Сергей Самаров

Жестокий рикошет

ПРОЛОГ

Стол в кабинете был девственно чист, и на его полированной поверхности не было ни соринки.

– Все равно я этого не понимаю~ Как же так получилось, что вы бросили их?~ – Подполковник ФСБ, заложив руки за спину, прошелся по кабинету.

– Мы не бросили, товарищ подполковник. Мы предприняли поиски, которые результата не дали. Никаких конкретных следов, по которым мы могли бы пойти в оперативный поиск, – ответил старший лейтенант спецназа ГРУ с пышными усами. Редкие усы. Таким мог бы и сам маршал Буденный позавидовать. – Но поиск продолжается и без нас, а мы получили приказ сниматься. Мы получили приказ еще до ЧП и обязаны были его выполнить.

Второй старший лейтенант, безусый, стоял молча и посматривал в окно. Он то ли не слушал разговор, то ли был погружен в какие-то свои мысли. За окном, впрочем, ничего интересного не происходило.

– Дезертирство исключаете? – Подполковник Жданов остановился и поковырял носком ботинка отогнувшийся на стыке край линолеума, потом подошвой плотно его придавил и остался на нем стоять.

– Исключено.

– Да, конечно~ Какое может быть дезертирство в условиях полевого лагеря, – расшифровал подполковник короткий ответ старлея. – Дезертировать они могли бы из расположения части~ Большой населенный пункт. Переоделся, сел на поезд. Лучше на товарняк. В прошлом месяце два солдата-срочника так из Дагестана дезертировали. С оружием. На товарняке уехали. Их охрана путей на следующей станции сняла. Ладно хоть отстреливаться не начали.

– Наши, товарищ подполковник, не срочники, наши контрактники. Контрактники обычно не дезертируют, а только в самоволки бегают. Если есть куда бегать. За водкой. По девкам. Это два основных пути во всех частях, и среди срочников, и среди контрактников.

Подполковник снова пошел по кабинету и, соглашаясь со старшим лейтенантом, закивал в такт своим шагам.

– Вот для вас и направление поиска. С другими солдатами говорили?

– Конечно.

– И что? Какую они версию высказывают?

– Мало отличную от нашей. Все трое не из тех, кто любит выпить. У нас в отряде вообще таких нет. Отбор жесткий. Это в простых частях по контракту, как правило, набирают кого попало. Из всех силовых структур, пожалуй, только к нам и в спецназ внутренних войск целенаправленно приходят только те, кто хочет воевать. По духу, товарищ подполковник, парни такие. Отбор, повторяю, жесткий. И пьющих у нас не держат. Но~ Все остальное допустимо. Мы проводили поиск. Младший сержант Кадочников, по слухам, завел себе подружку в селе. Наведывался временами. Несколько раз в месяц, пока мы рядом с селом стояли. Про Ласточкина и Игнатьева подобного не знали. Иначе парни сказали бы~ Мы рассматриваем вариант, при котором Кадочников мог попросить свою подружку найти подруг для своих друзей. С другой стороны, если эта версия не верна, связывать исчезновение солдат с подружкой Кадочникова нельзя. По данным местного участкового, в селе не наберется и трех незамужних подружек подходящего возраста, хотя село большое~ Но там нравы относительно строгие~ Одну еще можно подыскать~ Скажем, вдову молодую~ Но чтобы стразу три – участковый говорит, нереально.

Подполковник был профессиональным розыскником, он не знал способностей спецназа ГРУ, а потому по-своему оценил ситуацию.

– Сами почему не нашли подружку этого Кадочникова? Неужели так сложно? Зачем участкового впутывать.

– А как ее найдешь, товарищ подполковник? Даже имени ее никто не знает~ Есть только предположения участкового, больше ничего. А он сам нам имени не говорит – не хочет на кого-то наговаривать лишнего. У них с этим строго. Местные условия~

– Я знаком с местными условиями хорошо. Не первый день здесь. И сдается мне, что местный участковый лукавит. Ваше командование как отреагировало на ЧП? Какие-то меры провести предполагает? – Жданов, кажется, был невысокого мнения о местном министерстве внутренних дел и надеялся на оперативность работы спецназа ГРУ.

– Еще не встречались. Своему командованию успели только радиограммой доложить. Еще вчера. Но не встретились. Нас сразу к вам вызвали. Можно сказать, с дороги сняли. По крайней мере, с порога казармы. Мы только вернулись, сразу подошла машина.

– Да, я выезжаю в местную командировку, потому торопился. Будут данные, обязательно сообщайте. У нас есть по этому району нехорошие факты, но пока обобщить их трудно. Их даже фактами назвать трудно. Больше, скажем так, слухи. Обязательно сообщайте. И своему командованию передайте. Пусть с Дагестаном свяжутся. Там в бригаде точно такие же потери. За полтора месяца восемь солдат пропали. Все – спецназ ГРУ. Не знаю, как с вашим случаем, но там постоянно фигурировал вариант ловушки через женщину. Это вообще в мировой практике самый распространенный, как вам, наверное, известно, вариант ловушки.

– Мы, товарищ подполковник, мировую практику изучали несколько в ином направлении. – Второй старший лейтенант наконец-то включился в разговор.

* * *

Командование на ЧП в отдельном отряде спецназа ГРУ отреагировало, естественно, отрицательно. Заместитель командира бригады специально по этому вопросу приехал в Ханкалу и вызвал «виновных» в разведуправление РОШа[1]. Встретил в отдельном кабинете, куда двух старших лейтенантов отправил дежурный офицер управления. Выглядел замкомбриг хмуро, хотя, вопреки опасениям старших лейтенантов, обвинения им не предъявлял:

– Как могли такое допустить?

Старшие лейтенанты стояли перед подполковником Владимировым молча.

– Что молчите? Радченков, ты командир отряда, отвечай!~

– А что здесь можно ответить, товарищ подполковник? – Вячеслав Радченков только сердито усами передернул. – Вы хотите услышать банальные фразы?

– Я хочу услышать, что было сделано и что еще можно сделать в дополнение~

Начался пересказ того, что было час назад сказано подполковнику из ФСБ, с теми же деталями и соображениями.

– Да сядьте вы, – в середине разговора махнул рукой подполковник.

Он сам отлично понимал, что офицеров в этом случае наказывать не за что, хотя их, конечно же, накажут, поскольку в армии не бывает так, чтобы не нашелся виновный. Но лучше все же наказания избежать, потому что наказывать не придется в том случае, если дело не будет предано огласке. А не предать его огласке можно только при одном условии: когда пропавшие три солдата будут найдены, причем найдены обязательно живыми и возвращены в отряд.

Приказ о снятии отряда с места временной дислокации отдавался накануне ЧП. Это была еще одна точка, от которой можно было просчитывать варианты.

– Солдаты знали, что должны возвращаться? – спросил подполковник.

– Никак нет, – ответил старший лейтенант Скорняков, с завистью поглядывая на усы второго старшего лейтенанта, поскольку у него у самого не только такие не росли, у него вообще не росли ни усы, ни борода. – Не желали расслаблять личный состав.

– Они из твоего взвода? – спросил Владимиров.

– Так точно.

– Парни-то как? Нормальные?

– Хорошие парни, товарищ подполковник. В бой я с ними ходил и снова пойти готов. С каждым из них. И вместе, и по отдельности. И спину готов подставить, зная, что прикроют. Никаких претензий по службе.

Подполковник вздохнул:

– Ну и что делать-то думаете?

– Если бы нас не сняли с точки, продолжали бы поиск. Есть еще одна отправная точка~ Вы в курсе, товарищ подполковник, что в Дагестане восемь солдат пропали? Все – из спецназа ГРУ.

– В курсе. Потому и беспокоюсь так.

– Естественным будет предположить, что это звенья одной цепи.

– Предположить такое можно, только что это нам дает? Здесь даже нет намека на путь для поиска.

Владимиров поднялся из-за стола и прошелся за спинами старших лейтенантов. Они завертели головами, провожая его взглядами.

– Легко сказать~ – решил наконец Владимиров какую-то задачу в уме.

– Что сказать, товарищ подполковник.

– Думаю, как вас назад отправить~ Посидите, я в оперативный отдел загляну. Я быстро.

* * *

Что значит понятие «быстро» в решении штабных вопросов, старшие лейтенанты не просто догадывались, но и знали на практике. Они, люди не штабные, привыкли работать в боевой обстановке более оперативно, чем оперативный отдел штаба. А здесь пришлось ждать~

Между собой они почти не разговаривали, каждый предавался своим мыслям. Прошло минут сорок, за которые какой-то старший лейтенант дважды заходил в кабинет за бумагами. Спецназовцев при этом он ни о чем не спрашивал. Они, понимая, что оккупировали чужой кабинет, чувствовали себя неуютно, но раз приказано ждать, ждали.

Подполковник Владимиров вернулся, сел молча за стол, немного подумал, а потом сообщил:

– Так, короче говоря~ Отряд выводите в бригаду. Сегодня в ночь. Машины вам выделят. На машинах сами сюда вернетесь. Вас двое, подберите еще восьмерых самых надежных и самых нужных в рейде. Профиль специалистов выберете сами. Вас, грубо говоря, придают спецназу внутренних войск. Вместе с «краповыми» пойдете в рейд по району. Нюанс и одновременно нонсенс. Можете опираться на поддержку «краповых», но ни вы не подчиняетесь их командиру подполковнику Волкотрубу, ни он, естественно, не подчиняется нам. Хотя официально вас к ним передают, как я сказал~ Зовут подполковника Александр Гаврилович. Серьезный человек. Слышали, наверное, про такого?

– Герой России~ – напомнил Радченков. – Бритоголовый такой~

– Да, кажется, дали ему Героя. Слышал я. Мы уже лет пять как не встречались. Мужик крутой, в делах спуску не дает ни своим, ни чужим. Местные его лысиной детей пугают. Его отряд временно тоже переподчинили – передали в ФСБ. Он выполняет их задачу. Ваша задача ясна. Сотрудничаете, но делаете свое дело~ Я с Волкотрубом поговорю через полчаса. Он из ФСБ сюда заедет. Наверняка помощь окажет. Вы пока готовьте свой отряд к передаче, подбирайте состав для рейда. Вячеслав, есть кому отряд передать?

– Есть, товарищ подполковник.

– И хорошо. Как машины за вами прибудут, гоните в бригаду и возвращаетесь. Волкотруб со своими выступает завтра в ночь. Согласуете все с ним, потом до ночи отдыхаете. И солдат мне – найти! Живыми найти и освободить.

ЧАСТЬ I

ГЛАВА ПЕРВАЯ

1

Я стиснул зубы. Осталось последнее движение, которое я проделал резко, с усердием и злостью. Вот так вот.

Я все-таки оторвал этот распроклятый рукав!

