Сергей Самаров

Закон ответного удара

ЧАСТЬ I

Глава 1

По междугородке позвонила Татьяна Павловна, мать Кордебалета. Игорь Согрин год назад гостил у него, тогда и познакомился с матерью.

– Алло! Это Самара?

– Да-да… Самара.

– Ой, очень плохо вас слышно. Мне Игорь Алексеевич нужен.

– Слушаю вас.

– Это Афанасьева Татьяна Павловна. Помните меня?

– Конечно, Татьяна Павловна, конечно…

– Игорь Алексеевич, беда у нас…

– Что такое?…

– Шура умер…

Сообщение шарахнуло приливом крови в лоб, застучало, запульсировало в висках. Шурик Афанасьев, по общепризнанной забавной кличке Шура Кордебалет, подвижный, энергичный парень, на четыре года моложе самого Игоря. И вот вдруг…

– Как это случилось?

– В сумасшедшем доме умер… Он там уже два месяца лежал…

– Почему, как?… – опешил Игорь от еще одной неожиданной новости. – Что же вы раньше не позвонили?…

– А вы могли бы тогда помочь?

Он смутился.

– Когда похороны?

– Послезавтра. В два часа.

– Татьяна Павловна, я обязательно приеду, обязательно, не сомневайтесь…

– Уж пожалуйста, Игорь Алексеевич, если можно, пораньше бы, а то и помочь совсем некому. Мы ведь с ним вдвоем остались. Только еще двух школьных товарищей его нашла, и больше никого, никого на целом свете…

– Обязательно, Татьяна Павловна…

Она коротко всхлипнула и, испугавшись, видимо, что плач ее услышат аж в другом городе, положила трубку.

А Игорь невольно задумался над фразой. «Мы ведь с ним вдвоем остались…» Мать все еще говорит о сыне, как о живом? Возможно, пока земле не предали, так и будет говорить. Или?…

По многолетней привычке контролировать себя и все окружающее он насторожился. Но, вспомнив колоритный, с характерными нервными интонациями голос, который легко узнал и через два года, сомнения отбросил. Какие, в самом деле, могут быть сомнения, когда произошла такая беда… Беда, у человека сумятица в голове, а ты еще и сомневаешься… Это не по-товарищески и вообще не по-людски…

Игорь сосредоточился, сбросил вызванную сообщением некоторую растерянность. Так, что же надо сделать в первую очередь? Как добираться? Поездом – долго и нудно, и вообще он никогда не любил поезда. Самолетом? А вдруг погода или что-то еще… Лучше надеяться на самого себя.

Он набрал номер телефона сына.

– Сергей, это отец. Мне завтра машина нужна. На несколько дней. На Урал еду.

– Мне завтра тоже нужна, я обещал…

– Перебьешься. Тебе подружек катать, а у меня товарищ умер.

– Так поезжай на поезде.

– Все. Машину я беру. Без разговоров.

Сын положил трубку. Обиделся на командирский тон отца. Всегда обижался на такой тон. Он в мать – нерешительный, медленно соображающий. И резких решений боится.

Ничего, переживет. Сейчас пожалуется матери, та еще масла в огонь плеснет. Начнут перемывать ему кости. Не впервой…

Ненадолго задумавшись, Игорь опять снял трубку и набрал прочно засевший в голову номер на нынешний год.

Телефон ответил со старческой ехидцей.

– Готов выслушать вас.

– 131352-эс. Завтра в десять ноль ноль я уезжаю на похороны. Умер Афанасьев.

И положил трубку. Знал, что автоответчик его сообщение записал и оно обязательно дойдет до адресата.

«131352» – это его личный идентификационный номер, а «эс» – позывной куратора, с которым ушедшие на отдых разведчики время от времени контактируют. Если послал сообщение, то обязательно должен прийти отклик. Значит, до 10.00 подполковника-пенсионера Согрина обязательно посетит «эс».

Вот вроде бы первые и основные приготовления сделаны. Относительно сборов в дорогу Игорь не сомневался, военная привычка сыграет свою роль, и он будет готов к выезду за две минуты – не впервой.

Игорь походил по полузатемненной квартире – свет шел только от старенького запыленного бра над креслом, машинально поправил само кресло, чтобы стояло оно строго лицом к телевизору, но телевизор включать не стал.

Шурик… Шурик Кордебалет… До этого их оставалось трое. Толик Сохно, спившийся, еще будучи капитаном, обитает неизвестно где. Хотя как-то позвонил Согрину из Москвы и сказал, что пить бросил, устроился в охранную фирму и вообще цветет, как куст сирени в мае. Оставил рабочий телефон. Потом Игорь позвонил на досуге по этому номеру. Толика уже уволили за пьянку и какой-то скандал с рукоприкладством. Таким образом, Толик, можно сказать, и не в счет почти. И неизвестно, где его искать. Теперь не в счет и Кордебалет. Не в счет и остальные шестеро. Саша Краснов погиб в Намибии – там его и похоронили в песке, завалив могилу сверху камнями – неважная, но все же защита от диких животных. Камни для могилы собирали целый день под палящим солнцем. Четверо других в цинковых гробах прибыли из Афгана. Сам Игорь и «отпевал» их со стаканом спирта в подрагивающей руке, сам и отправлял домой. Слава Макаров там же, в Афгане, пропал без вести вместе с шестью солдатами. Ушел на задание в тылы моджахедов и следа не оставил… Если погиб, его счастье… Что делали «духи» с пленными русскими спецназовцами, Игорь отлично знал. Не приведи, как говорится, господи…

В холодильнике стояла наполовину пустая бутылка коньяка и непочатая бутылка водки. Игорь посомневался. Поминают обычно водкой, но он предпочел коньяк, все-таки завтра много времени придется провести за рулем. Достал бутылку, взял с полки большую рюмку и вернулся в комнату. Поставил принесенное на журнальный столик. Подумал еще, но настроения готовить закуску не было, даже кусок хлеба отрезать не захотелось, и он сел в кресло.

Наполненную рюмку долго держал на весу. Образ товарища стоял перед глазами, и не хотелось пить, поминая его, слишком живым еще оставался этот образ. И вообще пить в одиночестве – дурная примета.

Игорь вышел в коридор к большому зеркалу. Встал с рюмкой перед ним. На него – глаза в глаза – смотрел из полумрака коротко стриженный почти пятидесятилетний, хотя, за счет своей спортивной поджарости, и выглядящий моложе, мужчина. Он поднял рюмку, хотел чокнуться с зеркалом, но вовремя вспомнил, что, поминая покойников, не чокаются, и выпил залпом. А когда снова посмотрел в зеркало, почему-то увидел не себя нынешнего, а себя в те времена начала семидесятых, когда встретились они с Кордебалетом. Тогда седины у Игоря даже в висках не было.

* * *

Отдельная мобильная офицерская группа уже знала, что скоро предстоит операция. Поступил приказ о готовности, а это значит, что отменяются все выходные. А если вечером собрался с силами и решил выполнить давнее обещание – сходить с женой в кино, то должен позвонить дежурному и сообщить, на какой сеанс у тебя билеты и даже на какие места. Днем же тренировались интенсивно. Стандартно, по нормативам, на подготовку отводится два месяца. Но конкретно срок самой новой операции определен еще не был, хотя в любой час могли поставить и довести до личного состава задачу. Восемь офицеров и дома жили, что называется, на «тревожных чемоданах» – такой чемодан на случай тревоги всегда собран у каждого офицера Советской Армии, а уж у входящего в отдельную мобильную офицерскую группу – тем паче. Трое из восьми, включая командира, уже принимали участие в операциях. Пятеро готовились к ней впервые. Ждали еще приезда новенького – девятого.

В небольшом забайкальском городке, на учебном полигоне отдельной роты спецназа ГРУ, к которой официально и считалась приписанной группа, где она стояла на довольствии и всех прочих видах обеспечения, прохождения и учета, хотя на практике командиру роты не подчинялась, офицеры и тренировались. По десять-четырнадцать часов в день и больше, своей способностью не уставая удивлять солдат, которые, сами неплохо тренированные, смотрели на них порой, открыв рты.

…Специальная, не общевойсковая полоса препятствий, так называемая «тропа разведчика». Колючая проволока над землей на высоте сорока пяти сантиметров. Ползи и не поднимай, как курица, зад, чтобы не зацепиться им за колючку. Но сама «мышеловка» длиной в двадцать пять метров. Старшему лейтенанту Игорю Согрину, командиру группы, это показалось слишком мало. И он определил упражнение в пятидесятиразовом неотрывном проползании – туда и обратно. «Аки гад ползучий», – смеялись ребята перед началом тренировки. После нее было не до смеха – приходилось искать йод или зеленку, чтобы замазать царапины от ржавой «колючки», и иголку с ниткой, чтобы зашивать продранные штаны. А потом усложнение тренировки – стали бросать в соседний высокий железобетонный забор консервные банки. Банка ударяется о бетон, со звоном отлетает, ползущий должен среагировать на звук и до того, как банка приземлится, подстрелить ее. Сначала стреляли из автомата. Результат оказался плачевным – не развернешься с автоматом под проволокой. Потом из пистолета Стечкина – только слегка лучше. Даже наблюдающие издали солдаты, заметил Игорь, начали, пряча лица, посмеиваться.

День ползают, второй, третий, пятый… И командир группы вместе со всеми штаны рвет. Лица у наблюдающих солдат меняются. Из десяти банок восемь бывают подстреленными. Навык на тренировках возвращается. Сама техника стрельбы основана на «ковбойском» методе – так учили стрелять на Диком американском Западе в прошлом веке. Если на прицеливание времени нет, доверяй инстинктам. В этой ситуации важен взгляд на летящий предмет. И следом за взглядом – показ указательным пальцем. Тренироваться надо до такой степени, пока не почувствуешь, что твоим указательным пальцем стал ствол. Показываешь и стреляешь, нажимая спусковой крючок средним пальцем.

Вот во время таких занятий Игорь и увидел недалеко от полосы нового офицера, общевойсковыми красными петлицами и погонами отличающегося от местных десантных парней. Пули от бетонной стены рикошетили, и подходить так близко категорически запрещалось всем, кроме бросающего банки. Но тот видит, куда бросает – постоянно вперед, вперед направлен и выстрел, – и просчитывает возможную траекторию полета пули.

– Вас что, в морге заждались? – резко начал Согрин, разглядывая молоденького, лет двадцати, младшего лейтенанта, высокого, сухощавого и несколько взъерошенного, похожего на петушка. – Здесь же рикошет за рикошетом…

– Я ищу старшего лейтенанта Согрина.

– Я – Согрин. Пойдемте. – Игорь сразу понял, кто его ищет. Группе обещали придать постоянного шифровальщика. Должно быть, он… Девятый член группы.

Вместо того чтобы быстрее уйти с опасного участка, тот здесь же стал докладывать:

– Младший лейтенант Афанасьев прибыл в ваше распоряжение.

– Пойдем, пойдем… А то срикошетит, и доложить не успеешь. Перекур, ребята! – крикнул он своим.

Афанасьев впечатления не произвел – мощи не хватает. Те задания, которые должна выполнять группа, предполагали сверхотличную физическую подготовку. Согрин морщился, когда утром готовил парней к марш-броску в полной выкладке и с дополнительным грузом, который передается с плеч на плечи – тащить придется всем. Думал, еще один груз берут – придется младшего лейтенанта нести назад на себе. Но на марше Шурик только улыбался, легко обгоняя других офицеров и задавая темп бега. И отлично все до конца выдержал.

– Марафонец? – по возвращении поинтересовался Игорь. – Хорошо бегаешь. Всем нашим фору дашь.

– Мастер спорта по боксу.

– Ого! А по физиономии я бы не подумал, – сказал Слава Макаров, сам когда-то долго занимавшийся боксом. – Нос у тебя не тот. Еще бы у перворазрядника такой нос – ладно. А пока до мастера дойдешь – много раз получишь… – он потер свой сломанный нос.

Афанасьев отреагировал улыбкой:

– А ты не подставляй. Лицо свое уважать надо…

– А как не подставишь, если они бьют? – Слава развел руками, усмехнулся и осмотрел группу. – Ну, кто мастера проверять будет?

– Ты же у нас тоже боксер, тебе и карты в руки, – сказал «провокатору» Игорь.

В спортзале они надели перчатки. Слава был килограммов на десять потяжелее, физически гораздо мощнее. Чуть присев и пружиня на сильных ногах, он сразу двинулся вперед в правосторонней стойке, заметно готовя ударную левую руку. Шурик же, как бабочка, порхал вокруг него и легкими ударами своей левой постоянно доставал. А стоило Славе едва сократить дистанцию, как тут же следовали серии ударов с обеих рук, от которых он защититься не мог – просто не успевал. Шура бил быстро, резко и точно, каждую серию заканчивая акцентированным ударом, который был бы ощутимым даже для более тяжелого соперника. И уже к концу второго раунда стало ясно, что разница в классе между ними слишком велика.

А когда перчатки сняли, Слава сказал внешне сердито, в обычной своей манере:

– Ну, ты устроил мне кордебалет… Я к тебе на удар подойти никак не мог…

Ребята рассмеялись.

С тех пор и стал Шурик Афанасьев носить прозвище Кордебалет. И это прозвище иногда даже отмечалось в официальных документах ГРУ.

Однако не все тренировки давались мастеру спорта так же легко, как бег и рукопашный бой.

«ГАЗ-66» движется по разбитой дороге на приличной скорости. Борта испуганно скрипят, брезент тента хлопает, двигатель недовольно ворчит. Того и гляди, грузовик сам развалится. Задний борт откинут. Нужно спрыгнуть на ходу, причем прыжок совершается спиной вперед, приземление на две чуть согнутые и пружинящие ноги, разящий удар инерции в спину, от которого летишь в сторону удаляющейся машины и одновременно прячешь автомат под локти. Группируешься и изображаешь из себя шар – переворачиваешься, встаешь на ноги, бежишь дальше, чтобы бегом погасить остатки инерции, и с ходу стреляешь в мишень, установленную на откинутом заднем борту.

Кордебалет при первом же прыжке стал переворачиваться, опираясь не полностью на предплечья, а только на локти, которые, разумеется, тут же разбил. Это, вероятно, было больно, потому он, встав на ноги и не сразу сориентировавшись, не стал бежать, а попытался остановиться. И, естественно, только полетел вперед, но на лету дал все же очередь. Попал не в саму мишень, а пробил машине сразу два задних колеса. Группа долго ему аплодировала под матюки давно уже работающего с ними и водителем, и всем остальным прапорщика.

Но все это было началом учения. Что можно спросить с молодого человека, только что отслужившего срочную службу в разведуправлении округа, после окончания двухмесячных курсов младших лейтенантов, выразившего желание продолжить службу в разведке и направленного в мобильную группу… Правда, в характеристике говорилось, что Шурик отлично работает с ручными шифрами, а это для условий отдельной мобильной группы очень важно. А то всегда с шифровальщиками случается беда. Большинство из них привыкли только к шифровальным или к кодировочным машинам, которые в рейды с собой, естественно, не берут, а ручную работу считают дедовским методом, современником Первой мировой, и совершенно не имеют в ней тренировки.

Дни шли. Физическая подготовка давалась младшему лейтенанту все же достаточно легко, гораздо больше времени уходило на подготовку психологическую. А без нее работать на чужой территории просто невозможно. Это Согрина беспокоило…

* * *

Звонок в дверь прервал воспоминания Игоря.

Он взглянул на часы – половина двенадцатого. Поздновато кто-то в гости пожаловал. Посмотрел в дверной «глазок» и открыл.

Сухощавый, старенький, бедновато и небрежно одетый, не слишком тщательно выбритый человек. Ничего не говорящие глаза. Так, пенсионер с какого-то завода, скучающий по своему станку… Никто и никогда не подумает, что он является в регионе куратором многих отставных офицеров разведки. То есть следит за их жизнью, иногда помогает материально, а чаще морально, иногда предостерегает, как пальцем грозят шаловливому мальчугану, от болтовни, порой, как поговаривают, может решить судьбу того, кто начал и вправду слишком много болтать, пользуясь переменами в обществе. Договор здесь существует строгий и достаточно жесткий: начнешь говорить ты, начнем говорить и мы. Был слух – несколько человек были выданы правительством по запросу международного суда в Гааге. Кто-то организовывал утечку информации по событиям сколько-то летней давности в отдаленных странах. Поэтому кураторов хоть и вынужденно, но уважают.

– Удивил ты меня звонком, удивил… – не поздоровавшись, сказал куратор.

– Добрый вечер, Михаил Петрович.

– Здравствуй, Игорь. Рассказывай.

Он разулся, чуть не кряхтя, по-утиному переваливаясь, прошел в комнату, поставил рядом с креслом старый, потрескавшийся во многих местах портфель, не спрашивая разрешения, налил себе полрюмки коньяка и смачно проглотил его, как водку. Зачмокал старческими губами. Игорю показалось, что он сейчас еще и соленый огурец потребует – закусить.

– Ну, так?…

Игорь сел на диван, предоставив более удобное место в кресле Михаилу Петровичу.

– А что тут рассказывать. В девятнадцать тридцать пять мне позвонила Татьяна Павловна, мать Кордебалета. Сообщила, что Шурик умер. Два месяца лежал в психбольнице. Там и умер. Хоронят послезавтра. Просила приехать на похороны, помочь с хлопотами.

– Это точно она звонила?

Согрин пожал плечами, но на своем продолжал стоять.

– Я голос узнал. Она. В этом сомнений нет. Я же год назад у них почти месяц жил. У меня в их городе еще и сестра двоюродная, так та даже обиделась, что не у нее…

Куратор в раздумье постучал пальцами по деревянному подлокотнику кресла.

– А что было с Шуриком? Почему в больнице лежал?

– Я не спросил. Так неожиданно это, что растерялся. И оставил вопросы на очный разговор. Да она и… Короче, понять можно, расплакалась и трубку положила…

Теперь куратор долго, чуть не испытующе посмотрел на отставного подполковника.

– Разговор без странностей?

«Что он, подслушивал, что ли?» – подумал Игорь недовольно. Сам бы он умолчал о маленькой детальке, на которую внимание все же обратил, но военная привычка сыграла свою роль и пришлось доложить.

– В один только момент странность некоторая прозвучала. Она сказала, что они с Шуриком совсем одни остались. Остались! Я отнес это к тому, что мать еще не привыкла к смерти сына и относится к нему, как к живому, пока не похоронили его.

Куратор покивал головой.

– Хорошо. Значит, завтра едешь? В десять часов. На поезде?

– Нет, на машине хочу. Но я срок назначил, чтобы вам дать время. А раз вы уже пришли, то я пораньше выеду. Быстрее доберусь. Вот, как вас провожу, сразу спать завалюсь. Чтоб в дороге не клонило. Дорога-то сейчас скользкая. Сами знаете.

Михаил Петрович несколько раз кашлянул сухо и отрывисто, с каким-то призвуком рвущейся плотной бумаги. И после кашля постучал себя по груди тщедушным кулаком.

– Подожди, не торопись меня выпроваживать. Тут не все так просто. Там, куда ты едешь, у нас уже восемь месяцев нет куратора. И я сразу, как только получил твое сообщение, отправил запрос. Чтобы выяснить дело до конца, потому что до меня кое-что об этом доходило… Есть здесь маленькие странности…

– И…

Игорь уже понял, что имеются какие-то осложнения. Вернее, он почувствовал это сразу, как увидел куратора в дверной «глазок». Слишком быстро тот пожаловал. Будь все гладко, навестил бы его часов в девять утра, дал бы пару советов, не вникая в детали, и пожелал бы счастливого пути.

– А вот тебе и «и»… Татьяна Павловна умерла в психбольнице еще три месяца назад. – Он достал из портфеля и выложил на стол аккуратно сложенный «джентльменский» бронежилет, одеваемый под рубашку, пачку долларовых купюр в банковской упаковке и бесшумный пистолет «ПСС». – А месяц назад сам Кордебалет застрелился… Не знаю, что там тебя ждет, но что-то ждет – это точно.

Глава 2

Откуда-то поволокло голимым сквозняком, словно Игорь, выпуская куратора, за которым пришла машина, оставил дверь распахнутой. Но он отлично помнил, как дверь закрыл на оба замка и даже задвинул внутреннюю защелку. Следовательно, открыть ее снаружи никто бы не смог. Сам сквозняк был какой-то неприятный, сыроватый, с запахом кладбищенской плесени или еще чего-то похожего.

«Покойники… Ветер с кладбища… Воображение разыгралось…» – успокоил он себя.

Подполковник спецназа ГРУ с боевой биографией, такой, как у него, мог себе позволить поиграть воображением и не бояться, что от этого может помутиться рассудок. Нервы проверены не в одном деле… Но вот Шурик Кордебалет… Шурик, тоже проверенный и испытанный, тоже много перенесший… У этого-то рассудок наверняка помутился, если он застрелился. Хотя, мало ли что заставило его так поступить. Жизнь теперешняя сюрпризов готовит немало. А нервы у парня, если честно сказать, были и тогда, в самом начале, не слишком могучие. Нервы даются человеку природой. Конечно, до определенной степени их можно и тренировать. Но сколько физически крепких парней не могли продолжать службу в спецназе ГРУ, хотя сами туда рвались, только из-за своей нервной системы. Нервы, нервы, нервы…

* * *

По приказу Согрина, отданному шепотом, прикрепленный к отдельной мобильной группе прапорщик провел особую подготовку к следующему дню занятий…

Пятидесятикилометровый марш-бросок с полной выкладкой, с дополнительным обязательным грузом, в который на этот раз не включили сухой паек, был пройден как обычно. В этом отношении на группу можно было положиться. Ушли с базы в три ночи. Заканчивали утром. Вот и конечная точка близко.

– Там вон, под деревом, на том конце поля – привал. До места привала пластаемся… – подал обнадеживающую команду старший лейтенант, сам первым упал и пополз прямо через пашню, не слишком чистую после вчерашнего дождя. Еще два старших лейтенанта, пять лейтенантов и один младший лейтенант со вздохом устремились за ним. Почти километр по-пластунски, по уши в грязи, буксуя, как грузовики. Они вздохнули облегченно, когда все же добрались до конечного пункта. Под деревом, о котором говорил Согрин, был привязан на длинной веревке крупный и белоснежной масти щенок местной пастушьей овчарки. Красавец! Порода не имеет названия – буряты зовут ее просто собакой. Внешне похожа на кавказку, только не такая злобная и имеет несколько загнутый, почти как у лайки, хвост. Щенок радостно залаял, завидев людей, прижал купированные уши, замахал хвостом, как вертолет винтом. Прапорщик очень хорошо выполнил команду и подыскал в самом деле щенка, который просто не может не вызвать человеческую симпатию. Все, грязные, уставшие, с улыбками собрались вокруг него. И каждый старался почесать добродушную псину за ухом. Проявление радости, добрые чувства – это все тоже помогает снять усталость.

– Отставить, – последовала резкая команда, когда Согрин, сам с улыбкой наблюдая за ситуацией со стороны, посчитал, что псину все одобрили и готовы даже полюбить.

И по тону командира группа сразу поняла, что предстоит. Они все проходили через это или подобное испытание. Теперь должен пройти последний – Кордебалет.

– Всем собирать дрова для костра. Афанасьев! Собака приготовлена нам на обед. Твоя задача – подготовить мясо.

У Шурика вытянулось лицо.

– Что? – переспросил он, не веря своим ушам.

– Выполняйте приказ, – жестко сказал Согрин и первым направился в небольшой перелесок за дровами для костра.

Но успел заметить, как Толик Сохно остановился около Шурика. Он сказал ему:

– Тест на психологическую подготовленность. Так надо, старик… В первый раз это трудно. Но – надо! Ты должен себя сломать…

Щенка съели ввосьмером. Кордебалет не смог проглотить ни кусочка. Его несколько раз рвало.

Перед тем как возобновить марш, Игорь подошел к Шурику.

– Понимаешь, старик, это дело необходимое. Ты должен перешагнуть через это сразу по двум причинам. Первая – обучаешься выживаемости. На чужой территории тебя не каждая столовая примет и питаться порой приходится чем бог послал. Сдюжишь, будешь служить дальше, доведется и змей, и лягушек на костре печеных попробовать, и сырой землей давиться… Привыкнешь и начнешь соображать, что под горой чернозем вкуснее и камней меньше, чем в глиноземе на горе. А вторая причина серьезнее. Моральный парадокс… Есть извечный вопрос спецназа. Условно он называется «мальчик с козой». Конкретнее это выглядит так. Ты на чужой территории в рейде. Случайно тебя заметил человек из вражеской деревни. Он обязательно сдаст и тебя, и всю группу. А человек этот может быть и стариком, и старухой, и мальчиком, и девочкой. Ситуация! Как ты поступаешь? Что делаешь?

– Не знаю, – честно ответил Кордебалет, хотя, конечно, понимал, какой ответ он должен дать, потому что полевые занятия спецназа ГРУ – не политподготовка в ленинской комнате солдатской казармы, где говорят одно, а думают другое. И когда просился он сюда, получил предупреждение, что с романтикой здесь встретиться не придется.

– Вот для того ты и должен учиться принуждать себя. Понимаешь, сначала на собаках. А потом, в боевой обстановке… Живых свидетелей оставлять ты права не имеешь. И дело тут не в твоей совести. Совесть не позволит тебе убить ребенка, но позволит подставить под удар всю группу и выполнение задания? Так?

Кордебалет вздохнул.

– Понял я.

– Ну и нормально. А теперь – вперед. Нас дома уже заждались.

И еще один бросок в пятнадцать километров. До расположения части. Путь домой всегда ложится короче, но, обычно выносливый, Кордебалет еле-еле ноги приволок…

* * *

В понедельник пришла кодограмма из разведуправления округа. На четверг вызывались к начальнику управления командир и в головное отделение приданный группе шифровальщик. Это ясно говорило, что операция на подходе. Командир вызывается для инструктажа, а шифровальщик для получения перекодировочных таблиц. Обычная история.

Согрин решил выехать раньше. Прикинул время и дал группе вводное задание, не сомневаясь, что ребята и без его присмотра выкладываться будут на всю катушку, сам в нужный час забрал Кордебалета и сел на поезд. На следующий день они были уже в Чите.

В разведуправлении Игорь решил пока не показываться. Время подойдет, заявятся. А пока хотелось подработать еще кое-что в характере младшего лейтенанта, как когда-то подрабатывали в его собственном характере. Благо Кордебалет пока – простой пластилин, и лепить из него – сплошное удовольствие. Из самого Согрина так же лепили на протяжении двух лет более опытные офицеры, пока он не получил в свое подчинение другую отдельную группу. Очень жестко лепили, пока из пластилинового он не стал глиняным, а потом глину начали обжигать для придания терракотовой твердости.

В окружном госпитале работал земляк и хороший приятель отца – полковник медицинской службы. Согрин заглянул к нему, выложил свою просьбу, тот позвонил куда следовало и записал Игорю адрес.

Кордебалет дожидался командира на улице. Новенькая десантная форма смотрелась на нем как влитая. В самой Чите десантных войск не видели, и проходящие по оживленной улице девчонки – студентки расположенного через дорогу медицинского института – косили на молодого офицера раскосыми гуранскими глазами. Тот отвечал им тем же, но в некоторой растерянности – глаза у парня разбегались.

Игорь хлопнул Шурика по плечу.

– Пойдем, красавчик.

– А ночевать где будем? Здесь через пятьсот метров – за углом разведцентр. Можно там договориться…

– Знаю. Только я уже договорился. Будет у тебя очень приятная ночь. Готовься…

Уловив мрачные нотки в голосе командира, Шурик замолчал.

…Они приехали в морг областной больницы.

Врач-патологоанатом встретил их с усмешкой.

– Какие только желания у людей не возникают, просто диву даешься порой… Ну да вольному воля… Александра Матвеевна, проводите товарищей офицеров в подвал. И покажите им, где стулья взять…

Кордебалет почувствовал неладное и побледнел. Но вынес все стоически.

Старушка-санитарка отвела их прямо в морозильную камеру, где было не слишком холодно, чтобы замерзнуть, но дышать было очень тяжело как раз из-за отсутствия достаточного холода. Они поставили стулья.

– Вот здесь звонок есть. Если что понадобится, звоните. Спущусь.

– А что, звонок для покойников? – с усмешкой поинтересовался Игорь. – Если им вдруг в туалет приспичит…

Старушка рассмеялась.

– У нас еще в шестидесятом году был случай. Привезли одного, положили. А он среди ночи ожил и давай в дверь колотиться. Ладно, услышали. Тогда и поставили во всех камерах звонки.

– А эта камера чем лучше других? Почему нас сюда именно…

– В этой не так холодно. Не простудитесь. Эх! Ува-ажаю офицериков! – улыбнулась она вставной челюстью, глянула игриво на Кордебалета и захлопнула дверь. Изнутри открыть такую в самом деле без лома невозможно.

Игорь откинулся на спинку стула. Кордебалет смотрел в пол и молчал.

Помещение морозильной камеры представляло собой небольшую комнату, заставленную металлическими столами, на которых и лежали покойники, кое-где накрытые простынями, кое-где нет. На некоторых столах лежали по двое. У дальней стены два трупа свалили прямо на полу – места на всех не хватило. В углу стоял бак для кипячения белья, который почти в каждом доме имеется. Из бака, призраком кошмара, торчали три ампутированные ноги.

Уже через минуту от запаха стало подташнивать.

– Это что, тоже необходимая тренировка? И с каждым так было? – спросил Кордебалет через несколько минут.

– Нет, не с каждым. Со мной было. Одного на ночь закрывали. С другими из группы я этого не проводил. Но остальные парни проверенные. Двое со мной уже участвовали в операциях. У других школа хорошая. А тебе все это предстоит пройти. Если я беру тебя с собой, значит, я должен быть в тебе уверен на все сто. Не обессудь…

Они до утра просидели молча. Временами дремали, но поочередно просыпались в холодном поту. Командир, несмотря на опыт, чувствовал себя не лучше подчиненного. И только утром, после бессонной ночи в компании не слишком приятной, отправились на квартиру к знакомому Согрина, где помылись, с трудом соскабливая въедливый запах морга, побрились и вообще привели себя в надлежащий вид, чтобы можно было явиться на доклад и инструктаж в управление.

* * *

Игорь постоял у окна, под открытой форточкой. Он специально ее открыл, чтобы избавиться от вдруг появившегося после куратора запаха затхлости.

Или от самого человека такой запах? Нет, вроде бы сразу не ощущался. Только когда ушел. Или просто не до запахов сразу было? Не почувствовал в неожиданном расстройстве.

Разговор состоялся деловой и серьезный. И этот разговор, возможно, поставил точки над многими «i».

Получалось, что Татьяна Павловна звонила Игорю «с того света». Места для неумного розыгрыша Игорь здесь не увидел. Не та тема, совсем не та, чтобы посмеяться. И не та среда общения бывших офицеров, где практикуются подобные розыгрыши. Кто смерть видел множество раз – не приемлет ее в виде шутки.

А куратор тогда, после своего убийственного сообщения, сделал паузу, достойную народного артиста, снова почмокал губами, словно пробуя воздух на вкус – не пересолен ли, не переперчен? – и налил себе еще рюмку коньяка. Выпил. Будто для его прихода стол накрыли, выпивку подготовили. А хозяин и не хозяин вовсе, а так – бармен.

– Хороший у тебя, Игорь, коньяк!

Игорь промолчал.

– Жду вопросов… – Куратор посматривал на него, как старый кот на мышку, которая слишком удалилась от своей норки и этим себя обрекла. Не понравился этот взгляд Согрину. И кто он вообще такой, этот куратор? Доходили слухи, что всю жизнь проработал серьезным резидентом за границей. Был вхож в натовские верха. Вышел на пенсию, «попал» в автомобильную катастрофу и вернулся на родину. Вернулся в звании полковника бельгийского генштаба. Все как в учебниках. Жил в Первопрестольной, но нечаянно встретился на улице со знакомым бельгийским офицером, командированным в Россию. Это вынудило уехать в Самару. Какое звание в Российской Армии – не знает никто. Ну хоть бы чуть-чуть ему интеллигентности европейской, лощености, а так – пройдоха какой-то с хитрым и немного брезгливым взглядом, со слюнявыми губами, с пологими плечами, ворот пиджачка всегда обсыпан перхотью. Никакой симпатии не вызывает. Более того – раздражает.

И даже задание получать от такого странно – всерьез его воспринять трудно. Тем более что задание это дает пенсионер пенсионеру. Вдвойне неприятно. Хотя Игорь прекрасно знал, что если ты связал однажды свою жизнь с разведкой, то это навсегда. Даже если ты пенсионер…

Вопросы у него возникли, естественно, сразу. Но не хотелось, очень не хотелось, особенно здесь, у себя дома чувствовать себя стоящим навытяжку перед вот таким человеком. И в этом было преимущество пенсии. Хотелось еще поломаться, показать характер и зубы, чего он не мог себе позволить во времена служебные.

– Какие уж тут вопросы? Вопросы могут быть, когда хоть что-то знаешь. А тут… – Он развел руками. – Тут не вопросы нужны, а комментарии. Вот и выкладывайте свои комментарии. Хотя… Откуда у вас информация? И настолько быстрая…

– Центральный компьютер.

– А туда откуда поступает информация?

– Отовсюду, – сказал, как отрезал, куратор и даже вроде как обиделся на подобный вопрос.

– Нет, – спокойно возразил Игорь. – Давайте без детских «сам дурак…». Я не из праздного любопытства спрашиваю. Мне предстоит работать – я так понимаю, раз мне оружие выдают и такую солидную для наших времен сумму денег. Работа, я полагаю, предстоит серьезная. Естественно, я должен знать все обстоятельно. Служба – это не всесильный КГБ, не ослабшая ФСБ и даже не полукриминализированная милиция. У нас нет ихней сети информаторов в своей стране…

Куратор вздохнул совсем по-старчески. И видно было, что он уже давно привык к своему авторитету, а с Игорем у него вообще никогда проблем не возникало. А тут какая-то строптивость у подполковника появилась, какие-то претензии. Очевидно, сказалось расстройство из-за неожиданного звонка.

– Этого знать тебе, Игорь, не положено.

– Группа Болотова?

– Откуда ты знаешь про группу Болотова?

– А вот на этот вопрос я не отвечу.

Старик, сглотнув от злости слюну, проглотил и это. Но сам факт такой прожорливости Игоря уже насторожил. Он понял, что сейчас он Службе необходим, и потому куратор так с ним нянчится. Если необходим, то дело там, на Урале, обстоит весьма серьезно. Настораживает и другой факт. «Выводят» туда работать не агента, который более обучен тонкостям политики и психологии человеческих отношений, умеет разложить по полочкам и профессионально классифицировать ситуацию, а его, офицера спецназа, боевика, диверсанта. Что это может значить? Во-первых, это может значить, что там предстоит серьезная мясорубка, где простому агенту со всеми его интеллектуальными достоинствами просто делать нечего – покрошат и в окрошку положат. Во-вторых, это может значить, что там требуются его личные связи, без которых Служба обойтись не может. Как, например, с Кордебалетом, который, оказывается, уже умер месяц назад. В-третьих, самый неприятный вариант: зачем-то Службе надо его подставить. Причем подставить так, чтобы он дров наломал, чтобы шум поднялся…

Старик поерзал в кресле, задумчиво поморщил и без того морщинистый, с сизыми прожилками нос, но сказать решился:

– Хорошо, ты и так, я вижу, много знаешь. Да, мы, слава богу, имеем теперь в своем распоряжении службу опытнейших компьютерщиков, которые отслеживают многие сети и МВД, и ФСБ. Информация черпается в основном оттуда. Да-да-да, пресловутая служба Болотова… Содержать компьютерных взломщиков гораздо дешевле, чем сеть информаторов по всей стране.

«Сказал! – мысленно констатировал подполковник почти обреченно. – А не имел права говорить. Говорят только тогда, когда знают, что человек этот уже не сможет проболтаться». Он понял, что ему, по всей видимости, уже подписали приговор. За что – это неважно. Скорее всего, вообще ни за что. Скорее всего, его просто приносят в жертву великому богу Политической Интриги, каких-то высших и одновременно низменных интересов Службы.

– Конкретно, из какого источника получил информацию о Кордебалете и его матери Болотов? – Игорь не подал вида, будто начал что-то подозревать. Разговор вел деловой и лаконичный, настраивая на такой же и куратора. – Этого я совсем не могу знать. У меня доступ только к конечным файлам центрального компьютера. Дальше я не ходок – не знаю пароль.

Согрин кивнул:

– Верю.

Старик в ответ только коротко стрельнул глазами из-под бровей. Стрельнул чуть ли не затравленно, с обидой. Как-то так получилось, что Игорь «сломал» опытного куратора и разговор их больше стал походить на допрос обвиняемого прокурором. И это тоже говорило само за себя. Его – точно! – «втаскивают» в неприятную историю, и очень нуждаются по какой-то причине именно в нем. Если бы его «туда» просто готовили, то заменить на кого-то можно было бы без проблем. Но другому там, по всей вероятности, делать нечего. Почему?

– Насколько точны данные о Кордебалете?

– Обычно они бывают точными.

– Это не ответ.

– Другого у меня, к сожалению, нет.

Согрин вздохнул:

– Хорошо, завтра я выезжаю. Не смею вас задерживать. Время уже позднее.

– За мной, вероятно, уже пришла машина. Должна внизу дожидаться.

Странно… Обычно за кураторами не посылают машины. Обычно кураторы должны быть тише воды, ниже травы, бледнее тени… Еще одно подтверждение?

И он решил попытаться добыть для себя подтверждение следующее:

– Еще вопрос, – спросил, когда куратор уже обулся. – Сумму вы мне выдали в долларах…

– Десять тысяч.

– Да. Почему не в рублях?

– В рублях это был бы целый чемодан. Так удобнее. И открывает, по нынешним временам, многие двери, в которые с рублями не войти.

– Ладно. Пусть доллары. Я сам не против. Как писать авансовый отчет? – Здесь и крылась подстроенная Согриным ловушка. – Я буду обменивать их на рубли по мере надобности. Но курс постоянно меняется… Мне что, в каждом обменном пункте брать справку?

– Нет, справки не надо. Просто пиши потраченные суммы в долларах. Так будет легче.

Все! Это уже окончательно! Ни одна финансовая часть не пропустит внутри страны такой авансовый отчет. Это подполковник Согрин знает точно, потому что не раз уже сталкивался с нудной для боевого офицера, но обязательной для командира группы необходимостью по составлению финансовых отчетов. Куратор – «иностранец», он не работал достаточно плотно с финансовой частью внутри страны. Его траты обычно списывались «на оперативные нужды». Не знает он нудных тонкостей…

– До свидания.

– Удачи тебе, Игорь.

Дверь закрылась. И хлопнула она, как дверь камеры, из которой вышел прокурор, оставив внутри осужденного. Там, в подъезде, Михаил Петрович нажал кнопку лифта. Двигатель сразу натужно загудел, и противно завыли блоки, протягивая трос. Тоскливо завыли.

* * *

Игорь подошел к столу, проверил пистолет. Заряжен. На предохранителе. Сама форма оружия не слишком удобная для руки, больше привыкшей к пистолету Стечкина или к табельному «ПМ». Но преимущество в отсутствии обычного неудобного глушителя – ствол в «ПСС» сделан так, что гасит выхлоп газов. Кобура поясная, маленькая. Это хорошо. В дороге, где полно постов ГАИ, такой пистолет лучше возить на голени с внутренней стороны, куда подобная кобура легко крепится. Это наглый молодняк, если останавливают, обыскивают. А он – человек уже в возрасте, к нему отношение более лояльное. Тщательного обыска можно не ждать. Так, разве что документы проверят… Игорь взял в руки холщовый, явно не входящий в комплект с бронежилетом пакет. Сам бронежилет вытащил, а пакет, присмотревшись, понюхал. Вот в чем дело. Именно от пакета и идет этот мерзкий запах. Чистый формалин, которым покойников пропитывают, чтобы не воняли. Только они, пропитанные, воняют уже иначе. А ты тут… Воображение… Нервы… Откуда притащил куратор эту тряпку? Вместо носового платка ему самому бы ее использовать!

Что же предстоит? Как себя вести?

Необходимые справки навести все-таки следует. Полагаться на куратора не стоит.

Игорь прошел в дальнюю смежную комнату, включил компьютер. Он долго не мог выйти в Internet, хотя время было уже позднее и обычно в такие часы линии были разгружены, но в конце концов вышел и связался с web-узлом, адрес которого месяц назад дал ему генерал Болотов.

* * *

Тогда Согрин ездил по родственным делам в Москву. А какие в его годы могут быть родственные дела – тоже похороны, как и нынешняя предстоящая поездка на Урал. Настроение, понятно, неважное, и в Службу Игорь заходить не хотел. Но большое здание на Хорошевском шоссе так и тянуло его неведомой силой. И он сам не заметил, как оказался рядом, прошел, не торопясь, мимо, будто случайно.

– Игорь… – услышал за спиной.

Обернулся.

Из остановившейся «Волги», из-за руля, что само по себе уже редкость для московских чиновников, даже военных, вышел красноносый тяжеловесный генерал-майор с папочкой в руках, этой папочкой и помахал еще раз Согрину.

Он узнал. Болотов. Володя Болотов. Только, когда они виделись в последний раз, сам Согрин был капитаном, а генерал был еще только майором и занимал в Чите должность начальника дешифровального центра при разведывательном управлении округа. Круто в гору пошел. По слухам, доходившим до Согрина, тому были свои причины. Чисто бытовые. Развод с женой, новый брак на хромой дочери какого-то большого чина из управления кадров генштаба, и что-то еще в том же роде. Впрочем, в армии поболтать и осудить кого-то, пошедшего кверху, любят не меньше, чем в других местах. Может быть, это просто сплетни.

Они обнялись, как старые друзья.

– Сюда? К нам? – спросил Болотов, большим пальцем показывая на здание.

– Нет, просто мимо решил пройтись. Сам не пойму, что тянет. Магнит натуральный, честное слово…

Засмеялся сам, понимая нелепость своего здесь появления. Непонятность и ненужность.

– А что же не зайдешь?

– А кто меня здесь помнит, кому я здесь сейчас нужен? Мои времена прошли.

Болотов несогласно и почти осуждающе покачал головой.

– Ну, брат, мы же не КГБ… Это их расшерстили, а нас пока не так трогают. Так что из старых волков кое-кто еще остался. Поседели, заматерели, но так же скалятся. Друзей давно минувших дней забывать нельзя.

– Ты, например, остался.

– И я тоже. Может, зайдем? У меня там коньячок хороший имеется. Как?

– Ну уж, если коньяк, отказываться грех… – развел Согрин руками и сам удивился. Он только что осознал, что пошел вот сюда, к зданию Службы, именно с надеждой случайно кого-нибудь встретить. Старого, хорошего знакомого. И встретил. Как наколдовал.

Пока оформляли пропуск, генерал терпеливо дожидался рядом, потом провел гостя через подвал в другое крыло здания, поднявшись на первый этаж, сразу за лестницей открыл дверь с кодовым замком, махнул рукой начавшему докладывать дежурному и провел в свой кабинет.

Кабинет просторный, как и полагается начальнику отдельной службы. Два компьютера.

– Зачем тебе два?

– Один в Сети, а на втором я, собственно, и работаю сам. К Сети его не подключаю, чтобы никто не влез. Интересные разработки есть… Это не то, что в старые времена. Когда над одной строчкой сорок шифоньеров работало, а толку, бывало, и не получалось… Помнишь?

– Помню… Что я могу помнить?… Знать мы, естественно, ничего не знали, но над твоей службой, признаюсь, дружно посмеивались.

– Все сейчас изменилось. И мы изменились.

– Да, живешь хорошо.

Болотов самодовольно, но добродушно заулыбался, только что по животу себя не погладил.

– Жаловаться грех. А я тебя, честное слово, прямо на днях вспоминал… – Генерал разлил граммов по пятьдесят коньяка в пузатые фужеры. – За встречу!

– Чин-чин!

Согрин потягивал коньяк маленькими глоточками, чувствуя разливающееся по телу тепло.

– А по какому поводу вспоминал? Или так просто?

– Не так просто. Тебе должно быть известно, что в мире вообще случайностей не бывает. Мне заместитель нужен.

Игорь развел руки.

– Ну какой из меня заместитель. Если бы ты в охранники меня пригласил, в телохранители, это я бы еще понял. А заместителем в техническую службу… У меня образования не хватит. Не потяну.

Генерал усмехнулся.

– Ты хоть знаешь, чем мы тут занимаемся?

– Нет.

Болотов объяснил. Не как офицер офицеру, чего он права делать, естественно, не имел, а как товарищ товарищу, которого достаточно хорошо знает и в котором уверен не меньше, чем в самом себе.

– Но у меня все чаще складывается впечатление, что ФСБ отлично знает о нашем существовании. И гонит нам по мере надобности «дезу». Менты попроще, мои ребята так к ним влазят, что подкопаться невозможно. А с этими работать – себя перехитрить можно. Это же только в книжках обиженных отставников – в Конторе никого дельного не осталось. На оперативной работе, может быть, не спорю. Оперативника за один день не вырастишь. А что касается технарей, то сейчас у них неплохая команда.

– А я здесь при чем? – Согрин не совсем понял исповедь генерала. Рассказывать такие подробности постороннему в Службе не принято. А если рассказывают, то с дальним прицелом.

– При том, что мне нужен заместитель со склонностью к оперативной работе. Чтобы мог проверять данные, которые мы получили. Короче, что-то вроде внутренней службы безопасности. Давай еще по одной… – Генерал разлил следующую дозу.

Предложение о возвращении на службу было слишком неожиданным, чтобы сразу дать на него ответ. Согрин так и сказал.

– А ты не спеши, подумай. Москва все-таки… Снова интересная работа… Тебе рановато еще отдыхать. Пятьдесят-то есть?

– Приближается.

– Вот. Еще и пятидесяти нет. А тут сразу звездочку добавим. И потом, начальник у тебя будет не самый худший. Это обещаю… Не то что у нас в Чите…

Оба усмехнулись при воспоминании. Начальник разведуправления округа генерал-майор Мирошниченко на два нормальных русских слова произносил три слова матом, а если разговаривал по необходимости со старшими по званию или должности, то, вследствие невозможности материться, предпочитал молчать. Иначе он говорить просто не умел и из-за этого терялся и конфузился, казался чрезвычайно косноязычным, порой даже начинал заикаться.

– Я сегодня вечером уезжаю. Как с тобой связаться?

– Ты с компьютером дружишь?

– Работаю. У меня свой.

– В Internet входишь?

– Каждый вечер. Вечера у меня свободные теперь. Впрочем, как и дни…

Генерал посмотрел хитро и чуть ли не испытующе, встал, прошелся в раздумье по кабинету, заложив за спину руки, отчего его великоватый живот показался совсем огромным, и, наконец, решился и достал из сейфа, откуда раньше доставал коньяк, компакт-диск и электронный ключ.

– Электронным ключом пользоваться приходилось?

– Нет, слышал только про такие хитрые штучки.

– Ничего здесь хитрого, простая микросхема стоит, и все. Важно только, чтобы она с принтером не конфликтовала. Но для конфликта нужен совсем экзотический принтер, которых у нас в России и не найти. Просто ставишь ключ на параллельный порт, а уже к нему подключаешь принтер. Что-то вроде дополнительной розетки. Понимаешь?

– Что тут не понять… Дальше.

– Дальше. Вот тебе CD-диск. Программа моя эксклюзивная. Не для Службы делал, для себя лично. Пока имеется у меня одного, ты второй человек. Может, еще кому-то близким людям дам. Для конфиденциальных разговоров. Это редактор-шифратор. Просто набиваешь в нем текст, он передаст его мне. Прочитать никто, кроме меня, не сможет. Понятно?

– Понятно. Куда сообщение посылать?

– Вот моя электронная почта… – Болотов взял из стопки чистый белый картонный прямоугольник размером с визитку, видимо, специально для записей и предназначенный, и написал адрес. – Прямо на начальника отдела посылай. Без фамилии. Можешь ставить категорию срочности при надобности. Если что, мне с узла перебросят на домашний компьютер.

– Эх, такую бы технику, да тогда… – с ностальгическими нотками протянул Согрин.

Они опять переглянулись. Вспомнили оба.

И в свою очередь Игорь оставил визитку, где указывался номер его электронной почты.

– Давай еще по рюмочке, и не буду тебя задерживать. Бог даст, свидимся и сработаемся… Да и через компьютеры свяжемся, я думаю, не раз…

Связывались после этого они только раз. Болотов прислал маленький файл: «Слишком долго думаешь. Место занято. Сожалею. Привет».

Игорь, честно говоря, расстроился не слишком сильно. Ладно хоть, к тому времени он уже стал холостым, а то подобное его поведение привело бы к грандиозному многодневному скандалу. Сам он Москву, в отличие от многих, не любил за суету, толкотню, за постоянную, круглосуточную деловитость, когда нет времени остановиться и задуматься. Да и не слишком манила сама по себе предложенная работа. Это все-таки был не совсем его профиль. Там необходим человек со следственной жилкой, а он таковой не обладал.

* * *

Поставив компакт-диск, без которого программа не работала даже при подсоединенном электронном ключе, Согрин отстучал продуманное заранее послание с грифом «срочно». Компьютер шифровал долго, потрескивая процессором и мигая индикаторной лампочкой, и Игорь подумал, что по возвращении с Урала надо будет обязательно добавить оперативной памяти. До этого ему как-то вполне хватало на свои нужды 32 мегабайта. Но со сложной программой, такой вот, как эта, когда вдобавок и времени в запасе не так много, чувствуется необходимость нарастить мощность машины. В первую очередь увеличить память хотя бы вдвое.

Он оставил компьютер включенным, ожидая ответа, который может что-то прояснить в ситуации или хотя бы дать нить, за которую можно уцепиться при анализе. А сам тут же усмехнулся. Нарастить мощность… Добавить память… Возвращение… А вот некие серьезные люди считают, похоже, что он возвращаться и не должен вовсе. Просто ни к чему ему возвращаться.

Но сам он хорошо знал, что быть овечкой «для заклания» не захочет. И если от него ожидают одного, он постарается сделать противоположное. Он сделает свое дело и вернется. Всем кураторам назло.

Глава 3

Игорь уже несколько раз с надеждой просматривал содержимое «ящика» электронной почты. Ну вот, наконец-то! Файл для него пришел. Расшифровывал компьютер так же медленно, с натугой, как и зашифровывал. Видимо, программа предназначалась для очень сильных машин, не для элементарно-бытовых. И вот поплыли первые строчки текста.

«Привет! Доволен, что ты вернулся на службу. Может быть, поработаем еще вместе. Я был бы этому весьма даже рад. Относительно твоего дела не могу сказать, что обладаю обширными сведениями.

Первое. Что-то ваш старый дурак напутал. У нас на центральном компьютере вообще не было сообщения о смерти Кордебалета. Это сообщение поступило только вчера. Действительно, Шурик умер в сумасшедшем доме. В отделении для буйных. Острая сердечная недостаточность. По нашим сведениям, про мать куратор сказал тебе правду. Звонить, естественно, она не могла. Источник данных – служба надзора ФСБ. «Деза» возможна. Я смог проверить дополнительно по картотеке МВД. Там сообщение подтверждается. Но, при умении, ввести туда данные несложно.

Второе. Есть косвенные свидетельства, что Кордебалет в течение последних восьми месяцев сотрудничал с местным управлением ФСБ. Дважды его за этот период видели посещающим ихнюю конспиративную квартиру. «Жучки» туда внедрить не удавалось. Варианты их совместной работы не прослеживаются – информации никакой.

Вообще у них в последнее время наблюдается непонятное оживление в деятельности Конторы. Известно, что туда были перечислены на научно-исследовательскую работу значительные средства. В связи с этим местные комитетчики работают с удвоенной бдительностью и строго контролируют всех выходящих на контакт чужих.

Будь осторожен. При надобности обращайся. Чем смогу, как говорится…

Привет!»

Вот и все сообщение. По-армейски краткое, хотя и не такое деловое, с внеуставными вольностями.

Только Согрину, естественно, не поверилось, что куратор напутал что-то со смертью Кордебалета. Несомненно, он сделал это умышленно. Но вот с какой целью? Неужели только лишь для того, чтобы заставить подполковника поехать? Но он ведь и так едет… Непонятно… Совершенно непонятно… Или это тонкий психологический ход, настолько тонкий, что куратор и сам запутался в попытках запутать его? Специальная подкачка нервной системы? Чтобы был заведен, как часовой механизм, чтобы настраивался на что-то серьезное?

Но вообще, путаница какая-то, чертовщина… Кто же звонил на самом деле, если Татьяна Павловна умерла? И еще более важный вопрос – зачем звонили?

Стоп! Стоп… Этот звонок может быть организован самим куратором. Чтобы послать Игоря туда. Чтобы наверняка послать. И тогда понятным становится такое скорое появление его здесь, в квартире. Он уже заранее был подготовлен к визиту, ждал только сообщения от самого Согрина. Дождался и заявился…

Но… Не проще ли было естественным образом сообщить, что Кордебалет умер… Согрин все равно поехал бы. И к чему такие навороты? Ведь и так ясно, что Служба контролирует жизнь и смерть своих бывших и настоящих сотрудников…

Подготовить!.. Психологически настроить… Вот в чем дело! Если бы Согрин поехал просто на похороны, то все могло бы закончиться тихо и мирно, без эксцессов. Но тогда под каким соусом можно подполковника вооружить, как его настропалить на то, что там не все чисто?

Эх, Кордебалет, Кордебалет… Ты и после смерти не можешь отделаться от тягот и забот Службы. А ты ведь еще тогда, после первой своей операции, напившись вместе со всеми по возвращении, сказал, что это – все, что это не для тебя, что ты не можешь так… Не те у тебя нервы, чтобы…

* * *

Начальник разведывательного управления округа оказался сильно занят – готовился приезд высокой комиссии из Москвы, и он метался в сомнениях, чей же портрет повесить в кабинете – начальника разведуправления ГШ или самого начальника Генерального штаба, хотя и не знал еще точно, кто же пожалует в гости в округ и кто из гостей может зайти в само управление. И вообще, начальник Генерального штаба генерал армии Куликов только недавно вступил в должность, сменив умершего старичка маршала Захарова, и его портреты политработники штаба округа еще не заготовили в достаточном количестве. Портретов могло не хватить, и это нервировало.

Здесь начальник управления, кажется, нашел приемлемый выход. Среди прикрепленных к управлению планшетистов из подчиненной части было два парня, закончивших перед службой художественное училище. Им он и приказал: «с высоким художественным мастерством» выполнить каждому по портрету с имеющейся фотографии. Но в мастерстве-то солдат генерал как раз уверен и не был, а следовательно, нервничал. Потому-то он не стал беседовать с прибывшими спецназовцами, а сразу послал младшего лейтенанта Кордебалета получать перекодировочные таблицы, а старшего лейтенанта Согрина, поскольку в это время в управлении не оказалось никого из офицеров диверсионного отдела, отправил в разведцентр за инструкциями.

Согрин не имел допуска на вход в шифровальное отделение и потому дожидался Кордебалета в тамбуре. Потом они уже вместе отправились в разведцентр. И там пришла очередь дожидаться Кордебалету, пока Согрина слегка вводили в курс дела. Слегка – это значит долго и нудно говорили об одном и том же, но ни о чем конкретно. Это раздражало, потому что походило не на подготовку, а на сплетничание. Полностью знать предстоящее событие здесь, разумеется, не могли, только несколько общих черт. Саму операцию разрабатывали московские сотрудники в Ханое. Но документы на всю группу выдали все же здесь.

От начальства зашли к местному шифровальщику. Капитан Толстой, в отличии от русского писателя, грузин по национальности, хотя такого же невеликого росточка, показал им одну строчку из перехваченной и расшифрованной радиограммы и послал их в дешифровальный центр к капитану Болотову, у которого еще что-то имелось, кажется, в наличии. Беготня, беготня, беготня… А конкретики мало.

Дешифровальный центр находился недалеко от вокзала в старинном и добротном особняке красного кирпича. Красноносый майор Болотов принял их радушно, плеснул по пятьдесят граммов вечного своего коньяка и провел в святая святых, в свое «капище» – машинный зал, где «сорок коробов» – стационарных электронно-вычислительных машин – гудели и занимались непонятным для непосвященного делом. Офицеры-электронщики в белых халатах не обращали на пришедших внимания. Конечно, посторонним вход сюда был категорически заказан, и Болотову, узнай о подобном приеме гостей в управлении, могло бы влететь, но Болотов сам, похоже, не слишком разбирался в собственной технике, хотя проработал с ней уже немало лет, и потому был уверен, что посторонний здесь вообще и никогда ничего не поймет.

Он достал из сейфа, где по традиции стопки папочек с документами мирно уживались с целой батареей коньячных бутылок, и показал еще несколько перехваченных радиограмм от одного и того же адресата, в которых прочитать удалось лишь отдельные слова. Они о чем-то специфическом долго советовались с Кордебалетом, обсуждали вариант применения разнозначного шифра и еще какие-то варианты – Согрин ничего в этом не понял, но суета и неорганизованность дела здесь, в глубоких тылах, начинала раздражать.

Скорей бы уж вылететь. И ждать там, на стартовой площадке базы. Там, когда спишь, положив автомат под подушку, ждется гораздо и гораздо легче. Это проверено опытом. Там тоже устаешь от предстартового состояния, но там уже не будет суеты, там будешь чувствовать себя солдатом в окопе, который ждет команды, чтобы перепрыгнуть через бруствер.

* * *

Вернулись в часть измотанные бестолковой беготней по различным кабинетам и этажам, отделам, складам и даже зданиям, расположенным вдалеке друг от друга, мечтая только об одном – выспаться после трудной ночи и глупо потраченного дня. В общем вагоне поезда выспаться тоже невозможно. Но Согрин с Кордебалетом застали отдельную мобильную группу уже в полной боевой выкладке. Пока командир с шифровальщиком ехали поездом, пришла кодограмма с приказом к вылету. Не осталось времени даже для того, чтобы Игорю заскочить домой, предупредить жену. Кордебалет пока проживал здесь же, в части, просто не успел еще устроиться более капитально, и ему предупреждать было некого – молод и холост, и даже подружку в городке завести времени не хватило.

На бешено вибрирующем всеми бортами большом вертолете «МИ-6» их доставили в Баян-Хонгор, в Монголию, где военно-транспортный «АН-12» уже давно дожидался пассажиров. Командир экипажа, заложив руки за спину, нервно вышагивал перед своим самолетом и встретил их чуть не в штыки:

– Сколько я ждать могу?… Я не сам себе коридор назначаю… Это не по Монголии летать, там – Китай, и ракеты по всему пути… И истребители сопровождать будут… Еще, чего доброго, сесть из-за вас заставят… Нам же во времени уложиться надо…

– Успокойся, мы вылетели строго по приказу. Если тебя и держали, то не по нашей вине, – спокойно и вежливо улыбнулся Согрин. Он был в десантном комбинезоне без знаков различия, говорил уверенно и сразу на «ты» незнакомому майору. Тот «спекся» – кто его знает, в каком звании командир группы, и вообще с разведкой лучше не конфликтовать. Наживешь себе неприятности.

– Давайте грузитесь, – сразу успокоился майор. – Побыстрее, если можно…

– Это можно, – кивнул Игорь и опять улыбнулся.

Он умел обезоружить улыбкой.

Посадку в самолет произвели моментально, потому что весь багаж несли на себе.

– Все, командир! Летим…

– Уже?

– Естественно. Газуй!..

…Но этот же багаж всего через несколько дней покажется им ой каким великим. Тогда они потащат его на себе через болота – где по колено, где по пояс, а кое-где и по грудь в воде, а ноги путаются среди корней вековой болотной растительности или вязнут в стослойной липкой тине, поднимающейся за спиной на поверхность. Каждый шаг – проверочный. После каждого можешь споткнуться и окунуться в грязную воду с головой.

* * *

Игорь вылил в рюмку остатки коньяка и помянул при этом куратора не слишком вежливым словом. Не от жадности, а только лишь от неприятия начальственного хамства. И выпил коньяк несколькими медленными мелкими глотками, ощущая вкус на корнях языка.

«Чтобы спалось лучше…» – сказал он себе.

Он долго и тщательно застилал постель, как любил делать, если знал, что предстоит командировка и неизвестно, когда придется еще спать в нормальных человеческих условиях. Поглаживал рукой свежие простыни, выравнивал пододеяльник. Лег, но сон долго не шел, мысли снова возвращались то к Шурику, то к непонятному поведению куратора. Одно и другое представлялись ему полностью взаимосвязанными. Но если Шурик Кордебалет вспоминался еще живым и молодым, но в прошедшем времени, то взаимоотношения с куратором можно было оценить только во времени будущем, причем в будущем туманном, непонятном и недоступном пока для понимания из-за недостатка информации. Не нравилось Игорю такое будущее…

В одно мгновение даже пришла крамольная для офицера спецназа мысль: а что, если вообще не ехать? Ну – случается же – попереживал лишку, пенсионер все-таки, и перенес в жизни – не дай бог другому, вот сердце и прихватило… Разыграть сердечный приступ, имея определенные навыки в саморегуляции организма, не слишком сложно. И настроить себя соответствующим образом он сумеет, чтобы заметно для врачей «Скорой помощи» поднять давление…

Но он быстро отбросил сомнения. А как же Шурик… Проводить Шурика в последний путь он просто обязан. Их дружба кровью скреплена. Тем более что действительную смерть Кордебалета подтвердил и сам Болотов. Значит, проводит обязательно, больше ведь и некому. А там – будь что будет.

А что, собственно говоря, будет? И будет ли вообще что-нибудь? Ведь если бы дело было завязано на его личности персонально, если бы он кому-то понадобился, то «достать» его могли бы и здесь, в Самаре. Вообще-то, если разобраться, опыт подсказывает, что не так страшен черт, как его малюют. То, что старому пердуну куратору, протиравшему всю свою заграничную службу штаны в кабинетах, кажется невозможным и невыполнимым, для Согрина – подполковника спецназа, может оказаться пустяком. Сколько уже таких случаев было в его боевой практике… Однажды в Африке вшестером даже государственный переворот сделали, хотя приказ был только заварушку устроить и показать местному правителю, что не все с ним согласны, что существуют и какие-то мифические партизаны. А потом предстояло партизан еще и организовать. Но настоящих партизан-то, с которыми и начали сразу сотрудничество, которые и «заказывали» спецов из Москвы, оказалось всего полтора десятка. Их после переворота и посадили править… А ведь по первоначальному варианту казалось, что дело это совершенно невозможное.

А тут… Внутри своей же страны…

Хотя здесь, возможно, и кроется самая большая сложность. Это там можно себе позволить много такого, за что с тебя потом никто не спросит. А здесь для большинства людей существует еще и закон. И методы работы здесь должны быть совсем иные.

* * *

В половине шестого Игорь проснулся. Он «заказывал» себе именно это время. Армейская привычка плюс метод саморегуляции, которому их долго и упорно обучали и все-таки обучили. В теории это называется «методом ключа», когда человек дает команду подсознанию, а оно, как хорошо известно, никогда не испытывает надобности во сне, и подсознание свое дело делает почти всегда точно.

А обучали их, естественно, не единственно с целью вовремя пробуждаться. «Ключ» сам по себе может многое. Это больше, чем самогипноз, чем аутотренинг. Тот же Кордебалет почти не чувствовал боли, когда ему в Никарагуа без наркоза вытаскивали пулю из плеча. Он «заблокировал» с помощью подсознания болевые ощущения, и во время самой операции – Согрин смотрел Шурику при этом в лицо – даже зрачки его реакции не показали. А реакция зрачка – врачи и военные это хорошо знают – вернейший показатель присутствия боли. Человек может усилием воли не показывать свою боль, но зрачок будет реагировать. У Кордебалета тогда боли не было.

«Ключ» бывает незаменим на марше, когда в короткие минуты привала за пятнадцать минут позволяет человеку выспаться так, словно он спал полноценные шесть часов – расслабиться полностью и выспаться. Да и еще существует множество вариантов применения такого мощного внутриорганизменного оружия. Даже раны быстрее затягивать можно. А наиболее талантливые, наиболее восприимчивые к «ключу» люди за пять минут могли вывести с лица синяк или убрать ссадину так, что даже шрама не оставалось.

Игорь старался не забывать уроки службы и хотя бы три раза в неделю выделял время для тренировок в «ключе». Точно так же, как физической зарядке.

Сейчас он зарядку сделал интенсивную, чтобы полностью прогнать остатки сна. Предстояла дальняя утомительная дорога, скользкое весеннее шоссе и невеселые мысли о предстоящем прощании с другом – и при всем при этом следовало сохранить бодрость и ясность сознания и постоянное внимание, чтобы не разочаровать куратора и доехать живым и здоровым, без дорожных неприятностей.

По-армейски быстро собравшись, плотно позавтракав, потому что когда и где придется в следующий раз перекусить – неизвестно, он отправился в гараж с тем, чтобы потом заехать за сумкой с вещами и попросить соседку, которая к тому времени должна уже проснуться, чтобы проследила за квартирой. Соседка частенько бросала на Игоря томные взгляды одинокой ласковой кошки, что, впрочем, не слишком тешило его самолюбие, и Согрин был уверен, что в такой малости она ему не откажет. Можно было бы попросить о том же сына, как делал это раньше, когда уезжал, но после вчерашнего резкого разговора звонить тому не хотелось.

Ночью слегка подморозило, и машину пришлось несколько минут прогревать. Вообще в последнее время ею пользовался больше сын, катал своих студенточек-однокурсниц, каждый раз новых. За всю зиму Игорь только в начале декабря в последний раз садился за руль, а больше даже в гараж не заглядывал. И машину сын, как сразу почувствовал Игорь по звуку двигателя, слегка запустил. Пришлось забраться под капот, проверить уровень масла. Так и есть, ниже предела. Вот бы заклинило двигатель в дороге… Хорош бы был подполковник спецназа, отправившийся в путь, не проверив транспорт, и застрявший где-то на полпути.

Он проверил все. И только в половине девятого, заправив полный бак и залив дополнительно канистру, подъехал к дому.

Соседка, как он и предполагал, уже проснулась, моментально открыла на его звонок дверь, представ в соблазнительном, умышленно небрежно запахнутом на груди шелковом халате, и очень просила его зайти к ней в квартиру, хотя бы кофе выпить.

– Я растворимый не признаю. Сама поджариваю, сама перемалываю… Обещаю, что мой кофе вам долго еще вспоминаться будет…

Но он только вздохнул: «времени в обрез», и ловко вывернулся из расставленных сетей.

– Надолго уезжаете-то?

– Несколько дней. Товарищ умер… Служили вместе… Похороним, и вернусь…

– Самолетом?

– Поездом, – зачем-то соврал он. По привычке, скорее всего, к маскировке.

– Билет купили?

– Нет еще. Вчера вечером только позвонили, сообщили. Да сейчас – не сезон, сейчас с билетами проблем не бывает. Проходящих-то много, на какой-нибудь да сяду… Лишь бы побыстрее…

В просьбе она, естественно, не отказала, но ключи он ей оставлять не стал. Пусть просто присмотрит, а если что – мало ли, трубу водопроводную прорвет, унитаз взорвется – терроризм штука ныне модная! – или еще что-то такое, пусть сыну позвонит. И оставил телефон сына.

Согрин не подозревал, что, как только закрылась за ним дверь, соседка набрала телефонный номер хорошо знакомой ей службы ФСБ и сообщила, что «объект» выезжает поездом на похороны товарища по службе…

Сумка стояла собранная, Игорь быстро и привычно приладил на левую голень с внутренней стороны – как раз под правую руку – кобуру с пистолетом. Вся разница между тем, как он это делал раньше и как теперь, состояла в том, что раньше кобура, а чаще вместо кобуры ножны, пристегивалась поверх штанины, сейчас же – под нее. Шесть патронов в обойме, один – в патроннике. Так огневая мощь увеличивается на один выстрел. В кармашке кобуры разместил запасную обойму, оставшиеся патроны рассовал в скрытый патронташ на внутренней стороне пояса брюк. Уже собравшись выходить – только куртку осталось надеть, остановился. Словно что-то толкнуло его, за руку дернуло, напомнило. Он знал, что это такое – привычка почти ностальгическая, привычка, которая никогда уже не оставит его. Захотелось взять с собой на всякий случай и нож. Инстинкт диверсанта. Это разведчик-агент, если и носит с собой оружие – что вообще-то само по себе редкость, то только минимум его. А диверсант, отправляясь на задание, стремится вооружиться на любой непредвиденный случай – до ушей обвешивается оружием, большая часть которого может и не понадобиться.

Игорь, не разуваясь, прошел в дальнюю комнату и открыл металлический ящик-сейф, какие, согласно федеральному закону, положено иметь даже охотнику для хранения оружия. Достал знаменитый, любимый всеми спецназовцами и прошедший с ним несколько операций диверсионный нож-мачете «бобр». Этот нож можно положить открыто в машине. На него не надо разрешения.

Пора! Игорь официально приступил к выполнению задания. Он не в той Службе служил, где дают расписаться в письменном приказе. Здесь само по себе вручение ему пистолета «ПСС» уже является формой приказа. И он хорошо знает, что бывает с сотрудниками, которые в случае каких-то неприятностей с милицией пытаются доказать свою причастность к Службе… Нет, это недопустимо. И если его, предположим, задержат, он должен проявить свои качества офицера-боевика, который никакому ОМОНу, где тоже ребята не промах, а уж тем более гиббдовцам – не по зубам. И милицейская сводка в этом случае будет доведена до всего личного состава. Уничтожение милицейского поста вызовет за собой операцию по перехвату «неустановленных преступников». Он же должен остаться «чистым». Именно поэтому в отдельном целлофановом пакете хранятся у него документы. И с его фотографией, и с чужими. Чужие специально для того, чтобы нечаянно забыть, скажем, водительские права в руках убитого милиционера. И права должны быть обязательно залиты кровью. Так естественнее… Пока кровь отмоют, пока начнут рассматривать фотографию и запустят ее в тугодумный милицейский компьютер, пока начнут искать того, другого человека, который давно уже, много лет назад канул в небытие, сам он, подполковник Игорь Алексеевич Согрин, морщась от неприятных воспоминаний и чувствуя угрызения совести, будет уже далеко и приступит к выполнению задания, суть которого он и сам толком не знает.

Но лучше избежать всяких осложнений и добраться до места следования без лишних приключений…

Глава 4

Утро было слегка туманным, хотя предыдущий день являл собою мартовскую яркость и радость и ожидалось, хотелось ожидать, что следующий будет таким же.

«Может, еще разгуляется…» – думал Игорь, глядя на небо через мутноватое стекло своих «Жигулей» шестой модели. Небо сквозь туман проглядывалось едва-едва, и трудно было определить, насколько оно затянуто облаками и надолго ли эти облака зависнут.

Погоды хотелось посветлее, и уж совсем не хотелось этого тумана, в котором не так и трудно влететь на скорости, на которой ехал он, куда не следует. И желтые противотуманные фары не спасут. Надвинется откуда-то, скажем, громада грузовика, так быстро надвинется, что и среагировать не успеешь, не успеешь сообразить, в какой кювет тебе свернуть, если свернуть вообще можно.

И все же он гнал машину, стремясь побыстрее преодолеть ту необходимую тысячу километров. Его ждал Шурик Кордебалет, его ждала неизвестность, и эти два понятия – одно понятие товарищеского долга, другое понятие Службы и судьбы спецназовца – подполковника Главного разведывательного управления, они объединились, они требовали от него немедленного реагирования, конкретного приложения сил, которым в настоящий момент и являлась высокая скорость передвижения, напряжение скользкой трассы и туман.

Он ехал и не знал, что, не найдя его на вокзале, тщетно прождав у железнодорожных касс, продежурив напрасно на перронах и в подземных переходах под железнодорожными путями, некие люди метались, ругались, обвиняли друг друга. И даже пытались то предпринять розыски в аэропорту, то начинали разыскивать его в самой Самаре, думая, что он задержался здесь по какой-то надобности. И даже к куратору приставили постоянный и откровенно-наглый «хвост», надеясь, что старик занервничает и попытается выйти на связь с самим Согриным, попытается и его предупредить и предостеречь. Эти люди привыкли действовать сверхсложными и сверхтехнологичными методами, но результата это не дало. А потом молодой и неопытный сотрудник сдуру взял и позвонил сыну Игоря. Сына дома не оказалось, но бывшая жена на вопрос – как найти подполковника Согрина – ответила сразу и не скрывая, что Игорь Алексеевич на автомобиле уехал в другой город на похороны товарища. Они поняли, что проигрывают во времени. Попытались что-то сделать, что-то предпринять, но сам подполковник Согрин в это время уже проехал маленький клин Оренбургской области и подъезжал к границе с Татарией, так и не расставшись за все время пути с туманом, таким одинаково нелюбимым всеми водителями, но в данном случае прячущим Игоря от ненужных соглядатаев. Задержать его отъезд на сутки или дольше, как было приказано, уже не представилось возможным. Можно было, конечно, организовать и дорожно-транспортное происшествие где-нибудь в Башкирии или еще дальше. Но договориться об этом по телефону очень сложно, пришлось бы вводить в курс дела уфимских коллег. Тем более что такого резкого и конкретного приказа не поступало. Брать на себя ответственность никто не захотел. Была послана срочная шифротелеграмма в Москву, откуда приказ о задержании отъезда на «некоторое время» и приходил, но ответственный сотрудник, который приказ готовил и держал в руках основные нити большой и сложной игры, исчез. То есть он не совсем исчез, он просто отправил жену в командировку и потому решил обмыть это событие с подругой в бане на даче. И никого из сослуживцев об этом, естественно, не предупредил, чтобы не «заложили». Вот его и не нашли, и шифротелеграмма, таким образом, осталась вовремя недоложенной.

А ничего этого не подозревающий Согрин в то же самое время, заметив в рассеивающемся тумане невдалеке пост ГАИ и остановившиеся возле поста для проверки автомобили, вовремя перестроился во второй ряд и проехал пост за длинным бортом автопоезда «Вольво». Таким же образом он обошел недавно еще один пост, на выезде из Самарской области. И пока успешно продвигался к конечному пункту.

К туману он уже почти привык, втянулся в него, как спортсмен-борец втягивается в схватку – чувствует нелегкое сопротивление и преодолевает его, постепенно осваиваясь на ковре и зная, что следует делать при следующем движении противника. В один момент Игорь даже попытался пристроить на голову довольно миниатюрные в сравнении с отечественными английские прибор-очки ночного видения, но прибор мешал вести машину – ко всему нужна привычка, даже к самым современным технологиям, – и пришлось его снять.

И всю дорогу его не оставляли мысли о Шурике Кордебалете. Ведь они встречались только год назад. И тогда все у парня было почти нормально, если не считать естественной нервозности, вызванной недавней командировкой в Чечню. А в целом – никаких отклонений и вылетающих из обыденности проблем. Общие проблемы всех спецназовцев Игорь вообще не брал в счет. Они и преодолеваются общими методами.

Может быть, случись такое с кем-то другим из бывших сослуживцев, Согрин так и не переживал бы. Вместе с ним принимало участие в различных операциях немалое количество офицеров. Все они разные. И в каждого, кто входил в его подчинение, приходилось вкладывать частицу себя. Но не столько, сколько вложил он в Шурика. Шурик вообще стоит в этом смысле среди всех особняком. Он резко отличался интеллектом и интеллигентным воспитанием среди других офицеров. А интеллект всегда заставляет человека задуматься, проанализировать свои действия. Есть люди, которые думают левой половиной мозга. Эти лучше поддаются командам, и ими проще управлять. А те, кто думает правой половиной, как правило, всегда склонные к самобичеванию и комплексам. Шурик был из правосторонников. И тем интереснее, хотя и сложнее, было пользоваться у него авторитетом. И Согрин им пользовался. Он сумел показаться Кордебалету таким, каким хотел казаться. Парень пришел на эту службу добровольно, пришел, вначале думая, что здесь присутствуют романтика, подвиг, приключения. Да, хватало в их жизни всего, кроме романтики. И когда Кордебалет чуть не сломался психологически после первой же операции, Согрин сумел приоткрыть ему теневую сторону их службы, как трагическую в чем-то, но необходимую. Да, трагизма здесь много, но именно они берут на себя неблагодарную роль, добровольно берут. Осуждают ортодоксы Иуду за предательство Христа. Но кто знает, не был ли тот самый поступок подвигом. Ведь если бы не Иуда, то не было бы и самого распятия. Может быть, Иуда и в самом деле был у Христа любимым учеником, может быть, Христос и попросил Иуду предать его, но так, чтобы никто не знал. Ведь только через распятие Христос и смог выполнить свою миссию на земле. А Иуду за этот подвиг проклинают уже два тысячелетия.

Трудная, жесткая и жестокая работа спецназовца ГРУ. И не часто за нее дают в мирное время награды. Но она необходима. Спецназовцы берут на себя то, что не по силам другим. Каждый боец – супер. Не просто супербоевик, таких полно, но суперчеловек. Человек, способный взять на себя такое, что другим не по силам. Психологически взять – это умеют исключительные единицы.

* * *

Ханой встретил их тропической жарой, липким удушьем, свойственным периоду окончания сезона дождей. Ощущение создавалось, что все вокруг должно сейчас расти, как в парнике. Новые побеги на деревьях. Стены, полы и потолки в домах казались похожими на ухоженные грядки. Взмокшая одежда липла к телу, и казалось, что ты уже сорок лет не мылся, сам в грядку превратился и тоже скоро прорастешь неведомыми и яркими побегами. Кривые низкорослые улицы и убого слепленные дома северовьетнамской столицы напоминали все города Юго-Восточной Азии, знакомые по кадрам кинохроник. Ни один киножурнал ни в одном кинотеатре СССР в те годы не обходился без кинохроники о вьетнамской войне, на худой конец, без кадров о Камбодже или Лаосе.

Лица горожан здесь казались стандартно-одинаковыми, непроницаемыми и неподдающимися пониманию. Люди, с которыми пришлось контактировать, улыбались, но за улыбкой невозможно было понять сущность их отношения к тебе.

Так же улыбался и Тан, с которым познакомились в первый же день по прилете. Отдельную мобильную группу не стали расквартировывать в воинской части, как планировалось еще в Чите. Александр Иванович Лифшиц, генерал-разведчик, похожий на вьетнамца ростом и цветом волос, но имеющий голос Левитана, непонятно какую должность исполняющий в посольстве, хотя официально и числился при пресс-секретариате, внешне был на момент приезда группы очень зол и очень занят. Поздоровался с Согриным, которого уже знал по предыдущей операции, проводимой полгода назад, на группу даже не посмотрел и сразу позвонил по внутреннему телефону, резко пригласил кого-то подняться к нему.

Пришедший оказался традиционно мелким, непонятного возраста – то ли мальчик, то ли зрелый муж – вьетнамцем в военной, но без знаков отличия, а потому считающейся гражданской одежде. Представился по-русски, которым владел свободно:

– Капитан Тан, – и по очереди, с восточной вежливостью пожал руки всем членам отдельной группы. И неясно было, Тан – это кличка или фамилия.

– Поступаете в его распоряжение, – сказал Александр Иванович. – До особого рспоряжения… Следуйте за ним. Я часа через два подъеду. Некогда… Некогда сейчас… – резко добавил он в ответ на вопросительный взгляд Игоря. – Тут такое творится…

Тан вывел группу во двор, где их дожидался старенький автобус «ЛиАЗ» с фанерными листами вместо нескольких выбитых стекол. Сам сел за руль.

Они ехали через город, когда началась бомбардировка. Самолеты сначала пронеслись над жилыми кварталами низко, но на сверхзвуковой скорости, отчего в автобусе оставшиеся стекла готовы были вылететь, а у людей создалось впечатление, что под кожей пробежали куда-то целые орды бешеных и по-ослиному ревущих тараканов.

А потом самолеты начали с высоты поливать город ракетами – заход за заходом.

Игорю казалось, что во время бомбардировки народу на улицах добавилось. Люди начали бегать, чуть не под колеса автобуса бросаться, вместо того чтобы спрятаться в тут и там вырытые специально для этой цели щели. Бомбили американцы не столько сам город, сколько его население. Шариковые бомбы, запрещенные международными конвенциями, не несут больших разрушений, но поражают людей.

Тан только добавил скорость и остановиться не пожелал – восточный фатализм. Он лавировал среди узких улочек, с трудом избегая столкновения с каждым новым углом при каждом новом повороте, едва-едва не наезжая то на бегущего человека, то на велосипедиста, почему-то тащившего велосипед на себе, то еще на кого-то… Автобус скрипел и стонал, словно молил о пощаде. Но не кончилась еще бомбежка, когда он подкатил к воротам дворика с высоким бетонным забором, за которым виднелся аккуратный двухэтажный дом, и трижды посигналил.

Ворота открылись моментально, словно их здесь давно и нетерпеливо дожидались. Как потом оказалось, так и было на самом деле. Генерал Лифшиц, несмотря на занятость, нашел время позвонить и предупредить.

– Здесь будем жить. Пока… – сказал Тан и вежливо улыбнулся. – Второй этаж для вас.

Он так и сказал: «будем», а не «будете», и из этого Игорь понял, что Тан прикомандирован к группе в качестве проводника и сопровождающего. Да и вообще трудно было предположить, что капитан вьетнамской армии, прекрасно владеющий русским языком, приставлен к ним только для исполнения роли квартирьера или переводчика. Только вот с какими полномочиями будет Тан входить в группу? Скверно, если он будет иметь право командирского голоса. Командир в отдельной мобильной группе может быть только один. Тем более в операциях спецназа.

Но это решать все-таки генералу. А пока следует расположиться так, чтобы соблюсти максимум удобств, потому что скоро этих удобств очень захочется, но найти их будет негде.

Верхний этаж состоял из семи комнат. Игорь выбрал себе самую маленькую и подселил к себе Кордебалета. Все-таки шифровальщик в группе лицо несколько привилегированное, и ему по статусу полагается отдельный кабинет, в который, кроме командира группы, никто не имеет права входить.

Из мебели в комнате был только стол, три стула и две обыкновенные русские раскладушки с матрацами, подушками и одеялами, сохранившими штампы воинских частей и инвентаризационные номера – социализм невозможен без учета.

Игорь только сел на раскладушку, проверяя ее легким раскачиванием, когда в комнату вошел Тан.

– Товарищ генерал приедет через двадцать минут. Будьте готовы. Состоится инструктаж. После этого следует отдохнуть. Сегодня ночью вылетаем.

Его птичий голос несколько смешил, и раздражал, и при этом совершенно не позволял принять капитана всерьез. Но своим сообщением Тан подтвердил мнение Игоря о том, что вьетнамец идет на задание с ними.

– Высадка какая? Вертолет?

– Десантирование с самолета. Со ста метров…

Игорь поморщился. Спортсмены-парашютисты, у которых и парашют куполом поболее, мастера и прочие асы парашютного спорта не понимают, как можно с такой высоты прыгнуть и не разбиться.

– Тан, – спросил Игорь, – ты сколько раз прыгал с парашютом?

– Три раза.

– А со ста метров?

– Не пробовал.

Это вообще убивало наповал. Группа в самом начале операции рисковала остаться без проводника на вражеской территории. Три прыжка – это, по-русски говоря, вообще ничего. Это отсутствие всякой прыжковой практики. А тут еще и десантирование со стометровки. Попали в ситуацию. И прямо как с разбега – задом в лужу.

Игорь не удивился невозмутимости самого вьетнамского капитана. Еще во времена курсантские – в Рязанском училище ВДВ – к ним прислали для двухнедельной стажировки трех вьетнамских офицеров. Курсантов повели в бассейн. Вьетнамцев тоже. Прыгали с вышки. Один за другим. Вьетнамцы тоже. Двое выныривают, третий – нет. Выловили его. Сделали искусственное дыхание. Откачали. «Что случилось?» – спрашивают. Плавать не умеет. А зачем тогда прыгал? Приказ был! Вот так… А если этот капитан тоже идет на задание «по приказу»? Сколько возни с ним предстоит. А тут еще принудительное раскрытие.

Приехал генерал Лифшиц с человеком в штатском, который даже не пожелал представиться. Немигающий взгляд мутных, в красных прожилках глаз сквозь очки с мощными линзами. Этот взгляд неприятно действовал на нервы и мешал сосредоточиться. Короткий инструктаж затянулся на три с половиной часа. Ребята в это время отдыхали. Кордебалета Игорь отправил на оставшуюся свободной раскладушку Тана. Едва ли кто настроился в такую жару уснуть, но хотя бы ноги смогли вытянуть, расслабиться.

А они вчетвером все беседовали и беседовали. Обсуждали детали. Тан больше молчал, а вопросы задавал Игорь.

– А почему высадка не с вертолета?

– А чем вам не нравится самолет? – незнакомец отвечал вопросом на вопрос. Видимо, прыжковый вариант принадлежал ему и он цепко, как за свое самолюбие, за него держался.

– Вы знаете, что такое стометровое десантирование? Ладно, мои ребята… Они привычные. Хотя это и для них не подарок. Особенно для тяжеловесных. А капитан Тан вообще имеет только три прыжка. И ни одного со стометровки. Без подготовки, по сути дела, идет человек. Пятьдесят на пятьдесят. Понимаете, что это такое?

– Все вы офицеры и выполняете приказ.

Этим было все сказано. Как отрезано.

– Команда может быть дана и на прыжок без парашюта. Это только вариант срыва задания.

– Попрошу вас выбирать выражения.

Подходящее русское слово вертелось на языке, но произнести его Согрин не решился. Привычка к подчинению взяла свое.

– Тут есть свои причины… – тяжелым баском генерал Лифшиц попытался смягчить ситуацию. От недавней торопливой злости он отошел. Впрочем, Игорь уже знал, что Лифшиц вспыхивает, и начинает злиться, и становится вдруг добрейшей души человеком всегда одинаково быстро. Такой уж темперамент. – Район контролируется американской авиацией. Там недалеко Комтум, где крупная авиационная база. И летать у них под носом вертолету рискованно. Самолет же на бреющем успевает долететь и вернуться.

– А обратно забирать?

Игорь осмотрел своих командиров.

Глаза за линзами плеснули льдом и морозом, словно человека раздражало желание Согрина вернуться обратно. Лифшиц был более спокоен и доброжелателен.

– Обратно забирать будут вертолетом, но тот вертолет полетит через Лаос. Над территорией Лаоса его будут сопровождать, а потом и встречать наши истребители.

– Если вертолет не прилетит?

– Прилетит, – прошипел очкарик с обаянием вьетнамской желтой кобры – тоже змея очковая. – Успокойтесь и не бойтесь, вы же солдат…

– Район контролируется американцами. Надо отследить все варианты. – Игорь еле сдерживался в рамках холодного приличия, но разговаривать стал исключительно с Лифшицем, словно второго не было здесь вовсе. Тот сразу это почувствовал и – заметно было – занервничал.

– Игорь Алексеевич, – Лифшиц сохранял присущую должности невозмутимость, так непохожую на его поведение утром, когда они прилетели, – не мне тебя учить, как вести себя в экстремальной ситуации. Если что случится с вертолетом, значит, судьба – автономный режим… Выходите своими силами. Мне кажется, тоже лучше через Лаос. Но там могут быть свои осложнения. На этот случай с вами капитан Тан. Он отлично знает местные условия.

Игорь понял, что вопрос об экстремальной ситуации вообще местными спецами не прорабатывался. И в случае чего – их оставляют на произвол судьбы. Умеешь плавать – выплывай, не умеешь – тони на здоровье…

– А почему нельзя все-таки сразу забросить вертолетом через Лаос?

– Этому есть свои причины, – сказал очкарик, но Игорь сделал вид, что его не услышал, и продолжал смотреть, в ожидании ответа, на Лифшица.

Лифшиц прочувствовал ситуацию. И опять поступил не по-генеральски, ответил спокойно:

– Появление русского вертолета в этом районе Лаоса может спугнуть людей, которых вы собираетесь встречать. И они изменят маршрут. Там они контролируют наземную ситуацию, и они как раз могут доставить вам неприятности при отходе через границу.

– Что это за люди?

– Они не подчиняются ни центральному правительству, ни партизанам. По крайней мере, так говорят в самом лаосском правительстве. Там – на этом участке – большие плантации наркотиков…

– Ясно. Где парашюты?

– Они уже приготовлены. Вам выдадут перед полетом. – Незнакомец с глазами за линзами все же хотел показать, что и он хоть что-то здесь значит.

– Вы что, издеваетесь? – С трудом сдерживая готовый сорваться голос, Игорь посмотрел на него, как на дурака. – Покажите-ка мне того десантника, который будет прыгать на парашюте, свернутом другим человеком. Похоже – вы первый день в армии? Короче, так… Парашюты предоставить немедленно. Мои люди будут укладывать их сами, каждый для себя. И это даже не обсуждается!

– Сделайте так, – не по-военному сказал очковой змее Лифшиц. – Он свое дело знает. Он прав…

Гости ушли. На прощание очкарик переглянулся с Таном, словно кивнул ему глазами. Игорь заметил это.

– Что это за тип? – спросил он вьетнамца, когда стих гул автомобильного двигателя за воротами.

– Это ваш… Товарищ Лисовский из вашего торгпредства… – Тан смотрел невинно и честно, невозмутимо и почти по-дурацки улыбался.

А Игорь подумал меж тем, что хотел бы увидеть торгпредство в любой стране, где каждый второй сотрудник не работает на какую-то спецслужбу…

* * *

Прошло все чуть легче, чем предполагал Согрин, склонный доверять не героизму, а умению и тренированности. Выбрасывались один за другим. На самом рассвете. В туман, клочьями зависший над заболоченной равниной. Первыми – самые тяжелые по весу, чтобы не сели на купол парашюта предыдущего. Вьетнамскому капитану предстояло прыгать последним – очень уж легкий. Игорь попросил бортмеханика присмотреть, чтобы у Тана карабин был пристегнут к лееру, и в случае чего дать хорошего пинка вьетнамскому капитану, дабы летелось легче и лучше планировалось.

Каждый выбрасывался с дополнительным грузом – запас продуктов на длительный рейд, снаряжение, боезапас. Прыгаешь, летишь вниз головой, чувствуешь, как тебя, словно рука великана мальчишку, воздух хватает за шиворот и поднимает в вертикальное положение – это парашют раскрылся. И тогда бросаешь свой груз. Он прикреплен к поясу пятнадцатиметровым шнуром. Поэтому приземляется раньше тебя. И это чуть смягчает последние метры твоего жесткого и стремительного – а порой, что уж греха таить, смертельного – полета.

Скорость у самолета минимально допустимая, и потому район приземления группы невелик. Единственная неприятность, как Игорь и полагал, пришла со стороны вьетнамского капитана. Смелости для прыжка Тану хватило, и даже карабин за леер не забыл защелкнуть – хладнокровный, и пинка бортмеханику ему давать, похоже, не пришлось – не задержался ни на секунду. Но, выпрыгнув, Тан чуть-чуть растерялся и сразу же – не дождавшись полного раскрытия собственного парашюта – выбросил или же нечаянно уронил груз, который вскользь угодил в только еще раскрывающийся купол парашюта Кордебалета. Сам Тан говорил потом, что просто уронил тюк. Но в этом случае он бы обогнал груз в падении. А чтобы тюк летел быстрее, чем Тан, его следовало сильно толкнуть. Или умышленно, или же истерически. У Кордебалета запросто в такой ситуации могли перехлестнуться стропы. А запасных парашютов при стометровых прыжках за ненадобностью не держат. Шурика действительно спасло чудо – резкий порыв ветра, который груз сбросил и дал возможность его парашюту раскрыться. Когда Кордебалет с наигранным смехом, хотя и с несколько бледноватым лицом рассказывал об этом уже там, на земле, после общего сбора на ближайшем каменистом холме, Согрин быстро принял решение о взаимоотношениях группы и прикомандированного. И тут же высказал прямо в лицо вьетнамцу – случись что с Шуриком, он пристрелил бы Тана на месте. И плевать, что тот проводник. Добрались бы по карте. Такая откровенность должна была показать сразу, что здесь командует только один старший лейтенант Согрин. И он не очень доверяет проводнику, хотя тот и носит воинское звание. И работает, скорее всего, во вьетнамской, потому что ходит постоянно в гражданской одежде – обычная привилегия и мера безопасности.

Капитан Тан чуть заметно побледнел, но нашел в себе силы, как всегда, непонятно улыбнуться и извиниться перед Шуриком. Восточная мудрость! И никто посторонний не поймет, что за ней кроется в действительности – искренность или назревающая неприязнь.

Парашюты сразу же утопили в болоте, Согрин выбрал азимут, не спросясь проводника, чтобы сразу показать ему, что при случае они смогут работать своими силами, без сопровождающих и прочих.

– Вперед!

