. Кастет я нащупал быстро. Снял его со сломанной руки, понимая, что противник может быть и должен быть не один, но в это время мне в лицо сбоку ударил луч фонарика и властный голос с откровенным кавказским акцентом сказал:

– Одно движение, поганый, и я стреляю. Я нервный.

В последнее время стало модно звать ментов «погаными», что им и мне, кстати сказать, не слишком нравится, и я сразу понял, что это не случайные грабители-«гопники» и я не случайная жертва дуроломов. Я был в гражданском костюме, который даже при слабом свете фонарика с мундиром не спутаешь. Следовательно, они знали, кого ждали, и пришли явно по мою душу. Но пистолет и в Африке остается пистолетом, свой я необдуманно оставил в сейфе, а с кастетом переть на поднятый ствол глупо.

– И что дальше? – спросил я, впрочем, не шевелясь, как и было приказано.

– Медленно поднимайся. Медленно, без резких движений. Кастет на полу оставь. Вот так. Положи, положи. Теперь топай.

– Куда?

– Домой. Мы к тебе в гости пришли. А ты так неласково нас встречаешь. Завгат, помоги ему пройти. Куда?! Отойди в сторону, дурак!

Кто-то третий, как я понял по звукам, выполнил команду и посторонился, пропуская меня и не давая возможности толкнуть себя на пистолет, с тем чтобы мне успеть вооруженную руку захватить. Опытный кто-то командует, варианты просчитывает.

Я громко усмехнулся и неторопливо двинулся по короткому пролету лестницы на первый этаж. И не слышал, как кто-то кошкой-невидимкой за мной пошел, только почувствовал, что уже на лестничной площадке мне в спину ствол уткнулся. Потом луч фонарика приблизился, и в спину уткнулся второй ствол.

– Завгат, я справлюсь без тебя. Помоги Мусе встать, потом поднимайтесь к нам. Мы оставим дверь открытой.

Первый ствол ушел вместе с Завгатом.

– Лифт вызывай, – приказал властный голос. – Кнопка, если помнишь, слева. И помни, что я стреляю быстро.

А я как раз раздумывал над тем, успеет он выстрелить или нет, если я резко с отбивом руки развернусь. Это только в глупых кинофильмах преступник захватывает заложника, приставляет пистолет к его виску, а те, кто на его голову наставил оружие, выстрелить не решаются. Глупости это, хотя смотрится, как и положено в кино, эффектно. Если кто-то первый в этот момент нажмет на спусковой крючок, преступник нажать на свой не успеет. С пулей в голове трудно сделать такое, казалось бы, короткое движение пальцем. А пуля летит гораздо быстрее, чем успеет развернуться процесс формирования мысли, обязанный дать команду пальцу. Кто нажмет первым, тот и победил. Другое дело, если пистолет наставлен не в голову, а в туловище. Там и смерть не мгновенна, и может сработать судорога. Но в моем положении размышлять стоит не о скорости полета пули в сравнении с мыслью, а о скорости разворота туловища в сравнении с реакцией человека. И здесь все зависело от нервной системы моего противника, от быстроты его реакции и от профессиональных навыков убийцы. И я не рискнул.

Впрочем, я не рискнул еще и по другой причине. Если бы меня хотели убить, то наверняка уже убили бы здесь же, в подъезде. Со мной хотели просто поговорить, но справедливо решили, что разговаривать меня можно заставить только под принуждением. Потому и последовал первоначальный удар кастетом в лицо. Удар, разорвавший мне ухо, но не нанесший мне тяжелых повреждений. Значит, попробуем поговорить. А там видно будет. Вдруг представится другая возможность, более удобная... Даже там, на седьмом этаже, когда мы один на один останемся.

Лифт заскрипел, заскрежетал. В ночной тишине такой скрежет, казалось, способен весь дом разбудить. Но не разбудил, к сожалению. Двери автоматически разошлись в разные стороны, приглашая нас войти.

– Входишь, сразу вперед, лицом к стене. И не шевелиться. Я нервный.

Я спокойно шагнул в лифт, и даже руки на разрисованную надписями стену перед собой положил, хотя меня никто об этом не просил. Привычка. Обычно я сам даю команду: «Руки на стену». Сейчас, когда мне никто такой команды не давал, сработал рефлекс, как у собаки Павлова, и я сам себя поставил в неудобное положение. Впрочем, оно не такое уж неудобное, потому что руки я не задрал к потолку, как следовало бы заставить меня сделать для соблюдения мер безопасности. Я их просто так положил, ладони чуть выше уровня плеча. В таком положении всегда может подвернуться возможность ударить локтем в голову, а потом уже руку с пистолетом захватить. Мне бы только захват сделать, остальное все само собой пойдет, автоматически – и бросок, и обеспеченный перелом. И я ловил момент, когда противник будет искать кнопку седьмого этажа. Для этого только чуть-чуть голову повернул, желая воспользоваться периферийным зрением. И увидел, что противник в самом деле оказался опытным и осторожным. Он кнопку на ощупь искал. Пальцами просчитывал, чтобы седьмую после промежутка найти. Промежуток между кнопками «Вызов» и «Стоп» и кнопками этажей. Мой противник с управлением лифтом справился ничуть не хуже, чем космонавт со своим космическим кораблем справляется. А жаль. Иначе ему пришлось бы на пару секунд отвлечься. Мне бы половины из этой пары секунд хватило. Но он не отвлекся. И мы поехали.

* * *

Меня запустили в квартиру, естественно, первым. Я открывал дверь своим ключом и не оборачивался, хотя на лестничной площадке было светло. Трудно заставить себя обернуться, когда пистолетный ствол упирается тебе в спину. Не то чтобы я испугался. Я бывал в серьезных переделках. Хотя неприятное чувство было и сейчас. В замкнутом пространстве квартиры я становился более беспомощным, чем в подъезде или на лестничной площадке. В квартире и помощи ждать было неоткуда. Но удобного момента для выхода из ситуации я не увидел, потому что спиной чувствовал нервное, чуть подрагивающее напряжение ствола, готового выбросить из себя пулю. И одновременно с этим я пытался понять, чего хотят от меня. Не убили сразу, значит, убивать не собираются? Или хотят что-то узнать, а потом убить? И кто они такие?

Мысль почему-то возвращалась к Джабраилу и к тому человеку в темном углу его кабинета, к человеку со странным, не кавказским акцентом. Это могло быть и не так, потому что кавказцев, причем совершенно разных по национальности, у нас в городе, как и во всех городах России, полно, они как жадные крысы лезут в каждый угол, везде поганят и вызывают недовольство. Даже в нашем доме живут азербайджанцы, которым лень до мусоропровода дойти, и весь мусор они выбрасывают в окно. Да и дел, касающихся кавказцев, я вел немало. Это могли быть отголоски какого-то старого дела. Трудно гадать, но мысль все равно к Джабраилу и к его гостю возвращалась. Опять, что ли, интуиция работала.

– Свет зажги. Я темноту только в лесу люблю.

Голос насмешливый и уверенный в себе. Даже самоуверенный. Самоуверенность особенно чеченцам свойственна. Они в свою избранность верят. Только я в нее не верю. И постараюсь доказать при первом удобном случае, что мое неверие имеет под собой основание.

Я привычным движением включил свет в прихожей.

– Вперед!

Я прошел вперед, в комнату, а ствол остался в прихожей.

– Свет зажги, – последовала очередная команда.

Вот он, момент, которым я мог бы воспользоваться, если бы не оставил в сейфе пистолет. Дистанция разорвана, шаг в темноту комнаты, пистолет из кобуры, и – стреляй в свое удовольствие. Но сослагательное наклонение в нашей службе хорошего не несет. Нет пистолета, значит, следует ждать момента. А до этого придется приказаниям подчиняться. И я включил свет в комнате. И сам остановился, дожидаясь дальнейших приказаний.

По идее, меня должны были положить на пол и за спиной руки связать или в наручники сунуть, если у них наручники есть. Но команда последовала другая.

– Проходи. Кресло на середину комнаты поставь. И садись, «базар» есть. И не дрожи так, будешь себя хорошо вести, будешь жить...

Надо же, он уверен, что я дрожу. Это все от его самоуверенности идет. От глупой самоуверенности он думает, что все его бояться обязаны. Только я не боюсь, хотя утверждать этого не буду. Мне только момент подвернется, и я докажу обратное. А пока я прошел к стене, приподнял кресло и с креслом обернулся. И только тогда увидел лицо своего противника.

– Тебя, Алиахмет, здороваться не учили?.. – спросил я и вынес кресло на середину комнаты. И понял, как хорошо я поступил, когда вместе с пистолетом положил в сейф и банковскую пластиковую карточку. Всегда, все эти последние дни, таскал ее с собой, а тут что-то вдруг заставило положить ее в сейф. Опять, похоже, сработала интуиция. Правда, она не сработала, когда я пистолет убирал. Но так часто бывает – срабатывает в одном и допускает провал в другом.

– Узнал? – спросил он. – Мы же, кажется, не часто виделись.

Мы виделись только один раз в кабинете Джабраила. Джабраил представил мне Алиахмета Садоева, на имя которого была выписана банковская кредитная карточка. На его же имя был открыт субсчет при банковском счете ночного клуба Джабраила. При этом просто снять деньги со счета Алиахмет не мог, мог только пользоваться пластиковой карточкой. Но эту карточку Джабраил передал мне вместе с договором на обслуживание, с которого я переписал на клапан карманчика своего кошелька pin-код карточки. В присутствии Алиахмета. Потом, когда Садоев уже ушел, Джабраил словно бы между делом сообщил мне, что Алиахмет завтра отправляется на родину, но до дома не доедет. Джабраил не любил рядом с собой людей, которые имели собственное мнение на какие-то вопросы. Он часто говорил, что в одной норе нет места для двух волков. Значит, Джабраил прокололся или обманул меня. Скорее первое, потому что обычно он слово держит. А Садоев представляет для него такую же угрозу, как и для меня. Но в этих двух угрозах есть промежуток, в котором можно успешно лавировать с пользой для себя. И я постараюсь это сделать.

– У меня профессиональная память сыскаря, – сказал я и даже улыбнулся. – Если я один раз видел человека, я его узнаю и через десять лет.

Снова заскрипел, заработав, лифт в подъезде. Наверное, Муса пришел в себя после удара головой о металлическую дверь. Я хорошо его стукнул. И бросил резко, и еще собственным весом в удар вложился. Если он не почувствовал боли от перелома руки и разрыва связок в плечевом суставе, то отключка была полная и Завгату пришлось сильно потрудиться, чтобы привести Мусу в сознание и заставить не реветь кастрированным быком от боли.

Я сел в кресло, как и приказывал Алиахмет, и попытался вспомнить все, что я знал об этом чеченце. Я узнавал специально по картотеке МВД. Хотя Джабраил и пообещал, что Садоев не доедет до дома, я на всякий случай поинтересовался прошлым человека, на которого выписана банковская карточка. Кроме того, буквально накануне своей смерти Мамона, не объясняя мне причину интереса, просил меня навести справки об этом же человеке. Я тогда не успел. Но успел на следующий день. По собственному желанию.

Алиахмет Хамитович Садоев был точно таким же полевым командиром боевиков, как и сам Джабраил, только сдался федералам намного позже. И приехал к Джабраилу якобы в поисках работы. И даже жил в нашем городе полтора месяца. И даже никак не засветился в сводках происшествий по городу. Значит, скромно себя вел. Или жил тайно.

Да, естественно. Он жил тайно. Он что-то не поделил с Джабраилом. И это «что-то» было настолько серьезным, что Джабраил решил его убрать. Но, кажется, не сумел...

Скрипнула дверь. Щелкнул замок, закрываясь. Значит, Завгат с Мусой вошли. Да, они появились в дверном проеме и остановились там, не решаясь шагнуть дальше. Я это хорошо почувствовал. Они именно не решились.

Что, конечно же, говорило об уважении, которым пользовался Алиахмет Садоев. А завоевать уважение среди чеченцев нелегко, насколько мне было известно. Даже с самим Джабраилом его охрана разговаривает и ведет себя более вольно. И это, безусловно, говорило о многом, но какое это могло иметь значение лично для меня в моей ситуации? Скорее отрицательное, чем положительное.

– Джабраил говорил, ты на родину уехал. Не понравилось тебе у нас.

– У вас здесь дышать нечем. Столько заводов, что людей за ними не видно. Так Джабраил считает, что я уже дома?

– Я не знаю, что он считает. Мне он говорил, что ты уезжаешь на родину.

– Он тебе наговорит. Джабраил всегда был хитрым болтуном.

Я понял, что отношения Алиахмета и Джабраила обоюдоострые и Алиахмет уступать не желает, как не пожелал, видимо, стать жертвой. Но он не пожаловался, потому что считает себя самодостаточным человеком. Человеком, который ничуть не ниже самого Джабраила на иерархической лестнице. Я только так понял слова и интонацию Садоева. На этом, надеюсь, можно будет тоже сыграть свою партию, чтобы не остаться в дураках. Мне в принципе Джабраил уже не нужен. Более того, он для меня опасен. И если его не будет существовать в природе, жить мне станет легче. И Садоева можно, наверное, в этом направлении использовать.

Если только нам удастся разойтись с миром.

– Завгат, обыщи его. Только осторожнее, он умеет за себя постоять.

* * *

– А ты не желаешь спросить меня, зачем я к тебе в гости напросился? – сказал Алиахмет, посмеиваясь. – Не слишком вежливо, но все же напросился.

– Неужели я сам не понимаю, – я с самого начала, как только увидел его, понял, зачем он пожаловал. Это даже бронзовому памятнику на центральной площади города не понять трудно, хотя в бронзовой голове, мне думается, не предусмотрено мозговых извилин.

– И что тебе понятно?

– Банковская пластиковая карточка.

Алиахмет уже не усмехнулся. Он просто засмеялся, захохотал. Громко и с откровенным презрением. Может быть, засмеялся даже искренне, потому что я не уловил в его смехе фальши.

– Я сказал что-то крайне неприличное? – поинтересовался я с легким вызовом. Я не постеснялся говорить с вызовом, потому что хорошо знал характер чеченцев. Им палец покажи, они руку откусят, только дай слабину, сядут на шею и будут считать, что всегда там сидели.

– Ты сказал только то, что и мог сказать, поганый и продажный.

Ой-ой-ой, сколько пафоса. Относительно поганого я могу понять, это уже стало общепринятым понятием, а вот относительно продажного... А кто сейчас не продажный? Живем для того, чтобы заработать. И уж не чеченцу мне морали читать.

– Меня не интересуют твои полста тысяч. Ты баксы заработал, ты и трать их. Хочешь, пропей, хочешь, бабе подари. Меня сам товар интересует. Где он?

Я на спинку кресла откинулся и оторопело думал целую минуту.

– Ты знаешь, что это был за товар? – спросил, наконец, с некоторой подчеркнутой подозрительностью и еще более подчеркнутым недовольством.

По моим понятиям, Алиахмет Садоев никак не должен был знать, чем мы с Джабраилом занимались. А теперь оказывается, он знает, оказывается, что знает еще человек со странным акцентом. И неизвестно, кто знает еще. И самое неприятное заключается в том, что они знают о моем непосредственном участии в деле.

– Еще бы мне не знать, если я за этим товаром полтора года охочусь! Он мне нужен был, а ты сунул его Джабраилу, такому же продажному, как ты.

– У Джабраила слишком длинный язык, – я отреагировал не на его слова, а на собственные не слишком радостные мысли.

– Пора его укоротить, – согласился Алиахмет, – и сразу на целую голову.

– Я буду тебе благодарен, если ты это сделаешь.

– Если у тебя будет возможность меня отблагодарить. А для этого ты должен сказать мне, где находится товар. Понимаешь?

– Я понимаю даже больше, чем ты предполагаешь. Где товар, я, естественно, не знаю и не могу знать, потому что Джабраил не держит меня в курсе событий. Но есть там кто-то в его окружении, кто в курсе всего, как я понимаю.

– Кто? – настороженно и резко спросил Алиахмет.

– Кто-то, разговаривающий со странным акцентом. Не с кавказским акцентом. Как-то иначе. Не знаю, но акцент точно не кавказский. Я бы даже подумал, что это говорит американец. Русский американец. Я две недели назад разговаривал с человеком, который приехал из Америки. Бывший наш, сейчас в Штатах живет. Родной язык забыл, похоже говорил...

Я не Садоеву сведения давал, я, скорее, размышлял вслух. Но он насторожился и подался вперед, оказавшись от меня в опасной близости. И настолько увлекся разговором, что пистолет опустил. И я мог бы достать его ногой и уронить. Но сейчас мне этого делать не хотелось, потому что создавалась ситуация, при которой из Алиахмета мог бы получиться союзник, обеспечивающий мою безопасность от болтливости Джабраила.

– Человек баскетбольного роста? – спросил Алиахмет.

– Я не видел его. Он сидел в темноте, почти спрятавшись за шкафом в кабинете Джабраила. И только задал мне вопрос.

– Прибалтийский акцент.

– Может быть. Может быть, и прибалтийский, я мало встречался с прибалтами, а те, с кем встречался, по-русски говорили чисто. И потому утверждать категорично я не могу.

– Он здесь! – Алиахмет почти обрадовался. – Если он здесь, то и товар должен быть здесь. Где товар?

– Ты меня спрашиваешь? Честно говоря, знал бы, сказал бы тебе.

– Когда ты видел этого прибалта?

– Четыре часа назад. Может, пять часов.

– Он здесь, – Садоев наслаждался этими словами. – Ты обрадовал меня. Ты сильно меня обрадовал. Я вообще оставил бы тебя в живых, но ты же побежишь сейчас к Джабраилу, чтобы заложить меня.

Значит, он не собирался оставлять меня в живых. Хотя, скорее, делает вид, что не собирался. Я так понял его слова. Значит, можно найти общий язык.

– Чтобы Джабраил и дальше продолжал болтать? Ты уверен, что мне нужен здесь, в нашем городе, твой Джабраил? Вот ты уедешь, и мы с тобой больше не увидимся. А Джабраил, если останется таким же болтливым, будет продолжать болтать в моем городе. Мне это надо?

– Я тебе больше скажу. Если ты захочешь крепче подружиться с Джабраилом, начну болтать я и мои люди. Они тоже в курсе всего. Тогда тебе не поздоровится. И всей твоей семье тоже, имей это в виду.

– Мне кажется, у нас не только интересы сходятся, но, пока я вхож к Джабраилу, я смогу быть тебе полезным. Более полезным, чем другие. Чем твои ближайшие помощники, – я кивнул на стоящих в дверном проеме Мусу и Завгата. Завгат молча слушал наш разговор, а Муса придерживал свою правую руку левой и стоял с закрытыми глазами, чтобы не показывать боли. Я мог только посочувствовать ему и дать совет. – Отправь, кстати, Мусу в больницу. У него не только рука в плече сломана, у него разорваны связки в плечевом суставе и наверняка тяжелое сотрясение мозга. Ему месяца два лечиться придется, иначе рука отсохнет.

– Как его примут в больнице? Сразу ментов вызовут.

– У него с документами в порядке?

– В порядке.

– Пусть скажет: парни молодые налетели. Лысые, в черной униформе. За прошлую неделю было четыре случая, когда били кавказцев. Лысые парни в черной униформе. На улицах жара, а они в черном. Это заметно. И это есть в городских сводках.

– Завгат, поймай такси, отвези Мусу в больницу. Слышал, что сказал капитан?

– Понял, эмир. Парни в черной форме. В черной униформе.

– Мне ключи от машины оставь.

– Я отвезу тебя, куда скажешь, – внезапно для самого себя предложил я. – Все равно уже не усну.

– Хорошо, союзничек. Завгат, поезжай на моей машине.

Алиахмет убрал пистолет в подмышечную кобуру. Легко убрал, привычным движением, не пристраивая, как это делают те, кто такую кобуру носит только изредка.

На улице уже начало светать, и, похоже, не только что. Наш разговор как-то нечаянно затянулся.

2. КАПИТАН ВЕНИАМИН РУСТАЕВ, СПЕЦНАЗ ГРУ

Я не выпускал из руки трубку мобильника, словно таким образом мог передать трубке собственное желание услышать долгожданный звонок. Даже завтракал, положив ее на стол рядом с тарелкой. На завтрак мы в две очереди ездили в недалекое кафе. После завтрака сидели и ждали развития событий. Все ждали в напряжении, а я в напряжении, возведенном в квадратную степень, потому что лично для меня не менее важные события происходили дома.

Из больницы никто больше не звонил, и мои мысли метались от состояния здоровья жены к текущим оперативным мероприятиям, снова возвращались к состоянию здоровья жены, и все это вместе сплеталось в невыспавшемся сознании в тягучий и тяжелый ком. И я, реально оценивая свое состояние, снова принимал во благо то, что на первую роль взяли не меня, более опытного, а Сережу Бравлинова. В настоящее время ему проще сосредоточиться на выполнении задачи.

Уже и с подполковником Ставровым дважды разговаривал, уже и Агент 2007 звонил один раз и обещал вскоре позвонить еще, и я передал все события ночи и утра в оперативный штаб, а из больницы звонков все не было. Подождав после завтрака час, в течение которого на часы я смотрел не менее шестидесяти раз, я позвонил сам.

Мне ответила медсестра с незнакомым голосом, торопливая, словно бы опаздывающая куда-то, и словно бы даже удивилась моему вопросу.

– Ольга Рустаева? В реанимационной палате. Все вокруг нее вертятся.

– А что про состояние сказать можно?

– Ничего пока не знаю. Позже звоните.

Вот и весь разговор.

Я, конечно, не дурак и понимаю, что пока сказать нечего, мне ничего не скажут, но хотя бы доброе слово, не впопыхах сказанное, услышать хотелось бы. И неужели нет там ни одной доброй души, которая хотя бы просто иногда позванивала и говорила пару фраз, пусть даже просила бы помолиться, как после звонка ночью. Я бы и еще раз помолился. Впрочем, им всем не до того. А что касается молитвы...

Я вышел на улицу и подозрительно осмотрел стоянку машин. Наши все оставались в помещении, и никто не рвался помешать мне или посмеяться надо мной. И я снова направился к «Волге», в которой была приклеена на панель иконка. Сел на переднее сиденье и посмотрел на окно барака. Отсюда ничего и никого не видно. Но меня скорее всего видно любому, кто к стеклу приблизится. Ну и пусть. Что я, как забитый школьник, всего стесняюсь. Это мое собственное дело, хочу – молюсь, хочу – ругаюсь.

Я перекрестился, и даже сделал это неторопливо, не опасаясь, что кто-то увидит это, а потом снова повторил слова единственной известной мне молитвы. А после молитвы еще долго мысленно высказывал иконке свои просьбы. И словно в ответ на мою молитву в левой руке у меня со слабым потрескиванием завибрировала трубка. Посмотрев на определитель, я убедился, что звонят из больницы.

– Слушаю, капитан Рустаев, – ответил я привычной скороговоркой.

– Вениамин Владимирович, – раздался теперь уже знакомый ночной голос. – Это опять я. Вы меня послушали, вы молились за жену?

– Я и сейчас молюсь, – сказал я негромко и даже еще раз перекрестился, не отрывая от уха трубку мобильника.

– Вот и хорошо, что вы меня послушали, – одно ее слово «хорошо», выделенное интонацией, уже стало для меня лечебным бальзамом, панацеей, и я мог предположить, что и все остальное тоже идет хорошо. – Ваши военные привезли в больницу компьютер, и под окнами автобус с антеннами поставили. Наших врачей профессор из Мюнхена консультировал, какой-то крупный специалист. По прямой связи... Через переводчика говорили, переводчика тоже ваши привезли. У нас никто немецкого хорошо не знает. Наверное, и это помогло, и ваша молитва, конечно. Может быть, даже в первую очередь... Ольге сейчас лучше. Но неизвестно, сколько продлится улучшение. Может произойти повторение кризиса. Вы молитесь почаще... И думайте о ней, ей это поможет... Она знает, что вы о ней думаете.

– Спасибо. Вы не сможете попозже позвонить, сообщить, как там дела?..

– У меня дежурство кончилось. Я уже ухожу. Но вам позвонят еще. Я попрошу. А вы молитесь. Может быть, если что-то узнаю, я сама из дома позвоню. До свидания, господь с вами.

– До свидания, – сказал я.

Не знаю, но эти нехитрые слова простой, судя по всему, женщины были теплее и добрее всех других, что я слышал при разговоре с работниками больницы. Наверное, потому, что они настоятельно требовали от меня надежды. Но мне и требование такое предъявлять не надо было, потому что, кроме надежды, мне ничего не оставалось, поскольку сам я находился в двух тысячах километров от Ольги. Мне осталась только одна возможность – положиться на бога и других людей. Все мы в современном мире обречены надеяться на других. Каждый день, постоянно. Кто-то обеспечивает подачу воды, газа, электричества в наш дом. Кто-то ведет поезд или автобус, в котором мы едем, кто-то управляет самолетом, на котором мы летим. И мы всегда доверяем этим людям, даже не зная их. Иначе нельзя. Сейчас я вынужден доверять врачам...

Сложность моей личной ситуации состояла в том, что я не просто офицер Российской армии, я – офицер спецназа ГРУ, особого рода войск. Офицер рода войск, в котором каждый человек является самостоятельной боевой единицей и должен оставаться боеспособным и в команде, и в одиночестве. То есть я должен уметь полагаться в первую очередь на себя самого. И это у меня уже в крови. Обратная сторона этой медали – недоверие к тому, в чем сам участия не принимаю. Или хотя бы не полное доверие. А теперь я должен, сам не имея возможности находиться рядом, полагаться на врачей. Это для меня трудно еще и морально.

Но я справлюсь.

* * *

Сережа Бравлинов позвонил еще через час. Как я предположил, после встречи с отставным подполковником Сапожниковым. Предположить встречу было нетрудно, поскольку до этого он звонил несколько раз с другого номера, уже осевшего в памяти. Если номер сменился, значит, подполковник привез ему обещанную трубку, которую нам предстоит проверить, и заодно проверить честность партнерских отношений Олега Юрьевича Изотова. Впрочем, честность партнерских отношений Изота мы уже имели право подвергнуть сомнению – сразу после вчерашнего инцидента со стрельбой в мента. В оперативном штабе мне уже сообщили, что с ментом ничего страшного не произошло, стреляли в него резиновой пулей, рану обработали и зашили, а самого мента уже завтра выпишут из больницы.

Больница. Больница. Одно это слово выбивает меня из колеи.

Я мотнул головой, возвращаясь в рабочее настроение, и нажал клавишу разговора.

– Слушаю, – я не назвал себя по фамилии и по званию, потому что кто-то здесь мог уже слышать мою фамилию, а Сережа должен был звонить, согласно нашему уговору, якобы к себе в бригаду.

– Вениамин. Здравствуй. Это Бравлинов.

Уже первая фраза Агента 2007 показала мне, что разговор идет контрольный. И мне следовало поддержать его тематически. Однако, оказалось, в такой разговор мне включиться трудно, потому что мысли вдруг в самый неподходящий момент по ассоциации опять перескочили от одной больницы к другой, от раненого мента к тяжелому состоянию жены, и мне пришлось усилием воли сосредоточиться и для этого выдержать паузу. Но пауза оказалась в этом разговоре кстати, поскольку я и должен был показать свое удивление этим звонком.

– Алло, – напомнил о себе старший лейтенант.

– Да, Сережа, здравствуй. Я просто не ожидал твоего звонка. И хорошо, что ты позвонил сам. Это хорошо.

– Как у вас там обстановка?

– Как у нас обстановка. У нас все в порядке. Плановые мероприятия, как обычно. Занятия. Что с тобой-то случилось? Разное говорят.

– Меня подставили. Думаю, что менты. Но это требуется проверить. Как настроено командование?

– Что они думают, я знать не могу, но тебя никто из жизни не вычеркнул и погон не лишил. Обстоятельства нам не известны, а в жизни всякое бывает. Однако киллером тебя никто не считает, будь уверен. Правда, думаю, что и против прокуратуры никто откровенно не выступит. Что думаешь делать?

– У меня один выход – найти настоящего убийцу, – голос старшего лейтенанта звучал решительно. Именно так он и должен звучать в этой ситуации. – Если с убийцей не получится, найти заказчика. Иначе с меня обвинение не снимут.

– Помочь чем-то могу? – спросил я, как и договаривались.

А договаривались мы о том, что помощь будет, хотя и неофициальная. Сережа это сразу же подтвердил.

– Помощь, думаю, будет нужна. Официально командование навстречу не пойдет, это ты правильно сказал, но если просто кого-то попросить, в случае необходимости, добыть информацию. Это мне очень смогло бы помочь, поскольку сам я в средствах поиска сильно ограничен. Сможешь попросить?..

Все, как по сценарию.

– Попросить я смогу. Думаю, помогут, потому что в твоем положении каждый может оказаться. Сейчас что от меня требуется?

– Пока ничего не требуется. Я кое-какую информацию получил, осмысливаю. Я просто позвонил, на всякий случай, и чтобы меня не забывали.

– Хорошо, что позвонил. По крайней мере, это многие вопросы снимает. И пресекает разговоры. Народ поболтать лишнее любит.

– А просьба будет только одна. Сходи к моей жене, объясни. Я уже и сам звонил ей вчера. Но ей спокойнее будет, если еще ты поддержишь.

– Нет проблем, Сережа. Я схожу. Она, кажется, сегодня дежурит.

– Вроде бы.

– Я прямо на узел связи загляну. Тебе по этому номеру звонить можно?

– Можно. Мне трубку выделили.

– Кто?

– Союзников нашел.

– Это хорошо. Значит, руки не опускаешь. Удачи. К Татьяне я прямо сейчас и зайду.

И опять сработала ассоциация. Разговор шел о жене Сережи Бравлинова, а я не мог не подумать о своей жене. Трудно в таком состоянии работать, трудно.

* * *

До Татьяны мне идти было далековато, но сразу после этого разговора я позвонил в оперативный штаб дежурному.

– Да, капитан, все нормально. Мне только что как раз позвонили, – отозвался дежурный подполковник на мой вопрос. Он, естественно, был в курсе всех происходящих и ожидаемых событий. – Разговор прослушивался через дубликат sim-карты. Агент 2007 находится под контролем. Отследили местонахождение трубки с дубликатом sim-карты. Из машины, удаляющейся от старшего лейтенанта Бравлинова. Должно быть, сам подполковник Сапожников прослушивал.

Именно это нам и было необходимо. Если разговоры Сережи прослушиваются, можно будет без проблем гнать дезинформацию, для правдоподобности перемешав ее с действительной информацией. Обычная игра, без которой в подобной операции обойтись трудно.

– Очень хорошо. Для меня, товарищ подполковник, сообщения есть?

– Целый самосвал с прицепом. Все передали подполковнику Ставрову. С ним связывайся, а докладывай, как и полагается, нам.

– Подполковник Ставров со мной уже дважды сам связывался. Наверное, и прицеп уже тоже вывалил.

– Тогда все. Работай.

– Работаем, товарищ подполковник.