Что такое закон вредности, я хорошо знаю и теперь столкнулся с ним в очередной раз. Сколько помню, всегда солдатская одежда была такого качества, что только повернуться резко попробуешь, швы уже трещат и расходятся. А тут мне такая куртка попалась, что оторвать рукав никак не удавалось. Словно силы в руках совсем не было. Я забирался на последнюю скалу, чтобы перебираться с одной террасы склона на другую без томительного часового обхода, все силы, что в запасе имел, безрассудно израсходовал. Но оторвать рукав было необходимо, даже не имея на это сил. Листьев в «зеленке» не напасешься, чтобы постоянно рану в бедре заклеивать. Листья не успевают присохнуть. Кровь от энергичного движения тоже энергично циркулирует и листья от тела отталкивает. Рану, естественно, перевязать следует и только потом уже бегать. Рот от бега и быстрого шага пересох и, кажется, готов трещинами покрыться. И забрался я слишком высоко. Обычно на такой высоте редко ручьи бывают, так что напиться негде. Хотя ручьи тоже бывают. Вершины гор высокие, снегом покрыты даже в самую жаркую погоду. Там, наверное, ледник. Из ледника должны ручьи струиться. Следует искать трещину, потому что ручьи всегда стараются по трещинам спускаться. А сейчас бы хоть горсть снега в рот положить. Но мне до вершины еще далеко, да и не надо бы мне на нее. Мне не на снегу, мне в «зеленке» лучше, где следов не оставляешь. Только кровь капает, а это тоже след, хотя и не такой заметный, каким он был бы на снегу. Но кровь с травы не подотрешь. А отвалившиеся окровавленные листья я все же прятал в карман, чтобы они меня не выдавали. Опытный глаз всегда эти листья заметит~ По крайней мере я, если бы за беглецом по следу шел, обязательно заметил бы. Тем более я искал бы их, потому что знал бы, что беглец ранен, что первые следы крови он оставил там, где в него стреляли, и там ему было не до листьев, способных приостановить кровотечение.

Рукав оторван. Теперь рану есть чем перевязать.

Конечно, в идеале рану хорошо бы холодной водой омыть, но ручья по-прежнему нигде не только не видно, но и не слышно. А тишина вокруг такая – горная, специфичная, что слышно должно быть далеко вокруг. При такой тишине, бывает, услышишь журчание воды, но долго к ручью идти приходится.

Не слышно пока не только ручья, не слышно, слава богу, и звуков погони. Но я, поднявшись на следующую террасу по скале, создал себе отрыв во времени. Когда погоня появится, я ее сверху увижу и смогу дальше уйти~ Может быть, и еще одну скалу преодолею, тогда отрыв еще увеличу. Хотя, скорее всего, карабкаться по скалам уже не нужно. Только следующий поворот тропы займет при обходе полчаса. Подъем на скалу столько же. Какой смысл тратить последние силы. Лучше уйти как можно дальше. Не знаю куда, но стороны света определять я могу и днем, и ночью. Даже без компаса, который мне бандиты выделить забыли. Следовательно, если знаю направление, то куда-нибудь все равно выйду. А это главное. Впрочем, направление тоже не все решает, потому что выходить следует именно к своим. Хотя бы к пограничникам. А это значит, что тогда идти следует на юг. К пограничникам, наверное, ближе, хотя я не могу точно сказать, где нахожусь. Но путь на юг труднее, там горы~ На север идти дальше и дольше, но там путь легче и больше возможности на армейцев наткнуться. Однако при этом можно и на местных жителей нарваться, и на местных ментов, а это то же самое, что к бандитам с поднятыми руками выйти.

Ладно. С этим можно и позже разобраться. Сейчас более насущные вопросы решить необходимо.

Ну, хоть бы маленький ручеек попался. Самый тоненький. Воды несколько глотков. Ледяной, чтобы зубы заломило. И рану обмыть. Рана после холодной воды не так кровоточить будет. А ледниковая талая вода, говорят, особо чистая, почти стерильная. Я, помню, читал где-то про талую воду. Люди специально воду замораживают, дают части ее оттаять и пьют, потому что быстрее тает очищенная вода. Так даже больные лечатся. И, говорят, это помогает. Я ничуть не лучше больного, хотя болезнь моя особого характера и лечится не кем-то, а военными хирургами, как всякое огнестрельное ранение.

Вообще-то рана пустяковая. Рваная, с внешней стороны бедра. Пуля по касательной прошла. Если пуля по внутренней стороне бедра проходит – это практически конец, надеяться выжить можно, только если быстро эвакуируют вертолетом, потому что с внутренней стороны бедра проходит артерия. В этом случае срочная операция нужна. А внешняя сторона – пустяк~ Только кровотечение следует остановить. Ну и, естественно, не двигаться. Это необходимость. Но не двигаться в моем положении означает смерть. Поэтому хотя бы одно из двух обязательных условий следует выполнить, то есть следует остановить кровотечение, но передвигаться, уходить дальше, создавать отрыв~

Оторвав рукав от куртки, я разорвал его на две полосы, потом каждую из полос точно так же разорвал по длине на две части. В итоге у меня получилось четыре недлинных импровизированных бинта. Не гигиенично, но все же лучше, чем ничего. Обложив рану по краям и сверху предварительно разжеванными листьями вместо ваты, я поочередно наложил на ногу весь наличный перевязочный материал. Попробовал ступить, сделал пару шагов. Нет, туговато затянул. С такой тугой повязкой и ходить быстро невозможно, и вообще нога через десять минут синеть начнет – кровь циркулировать перестанет.

Пришлось снова сесть, но невозможно было определить, какой из четырех камуфлированных бинтов перетянут. Перевязал все заново. И еще листьев с ближайшего куста добавил. Попробовал. Кажется, самое то, что нужно.

Я сложил приклад автомата. Это тоже не сразу удалось. Кнопка пружины оказалась очень тугой, а с моими ослабленными пальцами такую работу лучше не делать. Тем не менее приклад мешал мне во время подъема на скалу. Может и потом помешать. А стреляю я почти одинаково хорошо, что с прикладом, что без него~ Для дальнего выстрела, конечно, приклад необходим. Но я с дистанции никого расстреливать не собираюсь. Я стрелять буду только вблизи, наверняка и лишь в случае крайней необходимости. И потому я кнопку все же вдавил и приклад сложил. Потом на нижнюю тропу выглянул~

Нет, погони пока не видно~ Это беспокоило, как ни странно. Потому что должна быть погоня. Меня обязательно должны догонять, должны в меня стрелять, должны пытаться вернуть или убить. Я же убил их парня и его автомат захватил. Правда, второй успел дать очередь, но я, как полагается, влево, если от стрелка смотреть, смещался[2], а очередь была неподготовленной, слишком длинной, чтобы быть точной. И потому меня только одна пуля царапнула. Но эта очередь была единственной, потому что я на бегу успел переключить переводчик огня и не глядя дать ответную короткую хлесткую очередь. Не только не глядя на противника, но даже не глядя на результат своей стрельбы. Может быть, даже попал – не знаю, не буду утверждать, но в меня по крайней мере больше не стреляли. Судя по той очереди, что в меня выпустили, стрелок там был без боевого опыта. Такой мог от встречной очереди не просто залечь, а как страус – голову в песок, ничего не вижу, ничего не слышу. И не подниматься от страха еще долго. Сейчас такие часто встречаются. Впрочем, такие всегда встречаются. С оружием в руках против безоружного – герой, а когда в тебя стреляют, то ситуация уже иной кажется, и воевать сразу пропадает желание~

Тем не менее я не рискнул вернуться и взять у убитого мною бандита запасной рожок. Тот магазин, что был в автомате, – я по весу чувствовал, неполный. Но этот, второй стрелок, жив он или убит – трудно сказать, мог бы и меня подстрелить~ А мне нельзя сейчас рисковать, и подставляться под случайный выстрел нельзя. У меня иная задача.

* * *

Ручей я все же нашел.

Как и ожидал, он струился в неглубокой трещине, стекал в каменную ямку, где стояла лужица, но оттуда не вытекал, уходя куда-то в раскол скалы, вниз, где, наверное, снова на поверхность прорывался. Тоненький, тоньше, чем струя из-под едва открытого крана. Но вода показалась невероятно вкусной. На нее даже смотреть было приятно, и я не сразу пить стал. Я сначала на камень рядом с ручейком сел и долго смотрел на струйку, наслаждаясь таким вот своим состоянием, когда рот сохнет, и сохнет все сильнее при виде воды, а я знаю, что стоит мне наклониться, я могу воды зачерпнуть полные ладони. Но я не зачерпывал. Я ждал, заставляя себя испытать все «прелести» жажды. И только потом наклонился над ручейком. Но все равно сразу пить не стал, а сначала умылся.

Вода воистину была ледниковой. Даже ладони и пальцы ломило, когда воду ими зачерпывал. А потом, когда умывался, щипало кожу лица. Приятно щипало. Обжигало. Но голова сразу посвежела и просветлела.

Я осторожно обмыл разбитую губу. Ее сильнее всего щипало. Слизистая оболочка вообще плохо переносит перепад температуры и влажности. Потом старательно смыл кровь с рассеченной брови. Бровь лучше не тереть, чтобы на рассечении засохшуюся корку не потревожить, иначе кровь опять глаз зальет, как она заливала. Это неприятно, и неприятно для меня вдвойне, потому что у меня рассечена левая бровь, а я в стрельбе левша[3]. Кровотечение из брови может помешать при надобности прицеливанию.

И только после умывания я позволил себе попить. Я наклонился ниже, и из-за ворота вывалился простой оловянный нательный крестик на бечевке, закачался над водой~

И сразу вспомнилось~

* * *

~Нас выбросили из машины, связанных~

Не только руки, но и ноги связаны. А из тесного багажника джипа, где мы все трое лежали в неудобных позах, скрючившись, придавив один другого, нас выбрасывали, ухватив за шиворот. Потом над головами почти беззвучно закрылась дверца багажника. Глупо, но мне подумалось тогда не о своем положении, а о том, что в наших российских машинах дверцы никогда, наверное, не будут закрываться так беззвучно. А потом нас выхлопным газом обдало, потому что сдвоенная выхлопная труба прямо перед нами находилась. И пусть спецы по охране природы говорят, что дизельные двигатели более экологичны, чем бензиновые, но воняет не полностью сгоревшая солярка гораздо хуже бензина. Это любой скажет. Впрочем, может быть, у нас солярка в стране такая, что на легковой машине долго ехать позади чадящего грузовика даже с закрытыми окнами тошно~ А уж в Чечне-то солярка тем более известно, какого качества~

Мы все трое закашлялись. И услышали смех. Джип «Гранд Чероки» поехал дальше – наверное, где-то неподалеку был гараж, а смеявшиеся остались рядом с нами. Наверное, это было в самом деле смешно – трое связанных крепких парней корчатся от кашля. Ладно~ Спасибо еще, что тяжелый внедорожник не назад сдал. Но нас, наверное, не для того неизвестно куда везли, чтобы здесь, по прибытии, машиной переехать. Это чуть-чуть успокаивало~

– Вставайте, – властно и высокомерно произнес мужчина с грубым голосом.

Ветерок, слава богу, еще дул, и облако сизого дыма от нас отнесло. Но кашель не сразу прекратился. Однако не кашель мешал нам встать, а связанные конечности. Вообще-то при желании я смог бы и в таком положении встать. И Серега с Вованом тоже. Но к чему было показывать этой наглой публике акробатические этюды~

– Вставайте, – теперь уже угрожающе проговорил мужчина.

Серега с Вованом, естественно, ждали, как старший по званию себя поведет, я то есть. На звание вообще-то им, конечно, было наплевать, но они всегда на меня сначала посматривали и только потом что-то сами делали. И потому я первым всем своим видом показал, что со связанными ногами нам не встать. Серега с Вованом повторили веселящие народ движения.

– Поднимите их, – приказал все тот же голос.