– Осторожнее, здесь могут быть мины, – предупредил Тан. – Раньше недалеко базировалось большое партизанское соединение. Их отсюда вытеснили, но тропы оставили заминированными. Местные жители часто взрываются на них.

– А кто же ходит тропами? – наивно поинтересовался Игорь. – Где ты видел такой спецназ…

Тан опять ответил азиатской непонятной улыбкой.

– Дело в том, что на отдельных участках без троп пройти вообще невозможно. Не каждый лес и не каждое болото проходимо. Или надо искать лодки. В деревне это сделать можно.

– Обойдемся. Лодку хватятся. Пока есть возможность, себя лучше не обнаруживать. Деревни местные как – лояльны?

Тан покачал головой и по-комариному пожужжал, что должно было, по его мнению, обозначать довольно сильное сомнение.

– Только некоторые. В основном здесь деревни богатые. И родственно-племенные связи с Сайгоном. Они не хотят соединения двух Вьетнамов под северной властью.

– Тем более не стоит им показываться на глаза. Обойдемся без лодки.

Они пошли. И если наверху, на холме, было более-менее светло, то внизу, на болоте, по-прежнему стоял туман, какой-то даже слегка зеленоватый, словно покрытый болотной тиной…

* * *

Туман над дорогой начал рассеиваться только недалеко от Уфы. Игорь хорошо знал эту трассу и сначала хотел не испытывать судьбу и не заезжать в город – кольцевая дорога позволяла это сделать. Но потом решил, что бояться ему, по сути, нечего. Если едешь в открытую, это вызывает меньше подозрений. Тем более что через реку Белую перебираться все равно только в одном месте. Раньше там был паром, и машины простаивали в очереди часами. Вот там бы его обязательно перехватили те, кому это надо. Если надо вообще… А пока он уверен в этом не был, только лишь профессиональная осторожность заставляла его сомневаться в собственной безопасности.

И опять ему повезло. «Старый зубр» из Конторы в Самаре, не дождавшись ответа из бани на подмосковной даче, решил действовать на свой страх и риск, в пределах, естественно, собственных полномочий, и позвонил другому «старому зубру» в Уфу. Просьба была почти безобидная – пошарить в машине, устроить обыск, даже если ничего не найдут, посомневаться в номере на двигателе – может же ведь показаться, что номер перебит… И задержать водителя хотя бы на сутки. Если получится больше, то лучше. Уфимский «старый зубр» дал распоряжение и послал молодых очень умных ребят. Ребята обрядились в почти настоящую форму сотрудников ГАИ, даже бляхи-значки с несуществующими личными номерами прицепили. И поскольку они были очень умными, то решили, что гаишники друг друга прекрасно знают, и им ни к чему выдвигаться слишком близко к настоящему посту во избежание лишних разговоров и темных подозрений. Объект торопится, объект должен скрываться, значит, он не захочет колесить по многолюдным и крутым горным улицам столицы Башкирии и выберет объездную дорогу. И попадет прямо к ним в руки. И долго они стояли на шоссе, всматриваясь в номера всех проезжающих «Жигулей» шестой модели, даже глаза начали уставать и ноги подмерзать. Объекта все не было, и очень умные ребята начали расстраиваться. Что, впрочем, было совершенно напрасным. Потому что они не знали, что представляет собой объект, никто не предупредил их, что за плечами водителя «Жигулей» боевые действия почти во всех «горячих точках» планеты на протяжении последних тридцати лет. И в силу своих очень умных логических рассуждений они просто спасли собственные жизни…

А Игорь тем временем пообедал несколькими чебуреками, запив их бутылкой минеральной воды, и выехал к мосту, где, как законопослушный гражданин, остановился все-таки на жест сержанта-башкира около стандартной будки настоящего ГАИ. Сержант подходил неторопливо, властно и уверенно. Игорь вышел из машины ему навстречу, протянул документы и миролюбиво дожидался, пока сержант внимательно их изучит.

– Продавать гоните? – почему-то спросил сержант.

Очевидно, машины часто гоняют для продажи.

– Нет, на похороны к другу еду… – скорбно сказал Игорь.

Он рассчитал правильно, россияне народ, как правило, сострадательный, и похороны обычно вызывают адекватную реакцию.

– Молодой? – спросил сержант.

– Помоложе меня.

– Сердце?

– Сердце… – скорбно кивнул Игорь. – Поизносилось, перенервничал, и…

– Сейчас времена такие, – сержант, казалось, разделял печаль и скорбь, – у многих сердце перегрузок не выдерживает…

– Да…

– Счастливого пути. Добраться вам удачно, чтобы двух похорон не было. А то дорога сегодня скользкая. Уже несколько аварий было…

– Спасибо.

И все. Все спокойно, и можно дальше давить на акселератор. Что Игорь и сделал.

Дорога через горный Урал доставляла мало радости – спуски, подъемы, бесконечные повороты, и все это на скользкой, оттаявшей к середине дня дороге. Спасала шипованная, почти новая резина.

Большинство встречных и попутных машин ехало едва-едва, соблюдая крайнюю осторожность. Здесь, на горном участке, угроза вылететь в кювет несоизмерима с точно такой же угрозой на равнинных дорогах. Здесь уж если полетишь, то «в последний путь» – с обрыва. И потому водителей понять можно – их машины не крылаты.

Игорь все так же присматривался к другим автомобилям, не зная даже, что он желает увидеть, но оставаясь уверенным, что что-то увидеть может – взгляд ли, жест. И увидел…

Выехав из Бакала, где еще раз перекусил и заправил машину, Игорь отметил, что вот-вот начнет смеркаться. Сразу за городом дорога была пустая. Только где-то внизу навстречу двигался «КамАЗ», время от времени показываясь из-за очередного поворота.

Еще один поворот. Светлая «Волга» стоит у обочины, под каменистым обрывом с левой стороны дороги. И совершенно ни к чему ей там стоять – сразу прочитал Согрин ситуацию. Два человека внимательно смотрят на его «Жигули». Сначала на номер, потом на него самого. И не успел он проехать мимо, как они уже сели в машину. Погоня? Да, они стараются догнать его – достать…

Игорь для начала резко добавил скорость. Но у «Волги» явно форсированный двигатель. Так уверенно она сокращает дистанцию. Внаглую, показывая свое истеричное, почти трясущееся желание… Без надобности никто в здравом уме так гнать не будет. Тем более что «Волга» только что вот, пару минут назад, сохраняла полусонное спокойствие. Ну что же, ребята, вы уж извините, но дорога сильно скользкая… И дорога почти пустая. Если остановят, то где гарантия, что стрельба не начнется раньше проясняющих ситуацию разговоров, раньше того времени, когда он сможет хотя бы подойти вплотную, где преимущество будет – он не сомневался в своей подготовке, не совсем еще конченый пенсионер – уже на его стороне, даже если они и достанут оружие? Нет, до этого лучше не допускать. Скользкая дорога-то, скользкая, всякое на такой дороге случается…

Теперь Игорь сбросил скорость. Все равно не уйти от машины с форсированным двигателем. «Волга» тоже скорость сбросила – не самоубийца там за рулем, соображает, что к чему, – но продолжала догонять. Догнала, выровнялась, пошла на обгон. Водитель напряжен, контролирует движение, второй – рядом с ним – физиономия удовлетворенная и наглая, улыбающаяся, смотрит на Игоря и достает небольшой, невзрачный с виду пистолет-пулемет. «ОЦ-22» – сразу определил Согрин. Все! Они подписали себе приговор. Только дурак будет ждать выстрелов… Игорь еще сбросил скорость – километров до сорока в час, как и положено по технологии. Не однажды уже проверенной и испытанной на полигоне. Если те ребята в «Волге» не просто бандиты, то они должны знать эту технологию. Но у бандитов редко встретишь «ОЦ-22». Слишком уж это специфическое оружие. Впрочем, и оружие, и навыки сейчас могут быть у кого угодно.

Вы показали свое настоящее лицо, ребята… Это недопустимо. Не следует с подполковником спецназа ГРУ так себя вести. Показавший лицо раньше времени проигрывает. А проигравший – гибнет…

Держаться с ними на одном уровне не стоит. Справа пропасть. Могут столкнуть. Хотя они сейчас в таком положении, что при выталкивании «Жигули» окажутся на левой половине дороги, а «Волга» может и сама загромыхать. Трудно им из этой позиции его вытолкнуть. Слишком рискованно. Если только таранить, но тогда свою машину помнут основательно и есть риск не успеть вовремя самим вывернуться. Захотят они такого? Игорь на их месте стрелял бы на ближайшем крутом повороте по колесам. Но пока все повороты идут плавные.

А позиция Игоря сейчас предпочтительнее. Он ближе к обрыву. Со стороны кажется, что он в большей опасности. Но он-то знает, что это не так, это только на взгляд дилетанта его легко сдвинуть, но траектории движения машин давно уже высчитаны и опробованы. Целый курс наук это составляет. Проходили вы это, ребятки?… Скорее всего, проходили, если решили не выталкивать его, а стрелять. Тоже понимают, что внешнее их преимущество обманчивое.

Машины поравнялись, и поднялся над стеклом маленький автомат. Игорь чуть тронул педаль тормоза. Не ожидавшая этого «Волга» по инерции ушла немного вперед, и момент для короткой автоматной очереди был упущен. Но зато настал момент действий Игоря. Он прикинул расстояние и, не отпуская педаль газа, чуть вильнул рулем, выписывая дугу, стараясь угодить в хорошо ему известное «слабое место» каждой машины – сантиметров на сорок-сорок пять вперед от заднего бампера. И ни в коем случае не тормозить – нога приросла к акселератору. И завершить свою дугу, продолжить прямолинейное движение. Вперед! Вперед…

И все… Будь «Волга» хоть вдвое тяжелее, она все равно вылетела бы с дороги от плавного толкача. А лететь ей далеко и больно… Наверное, не только людям, но и металлу тоже бывает порой больно…

Игорь посмотрел в зеркало. Сзади никого. Сработано без помарки, как на уроке, и маневр выполнен вполне профессионально. Чистенькая и добротная недавно «Волга» с мощным форсированным двигателем перестала числиться на чьем-то балансе. Точно так же, как перестали существовать и стоять на довольствии в некоей фирме, организации или группировке ее пассажиры. Скользкая дорога… Нельзя по такой дороге ездить с превышением скорости…

А Игорь не остановился даже, чтобы посмотреть на плоды своего труда, только через пару минут услышал откуда-то донесенный ветром звук взрыва. Ситуация такая, что упавшим в живых остаться просто нельзя, даже если ты родился у бога за пазухой и летать временами умеешь. Не оставил он ребятам времени на взлет, даже на открытие дверцы машины не оставил. А посадка получилась жесткой.

Но, проехав еще километров сорок, Игорь остановился, вышел посмотреть в полумраке на повреждения своей машины. Сам бампер цел, раскололась только пластиковая угловая насадка, придется менять и боковой сигнал поворота. Крыло можно выправить без проблем… И никто не подумает, что с такими малыми потерями можно избавиться от убийц и спокойно столкнуть с обрыва более тяжелую машину.

Но все же он теперь знал, что его «ведут». И не хотят, чтобы он присутствовал на похоронах Кордебалета. А раз они не хотят этого, раз они готовы даже на убийство ради такого пойти, значит, он обязательно будет на похоронах. Игорь только удивился, что встреча с представителями противной стороны произошла так поздно. Он никогда не полагался на случайности и потому не мог догадаться, что случайно сказанное им соседке слово – «поезд» – стало первой его палочкой-выручалочкой. Потом помог туман, потом помогли «очень умные» ребята из уфимской Конторы, сумевшие перехитрить и спасти самих себя.

Случай, случай… Случай помогает только умелому, в этом Игорь имел возможность убедиться не раз, хотя никогда на случай и не полагался. Что принесет следующий подобный случай?…

Глава 5

На въезде в город с Уфимского тракта, уже поздним вечером, Игоря опять остановили на посту ГАИ. Здесь же, рядом с гаишниками, походкой всемогущих суперменов прогуливались, придерживая сильной рукой короткоствольные автоматы, несколько омоновцев. Ребята крепкие, сразу отметил Игорь. Наверное, и подготовлены отлично. Но к себе в отдельную мобильную группу он их не взял бы без дополнительной многомесячной подготовки. У омоновцев психология направлена на другое. И в тяжелых условиях, когда решать приходится не только боевые задачи – там они еще, возможно, и сгодились бы, хотя тоже не всегда, – но и задачи выживания, задачи превозмогания самого себя и в физическом, и в моральном плане, сравниться со спецназовцами ГРУ эти парни не могут.

Остановленные раньше машины по очереди обыскивали. Мало приятного, если обыскивать начнут и его. В машине-то ничего не найдут, кроме ножа. Но личный обыск может привести к неприятностям.

На гаишника, который рассматривал разбитый пластиковый наконечник бампера и слегка поврежденное крыло, Игорь внимания почти не обратил, только кивнул слегка и сразу же походкой человека, который имеет на это право, направился к омоновцам. Решительно выбрал для разговора лейтенанта.

– Привет, ребята. – И показал удостоверение.

Заместитель командира ОМОНа Самарского УВД капитан Согрин. (Документы на машину на настоящую фамилию. Потому и удостоверение тоже.) Понижение в звании не слишком смутило Игоря. Ради дела можно и не это пережить.

– В командировку к нам? – поинтересовался лейтенант, сначала чуть настороженно и скучновато.

– Нет. По личным делам. Товарищ умер. На похороны. Мы с ним в Афгане вместе воевали…

Омоновец, афганец, капитан… Внешность жесткая, впечатляющая, походка соответствующая, манера поведения решительная – полная уверенность в себе. Какие могут быть сомнения… И сам лейтенант, и стоявшие рядом парни даже подтянулись из уважения. Признали и приняли без дополнительной проверки.

– Пропусти, это свои, – махнул рукой лейтенант гаишнику. – К нам как, заглянете?

– Может быть. Как со временем получится – не знаю…

В дополнение, чтобы не уйти сразу и не показать поспешность, Игорь стал расспрашивать, как проехать по нужному ему адресу, – иногородний капитан, что тут попишешь…

Адрес он знал хорошо и дорогу знал не хуже, да и за год эти дороги, надо полагать, не повернули в другую сторону, но неназойливое общение снимало, как правило, вообще всякое подозрение. Маленький такой психологический нюанс. Человеку, которому оказывают услугу, люди бывают часто даже благодарны – ведь не каждый день случается помочь кому-то безвозмездно. Пусть в пустяке, но помочь…

Игорь отъехал и посмотрел на часы. Половина двенадцатого. Пожалуй, ехать на квартиру Афанасьевых не стоит. Поздновато. Хотя посмотреть обстановку там и вокруг – что творится, а должно что-то твориться, просто обязано твориться, он уже не сомневался в этом после происшествия возле Бакала – не мешало бы.

Остановиться Игорь решил у двоюродной сестры. Благо недостатка в свободной жилой площади сестра не имеет. Муж у нее серьезный по местным параметрам бизнесмен, отгрохал себе особнячок в два этажа плюс мезонин. Внизу гараж на три машины. И даже совсем недалеко от центра города – в районе медицинского института.

В сравнении с Самарой, уральский город казался Игорю всегда небольшим, хотя население в обоих областных центрах почти одинаковое. Но если Самара разбросана на большой площади и из района в район на городском транспорте тащиться и тащиться, то здесь строили компактно, цельно. И как-то так строили, что не удивляешься, когда, отъехав от центральной площади города, через десять минут оказываешься уже в сосновом бору. Вот там, недалеко от бора, и возвел свой особнячок Алексей, муж сестры.

Однако Игорь сразу не заехал туда, хотя проезжал почти мимо, а, поплутав по боковым улицам, чтобы не слишком показывать разбитый бампер, добрался до улицы Российской, где недалеко от площади Павших революционеров он и гостил год назад у Шурика Афанасьева – Кордебалета.

Въезжать во двор пока не следовало бы, раз его машину уже знают и с распростертыми объятиями встречали еще почти на границе области. Правда, вместо букета цветов приготовили очередь из пистолета-пулемета. И потому Игорь оставил машину во дворе соседнего дома, захватил с собой на всякий случай бинокль и включил сигнализацию, напугав электронным звучным мяуканьем гуляющего неподалеку пуделя. Псина даже взвизгнула и подпрыгнула – все в полном соответствии с трусливым своим характером. А Игорь стал обходить нужный дом стороной, через соседний двор, прикидывая в уме – как и в какой ситуации следует смоделировать поведение пуделя, чтобы выдать себя при надобности за другого – трусливого и безопасного.

Легко прочитывалось предназначение стоящего у подъезда, напротив фонарного столба, автомобиля. Неоновый неестественно белый свет фонаря почти просвечивал салон машины. Там трое. Двое жуют бутерброды. Видимо, недавно третий привез им. Вон вторая машина, чуть в стороне, без водителя, с включенными габаритными огнями. Голодают, бедняги. Ничего, такая у филера судьба. Особенно у бездарного, потому что только бездарный филер поставит машину в таком месте. Что, очень уж нужно им такое жесткое контролирование всех входящих в подъезд и выходящих из него? Ладно, ребятки, жуйте, жуйте, чем тщательнее жуете, тем лучше будет осуществляться пищеварительный процесс. Насытитесь и спать захотите. У Игоря у самого от голода при виде бутербродов слегка засосало в желудке. Весь день в дороге, пару раз слегка перекусил – и все… Да ничего, он привычный, а кроме того, сестра через полчаса-час накормит…

Игорь прошел мимо. Дальше через газон протоптана в снегу тропинка к соседнему дому, точно такому же, как дом Кордебалета – башенка в один подъезд. Он вошел в подъезд, поднялся в лифте на шестой этаж и там, на лестнице между этажами, подошел к подъездному окну. Окно маленькое, расположено не слишком удобно. К тому же весьма грязное. Трудно сквозь него что-то рассмотреть. Пришлось подняться еще на один этаж, по дороге слегка открутить лампочку на лестничной площадке – чтобы не видно было его наблюдений. Здесь окно было только чуть-чуть почище. Открывать его Игорь не рискнул. Это может привлечь внимание. Он долго тер стекло носовым платком, вычищая необходимый для наблюдения пятачок. Но стекло было и с другой стороны не чище. И все же через окуляры бинокля можно было рассмотреть окна квартиры Кордебалета. В большой комнате они были занавешены теневыми шторами. Сквозь такие рассмотреть ничего нельзя – даже не видно, включен ли свет. А если гроб и стоит в квартире, то, несомненно, в этой комнате. Вторая, смежная комната в полумраке. Шторы на окнах тюлевые. Свет сюда проникает из большой через раскрытую, видимо, дверь. Только так и можно догадаться, что в большой комнате не темнота. Но свет этот очень слабый, чрезвычайно слабый. От самой маломощной лампочки не должно быть такого света. Свечи… Значит, гроб, скорее всего, там… В комнате горят свечи…

Игорь скорее почувствовал опасность спиной, чем услышал что-то. Он сидел на корточках – узкое горизонтальное окно слишком низко – и среагировал вовремя, на полметра передвинулся влево и одновременно ударил за спину тяжелым корпусом бинокля.

Хрустящий звук сломанного носа Игорь услышал одновременно с тем, как выпрямился и обернулся. Но и оборачивался он с ударом коленом туда, где должна была бы, по его представлению, быть у стоящего за спиной человека печень. Нападавший согнулся, а Игорь, не успев даже рассмотреть его, левой рукой схватил человека за шиворот и ткнул лицом в металлическую трубу мусоропровода. И тут же, оставив бинокль болтаться на шейном ремне, нанес удар правой – основанием откинутой назад ладони в место соединения черепа с шейными позвонками. И вдруг почувствовал, что что-то в ситуации не так обстоит, как ему казалось сначала.

Человек упал без звука. Игорь все так же за шиворот оттащил его к лестнице, туда, куда хоть чуть-чуть доходил свет с верхней лестничной площадки – рассмотреть. Но еще до этого он понял, как ошибся. Если бы его вычислили, заметили, то не дали бы возможности драться. Как там, на дороге под Бакалом, когда пистолет-пулемет появился на свет божий раньше произнесения первых слов. Здесь оружие бы уперлось ему в спину. Пистолет с глушителем, или такой же «ПСС», что пристегнут к его голени, выстрел, который никто не услышит. И еще одно нераскрытое и непонятное по мотивам убийство ляжет в милицейские архивы. Но человек подошел к нему. Пусть неслышно, крадучись, но подошел без оружия. И человек совершенно не подготовленный к рукопашному бою, потому что любой специалист после удара биноклем не стал бы дожидаться второго удара, а наверняка сделал бы шаг назад или в сторону, поставил бы блок. Не такой был сильный удар – бинокль не кастет, чтобы от него на какое-то время, не упав, отключиться и потерять контроль за ситуацией.

В полумраке Игорь наконец-то рассмотрел – обыкновенный бомж. Бомжи любят ходить тихо, чтобы их не замечали и не гнали. Этот, похоже, спал за мусоропроводом, здесь же, рядом, и затаился при появлении Согрина. А Игорь в темноте не увидел его. Но потом нервы у бомжа не выдержали. Он решил, видимо, тихо проскользнуть за спиной подполковника, на цыпочках, но любопытство – самый большой и губительный порок человечества и в то же время главный двигатель прогресса – взяло верх, и он склонился над ним посмотреть в то же окно. И вот результат. Если выживет после завершающего удара, то неприятности с позвоночником его никогда не оставят.

Спецназовец тоже человек. И ему неприятно вот так, за здорово живешь, уничтожить кого-то постороннего. Но это тот же самый вопрос, решать который обучал Согрин Шурика Кордебалета. Тогда – на чужой территории. Сейчас эта территория, внутри своей страны, тоже стала чужой. Почему вот только? По чьему приказу, по чьему умыслу? Что-то не поделили два ведомства, служащие одной цели. Может, в дополнение и криминальные структуры влезли? С этим еще предстояло разобраться.

Первый вариант хуже. Согрин знал – сколько Служба и Контора существуют, столько существует между ними и взаимная плохо скрываемая неприязнь. И начинается она, скорее всего, в верхах, когда каждый стремится усилить свое влияние на события, на политику государства. Сегодня один ближе к «трону», завтра другой. Но каждый стремится плеснуть масла, чтобы сосед поскользнулся. Иногда начинается и открытая вражда. Как правило, такое происходит в случаях, когда ведомствам есть что делить. Что произошло в этот раз? Что делят Контора и Служба?

Было время, когда Андропов навел порядок и подчинил их всех своей сильной руке. Но те времена быстро прошли, и начались новые – новая борьба за власть, новый дележ пирога…

Самому Игорю не раз приходилось ловить на себе заинтересованные взгляды, чувствовать слежку, проверку. Иногда телефон начинал работать со странностями, издавая характерные звуки, выдающие прослушивание. Но всегда обходилось без эксцессов. Он знал в такие моменты, что где-то что-то происходит, кто-то кому-то готовит очередную порцию гадости. И его, как потенциального подозреваемого, проверяют на причастность. Вылавливают в это время «занятых» в мероприятии людей. И знают приблизительный круг тех, кто может быть «занят». Но «занят» по-настоящему Согрин оказался только в этот раз. И сразу почувствовал жесткое давление, прессинг. И связано это со смертью Шурика Кордебалета. Если бы что-то другое произошло, возможно, Игорь и сам действовал бы мягче. Все-таки на своей территории вести военные действия… Это не совсем привычно. Это даже несколько шокирует и заставляет чувствовать собственную ущемленность. Смерть товарища, такая нежданная смерть… Она во многом подтолкнула его, ожесточила и заставила задуматься.

Просто так, ни с того ни с сего не умирают в сумасшедшем доме боевые и проверенные офицеры спецназа армейской разведки…

Своя территория…

А сколько до этого пройдено маршрутов по территории чужой, сколько там оставлено пустых гильз и еще много, много, много чего и кого…

* * *

Начало пути лежало через непродолжительную гряду каменистых бурых холмов.

Капитан Тан все-таки пошел первым. И Игорь не воспротивился этому. А иначе вообще зачем группе проводник? Только чтобы начальству на группу «стучать»? И уже в самом начале марша вьетнамец показал, что он хорошо знает местные условия и приемы работы противника.

– Вот, – показал он на лежащую поперек тропы лиану… – Смотрите…

В лиане не было внешне ничего необычного. Сколько таких уже попадалось на непродолжительном пути.

– Ну? – ожидая продолжения, спросил Согрин несколько напряженно, как и бывает обычно в первые часы нахождения во вражеском тылу.

– Это чама-тай, – пояснил капитан. – Она не растет так прямо. Она должна извиваться, как спираль…

– И? – Согрин оставался по-прежнему немногословным, как и положено в боевой обстановке дальнего рейда. Кроме того, недоверие к вьетнамцу все еще не прошло окончательно. Вспомнилось, как Тан на прощание переглянулся с очкастым незнакомцем после инструктажа. И взгляд этот показал, что они неплохо и давно знакомы. – Что дальше?

Тан раздвинул широкие, на фикус похожие листы какой-то растительности сначала с одной стороны тропы, потом с другой и показал:

– Вот…

Лиана была прикреплена к тонкой и натянутой проволоке. Сама проволока шла вверх, на дерево, куполом перекрывавшее тропу от взглядов сверху. Раскидистые ветки дерева выполняли роль блоков, через которые проволока соединялась со взрывателем.

Согрин понял, тут же встал так, чтобы лиана проходила у него между ступней, оставил листву раздвинутой, чтобы заметно было проволоку, и стал подгонять жестом всю группу – проходите быстрее, одновременно показывая пальцем на лиану и на ее соединение – запомните, чтобы в следующий раз и без капитана Тана такую вещь не прозевать. Он не сомневался – раз увиденное в памяти останется навсегда.

– Надо обязательно взорвать, – сказал Тан, когда группа прошла.

– Ага… Чтобы всем показать, что мы уже здесь, прибыли, не запылились… – съязвил Игорь. – Иллюминация – как на празднике… И море аплодисментов… Нам готовят праздничный ужин и встречают, как героев.

– Тогда надо обезвредить… – упрямый вьетнамец стоял на своем.

– Нет. – Игорь опять жестко показал, что командует в группе он. – Это не наша задача. Мы не можем терять время на каждую мину. Не имеем права рисковать собственным минером. И потом, она хоть как-то прикрывает нас с тыла. Обеспечивает безопасность.

– Здешние деревни не воюют… – напомнил Тан.

Игорь посмотрел на него уничтожающе.

– Те деревни, которые воюют, воюют за вас… А если не воюют, то они против вас…

Он умышленно говорил сейчас не «нас», а «вас», чтобы показать лишний раз капитану – они здесь только помогают воюющей стороне, помогают по просьбе последней. А воюют между собой сами вьетнамцы, и еще американцы на одной из сторон. Те самые американцы, которым никак не дают спать спокойно лавры гитлеровцев… [1] И не велика беда, если на американской мине подорвутся их же союзники.

Тан вынужденно кивнул, но не улыбнулся, как обычно, и поспешил вдогонку за группой, чтобы снова возглавить авангард. А Игорь достал подробную карту спутниковой съемки и отметил на ней местонахождение мины.

«Взорвать!..» – ахнул он, присмотревшись внимательнее к карте. Метрах в пятистах находится, если он правильно разобрал геометрически оформленные контуры, рисовое поле, где, вполне вероятно, сейчас копаются по колено в воде местные крестьяне, а за полем еще в пятистах метрах – деревня. Тан ведет их вплотную к населенным пунктам. Это вообще слишком рискованно. Надо к Тану повнимательнее присмотреться.

И, спрятав карту, он стал догонять остальных. Группа, впрочем, не сильно спешила оторваться от командира. И когда Игорь уже пристроился прямо за идущим последним Славой Макаровым, за спиной у них грохнул взрыв.

Мина сработала. Кто-то – человек ли, животное, – не имея опыта капитана Тана, подорвался. Это сразу насторожило. Может быть, их преследуют? Территория чужая. Высадку десанта, даже так молниеносно проведенную, могли и заметить. Крупных объектов рядом карта не показывала. Но кто скажет точно, что ни в одной из деревень не стоит небольшой гарнизон южновьетнамской армии. А возможно, и «зеленые береты „рейд совершают. Хотя это маловероятно. Если здесь сейчас нет партизан, то «зеленым беретам“ здесь делать нечего. Они не любят шлепать без толку по болотам. Скорее всего, или местные жители, или появились южновьетнамские солдаты.

Группа остановилась.

– Что думаешь? – спросил Игорь у Тана, верткой ящерицей протолкнувшегося среди других поближе к командиру.

Глаза капитана чуть заметно бегают. Он растерялся. Взрыв его сильно смутил.

– Погоня? – спросил в свою очередь вьетнамец.

– Это я тебя спрашиваю.

Тот пожал плечами.

– Нас могли заметить при десантировании. Хорошо хоть, что это не лаосцы…

Последняя фраза, произнесенная почти со вздохом облегчения, Игорем не была до конца понята, но переспросить он не успел. Оттуда, откуда только что раздался взрыв, послышался одиночный выстрел.

Реакция последовала незамедлительная. Выстрел – это уже явно не крестьяне. Это точно – погоня. Вопрос только в том – стоит от погони уходить или же следует принять бой. Какие силы у противника?

Не произнеся ни звука, Согрин жестами отдал приказ: рассредоточиться по обе стороны тропы и – вперед, навстречу преследованию.

Выстрел смутил его. По идее, преследователи должны соблюдать осторожность. Им ни к чему показывать присутствие. Или они настолько уверены в своих силах?… А может быть, сигнал подают другим?

Возможно все. Но мобильная группа обучена в достаточной степени и не сделает без приказа командира ни единого выстрела. А уж прятаться, маскироваться ребята умеют. Враг наступить порой на бойца может, и не заметит, что по противнику прошел.

Тан от Игоря не отставал ни на шаг. Джунгли по обе стороны тропы, что называется, непроходимые. Но только не для спецназа. Игорь передвигался, извиваясь змеем среди лиан и кустарника, чувствуя, но не видя движение товарищей в двух метрах справа и слева. К месту взрыва они подошли почти все одновременно и сразу же сгруппировались.

Согрин жестом скомандовал Славе Макарову – вперед, на разведку. И не менее красноречиво сумел предупредить об осторожности: резко выбросил сначала все пальцы из сжатого кулака – взрыв, а потом характерно показал поднятый палец – осторожно. Где одна мина, там могут оказаться и другие. Слава же не двинулся вроде бы ни на шаг, но исчез из поля зрения, словно его и не было рядом. Игорь заметил реакцию на это исчезновение Тана. Вьетнамец стал озираться, пытаясь взглядом найти разведчика.

Появился Макаров так же внезапно, как и пропал. Его мощный и гибкий торс без звука выскользнул между двух лиан прямо перед Таном. Слава показал пальцы: сначала все на обеих руках, потом еще один, и указал на погон – десять солдат и офицер. Тан поднял автомат и чуть не передернул затвор, ладно, Макаров успел вовремя положить на оружие руку.

Игорь достал с голени нож. И двинулся между лиан так же бесшумно, как и разведчик. Он знал, не глядя, что остальные последовали за ним. Для Тана так и осталось загадкой, как вторая четверка, что находилась по ту сторону тропы, уловила момент атаки. Но напали они одновременно. Только несколько секунд прошло, а на земле уже лежало десять мертвых вьетнамцев и потерявший сознание офицер. Офицера взял на себя Кордебалет, так и не доставший нож из ножен, – резкий и короткий удар левой сбоку в челюсть. Классический нокаут. Ситуация отработана на тренировках группы еще дома, и Шурик понял отведенную ему роль по одному взгляду и кивку Согрина. Кому, как не мастеру спорта по боксу, брать «языка».

Здесь же, на тропе, лежал еще один труп. Его добили тем одиночным выстрелом свои же. Солдат шел, должно быть, разведчиком – впереди других. Он был уже за поворотом и своим, по всей видимости, не виден, когда грохнул взрыв. Потому они и остались сначала живы. На лиану разведчик внимания – не тот глаз, что у капитана Тана, – не обратил, задел ее, мина разорвалась над головой. Его изрешетило мелкими осколками – в москитную сетку буквально превратило. Парень мучился, истекая кровью, и его пристрелили – закон войны.

Дальнейшее все происходило так же быстро, словно по команде, хотя Согрин и слова не произнес. За минуту трупы были убраны в сторону от тропы, свалены один на другой в муравейник, на корм прожорливым и злым местным насекомым. Кроме подорвавшегося. Разбрасывать трупы в разные стороны от тропы не рекомендуется. Вдвое увеличивается вероятность их обнаружения. Подорвавшийся пусть так и лежит. Взрыв могли слышать в стороне. Значит, надо звук материально оправдать. Кто знает, сколько тут еще таких же групп бродит. Сразу же замели наломанными опять же в стороне импровизированными вениками следы крови. Несколько сломанных веток вырезали под корень, чтобы не видно было следов свежего слома. Никто, появившийся сейчас здесь, не понял бы, что только что в этом месте произошла молниеносная и кровавая драма.

– Ты не перестарался? – спросил Согрин у Кордебалета, склонившегося над офицером.

– Живой…

Допрос, если бы затянулся, выбил бы их из графика движения, но провести его надо было обязательно, чтобы до конца выяснить ситуацию – случайный ли это отряд, есть ли еще воинские части в округе.

Шурик хлестал офицера ладошкой по щекам, нежно почти, совсем не по-боксерски. И привел его наконец-то в сознание. Видимо, маленькому вьетнамцу не доводилось еще встречаться с квалифицированными мастерами спорта, и удар был для него необычайно силен. И времени привыкнуть к таким ударам у него, понимали все, не осталось. Не отведено ему просто этого времени.

Офицер встал, держась мелкими ладошками за щеки, словно зубы у него ныли неимоверно.

– Ага… Поговорим… – выдвинулся вперед весьма крупногабаритный лейтенант Толик Сохно, благодаря злодейской внешности – таким уж мама родила – и сломанному в дополнение носу он в группе считался специалистом по допросам.

Спокойно и деловито лейтенант протянул руку с ножом и провел острейшим лезвием у офицера возле уха. Брызнула кровь, но ухо пока осталось на месте. Офицер схватился ладонью теперь уже за ухо, но по глазам стало понятно – он понял, что от него требуют и чем ему грозят. И испугался – штанина моментально намокла, и под офицером разлилась лужица. Согрин, не церемонясь, подтолкнул в спину Тана.

– Допрашивай сам. Я вьетнамский знаю хуже, чем ты русский… Кто они такие, куда шли, с какой целью?

Честно сказать, он вообще знал по-вьетнамски только несколько слов. Знал, но не умел их произнести, тембр голоса не совсем подходящий. И если пытался, сами вьетнамцы большей частью его не понимали.

Вьетнамские офицеры защебетали по-своему. Как две птицы перекликались. Отдельные слова Согрин все же с удовлетворением разобрал, но смысл разговора уловить все равно не смог.

– Он из отдельного полка военно-полевой жандармерии. Так они своих карателей зовут. Командир взвода. Квартируется здесь недалеко, в деревне. Утром им сообщили, что выбросился коммунистический десант. Десять парашютов. Взвод пошел на преследование тремя группами. Две группы должны загнать коммунистов на очень узкую тропу, а третья должна встречать их там в засаде. В каждой группе по десять человек.

Игорь раскрыл планшет-сумку офицера, совсем такую же, как и у офицеров советских. Под прозрачной пленкой подробнейшая карта района.

– Где квартируетесь?

Офицер показал.

– Где идет вторая группа и где засада?

Опять показал, и Игорь отметил красным карандашом, оказавшимся в этой же планшетке.

– Где базируется весь полк?

Вьетнамцы долго говорили, жестикулируя, наконец Тан перевел:

– Как такового, полка вообще не существует. Есть отдельные роты и отдельные взводы, они располагаются по различным районам и входят в подчинение местной комендатуре.

– Где еще стоят гарнизоны?

– Поблизости нет, – перевел Тан.

– Как взвод осуществляет связь с полком?

– Рация у второй группы.

– Все, – коротко сказал Согрин и пошел по тропе в прежнем направлении.

Короткий вздох за спиной и булькающие звуки показали, что Сохно не случайно долго не убирал нож в ножны. Тропу за офицером быстро подчистили, так что Игорю дожидаться почти не пришлось…

Глава 6

Игорь оставил бомжа в бессознательном состоянии там же, в подъезде. Только оттащил на привычное место отдыха, за бетонную трубу мусоропровода, чтобы кто-то случайно не нашел его раньше времени, пока сам Игорь не уйдет достаточно далеко. Но и уходить тем не менее он пока не поспешил. Теперь уже спиной, по спецназовской привычке, прислушиваясь, чтобы не подпустить кого-то к себе сзади, он продолжил наблюдение за окнами квартиры Кордебалета.

Предстояло ждать. Но прождать так можно долго. А он слишком устал с дороги. И эта усталость давила на него больше, чем происшествие возле Бакала или чем неприятность с бомжом. Ну, хоть кто-то там, в квартире, пошевелится? Хоть кто-то пройдет во вторую комнату или на кухню воды попить? Должна же у человека быть жажда… Зайдите, зажгите свет… Хоть живого человека там увидеть бы и что-то понять…

Но что можно понять по виду человека, даже, возможно, незнакомого ему? Этого и сам Игорь не знал. Но создавалось внутреннее, подсознательное впечатление, что какое-то движение в квартире наведет на мысль, успокоит или поселит сомнения. Такое уже не раз и не два случалось в боевой обстановке, когда все чувства обострены и само подсознание, интуиция работают в экстремальном режиме.

Бомж за мусоропроводом застонал. Как стонет ребенок. Тонко, жалобно, с подхлипыванием, с собиранием в интонацию всех возможных в мире горестей и несчастей. Игорю не захотелось с ним общаться. Все. Не добивать же его, в конце-то концов. Придется наблюдение прекратить.

Игорь убрал бинокль под куртку и, не спеша, беззвучно начал спускаться по лестнице. Лифт решил не вызывать. Слишком уж тот громыхает в ночной тишине подъезда.

На улице подморозило. Игорь обошел дом, обошел двор и, появившись из-за угла, увидел двоих возле своей машины. Он не стал убавлять шаги, на ходу стараясь высчитать, что это за люди, хотя свет от фонаря падал на них сзади. Внешне на сотрудников Конторы походят мало, особенно один – рожей не вышел, вид абсолютного дебила с образованием в пределах церковно-приходской школы. На вид лет двадцать пять. Но изобразить из себя и сам Игорь умеет многое. Думал же недавно, как научиться показывать испуг трусливого пуделя. Соответственно, и понимал, что этот человек может просто кого-то изображать. Второй слегка поинтеллигентнее. Возраст в пределах тридцати с небольшим лет. Этот может и в Конторе служить, но для боевика фигурой не вышел, жирноват откровенно. А в облаву на спецназовца пошлют обязательно подготовленного боевика. Знают, с кем имеют дело…

– Что вам, мужики? – Игорь отключил сигнализацию и открыл дверь машины.

– Слушай, братан, подвези на Северо-Запад… – толстый говорил солидно и коверкал слова, пытаясь неудачно передать блатную манеру речи.

– Нет, некогда, – коротко ответил Игорь.

Он ждал продолжения.

При одном варианте, если парни из Конторы, они ни за что не захотят его отпустить. Разыграть попытаются кого-никого, затеять драку. Тут может и другая машина подъехать. Хотя бы милицейская. И «повяжут». Если смогут…

При втором варианте, если это просто шелупонь поддатая, а запашок от них идет чуть ли не многодневный, тоже могут навязать драку. Конечно, здесь вполне реально и даже правильно все решить двумя ударами. Но стоит ли связываться, отвлекаться от дела и нарываться на непредвиденную случайность.

– А где здесь, слышь, братан, машину лучше поймать? – спросил толстый. – Мы приезжие, понимаешь…

– Посмотри на номер… – сказал Игорь. – Я сам приезжий. Выйди на дорогу, там и лови…

Парни переглянулись и двинулись вперед. В сторону, противоположную дороге. Игорь хотел окликнуть и показать, думал, заблудились спьяну, но потом сообразил, что скорее всего им и не надо никуда ехать и вовсе они не приезжие. Просто увидели стоящую во дворе машину и подумали, что там есть чем поживиться. Обычно такими делами пацаны балуют, но что с пьяных возьмешь, может, им добавить желательно грамм по двести, а не на что… И он тут, как назло, помешал…

Ну и ладно, что все обошлось мирно. А то Игорь уже почувствовал в себе прежний боевой завод. Он сам потом, задним числом анализируя какие-то события, участие в какой-то операции, часто о своем заводном характере жалел. Всегда лучше, если возможно, обходить стороной острые углы. Если уж совсем приходится трудно, как сегодня днем, на шоссе возле Бакала, то приходится применять все способности, всю тренированность. И это дорожное происшествие дало ему жесткий толчок-посыл. Нервная система сработала по аналогии с боевыми действиями на территории противника. И началась цепная реакция. Потому так и досталось ни в чем не повинному бомжу в подъезде. Сильнее бы досталось этим двум алкашам возле машины. И любому, кто может сейчас подвернуться под руку. Надо себя контролировать!

* * *

…Там, где пересекались, согласно карте, сразу три тропы, одинаково трудные для прохождения, одинаково заросшие и одинаково заминированные, – вторую мину снова нашел капитан Тан, а третью и четвертую парни из группы обнаружили самостоятельно. Причем последняя, как показалось, поставлена совсем недавно – свежак. И скорее всего, для них именно и предназначенная. Прямо посреди тропы широкий лист растения. Не успел еще ни подвянуть, ни, как это часто случается в тропиках, прорасти. Лист привлек внимание. Сразу возник вопрос – кто-то недавно прошел по тропе? Да, естественно, листья с таким толстым корешком не отрываются сами по себе, да и ветра подходящего для них пока не было.

Саша Краснов, старший лейтенант, участвовавший еще в прошлой операции здесь же, в Южном Вьетнаме, поднял руку и сделал пальцами жест – туда – сюда. Группа моментально рассредоточилась по кустам, растворилась среди сплошной зелени. Только капитан Тан чуть задержался, не умея реагировать на спецназовскую жестикуляцию, но его сильной рукой утащили в секунду чуть ли не за шиворот.

Краснов действовал правильно.

Лист свежий. Это подозрительно. Лежит там, куда упасть не должен. Значит, его сюда принесли. Если человек просто несет лист в руке, от мошкары отмахивается, в левой ли, в правой ли руке несет, а потом бросает, то не будет он лежать прямо посреди тропы. Нет, так его, скорее всего, можно лишь специально положить. Есть, конечно, и другой вариант – попроще. Кто-то несет заплечную корзину. Местные вьетнамцы носят такие узкие и длинные не по росту корзины. И прикрыл поклажу листом. Лист вполне может упасть, если положили его не слишком аккуратно. Хорошо, если так.

Но про первый вариант забывать нельзя. Спецназовец обязан предвидеть главным образом самый неприятный для себя вариант и действовать соответственно, чтобы остаться в живых.

Саша наклонился. Одновременно щелкнул предохранитель его автомата. Где-то рядом вполне могла быть и засада. Он поднял лист. Под ним земля насыпана свежей кучкой, едва заметным бугорком. Осторожно, песчинку за песчинкой, камушек за камушком начал он очищать центр бугорка, его вершину. И увидел плоскую зеленую кнопку размером с юбилейный металлический рубль – колпачок взрывателя мины. Наступи – и долго будешь лететь прямым курсом по направлению к преисподней – можешь и по компасу не сверяться…

Краснов не стал разминировать тропу. Насыпал так же аккуратно на кнопку песочек и прикрыл снова листом. Мина французская, противопехотная – Саша наметанным глазом определил сразу. Что это значит? Значит, что ставили ее явно не американцы, как те мины, которые встретились им раньше, а вьетнамцы. Вооружение со старых, от давней французской оккупации оставшихся складов.

Старший лейтенант не спеша поднялся в полный рост, спокойно огляделся, сделал мягкий, кошачий шаг назад – и исчез среди зелени. Как раз наступил момент, когда засада, если она есть, должна начать стрелять. Но группа Краснова опередила и подстраховала. Уже прошла, вернее, пролезла вперед, прочесала все ближайшие кусты. Чисто… Никого…

Согрин раскрыл одновременно две карты. Ту, что досталась от жандармского офицера, и свою, со спутниковой съемки. Карты почти одного масштаба. Но на спутниковой – различие это всплыло у него в голове задним числом еще во время движения – просматривается еще одна тропа. Совсем, похоже, заросшая, пролегающая, судя по всему, неподалеку. И ведет она не к тому самому перекрестку, где должны были встретиться две жандармские группы, а немного в сторону, то ли к какому-то селению, то ли к развалинам в джунглях. Про развалины Игорь подумал потому, что рядом не было традиционных рисовых полей, а следовательно, и жителей.

– Что это за тропа? – спросил он Тана.

– Там не должно быть тропы, – вьетнамец был удивлен не меньше, и удивился он явно неподдельно.

– А вот это что такое? Селение?

Тан пожал плечами.

– И селения там нет.

– Тогда какие-то развалины. Рядом не видно ни одного поля. Ни одной очищенной площадки.

Вьетнамец некоторое время помолчал в раздумье.

– Здесь в свое время самолеты столько кружили, что наверняка бы увидели развалины. Янки все джунгли насквозь прочесывали, искали наши тропы. Но на их картах ничего нет. И на наших тоже не было. Я бы наверняка знал…

– Ты здесь воевал?

– Да, тогда у меня еще был свой отряд. – Тан, вспоминая, говорил даже с какой-то грустью, с тоской. – Мы входили в провинциальное соединение. И места эти я хорошо изучил. Каждый холм прошел, каждый куст раздвинул, через каждое болото перебирался, от островка к островку…

Капитан сохранял упрямую уверенность в своей правоте. Но Согрин знал по опыту, что нет ничего хуже, чем догматическая уверенность. Здесь ничего нет, потому что не может быть… Глупо… Космическая съемка не от руки нарисована каким-то фантазером. И маленькая тропа… Когда-то люди проторили ее, втоптали землю. И земля сохранила тепло их босых ног. И тепло это видно сейчас из космоса. Хотя сомнение полностью еще не оставило и самого Согрина. Он уже достаточно знал местный климат и легко мог предположить, что каждая тропа должна зарасти дикой и буйной местной зеленью. Сразу после сезона дождей должна зарасти. Такова местная природа. Так что же это? И стоит ли терять время, такое драгоценное, на ненужные, возможно, блуждания.

Хотя – насколько они ненужные? Если впереди ждет засада, то эту засаду лучше всего обойти и напасть с тыла. Конечно, можно и вблизи обойти, через кусты. Но кто подскажет, где эта засада ждет. Жандармский офицер мог к тому же и соврать. Трудно полагаться только на его откровенность. Хотя лужа мочи под ним вроде бы гарантирует некоторую честность.

– И тем не менее там что-то есть. Самолеты могли не все и заметить. Скорость при сравнительно небольшом потолке полета слишком велика. А эта карта с инфракрасной съемки. Такая съемка видит предметы даже под землей. И тропу видит. Маленькую. Похоже, заброшенную… Попробуем?

Тану, вероятно, стало даже интересно. Он-то считал, что знает этот край достаточно, но вдруг, да-да, вдруг да откроется нечто новое…

– Пойдем. Только как туда доберемся?

– Через километр самый узкий участок. Через него напрямую и пойдем.

– А это что? – ткнул Тан в карту. – Болото?…

– А ты что, никогда по болотам не ходил?

Вьетнамец кивком согласился:

– Хорошо. Оттуда нас ждать не должны…

И группа быстрым маршем направилась вперед, к месту, где лучше всего перебраться на забытую тропу. Но и на ускоренном марше об осторожности они не забывали. Где появилась одна свежая мина, жди следующую. И если первую удалось легко обнаружить, то вторая может быть поставлена хитрее.

– Стоп! – через несколько минут скомандовал Согрин. – Теперь направо. Рубить можно будет только метров через двадцать.

Двадцать метров через заросли дались так же, как километр ускоренного марша. Но времени заняли больше. И только когда командир дал разрешение помогать себе при прокладывании пути ножами, тяжелыми и приспособленными специально для этого, стали двигаться значительно быстрее.

Тан в таких делах человек более опытный, он и показал, как легче рубить лиану. Ни в коем случае не поперек – она только пружинит и почти не поддается тяжелому лезвию. А вот вкось, под изгиб – легко перерубается. Такое обучение еще ускорило передвижение. Там, где сначала приходилось наносить по три удара, теперь обходились одним. Но все же километр пути занял около трех часов.

– Есть! Вот это да! – воскликнул идущий впереди Слава Макаров. – Смотрите, смотрите, что это?… Каменная дорога. Шоссе Найроби – Пекин.

Возглас придал силы и остальным. Ножи заработали энергичнее, и скоро все они собрались в одном месте. Перед ними была тропа, заросшая поверху переплетенными кронами деревьев, но сама тропа не затянулась растительностью. А Слава, заинтересованный этим феноменом, сковырнул ножом, а потом просто сгреб подошвой верхний слой земли. А под землей камни, подобранные один к другому булыжники-голыши. Дорога и в самом деле была каменная, несомненно, и выложенная руками человека.

– Я знаю, что это такое. Такие дороги я видел, – с гордостью сказал вдруг Тан. – Их прокладывали еще в одиннадцатом веке, когда наша страна называлась Дайвьет. Тогда дайцы были одним из самых сильных народов в Азии. Китай не устоял перед монголами, и Русь не устояла, а наши предки трижды их разбили и не дали себя покорить…

– Монгольские кони сильно потели в ваших краях, – обмахивая себя веткой, мучаясь от липкой жары и москитов, мрачно сказал Сохно, хотя из-за тяжелого голоса всегда казалось, что он говорит мрачно. – И москиты их загрызли, потому они с вами и не справились…

Тан спорить не стал, только снова вежливо улыбнулся. Но на сей раз улыбнулся так, словно чувствовал свое превосходство над людьми из краев значительно более северных. Действительно, жара и москиты из всей группы, кажется, только на него одного и не действовали.

– Ладно, время терять не будем, мы и так уже опаздываем. – Командир первым сбросил с себя некоторую эйфорию от находки. – Вперед, не на экскурсию сюда пожаловали… Будем часы и минуты сокращать. И постараемся запас сделать.

И первым подбросил у себя за спиной тюк с грузом, чуть сбившийся во время бесконечного пролезания через заросли, и зашагал по твердому покрытию.

– Теперь я верю и в развалины, – поравнявшись с ним, сказал Тан. – Дайцы строили небольшие и хорошие каменные города, красивые… И храмы… Только их находят очень редко. И в большинстве на побережье…

Игоря мало тронула древняя история – не тот момент, слишком уж он озабочен другим. На выполнение задания время отводилось конкретное и жестко лимитированное. Встреча с жандармами внесла свои заметные коррективы в просчитанный график передвижения. Но просчитывали его там, по другую сторону демаркационной зоны. А здесь корректором работают Его Величество Случай и первый министр Чужой Замысел. Значит, наверстывать придется за счет сна. И командир прибавил шаг, настолько резко прибавил, что Тан сразу же остался позади.

– Темп подняли, здесь это можно, – обернувшись, скомандовал Игорь.

Группа подтянулась.

Игорь около часа шел первым – на десять шагов впереди других, как и полагается ведущему, задавая темп марша, но не теряя при этом внимательности, успевая и по сторонам смотреть, и под ноги, и в крону деревьев заглядывать. Хоть и заброшенная тропа, а все же и здесь – думать так велит подготовка спецназовца – какой-то неведомый умелец может поставить мину.

Кроны деревьев склонялись низко, образуя природный туннель, листва, а кое-где ветви и лианы грозились стукнуть по голове, и приходилось постоянно идти чуть пригнувшись, что довольно сильно утомляло. В такой листве проще простого протянуть тонкую проволоку к мине, укрепленной на стволе. Но там, где можно было выпрямиться в полный рост, Игорь тут же переходил на легкий бег.

Группа показала привычку к такому способу передвижения. Но Тан к этому был не подготовлен. Из авангарда он быстро перешел в центр, а скоро и в замыкающие. Но там уже он показал азиатскую волю, порой близкую к фанатизму, и не отставал.

Через час, как и положено, Игорь уступил место ведущего Саше Краснову, который шел до этого вторым, а сам перешел в замыкающие. По правилам прохождения группы, роль замыкающего не менее ответственна, чем роль ведущего. Замыкающий должен контролировать тылы и не допустить внезапного появления преследователей. Кроме того, взгляд замыкающего должен заметить любую деталь, любой след, случайно оставленный кем-то из группы, и ликвидировать его.

После второго часа, когда замыкающим стал Краснов, Игорь смог отвлечься и достать свою карту, стал рассматривать ее на ходу.

Тан держался рядом. Хотя и задыхался, хотя и побледнел от усталости, но старался не показать этого. Упорства и характера капитану было не занимать. Согрин знал эту азиатскую черту – не зря из них получаются хорошие бегуны-стайеры.

Обычно привал делается через полтора-два часа марша. Но Игорь понимал, что времени они потеряли слишком много на короткий бой с жандармами, на допрос и особенно на прорубание через джунгли. А кроме того, впереди лежало болото, на которое указал в карте Тан. Вроде бы тропа и через болото просвечивает – так космическая съемка показывает. Возможно, ее и не сильно затопило. Но ил и грязь – принадлежность любого болота – на камнях становятся гораздо более скользкими, чем на простой почве, и идти, возможно, будет труднее. А в конце пути им снова предстоит пробираться напролом через джунгли. Теперь уже почти полтора километра. И там рубить преграды можно будет только на первых порах, если вообще следует это делать, чтобы не выдать себя подготовленной для них засаде. И еще следует учесть, что где-то бродит третий отряд, желающий соединиться с первым, уже уничтоженным, и этот третий отряд, не дождавшись своих, наверняка предпримет поиски и будет постоянно настороже, будет ожидать нападения.

Ну, ладно, разберутся они с жандармами. А дальше еще два дня пути через болота. Теперь уже без троп, напрямую. Потому что на болоте тропы пролегают по открытой местности, а им показывать себя никому не обязательно. Кто знает, сколько времени можно потерять там, плутая и выискивая проходимые места. Правда, на болото по графику им выделено дополнительно двенадцать часов. Только этих часов хватит ли?…

Команду на привал и на обед Игорь дал только после третьего часа марша. Но и сам привал ограничил пятнадцатью минутами, хотя, вообще-то, после такого длительного безостановочного движения отдыхать следовало бы никак не менее получаса.

* * *

Дом сестры на улице Татьяничевой Игорь нашел без труда – память не подвела, хотя год назад этот дом выделялся среди других своей этажностью и замысловатой, не всегда дружащей со вкусом навороченностью, а теперь он стоял в ряду других таких же домов, сделанных на один манер. Но к подобным архитектурным «шедеврам», по всей стране разбросанным, россияне уже привыкли. Привык и он.

Игорю пришлось позвонить трижды, прежде чем Алексей, муж Татьяны, соизволил проснуться и откликнуться по домофону весьма недовольным голосом:

– Какого еще черта… Кого несет?

Время было всего-то около часа ночи. Мог бы в это время и телевизор посмотреть.

– Леша, проснись и пой… И гостей принимай!

– Кто там еще?

– Игорь. Из Самары.

Зятек, похоже, проснулся наконец-то:

– О-хо! Какими путями-судьбами… Иду!..

– Игорь, ты, что ли?… – раздался голос Татьяны.

– Нет, – ответил Игорь. – Это кто-то на меня похожий… Вставай и беги на кухню. Я голоднее стаи волков!

Глава 7

Несмотря на то что ночью они засиделись допоздна за бутылкой французского коньяка польского производства, встал Игорь в начале седьмого.

Поселили его на самом верху, в уютном изнутри мезонине, который хозяева звали на французский лад мансардой. В прошлый приезд Игорь мезонин толком и не видел – тот еще достраивался, и обляпанные раствором и битумом строители шастали вверх-вниз без конца, надоедая хозяевам. Во многом именно из-за строителей Игорь и не захотел тогда остановиться у сестры, хотя и на двух этажах место ему наверняка бы нашлось, даже, пожалуй, вместе со всей отдельной мобильной группой, если бы удалось собрать ребят всех вместе – с того и с этого света.

Начиная день с интенсивной зарядки, Согрин в какой-то мере сбрасывал физическую усталость предыдущего дня. Участие в операции – это дело одно, там психологический настрой работает, групповая готовность выложиться. Вечером, бывало, кажется, что все уже, что завтра ногами двинуть не сможешь, настолько устал без конца шевелить ими. С такой мыслью и засыпаешь. А утром мысли другие – сколько сегодня удастся пройти?

Но в одиночестве работать гораздо сложнее. Поддержки моральной нет, чувства локтя не ощущаешь. Да и, говоря честно, Игорь меньше устал бы, если бы такое же количество часов, что затратил на дорогу сюда, участвовал в марше по вражеской территории, через горы, пустыни или болота, через что угодно. Но к передвижению в автомобиле он привык меньше. Нагрузка идет не на те мышцы, которые привычно – тренированные – работают при ходьбе и беге. И в результате с утра спина, как блокированная хлорэтилом, поскрипывает, хочется изогнуться и ухо к позвонкам приложить. А всю прошедшую ночь во сне перед глазами ползла и ползла скользкая и бесконечная лента шоссе. Не снилась сбитая с обрыва машина, не снились другие машины, встречные и попутные, – глаз только прочно запечатлел, как сфотографировал, утомившую дорогу.

Зарядка выгнала из головы туман, а из спины усталость. Игорь отжимался от пола уже пятый десяток раз, когда вошел без стука Алексей.

– Привет, путешественник! Как спалось?

– Нормально. – Игорь поднялся с пола и отряхнул ладони. – Я разбудил вас?

Спальня хозяев располагалась как раз под его комнатой. И, еще начиная зарядку, Игорь старался, чтобы дубовый паркет под толстым ковром не слишком скрипел.

– Ничего. Я всегда рано встаю. А ты, надо сказать, еще молодец, – он придирчиво осмотрел обнаженный торс Игоря. – В форме, мужик, держишься.

Алексей бывший спортсмен, мастер спорта по дзю-до, и потому знает толк в мужской атлетической фигуре. Хотя сам и растолстел в последние годы. Отъелся на калорийных бизнесменовских харчах.

– Кстати, у меня внизу маленький спортзальчик с тренажерами. Загляни, попробуй… Душу иногда отвести можно.

– Обязательно, – пообещал Игорь, восстанавливая после отжимания дыхание плавным разведением рук. – Я и сам уже тысячу лет о тренажере мечтаю. Что-нибудь типа велосипеда или гребного, чтобы легкие получше дышали. Гребной, говорят, вообще для грудной клетки незаменим.

– Ну ладно. Татьяна там завтрак готовит. Спускайся. Потом поговорим.

Игорь принял душ, долго менял воду с холодной на горячую и обратно, сам переключатель на смесителе к этому специально приспособлен – благодать. А когда спустился, с кухни доносились соблазнительные запахи, завтрак уже стоял на столе. Ждали только его.

От коньяка он отказался, но вечерний поздний ужин не утолил его последорожный голод. И позавтракал Игорь плотно. Мало ли какие дела и какие новые неприятности предстоят ему на сегодня.

Похороны… Поминки… А что потом? Там его будут ждать – это стопроцентно. Но, скорее всего, без какого-то конкретного действия с его стороны ничего предпринимать не станут. Его же увидят на похоронах многие люди. Им – конторским – тоже ни к чему поднимать лишний шум. Разговоров они в последние годы боятся, это не то что раньше. Вот там, в дороге, там его могли убрать спокойно, без лишних хлопот и без свидетелей.

– Пойдем в кабинет, – позвал Алексей.

Игорь еще ночью сам напросился на разговор.

Домашний кабинет Алексея казался даже не принадлежностью этого дома – так походил он на обычный рабочий кабинет шефа солидной фирмы. И мебель, как полагается, и японский сейф с наборным кодом в дополнение к ключевому замку, и мультимедийный компьютер, и стандартные вертящиеся кресла, у которых время от времени отваливаются колеса. И даже холодильник здесь отдельный. Только стола для заседаний не хватает. Заседать здесь не с кем.

Игорь постучал ладонью по холодильнику.

– Минералка есть?

Алексей кивнул:

– Есть. Доставай. Наливай. Садись и выкладывай проблемы. А мне скоро ехать…

– Проблема первая. Тысячу баксов конвертируешь?

– О чем разговор… По какому курсу?

Деловой человек… Игорь улыбнулся и тут же сообразил, что даже не знает курс доллара за минувшие дни. За предыдущие, впрочем, тоже, потому что жил в последнее время – от пенсии до пенсии с трудом вытягивая. А если пенсию задерживали, то приходилось занимать у кокетливой соседки, благо она, хоть и пенсионерка, почему-то всегда была при деньгах. Несколько раз, бывало, куратор выручал, что-то подбрасывал. Непонятно только, за счет чего. Прошлые заслуги сейчас не в моде, а за будущие было тогда рановато.

– Сам решай. Я не знаю ваши местные финансовые условия. Думаю, мы друг друга не обманем…

Игорь отсчитал десять стодолларовых купюр. У Алексея при виде пачки, которую здесь же и распечатывают, поднялись вверх брови.

– Кучеряво живешь… – покачал он головой и посмотрел бумажку на просвет.

– Командировочные, – всерьез отшутился Согрин.

Сейф тут же открылся, причем так, что Игорь без проблем смог увидеть и запомнить номер кода, но сделал он это без умысла, просто по профессиональной привычке. Рублевые банкноты легли на стол.

– Спасибо, – сказал Игорь. – Бог не забудет твою доброту. Теперь вопрос второй. Мне нужен сотовый телефон. Чтобы не смогли сразу засечь, откуда звонят. Стандартные сканеры сотовые телефоны не определяют, да будет тебе известно… Нужна специальная аппаратура, работающая через спутник. Эта аппаратура целый автобус занимает, и не у всякого она есть. Поэтому сначала мне телефон нужен только на один звонок. После обеда, возможно, понадобится еще на некоторое время. Я мог бы просто купить его, но мне светиться нельзя…

Алексей кивал в такт его словам. Слушал спокойно, но глаза его ничего не выражали: ни сомнения, ни недоумения, ни одобрения. Стандартное лицо начальника, решающего вопросы подчиненного, – видимо, такая манера поведения уже прочно вошла у него в привычку. И как только Игорь остановился, он начал спрашивать сам, причем опять ни голосом, ни интонацией не показывая свое отношение к услышанному.

– Только объясни сначала ситуацию. Если возможно это. Я знаю, что ты работаешь со всякими там спец– и с прочими службами. Но вчера ты сказал, что приехал хоронить товарища. Вы вместе, как я понял, с ним воевали. Зачем для похорон нужен сотовый телефон? Почему тебе нельзя светиться? И как все это – я имею в виду твои дела – может отразиться на мне и на Татьяне? Можешь мне достаточно конкретно это объяснить?

– Могу. Товарищ мой умер, хотя умирать не должен был. Рановато ему еще…

– Убили? – переспросил Алексей.

– Я не знаю подробностей. Умер он, как мне сообщили, в психбольнице. Я сюда ехал исключительно на похороны. – Открываться полностью даже Алексею он не хотел. – Это мой долг, как бывшего его командира и товарища по оружию. Но кому-то очень не хотелось, чтобы я доехал нормально и похоронил Шурика. По дороге меня пытались подстрелить из пистолета-пулемета «ОЦ-22». Знаешь такой?

– Видеть не видел, но слышал. Сразу несколько вопросов. Я же ничего о тебе не знаю в действительности. Если можно, то я хотел бы это знать.

– Я офицер спецназа ГРУ. Воевал во всех «горячих точках», где только воевали в мои времена… Устраивает такой ответ? Или хочешь подробнее?

– Устраивает. Теперь вопрос следующий. Кому и в чем ты помешал? Может быть, ты зря суетишься с похоронами?… Может быть, это покушение связано с чем-то другим. Может быть, ты перешел дорогу крутым парням там, у себя в Самаре. Какая у вас группировка самая сильная? Я с вашими не работал, про тольяттинцев только слышал, да чечня, говорят, у вас слишком наглая… Ни с кем не связывался?

– Не знаю, – опять соврал Игорь. – Но у меня профессия такая, я обязан во всем сомневаться. И быть постоянно настороже. Если в меня пытались стрелять вчера, то я допускаю такую же возможность сегодня. Если стрелять начали после того, как я собрался на похороны, я связываю покушение с похоронами… Хотя не отбрасываю никакие другие варианты. Только кому может перейти дорогу тихий пенсионер?…

– Сам ты как считаешь, чем-то это грозит моей семье? Я не испугался, не думай. Просто я к тому веду разговор, что в состоянии поставить дома охрану. Это может помочь?

Вопрос неожиданно оказался довольно сложным для Игоря. С одной стороны, едва ли даже в Конторе есть сведения, что у него здесь живет двоюродная сестра. И даже если знают о существовании такой сестры, то достаточно сложно выяснить ее нынешнюю фамилию. Тем более что Алексей у Татьяны второй муж. А первый живет там же, в Самаре. Но кто может точно сказать, какие данные в Конторе имеются, какие нет… Иногда у Игоря складывалось впечатление, что они даже знают, какого цвета бумажкой он пользовался в трехлетнем возрасте, когда слазил с горшка, а иногда казалось, что вообще на него нет досье, потому что ГРУ своими данными, тем более данными на своих сотрудников, делиться не любило никогда.

И подводить Алексея с Татьяной не хотелось. Мало ли что случиться может… А свидетелей Контора оставлять не любит. Но на открытый бой в городе и они едва ли решатся.

– Пожалуй, охрана не помешала бы… – сказал он наконец, прикинув все «за» и «против». – Но, если что, сам смотри, я подыщу себе другое прибежище…

Алексей усмехнулся. Парень он не робкого десятка, жаль только, что не знает, с кем связывается – в сравнении с самыми крутыми и серьезными группировками Контора вне конкуренции. И в жесткости им не уступит, и в жестокости. Разница только в том, что группировки при допросах применяют горячие утюги, а Контора работает более тонко и пользуется скополамином. Только один укол, и человек, если у него нет специальной подготовки, выложит все, что выложить не желал бы ни при каких обстоятельствах, даже то выложит, о чем его не спрашивали. А говорить Алексею про предполагаемого противника пока не следует.

– Это ты, зятек, оставь… Представь ситуацию, что я к тебе в Самару прикачу, спрятаться от кого-то пожелаю, а ты мне дверь не откроешь… Так, что ли? Вот и договорились… В нынешние времена выживает только тот, кто другого поддерживает. Вообще… Если вспомнить… Восемь лет назад был я в трудной ситуации. Искали меня крутые ребята, а мне и прикрыться было некем. Есть у меня брат. Надеялся я на него. Хотел с ним договориться о помощи. Какое там… А семья? А дети? А вдруг да узнают, что я у него? И так уже приходили, спрашивали… Короче, голову он под крыло, чтобы ничего не видеть. А сейчас, когда я на ноги поднялся, позванивает иногда, в гости приглашает или пытается денег занять… Есть у меня деньги, но ему не дам из принципа. Копейки не дам… Я подлость не люблю… А от родных терпеть подлость вдвойне обиднее…

Игорь кивнул. Он понял.

– Значит, порядок. Еще вопросы ко мне есть?

– Обо всем по порядку. Для первого звонка я тебе могу свой сотовый дать. Он в спальне, потом принесу. Если хочешь – финансами ты, я вижу, располагаешь, пенсионер, – Алексей усмехнулся, – могу тебе на свое имя еще один телефон приобрести. Или на Татьяну. Как скажешь…

– После обеда я тебе позвоню, скажу…

– А почему местным телефоном пользоваться не хочешь? Ну и пусть засекут. Здесь уже охрана будет.

Игорь покачал головой.

– Нет, чем дольше не будут знать, где я обосновался, тем спокойнее.

– Как хочешь. Мне твои деньги не жалко. Еще что?

– Когда в меня хотели стрелять, я столкнул их машину с обрыва. Под Бакалом… Там горы крутые…

Алексей присвистнул:

– Да и ты крутой… С тобой не соскучишься… Вчера-то я спросонья не посмотрел. Побился сильно?

– Нет, пустяк. Надо чуть подправить крыло, сменить сигнал поворота и наконечник на бампере.

– Нет проблем. Даже перегонять машину не будем. Пусть в гараже стоит. Сюда ребят подошлю. А там как, на дороге, видел кто?

– Нет. Без свидетелей. Они же сами такую ситуацию искали. Им тоже лишние глаза были ни к чему. Вот и подготовили… для себя…

– Тоже мне, «рэмбы» доморощенные. Нашли с кем связываться… – Алексей оказался даже способным на комплименты. – И как ты их, таранил?

– Это не таран. Есть у машины так называемое «слабое место»…

– Как у каждой женщины…

– Примерно. Там даже усилия особого не надо, чтобы большую машину развернуть. Если интересно, я тебе потом покажу.

– Вас что, учили этому?

– Да, нас многому учили… И мы многое умели… Кое-что и по сей день не забыли. А кое-где и нас не забыли… Тоже по сей день…

* * *

И снова марш-бросок, и снова с перебежками, где это только возможно. Но Игорь по опыту уже знал, что начали подступать тяжелые времена. Испытание первое для новичков. У большинства фляги уже оказались пустыми, хотя ребята и выдержанные, хотя и знают порядок, и себя не слишком жалеют. Десантная норма – 810 граммов воды. А дальше – что бог пошлет. Но вот то, что бог посылает, обычно бывает не совсем пригодно для питья. А если внешне кажется и пригодно, может получиться так, что во время марш-броска спецназовец после приема нескольких глотков такой воды больше будет по окрестным кустам бегать и нечленораздельными звуками вражеских жандармов распугивать. Чтобы не произошло такого, каждому при экипировании выдается стеклянный цилиндр с йодированными обеззараживающими таблетками. Наличие таблеток Согрин проверял перед вылетом сам, как и всю остальную экипировку. Бросаешь ее в воду, вся муть оседает, и ты пьешь. Если только сможешь такую воду пить… От вкуса лицо скукоживает, как от килограмма одновременно заглоченных лимонов. Но – безопасно! Больше глотка с непривычки не осилишь. Со второго захода – два глотка, потом уже и три через силу. Главное – жажду бы хоть чуть-чуть утолить, а о вкусе думать потом будешь. И только к концу второго дня втягиваешься и пьешь эту воду, как родниковую. Но два дня – мучения…

У себя дома, в родных краях, Игорь знал еще один способ. Если находишься даже в самом грязном лесу, найди черемуху, сломай ветку и брось ее в первую попавшуюся лужу. Через минуту вся муть и грязь осядут, и пей эту воду. По вкусу она никакой другой не уступит. Но во Вьетнаме, к сожалению, черемуха не растет.

Группа по команде ведущего замерла. Замер одновременно со всеми и Игорь. И тут же понял почему. Откуда-то сбоку доносился звук, который ни один спецназовец или даже простой десантник не спутает с другим – вертолет. И уже совсем-совсем недалеко.

Игорь дал команду рассредоточиться по густорастущим кустам, хотя под кроной деревьев их и без того не было видно. И тут же показал Славе Макарову пальцем вверх. Слава понял и по-обезьяньи быстро, цепляясь за ветки и за лианы, стал взбираться поближе к небу.

Вертолет пролетел, судя по звуку, по дуге, словно специально огибал группу, не желая показаться на глаза.

Слава спрыгнул.

– Вьетнамский. Зигзагами летает. Похоже, по нашу душу. У второй группы рация же была, так, кажется, тот жандарм сообщил… С первой они не встретились и подняли тревогу. И сообщили на базу. Вот и летают. Или первую группу ищут, или нас выслеживают. В любом случае – хорошего мало.

Подошел Саша Краснов.

– Могут и своих искать. Подкрепление, скажем, подвезли. Возможно, кого-то и сбросили уже.

– Не-а… – Слава не согласился. Вертолет он один видел. – Для подкрепления борт слабоват. Там посадить народ некуда, только если пилотам на колени… Это не подкрепление. С подкреплением бы большегрузный прилетел…

– Они же – местные – все миниатюрные, как капитан Тан. – Великан Толик Сохно мрачно положил тяжелую ладонь Тану на детское плечо. Пальцы жестко сжались. Возможно, до боли. – Могут и поместиться…

Тан осторожно, чуть ли не с девичьей деликатностью высвободил плечо. Он уже почувствовал, что Толик сразу невзлюбил его. Почувствовал это и Игорь. А на Тана, вероятно, произвело впечатление и то, как Толик расправился с жандармским офицером. Из этого он вполне мог сделать вывод, что лейтенант вообще вьетнамцев не любит.

– Вперед! Продолжаем марш, – скомандовал Игорь, чтобы разрядить обстановку. – Время поджимает. Скорость, где можно, по максимуму. Тан, ближе ко мне…

Группа продолжила перебежку в том же походном порядке. Только что стояли кучей и сразу, словно воздух из шарика струей выпустили, – ведущий, через десять шагов от него второй боец, дальше, через три шага, третий, и так один за другим через три шага.

Тан пристроился чуть сзади и сбоку от Игоря. Бежать полностью сбоку не давала ширина тропы. Игорь при своей тренированности мог себе позволить некоторое время и разговаривать на бегу – ему это дыхание не сильно сбивало. Тан же заметно задыхался, что, впрочем, Игоря не сильно волновало. Пусть капитан потренируется, пусть поймет суть спецназовского ремесла…

– Что про вертолет думаешь?

– Может, с американской базы? – предположил капитан. – Они время от времени совершают рейды.

– А есть американцам смысл летать на вьетнамских вертолетах? У них своих не хватает? – вопросом на вопрос ответил Игорь.

Тан что-то пробурчал под нос.

– Какие вообще силы могут местные власти собрать оперативно? Подкрепление подбросить могут?

Тан перевел дыхание.

– Трудно сказать. Жандармский взвод был рядом, потому и вышел сразу за нами. Вьетнам страна маленькая. Здесь не долго долететь. Час всего надо. Если захотят, то и подкрепление подбросят.

– А захотят? – Игорю требовалось большей конкретности, и потому он спрашивал зло, хотя и знал, что ответить на такой вопрос Тан не может.

– Едва ли… Против десяти одного взвода должно хватить. Они так думают. И что могут десять человек? Важных объектов здесь нет, диверсию проводить негде. Только рисовые поля взрывать.

– И значит?…

Тан опять долго не мог ответить, задыхался.

– Значит, это не нас ищут и не подкрепление… – выдавил он наконец с хрипом.

Согрин решил больше не мучить проводника – махнул рукой назад, дескать, в строй вставай, на дистанцию. Пусть переведет дыхание. Как раз перешли с бега на быстрый шаг – тропа сузилась и крыша природного лиственного туннеля опустилась слишком низко для бега.

Очередной привал они уже совершили на самом краю каменистой гряды, перед выходом к болоту. Ведущим шел Кордебалет. Он болото рассмотрел:

– Очень открытое место. Камыши расступаются в обе стороны метров на шестьдесят, а тропа, похоже, идет прямо посередине. Так на карте?

– Так, – подтвердил Согрин.

– Если снова вертолет появится, мы как сыр на блюдечке будем… Стреляй – не хочу…

– Маскироваться… – предложил Краснов.

– Маскироваться придется в любом случае. Нарежем камыш, и целый куст придется каждому на голову пристраивать. Только опять уйму времени потеряем, – посетовал Игорь.

– Тропа узкая. Если мы даже с маскировкой в таком же строю пойдем, то сверху сразу будет видно, что это геометрический порядок. Поймут… – предположил Кордебалет.

Тан пододвинулся ближе:

– Мы не так делаем. Когда вертолет летит, мы под воду прячемся. И через тростинку дышим…

– Дело! – Сохно одобрительно шлепнул Тана по плечу, отчего капитан даже слегка присел. – Только сначала попробовать надо. А то у меня легкие такие, что целую охапку тростника в рот засовывать придется, иначе задохнусь.

– Что у нас с графиком? – поинтересовался Макаров. – Сократили хоть немного?

– Пятнадцать минут запаса, – посмотрев на часы, констатировал Игорь. – А запас нужен не меньше трех часов. Мы можем увязнуть на подходе к засаде…

– Значит, ждать темноты бессмысленно.

– Естественно. Короче, так: всем просмотреть багаж. Выпустите из мешков весь воздух, чтобы не всплывали. Добавить по паре камней с тропы. Ничего… Дотащите… – сказал, чувствуя готовое вылететь возражение. – Не так и долго вам в водолазов играть… Позаботьтесь о герметичности. Тан, догрызай быстрее свои сухари и к болоту. Ты ответственный. Показывай, как вырезать подходящую тростинку. К Тану подходим парами. Остальные в кустах.

– Нет же вокруг никого… – попытался вставить Кордебалет.

– Отставить разговоры! Остальные в кустах. Ждут очереди. Поднялись. Вперед, к болоту…

Тан со своим делом справился быстро. Создавалось впечатление, что он в этой луже родился, вырос и сроднился с лягушками и водяными змеями.

Вода вокруг мутно-бурая, цветущая микроводорослями. Ладонь опустишь, и в пяти сантиметрах от поверхности ее уже не видно. В такую опускаться-то жутко и противно. Морально чувствуешь себя гораздо чище, если искупаешься всей физиономией в обыкновенной придорожной русской грязи. Но Тан не русский, и, как истинный житель болотной страны, срезал тростинку в полметра длиной, продул ее хорошенько в три захода. Взял в рот, придерживая одной рукой, другой зажал себе нос и присел. Со стороны никто не подумал бы, что под водой прячется человек. А уж тем более с высоты полета вертолета.

Через минуту Тан вынырнул и показал характерный русский знак – кулак с поднятым вверх большим пальцем – порядок! Первая пара направилась к вьетнамцу. Тан выбрал, по ведомым одному ему приметам, тростинку для Кордебалета. Шурик опробовал погружение вместе с грузом. Удачно. Для Сохно тростинку Тан искал дольше. Вырезал, демонстративно трижды продул. Толик долго вертел ее перед глазами, присматриваясь, с какого конца к ней подступиться, наконец взял в рот и нырнул. По сияющему лицу капитана Игорь издали понял, что тот не лишен чувства юмора. Сохно выскочил из воды через сорок секунд. Тростинка оказалась с пробкой, и дышать через нее было невозможно.

Довольный вьетнамец сделал лицо уже непроницаемым. И только развел руками – бывает и такое, и начал было искать другую тростинку. И все бы сошло незаметно, если бы Кордебалет не рассмеялся над нелепым выражением лица Сохно. Лейтенант все понял, высказал, видимо, непереводимое выражение из русского лексикона, взял Тана за шиворот и погрузил под воду на те же сорок секунд, но уже без дыхательного аппарата. У Тана вид был не менее нелепый, чем перед этим у Сохно. И даже слегка испуганный. Но лейтенант улыбался, шутки он понимал и одобрял.

– Разыгрались, мать их… – пробурчал из кустов Согрин, но он и сам смеялся. И отлично понимал, что такая разрядка всем необходима, что она снимает усталость и делает дальнейший путь более легким. К тому же улыбка на лице Сохно ясно показывала, что между лейтенантом Советской Армии и капитаном вьетнамской устанавливаются нормальные отношения.

Скоро «крещение» в болоте приняли все. Согрин прошел эту процедуру последним и решил, что даже в парной воде не так уж и плохо по сравнению с сырой и липкой жарой в джунгях.

Они опробовали дорогу. Как и предполагал Игорь, она оказалась более скользкой, чем на открытом месте, но вообще-то вполне проходимой. И двинулись в путь, перед этим пропустив через ремни общий страховочный шнур – шелковый, тонкий, но чрезвычайно прочный. В руках этот шнур держать нельзя, порежешься. Первым Игорь отправил Тана, как знающего местные болотные условия лучше других. За Таном, почти вплотную, шел Сохно, готовый в случае чего – подскользнуться и оступиться, когда дна не видишь, не сложно – вытащить вьетнамца из воды за шиворот…

* * *

Алексей принес трубку сотового телефона. Сам деликатно вышел, чтобы не мешать разговору.

Игорь на секунду заколебался. Кто-то там возьмет трубку? Кто же звонил ему в Самару на самом деле? Но все равно, свечи вчера в комнате горели. Поминальные свечи. И зажег их уже, конечно, не покойник. Значит, кто-то готовится к похоронам, кто-то проявляет о Кордебалете последнюю заботу. Кто это будет? Но кто бы там ни был, спасибо ему…

Игорь набрал номер.

– Слушаю вас… – ответили еле слышным голосом.

Это, несомненно, была Татьяна Павловна. Значит, она жива. И еще это значит, что Контора не первый день ведет с этой семьей свою игру, если по данным одновременно ФСБ и МВД старушка числится уже на том свете. Значит, кому-то очень надо было, чтобы ее среди живых не знали. Причина одна – ее сын, но какая причина для того, чтобы сына тоже куда-то прятать?

– Татьяна Павловна, здравствуйте! Это Согрин. Я вчера вечером приехал. Пока остановился в одном месте, чтобы вам не мешать. Скоро буду у вас. Как вы себя чувствуете?

– Игорь Алексеевич… – Старушка заплакала сначала тихо, потом громче и громче. – Игорь Алексеевич, у нас еще одна беда… Прямо не знаю, как и сказать… У нас тело из морга пропало… Украл кто-то Сашу… Прямо из морга… Украли…

Глава 8

Игорь недоуменно молчал в трубку.

– Игорь Алексеевич… Алло… Алло… Вы слышите меня? Игорь Алексеевич…

– Да-да, я слышу.

– Что делать? Что мне делать?…

– Когда это произошло?

– Сегодня утром. Вчера вечером был на месте. Его уже и одели, и загримировали, даже побрили… Уже в гробу лежал… А полчаса назад пришли, а гроб пустой… И нам сразу позвонили…

– В милицию сообщили?

– Да, там уже и милиция, и ФСБ. Пропал, и все тут…

– В каком морге он был? Там же, в психбольнице?

– Нет, в городском…

– Отчего он умер? Вскрытие кто производил?

– Вскрытия не делали. У него перед этим сердечный приступ был. Предынфарктное состоянии. А на следующий день, наверное, повторился… Так в документах и написали – острая сердечная недостаточность… Игорь Алексеевич… Алло… Алло…

Но Игорь не ответил и нажал кнопку отбоя…

Что-то здесь было не так, и он не хотел сейчас говорить, обещать, советовать, потому что должен был не показать в настоящей ситуации свое местонахождение. И уж конечно, не ехать сейчас домой к Татьяне Павловне, если это все же она на самом деле. А если ситуация проще и вскоре без него прояснится, то всегда можно потом извиниться – связь подвела, разговор прервался, а потом дозвониться не смог…

Он вышел из кабинета. Вид у него, должно быть, соответствовал моменту. Сестра сразу заметила это.

– Что случилось?

– Похороны отменяются…

– Что так? Покойник ожил? – неудачно пошутил Алексей, и сам, похоже, по тяжелому взгляду Игоря понял это.

– Тело из морга похитили…

– Что? – переспросила Татьяна.

– Похитили…

– Господи…

А Алексей даже присвистнул и взялся за свой телефон. Несколько раз номер набирал, но из трубки слышались короткие гудки.

– Без меня ни с кем по этому вопросу не говори, – жестко попросил Игорь.

Алексей кивнул и теперь повторил набор нажатием кнопки. По-прежнему слышались короткие гудки.

– Я насчет охраны звоню. Чтобы до моего ухода прибыли. Похоже, серьезнее дело, чем казалось… А? Ни с того ни с сего так вот не бывает…

Согрин не ответил и поднялся в свою комнату в мезонин. Надо было обдумать ситуацию как следует. И без того уже была достаточно сложная головоломка. А теперь новый поворот… И какой…

Нет, это не войсковая операция…

* * *

Тан шел на удивление уверенно. Со стороны посмотришь – утка-нырок, да и только! Сказывалась партизанская еще привычка к передвижению по болотам, которые и заполняют промежутки между гор в его стране. Где нет гор, там болота, где нет болот, там горы. Гор намного больше, но по горам не везде пройдешь. Вот и приходится в тине плавать. Спецназовцы поскальзывались сначала чаще, двоим, под смешки остальных, пришлось окунуться с головой, но тренированность и высокая обучаемость – непременная составляющая их профессии, позволили парням быстро подстроить свои шаги под зыбкую и ненадежную подводную поверхность. Хорошо хоть Тан сразу показал, что стопу под водой следует ставить не с каблука, а с носка и слегка сдвигать при этом вперед – внешне не логичный шаг, но дает возможность прочувствовать опору. А если ступаешь с каблука – сразу вроде бы жестко, но через секунду только чувствуешь, что проваливаешься или скользишь, и не успеваешь уже перестроить вторую, поднятую для шага ногу.

Новый способ передвижения сначала утомлял, но уже через час стал привычен. И группа стала продвигаться значительно быстрее. Устраивать привал не стали, хотя место пару раз подворачивалось – каменистые островки, и даже сухие, но, к сожалению, совершенно лишенные какой бы то ни было растительности и потому не дающие укрытия.

– Там обычно водяные змеи живут, – пояснил Тан. – Вкусные, кстати… Если хотите…

Но никто интереса к знаменитой местной кухне не выразил и голодных не нашлось. Сухарей уже вдоволь нагрызлись – насытились.

Разговаривать здесь можно было свободно. И голос не повышаешь даже, а звуки по воде далеко разносятся. И видно, что рядом никого нет, некому подслушивать и стрелять на голос.

Болото следовало преодолеть как можно быстрее. Те, кто прокладывал дорогу, рассудил Игорь, еще тогда, в старину, выбирали путь самый, надо полагать, удобный. И если они сейчас, чтобы избежать открытого водного зеркала, начнут блуждать по бесконечным густейшим камышам, выискивая обходные варианты, то потеряют уйму времени. А время в марше всегда дорого. Тем более что не сами они себе его назначают. И где-то там, в конечной точке – должно состояться важное рандеву. Опоздавших ждать не будут…

Три с половиной часа они шли без остановки. И это после марш-броска в усиленном режиме. Ноги уже стали слегка ватными, когда вышли на противоположный берег. Вертолет, к счастью, так и не показался, и заниматься водолазным делом не пришлось. Но и на берегу Игорь не разрешил сразу устроить привал:

– Сначала выбросить из мешков камни. А потом десяток километров отойдем… Вперед! – Он посмотрел перед этим на карту и решил, что через десять километров все равно придется устраивать привал. Дальше предстоял поворот в первозданные джунгли, поворот к тому самому ждущему их перекрестку, к изнывающим от безделья жандармам. Если тебя ждут, не подводи, соблюдай правила приличия – и приходи… Только знай заранее, какой подарочек ты с собой принесешь, чтобы не оказаться вдруг неподготовленным.

И снова быстрый шаг вперемежку с легким бегом. Группа постепенно втянулась в ритм передвижения.

Тропа такая же привычная – каменная и присыпанная сверху небольшим слоем земли, только место на этом берегу болота оказалось чуть гористее, почва более каменистая и растительность жиже. Несравненно жиже. Здесь уже следовало соблюдать большую осторожность. Если появится вертолет, то прятаться надо тщательнее.

После первых пяти, по подсчетам Игоря, километров он посмотрел по сторонам. Группа поднималась все выше и выше в гору, и по мере подъема растительности становилось все меньше. И Игорь дал команду:

– Темп не сбрасывать. На ходу нарезать ветвей. Готовьте маскировку.

Останавливаться, задерживаться из-за этого, опять терять время не стоило, и группа приготовила ножи. Подходящая ветка, широкий лист, еще одна ветка, еще один лист – вот уже и букет целый. Но пристраивать такой букет за спину, как того требовали правила маскировки, никто не спешил. Туннель под деревьями заставил бы их тогда идти часть пути гусиным шагом. А в этом приятного мало. Да еще когда ноги и так слушаются плохо. Только Тан – ему рост позволил это сделать – соорудил себе импровизированную шляпу. Другие только скрутили свои букеты тонкими лианами. И все это на ходу, продолжая движение то быстрым шагом, то бегом.

И, как оказалось, Игорь не зря побеспокоился. Только раздался звук вертолетного двигателя, как группа уже рассредоточилась, бойцы присели под ближайшими к ним кустами, быстро и умело укрылись сверху нарезанными ветвями. На сей раз винтокрылая машина пролетела почти над ними, чуть ближе к пройденному болоту. Вовремя они проскочили открытое место.

Вертолет – сейчас его видели сквозь негустую крону все – в самом деле был маленьким, от силы на четыре человека рассчитанным. Теперь он уже не рыскал, не делал дуги, а летел прямо, чуть склонив к земле тупорылую морду. Должно быть, цели своей он уже достиг, побывал, где надо, и сейчас просто возвращался. В такие моменты Игорь всегда жалел, что из автомата нельзя подбить вертолет, а тяжелое оружие, способное это сделать, в подобные рейды не берут…

Звук двигателя еще не стих, когда он дал команду:

– Вперед!

Группа двинулась привычно. Только Тан, виновато улыбаясь, поднялся из-под куста с трудом. Ноги почти не держали маленького вьетнамца. Лишь воля и привычка подчиняться командам заставили его встать и включиться в движение.

– Скоро отдохнешь… – слегка похлопал его Игорь по спине, словно подталкивая. – До привала еще пара километров. Ты где русский учил? – спросил он, чтобы отвлечь капитана от мыслей об усталости.

– В Москве три года учился. В Академии. Там и выучил. Без языка как учиться?

– И в какой же ты грыз гранит науки?

– ВДА. Факультет разведки.

Значит, Игорь правильно просчитал его. Тан не просто проводник, знающий русский язык. Тан – выпускник Военно-дипломатической академии, следовательно, сотрудник вьетнамских спецслужб.

Два километра показались дорогой домой. А дорога домой всегда бывает короткой. И не заметили, что преодолели их.

– Стоп! – скомандовал Игорь. – Привал!

Казалось, бойцы сейчас упадут, как Тан, под ближайшим кустом. Марш действительно оказался изнуряющим. Но нет, с удовлетворением отметил Согрин, они сначала осмотрелись – быстрым и цепким, рыскающим взглядом, который замечает мельчайшие детали и ловит любое несоответствие: безопасность прежде всего – и потом только, уверенные в надежности стоянки, подыскали каждый себе место поудобнее, сбросили заплечные мешки и расправили сами плечи пошире, чтобы дышалось полной грудью, и, успокоив дыхание, развалились на траве сами. Игорь же пошел к Тану, чтобы снять мешок с плеч вьетнамца. Сам капитан уже не в состоянии был это сделать.

Одежда за десять километров марша почти просохла, только оставалась еще легкая и чуть приятная влага. Но это все-таки лучше, чем хрустящая при движении соль, выделенная вместе с потом.

Норма сухого пайка невелика, хотя и достаточно калорийна. Уничтожили еду быстро. Попробовали и консервы, которые забрали из ранцев убитых жандармов, и пресные рисовые лепешки оттуда же. И тут же вырыли ножами общую яму, куда закопали остатки «пиршества». Следы оставлять нельзя – это закон, не подлежащий обсуждению. Даже если предполагаешь, что сюда еще тысячу лет никто не заглянет.

Согрин неожиданно для всех расщедрился. Хотя и предполагал сначала вновь сократить вдвое отдых, дал все же полноценные тридцать минут. Группа блаженствовала, вытянув на траве усталые конечности. Умение полностью расслабиться – это абсолютная гарантия возможности быстро восстановить силы. И они расслабляться умели, а потому и силы восстанавливались.

– Подъем! Пора! – посмотрев на часы, скомандовал Согрин негромко.

Все его услышали, даже те, кто, казалось, дремал. Только капитан Тан вставал чуть не со стоном – сначала на четвереньки, потом, согнувшись, еще секунд десять раздумывал, пока Сохно элементарно не взял его за шиворот и с улыбкой не перевел в вертикальное положение.

– Задача такая, – осмотрев группу, Игорь достал компас и карту. – Идем по азимуту. Ориентироваться на меня. Пока дорога несложная, но, если есть необходимость, можно помогать себе ножами. Только первые метров триста. Дальше соблюдать тишину. Оружие наготове: на предохранителе, патрон в патроннике. Не рассредотачиваться. Аукать не буду. Внимание предельное. Где засада – неизвестно. Но они нас ждут. Все! Вперед!

И он пошел первым.

Теперь им предстоял спуск в низину. Идти было легко и после отдыха, и из-за не слишком густой растительности, и просто потому, что спуск легче. Заросли погуще начались метров через пятьсот. Но теперь уже ножи в ход пускать было нельзя. Остаточная дистанция – всего-то около километра. Посторонний звук может привлечь внимание жандармов.

Направление движения Игорь выбрал на точку, чуть дальше перекрестка – метров на сто. Для безопасности. Карта, конечно, у него была подробнейшая, каждый малозаметный поворот тропы отражающая, но все же движение в джунглях, даже по компасу… Отклонение очень вероятно. И лучше перестраховаться и уйти дальше, чем выйти прямо на подготовленные к бою стволы.