* * *

Но работа нашей группы поддержки вступила в свою самую нудную и трудную фазу. А самое трудное и нудное в любой работе, как известно, это ждать и догонять. Догонять нам было пока еще некого, но ждать развития событий, сидя в бараке, для нас, людей действия, было мучительно. Ждать мучительно всегда, даже в засаде, когда знаешь, кого и какого развития событий ждешь. А здесь мы даже не знали, что нам вскоре предстоит делать, и вообще предстоит ли выезжать за пределы танкового института, хотя каждую минуту готовы были передернуть затвор пистолета. Для меня это ожидание было мучительным еще и потому, что мысли во время работы все же были заняты, а во время ожидания они опять возвращались к ситуации с женой.

* * *

Звонок старшего лейтенанта Бравлинова показался спасением от разноголосицы мыслей, поскольку звонок был с той трубки, с которой он мог говорить, не опасаясь контроля.

– Вениамин. Похоже, тебе придется все-таки вызвать «наружку».

– Буду только рад этому, – согласился я. – Я даже готов своими силами обеспечить работу, пока не прибудут спецы.

Конечно, я знал прекрасно, что такое работа настоящей «наружки». Там парни рубашки, пиджаки и брюки меняют по пять раз в течение дня каждый, и постоянно один сменяет другого. Теоретически знал, как «наружку» определять – как правило, не меняется брючный ремень и носки, и это единственные предметы, которые можно узнать. Мы имели с собой только комплект военной формы и один комплект гражданской одежды. Вести полноценное наблюдение за кем-то такими методами было сложно. И это не говоря уже о спецтехнике, позволяющей, например, с помощью дистанционного микрофона прослушивать разговор, который объект ведет на улице по телефону. Да мало ли какая еще спецтехника существует у настоящей «наружки». Но все же до прибытия спецов и мы, больше привычные к наблюдению вне пределов города, смогли бы как-то сработать и не «засветиться».

– Так и придется сделать, – Сережа был откровенно рад моему согласию.

– Что передать в оперативный штаб?

– Садоев Алиахмет Хамитович. Нужна полная информация по нему. Садоев был связан с Мамоной, Садоев интересовался военными объектами в городе, искал армейские связи через Мамону, предположительно хотел купить оружие, Садоевым очень интересуется Олег Юрьевич Изотов. И, естественно, теперь мы имеем право предположить, что банковская пластиковая карточка в кармане капитана Севастьянова должна идентифицироваться с pin-кодом, записанным на клапане кошелька. То есть мы имеем право считать, что Садоев заплатил за что-то Севастьянову пятьдесят тысяч баксов. Пятьдесят тысяч баксов не платят за пару пистолетов. Кроме того, пистолетами обеспечить Садоева вполне мог бы и сам Мамона. Садоев, который интересовался армейскими связями.

– Ниточка прослеживается, – согласился я. – Такие связи, возможно, были у Севастьянова, а Севастьянов был связан с Мамоной.

– Именно, – подтвердил Бравлинов. – Интерес к кошельку вызван тем, что сам Севастьянов не запомнил pin-код, а доверился записи. И теперь не может получить деньги. Здесь есть еще один любопытный момент – интерес к кошельку со стороны Изота. Вот-вот вернется подполковник Сапожников. Может быть, он прояснит ситуацию. Но связь определенно существует. Поэтому я прошу установить наблюдение за Севастьяновым, через которого, возможно, удастся выйти на самого Садоева. Кроме того, необходимо проверить все последние дела, что вел капитан Севастьянов. Нет ли там какой-то связи с армией.

– Понял. Когда будешь звонить?

– Как только Сапожников уедет.

– Хорошо, буду ждать. А пока свяжусь со штабом и отправляю парней на поиски Севастьянова.

* * *

В оперативном штабе в восторг от предложения Бравлинова не пришли, поскольку привлекать «наружку» – это значило расширять действия и больше довериться ФСБ. Тем не менее согласились, что просчитанная Агентом 2007 линия взаимоотношений всех подозреваемых имеет право на существование. И «наружку» обещали вызвать. В любом случае, чтобы спецы прибыли в город из Москвы, нужно не менее четырех-пяти часов. Следовательно, нам уже необходимо было включаться в работу, и включаться очень осторожно, только дистанционно, никак себя не обнаруживая и трижды перестраховываясь.

Местонахождение ментовского капитана необходимо было определить сразу, чтобы знать, куда посылать людей. И потому я просто позвонил дежурному по городскому управлению МВД и поинтересовался, как я могу встретиться с капитаном Севастьяновым. Мне сообщили номер служебного телефона, по которому я тут же и позвонил. В кабинете ответил какой-то молодой голос, скорее всего того лейтенанта, что был вчера вместе с капитаном во время посещения садового домика Хомы, и без сомнения доложил, что капитан Севастьянов работал почти до утра и до обеда собирался отсыпаться. Это было уже чуть-чуть определенно, хотя хотелось более точного определения местонахождения объекта.

Я тут же позвонил подполковнику Ставрову, чтобы воспользоваться услугами хакеров, с которыми подполковник постоянно контактировал.

– Товарищ подполковник, мне срочно нужен домашний адрес капитана Севастьянова, номер и марка его личной машины и номер домашнего телефона.

– Нет проблем. Через несколько минут узнаем. Новости есть?

Я выложил все, что знал.

– Уже какая-то определенность. За нами закрепили выделенный спутниковый канал, имеющий возможность отслеживать любую трубку сотовой связи по коду IMEI. Можем работать прямо отсюда.

– Это что такое? – не понял я.

– Новинка в системе спутниковой разведки. Раньше телефоны GPS отслеживали только по sim-карте, теперь можем отслеживать саму трубку даже без sim-карты, стоит только ее найти. Узнать номер, один раз засечь, и все. Номер капитана Севастьянова мы знаем. Можем теперь точно сказать, где он находится, если только трубка при нем.

– Это, товарищ подполковник, как раз то, что нам сейчас необходимо. Сначала необходимо прояснить только один момент – дома ли он. После этого мы включаемся в работу и находимся от объекта в пределах возможности визуального наблюдения.

– Через несколько минут я позвоню. Дам все данные, – подполковник Ставров был настроен по-деловому.

* * *

Я разделил всю группу на две части. Одну оставил в резерве, вторую возглавил сам и дал инструктаж по наблюдению за объектом. Вспомнил все правила, которые знал, но, естественно, сам чувствовал, что в работе «наружки» все мы – дилетанты, поэтому опираться приходилось больше на свою интуицию и сообразительность, чем на профессиональные навыки. Естественно, работать всем предстояло только в гражданской одежде, несмотря на то, что покидать машины мы намеревались только в случае крайней необходимости. Тем не менее сам я почти всегда отличу кадрового офицера в гражданской одежде от человека гражданского. Грубо говоря, «по запаху». Если менее грубо, то по выправке, по манере руки и голову держать, по походке. Есть какие-то неуловимые признаки, которые чувствуешь, но объяснить можешь не всегда. Мент тоже может это чувствовать. И потому я взял в свою группу тех, кто по возрасту моложе, следовательно, не так явственно еще носит на себе армейскую печать – старшего лейтенанта Каширина, старшего прапорщика Елфимова и прапорщика Симонова. Как раз к окончанию инструктажа позвонил подполковник Ставров.

– По твоему вопросу, капитан. Севастьянов находится дома. Мы проверили, сделали ему «ошибочный» звонок и подключили к «прослушке». Одновременно будем контролировать все его передвижения до того, как ты прибудешь на место, и потом, как только ты дашь сведения, что он с места сдвинулся. Если, конечно, будет необходимость и не будет возможности визуального наблюдения. Без необходимости спутниковые деньги лучше не транжирить. Запоминай номер машины. «Фольксваген Пассат» выпуска девяносто второго года. Номер.

Подполковник назвал номер.

– Это пока все?

– По этому вопросу все, – ответил я. – Сейчас выезжаем. Другие новости есть?

– Дали полный список всех самолетов «L-200», что еще летают по России. Четыре машины. Все в западных областях. Есть еще три машины в Белоруссии, две в Казахстане, по одной в Таджикистане и Армении. На этом список исчерпан, и нам он ничего не дает. Сам Кальпиньш по-прежнему предпочитает с нами не разговаривать.

– А развязать ему язык, товарищ подполковник, возможно?

– Он еще во время службы в ГРУ проходил подготовку по устойчивости против психотропных препаратов[19]. Дело бесполезное. Нужны улики, чтобы он заговорил. В гостиницах он не останавливался. Найти место его проживания пока не можем.

– Я так, товарищ подполковник, думаю, что наверняка у него был информатор из танкового института, – высказал я то, что в голове давно вертелось. – Он приблизительно знал расположение корпусов и постов, знал, где нам предоставили помещение. Значит, должен быть информатор. Причем не из курсантов и не из солдат...

– Это пытаемся сейчас проверить. Там, среди бумаг Кальпиньша, была еще одна непонятная. Заложили в дешифратор. Компьютер говорит, что это временной график. Попытаемся его просчитать применительно к разным датам, но на это требуется время. По остальным вопросам специалисты пока работают. Подожди. Вот как раз принесли один результат. Да. Вот. Деньги на счет Алиахмета Хамитовича Садоева перечислены со счета местного казино «777». Сейчас будут выяснять, что это за заведение.

– Понял, товарищ подполковник. Агент 2007 скоро будет звонить мне. Если еще что-то появится, сообщайте сразу. Чтобы я успел передать дальше.

Я убрал трубку в чехол и посмотрел на своих парней:

– Резервный состав в полной готовности ждет до особого распоряжения. Остальные за мной – едем.

Моя половина группы с готовностью встала.

ГЛАВА 3

1. СТАРШИЙ ЛЕЙТЕНАНТ СЕРГЕЙ БРАВЛИНОВ, СПЕЦНАЗ ГРУ

Генрих Юзефович Иванов, которого отставной подполковник Сапожников назвал парнем, в действительности оказался почти пожилым и неопрятным суетливым человеком. Наверное, самому Сапожникову, который мне в отцы годился, Иванов и мог казаться парнем, но мне он даже в старшие братья не подходил.

– Ну, так что?.. – с порога спросил Генрих Юзефович и семенящей подпрыгивающей походкой устремился за стол, где занял место, и сразу разложил перед собой коричневую затертую кожаную папочку, раскрыл ее и в какие-то бумаги заглянул, словно желал свериться с документами, перед тем как разговор со мной начать. – Могу, вполне могу предположить, что вы не убивали, и даже охотно поверю этому, поскольку уважаю спецназ ГРУ и не хотел бы разочаровываться. Как адвокат с громадным опытом работы прекрасно могу себе представить, что вас подставили. Менты или еще кто-то – в этом разобраться следует, но разбираться предстоит вам самому, учтите. Я могу только дать несколько умных советов и чуть-чуть подправить вас в фактической базе, но отнюдь не собираюсь влезать в дебри поиска, где стреляют и, чего доброго, в меня рискуют попасть... Итак, вы, Сергей Алексеевич, что-то уже накопали?

– Пока ничего серьезного, Генрих Юзефович. Но мне хотелось бы обладать информацией о всех контактах убитого Мамоны, которые хотя бы в малейшей степени могли бы вызвать чье-то недовольство.

– Ну, вы, голубчик, загнули. Тогда мне придется рассказывать вам абсолютно обо всех контактах. Обо всех абсолютно. Убиенный был жестким по натуре человеком, и его действия всегда вызывали чье-то недовольство, даже в том случае, когда без проблем укладывались в рамки существующего законодательства. Представьте!.. Он держал дома трех алабаев. Очень, чрезвычайно доминантные собаки, каждая всегда стремится стать вожаком и не позволяет оступиться ни собрату, ни хозяину. И он был таким же. И среди собак, и среди людей. Он сам был по характеру алабаем. А диалектика каждого дня нашей жизни такова, что добро для одних всегда оборачивается для кого-то злом. С этим в мирской суете не все хотят мириться, кто-то иные пути ищет и остается ни с чем и в дураках, заметьте. В абсолютных дураках. Только тот, кто существующее положение осознает и признает, добивается в жизни успеха. А Мамонов как раз из успешных был, хотя порой и грань дозволенного слегка переступал.

Судя по всему, он любил разговаривать и сам своим разговором наслаждался. Меня такие люди быстро утомляют, и я предпочел его вернуть ближе к земным делам, без диалектики.

– Нет, Генрих Юзефович, все контакты меня, судя по всему, интересовать не должны, поскольку времени мне отпущено мало. Или я с вашей помощью сумею вовремя выбрать нужные, или меня поймают и дело закончится безрезультатно. Не могу же я всю жизнь прятаться. Так что давайте вместе подумаем, что мы сможем рассмотреть как наиболее реальное.

Под окном прошелся, как часовой на посту, Владимир Викторович Сапожников. Мы с Генрихом Юзефовичем одновременно проводили коротко стриженный затылок глазами и снова друг на друга посмотрели.

– А по какому принципу я должен выбирать контакты Мамонова? – он словно бы радовался затруднительности моего ответа.

– Давайте по порядку начнем. Мне подсунули пистолет. Подсунуть его могли в течение половины рабочего дня. Это время, которое я отсутствовал в квартире – только четыре с половиной часа. Маленькое исследование из тех, что пока доступны мне, – опрос жителей дома, – показало, что у соседнего подъезда в этот промежуток времени останавливалась ментовская машина. К сожалению, я не имел возможности проверить, к кому в соседний подъезд приезжали менты и приезжали ли они именно в соседний подъезд. По поведению ментов во время обыска я имею полное право предположить, что они приезжали ко мне, зная, что меня на месте нет. А открыть дверь они могли бы без проблем, замок несложный. А потом, когда я появился, приехали и они. Уже на готовенькое. Возглавлял приехавших капитан Севастьянов из городского уголовного розыска. Это раз. Первое направление поиска. Идем дальше...

– Вы лично опрашивали жителей дома? – Генрих Юзефович поднял в удивлении густые брови.

– У меня слишком мало помощников, чтобы я мог кому-то поручить это дело.

– И вас не узнали?

– Разве трудно изменить внешность?..

Я прекрасно знал, что информацией о методах работы ГРУ вообще и спецназа ГРУ в частности простой обыватель, даже адвокат, не обладает. Даже офицер Российской армии, не имеющий отношения к военной разведке, знает об этом, как правило, не больше простого обывателя. И потому мог смело врать. И мне поверят. При этом вполне могу использовать даже принцип пропаганды Геббельса: «Ложь должна быть чудовищна, чтобы в нее поверили». Я солгал. Генрих Юзефович поверил. Это я по глазам увидел. Поверил и даже зауважал человека, который умело меняет свою внешность.

– Идем дальше, – предложил я, чтобы не зацикливаться только на капитане Севастьянове, поскольку, имея к ментовскому капитану некоторые серьезные вопросы, я не мог пока еще рассматривать его как подозреваемого. Чтобы иметь подозреваемого, мне необходимо было рассмотреть много вопросов и задерживаться при этом на каждом моменте нестандартного поведения многих людей. – Ментовская машина у соседнего подъезда вызывает у меня обоснованное подозрение, тем не менее она не является центром вселенной, вокруг которого все остальное вертится. Даже если учесть подозрительное поведение самих ментов во время обыска. Есть еще варианты. Там же, рядом с домом, в этот же промежуток времени видели посторонних кавказцев.

– А кавказцы есть и не посторонние? – Генрих Юзефович хотел точных формулировок.

– В том доме живет семья азербайджанцев. Но эти приезжали не к ним. Более того, одного из кавказцев окликнули из машины, и молодой человек двенадцати с половиной лет от роду запомнил имя – Алиахмет. Зная не понаслышке характер некоторых представителей кавказских народов, поскольку дважды бывал в командировках на Северном Кавказе, могу предположить, что они могли кардинальным образом решать какие-то вопросы с Мамоновым. Правда, подстава – слишком сложный для них вариант, обычно они применяют более лобовые решения, но я его тоже не отвергаю, поскольку они могли иметь консультантов с хорошим художественным воображением. Без консультантов в чужом городе трудно.

– Так-так, – Генрих Юзефович отстраненно смотрел в стену, и хорошо видно было, что названное мной имя заставило его задуматься.

Я продолжил:

– И третий вариант, последний из тех, что на данный момент меня интересуют, – я не хотел пока загружать его активнее, потому что сам мог бы, грубо говоря, «перебрать» в количестве набранных за такой небольшой промежуток времени сведений. Надо быть скромнее, как меня учили с детства родители. – Рядом с подъездом останавливалась машина с казахским номером. Казахский номер определил водитель-«дальнобойщик», житель того же подъезда. Вот три вопроса, которые интересуют меня в первую очередь. Менты, кавказцы и казахи. Итак, Генрих Юзефович, вы можете дать мне какую-то информацию по этим направлениям поиска?

– Могу, – не задумываясь, сразу ответил он. – По всем трем направлениям. В каждом направлении есть нити, за которые можно подергать, чтобы до чего-то добраться. Не знаю только, до чего эти нити помогут вам дотянуться, поскольку каждая из них достаточно опасна. Как показала действительность, они оказались опасными даже для Мамонова, казалось бы, вполне защищенного человека. Так что уж говорить о вас...

Это прозвучало серьезным предупреждением. Но меня такое предупреждение не смутило.

– Я слушаю.

Он подумал больше минуты.

– Начну с того, что представляет наименьшую опасность. С Копилки.

– С чего? – Я старательно сделал вид, что не понял, хотя уже был знаком с этой кличкой ментовского капитана.

– С кого. Копилка. Так за глаза все любовно зовут капитана Севастьянова. Вороватый, продажный, сам проявляет активность, чтобы продаться. Его даже покупать не надо. И на любую цену соглашается. Сколько ни дадут, он всему рад. Продает сведения не только о ментовских мероприятиях, которые могут кому-то стоить свободы, но и другие, что становятся ему известными в ходе следствия.

– Например.

– Например, о богатых людях и их планах.

– Грубо говоря, мент-«наводчик».

– Можно и так сказать.

История достаточно популярная, и меня этим было трудно удивить.

– Он имел основания «заказать» Мамонова? – пошел я напрямик.

– Кто знает, какие у него могли быть основания. Я могу только предположить. Скажем, такая ситуация. Мамонов использовал сведения от Севастьянова, а того начали прижимать по службе. И это только первый, навскидку высказанный вариант. И таких вариантов может быть множество. Ему должны были звание майора дать. Я так слышал. Если бы он быстро раскрыл убийство Мамонова, он бы уже сегодня погоны менял. Это другой вариант. Ради новых погон он мог бы любого подставить.

– Пистолет, – напомнил я. – Мне подбросили не какой-то случайный пистолет, а тот, из которого Мамонова застрелили. Следовательно, капитан Севастьянов должен иметь отношение к этому пистолету и к убийству. Впрочем, пистолет менты могли бы подобрать на месте убийства, но сразу не «засветить» его. Тогда Севастьянов мог и не иметь отношения к убийству.

Я такими замысловатыми ходами пытался показать адвокату свою объективность в рассмотрении вопроса. И, кажется, попал в точку, потому что он согласно закивал:

– Да-да. Это не говорит ни «за», ни «против». Но факт остается фактом – Копилка имел дела с Мамоновым. В последнее время достаточно часто сам к нему приезжал. И вам необходимо как следует его «копнуть», хотя я не вижу методов для выполнения этого варианта. Менты не любят, когда под них «копают», а вам, в вашем положении разыскиваемого, это втройне сложно сделать. Но я постараюсь вам помочь и поговорю с нашими людьми. Кто что знает.

– Буду вам очень благодарен за помощь, – согласился я. – А другие варианты?

Генрих Юзефович снова взял минутную паузу на раздумья.

– Теперь Алиахмет. Есть человек с таким именем. Вернее, был, потом куда-то исчез. Его зовут Алиахмет Хамитович Садоев, по национальности чеченец, был когда-то даже полевым командиром у боевиков, но сложил оружие и попал под амнистию. Я не уверен, что именно он был около дома, где вы жили, учтите этот момент, Сергей Алексеевич, поскольку имя среди мусульманских народов Кавказа достаточно распространенное, и здесь может быть простое совпадение. Но меня смущает странное исчезновение Алиахмета Хамитовича буквально за день до убийства Мамонова. Он должен был прийти к нам в офис для встречи с человеком, которого долго искал, Мамонов нашел такого человека, кстати, через капитана Севастьянова, но Алиахмет не пришел. И больше мы его не видели...

– Что за человека искал Садоев?

– Ему нужен был местный военный. Из имеющих отношение к военным складам. Я думаю, хотел купить оружие. Бывший полевой командир. Без оружия не может. У него нелады с другими чеченцами, давно здесь осевшими. У них всегда так – борьба за власть. Впрочем, это мои предположения, основанные на разговорах, которые я слышал только краем уха. Несколько фраз, понимаете, они создают только фон. И мне трудно делать полный вывод, основываясь на фоне. Вывод предстоит сделать вам.

– И он не пришел на встречу? – Я пытался не напрягаться от информации о военном человеке, имеющем отношение к складам.

– Да. Это очень странно и могло быть просто каким-то маневром, чтобы к Мамонову приблизиться вплотную. Есть у меня здесь подозрения, есть. И вы, Сергей Алексеевич, если что-то узнаете, обязательно меня в известность поставьте, потому что дело это может и в дальнейшем иметь последствия, в которые я пока не хочу вас углублять, поскольку они не могут иметь прямого отношения к вашей задаче.

– Естественно, Генрих Юзефович, – согласился я, – естественно. Вы помогаете мне, я с удовольствием помогу вам, если только мне попадется какая-то информация, которая может вас касаться, я сразу с вами связываюсь. Координаты.

– Я вам оставлю номер своего мобильника.

– Договорились. Я слушаю вас дальше.

– Дальше у нас появляются казахи. Здесь чистое столкновение экономических интересов. Есть в нашей области небольшой, запущенный, но перспективный объект – медеплавильный комбинат, объект атаки для «зеленых», поскольку он считается чуть ли не самым главным загрязнителем воздуха в мире. Нашей фирме принадлежит там контрольный пакет акций. А раньше принадлежал казахам. Всякие неувязки в законодательстве, вы понимаете, о чем я говорю, и комбинат стал нашим. Арбитражный суд помочь казахам не смог. И есть вариант, что они продолжают борьбу за спорную собственность таким образом. Но по этому вопросу мне придется собрать для вас дополнительное досье. Естественно, не по существу тяжбы за право владения контрольным пакетом, а по личностям людей, которые могут иметь к делу непосредственное отношение. На это потребуется минимум около трех дней. Я позвоню в Казахстан. Мне там помогут нужные люди. Тогда и будем говорить конкретно.

– Договорились, Генрих Юзефович.

– А теперь разрешите вопрос.

– Бога ради.

– Вы так и планируете действовать в одиночку?

– Вы считаете, что одному с задачей не справиться, и намерены предложить мне помощников? Правильно я вас понял?

– Не совсем. Хотя помощников я смог бы вам предоставить. Несколько человек, способных на крутые дела, но мало способных на собирание материала. Хотя по мелочи можно и их использовать.

– Если мне такие парни понадобятся, я к вам обязательно обращусь. Но чем тогда вызван ваш вопрос?

– Вы не планируете привлечь свое ведомство?

Он откровенно боялся, что в дело вмешается спецназ ГРУ – я по глазам это увидел. И даже догадался, с чем опасения Генриха Юзефовича могут быть связаны. Спецназ ГРУ стал бы официальной инстанцией, а работать с официальной инстанцией он не желал. И именно по той же причине менты не имеют практически никакой информации о последних контактах Мамоны.

– Ведомство не будет со мной сотрудничать до тех пор, пока я в розыске. Это абсолютно точно. Один человек, совершив преступление, не марает честь мундира. А если в деле будут замешаны официальные лица – это может вылиться в политический скандал, который ни одному командиру не добавит звездочек на погонах. Я могу рассчитывать только на помощь отдельных людей, своих сослуживцев настоящих и бывших, на вялую помощь того же отставного подполковника Сапожникова, но не более.

Генрих Юзефович встал, как он, наверное, думал, но мне показалось, что он подпрыгнул, выбираясь из-за стола. Наверное, обрадовался моему сообщению.

– Тогда, Сергей Алексеевич, я сейчас же приступаю к сбору сведений по всем трем основным вопросам, что вас интересуют. Если будут сопутствующие интересные сведения, и их тоже подберу. Беседой нашей я удовлетворен, признаюсь. И рассчитываю, что нам будет сопутствовать успех.

– Я, Генрих Юзефович, на это надеюсь не меньше вашего. Для меня это единственный путь к возвращению в нормальную жизнь. Итак, вы обещали дать мне номер вашего мобильника.

Он продиктовал, я «записал» в память. Телефонные номера я запоминаю сразу.

– А ваш номер?

– Пока у меня нет трубки. Моя личная у Копилки осталась. Или у кого-то из его коллег. Думаю, сегодня будет новая. Я обязательно сообщу вам, как только трубка появится.

– Вы намерены здесь оставаться? В этом доме?

– Едва ли. Сегодня ночью был эксцесс.

– Я в курсе. Мне Владимир Викторович рассказывал. Мы согласовали действия против молодых бандитов. Их давно пора было поставить на место, чтобы знали, куда соваться не следует.

– Владимир Викторович обещал мне что-то получше найти.

В действительности у нас с Сапожниковым даже разговора не заходило о смене места пребывания. Но знать это Иванову вовсе не требовалось. И даже прямо наоборот – я буду лучше спать, если он не будет знать, где я нахожусь.

* * *

Отставной подполковник даже не зашел ко мне после моего разговора с юристом Мамоны. Но здесь ничего странного не было, поскольку мы так и договаривались, что он сначала отвезет Генриха Юзефовича и только после этого вернется ко мне для обсуждения сведений без посторонних растопыренных ушей. А обсудить нам было что. Но я должен был сделать вид, что работаю открыто, и потому вышел, якобы проводить юриста. Заодно и о себе напомнил:

– Товарищ подполковник, вы мне обещали мобильник привезти.

– Да-да, – Владимир Викторович, уже было к калитке направившись, вернулся и протянул мне трубку.

– Вот спасибо. Без связи трудно.

Едва они уехали и шум двигателя стих вдали, я с новой трубки позвонил Вениамину и провел, как и договаривались, проверочный разговор. После этого осталось результата дождаться. И за это время осмыслить беседу с Генрихом Юзефовичем. Время у меня было, и я еще раз все тщательно проанализировал. И выводы получил соответствующие обстановке – мы в своем поиске на правильном пути.

Только после этого, уже с другой трубки, которую прослушивать не должны были, я позвонил капитану Рустаеву во второй раз и передал сведения, настояв, чтобы он временно, пока не прибыла «наружка» из Москвы, своими силами организовал все же слежение за ментовским капитаном. Чувство причастности капитана Севастьянова к событиям, ради которых и затевалась вся операция, не покидало меня. Я, конечно, списывал частично свои ощущения на личную неприязнь к Севастьянову, тем не менее факты тоже играли в моих ощущениях не последнюю роль. И особенно такой сильный факт, как пятьдесят тысяч долларов, если они действительно находились в распоряжении капитана Севастьянова. Сильно интересовал меня и пристрастный интерес к кошельку капитана со стороны Олега Юрьевича. Не к содержимому кошелька, а именно к самому кошельку. Здесь было что-то, но что именно – предстояло еще разобраться. А разобраться с этим можно было только с помощью или самого Севастьянова, или отставного подполковника Сапожникова, с которым, следовательно, стоило поработать плотнее.

Естественно, без согласования с оперативным штабом операции капитан Рустаев не мог начать действовать. И я еще не знал, каким будет решение оперативного штаба. Мне следовало в третий раз позвонить Рустаеву после возвращения Владимира Викторовича, чтобы выяснить ситуацию. Кстати, и новые возможные сведения передать. И я стал опять ждать.

* * *

Тихий звук культурного двигателя «Мицубиси Паджеро» раздался вскоре. Я снова не вышел в сад навстречу, и отставной подполковник вошел в домик после короткого стука. Я при его появлении, естественно, встал, как и полагается младшему по званию при появлении старшего по званию. Мое уважительное отношение, видимо, напоминало Владимиру Викторовичу ушедшие военные годы и нравилось ему. И потому он привычно махнул рукой, разрешая мне сесть, и сам на диване устроился, и ногу на ногу забросил.

– И как тебе наш юрист, который не слишком хочет быть нашим?

– Не хочет? – удивился я внешне, внутренне пытаясь и эту случайную информацию вложить в систему сведений, что мне уже удалось получить. – Мне показалось, он с удовольствием идет на контакт и готов к сотрудничеству. По крайней мере, ко мне он с открытой душой двигался и даже чуть-чуть подпрыгивал. Мне именно так показалось.

– Подпрыгивает он всегда, даже когда убегает, – походка такая. Что касается открытой души... Это к тебе. А в сторону Олега Юрьевича Генрих Юзефович двигаться упорно не желает. С самим Мамоной порой легче было сговориться. У нас сейчас присутствует некоторое столкновение коммерческих интересов – мелочь, но болезненная для самолюбия и, главное, создающая прецедент, и потому с ним трудно договориться. Иванов хоть и в стороне вроде бы стоит, а в действительности, как Олегу Юрьевичу кажется, заправляет в своей фирме всеми делами. Пока там все не утрясется после смерти Мамоны. Ладно, это дело постороннее. Давай вернемся к нашим делам. Что-то дельное он тебе подсказал?

– Я высказал свое мнение, он его поддержал. Обещал подобрать нужные сведения, – высказался я осторожно.

– Понял, – кивнул Владимир Викторович, принимая мою осторожность за естественное поведение. Человек военной разведки, военной разведкой воспитанный, он легко встраивался в подобную модель поведения и не видел в ней ничего выходящего из общепринятых норм. – Не настаиваю. А по моим вопросам?.. Удалось что-нибудь узнать?

Не убеждать же его активно, что его вопросы являются одновременно и моими вопросами, причем весьма актуальными. Однако небольшое совмещение интересов все же необходимо, поскольку надо предложить какое-то оправдание моим настоящим или даже будущим действиям, которые не могут остаться незамеченными, и даже моим вопросам, чтобы они не выглядели простым любопытством, совсем не свойственным людям нашей профессии. Кроме того, Сапожников и сам предупреждал, что наши интересы могут сойтись.

– Конечно. Только ситуация складывается таким образом, что ваши вопросы автоматически становятся моими, и мне хотелось бы наладить более тесное сотрудничество и в этом аспекте. По крайней мере, хотелось бы большего откровения. Что касается ментовского капитана, то я еще раньше, при первой встрече, говорил, что имею подозрение относительно «подставы», организованной ментами. Только не пойму, какой с вашей стороны может быть интерес к этому человеку, если он не касается нашего совместного интереса.

Отставной подполковник неопределенно плечами пожал, то ли не зная точного ответа, который может и не входить в сферу его профессиональных обязанностей, то ли не желая вводить меня в курс дела.

– Могу только грубо объяснить, навскидку. Я предполагаю, что Олег Юрьевич желает держать Севастьянова «на крючке». Это вполне в стиле Изотова. Он человек дальновидный и может что-то предпринимать просто на будущее. Если капитан прокололся где-то, это следует знать, чтобы позже применить с пользой для себя. Я с таким уже встречался. По крайней мере, твоего опасения любопытство Олега Юрьевича вызывать не должно.