Нас снова почти вежливо подняли за шиворот. И даже поставили, можно сказать, в одну шеренгу. Так, чтобы мы перед распоряжающимся здесь всем человеком предстали. И он прошелся перед нами. Важно, как император Наполеон – небольшого роста лысый человечек с солидным пузом. Смотрел брезгливо и надменно.

Остановился около меня. Рост все же позволил ему мои погоны рассмотреть. Признал, значит, за командира. Но сразу ничего не сказал. Только увидел под распахнутым воротом маленький оловянный крестик. Шнурок потрогал, но к кресту не прикоснулся.

– Это что?

– Это не золото, – сказал я.

– Вижу, что не плутоний.

Интересно, где он плутоний видел. Где бы его искать сейчас пришлось, если бы он с плутонием вот так близко встречался.

– Я спрашиваю, что это?

– Нательный крест.

– Верующий, что ли?

– Верующий, – подтвердил я уверенно, хотя сам был в этом только наполовину уверен. В моем понятии, верующий человек – это тот, кто по-настоящему Верит, не как я и как большинство – от случая к случаю и на всякий случай, а именно по-настоящему, самозабвенно.

– Сними.

Я передернул плечами. Показал: мол, как я могу снять крестик со связанными за спиной руками? Не зубами же. Да зубами и не получится.

– Развяжите ему руки.

Руки мне не развязали – веревку просто разрезали здоровенным, похожим на меч кинжалом. И я принялся усиленно растирать запястья. Крепко связывали, руки затекли, пальцы стали непослушными, движения неуверенными.

– И ноги развяжите, – раздобрился маленький, толстый и лысый.

И на ногах путы разрезали. Только на щиколотках две петли так и остались висеть. Я ногами несколько раз переступил, восстанавливая кровообращение.

– Сними.

Я потрогал пальцами сначала шнурок, потом сам крестик. Он почему-то казался очень теплым и невесомым. Шнурок, наверное, тяжелее.

Я опустил руки. Вернее, они сами, меня не слушаясь, опустились~

– Сними, и жить будешь.

Но не он мне в глаза посмотрел.

Я посмотрел ему в глаза, хотя ему, наверное, показалось, что это не так. Долго-долго смотрел. И понял: он просто жаждет в моих глазах испуг увидеть. Но кто сказал, что я должен доставлять ему удовольствие! Хрен ему!

Я молчал и смотрел спокойно. И взгляда не отводил.

– Что молчишь! Я велел тебе крест снять.

А я молчал. Я совсем не боялся того, что со мной будет.

Пузатый лысый коротышка уже понял, что характер у меня есть, повернулся, взял из рук одного из своих людей автомат и ударом ребра ладони сбил предохранитель сразу в нижнее положение автоматической стрельбы.

– Сними крест.

– Не сниму.

– Сильно веришь в своего Христа? Готов на муки за него?

– Готов, – сказал я спокойно.

Я не в героя играл. Я просто просчитал ситуацию. Война здесь, в Чечне, уже, по сути дела, давно закончилась. Остались только отголоски этой войны, остались бандиты. Так было и после Гражданской войны в восемнадцатом году, так было и после Второй мировой в сорок пятом~ На войне бывают пленники. На войне бывает много пленников~ Но мы не пленники. Мы – просто похищенные солдаты. Однако если нас похитили, значит, имели определенную цель. Не так-то и просто людей похищать, тем более солдат, как это кажется. И каждым похищенным солдатом они разбрасываться не будут. Если похитили, то я представляю собой реальную ценность. И не будут в меня стрелять, как могли бы застрелить простого пленника, попавшего к ним в руки во время боя. Я нужен для чего-то~

Другое дело, что пузатый лысый коротышка может пожелать свой авторитет поддержать. Чеченцы всегда дорожат своим авторитетом. Тогда может и застрелить. Шансы пятьдесят на пятьдесят~

Я смотрел ему в глаза. Спокойно смотрел.

Он не выдержал.

– Тех двоих – к остальным, – кивнул коротышка на Серегу с Вованом, потом на меня опять посмотрел и ненадолго задумался. – А этого ко мне в сарай. И не церемоньтесь с ними.

Говорил специально для нас – по-русски, хотя между собой они по-чеченски общались.

Что такое «не церемониться», я понял сразу, получив удар прикладом в шею. Больно, сволочи, бьют. Неприятный удар. Основание черепа, бывает, ломается. Я едва-едва успел почувствовать за спиной движение и шею напрячь.

* * *

Крестик вместе с бечевкой погрузился в воду.

Я не пил ледяную воду жадно, как хотелось бы ее пить. То есть как хотелось бы ее пить немногим раньше, когда рот и язык трескались без желаемой воды. Мне ни к чему зубная боль и боль в горле. Мне другой боли хватает. Я просто опустил лицо в воду, наслаждаясь прохладой растаявшего льда, и набирал в рот небольшие порции воды, ждал, когда вода во рту согреется, и только потом глотал. Я сделал всего десяток маленьких глотков, после которых при ходьбе не будет булькать в животе и сам живот не будет мешать наклоняться и пригибаться, если это понадобится. Жажду я утолил, зная, что это только на несколько часов, если погоня все же появится и придется побегать. Хорошо бы запас воды иметь, но ее набрать мне было просто не во что.

Я поднялся, усилием воли подавляя желание лицо в воду окунуть и напиться вдоволь. Но так сразу отяжелеешь и потеряешь силы. А я не хочу терять силы. Мне нельзя их терять. Мне выйти надо, надо до своих добраться и указать на это место.

А бандитам нельзя меня выпускать. Бандитам обязательно следует меня поймать, чтобы я не смог до своих добраться. Убить меня. Они понимают, что я представляю для них опасность. Не лично я как таковой, а как носитель информации о пленниках. Если я передам кому-то из своих эту информацию и пленники будут свободны, то тогда Авдорхану не поздоровится.

А главное, я не только спасу людей, но и сорву так тщательно продуманную Авдорханом операцию. Наверное, это для него главное. И потому я должен дойти. Страдая от голода и жажды, но дойти до своих.

2

Ну, совсем мне такое не нравится, вот честное слово младшего сержанта.

Что, в конце-то концов, происходит? Мне даже, признаюсь, слегка обидно в этой ситуации становится. Почему погони-то нет? Должна быть погоня. Обязательно должна быть погоня, но я никого не вижу, а глаза тереть не могу, чтобы рассечение на брови не потревожить.

Я даже сел на край тропы, проходящей в этом месте через вершину скалы, и ноги свесил. Я словно специально себя, беззаботного и свободного, выставлял на всеобщее обозрение.

Смотрите, вот он – я. Я жду тех, кто готов за мной погнаться. Или вам совсем слабо раненого догнать? Ноги не ходят?

Оказалось, что у них и глаза тоже не видят. Минут десять я просидел, надеясь, что внизу появится кто-то. И – без толку. Никто не появился, никто моей персоной не интересовался. И меня очень волновало – почему.

Не было такой видимой причины, чтобы меня не пытались обнаружить и поймать. Они же наверняка знают и понимают, что у меня даже карты нет, я не знаю, куда идти. Не знаю ни дороги, ни тропинки, ни названия населенного пункта. И потому они, местные, должны чувствовать свое превосходство и быть уверенными, что поймают. Они, местные, должны пойти по следу и постараться загнать меня в места, где пройти невозможно. Они, местные, здесь каждое ущелье знать должны, каждую тропу, каждый камень рядом с тропой.

А они не идут. Совсем, что ли, сдурели или ждут, что я спать прямо на тропе завалюсь и храпеть буду так, что эхо по всем ближайшим ущельям загуляет? Может быть, ждут, что я в дополнение сам себе ноги и руки свяжу?

Стоп. Не дуреть и не веселиться.

Обязательно веские причины должны быть. Должны быть причины их бездействия. Не может же так случиться, что они на меня просто махнули рукой, не уважая меня и не считаясь со мной. Тем более после того, как я одного из охранников убил, а второго мог убить, мог покалечить, а мог и невредимым, но напуганным до смерти отпустить~

Или он, живой и невредимый, но напуганный до смерти, меня отпустил~ Разница невелика и в том лишь состоит, что звучит по-разному с разных сторон, как обычно и случается. При этом каждая из сторон искренне верит в свою правоту.

Но в чем эта причина?

Пораскинув мозгами, я сумел предположить пока только одно: вокруг села существует некое замкнутое пространство с определенным количеством выходов, которые бандиты контролируют. И потому они не спешат, зная, что на один из пунктов их контроля я все равно выйду. И они правильно думают, что ни я, ни мои товарищи не могли видеть, куда нас везут. Мы, как мешки, валялись в тесном багажнике джипа «Гранд Чероки», придавливали друг друга и не имели возможности поднять голову, чтобы в окно выглянуть. Тем более не могли постоянно смотреть за стекло, чтобы запомнить дорогу. Запомнил я только одно, и запомнил хорошо: машина дважды останавливалась где-то, причем неподалеку от конечной точки назначения. Водитель и пассажиры выходили и с кем-то разговаривали. На последней остановке какой-то человек даже к машине подошел и посмотрел сквозь стекло на нас. И тоже что-то сказал. И я видел за плечом у этого человека автомат. Значит, это были посты охранения. И грузовики я там же видел, потому что наша машина останавливалась рядом с грузовиками. Сначала с одним, потом с другим. Значит, боевики на колесах~

В этот расклад не вписывался только характер горячих горцев. Им все и всегда, насколько я понимаю их натуру, надо сразу и немедленно, и в полном объеме. Ждать не любят, хотя отдельные экземпляры умеют и хладнокровием часто отличаются завидным. Но есть одно, что они никогда не желают откладывать в долгий ящик, – месть. Отомстить они желают сразу. Тогда почему же не пожелали отомстить мне, после того как я убил одного из своих охранников и, возможно, доставил неприятности другому? Должны были они гореть желанием отомстить. Хотя бы не все, хотя бы только родственники и друзья убитого должны были за мной в погоню броситься.

Не бросились и не собираются, кажется, этого делать.

Интересно, что же там, в селе, такое происходит? Какие законы правят там? Это какое-то удельное княжество со своими границами, что ли? И со своими погранвойсками? И правит там в качестве мелкого князька толстый, лысый коротышка Авдорхан Дидигов. Разобраться с этим очень хотелось, потому что я как ни крути, а военный разведчик – так всегда говорил наш командир отряда старший лейтенант Радченков про каждого из нас, в том числе, значит, и про меня. Пусть это и звучит, может быть, слишком серьезно для младшего сержанта контрактной службы, тем не менее это так. И выходить к своим лучше все-таки, как настоящему разведчику, обладая конкретной информацией.

Но добывать информацию мне следует только после того, как я все просчитаю. Я ведь еще и поведение свое точно и конкретно не определил, поскольку побег был спонтанным. Я вообще не намеревался тогда же, сразу, убежать, хотя думал, естественно, о побеге с первых минут плена. Но я предполагал, что бежать нам удастся втроем. Как попали в плен втроем, так и убежим вместе.