Еще пятьсот метров были пройдены почти за час. И как ни старался Согрин, он не смог услышать со стороны ни одного звука. Группа его идет отлично. Если уж он сам не слышит – а в своем слухе Игорь был уверен, – то не слышат их и враги. Но последние полкилометра заросли стали значительно гуще. Кое-где приходилось буквально проламываться через переплетение ветвей и лиан. А отклоняться не захотелось. Трудно потом верное направление движения восстановить. Но опять Игорь не услышал товарищей. Казалось, что он один идет, даже слегка не по себе становилось от этого. Но стоило повернуть голову чуть вбок, и он видел справа от себя Славу Макарова и Кордебалета за ним, а с другой стороны так же тихо, по-партизански, пробирался через заросли капитан Тан.

В один из моментов такого неосторожного поворота Игорь чуть было не пострадал. Он как раз показал Славе на часы и поднял большой палец вверх – хорошо идем! – и не услышал, а почувствовал за левым плечом резкое движение, а потом донесся и чуть слышный удар по чему-то мягкому. Обернулся резко с коротким, насколько позволяла обстановка, шагом назад. Тан стоял с ножом в руке, а с лианы за плечом Игоря, раскручиваясь, словно освобожденная пружина, падала обезглавленная небольшая желто-зеленая змейка.

– Ядовитая? – спросил Игорь едва слышно.

– Тха… Через два часа умер бы…

Рука у капитана была занята ножом, и Игорь только кивнул и пожал ему в знак благодарности худенькое плечо. И даже удивился при этом, настолько плечо оказалось в самом деле хрупким и детским. И как воевать с такими силами? Уму непостижимо…

И тут же показал другим на падающую змейку и поднял вверх указательный палец: осторожнее!

Они двигались еще больше часа. Под кронами деревьев начали едва заметными тенями сгущаться сумерки. Приближался вечер и приносил долгожданную, хотя и относительную, прохладу. И в это время Тан поднял руку. На всех языках это означает одно и то же – внимание! Вьетнамец что-то услышал и показал сначала направление, а потом помахал ладошкой перед раскрытым ртом: дескать, кто-то там болтает.

Согрин сделал знак всем – остановиться. И кивнул штатному разведчику группы Макарову. Слава тут же исчез в зарослях. Ждали они около десяти минут. В один момент Согрину показалось, что он услышал недалеко тяжелый вздох, потом где-то противно закричала вечерняя птица. Сумерки сгущались. Наконец Слава возник, как всегда, из ниоткуда. Просто появился перед ними и раскрыл ладонь, показывая, что она в крови.

Игорь вопросительно вскинул подбородок.

Слава тут же показал сначала два пальца – парами, значит, сидят в засаде, потом выкинул десять пальцев – десять пар. Значит, вторая и третья группы объединились. Следующий знак – два пальца опущены вниз. Двоих Слава уже убрал. Вероятно, болтунов, которые и предупредили о засаде. И напоследок знак внимания – вскинутый высоко вверх указательный палец, и потом еще несколько понятных всем знаков: сначала один палец, потом погон – офицер, и показал, как берет надевают. Офицер «зеленых беретов». А американцу-то что здесь надо? Про него жандармский офицер ничего не сказал, несмотря на всю слабость своего мочевого пузыря. Значит, этот офицер прилетел на вертолете. Со специальным заданием.

Игорь нашел глазами Кордебалета. Показал ему, как надевают берет – просто жест Славы повторил. Шурик понял задание, кивнул. После этого – широкий мах рукой – рассредоточиться – и вперед. И еще жест для Тана: держись со мной рядом, за спиной. В рукопашной схватке вьетнамскому капитану делать нечего. Хотя и там такие же вьетнамцы, и, возможно, они равны по силам и по умению, но русские спецназовцы с задачей справятся гораздо лучше.

Слава координировал действия группы. Показывал, кому и куда добираться.

Со стороны посмотреть, подумал Игорь, – глухонемые разговаривают. А это мысль!.. Стоит по возвращении вернуться к этому вопросу – изучить азбуку глухонемых. Хотя он уже где-то слышал про это. Какая-то группа запросила инструктора, но им отказали, сославшись на смету расходов. Да можно и по книгам изучить, самостоятельно. Главное, чтобы понимать друг друга лучше.

Он осторожно продвигался в указанную Славой Макаровым сторону. И увидел сначала ствол ручного пулемета, потом услышал тихое журчание. Одному из жандармов приспичило в туалет сходить в стороне. Шага на четыре отошел за кусты. Стеснительный… Вот и приговорил напарника и себя. По одному с вами мальчик справится. А напарник за пулеметом лежит, стволом чуть заметно шевельнул. И сам ствол замаскировал веточками. Молодец. Одобряю. Только не в ту сторону ты смотришь, дружок…

Игорь сделал широкий шаг и наступил пулеметчику коленом на поясницу. Тут же зажал рукой рот и почувствовал, как нож вошел в горло. Еще быстрый и широкий шаг за куст, из-за которого уже собирается выйти второй. И еще один удар, теперь колющий в горло. Лезвие, пробив позвоночник, вышло с другой стороны под основанием черепа и стукнулось о каску, обтянутую маскировочной сеткой. Звук небольшой, но лишний. Надо было наносить удар горизонтальнее – контролировал Игорь сам себя. И поддержал падающего, чтобы больше слышно ничего не было. Не все еще ребята, возможно, до своих противников добрались. И ни к чему тревожить жандармские пары посторонним звуком. И пусть они отсюда, от своих, чужого звука не ждут, пусть на товарищей ругаются за неосторожность. Все равно каждый звук – лишний.

Все! Теперь – тревога! Шум, голоса… Английская громкая речь… Американская то есть… Игорь выскочил на тропу. Одновременно с ним выскочили сюда же и остальные. Все на месте, живы, слава богу. А посреди тропы…

А посреди тропы в боксерских стойках легко прыгали друг перед другом узкобедрый, но широкоплечий офицер американской морской пехоты и Шурик Кордебалет. У американца уже был синяк под глазом, у Шурика ссадина на скуле. Как и полагается в боксерском поединке, особенно если он проходит без перчаток, оба несколько осторожничали, наносили пока одиночные удары. Стойка у американца была чуть иная, чем у Шурика: заметно приседая на правую ногу, американец откровенно готовил удар с правой руки. Примерно так же действовал против Кордебалета в спортзале и Слава Макаров, но тогда был простор для маневра, тогда Кордебалет плясал, как балерун, а на узкой тропе он сделать это был не в состоянии и потому отступал, сохраняя безопасную дистанцию, нанося резкие короткие встречные тычки левой.

Ребята из группы растерялись, не знали, что предпринять. Ситуация была одновременно и серьезной, потому что, отбросив огнестрельное оружие, оба боксера оставили при себе ножи, и смешной, потому что никто не ожидал в боевой обстановке такого спортивного состязания.

– Выставить посты. По обе стороны, – скомандовал Игорь. И уже спокойнее спросил Шурика: – Тебе помочь?

– Нет, – коротко, сберегая дыхание, ответил Кордебалет и тут же пропустил за болтливость сильный удар правой по корпусу, в район сердца. Дыхание его стало еще более неровным.

Американец, несомненно, обладал нокаутирующим ударом. Но Кордебалет, работая в высокой стойке, был более быстр и точен, ударов наносил больше, и почти каждый из них противника доставал. Вот уже и бровь у морского пехотинца слегка рассечена. Кровь заливает глаз, и он время от времени вытирает лицо рукавом. Шурик в это время не атаковал, хотя мог бы. Ну, почти Олимпийские игры… Олимпийские принципы… И тем не менее Шурик постепенно отступал, потому что ясно понимал – с таким противником ему можно боксировать только с дистанции. А американцу казалось, что победа близка, стоит только подойти поближе, стоит только достать коронным прямым справа.

Постепенно бой смещался в сторону небольшой поляны, где сходятся сразу три тропы, – то самое место засады, где их ждали. И когда они на саму поляну вышли, Кордебалет почувствовал себя просто счастливым. А американец понял, что победа уходит. Он ринулся в решительную атаку, изменив своей стойке, которая вообще-то предполагает большую работу «вторым номером» – удар после защиты или встречный удар вразрез, удар с одновременным уклоном…

Но отчаянная атака ушла в пустоту. Теперь уже Кордебалет показал свой танец. Он был и прямо против противника, и почти одновременно атаковал его справа и слева, снизу, сбоку и вообще отовсюду. Он показал быстроту ударов небывалую, со злостью отыгрываясь за вынужденное отступление на тропе. Каскад ударов сломил американца. Он не упал, но ушел в глухую защиту и стоял покачиваясь. В защиту Кордебалет бить не стал. Он и так уже, похоже, вспомнил, что бой идет без перчаток, и почувствовал, что руки у него совершенно разбиты.

Шурик встряхнул плечами, прекращая бой, опустил руки и подошел к американцу, потрепал его добродушно по плечу.

– Все. Ты проиграл по очкам… You has lost on spectacles… Так, кажется?… – спросил он у Игоря.

– По-моему, ты путаешь очки спортивные с очками для глаз… – сказал Согрин.

Кордебалет стоял отвернувшись. И в это время американец ударил. Тем самым своим правым ударом. Шурик, не ожидавший этого, только успел едва отстраниться, но не уклониться. И удар свалил его. Нокаут был стопроцентным. А американец вскинул победно вверх правую руку. И посмотрел на спецназовцев с усмешкой. Он проиграл как боксер. Но победил как солдат. Наверняка он понимал, что его ждет. И сейчас хотел только, чтобы его побыстрее пристрелили и не мучили.

И тут же его ударил Слава Макаров. Забыв про свое былое прошлое боксера, Слава ударил так, как бьют в пьяных драках – ногой в пах. Тут уже проиграл американец. Он выл, как пьяный мамонт, и дико вращал глазами.

Уже совсем смеркалось, и привал был необходим более длительный, чем предыдущие.

– Отдыхаем! – скомандовал Игорь.

И добавил, обернувшись к Сохно:

– Толик, как очухается, допроси этого – какого хрена ему здесь понадобилось. И связать его не забудь, а то он запросто деру даст… – Игорь ногой, но не пинком столкнул американца с дороги и прошел к Кордебалету, который только что сумел сесть и смотрел на мир такими глазами, словно неделю непробудно пил и его неосторожно оторвали от этого увлекательного занятия.

– Ночь уже? – спросил Шурик.

– Нет еще. Только темнеет слегка… Это у тебя в голове ночь, артист… Оклемаешься?

– А что со мной станет…

– Три часа тебе даю. Полежи прямо здесь. На пост выставлять не буду.

А остальные, свободные от поста, стали оттаскивать в одну сторону трупы жандармов. Точно так же, как в деле с первым отрядом, и опять стали заметать тропу…

Спецназ не любит оставлять следы…

* * *

Алексей поднялся в мезонин, постучал в дверь.

– Входи, входи…

– Балалайку вот тебе принес, – протянул он помповое ружье без приклада. – Может, сгодится. Охрана сейчас приедет. Я бы и сам здесь остался, но у меня сегодня очень важные встречи. Я долго их добивался.

– А что тебе здесь сидеть… – Игорь взял ружье, дослал патрон в патронник. – Я же тоже не прятаться сюда приехал. За ружье спасибо. С собой я его не потащу, но пока пусть здесь, под рукой будет.

– Ладно, так я пошел? – неуверенно спросил Алексей. Видно было: ему неудобно, что вот так оставляет родственника в трудную минуту из-за своих дел финансовых и прочих.

– Подожди. Можно с машиной где-то договориться? Мой номер знают. Мне бы лучше на чужой. С местным номером. Напрокат как-то взять… И без водителя…

– Нет проблем. У Татьяны «девяносто девятая». Я ей сейчас скажу, сгоняйте, как охрана приедет, купите бланк доверенности. Они в газетных киосках продаются. И летай на здоровье… Машина почти новая… Только лучше не разбивай… Если уж по необходимости, тогда ладно…

Нет, все-таки родственник у него парень что надо, подумал Игорь. Но сейчас даже это радости не доставляло и не сгоняло с лица печать озабоченности.

Алексей ушел.

Игорь встал к широкому, во всю почти стену окну. Солнечный свет хоть как-то поднимал настроение и, казалось, давал надежду, нес что-то, схожее с избавлением… Под окном лежал двор и неухоженный – даже под слоем снега это заметно – огород, оставшийся, вероятно, от прежних хозяев участка, которые жили в наполовину ушедшем от старости в землю домике. Домик Алексей снес, как говорил, в первый же день, чтобы пейзаж не портил. А дальше, за забором, светлел мартовский сосновый бор. Сам радостный, как это утро.

Нет, в такую погоду и мысли должны шевелиться бодро. Надо что-то соображать. Есть хоть какие-то просветы? Варианты?

Варианты, естественно, есть…

Татьяна Павловна… Она ли это на самом деле?

Игорь никогда не имел слишком большой склонности к переоценке своей значимости. И хотя сама собой напрашивалась мысль о том, что его заманивают в ловушку, что все это подстроено только лишь для того, чтобы как-то прижать его, поймать, он не брал такой вариант всерьез. Если его надо убрать, то это могли бы сделать и в Самаре. Причем сделать неожиданно, а не настроив его заранее на сопротивление. Вот сюда его допустить не хотели, на похороны – это точно.

Значит, это не ловушка для него. Но Татьяна Павловна… Умершая Татьяна Павловна…

И самое главное – кому и зачем понадобилось похищать тело из морга? Глупо, естественно, предположить, что Кордебалет бриллиантами объелся. Психбольница не ювелирный магазин и не огранная фабрика. Но тогда, но что же тогда?…

Возможно, в теле Шурика что-то было. Естественно, не в желудке, если он уже давно в больнице находится. Какое-то вещество, какие-то химикаты, или наркотики, или яды, которые оттуда невозможно удалить? И кто-то боялся, что это могут обнаружить. Но что это было? Но как это туда могло попасть?…

Глава 9

Еще раз все просчитав, акцию лично против себя Игорь отбросил. Не совсем та он величина, чтобы лично против него кто-то начал проводить такую операцию. Деньги на него просто пожалели бы. Нет сейчас ни у кого лишних денег, ни у ГРУ, ни у ФСБ.

Но все равно вопрос этот надо тщательно рассмотреть в двух аспектах.

Аспект первый: провокация.

Он может действительно стать объектом провокации Конторы, которая имеет к этому склонность с первых дней своего существования – еще при Дзержинском такое началось. И опять же, сам Игорь не лично кого-то интересует, а исключительно – как сотрудник Службы. Но и для провокации должны быть свои причины. Пока они недоступны для его понимания, и неизвестно вообще – будут ли доступны когда-либо, даже когда все это кончится с тем или иным результатом.

Все подобные провокации начинаются обычно в Москве. Там их задумывают, анализируют последствия и предвидят результат. А действие происходит в провинциях. Провинциалов, в случае чего, не так жалко, как своих ближних сотрудников. Их много, а свои все на счету. Стать пешкой в чьей-то большой игре не очень приятно, всегда самому хочется ощущать себя ферзем. Но тут уж ничего не сделаешь – судьба провинциала такова. По большому счету, каждая из операций, проводимых в годы действительной службы, именно такой, собственно, и была. И тогда Согрин тоже был только пешкой, переставляемой по карте мира, как по шахматной доске, чьей-то рукой, не очень считающейся с его личными интересами и всегда готовой пешкой пожертвовать ради достижения большего результата.

Чья же игра идет сейчас?

Аспект второй: подставка.

Кто такой вообще куратор? Скорее всего – не рука и даже не ферзь. Может быть, только палец на управляющей руке. Но одно бесспорно, куратор знал, на что посылает Игоря. Эх, слетать бы сейчас на часок в Самару, тряхнуть куратора за грудки – выкладывай, чтобы не тыкался я, как слепой котенок. Но… не скажет, старый пердун, не скажет ведь, как его ни тряси. С ним даже скополамин не поможет, он наверняка знает способы устойчивости против него.

А почему, собственно говоря, не скажет? Почему не сказал сразу? Ведь во многих операциях Игорь знал план до тонкостей, знал цели и задачи, знал предполагаемый результат. Если куратор не сказал, то не захотел. Если не захотел, значит, хочет его подставить. Значит, Игорь должен натворить здесь много всякого, а потом на него все и свалят. И мотивы найдут…

Стоп… Мотивы уже есть.

Разве это не мотив – смерть Кордебалета. Эта смерть наверняка связана с тем человеком или объектом, с кем Игорю предназначено работать. С Шуриком что-то сотворили непотребное. Шурик – близкий друг и сослуживец, чуть ли не воспитанник. Подполковник спецназа, диверсант-профессионал, разве Игорь не может испытать вполне законное чувство гнева, и разве не может это чувство вылиться в желание рассчитаться, отомстить за смерть и муки товарища? Вот и мотив к тому, чтобы наломать полный лес дров.

И так легко будет потом списать это происшествие на личные качества подполковника.

Теперь третий вопрос. Самый болезненный. Потому болезненный, что слишком много смертей пришлось увидеть Игорю в своей жизни. И большинство из них происходили там… За границей, в районе боевых действий, которые теперь принято называть «горячими точками». Там он потерял много товарищей. Но это там, там… А не дома… Не в безопасных внешне родных стенах… Там он мог спокойно, хотя и с естественной болью, с горечью смотреть на тела друзей, там он мог закрыть им глаза командирской рукой, понимая, что парни сами на это шли, понимая, что завтра на их месте может оказаться и сам он, и любой из еще оставшихся в живых.

А теперь здесь, даже здесь сделать это – закрыть другу глаза – не дают. Похищают тело прямо из морга. Это больше чем надругательство. И вызывает такой поступок ожесточение, желание бить долго и очень больно, чтобы сначала клином вколотить в разум виновному ощущение такое же, какое он сам испытывает сейчас, а потом уже и убить.

…В дверь постучали.

Задумался, распалился в гневе и даже не услышал шаги по лестнице. Не годится так, господин подполковник. Лестница даже весьма скрипучая. Не должен ты терять контроль над ситуацией, а то и твое тело попадет неизвестно куда, скорее всего даже до морга не довезут – припрячут, и все. Пропал спецназовец.

– Войди…

Кроме Татьяны, быть больше некому. Алексей уже, наверное, на службе.

– Охрана приехала, – с порога сказала она и только после этого прошла в комнату, закрыла за собой дверь. – С тобой хотят поговорить.

– Сейчас спущусь.

– Игорь! Мне Леша рассказал кое-что. Может, не стоит тебе ввязываться в это дело? Времена-то сейчас какие, сам знаешь. Отсидишься тут у нас месяца три, все забудется.

Игорь нехорошо ухмыльнулся.

– Забываться, дорогая моя, нечему. Если только Шурика мне забыть. Забыть, что его даже похоронить по-человечески матери не дали. Не могу… Извини уж… Если боишься, я могу переехать в другое место, попробую квартиру снять.

Она остановила его жестом.

– Не о том я. Никуда ты не переедешь, здесь хоть охрану можно поставить. А там где будешь мотаться. Я за тебя беспокоюсь.

Он похлопал ее почти по-отечески по плечу. Татьяна была на десять лет моложе и росла на его глазах, в одном большом, хотя и тесноватом доме когда-то жили. И относился он к ней почти как к родной сестре. Улыбнулся одними глазами:

– Прости, сестренка. Я в тебе, вообще-то, и не сомневался. Пойдем к твоим охранникам, посмотрим, что за ребятки. Хотя, честно, я в охрану не очень верю. Всегда больше на себя полагаюсь.

Они спустились на первый этаж.

Охранников было трое. С первого взгляда Игорь определил уровень. Ни одного бы к себе в отдельную мобильную группу он не взял. Даже тогда, когда группа значительно выросла в числе и превратилась в сильную боевую единицу, хотя и проиграла в главном своем качестве – в мобильности. Тогда в нее, перед отправкой в Афган, включили вместе с офицерами солдат. Вынужденная мера, которой противиться авторитета у Игоря не хватило, но даже тогда он сам производил отбор по признакам, определенным психологами ГРУ. Первый признак – как человек ест. Если жаден и смотрит, не положили ли кому больше, то это негодяй, трус и предатель. Были и другие признаки. И всегда они подтверждали внутреннюю сущность бойца. А охранник – это тоже боец. У него тоже должна быть постоянная готовность к адекватному ситуации действию.

Первый и самый заметный – лет двадцати пяти, может, чуть старше, угрюмый, даже злой, ростом повыше Согрина – сантиметров сто восемьдесят восемь – сто девяносто. Скорее всего, бывший спортсмен. К действию, похоже, парень всегда готов. Но в глазах настолько мало интеллекта, что действия его могут быть лишь однобокими. Типичный представитель стиля «жесткой руки». В какой-то ситуации он мог бы сгодиться, но где надо действовать тонко, с умом – его следует отодвигать на задний план и не давать инициативы.

Второй охранник самый молодой, ростом ниже среднего, хотя и крепкий – вообще не охранник, если брать по большому счету. Веселенькая и чуть глумливая физиономия, глаза остограммившейся рыбы, беспечный и, скорее всего, балабол. Такой обычно бесконечно говорит и говорит, и ему некогда сосредоточиться и посмотреть по сторонам, заметить что-то и оценить ситуацию.

Третий постарше – лет за сорок с небольшим. Этот, может быть, больше всех подходит на роль охранника, несмотря на свои неважные внешние данные. Глаза умные. Похож на бывшего комитетчика. Это плохо, если у него остались связи в Конторе. Но он явно не силовик. В рукопашной ему делать нечего – и шея тонка, и кисть легка, и к тому же небольшой животик при общей худощавости. Существует такой, Игорь знал, «мягкий стиль» охраны. Когда объект с охранником выглядят больше компаньонами, чем чем-то другим. Это не мешает, а чаще и помогает охраннику проявить себя в нужный момент, когда на него внимания особого не обращают. Как правило, представители «мягкого стиля» должны отличаться отменной реакцией и хорошо стрелять из любого положения.

– Здравствуйте, парни…

– Доброе утро, – ответил за всех старший. – Алексей Иванович прислал в ваше распоряжение. Какой будет инструктаж?

– Что так строго, по-военному?… – Игорь перешел на более легкий стиль беседы. – Служили раньше?

– В милиции. Капитан.

– Понятно. А остальные?

– Паша, – кивнул старший в сторону высокого, – в ОМОНе два года работал. Разонравилось после Чечни. Что-то там они с начальством не поделили. Володя, – кивок в сторону «балабола», – со стороны. Хотя в армии, кажется, был.

– Ага… Водилой. – «Балабола» уже тянуло за язык, хотелось что-то еще сказать такое… Но пока он сдерживался, не зная, что за человек Согрин.

– Задачу вы знаете?

– Не очень.

Игорь поморщился. Ему хотелось избежать вопросов о том, от кого следует охранять. Грамотный охранник обязательно должен спросить о подозреваемых, о возможном нападении или чем-то подобном. Упоминать Контору, естественно же, не следовало. Не каждый решится против Конторы работать.

– Охраняете дом и хозяев. Не допускать никакого постороннего проникновения. Люди против вас могут работать очень серьезные и хорошо подготовленные. Соблюдаете внимательность. Вот и все.

– Личная охрана? – солидно, с чувством опытного и умудренного жизнью человека спросил бывший капитан, оглядывая помещение, словно он уже не несколько минут назад появился здесь, а вошел только что.

– Только на территории дома. Тебе сегодня куда-нибудь надо? – спросил Татьяну.

– Только с тобой за бланком съездить.

– Все. Значит, только дома…

* * *

По ночам вертолеты не летают. И по джунглям на прогулку местные жители едва ли отправляются. Тем более что отсюда до ближайшей деревни шагать и шагать. И все же Игорь не разрешил разводить костер. Береженого бог бережет. Консервы можно разогреть и на спиртовых таблетках. А вообще у группы непредвиденно выдалось настоящее пиршество.

– Эх, – сказал мечтательно Слава Макаров, – каждый день бы по толпе этих жандармиков нам подгоняли. Во бы жили!

И он показал поднятый вверх большой палец. А потом похлопал себя по животу. Недавний короткий и кровавый бой на аппетит не повлиял. Жандармские запасы уничтожались с молниеносной быстротой, хотя кое-что решили и с собой захватить на дальнейшее. Но тяжелые банки с ананасовым соком, хорошо утоляющим жажду, уничтожили быстро и полностью. После «таблеточной» обеззараженной воды парни смогли бы выпить цистерну такого сока. Да и вообще – что уж греха таить – такие деликатесы никогда не входят в сухие пайки десантников. А оставшуюся воду из жандармских фляг перелили в свои. Значит, еще на день-полтора отодвигается «водно-таблеточная диета». Это радовало, потому что без воды на марше труднее даже, чем без сна. Проверено многократно.

Отдыхать расположились здесь же, на поляне. Выставили охранение. Игорь подозвал Тана.

– Ты на пост заступать не будешь, поэтому тебе другое задание. – И показал ему на захваченную жандармскую рацию. – Я включил на прием. Слушай сначала, не будет ли для нас сообщения? А потом поброди по ближайшим волнам. Вообще, поищи, нет ли чего интересного. С рацией обращаться умеешь?

Тан кивнул и напялил большущие для его детской головы наушники. Он перед этим почти уснул – до того измотался, и сейчас с трудом мог сообразить, чего хочет от него Игорь, и отвечал только жестами, даже не имея сил сказать слово.

– Действуй!

Толик Сохно возвращался из кустов, куда отводил американца. Как всегда, грубое и мрачное лицо лейтенанта ничего не выражало.

– Сказал он что-нибудь?

– Офицер разведотдела корпуса морской пехоты. Они думали, что вьетнамцев сюда выбросили. Если бы знали про нас, то жестко блокировали бы весь район. Считали, что вьетнамцы желают восстановить здесь партизанское влияние. Были у них уже такие агентурные сведения. Американец должен был привезти к себе на базу несколько «языков» из группы. Поэтому приказ был – стрелять только по ногам. После захвата должны были вызвать санитарный вертолет. Лекари, мать их!

– Из крупнокалиберных пулеметов… – не удержался Игорь. Эти американские пулеметы – их было в группе четыре – по мощи могут сравниться только с зенитными. Одна пуля сразу ногу оторвет. Пулеметы тяжеленные, патроны к ним тяжеленные, зачем только тащили их с собой, и как тащили… Как не надорвались…

– Пулеметы привезли на вертолете, – словно угадав его мысли, сказал Сохно. – Я, кстати, прибрал один для себя. Авось да сгодится… Кто знает, что впереди будет… Не возражаешь?

– Не надсадишься?

– Надоест таскать, так выброшу. Мне за него не отчитываться, пока домой не дотащу…

Толик намекал на дурацкую обязанность – отчитываться за все добытые в рейде трофеи и сдавать их в обязательном порядке. Только, насколько Игорь знал, у тех, кто уже участвовал в операциях, по паре трофейных пистолетов дома наверняка найдется. А уж про ножи и говорить не приходится. Нож у диверсанта часто более действенное оружие, чем автомат или пистолет. Вот за время этого рейда еще ни одного выстрела не произвели, а уже уничтожили тридцать два противника. Только ножами и саперными лопатками. Поэтому ножи и свои, и чужие эти парни любят. Коллекционируют. Вот и сейчас наверняка такая же ситуация, решил проверить Игорь:

– У твоего американца какой пистолет был? «Кольт-коммандер»?

– «Беретта»… – Толик достал тяжелую, но красивую машинку. – Пятнадцать зарядов. Девять миллиметров. Стреляй, не хочу, до упора. Кобура только больно уж большая, пришлось выбросить.

Игорь усмехнулся. Пистолет Толик покажет с удовольствием. Если и припрячет по возвращении, то командир не сдаст, он уверен. А вот нож…

– А нож какой?

– А?… А я и не посмотрел… – Угрюмое лицо источало полное равнодушие.

Но Игорь был уверен, что нож американца уже давно уютно устроился в заплечном мешке лейтенанта. И уж ни в какой отчет он наверняка не попадет. Просто не существовало такого трофея, и все.

– Ладно, еще что-то интересное было?

– Нет. Документы я его забрал.

– Хорошо. Отдыхай.

– А где американец? – поднял голову проснувшийся вдруг Кордебалет.

– А я его отпустил. – Сохно усмехнулся и отвернулся. – Пусть, думаю, топает себе по местным лужам… Пока до своих дойдет, мы уже далеко будем… Не видать, как коммунизма… Как думаешь, командир? Далеко будем?

Но Шурик все понял по тону разговора и повернулся на другой бок, угрюмо засопел. Словно его после боксерского поединка что-то связало с американским морским пехотинцем. Невидимая какая-то нить. Удар, полученный исподтишка, Кордебалет в счет не принял. Он, как и Игорь, понял, что американец ударил не как боксер боксера, а желая прекратить этим ударом свою жизнь, надеясь, что его в гневе тут же и пристрелят.

Игорь вернулся к Тану.

– Есть что интересное?

Тан замотал головой:

– Для жандармов ничего. Их до утра беспокоить не будут. В засаде передачи не ведутся. А для нас есть. Я волну знаю, их и слушаю.

– Ну, – не совсем понял Игорь.

– Операция «Яблоко» началась, – голос капитана был торжественным и значимым, но Игорь даже не понял сначала, какое отношение имеет к нему эта операция «Яблоко». И только постепенно, наплывом вспомнилось, что это название упоминалось в полурасшифрованных сообщениях на столе капитана Толстого в разведцентре и в кабинете капитана Болотова в дешифровальном центре. Значит, началась операция, из-за которой они и были сюда выброшены, операция, в которую они должны вмешаться. Время рандеву приближается. Скоро, скоро уже…

– Хорошо. Отдыхай. Рацию пока оставь. Завтра уничтожим. Я тоже отдохну.

* * *

Игорь не стал распределять посты в доме. Охранники пришли – пусть и делают свое дело сами. Не он же их вызывал. Но потом можно будет и проверить – насколько профессионально они могут работать, насколько можно на них положиться. Хотя полагаться он привык только на самого себя, да и еще, пожалуй, мог бы на парней из своей мобильной группы. Группы тех времен, когда она в самом деле была еще маленькая и действительно мобильная. Все они тогда были незаметными тенями, которые могли прийти, сделать свое дело и уйти так, что никто их не мог бы заметить.

Прикинув планы на сегодняшний день, Игорь все же решил, что без сотового телефона ему обойтись будет трудно. Значит, надо приобрести его. Тем и хороши нынешние времена, что если ты имеешь деньги, то можешь позволить себе тратить их так, как тебе необходимо, если тебе нужен телефон немедленно, то ты не будешь стоять в многолетней очереди.

Жалко только, вздохнул Игорь, что не всегда и не в достаточном количестве эти деньги есть.

– Документы взяла? – спросил он у спустившейся после продолжительного и по возрасту уже трудоемкого косметического сеанса Татьяны. – Свои и, естественно, на машину…

– Все взяла.

– Ты здесь прописана?

– Нет. У Вадима.

Вадим – это ее женатый сын.

– Совсем хорошо.

Под взглядом старшего из охранников Игорь вывел машину из гаража. Татьяна открыла дверцу. Охранник, снисходительно поглядывая, подошел вплотную:

– Нехорошо у меня отчего-то на душе. Надо бы вам охрану с собой. Что толку пустой дом-то охранять.

Татьяна сухо ответила:

– У меня есть охрана.

И кивнула в сторону сидящего за рулем Игоря. Игорь прислушивался к разговору.

Бывший ментовский капитан криво усмехнулся и сказал явно с оттененным пренебрежением:

– Эх, хозяйка… Оттого мы все и страдаем, оттого и неразбериха такая в государстве, что дилетанты сейчас на всех уровнях правят. Охранять – это я, как человек опытный, скажу – должны тоже профессионалы!

Татьяна села в машину и посмотрела на Игоря. Игорь от души улыбался.

Он вырулил на грунтовую улицу, неумышленно обрызгал грязью из ближайшей лужи пригревшуюся на бревне кошку, но поехал не в сторону улицы Воровского, где удобнее было выбраться на почти цивилизованный асфальт, а вниз, в сторону радиозавода, по дороге более грязной и изрытой колдобинами.

– Ты знаешь, где можно сотовый телефон приобрести? Фирма ихняя где находится?

– «Билайн»?

– Может, и так она называется. Где?

– Поехали. Улица Калинина. Знаешь дорогу?

– Не помню.

– Гони прямо, на тот берег, там покажу… Может, сначала доверенность сделаем?

– Потом. Сначала телефон. На себя оформишь. Это будет мой тебе подарок. От лица службы.

Татьяна улыбнулась.

День был почти по-летнему теплым, ярким, и не верилось, что на дворе только конец марта. И уж совсем не верилось, что в такую вот праздничную светлую погоду могут твориться кругом темные дела, жуткие дела, дела, которые могут привести ко многим еще трагедиям. Живут люди, работают, служат, но не знают, что вокруг них творится. И какой-то сотрудник Конторы отводил с утра дочку в детский сад, обещал девочке вечером прийти за ней пораньше. И не может он даже предположить, что во время выполнения своей работы рискует встретиться с доведенным до злобного отчаяния подполковником-пенсионером спецназа ГРУ. И тогда останется только пожалеть его сиротку-дочку…

Глава 10

Игорь отвез Татьяну домой. Перед этим расспросил ее по некоторым интересующим его вопросам, чтобы легче ориентироваться в городе: где находится морг городской больницы, где искать горотдел милиции, где областное управление ФСБ.

В доме все было спокойно. Охранники сидели в холле, положив где попало свои помповые ружья, даже не подумав хотя бы для внешнего приличия определить посты по наблюдению за улицей, за огородом и прилежащей к нему лесопарковой зоной. Что с ними сделаешь – профессионалы, им видней… Игорь даже объяснять им ничего не стал, просто решил вечером сказать Алексею, что в такой охране надобности большой нет, да и не было. Хотя если случится незваный гость, то они могут и сгодиться. Это единственный вариант, когда охрану надо держать под рукой. Но пока сам Игорь не засветился в действии, пока он не привел сюда «хвост», хотелось верить, что Контора остается в неведении относительно его местонахождения.

Он оставил Татьяну дома, сам вышел, окинул взглядом тихую улицу – все спокойно, тогда сел в машину, развернулся у ворот и опять выезжать стал не по ближайшему к асфальту пути. И только доехав до конечной остановки троллейбуса, остановился и набрал на трубке сотового телефона номер Татьяны Павловны.

– Алло, я слушаю… – Голос незнакомый, мужской, слегка глуховатый.

– Татьяну Павловну, пожалуйста. – Игорь постарался свой голос изменить. Кто их знает, может быть, они и записывали все телефонные разговоры и теперь его настоящий голос знают. Совершенно ни к чему, чтобы они в очередной раз вспоминали о подполковнике Согрине, который в город, как им, должно быть, хорошо известно, пробился с боем, но куда-то пропал и в квартире покойного так и не появился. И они могут, естественно, предположить, что он предпринимает какие-то активные действия, направленные на поиски или самого тела Шурика, или на определение причин его исчезновения. Это им, надо полагать, не слишком нравится. И потому Игоря ищут. Ищут его машину, номер которой, скорее всего, сообщен уже всем постам ГИБДД.

Пусть лучше не узнают голос, пусть думают, что число действующих лиц околопохоронного спектакля гораздо большее. И умышленно надо бы добавить число таких лиц, пусть попотеют «тихушники», пусть побегают и поузнают.

– Татьяна Павловна отдыхает… – Голос был тихий: или – чтобы в самом деле не разбудить мать Шурика, или – нарочито показывающий это. – Она всю ночь не спала, а утром… «Скорую» ей вызывали, сделали укол, теперь она спит… А что вы хотели? Кто это?

– Это товарищ Александра.

– Вас как зовут?

– Виктор Петрович.

– Я не знаю вас. Виктор Петрович, вы не слышали еще что произошло?

– С Сашей? Я потому и звоню. В два часа выносить будут? Я постараюсь чуть пораньше подъехать.

– Нет, скорее всего в два часа выносить не будут.

– Почему? – Игорь изумился почти неподдельно.

– Тело из морга похитили.

– Как так? Что за ерунда такая? – А голос-то, а голос-то, сам удивился Игорь, какие актерские интонации появились. Тут в одной фразе и непонимание, и неверие, и возмущение, чего только не найти при желании. Талантище он, оказывается.

– Вот такое дело…

– Ну, ищут хоть?

– Ищут-то ищут, всю милицию на ноги подняли. Только толк от этого будет ли?

– А как такое произошло?

– Никто не знает. Нам не говорят.

– Да… Ну, ладно, я попозже позвоню, часика через два. Может, тогда прояснится.

– Позвоните.

– А вы сам-то кто будете?

– Школьный товарищ Саши.

Про школьного товарища Татьяна Павловна говорила еще тогда, когда звонила в Самару. Сходится. Только вот сама Татьяна Павловна… Пока Игорь не увидел ее воочию, он не может быть ни в чем уверенным. Она это или не она?

– Ладно, до свидания.

Теперь предстоит самое сложное технически. Посетить морг. Естественно, там могут быть еще и менты, могут быть и представители Конторы. И они должны его там ждать, должны – не дураки же в Конторе работают – понимать, что в данной ситуации морг – первое место, куда пожалует подполковник Согрин, пожелавший вести частное расследование. А не пожелать такого он, естественно же, просто не может. И тем не менее появиться там обязательно надо, потому что это первое место, где можно найти нить, за которую следует уцепиться и раскручивать весь клубок дальше. Другие пути ведут через Татьяну Павловну, но с ней видеться пока не менее рискованно, потому что возле дома пост, естественно, не сняли. И сидят там ребятки, жуют свои бутерброды.

Игорь выехал на проспект Ленина, доехал до Свердловского проспекта, по которому поднялся до городской больницы. Татьяна объяснила дорогу подробно, и он быстро нашел морг. Тем более что отсюда как раз выносили и грузили в автобус чей-то закрытый гроб. Выносили его курсанты военного училища, из чего Игорь сделал вывод, что хоронят офицера этого училища. Машин возле морга и на другой стороне узкой дороги стояло много. Среди них две милицейских. Значит, следствие идет одновременно с обычной работой скорбного учреждения.

Прикидывая возможности и варианты своего появления в морге и заготавливая заранее вопросы, которые следовало бы задать, Игорь не отводил взгляд от дверей. И, как оказалось, не напрасно. Из морга вышло два человека. Внимание привлек один из них.

Какой-то северянин, то ли якут, то ли чукча, то ли еще кто-то из заполярных жителей. В национальном костюме. Только что с Севера, вероятно, приехал. Кого-то из родственников хоронить. Не каждый день такого человека увидишь на улицах даже на Урале. На лице невозмутимость, свойственная всем его соплеменникам. Философская невозмутимость, непроницаемость. Возраст по лицу определить невозможно. Такое уж лицо.

Второй, рядом с ним, сначала не привлек внимания Игоря. Слишком невзрачным он казался рядом с колоритом национальной одежды северянина. Скользнул по человеку взглядом… Стоп!

Лицо невзрачное, старческое, несколько брезгливое и надменное. Только глаза узнаются. Немигающие глаза за толстенными очками-линзами. Эти глаза Согрин запомнил хорошо.

Медленно, чтобы не привлечь внимания резким движением, Игорь снял с защитного щитка солнечные темные очки и водрузил их себе на нос. Хотя очки и явно женские, хотя они и совсем не идут к его резкому крупному лицу, но это какая-то маскировка. Очень не хотелось, чтобы этот человек бросил случайный взгляд на машину и узнал Игоря. Столько лет прошло, но у разведчиков глаза не менее памятливые, чем нюх у хорошей овчарки. Тем более что подобные встречи так не забываются…

* * *

Если уж не самое трудное, то самое нудное и неприятное началось, когда они прошли заросшую джунглями холмистую невысокую гряду и оказались снова перед болотом. Только это уже было не то болото, ходить через которое их учил Тан. Новому, казалось, почти нет конца. Об этом же говорила и карта. Теперь весь почти оставшийся путь лежал именно через эти бесконечные болота, только кое-где разбавленные небольшими островками.

С одной стороны, никто их не толкал на открытые плесы, где вся группа смотрелась бы карасями на шипящей от жара сковороде. А на виду им – понятно – находиться было категорически противопоказано. Уничтожение взвода полевой жандармерии не может пройти незамеченным. Тем более что с жандармами находился и американский офицер разведки.

Но на плесы они и не стремились. Можно было спокойно брести по краю тростниковых густейших и почти непроходимых зарослей. Спокойно – это вовсе не значит медленно и неторопливо. Скорость держать пришлось предельную. Но в случае тревоги очень легко без суеты в этих зарослях зарыться так, что с собаками не найдут. Собаки на болоте бесполезны. С другой стороны, такой путь опасен тем, что очень легко сбиться с нужного направления и заблудиться. Заметных ориентиров здесь не отыскать – все кругом одинаково. А когда плутаешь справа налево и слева направо – компас почти бесполезен и только путает.

Здесь не может помочь и карта. Единственным средством оказался инстинкт болотного журавля, который у Тана был весьма и весьма развит. Игорь пытался несколько раз проверить вьетнамца и смотрел в карту – бесполезно, не уследишь за маршрутом. А Тан вел и вел их уверенно к месту назначенного свидания.

Вторую свою ночевку южнее демаркационной линии они провели на небольшом, почти плоском островке. Настолько небольшом, что вытянуться во сне между зыбкими, как пуховая перина, кочками и корнями они могли только по очереди. Совсем рядом был островок пообширнее, но совершенно лишенный зарослей и, как уверил их капитан, заселенный водяными змеями, которые днем плавают в поисках птичьх яиц, а ночи проводят на таких островках. Если же островок с растительностью, змеи им пренебрегают, потому что такой островок не прогревается достаточно за день, чтобы хранить тепло до утра. Тану поверили и согласились на неудобство ночлега. Соседство змей не обещано спокойного сна. А выспаться не просто хотелось. Выспаться было необходимо.

Вертолеты начали барражировать на следующий день. Сначала это был один небольшой вертолет. Почти по-тракторному тарахтя двигателем, едва не касаясь камыша, он несколько раз пролетел в одну и в другую сторону. Вертолет больше слышали, чем видели. Кого-то – это было ясно – искал. Скорее всего, искал он тот самый взвод жандармерии, который упорно молчал в эфире. Через несколько часов появилось еще два вертолета. Из этого Игорь сделал вывод, что жандармов и американского разведчика уже нашли. Первый раз искали на болоте, значит, надеялись, что жандармы преследуют противника, которого не смогли полностью уничтожить в бою. Преимущество жандармов в численности было двухкратным, но считалось даже трехкратным – первоначально не было еще известно об уничтожении одного отделения. Поэтому особого беспокойства сразу, скорее всего, эфирное молчание не вызвало – мало ли, рация, скажем, повреждена… А потом решили разведать пересечение трех троп. И окружающие джунгли заодно. Ведь тогда, когда американца доставляли к жандармам, место предполагаемой засады было уже известно. Там поисковики, по логике, и высадились. И нашли… Двадцать один труп, и ни одной пули. Есть от чего прийти в ужас.

Едва ли поисковики смогли предположить, что высадились русские диверсанты. У северных вьетнамцев тоже есть свой спецназ, и довольно неплохой – несколько отдельных рот. Американцы их называют «crawler» – «ползунами». Все они проходили тщательный отбор и подготовку в СССР и многое умели из того, что и русские спецназовцы. «Ползунов» побаивались, про них нашептывали легенды. И не умели ничего противопоставить их тактике. После удачной операции вьетнамские спецназовцы просто «расползались» в разные стороны, растворившись в болотах и самостоятельно выходя на свою территорию или к партизанам, у которых и держали свои базы.

Если отдельная мобильная группа ничем себя не выдала – продукты питания и обмундирование у вьетнамских «crawler» тоже советские, – то широкомасштабного преследования может и не быть. «Ползунов» преследовать бесполезно, потому что они уже разошлись в противоположные стороны. Какой смысл бегать за ветром. Но для очистки совести и южные вьетнамцы, и тем более американцы, которые потеряли своего офицера-разведчика, полетают еще по округе, поищут. Хотя бы день, но будут искать. Значит, надо быть предельно осторожными.

Вертолеты летали низко. Ветер от их лопастей почти клал камыш на воду. И в камыше не спрячешься. Поэтому Тан быстро стал заготавливать тростинки для дыхания. Теперь уже без шуток. Если заслышится приближающийся звук двигателя, следует нырять и сидеть под водой, как сом в своей яме.

Нырять пришлось дважды в течение дня. Но оба раза рейды вертолетов прошли чуть в стороне. Неприятности принес третий рейд. Небольшая машина сначала пролетела мимо, потом сделала круг, второй и стала наугад стрелять в воду из пулемета. Что-то, видимо, не понравилось наблюдателю. И такая ситуация, в свою очередь, не понравилась Толику Сохно. Пуля вскользь задела ему щеку и оторвала мочку уха. Он не выскочил из воды, он просто встал в полный рост, спокойно вылил воду из ствола американского крупнокалиберного пулемета, который держал в руках, и стал расстреливать приближающуюся машину прямо в лобовое стекло.

Поисковый вертолет – не боевая бронированная машина. У него нет той надежной защиты. И из вооружения всего только один пулемет и ни одной ракеты. Пилот, видимо, не сразу даже понял, что произошло и что это за чучело такое болотное появилось из воды. А когда понял, было уже поздно. Осколки стекла посыпались в воду, сам вертолет лег на винт – мертвый пилот потянул, должно быть, ручку управления в сторону – и рухнул в двадцати метрах от группы.

Высота была небольшая. Другие члены экипажа едва ли пострадали от падения смертельно. Поэтому Игорь сразу скомандовал:

– Вперед!

Так и оказалось. В вертолете находилось еще три человека. Двое были оглушены падением, а третий тщетно пытался снять с турникета пулемет.

Стрелять снова не стали, взялись за ножи. Посовещались, что делать с машиной. Попытались столкнуть ее в сторону, где глубже, но не смогли – тяжеловато. Вертолет подожгли и быстрым маршем, на предельно возможной скорости, стали уходить. Издали увидели, как в сторону упавшей машины, притянутые столбом дыма, направились два оставшихся вертолета, как они зависли над местом и долго-долго кружили.

Высадился ли кто-то в болото – неизвестно. Времени на утоление любопытства на марше не отводится. Шли, и шли, и шли. Вперед и вперед. Разорвать дистанцию, сделать запас времени и расстояния – главная задача. К месту падения вертолета должен высадиться десант. Обязательно. Но этот десант должен найти пустое место. Иначе группа просто пропала. Согрин отлично понимал это и потому темп держал на пределе возможного.

Все произошло так, как командир и ожидал. Уже ближе к вечеру они увидели большой американский военно-транспортный вагон-вертолет. Потом второй и третий. Каждый из них летел своим собственным курсом. Значит, трупы из сгоревшей «вертушки» все-таки достали. И даже у обгоревшего пилота не так и трудно заметить огнестрельные ранения. Крупнокалиберный пулемет кости крошит основательно. Поэтому никто не сомневался: большие вертолеты везут десант – морская пехота США, которая шутить не любит. Это не южновьетнамская полевая жандармерия, способная только мирных жителей шугать в деревнях, отчитываясь за разогнанные партизанские отряды.

Дело осложнялось.

– Тан, придется тебе поднапрячься… – Игорь понимал, что уловить направление движения и не заблудиться они могут только с вьетнамским капитаном, если могут вообще. – Сориентируйся, пока светло. Будем идти и ночью.

– Будем, – согласно кивнул Тан. – Сегодня на закате будет новый проводник. Он ночью поведет.

– Какой проводник? – не понял Игорь.

– Так у нас запланировано. Запасной вариант проработан на базе. Здесь рядом деревня – там есть человек, которому глаза завяжите, а он все равно дорогу найдет. Он все болота знает наизусть.

Через полчаса Тан оставил отряд на точно таком же островке, что и в предыдущую ночь, а сам отправился в деревню. Грешным делом, Игорю вообще в сумерках показалось, что это тот же самый островок и что Тан просто водил их по кругу. Но этого быть не могло. Игорь постоянно справлялся с компасом и картой и приблизительно отмечал переходы и привалы. Но все же американцы высадились где-то неподалеку. Поэтому отдыхать командир разрешил в две смены. Половина спит, вторая половина занимает круговую оборону.

Тан вернулся через два часа. Привел с собой паренька, с виду совсем ребенка. Но Игорь уже знал, что внешность вьетнамцев порой бывает очень обманчива. Тем более что паренек пришел со своим автоматом.

– Это Нгуен Тхи Лин, – представил Тан нового члена группы. – Можете звать его просто Нгуеном. Русского языка он не знает, и я буду переводчиком.

– А кто он вообще такой? – поинтересовался Сохно, злой на весь белый свет, потому что очень расстроился из-за порванного уха.

– Он воевал в моем отряде…

– А откуда здесь деревня? – Игорь еще раньше, засветло рассматривал карту и деревни поблизости не нашел. Что-то похожее было на нескольких островах, но нигде не было рисовых полей. А если рисовых полей нет, то населению там просто нечего есть.

– Это виноват перевод. Я не так выразился. В нашем языке деревня и население деревни обозначается одним словом. Их деревню сожгли. Сами они живут в землянках по островам. По многим островам в округе.

– А змеи там тоже есть? – поинтересовался невыспавшийся Сохно – ему некуда было ноги на островке вытянуть, потому и спал плохо. – На ихних островах. Или они только на наших?

– Змеи бывают и там. И лучше б их побольше было. – В темноте его лица почти не было видно, но голос и интонация выдали улыбку. – Потому что они их едят. Птичьи яйца, рыба и змеи – это сейчас основная пища жителей. Больше им подкормиться нечем.

И они пошли, успевшие слегка отдохнуть, до предела настороженные после появления американских вертолетов.

Воспользовавшись темнотой, Нгуен повел их напрямик через плесы. Это значительно сократило отставание во времени.

– Спроси, не знает ли Нгуен, куда полетели американцы? – Игорь подтолкнул Тана вперед, ближе к проводнику, и сам подтянулся за ним.

Вьетнамцы обсуждали что-то довольно долго. Наконец Тан перевел сущность беседы:

– Скорее всего, они попытаются занять выходы с болота. А завтра – такая у американцев тактика – прилетят другие вертолеты, боевые. Они сожгут напалмом все острова, где увидят следы жилья.

– Значит, деревня Нгуена…

– Да. Жители уже ушли в камыши и, что можно, унесли с собой. Только им уносить почти и нечего. У кого ничего нет, тому нечего и терять. Но в рейд по болоту американцы не пойдут. Здесь известные тропы заминированы. Мы идем не по ним. Хуже будет, если прилетят самолеты. Они не будут пускать здесь ракеты. Они используют «Оrange»…

Игорь невольно нащупал рукой сумку с противогазом. С отравляющими веществами ему сталкиваться до этого не приходилось, и он вообще не желал бы с ними сталкиваться.

– Что в этом случае надо делать? – спросил он.

– Ничего. Надо лишь держаться ближе к американскому десанту. Своих они травить не будут.

– А те люди с островов?

В начинающемся рассвете видно было, как глянул на него Тан, но на вопрос не ответил. Однако его молчание само по себе было красноречивым. Если американцы применят отравляющее вещество, болотные жители обречены.

– «Береты» сидят в засаде и ждут нас, как нам в этом случае выйти с болота?

Тан закивал головой.

– Да-да, надо будет быть очень осторожными. Нгуен проведет вплотную к ним. А там уже сами решайте, стоит ли ввязываться в бой… Морские пехотинцы – не жандармы… Если надо, Нгуен предлагает завести вас прямо с тыла к любой засаде. Они тоже должны по группам рассредоточиться, чтобы обзор был. Если все в одном месте соберутся, то и засада бесполезной будет. А так их можно по частям снимать.

– Сколько американцев может быть на трех вертолетах?

– По взводу на каждом, – сказал Тан. – Так всегда. Около тридцати человек. Вместе с сержантами и офицерами всего около сотни. Но где-нибудь, скорее всего, в стороне пролетели еще два вертолета. Или они перекрыли нам пути отхода. Обычно «береты» проводят все операции целой ротой. В пять вертолетов. Будем атаковать?

Игорь усмехнулся. Разгораются аппетиты у маленького вьетнамского капитана. В раж входит.

– Посмотрим… – уклончиво ответил Игорь. – Как обстоятельства сложатся. Нам бы во времени уложиться.

Боевой пыл уже и в нем самом загорался тихой свечкой. Но тихая свечка потом, как правило, поджигает бересту. А береста уже все остальное, что начинает пылать. В дополнение – только от одного того, что рассказал Тан, уже захотелось устроить еще одну беззвучную маленькую войну. Точно такую же, как на пересечении трех троп. Только за эти деревни, которые готовы согласиться на жертвы, лишь бы помочь русским диверсантам. За применение американцами – не возможное, а частое уже применение «Orange» – против не способных противостоять ему болотных жителей.

С одной стороны, не такие микробитвы были основным заданием группы. Любое столкновение может нести в себе элемент случайности, а случайность вполне может сорвать тщательно спланированную и подготовленную операцию. И случайностей следовало тщательно избегать. Но с другой стороны, если они просто обойдут американцев втихомолку, сбоку, нет еще никакой гарантии, что кто-то не увидит их, что кто-то не доложит американскому командованию, что здесь русские, и тогда начнется настоящая охота, противостоять которой силами небольшой по численности отдельной мобильной группы просто нереально.

Если есть возможность, то лучше не оставлять после себя свидетелей…

* * *

Этот человек уже пытался когда-то воздействовать на судьбу Игоря. Сильно пытался, применяя все свои немалые связи, используя откровенную ложь и устраивая покушения и провокации. Пытался, но не сумел. Руки оказались коротковаты, но он простить не смог своего поражения. И теперь, увидев его здесь – старика уже, с обвислым, словно сопля, кончиком длинного носа, и от этого еще более гадкого, еще более слюнявого, Игорь вполне смог поверить, что вся нынешняя заварушка устроена специально против него, против него лично…

Когда-то давно очень хотелось старшему лейтенанту Согрину от души приложиться кулаком по брезгливо скривленным губам этого человека. Именно его брезгливый вид вызывал брезгливость по отношению к нему самому. И очень раздражали немигающие глаза – ледяные, ничего не выражающие, но желающие властвовать – глаза, смотрящие сквозь очень толстые линзы.

Как же он появился здесь? Может, просто случай? Хотя это уже слишком – случайный случай случайно случился. Не бывает таких случайностей. Из морга пропадает тело Шурика Кордебалета, и здесь же, в морге объявляется этот мерзкий очкарик. Лисовский… Тогда он назывался майор Лисовский. Майор КГБ Лисовский. Кажется, Борис Аркадьевич. И вот – что это, совпадение? – только совсем недавно, вспоминая Шурика Кордебалета и первую их совместную операцию – Вьетнам, вспоминал Игорь и этого мерзкого человека. Да и как не вспомнить его, если вся операция так тесно с его личностью связана.

А сейчас с ним кто? Кто этот, в северном, неуместном для города костюме?

Вышедшие из морга остановились. Человек с Севера встал лицом к машине Игоря, Лисовский спиной. Северный человек смотрел в никуда – не определишь направление взгляда через щелки полузакрытых глаз. Но Игорю показалось, что тот рассматривает именно его.

Но нет. Он никогда не видел этого человека. Никогда с ним не встречался. Он запомнил бы его. Слишком необычная внешность.

Но может ведь быть и так, что и Лисовский, и этот чукча, или эвенк, или еще кто-то, может же быть, что они оба связаны каким-то образом с Шуриком, с исчезновением тела из морга.

Может быть все!

Подъехала «Волга». Внешне похожая на ту, поджидавшую Игоря под Бакалом. И номера близкие, серийные. Неужели?…

Лисовский открыл дверцу и уважительно посадил северного человека на заднее сиденье. Сам сел на переднее, рядом с водителем. Это в советские времена начальники обычно старались сесть впереди. Так их лучше было видно посторонним – авторитет поддерживали. Сейчас стали приравниваться по удобствам к западным стандартам. Сзади удобнее, простора больше, значит, лучше садиться сзади.

Машина отъехала. Игорь подождал, создал дистанцию и двинулся за ними. Он сначала даже и не собирался устраивать слежку, но сейчас вдруг начал ее, будто что-то подтолкнуло его к действию.

По Свердловскому проспекту, где движение в это время суток очень интенсивное, подолгу простаивая на светофорах, машины спустились до Дворца спорта, с дорожного кольца завернули направо, на улицу Труда. «Волга» встала прямо у широкого крыльца гостиницы «Малахит». Игорь не подъехал так близко, хорошо, что рядом стоянка большая и есть где остановиться.

Человек в северной одежде вышел не сразу. Видимо, они еще разговаривали в салоне. «Волга» развернулась и отъехала. Игорю показалось, что он сумеет потом найти эту «Волгу». Он знает, куда она сейчас поехала. Потому он вышел из своей машины, включил сигнализацию и прошел в холл гостиницы. Но северного человека там уже не было. Он, должно быть, поднялся на лифте в номер. Искать его по всем этажам – смешно. Спрашивать у администратора рискованно. Поэтому пришлось отложить возникший было резкий, но вполне отвечающий духу спецназа план. Игорь хотел просто захватить заложника. Если этот северный человек имеет какое-то отношение к смерти Кордебалета, то, казалось, проще всего «выколотить» из него информацию.

Игорь вернулся в машину, быстро развернулся и по небольшим улицам проехал в сторону здания ФСБ. Точно. «Волга» стояла там, на стоянке.

Действовать хотелось конкретно и целенаправленно. И притом – силовыми методами. Сотрудники Конторы не привыкли, чтобы такие методы применяли к ним. А если не привыкли, следовательно, они не готовы. Но причастность Конторы к делу теперь прослеживается прямая. Что они делали там, в морге? Уж кто-кто, а они-то должны знать – куда исчезло тело Кордебалета. Если бы это было просто вежливое откланивание и попытка затереть следы, то поехал бы какой-нибудь лейтенантик, а никак не Лисовский. В каком, интересно, Лисовский сейчас звании? Уж никак не ниже полковника. В генералы едва ли вышел. Для такого города не много, должно быть, предусмотрено генеральских должностей.

Ладно. Теперь в морг. Едва ли там остались еще работники Конторы. И ментам пора уехать.

Он подъехал снова к моргу городской больницы. Милицейские машины оставались на месте. Долго же они копаются.

Игорь решительно вышел из машины…

Глава 11

В помещении собралось много народу. Лица печальные или усердно желающие казаться такими, у кого-то откровенно равнодушные, некоторые неприкрыто зевают, а двое рассказывают друг другу анекдоты про покойников. У кого какие здесь дела… Игорь сразу заметил, что стоят группами и не общаются между собой. Это посторонние. Здесь же вышагивают два молодых милицейских сержанта. Водители с машин – это прочитывалось легко. И что им там не сидится, ощущений, что ли, особых ждут. Или носы проверяют на нечувствительность.

За небольшим письменным столиком никого не оказалось. Пришлось подождать – что ему, вообще-то, и надо было, чтобы послушать разговоры, – около пяти минут, пока из внутренней двери не показалась и не прокосолапила к своему рабочему месту неестественной ширины средних лет санитарка.

Вопрос к санитарке-баобабу был простейший. Умерла старуха-соседка. От старости. Дома лежала уже больше года. С ложечки ее кормили. Ой, кто ее знает, сколько старухе, очень старая. С дочерью вдвоем они жили. Дочь-то вот и просила по-соседски помочь. У них в городе родственников нет. Телеграммы разослала, кому смогла позвонить, позвонила. Родня вся в основном в Сибири, по деревням живет. Детей у бабки восемь штук. Пока все соберутся… Вскрытие не производили. Если дома оставлять до приезда детей, то сами понимаете, что с телом будет. Сейчас весна, а топят, как на полюсе живем. Зимой так не топили. Можно ли устроить сюда? Хорошо. Обязательно со свидетельством. И еще… С кем тут поговорить можно, чтобы старушку… ну… как полагается… Обмыли, одели, что там еще нужно… И сколько стоит? А… Понятно… Ладно, заплатим… Куда пройти? Хорошо, подожду…

И стал вышагивать между другими ожидающими.

Об утреннем происшествии никто не говорил. Даже два ментовских сержанта, к сожалению, обсуждали вопрос ожидаемой зарплаты и домашние, связанные с этим, скандалы. Опять никакой информации.

Вышел небольшого роста чрезвычайно неприятный тип с глазами, почти приросшими к переносице. Санитарка-баобаб кивком головы показала Игорю – вот этот. Игорь пошептался с мужичком, узнал цены, попросил постараться.

– Обработаем по первое число! – И дыхнул застарелым перегаром. – Будь спок…

Теперь, после разговора с главным покойницким специалистом, он мог подойти уже к санитарке почти обоснованно. Довольно долго разговаривал с местным кадром, мог тот и сболтнуть что-то.

– А что, говорят, у вас сегодня покойник пропал? – и зажег усилием воли в глазах любопытство обывателя.

Санитарка всей своей широкой сущностью рвалась на подобную беседу.

– Ой, и не говорите… Что сейчас делается-то… Даже мертвым покоя не дают… Сидел дежурный санитар, вдруг потерял, говорит, сознание. Ничего, говорит, не пил, только врет… Врет… Он от рождения, хи-хи, пьяный… Пить раньше, чем ходить, научился… Его уж выгонять сколько раз собирались… И раньше выгоняли, да только сюда не очень-то желающих найдешь… Назад брали… Но теперь-то точно – выгонят… Может, даже на целый месяц… Потом сами и позовут…

– И опять покойники пропадать начнут?

– Все может быть… Вот… Сидел и потерял вдруг сознание… Говорит, сзади ударили чем-то… А дверь закрыта была… Сам, говорит, закрывал и проверял… Только кто же тогда его ударил? Покойник какой-то завалялся буйный… А?…

– А милиция что?

– Милиция все окна проверила… Да что тут, в самом-то деле, проверять, на каждом окне решетки. Только в крематорий дверь была почему-то открыта – туда проход есть через подвал, но сам крематорий тоже изнутри закрыт. Черти к нему через трубу забрались, не иначе… Да только тут церковь рядом, чертям положено крестов бояться.

Вот и вся информация. Игорь говорил с санитаркой-баобабом нарочито громко, чтобы другие услышали и тоже включились в обсуждение. Так и произошло. Первыми подошли сержанты, послушали. За ними и остальные окружили стол. Разговор мог бы получиться, но тут раздался зуммер сотового телефона. Номер знала только Татьяна. Звонить ей какая надобность? Если только что-то случилось.

Игорь вынужденно отошел к противоположной стене, где никого не было, вытащил короткую антенну трубки и нажал клавишу приема.

– Игорь! Ты?

– А кому еще быть?

– Тут какой-то пьяница пришел… Да пьяница, пьяница, по лицу видно, нос, как свекла… – Это она сказала, уже обращаясь к кому-то там, у себя дома. – Тебя спрашивает. Очень, говорит, нужен… Наглый, как танк…

– А охрана?

– Он их связал…

Игорь усмехнулся – охрану связали. Хотя было ему не до смеха. Кто мог искать его в доме, где он надеялся надежно укрыться от работников Конторы? И кто мог в одиночку связать охрану? Под ложечкой засосало, но засосало приятно, от доброго ожидания, от предчувствия. На такое могли быть способны только несколько человек из его знакомых. Но где они…

– Что за тип? Как зовут?

– Как зовут? – резко спросила Татьяна человека там, в ее доме. И сказала, уже к Игорю обращаясь: – Какой-то Сохно. Капитан Сохно, говорит… Знаешь такого?

– Мать его… – выругался Игорь почти с восторгом. – Сейчас еду. Охрану пока не развязывай. Пусть отдохнут от праведных трудов.

Ехать хотелось сразу, но он все же задержался, выслушав во второй раз многословный рассказ санитарки и комментарии оживившейся толпы. Будет людям потом о чем посудачить. Нового, впрочем, он не узнал…

* * *

Рассвет приближался медленно, ползуче, вперемешку с легким туманом. Это уже чуть-чуть радовало и давало надежду. А уж был бы туман покруче, радовало бы значительно больше. Игорь поинтересовался, сможет ли Нгуен вести их в густом тумане. Тан ответил утвердительно и даже обрадованно. Более того, он предупредил, что это еще и не туман, а туман будет попозже, и не на один, возможно, день встанет. Так утверждает Нгуен, а лучше его ни один человек эти болота не знает. И никто другой не сможет здесь пройти.

– Американцы увязли, – сказал Тан. – Они на свои вертолеты надеялись, а в туман сюда ни самолет, ни вертолет не покажется. Их можно брать с закрытыми глазами.

Игорь опять почувствовал, что Тан просто рвется в бой с «беретами». С вьетнамскими жандармами повоевать он так не рвался, и, когда Сохно разбирался с ихним офицером, Тан вообще испуганно и брезгливо отвернулся. Соотечественника, даже противника, он жалел. А к американцам у вьетнамцев счет выписан огромный. И проценты в виде справедливой злости накрутились немалые…

– Ты примерно знаешь конечную точку, – Игорь почти решился. – Сможет ли Нгуен провести нас коротким путем, чтобы время сократить. Если так получится, тогда и поскрести пехотинцев можно.

Тан долго беседовал с Нгуеном. Потом попросил у Игоря карту, показал товарищу место выхода из болот. Конечную точку маршрута, естественно, не указал.

Нгуен махнул рукой и что-то сказал насмешливо. Тан перевел, но Игорь и так все понял по пренебрежительному жесту.

– Он на два дня раньше приведет нас, если туман не рассеется. А он, судя по всему, не рассеется долго.

Таким образом, вопрос решился сам по себе. Оставлять за спиной «зеленых беретов» было рискованно. Кто знает, не решатся ли они преследовать группу объединенными силами. Тогда задание может вообще быть сорвано. И просто грех упускать момент, когда морские пехотинцы разбросали своих людей по отдельным постам.

К обеду Нгуен привел их на высокий каменистый остров. Тан что-то объяснил ему, Нгуен засмеялся и ответил. Он первым поднялся на сушу, пробежал среди камней и редких кустов, и сквозь туман видно было, как несколько раз то тут, то там он взмахивал ножом.

Нгуен вернулся, держа за хвосты несколько обезглавленных змеек. Сказал что-то.

– Он говорит, что это очень вкусный обед для нас. На острове больше змей нет. В такую погоду они прячутся и в воду не спускаются. Спят. Новые сюда не приплывут. Но их надо долго варить, а то сильно пахнут болотиной.

– Нет, американцы могут почувствовать дым. Пообедаем консервами, – великодушно отказался Игорь от местного деликатеса. Другие промолчали и, видимо, согласились с ним.

Обед и отдых длились полчаса. И снова болото. И так до вечера. При новом проводнике Игорь несколько раз сверял маршрут по компасу. Даже в тумане Нгуен вел их строго в нужном направлении. У него компас был, видимо, в голове.

Ночевали опять на острове, который был очищен от живности так же быстро, как и первый. Тан так готовить место отдыха не умел, о чем и сказал откровенно Игорю. А через три часа, еще до рассвета, когда Игорь поднял всех, Нгуен приготовил для группы речь. Тан переводил:

– Американцы где-то на расстоянии полудневного перехода. Отдельные посты они могут выставить и вперед. И наверняка между постами и основными силами имеется радиосвязь. По болоту звуки разносятся гораздо сильнее и дальше, чем по суше. Поэтому строго и для всех – через час ходьбы уже нельзя будет произнести ни одного лишнего слова. – Тан помолчал и добавил уже, видимо, от себя: – С Нгуеном должны быть постоянно два человека. Один рядом, другой сзади. Тот, что рядом, – на случай встречи с американцами – на предельном внимании, при полной готовности. Второй – связующий – не должен терять идущих впереди из поля зрения. Туман уже густой, не то, что вчера. Скоро будет еще гуще. Группа идет плотно, друг за другом, чтобы не было отстающих, и передний не теряет из виду связующего.

Он помолчал и сказал тихо уже одному Игорю:

– Я в болотах больше твоего ходил. Воюю не первый год. И уж прости, что пораспоряжался… – Но в голосе у него извиняющихся ноток не было.

Игорь кивнул.

Рядом с Нгуеном пошел Саша Краснов. Кордебалет отстал от них на несколько шагов. Так и двинулись. В этом порядке они вошли в тихо и незаметно пришедший рассвет, который улучшил видимость на два шага, превратив ее из грязно-серой в мутно-серую.

События начали разворачиваться часа через четыре. Нгуен с Красновым прошли вперед, прошел Шурик, прошла группа, когда Игорь, идущий замыкающим, услышал за спиной и чуть сбоку едва слышимый звук. Сомнений у него не было. Это ударился металл о металл. Стараясь не издать заметного плеска, Игорь догнал предпоследнего и через него дал команду остановиться остальным. Вьетнамца-проводника еле догнали, но назад он пришел быстро и бесшумно.

Игорь показал направление, откуда услышал звук, и замахнулся на автомат ножом. Чтобы было понятно – звук он слышал металлический. Пальцем ткнул в грудь Макарову, Краснову и Шурику. И взмахом руки отправил их вперед. Нгуен хотел двинуться за спецназовцами, но Игорь остановил его, положив руку на плечо. Вьетнамец пальцем начертил в воздухе круги – дескать, парни заплутают в болоте. Но Игорь только улыбнулся.

Вернулись они так же тихо, как и уходили. Минут через семь-восемь. И показали рукой – вперед, в прежнем порядке. Игорь повторил их движение. Группа пошла, а Макаров пристроился рядом с командиром. Показал берет и четыре опущенных вниз пальца.

Второй пост обнаружил уже Нгуен. Заметил его сквозь туман одновременно с Красновым. И одновременно же они попытались остановить друг друга рукой. И поняли. Тихо отправились назад, к группе. Игорь послал в обход еще троих. Они вернулись не менее скрытно, чем первая группа, и с тем же результатом – четверо.

Теперь они, как понял Игорь, находились в районе базирования «зеленых беретов». Можно было бы пройти просто вперед, попадется кто-то на пути, отправить их к первым восьмерым. А дальше надеяться на судьбу и случай, потому что американцы от погони не откажутся. Но случай распорядился за них сам. Нгуен вернулся, показал, что Краснов ушел вперед, на разведку. Скоро вернулся и сам Саша. Он знаками объяснил: впереди остров. На острове – база американцев. Двенадцать солдат спят. Мокрые. Похоже, сменились с поста. Два офицера, сержант и радист беседуют над картой. Остальные, видимо, на постах.

Игорь время терять не стал и отдал команду. Рассеяться. Вперед! Вьетнамцы остались с ним рядом, и Нгуен поправил автомат. Игорь положил руку на затвор: нет, стрелять нельзя. И красноречиво достал нож. Вьетнамцы пожали плечами. Нгуену тактика диверсионной беззвучной войны была в диковинку, и он не совсем верил в ее успех. Тан же, кажется, уже привык.

Игорь с проводниками подоспели вовремя, чтобы тоже поучаствовать в скоротечном бою. Офицеры, сержант и радист не смогли ничего понять, когда на них одновременно навалились тела спецназовцев. Ножи действовали быстро и точно. Все удары скоординированы и рассчитаны на то, чтобы противник не смог подать ни звука. И тут же всей группой к спящим солдатам. И даже Нгуен успел проколоть одного штыком. Но это был единственный морской пехотинец, который проснулся и сумел вскочить на ноги. И единственным слышным звуком был его короткий стон и тупой удар тела о землю.

И тут же очередная безмолвная команда Игоря – вперед, на поиск оставшихся постов. Сам он с вьетнамцами остался на острове, чтобы осмотреть американский лагерь. По личным вещам солдат он вычислил, что взвод держит еще два поста. Значит, восемь человек.

Игорь спросил знаками вьетнамцев, где, по их мнению, находятся оставшиеся два взвода морской пехоты – оба справа или по обеим сторонам.

Нгуен уверенно показывал в обе стороны – справа рядом, слева подальше. Очевидно, Нгуен ориентировался по выходам троп из болота и знал, что больше посты искать негде.

Такая дислокация не очень понравилась Игорю. Случайный звук, выстрел, крик, случайный взгляд сквозь проступившее вдруг окно в тумане, и они могут оказаться «в клещах». Поэтому он сразу прекратил обыск рюкзаков «зеленых беретов», к которому вьетнамцы было уже приступили, а тут же указал проводникам в обе стороны, чтобы контролировали ситуацию там. И, как оказалось, это не было лишней предосторожностью. Подтверждение пришло меньше чем через минуту.

Первым резко прыгнул за камень Тан – ящерицей распластался за кустиком. Нгуен и Игорь среагировали так же быстро и тоже спрятались – вьетнамец за горой рюкзаков, а Игорь, из-за невозможности быстро найти укрытие, просто лег за труп американского офицера.

Со стороны послышались два голоса. Спокойные, но неестественно громкие. Говорили на английском. Игорь, сообразив, что звуки на туманном болоте разносятся иначе, прикинул расстояние и встал. Показал вьетнамцам – быстро в камыши, по обе стороны от узкой протоки, по которой и двигались к острову гости. Сам же придирчиво оглядел островок и перебросил два тела. Слишком неестественно они лежали, сразу видно: убитые. Одному даже ноги согнул в коленях, чтобы он спал в позе ребенка, и руки под голову подсунул. И только после этого набросил себе на голову офицерскую утепленную куртку и скорчился под ней буквально в двух шагах от воды – «заснул».

Из-под воротника хорошо было видно, как к острову подошли офицер и сержант. Они не осторожничали, не подозревая об опасности, окинули сушу быстрым взглядом, переглянулись, покачали головами и засмеялись. Шагнули на берег, одновременно за спиной у них вышли из камыша беззвучные, как бабочки, вьетнамцы со штыками, готовыми к бою. Тут же и Игорь поднялся навстречу.

Все это уже в который раз повторялось, но всегда подобные события казались неестественно замедленными кадрами киносъемки, и Игорь видел себя словно со стороны. Он будто бы плавал в воздухе, а не передвигался, и так же медленно плавали противники, так же медленно выплывали вьетнамцы.

Реакции американскому офицеру явно не хватило. Он так откровенно опешил, увидев перед собой чужого офицера в незнакомой форме, что просто не успел осмыслить стремительное движение Игоря, наносящего колющий удар в горло. Сержант сделал быстрый шаг назад, выкрикнул что-то – должно быть, выругался – и успел выхватить из ножен свой нож. Но его одновременно достали со спины два штыка.

Вот теперь и следующей проблемы не существовало. Второй взвод тоже понес потери, значит, и ему не надо портить нервы долгим отсутствием склонных к хождению по гостям офицера и сержанта. Придется со вторым все повторить, как с первым, включая ликвидацию постов.

А потом, возможно, и с третьим. Тактика татаро-монголов, напавших на Русь. Всех по маленьким группам. Очень быстро и под корень.

Стали возвращаться спецназовцы. Они уничтожили четыре поста. Значит, прихватили и посты соседних взводов.

В глубине души Игоря опять слегка покоробило. И в прошлую, и позапрошлую операции, когда он еще входил в состав другой группы. Бойня пошла… По природе своей он не любил «ходить на ножи». Но еще меньше он любил стрелять там, где это делать было нельзя. Только в ребятах он уже уловил момент, когда остановиться трудно. Сделав первый шаг, следующий делаешь автоматически, а третий – уже по собственному желанию. На четвертый шаг тебя уже сильно тянет, зовет просто. Что это такое, отчего так случается, Игорь не знал. Но он знал, что так поступают волки, забравшиеся в овчарню. Режут первую овцу, пролитая кровь возбуждает, режут подвернувшуюся и суетящуюся в тесном загоне вторую, потом третью и уже не могут остановиться, пока не перережут все стадо. Но потом находят первую и уносят только лишь одну ее.

Быть похожим на волка не хотелось. Но, с другой стороны, и самому остановиться в такой ситуации трудно. Да и нельзя им сейчас уже останавливаться. Начатое надо завершить до конца. Иначе начнется преследование. А они на чужой территории.

Но они смогут сделать дело и уйти. Они этому хорошо обучены.

Да и туман им поможет…

* * *

Игорь на всякий случай проехал мимо дома, хотя видел отлично стоящую у окна и ждущую его Татьяну и даже поднял слегка руку, делая ей знак. Он уже в дороге пожалел, что не попросил сестру дать телефонную трубку нежданному гостю, который назвался Толиком Сохно. А сейчас возникло невольно подозрение. В самом деле, откуда Толик здесь появился, откуда он знает адрес Татьяны, и вообще, откуда он знает, что Игорь здесь, в этом городе? Увидел на улице, проследил? Возможно, но маловероятно. А что, если это ловушка? Звонить еще раз самому? Тогда поймут, что это проверка. И вообще история с голосами… Взять ту же отвечающую по телефону Татьяну Павловну… И потому Игорь решил проверить ситуацию как разведчик.

Сестра у окна не пошевелилась. Хорошо еще, что она по натуре женщина молчаливая и понятливая. И скорее всего она не сделала то, что сделала бы на ее месте любая другая, начавшая уже нервничать, не сказала, прерывая затянувшееся ожидание, когда увидела машину:

– Вот и он…

Игорь проехал три дома, остановился около начатой, похоже, в давние дни стройки. Старый домишко снесли, новый вырос всего в полтора солидных этажа, а на дальнейшее то ли денег нет, то ли хозяина посадили, то ли еще что. А через стройку и дальше – через огород – легко пробраться в густую лесопарковую зону, выходящую к забору, оттуда, внимательно осмотревшись, через кусты и талые сугробы прямиком проскочить к дому Татьяны.

Снег мокро хрустел под ногами, и, чтобы пройти неслышно, необходимо было обучиться летать. Он этому, к сожалению, обучиться не удосужился. Осталось надеяться, что гость находится в холле вместе с хозяйкой и беседует с ней или с охранниками, которые должны уже очухаться после неожиданных объятий. Татьяна не глупа, и если уж она говорила что-то о не совсем трезвом виде гостя, то могла бы и предложить ему похмелиться. Пусть бы сидел с бутылочкой, так спокойнее.

И уже когда до самого дома оставалось метра три, распахнулось окно кухни и оттуда раздался хорошо знакомый хрипловатый, но уверенно-тяжелый и чуть насмешливый голос:

– Тебе что, командир, нормальных дорог не хватает? Ну, коли так, заходи в окно, а то я и не знаю, как здесь дверь открывается…

Широкая, порядочно и, похоже, уже хронически опухшая физиономия высунулась наружу.

Это был собственной персоной отставной капитан, инвалид третьей группы по ранениям, способный еще в одиночку справиться с тремя охранниками, Толик Сохно.

– Стареем, брат… – хлопнул Игорь по высунутой наружу широченной, как бетонная лопата, и соответствующей ей по чистоте ладони. – Раньше бы…

– Раньше бы я тебя не услышал. Принимаю и понимаю. Но беда наша в том, – Сохно светился всем своим красным лицом – солнце, да и только! – что знаю я тебя достаточно долго. И сразу предположил, что ты захочешь появиться не совсем традиционным способом. Подумал немного, пошевелил остатками чего-то в своей тугодумке и уселся ждать именно здесь. Хозяйка мне даже бутылку подсунула. Но я ни грамма. Как стойкий часовой на боевом посту. Оцени мое терпение и несравненное мужество!

Татьяна сообразила. И Сохно тоже сообразил. Они друг друга стоят.

Игорь, усмехнувшись, запрыгнул в окно. Услышав голоса, вошла в кухню и Татьяна.

– Встретились, друзья-однополчане. Окно закройте. Еще март, а не май. Весь дом выстудите.

– А ты откуда знаешь, что мы однополчане? – удивился Игорь.

– Сообщили… «Голос Америки» передал. Что с охраной делать прикажете, господин подполковник?

– Расстрелять… Или выгнать… Что хочешь… Толку от них, сама видишь… Как? – спросил Игорь у виновника позора охранников.

– Пусть гуляют, а то такие шустрые оказались. Я в дверь, они на меня, как на алкаша какого-то, смотрят, чего, мол, надо. И выталкивают. Даже «ствол» ни один не поднял. Я и объяснил, что мне надо. А если бы кто другой был?… Развяжи их, хозяйка.

Игорь кивнул. Татьяна вышла.

– Ну, теперь давай, рассказывай.

– А что рассказывать? Это ты рассказывай…

– Как ты хоть сюда попал? Как нашел меня?

Сохно пожал в удивлении плечами:

– Стоп, машина! На трезвую голову думается туго. Начнем по порядку. Разве не ты меня сюда вызвал?

– Я? – в свою очередь удивился и обеспокоился новым обстоятельством Игорь. – Вот дела. Выкладывай, что и как. А то мне все это, честное слово, не слишком нравится.

– Интересно… Интереснее вообще некуда… – Сохно покачал недовольно головой и почесал наполовину оторванную американской пулей мочку уха. – Так, значит, дело было… Сижу я, значит, у себя в Курской…

– Где сидишь?

– Курская… Станица такая, райцентр в Ставропольском крае. Слышал?

Игорь удивился.

– Далеко же тебя занесло из Москвы-то. И что же ты там делал?

– Казаков уму-разуму обучал. Показывал им, как воевать надо… в чужих тылах. Единственное, чему я могу научить.

– Чечня?

– Ага… – невинно промямлил Сохно и вдруг оживился, выматерился и забасил возмущенно: – Там, понимаешь, ситуация хреновая какая… Охраны по границе, считай, никакой – только на дорогах блок-посты по нескольку ментов. Чеченцы к нам, как к себе домой, ходят. Ладно бы еще только скот угоняли. Так они же людей, как скот… И выкуп требуют. И ментов с постов тоже между делом таскают. Вот так… Хорошо живут. Просто откровенно жалко, что я не чечен. Миллионером давно бы был. Но я другое придумал…

– Подожди. Давай по порядку. Как в автобиографии. Помнишь, ты мне звонил из Москвы. В охранном предприятии работал. Телефон оставил.

– Да, две недели там проработал. И платили по-человечески. Вовремя. Только я не охраной там занимался, как хотел. Меня думали приспособить долги выколачивать. А это почему-то не по мне.

– Погнали?

– Да ну… Сам ушел.

– И куда?

– С Кордебалетом…

– То есть? Ты в армию вернулся? Вместе с ним? – не понял Игорь. – Ну, в армию – не в армию… Но нашел меня Кордебалет. Тогда при ГРУ снова мобильную группу сделали. Типа нашей старой, еще доафганской. Только почти неофициально все это было. Работа без прикрытия…

– Знаю я про эту группу. Если бы вы влипли, от вас бы отказались. Хорошенькое дельце, в своей-то стране. Я год назад к Кордебалету приезжал. Он рассказывал. Только про тебя почему-то – вот тихарь! – ни слова…

Сохно кивнул:

– И хорошо, если даже тебе – ни слова.

– Почему так? В болтуны меня списали?

– Потому что всех нас чеченцы заочно приговорили к смерти. И даже в документах группы нет ни одной фамилии настоящей. Даже там, на Хорошевке… Что тебе еще Шурик рассказывал?

– Что ходили вы по тылам. Что там еще рассказывать… Наша с тобой работа такая всегда – по тылам ходить. И хоронить, кто подвернется. Похоронная, одним словом, у вас была команда.

Сохно опять закивал.

– Ты не возражаешь, если я того, – он кивнул на бутылку водки, поставленную на стол Татьяной. – Больно уж отвык думать. А без этого дела вообще думается тяжко.

– Выдержанный. Долго ждал. Пей уж…

Сохно налил полный стакан и сразу опрокинул его. К закуске даже руку не протянул.

– Ну, слушай…

ЧАСТЬ II

Глава 1

Толик Сохно ушел из армии сразу после Афгана. Игорь тогда еще оставался в должности, но он не держал своего старого товарища – понимал…

…Капитан Сохно попал в плен незадолго до очередной ротации отдельной мобильной группы, когда уже, как говорится, на чемоданах сидел. Командир моджахедов – хитрый стратег, выпускник Академии имени Фрунзе – думал, что знает, с кем имеет дело. Он настроился на волну командного пункта – многое знали афганцы, знали и радиоволны, на которые хотели выйти, – и на плохом русском языке, прекрасно и колоритно произнося при этом ругательства, предложил прийти и забрать то, что осталось от командира роты разведчиков. Моджахед бравировал. Он очень хотел позлить спецназовцев, надеялся, что они от такого сообщения заведутся.

Игорь в самом деле завелся.

– Ладно, жди, друг дорогой, мы придем… – угрюмо и почти буднично пообещал.

Но уже поступил категорический приказ от командования – никак на провокацию противника не реагировать. Однако любой приказ может «опоздать», как удачно то ли случилось, то ли подстроилось и в этот раз. Сохно не просто командир роты разведчиков, он еще и старый, проверенный друг.

Игорь пошел… Можно было бы двинуть силами всей группы. И полностью положить ее на подступах к устроившемуся на горном склоне кишлаку Гулбахор – гнездо птичье, а не кишлак, хотя название и переводится как «цветок весны». Моджахеды, возможно, на такую отчаянную атаку и рассчитывали. У них руки чесались рассчитаться со спецназом за многие операции.

Согрин же собрал «стариков» – проверенных офицеров, часть которых составляла костяк группы еще до афганской войны, – восемь человек. Взял с собой еще шестерых солдат, имеющих специальную горную подготовку – альпинисты-разрядники. Вертолет выбросил их на противоположном склоне непреодолимой для нормальных войск горы, соседней с той, где завис на склоне кишлак. Офицерам и самому Игорю в их числе пришлось тяжело. И поначалу вся нагрузка легла на солдат, которые по одному поднимали на траверс спецназовцев. Сам переход по траверсу дался легче. Там уже не надо было обладать специальной альпинистской техникой, хотя безопасности ради и шли по-прежнему в связке. Единственное, что было непривычно и выматывало, – недостаток кислорода в воздухе. Дыхание не получалось полным. К рассвету второго дня, уже достигнув необходимой точки на хребте, Игорь принял радиограмму – однозначный приказ вернуться. И ответил, что возможности такой нет: спуск с горы тяжелее, чем подъем, а в сторону противоположную вообще не спустишься – крутизна. Да и вертолет на такую высоту не поднимется – задохнется без кислорода его керосиновый движок. Около пяти тысяч метров – здесь не до игрушек в «пойди-вернись». И просто отключил тогда рацию, чтобы не портить себе нервы в ругани с командованием. Спецназовская давняя привычка к самоуправляемости и автономности действий!

На хребте было уже светло, когда они, передохнув и перекусив, стали спускаться к кишлаку. Спускались по северному склону – темному и самому крутому, и потому смогли подойти незамеченными. Да и кто будет смотреть туда, где прохода нет, – это все равно что стоять спиной к стене и на стену оглядываться. Не смотрели посты «духов» в эту сторону, и напрасно.

И если в Афгане приходилось больше пользоваться автоматом и гранатометом, чем действовать беззвучно, то в этот рейд они вспомнили, как воевали раньше, когда малым числом при максимальной скрытности могли ходить «на ножи». Только на этот раз была в группе еще и пара арбалетов, и уже совсем современные ножи разведчика со стреляющим лезвием, и самодельные «стрелки», подобие тех, которыми играют в дартс, страшные при умелых руках и метком глазе.

В кишлак они вошли сверху, начали с крайних домов. Это было действительно страшно, особенно для солдат, которые не сталкивались еще с такой тактикой. И в полной тишине прошли до передовых позиций моджахедов. Там бой все же завязался, но короткий, как и все предыдущие схватки.

Толик Сохно, вернее, то, что осталось от него – изорванного, изглоданного пытками, был распят на склоне и привязан к глубоко вбитым в каменистую почву кольям. Так, чтобы его хорошо было видно издали. Освободив капитана, Согрин вызвал вертолет, который смог подлететь сюда уже совсем спокойно, не боясь обстрела, и снять всю группу. На базу вернулись без потерь.

В других условиях их должны были бы наградить. В этих, когда Игорь дважды не выполнил жесткий приказ, считалось, что Согрин легко отделался, оставшись временно, до ротации, в должности.

* * *

…Сохно отвалялся в госпитале и вернулся в группу гораздо раньше времени, удивив и врачей, повидавших на своем «военном веку» многое, и других офицеров группы. Не удивлялись только ветераны. Тогда, во времена афганской войны, уже не успевали готовить спецназовцев так, как готовили раньше, и никто из новых офицеров, не говоря уже о солдатах, не прошел обучение по методу саморегуляции в состоянии «ключа» – потому и удивлялись. Пользоваться «ключом» умели только те, кто начинал воевать еще в семидесятые. Сохно удачно использовал свое умение – он мобилизовал все внутренние ресурсы организма на выздоровление. И раны затягивались на удивление быстро. Не затягивалась только одна, и никакие «ключи» подобрать к этой ране не получалось – глубокая психическая травма, возможно даже, нервно-депрессивный синдром, о чем и было записано в истории болезни. А это уже означало инвалидность. Но поскольку вот-вот ждали ротацию, отправлять его одного не стали, посчитали, что в кругу товарищей реабилитация может пройти быстрее. К тому же сам Сохно категорично отверг предложение о продолжении лечения дома.

В тот вечер, когда Сохно вернулся в часть, они собрались в комнате командира вшестером – двоих из первоначального состава группы отправили из Афгана домой в цинковых гробах, а Краснова четыре года назад все вместе хоронили в камнях пустыни Намиб. Пили почти молча неразбавленный спирт. Сохно не пьянел. Он и раньше почти не пьянел, только язык, бывало, отказывался капитану служить. А в этот раз спирт не действовал даже на язык, хотя, казалось бы, после мучений и лечений организм должен был стать вялым, как осенний листок.

– Не та какая-то нынче война… – сказал Толик. – Совсем она мне не по душе.

И вздрогнул от звука стукнувшихся стаканов. И глаза были у него иные, не как раньше. Казалось, слеза вот-вот покатится.

– Здесь воюют солдаты, – сказал Кордебалет. – А нам здесь делать нечего.

– Какие солдаты… – Сохно чуть не зарычал. – На мясо солдатиков посылают, на убой… Их бы натаскать, как волкодавов, а потом посылать. А то они стрелять учатся уже в бою. Со мной три взвода было, когда я попал.

– Один вернулся, – подытожил Игорь.

– Я не командир, раз положил их там. И вообще, я просто спецназовец, я ползать умею так, как змея не проползет. Запустите нас шестерых по тылам, от нас больше пользы будет, чем от целой роты. Как там, во Вьетнаме… Помните, мы вдевятером полуроту «зеленых беретов» за ночь положили.

– Тогда, кажется, день был… – поправил Слава Макаров, – просто туман стоял.

– Какая хрен разница! День или ночь, но я за себя отвечать умею. За других мне трудно…

* * *

Они вышли из болота, когда рассосался туман. Через два дня, как и обещал Нгуен. Теперь шли еще быстрее, не опасаясь преследования и потому не в такой степени соблюдая маскировку – в ближайшем тылу способных на преследование не осталось.

Но через день опять ожило небо, то тут, то там слышался гул двигателей – челноками засуетились вертолеты. Погода позволила им найти свои три взвода. Вернее, то, что осталось от них. И теперь они явно искали виновников этих событий. Игорь понял, что пошел на поводу у петушиного настроения Тана и совершил ошибку. Через посты надо было проходить втихомолку, не оставляя следов.

Логика мышления командования «зеленых беретов» была проста. Ну, вырезали взвод вьетнамских жандармов. Не слишком американцам и жалко их. Этих вырезать могли и вьетнамские «crаwler» – вдесятером, те самые, которых сбросили с парашютов. Не такие жандармы и вояки. Но справиться таким же образом с тремя взводами морской пехоты… Правда, пехота была разбросана по постам. Но свободные смены были в достаточном количестве, чтобы оказать сопротивление. Нет, здесь дело уже пахнет не десятком «ползунов». Наверняка где-то еще высадились другие отряды, и они объединились с первым. И теперь в тылах действует сильное и мобильное соединение. И чем быстрее его удастся найти и уничтожить, тем лучше.

Смущало то, что отряд этот не идет в обычную зону действия партизан, в проверенные места, а углубляется в малонаселенные районы, ближе к границе с Лаосом. Но, возможно, просто они сейчас хотят отсидеться, подготовиться основательнее и принять дополнительные силы, чтобы потом действовать наглее. И этого допускать было нельзя.

Нгуен свою миссию выполнил, и держать его при группе не имело смысла. Болото кончилось, дальнейший путь проходил через джунгли. С проводником попрощались, расплатившись с ним патронами к автомату и пистолетами американских офицеров. Перед этим Согрин показал ему свою карту и спросил про каменную тропу, которой они шли накануне. Нгуен сначала удивился, потом засмеялся и сказал через переводчика, что если бы такая тропа была в действительности, то партизаны наверняка знали бы про нее. Это не тропа, уверил он, это что-то другое, что из космоса приняли за тропу. Разубеждать его смысла не было.

Пошли вперед, частенько прячась в заросли при приближении вертолетов. Вертолеты кружили и кружили. И было их, похоже, очень много. Самолеты пока не показывались. Пока здесь «зеленые береты», можно было не опасаться применения отравляющих веществ.