Мне показалось, что Владимир Викторович откровенно говорил то, что ему казалось. Значит, Изот не держит его в курсе всех своих дел, и для контактов со мной выбрал именно Сапожникова только потому, что подполковнику спецназа ГРУ, пусть и отставному, легче контактировать со старшим лейтенантом спецназа ГРУ. В этом случае можно было бы предположить, что и сам Сапожников не все будет докладывать Олегу Юрьевичу, если в силу своего профессионализма сможет вникнуть в суть дела более глубоко, чем мне хотелось бы.

– Могу только сообщить, что Генрих Юзефович подтвердил тесные контакты покойного Мамонова и капитана Севастьянова. Севастьянов поставлял ему информацию и об акциях МВД, которые могут затронуть интересы фирмы Мамоны, и, в дополнение, о состоятельных людях, которыми Мамона интересовался в силу своих уголовных наклонностей, от которых, в отличие от Изотова, так и не отошел до последних дней. Короче говоря, он был платным информатором. Кроме того, Севастьянов нашел по просьбе Мамонова человека, которого искал Алиахмет Садоев. Но Садоев не пришел на встречу. Просто пропал куда-то.

– Это уже интереснее. А что про самого Садоева известно?

– Отставной полевой командир боевиков, сдался по амнистии. Искал через Мамону связи в армейских кругах. Иванов думает, что Садоеву нужно было оружие на случай войны с другой чеченской группировкой здесь же, в городе.

– С Джабраилом? – спросил Сапожников.

– Кто такой Джабраил? – в свою очередь переспросил я.

– Джабраил Исмаилов, владелец казино и боулинг-клуба «777», самый влиятельный чеченец у нас в городе. Борьба за власть возможна, но, согласно нашей информации, Садоев, прибыв в город, первоначально обратился именно к Джабраилу Исмаилову с просьбой, видимо, помочь ему устроиться здесь.

– А где сейчас Садоев? – наивно спросил я.

У меня иногда получаются наивные интонации в голосе, и я этим пользуюсь. К моему удивлению, отставной подполковник ответил полно:

– Что-то они не поделили. Исмаилов открыл счет на Садоева, перечислил туда какие-то деньги, но пластиковую банковскую карточку в присутствии самого Садоева передал Севастьянову. Тот записал pin-код карточки на кошельке, чтобы потом снимать деньги в банкоматах. Без паспорта банковской карточкой в магазинах, как вы знаете, расплачиваться нельзя. Вот потому он и не назвал кошелек в числе пропавших у него вещей. Этот кошелек стал бы доказательством против него. Записано его рукой, и почерк даже по четырем цифрам можно идентифицировать. А Садоева Джабраил отправил с каким-то поручением в Чечню вместе со своим сопровождающим. В дороге Садоева должны были убить. Но он подозревал Джабраила, и сам ехал с двумя сопровождающими, которые его подстраховали. Вернувшись, Садоев рассказал о случившемся своим людям здесь. Один из них пользуется покровительством Олега Юрьевича и делится информацией.

– А что они не поделили? – Я старался говорить как можно спокойнее, хотя всем существом своим почувствовал, что вышел на прямой и ясный, как лыжня в свежем снегу, след.

– Это пока неизвестно. Вопрос в том, может ли конфликтная ситуация между двумя чеченцами стать причиной смерти Мамоны?..

– При определенном раскладе – может, – сразу согласился я, понимая, что этим согласием оправдываю свои дальнейшие действия и обеспечиваю себе помощь со стороны Сапожникова и Изотова. – Мамонов повел себя, обтекаемо скажем, некорректно в отношении Садоева. Вступает в силу закон адата. Значит, следующий на очереди – Джабраил Исмаилов.

– Сможешь со своими, с нашими то есть, связаться и запросить данные по взаимоотношениям двух тогда еще полевых командиров – Джабраила Исмаилова и Алиахмета Садоева?

Вот отставной подполковник и показал, что он прослушивал мой контрольный разговор с капитаном Рустаевым. Прослушивал и теперь подсказывает мне, как себя вести. Неназойливо очень и даже корректно подсказывает, за что ему спасибо.

– Только неофициально. Через дружественные связи, – ответил я.

– Тогда действуй. И еще. Тот мент, которого вчера подстрелили, когда тебя прикрывали... Он умер в больнице. Тебе могут приписать соучастие в убийстве мента.

Я в ответ на это даже не улыбнулся, поскольку знал уже, что ментовский старший лейтенант только легко ранен резиновой пулей, и ранен, как я подозревал, людьми, направленными Сапожниковым.

2. КАПИТАН МИЛИЦИИ АНАТОЛИЙ СЕВАСТЬЯНОВ, ГОРОДСКОЙ УГОЛОВНЫЙ РОЗЫСК

Алиахмет непонятно расслабился – или он такой великолепный дурак, что полностью доверился мне, или повел себя до неприличия неосторожно, не представляя, что я тоже могу быть опасным. Может быть, даже посчитал, что я обязан его бояться, как это случается с чеченцами. Они говорят порой, что они чеченцы, думая уже одним этим напугать, за что, случается, сразу получают крепко. Я сам, по долгу службы, несколько раз с подобными ситуациями сталкивался.

Он первым вышел из двери, первым по лестнице спускался, подставляя свой затылок под удар. Рисковый парень. Не захотел лифтом шуметь в очередной раз, пешком пошел. И мне, признаться, стоило большого труда не опустить кулак с зажатыми в нем ключами на его облысевший затылок. А уж как потом это дело повернуть и каким образом представить труп в соответствующие инстанции, я уж, конечно, придумал бы.

Впрочем, он не случайно чуть раньше завел разговор о том, что при осложнении наших отношений мне и всей моей семье может не поздоровиться. Мстительный характер чеченцев мне известен. И если с ними иметь дело, то лучше придерживаться какой-то одной выбранной линии поведения и не вилять хвостом в поисках выгоды. Открытый враг или открытый союзник – и никак иначе. Кстати, это же привносит сложности и в мои взаимоотношения с Джабраилом, но здесь вопрос необходимо и с другой точки зрения рассматривать. С Джабраилом я обязан теперь разбираться. Если о наших с ним делах уже знают третьи лица, то у меня нет гарантии, что об этом же не узнают и лица четвертые. Джабраил сам виноват, но мне и с ним тоже следует быть осторожным, и на всю катушку использовать в качестве своего оружия Алиахмета, а самому оставаться в тени. Пусть эти два волка перегрызутся. Мне это будет только на пользу. А самая большая польза будет тогда, когда они друг друга прикончат. Может быть, с моей помощью, может быть, самостоятельно, для меня такие мелочи значения не имеют, но во всех вариантах такое развитие ситуации будет на меня работать.

«Светиться» перед охраной на платной стоянке Алиахмет не захотел и дожидался меня в стороне, спрятавшись в густые кусты. Это у него, наверное, привычка, перенесенная в город из леса – в кусты прятаться. В городе это вовсе не обязательно, поскольку ночью его никто не видит. Опасность могут представлять только идущие по дороге машины – если окажется здесь случайно ментовская. Наш брат кавказцев и прочих приезжих не сильно уважает. Но в любом случае Алиахмет мог бы сказать, что ждет меня. Менты с патрульной машины, естественно, проверили бы, подождали с ним вместе, и все дело на этом бы закончилось. Но он даже такого не пожелал и в кусты спрятался. Я, естественно, видел, куда он забрался, выехал со стоянки и через сорок метров остановился рядом.

– Куда тебе? – спросил я.

– На северо-запад.

Северо-западный район города, так называемый спальный район, где дома и кварталы похожи один на другой. Через весь город тащиться.

– Поехали, однако.

* * *

Улицы ночного города опять радовали своей относительной пустынностью, и можно было смело гнать, не обращая внимания на светофоры, большинство из которых к этому времени вообще работают в режиме «желтых мигалок», но я тем не менее ехал не торопясь и вдумчиво.

– Как ты с Джабраилом разошелся? – между делом спросил я в середине пути.

– Пешком, – сообщил Алиахмет обстоятельно.

Значит, не хочет откровений. Наверное, он прав, потому что я тоже быть с ним откровенным не желаю и не буду. Даже учитывая тот факт, что наши пути в конкретный момент действительности сошлись в единую тропу и мы стали попутчиками. Но быть попутчиком – это вовсе не значит доверять друг другу.

И снова мы молчали.

– Здесь направо. Во двор заезжай, – предложил мне Алиахмет.

Наверное, ему показалось, что он приказал, и он хотел бы, чтобы все было так, но я предпочел формулировку «предложил». И потому ответил:

– Если тебе в этот дом, то пешком иди. Там двор плохой, разворачиваться неудобно.

И я остановился. Он думал дольше, чем следовало бы. Видимо, оценивал мое поведение. А поведение простое, и оценивать его нечего. Я хорошо знаю характер чеченцев. Им только раз уступи, прояви вежливость или добрую волю, они сразу принимают это за слабость, начинают тебя презирать и стараются на шею сесть – народ такой.

– Ладно, – согласился, наконец. – Что ты мне предлагаешь?

Его «предлагаешь» относилось, как я понял, совсем не к желанию куда-то ехать или не ехать, а к нашим отношениям с Джабраилом.

– Я ничего тебе не предлагаю. Я хочу знать, кому Джабраил разболтал о наших с ним отношениях, хочу найти этого человека и отдать его тебе. Он же очень тебе нужен, как я понимаю. А мне он очень не нужен.

– Его зовут Эдвардас Кальпиньш, – сообщил Алиахмет. – Парень серьезный, бывший офицер. Воевал в Афгане. Герой Советского Союза.

– Это не страшно, – сказал я. – Ваш президент тоже Герой России, но это вовсе не говорит о том, что я должен...

Алиахмет хмыкнул на мою недоговоренность. Недоговоренность всегда можно по-своему понять. Пусть и понимает, как желает.

– Ты сможешь поискать Кальпиньша по своим каналам?

– Как только появлюсь в управлении, сразу дам запрос в картотеку и по всем райотделам. Если он где-то зарегистрирован, он – наш.

– Едва ли он будет регистрироваться, разве что в гостинице. Его надо иначе искать. Хотя бы по росту.

– Он очень высокий или очень низкий? – спросил я. – Сегодня он разговаривал со мной из темного угла. Я не видел его ни разу. Я говорил тебе.

– Он высокий. Как баскетболист. Я и это говорил, голова твоя тупая.

– Примета хорошая. Будем искать. А голова у меня не тупая. Просто я не спал уже давненько. Все в голове путается.

Алиахмет открыл дверцу, вышел и сказал уже с улицы:

– Твой номер я знаю. К вечеру позвоню.

– А если будут сведения раньше? И если будет срочная необходимость? Как тебя найти?

Он подумал несколько секунд, потом неохотно сообщил номер мобильника. После этого лениво повернулся и пошел во двор. Я смотрел в его спину и думал о том, откуда он знает мой телефонный номер. Вот же менты продажные – сообщили... Кроме сослуживцев, это сделать было некому.

* * *

Домой я возвращался быстрее, чем было необходимо, и уже не стал ставить машину на стоянку – утро подступило вплотную, вышли на прогулки с питомцами многочисленные собачники нашего дома, и их специальная огороженная площадка прямо против моего подъезда, а сигнализация у меня надежная, и за целостность своего «Пассата» я могу не опасаться.

Я хотел хоть немного поспать, поскольку чувствовал уже, как мир вокруг меня слегка плавает, покачиваясь, как на волнах, лег, даже не раздеваясь, и не в кровать, а на диван, лишь подушку под голову подложив, но уснуть сразу не смог. Конечно, бессонница тормозит всякие реакции, в том числе и реакции восприятия происходящих с тобой событий. Недавнее нападение чеченцев в нормальной обстановке вывело бы меня из себя, взбудоражило бы. Но сейчас я воспринял это спокойнее и ленивее. Да еще совмещение различных острых событий в коротком промежутке времени тоже притупило реакции. Но, в свою очередь, требовало раздумья.

За окном привычно погавкивали время от времени собаки. К этому в доме все давно привыкли и на частые собачьи разборки внимания не обращали. А я пытался проанализировать ситуацию, с тем чтобы выработать план поведения. Мне необходимо было выработать этот план, чтобы ни в чем не допустить промашки. Каждая из двух ситуаций, с которыми я столкнулся в течение суток, уже способна заставить задуматься надолго. А совместить две, и при этом не запутаться, дело архисложное.

В первую очередь необходимо определить, как вести себя с Изотом. Как ни крути, как ни превозноси себя чеченцы, а Изот в настоящее время представляет собой самую реальную угрозу. И угрозу не сиюминутную, способную уйти при определенных обстоятельствах, а долговременную. Чеченцы, конечно, опасны – хоть Джабраила взять, хоть Алиахмета. Но с ними разобраться вполне можно силовыми и даже вполне официальными методами. И ничего они противопоставить не смогут. Я в состоянии уничтожить и того и другого и самостоятельно, и с их же помощью. А вот с Изотом справиться, и официально и неофициально, – это уже выше моих сил. А самое главное, пожелай я сейчас предельно обострить отношения с Изотом, пожелай неосторожно, без возможности плавного отхода к взаимовыгодному соглашению, прижать его имеющейся информацией, на меня и на мое начальство тут же пойдет такое давление, что уже через несколько дней придется снять погоны и сдать оружие. И это в лучшем случае. В худшем могут и камеру обеспечить. Общую. И при таком варианте я лишаюсь возможности даже чеченцам законно сопротивляться. Следовательно, с Изотом необходимо быть осторожнее и выверять каждый последующий шаг, при этом тщательно контролируя каждый шаг настоящий.

И еще необходимо определиться в более щекотливом деле. Что мне, по большому счету, выгоднее – прижать Изота так, чтобы он, жмот, платил мне, и платил немало, или сделать его своим постоянным должником? То есть обеспечить с ним хорошие отношения на будущее, как сделал когда-то мой непосредственный руководитель полковник Пиксин, сразу шагнув из начальника уголовного розыска района на такую же городскую должность. То есть с должности майорской на должность полковничью. А вскоре и подполковника, и полковника получил. И мне думается, тут не обошлось без Изота и других городских властей, с ним непосредственно повязанных. Пиксин всегда знает, как, где и под кого следует подстроиться. И карьеру делает скоропалительную, хотя сам, по сути дела, почти мой ровесник. Два года разницы – поколение одно... Надо, пожалуй, учиться у руководства. И, возможно, будущее значит гораздо больше возможности заработать сейчас. При успешном будущем можно гораздо больше зарабатывать.

Итак, если я попытаюсь наладить отношения с Изотом, мне не следует, пожалуй, опасаться помех со стороны лейтенанта Щербакова, но вот капитан Вахромеев может оказаться недовольным. Надо поговорить с ним серьезно. Чем его прикупить, я не знаю, но разговор, после предварительной разведки, провести стоит. Но прежде все же нужно с самим Изотом пообщаться и действовать, уже исходя из обстановки.

Итак, этот вопрос решить можно, и торопиться здесь не следует. Каждый шаг предстоит тщательно продумывать. Но уже на ходу, ориентируясь на реакции Олега Юрьевича. Правда, торопить будет и полковник Бергер, обеспокоенный способностью племянника язык развязывать, о которой он наверняка знает, и мое собственное начальство к этому процессу подключится. Поэтому рабочий день предстоит именно с этого и начинать. Иначе может вступить в исполнение своих непосредственных обязанностей служба собственной безопасности, и тогда я повлиять на события уже не сумею и все мои планы попросту рухнут. А уже позже необходимо как-то выходить на Джабраила. А как на Джабраила выходить? Как обосновать собственный интерес к текущему процессу, из которого меня уже выключили? Вход в дело может быть только единственным – обострение ситуации. Внешнее, естественно, обострение. Я знаю, а они не знают, какая опасность им угрожает. Тогда они почувствуют во мне необходимость. И будут вынуждены делиться информацией, которую я буду передавать Алиахмету. И где-то обеспечу всем им встречу. Только такую встречу, чтобы я наблюдал за ней со стороны. Не люблю, когда рядом стреляют... Шальная пуля сама, дура, не знает, куда летит...

А как обострить ситуацию – это уже вопрос простейший, и тот человек в темном углу кабинета Джабраила сам подсказал мне путь – спецназ ГРУ. Кто может проверить, о чем я разговаривал с тем капитаном спецназа? Встретились мы и поговорили. По его инициативе. И он мне вопросы начал задавать откровенные. Все просто. Имеет спецназ отношение к расследованию военной прокуратуры или не имеет, это уже я на ходу решу, и решение свое Джабраилу выложу.

Все сходится. С этим пониманием я спокойно и незаметно для себя уснул.

* * *

С этим же пониманием я и проснулся, и проснулся даже в приподнятом состоянии духа. Так всегда бывает, когда решение готово и знаешь, что делать, чтобы тебе было хорошо и уютно...

Время близилось к обеду, но я только позавтракал. И после этого позвонил в приемную к Изоту. Олега Юрьевича на месте не оказалось, и меня попросили оставить свой номер телефона. Пришлось оставить, и, естественно, не служебный номер, а номер мобильника. Но я не забыл предупредить, что звоню по срочному и важному делу.

– Олег Юрьевич обязательно позвонит. Он сам хотел поговорить с вами еще утром, но вас не было на месте, – вежливо и обстоятельно доложила секретарша.

Стремление Олега Юрьевича со мной побеседовать еще больше подняло настроение, и я почувствовал, что пол у меня под ногами прочный, а сами ноги достаточно крепкие, то есть стою в ситуации я уверенно.

Точно так же я почувствовал себя и на колесах, когда поехал на службу. Дежурный по управлению положил передо мной целый лист, наполовину исписанный номерами телефонов.

– Ты сегодня популярен, как голливудская звезда. С утра толпами домогаются. И твой шеф просил передать, как только появишься, сразу к нему.

– Пиксин?

– Пиксин. Только он сейчас уехал. Можешь еще пару часов поспать. В областном управлении оперативки долгие. Ты пока вчерашние протоколы зарегистрируй. Начальство какой-то проверки, что ли, ждет. Приказано всем передать, чтобы не осталось ни одного незарегистрированного протокола.

– Сделаю.

Звук поворачиваемого в замке кабинетной двери ключа не громкий, но лейтенант Щербаков – обладатель музыкального слуха и выскочил из соседнего кабинета раньше, чем я успел за собой дверь притворить.

– Ну, Германыч, наворотили мы за ночь дел, – Слава показывал свой восторг, зная, что самому ему ничего не угрожает, а неприятности, если они и будут, то на мою голову свалятся.

– Мы старались. Особенно ты, – холодно ответил я. – Заходи, товарищ секретарша, то бишь товарищ лейтенант. Доложи обстановку.

Обстановка развивалась, как я и предполагал, и меня не удивил переполох, поднятый задержанием старшего прапорщика Лисина. Все так и должно было быть, и даже странно было бы, если бы переполоха не произошло.

– С самого утра звонили не переставая.

– Ты утром не отсыпался?

– Я в кабинете отсыпался. Прямо на столе.

– Нормальный ход. Мог бы для удобства два стола рядом поставить.

– Я так и сделал. Но с семи утра будить начали. Сначала звонила жена Лисина, потом сам полковник Бергер, потом еще разные люди, в том числе и какие-то адвокаты, с девяти четыре раза звонили из приемной Изота. Даже из администрации губернатора звонили. Всем требуется Анатолий Германыч. Со мной только полковник Бергер разговаривал. Я вежливо обещал узнать, что можно, поскольку не в курсе дела. Потом полковник Пиксин вызвал. Этому пришлось сказать в общих чертах, без главного. Не сказал, что Лисин «раскололся». Велел тебя, как появишься, сразу к нему.

Я улыбнулся, но ответить не успел, потому что подал голос мобильник, я глянул на определитель и привычно кивнул лейтенанту на дверь:

– Расстарайся насчет чая.

Он «расстараться» был откровенно рад.

Звонили из приемной Изота.

* * *

Теперь уже другая секретарша, а всего их у Изота три, насколько я помнил, соединила нас сразу, как только я назвал себя.

– Как самочувствие, капитан? – вместо приветствия спросил Изот.

– Не дождетесь, – ответил я темой из бородатого анекдота.

– Все под богом ходим. Иногда и под пулями, – слова звучали предупреждением. По крайней мере, интонация не обещала добросердечного разговора о семье и о погоде. – Что там, Германыч, у тебя случилось со старшим прапорщиком?

Он неожиданно резко перешел в разговоре на «ты», хотя мы раньше с ним всегда общались вполне уважительно. Мне эти депутатские привычки не понравились, но сразу я от растерянности не ответил адекватно.

– Хотелось бы встретиться, поговорить по душам. Вас, Олег Юрьевич, эта тема должна очень интересовать. Полковник Бергер, как я понимаю, по вашей просьбе действовал.

Он помолчал, соображая, продолжать ему в том же начальственном тоне или сбавить апломб до уровня, позволяющего разговаривать на равных.

– При чем здесь полковник Бергер? – Недоумение у Изота получилось искренним и вполне соответствовало предыдущей паузе.

Но меня этим недоумением прошибить трудно, тем более я уже уловил в его голосе совсем иные нотки, нежели в начале разговора.

– Предлагаю прослушать запись одного интересного разговора. Я понимаю, что на его основании возбудить уголовное дело трудно, если вообще возможно, тем не менее мне не хотелось бы выпускать эти слова с кассеты в протокол допроса. Есть на кассете, и все. И можно уговорить человека, что эти слова произносил, забыть о них. И другого можно уговорить. Он сейчас в таком состоянии, что легко на уговоры поддастся. Но все это не телефонный разговор...

– Приезжай, – мрачно произнес Олег Юрьевич.

Я на его фразу только улыбнулся, довольный произведенным впечатлением.

– Сейчас, только чай попью, – ответил почти с издевкой.

– У нас есть несколько тем для разговора, – внезапно добавил он совсем другим тоном, который меня в тупик поставил.

– Еще есть темы? Это интересно. Может, подскажете, чтобы я морально подготовился? – Моя любезность была холодной, как шкура лягушки.

– Могу только вопрос задать. Хотя он не телефонный. Но один раз можно. За что тебе Джабраил заплатил пятьдесят тысяч баксов?

– Я еду.

– А чай? – Он соизволил издеваться.

Я не ответил, отключился от разговора и сразу встал. Лейтенант Щербаков встретился мне в дверях, когда держал на весу чайник, доверху залитый водой. Собирался включить.

– Куда? – поинтересовался он.

– По делам.

– А я? – Слава слишком привык везде со мной ездить.

– А ты чай попей. И отвечай на звонки. Их много будет.

* * *

Уже выехав со служебной стоянки, я остановился. В голову внезапно пришла мысль.

Не в интересах Джабраила говорить, что он заплатил мне за что-то пятьдесят тысяч баксов. Не в его интересах это говорить, потому что я, когда меня по-серьезному и в серьезном кабинете спросят, я ведь могу сказать, за что. Сам я лучше других знаю, что содействие следствию является обстоятельством, смягчающим вину, а для любого человека год или два, что могут скостить с предполагаемого срока, значат очень много, потому что год или два года жизни на свободе очень отличаются от этого же срока, проведенного за решеткой. При нашем разговоре и передаче мне Джабраилом банковской карточки, насколько я помню, присутствовали только он сам и Алиахмет Садоев. Если Олегу Юрьевичу сказал не Джабраил, значит, сказал Садоев – вывод здесь может быть только однозначным. Но вместе с тем правомерен и другой вопрос – зачем Садоеву говорить это? По большому счету, у него нет никаких оснований быть болтливым, как Джабраил. Садоеву нужен товар, и совсем не нужна шумиха вокруг ограбления склада. Любая шумиха помешает ему до товара добраться, если учесть, что товар еще в городе и не уехал куда-то на сторону, где должен был бы быть использован. С этим следует разобраться...

И решение этого вопроса сейчас, пожалуй, одна из главнейших моих задач. Это задача обеспечения моей личной безопасности, это задача поиска возможности разобраться и с Джабраилом, и с Алиахметом, это задача, разрешив которую я смогу противостоять и самому Олегу Юрьевичу, несмотря на то, что у него сейчас, как неожиданно для меня оказалось, на руках гораздо более сильные козыри, чем у меня. Я рассчитывал его «прижать», но оказалось, что он способен «прижать» меня. Но здесь следует еще подумать, прежде чем сдаться. Здесь есть над чем подумать.

Я вытащил трубку и набрал номер Алиахмета. Долго никто не отвечал. Похоже, Алиахмет больше моего любит поспать. Но это простительно. Я вообще человек бессонный и в состоянии долго бодрствовать и быстро высыпаться. Мне иногда получаса после суток работы хватает, чтобы снова за работу взяться. Организм такой...

– Слушаю. Ты уже выспался?.. – Алиахмет знал, оказывается, мой номер даже на память.

– Да, Алиахмет, и хочу задать тебе интересный вопрос. Надеюсь, ты тоже уже выспался достаточно, чтобы мне ответить.

ГЛАВА 4

1. СТАРШИЙ ЛЕЙТЕНАНТ СЕРГЕЙ БРАВЛИНОВ, СПЕЦНАЗ ГРУ

Я прислушивался недолго. Как только стих вдали звук двигателя «Мицубиси Паджеро», я набрал номер капитана Рустаева. Естественно, не с трубки, привезенной отставным подполковником Сапожниковым. Запас других трубок пока не ограничивал мои возможности связи, и не возникало подозрения, что и их тоже могут контролировать.

– Вениамин, проверка состоялась?

– Состоялась, Сережа, состоялась. Все идет отлично. Сапожников прослушивал разговор из отъезжающей от тебя машины с помощью копии sim-карты, как мы и предполагали.

Значит, Владимир Викторович не обманул наши ожидания и поступает так, как и положено поступать разведчику, не желающему упустить свой шанс. Пусть даже этот разведчик отставной, он все равно разведчиком остается.

– Не постеснялся слушать при постороннем. Он в это время отвозил юриста Мамоны, – сообщил я дополнительную информацию. – И с этим юристом у Сапожникова отношения, мне показалось, не самые лучшие.

– Я не думаю, что Сапожников комментировал услышанное, – здраво рассудил Рустаев. – Просто послушал, и все. Мало ли кто мог звонить. Подозрений возникнуть не должно было. Теперь они предполагают, что взяли тебя под контроль. А мы, в свою очередь, знаем, что они желают вести свою игру, используя тебя. Ты в выигрышном положении. Это все нормально.

– У тебя что? Есть что-то ненормальное?

– Нет, тоже все нормально. Твой запрос признан существенным. Ждем «наружку» из Москвы, будут часа через четыре, через пять, а пока аккуратно работаем сами. Сейчас едем за твоим другом из ментовки. По следу. Держимся на дистанции. Одну машину на всякий случай выставили вперед. Он только недавно прибыл на работу, но пробыл там минут пятнадцать. Выехал, переговорил с кем-то из машины по мобильнику, причем звонил сам, мы видели, что он набирал номер. И поехал дальше. Очень нервно, я бы сказал, поехал... Должно быть, разговор вывел его из равновесия. Телефон Севастьянова взят на спутниковый контроль. Если был интересный разговор, мне скоро сообщат. По крайней мере, подполковник Ставров обещал это твердо. Что у тебя? Новости есть?

– Есть, и не просто интересные, а кардинально дающие нам направление поиска. Севастьянов достоин внимания.

Я стал выкладывать все, что узнал от подполковника Сапожникова. Закончить не успел, когда в трубке, прерывая разговор, раздались сдвоенные сигналы.

– Сережа, мне звонят. Возможно, это из больницы по поводу жены, возможно, по поводу разговоров Севастьянова. Я тебе перезвоню через минуту. Можно?

– Можно. Я один. Если кто-то приедет, я отключу трубку.

Мне торопиться было некуда. Я положил мобильник на стол перед собой и забрался в холодильник, чтобы поискать себе что-нибудь на завтрак. В холодильнике господствовали «белое безмолвие» и кромешная тишина – кроме чая в бутылке и двух бутылок пива я нашел только кусок колбасы такого сомнительного вида, что аппетит у меня пропал. Раздобывать завтрак предстояло самостоятельно, но это меня пока заботило мало, поскольку обходиться без пищи я мог еще долго, и это меня еще не истощало.

Звонок раздался через пару минут. Но не от капитана Рустаева. Прежде чем ответить, я посмотрел на определитель – номер был сотовый, незнакомый, московский. Я уже дважды отвечал на звонки по другим трубкам. Звонили их бывшим владельцам. Подумав, что и этот звонок из той же серии, я, вздохнув, все же ответил:

– Слушаю.

– 2007? – спросил незнакомый голос.

Я понял, что этот номер мог кому-то дать только капитан Рустаев. Поскольку с оперативным штабом он связываться не собирался, но ждал звонка от подполковника Ставрова, вывод был однозначным, и я ответил смело:

– Слушаю вас, товарищ подполковник.

– Это подполковник, только другой, ты меня, старший лейтенант, не знаешь.

– Подполковник Ставров, я полагаю?

Пауза не была затяжной, хотя показала удивление.

– Просчитал? Молодец!..

– Просчитать не сложно. Трубка у меня всего несколько часов, номер знает только капитан Рустаев, капитан Рустаев ждал вашего звонка. Слушаю вас, товарищ подполковник.

– Нет, ты не меня слушай, ты лучше послушай внимательно разговоры своего капитана Севастьянова. Я специально для этого звоню. Три разговора, с тех пор как мы взяли его номер на «прослушку». Слушать сейчас можешь?

– Я один. – Уже по голосу подполковника я догадался, что мне предлагают познакомиться с интересной информацией.

– Тогда слушай. Включаю запись. Разговоры на пленке один за другим идут, только разделены паузой в несколько секунд.

Подполковник Ставров, видимо, поднес трубку к магнитофону, потому что я услышал характерный щелчок и сразу после него такой же характерный писклявый зуммер, обычно сопровождающий набор номера с трубки сотового телефона. Потом последовал первый разговор. Капитан Севастьянов, как я понял, звонил в приемную Олега Юрьевича. Самого Изотова на месте не было, а беседа с секретаршей ничего не дала, кроме знания того, что и сам Изот, и Севастьянов искали встречи друг с другом. Может быть, не встречи, а просто телефонного общения, но это сути не меняло. И у меня, естественно, возникла доминирующая мысль, что они желают поговорить обо мне и о моем положении. И это, как я знал, не моя персональная мания величия. Так всегда бывает – если человек прячется, ему всегда кажется, что любой посторонний разговор касается непосредственно его драгоценной особы. Я исключением из правила психологии не был, и потому подумал точно так же.