То есть мы не в плен попали, мы были для чего-то похищены~

* * *

Для чего мы похищены, я узнал вскоре после того, как нас привезли в село. Не все узнал конкретно, но в общих чертах~

Ударами прикладов меня подгоняли, хотя я, честно говоря, и не плелся. Но бежать после только что завершившейся сцены с нательным крестиком, когда я заслужил свое право на уважение и одержал, как мне показалось, пусть маленькую, но победу над противником, я тоже не захотел. Мне проще было несколько ударов перенести, тем более что эти удары были не такие уж и страшные, и я спиной заранее чувствовал их и принимал меры, чтобы увечье не получить, – мышцы напрягал или чуть корпус доворачивал, чтобы удар вскользь прошел. А ситуация была классическая, многократно отработанная на тренировочных занятиях. И я мог бы в тот момент легко показать разницу между военным разведчиком и тремя бандитами, что меня вели. Двое из них прикладами, как норовистую лошадь кнутами, меня подгоняли, третий на несколько шагов отстал и автомат не перед собой нес, а под мышкой, как папку. Я дважды полуоборачивался после ударов. Вроде бы случайно это получалось, вроде бы совсем не по своей воле. Но это со стороны так казалось. Я оборачивался, чтобы обстановку оценить.

Я имел возможность всех троих уложить здесь же, не доходя до сарая, в который меня, как я слышал, повели. И сделал бы это просто и быстро, так быстро, что они умерли бы еще до того, как поняли бы, что произошло. И до того, как подняли бы крик рассматривающие меня женщины, которые, сложив на животе руки, стояли возле калиток своих дворов. Оба любителя бить прикладами сняли с плеча ремни. Мне необходимо было только уловить момент удара, может быть, испуг перед ударом изобразить, чуть повернуться и якобы попытаться от удара увернуться, но в действительности принять такое положение, чтобы удар в самом деле прошел мимо, а сам автомат оказался бы в непосредственной близости от моих рук. Захватил, ударил противника ногой, большим пальцем опустил предохранитель – и расстреливай в свое удовольствие всех троих дураков, что ведут себя так неосторожно~

Но военный разведчик сработал во мне уже тогда. Лысый, толстый коротышка не захотел меня убивать, значит, я ему нужен. И мне хотелось узнать, зачем я нужен. К тому же, уложи я эту троицу и подними шум в центре села, сбежать было бы трудно, потому что улица длинная, вдалеке виднеется множество мужчин, и некоторые из них вооружены. Должно быть, здесь что-то намечалось, какое-то действие, и к этому действию бандиты готовились. И мы попали к ним не совсем вовремя. Выходить из села пришлось бы с боем, но не по улице, а через дворы. А почти в каждом дворе, как я видел и слышал, сидела собака. Кавказскую овчарку не всегда уложишь одной очередью. Этот зверь может и тяжело раненный любого человека свалить. А бороться со множеством собак труднее, чем со множеством людей.

Это одна из причин, что сдерживали мое стремление к свободе.

Вторая причина была более конкретной – Вован с Серегой. Я хотел дождаться момента, когда нас объединят. Втроем мы уже представляем собой значительную силу. И втроем сможем большего добиться, нежели я один. Кроме того, я не оставил без внимания фразу коротышки. Он приказал отвести Вована с Серегой не куда-то, а «к остальным». То есть уже подразумевалось, что здесь есть и другие «кавказские пленники». Кто именно, мне хотелось узнать более точно.

Это мне было необходимо узнать точно~

* * *

Я без волнения позволил закрыть себя в сарае. Пусть закрывают, так даже лучше. И прикладом под затылок приложиться некому, да и сам сарай мне показался довольно смешным строением, сложенным из слоистых плоских камней разного размера и скрепленных обыкновенной глиной. Настроение от беглого осмотра сарая сразу поднялось. Одного удара ноги с разбега в два шага хватит – третий шаг здесь сделать было просто негде! – и я на свободе. Да и крыша была не лучше. Несколько балок, на балки просто навалены редко переплетенные сухие ветви. Подпрыгнуть, ухватиться, пару раз дернуть – и крыша на тебя обвалится. Зато будет большая дыра, через которую нетрудно выбраться. Правда, пролом крыши или стены вызовет шум. Но если убегать сразу, то не сразу поймут, где и что зашумело. Но я убегать пока не намеревался.

Пока~ До прояснения обстановки.

До прояснения обстановки ждать пришлось долго. Уже стемнело, а я все сидел и ждал, поклевывая носом, потому что полудремотное состояние у меня не прошло даже после переживаний, вызванных пленением. Как проснулся связанный в полудреме, так в таком состоянии и пребывал. Потом ждать устал, нельзя же до бесконечности ждать – нашел в темноте ощупью три широкие необрезные доски, еще засветло отмеченные взглядом, устроил себе лежанку, чтобы не застудить спину на холодном каменистом грунте, и решил отдохнуть.

– Что там творишь, козел! – послышался голос.

Значит, рядом с сараем часовой сидит. Именно сидит, потому что звука его шагов я не слышал. И хорошо, что часовой себя вовремя обнаружил, а то вдруг мне захотелось бы погулять выйти – мог бы и на очередь нарваться.

– Не козлее тебя, – лениво возразил я, не очень, впрочем, понимая значение слова «козлее». Часовой, судя по молчанию, тоже ничего не понял. Но, кажется, надолго задумался. Это хорошо, что он такой задумчивый, задумчивого завалить проще, пока он соображает. Но пока заваливать я никого не собирался. Следовало еще с обстановкой разобраться. Откуда-то пришла уверенность, что меня обязательно с обстановкой познакомят.

Я лег на спину и задремал. Вообще-то я на спине спать не умею. Мне надо или на боку лежать, или лицом вниз, тогда я засыпаю. Но здесь сказалась, видимо, усталость, и физическая, и нервная, и я уснул почти сразу. И долго, видимо, спал, потому что, когда меня разбудил звук приближающихся шагов и металлический шелест открываемого замка, я почти выспался и мыслил уже вполне ясно.

– Выходи. Эмир зовет.

Во дворе стояла густая, словно тягучая темень, обычно сопутствующая приближению рассвета, но свет во двор узкой полоской падал из неплотно прикрытой двери дома, и потому я не спотыкался. В окнах, однако, света не проглядывалось. Но я догадался, что какое-то из окон по другую сторону дома должно все же светиться и меня, судя по всему, в дом приглашают, а не в коридор, и вовсе не для того, чтобы с хозяйкой на кровать уложить. Хорошо, если приглашают на ранний завтрак, потому что я уже сутки ничего не ел, но надежды на такую заботу со стороны бандитов было мало, и потому радужных иллюзий по этому поводу я не строил. И я шагнул вперед~

Конвоиров было двое, и оба были лопухами, только лопухами от разного корня, потому что один, тот самый, что днем мне прикладом в шею бил, ничего не боялся и шел ко мне вплотную, второй, который старался днем своим прикладом по почкам угодить, наоборот, боялся излишне и шел в пяти шагах позади, предоставляя мне возможность с первым, в случае необходимости, быстро расправиться, а потом и за него самого приняться. А уж о том, что кто-то оставил прислоненными к перилам высокого крыльца вилы, и говорить не стоило. Дело часовых проследить, насколько безопасно идти со мной по какому-то пути. Они этот путь прослеживать не умели. И сделали его опасным для себя. За это следует наказывать, но мне пока не до того было. Будет время и необходимость – накажу непременно~ Пока же я прошел мимо, вилы старательно «не заметив». Оба конвоира проводили меня в большой дом и вежливо постучали в дверь одной из комнат.

– Давай его сюда, – сказал по-русски знакомый голос. – И без церемоний.

Знакомая фраза сработала, как команда. На пороге я вовремя сделал шаг в сторону, и приклад пролетел мимо. Хотелось засмеяться и сделать какой-нибудь веселящий душу жест, но я сдержался. И зря, потому что сразу за этим получил награду за свою увертливость – удар кулаком в бровь – и почувствовал, что глаз заливает кровью – рассечение. Значит, можно было себя не сдерживать, поскольку результат все равно один и тот же. Конвоир бил не сильно, неумело, хотя и резко. А мне стена помешала отстраниться. Однако, ожидая повторных ударов, я все равно отодвигаться не стал. Мне было стыдно прятаться от ударов, мне хотелось смотреть гордо. Пусть одним глазом, но обязательно гордо и с достоинством. Достоинство свое можно и с помощью одного глаза выразить. Но конвоира я все равно запомнил. Я раньше его запомнил. И это не в его пользу. Он любит слишком близко подходить. Наверное, чувствует в себе много сил. И не понимает, что пленники не всегда могут быть молчаливыми и безответными. Не встречался просто с иными. Однако всему свое время.

Лысый, пузатый коротышка сидел за столом на высоком стуле, что только подчеркивало его невысокий рост и даже было слегка смешным. Какой-то очень волосатый человек сидел за тем же столом и поигрывал опасной игрушкой – вертел в руках тяжелый «АПС»[4] со снятым предохранителем. Словно бы в напоминание мне или в предупреждение, потому что обычно предохранитель держат в верхнем положении. Волосатый заодно демонстрировал кисти своих рук, где на внешней стороне чистого места не было – сплошь татуировки. Кто так руки себе украшает, обычно считает, что это устрашать должно. Только я знаю, что не рука с татуировкой самая страшная.

– Крещеный, крест, значит, так и не снял, – сказал коротышка, глядя на мой распахнутый ворот. Ворот у меня теперь всегда распахнут, потому что пуговицы на куртке оторваны при захвате, если можно назвать захватом связывание и вынос бесчувственных людей. Так нас из дома «выгружали» и пуговицы наши при этом не берегли. Хорошо, если кто-то хватится, если сообразят, где нас искать, и пуговицы армейские найдут. Тоже след, который Маликат может не заметить. Она подслеповата и очки постоянно не носит.

Коротышка, кажется, ждал ответа, а я не ответил, поскольку он меня не спрашивал, а только констатировал факт. Но причины, чтобы крест снять, я так и не увидел. Тем более что уже и прозвище получил соответствующее – Крещеный. Мне оно понравилось.

– Когда с Крещеного голову снимут, крест сам собой упадет, – заметил человек со «стечкиным» в руках. – Он очень просит, чтобы с него голову сняли. Значит, будет в числе первых десяти.

– Нет. Я в десятку никого назначать не буду, – категорично произнес коротышка. – Я полюбоваться хочу, как они выбирать будут. Сами. Понаблюдать будет очень интересно. Это будет самое интересное, что я за последние двадцать лет видел. И можешь меня не уговаривать. Ни одного не назначу.

Разговор явно для меня велся. Между собой они вполне могли бы общаться на чеченском языке, что и тому и другому, конечно же, гораздо проще. Это уже как правило. Если они – эти или другие – начинают разговаривать по-русски, значит, разговор кому-то предназначен. Между собой говорят, но стращают меня. Но у меня нервная система крепкая.

– А они друг друга не поубивают раньше времени? – спросил человек с пистолетом.

– А это уж у него вот спроси, – кивнул коротышка в мою сторону.

Я вытер с века кровь. Неприятно, когда ресницы слипаются. Когда кровь чуть-чуть подсыхает, ее лучше сразу стереть, иначе потом труднее будет, потом, если перекись водорода не найдешь, ресницы вырывать придется.

– Так скажи нам, Крещеный, не переубиваете вы друг друга? – Вопрос явно ко мне относился, но это и не вопрос по сути своей был, потому что я не понимал, о чем идет речь. И они об этом лучше меня знали.

– Мы вас переубиваем, – на всякий случай пообещал я, хотя прекрасно понимал, что бессмысленно выдавать желаемое за действительное, и даже ясно осознавал, что за такое мнение, высказанное вслух, можно получить.