В такой сложной обстановке Игорь подозвал Тана на первом же привале и долго и тщательно вместе с ним просматривал карту, соображая, в каких местах он сам, на месте американцев, установил бы точки засады. Таких точек он нашел две. Но, сверившись с картой, оставшейся от жандармского офицера, одну точку отбросил – старая тропа опять была только на карте космической съемки. Конечно, нет гарантии, что американцы, в свою очередь, такой точной карты не имеют – они давно в космосе освоились не хуже русских, и раз уж ведут во Вьетнаме войну, то позаботились, естественно, и о самых подробных картах. Вопрос только в том, кому такие карты выдаются? Есть они в войсках или только у спецслужб? Но сейчас спецслужбы должны быть задействованы тоже.

Исходить всегда следует из худшего варианта. Худший вариант – американцы карту имеют. Есть надежда, что они предполагают отсутствие такой карты у «crawler», но надеяться на это не стоит. Силы позволяют «зеленым беретам» перекрыть обе тропы. И все же лучше подстраховаться и пойти по пути наименьшей опасности. Старая тропа, помимо всего прочего, еще и дает какую-то надежду на отсутствие там мин. Если днем мина не попадется, то можно будет рискнуть и передвигаться ночью, чтобы скорее выйти из радиуса действий американцев. И в этот раз выходить надо будет «умытыми» – без крови… Потому что совсем рядом уже и конечный пункт передвижения. А там присутствие американцев может сорвать всю операцию. И значит, группа вообще зря совершила свой «круиз» по Вьетнаму…

Тан, казалось, больше Согрина обеспокоился по поводу возможного срыва операции. Посовещавшись, они все-таки решили выйти на скрытую тропу, хотя она и уводила их несколько в сторону от основного направления, делала большую петлю в обход горы и только потом уже возвращала ближе к месту назначения. Благо сейчас, вскоре после болот, местность была не такая лесистая и позволяла не потерять много времени на переход без дороги. Кроме того, помощь Нгуена создала им небольшой временной запас, который, впрочем, Игорь не собирался транжирить.

– Направо, – скомандовал Игорь. – И постарайтесь не стучать сильно ножами. Если можно, обходите препятствия. Мы не знаем, где «береты». Осторожность предельная! В бой не вступать!

Они пошли. Это был совсем не тот переход, что в первый раз с общей тропы на каменную. Здесь вообще можно было не работать ножами. Крупные, переплетенные лианами деревья остались в низинах. Здесь такие деревья стояли только по отдельности, сменившись кустарником и высокой травой. Путь прорубать, к счастью, не требовалось.

…И почти через час напоролись на засаду. Пулеметная очередь рубанула по листве в нескольких сантиметрах от идущего первым Саши Краснова.

Отступили и сгруппировались.

– Пасут, выходит, плотно, – сказал Макаров. – Слышь, командир… А если уж стрельба пошла, то стоит ли отступать? Нас уже засекли. Может, лучше прорываться?

– Саша, – Игорь обратился к Краснову. – Они нас видели или просто слышали? Могли они понять, что здесь не «сrawler», а мы?

Старлей не ответил сразу.

– Трудно сказать. С одной стороны, стреляли не прицельно. Иначе с такого расстояния меня покрошили бы… Но с другой стороны, могли и увидеть… Один увидел, дал знак пулеметчику, а тот заметил только шевеление кустов. И потому стрелял наугад. Смотреть-то могут с разных точек.

– На посту рации не должно быть, командир. Мало ли, выстрелы… Если видели, то они сюда такие силы бросят, что в змей местных превратимся, а не проползем, – Макаров стоял на своем. – Надо их кончать.

– Придется так и так… – шепотом сказал Игорь и так же шепотом дал команду: – К бою! Они сами идут. Рассредоточиться! В охват!

Группа моментально исчезла из глаз. Только что окружали парни командира и уже растворились в воздухе или в ближайших кустах. Даже сам Игорь не видел их. И это при быстрейшем передвижении спецназовцев.

Шестеро «зеленых беретов» переговаривались шепотом. Передвигались они осторожно, от ствола к стволу, от куста к кусту, пригнувшись, по одному совершая короткие перебежки. Это была обыкновенная войсковая манера ведения боя. Она годилась там, где воюют солдаты против солдат, где стреляют. Пока совершает передвижение один, другие его страхуют, прикрывают и готовы на любой выстрел ответить из всех стволов.

В бою же со спецназом такая тактика теряет смысл, потому что спецназ предпочитает не стрелять, а подпускать противника вплотную, на расстояние ножа, как сейчас, и даже подойти к нему сзади. Игорь уже увидел, как между стволов за спинами американцев мелькнула сначала поджарая фигура Кордебалета, потом сбоку от него легко переместился от укрытия к укрытию Макаров. Таким образом, американцы оказались обречены. У них не было возможности вырваться из кольца, сжавшего их.

Все они были в бронежилетах. Игорь уже видел такие среди трофеев и слышал, что разрабатываются бронежилеты для Советской Армии, но когда их еще разработают…

– Ап-п! – негромко подал Игорь команду, но сам не встал, потому что он находился прямо против поднятых стволов, и придержал за плечо готового вскочить капитана Тана.

Спецназовцы поднялись, казалось, из-под земли. По крайней мере точно из-под нее выбрался Толик Сохно, потому что он встал и оказался сразу между тремя американцами. Но ни одного выстрела громыхнуть не успело. Ножи действовали на такой дистанции быстрее пули. Здесь мог бы спасти пистолет, который был у негра-сержанта, но гигант-сержант тащил еще и тяжелый пулемет.

– Собрать документы! – скомандовал Игорь. – Бронежилеты… И нам сгодятся. Проверить, нет ли живых. Никто не должен знать, что здесь русские. Сухой паек захватите.

Сам он склонился над сержантом. Стараясь не испачкаться в крови, он вытащил из-под гиганта планшет, но рассматривать карту сразу не стал. Уходить надо было скорее. Наверняка рядом есть другие посты, которые слышали пулеметную очередь.

– Быстрее, быстрее…

– Это мой клиент… – Сохно подошел сбоку, спрятал аккуратно вытертый нож и стал расстегивать на сержанте бронежилет. – Себе, командир, сам добывай…

– Жалко, что уши такой не закрывает, – не удержался Игорь, чтобы не подколоть лейтенанта. Тот ходил с заклеенными пластырем щекой и ухом после пулеметной очереди с вьетнамского вертолета. Пластырь специальный – спецназовский, зеленого цвета, и выглядел со стороны простой маскировкой.

Бронежилеты отмыли в первой же луже и быстро примерили на себя. Подошли, хотя и добавили лишнюю тяжесть. Но они все же создавали чувство большей защищенности и не сразу поэтому надоедали.

Еще через полчаса напоролись на второй пост, но Краснов обнаружил американцев раньше, чем они его, и Игорь жестом подал команду – обойти стороной.

Третий и четвертый посты обошли так же внешне легко и тихо. Но сколько же постов было впереди? И тогда Игорь решил не выходить на тропу вообще, поскольку джунгли в этом месте давали возможность передвигаться более-менее свободно, и стал выбирать направление по компасу.

Тан выглядел угрюмым и обеспокоенным. Исчезла его всегдашняя немного загадочная улыбка.

– Командир, – обратился он к Игорю во время короткого привала. – У тебя есть возможность передать радиограмму? Прямо сейчас, пока время у нас еще чуть-чуть есть?

Игорь подозвал Кордебалета.

– У Тана к тебе вопрос.

Тан повторил.

– Чрезвычайный вариант. Передача на спутник. – Шурик, который был в группе не только шифровальщиком, но и радистом, посмотрел на часы. – Через сорок минут можно.

– Можно попробовать убрать отсюда американцев. Я не гарантирую, но попробовать можно. – Тан излучал таинственность.

– Кому радиограмма? – поинтересовался Игорь.

– Товарищу Лисовскому…

Игорь мысленно присвистнул, вспомнив человека с очками-линзами.

– Он что, такой влиятельный человек, что в состоянии отозвать американцев? Может быть, и войну прекратить сможет?

– Он может дать им ложную информацию.

– Это поможет, если у американцев силы здесь небольшие. Но, насколько я знаю, здесь стоит корпус морской пехоты.

– Дело в другом… Кое-кто из больших американских начальников заинтересован, чтобы в районе не было лишних людей, когда мы там появимся. Это вопрос денег, а деньги для американцев значат много.

– Они знают, что мы здесь? – удивился Игорь.

– Нет. Но они захотят дать возможность пройти тем людям, которых мы встречаем.

Тан отвечал на вопросы без желания, но он понимал, что Игорь не даст ему связаться с Лисовским, не зная ситуацию. И потому объяснял.

– Понятно. Готовь текст. Кордебалет зашифрует. Только предельно коротко, чтобы нас не засекли.

Шурик кивнул, достал блокнот и приготовился записывать текст под диктовку вьетнамского капитана.

Само шифрование короткой радиограммы заняло всего несколько минут. Шурик не пожелал работать у всех на глазах – инструкция такая, и ушел за ближайший куст, достал перешифровальные таблицы. Пятизначные группы цифр выстроились в короткие колонки.

После этого достал из ранца миниатюрную, размером с книгу, радиостанцию «Баклан» с приставкой для изготовления перфоленты. Набил цифры на перфоленту, зарядил радиостанцию, настроил ее и многоумно поднял указательный палец, показывая на небо, – стал ждать времени, когда спутник войдет в сектор устойчивой радиосвязи.

Радиостанция числилась в новинках техники и не требовала навыков профессионального радиста. Считывала сама перфоленту, переводила ее в радиосигналы и выбрасывала их в эфир. При этом работала на быстродействии. Вся передача занимала лишь несколько секунд, и уловить ее в эфире, а тем более запеленговать место передачи, практически было невозможно. Уже там, на месте приема, радисты запишут ее на восковой диск, потом диск включат на медленной скорости, и тогда только смогут прочитать радиограмму и передать ее шифровальщику. «Баклан» не требовал даже растягивания антенны. В принципе, такую радиостанцию можно подготовить к передаче, положить в карман и выйти на улицу. И там в нужный момент нажать клавишу. И все. И никто никогда не узнает, что человек, вышагивающий не спеша по бульвару, в этот момент передает шифрованную радиограмму. Для мобильных групп «Баклан» оказался незаменимой подмогой.

…Уже на следующее утро они ощутили значимость и вес Лисовского в том большом и далеком от них и от их понимания мире. Снова застрекотали и залетали вертолеты. Только теперь уже не маленькие наблюдательные, а тяжелые военно-транспортные вагоны-вертолеты. Должно быть, пришел приказ сверху, из Сайгона – американцы снимали свой десант…

Только Игорь почему-то не слишком обрадовался, хотя такой поворот вещей убрал многие трудности. Он чувствовал, что с Лисовским ему еще предстоит встретиться и встреча эта будет не совсем приятной…

* * *

– Помотался я за эти годы… – сказал Сохно с мазохистской чувственностью.

После первой ударной дозы он налил в стакан на удивление мало, не по-армейски даже, и не торопясь выпил. И даже закусил долькой лимона, положенной на ломтик копченой осетрины. Тарелку с нарезанным хлебом отодвинул.

Игорь пить не стал – за рулем в чужом городе лучше не злоупотреблять доверием ГАИ, но кусок осетрины все же съел за компанию. Очень уж редкая для него самого и для его пенсионного бюджета закуска.

– Кордебалет командиром группы был – по твоим стопам пошел. Сначала вообще небольшая группа – шесть человек и две машины – бортовой «КамАЗ» и «уазик». Задача всегда однозначная. Нам дают кое-какие сведения, мы разбираемся, передаем данные для суда, суд выносит приговор, и мы своими методами приводим его в исполнение. Но все строго, по закону. Почти… Обязательно разбирались, не на чужой территории. Тоже почти… А если влипли бы – об этом договаривались сразу, при формировании – от нас отказываются.

– Знакомо! А ты, случаем, не знаешь, почему Кордебалет меня не пригласил?

В голосе его слышалась даже некоторая обида: раньше необходим был отец-командир, теперь выросли, сами с усами, обойтись решили. Более того, Кордебалет даже не сообщил, что Сохно тоже в его группу входил.

Сохно глянул лукаво. Налил еще немного водки, поднял и посмотрел на просвет перед окном, словно любовался жидкостью.

– Только поставили парня командиром отдельной мобильной группы, а он суетиться, как студент, начинает. Так? И своего бывшего командира еще зовет – няньку, сам, говорит, не справлюсь, умом не вышел. А он, между прочим, майор! Ты кем был, когда группу принял? Старлеем… Так?

Игорь закивал:

– Резонно. Принимаю. А то я год назад голову ломал, только не догадался сам. Можешь дразнить меня эгоистом. Давай дальше…

– Слушай дальше, эгоист…

* * *

Конец февраля – начало марта 1995 года.

Стоило свернуть в сторону от тонкой асфальтированной дороги, как увязнуть рисковали по уши. Грязь стояла непролазная. Мокрый мартовский снег сменялся дождем, дождь – мокрым снегом.

В развалинах Грозного завязла, как в грязи, и Российская Армия. Контролировать всю республику ей было не по силам.

Группа базировалась в небольшом двухэтажном здании недалеко от центра города. Один из верхних углов частично развален выстрелом из гранатомета, крыша провалилась, и в комнате постоянно держалась сырость. Комнату использовали вместо туалета, потому что и помещение под ней, по причине протекаемости, для использования было тоже совершенно непригодно.

Им выделили две комнаты на втором этаже – в противоположном конце коридора. Остальные занимали какие-то отделы местной комендатуры. Маскировались в группу материально-технического обеспечения бронетанкового полка и носили непривычные мундиры с непривычными эмблемами. Спали здесь же на принесенных с каких-то развалин кроватях. Немного помародерствовали и нашли матрацы, подушки и одеяла. Быт на уровне обороняющегося Сталинграда.

Погода создавала настроение. О военных неудачах знали не лучше других, на что-то надеялись, хотя понимали, что воевать в таких условиях хреново. Знакомые десантники рассказывали: ведут бой вытеснением, дом за домом, угол за углом проходят через весь поселок. И никого не находят. Противник исчез, как под землю провалился. А все просто. Действительно провалился под землю. Геройства чечены не понимают. Если их выбивают, прячут оружие в тайник, отмывают руки со стиральным порошком, чтобы порохом не пахли, и прячутся в подвал своего же дома. Наверху остаются только старики и старухи. Достанешь боевичков из подвала за шиворот, встряхнешь:

– Мы мирные жители… Мы от войны спрятались…

Лицемерие во всем и у всех. Они называют это своей мудростью. Хотя в человеческом мире это зовется подлостью.

То же самое в правительстве… Работают и на тех, и на тех, окончательный выбор делает только выгода, да и то в крайнем случае. Терять им в любом случае есть что, а они стараются ничего не потерять. Принципы пусть остаются с дураками…

Вот такая война…

Но обосновываться приходилось. Готовились к работе. Информаторов набрать сумели. Но надежды на них было не слишком много. Больше об обстановке узнавали из визуального наблюдения и из личных бесед. Сводкам верили на двадцать процентов.

…Заместитель министра в чеченском правительстве. Агентура собрала на него солидное досье. Хитрый и скользкий. Работу в министерстве не оставлял, но неофициально одновременно возглавлял оппозиционную вооруженную группировку, стоящую на подступах к Грозному. Котировался в окружении Дудаева. Оставалось только ждать, когда он полностью переметнется на ту сторону. Но и этого ждать было опасно, потому что заместитель министра является хорошим информатором обо всем, что делается в правительстве.

Пришел приказ о его ликвидации. Самое интересное, что приказ пришел с детальным уточнением задач, почти невыполнимых. Ликвидировать можно любого. Хоть в центре Грозного, хоть в центре Москвы. Это проблема техники и умения. Но тут действовать приказано было так, чтобы не просто ликвидировать, а имитировать пропажу заместителя министра вместе со всем окружением и охраной, вместе с автомобилем. И еще неприменный штрих – предстояло провести одновременную операцию по «подставке» противников из недружественного заместителю министра тейпа.

Объект постоянно на виду у множества людей. Он ищет популярности и надеется своей шакальей хитростью добиться того, чтобы его уважали больше, нежели он того заслуживает. Сохно готов был поклясться, что разговор о всесильности и беззаветной отваге самих чеченцев и чеченской мафии – это миф, придуманный министром внутренних дел и остальными подчиненными ему ментами, желающими прикрыть свою тупость, трусость и продажность… Был случай в практике отставного капитана спецназа. Попал он однажды в вытрезвитель. Подобрали его где-то спящим на скамейке. Проснулся от громких испуганных разговоров. Он понял, что речь идет о Чечне и что два чеченца терроризируют какого-то толстого парня. А остальные, татары и русские, молчат, подавленные авторитетом представителей мафиозной нации.

– Эй, ты, козел… – Сохно даже поленился встать с топчана и только лениво подтянул на себя полумокрую, как в вагоне поезда, простыню. – А ну, двинь-ка сюда, поближе… – обратился он к тому чеченцу, который говорил и пугал своих друзей.

– О, вот кандидат… – Чечен куражился, чувствуя еще завод от всеобщего молчания. – Завтра, когда за мной сюда приедут, мы с тобой будем говорить отдельно… Козлов я не прощаю никому…

Он подошел, подняв выразительно вверх узловатый указательный палец, и тут же получил полностью вырубающий удар подъемом ноги под четвертый позвонок. Будь Сохно хоть на пол-литра потрезвее, чеченец распростился бы с жизнью.

Но он выжил и, придя в себя, стонал и плакал, когда Толик все же не поленился подняться во весь свой богатырский рост и встать над ним. И никто за этим пугалом, естественно, не приехал. А если бы и приехали, решил Толик тогда еще, он бы с удовольствием развеял и следующий миф. Он готов был пожертвовать свободой – документы его переписали трезвяковские менты – и «грохнуть» приехавших в назидание сокамерникам. И даже чувствовал от этого своего решения небывалый для него в последние времена душевный патриотический подъем.

…Следили за заместителем министра долгих полторы недели. Исключительно самостоятельно. Включать в эту работу информаторов показалось опасным. Слишком заметная фигура их объект, слишком широко разрослись его связи среди различных слоев грозненского общества. Могут пойти разговоры и демаскировать группу. Дудаевские спецслужбы тоже не спали, и чеченскую баранину с американским кетчупом жрали не напрасно, в отличие от российских интендантов.

Рядом с домиком, где квартировала группа, стояли посты десантной бригады, и Сохно иногда выходил покурить с парнями. Солдаты сильно жаловались на снабжение и питание. И однажды капитан со свойственной ему наивностью просто взял и подошел к ихнему майору-интенданту в присутствии десантников и прямо представился:

– Капитан Сохно. Спецназ ГРУ.

– Майор Лещенко, спецназ ГРУ, – в свою очередь представился интендант.

– Слушай, майор. Я с тобой разговаривать долго не буду. Тебя давно пора на кол сажать, как вампира, пьющего солдатскую кровь. Ты догадываешься, надеюсь, что я имею в виду?

– Капитан… – Майор был уверен в себе, был уверен, что начальство, которое ворует больше, нежели он, его всегда прикроет. – Я просто прикажу сейчас солдатам арестовать вас. Чтобы знали свое место…

– Я не из тех, козленок ты недоношенный, – мягко и почти нежно проворковал Сохно, – кто позволяет себя арестовать. А если ты будешь и дальше воровать с той же наглостью, я тебя просто украду из постели чеченки, с которой ты спишь, и продам в пастухи вонючей скотины в самый горный аул… А сейчас…

И он элементарно тыльной стороной ладони сплющил на всю оставшуюся жизнь интенданту большущий нос. Солдаты слушали диалог и смотрели на действия офицеров молча.

Поступил Сохно, надо сказать, необдуманно. Интендант с «боевым ранением» лег в госпиталь, умудрился получить за это медаль. После чего, по слухам, он выдавал себя за человека, прошедшего спецохрененную подготовку и пострадавшего во время выполнения задания в тылах противника. По выходе из госпиталя майор спешно отбыл в отпуск под крылышко к нежным и любящим родственникам. Снабжения в питании солдат происшествие не улучшило.

…В конце полуторанедельного срока план начал в общих чертах вырисовываться, обрастать характерными чертами и уточнениями. Выяснили одну маленькую колоритную деталь. Заместитель министра время от времени навещал пригород Грозного. Небольшой дом за высоким саманным забором, где жила мать с дочерью. Мать была одного возраста с объектом. Дочь лет четырнадцати-пятнадцати. Он их просто кормил в тяжелые военные времена и за это спал с девочкой. В поездки объект брал с собой только водителя-телохранителя и одного из охранников.

Домик находился в ничейной зоне. Недалеко от российского блок-поста по дороге в Урус-Мартан. Но уже за самим блок-постом свободно хозяйничали бандиты. Впрочем, дистанцию выстрела они все же знали хорошо и ближе старались в светлое время не показываться.

Участок для действия выбрали короткий и весьма опасный. Здравомыслящий человек не пожелает здесь оказаться. На это и рассчитывали. Дорога выходит из города. За сто метров от блок-поста небольшой сверток вправо. Там поставили «КамАЗ» с уже откинутым задним бортом: только сбрось заранее подготовленный мост и въезжай в кузов на черной «Волге» заместителя министра. Въехать тяжело – круто слишком, но можно и подтолкнуть, силы есть.

Дальше по дороге блок-пост. Сразу за ним поворот дороги налево. Мобильная группа разделила свои небольшие силы на две части. Трое блок-пост прошли и в тридцати метрах от него залегли в кустах с «винторезами». Ребята проверенные, стрелки хладнокровные и отличные. Двое служили в расформированном «Вымпеле», один бывший сотрудник группы «А», как официально называется подразделение, именуемое в народе группой антитеррора «Альфа». Все они пострадали после событий девяносто третьего года, когда не захотели выполнить приказ президента.

Трое оставшихся в тридцати метрах, не доезжая блок-поста, должны выйти на дорогу и остановить черную «Волгу» под видом обыкновенного армейского патруля. Близость самого блок-поста снимает возможные подозрения. Парни там смотрят через бойницы в противоположную сторону – на территорию противника. Но всегда могут некстати и на свежий воздух выйти. Тогда неприятности гарантированы. Сработать следовало за считаные минуты, чтобы остаться незамеченными.

Стрелки хорошо замаскировались. И все шло хорошо, гладко. Машину патруль остановил. Чтобы стрелять было удобнее и чтобы не бросилась в глаза «Волга», съехавшая неожиданно в кювет. Пули «винторезов» пробили стекло. Объект и охранник, сидящий рядом с водителем, были убиты наповал. Только, к сожалению, в охранника попало сразу две пули. И ни одной не досталось водителю – снайперы что-то перепутали при распределении ролей. Но водитель, забыв про включенный двигатель, не на машине решил сматываться, а бегом. Выскочил и тут же получил свою законную пулю в затылок из пистолета Стечкина с ПБС [2]. Сохно стрелял хладнокровно и точно. Моментально труп водителя был заброшен в салон автомобиля, «Волга» развернулась, проехала до поворота и через пару минут уже спокойно стояла в широком кузове «КамАЗа».

В это время, как потом рассказывали снайперы, остававшиеся пока на своем посту, вышел из блок-поста что-то услышавший или заподозривший сержант. На него уже были наведены три оптических прицела, но он, к своему и своей матери счастью, ничего не успел заметить. «Волга» уже свернула за поворот.

А на следующий день через информаторов была пущена «деза» – война между тейпами. Тем временем заместителя министра искали одновременно и преданные ему боевики, и заинтересованные в нем представители федеральных властей. Но найти его было уже невозможно. Спецназ следы оставлять не любит…

Правда, один след все же нашелся. В подвале дома, где жил заместитель министра, нашли тело измученного и израненного человека. В ящике стола нашли его окровавленные документы. Человек этот принадлежал как раз к «кровникам» объекта. Выстроилась версия – этого человека захватили и убили люди заместителя министра. А потом за него обязаны были рассчитаться родственники. Все по закону гор. И следовало ждать продолжения. В соответствии с тем же законом, который не умеет прощать даже простую обиду, не то что кровь.

– Ох и тяжелый был этот тип в подвале, – сказал со вздохом Сохно. – Я его туда через забор на себе тащил… Еле перелез…

Глава 2

– Бутылки в последнее время какие-то маленькие стали, что ли… – Сохно с демонстративным сожалением посмотрел на дно пустой бутылки – надо же, он и не заметил, когда водка кончилась. – На всем, стервецы, заработать пытаются…

– Рассказывай, рассказывай… – Игорь вытянул ноги и расслабился. – Мне тоже предлагали тогда работу в Чечне. Только не ликвидатором. Конкретно ничего не объяснили, и я отказался. Втемную работать не всегда люблю.

– Все лучше, чем на пенсию мизерную жить. Хоть унижения не испытываешь.

– Конечно, это так, только я отказался по другим причинам. Мне не Служба, а Контора предлагала. А я с ними как-то не сдружился.

– Понятно. Только мы в Чечне с ними в одной упряжке тянули. Помогали друг другу. Сведениями обменивались. Это наверху власть делят, а нам что делить с такими же парнями. Сам понимаешь, что там за обстановка была. Без поддержки не вытянуть. Вот и вытягивали друг друга. Я понимаю, у тебя старые счеты, но и там люди разные.

– Что делить – я тебе потом расскажу. А сейчас ты рассказывай. И уж не обессудь, я не из простого любопытства тебя пытаю. У сегодняшнего дня есть свои корни, и проросли они, похоже, довольно глубоко. Вот я и пытаюсь узнать, куда они тянутся, чтобы можно было за что-то ухватить.

– Я бы рассказал, только в глотке сушняк стоит неимоверный. Хоть кофейку бы… Попроси хозяйку.

– Татьяна… – крикнул Игорь.

Татьяна вошла, сразу отметила глазами пустую бутылку и убрала ее.

– Я так понимаю, что боевым соратникам бутылки хватит? – спросила она.

– Я, сестренка, за рулем, потому и не пью. А вот капитан Сохно обычно и пить не начинает, если у него в запасе ящика водки нет. Так что, если не жалко, расщедрись, будь добра.

Сохно расплылся в улыбке. Он признал старого командира. Водка вместо кофе – так понимать может только человек абсолютно свой. За которым и с которым можно куда угодно пойти.

– Да, мы таковские…

И Толик подмигнул хозяйке красным глазом.

Татьяна посмеялась, окинула капитана оценивающе, то ли на трезвость проверяя, то ли еще на что.

– Ну-ну… Водка в холодильнике. Ящика не наберется, но несколько бутылок в запасе есть. Распоряжайтесь сами.

– Благодарю покорно! – Сохно даже подпрыгнул на табуретке от почти детского восторга. – Просто расцеловал бы, честное слово, но командира боюсь, не так поймет и приревнует.

Сохно снова «промыл горло».

– Жажду утолил? И продолжай…

– Пожалуйста… Продолжаю, как заказывали… Да, командир, дела там, честно скажу, не всегда понятно обстояли, в Чечне – не во Вьетнаме…

* * *

Казалось, вышли из болот, и мошкары с москитами должно стать меньше. А в действительности на возвышенности их даже прибавилось. Тан объяснил это тем, что так по дням пришлось – как раз новые народились, молодые, голодные, кровушки человеческой желающие.

– Тут и так крови проливается, упиться можно. А им еще свежатинки подавай… – недовольно ворчал Сохно. – Совсем, сволочи, сожрали.

– Лучше уж комары, чем «береты», – вставил свое слово Слава Макаров. – Тем малой крови не хватит, тем всю отдай.

– Пока наоборот получилось, – мрачно констатировал Кордебалет. – У нас единственная потеря – ухо Толика. А «беретам» не повезло…

Отсутствие в районе дальнейшего действия американцев, отлично понимал Игорь, еще не гарантировало отдельной мобильной группе безопасность, хотя и делало ее продвижение более свободным. Идти решили по тропе – известной и утвержденной раньше, еще в Ханое, дорогой. Соблюдали тот же порядок. Опять стали попадаться мины. За полдня встретили три. Разминировать Игорь не разрешил. Так и оставляли их. Если тропы хожены, то крестьяне про мины знают, иначе…

Некоторая эйфория, вызванная удачным избавлением от боев в окружении, все же витала в воздухе, чувствовалась и в разговорах, излишне громких, и во внешнем поведении спецназовцев, даже в улыбках, не к месту вдруг проявляющихся на лицах. А Игорь отлично понимал, что ничто так не может подвести в трудную минуту, как расслабленность и благодушие. Так его учили – постоянное внимание, постоянная готовность.

Это очень трудный психологический момент. Долгая напряженность утомляет, расшатывает нервную систему. И готовить себя надо так, чтобы, соблюдая расслабленность, быть всегда готовым к действию. Даже дома Игорь заставил жену проводить с ним тренировки. Заходит он на кухню, а она в это время чайник ставит на газовую плиту. И неожиданно бросает ему в лицо резким кистевым движением коробок спичек. Он должен успеть поймать коробок или увернуться. Иногда летали предметы и потяжелее коробка – в самый неожиданный момент, чуть ли не в постели. Но так он себя готовил…

Неожиданности надо встречать во всеоружии. И потому сейчас, когда группа расслабилась, Игорь, хотя запас времени и создался уже достаточный, решил расслабленность выгнать быстрым маршем. И сам пошел ведущим, задавая темп. Получилось. И улыбки с лиц стали сходить одновременно с появившейся усталостью. Почти парадокс – чем больше человек устает, тем он становится собраннее, жестче, тем больше готов к любым неожиданностям. Организм во время мобилизации всех сил начинает походить на свернутые в комок гитарные струны – острые концы торчат, а чуть их расплетешь, струны вообще выпрямятся, разогнутся со звоном. Высвободится энергия. А высвобождение энергии в их службе происходит в бою.

Спецназ ГРУ – это совершенно отличное от других подразделение. Если в других частях, хоть в армейских, хоть в милицейских, боец сначала примеряется к ситуации, выясняет обстановку, в спецназе ГРУ все иначе. Здесь будешь долго думать и соображать – списывай себя заблаговременно в покойники. Никто тебе такого не простит. Каждая ситуация должна быть пройдена на тренировках, каждая случайность должна быть предусмотрена, и предельно точно, с детальной конкретикой отработаны твои действия. В экстремальной ситуации работает уже не разум, а внутренний автомат – ты знаешь, куда сделать шаг, ты знаешь, когда и куда надо выстрелить или ударить. И все делаешь не задумываясь. Уставная команда часового – «Стой! Стрелять буду!» и предупредительный выстрел в воздух – в спецназе отменены. Спецназ стреляет только первым и без предупреждения.

* * *

Грозный стал фронтовым городом. Странно было чувствовать себя среди настоящих развалин. Сохно с развалинами хорошо знаком, и их контуры на черном от дымов небе никогда его не смущали. Но это было в чужих воюющих странах, в экзотических, с пальмами, ананасами, с людьми иной веры, иного цвета кожи и иной непонятной психологией. В своей же стране это было в диковинку. И уж тем более в диковинку были условия, в которых приходилось работать. Условия, когда каждый день можешь ждать удара в спину. И получить его можешь от человека, с которым тесно сотрудничаешь, которому помогаешь и оберегаешь его от каких-то неприятностей.

Прямо на улице, средь бела дня были расстреляны в упор три сотрудника ФСБ, с которыми отдельная группа ГРУ тесно сотрудничала, пользовалась их данными и предоставляла для оперативных действий свои. Рядом с местом происшествия случайно оказались десантники. Проезжали мимо на машине. И среагировали парни быстро. «Нива», за руль которой успел уже сесть террорист, за считаные секунды превратилась от пуль в дуршлаг, но с места все же тронулась. И тогда водитель грузовика, с кузова которого десантники вели огонь, просто протаранил ее, придавив к старому платану на газоне. Террориста задержали. Для начала устроили маленькое мордобитие. А тут как раз и местные менты подоспели – патруль. Эти тоже кулаками и ногами поработать любят. Завершили начатое десантниками. Террориста в почти бессознательном состоянии привезли в прокуратуру. Началось следствие. Оказалось, что он сексот местного отделения ФСБ, убитых хорошо знал и постоянно снабжал их важнейшей информацией. Но подача информации, как всегда делается в целях конспирации, была незадокументирована. И невозможно было уже выяснить, была ли она достоверной или умело составленной «дезой». Возможно, что и группа Кордебалета пользовалась той же информацией.

В условиях военного времени такие откровенные дела решаются предельно быстро. Ожидали, что и в этот раз все будет так же. И вдруг через три дня преступника… просто отпускают под подписку о невыезде. И это в военном-то городе… Со следователем, сделавшим такое, разбирались соответствующие люди. А парни из Конторы, которые собственного отряда ликвидаторов не имели, обратились к коллегам «грушникам». По тяжелым тогдашним временам и по вниманию к ФСБ со стороны идиотизированной демократической прессы они просто боялись иметь такой отряд. Не приведи бог, сболтнет кто-то, шуму будет…

Но и Кордебалет частным порядком действовать не захотел, хотя Сохно и уговаривал его обойтись без волокиты – не надеялся на оперативность «верхов» в решении такого вопроса. Одно дело, когда заместитель министра… В отношении к нему просматривалась заинтересованность многих солидных кругов, интересы которых он продавал, а доказать эту продажность возможности не было. А тут всего-то три офицера… Да сколько их ежедневно гибнет… Но начальство резко поддержало инициативу «снизу» – надо было поднимать боевой дух у войск и у сотрудников спецподразделений. Приказ был получен довольно быстро. И, как всегда в таких случаях, устный.

Началась кропотливая и нудная работа. Хорошо еще, что за те три дня, пока убийца любовался на пасмурное небо через крупную клетку в окне следственного изолятора, на него собрали достаточно подробное досье. Кто такой и откуда, место жительства и в каком отряде воевал, какие имеет связи в городе и в районах.

И заработала, закрутилась машина поиска. Такая деятельность вообще-то не свойственна спецназу ГРУ, но и та небольшая агентурная сеть, которой они обзавелись, была включена в операцию полностью. А уж про заинтересованную сторону, про Контору и говорить не приходилось. Вычислялись и проверялись места возможного появления объекта. Отслеживались все предполагаемые прошлые и настоящие связи с ним – от подружки из неработающей сейчас «Пельменной» около площади Минутка до постоянного поставщика «травки». Кордебалет завел по объекту отдельную карту, где отмечал каждое место его возможного появления. Но тот из города, очевидно, ушел быстро, чувствуя над собой опеку, и поиски результата не дали.

И только уже на вторую неделю пришло сообщение, что объект постоянно находится в группе боевиков, которая передвигается по прилегающему к горам району на двух автомобилях «УАЗ». На карте появились новые крестики и кружочки – Кордебалет пунктуально отмечал места случайного и неоднократного пребывания группы. Так определился район предполагаемой деятельности спецназовцев. Но как там вообще можно работать, не подставив себя?…

Все предгорье – при общей анархии и неразберихе с властями – контролировалось боевиками. Но это еще ладно, это не самое страшное – в тылу противника группа работала много и работать умела. Однако местность там заселена настолько плотно, что от одного населенного пункта до другого по пятьсот метров. Негде ни развернуться, ни организовать засаду. А сами населенные пункты ставятся по горской традиции на возвышенностях. Не только все просматривается в округе, но все и простреливается насквозь даже из автоматов. В случае потери скрытности и возникновения боя есть риск попасть под кинжальный огонь со всех сторон. Да и засаду увидеть здесь просто. Случайный взгляд отдыхающего на веранде человека сразу отметит движение рядом с дорогой. Отметит остановившуюся машину, людей, зачем-то выходящих в придорожные кусты.

Но и это не самая большая беда. Отсутствовал так необходимый график передвижения группы боевиков, никак не вычислялась периодичность этого передвижения. Как угадать, по какой из дорог они поедут сегодня? И, может, вообще они спят в то время, когда спецназовцы сидят в засаде.

Кордебалет по много раз проверял и перепроверял маршруты передвижения двух машин, анализировал частоту рейдов, вынужденные и случайные направления. Искал периодичность, которая вообще-то быть должна. И в конце концов план операции вырабатывали сообща. И пошел майор с этим планом к командованию. Доклад, как всегда, тоже был устным. И утверждение плана – тоже. Называлось это почти буднично – разрешением на проведение поисково-засадных действий.

Такая формулировка никак не связывала отдельной мобильной группе руки, не заставляла бездарно терять время на сидение в определенной точке. Засада есть засада, но и поиск тоже.

…А в свободное время, которое выпадало нечасто, лучше было самому поболтаться тут и там в городе, даже если нет в этом надобности, и послушать разговоры, попробовать что-то выудить из них для себя, с кем-то познакомиться на непредвиденный случай. Такие знакомства могут принести когда-то пользу. Кордебалет совершал такие прогулки часто. Так же действовали и другие. Но Сохно иногда становился вдруг пасмурным, как осенняя свинцовая туча, сдвигал брови и подолгу сидел молча на скрипучей кровати в своей холодной комнате, где проживал вместе с Кордебалетом и тезкой Толиком Пучковым, бывшим спецназовцем из «Вымпела». И ничего не делал, только лишь смотрел на руки. Он в последние дни почему-то подолгу смотрел на руки, раскрывал на коленях ладони и изучал их.

От войны временами тошнило.

От такой именно войны…

Даже в Афгане такого не было. Даже после пленения и ранения. А здесь тошнило. Восемьдесят килограммов сплошных мышц и шрамов, внешне не слишком быстрый в движениях и в мыслях – до той поры, пока это не понадобится, он привык, что люди его воспринимают однозначно: большой и сильный, прекрасно сложенный самец для женщин, ломовая бездумная сила для мужчин, плохо его знающих. Он и сам создавал себе такой имидж манерой поведения – грубоватый, больше выражающий свое отношение к событиям короткими репликами, чем логически построенными фразами. И реплики часто казались жесткими, резкими. Но люди хотели видеть его таким – это было заметно, он таким и старался казаться, тщательно скрывая то, что было у него на душе, от всех, даже от самых близких друзей.

А дома, в одиночестве, в котором часто пребывал, избегая после работы общества, он писал время от времени стихи. И несколько раз еще в семидесятые и в начале восьмидесятых годов публиковал свои стихи в журналах. Правда, не в столичных, куда пробиться было совсем уж трудно.

Он не боялся, что кто-то из друзей узнает про его занятия. Любителем изящного слова в группе был он один. Но однажды, еще до Афгана, Слава Макаров вдруг принес в учебный центр альманах «Сибирь», выходящий в Забайкалье.

– Толян… – радостно закричал он с порога тира, где Сохно отрабатывал одновременную стрельбу из двух «стечкиных». – Гуляй сюда быстрее… Тут какой-то тип под тебя канает…

Толик обернулся и издали, даже в полумраке базовой части тира, узнал альманах. Но виду не подал. Он спокойно и методично дострелял свою последнюю серию и только после этого неторопливо направился к Макарову и к окружившим его ребятам. Сначала, когда он только увидел альманах в руках у Славы, почувствовал и смущение, но пока делал последние выстрелы, он полностью собой овладел и подошел к группе уже как ни в чем не бывало.

– Кто тут под меня канает? – И грубо вытащил из рук Славы книжку в мягком переплете, открытую на нужной странице. – О!.. Ты посмотри… А я думал, фамилия-то редкая… Одного только человека встречал… Солдат, в Чите служит. Юрой зовут. Водила, Болотова возит.

И он стал вслух читать стихи, коверкая умышленно с издевательством ударения, а то и целые строки. И парни смеялись над его издевательством по поводу поэзии, смеялись и не знали, сколько боли доставляют этому огромному и ничего в жизни не боящемуся человеку, никакой другой боли не боящемуся…

А так хотелось Сохно, чтобы кто-то перебил его, оборвал грубо и сказал, что стихи-то хорошие и не над чем здесь смеяться и ерничать. Даже хотелось, чтобы в рожу дали…

…И, сидя на кровати там, в Грозном, он смотрел на руки с удивлением и непониманием. Эти руки умеют одинаково убивать и писать стихи, они умеют страстно ласкать женщин и смыкаться на горле врага. А ведь с ним в одной роте в военном училище – как их зовут, сейчас уже и не вспомнишь – были два курсанта-чеченца. Хорошие ребята. Где они сейчас? Каким отрядом командуют, и не на них ли он должен охотиться, не их ли должен выслеживать и убивать? Их самих или их детей, братьев. Почему так получилось? Кто виноват в этом? Судьба? Чья судьба? Страны? Или воля нескольких подонков, разделивших власть и страну заодно – между делом, между несколькими бутылками коньяка на правительственной даче в Беловежской Пуще?…

Все разрушилось в этом мире. В привычном мире капитана Сохно. И вместе с тем он в глубине души понимал, что сам в чем-то виноват, потому что сам, как и многие другие, голосовал за этого президента, голосовал, не понимая, что новая пропагандистская ложь и демагогия ничем не лучше старой и привычной коммунистической лжи и демагогии. И он начинал в такие минуты ненавидеть всех. И местного чеченского генерала, который, видя всеобщую жадность до власти, решил прихватить и себе кусок общего пирога, и других. И отлично понимал, что всеми ими движут только личные амбициозные мотивы.

Глава 3

Сохно стал пьянеть уже к половине второй бутылки. Но третью все равно на стол поставил. Или просто таким образом грозил кому-то невидимому, на кого был зол. Игорь ему не мешал. Понимал, что рассказ о пережитом всегда вызывает повторение переживаний, и Толику просто необходимо механическое расслабление психики – такое единственно и бывает, что от хорошей женщины или от хорошей пьянки.

Раньше, как Игорь помнил, Сохно надо было нырнуть на часок в железнодорожную цистерну со спиртом, иначе не будет со стороны заметно, что он вообще выпивал. Психика у капитана, должно быть, стала не та, что в прежние годы. И здоровье уже не такое ломовое. Все течет, все изменяется.

– Как просто было раньше… Когда все мы только собрались вместе… – Голос капитана уже заметно ломался, но чувствовались в нем ностальгические нотки по временам, безвозвратно ушедшим, когда вся отдельная мобильная группа была еще молода и не успела еще на своем коротком веку вырыть ни одной могилы для своих парней…

* * *

Тропа вывела их к густо поросшему предгорью. Высоких деревьев здесь было мало, зато кусты росли настолько плотно один к другому, что продираться сквозь них можно было только с трудом и с большим ущербом для одежды.

Трижды за последний день им пришлось делать через эти самые кусты большой крюк, чтобы обойти втихомолку деревни и устроенные в низовых болотинах рисовые поля, – следовало остаться незамеченными.

– Здесь есть и лаосские деревни, граница близко, и население перемешано. Лучше, чтобы никто нас не видел, – сказал накануне Тан.

Ближе к вечеру, когда хорошо видимое в горном районе солнце зависло над далеким и, видимо, не слишком низким горным хребтом, расположенным где-то, как предположил Игорь, или в Лаосе, или даже в Камбодже, обе границы были рядом, группа расположилась на отдых.

– Мы уже, можно сказать, пришли, – констатировал факт вьетнамский капитан. – С двухдневным запасом времени. Можно и отдохнуть.

– Это хорошо, запас всегда лучше, чем дефицит, – кивнул Согрин. – Только я одного не понимаю – зачем нам было тащиться в такую даль пешком, почему нельзя было высадиться где-то ближе?

– Здесь недружественное население. Оно никому не дружественное, ни нам, ни американцам. Они сами по себе живут. А в друзьях они держат только тех, кого мы ждем. И могли бы их предупредить. Кроме того, мне обязательно нужно было посетить на болотах Нгуена. Обязательно…

Игорь фыркнул:

– Соскучился?

– Нгуен участвует в дальнейшей операции. Он пошлет к нам людей, с которыми мы будем работать в контакте. Они идут уже по нашим следам.

Это уже совсем не понравилось Согрину.

– Что за люди? Ваши партизаны?

– Нет. – Тан темнил, явно не желая посвящать Игоря в подробности всей операции. Но еще на инструктаже в Ханое Игорь узнал, что дальнейшие инструкции он получит именно здесь и именно от Тана. – Это не партизаны. Это люди Фу, есть такой толстый китаец, он имеет большой авторитет в сайгонской мафии.

– Еще не легче… И когда они прибудут?

– Когда мы дадим сигнал.

– Утешил, нечего сказать…

Запас своих и трофейных продуктов еще позволял жить вольготно. И с водой не ожидалось проблем: горный край изобиловал чистыми ручьями. Так что к обеззараживающим приправам можно было и не прибегать. Чувствовала группа себя, можно сказать, как у Христа за пазухой.

Игорь дал им выспаться полную ночь. Хотя и боялся, что лишнее расслабление физическое может привести к расслаблению психологическому. И потому посты он все же выставлял усиленные.

Утром Тан потребовал установить связь. Он уже не просил, как раньше, он командовал и требовал. В его голосе появились резкие нотки, которые при общей высоте его голоса становились похожими на капризно-визгливые.

Кордебалет лениво посмотрел на часы.

– До связи еще шесть часов. – Тан несколько сбавил тон, но командовать ему все еще не расхотелось. И потому после завтрака он категорично потребовал от Игоря:

– Пойдем выбирать место для засады…

– Ага… – Игорь лежал, развалившись между двумя кустами, с удовольствием вытянув ноги и расслабившись. – Только куда?

– Надо посмотреть весь участок.

– Да отдохни ты, полежи…

– Пойдем! – настаивал Тан, не понимая, что такое странное поведение командира группы является только реакцией на его попытку взять командование на себя.

А Игорь словно и не слышал. Но он уже десять минут назад отослал с этой миссией Краснова с Макаровым. Ребята проверенные и смогут все сделать лучшим образом.

– А где остальные? – спросил Тан обеспокоенно, словно должен был знать все о каждом члене группы.

– А тебе какое дело… – огрызнулся Игорь и отвернулся от вьетнамского капитана.

Игорь чувствовал неладное.

Он не понимал еще, что происходит, он не знал полностью задачи, поставленной перед группой. Тан пока не отвечал на все вопросы. И уж совсем не понравилось Игорю, что по их следам сюда движется еще одна группа – какая-то сайгонская мафия. С мафией он вообще не желал иметь дел и знал это слово только из газет и книг.

Вернулись разведчики. Они засели с Игорем над картой. Тан тут же оказался рядом. Он уже понял, что над ним просто посмеиваются, не принимая всерьез желание маленького капитана показать власть. И смирился или схитрил. Командовать больше не пытался, но старался быть в курсе дел.

Разведчики докладывали. Недалеко от места временной базы стекал с горы довольно большой ручей. В одном месте, в закрытой котловине, он образует даже целый водопад и небольшое озерцо. Пейзаж прекрасный и вызывает чувство восхищения. Это слышалось даже в голосах, которыми Слава с Сашей рассказывали про маленькое чудо природы. Под водопадом разведчики нашли пещеру. Пещера была явно обжита. Утоптанная почва. Сильно утоптанная, так роте солдат за один или два раза не утоптать. Остатки многих старых костров. Невысокий свод покрыт толстым слоем сажи. Проржавелые уже консервные банки и банки более свежие. Все это наводило на мысль, что этим природным укрытием кто-то постоянно пользуется. Причем количество только последних пустых банок, по прикидкам разведчиков, давало право судить о группе численностью около пятнадцати-двадцати человек. Следы они оставляли откровенные, значит, это или мирные жители, или люди настолько уверенные в своих силах, что не считают нужным слишком скрываться.

– Это они… – с уверенностью сказал Тан.

– Кто – они? – угрюмо переспросил Сохно. У него слегка загноилась рана на ухе, и потому он пребывал в постоянном раздражении.

– Кого мы ждем. Лаосская группировка…

– Теперь хоть понятно в самом деле, – сказал Игорь, – что мы ждем гостей из Лаоса. А что это за группировка? Кто они такие?

– Контрабандисты.

– А мы – вьетнамская таможня! – проворчал Сохно. – Не пушшать, и все тут… Вопрос ясен!

Игорь глянул на лейтенанта с укором.

– Спокойнее, Толя… Мы в самом деле здесь для уничтожения этой группировки. Только надо знать, в действительности ли это их база.

– На консервных банках маркировка есть? Или этикетки? – оживленно поинтересовался Тан.

– Они что, дураки?… – ответил дилетанту Саша.

– Может, еще визитную карточку попросишь? – добавил Макаров. Он тоже видел, как утром Тану хотелось покомандовать, и теперь показывал капитану, что даже простые офицеры группы проявляют к нему мало почтения.

– Если они засядут в пещере, их оттуда долго не выбить. Трудно будет подступиться. Там всего один подход, узкий и полностью простреливаемый, – объяснил обстановку Краснов. – Туда их запустим, считай, на штурм идти придется.

– В пещере спрятаться можно? – поинтересовался Кордебалет.

– Один-два человека, не больше. Но где гарантия, что они пещеру не обыщут? Мы же вообще не знаем, что это за люди, насколько они подготовлены, насколько осторожны и боеспособны.

– Они не солдаты, – сказал Тан. – Хотя и бывшие солдаты среди них могут быть. Но в основном это просто бандиты и убийцы.

– Хрен редьки не слаще… – философски подытожил сообщение вьетнамца Сохно.

– Какие предложения? – спросил Игорь.

– В других местах тропа не самая подходящая для нас. Достаточно широкая, можно даже по трое идти, а разбежаться при атаке проще простого. По кустам, и как зайцы… Для скрытого подхода достаточно хорошего укрытия нет – могут заметить. Группа – это не пара человек. От тропы до пещеры – два километра. Подходы к пещере – это самое удобное место. Несколько человек внутри, остальные сзади – не дают уйти. Есть только одно большущее «но»…

– Какое?

– Их ли это пещера? Может быть, ею пользуются пастухи или еще кто-то…

Игорь посмотрел на Тана:

– Как думаешь?

– Местным жителям в пещере делать нечего. И вообще, какие здесь пастухи…

Макаров покачал головой:

– Не говори, я видел мальчика и стадо коз на противоположном склоне. Правда, у пещеры следов скота мы не нашли. А человеческих слишком много для пастухов. Это уже, надо сказать, обнадеживает. Но…

– Но если мы засядем там, – продолжил за него Согрин, – а контрабандисты пройдут мимо, где мы их потом догоним? Там дальше три деревни, в которых они, возможно, имеют поддержку. А при погоне нас могут заметить и жители, и они сами.

– А если нам дальше пройти?

– Дальше местность не лучше. И кустарник пореже. Правда, есть одно место под горой, где можно за камнями укрыться. Но это место просматривается сверху, откуда они пойдут. Замаскироваться можно, конечно. Но опять же – точного времени подхода группы мы не знаем. И сколько будем сидеть в ненадежном укрытии без движения? Это не лучший вариант. Я все-таки за пещеру… – настаивал Краснов. – Что догонять, что устраивать засаду в другом месте – разницы, на мой взгляд, мало.

– Я тоже за пещеру, – сказал Макаров. – Пара человек внутри. За водопадом их не видно. Остальные запускают всю группу в котловину и атакуют ее сзади. Можно и саму тропу – это метров сто – заминировать. Я уже и пару мин подсмотрел. Старые, но нетронутые. Вехами отмеченные.

– Минировать нельзя! – категорично и чуть не испуганно вмешался Тан. – Можем повредить груз. Тогда вся операция насмарку…

– Еще не легче… – проворчал Сохно, поглаживая пластырь на ухе. – Может, тогда автоматы на рогатки сменим. Из рогаток-то ничего не повредим.

– Короче, – сделал Игорь резюме, – решаем так…

* * *

Пока готовились к «горскому акту», как Сохно окрестил поиск и вычисление убийцы офицеров Конторы, считая это не чем иным, как «кровным» делом, провели попутно несколько мелких операций.

Когда сотовый телефон Кордебалета – а группа работала с такой техникой вообще впервые, найдя ее более удобной, чем любая рация, – заверещал, трубку взял Толик, оказавшийся ближе к столу.

Звонил один из осведомителей, местный милиционер, имеющий русскую жену и потому не слишком одобряющий всю эту войну, в отличие от Дудаева, который тоже, кстати, имел русскую жену. Просил о встрече.

– Я схожу, – вызвался Сохно.

Они встретились недалеко, на углу, и зашли для беседы в развалины жилого многоэтажного дома. С виду – по малой надобности.

Милиционеру только что позвонили и сообщили, что на дороге, на подступах к городу, недалеко от блок-поста, выложенного из железобетонных фундаментных блоков, из автомобиля на ходу соскочили два высоких светловолосых парня в камуфляже и сразу углубились в лес, ведущий в гору. С горы хорошо просматриваются и простреливаются подступы к городу. И весь блок-пост как на ладони. Парни имели с собой винтовки с оптическим прицелом. И без другого груза. То есть никаких запасов продуктов с собой не имели и не собирались, следовательно, задерживаться здесь надолго.

Вернувшись к себе, Сохно развернул карту.

– Снайперы, – сказал Кордебалет. – Что-то сегодня готовится в городе. Скорее всего, в темноте отсюда будут прорываться. Снайперы должны блокировать блок-пост. Я доложу…

– А я займусь блок-постом и снайперами… – сказал Сохно. – Побеседую с парнями.

– Возьми кого-нибудь с собой, – распорядился Шурик.

– Не надо. Одному спокойнее. Машину мне только, туда добраться.

Он не взял с собой даже автомат, только пистолет Стечкина с ПБС, метательный нож и пару привычных ножей, хорошо сидящих в его большой ладони. И бронежилет оставил. Кевлар хотя и легче титановых пластин, но тоже мешает передвигаться. И Толик его не любил.

На машине он доехал до блок-поста и заглянул к дежурившим там парням из внутренних войск. Предупредил, что сам пост в настоящее время находится под прицелом снайперов с горы. Стрелять они могут начать, скорее всего, ближе к вечеру. Но лучше и сейчас лишний раз не высовываться без бронежилета наружу.

– Часа через полтора снайперов не будет, – сказал Сохно уверенно.

И показал на угол крыши блок-поста.

– Поставьте вот сюда консервную банку, я ее подстрелю, когда все на горе кончится. Сам я останусь там. Поддержу вас из «оптики». А вы пока запросите подкрепление. Сегодня какая-то машина будет здесь прорываться из города. Ориентируйтесь примерно на период перед комендантским часом. Это для них время самое удобное. Но и раньше рот не разевайте. Только будьте осторожнее со стрельбой. Они могут вывозить кого-то. Так обычно при похищении действуют. Не подстрелите их жертву. Давайте, ребята… Готовьтесь…

Командир поста не знал, как воспринимать слова незнакомого капитана. Но на всякий случай тут же позвонил своему дежурному. Там уже были в курсе дела и подтвердили все. Обещали, что подкрепление прибудет через двадцать минут.

А Сохно сел в машину и попросил водителя объехать гору. Там, с другого склона, он и решил подняться, невидимый для снайперов, уже занявших, вероятно, свою позицию. А саму эту позицию Сохно легко определил сразу. Скала беловато-пестрого камня.

Он отпустил машину и стал подниматься в гору, словно на прогулку вышел. Снег здесь кое-где еще лежал, тень деревьев помешала ему стаять с этой стороны горы. Толик старался двигаться по освободившемуся от снега месту, где уже выбиралась на поверхность свежая и яркая молодая трава, сорвал даже подснежник, понюхал и протянул нежно-мохнатый стебель себе под петлицу. Природа наполняла легкие чистым воздухом, весна… Но настроения это не делало. Он знал, что идет убивать, но убивать он не хотел. Однако, если он не убьет этих снайперов, они убьют какого-то паренька там, на блок-посту, розовощекого и веснушчатого, сидящего за телефоном, или того бледного, с поджатыми тонкими губами и чирием на щеке, или этого молоденького лейтенанта, блестевшего совсем новым обручальным кольцом. Они убьют и принесут горе куда-то в Рязань или в Екатеринбург, лишат последней надежды уставшую от беспокойства мать или молодую, нервно заглядывающую каждое утро в почтовый ящик жену. И он, капитан Сохно, не должен этого допустить. А потому он должен убить этих двоих.

Хорошо, если их позиции рядом, чтобы застать их вместе и не гоняться за кем-то по лесу, не подставлять себя лишний раз под пули. Но позиции и должны быть рядом. Они не на вольном поиске, а на операции. Они должны вести оттуда, со скалы, плотный огонь.

Сохно поднялся на вершину, посмотрел на город. Город, несмотря на солнечный весенний день, казался больным и убогим, словно здания сгорбились от обрушившегося на Грозный несчастья. Но долго любоваться таким видом не хотелось. Да и время терять не стоило. Отсюда скала не просматривалась. Мешали деревья. Толик сбросил прогулочное настроение, отстегнул клапана у ножей и у кобуры пистолета и пошел вниз, к скале. Только метаморфоза уже произошла – это шел не тот недавний почти отдыхающий на природе капитан, это уже кралась к ничего не подозревающей добыче дикая и хищная, незнающая жалости и пощады гигантская восьмидесятикилограммовая кошка.

Он увидел снайперов. Они его, естественно, не видели, в противном случае ему бы просто нечего было делать в спецназе ГРУ. Два белокурых высоких и атлетически сложенных парня – это было заметно даже тогда, когда они сидели. Длинные мясистые носы выдавали их прибалтийское происхождение. Закусывали там же, где выбрали позицию, только отодвинулись от края, где, приготовленные к бою, лежали «винторез» и длинноствольная снайперская крупнокалиберная винтовка «В-94». Отодвинулись, чтобы их случайно не увидели снизу.

На «винторезе», сразу отметил Сохно, не было ночного прицела. На «В-94» его, конечно, приспособить можно, но это и сложно, и значительно утяжеляет винтовку, и без того уже тяжеленную. Если снаряженный «винторез» весит около трех килограммов, то «В-94» вытягивает почти на двенадцать. Потаскай-ка такую – плечо отвалится.

Но эти парни, честно говоря, не произвели впечатления хиляков. Обычно в снайперы набирают биатлонистов. Это уже стало почти традицией. У простых стрелков из спортивного тира дыхалка не такая, слабоваты для изнурительной и длительной войны. Простые стрелки годятся разве что на городских киллеров, которые убегают на четырех колесах и не делают длительных переходов через горы.

До снайперов было метров тридцать. И кошка, живущая в большом и сильном теле капитана, начала подкрадываться. От куста к кусту и от камня к камню, не видя, но контролируя каждое место, куда мягко и неслышно ступала нога. Он крался и чувствовал, что входит в азарт.

Он вышел из-за камня метрах в пяти.

– Привет, братва!

Снайперы вскочили на ноги. Но растерянность их прошла моментально, как только они увидели, что капитан один. Каждый из них был такого же богатырского телосложения, как и Сохно, и они не видели причины бояться пришельца, тем более что в руках у того не было оружия.

Сохно кивнул на снайперские винтовки, аккуратно лежащие на краю скалы.

– Никак побаловаться немного решили, а?

– Ты откуда взялся? – спросил один, неторопливо наклонился и поднял с расстеленного на земле женского платка, заменяющего скатерть, нож.

Очень красивый нож, сразу отметил Сохно. Он всегда с трепетом относился к красивым ножам. И много их повидал на своем веку. Этот, конечно, не боевой, но очень красивый. Рукоятка изображает какого-то дракона и отливает на вечернем солнце позолотой.

– Нож у тебя красивый… – сказал он. – Разве можно такие ножи чужим людям показывать. Да еще в военное время… Отберу ведь…

А сам тем временем отметил, что у ножа узкое и не тяжелое лезвие, но, несомненно, литая рукоятка. Такой не бросишь так, чтобы поразить врага. Значит, его хотят просто зарезать. Но он-то этого не хочет.

– Попробуй… – Парень рассмеялся, а второй сделал шаг по направлению к винтовкам.

Пистолетов у них, похоже, не было. Если только за спиной, но за спиной оружие обычно носят в цивильных костюмах, а не в камуфляже.

Сохно подошел метра на три и спокойно уселся на землю. Это снайперов несколько насторожило, уж слишком уверенно он себя вел. И капитан сразу отметил быстрые настороженные взгляды, пробежавшие по кустам в округе. И расслабление взгляда, когда никого рядом не оказалось.

Второй взял «винторез» в руки. Но предохранитель был еще в поднятом состоянии. Они не понимали, что происходит, и потому вели себя так неуверенно.

– Ну что, парни, сдаваться будете? – спросил Толик. – Или убивать вас прикажете…

В этот момент обостренный до предела слух кошки уловил легкий щелчок. Все! Предохранитель опущен на десять градусов вниз, до первого фиксатора, разрешающего вести стрельбу одиночными выстрелами. Но тот, кто опускал предохранитель, был растерян наглостью пришельца и все еще озирался, ожидая выстрела со стороны леса. А Сохно знал, что подмоги ему ждать неоткуда. Пистолет появился в его руке за долю секунды. Он даже не поднял его до уровня глаз для прицеливания, а выстрелил трижды от пояса. Все три пули угодили снайперу с «винторезом» в голову.

Второй отступил на шаг и замахнулся ножом для бесполезного броска.

«Нож сломается… Ударится о камень и сломается…» – мелькнуло в голове Сохно, и он так же быстро, еще до этого самого бесполезного броска ножа, выстрелил тоже трижды. И тоже в голову.

Снайперы лежали в некрасивых изломанных позах. Он остановился над одним, рассматривая, над вторым, достал из карманов бумажники, но документов там не оказалось. Уходя на задание, документы оставляют на базе – это резонно. Там же, в бумажниках, набралась пачка долларов. Тысяч пять, не меньше. Снайперам платят поголовно. Дифференцированно за офицеров и за солдат. Но платят щедро. Кто-то говорил, что восемьсот за солдата и «штуку» за младшего офицера. С увеличением звездочек увеличивается гонорар. Все, парни, вы свои гонорары уже истратили. Толик сунул доллары в карман и подошел к краю обрыва.

Блок-пост и большой участок дороги отсюда хорошо просматривались. Дистанция метров в пятьсот. Для «винтореза» это предельная дистанция стрельбы. Но «В-94» может прицельно бить на два километра. А чем заряжена? Он отстегнул короткий магазин – бронебойные патроны, калибр 12,7 миллиметра. С такого расстояния, как до блок-поста, «В-94» пробьет броню бронетранспортера или боевой машины пехоты и развалит двигатель. Подготовились ребята, чтобы отсечь возможное преследование. Только не получилось.

Толик дотянулся до «винтореза», пристроился и навел прицел на блок-пост. Ага, вот она, банка из-под тушенки. Он еще поводил прицелом, нет ли кого рядом, чтобы не задеть рикошетом. Никого. И тогда нажал спусковой крючок. Пробитая банка отлетела. И ему показалось даже, что он услышал звон, с которым она ударилась об асфальт и покатилась.

Из блок-поста вышел лейтенант и помахал приветственно рукой в сторону горы. На солнце блеснуло золотое обручальное кольцо на его руке. Пусть твоя жена спит спокойно, лейтенант, еще некоторое время ты будешь жить. А может, и домой сможешь вернуться, если и на следующих снайперов тоже найдется свой капитан Сохно. Нервный, издерганный, но вернешься живой, а это в твоем возрасте главное.

…Около часа пролежал Сохно на одеяле, заботливо подготовленном снайпером. Солдаты на блок-посту останавливали каждую машину. Но уже издали, каким-то неведомым чувством, Сохно определил, что приближается именно тот «уазик», которого он дожидается. Может быть, скорость была слишком высока при приближении к блок-посту, может быть, что-то еще, но капитан навел прицел «В-94» на стекло и увидел, как поднимается ствол автомата. Кто-то готовился к стрельбе по солдатам, стоящим на дороге. Но не будут же они стрелять сквозь стекло… Не будут! Скорость возрастает, а дверца приоткрывается, и ствол высовывается на свет божий. И тогда Сохно выстрелил сам. Первый выстрел наверняка разворотил всю грудь водителю, даже если тот был в бронежилете. Сначала капитан хотел стрелять в того, кто наставил автомат на солдат. Но быстро сообразил, что после поражения водителя автомобиль наверняка потеряет управление и стрелять оттуда, по крайней мере в первые секунды, будет невозможно. Солдаты успеют среагировать. А если бы он выстрелил в автоматчика, то где гарантия, что в машине будут молчать другие стволы. И потом, он же сам предупреждал лейтенанта, что там, возможно, будет кто-то посторонний, ради кого и проводится эта операция. Похищенный или заложник. А бронебойная пуля из «В-94» способна прошить насквозь первого стрелка и поразить сидящего за ним. Угол же стрельбы в водителя давал гарантию, что в другого пуля не попадет.

Сохно больше не стрелял. «Уазик» ударился в бетонный блок и замер. Из него выскочили трое, бросились бежать, но сразу попали под очереди готовых к их приему солдат. Все кончилось в считаные секунды.

Капитан встал, забрал нож снайпера, футляр к нему и пристроил их на свой ремень. Красивая штучка. Немного подумал и взвалил на плечо «винторез» и «В-94». Оставлять здесь такое оружие рискованно. Мало ли кому попадет оно в руки до того, как пожалует сюда комендантский взвод. И стал спускаться напрямик к блок-посту. И уже почти внизу, где лес кончался, вдруг услышал настороживший его звук. Этот звук никак не должен был прозвучать здесь, в еще не оттаявшем полностью весеннем лесу. Ожидая худшего, Сохно медленно обернулся, готовый к прыжку в сторону с одновременным выхватыванием пистолета и началом стрельбы еще до момента приземления. Но прыгать не пришлось. Под деревом, оперевшись передними лапами на ствол, стоял маленький, двух-трех месяцев от роду котенок. Черно-белый, с безумно-раскосыми игривыми глазами, с черным пятном на носу. Котенок мяукал, призывая человека. Толику даже показалось, что его тонкое «мяу» звучит как «мама». Откуда он здесь взялся? Как попал в лес, такой крошечный, забавный? Увидел, как кралась большая спецназовская кошка, и принял эту кошку за родственника?

Он поднял зверька.

– Ты чей и откуда?

Котенок мяукал и явно о чем-то просил.

И Сохно понял о чем. Он засунул мягкого звереныша себе за пазуху, под бушлат, где было тепло и уютно. И звереныш затих, пригрелся. А Толик вновь взвалил на плечо оружие и пошел дальше к блок-посту.

Лейтенант помахал рукой Толику.

– Сейчас…

Он стоял перед каким-то высоким человеком, протянувшим к нему обе руки. Спина и затылок этого человека были очень знакомыми. Сохно подошел ближе и чуть не уронил оружие.

– Ни себе хрена… – только и сказал он.

Перед ним в наручниках, которые пытался куском проволоки открыть лейтенант, стоял собственной персоной Шурик Кордебалет. Значит, это именно его пытались похитить и вывезти в том самом «уазике». И не переведи Сохно ствол вовремя на водителя, возможно, бронебойная пуля из «В-94», пробив человека на переднем сиденье, дальше вошла бы и в командира отдельной мобильной группы. А раны от таких пуль залечивают только танкам и БТРам…

Глава 4

– Может быть, ты отдохнешь? – спросил Игорь товарища, которому табуретка показалась слишком ненадежной, и он сел на пол под окно. – Поспи часок, потом я тебя разбужу и мы продолжим разговор… Как?

Сохно икнул, сделал вид, что стесняется этого, и согласно закивал:

– Как командир прикажет… – И стал подниматься.

Поддерживать его, однако, надобности не было. Походка оставалась достаточно устойчивой. Под насмешливым взглядом сестры Игорь повел капитана наверх, в мансарду.

– Рядом с твоей комнатой… – сказала Татьяна. – Я там уже все приготовила…

Сообразительная.

– Спасибо, сестренка…

Лестница выше второго этажа была особенно крута, и Игорь хотел поддержать Сохно под локоть, но тот чисто по-офицерски руку убрал и пошел демонстративно самостоятельно и уверенно, только изредка придерживаясь руками за ступени.

– Вот моя комната, – показал Игорь, – оклемаешься, ко мне заявляйся. А вот твоя – через стену. Туалет и душ в конце коридора направо.

Он открыл дверь, заглянул. Комната Сохно в точности повторяла его комнату. Даже мебелью. Должно быть, Алексей специально планировал эти помещения, как комнаты для гостей. Здесь же существовала и третья комната – напротив. Игорь открыл дверь и заглянул туда. И эта похожа. Армейская идентичность.

Он услышал шаги Татьяны на лестнице. К нему поднимается. Зашел к себе, оставив дверь открытой, чтобы она не пошла его искать в комнате капитана, и сел в кресло.

Татьяна вошла, притворила тихо дверь. Глаза ее были насмешливы, но не недовольны, хотя Игорь и чувствовал некоторое смущение от такого странного появления товарища и от его не совсем корректного вида после опустошения нескольких бутылок.

– Ну что, вояки…

– Извини уж…

– Ладно, только ты предупреждай, когда гостей ждешь. Сколько еще человек появится?

– Эх, если бы твоими устами… Последнего я хоронить приехал. Остальных мы вместе похоронили. Только один неизвестно где – еще в Афгане без вести пропал…

– Значит, его и ждать?…

Татьяна с серьезным лицом пошутила, а Игорь непритворно вздохнул. Оттуда не возвращаются… Вообще с операций не всегда возвращаются все или хотя бы все целыми. Это в первый раз так удачно все сошло, во Вьетнаме… А из Никарагуа, к примеру, возвращались не группой, а лазаретом. Примерно такая же картина была после одной из многих операций в Анголе… Но Вьетнам был все-таки началом удачным…

* * *

Расщелина была слишком узкой, чтобы в нее сразу захотелось свернуть. Посмотришь с первого раза, просто трещина в скале, и из этой трещины вытекает ручей в метр шириной. Вода свежая, искрящаяся – настоящая горная, напиться из ручья тянет.

С одной стороны ручей полностью примыкает к скале, с другой – маленький пологий каменистый бережок, всего-то сантиметров в тридцать – ни за что не подумаешь, что это начало тропы. Игорь даже удивился, как нашли разведчики это место, что потянуло их свернуть именно сюда. Но их потянуло, они свернули. Протиснешься, дальше, если остановишься и посмотришь, кажется, что пути не существует. Расщелина рывком изгибается и перекрывается упавшим камнем, застрявшим между стенами в полуметре от поверхности говорливого ручья. Только согнувшись или откровенно ползком, замочив колени, и сможешь под этим камнем пройти. Но зато сразу за ним можешь уже выпрямиться в полный рост. Еще метров десять проходишь по бережку или прямо по воде вверх до следующего такого же резкого поворота, а дальше открывается удивительно красивый вид.

Расщелина разваливает в стороны стены и расширяющейся воронкой уходит в неглубокую котловину с небольшим – метров десять в диаметре – озером посредине. Стены котловины густо заросли ползучей растительностью – лианы, лианы и лианы, каких только нет, какой только формы и расцветки не увидишь листья и цветы. А прямо с противоположной стены в озерко ныряет с высоты приблизительно пятиэтажного дома водопад шириной метра в четыре. Жидкий, не создающий впечатления потока, но оттого более искрящийся и играющий на проникающем сюда только лишь в середине дня солнце. А за водопадом – пещера. Не захочешь принимать естественный душ, ни за что саму пещеру не увидишь. Вход узкий. Только по одному и можно продвинуться.

…Из нескольких вариантов выбрать предстояло лучший. Игорь, полагаясь на удачу, выбрал тот, который внешне наиболее благоприятен, – засаду в котловине с пещерой. Если «гости» пройдут мимо, тогда не будет разницы, где атаковать их, – везде одинаково неудобно. Если же они в ловушку войдут, то к этому следовало подготовиться, чтобы не пришлось с потерями штурмовать такую удобную для защиты позицию.

Краснов с Макаровым, как «первооткрыватели» этой пещеры, и должны были занять огневую точку внутри. Естественно, запертые в каменный мешок, контрабандисты постараются свое положение выправить и прорваться под водопад. И двух человек на самом острие их удара маловато. Но для третьего там и места не найдется. Все равно входное отверстие пещеры не позволяет вести огонь более чем с двух точек. На всякий случай, если гости из Лаоса сначала пошлют разведчика посмотреть – не представляет ли пещера опасность, засаде следует замаскироваться.

Всей группой они осмотрели котловину – затратили на это целый день, почти каждый камушек перебрали руками, чтобы не нарваться потом на неприятную неожиданность. А после этого все вместе делали из лиан и ветвей мешки. В этих-то мешках и предстояло Макарову с Красновым повиснуть прямо над входом, в самых густых зарослях, где их трудно будет заметить. Предосторожность на случай, если сначала появится разведчик. А уже после, перед приходом остальных, ребята должны занять боевую позицию. Мешки легко открывались. А завеса воды и лиан давала возможность выбраться из укрытий быстро и незаметно, если контрабандисты пойдут в пещеру сразу, без разведки. Вести же сверху огонь – все равно что стрелять, сидя верхом на заборе. Ты стреляешь из одного ствола, и тебе некуда спрятаться, а в тебя стреляют из многих и из-за укрытия.

Сохно попробовал взобраться на саму скалу, окружающую котловину. Долго проливал пот, изображая из себя гигантскую обезьяну. Но даже при его силе и некоторых навыках скалолазания, полученных на специальных тренировках, он не смог это сделать без соответствующих приспособлений, которых группа с собой не имела. Стрелять сверху – это, конечно, хорошо, удобно, но затею пришлось отбросить – нереально. Однако сам Толик долго еще не хотел угомониться и искал лазейки, через которые смог бы подняться повыше, и в конце концов отыскал достаточно широкий уступ, на который сумел взгромоздиться с перекрывающего вход камня. Ответом на его находку стал общий хохот – ноги Толика торчали предупреждающим автодорожным знаком, и не заметить их при входе в расщелину мог только человек, усердно ползущий и глубоко пашущий при этом носом землю. Уступ был настолько мал, что Сохно со своим ростом там просто не помещался. Тогда, с общего согласия, туда решили все же забросить капитана Тана с американским крупнокалиберным пулеметом, из которого Толик сбил вьетнамский вертолет.

Основная группа стала обживать заросли недалеко от тропы – слева и справа от расщелины. Время позволяло подготовиться основательно, и Игорь не пожалел, что заставлял спецназовцев во время подготовки выкапывать окопы в полный профиль – тонны земли они тогда перелопатили. Теперь это умение сгодилось. Семь человек буквально зарылись, как кроты, в землю, закрыв ямы сверху сплетенными тут же из ветвей щитами, а на сами щиты пересадили из дальнего более густого леса кусты. Местные кусты решили не трогать, чтобы не портить привычный, может быть, для кого-то вид следами грубой человеческой деятельности, чтобы не было заметно свежих срезов и других меток работы. Под каждым новым кустом была оставлена щель для обзора и для возможности вести оттуда огонь. Но стрелять, надо сказать, из ям было неудобно – плетеная крышка сильно мешала. Решили так: если контрабандисты не пожелают остановиться в пещере, пропустить их и атаковать уже в полном собственном составе на ближайшем привале.

По графику в запасе оставался только день. Но Игорь отлично знал, что график передвижения лаосцев может быть таким же нестабильным, как и график передвижения его собственной группы сюда. И потому пост на тропе в том месте, где был достаточно хороший и долгий обзор, держали постоянно.

Так оно и оказалось. Уже к вечеру того дня, когда «закопались в землю так, что только уши снаружи остались», как охарактеризовал их маскировку Сохно, потрагивая при этом собственное подрезанное ухо, поступил сигнал от часового. Игорь отдал команду. Часовой, прибывший очень быстро, в свой окоп забрался последним и уже там переводил после бега дыхание.

Ожидание тянулось непонятно долго. Игорь уже начал подумывать, что все их старания напрасны и лаосцы устроились на привал, не дойдя до места засады. Это тоже было бы неплохо. Лучше пойти навстречу, зная, что противник отдыхает рядом, чем догонять его. Но тут на тропе появился человек. Он шел неторопливо, хотя и не очень осторожно внешне, но по сторонам посматривал так, словно хорошо знал эти места. Однако появление новых кустов его не смутило, да и как было возможно запомнить каждый куст на многодневной тропе. У расщелины человек остановился, огляделся по сторонам, и стало ясно, что это разведчик. Он пришел сюда именно проверить надежность укрытия. Значит, не зря готовили мешки из лиан и травы для Макарова и Краснова.

Внешне все было спокойно. Разведчик поднял руку и характерно помахал ладонью – подал знак. За ним, должно быть, наблюдали. Скоро караван вышел на тропу. Из ямы, с низкой точки наблюдения невозможно было определить число людей и вооружение. А часовой тем временем змеей скользнул в расщелину и пропал из виду.

Отряд подошел к входу в котловину. Игорь насчитал двадцать восемь человек. Но заходить не торопились. Уже начинало смеркаться. Закатное красное солнце наваливалось на дальнюю гору и обещало скоро совсем скрыться. Это было плохо, потому что в котловине темнеть должно раньше и стрелять в темноте не совсем удобно. И если на открытой местности даже после захода светила полной темноты не наблюдалось, вполне можно было вести прицельный огонь, то там, между скал, на это надеяться не приходилось. Игорь мысленно торопил события.

Время тянулось непомерно долго. За своих парней Согрин мог поручиться, они выдержат нервное ожидание. Но на уступе скалы, почти над головами контрабандистов лежал капитан Тан. Выдюжат ли у него нервы, сможет ли он преодолеть обязательную предбоевую лихорадку, не выстрелить раньше времени и вообще не выдать себя неосторожным движением.

У вьетнамца за плечами партизанская школа. Он тоже, вероятно, не однажды сиживал в засадах. Должен выдержать, решил Игорь. Вьетнамцы не зря слывут хорошими солдатами, не случайно ни монголы не смогли справиться с ними много веков назад, ни французы в пятидесятые годы, ни американцы сейчас.

Наконец из расщелины послышался призывающий крик. Контрабандисты по одному стали продвигаться в щель. Каждый третий тащил на плечах большой тюк и перед тем, как войти, снимал его. Значит, знают место, значит, не впервой здесь и привыкли уже, что с тюком за плечами невозможно пробраться под заваливающим проход камнем.

Последний, непривычно высокий для своей национальности, постоял еще минуту, осматриваясь по сторонам, словно чувствовал за собой чужой догляд. Но, так и не заметив ничего подозрительного, тоже нырнул в расщелину. Игорь подождал еще секунд тридцать. И откинул крышку своего окопа вместе с кустом. Тут же остальные шестеро последовали его примеру. Вслух команда не подавалась – принцип старой армейской школы: «Делай, как я!»

Игорь подскочил к расщелине, шагнул в нее и в сумраке снова увидел человека, который заходил последним. Тот, склонившись, что-то рассматривал в ручье. Это вполне мог бы быть и предмет, оброненный кем-то из спецназовцев. Его пропустил разведчик, но заметил замыкающий. Мог быть и какой-то сигнальный камень, сдвинутый неосторожной и незнающей ногой. Темнота мешала человеку сразу разобраться, и это дало Игорю выигрыш во времени.

Он резко, с кистевого замаха ударил остро отточенной лопаткой под четвертый позвонок и сразу перерубил спинной нерв. В обучении спецназовцев бой саперной лопаткой занимает не меньше времени, чем отработка боя с ножом, и потому лопатка у спецназа всегда в боевой готовности, даже если не предвидится собственно саперных работ.

И тут же Игорь дал знак Тану, выглядывающему сверху. Тан понял и кивнул. И не успел еще отряд войти полностью в расщелину, как пулемет заговорил. Заговорил грамотно, с отработкой целей, сразу понял Игорь. Короткие очереди разрывали тишину и отдавались эхом между стен. От этого казалось, что стреляет целая артиллерийская батарея. От пещеры в свою очередь заговорили автоматы Макарова и Краснова. И тут же, с ходу вступая в бой, ворвались в котловину семеро остальных. Рассыпавшись цепью, они быстро пошли на сближение с растерявшимся от неожиданности противником. Но слишком сближаться было нельзя – и сам численный расклад не позволял, и возникли бы сложности у Макарова с Красновым, занимавших удобную позицию, и у Тана с его пулеметом. Но и издали стрелять прицельно тоже трудно, слишком плотно уже подступила темнота.

Лаосцы залегли и ответили беспорядочным огнем. Не имея подготовленной позиции, трудно отвечать организованно. Особенно губительным для них была стрельба пулемета Тана сверху, откуда позиция обороняющихся прекрасно просматривалась. Его пулемет гасил вспышки выстрелов контрабандистов. Сами спецназовцы стреляли не часто, но прицельно. Они еще накануне отработали каждый для себя несколько позиций, с которых можно стрелять, перебегая от одной к другой. Каждая такая позиция была одновременно и укрытием. Лаосцы теряли одного человека за другим, тогда как атакующие потерь не несли.

Лаосцы уже много лет ходили этой тропой и ни разу не подвергались нападению, хотя постоянно и соблюдали предельную осторожность. Пограничников и таможенников здесь не существовало. Неожиданная атака, да еще в таком месте, о котором никто посторонний не должен был вроде бы знать, ошеломила контрабандистов. Подозревать они могли только конкурентов или тех людей, с которыми контачили, которым поставляли свой товар. И они видели, что сопротивление бесполезно, уже около трети людей потеряли. Спасти их мог только стремительный и ожесточенный, даже отчаянный прорыв или сдача в плен. Но в том мире, где они жили, пленных не брали, точно так же, как не делал этого и спецназ, работающий на чужой территории, в тылу у врага. Спецназовцам пленных просто некуда деть. А контрабандисты воюют друг с другом исключительно на выживание.

Лаосцы перекликались в сумраке. Короткие, отрывочные фразы. Даже Тан, скорее всего, ничего не понял из разговора контрабандистов. По крайней мере, он ничего не подсказал сверху, со своего уступа. Игорю же вообще показалось, что это не люди говорят, а какие-то ночные птицы пересвистываются. Должно быть, окруженные советовались. И в момент, когда все они поднялись, Игорь понял, что это попытка прорваться. Дистанция была слишком невелика, чтобы успеть встретить их всех огнем. И со спины, от пещеры стрелять было нельзя, чтобы не попасть ненароком в своих. Атакующих вообще-то встретили. Кому-то не повезло сразу. Но к проходу все же прорвалось девять человек. Только там их ждали вооруженные ножами и лопатками атлетично сложенные и тренированные парни. Последний этап боя больше напоминал молниеносную и жестокую бойню.

* * *

Вроде бы Сохно был совершенно и изумительно пьян и должен бы был уснуть. Но нет… Сначала он ходил, Игорь явственно слышал это. Потом вышел из комнаты – в туалет или в душ двинулся. Скорее всего в душ, потому что слишком долго отсутствовал. Заскрипела едва слышно предательница-дверь. Вернулся. Снова по комнате прошелся – паркет под его весом «погуливал». Кровать заскрипела тяжело – вес у Толика солидный. Вспомнилось с улыбкой, как кривилось лицо Сохно перед прыжками с парашютом. У спортсменов, у которых парашютный купол намного больше десантного, не допускаются к прыжкам люди с весом более восьмидесяти килограммов – слишком высока скорость падения. У военных ограничений в весе не существует. И после каждого прыжка Толик ходил, прихрамывая. А прыжков он совершил, кажется, более пятисот…

Мы падаем вниз, как погибшие птицы…

И ломит затылок, и рвется спина… —

вспомнились вдруг слова песни спецназовцев. Это именно Сохно откуда-то принес слова. Может, сам сочинил, может, где-то вычитал. А Шура Кордебалет с гитарой всегда дружил, он сам музыку подобрал. И все пели ее – и кто имел голос и слух, и кому медведь на ухо наступил.

Тогда была другая жизнь, жизнь в другом государстве, и отношения между людьми были иными, и сами люди были иными. И даже после самой тяжелой, самой, может быть, по мировым нормам, нелицеприятной операции Толик Сохно мог спокойно, с чистой совестью уснуть, потому что чувствовал он за спиной именно это свое государство, чувствовал, ради чего он воевал.

Раньше, насколько Игорь помнил, если они были не на вражеской территории, где срабатывал подсознательный тормоз, Сохно всегда мешал спать другим – храпел весьма разнузданно. Но сейчас, не слыша этого храпа, Игорь вдруг с нытьем в зубах подумал, что время в своей стране начало ощущаться по-другому, беспокойство стало подступать, непонимание ситуации, в которой ты должен ходить на цыпочках по родной земле. Именно то, что не дает храпеть Толику. Словно он на чужой территории, словно он ежеминутно, даже во сне ждет нападения противника и всегда сохраняет предельную настороженность.

Игорь встал, немного посомневался и прошел в комнату к капитану. Осторожно отворил дверь. И все же она заскрипела. Сохно лежал с открытыми и полными тоски, почти собачьими глазами, смотрел в потолок.

– Заходи, командир… – сказал он, не поворачивая головы. – Я уже трезв, как сопливый новобранец… Нам, как я понимаю, надо дела делать…

– Надо делать… – согласился Игорь и сел в кресло. Рядом, на столике стояла непочатая бутылка водки. И когда только Сохно успел прихватить ее с кухни… – Но меня сейчас сильно интересует все, что касается Кордебалета, потому что дело тут очень непонятное и темное. И будет, сдается мне, маленькая заварушка…

Сохно глянул на него, словно сказал: «И здесь? Опять…»

– Тело Шурика похитили из морга.

– Что?…

* * *

…Кордебалет выглядел больше злым, чем растерянным. Наручники никак не хотели сниматься. Или лейтенант неудачно орудовал самодельной отмычкой.

– Ключ там у кого-то в кармане должен быть… Поищите… – крикнул Шурик солдатам.

Солдат было много, обещанное лейтенанту подкрепление подъехало вовремя, но никто не хотел копаться в карманах у кровавого месива, в которое превратили террористов автоматные очереди.

– Какого рожна… – Толик без стеснения отстранил лейтенанта, вручив ему, словно грудного ребенка с рук на руки переложил, «винторез» и «В-94». – Давай попроще, по-русски… Клади-ка вот сюда… – показал он на железобетонный блок, в который врезался бандитский «уазик».

Кордебалет присел и послушно положил руки. Сохно взмахнул тяжелым, как топор, ножом – своим, проверенным, перерубающим свободно любые гвозди, а не новым трофейным, чересчур красивым и потому не слишком много обещающим. Замок под лезвием просто разлетелся на две части.

– Что и требовалось доказать!

– Доказать… – злился по-прежнему Шурик. Браслет с одной руки без замка самостоятельно слетел, а на второй его заклинило так, что теперь невозможно было бы и с ключом снять. – На, докажи… – протянул он руку.

– Бога ради… – спокойно согласился Сохно, посмотрел на лезвие ножа – не осталось ли зазубрин, удовлетворенно хмыкнул, нож убрал в ножны и сильными пальцами спокойно разогнул скобы из нержавеющей стали. – Мог бы не ворчать и сразу попросить… И вообще, надо было бы предупредить, что это тебя я спасать должен…

Но у освобожденного от наручников Шурика настроение не улучшилось.

– Знать бы, где упасть…

– Я тебя, можно сказать, дважды спас… – И Сохно рассказал, как чуть не выстрелил из «В-94» в человека рядом с водителем.

– Бронебойным? – поинтересовался Кордебалет.

– Им самым.

– Теперь бы меня уже хоронили…

И, как ни странно, лишь после этого он успокоился. Пошел звонить насчет машины.

Из-за спины выдвинулся лейтенант.

– Куда это? – Он не выпустил еще из рук винтовки и не знал, куда их пристроить.

– Надо если, себе возьми. Боевой трофей. На блок-посту такие всегда сгодятся. «Винторез» – штука больше диверсионная, а «В-94» сам сюда просится. Любой БТР остановит с пары километров. А взамен банка сгущенного молока требуется. – И Толик достал из-за пазухи принесенного из леса черно-белого котенка.

– Ой ты, какой… Молока нет, к сожалению, только тушенка. Сильно жирная… Будет?

– Попробуем…

– Откуда такой страшный зверь? – вернулся Кордебалет. – Боевой трофей?

– В лесу нашел. Запиши в отчет. Пусть и зовут его Лесом… Седьмой член нашей команды…

– Ага… – Кордебалет, похоже, разбирался в кошках и котах больше, чем Сохно. – Ты что, не видишь, что это кошка. У кота рожа не та…

– Кошка… – У Толика слегка вытянулось лицо, и он заглянул зверенышу под хвост. – Ну, тогда пусть ее зовут Лесой. – И он убрал кошечку опять за пазуху. – Кстати, что с машиной?

– Вышла.

– Хорошо. По горам я сегодня наползался, так пешком ходить уже не хочется. А теперь – валяй, рассказывай, как дошел до такой жизни?

Кордебалет опять помрачнел:

– А что тут рассказывать, если я сам ничего не знаю… Выхожу из штаба, сворачиваю за угол, останавливается машина, и на меня смотрят сразу два ствола. А сзади в спину пистолет упирают. Сажают и везут. В машине уже наручники надевают. Вот и все. И никаких объяснений…

Сохно тоже помрачнел:

– Ну, если события такие скучные, что и рассказывать нечего, то сообщи, что сам думаешь по этому поводу.

– А думаю по этому поводу я одно, что положение наше хреново. Нас или вычислили, или кто-то сдал. Здесь в Конторе половина людей ненадежные. Только на прикомандированных и можно положиться. А про нас знают слишком многие.

– И это значит…

– И это значит, что на нас началась охота. Скрадывать будут, выслеживать. Это хорошо еще, что просто меня одного хотели выкрасть. Допросить надо было – так думаю. А могли бы запросто ночью забросать окна гранатами, и все.

– И теперь?…

– И теперь нам надо менять статус. Переходим на нелегальное положение.

– А ты не думаешь, что нас совсем разгонят?

– Могут… Если демократишки и правозащитнички про нас, не дай бог, узнают, то тут такое начнется… А наши правители в коленках пока слабы – слишком боятся шума, чтобы честно поставить тех на место. Могут теперь нас и разогнать, и даже под суд отдать. И подстрелить из-за угла, потому что слишком много знаем. Но не сразу. Слишком мы еще нужны. И пока нам надо перейти на нелегальное положение и доделать все свои дела.

…А дела эти были уже в такой стадии, что время подошло приступать к ним вплотную. Агентурные сведения классифицированы, район действий определен. Распределены роли между участниками операции. Состав накануне усилен еще восьмерыми спецназовцами.

Но выезжать на место на машинах, номера которых могут быть известны боевикам, – это значит поставить выполнение задания под угрозу. Кордебалет в мыле бегал, но номера и документы сменил без обычной российской волокиты. Причем сменил военные номера на гражданские, местные. Пачка с долларами – «НЗ» группы – заметно похудела.

Выехал сначал один Сохно. На разведку. Вернувшись утром, мрачно посмотрел на ожидающих его рассказа товарищей, пнул в сердцах табуретку и нервно заходил по комнате из конца в конец.

– Хреновое это дело…

– Понятно, что хреновое. А конкретнее… – попросил Кордебалет.

– Конкретнее – еще хреновее! Там на дороге даже в комендантский час движение не прекращается. И едут, и едут, и едут. Куда и кто – не поймешь. Кто там боевик, кто мирный житель, кто вообще наш человек? Скажите мне, пожалуйста… Не остановишь же их и не спросишь пропуск. А если своего завалишь? Тут уж тебя начальство сразу сдаст, и так они в мокрых штанах ходят, а при случае все на тебя свалят. Будь готов. Да и сам себе потом не простишь. Если своего…

– А общая обстановка как?

– Да какая там обстановка… Все равно что на площади Минутка засаду устраивать, здесь, в центре Грозного…

Глава 5

Сохно присел на корточки рядом со столом. То ли кресло не внушало ему доверия, то ли он привык за последнее время больше пользоваться помещениями, в которых присесть было не на что. Выпитое сказалось на его лице – покраснели лоб и нос, глаза воспалились, но какое-то внутреннее чувство вытеснило из него последствия алкоголя и будоражило сознание воспоминаниями, как угли в костре палкой перемешивало, не позволяя костру погаснуть.

И воспоминания эти были, похоже, более глубокими, чем вчерашний или даже месячной давности день. Они на генном уровне охватывали то, что было заложено в первое сознание, охватывало первые поступки и принципы, сравнивало их с настоящим, которое дурным сном казалось, и терялось в поисках несуществующей истины. Потому что, куда Сохно ни пытался тыкнуться покрасневшим своим носом, у каждого истина была своя, и все прежние его понятия зачастую не годились в современной жизни. Он всегда хотел служить делу, а сейчас не знал, куда приложить свои силы и умения, потому что служба стала совсем не такая и она не давала, как раньше, однозначных ответов на возникающие ежеминутно вопросы.

То есть она осталась службой, но теперь служить приходилось не стране, а кому-то скрытому за невидимым занавесом, бороться за чьи-то корыстные интересы, помогать кому-то наживаться, прикрываясь именем страны и ее благополучием, хотя в действительности именно неблагополучие и создавая.

* * *

В бою шальная пуля – прицельно никто почти не стрелял в подступившей темноте – оцарапала Игорю бедро. Он почувствовал это, только когда все кончилось.

Выставили у входа в расщелину пост. Свободные собрались вместе рядом с водопадом. Мелкие водяные капли наполняли воздух, и дышалось от этого легче. Игорь занялся перевязкой. Оказалось, что ранен еще и Краснов. Ему пуля угодила под ключицу и прошла навылет, каким-то чудом не задев легкое. Так показалось по крайней мере.