Оказалось, ошибся, о чем мне сообщил второй разговор, последовавший после короткой паузы за первым, когда сам Олег Юрьевич через секретаршу позвонил капитану Севастьянову. Здесь я уже понял, что я тут вообще ни при чем, но оба они пытаются посадить один другого «на крючок» побольше и поострее, и оба имеют к этому основания. Основания Изота мне были известны, а вот основания ментовского капитана я мог только предположить. И предположил, что Севастьянов каким-то образом узнал, что стреляли в старшего лейтенанта люди Изота. Изоту, кажется, такой поворот не понравился. Это я по тембру его голоса понял. И он ответно выдал другую информацию, которую мы с подполковником Сапожниковым обсуждали. Мне показалось, что он напрасно поторопил события, но это личное дело Олега Юрьевича. Однако, поторопив одну сторону назревающего противостояния, он и нас поторопил, поскольку наша сторона тоже стремилась быстрее добиться результата. В целом меня этот разговор очень даже удовлетворил, потому что дал в руки дополнительные концы нитей, потянуть за которые стоило, чтобы приблизить к себе узел всех противоречий.

Но самым интересным оказался третий разговор, и звонил ментовский капитан не кому-то, а самой загадочной личности в нашем расследовании – Алиахмету Хамитовичу Садоеву, с которым нам просто не терпелось сначала хотя бы заочно познакомиться:

– Слушаю. Ты уже выспался?..

Судя по тому, что Садоев не спросил, кто звонит, он прекрасно знал номер Севастьянова, высветившийся у него на определителе. Сейчас уже нет в эксплуатации трубок без определителя номера. Более того, он хорошо знал, что капитан Севастьянов отсыпался в это утро после активной трудовой ночи. А голос самого Алиахмета Хамитовича весьма походил на сонный. И эти факты тоже обильная пища для размышлений – а не встречались ли они именно нынешней неспокойной и богатой на события ночью?..

– Да, Алиахмет, я выспался и хочу задать тебе интересный вопрос. Надеюсь, ты тоже уже выспался достаточно, чтобы мне ответить.

Это уже стало интересным. И естественным было бы предположить, что такая фраза Севастьянова подтверждает, что они в эту ночь встречались или, по крайней мере, общались друг с другом по телефону, и оба осведомлены, что ни тот, ни другой не спали. По ночам могут общаться или близкие люди, или же люди, занятые одним делом, когда во встрече возникает насущная необходимость.

– Я люблю интересные вопросы. У меня в последние дни повышенное чувство любопытства появилось. Только я больше сам люблю вопросы задавать. Но и чужие выслушаю. Вдруг да помогут свои разрешить.

Садоев ворчал, недовольный то ли спросонья, то ли по другой причине. Но, судя по голосу, трудно было предположить, что у него с Севастьяновым прекрасные дружеские отношения.

– Тогда скажи мне, откуда Олег Юрьевич Изотов, про которого ты, надо думать, слышал, знает, что Джабраил заплатил мне некую кругленькую сумму? Самому Джабраилу очень невыгодно рассказывать об этом посторонним. Значит, у тебя язык развязался?

– Я не понял. Ты о чем?..

– Это я не понял. Мне только что задали вопрос. Сам Изот задал. За что Джабраил заплатил мне пятьдесят тысяч баксов. Кроме Джабраила только ты при этом присутствовал. А Джабраилу совершенно ни к чему передавать такие данные Изоту.

– А я здесь при чем?

Сонливость из голоса Алиахмета уже ушла. По его тону можно было понять, что и ему не нравится ситуация. Даже акцент в голосе стал сразу слышаться сильнее.

– Подожди, подожди. Объясни-ка мне все по порядку.

– Что тут объяснять! Изот только что спросил меня, за что Алиахмет заплатил мне!..

– Это уже становится совсем интересным. На меня можешь не думать, и разобраться в этом я хочу сам и до конца. Он не знает, за что тебе заплатили?

– Не знает.

– Или знает?

– Я не знаю, – Севастьянов почти выкрикнул с легкой долей истерики. – Я не знаю, что у него за сведения и откуда. И потому тебя спрашиваю.

– Спроси Изота.

– Я к нему и еду.

– Хорошо, потом мне позвони. А я пока подумаю.

* * *

На этом разговор закончился.

– Как тебе, старлей, сведения? – спросил подполковник Ставров.

– Интересные, товарищ подполковник. С ними можно работать. Вы в оперативный штаб их уже доложили?

– В первую очередь туда, потом Рустаеву и тебе. Капитан не хотел давать твой номер, ему в оперативном штабе приказали.

– Это один из нескольких номеров. Можете им пользоваться, но только до определенного момента, поскольку трубка, товарищ подполковник, чужая.

– Соображения по существу дела будут?

– Мне, товарищ подполковник, подумать надо и концы с концами свести.

Эта ситуация мне знакома. Подполковник Ставров только возглавляет экспертно-следственную бригаду. Но, поскольку он старший по званию среди всех оперативных офицеров, работающих на данный момент в городе, он рвется покомандовать, чтобы за наш счет заработать себе авторитет. Это простительно, конечно, но пресекать такие попытки тем не менее следует. И не следует все докладывать подполковнику, чтобы он еще и приказывать не начал.

– Думай. Теперь, когда номер знаешь, можешь смело звонить. Рабочее время у нас – двадцать четыре часа в сутки.

Он отключился от связи, и сразу после Ставрова позвонил капитан Рустаев.

– Все прослушал?

– Прослушал.

– Что скажешь?

– Срочно нужна информация об Алиахмете Садоеве. Наиболее полная, какая только возможна. Ты запросил?

– Запросил. Общие данные уже пришли. Ничего особо интересного. Был полевым командиром. Сам сдался и привел весь отряд. Жесткий, но не жестокий. Попал под амнистию. Сейчас подключили агентуру в Чечне. Идет поиск полной информации. Обещали переслать, как только хоть что-то появится.

– А о Кальпиньше что-то есть?

– Тоже пока ничего нового.

– Где Садоев располагается, выяснили?

– Спутник определил точку. Держат под контролем. Он, кстати, совершил еще четыре звонка, вызывал к себе людей. Разговор трижды шел на чеченском, один раз на русском, но с человеком, говорящим тоже с кавказским акцентом. Его людей тоже взяли под контроль. Тебе Ставров сообщал?

– Нет. Он больше интересовался моими соображениями по разговорам Севастьянова.

– Пробирается в командиры?

– Пока ползком.

– Понятно. Не поддавайся. Ты, кстати, мне не успел все рассказать, а мы уже подъезжаем, кажется, к офису Олега Юрьевича. По крайней мере, капитан Севастьянов зарулил на стоянку. Здание явно офисное.

– Будешь ждать?

– А ты считаешь, я должен тоже Олега Юрьевича навестить вместе с ментом? Боюсь, они постесняются при мне разговаривать. Нынешний мент стеснительный пошел.

– Тогда слушай дальше.

Я выложил окончание своего разговора с Сапожниковым.

– У меня в голове пока полная путаница фактов. Я не вижу логики и взаимосвязи между разными событиями.

– Я в таком же положении, – сказал я. – Тем не менее вижу не логику, а центр, вокруг которого все движется. Карусель.

– Какой центр?

– Кошелек ментовского капитана. Он, естественно, на чем-то там лежит, что-то прикрывает, и я могу предположить, что именно. Сумма за наводку подходящая. И следует проверить связи Севастьянова, если это возможно. Что за военного он хотел предоставить Мамоне для знакомства с Садоевым? Это решит многие наши проблемы. За то, что военного привел, такую сумму не заплатят. Но военный подскажет нам, за что могли заплатить Севастьянову. Стоп!.. Вениамин, у меня голосит трубка Сапожникова. Подожди. Что еще так скоро понадобилось Владимиру Викторовичу?..

* * *

Владимиру Викторовичу так скоро ничего не понадобилось. Это звонил мой новый знакомый, юрист фирмы Мамонова Генрих Юзефович Иванов.

– Рад слышать вас, Генрих Юзефович. – Я и вторую трубку держал рядом, чтобы капитану Рустаеву было слышно разговор. – Я еще позавтракать не успел, а вы уже, кажется, плодотворно поработали?

– Я старался, – проявил юрист непрофессиональную скромность. – Вы все еще на месте?

– Хотел отправиться на завтрак. Куда-нибудь в город, поскольку здешний холодильник пуст, а наносить урон незрелым плодам чужого огорода не в моих правилах.

– Я могу прислать за вами машину, и мы где-нибудь поговорим. Во время вашего завтрака. Совместите приятное с полезным.

– Спасибо. Я привык добираться своим ходом, на попутках. У вас появилось что-то новое?

– Пока только подобрал данные по вашим вопросам.

– Где встретимся?

– В центре города есть такое большое кафе. Называется «Тамерланова башня». Там обычно обедают, а с утра там пусто. Нам никто не помешает.

– Как мне это кафе найти?

– Если поедете на попутке, любой водитель это кафе знает.

– Буду там через час. Я успею за час добраться?

– Без проблем. Через час встречаемся. Кстати, на посту ГИБДД сейчас спокойно. Только обычные проверки. Вас уже не ищут так активно.

Я убрал трубку, по которой говорил, и приблизил к уху вторую.

– Вениамин, все слышал?

– Слышал. Высылаю за тобой машину. Медвежьего Зайца погоню сразу в кафе, чтобы проверил обстановку. Вся вторая половина группы во главе с капитаном Древлянко в твоем распоряжении, будут и внутри, и снаружи. Парням Мамоны особо доверять не следует. В дополнение могу снять одну машину от себя. Мы справимся.

– Сними ее, но, пожалуй, отправь ее к дому, где живет Садоев. Пусть за ним посмотрят.

– Тоже дело. Выходи к дороге.

* * *

Я как раз садился в подошедшую за мной машину, когда капитан Рустаев снова позвонил.

– Сережа, Садоев со своими парнями выехал куда-то. Мы отследить не можем. Подполковник Ставров не желает выделять нам своего человека с компьютером, чтобы можно было осуществлять контроль с колес. Говорит, что тогда сам не сможет контролировать ситуацию. Можно подумать, что ситуацию следует контролировать ему, а не нам.

– Звони в оперативный штаб.

– Я уже позвонил. Обещали дать указание подполковнику. Если все получится, будем на ходу корректировать действия. Я вообще-то еще и по другой причине звоню. Ты эту трубку зарезервируй для связи со мной. Я тебе на номер просил перечислить сумму побольше. Если не сможешь разговаривать, отключай. Я пойму. Как освобождаешься, снова включай.

– Добро. Так и сделаю.

– Лейтенант Зайцев кафе проверил. Внешне – все нормально. С ним вместе Лохматый. Разложили на столе бумаги, что-то обсуждают. Деловая встреча. Увидишь их. Два человека страхуют с улицы. Капитан Древлянко на стоянке перед дверьми, капитан Словакин со двора – караулит служебный выход.

– Хорошо. Только Иванов, мне показалось, человек опытный и осторожный, может насторожиться. Пусть сами осторожнее себя ведут.

– Я предупредил.

До кафе мы доехали быстро. В это время на дорогах еще не было обычных пробок, да и жара не располагала водителей лишний раз выезжать в город. И я не удивился, что мой водитель доехал до кафе так уверенно. Карту все в группе изучили в подробностях и имели уже целых два дня на то, чтобы изучить и особенности местного движения. Обычно в незнакомом городе этого хватает для того, чтобы более-менее уверенно ориентироваться. А привычка фиксировать каждый относительно заметный ориентир в крови у любого военного разведчика, будь то ориентир в поле или в лесу.

Предполагая, что за мной наблюдают, я выделил из своих небольших денежных ресурсов двести рублей водителю. Тот взял, поморщившись. Выйдя из машины, я отметил, что, видимо, расплачивался не зря, потому что из недалекой машины на стоянке за мной кто-то наблюдал. Должно быть, это водитель Иванова, заранее проинструктированный.

Сам Генрих Юзефович ждал меня в зале, где было занято только два столика. Один именно Ивановым, второй двумя «незнакомыми» мужчинами, что-то обсуждающими при рассматривании многочисленных разложенных на столе бумаг. Чашки с кофе, видимо, не мешали им нас «не замечать». Тем не менее я спросил у юриста, кивнув на занятый столик:

– Ваши люди?

Генрих Юзефович улыбнулся.

– Нет. Со мной только водитель. Он в машине остался.

Я сделал вид, что не поверил, и недобро глянул на мужчин с бумагами. Но подошедшая официантка все же привлекла меня больше, нежели они, и вовсе не своим внешним видом, а моим состоянием небольшого подступающего голода. Я сделал заказ. Иванов заказал себе только кофе «капучино».

– А вы не боитесь вот так открыто по городу разгуливать? – поинтересовался юрист. – Все-таки вашу фотографию долго по телевидению демонстрировали.

– Это ментовская глупость. Фотографии изучают и откладывают в память только менты. Обыкновенный обыватель увидит и сразу забудет. Если и отложатся в памяти какие-то общие черты, то обыватель подумает про себя, что уже где-то с этим человеком встречался, но не более. Вот сейчас официантка наверняка, если видела мою фотографию, решила, что я постоянный клиент. И что она меня уже обслуживала здесь же. И никак не связала мою внешность с демонстрацией моей фотографии. И остальные так же, и тот парень, что подвозил меня. Он даже спросил, не подвозил ли меня раньше. Это уже многократно проверено опытными психологами, и вывод всегда однозначен – в демонстрации фотографии толк может быть только в первые два часа. Потом – трата денег. Итак... – попросил я начать разговор быстрее, следовательно, быстрее и закончить его.

– Итак, есть свежие данные по одному из предложенных вами фигурантов. Алиахмет Хамитович Садоев в городе. Его видели, и, по моим данным, он активно ведет слежку за своим бывшим товарищем по оружию Джабраилом Исмаиловым, владельцем казино «777». Именно для противостояния Исмаилову, как я предполагал, он и искал оружие. Возможно, нам предстоит увидеть войну между двумя чеченскими группировками. Это бывает интересно.

– Я думал, кавказцы между собой дружат, – наивно предположил я.

– Они всегда поддерживают друг друга, если надо противостоять местным. Но между собой постоянно враждуют. До тех пор, пока кто-то не установит абсолютную власть. Принцип волчьей стаи. Вожак может быть только один.

– Как мне найти его? И еще того военного, которого хотел представить Садоеву ментовский капитан. Может оказаться, что все дело именно в нем.

Генрих Юзефович не успел ответить, потому что у меня в кармане зазвонила трубка отставного подполковника Сапожникова. Остальные трубки я благополучно выключил загодя. А поскольку этот номер официально был знаком только Иванову и Сапожникову, а Иванов сидел со мной за столом, звонить мог только сам Владимир Викторович. И я ответил уверенно, даже не взглянув на определитель:

– Слушаю вас, товарищ подполковник.

– Ты где, старлей? – спросил Сапожников сухо.

– В кафе «Тамерланова башня». Позавтракать собрался, и беседуем заодно с Генрихом Юзефовичем. Нам есть что обсудить.

– Это рядом с нами. Я буду через пять минут.

Мне откровенно не понравился голос отставного подполковника.

– Что-то случилось?

– Случилось. Только что снайпер стрелял в Олега Юрьевича. Я буду рад, если ты в это время находился в кафе.

– Подъезжайте. Мы ждем вас. Что с Олегом Юрьевичем?

– Ранен. Охрана хорошо сработала, сразу прикрыли. Я обучал. Один охранник убит.

– Подъезжайте.

2. КАПИТАН ВЕНИАМИН РУСТАЕВ, СПЕЦНАЗ ГРУ

Из больницы мне позвонили, когда мы ждали ментовского капитана Севастьянова около офисного здания и надеялись, что он уже вот-вот выйдет. Так часто случается, что звонят по важному вопросу именно тогда, когда время отведено другому важному вопросу. В просторечье это называется «законом бутерброда». Согласно этому закону, как известно, бутерброд всегда падает маслом вниз. Я ждал звонка все утро, ждал с болью и с нетерпением, а позвонили только тогда, когда я был предельно занят.

Впрочем, предельно занят – это сказано громко, потому что внимательно ждать – это не бой вести. Тем не менее в машине я был один, остальных разослал в разные стороны, и за свой сектор обзора отвечал только сам. Здание для наблюдений было не слишком удобно, потому что имело четыре выхода, а мы караулили только втроем. На мою долю выпало две двери, одна из которых вела на автомобильную стоянку, и путь до машин был настолько коротким, что нельзя было отвлекаться надолго – выйдет Севастьянов и уедет. Прозевать было очень легко. И тут позвонили. Сначала незнакомая медсестра:

– Вениамин Владимирович?

– Я слушаю. – Определитель уже подсказал мне, откуда звонят.

– Это из больницы беспокоят, по поводу вашей жены, – тем не менее меня предупредили.

– Да-да, я слушаю. Как ее самочувствие?

– С вами сейчас врач говорить будет. Минуточку, – голос медсестры показался предельно мрачным и ничего хорошего мне не обещал.

Признаться, я заволновался сильнее, чем волновался в Чечне, когда бандиты на меня сразу три автоматных ствола наставили. Там меня, по крайней мере, один свой ствол со стороны прикрывал, а здесь мою Ольгу прикрыть было некому.

Врач взял трубку через две минуты. Я все время ожидания перебегал взглядом с одной двери офисного здания на другую. Думал о своем, но наблюдение механически продолжал. Наверное, при необходимости я даже стрелять бы смог. Ждать разговора с врачом и стрелять одновременно.

– Вениамин Владимирович, – сказал, наконец, густой бас, совсем не тот врач, что накануне говорил, – нам с помощью немецких коллег удалось пока нормализовать состояние вашей жены. Оно все еще остается тяжелым, но стабильным, и надеемся, что срывов больше не будет. Однако организм сейчас функционирует только при помощи приборов. Необходима дорогостоящая операция, иначе мы не сможем вернуть вашу жену к полноценной жизни. Да и после операции полноценность будет весьма ограниченной. Поэтому...

– Какая сумма требуется? – сразу спросил я.

– Даже по минимуму не менее ста двадцати тысяч долларов. Плюс весьма дорогостоящий переезд в Германию или в другую какую-то страну, где подобные операции делают. У нас даже в столице нет соответствующих специалистов и оборудования. Это еще тысяч десять, потому что перевозить ее придется все в том же состоянии, с подключенными приборами обеспечения жизнедеятельности. В спецмашине, в спецвагоне, в специально оборудованном самолете – в зависимости от ваших средств. Думайте.

О чем я мог думать? О том, где взять такие деньги? Мне негде было взять эти деньги! Сумма была для меня немыслимой, сумасшедшей. Я за год столько не зарабатываю. Тем не менее у меня никогда не было привычки говорить, что нечто невозможно. Армейская служба приучила считать, что невозможных вещей не бывает. И потому я хмуро ответил:

– Я подумаю.

Я уже начал бессильно думать, когда увидел, как из правой двери офисного здания вышел сначала ментовский капитан Севастьянов. Не прошел сразу к своей машине, а на крыльце остановился, словно поджидал кого-то. И в самом деле оказалось, что поджидал. Вслед за капитаном вышли четверо. Троих я определил сразу по поведению – охранники. Четвертый, как я понял, был Олегом Юрьевичем Изотовым. Одновременно со стоянки машина выехала и около крыльца остановилась – «Тойота Ленд Крузер», та самая, на которой Олег Юрьевич пожаловал на встречу с Бравлиновым.

– Вы когда сможете приехать? – спросил врач.

– Я бы приехал прямо сейчас, но меня не отпускает служба. Вот прямо сейчас держит, можно сказать, за шиворот...

Капитан Севастьянов оглянулся, словно пригласил кого-то взглядом, и первым спустился с крыльца. За ним двинулся охранник, за охранником Изотов, по бокам еще два охранника.

– А когда думаете дать ответ по поводу операции? Поймите, нам необходимо знать точно, чтобы отправить заявку, подписать договор с зарубежными коллегами. Это все дело не одного дня. Естественно, мы и ваши финансовые интересы постараемся соблюсти.

И в этот момент что-то случилось. Я не сразу понял, что произошло, понял только, что наступил момент действия, но не сообразил еще – какого именно, не понял, что от меня требуется. Олег Юрьевич на секунду замер, потом неестественно выгнулся в спине, выставляя вперед живот, и начал медленно падать. И тут же вперед выступили охранники и закрыли Изотова собой. А потом и передний охранник трижды вздрогнул, корчась, и упал. А два других охранника толчками направили падающего прямо на Олега Юрьевича, чтобы тот дополнительно прикрыл шефа собой. Ментовский капитан тоже упал, но я видел, что он упал сам, и целенаправленно, за машину. А новые пули ударили в машину, разбивая стекла и разрывая металл, чтобы мента достать, но он был надежно укрыт двигателем и колесом. Я сразу определил, что стреляли сверху, с высоты, иначе могли бы использовать рикошет от брусчатки и достать-таки мента.

– Вы меня слушаете? – переспросил врач.

– Да-да, – ответил я, не отрывая взгляда от происходящего на крыльце.

– Когда вы сможете дать ответ?..

– Не сегодня. Я буду искать деньги, – сказал я и отключил трубку, потому что раздался треск в переговорном устройстве и врачу вовсе не обязательно было слышать наши разговоры. Ему вообще не обязательно знать, что у нас здесь происходит.

– Гиссар, я – Кашира. Я видел, кто стрелял, – сообщил старший лейтенант Каширин. – Предполагаю, что видел.

– Я – Грибник, – подал голос прапорщик Симонов. – Видел на крыше соседнего здания двоих. У одного «дипломат».

– Да-да, – согласился старший лейтенант Каширин. – Стреляли оттуда.

– Махно, – позвал я старшего прапорщика Елфимова. – Слышишь?

– Слышу, – отозвался Махно.

– Присоединяйся к Кашире и Грибнику. Хотя бы одного живьем захватите. У них наверняка страховка есть. Будьте осторожны. Я контролирую ситуацию здесь.

Контролировать ситуацию на месте в самом деле было необходимо. Неизвестно было, как поведут себя охранники хотя бы по отношению к ментовскому капитану. Охранники тем временем вызвали подмогу. Из дверей высыпало не менее десяти человек. Раненого сразу прикрыли выставленными бронежилетами. И всем действием руководил человек небольшого роста, сухощавый, которого я сразу выделил и даже узнал, хотя ни разу не видел его – подумалось, что это отставной подполковник Сапожников. Он отдавал команды без суеты, оглядывая окрестности и крыши и окна близстоящих домов. Причем сам совершенно не прятался.

Когда Изотову помогли зайти внутрь и занесли раненого или, возможно, убитого охранника, туда же и капитан Севастьянов торопливо заскочил. Его Сапожников презрительным взглядом окинул. Я находился достаточно далеко, тем не менее по повороту головы понял, что взгляд был презрительным. Сам отставной подполковник почти бравировал, не уходя с крыльца. И достал трубку мобильника. Не думаю, что он вызывал «Скорую помощь», потому что «Скорую» скорее всего вызвали до него, как и ментов. Сапожников обязан был предпринять какие-то действия, и я вполне мог предположить, какие именно. Естественно, подозрение сразу должно пасть на Агента 2007. Если в городе кто-то убирает уголовных авторитетов, если старший лейтенант Бравлинов подозревается в убийстве Мамоны, то его же должны подозревать и в попытке убийства Изотова, хотя сам Олег Юрьевич очень нервничает, когда его называют уголовным авторитетом, и старается показать себя с иной стороны. Тем не менее эти выстрелы создают опасную ситуацию для Сережи, и потому я сразу набрал номер Медвежьего Зайца.

– Слушаю, – отозвался лейтенант негромко.

– В кафе сидите?

– Кофе здесь хороший.

– Что Сережа?

– Ему позвонили. По телефону говорит.

– Понял. Только что стреляли в Изота. Бравлинов в опасности. Страхуйте по полной программе. Но – очень осторожно. Не влезать в ситуацию до полной ясности. «Раскрываться» только в случае крайней необходимости. Сережу, возможно, будут проверять.

– Понял, – коротко отозвался Зайцев.

– Гиссар. Я – Кашира, – вмешался в разговор старший лейтенант Каширин. – Есть машина. В машине кавказцы. Двое. Ведут себя беспокойно. В доме два подъезда. Мы не знаем, где выход на чердак. Приходится контролировать с улицы.

– С улицы попадете под огонь с двух сторон. Один контролирует машину. По одному в каждый подъезд. Огонь на поражение. Но одного хотя бы взять живьем.

– Понял, работаем. Махно, Грибник – по подъездам.

После Зайцева я связался с Древлянко и Словакиным. Капитаны контролировали подходы к кафе с разных сторон здания и друг друга в поле зрения не держали. Предупредил и каждого из них. Установку дал точно такую же, как лейтенанту, – вмешиваться только в случае откровенной попытки захвата.

Между тем отставной подполковник с крыльца ушел, но вышел уже через несколько минут. С ним было четверо. Сели в машину и выехали со стоянки. Я понял, куда они поехали, и пришлось сразу же позвонить по всем трем номерам снова. Таким образом, мы, кажется, подготовились.

На всякий случай я позвонил и подполковнику Ставрову. Коротко объяснил ситуацию.

– Где сейчас находится Алиахмет?

– Где Алиахмет, сказать не могу, но его трубка на компьютере пока светится.

Подполковник назвал адрес.

– Понял. Рядом с нами. Садоев в машине. Это они стреляли в Изотова. Чеченцы. «Разрубают узел» после разговора с Севастьяновым. Товарищ подполковник, доложите в оперативный штаб. Я не успеваю.

– Доложу, командир, – это было сказано с акцентом на последнем слове. Я догадался, что Ставров прослушивает и разговоры Сережи. Следовательно, и наш с Сережей разговор о собственной попытке покомандовать слышал. И обиделся. – Куда тебе компьютерщика прислать?

– Пока не знаю. Не знаю, где буду через пять минут.

– Вот, что я и говорил. А еще в штаб жалуешься.

– Я не жалуюсь, товарищ подполковник, я докладываю, согласно инструкции по оперативной работе, – ответил я твердо и отключился от разговора.

Не хватало еще нервы в такой момент трепать.

– Гиссар, я – Кашира. Выстрелы в подъезде. Три выстрела. Махно работает.

– В машине Садоев. Будь осторожнее, он – опытный. Страхуй Махно.

– Машина разворачивается, переезжает на нашу сторону. Грибник, твой подъезд чист. Выходи.

– Иду, – отозвался прапорщик Симонов. – Вышел. Вижу машину. Сейчас, только подтянусь и стрелять начну.

– Стрелять только при угрозе.

– Грибник идет, – сообщил старший лейтенант. – Есть захват. Вали пленника.

Тут же «переговорка» донесла звук активной стрельбы.

– Они поехали. Бросили.

– Что с пленником?

– Подстрелить пытались. Грибник вовремя среагировал. Капитан, машину надо.

Я повернул ключ зажигания в «Волге».

* * *

Пленника вместе со стандартным, хорошо знакомым каждому спецназовцу «дипломатом», в который укладывается разобранная бесшумная снайперская винтовка «винторез», мы пересадили в машину к Грибнику, связали крепко. Работали, не обращая внимания на остановившихся в недоумении прохожих и на звуки милицейских сирен, слышимые из-за угла. Был, конечно, в этом деле риск, но были и свои плюсы. Ментовские сирены нам только помогали, потому что после стрельбы в центре города и появления рядом ментов нас самих легко было за ментов в гражданском принять. Так, наверное, и произошло. На нас смотрели, но никто не интересовался нашим правом на такие действия. Второго чеченца, убитого Махно в подъезде, мы оставили «для развода» настоящим ментам. Поскольку сами мы «светиться» желания не изъявляли, пусть они поломают голову на досуге, откуда взялся труп и кто здесь работал.

Махно поехал вслед за Грибником сопровождающим на своей машине. Подстраховка не была необходима, но все же лучше перестраховаться, чем допустить промах, когда в руках есть единственный след. Мы же со старшим лейтенантом Гришей Кашириным на «Волге» выехали по адресу, который был нам известен, потому как логично было предположить, что Алиахмет Садоев отправится сначала на квартиру, где был раньше. Мог, конечно, и не туда отправиться. Но мог и туда. Скорее всего должен был бы отправиться туда, и весьма спешно.

На всякий случай я все же позвонил снова подполковнику Ставрову, понимая, что даже обида на младших по званию офицеров не позволит подполковнику саботировать действие, к которому он приставлен приказом. Меня же его обиды касались мало, я даже рад был, что он прослушал наш разговор. Теперь будет на дистанции держаться.

Сначала я доложил обстановку, попросил передать сведения в оперативный штаб, потом принять и сразу допросить пленника, и только после этого уже поинтересовался, в каком направлении движется сейчас Садоев. Подполковник уже не стал поправлять меня сообщением, что движется не сам Садоев, а его трубка. Просто и сухо назвал улицу, добавив, что едет объект быстро, быстрее, кажется, чем позволяют правила. Я сверил слова подполковника с картой города. Похоже было, что ехал Алиахмет именно на ту квартиру. Или он так надеется на своего парня, попавшего в засаду, и считает, что тот не назовет адрес, или думает быстро собрать вещи и сбежать в какое-то другое место. В любом случае нам следует перехватить его, чтобы не потерять. Умный и опытный человек, предположив, что он под контролем, избавится от своей трубки. И тогда мы не сможем узнать, чем Садоев занимается. Выход есть единственный – брать его сразу и надеяться на результаты допроса. Даже допроса с применением спецсредств, что вполне допустимо при особой важности операции. И пусть результаты такого допроса не рассматриваются судом в виде доказательств. Нам не суду данные необходимо было собирать, нам необходимо было найти заряд от бомб объемного взрыва и сами бомбы, дополнительно начиненные газом. Хотелось верить, что похитители держат их по отдельности.

К сожалению, подробный адрес нам известен не был. Только трехподъездный десятиэтажный дом и подъезд – крайний справа. А вот этаж или квартира – этого спутник определить не мог. Но мы со старшим лейтенантом рассчитывали справиться и так. Спешили, догадываясь, что Садоев тоже спешил не для того, чтобы побыстрее завалиться спать. Если он спешил, рискуя нарваться на «гиббонов» и на ненужную вынужденную остановку, значит, намеревался вещи собрать и сбежать, чтобы следа не оставить. Я Садоева не видел в лицо и узнать бы не смог. Однако его видел старший лейтенант Гриша Каширин и клялся, что не спутает с другим человеком, живущим в том же подъезде.

– Машина на месте, – сказал Григорий, показывая на помятую «копейку» во дворе.

– Скоро должны сами выйти, – заторопился я.

Я поставил «Волгу» в другой стороне двора, подальше от нужного нам подъезда. Наскоро прикинул варианты, выбрал простейший, как правило, работающий безотказно благодаря репутации русского человека, и вытащил из багажника бутылку водки и маленький пластиковый стаканчик не первой свежести. Это все, что нужно нам для декораций.

– Подъездная дверь открыта, – сказал старший лейтенант.

От подъезда неторопливо удалялась сгорбленная старушка с клюкой. У нее обе руки этой клюкой были заняты, и потому она дверь, на наше счастье, не закрыла. Это было даже лучше, чем ждать противника снаружи. И мы поспешили.