Удар я видел, но видел и то, как он наносится. И потому даже уклоняться или ставить блок не стал. Не такой это удар, чтобы им меня с ног сбить. Теперь сразу почувствовалось, как распухла губа, и язык ощутил вкус крови. Но и это часовому зачтется. Памятью меня бог не обидел. Но я буду бить только один раз, как меня учили~

– Такое мы много раз слышали, – засмеялся коротышка и пригладил ладонью лысину, как родители детей гладят, похваливая за хорошее поведение. Свою лысину он, похоже, сильно любит.

– Он не понимает, о чем мы говорим, – сказал волосатый человек с «АПС».

– Я могу и объяснить. Я не постесняюсь объяснить.

Коротышка вдруг обозлился на что-то, спрыгнул с табурета и стремительно прошелся по комнате. Потом остановился рядом со мной.

– Ты меня знаешь, Крещеный?

– Нет, – ответил я коротко и тут же получил новый удар от конвоира.

Интересно, если бы я сказал, что знаю, меня ударили бы или нет?

– Я – Авдорхан Дидигов.

Я плечами пожал и чуть-чуть выставил вперед плечо, принимая на него следующий неуклюжий удар. А что я мог сказать, если мне и имя тоже ничего не говорит.

Авдорхан Дидигов вернулся за стол. Чуть-чуть успокоился, хотя, очевидно, расстроился, что его имя не произвело на меня абсолютно никакого впечатления. Он, видимо, считал, что достоин большего и весь спецназ от этого имени дрожать должен.

– Может быть, про моего младшего брата слышал – про Ризвана Дидигова?

– Нет. Не слышал.

– А зря, – психанул Авдорхан. – Его ваши «повязали». Посадить хотят. А я не хочу. Имею я право не хотеть, чтобы моего младшего брата посадили?

Он точно у меня спрашивал, будто я суд. Наверное, просто адресом ошибся, но я на всякий случай ответил:

– Хотеть не вредно.

И тут же присел, потому что кулак конвойного летел мне прямо в нос. Я посчитал, что нос стоит поберечь, а вот стенку не обязательно. Туда кулак и угодил, и только присутствие Авдорхана, как мне показалось, заставило конвойного не схватиться за кулак второй рукой и не взвыть. Мог бы и пальцы себе сломать таким неуклюжим ударом. Хотя, может быть, даже и сломал.

– И, чтобы его не посадили, я, Крещеный, свои меры принимаю, – продолжал старший из братьев Дидиговых. – Вы его захватили. Спецназ ГРУ. Вам его и выручать. У меня уже есть одиннадцать человек пленных~ Все из спецназа ГРУ. Это вместе с тобой. Но я тридцать солдат захвачу. Вас легко захватывать, вы водку любите. Потом я маленький концерт устрою. Я заставлю вас самих выбрать десятерых, которых я расстреляю. Отведу десятерых к дороге, где много машин, и там расстреляю. А вы выберете из своего числа десятерых. Каждый будет выбирать. А я смотреть на это буду. Десять солдат – это вашему командованию урок, чтобы сговорчивее были. Машины поедут, расстрелянных найдут. А двадцать оставшихся я отпущу, как только мой младший брат будет на свободе и позвонит мне. Если за десять дней его не освободят, я еще десять солдат к дороге отправлю. Опять вы выбирать будете. Офицеры мне не нужны. Мне нужны только солдаты. Пусть потом офицеры матерям письма пишут~ Что они написать смогут? Что не смогли их сыновей спасти? Один раз напишут, больше не захочется. Стыдно и больно им будет. Не смогли спасти, не уберегли. А сейчас пока мне стыдно, что я брата не уберег. Но я его спасу. Пусть и ваши вас спасают.

Зевнув, я спросил:

– Зачем ты меня сюда привел? Если желаешь глупости свои высказать, можешь их своим высказывать, – я кивнул на конвойного. – Они дураки и не понимают, что в спецназе ГРУ нет тюрем и арестованных сразу после задержания передают в прокуратуру. Так что спецназ спасти твоего брата не сможет.

– А мне плевать. Пусть действуют, как хотят. Пусть на тюрьму нападают, переоденутся в гражданское и нападут, пусть отбивают. Если хотят хотя бы двадцать солдат спасти. А десять обречены. Я хотел бы видеть тебя в десятке. Но не я десятку назначаю. Вы сами выбирать будете. А я буду смеяться.

Я промолчал.

– А позвал я тебя вот для чего. Ты, Крещеный, парень, как мне показалось, неглупый, и голова у тебя, кажется, работает. И если не хочешь, чтобы кто-то на тебя пальцем показал, когда будут десять обреченных выбирать, должен мне помочь. Тогда ты в состав группы риска не попадешь. Я тебя отдельно держать буду.

– И чего ты от меня хочешь? – все же полюбопытствовал я, заранее зная, что не соглашусь ни на какое предложение.

– У меня только одиннадцать спецназовцев отдыхает. Мне еще девятнадцать надо. Надо заманить, как ты двоих уже заманил.

– Я никого не заманивал, – сказал я твердо.

– Неважно. Твое командование уже знает, что это ты их заманил, умышленно. Знает, что ты продал их и деньги за них получил. И даже перевод отправил домой. Мы от твоего имени отправили. У тебя обратной дороги нет. Но мне еще девятнадцать солдат нужны.

Коротышка, похоже, очень рассчитывал на силу своих не слишком для меня веских аргументов. Он подумал, что создал для меня безвыходную ситуацию. Но я-то знал, что поверят не ему, а мне. Слова бандита останутся только словами, и не более того. Бездоказательными словами. А мне поверят те, кто меня знает~

Выражение моего лица, кажется, уже показало ему бесполезность его затеи. По крайней мере, физиономия у коротышки вытянулась заранее.

– Даже не надейся, – все же сказал я, ожидая нового удара, но после соприкосновения со стеной рука у конвойного, наверное, побаливала.

Авдорхан закрыл глаза и какое-то время сидел молча.

– Уведите его, – сказал он наконец. – Отправьте к остальным. Крещеный крест свой нести желает. Пусть несет.

ГЛАВА ВТОРАЯ

1

Пышноусый старший лейтенант Радченков рядом с бритоголовым подполковником Волкотрубом своей непривычной простому армейскому взгляду нестандартностью создавали впечатление какого-то арт-спецназа. По крайней мере, именно так охарактеризовал эту пару заместитель командира бригады спецназа ГРУ подполковник Владимиров, отправлявший группу своих парней вместе с «краповыми беретами» в рейд.

– У меня слово «арт» всегда связывается с чем-то нехорошим, неестественным, – сдержанно сказал Волкотруб. – Мы лучше без этого обойдемся и будем настоящими, потому что нам предстоит всерьез выполнять серьезные задачи~ Без представлений. Я вообще с детства цирк не любил, мне было жалко измученных животных и было противно смотреть на глупых кривляк-клоунов.

– Я соглашусь, товарищ подполковник, с товарищем подполковником. – Вячеслав, каламбуря, пошевелил усом, как бы желая таким образом подтвердить сказанное. – Нам никого разыгрывать не надо.

Задача «краповых» спецназовцам ГРУ была неизвестна, Волкотруб ее не афишировал, а Радченков с Владимировым вопросов не задавали. Но и те и другие спецназовцы привыкли считать свои дела серьезными и имели для этого все основания.

Собственную машину спецназу ГРУ подполковник Владимиров все же выхлопотал. На тот вероятный случай, если придется изменить свой маршрут и отделиться от «краповых» для преследования собственных интересов. Но подполковник Волкотруб все же и эту машину, слегка по-хамски, потому что ничьего разрешения спросить не пожелал, использовал, загрузив ее для своих нужд двумя «подносами»[5] и четырьмя ящиками с минами. Минометы – еще ладно, а мины – груз не слишком приятный. Но пришлось молча согласиться, чтобы не конфликтовать в начале предстоящих дел.

Выехали в ночь в сопровождении боевой машины пехоты и двух бронетранспортеров. Если боевую машину пехоты выделили именно в сопровождение, то БТРы у «краповых» имелись собственные, и они вполне были в состоянии осуществлять прикрытие колонны из пяти грузовиков, один из которых принадлежал спецназу ГРУ, один вез запасы продовольствия и боеприпасы, а три машины были загружены бойцами спецназа внутренних войск.

Конечно, краповые береты носили не все в отряде. Краповый берет – это признанный знак отличия, и, чтобы получить его, следует очень и очень отличиться на службе и, кроме того, сдать серьезные экзамены. Но в обиходе весь спецназ внутренних войск называли «краповыми» потому, что именно носители краповых беретов задавали в подразделении боевой тон и дух.

Первоначальный пункт назначения был давно уже известен – тот самый полевой лагерь, где стояли недавно спецназовцы ГРУ и где все началось. Сейчас лагерь занят другими частями, но тем не менее место там для всех найдется. В крайнем случае можно будет поставить дополнительные палатки, которые даже с собой везти необходимости не было, поскольку они имелись на лагерном складе.

Прошло уже то время, когда ночные пробеги автоколонн являлись опасной операцией. Сейчас днем порой ехать опаснее, чем ночью. А такой большой колонной, да еще с мощным прикрытием, вообще можно было ехать спокойно. По ночам бандиты уже не устраивали засады на дорогах. Если на дорогу и выходили, то только для того, чтобы фугас установить. Но это вблизи больших городов. А от большого города колонна отдалялась стремительно. Окрестности просматривались не только в свете фар, но и с помощью приборов ночного видения, которыми были оснащены и бронетранспортеры, и боевая машина пехоты. В трех местах командир отряда «краповых» на всякий случай приказал обстрелять подозрительные кусты. Если там и был кто-то, то после нескольких пулеметных очередей наверняка в живых не остался.

Почти через пять часов подполковник Волкотруб, занявший место в головном бронетранспортере, сообщил всем по переговорному устройству:

– Подъезжаем. Впереди шлагбаум.

Чтобы попасть в палаточный городок, в само село въезжать надобности не было.

* * *

Спецназ ГРУ нашел свои недавно оставленные палатки еще не занятыми и, договорившись с комендантом, устроился быстро, тогда как спецназ внутренних войск до утра занимался обустройством на новом месте. Старший лейтенант Радченков вместе со старшим лейтенантом Скорняковым заняли свою офицерскую палатку и взяли к себе на подселение старшего прапорщика Валерия Страшкова, снайпера группы, и прапорщика Юрия Лавренца, опытного минера, специалиста по хитрым минным ловушкам.

До утра время еще было, и Радченков приказал всем отдыхать, поставив на всякий случай время подъема на будильнике своего мобильника, хотя сам знал, что это лишнее, потому что и он, и тот же Женя Скорняков без всяких будильников проснутся вовремя, сколько бы ни выделили себе на сон. Будет время выспаться за четыре часа, они выспятся за четыре, будет необходимость выспаться за пятнадцать минут, они и через пятнадцать минут проснутся. Так уж запрограммирован у каждого офицера спецназа организм, что подсознание с армейской дисциплинированностью выполняет любые команды.

Но разбудил Вячеслава не будильник трубки, а подполковник Волкотруб, пришедший за пятнадцать минут до назначенного подъема вместе с младшим лейтенантом милиции. Радченков проснулся сразу, как только услышал свою фамилию. И сразу вышел из палатки, потому что спал из экономии времени почти не раздевшись, хотя «разгрузку» и бронежилет все же снял и разулся, чтобы ноги отдыхали.