– «На ножи» ходить как-то спокойнее… – сказал Сохно. – Там, главное, выстрелить в себя не дай…

С ним согласились, но здесь, на открытом месте, возможности такого боя у спецназовцев не было, и все понимали, что эта фраза звучит простым утешением для раненых.

– А где Тан? – спросил вдруг Согрин.

Тана в кругу не оказалось. Кричать, тем более после интенсивной стрельбы, привлекать снова чье-то внимание, показалось лишним.

– Посмотрите?

– Да сейчас я… – сказал Сохно. – Пойду сниму. Сверху спуститься не может без моих плеч. Ростом не вышел.

Но Тана не оказалось и на уступе. Только внизу, рядом с камнем, аккуратно был поставлен еще не остывший пулемет, из которого маленький капитан стрелял.

Согрин подумал, не случилась ли с вьетнамцем беда, которую в темноте и не заметили, ведь он находился за спиной у всех. Но Тан быстро нашелся. Он, оказывается, уже обыскивал поклажу каравана контрабандистов и отсортировывал, складывая в сторону, самые маленькие и плотно свернутые тюки.

– Что там? – спросил Согрин.

– Бханг… Индийская конопля… Надо сегодня же дать радиограмму и вызвать вертолет. Времени у нас не так и много.

– Хорошо. Как у нас со связью? – поинтересовался Игорь у стоящего тут же Кордебалета.

Тот посмотрел сначала на небо, словно хотел рассмотреть среди звезд спутник, через который он выходит на связь, потом только на часы:

– Три часа еще можем свободно работать.

– Готовься.

Но перед тем как составить текст радиограммы, Тан все же окончательно рассортировал мешки. Семь он отложил особо и, казалось, даже отходить от них не хотел.

– Давайте в пещеру перетащим… – предложил он.

– Зачем еще… – Игорь посмеялся. – Кому они нужны?… – И тут же понял беспокойство Тана.

Вьетнамский капитан боялся, что спецназовцы захотят поживиться добычей.

– У нас в рейде никто даже не курит.

Группа обживала пещеру. В первый раз за всю операцию они развели настоящий костер, который никто снаружи увидеть не мог, и, несмотря на липкую жару, не отступившую с темнотой, с удовольствием сидели у огня.

Тан вместе с Игорем по карте определил место для приема вертолета и составил текст радиограммы. Кордебалет, закрывшись в углу плащ-палаткой, зашифровал ее, набил перфоленту и вышел вместе с радиостанцией на открытый воздух, даже за расщелину – отправил радиограмму оттуда, чтобы камни котловины не работали как естественный экран.

– К утру будем ждать гостей… – сказал, вернувшись, и засмеялся. – Тан опять около своих мешков. От нас караулит…

Когда через пять часов Игорь объявил группе подъем, выяснилось, что у Краснова поднялась температура. Казавшаяся легкой вечером рана воспалилась, и каждое движение давалось старшему лейтенанту с болью. Игоря скользящее ранение тоже слегка беспокоило при ходьбе.

Вышли, когда в котловину солнце еще не заглянуло. Но сразу за расщелиной было уже почти светло. На этот раз маршрут им предстоял короткий, но пошли быстро, чтобы до прилета вертолета осмотреть место, убедиться в полной его безопасности и расставить посты.

Площадка, похоже, хорошо была знакома Тану, потому что он вел группу уверенно и даже не справляясь с картой. Она представляла собой небольшой холм, окруженный пятью такими же, только чуть более высокими холмами. Игорь расставил посты по окружности на господствующих высотах. Сам с Таном и Красновым встречал вертолет.

Машина прилетела небольшая, не советского производства, похожая на глазастую стрекозу. Полностью приземляться не стала, только зависла над землей сантиметрах в пятидесяти. На траву спрыгнул Лисовский, поправил чуть не упавшие с носа очки и, пригнувшись под винтами, сразу направился к Тану, сидевшему на своих мешках. На Согрина Лисовский даже внимания не обратил. Это Игорю, естественно, не понравилось, он, скрипнув зубами, подошел сам.

– Помогите забросить груз, – не поздоровавшись, резко обратился к нему Лисовский.

– Сначала я посажу своего раненого, а потом уже груз, – Игорь говорил категорично и мрачно.

– Какого еще раненого. У меня не санитарная машина. И некогда мне по лазаретам летать.

– А мне плевать на вас… – Игорь был совершенно спокоен. – Раненого вы так и так возьмете.

Уверенность старшего лейтенанта чуть остудила наглость прилетевшего.

– Мы летим в такое место, где не примут советского офицера.

– Куда вы летите?

– Это вас не касается. Но – за пределы ваших интересов. И я не думаю, что вашему офицеру мы сможем оказать в дороге помощь.

Из вертолета выпрыгнул один из пилотов. Он, видимо, видел перевязанного Сашу и понял, что здесь идет какой-то спор.

– Я когда-то был медиком… – предложил он, – давайте я осмотрю раненого.

Игорь с пилотом склонились над усевшимся на камень Красновым, а Тан с Лисовским в это время перетаскивали в вертолет мешки и сбрасывали взамен другие, внешне похожие.

Пилот тонкими длинными пальцами несколько раз надавил вокруг выходного отверстия пули. Вышла сукровица.

– Резко выдохни, браток… – попросил пилот.

Саша вдохнул как мог глубоко и резко выдохнул.

– Ничего страшного. Если бы легкое было задето, пошли бы пузыри. Аптечка есть?

– Есть, – кивнул Игорь.

– Могу еще и нашу оставить.

– Спасибо, не надо. Медикаментами мы обеспечены. Вот если бы вывезти его.

– Это да, но здесь не я командую. Потерпите немного. Скоро мы вернемся. Сейчас мы летим в Гонконг.

Лисовский от вертолета махал пилоту рукой и что-то кричал, словно не понимал, что вертолетный двигатель ему все равно не перекричать.

– Иди, браток, тебя зовут. Спасибо. Если будет возможность, того козла, что с вами, где-нибудь сбросьте метров с тысячи.

– С удовольствием бы… – Пилот улыбнулся. – Сам давно об этом подумываю, – добавил он и побежал к машине.

Вертолет взлетел, сделал круг над холмами и быстро скрылся из поля зрения. Тан стоял у новых мешков. Семь почти таких же, как прежние.

– Что здесь? – поинтересовался Согрин.

– Одну гадость другой заменили. Вместо конопли синтетику отдадим. Она и дороже, и сильнее. И еще у нее привыкание почти моментальное. После двух-трех раз уже не сможешь жить без отравы.

– И стоило из-за этого столько людей положить… – проворчал Игорь.

– Стоило, – уверенно ответил Тан. – У американцев в армии восемьдесят процентов коноплю курит. А когда не будет конопли, начнут принимать синтетику. И тогда они уже полусолдаты.

– Ладно, – вздохнул Игорь. Он сам, как солдат, таких методов войны одобрить не мог, но не ему решать этот вопрос. – Что делаем дальше?

– Идем на новое свидание. Надо передать груз и получить деньги. И постараться, чтобы все сошло чисто. Потом прилетит вертолет и заберет нас.

– А если не прилетит, выходить будем через Лаос? – вспомнил Игорь инструктаж, который давал Лисовский в Ханое.

Тан ненаигранно ужаснулся:

– Что ты! Мы тут такую стрельбу устроили, что местные жители уже все про нас знают. И в Лаосе уже знают. Будь уверен… Нас там на куски покрошат… Мы целую деревню без заработка оставили. И без кормильцев. Ты знаешь, что это такое, когда на тебя вся страна охотится и конечный путь твой представляет. Только вертолетом…

* * *

Группа десантировалась из движущейся машины на ходу парами. Первая пара – наблюдатели, они же подгруппа обеспечения, дальше подгруппа захвата, потом командование группы, потом огневая группа и опять пара наблюдателей, которые, в случае надобности, принимают на себя обязанности подгруппы обеспечения. Вся связь с центром, который, ввиду чрезвычайно сложных обстоятельств выполнения задания, решил полностью его контролировать, осуществлялась по сотовому телефону. В случае опасности – район-то действий очень тяжелый, в нескольких километрах выставили для прикрытия бронегруппу.

Сохно лежал среди кустов, раздвинув ветви стволом «винтореза» с прибором ночного видения, и проклинал непонятную ситуацию. Вчера еще он валялся здесь же, неподалеку, и машины шли одна за другой, одна за другой. А что сегодня случилось? Почему сегодня дорога пуста?

Кто-то продал их? За группой следили и определили и сам момент выезда, и место предполагаемой работы? Или просто кто-то из местных жителей случайно заметил момент десантирования и предупредил «духов», а те перекрыли дорогу с двух сторон и ждут действий, сами сидя в засаде?

По данным разведки, два «уазика» того самого цвета находятся в селе. Но вообще – те ли это самые машины, мало ли их такого цвета…

Проходит час за часом, час за часом… О чем только в подобной обстановке не передумаешь, какие только мысли в голову не залезут, тем более что только накануне спецслужбы Дудаева сами вышли на группу и пытались похитить Кордебалета. Это же неслучайно, не простого офицера они захватили на улице – знали, на кого и зачем охотятся.

Время идет.

– Снимаемся, – подает команду Кордебалет. – Уходим. Скоро рассветет. Становится опасно. Потом вообще отсюда не выберешься.

И как раз в этот момент наблюдатели сообщают, что со стороны села движется автомобиль. Всем сразу показалось, что именно этот автомобиль им и нужен.

«Уазик» доехал как раз до кустов, где сидели наблюдатели. Чеченцы вышли из машины и стали рассматривать дорогу в прибор ночного видения. Теперь стало ясно, что они предупреждены.

Но все-таки, они ли это? Там ли, в одной из машин, находится человек, ради которого все и организовывалось?

Чеченцы, кажется, успокоились, сели в машину. Из-за пригорка показались фары второй – им, вероятно, дали сигнал. Осторожничают небывало! Почему? Или из-за предупреждения, или у них что-то там такое в машине, что они должны тщательно охранять. У Сохно разгорелся интерес. Пусть даже не те… Но и эти такие же боевики… Что они везут? Или – кого они везут? Не может же быть, чтобы это оказался сам Дудаев… Охрана была бы иной… Дудаев ездит на черном «Мерседесе» под прикрытием двух боевых машин пехоты. Но чем черт не шутит…

Надо брать.

Но Кордебалет решает по-своему. Он не хочет ввязываться в авантюру, он хочет только выполнить задание. И отдает приказ.

Группа выходит на дорогу. Дает знак машинам остановиться. И тут же из обеих машин начинают поливать их из автоматов. Хорошо хоть темно…

Спецназовцы стреляют только из «винторезов». Стреляют прицельно и эффективно. Машины уже не в состоянии двинуться с места – пробиты колеса и двигатели. Пассажиры выскакивают, но не успевают добежать даже до кювета. Стреляют по ним проверенные бойцы, и каждый выскочивший получает сразу несколько пуль – роли распределены заранее и каждый знает, куда стрелять.

Все кончено. Теперь быстрее к машинам. Проверить. В живых никого. Забрать документы. Разбираться некогда, это уже потом, в спокойной обстановке можно разобраться, кто есть кто… Со стороны села появляются фары. Еще несколько машин движется к месту боя.

– Быстрее, быстрее, отходим… – торопит Кордебалет и машет приглашающе рукой.

– Может, и тех встретим? – спрашивает Сохно.

– Мы свое дело сделали. Отходим. Толя, быстро… Все собрали?

Но Толя неторопливо отходит назад в кусты, где прятался, не зря же он воспользовался своим лосиным здоровьем и притащил сюда помимо «винтореза» и «В-94». Прицельная эффективная стрельба на две тысячи метров. А фары уже ближе.

И Сохно ложится.

– Толя, быстро…

– Я догоню.

Он уже прицеливается. Сначала в двигатель бронебойным. Фары заметались поперек дороги – туда-сюда, туда-сюда – и встали на месте. Двигатель заклинило. Теперь чуть выше, в салон машины оставшиеся четыре пули. Быстро сменить обойму. Новая тоже с бронебойными. И следующая машина получает свою порцию. После последнего выстрела она просто взрывается. Видимо, везли что-то такое специфическое.

– Толя… – слышится уже издалека.

И Сохно быстро догоняет группу. Ему не трудно тащить две винтовки. Даже такую тяжеленную, как «В-94». Он свое дело сделал.

Они отходят по заранее проработанному маршруту, полем и леском, срезая расстояние, и скоро оказываются у «бэтээров» прикрытия. Теперь уже можно добираться до Грозного спокойнее.

Документы не помогли разобраться, насколько была операция удачной. Только лишь через два дня по агентурным данным выяснилось, что нужного им человека они достали, следовательно, дело свое сделали. Он был в одной из машин. Более того, сами того не зная, заодно они уничтожили одного из самых ярых и жестоких полевых командиров моджахедов. Он давно числился в «черном» списке для группы, но достать его пока не удавалось. Этот человек собственноручно обрубал саблей ноги раненым российским вертолетчикам, собственноручно отрезал уши и головы пленным. И еще в машине был высокооплачиваемый спец-подрывник из Иордании. Среди документов был уже подписанный им договор, а в бумажнике спеца, среди его документов, солидная сумма зеленых купюр – гонорар.

И тогда же, ровно через два дня, дали себя знать и дудаевские спецназовцы. Из притормозивших трех автомобилей были сделаны восемь выстрелов из гранатометов в окна дома, который занимала до этого группа. Не в случайные окна, а именно в те, куда следовало бы. Только время ушло. Группа ликвидаторов переквартировалась в подвал полуразваленной школы, который имел выход через канализационные люки на три разные улицы.

Глава 6

– Дальше было хуже… Если не сказать, что было совсем хреново… – Сохно поднялся и опять потянулся к бутылке.

– Старик, может, тебе хватит? – Игорь посмотрел на него серьезно.

– Хреновее некуда, командир…

– Хватит. Нам еще работать предстоит.

– Тогда – ага… Коли работать… Как скажешь, так и завертится… Может, тогда выдашь несколько фактов, введешь меня в курс дела? Что нам делать-то вообще предстоит?

– Ты всегда был в курсе дела, когда предстояло что-то делать?

– Понял. Соблюдаю субординацию. Моя задача?… Опять кому-то следует горло перерезать и в подтверждение принести отрезанное ухо… Как в Чечне? А?…

– В Чечне так было?

– В Чечне всяко было… Это когда у них в моду вошло нашим убитым уши отрезать… Нам рекомендовали тем же ответить… Чтобы неповадно стало… Мы очень хорошо ответили… Они до той поры звереют, пока мы не озвереем. А когда такое случится, то бегут на нас в международные организации жаловаться. А жаловаться-то поздно. Это несчастный Летучий генералишко прилетел… Уверенный, что Россия войну проиграла и ее надо спасать. Только ему, с высоты лебединого полета, хреново видно было. Русский человек такой в любой войне… Вспомни историю. И Наполеона вспомни… И Гитлера… Сначала русского хорошенько побьют, а он все отмахивается, ерунда, мол… А потом уже, когда серьезно дело поворачивается, он звереет и бить начинает, про природную свою доброту забывает.

– Ну и что тебе птичий генеральчик?

– А утками ему на птичьем дворе командовать, на большее он не способен. Или купили его, или он вообще не русский и русского характера не знает. Ах, кричит, понимает он чеченцев, на чью землю мы пришли. А я знаю людей в Москве, у которых чеченцы квартиру отобрали. Старик со старухой. Обещали купить им хороший домик в деревне, три дня возили по разным ближним деревням, выбирали. А потом поселили в свинарнике чужого дома, на недельку, пока документы оформят. И забыли про них. И это только один случай. Скольких просто убили. И где чья земля? Почему они на моей земле себя чувствуют собственниками, а я на ихней не могу? Это птичьему генералу не понять… Ему нефть какого-нибудь деляги куда как дороже России. Так и сидел бы в своем болоте, носа сломанного не высовывал, а то я ему этот нос при очной ставке доломаю. Очень, надо сказать, руки на него чешутся.

– На него у многих офицеров чешутся… Но в политику мы с тобой пока не полезем, – попытался остудить Согрин отставного капитана. – Там, как всегда, слишком скверно пахнет…

– А куда мы без нее денемся? Она кругом… Пахнет… Нет… Цветы пахнут… А она мне каждый день в нос воняет, как помойка… Она мне спать не дает этой вонью…

Согрин вздохнул:

– Твоя задача рассказать мне до конца все, что ты знаешь про Кордебалета.

– Вот я и рассказываю… Шум поднялся после наших операций. Ладно хоть, командиры не все и не совсем еще купились. Не сдали… Быстро провели переформирование, сунули нам еще шестнадцать человек, которых Гаагский суд разыскивает… И понеслась душа в рай. Даже по документам все под кличками. А сами документы какого-то несуществующего казачьего войска. Добровольцы-охотники мы стали.

Парни подобрались – оторви да выбрось. И выбросить было бы не жалко. Только нам не нужны были такие, что рубаху на себе рвут – и вперед. Да больно ребята настрадавшиеся. Страной своей обгаженные, после Афгана и после другого всякого. Сами их делали, а потом не нужны они стали. Куда же их?… А у парней, как у меня, абстинентный синдром. Знаешь, что это такое?

– Похмелье.

– Почти. У алкаша – похмелье, у наркомана – ломка. У солдата – неумение жить без войны. И пока его опять в войну не бросишь, он не в своей тарелке живет. Страдает и мучается. Вот таких, как мы сами, нам и дали. Два месяца мы вместе с Кордебалетом в Ставропольском крае охотников натаскивали. Как ты когда-то нас в Забайкалье. Перед Вьетнамом, помнишь… И потом – в рейд по тылам… За ушами… Страх наводить… Чеченцы такого еще не видели, когда их «на ножи» берут… За две недели около сотни человек положили…

И опять в какие-то комиссии международные жалобы пошли. Это когда на чеченцев жалобы, к ним всерьез не относятся. Россия такая большая, русским пусть уши режут. А если русские, то… Шум опять был. И отказались от нас. А тут какой-то дурак по телевизору нашего парня показал. В новостях. И быстро нас разогнали. Тогда вот мы с Кордебалетом и расстались.

– Больше не виделись?

– Нет.

– И ничего про него не знаешь? Чем он занимался в последнее время?

– Нет.

– А ты?

– А я в спасатели пошел…

– Не понял. В МЧС, что ли?

– Типа того. Только местного масштаба.

– Ну-ну… Расскажи.

– В Курской я осел. Райцентр в Ставрополье. Казаки мне подвальчик выделили. Котельную, как бомжу последнему. А как украдут кого, я с парой человек и отправляюсь туда, уже за границу. Подобрал ребят, которые стреляют сносно. На остальное они, сколько ни учил, не годятся. Психика слаба. Тоже готовы рубаху на себе рвать, а вот пропахать ползком пять километров без звука – не тянут.

У меня в Чечне был разговор короткий. Ночью бью собак из «винтореза» – в голову, чтобы звука не издали. Один раз за ночь тридцать шесть собак подстрелил. Их больше жалко, чем людей, они предавать не умеют, а это всегда уважение вызывает. А потом уже спокойно захожу в село. Всех мне не надо. Я выбираю только старейшину. Как-то раз, помню, даже главу тейпа подхватил нечаянно. Его на пятерых пленных обменял. А так, обычно, действую конкретно: человек за человека.

– Зарабатывал? – поинтересовался Согрин.

– Зарплата сторожа колхозного стада. Все в натуральном исчислении. Кормили обильно, а еще больше боялись. Я их сильно напугал раз… Вместе с новоявленными иностранцами.

Что напугать Сохно может кого угодно – этому подполковник легко поверил.

– Каким образом?

– После первого же моего рейда приехали чеченцы. «Уазик», битком набитый. Никого менять они не будут. И ставят срок – через час отдать им ихнего старейшину. Я спокойно встал за углом. Местные менты сразу куда-то на дело укатили, как и полагается. Чеченцы посреди площади машины поставили, сами в кружок встали, автоматы на изготовку.

Сначала, когда местные к ним близко были, я ждал, а когда разошлись от греха подальше, уже спокойно их приговорил. У меня в подвальчике «РГ-6» завалялся. Знаешь такую машину?

– Не встречал пока.

– Гранатомет. На испытании еще в нашей армии и уже на вооружении в чеченской. На шесть метров вокруг траву скашивает. На ихнюю толпу пары гранат с достатком хватило. Там в каждой гранате по двести осколков. Их в клочья порвало. Только, когда я подошел, четверо еще живы были. Не оставлять же их мучиться. Я и пристрелил. Потом и машины, и чеченцев просто сбросил в реку. Пусть освежатся.

Местные в штаны наложили. Мстить, говорят, им будут. А я со своими парнями на опережение рванул. Выезжают чеченцы обычно с темнотой. А я к началу темноты уже на дороге ждал. По ту сторону границы. Еще четыре машины. У нас три гранатомета. А «РГ-6» до четырехсот метров достает. Только я метров с пятидесяти бил, для верности. А дальше уже из «винторезов». После этого их бабы долго рожать не будут. Не от кого.

Меня бояться стали и чеченцы, и местные. Детей мною пугают. Но если кого украдут, обиженные бегут ко мне. А чеченцы, как я им условия выставлю, соглашаются…

А зарплата у меня была простая – кормежка да жилье. Словно сторожевому псу. Большей благодарности не дождался… Ладно хоть, после войны «баксы» остались. Чеченские. Понемногу обмениваю.

– Понятно…

– Это, извини уж, командир, понять невозможно. Это надо пережить. Такой вот у меня абстинентный синдром получился. Похмеляюсь, можно сказать, этим…

* * *

На сей раз отдельной мобильной группе не надо было показывать ни себя, ни свои боевые качества. Так думал капитан Тан. Хотя в действительности оказалось, что Тан опять ошибся – боевые качества показать все же пришлось.

Люди, которые спешили с ними встретиться, выслали вперед Нгуена. С ним Тан встретился на заранее условленном месте. Они обговорили место передачи товара. Сам процесс передачи тоже был оговорен почти с точностью дипломатического протокола. Поляна – туда приходят двое гостей и Нгуен. Их встречает один капитан Тан. С грузом. Товар меняют на деньги. С деньгами он уходит после проверки товара. Только после этого появляются носильщики и забирают груз. Отдельная мобильная группа – вне договоренности – занимает позиции вокруг поляны. Уходит с постов одновременно с Таном. Прикрывает его.

– Только, если что… – попросил Тан, – без эксцессов. Нам с ними лучше не ссориться. Это люди влиятельные в Сайгоне, и нам нужна их помощь.

Тан уверял, что все должно пройти без осложнений. Ему так обещали. Согрин вьетнамскому капитану спокойно и без возражений кивал, соглашаясь. Тем не менее перед встречей решил проверить поляну. Тихо, одной только разведкой. Слава Макаров и Толик Сохно сняли с поляны и связали шестерых вооруженных вьетнамцев. Били их аккуратно, по затылку, чтобы совсем не обезглавить. И все же один раз Толик не рассчитал. Но пятеро после этого лежали связанные и довольные, с кляпами во рту.

Поляну заняли. Но только втроем. Остальные вышли на внешние посты. И тоже не напрасно. Четверо новых гостей отправились к пятерым предыдущим, а двое к тому, что оставался в одиночестве и не требовал для себя ремней и кляпа.

Игорь вместе с раненым Сашей Красновым и Кордебалетом наблюдал сам процесс обмена товара на деньги. Старший из гостей – неестественно широкоплечий для вьетнамца человек – долго хлопал себя руками по удивительно коротким ногам – кажется, выражал возмущение. Тан был хладнокровен и держал правую руку на автомате так, чтобы всегда можно было дать очередь с одной руки. Примерно так же вел себя Нгуен, который сразу встал рядом с Таном. Оба гостя, казалось, были без оружия. И все же, когда Тан с Нгуеном пошли и унесли проверенный ими мешок, гости забеспокоились и стали озираться по сторонам. Они явно ждали какого-то действия со стороны, но его не последовало. Тогда прозвучала команда, и по тропе к ним подбежало с десяток вооруженных людей. Но Тан с Нгуеном уже скрылись в зарослях. Снялся и Игорь со своими людьми. Как раз перед тем как туда, в окружающие кусты, на поиски своих направились вооруженные люди с поляны. Конечно, это были не бойцы, по крайней мере бойцы неопытные. Их в минуту можно было бы уничтожить, хотя и передвигались они бегом, петляя.

Отдельная мобильная группа собралась на опушке. Посмеивались над гостями. Не тот уровень, чтобы соревноваться с советским спецназом. Прибавили шагу, чтобы догнать Тана, но тут Саша Краснов, идущий в середине группы, неожиданно упал. Он держался в последние часы, видимо, только на железной силе воли, хотя мутные воспаленные глаза и показывали его неважное состояние.

Тут же соорудили носилки. Такой груз был некстати. Игорь отправил двух человек догнать Тана с Нгуеном, четверых с носилками, а сам с Кордебалетом задержался.

Люди, получившие груз и отдавшие деньги, после обыска поляны могут почувствовать некоторое недовольство. Это бывает, когда пытаешься обмануть сам, но обманывают тебя. Их было, как перевел Тан слова Нгуена, тридцать три человека. Сейчас тридцать. И они не знают силы группы Согрина. Могут они пойти на обострение и попытаться догнать спецназовцев? Вполне. Поэтому Игорь с Кордебалетом быстро установили и замаскировали две мины. Одну прямо на самой тропе, которую опытный минер обнаружит обязательно, вторую – рядом, где так и тянуло обойти опасное место, замаскировали более тщательно. И отошли на безопасное расстояние.

Минуты не прошло, как Игорь с Шуриком заняли позицию, и грянул взрыв. А еще через двадцать секунд второй. Командир с шифровальщиком сделали только с десяток шагов вперед, и все преследователи оказались перед ними как на блюдечке – в кучу, голубчики, собрались. Специально для стрелков. Несколько коротких очередей раскидали их по кустам. Кроме тех восьмерых или девятерых, кто остался лежать на тропе, – жертвы взрывов и автоматного огня. Теперь они не будут спешить и скорость передвижения их должна, по логике, напоминать черепашью. Если вообще захотят продолжать, это опасное дело. Можно теперь и своих догонять.

Внимательно глядя под ноги, чтобы не повторить ошибку сайгонских мафиози, Игорь с Кордебалетом побежали. И уже через пятнадцать минут догнали группу. Здесь собрались уже все. И Тан с Нгуеном тоже.

– Что там случилось? – Тан так откровенно волновался, словно в группе преследования была его мама. – Нам нельзя конфликтовать с этими людьми. Мы очень долго их искали.

– Эти люди выставили на тебя засаду. И ты с деньгами не ушел бы дальше поляны. Мы ихнюю засаду сняли. Они продолжили преследование и попали на мины. Если хотят действовать в том же духе и дальше, мы им объясним некоторые элементарные уроки боя. – Игорь говорил жестко и четко, чтобы Тан не сомневался в его решимости.

– Нельзя! – Тана убедить, понял Согрин, не слишком легко. Капитан в своем деле уверен и не пожелает отступить. – Груз обязательно должен попасть в Сайгон.

– А ты куда стремишься попасть?… Мне бы очень хотелось это узнать.

– Не торопись, браток, на тот свет, там девочек нет!.. – Со смешком Сохно опять хлопнул маленького капитана по плечу так, что тот присел.

Но тот все еще упорствовал.

– Я готов отдать им деньги, лишь бы груз дошел до места назначения… – Капитан настаивал на своем, и от этого его писклявый голос становился еще противнее. – Иначе вся наша операция провалена.

Игорь успокоился после бега и ответил почти без возмущения, тихим голосом, но этот тихий голос по интонациям своим был более действенен и убедителен, чем откровенная ругань.

– Возможно, операция будет и провалена, но если ты пожелаешь отдать им деньги, тебя просто пристрелят. Это уже твои собственные проблемы. А я группу, только ради того, чтобы несколько морских пехотинцев стали отъявленными наркоманами, подставлять не могу и не буду. Уж не обессудь… Сохно, Макаров! В охранение! Если будут доставать – вали их напропалую… Кордебалет – в авангард. Остальные, взять носилки, вперед!

* * *

– Никак не пойму – каким образом ты сюда попал?… Как меня нашел настолько вовремя? – спросил Сорин.

Сохно посмотрел на него долгим взглядом, потом все-таки дотянулся до бутылки и сделал из горлышка большой глоток, отчего кадык его, заросший седоватой щетиной, судорожно прыгнул.

– Можно подумать, я сам это понимаю. Я почти не помню… А вообще-то дело так обстояло, докладываю. Были у меня в запасе две трехлитровые банки самогонки. Хорошая, надо сказать, штука. Свекольная. Мужик один сердобольный приносил. Что-то ему от меня надо было, только никак он сказать не решался. Ходит все кругами и мнется. Так и не сказал, уехал я…

Так вот, принес он эти шесть литров, сальца на закуску, хлеба… Я и засел у себя в котельной. Закрылся изнутри. Дверь металлическая. Местность-то, сам понимаешь, приграничная. А за мою голову тысяч полста обещали в баксах – это точно.

И уснул, угомонился. А дверь, повторяю, закрыта изнутри. Окно я самолично задолго еще до этого армированной кладкой в полтора кирпича заложил – нос не всунешь… Даже ты забраться бы не смог.

Игорь кивнул:

– А я на роль взломщика пока и не претендую. У меня специализация всегда была чуть-чуть иная, если помнишь.

– И тем не менее…

– Что – тем не менее?

– Тем не менее ты туда забрался…

– Я? – Игорь спросил коротко и абсолютно серьезно, без удивления и даже без сарказма.

– Ты так тряс меня за плечо, что я проснулся. Потом ты мне еще уши потер, как тот мент в московском вытрезвителе. Я ему, кстати, на следующий же вечер чуть самому уши не отрезал. Выследил и… побеседовал… Но это не к делу. А ты – точно приходил. Уже после второй банки…

– А дальше?

– Ты был предельно краток. Написал мне на бумажке адрес этого дома и приказал как можно быстрее отправляться сюда. Товарищи в беде – товарищей надо выручать!

– Где эта бумажка? Сохранил?

– Конечно. Только я ее не на столе нашел, а приклееной к двери своего подвала снаружи.

Сохно наклонился над кроватью, выдвинул из-под нее грязноватую спортивную сумку, покопался там несколько секунд и вытащил половинку листочка из школьной тетрадки в клетку. Протянул командиру.

Игорь взял листок в руки. Посмотрел внимательно, подошел ближе к окну, еще раз посмотрел.

– Адрес правильный… Ладно. Рассказывай дальше.

Сохно мрачно кивнул:

– Потом уже узнал я, что приходили с почты. Телефонограмму для меня приняли. Передавал человек, странно говорящий по-русски. Но не кавказец. Другой акцент. Непонятный.

– А кто – не известно?

– Нет.

– Ладно. Хочется надеяться, время покажет… Но тем не менее мне ведь очень хотелось бы, чтобы ты был здесь, только я не знал, где тебя искать.

– Значит, я не напрасно дальнобойщиков замучил, сюда добираясь…

– Не напрасно. Даже очень не напрасно, потому что здесь тоже вещи непонятные творятся. И еще здесь появился человек, который вызывает у меня желание взять в руки твой гранатомет…

– Кто такой? – сразу оживился Сохно.

– Лисовский.

– Ой-ей, как же я так сплоховал, что без оружия приехал. «РГ-6» ему в глотку засунуть было бы очень приятно. И полный барабан выпустить, чтоб наверняка. Ну, ладно, значит, начинаем действовать? Что от меня требуется?

– Действовать начинаем. Первое к тебе условие – приведи себя в порядок с дороги. Умойся, побрейся, переоденься. Мне пока лучше не появляться на квартиру к Кордебалету. Меня там должны ждать. Пойдешь ты. Поговоришь с матерью, если она жива. Я с ней разговаривал только по телефону. По голосу – она. По данным центрального компьютера Службы – она уже умерла. Все там выяснишь.

– А кто должен ждать тебя?

– Я думаю, или какая-то мафия, или ребята из Конторы… Вчера двое встречали меня на дороге. Не доезжая до города.

– Похоронил?

– Машину жалко. Красивая была. Почти новая… Глава 7

Отдельная мобильная группа без суеты отступала. Лишь однажды со стороны прикрытия послышалась стандартная, в три патрона, автоматная очередь – остановила, как нетрудно догадаться, еще что-то живое, и больше звуков не доносилось. Через три часа Игорь объявил привал – с раненым идти было тяжело. И хотя Саша Краснов пришел уже в себя и хотел встать, чтобы передвигаться самостоятельно, Игорь не разрешил ему это сделать. Дали сигнал Кордебалету, который шел метров на двадцать впереди остальных, подождали Макарова и Сохно, осуществляющих прикрытие.

– Что там было? – спросил Игорь. – Так и не отставали эти заразы?

– Да нет, – засмеялся Макаров, – это я сдуру сплоховал. Показалось, тень среди деревьев сбоку, я и шмальнул… А там обезьянка была. Жалко животину… Мордашка симпатичная, даже благородная какая-то… Глаза совсем не вьетнамские, – добавил смеющимся шепотом, покосившись на Тана с Нгуеном, что-то обсуждающих в стороне.

Вьетнамцы подошли.

– Нгуену надо уходить, – сказал Тан. – Больше он не хочет с нами работать. За эту стрельбу бандиты уничтожат его родню в Сайгоне. Вы его подставили. Очень нехорошо!

– Ваши бандиты сами хотели поставить нам ловушку. И первым в нее попал бы ты, Тан.

– Но груз тогда все равно дошел бы по назначению. И не было бы никаких дальнейших осложнений. А ловушка это или предосторожность – еще неизвестно. Может быть, они просто боялись нашей ловушки и потому выставили посты.

– Конечно… И из предосторожности пошли за нами в погоню…

– Что бы ни было там, но это срывает всю долгосрочную программу, которую мы разрабатывали больше года… Мы бы сделали из морских пехотинцев стадо идиотов…

– А вот в этом я как раз и не хочу участвовать… – сказал, как отрезал, Игорь. – И прекратим разговор.

Тан прекратить разговор не пожелал. Характер у вьетнамца был, видимо, нудный, и он решил его показать. И даже птичий голос терялся под жесткостью слов, произносимых отчетливым командирским тоном:

– Вы здесь не добровольцы, а военнослужащие и выполняете приказ, а не отдыхаете по собственному желанию. И не вам выбирать, в чем вы будете участвовать, а в чем не будете.

Тогда Игорь просто поднялся во весь рост и подошел к маленькому капитану вплотную, со смаком сплюнул ему под ноги.

– Послушай, ты, вояка… Мы – не находимся с Америкой в состоянии войны. И если вынуждены были убивать «беретов», то так сложились обстоятельства. Понял разницу между нами и тобой?… Но одно дело – убивать, а другое дело – травить… Во все времена для мужчины считалось позорным быть отравителем… Мне плевать на ваши болота, и ради них я не собираюсь терять свою честь офицера. Запомни это раз и навсегда и не пытайся больше заговаривать об этом…

Тан обернулся, ища поддержки у Нгуена, который стоял с автоматом в руке в трех шагах от них. Но прямо за спиной Тана, чуть не касаясь выпуклой грудью его детской головы, оказался Сохно. Лейтенант улыбался и готов был опять, с привычным уже невинным смешком, хлопнуть по плечу маленького капитана. Так хлопнуть на этот раз, что тот мог бы и сесть – он почувствовал это во взгляде Толика. А рядом с Нгуеном, хотя и смотря в сторону, стоял, поигрывая большим ножом, Слава Макаров. И было ясно, к каким последствиям может привести неосторожное движение проводника и знатока болот. Пантомима спецназовцев была понятна и красноречива и являлась прямым продолжением высказывания их командира.

– Когда мы вернемся в Ханой, я вынужден буду доложить вашему командованию…

– А хоть хрену лысому, – улыбнулся Сохно.

– А может, ты просто подставлял нас этим парням? А?… – спросил Макаров. – Нет свидетелей, не было и дела…

– Все! – разрядил обстановку Согрин, показав еще раз, что командует здесь он. – Нгуен может отправляться хоть в свои болота, хоть в сам Сайгон. А мы двигаемся дальше. Разговоры прекратили…

Поменялись местами носильщики и дозорные, и группа двинулась. Нгуен исчез совсем незаметно, не попрощавшись. Тан двигался в середине, не выпуская из рук мешок с долларами.

– Ты на меня, капитан, не обижайся… – примирительно сказал Игорь. – Я когда-то любил почитать книжки по истории и знаю, что у некоторых народов считается честью обмануть противника и ударить его в спину. У моего народа не так. И если мы, как положено диверсантам, устраиваем засады и убиваем бесшумно, то убиваем все же оружием, которым обладает и противник… Мы на равных с ним… Травим же мы только крыс и тараканов…

– Но американцы-то травят нас… А мы не крысы и не тараканы…

– А это уже ваше личное с американцами дело. С ними и разбирайтесь… Сами… – Самое обидное было в том, что Тан оказался прав и все последней фразой поставил на свои места. Американцы в самом деле травят вьетнамцев, не чувствуя от этого ущерба для своей чести. Но это американцы. Согрин таким быть не хотел.

Тан нервничал так, что у него начал подергиваться глаз, и потому, опасаясь дальшейших осложнений и своей невыдержанности, он поддерживать разговор дальше не захотел. Игоря это устроило.

Группа продвигалась к месту посадки вертолета. На следующем привале Кордебалет приготовил радиограмму, но отправлять ее было еще рано – спутник не вошел в зону устойчивой радиосвязи. Отправили ее только вечером, на ночном привале.

За всю дорогу сайгонская мафия не давала о себе знать. Должно быть, отстали, убедившись, что спецназ им не по зубам.

Игорю сразу не понравилось, что посадка вертолета намечается там же, где и в первый раз – среди холмов. По простой теории безопасности, даже не по военной привычке, следовало бы сменить место рандеву. Но оказалось, что холмы используются уже не однажды и считаются у летчиков безопасными. А другого удобного места, где можно посадить большой вертолет, сколько Игорь ни просматривал карту, поблизости не нашлось.

…Утром они готовились к встрече машины. На сей раз Игорь расположил охранные посты так близко, чтобы можно было по сигналу всем одновременно добраться до места посадки в минуту. Сам он вместе с Таном, точно приклеенным к денежному мешку, с носилками, где спал получивший укол морфия Краснов, и Кордебалетом, помогавшим нести носилки, расположился рядом с центром поляны, чтобы сначала устроить поудобнее в вертолете раненого.

Каково же было удивление Согрина, когда вместо ожидаемого большегрузного вертолета «МИ-6», способного снять и вывезти всю группу, или хотя бы «МИ-4», куда тоже все поместились бы, опять показался тот самый иностранного производства маленький вертолетик, что и в первый раз прилетал с Лисовским за мешками с отбитыми у лаосцев наркотиками. Ребенку понятно, что такой вывезти их не сможет. Игорь со злостью поджал губы, посмотрел на заснувшего на импровизированных носилках Краснова и решил, что все равно поступит по-своему. И, не дожидаясь приземления винтокрылой машины, подал сигнал к снятию постов.

– Еще рано, это опасно… – не понял его действия Тан. – Нас могут обстрелять…

Игорь промолчал.

Вертолет опять не стал полностью приземляться, лишь едва коснулся полозьями высокой, гнущейся под ветром травы. Лисовский выпрыгнул. И опять на Игоря он не обратил внимания, словно его и не было здесь, словно Тан командовал группой и операцией в целом. Тан стал громко кричать Лисовскому по-вьетнамски что-то в ухо. О чем шел этот разговор, догадаться было не трудно по жестикуляции вьетнамского капитана. Терпения не хватило дождаться возвращения в Ханой…

Группа подтянулась на вершину холма. Двигатель шумел и не давал разговаривать нормально, и Игорь показал жестами, чтобы поднесли к вертолету раненого. Лисовский это заметил и замахал руками.

– Отставить! Вы что здесь раскомандовались… – закричал он, подбегая ближе, – никакой посадки… Мне необходимо вывезти груз. – Он уже держал в руках мешок с деньгами.

– Где наш вертолет? – таким же вынужденным криком ответил Согрин.

– У меня не было под рукой большегрузного. Вернусь, сразу же отправлю… И раненого вашего заберут вместе с вами. Потерпите несколько часов.

– А где сейчас генерал Лифшиц?

– Он ждет моего возвращения. – Глаза Лисовского за линзами блестели зло и высокомерно-брезгливо. – А вы по возвращении еще ответите за срыв операции, я вам это гарантирую. Слишком много вы взяли на себя ответственности – не по должности, товарищ старший лейтенант… – И он озлобленно и угрожающе рубанул рукой воздух, как рубит палач голову.

– Я еще и не за то отвечу… – крикнул в ответ Игорь и добавил, уже обращаясь к группе: – Продолжайте посадку. Поудобнее его устройте. Пусть ложится на заднем сиденье.

– Прекратить погрузку, – заорал Лисовский. – Я приказываю вам, как старший по званию. Я майор…

Его словно и не слышали. Краснова устроили на заднем сиденье.

– Вертолет находится под моим командованием, я не разрешу взлет с раненым. – Лисовский еще ничего не понял, хотя чувствовал в решимости Согрина угрозу.

– Заткнись… – рявкнул ему в ухо Сохно, – а не то я тебе вертолетную лопасть в ширинку засуну…

Лисовский шарахнулся в сторону. Такого поворота событий и такого неуважения к себе он не ожидал и испугался. Оглянувшись несколько раз, словно запоминая в лицо всех посмеивающихся над ним спецназовцев, он подошел к вертолету и, уже не возражая против полета с раненым, что-то прокричал на ухо стоящему здесь же Тану и хотел запрыгнуть в сдвинутую в сторону дверку, но Игорь вдруг, для самого себя даже неожиданно, за шиворот отдернул его так, что Лисовский упал, уронив мешок. Игорь поднял мешок и забросил в кабину к пилотам.

– Передадите это генералу Лифшицу.

– Нет… – крикнул Лисовский и хотел вскочить, но ему в затылок тут же уперся ствол автомата одного из спецназовцев. – Вы не имеете права… Я запрещаю машине вылет… Вы под трибунал пойдете… Отдайте мешок…

Игорь подошел к пилотской дверце.

– Ребята, раненый тяжелый. Присмотрите, пожалуйста. На подлете вызовите машину из госпиталя. Лучше из советского, местным врачам я не верю. В мешке полтора миллиона долларов. Передадите генералу Лифшицу. Майор Лисовский пожелал пока присоединиться к нам. До прилета большегрузного вертолета…

Пилоты смотрели на происходящее, с одобрением посмеиваясь. Они понимали ситуацию и совсем не приходили в восторг от действий майора. И сам он им, похоже, не слишком нравился.

– А почему он сразу не полетел на большегрузном? – спросил тот, что накануне перевязывал Краснова. – Тот гораздо быстрее…

– Он говорит, что под рукой не оказалось…

– Ага… – сказал один пилот.

Второй покачал головой:

– Полный аэродром…

– Вот даже как? – Игорь начал понимать, что группу забирать и не собирались. – В таком случае…

Договорить он не успел. Почувствовал, что жесткий ствол автомата уперся ему под мышку.

– Эти деньги не предназначаются для генерала Лифшица. – Тан кричал высоким фальцетом, почти до истерики возбудившись. – С ними полетит майор Лисовский. И раненого он заберет. А я остаюсь с вами… Можете меня считать даже заложником…

– Кому ты на хрен нужен… – глядя через плечо, ответил Игорь и краем глаза увидел движение за спиной.

Кордебалет стоял метрах в трех, и осталось только удивиться, как он умудрился – прямым ударом с такой дистанции достал маленького вьетнамца быстрее, чем тот успел нажать на спусковой крючок. Тан в дополнение ко всему еще и сильно ударился виском об обшивку вертолета. Удар получился двойным.

– Не убил? – спросил Игорь.

– Туда ему и дорога… – за Кордебалета ответил Сохно. – Если надо, я еще добавлю…

– С богом, ребята… – сказал Игорь вертолетчикам. – Доложите обо всем происшедшем генералу Лифшицу. Мы будем ждать вертолет здесь же завтра утром.

Пилоты кивнули и улыбнулись:

– Будь спокоен, старлей…

Игорь задвинул дверцу.

Тан остался лежать. Кордебалет поднял его автомат. Лисовского, обезоружив, оттащили за шиворот в сторону. Вертолет взлетел, сделал полукруг над плоской вершиной и скрылся за другими, более высокими холмами, направляясь в сторону Лаоса.

* * *

– Ты хотя бы объяснил мне, неразумному, что за ситуация сложилась? – попросил Сохно. Он сидел, развалившись на кровати, уперев коротко стриженный затылок в ковер на стене: вымытый, побритый, до самых ушей залитый дорогим хозяйским одеколоном, запах которого наполнил комнату. – Я своей бестолковкой ничего не понимаю в местной обстановке и не знаю даже, какого рожна мне опасаться, против кого мне действовать следует. Я кому-то, скажем, на ногу наступлю, а окажется, это свой и очень нужный. Был…

Игорь повернулся от окна – весенний лес дышал в форточку озоном и просто магически приковывал его взгляд. Сейчас стоило большого труда оторваться от заоконного пейзажа и посмотреть на товарища.

– Если бы только я сам знал это… Но на сегодня нам предстоит навестить Татьяну Павловну. Только навещать ее, я уже сказал, будешь ты… Если готов, то можем сразу и поехать.

Сохно встал чуть не по стойке смирно:

– Как юный пионер…

– Тогда, – Игорь наклонился, задрал штанину и отстегнул с голени кобуру с пистолетом «ПСС» и запасной обоймой, протянул Толику. – Вооружайся…

– Толку с этой пукалки… – проворчал Сохно, но пистолет все же пристроил точно так же, как это делал командир. – Готов.

Толик захватил с собой сумку, с которой приехал.

– Вперед!

Они спустились на первый этаж.

– Обедать когда будете, вояки? – поинтересовалась Татьяна и посмотрела на Сохно с удивлением – только совсем недавно по лестнице тараканом ползал, а сейчас уже трезв.

– Попозже. Сейчас надо по делам отлучиться. Машину я возьму.

Сохно потянул сломанным носом в сторону кухни и посмотрел на командира тоскующим взглядом уличной бездомной собаки.

– Закусывать надо было, – усмехнулся тот.

Машина стояла там же, у недостроенного дома. На сей раз Игорь выехал по ближайшему пути на улицу Воровского, оттуда напрямую к центральной улице города, свернул на улицу Российскую и через двадцать минут уже проехал мимо двора Кордебалета, отметив сразу прежнюю машину, из которой велось, видимо, наблюдение за подъездом. Сами наблюдатели, как издали показалось, сменились.

– Сидят, голубчики, воркуют…

– Конторщики? – Сохно понял все сразу, как и положено старому боевику, и окинул автомобиль с филерами оценивающим и чуть пренебрежительным взглядом.

– Хоть бы машину сменили, а то и вчера на ней, и сегодня… Люди только, кажется, другие.

– Раньше, в славные времена КГБ, они потоньше работали… – не удержался капитан и сказал все-таки прописную истину, которая в каждой газете присутствует.

– Если только это не специально так задумано… – все же засомневался Согрин. – Они могут держать пост здесь именно для того, чтобы меня в квартиру не допустить.

Он завернул за угол и остановился.

– Квартиру знаешь?

– Адрес помню. Только я у него не был ни разу. Татьяна Павловна по рассказам меня знать должна. Я видел ее на фотографии. Узнать должен. Так что разберемся, думаю. И еще – у меня там подружка есть – кошка Леса, которую я в чеченском лесу подобрал. Она сначала в нашем подвале блох кормила, там, в Грозном, потом Кордебалет ее с собой взял. Мне было еще некуда.

– Кроме того, я уже говорил… Татьяна Павловна умерла несколько месяцев назад… Но не думаю, что тебе придется иметь дело с привидениями. Эти сведения, как ты понимаешь, из данных ФСБ и МВД. Я у Болотова позавчера узнавал. Он не исключает «дезу». Я в ней уверен. Но все же мне как-то надо самому с Татьяной Павловной увидеться. Подумай, как бы ее вытащить на улицу…

– Попробую. Но если она себя плохо чувствует, едва ли что получится. А вообще, если есть подозрения… У меня для проверки другое имеется.

Капитан потянулся и достал с заднего сиденья свою не слишком чистую сумку, оттуда извлек небольшую радиостанцию – не больше транзисторного приемника и целлофановую упаковку. Игорь сразу понял по внешнему виду, что в этой упаковке.

– «Жучки»?

– Да… Еще запасы с Чечни… Не люблю почему-то – сам не пойму почему! – сдавать на склады оборудование и вооружение, которое можно просто списать. Я парочку «жучков» в квартире оставлю. Только тебе придется встать в зону прямой видимости. Станция слабая, и соседний дом будет, думаю, экранировать.

– Хорошо. Что у тебя еще есть?

– Гадость всякая. На непредвиденный случай. Только вот пистолет, как ты, я тащить не рискнул. На дорогах часто останавливают с проверками. Сам понимаешь. Но я знал, что вооружение личного состава – естественная обязанность командира, потому на тебя и понадеялся. А если что, могу и у этих конторщиков отобрать…

– Ладно, болтун… Покажи хоть, как этой штукой пользоваться. Я же больше, как ты говоришь, по оружию специализируюсь. А с такими игрушками Контора в основном работает.

– Элементарно… – Сохно показал, где включать, где выключать и что нельзя трогать, чтобы не потерять настрой на определенную частоту волн. – Сиди и слушай, как заядлый меломан. Что-то, может, и услышишь. Я обязательно пристрою один «жучок» в комнате, второй еще где-нибудь. Ты же знаешь квартиру, подскажи. На кухне или в туалете?

– Лучше в коридоре. У них телефон в коридоре стоит. Постарайся поближе к аппарату. Если разговаривать будет, то… А как крепится?

– Проще простого, двумя липучками… – И Сохно вышел из машины.

Игорь смотрел ему в спину. Высокий и очень широкоплечий мужик с тонкой талией и узкими бедрами. С такой фигурой и в цирке можно выступать, чтобы женщины приходили только на это чудо природы полюбоваться, – и самого циркового номера не надо. Но что сделала жизнь из него? Три жены было у капитана. Ни с одной больше года не прожил. Всем трем алименты платит. Он и женился-то, как сам говорил, из жалости к женскому полу. Хотя относиться к тому, что он говорит сам, следует всегда с осторожностью. Из всех, кто входил в отдельную мобильную группу первого состава, только один Согрин, как командир, имел доступ к досье на своих офицеров. А досье это составлялось подробное, с применением перлюстрации корреспонденции и прослушиванием телефонных разговоров, с проверкой родственников «на просвет». И Согрин один знал, что Сохно пишет стихи и печатает их под своим именем. Сам Игорь слишком мало разбирался в литературе, чтобы оценить творения товарища, но уже одно то, что Толик никому и никогда не открывал тонкие стороны своей души, говорило в его пользу. А нарочитая грубоватость – это было только то, за чем он скрывался от всех и вся. Эта грубоватость вошла у капитана в привычку, и он сжился со своей маской, никому не показывая, что болит и ноет у него внутри, что спать по ночам мешает даже после утомительного марша, когда другие засыпают, только успев сомкнуть глаза.

Вот и тогда, на военный аэродром в степном, всеми ветрами продуваемом забайкальском городке, из пяти живущих там офицерских жен только одна жена Толика пришла проводить группу во Вьетнам. Она тогда была на седьмом месяце беременности. И не знала, естественно, что улетает ее благоверный не на учения, а на боевую операцию. Родила она дочь вскоре после их возвращения, слабую, недоношенную – переволновалась, вот и последствия. Врач-педиатр гарнизонной поликлиники посоветовал ей на время уехать к родителям. Условия военного городка не могли дать необходимый уход и обеспечение для девочки. Толик провожал их.

Жена не вернулась. Тихо, без скандалов кончилась любовь. Не выдержала испытания разлукой…

И две следующие жены оказались далеко не Пенелопами. Они все очень или не очень, но хороши, когда ты рядом, но, когда ты надолго уезжаешь и они не знают точно – вернешься ли, это уже совсем другие люди. Очень хочется, чтобы тебя ждали, но дожидаются редко. Судьба всех спецназовцев ГРУ из отдельных мобильных групп, всех тех, чья жизнь проходит в бесконечных и опасных командировках! Официально, конечно, жены не знают и не могут знать, куда ты уезжаешь. И не говоришь им до тех пор, пока из очередной командировки тебя не привезут испластанного в куски пулями и осколками. Тогда уже о чем-то догадываются и, конечно же, не отстанут, пока хоть часть правды не выпытают.

Тут и начинается их настоящая, непридуманная судьба, та самая судьба, которая приносит испытаний и огорчений больше, чем радостей…

И понять жен спецназовцев можно. Женщинам нужна уверенность в завтрашнем дне. В группе два человека из девяти осталось. И это нормальный процент выживаемости для отдельных мобильных групп, как говорит статистика… Попадет ли твой муж в эту двойку? Редкая женщина согласится жить только постоянной надеждой…

Шурик Кордебалет вообще не женился. Прожил два года с одной женщиной, не регистрируясь, потом год с другой. И та же история… История типичная и в чем-то справедливая, хотя и горькая… С самим Игорем то же самое произошло…

К тому же, что греха таить, выходя замуж за молодого офицера или даже за курсанта военного училища, девушка, естественно, мечтает стать с годами женой генерала. Офицерам спецназа ГРУ это не грозит. Это в американской «Дельте» служат офицеры в чине не ниже капитана. А в нашем Главном разведывательном управлении даже командующий всем войсковым спецназом полковник Манченко в генералы выйти не может – должность не пускает.

Но работу и службу все они выбирали себе сами. А выбрав однажды, уже не могут из нее уйти.

* * *

Привал устроили в пещере контрабандистов, как на проверенном и удобном для обороны месте. Правда, сначала обсудили спорный тактический вопрос – стоит ли запирать себя в каменный мешок, если сайгонские бандиты преследование не бросили? Но посчитали, что нет никаких данных о том, что они знают о существовании пещеры. А место для обороны здесь очень удобное. И не те вояки сайгонцы, которых следует предельно опасаться, это не «зеленые береты» и даже не лаосские контрабандисты. Однако, на всякий случай, решили выставить два скрытых поста подальше от расщелины-входа, в тех самых ранее приготовленных и уже опробованных ямах под кустами. Если кто-то решится атаковать группу, то попадет под перекрестный огонь. И этот огонь даст возможность оставшимся членам группы выйти наружу и принять участие в бою.

Ночью, во время привала, произошло ЧП – майор Лисовский вместе с Таном пытались сбежать. Их заметил часовой, стрелять не стал, но, подкравшись, аккуратно проломил Тану голову откидным прикладом и выбил каблуком передние зубы Лисовскому, заодно и наступил нечаянно на упавшие очки. Стекла грустно хрустнули, и глаза майора стали совсем беспомощными. Заменить очки здесь, в условиях вражеского тыла, можно было бы только лишь биноклем, но бинокль Игорь справедливо оставил себе.

Задержанных привели к Согрину в пещеру, где уютно горел небольшой костерок, невидимый для посторонних глаз. Дым через какие-то щели уходил внутрь горы, но это не опасно – кто увидит его ночью, даже если небо безоблачное.

Тан шатался и прикладывал к голове свою форменную кепочку с козырьком, собирал кровь, как промакашкой, и прилаживал на место сорванный клок кожи. На подходе к водопаду он старался взяться за рукав Лисовского, но тот руку истерично выдергивал и сам держался ладонью за окровавленный рот. Полуслепые глаза испуганно бегали – майор заметно трусил.

– Вы ответите за это самоуправство, товарищ старший лейтенант… – шепелявя и шипя, все же пригрозил он на всякий случай.

Из темноты пещеры, как из огромной пасти неземного существа, послышался отдающийся эхом голос Сохно:

– Командир, может, к стенке их поставить сразу, чтобы не отвечать…

Лисовский испуганно попытался всмотреться в темноту. Тан тоже косил туда глазами. Ему, видимо, хорошо запомнилось, что Сохно в группе, благодаря своей внешней колоритности, выполняет роль дознавателя.

– А что, в самом деле. – Толик выступил из мрака, как каменная глыба, его уродливая тень на задней стенке пещеры зловеще кривлялась и прыгала, подчиняясь причудам играющих языков костра. – Завтра встретим вертолет и скажем с самым честным выражением лица, что эти два негодяя сбежали ночью, бросив нас без проводника на произвол судьбы и на растерзание местным хищным контрабандистам и сайгонским кровожадным мафиози.

Игорь спросило серьезно:

– Так, выходит, нам не стоит дожидаться вертолета, если вы решили нас покинуть?

– Почему, ждите на здоровье. Должен прилететь… – Лисовский не решался дальше показывать свой начальственный гонор. – Вы же сами просили пилотов прислать вертолет. Меня там нет по вашей милости, не знаю, сможет ли это сделать генерал Лифшиц. Ждите…

– А сами вы куда собрались? С нами лететь не захотели, я так понимаю.

– Это не ваше дело. У меня могут быть дела по службе в любом районе Вьетнама. И вы ответите за то, что задержали нас. Вы сорвали одну операцию, теперь срываете и другую.

Сохно похлопал майора по спине, отчего тот слегка закашлялся.

– Другая операция – это по уничтожению нашей группы? Так, товарищ майор? Кого-то привести сюда захотели?

– Не говорите ерунды, – оборвал Лисовский лейтенанта. – Вы сами себя подставляете. Лаосские контрабандисты были перебиты именно вашей группой. Вы не получали приказа на их уничтожение. Вам задача ставилась только по нейтрализации отряда и по изыманию груза. Нейтрализация и уничтожение – это вещи совершенно разные. А теперь будете сами отвечать за свои поступки.

– Вот оно даже как? – Игорь присвистнул. – Мы должны были подойти и сказать: ребята, будьте так любезны, отдайте, пожалуйста, ваши мешки с грузом на полмиллиона долларов, а то майор Лисовский ненароком рассердится. А ребят втрое больше, чем нас.

Лисовский гордо отвернулся в сторону от костра и вытер с подбородка никак не останавливающуюся кровь. Каблук, очевидно, оказался слишком жестким.

– А вот мне интересно, – спросил из-за спин товарищей лежащий и потому невидимый Слава Макаров, – куда товарищ майор отправил первую партию груза? Американцам его отдавать он не захотел. Кому тогда? И за сколько? И в чей карман пошли эти деньги?

По тому, как вдруг всем телом вздрогнул, почти дернулся майор, Игорь заподозрил, что случайный, от издевки выстроенный удар Славы попал в цель. Над этим стоило задуматься, но в целом Согрин посчитал, что это не его забота, для таких дел существуют специальные органы, которым и следует этим заняться. И они, конечно же, займутся, когда группа прибудет домой или хотя бы в Ханой. Помимо всего прочего, такое разбирательство будет и оправданием для Игоря за его отношение к Лисовскому.

– Я больше ни о чем разговаривать с вами не буду. И ни на один вопрос не отвечу.

– Ладно, – согласился Игорь. – Только не рекомендую повторять попытку к бегству. А что касается вопросов, то завтра прилетит вертолет и вам, вероятно, придется отвечать уже на вопросы следователя военной прокуратуры. Я об этом позабочусь.

Лисовский затравленно и зловеще улыбнулся.

– А если вертолет не прилетит, то у нас есть лейтенант Сохно, который умеет задавать вопросы так, что на них отвечает и вьетнамский жандарм, и американский офицер разведки. Если сомневаетесь, спросите капитана Тана. Он свидетель. Думаю, и вы станете очень даже словоохотливым.

– Мы мило побеседуем… – Сохно попробовал пальцем лезвие ножа. Жест настолько красноречивый, что в комментариях надобности не возникло.

– Отдыхайте, отдыхайте, товарищ майор. И окажите, если вам не трудно, помощь капитану Тану. Его голове сегодня изрядно и по заслугам достается… Сохно! Туда их, в глубь пещеры… Завтра у них тяжелый день…

…Через полчаса командира вновь разбудили. Неслышной тенью в расщелину протиснулся часовой и подал визуальный сигнал фонариком.

– По тропе прошла группа вьетнамцев, – доложил он. – Двенадцать человек. Все вооружены. Было темно, но похоже, что ведет их Нгуен… Явно что-то ищут. Мне показалось, что как раз нашу расщелину. Будьте внимательны.

– Ох уж этот болотный житель… – на одном выдохе тихо прорычал Сохно. – Не зря у меня было желание сделать из него мешок с рисовыми отрубями… Ох, не зря…

Глава 8

Игорь вытащил антенну и включил приемник, когда увидел, как Сохно подошел к машине, где устали отдыхать филеры, и заговорил с тем, что дремал за рулем.

– Привет, браток! – чуть насмешливо, без смущения и пиетета.

– Привет… – настороженно-вопросительно и не совсем понимающе.

Слышимость отличная. «Жучок», вероятно, очень чуткий. Или оттого такая слышимость, что их сразу куча работает у Толика в кармане. И все, вероятно, активизированы.

– Здесь где-то похороны сегодня должны быть? Не знаете?

– Знаем. А ты кто такой будешь?

– Дед Пихто… Из военкомата прислали… Помочь, если что… А машин еще не было?

Правильно, правильно… Сохно в камуфляже, хотя и без знаков различия. Откуда же ему появиться здесь, как не из военкомата? Фотографии его у филеров наверняка быть не может. Он впервые в этом городе. И узнать его способен только один Лисовский, хотя тоже едва ли. Прошло столько лет.

– Поднимись наверх, там все объяснят.

– А как можно вниз подняться?

Сохно, как поэт, следовательно, человек, близкий к филологии, съехидничал, коротко и даже с издевкой хохотнул филеру в лицо и двинулся к подъезду. Филер не понял, должно быть, что его сейчас русскому языку обучали.

– Что-что? – слабо донеслось из динамика.

Очевидно, для качественной слышимости необходимо, чтобы «жучок» был близко от говорившего.

– Как слышимость, командир? – Это уже обращение к Игорю из подъезда. – Я в окно сейчас посмотрю, если слышишь нормально, опусти стекло и высунь руку.

Игорь так и сделал. Хорошо бы объяснить капитану, чтобы устанавливал «жучки» по возможности там, где непосредственно говорят, но связь, к сожалению, односторонняя.

– Вижу! Понял.

Теперь молчание. Долгое. Дыхалка у Сохно, как у беговой собаки, поднимается пешком, но в микрофон не слышно свойственного каждому человеку его возраста сопения. Звонок. Значит, так быстро поднялся. Через три ступеньки, наверное, шагал. С его-то длинными ногами это можно.

– Здравствуйте!

– Здравствуйте… – мужской голос, но явно не тот, что отвечал Игорю по телефону. Интонация чуть удивленная, как и принято встречать незнакомого человека. И в то же время неуверенная, как встречают обычно не в своей квартире.

– Квартира Афанасьевых?

– Да.

– Татьяна Павловна дома?…

– А вы кто будете?

– Товарищ Шурика. Сослуживец.

– Понятно. Она вас ждала все утро. Вы проходите, проходите. Не разувайтесь, мы все не разуваемся. Это вы сегодня звонили?

– Нет. Я не звонил. Я в вашем городе проездом оказался. Знакомого тут встретил. Меня и предупредили. Вот и приехал…

– Садитесь. Татьяна Павловна сейчас спит. Там, в той комнате. У нее сердце слегка прихватило.

– Понятно.

– Такие тут дела творятся…

– Я в курсе. Почти, можно сказать, в курсе… А что и как случилось?

– А никто не знает. Нас не очень-то в известность ставят. Тут сейчас еще один товарищ Шурика бегает, выясняет. Может, выяснит. А так… Лежал в морге, в холодильнике. А утром нет его… Санитара, говорят, чем-то по голове огрели, а Шурика украли.

– А вы родственник?

– Нет. Одноклассник.

– Милиция-то хоть здесь была?

– Звонили только. Из ФСБ один приезжал. Полковник. Это они его в психушку и спровадили, там и умер. А сейчас бегают… Сволота…

– А что за полковник?

– Он представился, я фамилию не запомнил. Глаза только запоминаются. Мутные такие, тяжелые. Очки, как увеличительные стекла.

– Лисовский?

– Вот-вот…

«Неосторожно! – подумал Игорь. – А что, если этот одноклассник тоже из ФСБ… Откуда гость может знать Лисовского? Сразу вопросы, сразу напрашивается связь с Вьетнамом, связь с Согриным. Лучше бы просто сослуживец, по Афгану или по Чечне… Чтобы это с Лисовским не было связано. А так сразу понятно, что Сохно и я в одной упряжке…»

Микрофон затрещал. Очевидно, Сохно приклеил его куда-то.

– А где Леса?

– Кошка? Там, в комнате… Вы бывали уже здесь?

– Нет. Я Лесу собственноручно в чеченском лесу подобрал. А Шурик ее уже сюда привез. Мне просто некуда было ее деть, поскольку человек я без определенного места жительства.

– Вы в Чечне вместе воевали?

– И в Чечне тоже…

Скрип стула. Очень сильный. Очевидно, к этому стулу Толик и прикрепил «жучок».

– Здравствуйте…

Голос Татьяны Павловны. Очень слабый.

– Здравствуйте, Татьяна Павловна. Я сослуживец Шурика. Сохно. Толик Сохно…

– Я слышала про вас… И на фотографии видела. Вы там вместе с Шуриком из ведра умываетесь.

– Да, была такая фотография. На берегу мы там. Вдвоем. Фотографию я видел, только у меня самого такой нет. Альбомом не обзавелся.

– А у нас вот тут…

– Я знаю. Примите соболезнования, Татьяна Павловна. От имени всех товарищей Шурика.

– Тут не только в соболезновании дело. Служил он, служил, а его потом в сумасшедший дом. Сами его куда-то отправили, почти полгода последних он в отъезде был, а как вернулся, так его и туда. А теперь еще и похоронить по-человечески не дают.

Татьяна Павловна всхлипнула и, должно быть, перед последними словами закрыла рот платком – слова плохо доходили.

Опять скрип стула. Толик, похоже, или сам сел, или Татьяну Павловну усадил. Такой скрип и прослушать все до конца не даст.

– Успокойтесь, Татьяна Павловна, успокойтесь…

Тихие всхлипывания…

– Я обещаю вам, что мы во всем разберемся.

– Тут и Игорь Алексеевич приехал… Вы же его знаете…

– Да-да…

– Вот… Звонил утром… Обещал скоро появиться, только что-то нет его пока…

– Не беспокойтесь, если уж и командир тут, мы обязательно разберемся с этим делом.

– Вы его самого-то не видели?

– Нет, пока не видел. Если придет без меня, вы уж скажите ему, что я тоже приехал.

«Молодец, – подумал Игорь. – Не попался. Кто даст гарантию, что ребята из Конторы тоже не установили там свои „жучки“. Не видел он меня, и баста».

Он посмотрел на конторскую машину, что не отъезжала от подъезда, и заметил торчащую из окна антенну. Точно такую же, как он сам выставил. Слушают, сволочи! И, скорее всего, записывают. А возможно, это и связь с руководством, с самой Конторой. Тогда – дело хуже, можно ждать осложнения ситуации – подкрепление вызовут. Это в том случае, что связь у них с самим Лисовским. Лисовский ни за что не захочет Толика так просто отпустить.

Всхлипывания, редкие и с трудом сдавливаемые, продолжались.

– Татьяна Павловна, успокойтесь… Я понимаю, что это трудно, но вы о себе подумайте… Сердце тоже не железное…

– Да-да, я уже… Я уже… Горько только очень…

– А вот и Леса вышла. Татьяна Павловна, это ведь я ее в лесу подобрал.

– Я знаю, Толя. Простите, что я так, без отчества. Я знаю. Шура мне рассказывал. Когда его в заложники взяли и вы его выручили.

И опять всхлипывания…

– Татьяна Павловна, – голос одноклассника, – вы бы полежали еще, отдохнули…

– Да-да, Витя, я пока…

Заскрипел стул и помешал расслышать последнее слово. Значит, это ее Сохно на стул с «жучком» усаживал. Неужели лучше места не нашел?

– Извините, Толя, я правда очень плохо себя чувствую. Вы посидите тут, а я прилягу…

– Конечно, конечно… Я попозже еще зайду. Может, с командиром увижусь. Вы отдыхайте, а я пока попробую кое-что разузнать. Отдыхайте…

Обстановку у дома Игорь контролировал так же внимательно, как слушал сам разговор. И сразу отметил, что к подъезду подъехала еще одна машина. Три человека. Через опущенные стекла обменялись фразами с сидящими в первой. Значит, первые двое сообщили в Контору и теперь они подготовились к серьезной встрече с Сохно. Ребята в цивильной одежде, но наверняка вооружены. И, скорее всего, не первые встречные – обучены. Жалко, что издали трудно разобрать возраст. Если судить по фигурам, в группе захвата парни должны бы быть помоложе. Хотя что возраст решает. Кто подумает, на что способен сам Согрин в его почти полста лет. Возможно, попытаются задержать.

Так-так… Еще один человек. Шестой. На скамейку плюхнулся. Или этот не с ними? На бомжа похож. Лицо даже издали чернотой отдает. В камуфляжном костюме, которых, впрочем, в быту полно и у людей невоенных. Свободно продаются… Сам в плечах себя шире, как ископаемый пещерный медведь. Сколько бомжей в округе. Вчера, сегодня… В Конторе вроде бороды носить не принято. Если только это не вызванная необходимостью маскировка, то этот, скорее всего, посторонний. И сумочка у него типичная бомжовская. С такими бутылки по помойкам собирают. Если правда посторонний, сейчас увидит комедию, о которой будет потом долго по всем подвалам рассказывать…

…– До свидания… – голос Сохно из микрофона.

– До свидания… – голос одноклассника.

Шелчок замка. Жалко, что связь односторонняя. Надо было обзавестись вторым сотовым телефоном. Предупредить бы Толика…

– Как, командир, слышал?…

И почти одновременно скрип стула. Одноклассник, вероятно, уселся прямо на «жучок», ладно хоть Сохно говорит громко. Так, теперь следует точно рассчитать время. Поднимался капитан быстро. Спускаться будет, скорее всего, дольше. Когда человек поднимается через три ступеньки – это никого не удивит. А если так же спускается – подумают, что убегает.

Игорь повернул ключ зажигания и прикинул время, чтобы подъехать к подъезду как раз в нужный момент и не оставить Сохно одного

Трое из машины вышли. Значит, тоже слушали. Двое вроде как разговаривают на крыльце. Соседи, понимаешь, встретились. Иначе не подумаешь, если не здесь живешь. Третий зашел в сам подъезд. Скорее всего за дверью спрячется. Чтобы сзади подстраховать. Действуют грамотно. Внешне выглядят интеллигентно. Скорее всего это простые оперативники, а не группа захвата. Тогда, ребята, вы как кур в ощип попались. Это можно гарантировать.

Бомж встал со скамейки и подошел ко второй машине, в которой на всякий случай настежь распахнуты дверцы. Или договариваются, что вполне в духе ситуации, или в самом деле просит прикурить.

Пора!

Игорь плавно тронул машину, чтобы издали сразу не обратили на него внимания. Подмога будет кстати тогда, когда она неожиданна. И тут увидел вдруг, как из подъезда буквально вылетели двое. Сохно – молодчина, капитан! – остался себе верен. Спустился он быстрее, чем ожидали и сам Игорь, и устроившие засаду конторщики. Что-то, вероятно, почувствовал. Может, в окно подсмотрел. И в ловушку не угодил. Тот, что зашел в подъезд, оказался сейчас с заломленной за спину рукой и с пистолетом у горла. Пистолет Макарова, определил уже достаточно приблизившийся Игорь, – у Сохно такого не было. Да ведь он же обещал отобрать оружие в случае нужды у конторских. Вот и отобрал… Офицер должен держать слово!

Появились на крыльце они так стремительно, что пара разговаривающих оказалась еще не подготовленной. И тут же первая жертва с криком от разрыва связок – неизбежность после толчкового движения, которое сделал Толик, – ударила головой коллегу в живот. Второй успел выхватить пистолет из специального кармана в поле меховой куртки – такие куртки специально шьют для конторских служащих на маленькой фабрике в Балашихе. Но едва ли у него хватило времени на снятие оружия с предохранителя – от мощного удара каблуком в голову он тут же отключился. И без задержки атака на оставшегося дееспособным: серия ударов – кулаком, локтем, головой и опять локтем уже по затылку согнувшемуся. Готов.

Двое выскочили из машины с пистолетами, грубо оттолкнув бомжа в сторону. Они не постесняются выстрелить, подумал Игорь и вдавил в пол педаль акселератора, готовый сбить хотя бы того, что стоял с правой стороны автомобиля, и сам автомобиль таранить, чтобы отвлечь внимание на себя. Он даже не задумался о том, что станет с машиной сестры после тарана. Но тут неожиданно вмешался бомж. Из-под полы у него вдруг вылетел неведомой для Игоря формы и марки автомат, короткая негромкая очередь ударила в стену дома, и полетели в стороны осколки бетона. И резкая команда со спины заставила конторщиков замереть и беспомощно бросить оружие на асфальт.

Сохно же вдруг захохотал, высоко подпрыгнул с подогнутыми под себя ногами, как помешанный баскетболист, подскочил и хлопнул стрелявшего по плечу так, что чуть с ног его не сбил. Но тут же успокоился – сработал профессионализм – и быстро подобрал с асфальта пистолеты лежащих. Забирать все с собой он не стал, только вытащил обоймы и передернул затворы, чтобы не забыть патрон в патроннике. Не оставил без внимания запасные обоймы в подмышечных кобурах, ключи от автомобилей и переговорные устройства, которые тут же оставил без питания. И все деловито, без малейшей задержки и спешки.

Игорь уже понял, что сам он успел к шапочному разбору, и остановился, не доезжая, как остановился бы любой, оказавшийся на его месте, случайный водитель. Осмотрелся. Посторонние глаза могли наблюдать эту картину только издали. Издали и наблюдали, с расстояния, с которого невозможно различить лица и номера автомобиля. Две старушки, женщина с ребенком, трое пацанов на металлической горке и два молодых парня у соседнего дома. Хуже дело с окнами. Из-за шторы кто-то может и любоваться картиной, и видеть все, и запомнить, а возможно, и записать номер. Но здесь остается надеяться только на удачу – не будешь же по всем окнам стрелять. А Сохно тем временем спокойно, быстро и деловито рукояткой оставленного для себя пистолета огрел по затылку двух последних – давно уставших от наблюдения и потому спокойно отлеживающихся на мокром асфальте филеров. Пусть выспятся. Не лишняя предосторожность – им-то уж совсем ни к чему видеть номер машины Игоря и его самого. Посмотрел на того, что корчился на четвереньках, держась за плечо, но тут бомж аккуратно и со смаком впечатал ногу в печень и так уже получившему производственную травму конторщику. Такого удара хватило бы с достатком и бегемоту.

Согрин тут же развернул машину, заскочив при этом на узкой дороге в газонный сугроб, но вырулил. Задние дверцы открылись с двух сторон и сразу захлопнулись. Не дожидаясь объяснений, Игорь резко включил сразу вторую скорость, газанул и услышал за спиной знакомый до боли громкий голос, от которого мурашки пробежали под кожей:

– Привет, командир, здорово, черт старый…

И его хлопнули по плечу.

…Он вдавил педаль тормоза так резко, что сам чуть не вылетел сквозь лобовое стекло. И не решился сразу обернуться, чтобы посмотреть на бомжа. А когда все же медленно обернулся, то увидел перед собой знакомые глаза и смеющуюся, заросшую бородой физиономию старого своего товарища Славы Макарова, который много лет назад пропал без вести в Афганистане и которого все они считали погибшим, потому что знали, что в плен Слава сдаваться не пожелает, а если попадет раненым, то это еще хуже, чем просто погибнуть.

– Товарищ подполковник, разрешите доложить, капитан Макаров явился для дальнейшего прохождения службы.

Сказать, что Игорь удивился, значит ничего не сказать. Но он легко взял себя в руки – от ударов давно научился быстро оправляться и отвечать тем же – и в свою очередь удивил Славу еще больше:

– А мне только сегодня сестра говорила, что ты скоро появишься.

– Откуда она знала? – В зеркало заднего вида Согрин увидел, что у Славы глаза стали, как два телевизора. – Я два часа назад только в город прибыл.

– Мало ли кто что знает…

Игорь загадочно хмыкнул и рванул машину с места. Пора было сматываться. Стрельба в центре города до добра не доводит…

* * *

Сообщение часового словно в эфире прозвучало. Даже тревожную команду Согрин подать не успел, а оно уже подняло группу.

Сборы в спецназе долгими не бывают. По замыслу, сразу возникшему, предстояло сделать очень быстрый марш-бросок по выгнутой дуге и обогнать этот вьетнамский отряд, чтобы раньше оказаться у холмов, куда должен прилететь вертолет. Такая ситуация позволила бы избежать засады и самим занять оборонительную позицию. Но в этот раз два человека – Тан и Лисовский – вызывали недоверие Игоря. Не этот ли вьетнамский отряд они хотели встретить и не желали ли привести его на стоянку группы – Тан хорошо ориентировался на месте и знал теперь, после неудачной попытки к бегству, где расположились наружные посты. И Игорь приставил к ним Сохно с Макаровым. И намеренно громко предупредил, чтобы при необходимости не церемонились. Пытавшиеся бежать автоматически из союзников превращаются в пленников, а пленных спецназ брать не любит. Поэтому – чуть что-то не так – и пленных просто не будет, как будто и не было…

Тан сохранял на лице восточную невозмутимость и с достоинством молчал. Вроде бы даже не прислушивался к общему разговору, как это делал тот же Нгуен, не знающий русского языка, но желавший уловить интонацию. К тому же у капитана сильно болела разбитая сначала кулаком Кордебалета, а потом прикладом часового голова, которую никто не предложил ему обработать. Лисовский же старался смотреть под ноги и изредка бросал короткие затравленные взгляды по сторонам, словно подыскивал способ спасения или ждал откуда-то помощи. Он вообще, словно принципиально, не вступал ни в какие разговоры со спецназовцами, но не выглядел, как вечером, испуганным, скорее по-крысиному озлобленным.

Идти решили не по тропе позади вьетнамского отряда, а через ближайшие холмы. Как Игорь просмотрел по карте, это было вполне возможно, кусты – это не сплошные джунгли.

Макаров стволом автомата, как кнутом, будто надсмотрщик-погоняла на американской плантации, подталкивал Тана, который шел и без того легко, причем так подталкивал, что спина у вьетнамского капитана должна покрыться синяками. Сохно вел себя почти точно так же с Лисовским, который через десять минут марша высунул язык, и казалось, что на плечо готов его положить. Подготовка майора не соответствовала должностному апломбу. Но щадить в сложившейся ситуации арестованных – значит не щадить себя. И потому Сохно сказал предельно кратко и сдержанно, чтобы и себе не сбивать дыхание:

– Пристрелю…

И было в этом одном только слове столько хладнокровного презрения и равнодушия к судьбе арестованного, что Лисовский легко и полностью поверил – пристрелит. И недавний его взгляд опять сменился на испуганный, затравленный, на взгляд человека, готового упасть на колени, молить о пощаде и одновременно готовить удар в спину. Сохно понимал это, осторожности не терял, но посмеивался и продолжал ломать комедию, подталкивая майора все жестче и жестче, подозревая, что со своим крысиным характером Лисовский очень и очень живучее существо и потому постарается по возвращении в Ханой вывернуться из ситуации, в которую попал. А потому хотелось наказать его хотя бы здесь, в тылу врага, где нет следственных комиссий и дурацких законов. А если уж не наказать, то хотя бы выразить свое отношение к майору, свое презрение.

Примерно в середине пути они пересекли каменную тропу, проложенную далекими предками капитана Тана. Со стороны тропу можно было бы и не заметить, но Игорь постоянно сверялся при свете фонарика по карте и потому постарался не пропустить ее. Тропы не идут ниоткуда и не ведут никуда. И эта, точно так же, как и первая, и еще несколько троп и дорог – все они сходились в одном месте, малонаселенном и, возможно, защищенном труднопроходимыми джунглями.

Как и первая, эта была покрыта слоем наносной земли. Сковырнув ногой верхний слой, Игорь почувствовал под подошвой твердые булыжники. Но, к сожалению, дальнейший их путь был направлен в другую сторону. Задерживаться Игорь не стал.

Лисовский уже на подходе к холмам выглядел совсем загнанной лошадью. Он к таким переходам не привык. И Сохно уже не столько подталкивал майора, сколько поддерживал. И потому, когда идущий дозорным Кордебалет внезапно вернулся и подал знаками команду, Лисовский, после жесткого толчка Сохно, уткнулся носом в землю и замер в блаженстве, отдыхая. Залегли и остальные, поджидая дозорного.

Шурик показал командиру привычными уже для всей группы знаками – впереди «зеленые береты», три человека. Игорь так же знаками отослал к Шурику двух бойцов и показал самому Кордебалету сжатый для удара кулак, а потом язык. Они исчезли среди кустов. Хорошо еще, что на засаду нарвались ночью. Днем морские пехотинцы заметили бы их издали и, естественно, замаскировались бы, заманивая на уровень огня.

Посланные вернулись через десять минут. Кордебалет показал три опущенных книзу пальца – понятно и без слов. Игорь вопросительно поднял кулак – почему не взяли пленного для допроса? Кордебалет развел руками – так получилось.

Положение осложнилось. Присутствие здесь американцев никак не предполагалось. И откуда они взялись? Десантных американских вагон-вертолетов в предыдущий день спецназовцы не видели. Случайная группа?

Игорь дал команду двигаться и подозвал Кордебалета ближе.

– Засада? – шепотом спросил он.

Кордебалет пожал плечами.

– Не слишком похоже. Обжитой шалаш. Давно, наверно, сидят. И в стороне от тропы. Зачем им здесь засаду устраивать?

– Средства связи?

– Никаких.

– Странно…

Кордебалет сменил Макарова, а Слава ушел дозорным. Группа двигалась в том же темпе к холмам, и небо начало уже слегка розоветь, когда они достигли подножия первого. Местность была открытая для обзора, и Игорь, памятуя о недавнем присутствии недалеко трех американцев, о вьетнамском отряде, который ведет, возможно, Нгуен, не решился сразу двинуться наверх. Первым пополз Макаров, за ним, с промежутком в пару минут, еще трое. Остальные ждали. Время тянулось очень долго, и казалось, что прошло не полчаса, а целая вечность. Рассвет приближался все более и более уверенно.

И вдруг сверху раздалась очередь. По звуку Игорь легко определил, что стреляют из автомата Калашникова, но очередь была длинная, слишком длинная для спецназовца. Так стреляют только дилетанты. И сразу за ней раздалось еще несколько коротких очередей, хлестких и явно прицельных. Это уже была профессиональная стрельба. И тут же заговорили автоматы на соседних холмах. Все они были заняты постами.

Четверка вернулась бегом, слегка пригнувшись, пользуясь самим холмом как прикрытием. Вслед им не стреляли. Значит, этот пост они сняли. Макаров на бегу перевязывал ладонь.

Теперь, после такой интенсивной стрельбы, уже не было смысла объясняться знаками.

– Что там? – крикнул Игорь, одновременно поднимая отдыхающую половину группы, которая и без того уже готова была к выступлению.

– Посты… Мы подобрались, нас заметили, только поздно. Шесть человек было. С других холмов к ним помощь идет.

– Быстро, обходим холм! – скомандовал Игорь и показал рукой направление. – Что с рукой?

– Штыком проткнули. Насквозь…

– Эк тебя…

Игорь сориентировался верно и не стал отступать прямо от холмов в ближайшие джунгли. Потому что едва мобильная группа углубилась в более-менее высокие кусты, как из-за спины у них, тоже по направлению к холмам, из тех самых джунглей, куда, по логике, и должны бы отступить спецназовцы, выдвинулся большой отряд. Человек сорок. Вьетнамцы и три американца, насколько Игорь смог рассмотреть в бинокль из укрытия. Наверняка они ждали их там. А сейчас просто потеряли из вида. Все это очень напоминало хорошо спланированную, просчитанную и организованную засаду.

– Дайте автомат, – потребовал Тан. – Там американцы.

– И вьетнамцы… И Нгуен… – сказал, злобно зыркнув на него, Макаров.

– Нгуен не может быть с американцами. Американцы убили его жену и детей.

– Дайте ему автомат, – скомандовал Игорь.

Ситуация в самом деле выглядела запутанной. Если часовой ночью не ошибся и в самом деле видел Нгуена, то могло оказаться и так, что Нгуен вел совершенно другую группу и по другому делу, могло оказаться, что он не имеет никакого отношения к этой засаде на холме. Это больше походило на правду, потому что маленький болотный житель активно принимал участие в вырезании американских постов несколькими днями раньше. А такого американцы ему не простили бы.

Тан сжал оружие в руках, как мальчик, впервые получивший его в руки. И посмотрел на Игоря чуть ли не благодарно.

– Куда мог идти Нгуен? – спросил Игорь, разворачивая карту.

– Я не знаю. Он не собирался возвращаться.

– Ладно, что предлагаешь нам сейчас делать?

Придвинулся ближе и Лисовский. Он хотел что-то сказать, возможно, как старший в группе по званию, или даже покомандовать решил в критический момент, но Игорь остановил его предупреждающим обращением к Сохно:

– Лисовскому оружие не возвращать.

Майор замер на половине шага и опять забегал глазами по-крысиному. Очень неприятная это была привычка. Хотя, подумал Игорь, таким взгляд может стать и с непривычки без очков-линз.

– Я предлагаю переждать пару минут и атаковать эту группу с тыла, – высказался Тан.

– Почти приемлемо. Слава! – подозвал Игорь Макарова. – Как рука?

– Выживу.

– Молодец. Сможем забраться на ближайший холм? Не совсем еще рассвело?

– Поздно, – Макаров отрицательно покачал головой. – Там место открытое. Если только на следующий. По кустам можно.

– Бери свою группу – и вперед! Место встречи здесь, – Игорь показал точку на карте. – Снимешь пост и хорошенько обстреляешь группу на первом холме. Чтобы им до нас дела не было. Побольше шума. Но – быстро! И сматывайся. А мы пошумим здесь.

Повторять приказ Макарову не надо. Хотя рана на его руке, вероятно, сильно болела. Хорошо еще, если штык прошел между костей. А если перебиты кости и сухожилия, то нужна операция, иначе Слава может остаться на всю жизнь с неработающей правой кистью. Но от этой раны, внешне почти пустяковой, Макаров только больше разозлился и просто рвался в бой. Командир, хорошо знающий лейтенанта, видел это по его глазам.

Игорь посмотрел на Лисовского. Тот не решался больше выдвигаться на передний план, то ли свою вину чувствуя, то ли не желая лишний раз подвергаться оскорблениям.

– Сохно, – не приказал, а почти попросил Игорь, – отдай-ка майору свой пулемет. Нам сейчас каждый ствол дорог. Но присматривай за ним…

– И я отдохну… – по-своему интерпретировал слова командира Сохно и снял с уставшего уже плеча широкий ремень тяжелого американского пулемета. – На-ка, майор, потаскай-ка…

Лисовский вцепился в оружие, как в путь к спасению, но глаза его не переставали зыркать.

– Без очков-то стрелять сможешь? – спросил Сохно, но тот высокомерно промолчал.

Быстрыми перебежками, петляя по-заячьи среди кустов и выбирая прикрытие покрупнее, понадежнее, остатки группы стали по дуге заходить в тыл вьетнамо-американскому отряду, который, в свою очередь, желал зайти им в тыл, но потерял спецназовцев из виду, а потому просто шел сейчас на звук недавних выстрелов. Очевидно, этот отряд слегка запоздал и не видел начала событий.

Игорь показал группе, растопырив пальцы веером, команду к рассредоточению. Даже Лисовский все понял, хотя и тащился последним, не слишком приспособленный для ведения боя и быстрых бросков. Но рядом с майором постоянно держался Сохно, подталкивающий стволом автомата и бесцеремонно пригибающий подшефному шею, когда нужно. Не будь такой опеки, майора давно могли бы заметить.

Наконец позиции были заняты. Игорь поднял руку и запрещающе помахал ладонью. Не стрелять! В такой позиции они просидели около десяти долгих, томительных минут. Противник уже почти подтянулся на линию огня, и даже самому Игорю уже просто не терпелось начать бой. Но он ждал, рассматривая в бинокль то приближающихся вьетнамцев с американцами, то вершину крайнего холма, где получил ранение Макаров. Там уже собралась откровенная толпа. Вояки!.. Рассматривали результат работы Славы с товарищами, уничтожившими пост. Бросали взгляды на приближающийся отряд. О его прибытии они, вероятно, знали заранее, потому что беспокойства не выражали.

И тут раздался долгий и характерный свист. Игорь сразу понял, что это летит мина, только не сразу сообразил – откуда и куда. А мина взорвалась почти на вершине ближайшего холма. Там, где собралась толпа. И тут же вторая, третья, четвертая… Ложились они плотно и довольно точно, вызывая среди солдат панику и растерянность.

Это Слава Макаров со своими парнями захватил соседний холм и, очевидно, обнаружил там миномет. К миномету присоединились и автоматы, но для прицельной стрельбы расстояние было слишком велико. Хотя люди на вершине и начали уже метаться, не понимая, что происходит.

Отряд, что шел из джунглей, сначала остановился. Очевидно, командир советовался с американцами. А «зеленые береты» воевать умеют, этого у них не отнять. И естественным решением было точно такое же, как принятое Игорем несколько минут назад. Не подниматься на обстреливаемый холм, а сбоку подойти к точке, с которой обстрел ведется.

Они свернули в сторону и как раз вышли бы на выгодную для мобильной группы открытую площадку, если бы не слабина нервов Лисовского, который перед этим долго водил прицелом туда-сюда, выискивая подслеповатыми глазами цель, а потом не утерпел и нажал на гашетку.

– Огонь! – запоздало скомандовал Игорь.

К пулемету присоединились и автоматы.

Неожиданность нападения в первые минуты боя дала большое преимущество спецназовцам. К тому же слабонервный и слепой Лисовский не напрасно водил стволом – он умудрился накрыть первой же очередью американцев. Но вьетнамцы быстро сориентировались, легко поняли по плотности огня, что противник уступает им в численности, и двинулись вперед, рассыпавшись по кустам. Сделали они это довольно умело, и Игорь подумал, что американские наставники времени, должно быть, зря не теряли. А может, и командир вьетнамского отряда получал военное образование где-нибудь в Вест-Пойнте – академическое или в Форт-Беннинге – спецназовское. И там и там учат, надо сказать, качественно.

Минометный обстрел первого холма прекратился так же внезапно, как и начался. Прекратился некстати, но Макарову с его третьего холма не было видно картину боя внизу, иначе он поддержал бы обороняющихся огнем. Но он, видимо, оставил позицию. И теперь на вершине пришли в себя. Там тоже, должно быть, командир был уровнем выше солдат, потому что быстро навел порядок.

Солнце уже взошло, и сверху все поле боя на подступах было видно отлично. И хотя для прицельной стрельбы расстояние было великовато, все же неприятно чувствовать себя мишенью. А тем более этот огонь, при увеличении плотности, помешал бы им при отходе.

Игорь прикидывал силы. Сразу, используя неожиданность, они вывели из строя десять-двенадцать солдат противника. Наверняка еще не меньше пяти положили потом. Но впятером против двадцати пяти – Лисовский в счет вообще не идет – в рукопашный бой вступать рискованно, даже если учесть подготовку спецназа.

– Отходим! – дал он команду.

Но и ее выполнить оказалось очень трудно. Стоило кому-то слегка приподняться, как сверху плотность огня усиливалась и отступающему приходилось залечь и перекатываться на другое место.

– Ползком! – скомандовал Игорь. – Влево!

Но сверху и такие маневры просматривались.

А нижний вьетнамский отряд приблизился уже достаточно близко. Еще пара минут, и пришлось бы вступить в рукопашную. Макаров, согласно приказу Согрина, должен был обойти их слева и чуть сзади углубиться в джунгли. От него помощи ждать не приходилось. И когда настал, казалось бы, критический момент, внезапно послышался шум вертолетных двигателей. Игорь поднял голову. Военно-транспортный «МИ-4» свернул вбок, а две сопровождающих его «восьмерки»-ракетоносца заходили со стороны солнца в атаку на холм. Там, естественно, вертолеты заметили и прекратили свой опасный заградительный огонь.

Напалмовые ракеты ударили по вершине мощным залпом. За какие-то секунды холм стал напоминать Везувий времен канувшей в века Помпеи. Остановился и атакующий снизу отряд. Появления здесь, в их собственных тылах, северо-вьетнамских вертолетов они не ожидали. Это дало возможность Макарову подоспеть и ударить противнику в правый фланг. Теперь уже и Игорю ничего не оставалось, как поднять свои пять с половиной человек в атаку. Ввосьмером они представляли уже серьезную и превосходящую силу даже для двадцати пяти вьетнамцев. Бой был короткий и ожесточенный. Сблизившись на дистанцию рукопашного боя, спецназ пустил в ход ножи и саперные лопатки, которыми можно было бы при надобности побриться. Здесь уже стрелял один Лисовский, так и не вставший в полный рост. Куда он стрелял, было не совсем понятно, но тяжелый звук его крупнокалиберного пулемета не сразу перестал слышаться.