Как оказалось, спешили не зря. Остановились сразу за двойными дверьми, в полумраке, дверь, конечно, закрыли, и услышали, как сверху кто-то спускается, разговаривая не по-русски. Судя по шагам и по голосам, спускались двое. У меня на счету три командировки в Чечню, как и у старшего лейтенанта Каширина. Ни он, ни я чеченского языка не умудрились, к сожалению, выучить. Но это не помешало нам приготовиться. Я стрельнул глазами, показывая Григорию дислокацию. Он понял и спрятал лицо в полумрак лестницы, чтобы не узнали – его видели там, где был захвачен снайпер. Но посмотреть все же было необходимо, поскольку это могли быть посторонние люди и вообще не чеченцы. Мало ли в городе проживает разных кавказцев.

Шаги приближались. Мы начали разговор вполголоса. Я зубами открыл бутылку. Рука Григория, высовываясь из-под лестницы, держала стакан.

– Звонили сегодня в самый час пик, – пожаловался я, зная, что сверху слов все равно разобрать не могут, а говорить что-то надо, чтобы показать свою непосредственность. – С женой плохо. Кризис миновал, но будет лежать под аппаратурой поддержания жизни до операции. А на операцию сто тридцать тысяч баксов надо. Сдурели совсем. Где я возьму?

– Да, дела, – намеренно хриплым голосом отозвался Григорий.

Шаги на лестнице замедлились. Но не стихли.

– И что думаешь делать? – поинтересовался старший лейтенант.

– Пока только одно – думать. Хотя знаю, что все равно ничего не придумаю.

Чеченцы, если это были они, стали спускаться быстрее. Повернули на наш пролет лестницы. Григорий из полумрака слегка высунулся. Он узнал, понял я по выражению лица.

– Мужики, закуску не вынесете? – все так же хрипло спросил Каширин.

– Чего? – с вызовом вытягивая слово, спросил идущий впереди молодой и здоровый, не чета нам, скромным, парень.

Второй, старший и спокойный, оставался невозмутимым. Я определил, что это и есть Алиахмет Садоев.

– На закусь. Хлеба кусочек, – поддакнул я Грише.

– Х... тебе в задницу, – сказал молодой, проходя мимо меня и освобождая мне путь к своему командиру.

– Спасибо, браток, – ответил я и резко с разворотом корпуса ударил Алиахмета в горло двумя напряженными пальцами – средним и указательным. Удар не смертельный, но при точном попадании в сонную артерию отключает практически сразу. Я попал точно, и при этом даже звука удара слышно не было.

Старший лейтенант Гриша Каширин повел себя интеллигентнее. Он сначала дал молодому и здоровому пинка под объемный зад, позволил ему повернуться к себе непонимающим лицом, потом тремя четкими точечными ударами положил рядом с Алиахметом, так и не позволив руку под мышку сунуть.

– Дуй за машиной, командир, – у Гриши даже дыхание не нарушилось.

Пока я подгонял к подъезду «Волгу», старший лейтенант связал пленников не только по отдельности, но и одного к другому привязать умудрился. И, когда я в подъезд заходил, помогал им, приходящим в себя, подняться на ноги.

Гриша похлопал молодого и здорового по румяной щеке.

– Корма у тебя крепкая. Пинки держит. Тебя в машину пинками гнать или сам пойдешь?

Я спрашивать не стал, взял за шиворот Садоева, стоящего первым, и поволок. Задняя дверца «Волги» оставалась распахнутой. В пустынном по случаю жары дворе никого любопытного не оказалось, только на балконе четвертого этажа, как я увидел, старушка за нами наблюдала. Я стал короткими ударами помогать связанным чеченцам усесться со всеми удобствами. Подошел Каширин с двумя спортивными сумками в руках. Это было, видимо, как раз то, что заставило Алиахмета вернуться в квартиру. Одна сумка казалась очень тяжелой.

Багажник открывался только ключом.

– Посмотри за ними, – приказал я Григорию и перетащил сумки к багажнику. Открыл его, забросил в багажник груз, для чего пришлось свою сумку передвинуть, хотел захлопнуть крышку, но не удержался и расстегнул «молнию» тяжелой сумки, чтобы удовлетворить свое любопытство.

На меня смотрели склеенные скотчем целлофановые упаковки с пачками долларов.

«Сто тридцать тысяч баксов, – мелькнула в голове мысль. – Вот они и пришли».

Но здесь было намного больше ста тридцати тысяч баксов.

Оформить мысль мне помешал телефонный звонок. Я глянул на определитель, надеясь, что это снова из больницы, но в этот раз меня домогался только Медвежий Заяц.

ГЛАВА 5

1. КАПИТАН МИЛИЦИИ АНАТОЛИЙ СЕВАСТЬЯНОВ, ГОРОДСКОЙ УГОЛОВНЫЙ РОЗЫСК

Мне не понравилось, как отнесся к моему вопросу Алиахмет. Я так понял, что он считает себя непричастным к разглашению. С одной стороны, это радовало. С другой – показывало, что и Алиахмет может не все знать. К примеру, не все знать о своих людях. Он к ним относится как к телеграфным столбам или к придорожным камням. Ведет при них разговоры, как сегодня в случае со мной, когда следовало бы наедине побеседовать. А такое пренебрежение безопасностью чревато последствиями. Но все же мне еще, в дополнение ко всему прочему, показалось, что Алиахмет сам достаточно озабочен и весьма удивлен. А его озабоченность может быть опасной, как я предполагал, и мне не хотелось бы вызывать его озабоченность. Стандартное мнение всех чеченских бандитов, что мертвый свидетель не является свидетелем, хотя это не всегда действительности соответствует, заставляет быть в общении с ними настороженным. Кто-то другой еще может подумать, прежде чем убить человека. Чеченские бандиты сперва убивают, потом думают. Сталкивался с таким не раз – примитивная «зачистка».

Причин радоваться перед встречей с Изотом у меня не было. Теперь же, после звонка Алиахмету, их стало еще меньше. И я сам словно бы со стороны посмотрел, оценил выражение своего лица, когда вышел из машины около офиса фирмы Олега Юрьевича. Официально он уже фирмой не руководил, поскольку стал депутатом и не имел права совмещать депутатские полномочия с предпринимательской деятельностью. Тем не менее в офисе у него остался прежний кабинет и в нем его застать было проще, чем в кабинете депутатском. Так же, насколько я знал, обстояли дела и у других депутатов.

В приемной меня ждали и провели в кабинет сразу, как только я представился.

– Садись, Копилка, – грубо и с усмешкой кивнул Изот на стул перед своим столом.

Копилка. Очень приятно это услышать! Я знал, что меня так за глаза называют блатные. Но в глаза еще никто не решался называть меня кличкой, не слишком приходящейся мне по нраву. Уважаемый Олег Юрьевич откровенно на конфликт напрашивался. А я вынужден был глотать оскорбления, не давиться при этом, и даже громко не кашлять. Но я человек терпеливый и знаю, что любая ситуация всегда может перевернуться на сто восемьдесят градусов и тогда уже я буду говорить иначе. Я не из тех, кто любит прощать, и провалами в памяти не страдаю. То, что я не стал заучивать четыре цифры, вовсе не говорит о том, что память у меня отвратная. Я записал, чтобы потом заучить. Но не хватило времени.

Я выбрал свою обычную манеру защиты – застенчивую улыбку. Она всегда обезоруживает агрессию. Памятуя особый характер стула для допросов в своем кабинете, и стул в кабинете Изота я сначала на прочность испробовал и только после этого сел. И снова поймал смешок в глазах Олега Юрьевича – видимо, о стуле в моем кабинете он тоже слышал.

– У нас, похоже, набралось друг для друга много неприятных известий, – начал я, и начал миролюбиво. Впрочем, и короткие твердые нотки в слова вставлял. Это чтобы он не принял меня за откровенную жертву и не начал наглеть. Я и наглость вытерпеть могу. Но сам процесс такого терпежа мне не нравится. – Я как раз звонил, чтобы предупредить о возможных неприятностях. Сейчас еще не сложно их избежать.

– Мне уже твой начальник звонил. Он и предупредил.

– Мой начальник? – сделал я удивленное лицо. – Это который? У меня их несколько, и чем дальше, тем старше.

– Витя. Полковник Пиксин.

Я спокойно выдержал нажим, потому что поверил в него. И ответил соответствующим образом. Так ответил, чтобы показать свою значимость в этом деле. Не роль винтика, но роль пускового устройства.

– И еще один полковник должен был звонить. Полковник Бергер. Правда, мне он не начальник, но все же. Тоже не последний в городе человек.

– Ага. И этот звонил, – почти с удовольствием подтвердил Олег Юрьевич.

Но я удар приготовил акцентированный.

– Только ни тот, ни другой из полковников не знают маленьких деталей, которые знаю я и еще два человека. Пиксину я во избежание непонимания до разговора с тобой постарался на глаза не показываться, а мой помощник, лейтенант, во избежание того же непонимания, когда докладывал полковнику существо проблемы, ничего конкретного не выложил. По моему, естественно, приказу. Полковник же Бергер вообще не знает, о чем мы разговаривали с его племянником. Он потому и суетится, что на племянника не надеется. И правильно делает, что не надеется, поскольку племянник очень болтлив. И вот я пришел. Поговорить до моего доклада Пиксину.

Олег Юрьевич смотрел на меня с любопытством, словно изучал. И ничего пока не отвечал. Мне такое его молчание не очень понравилось. И я, чуть-чуть подождав, вынужденно задал вопрос:

– Что скажешь?

– А что я сказать должен? Ты мне еще ничего не сообщил. Все, что ты говоришь, пока пустая болтовня, похожая на обычные ментовские угрозы. По молодости меня это еще могло беспокоить, а сейчас пусть такие вещи беспокоят ментов. Каждый мент обязан знать, кому он угрожает. Ты в том числе.

Я опять изобразил застенчивою улыбку.

– Ты не понял меня, Олег Юрьевич. Я не угрожать пришел, и даже не разбираться. Если бы я желал «наехать», я бы уже вчера начал вести протокол, а сегодня с утра протокол был бы уже в прокуратуре.

– Мне до твоей прокуратуры так же мало дела, как до тебя.

Изот отчаянно старался показать мне, насколько сильная у него поддержка. И я знал, что поддержка у него в действительности сильная.

– Тебе – верю. Но ты, насколько я знаю, своих парней всегда вытаскиваешь. Интересно мне будет посмотреть, как ты Ростислава вытаскивать будешь, когда сразу трое ментов опознают его. Попытка убийства сотрудника милиции.

– Диктофон из кармана вытащи, – неожиданно предложил он.

Я слегка растерялся. Он знал о диктофоне. И мне не оставалось ничего другого, как вытащить диктофон и положить его на стол. Олег Юрьевич сам не побрезговал, руки протянул, нажал нужную клавишу, чтобы пленку вытащить, и выбросил кассету в свою корзину для бумаг. Демонстративно.

– Теперь «лепи» дальше.

– Я уже все сказал. Старший прапорщик Лисин, племянник полковника Бергера, сказал, что дядя познакомил его с твоим человеком – с Ростиславом и просил сделать так, как Ростислав скажет. Лисин сделал. В итоге был ранен старший лейтенант Соловьев.

– Ошибка произошла, – Олег Юрьевич вдруг сменил тон почти на добродушный и снизошел до объяснений. – Стрелять должны были в старшего прапорщика. Мне нужен был раненый мент. Лисин пошел на это добровольно. Я обещал твоему старшему прапорщику за это решить проблемы с жильем. В тесноте парень живет. А этот старший лейтенант сдуру пистолет выхватил. И получил. Ростислава тебе не найти. Он уже далеко. А я такого вообще не знаю. Ни фамилии, ни имени не слышал. Лисин от своих показаний откажется.

– Вот, Олег Юрьевич, – я удачно выбрал момент, чтобы показать свои намерения, но, к сожалению, уже понял, что в данной ситуации работаю бесплатно. То есть не совсем бесплатно, а обеспечивая собственную безопасность. А это тоже стоит немало. – Я для того и пришел к тебе, чтобы общими усилиями сделать это. Остаются в этом случае двое. Старший лейтенант Соловьев и капитан Вахромеев.

– Это кто такой? Последний.

– Капитан нашего СОБРа. Он вчера на допросе Лисина присутствовал.

– Что за тип?

– Трудно сказать. Туповат, грубоват. Что еще сказать? Можно, наверное, поискать, чем его прижать или прикупить. Я попробую.

В глазах Олега Юрьевича интерес появился. Он понял, что я напрашиваюсь в его команду, но не возразил против этого.

– Попробуй. К старшему лейтенанту в больницу мы сейчас съездим. Вместе съездим и поговорим. У него тоже могут быть квартирные проблемы, а старший прапорщик, поскольку без пули остался, ничего не заработал. Как он, этот Соловьев, можно с ним говорить?

– Думаю, получится. На него и Бергер нажмет. Договоримся.

– Значит, один вопрос решили, – Олег Юрьевич обе ладони на стол положил, словно первое дело прихлопнул. – Перейдем ко второму.

– Не совсем с первым разобрались, – прервал я его с улыбкой. – Меня еще интересует старший лейтенант Бравлинов. Что с ним и где он? Очень желал бы встретиться. Даже в неофициальной обстановке.

– Подумаем, – Изот не возразил против моего интереса, и это уже радовало. Значит, он пошел на взаимовыгодный контакт. Я не был уверен, что он на него пойдет, и на этот случай подготовил вариант с «несговорчивым» Вахромеевым. Но пока применять его не понадобилось. – Теперь давай по второму вопросу поговорим. Конкретно. За что тебе заплатил Джабраил?

Самый трудный вопрос. Но когда ответ бывает незамысловатым, он всегда кажется самым естественным и похожим на правду. Это я давно знаю.

– Я прикрыл его парней. Пустяк. Два трупа, и трупы даже не найдены. И свидетель, оказывается, был пьян, и спьяну ему что-то померещилось. Может, белая горячка, может, еще какая-то гадость... Померещилось, и все.

Олег Юрьевич усмехнулся.

– «Штуку» баксов за это. Больше не стоит. Никак не пятьдесят. Джабраил не из тех, кто деньги на ветер бросает. Они ему нелегко даются. Он со своих заработков тридцать процентов отчисляет в Чечню. Не знаю уж, на что. Все серьезные чеченцы со своего дела отчисляют тридцать процентов. Иначе не проживут. Значит, откровенного разговора не желаешь?

– Платил не Джабраил, – постарался я запутать ситуацию и, по возможности, «подставить» еще одного человека. – Платил некий высокий прибалт. «Залетный» и не из бедных. Но делал это через Джабраила. И Джабраил сам сказал мне, сколько следует спросить. Наверное, и себе что-то оставил. Посредник.

– Еще и прибалты появляются. Интересно. Что-то я слышал о высоком прибалте. Даже слова чьи-то в голове вертятся. «Баскетбольного роста». Вспомню, спрошу. Пока оставим вопрос открытым. Давай займемся старшим лейтенантом Соловьевым. Тебя к нему в больницу пустят?

– Я еще ночью был. И сейчас, думаю, проблем не будет.

– Не называя меня. Для персонала. А со старлеем я сам познакомлюсь.

– Идет. Едем.

Я был рад, что разговор перешел с нежелательной темы на более актуальную для самого Олега Юрьевича, и с удовольствием приготовился ехать. Даже встал, показывая свою готовность.

Изот нажатием одной клавиши позвонил секретарше.

– Я выезжаю. Пусть машину готовят.

И встал тоже.

* * *

В приемной нас уже ожидало трое охранников. Интересные у всех охранников лица. Всегда невозмутимые и одновременно всегда настороженные. Мне вообще-то сдается, что они больше «рисуют» свою настороженность и потому постоянно держат такое выражение лица. Причем все без исключения, сколько я их ни встречал. Они и меня взглядами ощупали. Привыкли никому не доверять.

Мы спустились по лестнице к выходу.

– Я на своей машине поеду, за мной пристраивайтесь, – сказал я на крыльце и начал спускаться. Навстречу мне человек поднимался, парень незнакомый, и по его испуганным глазам я понял, что за моей спиной что-то происходит. Я полуобернулся и все понял.

Реакция сработала. Я прыгнул за подошедшую машину Изота и услышал, как стукнула пуля в бетонную колонну, разделяющую входные и выходные двери. Она явно мне предназначалась, эта пуля. Но звука выстрела я не слышал и не видел человека с оружием впереди себя. Значит, стреляли из винтовки с глушителем, издалека. Упал охранник, которому сразу три пули досталось, потому что он пытался прикрыть собой Олега Юрьевича. Конечно, охранники в бронежилетах ходят, но не в тяжелых, способных защитить даже от автоматной пули, а в бронежилетах скрытого ношения. Такой если и выдержит выстрел из «ПМ», то это счастье. Но ребра все равно будут сломаны. А пуля снайперской винтовки Драгунова, например, и тяжелый боевой бронежилет пробивает, и человека насквозь, потом отскакивает от второй стенки бронежилета и снова, кувыркаясь, в человека, начинает на себя кишки наматывать.

Крыльцо опустело моментально, хотя больше не стреляли. Остались только раненый Олег Юрьевич и охранники. Да еще несколько человек выскочило, стали охранников и Изота собой прикрывать. Эти, как я понял, тоже из охраны. Изота занесли. Я дождался, когда проход откроется, и быстро проскочил в дверь. Но в спину мне уже никто не стрелял. Снайпер понимал, что на месте ему задерживаться опасно.

– Ты, мент, цел? – спросил меня невысокий сухощавый человек, что распоряжался на крыльце.

– Еле успел за машину спрятаться. Пуля в колонну попала, – показал я пальцем за спину.

Человек вышел на крыльцо без страха, поковырял пальцем в штукатурке колонны, поднял что-то из-под ног. Вернулся и показал сплющенный кусок металла.

– «СВД»[20]? – спросил я.

– «Винторез», – ответил мужчина. – «Винторез» – это серьезно.

Я, естественно, сразу заметил, что он даже по остаткам сплющенной пули определил винтовку, из которой стреляли. Для этого надо не просто видеть однажды боеприпасы для «СВД» и «винтореза», для этого следует хорошо знать их. А это может только специалист. Откуда такой специалист взялся тут, к месту?..

Специалист тут же вышел на крыльцо снова. Через стеклянные двери я увидел, как он разговаривал по мобильнику, коротко, отрывистыми фразами. И нисколько не боится новых выстрелов, в отличие от толпы, которая собралась в вестибюле и не решается за двери выйти. Действительно не боится, а не бравирует. Потом вернулся.

– Кто мог стрелять? Два человека «заказаны». Олег Юрьевич и ты. Это проще вычислить. Это ваших взаимоотношений касается и кого-то третьего. Думай быстрее. Может быть вторая попытка, и скоро... Быстрее соображай, если жить хочешь, быстрее.

– Только два человека, – сказал я раздумчиво, хотя думать мне было не о чем – решение казалось очевидным. Я действительно видел в мыслях только двух человек, которые могли бы пойти на такое.

– Первого отбрось. Бравлинов сейчас встречается с известным нам лицом. Он одиночка и никак не успел бы побывать одновременно и здесь, и там.

Специалист не постеснялся даже того, что Бравлинов в розыске. Откровенно показал менту, что знает, где находится старший лейтенант, и смущения от этого не испытал. А этот мент, между прочим, руководит розыском Бравлинова.

– Ты кто такой? – прежде чем ответить, спросил я напрямую. Мне его манера поведения слегка импонировала, он не суетился и знал, что делать и что спрашивать. С таким можно работать.

– Моя фамилия Сапожников. Я – начальник охраны у Олега Юрьевича. Кто второй?

Ах, вон что. Как я сразу-то не догадался. Слышал я про этого типа. Еще один представитель спецназа ГРУ, подполковник в отставке, кажется. Может быть, он и связал Олега Юрьевича со своим сослуживцем? Здесь есть над чем голову поломать. Но ломать голову в данный момент мне возможности не давали. Сапожников смотрел на меня прямо и ждал ответа.

– Алиахмет, – ответил все же я.

– Садоев? – переспросил Сапожников, показывая, что прекрасно знает, о ком может идти речь. И это мне тоже не понравилось. Начальнику охраны совсем уж не положено вникать в тонкости дел, которые его вовсе не касаются, хотя они и касаются его хозяина.

– Садоев. Алиахмет Хамитович Садоев.

– Где его найти?

– А вот этого я не знаю. – Я честно посмотрел в глаза отставному подполковнику. Настолько честно, что он, кажется, по природной своей армейской тупости поверил. Приятно иметь дело с доверчивыми людьми.

Ответить иначе я не мог, даже понимая, что Алиахмет решил и со мной распроститься, чтобы пресечь интерес Олега Юрьевича к некой теме. Да, я теперь в опасности, на которую сам напросился, позвонив Алиахмету. Но опасность будет гораздо большая, если еще кто-то узнает о наших с Джабраилом делах. Тем более отставной подполковник спецназа ГРУ.

– Ладно, поищем твоего Алиахмета. Менты скоро приедут. Что своим скажешь?

– Я ничего не скажу. Я недоумение выскажу. И вообще, не в меня стреляли, а кто стрелял в Олега Юрьевича – я не знаю, но, возможно, я же и буду это дело расследовать. Мне это как-то сподручнее, поскольку я очевидец.

– Меня это устраивает. Жди ментов. Я поеду один вопрос уточню.

Сапожников дал знак одному из охранников, подумал, поискал кого-то глазами и дал знак второму. И пошел к выходу. Они без слов поспешили за ним. Отставной подполковник ввел в охране армейскую, похоже, дисциплину.

* * *

Приехала наша следственная группа, следом за ней и «Скорая помощь». Ранение у Изота оказалось сквозное, средней тяжести, и его сразу же увезли на операцию. Следственная группа начала работу, и первым, конечно, дал показания я. И, только освободившись от этой обязанности, сразу отошел в сторону, чтобы подумать. А подумав, сразу позвонил Джабраилу. Мой выбор между двумя чеченцами был естественным. Если Алиахмет желает убрать Джабраила, я могу это только приветствовать. Но я против того, чтобы он и меня вместе с Джабраилом «урыл». И потому я должен помочь Джабраилу «урыть» Алиахмета.

– Ты чем сейчас занят? – как обычно, не здороваясь, спросил Джабраил.

– Тебе звоню, – сказал я абсолютно честно.

– Приезжай.

– Рад бы, да дела не отпускают. Сказать хочу. Алиахмет объявился. Ты в курсе?

– О чем ты говоришь? Алиахмета давно похоронили.

– Значит, он сам похоронил твою похоронную команду. И вернулся в город. Сегодня ночью заявился ко мне домой.

– И ты жив?

– Сначала я сломал руку одному из его парней. Кажется, парня зовут Муса.

– Такой кругломордый крепыш? Знаю такого. Ему надо было и шею сломать.

– Пытался. В дополнение к руке я его стукнул головой о металлическую дверь. Удар выдержали и голова, и дверь. Потом второй парень Алиахмета, второго зовут Завгат, повез Мусу в больницу. Как жертву нападения скинов. Мальчики в кожаных куртках, лысые. Избили. Можешь поискать Мусу по больницам. Я думаю, он в больнице «Скорой помощи», но гарантию дать не могу. Если хочешь, узнаю для тебя персонально. Только часа через два.

– Разберусь. Найду и разберусь. Как ты сам с Алиахметом расстался?

– Мы договорились о союзе против тебя. Он предложил мне действовать вместе.

– Что? – не понял Джабраил.

– Он ищет товар, ищет встречи с тобой и с прибалтом баскетбольного роста. Без такого помощника, как я, ему не обойтись. Он обещал удвоить мне плату против твоей. Подумать было о чем. Заманчивое предложение. И я обещал ему помочь. А что я мог, кстати, сделать под пистолетным стволом? Только помощь обещать.

– Он слишком зарылся. Я тебе удвою плату, если мы поймаем его. Обещаю.

– У меня есть возможность натравить на Алиахмета парней убитого Мамоны. Только что стреляли в Изота. Я и это могу списать на Алиахмета. Тогда на него выйдут еще и парни Изота. Это серьезно. Даже серьезнее, чем ты думаешь. Даже серьезнее, чем менты.

– Действуй. Но я боюсь, Алиахмет добрался до моего покупателя. Они конкуренты, а конкурентов следует убирать. Эдвардас пропал. Ты можешь что-то узнать?

– Того прибалта зовут Эдвардас?

– Да. Он уехал вчера вечером. Хотел узнать о тех спецназовцах, с которыми ты якшался. И не вернулся.

– Вполне может быть, что Алиахмет и добрался, активности и злости ему не занимать, – согласился я, сразу сообразив, что этого быть не может, потому что не вечером, а ночью Алиахмет Эдвардасом интересовался. – Но я позвонил, чтобы ты был осторожнее. Алиахмет очень рвется с тобой поквитаться.

– С этим, если ты не успеешь, я сам разберусь. Меня больше беспокоит исчезновение Эдвардаса.

– Он тебе уже заплатил? – Я ненароком попытался проверить местонахождение товара.

– Нет. Он ждал, когда привезут деньги. Поищи его. Посмотри сводки. И всякое там. Неопознанные трупы. Ты лучше меня знаешь, как искать.

– Я поищу, – пообещал я. – Могли деньги уже привезти? И его исчезновение могло быть связанным с этим?

– Не знаю. Он не ставил меня в известность, кто и когда привозит.

– Фамилию мне подскажи.

– Кальпиньш. Эдвардас Кальпиньш. Подполковник в отставке, служил в спецназе ГРУ, Герой Советского Союза.

– Все. Начальник уголовного розыска ко мне приехал. Зовет. Еще раз советую, будь осторожен.

Я убрал трубку и шагнул с крыльца навстречу «Волге» полковника Пиксина. Полковник хмуро ждал меня с распахнутой дверцей, не желая на крыльцо подниматься.

– Может быть, прогуляемся, товарищ полковник, – предложил я, показывая глазами на водителя. – Погода хорошая.

Виктор Иванович с неохотой покинул автомобиль.

2. СТАРШИЙ ЛЕЙТЕНАНТ СЕРГЕЙ БРАВЛИНОВ, СПЕЦНАЗ ГРУ

Генрих Юзефович смотрел на меня с непониманием, если не сказать, что с подозрением. Взгляд почти артистический. Должно быть, долго тренировал его перед зеркалом, чтобы собеседнику все было понятно без слов. Вопреки устоявшемуся обратному мнению многие мужчины все же любят учиться контролировать свой внешний вид перед зеркалом.

Тем не менее слова Иванов все же произнес:

– Кто-то еще желает присоединиться к нашей беседе? – спросил с акцентированным укором. И этот укор можно было бы вполне расценить как категоричное предупреждение.

Я кивнул.

– Отставной подполковник наших войск желает удостовериться, где я нахожусь.

– Не понял? – переспросил Иванов, отставляя от себя чашечку кофе и выпрямляясь, но мне показалось, что он все понял, только выигрывает своим вопросом время, чтобы правильно сориентироваться. – Какой подполковник?

– Владимир Викторович Сапожников, начальник охраны Изотова, – тем не менее прояснил я ситуацию.

– Ах, этот. И что ему надо?

– Хочет убедиться, что я нахожусь здесь с вами.

– А зачем, простите, ему это нужно? И вообще, какое его дело до наших с вами дел?..

Я улыбнулся успокаивающе.

– Чтобы быть уверенным, что я не нахожусь в другом месте.

– В другом месте? – Всякий юрист любит ясность в формулировках, иначе он не юрист. И Генрих Юзефович в этом не исключение.

– Да. В точке, с которой только что стреляли в Олега Юрьевича Изотова. Снайпер, – я говорил намеренно громко, чтобы все слышали прикрывающие меня парни за недалеким столом. Они, конечно же, слышали, но вида не подали. Потом у Медвежьего Зайца зазвонил мобильник. Я понял, что его предупреждают, следовательно, предупредят и внешнее прикрытие. Значит, с этой стороны помех, когда появится Сапожников, ожидать не следует.

– Изота «грохнули»? – У Генриха Юзефовича глаза раскрылись шире, и в них промелькнул неподдельный детский интерес. Таким взглядом дети в замочную скважину смотрят, когда родители считают, что остались наедине.

– Только ранили. Убит охранник, который прикрыл Изота собой.

– Дел-ла, – раздумчиво протянул юрист.

Мой ответ, кажется, слегка разочаровал его. Смерть охранника, конечно же, не вызовет большого переполоха. Но даже ранение Изотова переполох вызовет не меньший, чем случился бы при удачном покушении.

– А Владимир Викторович что, подозревает вас? – спросил Иванов после некоторой паузы.

– Я думаю, он не подозревает, а просто проверяет. Видит во мне специалиста, способного на такое, и потому желает проверить. Работа у него такая, чтобы всех проверять. Но, пока он не приехал, давайте вернемся к нашему разговору.

– Бога ради, – Генрих Юзефович опять над чашкой кофе склонился и сделал маленький глоток. – Значит, дело обстоит так. Алиахмет Хамитович пропал из поля нашего зрения накануне убийства Мамонова. Заметьте, накануне. Тогда, когда его ждали в офисе, он не явился. Если он внезапно уехал, то не должен был бы, как я полагаю, знать о случившемся здесь без него. И по возвращении должен был бы к нам в офис зайти. Как-то так не полагается между партнерами. Начинается дело, приглашаются люди, и вдруг один из фигурантов исчезает без следа, а потом снова объявляется и не желает даже объяснить, почему он исчез. Впрочем, это вполне в духе чеченцев. Они заинтересованы только в соблюдении собственных интересов. Так всегда было. И на партнеров обычно плюют или только используют их. Вот потому с ними не все желают иметь дело. Они слишком высокомерны.

– И чем сейчас Садоев занят? Вы говорили, обложил своего «товарища по оружию».

– Обложил – это сказано слишком громко. Он просто ищет к нему скрытые подходы. Все, как на войне. Там ведь главное, чтобы противник тебя увидел впервые только перед собственной смертью. Впрочем, что я вам объясняю. Вы же военный разведчик и знаете это лучше меня. Так вот, Алиахмет Хамитович ищет людей своей национальности, которых Джабраил Исмаилов когда-то оттолкнул от себя. Таких немало наберется, потому что Исмаилов обычно тоже с чужим мнением считаться не любит. И Садоев уже собрал вокруг себя небольшую группу, с которой сможет, думается, доставить Джабраилу немало неприятностей. Плюс к тому, у него имеются и собственные парни, что вместе с ним приехали в наш город. Я полагаю, привез он тех, с кем вместе воевал. Следовательно, его группа становится уже боеспособной. И если у них появилось или появится оружие, то они становятся даже опасными. По крайней мере, опасными для Джабраила Исмаилова. Хотя я не совсем понимаю суть их разногласий. Но борьбу за власть всегда трудно понять со стороны...

– Боеспособная группа – это уже интересно, – сказал я и сразу увел разговор в сторону от действительного собственного интереса к этому вопросу. – В боеспособной группе наверняка есть парни, способные выполнить «заказ». Как вы считаете?

– Я считаю, что эта ваша версия имеет право на существование до тех пор, пока не будет получен отрицательный результат. Но результат, как я предполагаю, может быть и положительным. Более того, я скажу вам одну вещь, которую узнал только сегодня, уже после первой нашей встречи. Мамонов должен был встретиться с Алиахметом утром, а накануне вечером он, возможно, ездил к Джабраилу. Мне раньше говорили, что он ездил в казино. У нас в городе несколько казино, как вам, вероятно, известно. Но только сегодня я узнал, где он был в тот вечер. Он ездил в «777». И вполне вероятно, что мог встречаться там с самим Джабраилом. Если Алиахмет узнал об этом. Понимаете, о чем речь? Алиахмет мог заподозрить двойную игру, хотя этой игры и не было. Мало ли о чем могли говорить два серьезных человека на такой встрече.