– Вы знакомы? – спросил Волкотруб. – Ко мне прислали младшего лейтенанта Хамидова, поскольку о вашем возвращении его не предупредили.

– Так точно, товарищ подполковник, – сказал старший лейтенант. – Имели удовольствие контактировать. И еще контактировать, наверное, придется много раз, поскольку мы вернулись. Что нового расскажешь, Хамзат?

Младший лейтенант протянул руку для пожатия.

– Нашел я женщину, к которой ходил младший сержант Кадочников.

У Хамзата Хамидова акцент был такой сильный, что в его русскую речь приходилось внимательно вслушиваться, чтобы понять смысл слов, хотя слова вроде бы фонетически произносились правильно.

– Это хорошо, только было бы намного лучше, если бы ты мне нашел самого Кадочникова и двух других ребят. Но пока и за женщину спасибо. Что она говорит?

– Не могу знать. Мне только вчера вечером сказали точно. Я до этого подозревал, что Кадочников к ней ходил, пару раз к ней заглядывал, говорил о жизни, но напрямую не спрашивал, чтобы не обидеть. Людей и без того много обижают. А вчера вечером мне сказали точно.

– Что за женщина? – поинтересовался подполковник.

– Маликат Абуева. Молодая вдова. Имеет четырехлетнюю дочь. Муж убит во время антитеррористической операции в Ингушетии. Отец мужа. Как это по-русски.

– Свекор, – подсказал Волкотруб.

– Да. Свекор. Он пропал без вести. Неофициально.

– Это как? – не понял Вячеслав. – Новая какая-то формулировка. Неофициально пропасть без вести. Не понимаю, объясни.

– Семья не заявляла о пропаже. Потому я и говорю – неофициально пропал. Был в боевиках, как все. Отряд вместе с эмиром оружие сложил. Его в отряде в момент сдачи не было. Никто не знает, когда он ушел и куда ушел. Просто ушел куда-то. Говорят, прямо на марше ушел. Он и еще несколько человек. И больше их не видели.

– Значит, есть подозрения~ – начал было задавать вопрос старший лейтенант.

– Нет. Это я в виде общей характеристики самой Маликат Абуевой и ее окружения говорю. Окружения со стороны мужа. Там какая-то темная история есть, но у меня нет возможности с этой историей разобраться. Но эта информация уже создает общий фон. Как это сказать по-русски~

– Психологический микроклимат, – подсказал Вячеслав.

– Да. Это самое.

– Я так понимаю, что сначала рассказывают не самое интересное, а самое интересное всегда напоследок припасают, – заметил подполковник Волкотруб. – Что ты нам припас про окружение Маликат Абуевой с другой стороны?

– Со стороны ее непосредственной родни. По крови.

– В трудном положении ее семья. Отец Маликат тоже воевал, остался без рук по локоть. Взрывом оторвало руки и лицо изуродовало. Один глаз выбило, второй почти не видит. Отцу и пятидесяти лет нет, пенсию ему, конечно, никто не платит. Живут с матерью на то, что родственники принесут. Трое сыновей, братьев Маликат, погибли. Не на войне. Они не воевали. Один на зоне, двое в каких-то разборках. В Екатеринбурге жили. С местными не поладили. Криминал.

– Не очень понял я, что здесь особо интересного. Напоследок, так сказать, – заметил старший лейтенант Радченков.

– Но есть еще два брата, двоюродные, – продолжил милиционер. – Авдорхан и Ризван Дидиговы. Одного не так давно арестовали. Сейчас под следствием. Статья – за терроризм. По-крупному пойдет. Второй, старший брат, на свободе~ Официально в бандитах не числится, но, по слухам, близок к ним и у себя в селе пользуется авторитетом. Не личным, а из-за связей. Ну, и капитал имеет солидный. С бензином связан, с автозаправками, а это всегда большие наличные деньги. Ходят слухи, что через него крутятся деньги кого-то, кто из бывших верхов, кто сейчас за границей осел и домой носа показать не может – руки по локоть в крови. У нас много таких, кто с чужими деньгами работает~ Но и не это еще самое интересное. Самое интересное в том, что Авдорхан Дидигов, по нашим сведениям, недавно хвастался, что скоро освободит брата~ А брата захватил как раз спецназ ГРУ.

– Ты предполагаешь~ – начал было полковник Волкотруб.

– Я пока ничего не предполагаю, товарищ подполковник. Предполагать я буду только тогда, когда у меня появятся конкретные прямые улики. Пока я нашел косвенные. Даже не улики, а факты, которые только дают почву для размышления, но не более того. И хотел вас пригласить посетить Маликат. Но раз Вячеслав приехал, ему, наверное, и идти со мной.

– Я пойду~ – сказал старший лейтенант. – Конечно~

– Я тоже, – решил подполковник Волкотруб. – Только сначала позвоню подполковнику Жданову из ФСБ. Мы переданы в его подчинение. Жданов должен вот-вот приехать. По крайней мере в течение часа должен быть здесь. Это дело тоже в его ведении.

* * *

Чем Вячеславу Радченкову нравились улицы чеченских сел, так это отсутствием мусора на них. Здесь улицы были чистыми, хотя он ни разу не видел на этих улицах дворников с метлой. Но чисто бывает не там, как знал старший лейтенант, где часто убирают, а там, где не мусорят. Чеченцы за своим жильем следили.

На улице незнакомые люди посматривали на военных и милиционера косо, но все же здоровались, хотя и неприветливо. Может быть, здоровались как раз с младшим лейтенантом милиции, но и офицеры спецназа отвечали на приветствие так, словно к ним обращались. На Востоке люди вообще приветливы и гостеприимны, и только многолетняя война нарушила древние традиции.

Дом Маликат Абуевой ничем практически не отличался от других одноэтажных домов села. Ну, может быть, отличался от солидных, старых, где большие семьи живут, и от не менее солидных двухэтажных тоже, естественно, отличался. Но не все же большие семьи в состоянии двухэтажный дом себе построить. А здесь муж Маликат не успел при жизни даже серьезным хозяйством обзавестись, а без мужа хозяйство заводить оказалось некому.

Маликат увидела гостей, наверное, в окно, когда они в калитку входили. Вышла на крыльцо встретить и стояла на пороге, прямо посреди дверного проема, словно не желала в дом пускать. Во дворе на высокой скамейке сидела девочка, дочь Маликат, болтала ногами, не доставая ими до земли, и сама этими движениями любовалась.

– Здесь разговаривать будем? – специально по-русски, чтобы сразу задать тон разговору, и довольно строго, спросил младший лейтенант милиции и оглянулся на местных жителей, что с улицы смотрели, к кому пожаловали военные с милиционером. Сельчане народ любопытный, поскольку событий в селе происходит мало, и все, что происходит, становится предметом долгого общего обсуждения.

– О чем разговаривать, Хамзат? Что вам от меня надо? – И ее голос звучал неприветливо.

– О младшем сержанте Денисе Кадочникове. Поговорим?

Пауза длилась недолго. Должно быть, женщина первоначально была готова сказать, что не знает такого, потом поняла, что к ней пришли не просто так, раз пришли, то знают про Кадочникова, и передумала.

– Заходите. – Маликат пропустила гостей в дом неохотно, но ей явно не хотелось, чтобы соседи наблюдали за разговором. – Я сегодня болею, и потому говорите быстрее.

– Что с тобой? – спросил Хамзат.

Вдова провела гостей через веранду сразу на кухню, имеющую две двери – вторая вела внутрь дома. На кухне пахло подгорелым. Сковорода в раковине под струей воды показывала, что у хозяйки забот хватало и без гостей.

– Давление высокое. Вчера соседка тетка Мадина мерила, очень, говорит, высокое. Лежать велела. Она же фельдшер, знает. Чай будете?

– Нет, не будем, – не слишком вежливо заявил старший лейтенант Радченков. – Мы не для того сюда пришли. И давление у вас после нашего визита еще больше поднимется.

– Что от давления принимаете? – спросил подполковник с сочувствием.

– Не знаю. Мне принесли что-то, – махнула женщина рукой в сторону комнаты. – Таблетки какие-то.

– Я тоже временами с давлением не дружу, – признался Волкотруб. – Тоже жена таблетками кормит. Покажите, что у вас.

Маликат, однако, не в комнату прошла, а выдвинула ящик кухонного стола и поставила перед подполковником небольшой круглый пузырек.

– Клофелин, – с удовлетворением отметил Александр Гаврилович. – Что и требовалось доказать. И пузырек почти пустой. Много потребляете.

– Я давно лечусь.

– А сколько таблеток на бутылку водки клали?

– Что? – вскрикнула Маликат.

– Переживаете много. Нервы. Вас понять можно, – совсем другим голосом, сурово, слегка пугающе сказал подполковник Волкотруб. – Статья вам грозит серьезная, если сядете, дочь, конечно, больше никогда не увидите, потому что после суда вас наверняка лишат родительских прав и ребенка в приют отправят. Похищение людей, тем более похищение военнослужащих, приравнивается к статье о терроризме. На вашем месте любая женщина начала бы переживать. А от переживания давление всегда скачет. Но на зоне, смею вас успокоить, тоже есть лазарет, там подлечат. И даже уже в следственном изоляторе подлечат.

Маликат побледнела и отступила к окну, за которым ее дочь было видно. Но на дочь не оглянулась, только кисти рук на животе скрестила и сжала их так, что суставы громко хрустнули.

– Вы о чем?

И смотрела женщина при этом не на самого подполковника, а на его светящуюся Звезду Героя России, словно эта Звезда давала Волкотрубу такой высокий авторитет, что он был в состоянии предвидеть и предсказать решение судьбы женщины, минуя следствие и суд, что он был наделен полномочиями эту судьбу решать.

– Вы уже поняли, о чем будет разговор, когда пригласили нас в дом. Вопрос только один. Где находится ваш друг младший сержант Кадочников и его друзья рядовые Ласточкин и Игнатьев?

– Я не понимаю, о чем вы говорите.

Маликат дрожащей рукой придвинула себе стул и села. Ей очень хотелось выглядеть уверенной, потому что уверенность, как женщине казалось, будет подтверждением ее невиновности, и, для того чтобы увереннее выглядеть, она даже попыталась ногу на ногу забросить, но и секунды просидеть в такой позе не смогла. И боялась смотреть в глаза пришедшим.

Оба спецназовца легко читали ее поведение. Наверное, и милиционер обратил внимание на нервозность. Будь Маликат городской жительницей, она бы сейчас еще и закурила, даже если бы была некурящей. Только ради того, чтобы свою уверенность показать.

– Это ваши проблемы – понимать или не понимать, – сказал Волкотруб. – Мы знаем свою задачу и будем выполнять ее в том объеме, в котором будет необходимо. Я рекомендую вам подумать и ответить нам. Если вы не дадите вразумительного ответа, мы вынуждены будем вас задержать. Подумайте в этом случае сразу, с кем можно оставить на время вашего задержания дочь. Отправлять ее в приют без решения суда мы не имеем права.

И старший лейтенант, и особенно младший лейтенант, в силу своего более тесного знакомства с законами, видели, как блефует подполковник, и вполне понимали его. Но Маликат Абуева ни законов не знала, ни степени власти человека со Звездой Героя на груди не знала. И потому терялась все больше.