Убежать удалось восьмерым или девятерым. Игорь не дал команду на преследование. Вертолетное время дорого. Он осмотрел поле боя, своих ребят – спецназовцы на месте, но не обнаружил Тана.

– Тан! Капитан Тан… – крикнул Игорь. – Тана никто не видел?

– Вот он, – показал Кордебалет на просвет между двух густых кустов.

Тан лежал почти без головы. Бедной его голове в последнее время приходилось плохо: досталось вчера от кулака Шурика, ночью от приклада часового, а утром на уровне глаз вошла пуля.

– Разрывными стреляли… – сказал Сохно.

– Или из крупнокалиберного пулемета… – добавил Макаров и посмотрел в ту сторону, откуда стрелял Лисовский.

Майор в рукопашной схватке участия не принимал. А сейчас он уже спешил, припадая на левую ногу, словно раненый, на открытую поляну, туда, куда мог приземлиться транспортный вертолет. Спешил и махал руками, словно приглашал летчиков побыстрее забрать его…

– Тан, наверное, слишком много знал… – констатировал Макаров.

– Это еще надо доказать. А доказать здесь что-то будет слишком трудно, – сказал Игорь. – Как твоя рука?

– Хреново. Но Лисовскому, если надо, врезать могу… Если командир позволит…

Глава 9

На этот раз Игорь сразу поставил машину в гараж, пристроенный к самому дому. Татьяна смотрела на них из окна и открыла внутреннюю металлическую дверь, ведущую через узкий и длинный переход из гаража сразу в холл.

– Вашего полку прибыло… – констатировала она.

– Ну, так ты же утром обещала… Так и получилось… – ответил Игорь.

– То есть? – Она про свои случайные слова совсем уже забыла и потому не поняла сразу.

– Ты же сказала, что скоро здесь появится Слава Макаров, который в Афгане без вести пропал. Вот он и объявился. Знакомься! Капитан Макаров.

Слава снял вязаную шапочку и обнажил коротко стриженную, загорелую до черноты голову. Поклонился, как истинный лондонский джентльмен. И поцеловал протянутую руку.

– Весьма рад…

– Обедать будете?

– Не просто будем, а будем… – Сохно не договорил, но по блеску его глаз было понятно, что отсутствием аппетита капитан не страдает.

– Через полчаса спускайтесь… Наверху есть комната свободная. По тому же ряду. Если еще кто-то прибудет, так вы сообщите заранее, я последнюю комнату приготовлю… – Она улыбнулась и ушла на кухню, понимая, что друзьям есть о чем поговорить.

– Да, если бы можно было и Кордебалету присоединиться… – Игорь ступил на лестницу первым.

– Ага, – скривился Сохно в подобие горькой улыбки, – когда я сегодня увидел одного возвращенца с того света, то сразу подумал, что и Шурику бы вернуться не грех. Пожалуй, что и внемлет просьбам – вернется. Я так чувствую.

– Труп Славы никто не видел, а Кордебалета… – вздохнул Игорь.

– Я не видел… – упрямо сказал Сохно.

– И я… – так же твердо добавил Слава.

– Я-то тоже… – Игорь понимал состояние друзей. – Но его видела, я думаю, хотя бы мать…

– Ты думаешь или ты знаешь? – переспросил Сохно.

– Только предполагаю.

– В таком случае, следует позвонить и уточнить. – Толик настаивал на своем. – Вопрос следует выяснить до конца.

– Поднимемся. – Игорь сомневался в целесообразности звонка, и к тому же ему не хотелось лишний раз волновать Татьяну Павловну – поселить в человеке надежду, которая на девяносто девять процентов потом не оправдается, это было бы слишком жестоко по отношению к пожилой женщине. Но уверенность и настойчивость товарищей стала и его заражать. – У меня с собой сотовый. Сверху позвоним.

Не сговариваясь, они прошли в третью, дальнюю по коридору комнату, отведенную Татьяной для Макарова.

– Располагайся. Туалет и душ рядом. Расскажешь все после обеда, господин выходец с того света… – по привычке командовал Игорь.

– Ох и долгий это будет рассказ. Лучше сначала позвонить.

– Тоже верно. – Игорь достал из кармана трубку сотового телефона, набрал номер.

Ответили почти сразу. Игорь легко узнал характерный голос одноклассника, который встречал полчаса назад Сохно:

– Алло!

– Здравствуйте. Татьяна Павловна отдыхает?

– Да. А кто спрашивает?

– Подполковник Согрин, бывший командир Шуры. Я сегодня утром с ней уже разговаривал.

– Да-да, мне передали. Я в курсе… Татьяна Павловна весь день вас дожидается. Позвать ее?

– Подождите. Я занят розысками… Сами понимаете чего… Кого… Короче, вы мне можете точно сказать, кто видел тело Шурика?

– Врачи, наверное…

– А сама Татьяна Павловна?

– Нет. Точно. Тело сразу из больницы в морг отправили. Написали заключение и отправили. Я сам бегал и все документы оформлял, деньги собирал.

– Так кто-то вообще видел его мертвым?

– Ну, я же говорю, врачи…

– Спасибо за информацию. Еще вопрос. К вам никто не заходил в последние минуты?

– Еще один сослуживец приехал. Сохно или Сохнов… Я фамилии плохо запоминаю. Сказал, что вас знает. Потом соседка заходила.

– Хорошо. Это хорошо. Я постараюсь Сохно найти. А кроме них, никого не было?

– Нет.

– Ладно. Спасибо еще раз. До свидания.

– А вы когда зайдете? Татьяна Павловна вас ждет. Что ей сказать?

– Скажите… пока занят поисками.

Игорь нажал кнопку отбоя и посмотрел на товарищей почти ликующе. Они молча ждали.

– Сдается мне, господа офицеры, что нам не грех бы пропустить перед обедом по паре рюмочек. Есть повод.

– Ну?… Дальше…

– Не тяни душу, командир.

– Тело Кордебалета никто, кроме мифических врачей, не видел. А теперь слушайте меня внимательно. Я был сегодня в морге. Санитара вырубили одним ударом. Мастерски вырубили. Не каждый покойник это умеет. Санитар клянется, что проверял все двери и окна. На окнах, кстати, решетки целы… Вывод ясен?

– Вырубить его мог только Кордебалет!

– А как же вскрытие?

– Вскрытия не проводили. Накануне у Шурика был сердечный приступ. На следующий день приступ повторился. Причиной смерти указана острая сердечная недостаточность. Умерших после повторного приступа, да еще в больнице, обычно не вскрывают.

– Но осматривают же.

– Осматривают! – вдруг хлопнул себя Сохно ладонями по коленям. – А ты не помнишь? Нас же учили этому. Состояние «ключа»… Кордебалет же это «на бис» исполнял… Летаргический сон… Внешне – полная остановка сердца… Ну?

Игорь услышал шаги в коридоре. Он выглянул за дверь. Татьяна входила в комнату напротив. В последнюю свободную.

– Что, сестренка, скоро обед будет?

– Сейчас, подождите… Я только четвертую комнату подготовлю… – ответила Татьяна наигранно равнодушно, но у Игоря от этого равнодушия заколотилось сердце.

– Для кого? – спросил он.

– А ты посмотри в окно. Что там за тип по ту сторону забора шляется? В лесочке…

Игорь бросился к окну почти бегом, ожидая увидеть знакомую высокую фигуру Кордебалета. Но за огородом, по ту сторону забора прогуливался, словно поджидал кого-то, совсем другой человек. Игорь узнал странное создание в северных одеждах, что видел он сегодня на выходе из морга и входящим в гостиницу «Малахит».

– Тревога! Нас, похоже, засекли. Вон тот тип в лесу. Его надо захватить. Я видел его утром вместе с Лисовским.

Толик со Славой уже спускались по лестнице, когда человек зашел за дерево. И больше он не показывался. Может быть, заметил в окне дома силуэт Согрина.

* * *

Хуже не оправдавшейся надежды может быть только полное ее отсутствие. После того как утром Татьяна пошутила насчет появления Славы Макарова и Слава в самом деле появился, Игорь ожидал, что сообщение сестры о появлении на задах огорода нового человека должно означать появление Кордебалета. И теперь, когда вернулись Сохно и Макаров, обыскавшие в ближайшем лесу каждый кустик, но человека в северных одеждах не обнаружившие, подступило жестокое разочарование.

– Обед берем с собой… – скомандовал Игорь Татьяне, как новобранцу-повару. – Быстрее, если хочешь, чтобы Сохно не умер с голода и не был после этого для верности застрелен.

Татьяна за минуту нагрузила целую корзину съестных припасов, значительно опустошив содержимое своего громадного холодильника.

Игорю хотелось гнать на предельно возможной для города скорости, но он сдерживался, чтобы не привлечь внимание ГИБДД.

– Куда мы теперь?

– Этого чукчу вылавливать. Или кто он там еще…

– Где мы его ловить будем?

– Он в гостинице живет. Но номер я не знаю.

Они встали на стоянке среди других машин. Обзор парадного крыльца отсюда был хороший. Привычка к чрезвычайным ситуациям ни одного не лишила природного аппетита. Но обедали они все в подавленном состоянии. Мало того, что их местонахождение обнаружено и Лисовский вполне может всех их попытаться захватить, стало еще и казаться, что все надежды на то, что Кордебалет жив, – только десять минут назад такие живые и сильные – выдумка, глупая мечта.

– Там, у дома Кордебалета, на окна никто не смотрел? Наблюдатели были? – поинтересовался Игорь.

– Обижаешь, командир… – ответил Макаров. – Мы же не мальчики. Я тебе сейчас наперечет назову всех, кто со стороны смотрел. И с тобой в данных не разойдусь. Спорим?

– Верю. Тех я и сам отлично помню. Окна меня интересуют. Там за шторой спрятаться можно и номер машины записать.

– С окнами сложнее. Гарантии нет. По-доброму-то, надо бы машину сменить. У кого что с документами?

– У Сохно только на Сохно… – скаламбурил Толик.

– У меня вообще на вымышленное имя, – Макаров достал синий заграничный паспорт, – если сильно проверять не будут, могу на себя оформить. Только не знаю, сделают ли это на загранпаспорт.

– Надежный хоть?

– Сюда с ним добрался из Африки…

– Ого…

– И с оружием? – спросил Согрин.

Он впервые видел такой автомат, из которого Слава стрелял в стену дома Кордебалета. А уж что-что, а оружие подполковник знал отлично. И потому новая и такая внешне непривычная модель сильно его заинтересовала.

– Представь – да…

– А на границе как?

– А через границу я пешочком, по старинке…

– Нормально, как и положено старому спецназовцу. Нынешние так не смогут… – хохотнул Согрин. – Хотя сейчас и границы другие. Покажи машинку, – попросил Игорь.

Макаров протянул автомат. Короткий, в полста сантиметров длиной, автомат удивлял своей футуристической формой. В нем даже приклад имел непривычный взгляду вид. Вместо обычного ложа какие-то отверстия для продевания пальцев. Прицельная планка по принципу американских штурмовых винтовок. Магазин вообще странной формы и оригинальной конструкции – вставляется поверх оружия. Сама коробка магазина из прозрачного пластика, и всегда видно, сколько патронов имеешь в запасе.

– «П-90», калибр 5,7 на 28… – прочитал Игорь на верхней планке. – Что за калибр такой непривычный?

– Оружие будущего века… – похвастался Слава. – Бельгийская штучка – пистолет-пулемет. Идет в комплекте с простым пистолетом под тот же облегченный патрон. Конечно, наш старый «калаш» посолиднее и попривычнее, но этот тоже ничего. Сначала не знаешь, как к нему подступиться, потом привыкаешь. В принципе, специально обучать тут, думаю, никого не надо. Только одна маленькая деталь. Когда предохранитель опускаешь на автоматический огонь, то стрелять можно в двух вариантах. Спуск отжимаешь не до конца – очереди строго по три патрона идут. Если до конца – хоть весь магазин выпускай. Удобно. И под курткой много места не занимает.

– Откуда такой?

– Нам на испытания прислали. Я один и прихватил. На всякий случай.

– Давай по порядку, – остановил его Игорь. – Время у нас есть – когда еще чукча сюда доберется… Кому «вам» прислали?

– Французский иностранный легион… Место дислокации – Джибути.

– Африканец, – хохотнул Сохно. – А я уж подумал, что твой загар от некачественного одеколона. Был у меня один знакомый, в одной котельной обитали… Так он ни водку, ни вино не признавал. Только одеколон. И очень «Цитрусовый» любил. Так у него тоже загар был красивый…

– А как ты туда попал на старости лет? – поинтересовался Игорь. – Насколько я знаю, там возрастной ценз. И на опыт мало смотрят…

– Покрутило, покрутило и забросило. Сильно крутило… А возраст? Я и сейчас по новому паспорту на десять лет моложе. Сам себе паспорт выписывал. Возраст определял по собственным ощущениям – как себя чувствую…

– Верю в твою молодость. Верю! Время у нас есть. Будем ждать северянина, – решил Согрин. – Так что, Слава, рассказывай…

* * *

…Капитан Макаров с шестерыми солдатами отправился на встречу с агентом. Сам агент – азербайджанец или курд по национальности, никто из связников точно этого не знал, – кадровый офицер ГРУ, еще за несколько лет до ввода войск в Афганистан осел там под видом улема – знатока, хранителя и толкователя основ веры и мусульманского проповедника. Во время войны он пользовался среди полевых командиров моджахедов серьезным авторитетом за счет своих широких знаний ислама. В этом деле он мог дать фору самому Лоуренсу Аравийскому [3]. Секрет здесь не так и прост – агент ГРУ, помимо широкого исламского эзотерического, помимо полученного позже военного образования, имел еще и квалификацию высококлассного психотерапевта-гипнотизера, способного воздействовать на большие толпы людей. Звали его Нурали. Нурали постоянно перемещался по стране с проповедями, лично и достаточно близко был знаком со многими полевыми командирами, подолгу беседовал с ними на самые различные темы и имел, естественно, возможность собирать самые необходимые для советских войск сведения. Авторитет разведчик имел настолько большой, что ему разрешали то, что не разрешалось многим из офицеров.

Макаров уже дважды встречался с Нурали, и потому на очередную встречу отправили опять его. Подобные рандеву, как правило, проводились вдали от района активных боевых действий, чтобы никто не заподозрил в проповеднике советского разведчика. Но спецназ ГРУ для того и создан, чтобы работать в глубоких тылах противника. А простая встреча – это не боевая операция по уничтожению какого-то важного объекта и даже не пресечение контрабанды наркотиков.

Нурали принципиально не вел записей, предпочитая исключительную свою память, и потому не пользовался обычными в практике разведчиков тайниками. Но при личной встрече – Макаров уже имел возможность убедиться – он использовал свои психотерапевтические способности и умел влиять даже на крепких к нервным нагрузкам офицеров-спецназовцев. По крайней мере после возвращения Слава без труда вспоминал всю полученную информацию, включающую в себя большое количество цифр. А он ведь математику с детства не любил.

В этот раз они встречались в ущелье на тесном берегу чистой речки Файра, на десяток километров выше городка Файрабад. Слава нашел Нурали сидящим в задумчивости у костра, рядом расположилась маленькая палатка-навес. Должно быть, Нурали жил здесь уже не первый день. Костер Макарову не понравился – демаскировка очевидная, которая может навести на спецназовцев противника, но, если агент разводит его, он знает, что делает, и это не сильно обеспокоило. В самом деле, если Нурали сидит здесь уже какое-то время, то как раз отсутствие костра и способно вызвать подозрение.

Солдаты устроили чуть в стороне привал, а сам капитан больше часа сидел по другую сторону слабого пламени, прямо смотрел в черные выразительные глаза агента и слушал, слушал, слушал, запоминая. Нурали неторопливо перебирал в руках четки и диктовал. Голос его звучал монотонно и убедительно. Когда надо было выделить что-то особенно важное, он выделял это ударением и повторением.

…Виноват в случившемся оказался часовой, сильно подуставший во время марша – последствия недавнего ранения, и потерявший внимательность, а может, и просто задремавший. Ему перерезали горло. Оставшиеся пятеро солдат среагировали на нападение быстро, но численный перевес был не на их стороне. Слава Макаров дрался яростно, уложил троих в рукопашной схватке, хотя сам был дважды ранен, подхватил автомат и сумел укрыться за камнями, не подпуская к себе других. Нурали же все время боя продолжал сидеть в той же позе – по-азиатски подогнув под себя ноги – перед костром, перебирал четки и читал, похоже, молитвы. Моджахеды не решались на активную атаку, и Макарову показалось, что сдерживал их каким-то образом именно агент ГРУ. Развязка наступила тогда, когда один из «духов» прыжком сбил в лежачее положение улема Нурали и накрыл его своим телом. И тут же с разных сторон были брошены две гранаты, от которых капитана спецназа камни уже не спасли. Последнее, что он видел, оставаясь в сознании, – Нурали встал и отряхнулся от пыли. А подошедшие моджахеды поклонились ему. Это утешило. Агент остался нераскрытым. Он всегда может объяснить ситуацию случайной встречей. И хорошо, что у Нурали хватило выдержки не вступить в бой. Он один гораздо ценнее для армии, чем десятки таких групп, что пришла на встречу, чем несколько таких капитанов, как Макаров…

…В себя Слава пришел в каком-то горном кишлаке. Только в горных были такие дома – окон нет, а в потолке пирамидальный фонарь в половину крыши. И внутри свободна только середина дома, а к трем стенам расходятся амфитеатром полки – в несколько ступеней. На этих полках и спят, и едят, и принимают гостей…

Болело все – голова, тело, мысли… Даже мысли, потому что он знал хорошо, что такое для советского офицера в десантной форме попасть в плен к моджахедам. Он лежал не связанный, но не способный встать и даже пошевелиться, смотрел в стеклянный фонарь в крыше и пытался вспомнить, кто и что рассказывал ему про эти дома. Мысли путались, срывались, как рыба с крючка, цеплялись снова, но уже другие, с другой стороны, и снова срывались. Мысли были больные, мучительные, более мучительные, чем физическая боль. Прыгали, терялись и находились вновь. Но они почему-то постоянно возвращались сюда, к дому. Кто-то рассказывал, кто-то рассказывал… Сам человек почему-то не вспоминался, но вот слова его о каком-то постбактрианском стиле, о том, что дома такие, похожие изнутри на греческие амфитеатры, стали строить после того, как Александр Македонский по пути в Индию покорил Бактрию и оставил здесь часть своего войска, – это вспомнилось…

А потом вдруг вспомнилось и все остальное… Во время рейда они должны были выйти к месту квартирования артиллерийского дивизиона в таком же вот горном кишлаке. Дивизион артиллерийским огнем держал под контролем хорошо пристрелянную дорогу в ущелье. Неладное почувствовали уже на подходе. Дальше – часовых не обнаружили. Опять неладно… Сохно со своими парнями пошел вперед. Потом пошли и остальные. В кишлаке не было даже мирных жителей. Дивизион же был полностью уничтожен. И никто не позаботился убрать трупы с улицы. А потом сержант позвал Макарова. Показал. Такой же дом. В доме расположен был полевой госпиталь. Там раненым и врачам, захваченным врасплох, безоружным, просто отрезали головы. Одному за другим. А они лежали и ждали своей очереди, не имея сил постоять за себя… Отрезали полностью и клали рядом с телом. Аккуратно клали, тщательно, чтобы сами головы потом ненароком не перепутать. И все это было свежим, кровь на досках была яркой и еще не свернулась. И тогда отдельная мобильная группа, не задерживаясь и отложив на потом похороны, ушла в преследование. Отряд моджахедов оказался такой же численности, но не такой степени подготовленности. Был короткий и яростный бой, быстро вошли в рукопашную. Злость после увиденного кипела и клокотала в душах так, что в плен не брали даже тех, кто бросал оружие и падал на землю, стлался, прося о милосердии… А потом долго вспоминался этот госпиталь-морг и на следующем привале рассказы солдата, бывшего студента Душанбинского университета, о домах в постбактрианском стиле…

…Скрип двери и полоса яркого, наотмашь ударившего сбоку света. Кто-то вошел в дом. Слава среагировал, но не пожелал показать это. Лучше сначала сориентироваться, понять ситуацию, и только потом пусть видят, что ты жив и соображаешь.

Вошедших было несколько человек. Разговаривали по-своему. Обращались, похоже, к одному, а он изредка отвечал односложными, мягкими фразами. Убедительными фразами.

Подошли ближе, продолжая разговаривать.

Вот вперед выступил один, встал вплотную, горной вершиной возвышаясь над лежащим. Опять вспомнилась картина – госпиталь-морг – и не захотелось так же распроститься с жизнью, так же беспомощно, как и те раненые. Ну, хотя бы ногами пошевелить мог, так со всей скопившейся от боли злостью пнул бы подошедшего. Хоть таким малозначительным ударом – пусть мальчишество! – постоял бы за себя. Но ноги не шевелились, так же как и руки. Только глазами водить можно было. И смотреть в небо сквозь фонарь потолка опостылело. Он не боится смерти, он – капитан Макаров – не боится даже пыток и мучений. И что бы они ни делали, они ни звука от него не услышат, ни стона… Хрен вам!

И он посмотрел прямо в глаза подошедшему. Со зрением, черт его совсем возьми, что-то стало… Сразу сфокусировать взгляд после долгого рассматривания неба сквозь пыльный потолочный фонарь Слава не мог. А когда все же взгляд его с болью, с натугой собрался, когда сконцентрировался и связался с мыслью, он понял, что над ним стоит Нурали.

– Капитан, – на отвратительно плохом русском языке, совсем не так, как накануне, обратился Нурали к Славе, как к человеку совершенно постороннему, едва знакомому, но в то же время в его голосе чувствовались и восточная мудрость, и понимание, сопереживание физической и, может быть, нравственной боли, – я выпросил вашу жизнь у командира Ахмат-Саида. Мне было интересно беседовать с вами там, у костра. И я хотел бы продолжить беседу. Я хотел бы долго с вами беседовать. Если вы не против…

Затуманенный мозг Славы долго концентрировался на мысли. И одновременно совершенно другим каким-то умом, другой стороной сознания он слышал и понимал, что рядом стоят еще чужие и злобные люди, и кто-то еще там же, с ними рядом, стоит и говорит, переводит русские слова Нурали этим другим. А они слушают и одобрительно кивают. Слава словно бы видел, как они кивают, хотя они и стояли у него за затылком и в действительности он видеть их не мог.

Наконец он собрался с мыслями и понял, что Нурали не раскрыт, что Нурали не потерял своего авторитета и влияния и пытается вытащить и его, Макарова, из беды. Поддержка, возможная помощь пришли так неожиданно и как раз в момент, когда он совсем не надеялся остаться в живых, а только настраивался не унизить свои погоны перед моджахедами, собрать все силы и стиснуть зубы, чтобы умереть достойно. И это так растрогало капитана, что он потерял сознание…

* * *

После нескольких залпов напалмовыми ракетами на вершине ближайшего холма, похоже, не осталось никого в живых. Дым еще не рассеялся, но ракетоносцы не прекращали барражирование, делали там круг за кругом, высматривая очередные жертвы. Пять или шесть раз с борта хлестанули пулеметные очереди. Скорее всего, стреляли для острастки, потому что разобрать в черном дыму действительную цель было просто невозможно. И при этом гул от пламени на вершине достигал даже подножия, напоминая звуком отдаленное гудение проходящего скорого большегрузного поезда.

Тем временем транспортный вертолет сделал еще один круг над заросшей кустарником поляной, куда стремительно убежал майор Лисовский. Согрин махнул рукой, показывая направление, и сам двинулся к месту предполагаемой посадки. Сейчас, когда операция подошла, по сути, к концу, почувствовалась накопившаяся за эти дни усталость, которую он раньше просто не имел права позволить себе признать. И с другими происходит то же самое, Игорь хорошо понимал это. Он видел, как тяжело парни идут на поляну.

А Сохно при этом нес на руках почти безголовое тело маленького вьетнамского капитана. Своих – а Тан, несмотря на многие неувязки и несовпадение взглядов на эту войну, все же оставался своим – оставлять на поле боя не полагается.

Кордебалет идет, оглядываясь, словно потерял что-то. И его состояние Игорь понял. Это у Шурика первая операция. И ему еще не совсем верится, что все кончилось. Это поле боя надолго останется в его памяти.

Макаров один, пожалуй, выглядит энергичным и неуставшим. И дело тут не только в его верблюжьей выносливости, хотя и она не последнюю роль играет. Просто Слава зол, словно совковую лопату углей из горящего костра заглотил. Он стягивает с ладони бинты, насквозь пропитанные кровью, и бесконечно матерится. Кровотечение не останавливается – значит, повреждены сосуды.

Игорь догоняет его.

– Каким штыком-то тебя?

– Штурмовая винтовка.

– Это легче… У нее язык узкий. Нашим бы всю ладонь разворотили.

– Легче было бы – мать их! – если бы я вместе со штыком винтовку из его рук не вывернул. Штык в ладони торчит, а я выворачиваю…

– Знаешь закон – не подставляй!

– Со спины ударить хотел. Патроны у него кончились. Вовремя я обернулся и только что и успел ладонь подставить и в сторону штык отвести.

– Скоро до дома доберемся. Потерпи…

Слава снял старый бинт, и тоненькая струйка крови забила фонтаном чуть не на полметра.

– Мать ее!

Он стал быстро наматывать приготовленный заранее свежий бинт. Но и этот сразу стал пропитываться кровью.

– Завяжи, – попросил Слава командира.

Игорь завязал концы бинта, а сам Макаров достал из брючного большого накладного кармана штык от американской штурмовой винтовки. Узкое длинное лезвие по сравнению со штык-ножом автомата Калашникова выглядит очень хрупким и не совсем серьезным. Но наш штык многоцелевой, а американский используется только как колющее оружие. Причем сами американцы никогда не воюют с примкнутыми штыками. Вьетнамцы же их почему-то любят.

– На память оставил…

– Спрячь подальше такую память, – сказал Игорь и покачал головой. – Раненый спецназовец – спецназовец наполовину.

Этой истине его учил опытный участник многих операций капитан Севастьянов, в отдельной мобильной группе которого Игорь служил, пока не дали ему под команду свою группу.

Макаров посмотрел на свежий бинт, сразу же переставший быть свежим – такое сильное было кровотечение, и опять заматерился, а Игорь поспешил догнать остальных.

Первым в вертолет, как и день назад, пытался забраться Лисовский, но Игорь снова грубо оттолкнул его.

– В чем дело? – в голосе майора опять послышались брезгливые и властные нотки.

Игорь не ответил и кивнул Сохно. Толик подал в дверь тело капитана Тана. Маленького вьетнамца сразу же завернули в брезент, чтобы кровь и мозги не стекали на пол. Только после этого быстро посадили всю группу и в середине ее майора, все еще негласно давая понять, что он под арестом. Майор рвался сходить к пилотам – должно быть, обстановку хотел выяснить, – но тяжелая ладонь Сохно легла ему на плечо и мрачный голос прокричал на самое ухо, перекрывая шум винтов:

– Не спеши, майор, расскажи-ка, зачем ты Тана шлепнул? Твой же товарищ был…

Лисовский испуганно шарахнулся от него, как лошадь от внезапно заведенного рядом с ней тракторного пускача, но с другой стороны майора грубо отпихнул прикладом автомата уже Кордебалет – нечего, дескать, ерзать, сиди спокойно и не рыпайся… И Лисовский внешне почти успокоился, только глаза опять злобно забегали, ища чего-то то в одной, то в другой стороне небольшого салона вертолета, а пальцы рук стали бегать по коленям, словно крупных болотных блох второпях ловили.

Полет длился дольше обычного, потому что приходилось совершать перелет через территорию соседнего Лаоса. Хотя пилоты американских «Фантомов» и в лаосском небе чувствовали себя полными хозяевами – не будь кабины герметически закрыты, вниз бы поплевывали, – все же там они появлялись значительно реже, и это давало хоть какое-то ощущение безопасности. К тому же в Лаосе на всей территории можно было надеяться на защиту средств ПВО, тогда как в Южном Вьетнаме такой поддержки элементарно не было.

В аэропорту их встречал все тот же автобус и «ГАЗ-69». Автобус для спецназовцев. На сей раз он был с водителем. Из «газончика» вышел пожилой капитан с ярко-голубыми петлицами – форма КГБ, козырнул Лисовскому и что-то сказал. Лисовский отрицательно закачал головой, но два солдата его взяли аккуратно под руку и усадили на заднее сиденье. Там уже сидел еще один солдат. Если посмотреть со стороны, это очень походило на арест. Капитан сказал что-то второму солдату и вместе с ним направился к автобусу.

– Старший лейтенант Согрин?… – вопросительно крикнул он в салон, поднявшись только на ступеньки.

– Я! – отозвался Игорь и тут же продвинулся через тесный проход к гостю ближе.

– Капитан Козлов, – козырнув, представился подошедший. – Старший следователь Комитета государственной безопасности. Вам надлежит поехать со мной в военную контрразведку и дать подробные показания по поводу проведения вашей операции.

– Какие еще показания? – удивился Игорь.

– Полностью составить отчет о каждом дне.

– Извините, товарищ капитан, вы что, арестовываете меня? Так, я понимаю?… – и Игорь с полуулыбкой обернулся в глубину салона, откуда прислушивалась к разговору вся отдельная мобильная группа.

Капитан заметил, как медленно стали разворачиваться в сторону двери стволы автоматов. Он тоже слегка улыбнулся – не из пугливых оказался, хотя хорошо знал, что представляют собой люди, только что вернувшиеся из боя, да еще не из одного за последние дни, что такое отсутствие контроля на чужой территории и как такое отсутствие влияет на дисциплину и на психику людей.

– Нет, вы рассматриваетесь как свидетель по делу майора Лисовского.

– В любом случае, товарищ капитан, я не буду писать никаких отчетов без официального разрешения своего командования. Извините, но я служу в ГРУ, а не в КГБ. А это совершенно разные ведомства. И я не уверен, что вам положено знать все то, что знает мое командование. Обратитесь по инстанции. Меня найти не трудно через генерала Лифшица.

– Хорошо, – капитан кивнул, хотя и поморщился с явной досадой, и вышел из автобуса. Он надеялся, по правде говоря, взять молодого командира отдельной мобильной группы ГРУ нахрапом, авторитетом Конторы, но не получилось.

– Кстати, капитан, а какое дело заведено на Лисовского? – поинтересовался вдогонку ему Игорь.

Козлов обернулся:

– Обратитесь по инстанции. Если вам положено это знать, вам сообщат. А вообще, при обращении к старшему по званию, старший лейтенант, перед званием следует ставить слово «товарищ»…

Капитан слегка отомстил.

Но из бесстекольного окна, свесив громадную волосатую ручищу наружу, высунулся Сохно.

– Капитан, – крикнул он. – Я не расслышал. Вы откуда – комендантский патруль?…

Козлов не обернулся. Он был человеком до некоторой степени интеллигентным, и как всякий чуть-чуть интеллигентный человек не умел бороться с откровенным хамством и с насмешками. К тому же он не привык, чтобы к работникам Конторы относились так, и оттого несколько растерялся.

Теперь уже Толик слегка отомстил и оставил последнее слово за собой.

Глава 10

Уже несколько часов они сидели в машине, разговаривали, вспоминали и дожидались странного человека в северных одеждах, который должен же был когда-то вернуться к себе в гостиницу.

– Скорее всего он из леса сразу отправился в Контору, – предположил Согрин. – Доложил Лисовскому. И теперь…

В голову ему пришла мысль. Он достал сотовый телефон и набрал номер сестры.

– Таня… Это я. Спасибо за обед. Мои волки в состоянии съесть и три таких. Но вообще-то вполне хватило. Как там дела? Все спокойно?

– А что, меня уже и застрелить могут? – сестра усмехнулась в трубку. – Ты бы хоть предупредил заранее…

– Ладно. Я серьезно. Ничего подозрительного не видела? Не звонил никто? Вокруг не шлялся? Тот тип или еще какие-то?

– Да нет вроде… Алеша только звонил, интересовался, как у нас дела, я ему рассказала про охранников. Он только посмеялся. Сказал, что сегодня задержится. И передоверяет меня тебе.

– Если что-то заметишь, сразу мне звони. И присматривайся к улице. Должно бы там быть что-то новое, только вот что, я не знаю.

– Как прикажете, господин подполковник! Ты сам-то хоть вернешься сегодня?

– Постараюсь. Пока!

Игорь дал отбой.

– Ну, что? – поинтересовался Сохно. – Никто не приезжал на оленьей упряжке?

– Тишина…

– Непонятно, – сказал Макаров. – Если ты не ошибся и этот человек в самом деле работает на Лисовского, то дом должны бы были уже со всех сторон обложить и подогнать группу захвата. Эти втихомолку не работают и входить предпочитают в окна.

– С другой стороны, – возразил Сохно, – какой дурак пошлет на сыск такого заметного человека. Одет, как на национальный праздник. Он один, наверное, такой на весь город.

– Но – ловкий, – продолжил Макаров. – Мы меньше минуты его обходили – времени спрятаться не дали. Сразу с двух сторон, через соседние дворы. А он пропал, и все. И посерьезнее с виду люди не могли уйти, а этот – уму непостижимо! – прозрачным, что ли, стал… Эх, мне бы такое умение в Афгане…

* * *

Госпиталь узнался сразу. Еще не открыв глаза, Слава почувствовал характерный запах. Сколько же времени он был без сознания… Он даже не ощущал, что его куда-то перевозили, переносили, оперировали, надо полагать, и перевязывали.

Рядом слышалась спокойная и неторопливая речь. Французский. Разговаривали две женщины и мужчина. Открывать глаза не хотелось, но один из женских голосов очень уж понравился ему своим приятным тембром, какой-то внутренней бархатистой сексуальностью. И Макаров, несмотря на мучительное сознание плена, несмотря на физические страдания, как старый и испытанный бабник, сразу заинтересовался, почти затрепетал. Это было своего рода кармой – с начальных классов школы, помнил он, противоположный пол вызывал в нем повышенный интерес. И бороться с этим было выше его сил.

Стараясь не привлечь к себе внимания, он приподнял тяжелые опухшие веки – какой негодяй подвесил к ним гири? – и скосил взгляд. Прямо перед глазами он увидел удивительно красивый женский зад, обтянутый белым медицинским халатом, под которым, похоже, ничего не было. А рядом с бедром тонкую руку, держащую блокнот, но руку негритянки. Капитан не относил себя к расистам, и цвет кожи никогда не смог бы его смутить, но понравившийся женский голос принадлежал другой женщине, которую он не видел. Мужчина, говоривший в этот момент, похоже, игриво шутил. И Слава даже слегка взревновал и почувствовал к предполагаемому сопернику легкую неприязнь. Однако аккуратный зад негритянки закрывал видимость, и, чтобы обратить на себя внимание и лицезреть все же обладательницу нежного и в то же время чуть тяжелого тембра, пришлось кашлянуть и пошевелиться. Зад поспешно сдвинулся в сторону.

Вот те на! Приятный голос принадлежал женщине преклонного возраста и совсем не обаятельной внешности. Разочарование было настолько сильным, что он вздохнул, как кот, которому вместо сметаны подсунули раствор гашеной извести, снова закрыл глаза и обескураженно, но благополучно уснул.

Во второй раз он пришел в сознание или просто проснулся, когда почувствовал, что кто-то касается его подушки. Не так умело, как делают это санитарки и медицинские сестры, поправляя. Это была явно мужская рука, тяжелая и сильная. И это ощущение соприкоснулось с оставшимся в памяти ожиданием чего-то нежного и чувственного, женского и женственного, соприкоснулось неприятно и вызвало недовольство.

Но теперь уже глаза открылись значительно легче, чем накануне. Перед Славой сидел улем Нурали и подсовывал ему под подушку небольшой мешочек с фруктами. Знакомое лицо обрадовало, и Макаров смог даже улыбнуться и выдавить из себя:

– Привет!

– Привет! – Здесь Нурали уже мог, видимо, говорить по-русски свободно, без того ужасного акцента, напоминающего маскировочный комбинезон снайпера, что он демонстрировал в горном кишлаке, и не опасаясь, должно быть, что его примут за русского шпиона. – Пора бы тебе и выспаться… Сколько можно… Четвертые сутки…

– Где я?

– В госпитале. Французский госпиталь для старших офицеров. Это в Пакистане. До своих очень далеко.

– Расскажи…

Нурали понял, что интересует Славу. И объяснил, что по законам ислама человек, который желает принять магометанство, перестает быть врагом. Когда люди Ахмат-Саида напали на них в ущелье на берегу Файры и взяли раненого Макарова в плен, они желали, естественно, казнить капитана. Но Нурали воспользовался своим авторитетом. Он сказал, что как раз беседовал с офицером о вопросах разницы веры, когда произошло нападение. И попросил командира уступить ему пленного, памятуя все тот же исламский закон. Ахмат-Саид любит только собак и лошадей, но не людей, и не отличается добросердечием. Но в вопросах веры он фанатик и потому согласился с улемом внешне почти легко. Так Макаров и оказался в госпитале. Более того, его будут хорошо лечить и просвещать, проповедник должен обязательно навещать его, должен проводить беседы, а потом, по выздоровлении, его отправят в Саудовскую Аравию.

– Ты должен потерпеть, чтобы не подставить меня. Слишком я долго здесь оседал и слишком хорошо сижу, чтобы только твоим нетерпением всю мою работу сорвать. А вытерпишь, только авторитет мой поднимешь… – Голос Нурали был убеждающим, акцентированным, тем самым голосом психотерапевта-гипнотизера. – Нашим я все сообщу при следующей встрече, как только налажу связь. Чтобы тебя не потеряли. Из Саудовской Аравии, уже мусульманина, через какое-то время тебя отпустят. Скорее всего в США или в Канаду. Будь готов к кругосветному путешествию. И только оттуда добирайся домой. Уже как сможешь… Но пока – терпи…

Слава вздохнул непритворно. Терпеть он умел, это – главное достоинство всякого спецназовца, хотя, как все нормальные люди, не любил.

– Вообще-то я не рвусь в мусульмане. Но для пользы дела согласен. А что, – вдруг пришла в голову беспокойная мысль, от которой даже голос повысился, – и обрезание придется делать?

– Обязательно… – Нурали улыбнулся. Он, вероятно, этого вопроса ждал.

А Слава чуть не зарычал.

– Ладно, отдыхай пока, чуть-чуть в себя придешь, я начну преподавать тебе азы ислама. Готовься.

– Это необходимо?

Улем кивнул:

– Это необходимо. Без этого тебя не примут в Саудовской Аравии.

– А что я там буду делать?

– Я тебе потом объясню… Это, возможно, не самое приятное для офицера Советской Армии, но придется через это пройти.

Предисловие Славе совсем не понравилось, и он, привычный в своей службе к конкретной постановке задачи, решил настоять на своем вопросе и поставить все точки над «i».

– Скажи уж сразу, а то я, возможно, предпочту сдохнуть в этом госпитале, чем…

– Ты станешь преподавателем в диверсионной школе. И будешь учить арабов. Будешь делать из них образцовых диверсантов.

Макаров минуту помолчал.

– То есть официально я становлюсь предателем Родины… Так?

Теперь вздохнул Нурали. Он понимал, что боевому офицеру спецназа с серьезным послужным списком перебороть себя бывает порой трудно. Все-таки спецназ – это не специально подготовленная агентура, это силовики и диверсанты.

– Официально так. Но ты будешь находиться на агентурной работе. Я позабочусь, чтобы из Службы тебя обеспечили всем необходимым… Связь и прочее… Про тебя не забудут…

– Так что, я все же могу надеяться, что не попаду под суд, когда придет время домой вернуться?… Мне легче под международный трибунал попасть, как военному преступнику, чем это. Пойми…

Нурали улыбнулся:

– Аллах акбар! Он сам распределяет пути человеческие… И все мы только песчинки в вихре той силы, которая называется на людских языках судьбой. Что бы ты ни задумал, не надейся, что это задумал ты, – так Аллах тобой распорядился.

– Это, – понял Слава, – первый урок…

Каково же все-таки было влияние Нурали среди моджахедов, что его, пленного советского офицера, не только не казнили, но и поместили в госпиталь. И не в простой фронтовой, с грязными простынями и блохами в каждом вонючем и пропитанном кровью топчане, а в иностранный, где и врачебная помощь покачественнее, и вообще порядок уровнем выше, нежели в госпиталях советских.

Нурали приезжал еще два дня подряд. Потом неожиданно исчез. Несколько дней не появлялся. Интересоваться Слава не стал. Ни к чему показывать свое близкое с ним знакомство. Но когда вместо Нурали к нему через неделю пришел незнакомый мулла с той же целью, он решил продолжать просчитанную улемом линию поведения. И, хотя не совсем еще оправился от тяжелых и множественных осколочных ранений, не отказывался от бесед на религиозные темы.

Не часто, но все же заглядывал к нему в палату местный офицер из службы охраны, что-то аналогичное особисту в нашей армии. Должно быть, он получил относительно Макарова определенные инструкции, но пока старался не надоедать – все равно раненый не встает и убежать не в состоянии.

* * *

В Саудовскую Аравию Макаров прибыл с гладко выбритой головой, но с густой, аккуратно подстриженной бородой, как и полагалось правоверному мусульманину. Слава к тому времени начал уже немного разговаривать по-арабски. По крайней мере отдавать команды и делать комментарии он мог. Больше всего его беспокоило, что улем Нурали не подает о себе вестей. Это омрачало вроде бы безоблачный горизонт.

Лагерь, где предстояло работать, находился в десятке километров от прокаленного солнцем городка Эс-Сабья, совсем рядом с йеменской границей. Городок со всех сторон окружали горячие пустынные пески, и это предвещало дни нелегкие и, естественно, скучные.

Сразу по приезде ему выплатили жалованье. К удивлению, даже за то время, что он отлеживался в госпитале. Имея в кармане около шести тысяч долларов, Слава не имел возможности потратить ни цента просто потому, что было негде. Спиртное в этих местах не продавали даже иностранцам – вера ставилась превыше всего, хотя иностранцев в лагере было много.

– Майор Дуглас, – по-английски представился ему начальник лагеря, этот язык Слава знал значительно лучше арабского. – Приветствую вас в этой богом проклятой дыре… И сочувствую… Я знаю вашу историю. У меня уже работал раньше русский десантник. Старший лейтенант. Вы пришли по его пути. Подготовка у него была неплохая. Только где он умудрялся доставать спиртное – уму непостижимо. Переживал свое положение. Трезвым я его ни дня не видел.

– Где он сейчас? – поинтересовался Слава.

– Согласно контракту, он отработал у нас год и теперь уехал куда-то в Южную Америку. Я не могу точно сказать, потому что преподавательскими кадрами я не занимаюсь.

– Там, может быть, и хорошо… – Слава вздохнул. – Но и здесь попробуем выжить, если сумеем достать спиртное. А раз доставали другие, то найдется и для нас.

– Я не могу вас поддержать, – скривил лицо майор. – У меня больная печень. Во Вьетнаме перенес сильнейшую лихорадку, вот и последствия…

– Вы воевали во Вьетнаме?

– Да, довелось… Вы там не были?

– Нет, – солгал Слава.

– Значит, завтра приступайте к занятиям. Живем мы прямо в лагере. Офицерский корпус на втором этаже. Комнат свободных много, занимайте любую.

И началось…

Слава был зол и обеспокоен. Нурали по-прежнему не подавал о себе вестей. Не случилось ли так, что он здесь просто забыт и потерян? В качестве кого он вообще сюда приехал? Что он должен делать? Какие сведения собирать?

Лагерь подчинялся генеральному штабу саудовской армии. Готовили здесь не террористов для международных организаций, как побаивался Слава вначале, а спецназовцев для местных войск. Это утешало. И пока не было у него никаких данных, что эти спецназовцы отправляются воевать в Афганистан. Какая здесь агентурная работа? Правда, специальные афганские отряды здесь тоже были, но с ними работал не он. И потом – что он может сообщить о подготовленных в лагере афганцах? Если бы они забрасывались, скажем, на территорию Советского Союза, это другое дело. А ведь они отправлялись в свою страну…

Слава не проходил специальной разведывательной агентурной подготовки. Его предыдущая работа армейского разведчика была строго определена, задачи были конкретны и ясны. Враг перед тобой! Выполняй!

А здесь он маялся от своей ненужности для своих. И потому вкладывал застоявшуюся энергию в подготовку саудовцев. Выражение «гонять до седьмого пота» к местным климатическим условиям явно не подходило. К десяти часам утра с тебя уже десять потов сходит. А сколько же тогда их сходит с курсантов за целый день занятий…

Майор Дуглас иногда покачивал головой, но от комментариев удерживался. Однажды только спросил, сам на себе оттягивая мокрую насквозь форменную рубашку с коротким рукавом:

– Вы не слишком их того?…

– Я же и сам с ними… – ответил Слава.

Он в самом деле занимался вместе с курсантами, и упрекнуть его в излишней жестокости было поэтому нельзя.

Так шли неделя за неделей, месяц за месяцем, а положение не менялось. И только через восемь месяцев за обедом у майора Славе вручили нежданно-негаданно письмо. Написано оно было по-арабски, но к тому времени он уже достаточно владел языком, чтобы прочитать его. Писал, к удивлению, тот самый командир моджахедов, который взял его в плен, – Ахмат-Саид. В восточном замысловатом стиле в письме рассказывалось о жизненном пути человека, который спас русского офицера и направил его на путь истинной веры – об улеме Нурали. Оказывается, Нурали погиб во время бомбардировки базы русскими самолетами в те еще первые дни, когда Слава лежал в госпитале без движений. Вот поэтому улема и сменил посланный Ахмат-Саидом мулла. В заключение письма полевой командир спрашивал Макарова, достаточно ли окреп в истинной вере человек, которому улем Нурали подарил жизнь, не желает ли этот человек отомстить за своего спасителя и вступить в отряд Ахмат-Саида после окончания контракта в Саудовской Аравии.

Дыхание сперло, даже голова закружилась…

Выходит, что он, капитан Макаров, дезертировал из Советской Армии и служит сейчас в саудовской. Он предатель, самый обыкновенный предатель в глазах закона. И доказать обратное уже никогда не сможет…

В первый момент появилось желание зайти к себе в комнату и просто, без всяких оставленных объяснительных записок и прочей сентиментальной суетливой ерунды застрелиться. Но что бы это дало? И кому? Стреляться Слава не стал. И ушел с обеда по-английски, не попрощавшись, не извинившись, не поблагодарив даже хозяина.

Но с той поры в душе у него поселилась пустота, такая же горячая и неспособная к жизненным эмоциям, как окружающая лагерь жаркая аравийская пустыня. И много еще времени пройдет, прежде чем пустота эта как-то заполнится. Но тогда он решил, что путь на Родину навсегда ему заказан. Не зря ведь Нурали в тот раз, когда приходил к нему впервые в госпиталь, сказал, что судьбой человека управляет Аллах. Вот Аллах и забрал его у России и отдал Саудовской Аравии…

В таком настроении Макаров продлил контракт и прослужил не год, как обговаривалось в первоначальных условиях, а целых четыре. И только после этого ему был предоставлен вид на жительство в Канаде, куда он и уехал. Война же в Афганистане к тому времени закончилась. Вернее, закончилась война Советского Союза в Афганистане, а там – внутри – началось множество маленьких и больших войн. Но это его уже не касалось.

* * *

Автобус отвез отдельную мобильную группу в тот же аккуратный двухэтажный домик за забором, с которого и начиналось их проживание в Ханое. Так же открылись ворота. Отвели им те же самые комнаты. Только за рулем уже сидел не капитан Тан, а незнакомый молчаливый и мрачный мальчик. Хотя на мальчиков могут быть похожи и вьетнамцы во вполне зрелом возрасте – особенности национальной физиогномики.

Только успели расположиться, как приехал на своем неизменном «ГАЗ-69» генерал Лифшиц. Генерал был в гражданской одежде, впрочем, здесь он и не носил другую, смотрел угрюмо, словно бетонную плиту на голову взглядом клал, и не сразу ответил на приветствие. Видимо, давая понять этим, что он недоволен группой и тем, как она провела операцию.

– Ладно, – сказал он наконец Игорю, – пошли в комнату. Поговорим…

Это «поговорим», вытянутое в окончании, звучало угрожающе, почти как «ну, посмотрим».

Лифшиц сел за стол, оставив Игоря стоять, как вообще-то всегда делают все генералы, особенно там, на своей территории, и потому это не показалось обидным. Но Игорь вспомнил, что перед отправкой они сидели в этой же комнате и обстановка была почти демократичной. Что-то изменилось в отношении генерала к спецназовцам.

– А ну, выкладывай начистоту, что ты за игры затеял с КГБ? – В низком голосе был и напор, и возмущение, и в то же время неуверенность в том, что он сможет услышать правду.

– Не понял, товарищ генерал… Какие игры? – На самом деле Игорь отлично все понял, и у него сразу же словно великий груз с плеч свалился: значит – он действовал правильно, значит, Лисовский вел свою игру, свою личную или игру в пользу Конторы, но первое более правдоподобно, иначе не встречал бы майора на аэродроме следователь. Что касается насильственных действий в отношении старшего по званию, то здесь к Игорю могли вполне обоснованно придраться. Полномочия свои он, естественно, превысил. Но спецназ всегда находится на особом положении. И то, что он сделал, ссадив старшего офицера с вертолета, оправдывалось необходимостью отправки раненого Краснова в госпиталь. Во всем остальном действия Лисовского выходили за рамки первоначального плана, кроме того, сам майор КГБ не являлся непосредственным начальником группы, и Игорь вполне мог сослаться на то, что первоначальный инструктаж он получал от генерала Лифшица и выполнял его указания. А то, что Лисовский при этом инструктаже присутствовал, еще ни о чем не говорит. Никто не представил Лисовского как руководителя операции и непосредственного начальника спецназовцев.

– Это я тебя должен спросить, что там за игры у вас происходили… Откуда взялся этот мешок с деньгами? Что за деньги? Почему тебя встречал на аэродроме их человек и о чем вы беседовали? Выкладывай начистоту, все равно я узнаю подробности.

Игорь внутренне усмехнулся – все, как полагается в спецслужбах, настучали уже! – и начал докладывать. Буквально через минуту генерал своей роли не выдержал, взглядом помягчел и махнул рукой:

– Ты садись, садись… Разговор долгим будет.

Игорь выложил все в подробностях, в красочных деталях. Некоторые моменты, которые можно было рассматривать под разными углами, он, естественно, интерпретировал в пользу группы и не сомневался при этом, что Лисовский в свою очередь подаст это блюдо под соусом собственного приготовления.

– И что, этот капитан Козлов прямо так хотел тебя увезти и взять полный отчет?

– Я спросил у него – меня арестовывают? Он бы, может, и попытался арестовать, чтобы отчет получить, да тут наши ребята в автобусе автоматами зашевелили, он и на попятную…

Лившиц сердито и басовито кашлянул:

– Чтоб еще раз меня уговорили с ними совместную операцию проводить… Сколько уже зарекался не связываться… Ладно. С этим покончили. Теперь что касается капитана Тана. Можно ли доказать, что это Лисовский его подстрелил?

Игорь в сомнении покачал головой:

– Едва ли… Если только экспертиза что-то покажет. Тело Тана мы привезли и пулемет привезли. Бой тогда шел обоюдный. Врукопашную сошлись. Но из пулемета с той стороны стреляли только сверху, с холма. Если бы они попали, то у него от головы только челюсть осталась бы. А так впечатление, что снизу стреляли. А Лисовский как раз лежал, он в рукопашной не участвовал.

– Ладно, будем разбираться. Подготовь мне письменный рапорт о том, как после вашей радиограммы Лисовскому был снят американский десант. Что там у него за канал такой, чтобы войска противника снимать? И с текстом шифрограммы обязательно.

– Оригинал шифровальщиком уничтожен сразу после передачи. Согласно инструкции. Так с каждым оригиналом поступают. И я за уничтожение расписываюсь в журнале.

– Пусть на память напишет. Но ты сам будь готов ко всему. Следственных органов у нас, сам знаешь, нет. Поэтому все расследование ведет КГБ. Они мундир пачкать, возможно, не захотят. Тогда могут на тебя много чего навалить. В своих ребятах уверен?

– Абсолютно.

– Ну и отлично… Еще скажи им, чтобы ситуацию прочувствовали пополнее, что Лисовский, по всей вероятности, хотел вас там похоронить. Он умышленно сразу не выслал транспортный вертолет. Чтобы вы лишнего о мешке с долларами не наговорили. И, возможно, та группа, которая холмы заняла, тоже по его наводке работала. Чтобы вас полностью добить. И понятно, почему они с Таном сбежать хотели той ночью. Хорошо, что вертолетчики, что раненого твоего вывозили, заметили их. Те чуть в стороне базировались. Потому и транспортник прилетел с ракетоносцами. Ладно, отдыхай! – вздохнул генерал и каким-то свойским движением потрепал Игоря по плечу. Выглядело это, должно быть, даже смешно, потому что сам Лифшиц ростом доходил Игорю только до этого самого плеча.

– Товарищ генерал, а что с Красновым – это раненый наш? Где он?

– В Союз твоего Краснова отправили. Здесь госпиталя не те… Все больше какими-то мазями да притирками лечат. А его оперировать, похоже, надо. Завтра и тебя, и всех твоих тоже отправим. Постарайся пока спрятаться, чтобы местные конторщики вылет не задержали – как в джунглях, не мне тебя этому учить… Если сюда пожалуют, пусть ребята твои скажут, что ко мне уехал, или в посольство, или вообще по магазинам пошел. За сувенирами…

– Понял, товарищ генерал. Разрешите идти?

– Ты-то оставайся, это я пойду. И помни, если все же докопаются – предельная осторожность. Каждое слово обдумай, прежде чем произнести.

Лифшиц уехал. Игорь разбудил, как ни жалко ему было это делать, ребят и собрал у себя в комнате. Объяснил обстановку и сложности в отношениях с Конторой. На всякий случай полностью прогнали, как на рекогносцировке, всю операцию, чтобы не было разногласий в случае допроса.

– Но, – категорично заявил Игорь, – никаких подробных отчетов. Вообще никаких отчетов. Держаться всем одинаково: просят рассказать – пусть сами спрашивают. Рассказывать вы права не имеете. Спросят конкретно о каком-то моменте – отвечайте по сценарию.

– Может, сказать кому-то, – предложил Макаров, – что видели, как Лисовский в Тана стрелял?

– А кто-то видел? – спросил с легкой издевкой Игорь. – В самом деле?…

– Увидеть можно и задним числом… Нам же тогда легче жить будет.

– Ребята, мы же не в КГБ работаем. Зачем нам их методы перенимать. Уважайте свои погоны.

– Как скажешь… – вздохнул Макаров. – Но по-моему: с волками жить – по-волчьи выть… Иначе среди них не выживешь.

Он только что вернулся из местного советского госпиталя с операции – ему сшивали сухожилия, зашивали сосуды, а сверху еще и гипс наложили на кисть. Все медицинские учреждения Слава ненавидел всегда, обращаясь туда лишь в случае самой крайней необходимости, а потому и был сейчас зол на всех и вся, а на Лисовского особенно, когда услышал, что, по предположению генерала Лифшица, майор, возможно, является организатором засады на группу.

* * *

Трубка сотового телефона от звонка глухо завибрировала во внутреннем кармане куртки. Игорь вытянул короткую антенну.

– Игорь. – Татьяна была слегка взволнована, это чувствовалось по голосу. – Мне только что звонили из ГИБДД. Спрашивали, где сейчас моя машина. Я сказала, что стоит в гараже. Они просили съездить и проверить. Про то, что гараж дома, я ничего не сказала.

– Откуда они знают телефон? Ты же там не прописана?

– В том-то и дело… Я сама удивилась. Сын с женой в отъезде. Спросить им было не у кого…

– Понятно.

– Можно через соседей узнать…

– Это тоже возможно.

– Что им сказать? Через час они перезвонят.

– Подожди минутку. Я сам тебе перезвоню.

– Хорошо. Только осторожнее, побереги себя.

Игорь нажал клавишу отбоя.

– Паршиво дело… Мы, по всей видимости, остались без колес. Я думаю, что около дома Кордебалета нас все-таки засекли и номер машины запомнили. Но скорее всего не точно. Уверенности у них нет. Сейчас проверяют. Какие предложения? Покупать что-то – слишком долго.

Сохно, естественно, быстро нашел решение в соответствии со своим характером:

– Элементарно делается! Подкатываем сейчас к любому гаражному кооперативу, невинно смотрим, где ворота открыты, хозяина сажаем на время в погреб – пусть отдохнет от суеты, а машину забираем. Хотя бы до вечера. Завтра с утра повторяем такой же вариант в любом другом кооперативе. В таком большом городе нам их надолго хватит.

– На безрыбье, как говорится… и это годится, – решился Игорь. – Главное, чтобы хозяина инфаркт не хватил. Другие предложения есть?

Макаров обычно одобрял методы Толика, но на этот раз он немного замялся, словно задумался. Игорь сразу понял – у того есть на уме что-то получше.

– Кто из вас помнит Доктора Смерть? – спросил Слава наконец.

– Это, кажется, майор из чучковской бригады? – переспросил Сохно. – Лось такой, поздоровее меня будет…

– Смутно помню… – сказал Игорь. – Его в Афгане, кажется, затаскали… С каждой рейдовой группой по тылам ходил. Других врачей с собой брать никто не хотел. Он был вместо талисмана. А при чем здесь он?

– Он живет здесь. Жил по крайней мере. Мы с ним в Боснии вместе воевали. Русский «черный батальон».

– Так ты и в Боснии, оказывается, побывал?

– И там тоже…

– И что же?

– У меня есть телефон. Может, попробуем позвонить? Он своим в помощи никогда не откажет. Если машина имеется, я думаю, предоставит. Да и сам он может сгодиться при тяжелом случае. В любой заварушке он пятерых конторщиков стоит. Даже из группы захвата.

Игорь кивнул:

– Звони…

Слава долго копался по своим многочисленным карманам, наконец-то нашел записную книжку, из которой от ветхости пожелтевшие страницы вываливались. Игорь протянул трубку.

– Алло! Мне Виктора хотелось бы услышать. Да-да, Виктора Юрьевича… – Слава заулыбался, показал поднятый вверх палец, значит, Доктор Смерть в городе. Это уже обнадеживало. – Я старый товарищ его. Сослуживец. По Афгану. Ага… Говорите-говорите, я запомню, у меня память хорошая… Спасибо. Я позвоню.

Он дал отбой и стал набирать другой номер.

– Здравствуйте. Фирма «Эй-Джи-Эль-лимитед»? Я хотел бы с Виктором Юрьевичем поговорить. А когда освободится? Девушка, у вас такой приятный голос, что он будет только рад лишний раз его услышать. Вы не можете ему прямо сейчас сказать, что звонит его старый армейский товарищ… Капитан Макаров. Да-да, Макаров… Будьте любезны, милая, я вам за это все ручки расцелую… – Ожидающая пауза в половину минуты. – Ого! Доктор, чтоб тебе волки ноги отгрызли! Макаров… Здорово! Да-да… Очень ты, браток, нужен… И прямо сейчас, ты же знаешь, я понапрасну не буду от дела отрывать… Гостиница «Малахит»? Мы прямо перед ней и стоим. Все! Порядок! Поднимаемся.

Слава отдал Согрину трубку:

– Отлично! Он прямо здесь свой офис держит – президент фирмы! У него совещание, так сразу сказал, что дела побоку, сейчас всех разгонит. Поднимаемся. Это классный мужик! Я сам за него могу поддержку обещать, не спрашивая предварительного согласия. Точно говорю! Мы уж с ним по босняцким тылам наползались, слава богу…

– Ну-ну, твоими бы устами… – засомневался все же Согрин. – Только не каждый согласится с Конторой конфликтовать. Да еще в своем городе. Да еще, если офис держит. Ему есть, наверное, что терять. С боснийской войны времени прошло уже…

– Три года, – сказал Слава. – Только такие, как Доктор, с годами не меняются. Он хотя и врач, а спецназовец. А это кое-что значит. И мы его выручали, и он нам не откажет. Пойдем, пойдем…

Согрин открыл дверцу.

– Толик, остаешься здесь. Смотри внимательно. Тот тип может и сменить свой национальный колорит. Не пропусти. Если вдруг ГИБДД или ОМОН подъедут, ориентируйся сам. Уходи через парк, вон там, – показал Игорь рукой в сторону детского парка. – Там, если что, и встретимся…

Вдвоем они поднялись в лифте на пятый этаж, смело прошли мимо полусонной дежурной, привычной уже, должно быть, к частым хождениям по коридору людей посторонних, потому что чуть не все двери этажа были «украшены» табличками с названиями различных фирм. Слава смело открыл дверь нужного ему трехкомнатного номера-люкса.

– Интуиция меня не подвела, – сказал он, оглядев приемную и в первую очередь секретаршу. – Такой голос может быть только у такой девушки. Здрасте! Я – Макаров…

– Здравствуйте. Виктор Юрьевич просил вас подождать минуту. Он заканчивает совещание. Это совсем недолго. Он умеет заканчивать их неожиданно. – И она белозубо улыбнулась.

Секретарша и вправду была красива, стройна, высока, аккуратно и со вкусом одета. Классическая, одним словом, секретарша приличного офиса. Но и минуты не прошло, они даже сесть не успели, как дубовая инкрустированная дверь распахнулась настежь и из проема стремительно показался почти двухметровый бородатый и волосатый гигант Витя Гагарин – Доктор Смерть. За ним стали выходить подчиненные, настороженно поглядывая на гостей, которые в своих камуфлированных куртках и штанах казались здесь людьми не совсем уместными.

Сам Доктор был в хорошо сидящем на нем, вероятно, дорогом однобортном костюме, при галстуке ценой долларов в сто, длинные волосы ложились на плечи тяжелыми прядями, которым позавидовала бы любая женщина. Вообще он производил впечатление оригинальности, и в то же время эта оригинальность классически сочеталась с обеспеченной благопристойностью.

Согрин сразу тяжело вздохнул – подумалось, едва ли этот человек сможет им чем-то помочь. Слишком респектабельной была его жизнь, слишком респектабельной была приемная вместе с мебелью и секретаршей, слишком солидно выглядел ковер на полу кабинета – Игорь успел его увидеть через раскрытую дверь.

Доктор с разбега обхватил огромными ручищами Славу Макарова и чуть не раздавил, хотя и сам Слава не отличался девичьей хрупкостью. Отпустив Макарова, посмотрел на Игоря.

– Не помнишь его? – Слава взял командира за локоть, подталкивая к Доктору, словно с девушкой своей знакомя. – В Афгане – наш командир.

– Лицо знакомое… А так… Виктор, – протянул Доктор вместо руки какой-то экскаваторный ковш.

– Игорь, – представился Согрин.

– Что мы тут стоим, пойдемте в кабинет, – он дружелюбно обхватил их обоих и без натуги просто задвинул в дверной проем, как будто перенес с места на место малышей ясельного возраста. – Вот тут я и обосновался. Дороговато это стоит, но удобно. Раньше, если я правильно помню, мы со Славой водку предпочитали. Но сейчас у меня только коньяк в наличии. Примем?

– По полной норме, – не удержался Макаров.

– Я за рулем… – Игорь проявлял сдержанность и мысленно стал поторапливать Славу начать разговор. Сестре могли скоро позвонить из ГИБДД.

Глава 11

В Канаде Слава чуть оттаял от жары и беспросветности аравийских дней. Дочерна загорелый, высушенный, как тропический плод, и как никогда тренированный, он с удивлением обнаружил, что канадский климат весьма схож с российским. И если в Аравии он чувствовал себя чужеродным существом – этакий абиссинский негр среди полярников или эскимос среди папуасов, – то здесь все было ближе, понятнее. Даже воздух, даже люди, хотя и говорящие по-английски, были ему гораздо ближе.

В отличие от легендарного старшего лейтенанта десантных войск, Слава так и не нашел в Эс-Сабье возможности покупать спиртное. Публичных домов в строгих мусульманских городах тоже не держат. И девушкам общаться с незнакомыми мужчинами не позволяют. А потому деньги ему тратить было просто не на что, и в Канаду он прибыл с солидным капиталом. Кроме того, согласно договору, генеральный штаб саудовской армии выплатил ему подъемные. И Слава стал искать место приложения собственных сил. А это было делом не таким простым, как казалось раньше.

Он не хотел оставаться в городе, потому что города здесь были совсем не такие, как в России. Утомляла суета, давили на воображение и даже унижали в нем человека высотные здания, блестящие на солнце стеклянной облицовкой. И люди в городах ему не были близкими. Но если уехать из города, то чем заниматься? Денег хватило бы на то, чтобы приобрести ферму. Но фермерство привлекает только того, кто имеет хоть маломальскую склонность к этому, кто любит сельское хозяйство. Славе же даже простое копание на собственном огороде всегда было чуждо.

И он около месяца маялся от безделья. Попивал понравившееся ему английское пиво – около двухсот сортов перепробовал, пока не нашел себе по вкусу. Не вступал в разговоры со стандартно надоедливыми посетителями пивных, не заводил бесед даже с назойливыми проститутками, высыпавшими вечерами на улицы, – в женщинах Слава любил женственность.

Жил он пока в маленькой и дешевой гостинице, той самой, на которую указал ему чиновник из департамента по вопросам эмиграции. Четырежды приходили к нему люди, представлялись русскими эмигрантами. Дважды это были афганцы, дезертировавшие из армии. Они жаловались на свою прошлую, военную еще судьбу, расхваливали нынешнюю жизнь, предлагали общение, обещали помощь. Слава допускал, что их судьба в чем-то схожа с судьбой его, но он-то в действительности не дезертировал, он попал в это положение случайно и не хотел сближаться с ними.

Еще один визит. Пришли четверо. Трое стояли, а один – до беспредела бесцеремонный – сразу развалился на маленьком диванчике. Это были просто бандиты – в просторечии, «быки». Для начала они поинтересовались – правда ли, что Слава был капитаном десантных войск, а потом работал инструктором по подготовке диверсантов в Аравии? Такая осведомленность несколько удивила, но он спокойно ответил, что правда. Что ему было скрывать… И ему так же откровенно предложили работать на них. На кого это – на них? Русская группировка – так они себя назвали… К тому времени о русской группировке в Монреале уже много говорили. Слава по-армейски мягко и чисто в русском национальном стиле послал парней прогуляться довольно далеко. Тогда уже ему в доступной форме попытались объяснить, что он не прав. Двоим относительно повезло – смогли выйти сами, а двоих оставшихся он просто выбросил в коридор. Между делом отобрал пару пистолетов и спрятал на всякий случай на замусоренном после недавнего ремонта – все, как в России! – внутреннем дворике гостиницы. Вдруг да сгодятся. Пистолеты, правда, были из тех, которые любят люди, не слишком понимающие в оружии – «девяносто вторая» «беретта» и «семнадцатый» «глок» – тяжеловато-солидные и для привычного к спецназовскому быстродействию Славы неудобные. Пока такой достанешь, пока прицелишься, тебе уже шею сломать могут. Что он и продемонстрировал им в тесном номере гостиницы.

Случай этот, благодаря соседям по этажу, среди которых таких же эмигрантов было немало, имел большой резонанс. Со Славой стали уважительно здороваться. Что удивительно, даже канадцы из соседних домов, которых он и знать-то не знал. Им тоже не слишком нравилось соседство бандитов.

Русская группировка в этом районе города чувствовала себя почти как дома и такого резкого отпора не ожидала. Может быть, из-за растерянности, может быть, по каким-то иным причинам, бандиты пока оставили капитана в покое, хотя Макаров не сомневался – ему придется еще встретиться с ними. Эти парни тем в основном и живут, что обирают русских эмигрантов.

Что о нем окончательно не забыли, он узнал в департаменте эмиграции, куда пришел в очередной раз для отметки. Там клерк, неплохо владеющий русским, а может быть, и выходец из СССР, под легким акцентом скрывающий это, сообщил шепотом, что сведения о нем собирают русские гангстеры.

– Плевать… – сказал Слава.

И в тот же вечер капитану подвернулась удача. В пивном погребке, где стены были украшены головами различных животных, старинными ружьями, картинами со сценами охоты, публика собиралась больше местная, спокойная и не склонная к молодежной суете. Слава этот погребок любил, потому что желания глохнуть от громкой музыки не испытывал. Он просидел в погребке половину вечера, когда к столику, предварительно едва заметно кивнув головой, подсел белобрысый и рыжебородый крепыш.

– Разрешите?

– Бога ради, садитесь… – пожал Слава плечами, хотя от одиночества – привыкший уже к нему в пустыне – не страдал.

– Я вас искал, – сказал пришедший. – Мне в департаменте про вас рассказывали. И вообще слухов о капитане Макарове не меньше, чем о хоккеисте Макарове. Вы же знаете, есть здесь такой хоккеист… В «Калгари» играет.

Слава молча ждал продолжения. Собеседник же, похоже, ожидал поддержки разговора, но не дождался и потому продолжил его сам:

– Меня зовут Серж. Сергей Смирнов. У меня свое маленькое охотничье хозяйство недалеко от Форт-Олбани. И мне нужен надежный помощник. Мне рекомендовали вас.

Слава немного помолчал, чтобы не показать, что в работе он все же нуждается.

– Не знаю, кто смог вам гарантировать мою надежность… У меня слишком мало знакомых в этой стране. И уж совсем не представляю, кто бы смог за меня поручиться.

– Люди к вам присматриваются. Здесь же каждый новый человек из наших – событие, и о нем все стараются узнать.

Слава хмыкнул, и непонятно было – одобряет он это присматривание или нет, согласен он с характеристикой, которую дали ему посторонние люди, или не согласен. И вообще он решил пока сам присмотреться и не кидаться головой в омут.

– На кого хоть охотитесь?

– В основном по птице… Так вы согласны?

– Да какой из меня, к чертовой матери, охотник… – спокойно, словно бы сомневаясь, ответил Слава. – Я больше по другой части всю жизнь специализировался. У меня дичь несколько иная… Покрупнее… Да и поопаснее…

– Вот потому, – собеседник наклонил голову и перешел на доверительный шепот, – мне и посоветовали пригласить именно вас. Ваши методы охоты вызывают общее уважение.

– Что, достают? – сразу понял Слава.

– Да.

– Ясно.

Теперь стала понятна и заинтересованность именно в нем. Это уже пахло чем-то конкретным и было, честно говоря, больше по душе Макарову, чем все остальные варианты работы, что предлагали в других местах – вышибалой в баре или участником боев без правил. К тому же сам Серж был парнем вроде как и симпатичным. Такому помочь не грех.

– Мне надо в департаменте это обговорить. Я же пока не имею права выезжать из Монреаля. Каждую неделю отмечаюсь.

– Это я на себя беру. Так вы согласны?

– Ладно. Где найти меня, знаете?

– Знаю.

– Как только все дела утрясете, заезжайте. Я собираюсь в две минуты.

– Вы даже условия не спрашиваете?

– А что тут спрашивать… Сговоримся… Вам надо. Я не против. Вот и все…

– Вот, – улыбнулся Серж, – чисто русский подход к канадской проблеме… Здесь к такому не привыкли. Но не беспокойтесь, я тоже русский характер еще не забыл, и к тому же я не жадный…

Смирнов заехал за Славой через три дня на ярко-красном пикапе «Шевроле». Сборы были недолгими, и скоро ровное полотно дороги утомительно побежало под колеса. Так и получилось, что Слава забрался в глубь пригудзонских болот.

Маленькое охотничье хозяйство, о котором говорил Серж, на деле оказалось большим каменным двухэтажным домом с автономной системой отопления и электропитания. Вокруг небольшие березовые, смешанные с осиной перелески, ивовые кустарники – все почти так, как в средней полосе России, а вокруг них болота, болота и болота, не хуже, чем во Вьетнаме. Царство жадных и голодных комаров, но и несметного количества разнообразной птицы.

Серж объяснял. Весной и осенью – два сезона охоты, когда приезжает много народа. Это в отличие от одного осеннего сезона в России. Лето и зима проходят в хлопотах по подготовке. Но эти хлопоты ничто по сравнению с тем, что начинается с приездом гостей. Справляться с хозяйством Сержу помогают две семьи, живущие здесь же, – старики-индейцы и эмигранты из Северной Кореи. Корейцы трудолюбивые, завели огород, который кормит осенью охотников, а потом всю зиму и остальных, обслуживают кухню и дизельную электростанцию. С индейцами сложнее, работать они не больно горазды, хотя на огороде тоже для вида копаются, но Серж их держит больше для своих клиентов, которые очень любят сфотографироваться с ними. В дни сезона индеец Масак носит исключительно национальный костюм, большой широкий нож и старинное, еще дедовское, наверное, ружье непомерной длины. Ружье стреляет десятым калибром, патроны для него достать очень трудно, приходится заказывать, но клиентов это привлекает, значит, приходится идти на траты. В обычные месяцы Масак носит драные грязные джинсы и вышитую бисером фланелевую рубаху, которую ни разу, наверное, не стирал.

У самого Сержа здесь же живут жена и сын. Сына он возит каждое утро в ближайшую деревню – в школу. Сначала трудно парню учиться было, хотя английский он изучал с детства – жена в Союзе преподавала английский. Но за шесть лет привык. Через год школу закончит. Здесь учатся двенадцать лет, на два года дольше, чем в России. Хорошо обучают.

– А я-то что должен делать? – в конце концов Слава, так и не дождавшись своего инструктажа, выказал нетерпение.

– Главная ваша задача – обеспечение безопасности хозяйства. В прошлом году ко мне приехали эти парни, из русской группировки. Я уже, честно говоря, и запутался, их здесь несколько группировок, и каждая себя называет так, но между собой не слишком ладят, хотя в открытую не воюют. Обложили они меня, как положено сейчас в России, данью. Я сразу в полицию пожаловался, там разводят руками – да здесь полиции-то… Два человека на всю округу. Одно название, краги на ногах, красные штаны да широкополые шляпы. Не будут же они одного меня круглосуточно охранять.

В прошлом году я, наверное, сплоховал – заплатил. Но в этом уже пришлось много вложить в ремонт дома, налоги… До начала сезона, как и обещали, приедут опять, а мне и платить сейчас просто нечем. Не знаю, что и будет. Сына буду отвозить, так хоть ружье под рукой всегда будет. А уеду – дом без охраны остается. На старика Масака и на корейцев надежды мало. Так и так помощник нужен, который сможет в мое отсутствие за хозяйство постоять. Потому и искал такого, как вы…

– А в присутствии? – поинтересовался Слава.

– И в присутствии…

– Договорились. Только давай перейдем на «ты»… Так привычнее. Больше русским языком пахнет.

– Ладно. Так тебя работа устраивает?

– Устраивает, только прошу сразу учесть, что и я имею свои условия. У меня большой опыт диверсионной деятельности, очень большой, и я не терплю, когда мне мешают. Только так я свое дело сделать смогу.

Посмотреть со стороны, две недели Слава ничего, казалось, не делал. Но это только казалось. Он взял у Смирнова подробную карту, вернее даже, это была не карта, а хорошо вычерченный план охотничьего хозяйства. И пропадал целыми днями на болотах и в окрестных лесочках. Приходил домой насквозь промокший только поздно вечером, приносил, к восторгу корейцев, каждый день целую кучу грибов и помалкивал о том, чем занимался. А занимался он рекогносцировкой местности.

Однажды днем приехал на своем стареньком, тридцатых еще годов выпуска «Форде» кузнец из ближайшей деревни. Привез туго упакованный и очень тяжелый сверток. Просил передать капитану.

– Я вам что-то должен? – спросил Серж.

– Нет, капитан сразу заплатил двести штатовских долларов. Этого хватит с лихвой. Скажите ему, что с таким заказчиком я всегда работать рад.

Двести американских долларов – это не доллары канадские, это большая сумма. Значит, Слава сделал какой-то серьезный и достаточно сложный заказ. Серж сверток передал, но, несмотря на все свое любопытство, не решился спросить, что там было.

Дважды за эти две недели Слава уходил в болота с ружьем. Смирнов опять только качал головой – сезон охоты еще не начался, а инспектор живет совсем неподалеку и вполне может услышать выстрелы. Но снова ничего не сказал. А вечером Слава отдавал на кухню по несколько уток, странным образом – выборочно – им собственноручно выщипанных.

В один из дней Макаров закрылся у себя в комнате вместе со старым индейцем. Чем они там занимались, было непонятно. Но три последующих дня Масак был занят изготовлением лука и тонких длинных тростниковых стрел к нему.

Только через две недели, подходя к дому, Слава почувствовал какое-то изменение. И не сразу сообразил, что закрыты ставни в боковых окнах на первом этаже. А когда заметил, понял, что дом таким образом превращается в крепость. Серж начал готовиться к обороне, следовательно, у Сержа есть новости. О характере новостей нетрудно догадаться.

Так и оказалось. Едва завидев его в окно, Смирнов вышел на крыльцо. У дверного косяка за спиной хозяина стоял полуавтомат «моссберг» двенадцатого калибра.

– Они звонили. Велели готовить деньги.

– Ну и…

– Я послал их по-русски…

– А они?

– Посоветовали к их приезду передумать. И сказали, что смешно надеяться на капитана.

– Угу… – сказал Слава и молча прошел на кухню, отдать грибы корейцам для обработки. Он никак не показал ни озабоченности, ни готовности. – Я посплю пока. До темноты… – сказал он вошедшему следом за ним Сержу. – Пойдешь спать, меня разбуди…

Обычно сам Смирнов ложился по расписанию – строго в одиннадцать часов. Это расписание могла нарушить единственная вешь – трансляция по телевидению хоккейного матча.

– Какой уж тут сон…

– Все равно. Гарантию даю, раньше трех ночи они не появятся. В одиннадцать меня обязательно подними. Я подготовлюсь. – Голос его внезапно стал очень низким. – Я покажу им – мать их! – надежду… Надолго запомнят капитана…

Уснул Слава сразу, и показалось, что тут же, в ту же почти минуту Серж толкнул его в плечо.

Слава открыл глаза:

– Что?

– Одиннадцать часов.

– Сейчас спущусь.

Он спустился в холл в камуфлированной куртке с надписью «U.S. Army», в таких же камуфлированных штанах и в тяжелых армейских ботинках. Костюм Славу устраивал не только своими маскировочными качествами, а и большим количеством накладных вместительных карманов. Сейчас почти все его карманы оттопыривались, скрывая от местного хозяина предметы непонятного назначения.

– Давай подумаем, – предложил Слава и расстелил на столе карту хозяйства.

– Может быть, все-таки позвонить в полицию, – осторожно спросил не желающий слишком больших осложнений Смирнов. Похоже, что вид охранника напугал его не меньше, чем предстоящий визит бандитов. – Скорее всего, с полицией они так наглеть не будут. И нам на себя лишнее брать ни к чему.

Слава нехорошо хохотнул:

– Милый мой, об этом надо было думать раньше. Но раз уж ты меня пригласил, то полицейским тут лучше не показываться. Для нас же с тобой лучше, потому что ты можешь пройти по делу как соучастник. Понятно объясняю? Когда мы сюда ехали, у тебя настроение было лучше. Ты тогда правильно сообразил, что постоянный пост у тебя в хозяйстве устанавливать не будут. Предположим, эти парни приедут сегодня, посмотрят на полицейского, улыбнутся ему и уедут. И завтра или послезавтра вернутся. Если не сегодня же через два часа. И тогда уже никакая полиция тебе не поможет. Смотри, короче, на карту… – Слава жестко показал пальцем. – Вот идет дорога. Вот здесь залив. Глубина большая, берег резко уходит под воду. С самого края ржавеют остатки машины. Что это за машина? Чья?

Серж посмотрел на него удивленно. Да, там под водой действительно утоплена машина. Но откуда Макаров мог узнать про нее? Вода в заливе настолько мутная, что машину сверху не видно…

– Еще в первый год, как я сюда приехал… Пьяный охотник свалился и утонул. Его-то вытащили, только уже поздно было. А машину и вытаскивать не стали…

– Понятно… Где прячется Хван? Он приготовил мой заказ?

– Не знаю. Хван… – позвал Серж корейца. – Где заказ капитана?

Через минуту Хван вошел в холл и принес небольшую сумку с торчащими из нее горлышками двух темных бутылок со странными пробками.

– Все точно сделал? – строго спросил Слава.

– Абсолютно точно.

– Что это? – таинственным шепотом поинтересовался Смирнов.

– «Коктейль Молотова». Слышал про такой?

– Это которым в войну танки поджигали?

– Он самый.

– Я чувствую, ты здесь собрался маленькую войну устроить. Чем все это кончится, чем все это кончится… – Смирнов взялся за голову и заходил, раскачиваясь, по холлу.

Он слишком уважал закон и не хотел вступать с ним в конфликт, но, с другой стороны, канадские законы являются производными от английских, и один из них даже вошел в поговорку: «Мой дом – моя крепость». Если ты защищаешь свой дом, то защищай его всеми доступными средствами.

* * *

Ханой после джунглей выглядел раем на земле. Даже городской шум, вместо того чтобы раздражать, парадоксально успокаивал.

И тем не менее чужая территория всегда остается чужой территорией. И пока ты не вернулся на базу, соблюдай осторожность. Согрин составил график постов. Свободные же от наряда попросту отсыпались, перед этим отметив завершение операции местной водкой, на удивление отдающей дешевым российским одеколоном.

Сам Игорь закрылся в комнате на ключ, предупредив всех, что его в здании нет – ушел, может быть, в посольство, может быть, к Лифшицу, может быть, еще куда-то.

И сквозь сон, все еще остающийся по инерции чутким и напряженным, он дважды слышал, как во двор въезжала машина, кто-то поднимался по лестнице и разговаривал с дежурным. Уже вечером, в прозрачные ханойские сумерки, когда Игорь проснулся, машина приехала в третий раз. Теперь он точно слышал, что спрашивали именно его.

– Не вернулся…

– А что обещал?

– А ничего не обещал. Ушел, и все…

– Где же он может быть? – Голос визитера раздраженный. Должно быть, он понимает, что его попросту водят за нос.

– А что вы волнуетесь? С нашим командиром ничего случиться не может… – Кордебалет отвечает расслабленно, с легкой издевкой, так, чтобы еще раз подтвердить опасения конторщика.

Тот долго в молчании топчется около поста, неуверенно ждет чего-то, но наконец уезжает.

В два часа ночи позвонил Лифшиц.

– Автобус за вами вышел. Самолет уже готов. Отправляетесь спецрейсом. Попутным. Трудно было договориться, но договорился. Пристроил я вас…

– Есть, товарищ генерал.

– Игорь… Что я тебе днем говорил… Мундир они пачкать не хотят… Понял?

– Так точно.

– Хорошо. Грузитесь.

И едва генерал повесил трубку, как за воротами просигналил автобус.

Погрузка заняла меньше минуты. Быстрая езда по пустынным ночным улицам, военный аэродром сразу за стоящим на окраине дивизионом ПВО, перегруженный донельзя транспортный самолет, ругающийся на перегруз командир, взлет, и все… Капитан Козлов опоздал…

Летели на сей раз не на Баян-Хонгор, а до Улан-Удэ. Так гораздо удобнее. Через полтора часа могут оказаться дома. Но домой Игорю и на этот раз путь оказался заказан. В Улан-Удэ приземлились на гражданский аэродром. А там самолет уже встречали две машины. Одна – тот самый старый «ГАЗ-66», которому Кордебалет когда-то прострелил задние колеса, – отвозила группу в городок, чтобы не тряслись ребята с оружием в поезде. Другая дожидалась Игоря.

– Приказ начальника управления. Рвет и мечет!.. Срочно требует в Читу…

И быстрая езда по ночному городу с несоблюдением всех возможных правил, с откровенным презрением к сигналам светофоров. На вокзал, чтобы успеть на поезд до Борзи.

Еще несколько бессонных часов в поезде. Спать было нельзя, потому что билет оказался в общий вагон, Игорь отправил с ребятами свои вещи и автомат, но документы, ножи и пистолет оставались при нем. А публика в купе, где он нашел свободное место, да и в двух соседних купе тоже, подобралась с явным «зоновским» уклоном – вербованные на лесоповал. Всю ночь резались парни в карты, водку пили, как чай, литрами, при объяснениях пальцы держали строго «веером», и вообще руки у них ходили исключительно на классических зоновских «шарнирах». Большая кобура «стечкина», тяжелый нож-мачете на голени, метательный нож в дополнительном отсеке на ножнах большого ножа несколько раз приковывали взгляды парней. А кроме того, в сумке документы, нумерация которых начинается с двух нолей – совершенно секретно… Попробуй-ка засни в такой обстановке… В такой обстановке вообще ехать надо с сопровождающим. И потому Игорь большую часть времени провел, наблюдая за карточной игрой, благоразумно отказываясь принять в ней участие. Ссылался на пустоту карманов.

– А без денег, пардон уж, не играю…

Несколько раз с ним пытались завести разговор. Один тип даже откровенно силился на скандал нарваться, рассказывал, как он отделывал «десантников». Игорь посмеивался и не отвечал. Он носом чувствовал, что, случись разборка, в драке примет участие вся компания. И не их он боялся, а просто не хотел рисковать потерей документов или оружия.

На вокзале его опять встречала машина.

* * *

– Дружище ты мой дорогой, – Слава, только проглотив стакан коньяка «Reme», вспомнил, что время их поторапливает. – Так уж у нас сложились с тобой судьбы, что дороги пересекаются только при громадных проблемах. Честно говоря, я бы не отказался посидеть совместно за ящиком такого вот напиточка, но прижимают дела. Хотя, я думаю, мы все же найдем время и коньячком побалуемся. Попозже. А теперь, если позволишь…

– Выкладывай. – Доктор посерьезнел. – Я понимаю, что проблемы у тебя должны быть большими, если ты обратился за помощью.

– Лучше скажет командир…

Игорь кивнул. Войсковое братство, содружество афганцев, и не просто афганцев, а спецназовцев ГРУ, которым во вражеских глубоких тылах, кроме как на оружие, на себя да друг на друга, надеяться было не на кого, – это все давало абсолютную уверенность, что если Доктор Смерть и не поможет им, то по крайней мере не сдаст. И разговаривать с ним следовало откровенно. Ложь он поймет и догадается, что ему просто не доверяют. А зачем же оскорблять человека, на помощь которого надеешься.

– Короче, Доктор, у нас осложнения с местной Конторой. Выяснение отношений довольно сложное при минимуме информации. Хотелось бы получить от тебя некоторую поддержку. И не только моральную.

Доктор кивнул, продолжай, мол, это я могу понять. И потянул за тугой узел галстука, чтобы дышать в излишне теплом кабинете было легче.

– Они прижали нашего парня. Он с нами с семьдесят второго года по разным странам мотался. В одной упряжке. За что и как прижали, мы не знаем. Поместили его в психушку. Позавчера мне позвонила в Самару его мать. Сказала, что Шурик умер в больнице. Просила помочь с похоронами. Я собрался. Сообщил куратору. Тот в курсе каких-то возможных осложнений – я почувствовал. Дал пистолет «ПСС», деньги и отправил. Похоже, что отправил на подставу, чтобы я дров наломал, – так я его понял. Уже здесь, в вашей области, меня двое встречали на дороге. С автоматом. Но квалификация парней подвела…

– Эти, наверное? – Доктор достал из стола папку, из папки цветную фотографию. На склоне горы обгоревшая машина.

– Может быть…

– Значит, это ты…

– Выходит, так, – напрягся слегка оторопевший сначала Игорь. – Только я не совсем понял, чем ты занимаешься? Фармакологическая фирма? Это по ее профилю у тебя экстренным порядком появляется фотография погибших бандитов или конторщиков – не знаю уж точно, кто они такие?

Доктор усмехнулся.

– Обо мне потом. С Конторой я сотрудничаю, но на них не работаю. Больше они на меня… Можешь говорить спокойно и откровенно. Значит, сегодня на Российской стрельба – из той же оперы?

– Да. И поэтому мы пришли к тебе, – вступил в разговор Слава. – А там я автоматик новый показал. Хорошо шмаляет – продемонстрировать?

Он опасливо оглянулся на дверь и достал из-под полы куртки «П-90». Доктор взял в руки оружие, повертел. Глаза его горели, но автомат в его руках казался канцелярским прибором, не более.

– Красивая вещь! – И почти с сожалением отдал Славе. – Так что от меня требуется? Конкретно.

– Транспорт. Наша машина засвечена.

– Могу дать свой «Мерседес», но пятисотая модель в глаза сильно бросается. Могу дать «девятку» дочери. Только у нее аккумулятор слабый. Подвести может. Могу дать микроавтобус «Газель». Только она с водителем. Водитель свой парень, тоже Афган прошел. Из нашей бригады, сержант. Сейчас на меня работает. И по неофициальным поручениям тоже. Доверять ему можно полностью.

– Отпадает, – сразу отказался Игорь. – Чужих в нашу игру не принимают. Сам знаешь.

– Могу дать денег на машину, – предложил Доктор. – Сейчас купить можно без проблем.

Игорь покачал головой.

– Время поджимает. Деньги у меня есть.

– Тогда… – Доктор усмехнулся. – Могу попросить машину у подружки… Только она очень ею дорожит: меня слегка сбила однажды, так и познакомились. Но вам, волкам, доверять чужую машину. Вы потом из нее черт-те что сделаете… – он кивнул на фотографию, оставшуюся на столе.

– Если что, новую купим, обещаю… – Игорь оставался серьезным. – Когда машина будет?

– Да прямо сейчас. Она внизу стоит…

– А подружка?… – невинно поинтересовался Слава, глядя в окно. – Не она ли нас так мило принимала?

– Да, сейчас она моя секретарша. – Доктор улыбался, зная Славино пристрастие к слабому полу.

– Ну вот… – непритворно вздохнул Макаров. – Только на кого-то глаз положу, а тут сразу, как серпом… И от кого можно такой подлости ожидать… От боевого товарища…

Доктор смеялся.

– Ладно. – Один Игорь по-прежнему старался обходиться без шуток. – Значит, я могу позвонить и сказать, чтобы нашу машину забрали?…

– Конечно.

Игорь набрал номер.

– Привет! Это я. Как там твои разлюбезные друзья из ГИБДД, не беспокоили больше?

– Пока нет.

– Скажи им, что ошиблись, машина была в гараже. Ты ее забрала и на ней приехала домой. И поинтересуйся между делом – откуда такой интерес к твоему транспорту. Так, чисто из женского любопытства… Сама знаешь, как это лучше сделать…

– Хорошо. Еще что?

– Прямо сейчас сразу, еще до ихнего звонка, постарайся машину забрать. Она стоит у гостиницы «Малахит».

– А вы где?

– А мы в ресторане с девочками сидим. Пиво пьем. С раками…

Татьяна положила трубку.

– Спасибо, Доктор… Выручил.

– Рад помочь. Сейчас надо кому-то спуститься в холл, там купить бланк доверенности.

– Можно – я? – Слава по-пионерски поднял руку.

– Можешь и ты… – Доктор засмеялся и нажал кнопку звонка – пригласил секретаршу.

Она даже не удивилась такой необычной просьбе. А если и удивилась, то постаралась этого не показать, но согласилась, как Доктор и сказал, без уговоров. И повела Славу за собой. Макаров сразу стал рядом с ней стройнее, и даже походка очень крепкого физически мужчины выровнялась, пропала привычная медвежья раскачка плеч. Одним словом, Слава заметно помолодел. Хотя бы на те годы, которые указывались в его новом паспорте.

– Все в порядке, Доктор. – Игорь опять пожелал выяснить все до конца. – Но ситуация несколько неравносторонняя… Ты не согласен?

Доктор кивнул:

– Она и сразу была неравносторонней. Не я пришел к вам, а вы ко мне. Не мне нужна была помощь, а вам. Чисто психологически я могу понять, что вам несколько неспокойно оттого, что вы вынуждены были раскрыться. Но я об этом не просил. Я бы и так нашел вам машину.

Игорь согласился:

– Но играть перед тобой втемную, зная, что ввязываем в серьезное дело, – это было бы правильно?

– Естественно, нет… Я и так бы узнал все, по своим каналам.

– Вот это меня и волнует. Если ты уж сказал «гоп»… Дальше сам понимаешь. Не я просил тебя показывать фотографию сгоревшей машины.

Доктор снова взял фотографию в руки и стал рассматривать, таким простым ходом давая себе время на раздумье.

– Что конкретно ты хочешь знать, чтобы чувствовать себя спокойнее?

– Чем ты занимаешься?

– Я занимаюсь войной с организованной международной преступностью. В основном с наркомафией. Устроит тебя такой ответ?

– Частично. Откуда у тебя эта фотография?