– А какие вообще отношения были у Мамонова с Джабраилом? – поинтересовался я.

– Я бы сказал – чуть-чуть натянутые. Но не настолько, чтобы их принять за враждебные, просто – чуть-чуть. Можно сказать, что не было доброжелательности. Возникали иногда едва заметные конфликты, но все разрешалось без эксцессов по обоюдной договоренности. Это даже были конфликты не Мамонова и Исмаилова. Это были конфликты наших парней с парнями Джабраила. Все улаживали, естественно, те, кому и положено такие дела улаживать. Но Алиахмет этого не знал и мог понять неправильно. И в результате не прийти на встречу.

– А как мне до Алиахмета добраться?

– Вот это вопрос. Я могу дать только номер его мобильника, поскольку даже когда он каждый день приходил к нам в фирму, никто не знал, где он живет. К сожалению, тогда, когда Алиахмет пропал, его мобильник не отвечал. Не знаю, будет ли он отвечать сейчас.

Генрих Юзефович щелкнул кнопочными замками своей кожаной потертой папочки и вытащил заранее приготовленный листок размером с визитную карточку.

– Вот номер. Рукой Алиахмета написан. Запомните.

Я прочитал и запомнил. И листок от себя отодвинул, показывая, что он мне больше не нужен. Он мне действительно был уже не нужен. Он вообще был мне не нужен, поскольку я уже знал, что номер мобильника Алиахмета поставлен на спутниковый контроль ГРУ.

– А что сейчас произошло? – спросил я. – Как объявился Алиахмет?

– К нам он не показывался, как я уже говорил. Он «засветился» у бывшего омоновца, который оружием приторговывает. Искал «винторез». Случайно разговор дошел до нашего человека. И мне сказали об этом вот только час назад.

– Вы не находите, что «винторез» в городских условиях может быть только оружием киллера? – дал я прямой намек.

– Может, – согласился юрист. – Владимир Викторович не сказал, из чего стреляли в Олега Юрьевича?

– Спросите у него сами, – я кивнул за спину Генриху Юзефовичу и позвал официантку. – Девушка, еще кофе. И, если можно, побыстрее, человек спешит.

В кафе вошел отставной подполковник Сапожников, сопровождаемый двумя охранниками. Охранников я сразу определил по цепким взглядам и тупо-непроницаемым лицам.

* * *

– Покушение было совершено одновременно на Олега Юрьевича и на ментовского капитана Севастьянова, – сообщил Владимир Викторович. – Севастьянов, естественно, предположил, что первым номером в списке подозреваемых должен идти старший лейтенант Бравлинов, который, к счастью, во время покушения находился здесь и, следовательно, не мог стрелять. Вторым номером в списке Севастьянова идет Алиахмет Садоев. Это имя вам обоим известно.

– Более того, мы только что говорили именно о нем, – неожиданно пошел на открытый разговор с отставным подполковником сам Генрих Юзефович, несмотря на то, что раньше, насколько я понял ситуацию, не желал сотрудничества с людьми Изота.

– Даже так? – удивился Владимир Викторович, впрочем, удивился довольно сдержанно. – Может быть, вы даже знаете, где его искать?

– Генрих Юзефович дал мне номер мобильника Садоева, – сообщил я.

– Номер, – потребовал Сапожников и достал свою трубку, чтобы сразу позвонить.

– Не спешите, товарищ подполковник. Так мы только спугнем его, – предостерег я.

– Я хотел бы пообещать ему, что достану из-под земли, в Чечне достану. А что мы можем еще сделать?

Я думал недолго.

– У Олега Юрьевича Изотова большие связи в городе. Надо выйти на сотовых операторов. Они при необходимости могут отследить трубку по sim-карте. На Западе, я слышал, есть даже такая платная услуга для родителей, желающих контролировать местонахождение своих чад. У нас услуги нет, но возможность имеется. Правда, желательно бы, чтобы сотовый оператор не потребовал решения суда. Доступно это Олегу Юрьевичу?

Сапожников задумался.

– Можно попытаться.

– Если неофициально, может быть, я смогу помочь, – сказал Генрих Юзефович. – Если это только возможно с технической точки зрения. Честно скажу, ни разу об этом не слышал.

– Что с технической точки зрения это возможно, я могу гарантировать, – я был категоричен и уверен и их заразил своей уверенностью. – Я в свою очередь попытаюсь воспользоваться личными связями в космических войсках ГРУ. Есть у меня знакомый майор, с которым мы в Чечне вместе много водки выпили. Он не в курсе здешних событий. Я попытаюсь дозвониться ему, но только ближе к вечеру, на домашний телефон.

– Почему на домашний? – проявил наивность Иванов.

– Потому что не на служебный, – подполковник хорошо понимал, почему с такими просьбами нельзя звонить на служебный телефон.

– Сперва вы попытайтесь. Если не получится, я попробую.

– Договорились, – согласился Владимир Викторович.

* * *

Едва они вышли из дверей, я подошел к столику, где расселась со всеми удобствами моя страховка. Оглянулся, дабы убедиться, что официантки нет в зале.

– Лейтенант Зайцев. Тебе выговор. Ты неприлично растопыривал уши во время нашего разговора. Оба вы про свой собственный бестолковый разговор забыли, а лейтенант вообще на нас, как на баб, пялился. Хорошо, что Сапожников к вам спиной сидел. Он бы на это внимание обратил обязательно. Я не такой наблюдательный.

Лейтенант не ответил ничего, только стал набирать номер.

– Капитан Рустаев преследует Садоева, – объяснил старший прапорщик Топорков. – Надо предупредить его насчет трубки. Вдруг позвонят.

Краем глаза я заметил, как в зал вышла официантка. И потому не стал надолго задерживаться.

– Я позвоню капитану позже. Кто поедет отвозить меня – я прохожу вниз по улице и за ближайшим углом сворачиваю налево.

– Я подъеду, – предложил Зайцев, дожидаясь ответа капитана, и, словно бы между делом, вытащил из кармана пачку сигарет и одну мне протянул.

Лейтенант сам, естественно, не курит. При нашей службе вообще курящие – неприятный нонсенс. Лично я запах курящего человека в лесу, если стою по ветру, определяю шагов за десять. А я не самый лучший нюхач в спецназе. Сигарета – для официантки. Я, тоже некурящий, сунул ее себе в рот и направился к двери, похлопывая себя по карманам в поисках зажигалки.

Сигарету выбросил в урну уже на улице. Осмотрелся, ничего неприличного не заметил, громко зевнул, напугав отдыхающую на крышке канализационного люка кошку, и двинулся своим заранее намеченным путем по оживленной улице.

Лейтенант Зайцев со старшим прапорщиком Топорковым, видимо, не слишком торопились, потому что я не увидел обгоняющую меня машину лейтенанта. Хорошо, что за углом, где я должен был, согласно уговору, ждать, располагались книжные так называемые «развалы», и мне было чем время убить, не привлекая к себе постороннего внимания. Когда нужная машина появилась и остановилась неподалеку, я еще раз осмотрел вроде бы книжные столы и стеллажи, выставленные вдоль тротуара, а в действительности в одностороннем порядке познакомился с читающей публикой. «Хвоста» не увидел. И только после этого пошел к машине.

– Хочется надеяться, что сегодня домой поедем. Может, доведется даже ночевать дома, – с долей мечтательности сообщил лейтенант.

Ему до дома пару часов на самолете лететь.

Я понял, что есть важная информация. И даже сообразил, какого порядка.

– Как все прошло? Алиахмет оказал сопротивление?

– Он бы оказал, если бы смог.

– Вениамин умеет действовать жестко, – согласился я. – Договорился насчет трубки?

– Конечно. В первую очередь. Он трубку спрячет в подъезде дома, где жил Садоев. А sim-карту с собой, чтобы по ней можно было проконтролировать все последние звонки.

– Ситуация, как я понял, пока не изменилась?

– Может измениться после допроса. У нас трое задержанных. Хотя бы из одного показания можно будет выбить.

– Это тоже не всегда удается.

– Позвони Рустаеву. Он просил.

Машина по улице ехала не спеша. Я набрал номер.

– Вениамин, дыхалка не подвела?

– Нам бегать не пришлось. Подожди, мы сейчас остановимся, я выйду для разговора. У меня на заднем сиденье гости, при них разговаривать некорректно, могут обидеться. – Ждать пришлось недолго. – Порядок. Могу тебя, Сережа, сильно обрадовать. Поскольку мы не можем рассматривать Алиахмета Садоева как продавца бомбы объемного взрыва – она ему самому, мне кажется, позарез нужна! – мы можем смело считать его покупателем. Или одним из покупателей. С Алиахметом была сумка, в которой два миллиона долларов. Он готовился купить обе похищенные бомбы по миллиону за штуку. Больше здесь нечего было покупать за такие деньги. Тем более наличными. Основываясь на наличии денег, мы имеем право предположить, что бомбы никуда еще не ушли, что они здесь, в городе. И они у продавца, то есть у лица, совершившего кражу с армейских складов. И Садоев Алиахмет Хамитович знает, где находятся бомбы. Он знает продавца.

– А вся история со стрельбой, – выразил я сомнение в возможности оперативно решить вопрос. – Это уже, как я понимаю, следствие какого-то обострения ситуации.

– Я подумал об этом. И считаю, что резонно предположить конкуренцию между покупателями. Кто больше даст. Вторым покупателем, я предполагаю, мог выступить полковник Эдвардас Кальпиньш. И, имея набор покупателей, мы обязаны найти продавца.

– Дело за малым, – согласился я.

– Я еду передавать задержанных подполковнику Ставрову. Как только будут результаты, сообщу тебе. Держи трубку включенной.

– Если будет возможность, – согласился я. – Я буду на месте. До связи.

* * *

Мое положение главного действующего лица меня, мягко говоря, смешило. Казалось бы, такое главное действующее лицо – самое активное, самое боеспособное, решающее что-то. Не обязательно это будет командир конкретной операции. Командир может и в штабе сидеть, анализировать ситуацию и приказы отправлять. Главное же действующее лицо именно действует. А в моей ситуации главное действующее лицо оказалось только червяком на крючке, и не более. И мне приходилось больше отлеживать бока на диване в садовом домике Хомы, чем действовать. Использовать чужие сведения, нежели добывать собственные и ими оперировать. Но без этой моей лежачей работы червяка на крючке, как считалось, не выполнить остальную, действительно главную. Времена частных сыщиков-одиночек давно в Лету канули. Сейчас государственная машина работает, и приходится мириться с ощущением себя только маленькой составной частью этой государственной машины, мириться и, по мере сил и возможностей, делать дело наилучшим образом. Наилучшим образом лежать.

Медвежий Заяц отвез меня до обычного места, чуть-чуть не доезжая поста ГИБДД. И пусть обязательные проверки всего проходящего транспорта здесь уже закончились, мы все же решили не рисковать и не проезжать дальше. Перестраховка часто бывает более полезна, чем это кажется. По крайней мере, не стоит опасаться случайностей. Я вышел и обошел пост пешком уже привычным маршрутом. За два дня освоил его, и даже местные собаки, в дневное время покидающие любимые охраняемые объекты, на меня не лаяли, хотя носами в мою сторону тянули, узнавая почти примелькавшийся запах.

Я их не прикармливал, хотя следовало бы хоть что-нибудь захватить в кафе. Хотя бы пару булочек. Но русский человек задним умом силен, поэтому я мысленно пожелал собакам дождаться обеда, если я на обед сегодня поеду. И так же мысленно пообещал им быть внимательнее к своему временному окружению.

Добравшись до садового домика, я нашел ключ в условленном месте, значит, Хома за время моего отсутствия не показывался, и только уселся на диван, когда мне позвонили. Определитель показал номер Генриха Юзефовича.

– Сергей Алексеевич, рад сообщить вам, что нам, кажется, удалось договориться с оператором сотовой связи. Единственно, наш человек будет работать в ночную смену, то есть вечером заступает, тогда обещает все сделать. Владимир Викторович выделяет своих людей, я своих. Мы подумали, что и вы пожелаете присоединиться.

– Честно говоря, я не вижу в этом необходимости. Ваших людей я не знаю, но знаю квалификацию подполковника Сапожникова и думаю, что вы без меня справитесь. Я бы хотел сам кое-какие дела завершить, чтобы не возникало других вопросов.

– Тогда до встречи. Надеюсь, ближе к вечеру сможем обменяться новостями.

– До встречи, – согласился я, отложил трубку, привезенную подполковником Сапожниковым, и положил перед собой на стол трубку, по которой могли звонить капитан Рустаев или подполковник Ставров...

Мне опять предстояло ждать, пока действия начнут разворачиваться. По неприятной иронии судьбы, в настоящей операции они имеют обыкновение разворачиваться без главного действующего лица. Но уже была надежда, что мое ожидание, как и мое бездействие, приближается к концу, и почему-то созревала уверенность, что в завершение операции мне все же представится возможность действительно доказать, что я главное действующее лицо.

ЭПИЛОГ

Звонок раздался уже во второй половине дня.

– Ты выспался? – спросил Вениамин.

Старшему лейтенанту Бравлинову показалось, что у капитана Рустаева у самого голос был ленивым и сонным. Удивляться такому не приходилось, потому как старшему лейтенанту было хорошо известно, что не только одному ему выдалась бессонная рабочая ночь. Кроме того, у капитана Рустаева проблемы со здоровьем жены, а это тоже не заставляет человека спать непробудно и сладко.

Говоря по правде, Бравлинов слегка задремал, просидев несколько часов в ожидании этого звонка. Может быть, даже более, чем слегка, поскольку несколько часов, проведенных на диване, трудно назвать дремотой. Но, как всякий военный разведчик, даже в полудреме он контролировал окружающее и слышал, как проехала мимо дома машина – старенькая, с задыхающимся двигателем и визгливой подвеской, слышал, как прошли мимо, вяло разговаривая, двое, потом еще кто-то один гремел садовым инструментом – похоже было по звуку, что несколько лопат на плечах тащил. Но скрип калитки не раздался и гравий на дорожке не захрустел. Значит, на участок Хомы не заходили. И Бравлинов даже глаза не открывал, осознавая ситуацию как безопасную.

– Выспался, друг дорогой. На год вперед. А ты как?

– И я. Слегка, – нет, теперь голос показался не сонным, а довольным, как мяуканье наевшегося и потягивающегося кота. – Пора, Сережа, за работу браться. Выходи к дороге, машину за тобой я уже послал. Мы ждем тебя в танковом институте. Я только что был на связи с оперативным штабом. Сведения приведены к общему знаменателю, но к ним стоит присоединить твое мнение. Осталось совсем немного, и это немногое уже будем искать вместе. Тебе предстоит скорее всего работать с нами легально. В случае необходимости нам выделят подкрепление. Взвод сидит рядом с вертолетом, ждет команды. Еще два взвода в боевой готовности в казарме. Все из твоей бригады.

– На небе, как я понял, прояснение? – Сообщение, конечно же, обрадовало Бравлинова.

– Ясность почти полная. Так, небольшие малочисленные облачка в счет могут не идти. Солнца им не закрыть.

– Вопрос у меня, Вениамин, естественно, только один – кто?

– Севастьянов. С Джабраилом Исмаиловым. Вернее, Джабраил Исмаилов с помощью, видимо, Севастьянова. Мы прослушали их разговор. Полковник Кальпиньш, кстати, был с ними, и он один не понимал, что делает спецназ ГРУ в городе. Потому и волновался, потому и проверить хотел. Носом чувствовал. Сейчас и разговоры Джабраила тоже на «прослушке». Он всеми возможными путями ищет Кальпиньша, поскольку Кальпиньш его основной покупатель. И очень обеспокоен его отсутствием. Надо решать, как будем действовать, а действовать давно пора, пока не появился новый покупатель типа второго Алиахмета. Выходи быстрее...

– Я уже с крыльца спустился.

Старший лейтенант только чуть-чуть обманывал. С крыльца он еще не спустился, он только на крыльце стоял и дверь на ключ закрывал, но идти был уже готов, и даже торопился. И потому к дороге он вышел как раз в тот момент, когда подошедшая машина разворачивалась в условленном месте, чтобы забрать его и отвезти в город, мимо того же поста ГИБДД, где его, гонимого, недавно отлавливали.

За рулем был старший лейтенант Каширин. С места машина сорвалась, едва Бравлинов на заднем сиденье устроился, и даже дверцу закрывать пришлось уже на ходу.

– Не сильно торопимся, Гриша? – поинтересовался Агент 2007, мягко показывая свое неудовольствие такой торопливостью. Впрочем, его недовольство имело вполне прозаические причины: пост ГИБДД был рядом, и не хотелось, чтобы машину, идущую на большой скорости, остановили для проверки. Портрет Бравлинова, несмотря на снятие повсеместной проверки, все еще, надо полагать, украшал стену ментовской будки.

– Торопимся, – согласился Каширин. – Пора начинать работать плотно, хотя мы, кажется, пока и не опаздываем. Но, поскольку бомбы объемного взрыва предположительно в городе, всегда существует реальная опасность эксцесса. Сам понимаешь, к чему это может привести.

Бравлинов слегка наклонился к переднему сиденью. По причине жары и перегретой на солнце машины стекла в дверцах были опущены, колеса громко шелестели от соприкосновения с разогретым и липким асфальтом, и потому слышно было плохо.

– Перед постом все же притормози. А пока вводи меня, безнадежно отставшего от жизни, в курс дела, чтобы я мог включиться в ситуацию.

– Это можно, – старший лейтенант Каширин совета послушался и скорость сбавил. И голос его показывал довольство. – Мы с Вениамином аккуратно взяли Алиахмета и его помощника. Обошлось без шума и без крови, хотя вооружены ребята были по полной программе. У каждого по два пистолета и по три гранаты. В машине у них нашли два автомата с шестью полными рожками. И деньги в сумке несли. Два миллиона баксов. Кстати, и по карманам у Алиахмета еще двести тысяч рассовано. На мелкие расходы. Ты в курсе, что с женой Рустаева? – неожиданно перешел Каширин на другую тему.

– Какие-то осложнения?..

– Да. Осложнения. Состояние крайне тяжелое. Операция нужна срочная. Лежит пока под аппаратурой для искусственного поддержания жизни. Операцию могут сделать только за границей. Надо туда отправлять. Капитану сказали, в сто тридцать тысяч это обойдется. Баксов, естественно. У нас врачи забыли, что такое рубли.

– И что? – спросил Бравлинов настороженно, понимая, к чему идет разговор, потому что связать вопрос со сказанным ранее было несложно, но не высказал своего отношения.

– Ничего. Это только информация к размышлению. А ты уже думай сам. Может, будут предложения. Итак, в карманах Алиахмета около двухсот тысяч рассовано. Два «лимона», как мы предположили, это сумма, предназначенная на покупку двух авиабомб с зарядом объемного взрыва, остальные на текущие расходы – транспортировка, подкуп, гонорар и прочее. Два миллиона заактировали, карманную «мелочь» я актировать не стал. Я специально сел протокол досмотра писать, чтобы никто не написал лишнего.

– Я понял, Гриша. Давай дальше, – поторопил Бравлинов. Он действительно все понял, но пока не торопился брать на себя то, что можно решить только с общего согласия. В подразделениях спецназа, воюющих в Чечне, и вообще на Северном Кавказе, существует негласная «черная касса». Все, что находится в карманах убитых боевиков, обычно уходит в эту кассу. Деньги идут на лечение бойцов, на помощь семьям погибших. Здесь погибших нет, и «черной кассы» здесь нет, и вообще непонятно, можно ли данную незаактированную сумму внести в «черную кассу». Вопрос тонкий, как все финансовые вопросы, и не решается впопыхах, потому что при торопливом решении можно и под статью уголовного кодекса попасть. А это никому не нравится. – Что Джабраил с Севастьяновым? Где они сейчас?

– Джабраил у себя в казино. Севастьянов в управлении. Насколько мы поняли, пытается найти следы Кальпиньша. Даже в прокуратуру обращался. Но, поскольку официально Кальпиньш не арестован, а только задержан, материалы в прокуратуру еще не представляли. И следов нет. Его пока держат «на подвале» в ФСБ, и тоже не сильно афишируют, что за человек сидит в камере. С Кальпиньшем местные охранники общаются только в присутствии офицера из группы подполковника Ставрова. И только люди, имеющие допуск к настоящей операции. Даже завтрак и обед ему сегодня носили с полным соблюдением всех предусмотренных режимом мер. Короче, наш подполковник в полной изоляции от мира. Севастьянову скоро ехать на совещание в областное управление. Там сегодня собирают всех, кто имеет отношение к шумихе последних дней. Убийство Мамоны. Твой побег. Покушение на Изота. Труп чеченца в подъезде дома, с крыши которого в Изота стреляли. Много шума, и путаница в головах. Хотят согласовать мероприятия и выстроить единую линию поведения. Думают общий знаменатель вывести, если получится. Не знаю только, как у них это получится, если данных никаких нет и не предвидится, пока мы им их не предоставим хотя бы в малом объеме. Пригласили всех городских и областных сыскарей, в том числе из ФСБ и прокуратуры. Будут намечать экстренные меры пресечения беспредела и установления в городе спокойствия, пока Москва не решила сама навести здесь порядок. Этого они больше всего боятся. Мы планируем подступить к капитану вплотную сразу после этого совещания. Что там будет решено, нам доложат сразу, но до совещания трогать его – еще больший шум поднимать. А нам, как сам понимаешь, все же желательно сработать тихо и со вкусом, пока мы лапы на обе авиабомбы не наложим. Это потом уже хоть пляски до упада.

Машина остановилась у ворот танкового института. Старший лейтенант Каширин просигналил трижды. Вышел солдат, глянул на машину и начал открывать ворота, не проверяя документы. К машинам военной разведки здесь уже привыкли, список висел на стекле в дежурной будке.

– А вообще Севастьянова перехватить реально? – спросил Бравлинов.

Каширин проехал за ворота, но на узких, окруженных кустами дорожках территории института сильно не разгонялся. Навстречу попадались и солдаты, и курсанты, и все уступали машине дорогу, с недоумением глядя на автомобиль с гражданскими номерами, с гражданским водителем и таким же гражданским пассажиром.

– Реально, но мы пока не торопимся, поскольку он не может держать у себя в кармане похищенное. Но может, в то же время, на него непреднамеренно указать. Группа «наружки» из Москвы прибыла. За ними в аэропорт отправлена машина. Парни сразу, не заезжая к нам, приступят к работе. Вся необходимая информация им уже передана.

– Как к Джабраилу подступиться?

– С этим могут возникнуть проблемы. Джабраил, как я сказал, у себя в казино. Севастьянов напугал его Алиахметом, и Джабраил не высовывается из стен, чтобы не получить в голову пулю снайпера. Семью туда же привез. Видимо, там есть и жилые помещения. Казино строили приезжие чеченцы. Вернее, не строили, а перестраивали из здания двухэтажной столовой и пристраивали зал для боулинга. Джабраил специально вызывал рабочих из Грозного. Планы здания в архитектурном управлении города есть, мы их, естественно, уже скопировали, но у нас нет уверенности, что планы соответствуют действительности. Возможно, в соответствии со своими наклонностями Джабраил пристроил еще что-то. Может быть, потайные комнаты, склады, может быть, какие-то скрытые запасные выходы. На полную блокировку сил пока не хватает. Ищем подступы. Обещают подмогу.

– Надо ловить момент, пока Севастьянов к Джабраилу не ускользнул. Если они вместе укроются в казино, будет сложнее.

– Знать бы, где спрятаны бомбы. Мы можем взять штурмом казино, а бомбы в другом месте, и их еще раз перепрячут или, чего доброго, взорвут прямо в городе. Можем только спугнуть. Отсюда и осторожность.

* * *

История с бесследным исчезновением Эдвардаса Кальпиньша почему-то очень беспокоила капитана Севастьянова. Казалось бы, только ночью он готов был бы многое отдать, чтобы Кальпиньш исчез надолго и даже навсегда без всякой возможности возвращения. Тогда, правда, капитан еще не знал, что этот человек и есть покупатель товара. Тем не менее даже покупателю не стоило бы знать о роли Севастьянова в этом деле. Но вот теперь, как оказалось, пришлось думать иначе. Причины для исчезновения человека могут быть какие угодно. Мог вообще по причине жаркой погоды надумать искупаться, нырнуть и не вынырнуть – год назад целый месяц искали крупного городского бизнесмена, у которого сломалась машина и он на попутке поехал домой, а по дороге решил на пляж заглянуть. Через месяц выплыл... Да, и такое могло случиться... Мог этот самый Эдвардас под машину попасть... Мог нарваться на неприятность с местными крутыми ребятами, поскольку любил гулять поздно. Хотя этот вариант для подполковника спецназа ГРУ маловероятен, он умеет, наверное, за себя постоять, и не поздоровилось бы скорее всего крутым парням... Мог Кальпиньш и по собственной причине, непонятной ни Джабраилу Исмаилову, ни капитану Севастьянову, пожелать спрятаться до поры до времени, чтобы объявиться в критический момент... Мог заподозрить нечестную игру, мог заметить предстоящие неприятности для всех и предпочесть убежать, никого не предупредив... Мог вообще попасть в лапы к военной прокуратуре, к данным которой капитан Севастьянов доступа не имеет... Всякое могло случиться...

И все же для собственного спокойствия Кальпиньша следовало найти, чтобы не ждать каждый день звонка в дверь и наручников на запястья. Или хотя бы найти его следы. Сложность состояла в том, что, кроме невнятного описания внешности – баскетбольный рост, по большому счету, вообще не считается описанием внешности – и характерного прибалтийского акцента, данных на Кальпиньша не было. Севастьянов не знал, по каким документам Эдвардас находится в городе, и не имел возможности объявить пропавшего человека в розыск. Да и объявлять в розыск было рискованно, потому что таким образом можно Эдвардаса засадить за решетку, из-за которой вытащить его будет трудно. Неизвестно, где он и чем занят и мало ли как он поведет себя при задержании. У такого человека вполне может оказаться пистолет в подмышечной кобуре. Даже если задержат и пистолет найдут, не дав возможности применить его, что потом с Кальпиньшем делать?.. И Севастьянов предпочел не рисковать. Розыск – это слишком крутые меры, которые не дают пути для отхода. И потому просто поручил лейтенанту Щербакову «осторожно поискать», пользуясь преимущественно телефоном и дружественными связями. Такой поиск занял несколько часов и ничего не дал, быстро себя исчерпав. И ответить Джабраилу было нечего.

Слегка беспокоила капитана Севастьянова и другая загадка – труп чеченца в подъезде жилого дома, с крыши которого стреляли в Олега Юрьевича. Уже определено следствием, откуда стреляли. И стреляные гильзы нашли в водостоке – скатились с крыши под уклон. Стреляли в Изота и в самого Севастьянова. Изот ранен, Севастьянов чудом успел спрятаться. Казалось бы – все. А тут еще один труп. Откуда? Сначала пришла в голову мысль, что Алиахмет убрал одного из своих людей. Но, прикинув варианты, капитан от этого отказался. Ни к чему Алиахмету показывать, что в ситуации чеченцы замешаны. После такого дела по всему городу начнут шерстить всех кавказцев, и ему самому уже трудно будет работать. Потом из райотдела доставили копии протоколов, и Севастьянов убедился, что был прав. Оказывается, еще какая-то сила действовала против Алиахмета и устроила с ним перестрелку прямо во дворе. Но Алиахмет, согласно показаниям свидетелей, уехал на машине с одним из сообщников. Уехал целым и невредимым. Но одного чеченца неизвестные люди, принятые свидетелями за одетых в гражданское ментов, захватили и тоже увезли. Менты никого не захватывали и не увозили. Не было данных, что в этом деле ФСБ участвовала. Иначе они сами бы уже данные запрашивали, а они не запрашивают. Тогда кто вмешался? Кто убил парня Алиахмета? Кто захватил снайпера?

Совершенно непонятно. Пришла в голову шальная мысль, что Кальпиньш и его люди, если таковые есть, убирают конкурентов. Но в эту версию не вписывалось исчезновение самого Кальпиньша. Тому было бы легче вместе с Джабраилом Алиахмета нейтрализовать. Кроме того, свидетели наверняка обратили бы внимание на человека баскетбольного роста, если бы он принимал участие в перестрелке. А Кальпиньш, отставной офицер спецназа ГРУ, Герой Советского Союза – он наверняка сам бы действовал, потому что такие люди не любят перекладывать риск на чужие плечи. И никто, наверное, лучше его такую операцию и провести бы не смог.

А если это не Кальпиньш – кто тогда?.. Есть еще охотники за товаром? Откуда им взяться, хотя почему бы им и не взяться, если взялся Алиахмет, когда с Кальпиньшем уже все было обговорено. Да и при длинном языке Джабраила удивляться появлению новых покупателей не стоит. Только кто они? И кто еще мог охотиться за Алиахметом?

Сплошные загадки, решить которые следует как можно быстрее. И не только потому, что дело взял под контроль сам губернатор области и дал распоряжение начальнику областного управления МВД докладывать ему ход расследования.

Интуиция опять помогала капитану Севастьянову и говорила, что во всей этой неразберихе скрывается угроза для него лично. Только какая здесь конкретная угроза скрыта, он пока понять не мог. Он даже как-то интуитивно складывал в общую кучу и сбежавшего из его кабинета старшего лейтенанта Бравлинова, и историю с выстрелом в старшего лейтенанта Соловьева, в которой тоже был замешан Бравлинов...

Но и какое отношение Бравлинов имеет ко всему этому, Севастьянов не знал, хотя мысли раз за разом возвращались к этому.

В таком вот настроении, с раздерганными чувствами и с несформулированными мыслями, состоящими большей частью из вопросов, он и приготовился ехать в областное управление на расширенное оперативное совещание.

* * *

Капитан Рустаев чувствовал себя спортсменом-спринтером, замершим на низком старте в ожидании выстрела судьи-стартера. Знал, как необходимо расслабиться, чтобы стартовать быстро, но и мышцы, и мысли стягивались напряжением ожидания.