– Я еще раз повторяю вопрос. Сколько таблеток вы клали в бутылку водки? – Волкотруб умышленно не стал спрашивать, что знает Маликат о младшем сержанте Кадочникове и рядовых Ласточкине и Игнатьеве. Молчание по этому поводу уже как бы показывало, что похищение солдат доказано и теперь важно было узнать другое. – Это не праздный вопрос. Если переложить на несколько таблеток больше, чем следовало бы, человек может никогда не проснуться. Сколько таблеток?

Маликат молчала. И по ее неспокойным глазам видно было, что она может вскоре созреть до признания. Только по одному тому, как она нервничала, можно было это определить. Значит, пора было дожимать.

– Вы подумали, кому можно оставить дочь?

– Я сестре позвоню, – тихо сказала Маликат.

– Тогда собирайтесь. Младший лейтенант доставит вас к офицеру ФСБ, который будет проводить официальный допрос. Хамзат~

– Я отведу. Товарищ подполковник, Жданов приехал?

Александр Гаврилович глянул на часы.

– Должен был приехать пятнадцать минут назад. Мы будем у него. Устрой ребенка и приводи Маликат. Всем можно не показывать, что она задержана. Наручники не надевай. Маликат, звоните сестре. Вячеслав, пойдем. Нам надо поговорить со Ждановым.

* * *

– Может быть, товарищ подполковник, нам следовало с младшим лейтенантом остаться? – предположил Вячеслав. – Честно говоря, я чеченцам не слишком верю, даже если они и менты.

– Нам следует принять меры, потом договориться с подполковником Ждановым, а потом уже включаться в активную работу. Ты со Ждановым знаком?

– Беседовали сразу после возвращения отряда в Ханкалу. Десять минут разговора.

– Деловой опер. Старший опер то есть. Он из Чечни не вылезает. В бессрочной командировке здесь. Просится домой, а его не пускают.

– Незаменим?

– Почти.

– Ладно. Что мы делать будем?

– Подготовим группы. Предупредим посты. Потом попросим Жданова отпустить Маликат после допроса.

– Отпустить?

– Под «подписку о невыезде».

– Понял. Обязательно попытается уйти.

– Обязательно. Скорее всего, на машине. Будет звонить, кто-то за ней приедет. Этот человек будет иметь непосредственное отношение к похищению. Машина, как я предполагаю, приедет со стороны. Посты задержат ее до выяснения и предупредят нас. Здесь немного машин ходит. Пусть хоть все машины задерживают. Мы успеем подготовиться к захвату.

– А если выпустить и отследить, куда поедут?

– Поедет. Маликат наверняка не повезут. Ее просто уберут, как важного свидетеля. А она нам еще может сгодиться. Она готова к разговору по душам.

* * *

Подполковник Жданов согласился с планом спецназовцев. Дело осталось за малым. Дождаться Маликат, поговорить с ней предельно жестко, так жестко, чтобы напугать до опасного повышения давления, и отпустить. И снова ждать.

Но ждать начали раньше. Младшему лейтенанту Хамзату Хамидову давно пора было привести задержанную, однако их все не было. Глянув на часы, подполковник Жданов выглянул в окно и покачал головой.

– Долго что-то.

– Ребенка устроить не могут, – предположил Радченков. – Разрешите, я съезжу за ними?

– Мою машину возьмите, – предложил Жданов. – «Уазик». Внизу стоит. Я скажу водителю.

Подполковник распахнул окно и отыскал водителя взглядом.

– Анзор! Со старшим лейтенантом поедешь.

* * *

Старший лейтенант Радченков, в отличие от младшего лейтенанта Хамидова, не заставил себя ждать и уже вскоре позвонил на мобильник подполковнику Волкотрубу:

– Товарищ подполковник. Здесь они. В доме. И Маликат и Хамзат. Оба убиты выстрелом в голову. Девочка так и сидит во дворе, ничего не подозревая. Потому делаю вывод, что стреляли из пистолета с глушителем. На полу две гильзы, калибр 7,65. Похоже, от «вальтера». – Голос у Вячеслава был необычайно низкий, настолько низкий, что Волкотруб не сразу узнал его. И, только когда узнал, когда переварил сказанное, ответил:

– Мы выезжаем. Жди на месте. Девочку в дом не впускай. И смотри, чтобы ее не увели. Девочка может знать, кто был в доме во время нашего визита.

2

Первоначальные сведения я получил. То есть своего добился, и мне теперь было что доложить по возвращении, хотя ситуация возникла такая, что сам эмир надеялся, что у меня не возникнет мысли о возвращении. Конечно, вида я не подал, но в голову, как Авдорхан Дидигов и надеялся, запали его слова о том, что я заманил и продал своих друзей. Конечно, и мои командиры, даже если Дидигов передаст каким-то образом информацию командованию, не поверят в нее. И никакой перевод денег домой ничего не докажет. Но на душе все равно кошки скребли, потому что пусть маленькая, но доля правды в этом была. Я втравил парней в эту историю, и никто другой. Я позвал их с собой. До этого уже неделю сам наведывался по ночам к молодой вдове Маликат. А она уже несколько раз предлагала привести двух подруг, таких же молодых вдов, которым без мужской ласки трудно прожить. И я ее уговорам поддался, Вована с Серегой подбил. Уговаривать, конечно, долго не нужно было, сами хотели. И пошли. И подруги Маликат им понравились. И водка странной на вкус не показалась, хотя все мы были малопьющими. Не знаю, что там подмешали в водку. Мы очнулись, когда нас уже в машину загрузили и повезли. Откуда-то выплыло слово «клофелин». Только потом я вспомнил, что видел пузырек клофелина у Маликат. Пузырек, а в нем таблетки. Она часто жаловалась на головную боль. Что-то у нее не по возрасту с давлением было не в порядке. И жаловалась.

Так вот мы все вместе и попались. На «живца» поймали.

В итоге все трое в плену. Но если я втравил своих парней в это дело, мне же и выручать их, как старшему и более опытному.

* * *

К выходу меня снова направили привычным ударом приклада. Я уже научился голову чуть-чуть поворачивать, тогда удар на себя принимали мышцы шеи, а они у меня крепкие. Тем не менее несколько раз вскользь было задето и основание черепа. Это вообще болезненное и хрупкое место. Но в целом я череп уберег.

Коридор показался бесконечно длинным, а шаги к входной двери неприлично короткими и неторопливыми. Я знал, что дорога к свободе всегда кажется длинной, но я хотел идти именно к свободе, каким бы долгим и сложным этот путь ни оказался. И выдержки у меня хватило, чтобы не показать своих мыслей и не выдать себя даже взглядом. Я не торопился, я никак не показывал своей готовности к бунту, а, напротив, демонстрировал некоторый испуг перед ударом приклада, всегда готовым обрушиться на меня сзади. Но шел я тем не менее твердо.

К цели шел, уже продумав все свои действия.

Я узнал, что хотел. Теперь меня уже ничто не держало здесь, кроме естественного желания выручить остальных десятерых солдат, и в первую очередь двух своих товарищей. Но если меня отведут к ним, догадался я, то там должна быть серьезная охрана, и, как мне думалось, оттуда невозможно было совершить побег, иначе десятерых парней из спецназа ГРУ в заточении не удержать бы. Слишком хорошая у них подготовка, чтобы можно было их удержать, не предприняв особых мер предосторожности, и слишком много знали об этой подготовке бандиты. Значит, мне нет и смысла присоединяться к ним, и больше пользы от меня будет, если я останусь на свободе.

Я удивлялся, что по отношению ко мне проявляется беспечность, но потом понял, что эти два парня, что меня охраняют, не беспечны – они просто не умеют охранять иначе. Это я могу оценить их работу со своей точки зрения. Они же ее оценивали со своей, видимо, высоко. Они слишком верили в свою силу. Не в силу каждого отдельного человека, а в силу своей группы, взявшей в руки автоматы. С автоматом, да и с пистолетом тоже, да и с ножом даже, каждый человек чувствует себя сильнее. А тот, кто не проверил себя, не умеет правильно оценить свои способности. Когда в Чечне шли активные боевые действия, этим парням, моим конвойным, лет было еще слишком мало, чтобы участвовать в них. И боевого опыта они не приобрели. Возможно, они имели уже бандитский опыт или опыт расправ над теми, кто не мог оказать или достойного сопротивления, или сопротивления вообще. И глупо почувствовали себя всемогущими.

Моя задача простая – убедить их в ошибочности этого мнения. И чтобы убедить, не надо прилагать слишком много усилий. Я уже все просчитал. Лишь бы не забрел кто-то под конец ночи во двор и не взял от крыльца вилы. Но пусть и вил на месте не окажется. Я все равно сумею справиться. Я сумею найти удобный момент, потому что доморощенные конвоиры эти моменты предоставляют на каждом шагу.

* * *

Один конвоир, осторожный, быстро спустился с крыльца и куда-то в темноту заспешил. Второй спросил его что-то по-чеченски, первый ответил не оборачиваясь, но я, естественно, смог уловить только интонацию. А интонация говорила довольно ясно – меня не собирались снова в сарай закрывать. Меня собирались «к остальным» отправить. Остальные содержались не в этом дворе. Идти, возможно, было долго. И перед уходом первый конвоир хотел что-то с собой захватить. Что-то такое, что он не хотел оставлять надолго без пригляда.

Моя задача, таким образом, упростилась предельно. Я шагнул на крыльцо, спустился на две ступеньки, остановился и пошевелил плечами, разминая их. При этом точно рассчитал время, надобное конвоиру для замаха прикладом. Я уже столько раз просчитывал этот замах, что не мог ошибиться. Сейчас, оставшись временно один и, со своей стороны, завершая мой безрезультатный разговор с Авдорханом Дидиговым, он наверняка постарается ударить сильнее. Это будет его выброс энергии, его месть еще и за разбитую о стену руку.

Я не ошибся и вовремя убрал не только шею, но и корпус, то есть к перилам прижался. Конвоир в самом деле желал ударить сильно, даже шагнув при этом. Таким ударом можно было бы с крыльца сбить, попади он точно. Но приклад прошел мимо, а сам конвоир едва сумел на крыльце устоять. Но успел устоять только на секунду, потому что я развернулся на триста шестьдесят градусов и легким ударом помог ему с крыльца слететь вслед за автоматом. Но нога моя все еще перекрывала крыльцо, он о ногу споткнулся и упал лицом вниз. И тут же я, довершив разворот, подался по инерции вперед, как раз туда, куда намеревался податься, захватил в руки черенок вил, перепрыгнул оставшиеся четыре ступени, оказался на плечах бандита и нанес удар вилами. Точно так же, как он бил, – в шею, пригвоздив бездарного конвоира к положенной перед крыльцом широкой доске.

Автомат я поднял вовремя. Как раз к тому моменту, когда появился второй конвоир, который в лучах света, струящегося из-за неприкрытой двери, все, к страху своему, увидел. Очередь раздалась тоже не сразу – реакция у стрелка плохая. А я уже начал двигаться. Пуля чиркнула меня по бедру, потом другие пули ударили в основание дома, выбивая из камней фундамента искры. Я дал ответную очередь, не прицеливаясь, наобум, с одной руки только в направлении стрелка, результатом своей очереди посчитал интересоваться лишним и побежал – и больше в меня не стреляли.