– Моя агентура работает. Имею же я право на собственную агентуру… Официально я здесь на нелегальном положении. Хотя вынужден сотрудничать с Конторой и через подставных лиц с местными ментами. Но и в Конторе меня знают только два человека, с которыми я непосредственно работаю. Но я знаю их практически всех. Тоже в одностороннем порядке.

– Совсем хорошо. К этому вопросу мы еще вернемся, но я не знаю в России силы, которая могла бы иметь столько информации.

– Это международная сила.

– Интерпол?

– Ты просто вынудил меня сознаться. – Доктор засмеялся. – А эта фармацевтическая фирма, естественно, только прикрышка. Хотя она и дает солидную прибыль. Я даже местной мафии за «крышу» плачу. Есть здесь такой авторитет – Лымарь. Не слышал?

– Нет.

– Вот ему и плачу. С самим лично встречаться не доводилось. Приезжает один его человек. Интересный экземпляр. Кара зовут. Внешне – обыкновенный уголовник. А голова… Хоть сейчас в премьер-министры… Потянет не хуже других. Про Думу я уже и не говорю, он их перерос. Мы с ним несколько лет назад слегка конфликтовали, но все, слава богу, закончилось. Сейчас я примерный бизнесмен. Все у меня, как у людей.

– А что Интерполу здесь надо? Ваш город – глубинная территория. Хотя… Догадываюсь – оружейный плутоний? Существует утечка?

– Нет. В Снеженске работают другие люди. У меня своя специфика. Я же сказал уже – наркотики отслеживаю. Из Средней Азии в Европу сейчас запускают через Урал. Если будет подходящая информация, можешь меня порадовать.

– А Контора? Что тебя с ними связывает? Если я правильно все помню, то наша Служба с Конторой никогда не дружила. Вот и сейчас… Встретил я, кстати, старого знакомого… Может, знаешь?

– В Конторе тоже слишком много разных типов. Кто из них тебя конкретно интересует?

– Полковник Лисовский. Мы с ним тоже сильно конфликтовали еще в начале семидесятых. Когда он только майором был.

– Далеко не вырос… Может, это и к лучшему? – Доктор включил компьютер. – Это делается просто. Мои люди в Конторе официально получают зарплату от Интерпола. Только, думаю, партийные взносы с этих денег не платят. Понимаешь? И в налоговой декларации не указывают энные суммы премий.

– Завербовал?

Доктор кивнул, глядя на двадцатичетырехдюймовый монитор – несбыточную мечту Игоря – и продолжая щелкать «мышью».

– Естественно, людей я подбирал не на дороге к ресторану. И знал заранее, что мне нужно и от кого я могу что-то получить. Средствам массовой информации я не верю и, как обыкновенный человек, понимаю, что на телеэкраны выбиваются только люди с шизофреническим Геростратовым комплексом – разрушить авторитеты и этим прославиться. Следовательно, я знаю, в отличие от каждого российского журналиста, что не каждого сотрудника Конторы можно купить. И потому предлагал передавать информацию не мне лично, а в зашифрованном виде на сервер Интерпола. Это вызывает больше доверия. Ну, кто такой этот простой человек экс-майор Гагарин? А там – международная солидная организация. Психология, понимаешь? Я с ними только договор о сотрудничестве подписывал. И сам плачу им наличными «зелеными». А с сервером Интерпола у меня связь постоянная. Шифровальные компакт-диски есть только у них и у меня. Таким образом, моя агентура даже не подозревает, что связывается с кабинетом, который расположен от них меньше чем в километре. Только связь эта идет транзитом через штаб-квартиру Интерпола в Лионе. Я же для них простой курьер, мальчик на побегушках… И даже знаю, что они запрашивали по своим каналам на меня сведения. Но я, можно сказать, сохранив девственность, через них имею прямой доступ в конторскую компьютерную сеть, знаю все пароли и логины, могу пользоваться ихними агентурными данными, как своими. Хотя и собственную агентуру я тоже имею. Как, говоришь, зовут твоего полковника? Так, входим в файл «кадры»… Открываем…

– Полковник Лисовский.

– Полковник Лисовский… Лисовский… Среди оперативного состава я такого пока не вижу… Лисовский, дальше смотрим… Нет…

Доктор медленно пощелкивал «мышкой», переводя бегунок, а сам он, не отрываясь, смотрел на экран, комментируя свои поиски.

– Посмотрим тогда по отделам…

– Попробуй лучше через «поиск», – посоветовал Игорь. – Там обязательно должна быть такая строка.

– Соображаешь в компьютерах?… – почти утвердительно спросил Доктор, бросив на Игоря короткий одобрительный взгляд.

– Пытаюсь…

– А я однажды пытался даже хакером стать… Долго взламывал один файл, за который мне, если отдам не взломав, миллион долларов предлагали. Чего только не перепробовал. Так и не смог. А потом оказалось, что дел-то всего на копейку: там был какой-то экзотичный архиватор использован, только и всего. Этот архиватор только с арабской таблицей символов работает. Это уже в Интерполе разобрались. А я-то старался, я-то потел… – Доктор говорил и набирал одним толстым пальцем на клавиатуре фамилию. Игорь просто удивлялся, как он умудряется этим пальцем всего только одну клавишу нажимать. – Извини, друг дорогой, но я тебя разочарую… Не может твой полковник Лисовский доставать твоего товарища и тебя самого. Это уж точно…

– Почему? – У Игоря мурашки по телу пробежали, он вдруг подумал, что Лисовский тоже числится в списках мертвых. И от такой мысли неприятное чувство возникло, всю голову обволокло туманом и могильным запахом, будто он постоянно в течение всех этих дней общается, как с живыми, с настоящими мертвецами: куратор с откровенным загробным душком, Татьяна Павловна, потом Кордебалет, Слава Макаров, теперь Лисовский… – Я сегодня своими глазами видел, как он входил в Контору. Только сегодня утром. Уж его-то я ни с кем не спутаю.

– Мало ли что… Входил. Он уже два года как на пенсии. Вот, полюбуйся, – прорычал Доктор в ответ на откровенное недоверие и показал львиной лапищей на экран. – Пенсионер, внештатный сотрудник. Только и всего-то. А какой внештатный сотрудник может организовать преследование человека из Службы. Его дело в замочную скважину к соседу смотреть и тихо постукивать.

– Интересно… – На сердце у Игоря, честно говоря, отлегло, слава богу, что живым хоть числится. Возможно, и все другие живы…

– Может быть, на него есть досье? – Доктор взглядом попросил согласия Игоря продолжить копание в конторской сети. – Это в другом файле. Сейчас… Поищем вообще по всей системе. Так, так… Ого-го… В восьми файлах присутствует. Посмотрим все по порядку… Полтора мегабайта… Еще больше мегабайта, еще…

В дверь вошел Слава Макаров и от порога помахал картонкой доверенности:

– Порядок!

На него внимания не обратили.

– Долго читать придется, – посетовал Доктор, глядя на монитор. – Хотя там и много фотографий, память в основном они занимают, но все равно долго. Давай лучше я тебе распечатку сделаю…

– Хорошо. Тогда посмотри заодно и моего парня. Он в последнее время с ними в каком-то деле работал. Афанасьев Александр Викторович, майор…

– Афанасьев… – Доктор набрал фамилию в строку поиска. – Афанасьев… Нет, такого здесь нет… Он с ними не работал…

– Бюро пропусков… – подсказал Слава, зашедший сбоку и сразу включившийся в суть. – Есть у них данные на бюро пропусков?

– Посмотрим. Вот. Бюро пропусков… За какой период смотреть?

– Месяца три-четыре назад.

– Афанасьев… – снова набрал Доктор. – Нет…

– Что-то здесь не так, – Игорь засомневался. – Он обязательно должен быть в их картотеке.

– Почему?

– Потому что там есть все сотрудники ГРУ, проживающие в области. Действующие и пенсионеры. Они ведут данные на всех нас. И на тебя тоже.

– Это точно. На меня там та-акое досье… – согласился Доктор. – Значит, его данные кто-то умышленно убрал. Существует еще и закрытая картотека. Там данные только в аккуратных папочках хранятся. Без всяких компьютеров. Туда я не ходок. Этот факт что-то говорит?

– Как и отдельные данные на Лисовского… Замаскировали…

– Возможно…

Доктор встал, налил себе в рюмку дозу коньяка. Слава пододвинул свою рюмку, но хозяин кабинета остановил его:

– Ты же за руль сейчас сядешь…

– Нет, за рулем буду я, – сказал Игорь. – Пусть пьет.

Доктор налил и Макарову.

– А знаете что, ребята… – сказал он, выпив. – Мне все интереснее становится ваша история. Если можно, держите меня в курсе дела… Глядишь, и я на что-то вам сгожусь. Более того, если позволите, я прямо сейчас же подключу своих ребят, пусть почву прозондируют. И еще – где-то я в последнее время встречался с фамилией вашего товарища – Афанасьев… Если вспомню, сообщу. Будем поддерживать связь.

– Запиши номер моего сотового, – продиктовал Игорь. – Если будет что-то интересное, сообщай сразу…

– Договорились. И мой тоже запиши.

Глава 12

Слава вразвалочку, как моряк на палубу, только что не поплевывая, вышел на дорогу. Даже в таком захолустье, как это охотничье хозяйство, канадская дорога выглядела вполне прилично. Пусть и не асфальт, но грунт выровнен, нет колдобин и ям, так свойственных российским проселкам. Сюда можно без проблем на любой машине проехать, не только на джипе. И тем не менее это отличие не слишком бросалось в глаза. Все равно в Канаде, через океан и всю Европу от дома, он чувствовал себя к России ближе, нежели в более близкой сухой Аравийской пустыне.

Дорога хорошая, слов нет, но Слава поставил себе задачу – надо по-русски основательно извратить ее и сделать до безобразия плохой. Хотя бы на небольшом, строго определенном участке. А участок он выбрал подходящий случаю. И не зря еще неделю назад он, надрывая дыхание и спину, целый день, как отпетый татуированный каторжанин, таскал угловатые камни и складывал их в камышах за неглубокой обочиной. Теперь пришло время перетащить камни дальше.

К месту он прошел напрямик через болото – так гораздо ближе. И совсем не обратил внимания на то, что промочил ноги. Тоже издержки производства, неизбежные. Камни ждали его как раз там, где дорога после прямого участка, который так и манит развить хорошую скорость, сужается, становится проезжей только в один ряд и выходит на не слишком резкий поворот. Не на такой поворот, который заставит скорость снизить. И как раз поворот этот выглядывает правым боком на кривую излучину залива – на провал в почве, такой резкий провал, что в пяти шагах от берега можно скрыться в грязно-коричневой воде с головой. А дальше – еще глубже. Здесь раньше, как уже выяснил Слава у Смирнова, произошла авария. И машина там под водой до сих пор прячется. Эту машину он нашел сам, ее никто ему не показывал. Он словно бы прочувствовал ситуацию. Здесь просто пахло аварией, и он решил проверить. Оказалось, не ошибся. Значит, может произойти и еще одна. Только этому следует естественным образом помочь. Чтобы дело выгорело уж наверняка.

Теперь ему уже не надо было носить камни издалека. И потому с работой он справился быстро. Сначала камни помельче, скошенные с одной стороны, он специально такие подбирал, потом крупнее и крупнее, а через полтора метра высота подъема под левым колесом составляла уже около полуметра. В самом начале присыпать все это землей, чтобы на камни было можно свободно заехать, почти не почувствовав этого. А потом уже, когда на скорости залетят, будет, естественно, поздно чувствовать.

И это все на самом повороте. В принципе, Слава сделал обыкновенный трамплин, который используют автокаскадеры, чтобы поставить машину на два колеса. Он сам так пробовал когда-то ездить. И потому хорошо знал, что в самый волнующий для водителя момент, когда слева опоры не чувствуешь, именно влево и хочется повернуть руль, чтобы встать на привычные четыре колеса. Но если ты сделаешь это на скорости, то обязательно перевернешься. А, перевернувшись, кувырком вылетишь в залив. Выворачивать можно только легким и коротким поворотом вправо. Это тоже чревато на таком участке. Не успеешь вернуть руль в нужное положение и вылетаешь в воду.

Днем трамплин можно издали заметить. Ночью это возможно только вблизи, когда уже въехал на него.

Потом капитан выкопал широким ножом небольшую яму под правое колесо, чтобы заскок на траплин был более интенсивным, после этого быстро, не чувствуя усталости, таскал из залива брезентовым ведром воду и поливал поверхность дороги на приближении к трамплину и за ним. Днем вода быстро высохла бы, но ночью, на сыроватой от природы глинистой почве, она могла сохраниться на эти несколько необходимых часов, чтобы в нужный момент помешать точному управлению машиной и продлить тормозной путь.

Весь свой расчет Слава построил именно на том, что бандиты должны приехать ночью. Несомненно, у них в составе тоже есть опытные спецы. И спецы эти не могут не знать самое удобное время для нападения. С трех до пяти часов утра. Специалисты-психологи советских силовых служб просчитывали эти варианты для спецназа – все в полном соответствии с суточными биоритмами человеческого организма. Впрочем, и западные психологи самостоятельно пришли к такому же выводу. На два часа ночи у ожидающих нападения приходится пик эмоционального возбуждения. Они наиболее остро чувствуют каждый звук и готовы к реагированию на него. Но этот самый пик, когда он проходит, вызывает усталость, расслабление, заставляет задуматься и подавляет волю к сопротивлению. А с четырех до пяти часов просто накапливается усталая сонливость, с которой бороться трудно. Но если переборешь, то появится уже второе дыхание, человек снова готов к активному сопротивлению. И в этот двухчасовой промежуток следует успеть произвести нападение. Практика показывает, что даже бандиты, если они действуют не спонтанно, предпочитают нападать именно в эти часы.

Вещественное начало положено. Остальное уже просчитано и отмерено. В случае, если нападавших не удастся остановить здесь, Слава успевает и вернуться. Дорога вынуждена вести в обход, а напрямую от места происшествия он добирался до дома уже дважды за то самое время, которое понадобится автомобилю при достаточно быстрой езде.

Теперь осталось только ждать. Наблюдательный пункт он облюбовал себе заранее – большая береза, одиноко растущая на островке, чуть не доезжая коварного поворота. Береза очень напомнила ему деревья родной средней полосы России, но все же она была по плану Славы обречена. Сам островок зарос высохшим камышом, который должен хорошо гореть. Если разгорится, то сгорит и сама береза.

Слава занял наблюдательный пункт. И спугнул при этом с гнезда утку, которая свила здесь себе жилище.

– Извини, старая кряква, но придется в этом году тебе зимовать без семьи…

Ему в самом деле было жалко дикую неразумную утку и ее еще не вставшее на крыло потомство, хотя о судьбе и жизни людей, на которых он устраивал сейчас засаду, он мало задумывался. Вернее, с людьми он давно уже определил свои отношения. Если не ты – то тебя. И это обычно давало возможность действовать спокойно и хладнокровно.

В запасе у капитана осталось около полутора часов. Но он, как оказалось, просчитался. Видимо, спецы русской группировки в действительности были не слишком подготовленными в психологическом плане. Свет фар двух автомобилей появился на дороге без нескольких минут два. Другие, посторонние машины в это время года и тем более в это время суток здесь не появляются. Им просто нечего делать в охотничьем хозяйстве, на границах которого стоит вывеска: «Private possession» – частное владение. Так что ошибиться Слава не мог.

Ехали весьма быстро, по-русски. Они и по городу-то ездят быстро, не то что здесь. Ребята, что ни говори, лихие. Теперь спешить надо и ему. А он, как всегда в такие минуты, чувствовал, что время словно плывет, колеблется и растягивается, и сам он находится в каком-то легком и слегка волнительном полусне, и словно бы весит даже гораздо меньше, и двигается легче. По-обезьяньи ловко он спрыгнул с дерева и быстро спустился с островка в воду. Опять подала голос успокоившаяся было утка, но теперь он уже не разговаривал с ней. Не останавливаясь и не снижая скорости, но осторожно нащупывая ногой дно, как учил когда-то во Вьетнаме капитан Тан, стал продвигаться в сторону берега. Место, надо сказать, довольно опасное для ночных одиночных блужданий. Шаг в сторону – и там начинается резкий спуск, а нырять с головой в эту грязь по доброй воле не слишком хотелось.

Отойдя на безопасное расстояние, Слава достал из сумки одну из бутылок, изготовленных корейцем по его заказу, поджег головку и бросил ее в ствол дерева на островке. Звон разбитого стекла, и вот уже разлившееся голодное пламя жадно схватилось за сам ствол, за стебли камыша, язычками-руками стало подтягивать к себе другие стебли, и скоро должен запылать, как трагический символ, весь островок. Пламя разрасталось. Но окружающая вода не пустит огонь на другие камыши, на все болото. А сам Слава, не перебегая через открытое место, чтобы не попасть случайно в свет приближающихся фар, занял заранее подготовленную позицию в камышах недалеко от поворота, где сразу же открыл спрятанный под кочками относительно сухой первый тайник с нестандартным своим оружием, которое он заказывал кузнецу и индейцу.

Огонь разгорелся. Пылающий островок хорошо было видно сверху, с самой дороги. Но машины, как капитан и предполагал, не снизили скорости, хотя пассажиры наверняка рассматривали непонятное явление. Это хорошо. После того как посмотришь на пламя, в темноте не увидишь ничего, следовательно, пока ловушка, которую им подстроили, не влезет им в фары, они не увидят ее. Именно для этого поджог Славе и понадобился. Да еще и внимание бандитов отвлечено, не сразу сообразят, что к чему, это тоже весьма важный фактор.

Так и получилось. Первым ехал большой джип «Додж». Машина слишком тяжелая, чтобы быть на скорости маневренной. Она с ходу залетела на трамплин передним колесом, проскочила его, и когда водитель понял, что он оказался чуть ли не велосипедистом, то с испугу крутанул руль резко влево, в сторону поднятых колес. И тут же, сминая металл кузова и рассыпая брызги затемненных стекол, покатилась, подпрыгивая при каждом перевороте, как крупно граненный стакан. Уже в воде «Додж» ударился о корпус утонувшей раньше машины, но инерция движения и собственный вес были настолько велики, что, вероятно, столкнув с места прежнего товарища по несчастью, «Додж» встал на крыше этого товарища на попа и медленно, неестественно медленно, упал за него, в жуткую, темную, грязную глубину.

Второй автомобиль – микроавтобус «Форд Транзит» – успел затормозить, пошел юзом, но инерция и его несла по скользкой после полива земле упрямо вперед. Тормоза не спасали, но водитель оказался, похоже, поопытнее первого и успел отвернуть от трамплина чуть в сторону, ударившись об него только задним крылом и своротив себе бампер. В итоге «Форд» влетел передними колесами в воду и окунулся в нее чуть не по самое ветровое стекло.

Только чудо не дало машине пролететь дальше, а то капитану и участвовать не надо было бы в продолжении. Но теперь настало время действовать и ему. И Слава вытянул из тайника длинный лук индейца и первую из стрел, наконечники к которым отковал кузнец. Из салона микроавтобуса доносилась громкая веселая музыка, заглушающая крики, которые наверняка были. Бандитов же никто не учил, как спецназовцев, соблюдать тишину даже в критические моменты. Но вот наконец и они, вот распахнулись настежь задние дверцы. Спереди, через воду, никто выходить не захотел. Но первый же человек, появившийся в дверях с крепким, даже музыку перебивающим матом, получил в горло стрелу и упал назад, на товарищей.

Это тормознуло остальных. Больше никто, к сожалению капитана, не попытался выскочить. Но задний борт открытого кузова представлял собой естественный бруствер. И при свете пылающего невдалеке острова Слава увидел, как легли на него сразу три ствола. Один из них был, кажется, от «М-16», два – от дробовиков-полуавтоматов. И сразу же, то ли с испуга, то ли еще с чего, люди в машине открыли бешеный огонь.

Куда и зачем они стреляют? Капитан не учел истеричность и глупость таких необученных солдат. Поднимать стрельбу, честно говоря, очень бы не хотелось. Он и рассчитывал, что все обойдется тихо и без звука, потому что на ночном болоте звук выстрелов разносится далеко. Конечно же, услышат его и в деревне, услышит и инспектор, чей дом стоит особняком несколько в стороне. Значит, завтра будут разборки. Он просчитался, но в просчете этом виноват был только его профессионализм. Сам капитан не имел никогда привычки стрелять просто так, для острастки. И подумал, что другим это тоже в голову не придет.

Хорошо, что он предусмотрел осложнения и оставил вторую бутылку с зажигательной смесью. Прикрывая телом огонек зажигалки, Слава поджег головку, привстал и тут же бросил бутылку внутрь машины. Пламя полыхнуло из салона. Но теперь стрелки вычислили его по траектории полета бутылки, и пришлось пригнуться, прижаться к земле. Дальше хранить тишину смысла уже не имело, и Слава достал из-за спины, куда пристроил две самодельные поясные кобуры – магазинные ему не нравились, – пистолеты.

Он перекатился на новую позицию и успел заметить, что под прикрытием огня из машины выскочили и ушли в камыши четверо. Теперь уже они с разных сторон, не видя, куда и в кого стреляют, стали поливать камыши дробью и пулями. Давали время выскочить тому, кто перед этим прикрывал их. Грамотно сработали. Только последний поступил неграмотно. Ему тоже следовало не бояться воды и выбираться сбоку. Но он понадеялся на плотность прикрывающей стрельбы. А изнутри пламя, хотя и не слишком сильное – гореть там, вероятно, почти нечему, – похоже, все же доставало и пугало его, и он выпрыгнул вперед.

Одновременными выстрелами с обеих рук Слава свалил прыткого прыгуна, уверенный, что обе пули достигли цели. И снова резко перекатился в сторону, насколько позволяли ему это сделать кочки.

Теперь он остался против четверых. Если принять во внимание квалификацию капитана, то расклад сил предполагал примерный паритет. Перекатываться больше было некуда, и Слава, змеей извиваясь, пополз. В камышах его видно, конечно же, не было. А чтобы заметить колебание верхушек, надо было забраться куда-то повыше и самому стать открытым для стрельбы. Но бандиты стреляли наугад. И несколько раз дробь уже прошелестела, сбивая листья и стебли, над головой.

Добравшись до второго тайника, он захватил пакет со стрелками. Это оружие советские спецназовцы когда-то сами для себя изготавливали в Афгане. Примерное подобие тех стрелок, что продаются в спортивных магазинах вместе с игрой «Дартс». Здесь их выковал по заказу кузнец, а сам заказчик позаботился об оперении. Слава своей мощной рукой в положении с колена свободно попадал в игральную карту с пяти метров.

Вооруженный таким образом – пистолет в левой руке, стрелка в правой, он все так же ползком сделал полукруг и зашел бандитам сбоку. Вот и первый стрелок с дробовиком. Фигура показалась несколько знакомой. Кажется, из тех, что приходили к нему в гостиницу. Испуган, дергается, осматривается по сторонам, не знает, что ему предпринять. Слава приподнялся и бросил стрелку. Удлиненный стальной наконечник точно пронзил горло. Даже крика не раздалось. Стрелок упал сначала на колени, потом на землю. И никто, похоже, не заметил сразу этого. Бесшумность оружия дала Славе возможность не показать, что он нападает уже с другого фланга. Дальше – большой скачок в три широких шага – и, не останавливаясь, он тут же бросил вторую стрелку и попал очередному противнику в глаз. Двое оставшихся чуть в стороне. И опять – ползком, по дуге. Вот он, следующий. Давай знакомиться. Стрелял тот из штурмовой винтовки «М-16», патроны кончились, и пришлось вставлять новый магазин. Не успеешь? Не успел! Кто же просил тебя расстреливать бестолково камыши… Теперь последний…

Слава приподнялся и увидел в свете ослабевшего огня из салона машины только спину убегающего парня. Укороченный двуствольный дробовик валялся на земле. Рядом пустой патронташ. А отпускать последнего было нельзя. Слава ринулся вдогонку со всей возможной скоростью, потому что камыши могли парня скрыть и найти его там ночью было бы почти невозможно. Он догнал его в тупике, у воды, в которую бегущий почему-то ступить боялся. Возможно, плавать не умел. Парень обернулся, оскалился, и зубы его, и глаза хищно блеснули при луне. Так же хищно заблестел в руке нож.

Слава посмотрел, как держит нож парень. Нет, с ножом он умеет обращаться, похоже, только на кухне. С таким и соревноваться-то не интересно. Он просто не знает, что искусство фехтования ножом – это целая наука. И учат ей не в подворотнях и проходных дворах, не в ночных сквериках российских и канадских городов. И тогда Слава просто поднял пистолет.

– Может, не надо?… – спросил парень не слишком, кстати, и испуганно, с чувством достоинства, но и с пониманием своего подступившего конца. – Я тоже русский. Тоже афганец.

– И стрелял в другого русского, в другого афганца… – констатировал Слава. И выстрелил парню в голову. Кончено…

Тяжелый вздох вырвался против воли. Это опять подступило чувство, близкое к раскаянью, но раскаяньем оно в то же время не было, скорее сожалением. Всегда случалось так, что в пылу схватки не появляется ни чувства вины, ни чувства жалости. Только потом, когда все кончится, задумываешься над совершенным. Но бороться с угрызениями совести научил однажды командир – пусть они сами раскаиваются, пусть они сами сожалеют… Зачем же вы, парни, ввязались в это дело… Ведь у каждого из вас, наверное, и мать есть… И ждет она сына… Э-э-эх… Но в данном случае, впрочем, как и в других, выбор был не за капитаном. Сегодня ему было нельзя оставлять никого в живых. Чтобы не вернулся потом с подмогой и не застал врасплох. А так случилось бы обязательно. Плохо, конечно, что была большая стрельба. Не сумел он обойтись без этого. Значит, надо подумать, как выкрутиться из положения. А пока следует замести следы.

Он стал перетаскивать трупы в микроавтобус. Сломал и вытащил из горла первого стрелу. Ни к чему даже на будущее оставлять намек на индейца или на кузнеца. Вытащил все стрелки из трупов. Огонь в салоне обгрыз обшивку сидений, но, в принципе, машина была еще цела. Шесть тел заняли там места. Сколько еще было в «Додже» – неизвестно. Загрузив траурный груз, потом сюда же камни от «трамплина», Слава перебрался за руль. Музыка все еще играла. Попробовал завести двигатель. Завелся. Тогда просто включил передачу, отпустил сцепление и выпрыгнул в воду. Окунуться пришлось с головой. Но, вынырнув, он успел еще заметить, как наполнялся водой микроавтобус и медленно погружался в пучину, образуя большой водоворот. Кто будет там искать его… Кому это надо…

После этого предстояло закопать яму, выровнять дорогу до первоначального состояния, потом поработать опять с ведром. Слава таскал воду и смывал следы крови с дороги и с травы. Маловероятно, что чье-то внимание могут привлечь бурые пятна на траве и в камыше. Но привычка спецназовца к маскировке опять сработала. Он наломал далеко в стороне камышовый веник и вымел даже остатки свежей земли с утрамбованной. Потом опять все это смочил водой.

Предстояло составить правдоподобную «легенду», чтобы и себя не подставить, и убедительно доказать, что бандиты приезжали, что они стреляли. Выстрелы не могли остаться незамеченными. Слава собрал оружие бандитов и напрямик через болото пошел к дому – он, искупавшись с головой, уже не боялся промочить ноги при чувствительной ночной прохладе.

Серж Смирнов встречал его на крыльце с ружьем в руках. Огонек его сигареты нервно подрагивал.

– Все… – только и сказал Слава.

– Где они? – переспросил Серж, и капитану показалось, что он заранее испугался ответа.

– Их больше нет. Они презжали к тебе, постреляли в воздух. И в дом пару раз… – Слава отошел на пару шагов и дважды выстрелил из штурмовой винтовки в стену рядом с дверью, потом в окно второго этажа. Полетели разбитые стекла… – На, сам постреляй. В стены и в окна. Я на своем веку уже настрелялся.

Он протянул винтовку и дробовик Смирнову.

– Зачем? – не понял тот.

– Затем! – резко и зло сказал капитан. – Они приезжали, постреляли, погрозили и уехали. Обещали вернуться. И ты их больше не видел. Все! И больше не увидишь. Соображаешь?

– Зачем же окна портить? И стены… Я же недавно ремонт делал.

Слава посмотрел на него, как смотрят на последнего идиота – с жалостью, но и с желанием дать по морде, чтобы не надоедал с занудливыми и глупыми вопросами и не показывал свою чрезмерную жадность.

– Тебе лучше надо было им заплатить. Тогда бы и окна бить не пришлось.

– Понял.

– И всех в доме предупреди. Если искать будут. Приехали, постреляли, погрозили и уехали. Джип «Додж „и микроавтобус «Форд Транзит“. Джип красный, микроавтобус темно-синий или черный. Пусть для интереса говорят разное. Так естественнее…

* * *

Генерал-майор Мирошниченко, начальник разведывательного управления штаба округа, был, как всегда, ворчливо-зол и самодовольно-хамоват. На его беспрестанный мат никто в управлении внимания уже не обращал, все ждали с нетерпением, когда же слухи превратятся в действительность и Мирошниченко отправят наконец на пенсию.

В кабинет к генералу Согрина ввел полковник Сальников, начальник диверсионного отдела, прямой руководитель Игоря. Интеллигентный и неизменно сдержанный в любой ситуации полковник морщился от речи генерала и, чтобы скрыть это, часто поправлял очки.

– Какого… ты… там натворил,…твою мать… – стандартной фразой встретил генерал Игоря. И, не выслушав даже слова в ответ, продолжил категорично: – Пока от должности отстраняю. Пиши, мать твою, полный отчет, сегодня же напиши и приложи рапорт. Деньги они там… не поделили… С американцами что натворили…

На этом разговор закончился. И зачем только так срочно надо было снимать Игоря с самолета и отправлять в Читу… Скорее всего срочности и не было, просто генерал по телефону приказал кому-то в улан-удинском разведпункте, там поняли все по-своему и доставили Игоря на поезд чуть не под конвоем.

– Не обращай внимания, – успокаивающе сказал Сальников, едва они вышли из кабинета. – У него дочь опять дома не ночевала, вот и не в духе с самого утра. Такое раз в неделю случается. Эх, дети, дети… А страдают другие.

И непонятно, кого из «страдающих» пожалел полковник. То ли самого генерала, то ли всех разнесчастных офицеров разведуправления и старшего лейтенанта Согрина в их числе.

В узком и длинном – на троих – кабинете диверсионного отдела нашлось свободное место за столом для командира отдельной мобильной группы. Сначала Сальников расспросил Игоря обо всем на словах, потом долго советовались с другими офицерами отдела – вырабатывалась линия поведения в отношениях с КГБ. И только после этого Игорь сел писать отчет.

– А это что у тебя за нож такой? – поинтересовался старший офицер отдела подполковник Быковский, рассматривая пристегнутые к голени Игоря ножны.

Игорь вытащил и нож-мачете, и метательный нож, и для наглядности метнул последний в дверь через весь длинный и узкий кабинет. Лезвие, воткнувшись, зазвенело, как хрусталь.

– У «зеленого берета» снял. Там, на болотах.

Быковский многозначительно переглянулся с Сальниковым.

– Для пользы дела не жалко? – поинтересовался он у Игоря и хитро улыбнулся.

– Если только для пользы. А так жалко, хотя все равно пришлось бы сдавать, как трофей… – Игорь благоразумно промолчал, что в багаже, который он отправил на базу с ребятами, у него еще два таких же ножа. А уж сколько у ребят – одному богу известно.

– Понятно. – Быковский подступил вплотную. – Давай-ка снимай быстрее…

Игорь отстегнул ножны и протянул. Быковский передал их Сальникову.

– Генерал как раз в Москву собирается… – пояснил полковник. – Ломает голову, что бы такое начальству подарить. Зимой он багульник возит. Поставят в вазу ветки, они распускаются. А сейчас вот не знает что.

И он быстро ушел, унес нож. Игорь успел написать своим мелким почерком несколько страниц отчета, когда Сальников вернулся. Уже без американского ножа, но с тоненькой папкой, на которой Игорь разглядел свое имя.

Сальников тихо, в своей манере, посмеивался. Даже очки у полковника вспотели. Управлять генералом он умел, как марионеткой, и всегда знал, на какой слабости и в какой момент следует сыграть, за какую ниточку следует дернуть, чтобы добиться желаемого результата.

– Я ему всю операцию в таких подробностях описал, каких и сам не знал… Он и не ведал, что у нас такие геройские ребята служат. На меня тут же переложил все запросы из КГБ относительно твоей особы. Так что сегодня настраивайся на полный рабочий день писанины. Напишешь отчет, пиши на себя характеристику, да не стесняйся, хвали побольше. О принципиальности расскажи и партийной честности. О том, какой ты заботливый семьянин и какой удивительный отец. Напиши, что ты у сына председатель родительского комитета в классе. Такие пустяки хорошо, как правило, играют.

– У меня сын, товарищ полковник, еще молод, в школу не ходит.

– Ты и сам еще молод. Только кого это интересует. Ты пиши, главное. Пиши… И побольше.

Игорь писал до вечера. А вечером уже в кабинет заглянул перед уходом сам генерал.

– Сидите, сидите… – махнул он рукой вставшим при его появлении офицерам.

Подошел к Игорю.

– Целый романище накатал… Молодец, писатель… Сегодня отписывайся, а завтра тебя твои парни ждут, поезжай… – И он на прощание благосклонно пожал руку сначала Игорю, потом остальным. В дверях обернулся. – Полтора миллиона долларов у КГБ из-под носа увел… Надо же… Ничего, разведке они тоже зачтутся, коли уж не они, а мы их сдали. Так-то… Поделимся славой.

И он долгим внушающим взглядом посмотрел на старшего лейтенанта Согрина. И командир отдельной мобильной группы понял, что генерал-майор Мирошниченко или боится, или просто не желает конфликтов с КГБ, что он уже на каких-то уровнях и инстанциях обговаривал этот скользкий вопрос, и решено было дело замять. И фраза генерала звучала однозначно – в отчете не должно быть никаких двучтений относительно того, как желал распорядиться мешком с деньгами майор Лисовский. Просто так получилось, что в связи с ранением Краснова деньги повез не сам майор, который сдал бы их по инстанции, а пилоты вертолета, которые по какой-то причине деньги передали резиденту ГРУ в Ханое генералу Лифшицу. Никто от этого не пострадал, в итоге сумма так и так была передана в отделение государственного казначейства при посольстве. А славой два ведомства поделятся. Все-таки добывали они деньги совместными усилиями в совместно разработанной операции.

Мирошниченко ушел.

– Понял? – спросил Быковский и ехидненько захихикал, отчего все его остроносое лицо сморщилось.

– Кажется… – ответил Игорь.

– Конкретно, так, – резюмировал Сальников, – майор Лисовский твой лучший друг и товарищ по оружию. Не забудь похвалить его действия в отчете. Когда он из пулемета и своих, и чужих поливал.

Игорю пришлось переписывать треть изложенного материала. А поскольку документ, над которым он работал, имел гриф «Совершенно секретно», черновики и испорченные листы подлежали уничтожению. Он отложил их в сторону, но увидел, что Быковский, пробежав написанное глазами, вложил их в сейф не в папку с надписью на корешке «На уничтожение», а в совершенно другую, определенной надписи не имеющую. Сейф закрыл и хитро подмигнул Игорю – так вот, мол…

Оставшееся время Игорь дописывал документы. Ночью сел на поезд и утром уже прибыл домой. Зашел сначала в часть, чтобы узнать у Кордебалета, который ночует в казарме, как дела. Домой решил сходить попозже. Дежурный весело поздравил Игоря.

– С чем?

– Еще не знаешь, что ли?

– Не знаю.

– Готовь ящик водки. Приказ пришел – тебе досрочно капитана присвоили.

О подобных присвоениях звания Игорь только слышал. Правда, недавно и у них в округе случай был. Летчик сбил китайский шпионский воздушный шар, что для самолетов очень и очень сложно, потому что шар летит так высоко, что простые низкоскоростные самолеты не могут до него добраться. Современные же истребители летают слишком быстро, чтобы на шар среагировать и успеть выстрелить. А этот сбил. Реакция у парня была завидная. Но взлетал он капитаном, а приземлился уже майором. И теперь вот – Игорь… А он сначала даже к разжалованию готовился.

– Ладно, водка за мной!

* * *

Внизу, в машине рядом с Сохно они увидели уже подъехавшую Татьяну. Машины стояли недалеко, и Татьяна чуть не ревниво глянула на Людмилу, спустившуюся с ними в наброшенной на плечи шикарной шубке. Женщины в сорок лет всегда смотрят на более молодых слегка ревниво, даже если дело касается брата. Слава увивался вокруг секретарши, хоть и со смешком, но показывал галантность и изысканность умышленно неуклюжих манер.

Людмила показала вишневую «девятку», отключила сигнализацию и достала из машины какую-то сумку со своими вещами.

– Прошу… – улыбнулась она, хотя в глазах ее веселья не наблюдалось. Еще бы, отдать машину каким-то совершенно незнакомым людям, пусть и друзьям шефа. К тому же вид этих людей не внушает слишком большого доверия. У них в офисе в такой одежде даже появляться, вообще-то, не полагается.

Людмила протянула ключи Славе, на которого оформила доверенность, но взял их Игорь. Хозяйка машины только пожала плечами. Шеф сказал: «Считай, что мне даешь…» Отказать она не смогла.

– Спасибо. – Игорь машину закрывать не стал и, пока Слава провожал глазами быстро удаляющуюся в сторону гостиницы Людмилу, подошел к Татьяне с Сохно. – Значит, так, хорошая моя… – Игорь остался настроен по-деловому. – Приезжаешь домой, сидишь у телефона, позвонят менты, скажешь все, как я инструктировал. Вот, мол, привела машину. Под окном сейчас стоит. В гараже была. И поинтересуйся. По-женски, обыкновенное любопытство… Потом позвонишь мне.

– Ладно уж… – Татьяна включила двигатель и медленно тронулась с места, стала выезжать на дорогу и пропустила неторопливых пешеходов. Водила она для женщины слишком аккуратно, Игорь сразу заметил это и помахал сестре рукой.

Новая машина внутри выглядела не менее аккуратно. Только сильно пахло чуть горьковатыми приятными духами. Но запах их не смутил.

– Я так понимаю, что результат пока нулевой… – обратился командир к Сохно.

– В отношении клиента – тишина, как на границе с Финляндией.

– Давайте дальнейший план наметим, – предложил Слава. – Может, стоит разделиться. Один кто-то ждет здесь северянина, кто-то караулит Лисовского у Конторы, кто-то должен в квартиру к Кордебалету отправиться. Там могут быть изменения.

– Не-а… – сказал Сохно. – Давайте побудем здесь и последим, кроме дверей, вон за той машиной… – он кивком головы показал на белую «пятерку» с водителем и пассажиром.

– Когда мы подъехали, они уже стояли… – констатировал Игорь.

– И взгляда не отрывают от дверей… – сказал Толик. – Давно уже не отрывают. Словно приклеены…

– Мало ли… – Слава ситуацию еще не прочувствовал. – Ждут кого-то. Здесь за день столько машин подъезжает и отъезжает, и все кого-то привозят или кого-то дожидаются. Может, парни просто своего должника отлавливают.

– Не-а… – Толику, вероятно, очень понравилась эта короткая фраза. – Те, кто отлавливает должников, не ездят на «пятерках», у них джипы. Я тоже сначала не слишком на них внимание обратил. Ну, стоят и стоят… А потом подъезжает другая машина и привозит им термос и пиццу, причем пицца очень горячая, пар идет. Зачем везти откуда-то, если можно подняться в буфет и там купить. Вывод напрашивается, мне кажется, сам: пиццу не подогревали в магазине. Ее подогревали где-то рядом, в каком-то заведении, и привезли сюда ребятам, потому что они сами не могут оставить пост.

– А что у нас рядом? – довершил мысль Игорь. – А рядом, почти что за самой гостиницей, мы имеем Контору. Таким образом, пиццу подогрели там в микроволновой печи и привезли. Она даже остыть не успела. Выводы резонны?

– Вполне… – Макаров почти согласился. – Хотя я не понимаю, почему пиццу не могли подогреть в ближайшем кафетерии. Но пусть будет по-вашему. Я согласен. Попробуем их взять?

– Не-а… – У Сохно что-то заело в мозгах, и он никак не мог отделаться от этого слова. – За кем они следят? И почему здесь?

– Контора располагает тем, чего нет у нас, – сказал Игорь. – Информацией…

– Это естественно. – Слава почесал нос и согласился. – Их учили собирать информацию, а нас учили воевать и эту информацию выбивать. Так, может, выбьем ее из них?

– Почему они не отреагировали на нас? Они же видели нас входящими в гостиницу и выходящими из нее? Фигуры мы заметные, и пропустить они нас не должны были…

– Элементарно, командир… – наконец-то Сохно сменил пластинку. – Они не имеют твоей фотографии. Наших и подавно. Они работают по другому объекту.

– Возможно.

– Но что это за объект? Человек с Севера?

– А что, – Славе пришла в голову новая мысль, – если это и не конторщики вовсе?… Если человек с Севера работает на них, в чем командир не сомневается, поскольку видел его вместе с Лисовским, то они не должны следить за ним. А кто-то следит… Какая-то третья сила… Возможен такой вариант? Может быть, это менты?

– А может быть, – предположил Согрин, – менты пасут кого-то совсем постороннего?

– Что голову ломать, она у меня последняя осталась… – Слава стоял на своем. – Пора мирно подойти и все выяснить. Вежливо, но настойчиво попросим их показать документы и объяснить причину такого пристального внимания к гостинице. И, если это в самом деле конторщики, побеседовать с ними о Лисе…

– Кстати, о Лисе… Почитаем сначала… – Игорь достал из кармана страницы с принтерной распечаткой досье на полковника-пенсионера. – Познакомимся с ним плотнее и узнаем, чем уважаемый наш друг занимался или занимается.

– Откуда такое? – спросил Толик, заглянув через плечо командира. – Доктор предоставил? Во дает! Молодец, старина…

Игорь читал по диагонали, не углубляясь в детали, которые не могут касаться сегодняшнего дня, и передавал прочитанные страницы для прочтения Славе и Толику. И при этом то один, то другой из них следил за входом в гостиницу. Но материалов было так много, больше тридцати страниц, что даже на беглое прочтение ушло много времени.

– Вот-вот… Это уже интереснее… – наконец сказал Игорь. – Слава, дай-ка мне предыдущую страницу. Гляну только. Так… Хорошо… Набери номер Доктора… – он протянул Макарову сотовый телефон.

Слава быстро набрал.

– Людочка, мы еще капли бензина не истратили. Шеф требуется. Да-да… Доктор, еще раз – привет. Командир с тобой побеседовать желает.

Игорь взял трубку:

– Слушай, старик, тут интересные факты вырисовываются. Смотри, что получается из бумаг. Лиса назначают начальником центра реабилитации. Не и.о. начальника, а начальником. Обычно, насколько я понимаю, когда кого-то назначают, то это надолго. Но буквально через два месяца Лис подает рапорт с просьбой отправить его отдыхать. Пенсия! Он что, не справился с работой? И что это вообще за штука такая – центр реабилитации? Я знаю, такой центр есть у нас в Службе. Но там заправляют делами врачи-психотерапевты, а не оперативники. И еще один момент – через три месяца после ухода на пенсию проскальзывает рапорт самого уважаемого полковника. Его потрошила финансовая комиссия, и он оправдывается. Или финансовая комиссия потрошит в Конторе пенсионеров и внештатных сотрудников? А еще через месяц проходит подписанное Лисом представление на премии сотрудникам центра. Очень интересно. Но мне нужен еще и сам список. Не можешь поискать в финансовых документах? Хорошо… Подожду… Слава уже поднимается.

Игорь нажал отбой и кивнул Славе:

– Тебя очень хочет увидеть Людмила. Иди. Только коньяком не злоупотребляй и чужих секретарш не спаивай, если своих не имеешь.

– Ага… – радостный Слава поторопился.

Он вернулся через полчаса. Лицо – мрачнее, чем у Сохно бывает с похмелья. Молча сел на переднее сиденье, так же молча протянул командиру несколько листов с принтера и ткнул пальцем в верхнюю страницу.

– Полюбуйся… Вот и Кордебалет появился. В финансовой ведомости. У них он служит.

Сохно перегнулся вперед так резко, что чуть машину не перевернул своим большим телом. И лист у Игоря из рук едва не вырвал.

– Афанасьев Александр Викторович. Авансовый отчет за командировочные расходы. Теперь все выстраивается правильно. Все идет по цепочке.

– Что – правильно? Что Кордебалет служит у Лисовского? А вам не приходит в голову, что Шурик разыграл комедию со смертью, чтобы вызвать нас сюда? Зачем? Чтобы Лису свести счеты с нами?

Слава нервничал.

– Нехорошо думать о товарище нехорошо… – мудро изрек Сохно. – Кордебалет если жив, то в большой беде. Возможно, за нас кашу расхлебывает. До других Лис не дотянулся, а этот под боком, похитрил с ним, заманил куда-то и подставил. Это я носом своим сломанным чувствую. И мы здесь для того, чтобы помочь ему.

Слава угрюмо пробурчал:

– Сколько бы мне ни говорили, кто бы мне ни говорил – но я никогда не стану работать на Контору и уж тем более на Лиса, которого Кордебалет должен знать как облупленного.

Игорь прекратил споры вопросом:

– Что еще есть у Доктора?

Глава 13

Как еще ночью предсказывал Слава, выспаться ему не дали – с самого утра начались визиты любопытных, сочувствующих, равнодушных или просто должностных канадских лиц. Никогда в обычное время, исключая моменты наезда охотников, хозяйство не знало столько визитеров. Хорошо хоть Слава не поленился, постарался и убрал с дороги следы. А то, глядишь, и еще кого-то заставил бы принять грязевые процедуры. Единственный след, который убрать смог бы только господь бог, – сгоревший подчистую остров. Только от березы остался остро-черный обугленный скелет. Каждый проезжающий мимо, если он здесь бывал уже раньше, обратит на него внимание. Но отговорка нашлась простая, как вечерний зевок, – что-то начудили эти проклятые парни, что приезжали. Скоты, одним словом…

Слава еще только проснулся и выглянул в разбитое окно, когда приехал охотничий инспектор. Жердеобразный, сутулый, с лицом застарелого язвенника и с соответствующим нудным и назойливым характером. Вообще-то, обычно в это время года его мало волновало охотничье хозяйство. Да он и без того, честно говоря, почти не обращал внимания на приезжающих сюда охотников-любителей, доставая зимой своей занудливостью только таперов, промышляющих ондатру, бобра, выдру и другого водного пушного зверя, которого здесь водится с избытком.

Слава высунул из-за шторы загорелое лицо и приветливо поздоровался несколькими кивками головы. К инспектору уже шел Смирнов, который, похоже, вообще этой ночью не ложился. Но вид его Славе понравился не больше, чем приезд вчерашних бандитов. Серж был не просто не выспавшийся, а откровенно испуганный. С одной стороны, это хорошо, это показывает, что вчерашние визитеры заставили его основательно наложить в штаны, что достаточно естественно и не может вызвать вопросов. А с другой стороны, кто знает, насколько Смирнов дружен с головой и не захочет ли он в порыве раскаяния выложить все в соответствующие инстанции. Просто взять и свалить все на Славу. Нанял, дескать, помощника, а он вон что натворил. И пойди потом, попробуй доказать, что тебя наняли именно для защиты от этих бандитов.

Посмотрев издали беседу хозяина с инспектором, во время которой Серж сильно жестикулировал, показывал на побитые стекла, на простреленную, словно защитное ограждение в тире, дверь, кивал на небольшую кучу строительного мусора – как Слава понял, жаловался на затраты, вызванные недавним ремонтом, – и быстро что-то объяснял, махая рукой в сторону дороги, Слава начал одеваться. Надо своим авторитетом хозяина поддержать, а то наговорит лишнего.

Но когда он, приняв душ, спустился на площадку перед домом, обычно используемую под стоянку транспорта, инспектор уже уехал, а Серж повторял все то же самое, включая жестикуляцию, местному старому негру с красивой фамилией Монтегю, владельцу бензоколонки.

– Меня еще как-то не трогают… Слава богу… – несколько раз повторил Монтегю.

– А вы разве тоже из России? – невинно поинтересовался подошедший Слава и протянул негру руку.

– Нет, но им какая разница… Им только деньги давай. Самих работать не заставишь… – Рука у негра оказалось жилистой и сильной, наработанной, с мозолями. – Я с самого детства только тем и занимался, что трудился. Все, что имею, сам заработал. А этим…

Он осуждал бандитов и сочувствовал Смирнову.

«А что же ты ночью на помощь не приехал? – подумал Слава. – Взял бы дробовик и приехал…»

И тут же сам себе сказал, что хорошо получилось, что никто из сочувствующих не приехал, а то тоже искали бы их теперь, как и бандитов.

Присутствовавший здесь же индеец слушал все молча и с достоинством. Он предчувствовал появление многих гостей и потому вырядился в свой праздничный национальный наряд, покуривал длинную трубку, усевшись на бревно, огораживающее площадку от большой и глубокой лужи. Кореец же, наоборот, старался никому на глаза не показываться и копался в огороде, удалившись от возможных вопросов. Корейцы народ молчаливый и терпеливый, и на Хвана положиться было можно. А индейцы, как Слава знал, любят похвастаться. Как бы этот ничего не ляпнул лишнего.

Негр уехал. Вдали показалась следующая машина – кто-то тоже горел желанием удовлетворить любопытство. А Слава воспользовался моментом, когда машина негра и встречная замерли друг против друга, должно быть, первый рассказывал второму происшествие в своей интерпретации, и предупредил хозяина:

– Смотри лишнего не расскажи, а то нам с тобой туго придется.

– Почему – нам? – чуть не истерично, но с вызовом поинтересовался Серж, и Слава сразу понял, что мысли о предательстве в голове хозяина бродят и мычат целым стадом бизонов.

Он криво и зло улыбнулся, хотя вполне ожидал и такого поворота:

– А потому, что ты нанимал меня специально для этого дела. Если полиция поинтересуется в департаменте по делам эмигрантов, там подтвердят. И еще найдется кому подтвердить. Ты знал, что я готовлю засаду, рассматривал со мной карту, тобой же для этого предоставленную, значит, ты становишься соучастником. Мне дадут побольше, тебе чуть поменьше. Какая разница. В соседние камеры посадят. Веселее будет. Не тоскуй!

Смирнов совсем поник и задрожал сильнее. Ему было что терять, и он это хорошо знал. Слава похлопал хозяина по плечу, даже слегка встряхнул, пытаясь привести в более бодрое состояние духа.

– Будь мужчиной… Воспринимай все это так, как оно и произошло. Почувствуй, что мы победили, и перестанешь бояться.

Не ответив, Серж ушел в дом так стремительно, словно принял перед этим лошадиную дозу слабительного. Да, охотиться на уток и охотиться на людей – это разные вещи. Когда хозяин приехал в Монреаль нанимать Славу, он был настроен по-боевому. Даже одна фраза о том, что он будет отвозить в школу сына и брать с собой ружье, а Славе предстоит в это время охранять дом, – говорила о решимости вступить на тропу войны. Более того, фраза эта предполагала, что главным охранником своих интересов является по-прежнему хозяин. А Слава только помогает ему. Сейчас же решимость отступила. Остался только испуг от содеянного человеком, которого он только ради этого и нанял.

Держась до неестественности прямо и гордо, воспользовался уходом хозяина и подошел ближе Масак. Он остановился против Славы, окинул его оценивающим взглядом и сказал:

– Капитана хороший воин. Капитана хорошо воевал. Капитана хорошо стрелял из лука Масака.

– А ты откуда знаешь? – со смешком спросил Слава.

– Масак все видел, все смотрел из камыша. Масак готов был помочь. Мой нож и мой лук были наготове.

– Вот те на… – удивился капитан. – Помощник объявился… Но если ты все хорошо видел, то постарайся все так же хорошо забыть, а то твоего капитана в тюрьму за это укатать могут.

– Масак умеет молчать. Масак мужчина. Скажи Хвану. Пусть он молчит.

– То есть? – не понял Слава. – Откуда что-то знает Хван? Он тоже видел?

– Масак лежал с луком, Хван лежал с ружьем Масака. Хван хорошо стреляет.

– Ну, молодцы… Хоть бы предупредили, а то я в темноте мог вас не за тех принять.

– Масак сын и внук воинов, – индеец был горд. – Он ничего не боится.

– Молодец. Спасибо тебе большое, – сказал Макаров, тщательно пряча усмешку, чтобы не обидеть нежданного помощника, и с абсолютно непроницаемым, даже уважительным лицом пожал Масаку старческую руку. – И Хвану спасибо от меня скажи. И тоже попроси помолчать.

– Я скажу. И ты сам скажи. Ему тоже очень надо твой спасибо. Он бежал из своей страны от коммунистов. И ты тоже. Он тебя очень уважает.

Следующая машина обещала мало приятных минут. Ладно еще, что Смирнов заблаговременно ушел в дом. Было бы еще лучше, если бы он совсем не показывался в это время. Но, судя по всему, его заставят показаться. Приехали двое местных полицейских. Королевская конная полиция, так они называются официально. Только лошадей конные полицейские давно не видели.

Они вышли из машины: старый, высокий и сухощавый, седоусый, все еще слегка ковбоистый и помощник – крепкий парень с деревенскими спелояблоковыми щеками и добродушными ярко-голубыми глазами, глупыми, как у месячного котенка. Крупные веснушки на носу вызывали серьезные подозрения, что под форменной широкополой шляпой прячется рыжая шевелюра.

– Как дела, сынок? – спросил у Славы старший.

– Вашими молитвами… – уклончиво ответил капитан. – Приехали полюбоваться?

– Да, пейзажик интересный… – Полицейский пожал Славе руку и прогулялся вдоль дома, рассматривая свежие «ранения» здания.

– Из чего стреляли? – поинтересовался молодой.

– Дробовики и «М-16».

– «М-16» – это уже интереснее. А автоматов не было? – Парень достал блокнот.

Капитан уже знал, что автоматическое оружие в Канаде частным лицам иметь запрещено, кроме охотничьих дробовиков-полуавтоматов.

– А что, «М-16» тебе не автоматическое оружие?

– Да-да, конечно… – и он принялся записывать данные в свой блокнот.

«Памятью слаб, деревня…» – подумал зло Слава. Если бы полиция была чуть порасторопнее, ему не пришлось бы и здесь воевать.

Вернулся старший.

– Сколько человек было?

– Не меньше десяти-одиннадцати…

– Ты же военный человек, сосчитать точно не мог? – В голосе его звучала откровенная неприязнь и даже презрение. Конечно, он знал, что Славу наняли в качестве охранника. Но деятельности охраны он пока не заметил.

– Не все выходили из машин. Поэтому не могу сказать точно.

– Машины какие?

– Красный внедорожник «Додж» и черный микроавтобус «Форд Транзит».

– Синий, – поправил ковбоистый полицейский. – На заправке их заметили. Морды, говорят, в дверцу еле пролазят. Отъелись тут у нас, за наш же счет. Откуда вас столько понаехало. Стрелялись бы у себя дома. И нам бы дали спокойно до пенсии доработать. Нет ведь, никак не дадут. То одно, то другое…

Смирнов уже предупреждал, что местные полицейские, после первого обращения к ним, высказали немало теплых слов по поводу русской эмиграции вообще и русских гангстеров в частности. И это все при том, что сам ковбоистый старик-полицейский по национальности хохол, хотя и в третьем поколении уже канадец.

– Какие убытки, считали?

– Хозяин пусть считает, – отговорился Слава, понимая, что Сержа они все равно вызовут.

Но вызывать его не пришлось. Он сам появился на крыльце.

– Доброе утро, мистер Ткач, можно вас пригласить на конфиденциальный разговор… – Смирнов улыбался и держался на удивление бодро. Слава заподозрил тотчас подлость. И на всякий случай подошел поближе к полицейской машине, где в окно над задней дверцей высовывался ствол помпового ружья.

Рыжий, раскрыв зачем-то рот – ловушку для зазевавшихся мух – и изображая повышенную внимательность, пошел смотреть окрестности дома, как раньше ходил ковбоистый. Считал и записывал количество разбитых стекол. А поскольку сосчитать в уме не мог, то отмечал каждое разбитое в блокноте. Такая тщательность очень понравилась капитану, и он наблюдал за профессиональной работой сельского Холмса с нескрываемым любопытством.

Из дома вышел Хван и торопливо подошел к капитану. Тут же приблизился и рыжий, послушать разговор – любопытством его природа не обделила.

– Капитана, – сказал Хван на плохом русском, который изучал, видимо, в своей северокорейской школе, – хозяина все рассказал начальнику. Тебе бежать надо. Я не смогу тебе помочь. У меня здесь жена. А Масак ушел в болото. Бежать надо, капитана… – быстро тараторил он.

– Хорошо, Хван, спасибо тебе. И за то, что ночью хотел помочь, тоже спасибо. А с полицейскими… Мне помощи не надо. Ты же видел. И с этими разберусь… – Слава пожал корейцу руку.

– Ты и по-корейски разговариваешь? – спросил рыжий.

– И даже по-китайски, и на суахили…

– А кто такие суахили?

– Суахили, дружок мой сыщик, это язык, на котором разговаривает треть Африки.

– Суахили… – членораздельно повторил рыжий и записал в блокнот. – Да, негров здесь тоже много, почти как в Штатах. Хорошо бы с ними по-ихнему научиться разговаривать…

«Только едва ли местные негры знают суахили…» – подумал Слава.

Ковбоистый полицейский вышел на крыльцо и вытер обвислые усы. Глаза его блестели, и Макаров сразу понял, что он не отказался от угощения. Походка у полицейского была, словно он из дверей салуна появился и готов с ходу запрыгнуть в седло.

– Поехали, сынок… – сказал он рыжему.

Тот шустро, как новобранец, сел за руль, не спрашивая, почему осмотр места преступления так быстро завершился – выдрессирован.

– Вот что, капитан… – Ковбоистый положил руку Славе на плечо и смотрел теперь с явным дружелюбием, чуть ли не с восхищением, но в то же время хмуря кустистые брови слегка озабоченно. Помолчал с минуту, собираясь с мыслями. – Так сколько, говоришь, их было…

– В «Додже» не знаю… А в микроавтобусе шесть человек.

– И все с оружием?

– Не просто с оружием. Все стреляли. В меня…

– Я понял, понял… Но я этого не слышал. Мой тебе совет. Пошли-ка ты местного хозяина подальше, можешь даже, когда мы уедем, в морду ему дать. И от моего имени тоже. И сматывайся побыстрее. К вечеру я замечу в той луже новую машину. Или даже две. И вынужден буду начать следствие…

Слава все понял.

– Мне трудно куда-то отсюда уехать. У меня только вид на жительство имеется, и я должен регулярно отмечаться в департаменте. Других документов нет. Первый же полицейский…

– Тебе очень нужна именно Канада? – перебил ковбоистый. – Хотя, понимаю… Климат… Почти как в России… Да… Подумай.

– За Канаду я не держусь.

– Тогда я завезу тебе несколько журнальчиков «Солдат удачи». Парижское издание. Там много предложений для такого, как ты, найдется. Полистай, присмотри что-нибудь и мотай отсюда. Я даже адрес человека тебе дам, который поможет. Его вон дружок, – кивнул в сторону рыжего, – в Монреале.

* * *

Капитан Согрин рано и, наверное, наивно посчитал, что вся вьетнамская эпопея отдельной мобильной группы так быстро и удачно, по крайней мере лично для него, закончилась.

Группа приступила к плановым занятиям. Уже не с такой нагрузкой, как перед операцией, когда каждая деталь подготовки отрабатывалась в форсированном режиме, но все же в гораздо большем объеме, чем обыкновенные солдаты и офицеры той же отдельной роты спецназа ГРУ, на базе которой занятия и проводились.

Слава Макаров тем временем долечивал сшитую и загипсованную руку в местном гарнизонном госпитале, Саша Краснов лечился в госпитале окружном, в самой Чите, и, кроме жены и самого Согрина, никто не ездил его навещать – служба. Кордебалету, как и полагается, дали отпуск, поскольку он после окончания срочной службы сразу был отправлен на офицерские курсы, а по окончании курсов привлечен к участию в операции. Он же был представлен к званию лейтенанта и начал понемногу готовиться к сдаче экзаменов экстерном за первый курс Краснодарского общевойскового училища. Сам Игорь тоже по вечерам засиживался с учебниками, наверстывал упущенное время – он учился заочно на историческом факультете Улан-удинского пединститута. Но это не мешало службе, наоборот, дисциплинировало ум, приучало к академическому способу мышления и анализа. Итого, на базе занимались вшестером. Когда уезжал Согрин, вместо него, поскольку Краснов был болен, оставался исполняющим обязанности Сохно.

И вот он в очередной раз приехал в Читу, якобы для утверждения планов занятий группы на следующий месяц и подписания требований на новое и современное специальное вооружение, которое поступило, согласно кодограмме, на окружные склады целевым назначением для спецназовцев. На самом деле поездка совершалась, просто чтобы навестить в госпитале Сашу, потому что все остальные причины не имели абсолютно никакой срочности. И тут случилось не совсем понятное, но заставившее задуматься не только Согрина.

Уже на подходе к госпиталю Игорь переходил улицу. Светофоры на переходе были завешаны брезентовыми мешками – вероятно, ремонт. Капитан пропустил троллейбус, спускавшийся к центру города, подмигнул девчонкам-студенткам, бежавшим ему навстречу перед тяжело груженным грузовиком.

Грузовик проехал, Игорь дошел до середины дороги и остановился, пропуская транспорт в другую сторону. Видимо, где-то там, внизу, только недавно зажегся зеленый сигнал светофора, и машины шли одна за другой. Он смотрел вправо, на эту бесконечную, казалось, вереницу, и неожиданно увидел, как буквально вытаращились, готовые чуть не лопнуть, глаза водителя «Волги», идущей в ближнем к нему ряду. Но смотрели эти глаза не на капитана, а за его спину. Под кожей появилось ощущение плывущих чешуек остро колотого льда. Согрин звериным чутьем понял, что сзади приближается опасность. Реакция сработала раньше, чем он успел сообразить, что на самом деле происходит за его спиной. Резко и пружинисто шагнул вперед, под колеса к «Волге», и подпрыгнул перед машиной, второй ногой оттолкнулся уже от продвинувшегося под него капота, но вот этот толчок от движущейся поверхности оказался слишком слабым и неудачным, и Игорь не смог подлететь выше крыши автомобиля. Самый краешек, винт-штырек, крепящий антенну над лобовым стеклом, зацепил его под каблук и перевернул. И в то же время Игорь постоянно контролировал ситуацию за спиной – тренировка заставляла делать это автоматически. Он видел, как там пролетел на дикой для местных невыглаженных дорог скорости «ГАЗ-69», едва не царапнув дверцами встречные машины. Но, спасшись от одной опасности, капитан угодил в другую. Прокатившись по крыше «Волги» и перепугав насмерть бедного шофера, который резко ударил по тормозам, Игорь упал сначала на багажник, ударившись головой так, что на металле образовалась вмятина, потом на ломаный асфальт дороги за машиной, вскочил и успел отпрыгнуть чуть в сторону, чтобы не быть сплющенным тут же врезавшимся в «Волгу» самосвалом «МАЗ».

Он глянул вниз, вслед «газончику», но тот был уже далеко, номер рассмотреть с такого расстояния было невозможно. К тому же глаза видели плохо, сильно кружилась после удара голова.

Вокруг него бегали, кричали что-то водители остановившихся машин, размахивали перед лицом руками. В самосвал сзади въехала еще одна «Волга». А Игорь ничего почти не слышал, и казалось ему, что асфальт дороги плавает, даже волны по нему игриво пробегают, и машины раскачиваются на невидимых качелях, и солнце балуется над головой, выписывает немыслимые круги по сумасшедшей траектории. А он висит в воздухе где-то в далеком высоке и наблюдает эту картину уже оттуда. Игорь покачнулся, упал и потерял сознание.

В себя он пришел уже в приемном покое госпиталя, куда отнесли его водители. Благо нести было меньше пятидесяти метров. Сразу после осмотра молодой военный врач – погоны под халатом было не видно, и Игорь не понял, в каком он звании, – констатировал, как минимум, сотрясение мозга. Госпитализация. Полный и абсолютный покой.

Только покой полным не получился. Игорю поставили укол, чтобы он мог спокойно уснуть, но тут пожаловали в отделение гаишники, сначала побеседовали с врачом, доказывая необходимость срочного допроса, потом допрашивали его втроем в закрытом кабинете и никак не хотели поверить, что Игоря умышленно кто-то хотел сбить. Во времена советской власти такое было редкостью, более того, это было чрезвычайным происшествием. Но примерно то же самое, как капитан понял, говорил и водитель первой «Волги», той самой, под которую он бросился, ища пути к спасению. У «газончика», хотя он и не видел его в самом начале, капот такой высоты, что на него нелегко запрыгнуть. Если бы он не предпочел «Волгу», то лежал бы теперь скорее всего в том же морге, в котором недавно они провели ночь с Кордебалетом. Игорю беседа и нудные, недоверчивые гаишники удовольствия не доставили, самочувствия не улучшили, и голова стала кружиться сильнее. Подступила мощная тошнота. Он с трудом подписал протокол и вышел, пошатываясь, из кабинета.

Гаишники ушли. Игорь ненадолго уснул, но скоро его разбудил приход подполковника Быковского, которого по просьбе Игоря предупредили телефонным звонком из приемного покоя. Игорь встал, потому что не хотел разговаривать в четырехместной офицерской палате. Беседовали в коридоре. Быковский явно обеспокоился, хотя внешне он улыбался и посмеивался – привычка маскироваться. Он сразу предположил, что это дело напрямую связано с пресловутыми полутора миллионами долларов и майором Лисовским. А если так, то следует ждать продолжения.

– Хочешь, группу твою вызову, чтобы охраняли… Тут все, вместе взятое, КГБ, я так понимаю, тогда не подступится…

– Да, ладно, еще чего не хватало… – Игорь от усталости, тошноты и боли морщился, никак не мог сосредоточиться и сообразить, что же к чему. – При чем здесь Лисовский? Он что, бог, что ли, чтобы в центре Читы офицеров спецназа убивать…

– Не так, милый мой, все просто… Тут разворачивается, кажется, большая операция или скорее, по моим прикидкам, контроперация… Кто-то усиленно заметает следы. Дело в том, что в Ханое в своем кабинете вчера вечером застрелен генерал Лифшиц. Через открытое окно из винтовки с оптикой. Винтовку нашли, убийцу не видели. Стреляли с чердака дома, где живут советские специалисты. За день до этого там же были застрелены пять человек из вьетнамской службы безопасности и контрразведки. Все они работали так или иначе с Лисовским. А еще за день до этого взорвался в воздухе вертолет, пилоты которого вывезли по твоему приказу Краснова. Слишком много они знали, а Лифшиц накануне вызывал их для дачи показаний.

– Еще не легче… Подробности есть?

– Нет пока. Утром сегодня сообщили. Ты что-то докладывал ему устно? Что не вошло в отчет…

– Не помню. Вроде все рассказывал, как вам…

– Мне кажется, что и это, и случай с тобой – звенья одной цепи.

– Не знаю. – Игорь усиленно морщился, чтобы не показать, как кружится у него голова.

– У тебя оружие есть?

– Откуда…

Быковский посмотрел хитро, впрочем, он всегда смотрел хитро, и открыл вместительный портфель. Оттуда достал большой ананас – такие продавали в магазине штаба округа – и банку сгущенного какао. В городских магазинах этих продуктов не водилось уже давно.

И с самого дна, по-шпионски оглядев коридор – не подсматривает ли кто? – достал точно такой же нож, как пожертвованный Игорем генерал-майору Мирошниченко для презента московскому высокому начальству.

– Откуда? – спросил Игорь.

– Твои ребята подарили… – и Быковский показал выгравированную надпись – «Дяде Васе на память».

Дядей Васей подполковника звали все в отдельной роте и в отдельной мобильной группе тоже.

– Наши ребята? – усмехнулся Игорь, зная, что такие ножи спецназовцы привезли в большом количестве. – Кто же? Никто вроде бы в Читу не ездил…

– Подписку о неразглашении дал. Молчу. – Быковский тихо рассмеялся и добавил: – Я сам к вам ездил, когда ты в прошлый раз в Чите был. В роту… И в группу заглянул водочки выпить. Держи пока… Только с возвратом.

– А мне не сказали.

– Забыли. Или постеснялись, что начальство подкупают. Подарок другу или подчиненному – это подарок. А подарок начальнику – это взятка.

Быковский опять почти незаметно оглянулся и хитро засмеялся. Так и не забыл про маскировку, или она уже просто у него в крови.

– Ладно, отдыхай. Завтра принесу пистолет. А сейчас пойду навещу Краснова. У него рана никак не хочет заживать. Ты когда у него был?

– Дней десять назад. Я тоже к нему загляну. Я же как раз к нему шел, когда эта машина…

– Не сегодня. Это ж в соседнем корпусе. Сегодня отдыхай, побереги свою голову, она тебе еще, сдается мне, пригодится для умственной деятельности. А отдохнешь, попробуй маленький анализ сделать. День за днем, всю операцию. И что ты не написал. Потому что, если это уже написано, тебя убирать смысла бы не было.

Быковский пожал руку, опять смеясь то ли для посторонних глаз, то ли вообще по причине смешливого нрава, и ушел. Игорь пронес нож под халатом к себе в палату и спрятал под подушку. Оружие иметь в палате, естественно, категорически запрещалось, хотя госпиталь и военное учреждение. Перочинные или кухонные ножи лежали, естественно, у каждого в тумбочке. Но не такие же – боевые, с метательным дополнением.

Согрин никогда не был особенно мнительным, никогда у него не было мании преследования, но сегодняшний факт налицо, он его не выдумал. И он сам пришел к такому же выводу, что и подполковник. Кроме странных событий при последней операции, он не видел никаких причин для покушения на свою в общем-то ординарную офицерскую жизнь. Но и здесь, после этой операции, особых причин для покушения навскидку заметно не было. Те пресловутые полтора миллиона долларов ушли в государственное казначейство. Себе он ничего, естественно, не взял. Он даже к мешку там, в джунглях, не прикасался. Но мысль упорно возвращается к долларам. Это, должно быть, потому, что не привык ум к таким астрономическим для простого офицера суммам. И действует это, как гипнотический кристалл. Но, может быть, надо думать о чем-то другом, вообще не имеющем к деньгам отношения.

Мысли в голове путались. Трудно было сосредоточиться. И все же хотелось понять, хотелось докопаться до истины.

Что другое могло заставить кого-то пытаться его убить? Месть? Ерунда. Здесь не Сицилия и не Корсика, здесь вендетта не в ходу. Значит, прав Быковский, значит, есть у Игоря какая-то информация, которую он не выложил в отчете. И кто-то боится, что эта информация неожиданно всплывет. Кто-то, кто имеет к отчету доступ. А доступ к нему имели сотрудники диверсионного отдела, начальник секретной части прапорщик Шевченко, начальник разведуправления генерал-майор Мирошниченко, начальник штаба округа генерал-лейтенант Югов и какая-то из служб КГБ, которая принимала участие в подготовке операции. И кто-то из этих лиц желает скрыть что-то, какую-то информацию. Только какая это информация? О чем? Есть где-то здесь неувязка, непонятная маленькая деталь. Именно его, а не кого-то другого хотят убрать? Да. Почему? В принципе, это естественно. Члены отдельной мобильной группы общаются с начальством через своего командира. И если они что-то знают, то не вынесут это знание на общий обзор. А он всегда может доложить начальству. Внезапно вспомнить и доложить. Кому-то из начальства, кто поймет.

И доложил бы, но не вспоминается.

Разболелась сильно голова, опять затошнило – все-таки сотрясение мозга вещь серьезная.

Проснулся он ночью, когда за окнами стояла плотная темнота. В палате освещение было выключено. Только через стеклянную дверь проникал сумрачный свет от настольной лампы на столе дежурной медсестры. Проснулся оттого, что кто-то вошел в дверь. Это был сосед от правой стены.

– Что бродишь? – тихим шепотом спросил его другой сосед.

– Рука ноет, сил нет… Целый час медсестру прождал, хотел успокаивающее какое-нибудь принять, так пропала куда-то… – по-больному, стонущим шепотом пожаловался пришедший. – Как срочно надо, так никого не дозовешься.

– Придет сейчас, – отозвался другой. – Заснуть попробуй, во сне легче будет.

Игорь в разговор не вступил. Он то дремал с открытыми глазами, то вроде бы засыпал на непродолжительное время. Но уснуть полностью мешала непроходящая головная боль.

Уже глубокой ночью он почувствовал, что в горле сильно пересохло. Встал, хотел попить из графина, но графин оказался пустым. Игорь пошел в умывальник за водой. Свет на дежурном столике по-прежнему горел, но медсестры на месте все еще не было. А когда возвращался, заметил, что на ее месте сидит средних лет коротко стриженный военный в белом халате, вероятно, врач. Этот врач сурово посмотрел на капитана и тихим хриплым шепотом грубовато скомандовал, как офицерам командуют обычно только врачи:

– Спать, спать, быстро…

Игорь прошел в палату, налил себе воды, попил и лег на спину, подложив под голову руки. Но теперь сон совсем прошел. И даже не храп соседа, который жаловался на боли в руке, мешал ему. Подступило беспокойство.

Это естественно. После покушения каждый должен испытывать беспокойство. Но нынешнее состояние было чуть иным. Оно больше походило на предчувствие опасности. И вдруг Игорь понял, что вызвало это ощущение. Долгое отсутствие медсестры и тот человек за столиком. Да-да-да… Именно этот коротко стриженный, как солдат-новобранец, от него просто разило опасностью. Но почему? Доверять только ощущениям Игорь не привык, ощущения должны иметь какое-то подтверждение. Обязательно должны, иначе можно наломать дров.

Есть! Восстановил Игорь перед глазами картину и понял, что вызвало беспокойство. Госпиталь армейский. У офицера, сидящего за дежурным столом, не видно под халатом погон и петлиц, но рант на брюках малинового цвета. То есть он носит мундир внутренних войск. Ему просто нечего делать в этом госпитале. Внутренние войска так же, как и КГБ, имеют свои лечебные заведения.

И правая рука, заброшенная за голову, против воли – сам Игорь и подумать об этом не успел – забралась под подушку и отстегнула клапан на ножнах.

Он пролежал так же напряженно, в ожидании опасности или еще чего-то, но готовый к ответному действию, еще минут десять, когда увидел за матовой стеклянной дверью тень. Без звука повернулась дверная ручка, и дверь стала медленно открываться. Человек боком встал в дверном проеме. Высокий, немного сутулый, он всматривался в глубину палаты, привыкая к темноте. А когда глаза, должно быть, слегка привыкли, из-за спины его стала медленно подниматься рука. Рука с пистолетом.

Игорь, одновременно с падением с кровати, бросил нож. Но сам он упал так неудачно, что стукнулся головой о тумбочку, потерял на какие-то секунды ориентацию и не слышал звука падения тела вошедшего. А когда встал, в палате уже зажгли свет, поднялись уже и остальные.

Человек лежал головой вперед. Из горла у него торчало лезвие метательного ножа, а лицо покоилось в растекающейся луже крови. Его перевернули. В подогнутой руке был зажат пистолет с глушителем. Рядом валялась гильза. Игорь посмотрел на свою кровать. Подушка была пробита пулей.

– Вот дела, – сказал пожилой подполковник, который спал рядом с дверью. – Прямо в военном госпитале… Надо КГБ вызывать…

– Это не КГБ дело, – ответил другой. – Это дело милиции. Посмотрите на пальцы… – И он склонился над трупом, поднял руку и вытащил из стиснутой кисти пистолет.

На трех пальцах было вытатуировано по перстню со множеством разбегающихся в разные стороны лучей. Тыльные стороны ладоней на обеих руках тоже были исколоты.

– Тринадцать лучей. В общей сложности тринадцать лет за три ходки. Отпетый рецидивист.

– Да, лучше милицию, – согласился Игорь, но не стал признаваться, по какой причине он не желает иметь дело с КГБ.

На него смотрели с понятным ужасом и одновременно с вопросом, ожидая объяснений. Эти офицеры никогда не видели, должно быть, специальных метательных ножей и уж сами, естественно, таким оружием пользоваться не умели. Ну а объяснять он никому ничего не пожелал.

– Пойду позвоню, – сказал подполковник. – Пусть дежурный милицию вызовет.

– И посмотрите в ординаторской, может быть, медсестра еще жива… – уверенно сказал Игорь. И сел на кровать. У него просто кончились силы, и он боялся снова упасть от головокружения.

Надо бы было позвонить и дежурному по разведуправлению, но сил сейчас вставать и идти к телефону не было, а доверять это кому-то не хотелось. Там тоже надо все толково объяснить, не каждый дежурный в курсе всех событий, что происходят в разведывательной действительности.

Но главное – до этого Игорь не совсем еще мог поверить, что на него в самом деле было совершено покушение. Вроде бы все факты к тому шли, а не верил до конца. Но последнее событие поставило точку. И это, как ни странно, стало для капитана почти неожиданностью. В другое время это пробудило бы в нем желание к сопротивлению, вызвало сосредоточенность и концентрацию сил, сейчас же – наоборот. Он снова представил, что сейчас начнется суета, беготня множества людей, допросы. А он устал, он ничего не хотел, кроме одного – чтобы его оставили в покое.

* * *

– Доктор просил перезвонить ему минут через десять, – сказал Макаров, – у него, возможно, будут новые сведения.

– Оперативно Интерпол работает… – только и сказал Игорь. – Нам бы месяца на сбор такой информации не хватило. Учитесь!

– Что еще?

– Нашего северянина не видел, но Людмила уточнит у администратора.

– Дальше.

– Эта машина… – кивнул Слава на подозреваемых в слежке. – Сейчас проверяет… А по мне бы…

Он не успел договорить.

– Стоп… Стоп… – быстро сказал Согрин и резко подался вперед. – Объект прибыл!

Из подъехавшего микроавтобуса вышел через боковую дверцу человек в северной одежде. Но сразу в гостиницу он не пошел, остановился рядом с правой дверцей и долго разговаривал с пассажиром, что-то объясняя ему.

Вытянулся вперед Сохно:

– Эх, бинокль бы…

– В сумке возьми, – сказал Игорь.

Сохно достал из сумки командира бинокль, быстро навел его на микроавтобус.

– Так-так… Так и есть. Это уже становится интереснее. Там, в машине… Этот парень был в квартире Кордебалета, когда я утром приходил. Одноклассник. Выходит, и этот конторский. Все они, значит, вместе…

– Ничего это еще не значит… Рядом – совсем не значит, что вместе, – возразил Согрин. – Кордебалет тоже где-то рядом с Лисовским, но он совсем не вместе с ним. Вполне может быть, что этот северянин знал Кордебалета и пришел к Татьяне Павловне. А там этот одноклассник. И микроавтобус на похороны заказали, раньше еще… Вот и оказали услугу старому человеку, подвезли до гостиницы.

– Кто это старый? – спросил Сохно. – Этот, что ли? Посмотри… – Протянул он бинокль. – Он нашего возраста. Просто национальность и костюм его старят.

– Кстати, командир, я принимаю твою теорию относительно того, кто рядом, а кто вместе. Но с чего ты решил, что северянин работает на Лиса? Ты же просто видел его рядом с полковником. Может, по твоей теории, и они не вместе?

Игорь кивнул:

– Согласен. Такое тоже возможно. Но тогда кто он такой? Его не знает никто из нас, его не знает Доктор Смерть.

– Он просто приезжий. Это однозначно. Местный в таких шкурах ходить замучается, потом истечет. Приехал на похороны Кордебалета. На этой почве они с Лисом и встретились. Ты же их у морга видел?

– Согласен. Тогда контрвопрос. Как такой заметный человек, причем иногородний, мог настолько хорошо сориентироваться, самостоятельно выследить нас, хотя мы были на машине, и оказаться около дома Татьяны? Кто, кроме конторских, мог дать ему дополнительные сведения? Надо или следить, или знать точный адрес.

– А ты считаешь, что конторским некого было послать туда понюхать мои грязные носки? – усмехнулся Сохно. – Нет, я со Славой согласен. Здесь больше «против», чем «за». Кроме того, второй вопрос – параллельный. Кто дал адрес мне? Третий вопрос – еще одна параллель. Если бы конторские знали адрес, неужели бы они туда не заявились с группой захвата после сегодняшней нашей теплой беседы? Лишь за одну автоматную очередь могут город на уши поднять, сам понимаешь. Но не поднимают. Не знают. Не объявили облаву. Не ловят на каждом углу машину. Нет!.. Едва ли это человек Лиса…

– Ну, это мы сейчас узнаем. Смотрите, филеры с насеста сорвались… Куда это они?

Действительно, машина, которую они наблюдали, выехала со стоянки и сделала лишний круг, чтобы проехать ближе к северному человеку. В руках у сидящего рядом с водителем была видеокамера. Северянина сняли на пленку и тут же уехали.

– Непонятно… Ради этой минуты съемки они и сидели здесь столько времени?

– Возможно, им просто надо было убедиться, что он вернется в гостиницу, и посмотреть, с кем вернется. А раз он вернулся с одноклассником, то все в порядке. Я только такой вариант вижу… – сказал Сохно.

– Возможно, – согласился Согрин. – Давайте примем этот вариант за рабочий. Тогда отпадает его сотрудничество с Лисом. И сам он, выходит, под подозрением, если за ним следят… А мы…

Зазвонил сотовый телефон. Игорь достал трубку:

– Слушаю.

– Игорь. Это Гагарин. Докладываю. Первое. Я проверил номер машины по компьютеру ГИБДД, а потом владельца по картотеке Конторы. Люди, которые в машине, по крайней мере один из них, из Службы. Осторожнее со своими, сильно не бейте. И их предупредите, чтобы вас не перестреляли. Владелец машины подполковник в отставке Евстифеев, он «зарубежник». На него у Конторы большое досье. Постоянно поддерживает связь с разведуправлением округа, но чем занимается отставник – неизвестно. Само досье просто интересно прочитать. «Особо опасен при задержании»…

– Спасибо. Это совсем непонятно.

– Второе. Твой северянин. Зовут его Айпин. Это одновременно и имя и фамилия. Говорит, что так у них принято было в старину. В паспорте данные другие, но в карточку он внес именно эти. Профессия экзотическая – шаман. Таким чудачества прощаются. Приехал вчера на похороны друга. Живет подо мной. Запоминай номер…

Игорь повторил номер.

– Пока у меня все, но уже без телефона сообщу кое-что интересное про вашего Лиса. Вернее, нашего Лиса. Похоже, мы сможем с вами работать параллельно. У меня есть подозрение, что он проходит по линии моего ведомства. Сейчас проверяю. Но боюсь, что и ваш товарищ может пройти тоже по моему ведомству. Будут новости, я позвоню. Как у вас?

– Айпин – так, ты сказал, его зовут – приехал. Стоит внизу рядом с машиной. Сейчас поднимется, и мы следом за ним. Попробуем подъехать напрямую. У нас времени нет растягивать это удовольствие.

– Не изуродуйте его только. Редкий человек – шаман. Даже сейчас, когда каждый может назвать себя потомственным колдуном.

– Пора, командир… – Сохно не отрывал от шамана взгляд, а тот распростился с одноклассником и пошел по лестнице.

– Вперед! – скомандовал Игорь и нажал на трубке клавишу отбоя.

Все трое вышли из машины. Игорь обернулся и включил сигнализацию.

– Смотри, смотри, командир… – Слава остановился, опешив.

– Не понял… – сказал Сохно.

– Что случилось? – спросил Согрин.

– Что тут непонятного… – Слава, туго соображая, даже слова тянул. – Он знает, что мы здесь, знает, что мы идем, и помахал нам рукой, позвал… Ничего я не понимаю. Ловушка? Мы где-то крупно засветились?

Шаман уже заходил в широко раскрытые стеклянные двери. Больше он не оборачивался. Но обернулся Слава – нет ли кого за спиной? Там никого не оказалось.

– Позвал нас? – не меньше других удивленный, спросил Игорь.

– Точно – нас… – Сохно даже посмеивался, то ли истерично, то ли непонимающе.

– Что смеешься?

– Вспоминаю твою записку у себя в подвале… – Он сунул руки под распахнутую куртку, и слышно было, как щелкнул от передергивания затвор пистолета.

Игорь промолчал.

Они молча и настороженно зашли в гостиницу, поднялись без лифта, шагая через ступени, на четвертый этаж – лифт дольше ждать бы пришлось, кроме того, при выходе из лифта, в кабине которого не за что спрятаться, легко всех перестрелять – и быстро нашли дверь нужного номера. Игорь посмотрел на капитанов, готовых, похоже, ко всему, кивнул и постучал.

Дверь распахнулась сразу, словно их давно ждали. Спецназовцы стояли напряженные, но войти сразу, ошарашенные увиденным, не смогли. Они сами ждали этого и желали, но момент пришел, как всегда бывает, неожиданно.

За раскрытой дверью стоял очень похудевший, почти изможденный недавний покойник – Шурик Кордебалет.

– Прошу, – сказал он и сделал приглашающий жест рукой. – Я вас со всего мира, можно сказать, собирал в этот номер… А вы стесняетесь…

Глава 14

Ковбоистый полицейский не подвел. Мужик оказался и по характеру ковбоистым, понимающим и смотрящим сквозь пальцы на войну с тем, с чем он такими же методами сам воевать по долгу службы не может, но вообще их одобряет, потому что другие методы, как хорошо ему известно, малодейственны.

Но, вопреки его пожеланию и собственному желанию, Слава не стал бить морду владельцу охотничьего хозяйства. Возможно, побрезговал. А кроме того, этот тип просто и элементарно заложит старика-полицейского – не прислушался к доносу трухлявого стукача, не арестовал преступника, дал ему возможность скрыться. Зачем ковбоистому такие неприятности перед пенсией.

В дом Слава сразу заходить не стал. Сел на то бревно, где раньше сидел индеец, и стал рассматривать легкие перистые облака, не спеша тянущиеся со стороны Гудзонова залива. Хозяин не показывался.

Минут через сорок снова послышался шум автомобильного двигателя. Молодой полицейский вернулся один. Шляпа его была сдвинута на затылок, вид был залихватский и восхищенный. Должно быть, ковбоистый рассказал парню положение вещей.

Молодой сердито глянул на хозяйский дом, сплюнул в его сторону и протянул Славе несколько журналов.

– Бобби прислал… Там адрес и телефон в Монреале. Обратись к этому человеку. Он тебе документы сделает. Это мой друг. Только записку потом выбрось. Чтобы почерк не опознали в случае чего… – последние слова молодой произносил шепотом, хотя рядом никого не было.

Слава достал записку из журнала, прочитал содержимое и отдал автору:

– Запомнил.

Тот покачал головой, сомневаясь…

– Лучше бы переписал.

– Запомнил и так. Спасибо, друг.

– Счастливо тебе!

Он уехал, а Слава пошел в свою комнату собирать вещи. Вещей было так мало, что они поместились в небольшой сумке, которую он перебросил через плечо. Смирнов проводить его даже не вышел, а скорее всего спрятался специально, во избежание разборок со страшным человеком, который в одиночку расправился с целой бандой. Уж с одним-то хозяином что ему стоит расправиться…

Но уже за дверью капитан увидел, что он не один. Прямо стоял, гордо посматривая на дорогу, индеец Масак. Чуть в стороне дожидалась мужа с большим свертком за плечами его старушка-жена. Рядом с ними, держась по привычке или по воспитанию, смотрели себе под ноги кореец Хван с женой. И они тоже были с вещами.

– Вы куда? – спросил Слава.

– Индейцы тоже уходят, – сказал Масак. – Я так решил. Я не хочу жить под одной крышей с таким человеком… – он кивнул в сторону дома.

– Мы бы хотели уйти с капитана, – сказал Хван, – но ты, наверное, уйдешь далеко, и мы будем тебе обузой.

Слава даже несколько растерялся. Он же совершенно не знал этих людей, и они его не знали. А только они и встали на его сторону в этом хозяйстве. Они – посторонние, и посторонние полицейские.

Капитан оглянулся на дом. Жена Сержа смотрела через кухонное окно, смотрела зло и с вызовом. Она, конечно же, поняла, что индейцы и корейцы уходят. И что-то змеиным шепотом говорила. Скорее всего мужу, который подойти к окну не решался.

– Куда же вы пойдете?

– Здесь все земли – мои… – сказал Масак. – Здесь жили мои предки. Пойду в таперы. Нынешние таперы не умеют ловить ондатру. Ондатра не терпит металла, а они ловят ее капканами. В простые ловушки можно поймать в пять раз больше. Масак не пропадет.

Его скво молчала, как и положено образцово воспитанной жене индейца.

– А вы куда? – спросил капитан корейца.

– В Мусони есть корейская рыболовная артель. Правда, там южные корейцы. Они уже давно осели в Канаде. И южные не всегда любят северных. Но я думаю, нас не прогонят. Я давно хотел туда уйти. Только собраться не мог. Со своим народом легче. Только бы приняли нас.

Они расстались на перекрестке у бензоколонки. Старый негр Монтегю скалил остатки зубов, встречая их. Славе показалось, что он тоже все уже знает. Хотя вполне может случиться, что молодой полицейский уже разболтал о происшествии по всей дороге. Тихие деревенские нравы, кто их поймет.

Монтегю тут же договорился с машиной, которая согласилась подвезти Славу не просто в Форт-Олбани, а прямо в тамошний аэропорт, который от города удалился на противоположный берег реки Олбани.

Пожатие рук индейцу, корейцу и негру.

– Смирнофф больше не найдет себе работников, – старый Монтегю осуждающе покачал головой. – Все будут знать, кто он такой. И никто больше за него не заступится.

Водитель гнал со скоростью под девяносто миль в час, если не врал спидометр. Но до аэропорта они каким-то счастливым образом добрались без аварии. Дороги в Канаде к таким неприятностям любителей скорости не склоняют. И там водитель Славу еще раз удивил.

Пожилой, в старых, чуть ли не драных джинсах и в полинялой от пота, выгоревшей на солнце рубашке, он производил впечатление мелкого фермера или даже работника на чьей-то ферме. Но в аэропорту по его просьбе стали быстро готовить маленький пятиместный самолетик. Через двадцать минут они пересели в его салон, не менее удобный, чем салон машины, только более мягкий на воздушной дороге, чем автомобиль на асфальтированной. Хоть Канада и не Россия, но и там, как капитан догадался, не каждый фермер имеет свой самолет и самостоятельно на нем летает.

…В Монреале Макаров решил не показываться в департамент по делам эмигрантов. Хотя день еще не закончился и розыск на него скорее всего не объявили, лучше вообще не оставлять следов своего присутствия. По тем же причинам он не пошел и в гостиницу, где останавливался раньше.

Пообедав в городе в маленьком и спокойном кафе «Ротонда» среди людей, чем-то напоминающих хиппи, нанюхавшись откровенно стоящего здесь запаха марихуаны, хотя в Канаде наркоманов преследуют гораздо жестче, чем в соседних Соединенных Штатах, Слава позвонил по телефону, который он хорошо запомнил, и, получив согласие, отправился по адресу. Молодой полицейский не подвел – адрес оказался правильным.

Почти легальная контора по найму «псов войны». Тридцать восьмой этаж грязно-голубого небоскреба, скоростной лифт, некрасивая девушка в лифте, которая жалуется, что у нее от такого быстрого движения уши закладывает, длинный прямой коридор, выкрашенный до потолка почти советской по цвету грязно-темно-синей краской, во многих местах облупленной и обвалившейся. Дверь с надписью «Туристическое агентство».

Слава постучал, открыл дверь, шагнул за порог и поздоровался. В кабинете сидело три человека – окутанная дымом и не выпускающая сигарету изо рта девушка перед переполненной пепельницей и двое молодых парней. Мелкий очкарик с решительным взглядом и суетливыми, демонстрирующими энергичность движениями и спокойный крепкий увалень в камуфлированной одежде. Увалень и оказался товарищем полицейского.

– Есть несколько предложений в Африку. Одно очень выгодное – начальником караула, – рассказывал суетливый, раскрыв перед собой, но не показывая содержимое, малинового цвета папку.

– А что-нибудь поцивилизованнее?

– Южная Америка. Всегда есть спрос. Особенно на инструкторов. Европа – только Босния. Там платят мало, сразу предупреждаю. И много убивают…

– Босния меня устроит.

– Я бы посоветовал…

– Босния меня устроит, – повторил Слава. Он уже много слышал про события в бывшей Югославии. – На чью сторону?

– Естественно, только к боснийцам. С коммунистами мы не работаем. Боснийцы – мусульмане. С ними тебе придется туго. Особенно рядом с другими «псами». Там много арабов.

– Я четыре года обучал диверсантов в Аравии. И сам омусульманился.