И одновременно, как спортсмен хороший, Рустаев понимал, как необходимо взять себя в руки и сосредоточиться только на одном, чтобы не допустить ошибку – не сорваться со стартовой линии раньше времени и не опоздать, когда другие момент поймают. Но он сосредоточиться не мог, потому что не мог не думать о жене, лежащей сейчас там, далеко, за две тысячи километров от него, под аппаратурой искусственного поддержания жизни. И еще знал, что вечно она так пролежать не может. Необходимы деньги на операцию. Он даже живо представлял себе, как Ольга тихим голосом говорит врачу: «Мужу скажите. Веня все может». Она всегда была уверена в нем, всегда считала, что он может все. И даже его этими словами заставляла делать то, что он сам сделать не мог. Но после ее слов делал. Она была уверена в муже. Уверена в том, что он – единственный человек, который может ее спасти. А он только два часа назад держал в руках сумму, вполне достаточную, чтобы оплатить и операцию, и перевозку. Испытывал желание взять, но не взял. Кроме того, капитан Вениамин Рустаев, подписывая протокол досмотра и прилагаемый к нему акт, не мог не обратить внимания на то, что старший лейтенант Каширин не вписал в акт почти двести тысяч долларов, что были найдены в больших и многочисленных карманах Алиахмета Садоева. Более того, Рустаев видел, как старший лейтенант время от времени шептался то с одним офицером группы, то с другим, а после этого ловил на себе непонятные или, наоборот, очень даже понятные взгляды этих офицеров... И естественным было предположить, что разговор шел о деньгах и о жене капитана. Деньги террориста и убийцы могли пойти на спасение жизни Ольги. Их просто необходимо было взять, и никто бы слова не сказал... Никто бы просто старательно не заметил этого... Но для действия необходимо было набраться смелости. Смелости капитану Рустаеву всегда хватало. Ему хватало даже отваги, боевой отваги, и это было многократно проверено делом, но здесь нужна была совсем другая смелость. Смелость переступить через свой долг, через ответственность командира группы. Минутами казалось, что он решился и готов уже протянуть руку к ящику письменного стола, куда Каширин небрежно деньги бросил. Сумку с двумя миллионами долларов увезли, предварительно даже не пересчитав повторно при передаче, в управление ФСБ. А эти лежали здесь... Их можно было сдать, составив дополнительный акт, а можно было и не сдавать. И никто из офицеров группы не напоминал о том, что деньги, доллары, необходимо сдать... Не напоминали, потому что понимали, как необходимы сейчас эти доллары ему, капитану Рустаеву, и, может быть, даже надеялись, что он создаст прецедент. Никто не осудил бы его за такой поступок. Никто не осудил бы, но никто и не решился пока предложить это сам. Одно бы слово, кем-то произнесенное, потом взгляд капитана поочередно в глаза каждому, чтобы прочитать общее решение, и все. Но слова никто пока не произнес.

При этом капитан Рустаев прекрасно понимал, как опасны прецеденты. Здесь случай очевидный. Потом у кого-то может произойти случай чуть менее очевидный. Потом все менее очевидные. А потом это перерастет в способ заработка, который невозможно будет контролировать. В условиях боевых действий это происходит, и на это смотрят сквозь пальцы. Здесь тоже идут боевые действия, и в то же время – нет. И потому создавать прецедент Рустаев опасался. Но деньги тем не менее ему были нужны непременно, и другого пути добыть их у него не было. Отсюда и растерянность, и путаница мыслей в самый ответственный момент операции.

* * *

За окном послышался быстро приближающийся звук автомобильного двигателя, потом взвизгнули тормоза. Тормозные колодки на всех машинах меняли накануне операции, и у всех тормоза поскрипывали. Но Рустаев знал, кто приехал. Старший лейтенант Каширин привез Агента 2007, и это сразу отвлекло капитана от болезненных мыслей. Сережа уже был настроен на работу, что читалось в его глазах.

Здесь же, в бараке, отведенном спецназу, сидел за ноутбуком и лейтенант из группы подполковника Ставрова. Ноутбук через систему GPRS был постоянно подключен к спутнику контроля за телефонными разговорами, и лейтенант из-за стола не выходил, ожидая нового сигнала.

– Народ свой разогнал? – спросил Бравлинов, обратив внимание, что в бараке присутствует только половина группы.

– Присматриваются к казино, встречают «наружку», приглядывают за Севастьяновым. – Рустаев с ходу начал вводить старшего лейтенанта в курс дела. – Есть интересное новое сообщение. Я тебе, кажется, говорил, что по просьбе подполковника Ставрова взяты под контроль все самолеты «L-200» на территории России. Так вот. Из Брянской области в соседнюю с нами область с коммерческим рейсом вылетела одна такая машина. Странный рейс. Слишком далеко для такого самолета. Скорость мала – лететь придется долго. Ему дважды придется дозаправляться. Какой может быть цель, если только этот полет имеет отношение к нашему делу?

– И Брянск к тому же слишком близко к границе. С той же Прибалтикой близко, – добавил старший лейтенант. – Хотя до Прибалтики... Тоже не в соседнюю область заглянуть. Через Смоленскую область, потом через Псковщину.

– И не это самое интересное. – Рустаев поднял указательный палец восклицательным знаком. – Самое интересное в том, что самолет зафрахтовал человек, по документам стопроцентный русский, москвич, но говорящий с едва заметным акцентом, предположительно прибалтийским. Некий Петровский Юрий Юрьевич.

Капитан с удовольствием включился в обсуждение текущих вопросов, чтобы вырваться из замыкающегося круга своих мыслей о деньгах. И готов был, казалось, о чем угодно говорить, чтобы из этого круга выйти.

– Транспортировка товара? – предположил Бравлинов. – Отсюда – туда.

– Сомневаюсь. Ты этот «L-200» хоть раз видел?

– Нет.

– Я видел пару раз, хотя не летал. Однажды даже колесо попинал. Просто воздушное такси. Пятиместный. Удобный салон. Но туда больше ящика гранат не положишь. Да и то – на заднее сиденье вместо пассажира. Можно, конечно, и на переднее. Транспортировка бомб объемного взрыва исключена. Слишком тяжелые. Бомбардировщик несет только одну такую бомбу, а у нас в наличии, то есть в отсутствии целых две.

– И что мы можем предположить?

– Ничего. Пока. Оперативный штаб занят проверкой данных на человека, зафрахтовавшего самолет. Ждем результата. Кстати, проверяют и пилота.

– Опять ждем, – Бравлинов даже вздохнул. – А когда работать будем?

– И этого ждем, – к скорейшему завершению работы, по понятной причине, капитан Рустаев стремился, наверное, больше других. – Но этого ждем уже в готовности.

* * *

Прибывшая из Москвы «наружка» включилась в работу сразу, даже не заехав в танковый институт, чтобы познакомиться с оперативниками. Знакомство все же состоялось, но только телефонное, и капитан Рустаев повторил задачу. И «наружка» сразу выехала, чтобы начать работу двумя группами – одна, меньшая по численности, должна была присматривать за окрестностями казино «777», вторая, основная, взять под контроль ментовского капитана Севастьянова и не допустить его в казино, если капитан такое желание проявит.

Сам капитан Севастьянов на глазах у той же «наружки» сел в свою машину и поехал вслед за «Волгой» начальника уголовного розыска в областное управление внутренних дел. Начальник городского отдела был уже там.

И опять потянулось ожидание.

* * *

Время уже приближалось к вечеру, когда капитану Рустаеву позвонили из оперативного штаба с новым сообщением от дежурного:

– Кажется, можешь готовиться, капитан, к встрече. Человек, зафрахтовавший в Брянске самолет «L-200», летит по документам лица, в настоящее время находящегося в Москве. Документы на имя Петровского Юрия Юрьевича были потеряны около года назад. Только сейчас выплыли. «L-200» приземлится вот-вот, если еще не приземлился. Его встречают в аэропорту, там «пассажира» и сфотографируют для проверки. Раньше сфотографировать возможности не было. Будьте, короче, готовы, что он объявится у вас. На машине ему от аэропорта до вас три часа езды. Если постарается, сможет добраться быстрее, дорога на удивление хорошая, почти не российская. Ментам дадут приказ, если машина пойдет в вашем направлении, не задерживать.

– Нам что, не предпринимать без него активных действий? – не понял капитан расплывчатую формулировку.

– Ориентируйтесь по обстановке. Мы пока только предполагаем, что он едет именно к вам. Возможно, это и не так. Прямых доказательств пока нет. О всех передвижениях «пассажира» будем сообщать дополнительно. Но хотелось бы узнать, кто он. Возможно, это курьер Кальпиньша, который везет ему деньги.

– Не понимаю. Тогда зачем нужны были Кальпиньшу инструкции по самолету? – резонно возразил Рустаев. – «Пассажиру» вообще ни к чему изучать характеристики самолета, на котором он летит, а пилот эти характеристики и сам отлично знает. Тем более ни к чему такое изучение человеку, к которому этот «пассажир» летит.

– Вот потому нам и хотелось бы дождаться встречи Кальпиньша с «пассажиром», если таковая встреча состоится. Есть еще вопрос, который может тебя заинтересовать. Почему летит не напрямую, а в соседнюю область.

– Это может быть просто маскировкой. Но задачу я понял. Мы постараемся дождаться встречи. Пока держим все под контролем, если можно назвать контролем слежение за физическими лицами, когда мы не знаем, где находится похищенное.

– Я только что разговаривал с подполковником Ставровым. Кальпиньша сейчас будут допрашивать по поводу этого самолета. Он может пойти на контакт, когда поймет, что дело проиграно. Надо его заставить понять, что он проиграл. Надави на него.

– Мы в допросах не участвуем. Мы только пользуемся данными от Ставрова.

– Значит, жди сообщения.

* * *

Ставров позвонил только через полтора часа.

– Капитан, я только что разговаривал с оперативным штабом, докладывал результаты допроса Кальпиньша. Просили тебе передать. «Пассажир» едет сюда. С собой везет большую сумку. Очень бережет ее. Не доверил водителю поднести. Готовься к встрече. «Тойота Ленд Крузер» цвета оцинкованного ведра, номер.

Подполковник назвал номер другого региона. Уже это радовало. Если бы машина была из города, могли бы возникнуть трудности.

– Я всегда готов, только встречать его, по большому счету, должен не я. Он ко мне обниматься не полезет и даже узнать не пожелает. Что Кальпиньш?

Подполковник поддержал игру словами.

– Ему мы и предлагали «обняться» при встрече с пассажиром. Он отказался. Мы его по полной программе приперли. Даже дали прослушать часть разговора Джабраила Исмаилова с капитаном Севастьяновым. Как раз о Кальпиньше говорили. Впечатление произвело. Просил время на раздумья. До утра. Видимо, ждет, как поведет себя «пассажир». Если мы «пассажира» возьмем, Кальпиньш может пойти на контакт. Особенно после очной ставки. Так мне кажется...

– Кто будет брать пассажира? – конечно же, спросил Рустаев.

– Ну, не мы же. Мы экспертно-следственная бригада. Если надо воевать, твоей команде и флаг в руки.

– Что с телефоном Кальпиньша?

– Он как был заблокирован, так заблокированным и остался. Чтобы разблокировать, нужно ввести pin-код. Кальпиньш нам его не сообщает. Говорит, это не его трубка, и pin-код он не знает. Нам обещают подсказать наши компьютерщики, но пока приходится ждать. Они еще не нашли данные на трубку. Она не активирована, и спутник не может ее определить.

– Я понял. Петровский, будем пока называть его так, наверняка будет звонить Кальпиньшу, как только приедет. Есть какие-то конкретные предложения по встрече «пассажира»?

– Номер Петровского на контроле управления спутниковой разведки. Обещают в течение получаса передать его на наш компьютер. Как там наш компьютерщик, справляется?

Рустаев оглянулся на лейтенанта. Тот тихо дремал перед ноутбуком, то закрывая глаза, то открывая и бросая взгляд на монитор.

– Справляется. Мы его не сильно загрузили. Как только передадут номер, будет работать активнее.

– У меня пока все.

Едва капитан Рустаев отложил в сторону трубку, как позвонили на трубку старшему лейтенанту Бравлинову. Тот глянул на определитель.

– Оперативный штаб, – сообщил капитану. – Слушаю, старший лейтенант Бравлинов. Да-да. Он освободился. Разговаривал с подполковником Ставровым.

И протянул капитану свою трубку.

– Новые данные, капитан, – сообщил дежурный.

– Я понял, что вы не о здоровье, товарищ майор, спросить желаете.

– К вам едет весьма серьезный человек. Весьма серьезный. Идентифицировали по фотографии на аэродроме. Он есть и в нашей картотеке, и в картотеке ФСБ, и в картотеке Внешней разведки тоже присутствует. Когда-то закончил нашу Военно-дипломатическую академию по специальности диверсионная работа. Тогда он был майором Войска польского. Вацлав Загреба. Известен был как непревзойденный стрелок из пистолета. Попадал пулей в подброшенный металлический рубль. Особенно любил юбилейные рубли. Специально для него собирали всей академией, чтобы он продемонстрировал свое умение. Обрати внимание на специальность. Диверсионная работа. Профиль – подрывное дело. Последняя известная должность в Войске польском – начальник отдела в разведуправлении Генерального штаба. Полковник. Но эти данные трехлетней давности, а два года назад в польском Генштабе произошли большие изменения. Отправили в отставку почти всех, кто когда-то сотрудничал с русскими. В том числе и кто учился в СССР. Если Загреба попал в число уволенных, чем он занимается в последнее время, неизвестно. Но такой человек не у дел не останется. Стреляет, надо полагать, до сих пор не хуже, чем в молодости. Видимо, Кальпиньш надеется, что мы не сможем взять Загребу. По крайней мере, взять его живым. Следовательно, вы должны постараться. И себя при этом поберечь.

– Мы постараемся. Только бы нам успели его «передать». Есть возможность поторопить управление спутниковой разведки?

– Уже «передали», товарищ капитан, – понял, о чем речь, лейтенант за ноутбуком.

– Вот, мне говорят, что уже «передали». Будем работать.

– Докладывай, капитан, чаще. Все члены оперативного штаба уже собрались. Я переключаю связь с тобой сразу на общее заседание. Будешь общаться напрямую.

– Подождите, капитан, не отключайтесь, – вмешался в разговор властный голос. – Что вы собираетесь делать с Загребой?

– Извините, кто спрашивает?

– Генерал-майор Варламов, следственное управление ФСБ России.

– Проследить, товарищ генерал, к кому он приехал. И только после этого – брать, – ответил Рустаев.

– Если не ответит номер Кальпиньша, что, по-твоему, будет делать Загреба? – как на допросе, без паузы, спросил второй голос. Этот голос капитан узнал – полковник Мочилов прилетел в оперативный штаб на завершение операции. Генерала, должно быть, он с собой привез.

– Трудно предположить, товарищ полковник. Будем ориентироваться исходя из обстановки.

– Если перед действием время будет, консультируйся.

* * *

Теперь ожидание стало более напряженным. Точка на мониторе, наложенная на карту города, неуклонно двигалась в сторону центра.

– Собирается он звонить или не собирается?.. – проворчал старший лейтенант Бравлинов.

– Пора бы уже, – согласился капитан Рустаев. – Или он знает город, или водитель у него город знает и знает, куда ехать. И вообще, кажется, не собирается ни с кем встречаться.

– Все равно, пора выезжать. Выходим. Со мной Каширин и... ноутбук. Лейтенант. Собирайся. На ходу твоя техника работать будет?

– Будет, – заверил лейтенант. – Везде, где есть сотовая связь, работать будет.

– Сережа, – капитан повернулся к Бравлинову. Но телефонный звонок не позволил договорить. – Слушаю, капитан Рустаев. Так. Понял. Блокируйте машину, берите его и везите к нам. Нет-нет. Я же сказал. Сначала мы поговорим, потом к подполковнику Ставрову. Я предупрежу дежурного, вас пропустят на въезде. Карта города есть? Прекрасно.

Рустаев убрал трубку и снова повернулся к Бравлинову.

– Думал, ты на другой машине за нами поедешь, но тебе лучше со старым знакомым предварительно побеседовать. До подполковника Ставрова.

– Севастьянов, – сразу понял Бравлинов.

– Он самый. Ты, кажется, можешь оказывать на него влияние.

– Небольшое. Поговорим с ним, и он поплывет. Главное, чтобы нам не мешали. «Наружка» сможет провести задержание?

– Говорят, что справятся.

* * *

На выходе из областного управления внутренних дел капитан Севастьянов остановился с полковником Пиксиным.

– Я слышал, ты и прошлую ночь почти не спал, – сказал полковник, вытаскивая из пачки сигарету и похлопывая себя по карманам в поисках зажигалки. – Придется пободрствовать и в нынешнюю. К утру план мероприятий должен быть у меня на столе. Подробнейший, с временным графиком. У нас начальство, видишь, как графики любит. Чтобы все в пределах десяти минут было расписано.

Зажигалка нашлась, и Пиксин закурил.

– И это обязательно соблюдать? – Севастьянов применил свое обычное оружие – застенчивую улыбку.

На полковника это оружие всегда действовало безотказно. Пиксин и сам ухмыльнулся мрачной физиономией.

– Можно даже сам план не соблюдать, был бы конечный результат. Но временной график показать будет необходимо. Мнение руководства следует уважать даже тогда, когда оно делу вредит, и уж тем более когда спать хочется.

– Сделаю, товарищ полковник, – твердо пообещал Севастьянов, памятуя, что лейтенант Щербаков большой спец по составлению планов и графиков.

Полковник в свою «Волгу» сел, машина сразу вырулила со стоянки. Севастьянов, поставивший свой «Фольксваген Пассат» в стороне, пошел к своей машине. Рядом, излишне тесно, чужая машина пристроилась. В машине двое сидели. Незнакомые, хотя внешне на ментов похожие, как капитан определил сразу. При его подходе человек, сидящий от водителя справа, из машины вышел и шагнул к задней дверце. Капитан нажал кнопку на брелоке, «мяукнула» сигнализация, и он уже за ручку взялся, чтобы дверцу открыть, когда услышал голос из-за спины:

– Не туда, капитан. В соседнюю машину на заднее сиденье. И быстро, без суеты.

Севастьянов понял, что он заперт в узком пространстве между машинами не случайно. Заперт профессионально, и не имеет даже возможности развернуться, чтобы оказать сопротивление. И даже дверцу открыть, чтобы хотя бы от одного из противников отгородиться, невозможно.

– Что вам надо? – Севастьянов спросил даже спокойно. Сразу вспомнилось, что кто-то оставил в подъезде убитого чеченца, и это были не менты, и скорее всего не люди Кальпиньша. Вполне возможно, что и сам Кальпиньш у них в руках.

– Федеральная служба безопасности, – добавил голос. – Бесполезно сопротивляться.

Тот, что уступал капитану место, показал удостоверение, не передавая его в чужие руки.

Только тут капитан Севастьянов понял, что для него все кончилось. Он ожидал, что встретился с еще одними покупателями на товар, и рассчитывал суметь договориться. И ошибся жестоко. В коленях сразу почувствовалась слабость, чуть дрогнули пальцы на обеих руках. Но самообладания капитан все же не потерял.

– Одно хорошо, – сказал с усмешкой. – Высплюсь.

Он шагнул вперед, открыл дверцу и сел на заднее сиденье. С двух сторон сразу село по человеку, и машина тронулась. Соседи без разговоров вытащили у капитана пистолет из подмышечной кобуры и обыскали, изъяв пока только телефон, служебное удостоверение и банковскую пластиковую карточку, ту самую.

– Куда едем-то? – поинтересовался Севастьянов и обеспокоенно стал смотреть по сторонам, сообразив вдруг, что везут его в противоположную зданию ФСБ сторону.

– Сначала на беседу. Потом только на официальный допрос. В камеру чуть позже, – за всех ответил водитель. Голос был почти успокаивающий. – Не переживай, поговорят с тобой, но не отпустят.

– Поговорим, – с легкой угрозой в голосе произнес и Севастьянов, лихорадочно думая, как ему дать знать своим знакомым офицерам ФСБ, а еще лучше сразу уж раненому Изоту, у которого связи в областном управлении ФСБ на порядок выше, о том, что с ним произошло. Отношения с Изотом, кажется, стали налаживаться. Может согласиться помочь, если не пожелает, чтобы Севастьянов лишнего болтал.

* * *

Отставной подполковник Владимир Викторович Сапожников позвонил вскоре. Голос был озабоченный и усталый:

– Как у тебя дела, старлей?

Ситуация сложилась так, что старший лейтенант Бравлинов уже не нуждался в помощи Сапожникова, а посвящать постороннего в тонкости дела в планы спецназовцев не входило.

– Работаю, Владимир Викторович. Активно.

– Результаты есть?

– Кажется, предполагаются. Точнее сказать не могу.

– Понял. Не буду доставать, – Владимир Викторович проявил привычные в армейской жизни военного разведчика скромность и малое любопытство. Он еще не избавился от армейских привычек полностью и потому не желал быть назойливым.

– Что у вас, товарищ подполковник, с Алиахметом? Нащупали? – Бравлинов тем временем усердно убирал любые помехи подальше от себя.

– Караулят. Трубка его мобильника в доме. Подъезд определили точно. Но самого Алиахмета пока не видели. Выходили двое кавказцев, их тормознули, оказались азерами. Ждут. Сложность в том, что никто Алиахмета в лицо не знает. Генрих Юзефович отозвал из командировки человека, который с этим чеченом встречался у Мамоны. Скоро прибудет.

Это старшего лейтенанта вполне устраивало, поскольку он хорошо знал, что Алиахмета Садоева караулить у подъезда придется долго.

– Что с Олегом Юрьевичем?

– Спит после операции. Состояние нормальное. Мы с тобой и не такие ранения переживали. Ты был ранен?

– Никак нет, Владимир Викторович. Пока бог миловал.

– А я трижды такое удовольствие испытывал. Еще до Афгана. Два ранения – в Анголе, одна контузия – в Никарагуа. Ладно, удачи тебе.

– Меня в курсе дела держите, если новости появятся, – попросил Бравлинов.

– Ты тоже насчет новостей того. Не жадничай. Мог бы и намекнуть, кто у тебя в разработке под первым номером идет.

– Казахи. Они Мамону пасли, они и...

– Понял. Можно это Иванову передать? – Голос Владимира Викторовича оживился. Ему, видимо, очень хотелось, чтобы его протеже, а он явно считал Бравлинова именно таким, со своей задачей справился. Успех старшего лейтенанта спецназа поднимал и его собственный авторитет.

– Можно. Данные точные, но доказательной базы у меня пока нет. Будет чуть позже.

– Добро. Сообщишь, когда что-то будет. У меня что будет, я тебе позвоню.

– Договоримся, товарищ подполковник.

Бравлинов, прежде чем убрать трубку в карман, глянул на нее прощальным взглядом и выключил, потому что договариваться с отставным подполковником ему уже было не о чем. Как, наверное, незачем было и встречаться. А данные на действительных убийц Мамоны передавать следовало не подполковнику Сапожникову и, уж конечно, не Генриху Юзефовичу Иванову, а напрямую следственным органам, чтобы самого Бравлинова «сняли с розыска» и он мог бы спокойно вернуться к исполнению своих повседневных служебных обязанностей. Быть Агентом 2007 постоянно, всю оставшуюся жизнь, Сережа не планировал.

С Сапожниковым попрощались. Эту линию операции можно было считать закрытой, как и линию садового домика Хомы, куда Бравлинов возвращаться уже желания не имел. Но оставалась самая сложная линия. Та, которая его в садовый домик и загнала.

* * *

Старшему лейтенанту Бравлинову уже сообщили с другой машины, что операция по задержанию капитана Севастьянова прошла без шума. И он ждал, заранее любуясь впечатлением, которое произведет на мента своим появлением. И потому, когда около барака остановилась машина, он отошел к окну и остановился там, стоя к дверям спиной. В помещении горела только одна лампочка, и полумрак оставлял мрачноватое впечатление.

– Принимайте голубчика, – произнес незнакомый голос.

– Давно нам хотелось поговорить с ним, – шагнул навстречу прибывшим капитан Словакин. – Присаживайся, гражданин Севастьянов. Хотя сейчас уже можно смело говорить «садись» и быть недалеким от истины. Сядешь ты, судя по всему, надолго.

– Я хотел бы сначала поговорить с адвокатом, – мент уверенности не потерял, и голос у него был достаточно твердым. Вернее, он вовсе не чувствовал себя уверенным человеком, но умело показывал, что от принятия обвинений в свой адрес далек и готов к защите. К тому же адвокат был ему необходим, потому что он всегда сможет стать связующим звеном между ним и теми, кто сможет ему помочь. – Хочу сразу предупредить, что без адвоката по любому серьезному предмету разговаривать я не буду. Тем более в таком странном месте и с людьми, мне незнакомыми... Могли бы сначала представиться, а потом уже...

Опыт в делах допроса позволил Севастьянову вовремя сообразить и отказаться только от разговоров «по любому серьезному предмету», а вот о чем-то другом поговорить он был согласен, поскольку хорошо знал, что даже из пустого разговора всегда можно вытащить зерно истины и это поможет как-то сориентироваться.

– Отчего же, Анатолий Германыч, с незнакомыми, – сказал старший лейтенант Бравлинов, все еще не поворачиваясь из полумрака. – Мы, кажется, уже встречались.

– Не припомню, – неуверенно сказал Севастьянов, вглядываясь в спину старшему лейтенанту, но пока не узнавая.

Только тогда Бравлинов повернулся и шагнул вперед.

– Мне представиться? – спросил спокойно.

Пауза длилась недолго, и следом за ней послышалась почти облегченная, по крайней мере довольная, хотя и удивленная усмешка.

– Вот как. – Севастьянов оглянулся на доставивших его офицеров «наружки». – Значит, это все твои дружки. Которые в Соловьева стреляли.

От такого предположения, кажется, ментовский капитан почувствовал себя лучше, и даже злость в голосе проявил. Если он попал не в руки оперов ФСБ, а к парням Изота, то опасаться, по большому счету, ему нечего. С Изотом, кажется, они уже сумели договориться и начали бы плотно сотрудничать, если бы не история с покушением. Просто кто-то из-за суеты с этим самым покушением не успел еще дать команду, и все. А машина начавшихся разборок уже была запущена и крутилась.

Старший лейтенант отрицательно покачал головой, показывая несбыточность надежд мента.

– О тех дружках ты же сегодня с Олегом Юрьевичем уже беседовал. Наверное, все выяснил, – сказал он, разочаровывая и настораживая капитана. – А это сотрудники ФСБ, они специально из Москвы прилетели, чтобы за тобой присмотреть. Гордись таким вниманием.

Удар всегда бывает особенно ощутимым, когда получаешь его в момент облегчения и расслабления. Севастьянов не сел на кровать, а плюхнулся, словно его сзади под коленки толкнули. Ноги подогнулись против его воли. И это его падение не осталось незамеченным.

Сотрудник «наружки», мало обращая на Анатолия Германовича внимания, положил на стол перед капитаном Словакиным пистолет мента, трубку мобильника, служебное удостоверение и пластиковую банковскую карточку. Обойма из пистолета уже была вытащена и легла отдельно в стороне. Полная обойма. Значит, в патроннике патрона тоже нет, и оружие безопасно, даже если мент и сможет до него рукой дотянуться.

– Вот и она. – Словакин небрежно поднял банковскую карточку и посмотрел на тисненые пунктиром буквы. – Давно она нас интересовала. Значит, Садоев. Так что, карточки, товарищ капитан, воруем?

Севастьянов только плечами передернул, показывая, что отвечать на такое нелепое обвинение он не намерен. С высоты своего немалого следственного опыта он посматривал на спецназовцев с легким презрением, считая, что он-то сумеет правильно поставить себя в любой ситуации, но не понимал, что сам идет в подготовленную для него ловушку. И ловушка сработала.

– Значит, не воруем. Значит, боевики и террористы таким образом с нашими ментами расплачиваются, – сделал вывод Словакин. – Тебя, мент, никогда не интересовало, скольких жизней может стоить эта карточка, или ты абстрактного мышления лишен начисто...

– Я уже сказал, что по существу моего задержания разговаривать буду только в присутствии адвоката, – мрачно ответил Севастьянов и демонстративно уставился в потолок, словно нашел там что-то интересное.

Словакин тоже в потолок посмотрел, и даже с любопытством, но ничего там не увидел и к ментовскому капитану повернулся.

– Я вот в законах плохо разбираюсь, – признался он. – Но ты сам, наверное, знаешь, сколько тебе, предположительно, дадут по статье «двести пять» за терроризм. Использование служебного положения, кстати, как мне кажется, является отягчающим обстоятельством. Но тебе это лучше знать. И наверняка лучше моего знаешь, как оценивается судом сотрудничество со следствием. Что касается адвоката, то адвоката тебе предоставят, когда будут официальный допрос вести. Но пока допрос неофициальный, ты имеешь еще шанс рассматривать свое поведение как «явку с повинной». И мы можем так же на сотрудничество посмотреть. Потом будет поздно.

Капитан Севастьянов хорошо знал, как рассматривается судом «явка с повинной». И это был для него шанс хотя бы частично выкрутиться из ситуации. Но он не предполагал, что могут иметь на него эти люди. Спецназ ГРУ – совсем не следственный орган, это просто военная разведка, которая не имеет опыта следственных действий и даже не наделена юридическими полномочиями. И едва ли они смогут много накопать. Скорее всего просто берут его «на пушку». Запугивают, чтобы признался. А без доказательной базы «явка с повинной» сама станет доказательной базой.

Думал он не больше минуты.

– Я не возражаю против официального допроса. Интересно только, кто будет его вести? Надеюсь, что не спецназ ГРУ.

– Значит, будет допрос, но чуть позже, – банковская карточка перешла в руки старшего лейтенанта Бравлинова. Он тоже повертел ее перед глазами.

– Тогда что время тянуть. Везите, куда следует, там и будем разговаривать.

На желание Севастьянова внимания никто не обратил.

– Если это не твоя, Анатолий Германыч, – Бравлинов все не выпускал карточку из рук, – то с нее можно и деньги снять. Ты не возражаешь?

Взгляд ментовского капитана задержался на старшем лейтенанте.

– Чтобы деньги снять, следует знать pin-код, – бросил он пробный камень.

– А я его знаю. Кстати, – Бравлинов вытащил из кармана кошелек и положил на стол. Севастьянов напрягся, вцепился в кошелек взглядом, но кошелек был закрыт, и внутреннюю сторону клапана тем более не было видно. Но Бравлинов со Словакиным этот напряженный взгляд поймали и сумели прочитать.

– Кошелек узнаешь?

– Почему я должен узнавать чей-то кошелек. Впрочем, у меня был похожий. Потерял недавно. Может быть, он самый.

Бравлинов снял с руки часы, протянул капитану.

– А часы узнаешь?

Севастьянов и здесь ловушку не почувствовал.

– Приятно, когда тебе возвращают украденное, – сказал и хотел часы себе на руку пристроить.

– Твои часы за час на два часа отстают, – членораздельно и жестко сказал Бравлинов, подался вперед и глянул Севастьянову в глаза.

Ментовский капитан слегка спину выпрямил, расслабляясь, и чуть покачнулся на кровати. Глаза его несколько раз мигнули и закрылись.

– Открой глаза, – приказал старший лейтенант.

Севастьянов послушно открыл глаза.

– Ты спишь и ничего не слышишь, кроме моего голоса, когда я буду обращаться к тебе. Спишь глубоко и спокойно. Тебе спокойно. Проснуться ты сможешь только по моей команде. Только по моей команде. Никакие посторонние звуки тебя не касаются. Никакие звуки не могут тебя потревожить. Ты расслаблен и спокоен. Расслаблен и спокоен. Понял меня? Повтори.

– Я расслаблен и спокоен.