– О, даже есть опыт. Это хорошо.

– Я капитан русского спецназа. С большим опытом диверсионной работы.

– К сожалению, про свое звание тебе придется забыть, – сказал увалень. – Будь ты хоть генералом… Там все звания равны. Добывай погоны в бою или формируй свое подразделение. Мы сможем отправить его целиком. Естественно, ты в этом случае примешь участие в дележке прибыли.

– Ладно, рядовым так рядовым… Там разберемся. Еще русские есть?

– Русские больше воюют на другой стороне. Хотя иногда и нам встречаются. За последние три месяца двое было. Из Штатов подкатили. От полиции сматывались. У тебя как отношения с полицией? Не бойся, мы свои деньги копам не дарим…

– Не позавидуешь?

– Оформляться будешь по своим документам?

– Желательно – нет!

– Хорошо. Это кое-чего стоит, но в целом – пустяк. Двести американских долларов. Если денег нет, вычтем из аванса.

– Есть… – Слава выложил на стол две сотенные бумажки. По тому, как жадно схватил их суетливый, можно было понять, что «туристы» не слишком балуют агентство своим вниманием.

Увалень сходил в соседнюю комнату за фотоаппаратом, посадил капитана перед белой стеной и сфотографировал несколько раз.

– Все. Завтра после обеда заходи. Документы будут готовы. Но получишь их вместе с авансом только при посадке на самолет.

– Устроиться у вас негде?

– Только в спортивном лагере под городом, – сказал увалень. – Но там никаких удобств, и далеко добираться, если машины нет. Лучше подыщи гостиницу. Я могу дать пару адресов, куда полиция не часто заглядывает.

– Можно и у меня, – вступила в разговор до того молчаливо курящая девушка и посмотрела на Славу прямо и с вызовом. Глаза у нее были с откровенной шизюминкой. – Место есть.

– У тебя кровать узкая, – пошутил увалень и не смог увернуться от полетевшей в голову тяжелой книги – реакция у парня далеко не «пса войны».

– Меня зовут Гузель, – сказала девушка и поднялась. – Я сама из Боснии. Пошли, что ли…

«Немного костлявая, – решил Слава, – но вообще-то не безобразная…» И в нем проснулся былой галантный поклонник женского пола.

На самолет его тоже провожала Гузель. Фамилия у нее была славянская – Матич.

Две ночи перед этим они почти не спали. Изголодавшийся по женскому телу Слава шутил:

– Твоего темперамента хватило бы, пожалуй, на целый батальон. Что взять с одного-единственного разнесчастного капитана.

– Ты только вспоминай меня иногда там, в Боснии. И воюй за меня… Чтобы каждый убитый серб – за меня. Понимаешь…

Он кивал, хотя сразу, когда ему предложили Боснию, для себя проблему решил. Даже по канадскому телевидению рассказывали ужасы о русских наемниках, воюющих на стороне сербов. Русские спецназовцы… Кто они? Да такие же, как он, парни, не нашедшие себя в новой жизни. И они ему, конечно, гораздо ближе арабских наемников, которых он сам в Аравии и обучал. Хорошо старался учить на свою голову, но сам-то отлично знал, что ни один из его подопечных в сравнение не шел ни с ним самим, ни с любым парнем из воевавших с ним рядом в том же самом Афгане. А может быть, в Боснии ему и друзья встретятся. Где они теперь, его друзья, с которыми столько пришлось пережить? О том, что в Российской армии творится, он тоже отлично знал. Пусть по слухам, через третьи руки не всегда добросовестных репортеров, но слуха без правды не бывает. И скорее всего многих знакомых можно найти именно на сербской стороне. А сам он и дня решил в боснийской армии не задерживаться. Что-что, а перейти линию фронта там, где этой линии и в помине нет, – это он сумеет без проблем.

Как же называется эта часть, про которую больше всего говорят? Кажется, «русский черный батальон». Точно. Так. Вот к ним и перейдет сразу после приземления в Сараеве. И – прощай, боснийцы, прощай, Гузель…

Только бы побыстрее.

Европа манила его. Европа была ближе к дому, чем Канада. Но еще его снова манила война. Он, как и Сохно в далекой Чечне, чувствовал абстинентный синдром. Абстинентный синдром войны.

* * *

Милиция приехала почти сразу. Они не слишком долго допрашивали Игоря – прибывший по вызову дежурного главный врач госпиталя категорично предупредил их, что капитан в плохом состоянии после дневного покушения и его долго беспокоить нельзя. Сильно смущал их только метательный нож и сам бросок этого ножа. С таким милиционеры столкнулись впервые. Видели в кино, как бросают ножи, – но это же кино… Сами пробовали в детстве, но о результатах скромно молчали. А тут – опередить выстрел, убить наповал!

Капитан вызывал уважение.

Опоздав к приезду оперативной следственной группы, появился начальник городского уголовного розыска. Его тоже сняли с постели. Как понял Игорь, шум поднял подполковник Быковский, который сам заявился последним. Он молча стоял в стороне и изредка подмигивал или улыбался капитану, таким образом поддерживая.

Последним приехал генерал-майор Мирошниченко. Он недолго и невнимательно слушал разговоры милиционеров, потом поговорил шепотом с Быковским, махнул рукой и завелся, не стесняясь присутствия медсестры из соседнего отделения, приглашенной на всякий случай в травматологию взамен оглушенной и связанной преступником здешней медсестры, которую сейчас откачивали в отдельной палате дежурные врачи. Генерал около пяти минут без остановки и очень красиво матерился, заставив разинуть рты и милиционеров, и испытанных крепким словом офицеров в отделении. Репутацию разведки он поднял этим на небывалый уровень. Но закончил пространную и малопонятную речь он вполне мягко:

– Быковский. Звони, поднимай по тревоге роту спецназа, весь город пусть прочистят… мать вашу… от всякого отребья…

И ушел, не сказав ни слова главному действующему лицу происшествия. Подполковник Быковский, естественно, понимал, что генерал погорячился и дал такой приказ только для посторонних ушей. Тем паче что подчиненная разведуправлению отдельная рота спецназа была отсюда далековато. Но Согрин видел по его хитрой улыбочке, что подполковника так и подмывает только ради смеха этот приказ выполнить. Однако на этот раз дядя Вася сдержался и только спросил врача:

– Товарищ полковник, можно ли перевезти травмированного в другой город? Это ему не навредит?

– Куда?

– В Бурятию.

– Исключено. Полный покой!

Быковский с ухмылочкой огляделся по сторонам, ища подтверждения «полному покою» вокруг, и сказал уже совершенно жестко, словно это он здесь командовал, а не начальник госпиталя:

– В таком случае я буду вынужден установить около палаты круглосуточное дежурство.

Полковник растерялся и не посмел возразить. Он боялся одного слова – разведка и не знал, что за люди стоят за этим словом. Хотя, возможно, здесь сыграло совсем другое – самого Игоря полковник хорошо знал, знал и отца Игоря и потому беспокоился о больном, на которого в течение суток было совершено два покушения.

Быковский ушел звонить, и буквально через пятнадцать минут появились при автоматах двое солдат из расположенного неподалеку разведцентра. Они заняли посты по обе стороны двери.

– Сейчас к вам в роту звонят, – с сочувствующим кивком сказал подполковник Игорю. – Твои ребята на своем самолете прибудут. Лучше, чем они, никто тебя не сохранит, я так думаю…

Игорь безучастно кивнул. Он смертельно устал, раскалывалась и страшно кружилась даже в сидячем положении голова, тошнило, мутило, и это все мешало сосредоточиться, думать, говорить… Хотелось одного, чтобы унесли наконец мертвого, чтобы закончились бесконечные разговоры, чтобы убрались поскорее все эти люди…

Уходивший куда-то начальник уголовного розыска вернулся с переплетенной папкой. Смотрел в нее, смотрел на убитого, потом опять в папку, показал другим.

– Он.

– Но он же сейчас сидит… – непонимающе сказал начальник. – Он же в зоне, на строгом, за колючкой… Как это может быть? Если бы бежал, нам бы сообщили… Обязательно…

И он опять ушел звонить. На сей раз дежурному по областному управлению, чтобы тот связался с зоной и выяснил ситуацию.

С большим опозданием приехала следственная бригада КГБ. Кто-то все же сообщил и им о небывалом переполохе в госпитале. Эти нагло и быстро отобрали все протоколы у милиции и решили провести все допросы заново. Начать хотели опять с Игоря.

Он мученическим взглядом посмотрел на следователя с погонами майора, который не потрудился даже надеть белый медицинский халат, как все остальные, приходившие сюда, в том числе и генерал.

– Да пошел ты к… – сказал Игорь и отвернулся лицом к стенке.

– Товарищ капитан, я по званию майор и попрошу соблюдать субординацию, – следователь был предельно жесток. – Если вы не хотите отвечать на вопросы здесь, я прикажу доставить вас в управление. В нашем следственном изоляторе нет таких условий для лечения. Но вы, как офицер, сможете и это вытерпеть…

Подошел Быковский, который все слушал из-за двери и до этого момента в ситуацию не вмешивался.

– Товарищ майор, я по званию подполковник. И потому просто приказываю вам очистить помещение. Тем более, вы почему-то без медицинского халата. Капитан Согрин находится в тяжелом состоянии, и, если вы не прекратите свои издевательства, я прикажу дежурным солдатам подчиненной мне части выбросить вас за дверь вместе со всей вашей бригадой. Они спецназовцы, они сумеют справиться с вами всеми. И я, как старый десантник-спецназовец, им помогу.

Игорь слышал, как блефовал Быковский. Солдаты разведцентра не имели никакого отношения к спецназу, там служили только водители и радисты, но майор-следователь, наслышанный, видимо, о спецназе ГРУ и о самом капитане Согрине, возможно, даже читавший материалы о страшном вьетнамском рейде, кроме того, видящий перед собой наглядное доказательство – труп преступника, пошел на попятную.

– Товарищ подполковник, у меня приказ. Мне необходимо допросить капитана Согрина.

– Вы сможете допросить его завтра… Или послезавтра… Это уже зависит от того, в каком состоянии он будет. Помимо этого, у вас есть протокол милицейского допроса. Вы сначала внимательно ознакомьтесь с ним, возможно, у вас и не возникнет дополнительных вопросов. А тревожить больного нельзя. Вас уже предупредил об этом врач.

Уложили на носилки и вынесли труп. За носилками медленно, как на похоронах, потянулись и присутствующие. Начальник уголовного розыска оказался человеком самым любопытным, и ему очень хотелось услышать, чем кончится перепалка между Конторой и Службой. Для себя он хотел бы выяснить, кто же из них сильнее в действительности. Но ему пришлось покинуть помещение.

– До свидания, – майор так просто не сдавался и, пока все еще не ушли и могли его слышать, хотел оставить последнее слово за собой. – Я думаю, завтра вы получите приказ убрать пост. И вас попросят извиниться передо мной за грубость, – и он, сверкнув глазами, ушел последним, не став в сердцах допрашивать даже других больных палаты.

Быковский дождался, когда за майором закроется дверь, и только после этого засмеялся в голос:

– Извиняться за меня будет Сохно, когда завтра прибудет сюда и просто выбросит такого майора сквозь стекло с третьего этажа.

Смеялись и остальные больные. Но несколько натянуто, словно бы на всякий пожарный случай. Никто в армии никогда не любил КГБ, но все одинаково боялись. Но вот кого больше бояться следует: КГБ или разведку – они не знали. КГБ был у всех на слуху, а о разведке никто ничего не знал, и это даже было чуть страшнее. Красноречивое подтверждение этого страха только что унесли на носилках. И если у КГБ есть камеры и лагеря, то у разведки есть такие вот парни, бросающие ножи, опережая выстрел. Поэтому смеялись, чтобы угодить Быковскому, и боялись смеяться громко, чтобы не услышал вышедший за дверь майор-следователь.

Игорь тоже чуть слышно посмеялся, но не повернулся и словно провалился в забытье. Он засыпал сейчас без снотворного и без обезболивающих уколов, засыпал просто от эмоционального переутомления. Быковский заглянул ему за плечо.

– Тс-с-с… – сказал он и поднял указательный палец. – Тихо. Кажется, уснул… Я сейчас поеду домой. Вот тут на бумажке мой телефон. Если что, позвоните. На время внимания не обращайте. – И он положил на тумбочку бумажку с номером телефона. Визитные карточки в те времена еще не вошли в моду и казались вычурным стилем западного поведения.

Игорь слышал все, но не хотелось никак реагировать, не хотелось ни с кем говорить, даже с дядей Васей, который осторожно забрался к нему под подушку, достал американский нож и вложил в ножны новый клинок в отделение для метательного.

Быковский ушел, и больные в палате слышали, что он приказывает не впускать в палату никого, кроме врачей и медсестер, но и тех не оставлять в одиночестве – тоже присматривать. Одновременно не забывать про окно. Хоть и третий этаж, но все-таки… Приказывает проинструктировать смену, которая прибудет через два часа, и дежурить в том же графике вплоть до прибытия офицеров спецназа.

Игорь проснулся уже днем, около двенадцати, когда совершался врачебный обход. Специально ради него в обходе принял участие и главный врач госпиталя, и еще куча врачей пришла посмотреть на виновника переполоха, какого медицинское учреждение еще не знало. Вяло ответив на вопросы, Игорь хотел уже опять лечь, когда увидел за дверью людей в боевых десантных комбинезонах с автоматами в руках. Сохно с Макаровым зашли, как только медицинские светила удалились. Вспомнилось, что Быковский обещал прислать для дежурства отдельную мобильную группу.

– А нас, – пробасил Толик, широко улыбаясь, – дядя Вася напугал, говорит, командира вашего тракторами переезжали и уголовников на него с целой зоны натравили… Здравия желаю, товарищи офицеры, – поприветствовал он остальных больных.

– Каких еще уголовников? – улыбнулся Согрин, но тут же смутно вспомнил, что ночью шла речь о каком-то уголовнике.

– Ты же еще не знаешь… – сказал Слава. – Мужика, которого к тебе послали, специально для этого кто-то со строгой зоны вытащил. Он там уже четвертый срок мотал. Только кто – неизвестно. Письменный приказ не нашли. Так же, как и начальника зоны. Ночью пришла за ним машина, сказали, ЧП на службе. И пропал без следа…

– Теперь уже не найдут… – тихо констатировал Игорь.

– Почему так думаешь? Может, он в бега подался, когда понял, чем дело пахнет…

– Трупы свидетелей не бегают. Это пора бы и понять. Пойдемте в коридор… – предложил Игорь.

– Нет-нет… – быстро отреагировал подполковник, кровать которого стояла у двери. – Мы выйдем, вы побеседуйте здесь. Тебе, капитан, лучше пока не вставать.

Игорь сел, хотя сегодняшний день давался ему уже легче, чем вчерашний. Голова по крайней мере уже могла слегка думать.

Больные вышли.

– Есть какие-то новости? – спросил Слава.

– Есть. И не слишком приятные.

– Ну-ну… Слушаем.

– В Ханое я устно докладывал об операции генералу Лифшицу. Потом Лифшиц начал свое служебное расследование. Вызывал для допроса пилотов вертолета, на котором Лис летал. Те парни, что Краснова вывозили. Нормальные, вообще-то, ребята. А после допроса их вертолет в воздухе взорвался.

– Ни себе хрена… – присвистнули в унисон оба лейтенанта. – А дальше?

– Потом через окно в кабинете с чердака дома советских специалистов был застрелен из винтовки с оптикой сам Лифшиц.

– Вот это да! Дела! – удивился Сохно.

– Одновренно были застрелены несколько вьетнамцев из контрразведки и из ихних спецслужб, кто с майором Лисовским и с Таном работали. Теперь моя очередь.

Слава без разговоров подошел к окну и посмотрел на противоположную сторону улицы, где стоял жилой пятиэтажный дом.

– Ну-ка, Толя, быстро… – Он взялся за одну спинку кровати Игоря, Сохно взялся за вторую спинку, и они передвинули кровать в сторону, чтобы из окна ее не было видно. – Там, напротив, – Слава кивнул в сторону шумевшей транспортом улицы, – чердачное окно открыто. Держи… – он сунул в руку командиру тяжелую пятнадцатизарядную «девяносто вторую» «беретту» – утаенный трофей.

– Внизу наши парни. Сейчас парочку подошлем, – сказал перед дверью Сохно.

У Согрина загорелись глаза. Он передернул затвор пистолета, досылая патрон в патронник, поставил оружие на предохранитель и встал. Но больная голова и головокружение не дали ему возможности пойти за лейтенантами, хотя желание такое появилось. Но они и без него свое дело хорошо знают, не впервой – справятся.

Вернулись больные.

– Куда пост убежал так стремительно? – поинтересовался подполковник. – Бросили, выходит, боевое дежурство. В магазин и по одному можно бегать.

Подполковник был весел, непринужденно шутил.

– К окну никто не подходите пока, – спокойно сказал Игорь.

– А что такое? – подполковник шутливый тон не потерял. Но он как раз и направлялся к окну, где у него между рамами – персональный эргономичный холодильник – лежала авоська с продуктами.

– В доме напротив возможен снайпер.

И Игорь впервые узнал, что такое телепортация. Пожилой и грузный, с солидным брюшком подполковник не отошел и даже не отскочил от окна, он просто за сотую долю секунды телепортировался и оказался уже в углу своей кровати, подальше от опасного места.

Макаров вернулся один через сорок минут.

– Как там? – спросил не Игорь, а подполковник, по-прежнему прячущийся в угол кровати.

– Нормально, – хмуро ответил Слава. – Внизу дядя Вася, – добавил, уже обращаясь к Игорю. – Он нам обрисовал ситуацию. Сейчас с главврачом договаривается. Если и не договорится даже, собирайся. Спрашивать больше никого не будем. Ну их всех на хрен! Сейчас подгонят БТР, чтобы аварии какой по дороге не случилось. Наш самолет на аэродроме. Мы на нем прилетели. Своим же бортом и назад полетим. Пилотам уже позвонили, чтобы никого не подпускали к машине близко.

– Был? – спросил Игорь.

Макаров коротко кивнул.

– Так был все-таки снайпер? – взволнованно, почти с визгом спросил подполковник, и живот его неестественным образом пропал оттого, должно быть, что бравый вояка набрал в грудь воздух, а выпустить его забыл.

– Сплыл уже, – сказал Слава. – Он сейчас с Сохно беседует. Бурят какой-то. Пока говорит, что охотник, из тайги приехал в город, а ночевать негде, вот и забрался на чердак. А там в марте жарко, потому окно и открыл. И бинокль на подоконник положил, чтобы за медсестрами понаблюдать, как переодеваются.

Подполковник тут же расплылся, как проколотый мяч – воздух из него полностью вышел.

Игорю собираться долго не было нужды. Нож из-под подушки в карман к Макарову, пистолет за поясом, документы и бумажник в кармане.

– Пошли.

Как всегда бывало в трудные и опасные минуты, он силой воли переборол болезнь и стал снова боеспособным офицером спецназа. Боль и головокружение внезапно прошли, словно никогда их не было, а походка сделалась упругой и уверенной.

* * *

Оторопевшие, телеграфными столбами стояли они не шевелясь перед распахнутой дверью номера, не решаясь переступить порог, хотя только сегодня сами пришли к выводу, что Шурик Афанасьев, возможно, жив.

– И долго я буду ждать, командир? – спросил Шурик, улыбаясь, почти радуясь произведенному эффекту.

– Инфаркта моего добиваешься? – Согрин первым пришел в себя. Он расплылся в улыбке, шагнул вперед и обнял Кордебалета. За ним ввалились туда и Макаров с Сохно, сцепившись в единую кучу, чуть не раздавив товарища в своих мощных объятиях.

А раздавить его большого труда не стоило. Напялить на скелет кожаный мешок – получится Шурик. В таком состоянии они его еще не видели.

– Что с тобой? – первым спросил Сохно. – На китайской диете сидишь?

– А что это такое? – Кордебалет даже разговаривал неестественно, трудно произнося слова, словно ему в язык поставили замораживающий укол.

– Это, – усмехнулся Толик, – когда куриный бульон едят китайскими палочками…

Согрин обратил внимание и на шамана. Тот стоял скромно у окна, прислонившись к подоконнику, не вмешиваясь в разговор потерявших было друг друга людей. Наконец Кордебалет опомнился.

– Вот, познакомьтесь. Это мой друг – Айпин. Он мне помогает и прячет меня здесь в номере от парней старого пройдохи Лиса.

Они представились, пожав сухощавую и сморщенную руку северянина.

– Первый раз встречаюсь с живым шаманом, – признался Согрин. – Честно говоря, одежда подходит вполне, но вот почему-то не вижу посреди номера костра, на стене черепа оленя и у вас в руках бубна. И оттого я в сомнении и смятении…

– Так вы знаете даже его профессию? – удивился Кордебалет. – Значит, времени зря не теряли. Но он не только шаман. Он еще и кандидат психологических наук, бывший преподаватель Ленинградского университета. И мастер спорта по боксу. Мы когда-то с ним вместе выступали за молодежную сборную России.

В дверь постучали. В маленьком одноместном номере спрятаться четверым было просто некуда, и потому на свет сразу появилось оружие. Но до поры его прикрыли куртками.

Айпин пошел открывать.

– Кто там?

– Я сразу ко всем и по общему делу… – раздался из-за двери зычный голос Доктора Смерть.

– Открывай, – скомандовал Игорь. – Это свой.

Доктор вошел, отчего номер сразу превратился в номерок, в каморку, потолок опустился и стены сузились, воздуха стало меньше и захотелось форточку открыть.

– Не помешал?

– Нет, проходи, – сказал Игорь. – Познакомьтесь, кто не знаком, Виктор Гагарин, по прозвищу Доктор Смерть, майор медицинской службы…

– Был когда-то… Но про это забыл… А тебя я помню, – сказал Доктор, протягивая лапищу для пожатия Кордебалету.

– Я тебя тоже. Только мы, кажется, знакомы не были. Но тебя и так не забудешь. Помню, слухи ходили, что тебя как-то на танковом парашюте с реактивным тормозом при десантировании сбрасывали…

– Не-а… – на полном серьезе отшутился Доктор. – Сплетни. Просто сразу на трех обычных… Но приступим к делу. Я, так сказать, в общих чертах почти в курсе всех событий. Даже в курсе тех, которые вам известны только по отдельности. И поэтому я просто послушаю и попытаюсь свести концы с концами. Продолжайте, – и он поставил на стол бутылку коньяка, которую достал из-под пиджака, и только после этого пожал руки Толику и Айпину.

Макаров потер ладони и первым взялся за единственный стакан на столе. Та доза спиртного, которую он уже принял, требовала подпитки.

– А как получилось, что тебе надо прятаться? – продолжая прерванный разговор, спросил Сохно, взяв Шурика под локоть, словно боялся, что тот опять пропадет или умрет.

– Давайте сначала сядем спокойно и тогда уже обо всем по порядку поговорим, – как старший здесь по званию и по бывшей должности, рассудил Согрин. – Садиться, правда, особо некуда, но кто уж как устроится. Мы сюда, сами понимаете, не для застолья приехали, – он не слишком одобрительно посмотрел в сторону Макарова, который ножом срубил головку с бутылки, – а по делу. Только вот по какому делу – никто из нас толком не знает. Кроме меня, никто даже не знает, как каждый попал сюда, по чьему персональному приглашению.

– По моему… – тихо сказал Айпин. – Это я вас всех созвал, кроме вашего командира и Доктора Смерть.

– То есть? – в один голос спросили капитаны.

– То есть мы встретились с Шуриком в аэропорту. Я прилетел, и он прилетел. Я из Ханты-Мансийска, он из Вьетнама. Не виделись двадцать лет, но друг друга узнали.

– Ты опять был во Вьетнаме? – спросил Согрин.

– Да, пришлось. Но я расскажу потом. Пусть Айпин продолжает.

– Вот. Встретились. И я поехал не в гостиницу, а к Шурику домой. Встречу решили отметить. Коньяк, конечно, не такой, – кивнул он на бутылку в руках у Макарова, – но «Арарат» тоже напиток приятный. Особенно с горячим зеленым чаем. Если пополам разбавлять.

Макаров демонстративно поморщился. Видимо, заокеанское и европейское турне испортило ему вкус окончательно. Казармы иностранного легиона и бары на Чертовом острове недалеко от Джибути не шли в сравнение с подвалами в станице Курской на границе с Чечней.

– Вот тогда Шурик и рассказал мне кое-что. И попросил, в случае неприятностей с ним, сообщить. А неприятности начались почти сразу. Я подгадывал, как бы собрать всех в одно время. Это время мы и с самим Шуриком согласовали. С капитаном Сохно было все легко. В Курскую я просто позвонил. На почту. Передали?

– Передали. Но при чем здесь командир? Мне же казалось…

– А командир у тебя сидел в двух банках самогонки, – убедительно сказал Согрин. – Хорошо еще, что это оказался я. Представляю, что было бы, окажись там Лис… Ты бы все стены из своего знаменитого гранатомета продырявил.

Сохно поморщился, взял из рук Макарова бутылку и налил себе полстакана. Выпил единым махом. Не поморщился и не попросил закуску.

– Бывает. Чертей бы я стерпел, а Лиса – точно нет.

– Вот, – продолжал шаман. – Гораздо сложнее было с капитаном Макаровым.

– Стоп, стоп, стоп, маэстро! – не вытерпел Слава. – А откуда адресная книга взялась? Ну, пусть Сохно… Он человек известный. Но я-то… Кто знал, что я там?

– Досье центра реабилитации, которым руководит полковник Лисовский, – мрачно сказал Кордебалет. – Я эти сведения добыл. Но об этом потом. Я сам расскажу. Продолжай, Айпин.

– Вот. Я не слишком дружу с компьютером. Только на пользовательском уровне. С самыми простыми программами работаю. Пришлось лететь в Питер. Там у меня друг по университету. Полгода назад встречались. Он рассказывал про своего сына. Тот на компьютерах просто помешан. Настоящий хакер. И уже с его помощью я добрался до резидента ФСБ в Аддис-Абебе. Текст задания составлял Шурик. Он же и шифровал. Так был передан вызов капитану Макарову. А как там было на самом деле – я просто не знаю. Может, сам капитан расскажет?

– Только после коньяка, – Слава ревниво взял бутылку их рук Сохно. – И расскажу только то, что помню. А помню я, предупреждаю, не все.

* * *

Самолет приземлился в Сараеве вечером, прямо перед наступлением темноты. Стюардесса итальянской авиакомпании, до того похожая внешне на боснийку Гузель Матич, что Слава просто не мог сдержаться и начал с ней заигрывать, сообщила, что, по предупреждению диспетчерской аэропорта, вся площадь высадки пассажиров простреливается сербскими снайперами. Поэтому следует несколько подождать с самой высадкой – чуть-чуть, до наступления полной темноты, когда появится возможность подогнать к самолету автобус.

– Свет в салоне будет выключен, поэтому прошу заранее приготовить ручную кладь, – улыбнулась стюардесса. – Извините за причиненные вам неудобства, но здесь фронтовая зона.

– А где здесь линия фронта проходит? – спросил по наивности капитан.

– Везде… – зло ответил, не оборачиваясь, сидящий перед ним американец с красной и потной лысиной. Он, похоже, очень боялся этого самого процесса выхода из самолета. Лысина от волнения раскалена, будет светиться – чем не ориентир для снайперов.

– Спасибо за информацию… – криво усмехнулся Слава и стал молча ждать, как и все, наступления темноты. Темнота ему улыбалась своей загадочной улыбкой и обещала быть помощницей, наводчицей, спасительницей и всем прочим, чем она бывает для диверсанта. И она не подвела, подступила быстро, окутала самолет и площадку для стоянки. Скоро в иллюминаторе уже и все крыло до конца невозможно было рассмотреть.

Самолет заметно качнуло. Это подали, плохо сориентировавшись в темноте и не рассчитав момент соединения, трап.

– Прошу приготовиться. Первыми покидают самолет пассажиры первого класса, – голос стюардессы доносился словно откуда-то издалека.

Застучали чьи-то ноги. Но, видимо, первым классом летело слишком мало народа. Почти тут же звякнули кольца шторки, отделяющей их салон от служебного помещения, где горела слабая дежурная лампочка.

– Прошу на выход.

Слава не торопился. Он вышел на воздух одним из последних, вдохнул полной грудью, чтобы прочувствовать климат, и спустился по трапу.

Внизу стояла толкающаяся толпа. Глупые люди. В чем только не желают обвинить сербов. Да сейчас почти каждый дробовик без проблем можно снабдить прибором ночного видения. Снайперскую винтовку тем более. И тогда – стреляй не хочу… Да еще в толпу. Но в этом-то и суть обвинений. Каждый из пассажиров, попав через какое-то время домой, если он приезжий, да тот же лысый американец, начнет рассказывать, что он высаживался из самолета под обстрелом сербских снайперов. А у кого воображения и тщеславия побольше, а совести поменьше, будет рассказывать, что несколько человек из числа пассажиров ранили или убили. Это чтобы свое геройство показать. И сам будет видеть себя потом героем. И лысина не будет краснеть при подобном рассказе. Вот так и рождаются международные сплетни, которые формируют международное мнение.

Слава вышел, забросил через плечо сумку с необходимым минимумом вещей, но толкаться и работать локтями в толпе не стал. Посторонний наблюдатель мог бы подумать, что Слава просто ждет, когда все заберутся в узкие двери, в которые можно одновременно только вдвоем входить, а всем почему-то хочется втиснуться туда сразу втроем, и потом свободно занять свое место.

Он посмеивался, вышагивая вокруг толпы, отошел под самолет, где уже возились механики, без подсветки с трудом пытаясь соединить какие-то провода в коробке около шасси, потом обошел автобус, посмотрел, что делается с другой стороны. А с другой стороны ничего не делалось. С другой стороны была темнота. И он, не оглядываясь, пошел именно в нее, сориентировавшись только воинским чутьем, что позиции снайперов должны быть именно в этой стороне, раз автобус закрывает посадку пассажиров именно отсюда. Хотя закрывать ее смысла не было. Снайперы не стреляют по гражданским, Слава хорошо знал это, если у гражданских нет в руках оружия. А при надобности автобус стал бы простой ловушкой. Кто мешает стрелять сквозь стекла. И выйти из автобуса никто не сможет, друг друга после первого же выстрела передавят в панике.

Он шел в темноту, он углублялся в нее, как лыжник в зиму, чувствуя, понимая, сознавая все вокруг, потому что ночь – это время спецназа, время «псов войны». И именно ночь позволила ему ощутить опасность, которая приближалась сбоку. Слава даже не услышал, как щелкнул опущенный предохранитель автомата, потом второго и третьего, он скорее почувствовал это издалека. И понял, что идут на него. Идут, наверняка имея прибор ночного видения, тогда как у него этого прибора нет. И он сразу понял, что ложиться сейчас или бежать бесполезно, он на открытой площадке, где его местоположение сразу определят. И он пошел опасности навстречу.

Трое выплыли из темноты в трех метрах – если не ожидаешь их, то подумаешь, что с неба свалились, но он тренированным ухом услышал их раньше. Они резко шагнули вперед и уткнули ему в грудь сразу три ствола. Самое неприятное заключалось в том, что Слава не знал, кто это – боснийцы или сербы. Он искал сербов, но если это боснийцы, и он спросит у них про сербов…

Глава 15

Автоматы упирались Макарову в грудь. Его рассматривали люди в черных трикотажных масках «ночь».

– Вы кто? – наконец, не выдержав долгого молчания, спросил он по-английски.

Ему не ответили. Только один из троих перешел за спину, воткнул ему ствол автомата между лопаток и стал выбрасывать на землю небогатое содержимое его сумки. Ничего достойного внимания там не нашлось. Только большой нож-мачете, что купил Слава себе в Канаде, сразу привык к новому хозяину, устроившись у того за брючным ремнем.

К капитану полезли за пазуху, как к девке, вытащили бумажник, стали при свете фонарика рассматривать документы и между делом засунули себе в карман толстенькую пачку долларов.

А Слава просто сгорал от любопытства.

– Да кто вы, в конце концов? – спросил он и улыбнулся. Но улыбку спрятала темнота.

А они смотрели в документы, а о долларах забыли. Но он тоже ценил эти зелененькие бумажки и потому решил, что ему в подобной ситуации безразлично, с кем встретился – с сербами или с боснийцами.

Слава вздохнул, расслабляясь, после этого легко, как профессиональный балерун, крутанулся вокруг своей оси, одновременно отбивая растопыренными локтями стволы автоматов.

Две короткие очереди все же раздались, и один из троих – тот, что стоял сзади, рухнул под ноги товарищам, потому что Слава бил по стволам и перемещался сам не просто так, а целенаправленно, умышленно подставляя кого-то под выстрелы.

Такой поворот событий несколько обескуражил оставшихся двоих, и Макарову вполне хватило короткого их замешательства, чтобы сократить небольшую дистанцию и войти в ближний бой. А уж тут они совсем сплоховали. Вместо того чтобы отпустить автоматы и попытаться драться руками, они пытались навести стволы на него. Но автомат Калашникова – не дамский пистолет, который на ладони умещается. Им еще и размахнуться надо, траекторию стволом описать, вытащить из-под плеча противника, а потом куда-то направить. А для этого требуется время. Слава же хорошо знал теорию ближнего боя в рукопашной схватке. Не пытайся сразу ударить сильно. Но ударов наноси больше и в наиболее болезненные места. Что он и сделал. Отойди противники друг от друга на три шага, и положение капитана стало бы тяжелым, но они пытались сблизи расстрелять его. И откуда берутся на свете такие наивные люди! Он им этого не позволял.

И тут один упал. Причем упал в тот момент, когда Слава его не бил. Просто вздрогнул всем телом и рухнул. Второй пытался теперь уже отступить, но рухнул тоже.

Звук, словно бы вдалеке стреляют из спортивной пневматической винтовки, капитан услышал сразу и понял, что это «винторез». Ему помогают. Кто-то со стороны через ПНВ наблюдал за ним. Возможно, наблюдал давно, увидел всю сцену и помог… Только – кто? Снайпер мог быть с любой стороны – и босниец, и серб.

Проявляя убедительное спокойствие и хладнокровие, Слава наклонился, вытащил из кармана убитого свои доллары, захватил и его личную, более тонкую пачку, забрал свои документы и посмотрел его.

В центре круглой печати он прочитал «Комендатура. Сараево». Прощай, Гузель… Твои соотечественники не оказали капитану должного приема, сами и виноваты.

Слава забрал у двух остальных документы и деньги, причем разложил их по разным карманам, забрал свой нож. Если по-честному, то двое – добыча снайпера. Закон войны. Он отлично понимал, что и сам до сих пор находится у того на прицеле. Снайпер не может знать, что Слава за человек и куда направляется. Но если на него смотрят, то следует помахать рукой. Что он и сделал. И пошел вперед.

Его встретили метров через двести. Коротко показали фонариком, куда подойти. Он понял и подошел, чьи-то мощные руки схватили его и затащили в дверной проем обгорелого каменного строения. И сразу уперли в грудь ствол автомата, как совсем недавно другие. И там уже, в месте недоступном для обзора со стороны, Слава вдруг услышал русскую речь:

– Ближе его давай. А то с востока видно будет.

– Мать вашу! Хватит народ пугать. Я же вас искал! Из Канады, через океан до вас добирался.

Луч фонарика высветил лицо капитана.

– Ба!.. – сказал низкий, с горловым рокотом голос. – А я же, кажется, этого парня по Афгану помню…

Так Слава встретился с Доктором Смерть.

…Но война не длится вечно. Путь на Родину Славу пока не прельщал, да он и не знал, что там будет делать, если все-таки вернется. Рассказов от соотечественников наслушался. И когда русский батальон, после подписания принудительного мира, был расформирован, Слава своим четким каллиграфическим почерком оформил себе новый паспорт. Впрочем, сам новый бланк оказался в нужной степени потертым, чтобы сойти за старый, – эти бланки специально таскали в карманах вместе с другими бумагами и прочим, чтобы они приобрели надлежащий вид. Согласно этому паспорту он помолодел на десяток с лишком лет, но с таким возрастом уже мог поступить в Иностранный легион Франции, куда отправилось сразу несколько парней из Боснии.

Мобилизационный пункт в Марселе. Приняли «псов войны» без проблем. Такие опытные вояки, прошедшие через многие огни и воды, ценились. На предварительном собеседовании носатый, как птица тукан, французский полковник якобы нечаянно обмолвился фразой:

– Я воевать начинал еще во Вьетнаме…

Слава прикинул возраст полковника. Франция закончила вьетнамскую войну в пятьдесят четвертом. Полковник тогда пацаном был. Значит, врет. Зачем? Просто хвастает? Едва ли. Очень хотелось, просто подмывало задать какой-нибудь провокационный вопрос про Вьетнам. Но этого вопроса полковник скорее всего и ждет. Очень мило бы получилось, скажи Слава в ответ на это:

– Я тоже во Вьетнаме воевал… Только на двадцать лет позже…

И элементарно выдал бы свой возраст. Полковник просто ловил таким образом тех, кто выглядел старше других. Лицо у вояки может быть любое, гарнизонная жизнь не склоняет к излишней моложавости. И точно определить возраст трудно. А сорокалетний рубеж – жесткая граница при поступлении в Иностранный легион. Из Марселя морем их отправили в Джибути – прокаливаться под африканским солнцем. Там занятия были ежедневные, но они не шли в сравнение с теми, что устраивал Макаров своим подопечным в Аравии – в Аравии была просто адова сковорода, а здесь эту сковороду, чтобы не перегревалась, обильно поливали маслом. Но вот масло-то Макарову и удавалось переносить труднее. Он никогда спиртным не злоупотреблял, хотя отказываться лицемерной привычки сам не имел и в других не любил. А в Джибути было принято каждый вечер, если свободен, отправляться на Чертов остров – место отдыха. Полчаса на катере через теплое море, внешне ласковое и приветливое, однако обыкновенное купание там напоминает русскую рулетку – на кого клюнет акула-пуля. Но и сам остров с его кабаками и публичными домами изматывал. Напиваться почти каждый день до такого состояния, что не помнишь, как на базу вернулся, – это вошло в светские правила приличия. Без этого там будешь белой вороной…

Местные шлюхи были известны, как дорога от казармы до столовой. И все исключительно белозубые, с вывороченными наизнанку ноздрями негритянки и мулатки – никакого выбора в почти свободной стране, все в одинаковых джинсах, туго обтягивающих дряблые задницы. И от них уже тошнило.

Как-то Слава прямо из горлышка допил бутылку чистого джина в тесной комнатенке одной из таких шлюх и уснул. Проснулся он, когда солнце уже вставало. Но проснулся не сам. Белая девушка, светловолосая, с приятным простодушным лицом и совершенно не прокуренным горлом насмешливо сказала:

– Тебе пора… Тебя ждут…

– Ты откуда такая взялась? – Слава хотел привлечь ее к себе и утешить, приняв за новенькую, но девушка отступила на шаг и сделала останавливающий жест рукой.

– Тебе домой пора.

– Катер только часа через два будет, – полупьяно сказал он, – мы с тобой еще успеем…

– Тебя ждет в России твой командир. Кордебалет в беде. Нужна помощь.

До него дошло не сразу. Командиров в последние годы у него было несколько, но так вот, просто «командир», без имени и без звания – такой был только один, и Слава не часто в последнее время вспоминал его.

– Что ты, шалава, несешь? Кто ты вообще такая?

– Это неважно. Подумай, как уйти отсюда лучше, чтобы тебя не искали. А там тебя ждут.

И она протянула ему записку, где по-русски был написан домашний адрес Шурика Кордебалета.

– Как можно быстрее добирайся туда. Это приказ. И будь осторожен. Тебе будут стараться помешать. Повторяю – торопись.

Она отступила и ушла в дверь, плотно притворив ее.

Слава долго и тупо смотрел на заклеенную вырезками из порнушных журналов деревянную поверхность, призванную возбуждать пьяных мужчин. Проснулась хозяйка комнаты, зевнула, как драный кот мяукнул, потянулась и игриво повисла у него на плече. Он грубо стряхнул ее, словно тряпку.

…Слава ушел с великим риском.

Он присмотрел себе оружие: недавно присланный для испытаний маленький автомат «П-90», присмотрел входящий в комплект к автомату пистолет, унифицированные патроны к ним, нож… Все это в двадцать первом веке должно поступить на вооружение войск НАТО. И очень хотелось такую красивую вещь забрать с собой как трофей – сыграл свою роль инстинкт русского войскового разведчика. В деньгах Слава не нуждался. У него остались запасы еще с Аравии, остался боснийский запас, да и здесь он кое-что заработал. Несколько раз выезжая в город, он купил задуманную оснастку и все необходимое. Акваланг с полными баллонами спрятал загодя под водой в камнях. Там же придавил грузом двухметровую деревянную палку с накрепко привязанным к ней острейшим ножом. А через несколько дней подвернулся удобный случай…

С оружием, в полной выкладке он отрабатывал в заливе скоростное вождение новой, только поступившей на вооружение резиновой лодки. Трагедия произошла на глазах у всех – лодка перевернулась на крутом повороте. Покажите такого пловца, который сможет вынырнуть в бронежилете!.. Слава и не вынырнул. Он просто снял его под водой, незаметно расстегнув, естественно, заранее, чуть не захлебнулся, но снял. А потом сумел донырнуть до камней, где спрятал акваланг. И так вот, в камуфлированной форме, в тяжелых армейских башмаках, плыл он под водой, изображая рыбам-зрительницам непонятное чудовище. Аденский залив напоминает собой большой красивый аквариум. Кого здесь только нет из морской живности. И при этом огромное количество акул. Пока попадались только небольшие, около метра с лишком в длину. Эти, слава богу, еще побаивались – слишком велика казалась добыча. Хотя далеко тоже не отпускали. Но даже если мелкие рискнут напасть, то добра ждать не приходится. Первая же кровь соберет множество хищниц. Нюх у акул на кровь удивительно чуткий – за пару морских миль улавливают запах и вкус.

Но удача Славе сопутствовала. Он добрался до берега без боя с морскими хищницами. Не совсем в нужном месте, но добрался. Потом ночью три часа шел без дороги к новому тайнику в прибрежных камнях. Там были спрятаны гражданская одежда и новые документы. А дальше он не испытывал больших трудностей. Внутри пройденных стран передвигаться старался самым скоростным транспортом. Но в документах уверенности полной не было, и потому он переходил границы только пешком. Да и как переезжать или перелетать их с оружием?

Искать его и вылавливать никто, естественно, не будет. Друзья выпили за упокой его души, а недруги пожелали акулам приятного аппетита. Таким образом Слава и добрался до России. Однажды при переходе границы Грузии с Абхазией в него даже стреляли. Но везение Макарова не оставило. Он ответил двумя короткими очередями. Везение его не оставило, а подготовка оказалась лучше, чем у преследователей.

* * *

Рассказчик капитан был не великий, он передавал все коротко и сжато, чуть не военными командами, но у самого у него – заметно было по лицу и по движениям – мурашки под кожей бегали, когда он сам вспоминал упершиеся в грудь стволы босняцких автоматов или акул в Аденском заливе.

– Ладно, – подытожил Согрин. – С этим мы выяснили. Теперь твоя очередь, – посмотрел он на Кордебалета. – Валяй…

– Пилите, Шура, пилите… – не удержался Сохно. Кордебалета знаменитой фразой Паниковского поддевали часто, и он уже привык.

– Со мной все проще и значительно сложнее. Меня искать не надо было. Но – Сохно в курсе дела – есть кое-что на моей совести после работы в Чечне. И так, и так это можно преподать. Причем для одной стороны лицом, для другой – обратной стороной. А потом наоборот. Вроде бы виноват я и перед теми, и перед другими. Я сам после тех дней два месяца спать не мог. А тут еще приехал Лис ко мне домой, выложил на стол целую папочку с фотографиями и документами, со свидетельскими показаниями. Такие показания… Не знаю уж, какими методами их в головы допрашиваемым вбивали… Даже я слегка ужаснулся. Папочка уже в пакете была, только еще не в запечатанном. И на пакете адрес. Гаага. Международный суд.

– Я бы на твоем месте уговорил Лиса с балкона упасть, а папочку на столе оставить.

– Думаешь, у них копий нет? И на тебя, кстати, такая же папочка имеется. И тоже, надо думать, не в одном экземпляре.

– А мне по хрену все их папки. Я бомж – и тем горжусь! Пусть еще поищут меня со служебно-розыскными собаками.

– Значит, уже искали и нашли, если имелся твой адресок в станице Курской. Так прямо и было написано: проживает в котельной…

– Чьи там показания? – поинтересовался Игорь.

– Естественно, в основном чеченцев. Но и двух парней из нашей группы. Интерпретация такая, чтобы подставить меня перед Службой. Сами знаете, рассказать и написать можно по-разному. Как повернешь. А уж казуистику конторщики в совершенстве изучили.

– Это я хорошо по своему опыту знаю, – согласился Игорь. – Довелось испытать.

– Так в чем, собственно, суть? – поинтересовался Доктор.

– Больно это рассказывать, – опустил глаза Шурик. – Пусть лучше Сохно ваше любопытство удовлетворит. Он при всем при этом присутствовал.

…Птицы пели на все голоса: и заливисто, и отрывисто, и трелями, и переливами. Шмели жужжали деловито. Нежно потрескивали стрекозы. Лесное спокойствие внушало великое умиротворение. Словно совсем рядом и не было тяжелой и кровавой войны, словно гулять можно было по этим горам и наслаждаться, гулять и не ждать автоматной очереди из-за первого же встреченного забора.

Отдельная рейдовая группа отдыхала. Двадцать человек во главе с Кордебалетом. Шесть человек стояло на посту: пятеро – перекрывали проходы на лесистый склон горы, один наверху, где прохода не было, – наблюдатель. Через два часа их сменяла другая шестерка, потом следующая. В зарубежных рейдах отдельных мобильных групп спецназовцам так подолгу отдыхать не доводилось. Но там работали не в таких густонаселенных районах. Здесь же пройти днем практически невозможно. Обязательно кто-то заметит.

Спокойствие кончилось, когда командира разбудили прикосновением к плечу. Вызвали на наблюдательный пост. Кордебалет посмотрел на часы. Пятнадцать сорок. Для акции, которую они должны были в этой местности произвести, время еще не подошло. Чеченские машины должны проследовать после двадцати одного часа. Так информировали из штаба, основываясь на оперативных расчетах. Значит, что-то другое.

Если бы тревога была серьезной, часовой прибежал бы сам. И потому Шурик не стал поднимать группу. Пусть отдыхают. Вечером ожидаются бои, а потом всю ночь предстоит провести на марше. Как и предыдущую, когда сюда добирались после получения задания. Маршрут выпал длинный, часть его пришлось осиливать бегом. Ребятам надо сил набраться.

Шурик быстро пошел по тропе в сторону вершины, похожей на гребешок петушка. Вершина каменная. Гора с противоположного крутого склона растительности лишена. И обзор с гребня отличный. Видно вдалеке два селения. Слева большое, окруженное полями. Справа поменьше – под склоном небольшой лесистой горы, на самой опушке леса. Именно там, в правом селении базируется чеченское формирование – двадцать человек. Небольшое, но уже прославившееся жестокостью. Чеченцы отошли сюда на отдых после рейда в Ставрополье.

Задача группы – уничтожение именно этого отряда и желательный захват в плен командира, который объявлен во всероссийский розыск по обвинению в терроризме. Этот командир бахвалился, что всероссийский розыск его мало касается. Во всеуслышанье заявлял, что уже пару раз после этого посетил Москву. В приказе говорилось категорично – если невозможно взять в плен, уничтожить.

К первому отряду вечером должен присоединиться второй, такой же по численности. Этот отряд разбойничал в Дагестане. И тоже подлежит уничтожению. Операцию Шурик разработал точно, чуть не с секундомером проверяя варианты. Осталось только ждать.

– Товарищ майор… – позвал часовой под сваленную ветром и уже давно высушенную ель.

Шурик пригнулся и нырнул под желтую лапу дерева. Нечаянно задел ветку, и сухие иголки посыпались за шиворот.

– Черт, – сказал он.

– Что-то там интересное, товарищ майор…

Часовой протянул бинокль.

– Вон там, в кустарнике. Между двух полей.

Кордебалет молча настроил бинокль под свои глаза. Стал просматривать узкую и длинную полоску кустарников. Эту полоску, видимо, специально оставили, чтобы одно поле отделить от другого. Движение он уловил сразу. Примерно в середине. И опытным взглядом определил – два человека. В гражданской одежде, весьма грязной и драной. Перебегают, пригнувшись. Через более открытое место перебираются ползком. Пытаются прятаться в кустах. От кого? Не от российской же рейдовой группы, о присутствии которой даже в штабе знают всего два-три человека. Тогда от чеченцев. А любой, кто прячется от чеченцев, кто чеченцам враг, для нас – свой.

– Что думаешь? – спросил Кордебалет.

– Или пленные, или заложники. Сбегают, – часовой категоричен.

– А если нас заметили? – Шурик рассуждал вслух. – Если это провокация? Только для того чтобы нас выманить. Может такое быть?

– Кто же нас заметит…

– Могли заметить ночью. Только силы были малы, чтобы показать это. Теперь силы собрали и хотят выманить. Вариант?

Часовой только пожал плечами.

– Сходи позови капитана Сохно.

Часовой нырнул под лапку дерева и исчез на склоне. А Шурик стал всматриваться больше в сторону селения. Есть ли там какая-то реакция на беглецов? В селении сохранялась тишина и покой. Но над крышами сараев он вдруг обнаружил две едва заметные зеленые полоски. Что-то в этих полосках было знакомое, и никак они не вязались с самой крышей. Но расстояние было слишком велико, чтобы разобрать все отчетливо.

– Что там за ерундень? – У Сохно даже шепот зычный. Но появился он за спиной совершенно неслышно. В группе так ходить умеет только несколько человек. – Я часового пока отдыхать оставил. Посижу вместо него. Рассказывай.

– Как ты пост нашел?

– Долго ли? Тут только одно приличное место для поста и есть. Слепой найдет. Показывай.

Кордебалет протянул бинокль:

– Там, среди кустов. По центру.

– Угу, – кивнул Сохно. – Вижу и так.

И только после этого поднял бинокль к глазам. Смотрел долго, словно пытался узнать кого-то. Пару раз бинокль убирал и старался рассмотреть беглецов без него.

– И что думаешь?

– Что тут думать. Беглецы. Явно не военные. Прятаться не умеют. И перебежки какие – сам посмотри. Кто только это? И еще вопрос – от кого они бегут или для кого?

– То есть?

– Может, нас засекли и теперь выманивают?

Опытный спецназовец читает ситуацию точно так же, как сам командир.

– Я об этом же часовому говорил.

Сохно еще раз взял бинокль. Долго держал перед глазами, растопырив локти.

– Первый – черный. А тот, что вторым идет, – белобрысый или седой?

– Я присматривался. Не пойму.

– Если седой, то это может быть чечен. А белобрысых у них не бывает. Рыжих видел. Но не белобрысых.

И он точно так же, как минуту назад делал это майор, перевел бинокль на селение.

– Посмотри слева над длинными сараями. Прямо над крышами. Что это такое? Что-то напоминает, а не могу разобрать.

Сохно смотрел долго и внимательно.

– Сдается мне, что это тенты грузовиков.

– Утром они были?

– Я не видел.

– Но эту сторону ты осматривал?

– Осматривал. А если осматривал, то заметил бы. Значит, приехали позже. Но я осматривал с другого места. Оттуда, возможно, и не видно. Тогда еще вопрос на сообразительность. Связано ли бегство этих двоих с приездом этих грузовиков?

– Если это вообще бегство. Насколько я понимаю, в тентованных грузовиках чаще всего ездят люди. И обычная вместимость – по тридцать человек в каждом.

– Итого, ты предполагаешь, что прибыло шестьдесят рыл. И, разумеется, по нашу душу. И беглецы – это рыбалка на живца?

Кордебалет пожал плечами:

– Может быть.

– Думаешь отменять операцию?

– Это исключено. В любом случае мы должны операцию провести.

– Но если это и в самом деле настоящие беглецы? Как тогда быть? – сказал Сохно.

– Думаю.

– Может… – у Сохно появилась мысль, и он почесал своей лапищей жесткую щетину на подбородке…

– Что?

– Может, я выберусь в одиночестве навстречу и попытаюсь их вывести?

– Попробуй.

Сохно наклонился и выбрался из-под ствола, а Кордебалет снова поднял бинокль.

– Толя, стой!

Капитан вернулся так же неслышно. Взгляд вопросительный и недовольный.

– Посмотри… – Шурик протянул ему бинокль.

В селении началась суета. Забегали люди с автоматами. И даже женщины вместе с ними. И дети. Но собственно боевиков – настоящих и хорошо вооруженных – было всего человек десять. Очевидно, это люди с тех двух машин. Приехали домой немного отдохнуть от частых боев.

– Собаки, – сказал Сохно со злобой.

– Они себя считают волками.

– Я не про них. Собак, говорю, привели.

– Ихние собаки по следу не ходят.

– Значит, будут просто травить собаками. Поднимай группу. Полная готовность. Снимаемся. И всех сюда. Если сможем, придется влазить.

– Нет… – тихо сказал Шурик.

Сзади послышались шаги. Поднимался в гору часовой с этого поста и с ним еще трое. Пришли посмотреть, что делается под горой.

Кордебалет объяснил ситуацию.

– Снимаемся? – быстро и без сомнения спросили у него, словно этот вопрос был давно решенным, словно именно этого момента они ждали и только для этого сюда и пришли.

– Отставить. У нас задача важнее. Выполним, вернемся и за ними.

Общий тяжелый вздох.

– Если они живы останутся… – сержант сказал и отвернулся.

Неожиданно командира поддержал Сохно.

– Чечены гражданских пленных бьют, но не убивают. Они их заставляют работать на себя. Держат рабов. Эти двое скорее всего из рабов. А если мы себя раньше времени засветим, сами понимаете…

При общем неодобрении они вместе наблюдали всю картину. Видимо, бежать из селения можно было только в одну сторону. Или же кто-то просто видел, куда направились беглецы. Но направление преследователи выбрали верное. Появилось трое всадников. Погоня началась.

Беглецы заметили ее слишком поздно. Да у них все равно не было никакой возможности убежать через чистое поле. Расстояние до леса слишком велико. Их нагнали быстро. Нагайками и лошадиными крупами погнали назад. Беглецы старались только лицо закрыть, чтобы не выбили глаза, потому что нагайки хлестали прямо по лицу. А навстречу пешие спустили собак. Лохматых и громадных кавказских овчарок.

…Уже начало смеркаться, когда из-за поворота дороги послышался гул автомобильных двигателей. Группа сидела в засаде. Настроение было у всех подавленное. То, что увидело несколько человек с гребня горы, моментально стало известно всем. Командира осуждали. Но ему самому никто претензий не высказывал.

Кордебалет чувствовал это. Но он сам осуждал себя больше других. И знал при этом, что поступил правильно. Задание было важнее.

Глава 16

– Теперь мне это инкриминируют, – сказал Шурик. – Оставил людей на растерзание чеченам.

– А задание-то выполнили? – спросил Доктор.

– Да. Там дорога шла по склону. Очень узкая. Мы мину заложили так, чтобы машину не сбросило вниз, а только путь другим перекрыло. Три машины было. Последняя шла с грузом. Огнеметы везли. Для следующей операции, которую хотели проводить объединенным отрядом. Мы это знали и в последней просто подстрелили водилу и сопровождающего. С людьми быстро справились. И сразу выдвинулись под склон. Первая группа уже шла этим на выручку, как мы и рассчитывали, и как раз на нас напоролась. На уже подготовленную позицию.

– Командира взяли?

– Нет. Ему ноги отстрелили, и он гранату на себе взорвал. Но и это хорошо.

– А что с беглецами? – поинтересовался Согрин.

– Мы в темноте перебили из «винтореза» собак с окраины и вошли в селение. Они на площади валялись. То, что от них осталось. Их еще и в самом селении, похоже, собаками травили.

– А вы?

– А у нас, – резко ответил за Шурика Сохно, – оказался тяжелый запас огнеметов. Не тащить же их с собой. Пришлось боекомплект израсходовать в этом селении…

– Да-а… На войне как на войне… – резюмировал Доктор. – Но документы, думаю, Лисовский имеет мощные. Как только их у него забрать?

– К этому мы вернемся, – серьезный Согрин не дал им отклониться от темы. – Пока, Шурик, гони по существу. Показал тебе Лис твое досье…

Кордебалет вздохнул:

– Это и есть существо. Таким образом меня заставили вернуться в ту первую нашу операцию во Вьетнаме.

– То есть? Я не совсем понял… – Теперь уже командир насторожился и даже из кресла приготовился приподняться.

– Меня заставили все вспомнить, подробно изложить весь рейд и вернуться туда.

– И ты согласился? Не запросив даже Службу?

– Об этом был особый разговор. Насчет Службы меня Лисовский сразу предупредил. Они полностью контролировали все мои передвижения. Каждый шаг… Если бы я только сунулся, пакет в тот же день уходил бы в Гаагу.

– И ты изложил?

Шурик кивнул и лукаво улыбнулся. Только улыбка у него после недавнего рассказа получилась кисловатая.

– Я изложил, что мне оставалось делать. Харакири мне не подходит по эстетическим соображениям. Но у меня было всегда плохо с памятью. Слишком долго боксом занимался. К тому же в последние годы склероз конечностей стал донимать. Тоже на память, говорят, влияет.

– Короче…

– В общих чертах. У них и без того была ксерокопия твоего, командир, первоначального собственноручно написанного отчета. Я сам видел. Но их это мало устроило. И меня стали расспрашивать относительно какой-то дайской дороги.

– Что за дайская дорога? – поинтересовался Сохно. – Что на ней дают и кому? По какому месту?

– Я спросил примерно то же самое.

– И тебе ответили?…

– Каменная дорога в стороне от общих троп. Помнишь? По ней мы южновьетнамские жандармские посты обходили.

– Помню, – кивнул Согрин.

– А почему не помню я? – возмутился Сохно.

– Вспомнишь. Там тебе капитан Тан купание устроил, когда дорога через болото шла.

– Я эту дорогу нашел, – подсказал Макаров.

– Нет. Ты на нее только вышел, помню, первый. И заорал так, что я испугался, что ты всех вьетконговцев соберешь. А шли мы специально к этой дороге. Она была видна на карте космической съемки.

– Да, что-то такое было… – согласился Макаров. – И на кой хрен им эта дорога сдалась?

– Могу и я объяснить, – вмешался Доктор Смерть, – но я думаю, что из первых рук информация будет выглядеть лучше.

Кордебалет коротко и непонимающе глянул на Доктора. Он еще не знал, что Гагарин работает в Интерполе и обладает своей сетью информаторов, не считая информации с компьютера ФСБ.

– Им была нужна не сама дорога, а точка, где несколько дорог сходятся. Развалины заброшенного дайского храма. А поскольку сейчас у Лисовского карты не было, то мне была поставлена задача найти эти развалины по визуальным воспоминаниям.

– Древние сокровища… – хмуро сказал Сохно. – Какого же еще черта там может быть…

– Может. – Доктор отобрал у Сохно бутылку с остатками коньяка и налил себе.

– Может, – подтвердил Кордебалет. – Развалины имели разветвленную сеть подземелий. И именно в этих подземельях была расположена небольшая лаборатория, которая занималась разработкой психотропного оружия.

– Психотронного? – переспросил Сохно.

– Нет, психотропного. Не физика, а химия. Понимаешь разницу? Разница в путях воздействия на организм. Там разрабатывались и изготавливались пробные партии химических препаратов, изменяющих человеческую психику. Препараты, способные заставить человека поступать в определенные временные ситуации определенным направленным образом.

– Что-то вроде боевых отравляющих веществ? – не унимался Сохно.

– Хуже, – вставил Гагарин. – Бытовых отравляющих веществ. Препараты, которые добавлялись в повсеместно принимаемые в американской армии наркотики. Лучших объектов для испытания не было.

– И кто там вел работы? – мрачно поинтересовался подполковник, начиная через много лет уже понимать суть совершенных на него самого покушений, причину убийства генерала Лифшица и взрыва пилотов вертолета.

– Один китаец из Китая, один китаец из Гонконга, вьетнамец из Ханоя, а руководил изысканиями негр с острова Гаити. Там использование подобных препаратов встречается часто среди местных колдунов. Они таким образом создают зомби. С вьетнамской стороны испытания контролировал капитан Тан. Со стороны КГБ – Лис.

– Во время обучения в школе Интерпола, – сказал Доктор Смерть, – мне в руки попадали отдельные данные об этих препаратах. И их производство ориентировалось как раз на Вьетнам и Лаос. Я знаком с материалами только потому, что их тесно связывали при испытаниях с наркотиками. Но более плотно я этой проблемой не занимался. А час назад через компьютер запросил Интерпол. Все сказанное Шуриком подтверждается документально, только отсутствовали многие звенья. И сейчас отсутствуют. Например, почему лаборатория, работающая против американцев, располагалась в Южном Вьетнаме? На территории противника. – Лаборатория работала не на правительство Ханоя. Она работала сама по себе, финансировалась мафиозными группировками Гонконга и Южного Вьетнама с одной стороны и КГБ – с другой. Возможно, даже не вообще КГБ, а только группой лиц, имеющей к КГБ непосредственное отношение. Американцы были для них не противником, а только лишь объектом для испытания психотропных препаратов.

– Но почему не северные вьетнамцы? – спросил Айпин. – Ведь при военном поражении юга лабораторию пришлось бы прикрыть. При коммунистическом режиме гораздо труднее содержать секретную лабораторию. И они не могли не знать об этом.

– Северные вьетнамцы мало интересовались наркотиками. Им наркотики заменяли коммунистические лозунги. Сами знаете, как это воздействует на мозги.

Командир встал с кресла, в раздумье прошелся, задевая других плечами, по маленькой гостиничной комнатке.

– А кто тебе все это рассказал? И зачем? – поинтересовался Согрин у Кордебалета.

– В Хошимине меня встречал Нгуен. Помните? Проводник по болотам… Нгуен представляет вьетнамскую службу безопасности. Он, кстати, сейчас полковник. И даже слегка потолстел, стал больше на китайца похож. Их служба безопасности раскопала какие-то документы, связанные с серией убийств в Ханое. Как раз после нашего отъезда. Тогда была застрелена целая группа сотрудников органов безопасности. Как выяснилось, все они накануне вернулись из командировки в Южный Вьетнам. Кому-то показалось это странным. Стали собирать материалы, копнули глубже. Выяснили, что сотрудники выезжали на ликвидацию специалистов некоей тайной лаборатории. Эта ликвидация понадобилась потому, что деятельность самой лаборатории оказалась под угрозой засветки. А откуда взялась сама засветка – понимаете? Мы обнаружили дороги… И пусть не прошло упоминание о них в отчете. Невинная фраза, бытовой рассказ – и это может вызвать интерес к месту. А тогда возможна любая случайность.

По совпадению времени Нгуен вышел на нашу группу. Но он даже не знал, что мы представляем ГРУ. Запрос поэтому пошел в ФСБ. Там хватились – в те времена во Вьетнаме работал полковник Лисовский. Поручили ему. И не только поэтому поручили. Еще кое-что есть, но об этом позже. У Лисовского развязались руки в отношении сбора материалов по нашей группе. Материалы набрал. И поскольку под рукой оказался именно я, с меня он и начал. Подполковник Согрин для него враг. Согрина он привлекать не рискнул.

– Не поэтому… – сказал Доктор Смерть.

– А почему? – спросил Игорь.

– Враги вы для него все одинаковые. Я сумел забраться в файлы запросов Лиса по различным ведомствам и областным управлениям. Он просто не смог набрать на Согрина достаточно серьезный компромат. Сейчас его почти имеет. День назад Согрин столкнул с дороги машину в пропасть. Этим людям был дан приказ просто попугать подполковника. Лис знал, на что шел. Он достаточно хорошо понял, Игорь, твою сущность. И предвидел, что ты угрозы без внимания не оставишь. Так и получилось. А наверху, на склоне горы, в это время сидел оператор с камерой. Снимал все происшествие на видеопленку. К счастью, начало темнеть. Съемка издали. Идентификация автомобилей практически невозможна. Только если сам виновник не выдержит и сознается при просмотре, ему можно будет предъявить обвинение.

– О чем ты вообще говоришь? – спросил Игорь. – Какое дорожное происшествие? – Он улыбнулся. – Ладно, Шурик. Слушаем тебя дальше.

– От Лисовского я получил координаты Сохно и Макарова. Сфотографировал в памяти, но не переписывал, чтобы у него мысль не зациклилась, что я их искать буду. Понимал, что сам уже сунул голову в гильотину, и сказал Лису, что не могу положиться сейчас ни на того, ни на другого. Вообще очень холодно отозвался о былом боевом товариществе. Толика вообще описал спившимся типом. Ни на что не пригодным. А Славу – что со Славы спрашивать, если он дезертировал еще в Афгане. Нет. На таких типов, – улыбнулся Шурик и посмотрел на товарищей, – в серьезном деле я положиться никак не мог. А дело предстояло серьезное. И мы его вместе с Нгуеном провернули.

– Ну-ну, – покивал головой спившийся тип Толик Сохно. – Променял, значит, нас на вьетнамского полковника. Конечно, у того звездочек на погонах побольше…

– Итак, как я говорил, в Хошимине меня встретил в аэропорту Нгуен. С ним вместе мы должны были отправиться на поиски развалин храма и той самой лаборатории. Нгуен не забыл, что у него уже спрашивали про каменную дорогу. Только не предполагал, где ее искать. Группа – вместе со мной – шесть человек.

По замыслу Лиса, я должен был, как только лаборатория найдется, всю группу вьетнамцев уничтожить. Сотрудников ликвидировали в другом месте, чтобы не засветить лабораторию и тему исследований. Для этого их специально вызывали в город. А в лаборатории должны были остаться документы. Документы мне предстояло забрать, оборудование сжечь. И с документами на другое имя добираться до порта Дананг, где меня должно забрать гонконгское судно.

Лабораторию мы нашли довольно быстро. Документы, естественно, после ксерокопирования, я вывез. И на гонконгском судне по морю покатался. Но доплыл только до Макао. На подступах к порту выпил какую-то таблетку, которую дал мне Нгуен, и – честно скажу, знал бы, что это такое, не стал бы пить – меня сняли санитарным вертолетом с подозрением на холеру. Как только вытерпели мои мучения судовые гальюны… Через день холера прошла. Сам Нгуен меня и вывез назад во Вьетнам. Своим вертолетом. А оттуда я уже в Россию вернулся. Думал, что предпринять? И встретился в аэропорту случайно с Айпиным. Он сюда на семинар приехал. Ему я все и выложил, опасаясь, что меня быстро достанут. И достали через три дня, хотя я из дома носа не показывал, документы изучал.

– Как повязали?

– Приехали и пригласили в центр реабилитации. А оттуда уже не выпустили. Просто закрыли в камере, и все.

– Спецназовца можно закрыть? – удивился печально-серьезный Макаров. – Не понимаю…

– Понял бы, если бы посидел в камере, хуже тюремной. Окно не просто с решеткой, но закрыто металлическими пластинами, сваренными под углом. Между пластинами только палец пролезет. И смотреть под этим углом можно только в землю, в зарешеченную яму под тем же окном. И к тебе никто не заглянет. И света почти нет.

– Надо было сразу Лиса за шкварник брать, – посоветовал Сохно. – Вместо щита… Он не шибко храбрый, уломать такого не проблема…

– Советчики. Если бы… Но он на то и Лис, что хитрый. Он знал, чего можно было ожидать. И пошел на опережение. А я такой быстрой подлости никак не ждал. Услышал про холеру – ему же давно уже доложили – и потребовал пройти карантин и полное обследование. Не в простой инфекционной больнице, где сорок дней продержат, а здесь же, в центре. Всего за неделю.

Он даже такой ход выдал – пригрозил мне, что зарплату за время работы не выплатит, если я обследование не пройду. Чтобы я подумал, будто он холеры боится. Так и попал в камеру. А я даже и не знал, что эти окна к центру относятся, хотя видел их. В той половине никогда не был. Думал, там какое-то отделение больницы.

– А что это за центр? – спросил Сохно.

– При психбольнице у одного из отделений взяли крыло первого этажа. Чем там занимаются постоянно, я не знаю. Не спросишь же. А чем со мной занимались… Но давайте по порядку. Отправили меня на осмотр.

Сначала написали кучу бумаг – направления на анализы. Чтобы слегка усыпить бдительность. Потом общий осмотр. Разделся я, как полагается. Меня проводами обмотали, шлем на голову напялили – энцефалограмму сняли. Врач – тоже Лиса перехитрит. «Сначала так, – говорит, – дружок, снимем в нормальном состоянии, потом после укола повторно. Чтобы видеть разницу». Я спрашиваю – что за укол? Он назвал что-то непонятное, чего я никогда не слышал. И я, как последний недоумок, руку подставил. Вкатили в вену препарат, а дальше уже все в тумане помню.

И только после узнал, что меня два месяца пичкали всякой гадостью. Опыты ставили.

– Кролик Шура… – сказал Слава.

– А дальше? – поинтересовался Доктор. – Я почему так интересуюсь, потому что сам прошел через нечто подобное в боснийском плену. Только в меньшем количестве и в меньший срок.

– А дальше они стали снимать у меня ежедневно энцефалограмму мозга… И пришли через какой-то срок к выводу, что я абсолютный дебил.

– Ошибка? – спросил Сохно на полном серьезе. – Или в самом деле?…

Кордебалет тихо улыбнулся:

– Я еще до этого несколько пришел в полунормальное состояние. Просто встряхнулся и запрограммировал себя в состоянии «ключа» на устойчивость к препаратам. Полностью это не удалось, но частично контроль за поведением я осуществлял. Еще после нескольких первых уколов. Перед следующим у меня появлялись проблески сознания. Только этого, естественно, я не показывал. Но с Айпиным мы уже обговаривали предварительно все варианты. Он уже должен был вызвать сначала Славу, потом Толика, а под конец и командира. Командира вызвала, как я понял, мама. Она хорошо сыграла.

Слава вздыхал совершенно непритворно, а на языке у Сохно явно вертелась очередная шутка, но пока он держался. Очевидно, шутка была слишком рискованная.

– Дальше, Шурик… – попросил Согрин.

– Ежедневно я занимался. Программировал себя на очищение от препаратов, которые мне колют. И, думаю, сорвал и спутал многие их эксперименты. Только, похоже, там и без меня достаточно было больных. Из самой больницы. В двери окошко. Я видел, как их водили по коридору. Возможно, на них ставили какие-то эксперименты. И именно поэтому Лису понадобились бумаги из вьетнамской лаборатории. Короче, я держался изо всех сил. Но этого никто знать не должен был. И я разработал целую концепцию постоянного моего поведения и общения с врачами.

– Перебью! – сказал Игорь. – Вопрос по ходу рассказа. Как отнеслась к этому Татьяна Павловна? Она была в курсе твоего «заболевания»?

– Она даже навещала меня… Но перед ее приходом мне ставили укол, чтобы я был совсем невменяемым. Что-то другое ставили… Я себя контролировал, но отнимался язык. Такие посещения ей только трижды разрешили.

– Понятно. Дальше…

– В конце концов я научился имитировать полное отсутствие связанных мыслей при снятии энцефалограммы. И со мной уже, как с потенциальным противником, не считались.

– Но, я так понимаю, это не могло же продолжаться бесконечно? – спросил Доктор.

– Естественно. Я уже уставать начал. К тому же меня почти не кормили. Приходили санитары, приносили еду. Минимум, чтобы не сдох. И есть там у них один здоровенный дебил. Типичный санитар дурдома. Он просто удовольствие испытывал – принесет мне обед и съедает его у меня на глазах. И еще вежливое «спасибо» мне скажет. Вот встретимся, – даже почернел Кордебалет голосом, – уж я ему желудок прочищу…

Ну, короче, наметил я план. Помните, там еще, перед Афганом, когда на базе нас тренировали в состоянии «ключа» – я вызывал летаргический сон. Вот и здесь такое же решил сделать. Только сначала я разыграл прямо в кабинете врача приступ. Сердце… В «ключе» сделал себе очень медленный сердечный ритм, и стал демонстративно задыхаться… Меня начали откачивать… Потом прибежал Лисовский и стал врачей отчитывать. Зачем, дескать, откачали… Так что, когда на следующий день приступ повторился, со мной «гиппократы» не возились. А я благополучно прямо на полу в сон ушел. Оставил только необходимый минимум дыхания, чтобы мозг не атрофировался без кислорода. И даже одеревенение органов имитировал.

Все бы ничего, но они проверяли мою смерть… Зрачок открыли и здоровенную иглу от шприца прямо в живот воткнули…

– Зрачок не рефлексовал? – спросил Доктор.

– А я тоже «в ключе» так могу. Хоть прямо сейчас, – сказал Сохно.

– Обошлось. Только до сих пор брюхо побаливает. Там какое-нибудь внутреннее кровоизлияние. Короче… Отправили меня в морг, на вскрытие. Я думал сорваться прямо с анатомического стола. Но там прочитали историю болезни и вскрывать не стали. И так им все ясно оказалось. Сердечный приступ. И слава богу. Я бы со злости мог и дров из врачей нарубить.

А дальше все было делом техники. Ночью вскрыл замок, вышел из холодильника, я уже одетый и побритый лежал. И аккуратно положил отдыхать пьяного санитара. На улице было холодновато, так я еще и телогрейку чью-то прихватил. И отсиживался здесь, в номере. Правда, без прописки. Айпин привез с собой оленью тушу – разделил ее между дежурными по этажу. И они меня не замечали. А тут вы подоспели. И тоже, я слышал, дров слегка наломали…

– Слегка… – согласился Согрин. – Если только работников Конторы можно дровами величать… Но они тоже молодцы – нашли с кем связываться… Сохно с Макаровым…

– Меня в Москве одного-то, когда там жил, – сказал Толик, – ни один вытрезвитель уже брать не хотел. Приучил к порядку. А менты там злые, заразы, особенно если денег в кармане не найдут. А тут еще и Слава появился. Не-а… Без «Альфы» им с нами не справиться.

– Мужики, – кашлянул Согрин, – давайте вернемся к теме. Что мы сможем предпринять против Лиса?

– Центр реабилитации… – сказал Шурик. – Компьютер Лиса. Вот что нам надо. Только один винчестер снять, и все. Вкупе с данными, которые готовы представить вьетнамцы, полковник Лисовский подлежит выдаче международному суду в Гааге, куда он мечтал меня отправить.

– Опять винчестер… – вздохнул Доктор совсем непритворно. – Я уже раз связывался с винчестером. Последствия были.

– Обязательно надо. Это, как я понимаю, единственный вариант. Я уже все другое перебрал. Иного хода не вижу. Все данные.

– Там, наверное, не один компьютер.

– И с компьютера главного врача тоже снять.

– Как центр охраняется? – поинтересовался командир.

– Как атомная электростанция. Бронированные двери, зарешеченные окна, телекамеры слежения. Постоянно дежурят шесть охранников.

– Охрана штатная или меняется? Толика со Славой могут там узнать?

– Нет, там все свои. Вы с оперативниками баловались. Охрана к ним отношения не имеет.

– Вооружение?

– В комнате охраны горка с автоматами. Обычно горка закрыта на ключ. Сразу не схватят. Но у всех при себе пистолеты.

– Хорошо. Войсковая операция?

– Гип-гип… – сказал Сохно.

– Ура! – продолжил Слава.

– Мужики, – вставил Доктор слово. – Я по своему статусу резидента Интерпола не могу принять участие в вашей операции. Хотя очень, поверьте, хотелось бы. Но я могу взять на себя полное материальное обеспечение. Транспорт и оружие. Даже могу военной формой помочь. Есть у меня такая возможность.

– Понятно, – кивнул Игорь. – И на том спасибо. Сил, правда, маловато…

– Могу дать человека. Я уже говорил про него. Водитель с «Газели». И с транспортом будете, и сам он парень проверенный. И подготовка хорошая. В отличие от меня, он даже как-то с вашим братом в загранкомандировку мотался. На операцию…

– Хорошо. Нас будет скорее всего пятеро… – Согрин посмотрел на Кордебалета. – Ты как, майор, в состоянии работать?

– Я – главное действующее лицо. Прошу это учесть. И Айпин меня уже слегка откормил олениной… Если и не слишком гожусь для длительного перехода, то для войсковой операции подойду.

– Итак, приказываю… – сказал Согрин, и все встали.

Эпилог

Черная кошка быстрой тенью пронеслась наперерез. Сережа Генералов, тот самый водитель, которого настойчиво советовал взять с собой Доктор Смерть, ударил по тормозам. Машину занесло на пустой в вечерний час дороге, и двигатель заглох.

– Лучше объеду… – сказал Сережа, запуская двигатель снова. – Когда дело серьезное, я предпочитаю в приметы верить…

– Объезжай, – согласился Согрин.

Он тоже в последние годы к приметам стал относиться с пониманием. Должно быть, возраст сказывался.

Все пятеро сидящих в «Газели» были в воинской форме. Доктор Смерть умудрился снабдить их этим через свои каналы. Снабдил также и документами, и на машину навесили военный номер. На случай, если остановят ГИБДД или ОМОН. Все пятеро были вооружены. Только одна неувязка – тупорылые короткоствольные автоматы в армии не в почете. Но на это, решили сообща, могут внимания не обратить. К армии так не присматриваются, как к гражданским, и у военных не может возникнуть тех проблем, которых трудно было бы избежать, будь они в гражданской одежде и при оружии.

Объезжать пришлось целый громадный квартал. Но запас времени у группы был. Лисовский выехал из центра реабилитации не домой, а в Контору, хотя рабочий день давно уже кончился. А они ехали сейчас к дому, где он жил. Окраинный микрорайон. За окнами редкий березовый лес. Квартира на восьмом этаже. Можно было бы устроить засаду прямо там, но у полковника дома жена с дочерью и с малолетним внуком. Применять меры воздействия на семью не хотелось.

Они уже въезжали во двор, когда по сотовому телефону позвонил Доктор:

– Объект в дороге. Готовьтесь.

– Давно выехал? – спросил Игорь.

– Только что… Улицы сейчас пустые, доберутся за пятнадцать-двадцать минут.

– Спасибо, – Игорь взглянул на часы.

На всякий случай решено было заранее долгих разговоров не вести, чтобы невозможно было засечь номер. Как-никак, а Доктор имел и легальное положение, и ему не следовало ввязываться в неприятности с Конторой.

Сидели моча. Слава был сосредоточен и слегка, по привычке, зол. Сохно вроде бы подремывал. Кордебалет малость нервничал. Долгое «лечение» в центре реабилитации не прошло для него даром, нервная система чуть сдавала. И потому Игорь время от времени посматривал на Шурика с беспокойством. Как бы не сплоховал парень, не натворил глупостей. Новый их товарищ – сержант-десантник с генеральской фамилией – служил в чучковской бригаде спецназа ГРУ. Вместе с Доктором воевал в Афгане. Это какая-то гарантия, что парень не подведет. Внешне водитель казался спокойным, хотя опыта офицеров-спецназовцев не имел.

– Пора! – скомандовал Игорь.

Он сам, Слава и Толик вышли из машины, оставив автоматы на сиденьях, и направились в подъезд.

На втором этаже, как и во всех подъездах такого типа, распределительная телефонная коробка. Кабель протянут по стене. Командир взглянул на часы и кивнул Толику:

– Действуй!

– Ну, – вздохнул Толик и достал из рукава тяжелый охотничий нож, – извините, господа пенсионеры, если кому-то станет плохо. «Скорую» вызывайте из таксофона…

И он всего двумя ударами вырубил из кабеля кусок длиной в метр. Игорь тут же вывернул лампочку на лестничной площадке и пошел выше, чтобы вывернуть и на следующей. А Слава уже топал где-то вверху. Ему нужно было подняться до входа в лифтную шахту и отключить сам лифт. Это заняло три с половиной минуты. В график расчетного времени укладывались плотно – минута в минуту.

Игорь прильнул к узкому окну во двор. Пора бы и подъезжать Лису. Точно. Вот и его «Волга». Свой личный джип «Гранд-Чероки» бережет. Ездит только на казенной машине. Интересно, на какие деньги приобрел полковник джип? Хорошо, должно быть, в центре зарабатывают.

Сохно уже занял позицию за дверью внизу. И через минуту дверь хлопнула, послышались шаркающие шаги. Какое-то короткое ругательство на людей, ворующих лампочки. Несколько бесполезных и злых ударов по кнопке лифта, и снова ругательство. А потом тишина. И ни одного звука – Лисовский, похоже, почувствовал неладное. Осторожен после пропажи из морга покойника и после известного ему появления в городе Согрина, Сохно и Славы.

Игорь со Славой стали неслышно спускаться. А Лис оставался Лисом. Подниматься он не желал. Оставалось повернуть на последний пролет лестницы, когда послышался голос Сохно:

– Не надо так спешить, товарищ полковник. И попрошу не оказывать сопротивления. Вы арестованы, только и всего…

Значит, Лис пытался неслышно выйти на улицу. Не стоял и ждал событий около дверей лифта, а поспешил туда, где мог ожидать помощи хоть от кого-то. Но машину он уже отпустил. Посторонние на помощь не очень-то поспешат, особенно если увидят военных.

Игорь со Славой спустились быстро.

– Кто вы? Что вам надо? – Голос Лиса звучал испуганно, совсем по-старчески, чуть ли не моляще, но побороть в себе некоторые брезгливые и презрительные нотки полковник все же не смог.

– Вам же сказали, что вы арестованы. Мы из военной прокуратуры. Ордер мы вам покажем в машине. Прошу следовать за нами.

Глаза уже несколько привыкли к темноте, и силуэт Лиса был виден. Толик держал его за обе руки. Слава тут же забрался к полковнику под длинное пальто и вытащил пистолет. На всякий случай быстро пробежал по всем местам, где можно спрятать оружие. Больше ничего не нашел.

– Попрошу, – Игорь подтолкнул полковника к выходу. – Быстрее, не в ваших же интересах, чтобы соседи все это наблюдали.

Сохно открыл дверь и первым вышел. Со спины Лисовский не мог его узнать. Машина с открытой дверцей стояла уже у двухметрового тротуарчика. Не церемонясь особенно, Игорь со Славой подхватили арестованного под руки и дотащили до машины. Он не сопротивлялся, только, уже поставив ногу в салон, оглянулся и сказал с ужасом:

– Согрин!

– И хорошо, что узнал. – Слава подтолкнул Лиса вперед, а Сохно, почувствовав, что тот начинает упираться, просто взял его за шиворот и втащил в машину.

– Поехали! – скомандовал Игорь, заскакивая с другой стороны в дверцу уже почти на ходу.

– Вы ответите за это… – сухо сказал Лис. – Или вы не понимаете, что творите? Вы же в своем государстве. И уйти уже не сможете. На вас розыск объявлен.

– А кто вспомнит дела давно минувших дней, тоже происходящие в нашем государстве. Чита, четверть века назад. Там, если мне память не изменяет, тоже кто-то что-то творил, не задумываясь о последствиях и об ответственности.

Лис успокоился:

– Не говорите чепухи. Если бы что-то можно было доказать, то меня здесь уже не было бы.

– Дурак ты, Лис… – сказал с заднего сиденья Кордебалет.

Полковник чуть о потолок головой не ударился. Так испугал его этот голос. Он обернулся и весь обмяк, опустил плечи и руки.

– Тебе корвалольчику не надо? – спросил Слава. – Так у нас его нет. Могу предложить только клизму. Автомобильным шприцом. Здорово помогает.

– Я попрошу вас уважать мое звание и организацию, на которую я работаю.

– Тан покойный тебя уважит. И организацию твою…

– А вообще, – вступил в разговор Игорь, – мы именно с этим к тебе и приехали. Хотим оказать уважение твоей организации.

Лис поджал губы и ждал, глядя вперед.

– Если господин полковник желает жить, – Игорь был спокоен и уверен в себе, – то он проведет сейчас нас в центр реабилитации. Просто отдавая дань уважению.

Лис вздрогнул и оглянулся на Кордебалета, словно желая убедиться, что тот за его спиной не в гробу лежит. Он сам видел Шурика мертвым, собственными руками пытался прощупать явно отсутствующий пульс и видел, как опытный врач поднял Кордебалету веко и всадил в живот громадных размеров иглу, проверяя глазной зрачок на реакцию. Кордебалет, несомненно, был мертв, но он был и жив. Он находился здесь, за его спиной и пугал полковника своим присутствием.

– Что вам там может понадобиться? – спросил он.

– Вопросы задаем здесь мы.

– Вас не пропустит охрана. Даже со мной.

– А это уже наша забота. Ты, главное, подведи нас к двери. Там разберемся…

– Как хотите… Только не пришлось бы потом жалеть об этом…

– Вот и отлично, – кивнул Игорь. – Вперед! Шурик, готовься.

Шурик уже и так был почти готов. Он быстро снял воинскую форму. Под ней был обыкновенный свитер и спортивные штаны. На свитер он быстро надел телогрейку, в которой бежал из морга. Машина уже въезжала в ворота психиатрической больницы, на первом этаже одного из корпусов которой и располагался центр реабилитации.

– Ты понял? Мы привезли сбежавшего из морга «покойника». Чем для тебя могут обернуться глупости в поведении, я думаю, объяснять не стоит. Ты достаточно хорошо нас знаешь. Если начнется бойня, то первым умрешь ты, потом охранники. А мы уйдем целыми.

Лис сник и повесил голову.

– Бодрее держись. Из машины выходишь за мной, когда я позову, и ни шага в сторону. Промахиваться я не умею. Проси открыть дверь.

Они подъехали. Первым вышел Игорь, выпустил Лиса, за ним Слава с Сохно под руки выволокли еле держащегося на ногах Кордебалета и протащили к двери прямо перед телекамерой, установленной на карнизе. Лис позвонил.

Должно быть, его хорошо узнали на освещенном крыльце. Потому что тяжелая металлическая дверь открылась без вопросов.

– Сейчас, товарищ полковник, – засуетился якобы Игорь и вошел первым.

И тут произошло непредвиденное. Маленькая несогласованность, которая чуть было не стоила срыва операции. Слава с Толиком поторопились и ввели Кордебалета раньше, чем вошел Лис. Или он специально так посторонился в дверной нише, чтобы пропустить их. Но Лис оказался за их спинами. И он, чуть не бегом, ринулся наружу.

– Товарищ полковник! – вопросительно крикнул охранник, не понимая ситуации.

Но Лиса ожидания обманули, он подскочил к машине, заглянул в салон, захлопнул дверцу и вернулся. И никто не видел, что Сережа Генералов, ни слова не сказавший во время предыдущей части операции, молча навел на полковника автомат прямо через неопущенное стекло. Тот все понял и сделал вид, что только хотел захлопнуть дверцу.

Остальное было делом техники. А технику свою спецназовцы отрабатывали много лет. Охранник около двери лег моментально и без звука от короткого и резкого удара левой снизу в печень. Внешне совершенно не способный это сделать Кордебалет оказался не таким уж слабым. Сохно поймал падающего и тихо опустил на пол. До двери комнаты охраны всего три шага. Слава с Толиком потратили только один шаг-прыжок. Макаров отдал Игорю автомат Калашникова и достал из-под куртки привезенный им из Джибути компактный «П-90». У этого звук выстрелов такой, что через бронированную двойную дверь даже не услышат.

– Всем на пол. Стреляем после любого лишнего движения. Быстрее, козлы…

Сохно быстро связал руки и ноги лежащим. Через несколько секунд к ним присоединили и самого полковника. Лис стонал и кряхтел, как старая кряква.

– Еще два санитара и дежурный врач, – сказал Кордебалет тихо. – Санитар должен спать в той комнате, – показал он. – Второй с врачом на другой половине.

С этими проблем тоже не возникло, единственно, Кордебалет расстроился, что не дежурил тот, который съедал его обеды.

– Ничего, я его потом достану, – пообещал он.

Телефонную коробку, пристроенную над дверью, Игорь разбил двумя выстрелами из «ПСС» – чтобы не шуметь. Дверь кабинета Лиса открыли ключами, отобранными у полковника. Шурик быстро снял с компьютера кожух и отсоединил винчестер. Выбрал в связке ключи и так же быстро опустошил сейф, забрав досье на всех, кто так или иначе сотрудничал с центром. И, к своей радости, спецназовцы нашли досье и на себя.

Истории болезни хранились в несгораемом шкафу в кабинете главного врача. Ключей от шкафа не было, и Макарову пришлось провозиться почти десять минут, чтобы справиться с замком при помощи набора отмычек. Сложный замок попался. Винчестер со второго компьютера уже был в кармане Кордебалета. На этом операцию можно было считать завершенной. Но Шурику уходить не хотелось. Он постоянно посматривал в сторону комнаты охраны и уже у входных дверей тронул Игоря за локоть.

– Лис опять вывернется. Может…

– Теперь не вывернется. Об этом есть кому позаботиться. И я тоже постараюсь. Очень постараюсь! А ты на себя это не бери.

Из больницы выехали на скорости, но на улицах правила надо было соблюдать, чтобы не нарваться на неприятности с автоинспекцией. Они направились к квартире Доктора. Но в середине дороги Сережа Генералов, обеспокоенно посматривающий в зеркало заднего вида, свернул на боковую улицу. Метров через сто он сказал:

– За нами «хвост». Кто-то от самой больницы увязался. Я за поворотом сразу встану, дорогу перегорожу, а вы выскакивайте.

Он еще раз свернул и сразу же поставил машину поперек узкой дороги. Через сорок секунд сюда же пыталась свернуть еще одна машина, но резко затормозила, увидев, что путь перекрыт. Двери «Газели» распахнуты настежь. Сам водитель лег на руль и не шевелился.

Из «Жигулей» вышли двое, подбежали к «Газели» и сразу наткнулись на стволы спецназа.

– Руки на машину. Быстро! – скомандовал Игорь.

Руки подняли сразу.

– Подполковник Согрин, я подполковник Евстифеев. Офицер оперативного отдела разведуправления округа. В кармане мои документы… – не опуская рук, сказал старший.

Игорь узнал человека, который снимал на видеокамеру Айпина около гостиницы.

– Что вы хотите?

– Мы тоже ведем это дело. Только вы нас немного опередили. Я имею приказ забрать у вас все документы центра реабилитации.

– Я такого приказа не получал. Кроме того, я вообще не получал приказа добывать документы центра. У меня нет их. Мы просто выясняли старые отношения с полковником Лисовским. История четвертьвековой давности. Так что, коллега, я попрошу вас сесть в машину и ехать своей дорогой.

– Но у меня приказ.

– А у меня его нет. И благодарите судьбу, что я вас узнал. В противном случае вы не избежали бы осложнений.

– Вы не могли меня узнать, потому что в первый раз видите, – Евстифеев наконец-то опустил руки.

– Вы слишком топорно работали около «Малахита». Там вас и ребенок мог бы вычислить.

– А откуда вы могли узнать, кто я такой? Там ведь могли работать и конторские…

– У меня есть свои каналы. И вам желаю их иметь. До свидания. И попрошу не мешать нам. А то у моих ребят память послабее моей. Они могут и не узнать вас при следующей встрече. И даже забыть, что вы «при задержании особо опасны». Это строка из вашего досье в ФСБ…

До дома Доктора добрались без приключений. Уже оттуда Игорь позвонил по сотовому телефону в диспетчерскую, назвал свой личный идентификационный номер и оставил номер, по которому его можно найти. Телефон заверещал через двадцать минут. Звонил куратор.

Согрин доложил обстановку.

– Молодец, Игорь. Отлично сработал. Вылетай немедленно со всеми документами в Самару. Теперь вопрос решится в нашу пользу.

– Какой вопрос? – не понял Игорь.

– Вопрос центра… Мы имеем такой же точно свой центр психотропики. На правительственном уровне ставится вопрос о преобразовании центра в институт. Реальных претендентов было только двое – уральцы и мы. Теперь мы победим! Приезжай быстрее…

И куратор положил трубку…

Примечания

1

Вьетнамскую войну американцы начали с провокации. Они организовали торпедную атаку собственного же крейсера, курсировавшего рядом с приграничными водами Северного Вьетнама. И обвинили в этом вьетнамскую сторону. Гитлеровцы начали Вторую мировую войну с аналогичной провокации. Группа эсэсовцев, переодетая в польскую военную форму, захватила в приграничном с Польшей районе Германии радиостанцию и вела оттуда передачу на польском языке.

2

ПБС – прибор бесшумной стрельбы, глушитель.

3

Лоуренс Аравийский – агент английской разведки на Ближнем Востоке, большой знаток ислама, участвовал в теософических диспутах с самыми известными мусульманскими богословами и мог поспорить с ними на равных.

Content

Сергей Самаров
Закон ответного удара

ЧАСТЬ I

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

ЧАСТЬ II

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Примечания