Офицер «наружки», что привел Севастьянова, удивленно обошел ментовского капитана и заглянул в лицо, не понимая, что здесь происходит.

– Я сказал условную фразу, – тихо пояснил Бравлинов. – Он сейчас в состоянии глубокого гипнотического транса. Теперь с ним можно работать по полной программе.

Севастьянов сидел прямо, смотрел перед собой и ни на что не показывал реакции.

* * *

– Прямо едет, – с заднего сиденья сообщил лейтенант с ноутбуком. – Там движение в три ряда, он едет по среднему.

Перед каждым перекрестком «Волга» со спецназовцами притормаживала, чтобы узнать, куда поедет наблюдаемая машина, и лейтенант докладывал.

Они продвигались по городу соседней, параллельной улицей, но вскоре предстояло пересечь по ближайшему мосту местную неширокую реку, и, если наблюдаемая машина никуда не свернет, капитану Рустаеву пришлось бы свернуть самому, чтобы пристроиться в хвосте. В вечернее время пробок на городских улицах не было, передвигаться можно было более-менее свободно и не опасаться возможности далеко и безнадежно отстать. Кроме того, естественно было предположить, что машина, которая встречала Вацлава Загребу в соседней области, не вернется сразу назад, только высадив самого Вацлава. Да пусть и высадит. Вацлав скорее всего не передаст водителю свою телефонную трубку. Он пока не видит к этому оснований.

Удивляло то, что Загреба никуда не звонил, словно не имел намерения встретиться с Эдвардасом Кальпиньшем. Он вообще не совершил ни одного телефонного звонка после приземления, словно ехал на встречу к назначенному часу, знал, куда ехал, и знал, что его там ждут.

– Перестраивается в правый ряд, будет поворачивать, – сообщил лейтенант.

Рустаев сбросил скорость.

– Куда же он?..

– Может, в казино? – предположил старший лейтенант Каширин.

– Что ему делать в казино? Он близко знаком с Джабраилом Исмаиловым? – вопросом возразил капитан.

– Откуда нам это знать точно. Может быть, и знаком. Может быть, знаком заочно, через Кальпиньша.

– Стоп, интересный вариант, – несмотря на слово «стоп», капитан Рустаев движения не замедлил, хотя и не гнал машину на высокой скорости. – Набери-ка номер подполковника Ставрова.

Каширин вытащил трубку и начал набирать номер.

– Подскажи, чтобы повторно допросили Кальпиньша и между делом сообщили ему о задержании Вацлава Загребы. Пусть что-нибудь ему наговорят про Загребу. И про Джабраила Исмаилова тоже. Лучше будет, если мы и того, и другого уже задержали. Может, это на Кальпиньша подействует. Да, про Алиахмета Садоева пусть скажет. Конкурент, дескать, разговорился. Или лучше пусть устроит им нечаянную встречу в коридоре. И спроси, что Садоев в действительности сказал...

Старший лейтенант сразу высказал предложение подполковнику. Тот что-то ответил.

– Хорошо, позвоните нам сразу, – попросил Каширин. – Как допрос Садоева прошел? Понял. Мы ждем ваших сообщений. Плотно ведем Загребу.

Старший лейтенант убрал трубку.

– Что там? – спросил капитан.

– Подполковник попробует. Он сам сейчас спустится в камеру к Кальпиньшу.

– Объект прибавил скорость. Сейчас проедет перекресток, – доложил лейтенант.

Добавил скорость и Рустаев. Каширин подсвечивал маленьким диодным фонариком в карту города, старался определить, куда Загреба направляется. «Волга» со спецназовцами чуть-чуть опоздала, и пришлось остановиться перед светофором.

– Что с Алиахметом Садоевым?

– Говорит, что приехал, чтобы убить Джабраила Исмаилова. Джабраил – его «кровник». Специалист по спецсредствам прибудет через пару часов. Будут снова допрашивать.

– Объект опять поворачивает направо, – сообщил лейтенант. – Повернул. По крайнему правому ряду едет. Возможно, нам в спину выехать хочет. Да, поворачивает на боковую улицу.

– Что за странные маневры? – не понял Каширин.

– Ничего странного, – возразил Рустаев. – Ему не понравилась какая-нибудь машина за спиной. Проверяет наличие «хвоста». Сейчас нам в спину выедет. Мы остановимся.

– Если проверяет «хвост», значит, уже близко, – решил Каширин. – Думаю все же, что он едет сразу в казино.

– Пусть и в казино. Что будем с ним делать?

– Брать.

«Волга» миновала поворот и остановилась.

– И что мы сможем ему предъявить, кроме использования поддельных документов? – Капитан Рустаев сомневался в необходимости задержания Загребы.

– Сумка с ним.

– А в сумке окажется куча тряпок, которые он привез сюда, чтобы продать. Даже если бы был звонок Кальпиньшу, мы все равно ничего предъявить не смогли бы. Трубка Кальпиньша не ответит, записать разговор будет невозможно. Опять никаких доказательств.

– Объект у нас за спиной, – предупредил лейтенант. – Догоняет.

– Пусть обгоняет. Хотя бы на пару кварталов. Он осторожный и опытный, лучше на глаза ему не попадаться.

«Тойота Ленд Крузер» цвета оцинкованного ведра величественно и неторопливо проехала мимо. «Волга» со спецназовцами скромно стояла у бордюра и не выказывала желания пуститься в погоню. Капитан Рустаев обернулся через плечо к лейтенанту с ноутбуком.

– Он поворачивает в сторону казино, – сообщил лейтенант.

Рустаев включил передачу, пару секунд подумал, вернул рычаг в нейтральное положение и достал трубку мобильника. В оперативном штабе, как он знал, ждут от него сообщений. Он же ждал от оперативного штаба указаний.

* * *

– Я напомню тебе, кто ты такой и чем ты занимаешься, – сказал старший лейтенант Бравлинов, положив руку на плечо ментовскому капитану. – Ты сам хорошо помнишь, кто ты такой и чем ты занимаешься?

– Я – капитан городского уголовного розыска, – спокойно и чуть отстраненно сказал Севастьянов.

– Вот видишь, ты немного забыл. Это только одна из сфер твоей деятельности, – голос старшего лейтенанта был строгим и уверенным. – С недавнего времени ты еще работаешь по совместительству в военной прокуратуре и в ФСБ, и по приказанию военной прокуратуры был внедрен как агент к международным террористам, торгующим опасным и мощным оружием. Ты знаешь, что такое боеприпас объемного взрыва?

– Очень мощное оружие, уступающее по силе только ядерному оружию, – Севастьянов отвечал не задумываясь, и, несмотря на то, что голос его был как бы отстранен от происходящего вокруг, было видно, что он хорошо информирован о том, с чем связался.

Бравлинов переглянулся с капитаном Словакиным. Словакин кивнул, понимая ситуацию.

– Вот к такому боеприпасу и рвались террористы. Тебе была поставлена задача выявить этих террористов и заманить их в ловушку. И ты с задачей справился. Перед тобой за столом сидит твой непосредственный начальник, – Сережа показал на капитана Словакина, хотя Севастьянов едва ли видел этот жест, потому что взгляд его был затуманен и неподвижен. – Доложи ему о проделанной работе. Как тебе удалось выйти на Джабраила Исмаилова?

Севастьянов минуту думал, вспоминая. Бравлинов подогнал его:

– Отвечай быстрее, не раздумывай.

– Мне предложил найти покупателя для авиабомбы объемного взрыва мой подследственный, Павел Михайлович Сакурский, когда-то служивший солдатом в частях охраны складов. Я свел его с Исмаиловым, – ментовский капитан с трудом, казалось, формулировал мысли.

Изучивший гипноз если не в совершенстве, то в достаточной степени, старший лейтенант Бравлинов понимал, что происходит в голове у Севастьянова. Тот в состоянии гипнотического транса получил установку, согласно которой он работает на военную прокуратуру и ФСБ, и сам сейчас не сомневается в этом. Следовательно, ответ дать должен. Но практически невозможно под воздействием гипноза заставить человека сказать то, что он не хочет говорить в обычном состоянии. В обычном состоянии капитан уголовного розыска нарушил закон и сейчас соображает, как ему передать сведения начальству из прокуратуры или из ФСБ так, чтобы не подставить себя в другом лице, в лице сотрудника уголовного розыска. Отсюда и медлительность в ответах.

– Что сделал Исмаилов?

– Исмаилов со своими людьми похитил со склада две авиабомбы.

– Где они находятся сейчас?

– Должны быть у Исмаилова, потому что покупатель, ждущий доставки денег, куда-то пропал сам. Покупателя зовут Эдвардас Кальпиньш.

– Где Исмаилов держит авиабомбы?

– Этого я не знаю. Предполагаю, что в подвалах своего казино.

– Это же опасно.

– Авиабомбы должны храниться отдельно от боеголовок. По отдельности они большой опасности не представляют. Взрыв самой боеголовки чуть сильнее взрыва гранаты. Взорвется в подвале, на улице даже не услышат. Так Джабраил говорил.

– Кто такой Вацлав Загреба? – спросил капитан Словакин. – Что ты про него знаешь?

Севастьянов молчал, словно вопрос не услышал. Бравлинов рукой показал на себя – он дал установку, что ментовский капитан должен слышать только его голос, обращенный к себе, и потом только повторил вопрос.

– Впервые слышу. – В искренности ответа сомневаться не приходилось.

Бравлинов задумался, но долго думать ему не дал телефонный звонок. Звонил капитан Рустаев, «провожающий» по городу Вацлава Загребу.

– Сережа, Загреба вошел в казино со служебного входа. Его там встречали. Вошел без сумки. Через пятнадцать минут вышел, забрал из машины сумку. Теперь он вместе с Джабраилом. Я доложил в оперативный штаб. Нам в помощь высылают два взвода из твоей бригады. Вертолеты вылетят вот-вот. У казино будут часа через два, не раньше. С тобой кто?

– Словакин. И Севастьянов вместе с «наружкой».

– Севастьянова передай подполковнику Ставрову. Попроси у Ставрова всех свободных людей, кого он сможет выделить, вместе с «наружкой». Себя приведите в порядок и отправляйтесь в казино. Я передам задание всем остальным. К прибытию спецназа мы должны быть внутри. Есть еще неприятный момент – я уже поинтересовался: при входе в казино тебя прозванивают на металл, как в самолете. Чтобы не прошли с оружием. Значит, рассчитываем только на свои руки. Придется поработать.

– Я отправляю Словакина, а сам... Я пройду со служебного входа. Подожди минутку. – Бравлинов отложил трубку и шагнул к Севастьянову.

– Ты можешь пройти в казино к Джабраилу Исмаилову со служебного входа?

– Я всегда прохожу там.

– Ты сможешь провести меня?

– Я ходил туда однажды с лейтенантом Щербаковым. Лейтенант ждал меня внизу, рядом с внутренними охранниками...

– Сколько внизу охранников?

– Бывает один, иногда двое.

– Дверь обычно закрыта?

– Металлическая двойная дверь. Закрывается изнутри. Охранник открывает по звонку.

– Тогда отдыхай. Часа через два тебе предстоит поработать со мной. Спи крепко. Проснешься только по моей команде или по моему прикосновению. Спи. Спи.

Севастьянов резко откинулся на спину, чуть не ударившись головой о спинку кровати.

– Вениамин, Севастьянов проведет меня через служебный вход. Я буду с оружием.

– Рискованно.

– Я дождусь прибытия наших и пропущу их через служебный вход. Ты со своей группой блокируй выходы через зал. Там, наверное, полно народа.

– Полно. Но я бы не надеялся на Севастьянова.

– Он в гипнотическом трансе. У нас нет другой возможности проникнуть внутрь неожиданно. Пока мы будем перестреливаться с охраной, Загреба может соединить авиабомбы с боеголовками, и после этого начнет ставить свои условия. Нам нельзя себя выдать до того, как ворвемся в здание.

* * *

Капитан Рустаев был уже в казино и присматривался к публике, когда позвонил подполковник Ставров.

– Оголил мою группу, капитан. Случится что здесь, тебе отвечать придется. И если в казино по твоей вине проиграются, отвечать придется финансово.

– Игра – дело непредсказуемое, – Рустаев не назвал Ставрова по званию, потому что неподалеку от него стоял местный охранник-чечен и по сторонам посматривал. Ни к чему привлекать к себе внимание даже таким обычным разговором. Одно случайно пойманное слово в состоянии охранника насторожить, заставить прислушиваться и присматриваться. – Есть что-то новое?

– Есть. Кальпиньш, как ты и предполагал, «поплыл» после моего откровения. А я прямо в лоб ему сказал, что его хваленый стрелок Загреба стрелять давно разучился. Особенно на бегу. Убегал, отстреливаться пытался. Но взяли, дескать, его без потерь, только один бронежилет помял. А Джабраил, сказал, вообще сопротивления не оказал – умный. Теперь друг друга закладывают. Потом по твоему совету сделал – организовал в коридоре «нечаянную» встречу Кальпиньша с Садоевым. Они друг друга узнали. Даже остановиться хотели, но конвоиры им поговорить не позволили. Сейчас Кальпиньш пишет показания. Знаешь, куда он хотел авиабомбы отправить?

– Куда?

– Ни много ни мало, в Польшу. А вторую в Чехию. В Польше предполагалось бомбу взорвать на строительстве объекта системы ПРО. Скандал в стране, участнице НАТО, но никто не взял бы на себя ответственность. А потом нашли бы в Чехии, где радары для того же ПРО собираются ставить, вторую бомбу. С маркировкой. Вот тогда бы появился след. Без доказательств на причастность российской стороны. Но кто поверит, что такое оружие можно просто взять и выкрасть. Значит, российская сторона причастна.

– А конкурент?

– Алиахмета еще не допрашивал. Но у него интересы более узкие – теракты на территории России. Кстати, ты лично с Кальпиньшем знаком?

– Нет. Он автор нескольких методических пособий. Мы по ним занимались боевой подготовкой. И не только мы, по всем бригадам такие «методички» ходят, – капитан говорил почти шепотом и не забывал контролировать поведение охранника.

– Он почему-то интересовался состоянием здоровья твоей жены. Что у тебя с женой?

– Лежит под аппаратом искусственного поддержания жизни. Но что может про это знать он? – Рустаев опять не назвал фамилию, чтобы она не привлекла чьего-то внимания.

– Ты у меня спрашиваешь? Ладно. Не обижайся уж на меня, капитан, но я свой долг выполнил и относительно такого странного вопроса Кальпиньша доложил в оперативный штаб. Оттуда обещали к тебе в бригаду позвонить, чтобы справки навести. Это было час назад. Наверное, уже навели, если тебя не отстранили. Ты где сейчас?

– На месте.

– Вертолеты приземлились. Машины я выслал. Два взвода уже едут. Шестидесяти бойцов вам хватит. Бравлинов ждет их неподалеку от места. Ждите и вы.

Капитан Рустаев опять посмотрел на охранника, который, как показалось, к разговору прислушивался. Но охранник смотрел в другую сторону. Капитан убрал трубку и двинулся в глубину зала к столам с рулеткой. Он уже заметил, что дальше, за этими столами, две двери ведут в служебные помещения казино.

* * *

Дальнейшие события развивались так стремительно, что не было даже возможности составить подробный и тщательный план действий. Появление переполненных вооруженными солдатами армейских машин рядом с казино могли заметить, и это было чревато непредсказуемыми последствиями. Потому действовать решили, что называется, «с колес», на импровизации.

С двумя взводами прибыл комбат. Старший лейтенант Бравлинов вышел из «Фольксвагена Пассат», принадлежащего Севастьянову, навстречу своему командиру.

– Ты в порядке, Сережа?

– Работаем, товарищ подполковник.

– Вот и прекрасно! Что делаем?

– У меня в машине сидит ментовский капитан Севастьянов. Он в состоянии гипнотического транса. Сейчас по моей просьбе Севастьянов позвонит Джабраилу Исмаилову и сообщит, что заявится к нему с напарником. Напарник – я. Меня, естественно, оставят ждать внизу на посту. Как только я открою дверь изнутри, вы должны блокировать или ликвидировать пост на автостоянке и ворваться в помещение. План здания?

– Мы с командирами взводов уже изучили.

– Половина блокирует верхние этажи, вторая половина занимает подвал, где, предположительно, находятся авиабомбы. Боеголовки должны быть от них отсоединены и находиться в другом помещении. Искать людей с ключами. Если двери металлические, взрывать опасно. Может сдетонировать. Предположительно, щиток с ключами может быть на посту охраны. Я сразу посмотрю.

– Понял. Я сам займусь подвалом. Начинаем?

– Поехали.

* * *

– Капитан Севастьянов, – строго позвал старший лейтенант.

– Я, – отозвался Севастьянов с заднего сиденья.

На всякий случай рядом с ним сидел прапорщик Симонов, готовый блокировать любые нежелательные действия мента в случае непредвиденного выхода из транса.

– Вот твоя трубка, – протянул Бравлинов трубку, звук в которой только что поставил на максимально мощный. – Звони Джабраилу Исмаилову. Скажи, что тебе необходимо срочно встретиться. Есть реальная опасность для Кальпиньша. Для Эдвардаса Кальпиньша. Ты уже рядом. Подъедешь со своим старшим лейтенантом. Старший лейтенант внизу подождет. Если Джабраил спросит, что у тебя голос такой сонный...

– У меня сонный голос, – то ли согласился, то ли спросил капитан.

– У тебя сонный голос. Если спросит, скажи, что у тебя болят зубы.

– У меня болят зубы.

Севастьянов набрал номер. Не отвечали долго. Наконец тяжелый голос сначала прокашлялся в трубку, и потом только раздались слова.

– Наконец-то объявился.

Слышно было хорошо не только Бравлинову, но и Симонову.

– Джабраил. Нужно срочно встретиться. Есть реальная опасность для Эдвардаса Кальпиньша. Мы уже рядом с казино.

– Ты с кем?

– Мой старший лейтенант. Он на посту подождет.

– Подъезжай. С похмелья, что ли? Еле говоришь.

– У меня зубы болят.

– Давай быстрее, мы тебя ждем.

Бравлинов сам взял из рук Севастьянова трубку и отключил ее.

– Порядок, работаем.

Машина сразу тронулась.

* * *

Последний поворот. Бравлинов посмотрел в зеркало заднего вида. Вдалеке за спиной на улицу на скорости выезжали военные грузовики. Операция разворачивалась.

Перед въездом на служебную стоянку прапорщик Симонов пригнулся, чтобы охранник не видел его. Старший лейтенант вышел первым, открыл дверь капитану. Севастьянов на ногах держался неуверенно. Со стороны можно было подумать, что он просто пьян. Но на кнопку звонка нажал именно Севастьянов. Наверное, даже в состоянии гипнотического транса автоматизм движений в нем работал безотказно. Протрещало дверное переговорное устройство. Голос с сильным акцентом грубо спросил:

– Кого надо?

– К Джабраилу, – сказал Бравлинов.

Щелкнул дистанционный замок. Бравлинов шагнул за порог первым и не забыл на сам замок глянуть. Открывается изнутри без проблем. Взгляд на охранника заставил старшего лейтенанта содрогнуться. У стены стоял двухметровый человек весом центнера в полтора. Уложить такого голыми руками – все равно что теми же руками бронированную входную дверь пробить. Но охранник подставился сам, повернувшись спиной, чтобы снять со стены трубку внутреннего телефона. Пистолет в руке появился сразу, и Бравлинов ударил рукояткой в длинном прыжке. В затылке великана что-то хрустнуло, и тяжелое тело мешком сползло по стене. Пальцы сначала безуспешно пытались зацепиться за гладкую пластиковую поверхность, но удар был точным и сильным, великан просто не сразу понял, что теряет сознание, но потерять его все же пришлось.

Старший лейтенант прыжком вернулся к двери и распахнул ее. Наблюдатель, видимо, был выставлен вовремя. И уже через несколько секунд на стоянку на скорости влетели два грузовика. Один из них умудрился аккуратно задеть бампером будку охранника стоянки, просто перевернув ее. А еще через несколько секунд парни в бронежилетах быстрой рекой устремились за дверь. Кто-то снимал со стены щиток с ключами от служебных помещений. Не забыли...

– Грибник! – позвал Бравлинов прапорщика Симонова и толкнул в объятия к прапорщику капитана Севастьянова. – Охраняй его. Можешь руки связать.

Сам Бравлинов устремился к верхней лестнице. Севастьянов заранее рассказал, как пройти к кабинету Джабраила. Но старший лейтенант опоздал. Кабинет уже был заполнен группой бойцов, тогда как остальные растекались по зданию.

За журнальным столиком в креслах сидели двое. С ними не церемонились и вытаскивали оружие и у того, и у другого. На скуле Джабраила красиво светился впечатляющий кровоподтек.

– Сережа, – позвал Бравлинова командир взвода, старший здесь. – Твои клиенты?

– Мои. Давно хотел познакомиться.

Гражданская одежда старшего лейтенанта, несмотря на молодой возраст, произвела, видимо, на задержанных больше впечатления, чем тяжеловесное вооружение его товарищей по бригаде. И Джабраил, и Загреба смотрели на него, ожидая продолжения. Но оба держались с достоинством, понимая, что проиграли и надеяться им уже не на что.

На журнальном столике между задержанными стояла большая спортивная сумка. Бравлинов сразу перевернул ее и вывалил на стол упаковки с долларами.

– Сколько здесь, пан Вацлав? – поинтересовался старший лейтенант.

– Вы меня знаете? – несмотря на вопрос, Загреба не спрашивал. Он таким образом свое удивление показал. – А еще говорят, что с развалом Союза ваши спецслужбы разучились работать. Мы напрасно поверили слухам. Здесь три миллиона с небольшим довеском. Вы, наверное, капитан Рустаев?

– Нет. Я старший лейтенант Бравлинов. Вы хотите познакомиться с капитаном Рустаевым?

– Хочу познакомиться. Ничего особенного. Личная просьба. Просто один человек просил передать ему довесок из этой сумки. То, что выходит за общую сумму.

– Капитану Рустаеву? – строго, чтобы не показать своей растерянности, переспросил Бравлинов.

– Именно ему, – Загреба растерянность Бравлинова уловил и наслаждался ею.

– Могу я спросить, что это за человек?

– Можете. И я даже отвечу, потому что вы здесь, следовательно, этот человек в ваших руках. Эдвардас Кальпиньш хотел передать капитану Рустаеву сто тридцать тысяч долларов на операцию для жены. У Эдвардаса бывают свои причуды. К тому же он сочувствует своим бывшим сослуживцам. Когда Эдвардас воевал в Афганистане, у него умерла жена, потому что не нашлось возможности отвезти ее на операцию за границу. Из Советского Союза не возили простых больных за границу. Тем более жен офицеров военной разведки. Вот. Он позвонил мне вчера и велел привезти деньги из его доли. А где Рустаев?

– Он в зале, – ответил Бравлинов, показывая за большое стеклянное окно кабинета.

А в сам кабинет вошел командир батальона.

– Как успехи, товарищ подполковник?

– Все нашли.

– Вот видите, как все просто заканчивается, – улыбнулся пан Вацлав. – А начиналось так загадочно и так романтично.

Примечания

1

ДШБ – десантно-штурмовой батальон.

2

«Летучая мышь» – эмблема спецназа ГРУ.

3

Действительные события. Была применена бомба с зарядом объемного взрыва «ОДАБ-500ПМ». Использование объемной бомбы имело не только боевой, но и психологический эффект. В последующие дни боевики, только заметив в небе одиночный штурмовик «Су-25», бросались бежать прочь от приблизительной трассы его полета. Появился даже жаргонный термин «эффект Тандо». Американский аналог «BLU-82» Daisy Cutter при применении американцами в Ираке во время проведения операции «Буря в пустыне» вызвал панику среди английского спецназа, наблюдавшего за взрывом издали. Англичане даже нарушили режим эфирного молчания и сообщили своему командованию, что американцы применили ядерное оружие. Принцип действия бомбы объемного взрыва достаточно прост. Инициирующий заряд подрывает емкость с горючим веществом, которое мгновенно образует в смеси с атмосферным воздухом аэрозольное облако, подрываемое вторым детонирующим зарядом. В принципе в бомбе используется тот же эффект, который возникает при взрыве бытового газа, только многократно усиленный за счет иных, более эффективных, исходных материалов.

4

Стипль-чез – стандартная легкоатлетическая дистанция в 3,5 км, бег с препятствиями по кругу стадиона с преодолением барьеров и ямы с водой.

5

«Беретта-92» – мощный пятнадцатизарядный пистолет армейского образца калибра 9 мм, имеет двухрядную обойму, состоит на вооружении в Италии, США, Израиле, Египте и ряде других стран. Считается одним из лучших армейских пистолетов в мире.

6

«Мерин» – «Мерседес».

7

«Гиббоны» – жаргонное прозвище сотрудников ГИБДД.

8

Бандана – косынка, в данном случае, камуфлированная косынка, предмет военно-полевой формы одежды спецназа.

9

Клиренс – расстояние от нижней точки днища автомобиля до дорожного покрытия.

10

«АПС» – автоматический пистолет Стечкина.

11

СИЗО – следственный изолятор.

12

КПЗ – камера предварительного заключения.

13

Промедол – медицинский препарат, обезболивающее средство, содержащее наркотические вещества. В армии используется в виде шприц-тюбиков.

14

«Бесконвойный режим» – режим, при котором заключенный имеет определенную свободу и отправляется на выполнение каких-то работ без сопровождения охраны.

15

Удар «вилкой»– удар растопыренными пальцами в глаза.

16

Лоу-кик – в кикбоксинге удар ногой сбоку, обычно подъемом стопы.

17

«Smith & Wesson M 1076» – автоматический десятимиллиметровый пистолет, сконструирован и изготовлен специально по заказу ФБР для использования собственными агентами. Имеет мощный патрон, превосходящий по силе патрон 45-го калибра, против которого не может устоять ни один бронежилет. Однако сила выстрела оказалась такова, что при попадании в одного человека страдали посторонние люди, находящиеся позади. Впоследствии для пистолета «Smith & Wesson M 1076» был изготовлен ослабленный патрон с полуоболочечной экспансивной пулей, которая при попадании в цель расплющивается и увеличивает диаметр ранения, тем самым повышая останавливающий эффект и снижая пробивную способность оружия. Для стрельбы в населенных пунктах такой патрон оказался более безопасным. Пистолеты, приспособленные для старого патрона, были переданы на вооружение стран – новых участников НАТО в Восточной Европе.

18

Скополамин – психотропное средство, возбуждающее определенные центры мозга, вызывает неудержимую болтливость, так называемая «сыворотка правды», иначе – «развязыватель языков».

19

Психотропные препараты, так называемые «развязыватели языков» все основываются на возбуждении определенных участков головного мозга и стимулируют повышенную болтливость. Оператору, проводящему допрос, следует только направлять речь в нужное русло вовремя заданными вопросами и подсказками, чтобы добиться разговора на интересующую тему. Существуют особые методики по устойчивости против воздействия подобных препаратов. Как правило, все методы основаны на использовании мощной силы воли для направления действия в строго отведенное русло. Человек, используя свою волю, говорит не то, что от него хотят услышать, а старательно уводит разговор в сторону, при этом старается говорить как можно больше, чтобы погасить силу действия препарата.

20

СВД – снайперская винтовка Драгунова.

Content

Сергей Самаров
Супербомба

ПРОЛОГ

Часть I

ГЛАВА 1

1. СТАРШИЙ ЛЕЙТЕНАНТ СЕРГЕЙ БРАВЛИНОВ, СПЕЦНАЗ ГРУ

2. КАПИТАН ВЕНИАМИН РУСТАЕВ, СПЕЦНАЗ ГРУ

ГЛАВА 2

1. КАПИТАН МИЛИЦИИ АНАТОЛИЙ СЕВАСТЬЯНОВ, ГОРОДСКОЙ УГОЛОВНЫЙ РОЗЫСК

2. СТАРШИЙ ЛЕЙТЕНАНТ СЕРГЕЙ БРАВЛИНОВ, СПЕЦНАЗ ГРУ

ГЛАВА 3

1. КАПИТАН ВЕНИАМИН РУСТАЕВ, СПЕЦНАЗ ГРУ

2. СТАРШИЙ ЛЕЙТЕНАНТ СЕРГЕЙ БРАВЛИНОВ, СПЕЦНАЗ ГРУ

ГЛАВА 4

1. КАПИТАН МИЛИЦИИ АНАТОЛИЙ СЕВАСТЬЯНОВ, ГОРОДСКОЙ УГОЛОВНЫЙ РОЗЫСК

2. КАПИТАН ВЕНИАМИН РУСТАЕВ, СПЕЦНАЗ ГРУ

ГЛАВА 5

1. КАПИТАН МИЛИЦИИ АНАТОЛИЙ СЕВАСТЬЯНОВ, ГОРОДСКОЙ УГОЛОВНЫЙ РОЗЫСК

2. КАПИТАН ВЕНИАМИН РУСТАЕВ, СПЕЦНАЗ ГРУ

ГЛАВА 6

1. СТАРШИЙ ЛЕЙТЕНАНТ СЕРГЕЙ БРАВЛИНОВ, СПЕЦНАЗ ГРУ

2. КАПИТАН МИЛИЦИИ АНАТОЛИЙ СЕВАСТЬЯНОВ, ГОРОДСКОЙ УГОЛОВНЫЙ РОЗЫСК

Часть II

ГЛАВА 1

1. КАПИТАН ВЕНИАМИН РУСТАЕВ, СПЕЦНАЗ ГРУ

2. СТАРШИЙ ЛЕЙТЕНАНТ СЕРГЕЙ БРАВЛИНОВ, СПЕЦНАЗ ГРУ

ГЛАВА 2

1. КАПИТАН МИЛИЦИИ АНАТОЛИЙ СЕВАСТЬЯНОВ, ГОРОДСКОЙ УГОЛОВНЫЙ РОЗЫСК

2. КАПИТАН ВЕНИАМИН РУСТАЕВ, СПЕЦНАЗ ГРУ

ГЛАВА 3

1. СТАРШИЙ ЛЕЙТЕНАНТ СЕРГЕЙ БРАВЛИНОВ, СПЕЦНАЗ ГРУ

2. КАПИТАН МИЛИЦИИ АНАТОЛИЙ СЕВАСТЬЯНОВ, ГОРОДСКОЙ УГОЛОВНЫЙ РОЗЫСК

ГЛАВА 4

1. СТАРШИЙ ЛЕЙТЕНАНТ СЕРГЕЙ БРАВЛИНОВ, СПЕЦНАЗ ГРУ

2. КАПИТАН ВЕНИАМИН РУСТАЕВ, СПЕЦНАЗ ГРУ

ГЛАВА 5

1. КАПИТАН МИЛИЦИИ АНАТОЛИЙ СЕВАСТЬЯНОВ, ГОРОДСКОЙ УГОЛОВНЫЙ РОЗЫСК

2. СТАРШИЙ ЛЕЙТЕНАНТ СЕРГЕЙ БРАВЛИНОВ, СПЕЦНАЗ ГРУ

ЭПИЛОГ

Примечания