Невысокий, только чуть выше уровня пояса взрослого человека каменный заборчик, отделяющий двор от огорода, я просто перепрыгнул, не касаясь его. Но дальше бежал уже не так быстро, потому что преследования сразу организовано не было, а в огородах, где и грядки, и растения становятся препятствием, ногу подвернуть легко. Этого мне вовсе не хотелось. Я бежал, не радуясь даже, что так легко сумел вырваться, потому что сделать это было так просто.

Огороды друг от друга отделялись тоже маленькими каменными заборчиками. Камень здесь, как и везде на Кавказе, – основной строительный материал, к тому же, как я понимаю, для сельских жителей вообще бесплатный, и его используют везде и всюду. Чужие огороды тоже преградой для меня не стали, там тоже никто не рвался побежать за мной, никто не пытался стрелять, только в некоторых дворах басисто и яростно лаяли собаки, но они в селе на цепях сидят и потому опасность представляют только в самом дворе, почему я и выбрал путь через огороды.

Когда меня в светлое время проводили под конвоем по селу, я не старался специально определить ориентиры. Но направление я все же запомнил автоматически. И сейчас я выбрал направление к северному выезду. Непроизвольно, только потому, что меня привезли с той стороны. Я бежал, не задыхаясь, чувствуя только легкое неудобство и дискомфорт в ноге, но совсем не боль, и даже не смог сразу определить характер неудобства. И, только покинув село, спустившись к дороге через последний, самый высокий забор из всех, которые мне пришлось преодолеть, я понял, что штанина у меня к ноге прилипает от крови и в башмаке начинает хлюпать. Там тоже кровь.

И только тогда я сорвал несколько листьев с первого же попавшегося мне куста, разжевал их и приложил к ране. И в первый раз попытался оторвать левый рукав. Левый, потому что отрывать его легче правой рукой. Хоть я и стреляю, как левша, но правая рука у меня сильнее.

Оставив неудачную попытку за невозможностью сделать дело второпях, я осмотрелся и прислушался. В селе уже во многих домах зажглись окна. И слышались многие голоса. Потом женский то ли визг, то ли вопль раздался. Долгий и безысходный, радующий мою душу – не зря старался, отвечая адекватно. Мне пытались много раз прикладом шею отбить, я скромно ответил только раз. За неимением приклада – простым и доступным оружием, подвернувшимся под руку. Потом крик повторился. Так хищная птица кричит, когда промахнется в атаке и остается без добычи. Густой предутренний сумрак хорошо доносил звуки.

Похоже, погоня состоится. Люди собираются в толпу, ругают, подонки, естественно, не кого-то, кто все это устроил, а только меня, вся вина которого заключается в том, что я не пожелал быть их жертвой. И это значит, сейчас начнется и охота на беглеца, и не понимают охотники, что женский вопль еще много раз повторится, потому что я просто так сидеть и смотреть на них не собираюсь и руки у меня не куском хлеба с овечьим сыром заняты, а автоматом, хотя хлеб и сыр мне не помешали бы.

Пора набирать скорость, как и прилично делать беглецу. По дороге бежать – глупо. На машине сразу догонят. Вот-вот рассвет начнется, беглеца далеко будет видно.

Бежать можно только там, где машина не пройдет. Пусть там и увидят, но пусть еще догонят и приблизятся, когда у меня в руках автомат. Нет здесь таких спецов, которые в состоянии будут меня выследить и поймать, не понеся потерь~ Причем больших потерь. Судя по тому, какие были у меня конвойные, и другие бандиты должны быть не лучше. Если и есть кто-то лучше, то они заняты на охране остальных пленников, иначе остальные тоже вырвались бы. И тоже с большими потерями для бандитов.

Днем я видел склон горы. Склон неровный, состоящий из террас. И тропа, помнится, серпантином поднималась. И по террасам, вытянувшись вдоль склона, полосы «зеленки». Там, в «зеленке», и спрятаться можно, там и повоевать можно. Правда, выше склона и дальше – высокие горы шли, со снежными шапками. А за ними путь в сторону Ингушетии. Мне туда не надо. Свернуть в нужном направлении я всегда успею. Пока главная задача – обеспечить себе отрыв от погони и перевязать ногу. Сначала отрыв. Перевязка потом, когда запас времени позволит. Не такая рана, чтобы я сознания лишился из-за потери крови. А имея запас времени, я могу и сориентироваться лучше.

И я двинулся туда, к тропе.

Но едва удалился от дороги, как вздохнул с облегчением, радуясь своему выбору, потому что ущелье донесло до меня звуки автомобильных двигателей. А скоро и фары стало видно. Ехали две машины – как я определил без труда даже в темноте, два грузовика. Ехали быстро и уверенно, словно со сложной дорогой были хорошо и давно знакомы. Чужие так по ночам не ездят по горным дорогам. Пусть это и не серпантин, но все же полотно дороги тянется не всегда по дну ущелья, а временами на склон взбирается. И есть возможность при неудачном повороте загрохотать под уклон.

Конечно, для меня эти грузовики угрозы не представляли, а были бы опасны только в том случае, если бы я сдуру сел посреди дороги, дожидаясь, когда машины остановятся, а пассажиры, ткнув стволом мне под ребра, предложат подвезти. Что из грузовика можно увидеть? Только дорогу в месте, куда свет фар падает. Это освещенное пятно всегда кажется некоей материальной точкой, вокруг которой остальное словно бы не существует. И мне можно было бы легко спрятаться за первым же попавшимся камнем. Можно было бы самому рядом с дорогой согнуться в форме камня, и никто не принял бы меня за человека. Я успел бы. Это днем труднее. Днем видно лучше, видно далеко, особенно если смотреть сверху. А дорога к селу как раз сверху шла. И днем меня могли бы заметить сразу.

С грузовиками история – вообще палка о двух концах. Еще год назад, увидев на дороге грузовики, можно было бы смело выходить им навстречу. Это наверняка были бы военные машины, и я обязательно встретил бы своих даже раньше, чем ожидал. Правда, военные грузовики обычно ходят под прикрытием боевой машины пехоты или бронетранспортера, сейчас же такого прикрытия не было. Но и военные машины порой можно встретить без прикрытия. Я сам, когда мы на посту стояли, перекрывая дорогу, приказывал поднять шлагбаум после проверки документов. Сейчас же рисковать я не пожелал, потому что видел грузовики и у бандитов.

Лучше, не имея полной уверенности, надеяться только на свои ноги.

* * *

Так и получилось, что я бежал от близкого преследования, бежал, старательно создавая себе запас времени, а оказалось, что мне этот запас совсем не нужен. Меня, к моему глубокому удивлению, никто не преследовал.

Преодолев последние пару километров, я вышел на такое место тропы, откуда хорошо было видно село. Хорошо видно было бы, говоря по правде, в бинокль. Без бинокля видно было только село, но не видно того, что в селе происходит. Однако по крайней мере с этой точки можно было бы рассмотреть приближение погони. Когда она будет, эта погоня. Пока же ничего увидеть не удалось. Не намереваясь и дальше сидеть и ждать у моря погоды, я двинулся по тропе вверх, рассчитывая, что сверху обзор лучше и оттуда проще будет ориентироваться, выбирая дорогу на юг.

Пологая тропа не сильно утомляла, и, только преодолев ее на две трети, я, заметив большую кучу собачьих, видимо, экскрементов, остановился и задумался, потому что такая куча встретилась мне уже в третий раз. Потом присел и стал внимательно всматриваться и в саму тропу, и в окружающее ее пространство. Не сразу, но я понял, что это вовсе не человеческая тропа. То есть люди здесь тоже ходят, но не одни~ Это тропа скотогонная, и ведет она к горному пастбищу, на котором пасут овец. Более мелкие овечьи экскременты тоже встречались часто, но они не так бросались в глаза, как собачьи, и потому я не сразу обратил на них внимание. Собаки охраняют овец от волков и чужих людей. Не одна собака, а целая стая, наверное. Сами полудикие, как волки, и гораздо более сильные, чем те же самые волки. Если собаки набросятся на меня стаей, то автомат уже не поможет. А я шел, судя по всему, как раз туда, где собаки работают. На их охраняемую территорию.

Рисковый, выходит, я парень или с головой совсем не дружу. Третьего не дано.

Значит, поверху идти нельзя. По большому счету, как я слышал, обычно с пастбищ и уйти бывает некуда. Пастбища здесь издавна так выбирались, чтобы к ним было минимум путей, иначе соседи выберут момент, нападут и угонят единственное достояние села или целого тейпа – стадо. Воровство скота у соседей – это основной промысел горных чеченцев на протяжении многих веков. И, рискуя нарваться на собак и вооруженных чабанов, я в дополнение ко всему могу еще и попасть в западню, не имеющую выхода. Что там за пастбищем? Дальше, издали, из села, видны были заснеженные горные вершины. Для меня в моем положении они непроходимы. Они могут быть проходимы для альпинистов или скалолазов, но не для меня, к этому не подготовленного. Значит, следует уже круто сворачивать и двигаться вдоль дороги. И строго на север, настолько строго, насколько позволяет местность. Впрочем, ошибиться в направлении невозможно, потому что дорога служит ориентиром.

* * *

Мне трудно было точно припомнить, сколько же времени нас везли до села. В сознание я пришел уже связанный в багажнике машины, и значительная часть пути уже наверняка была позади – половина, четверть, три четверти или треть~ Вопрос стоял именно в том, какая именно часть пути, насколько значительная часть пути? Путь, пока я пребывал в сознании, занял не меньше двух часов. Может быть, чуть больше, может быть, даже два с половиной часа, но меньше трех. Когда ощущаешь дикий физический дискомфорт, привычное чувство времени и вообще ориентация в нем нарушаются. А сколько мы ехали до этого? Можно ли просчитать?

Захватили нас в предгорьях. В сознание я пришел, когда за окном уже были горы. Я их не мог рассмотреть, но горы ощущались по движению машины – угол наклона, натужность работы двигателя, даже такого мощного, как у джипа «Гранд Чероки». Все это хорошо вспоминается задним умом. Да, значит, до гор мы уже добрались. Но до начала гор добраться можно было и через полчаса, и через час пути. И еще через три часа пути вокруг были бы тоже только горы.

Как же во времени сориентироваться? Сориентироваться нельзя, поскольку я не знаю самого момента, когда нас загрузили в машину и повезли. В этом случае нельзя даже приблизительно знать время, когда мы в село прибыли. Нас ведь могли вывезти и в начале ночи, и утром. Разброс во времени слишком большой.

Путь может быть очень длительным и трудным. И трудно идти, не зная, сколько же всего тебе предстоит пройти. Однако, когда знаешь, ради чего идешь, уверен, что обязательно путь одолеешь. Что касается усталости, то здесь я вполне был в состоянии на себя положиться. На моем счету несколько пятидесятикилометровых тренировочных марш-бросков. И во время срочной службы, и после, во время службы по контракту. Двадцатикилометровые марш-броски – не редкость. Пятидесятикилометровые обычно достаются только офицерам и прапорщикам, и берут тех контрактников, кто пожелает. Иногда предлагают и солдатам срочной службы, кто в себе уверен. Это не обязательная тренировочная дисциплина. Но я в себе уверен был всегда. С самого детства на лыжах бегал, не зная усталости. А уж теперь-то тем более не устану. И рана не такая серьезная, чтобы могла мне помешать. Сто километров, сто пятьдесят километров – их я преодолею без сомнения. А если дальше – дальше уже российские области, надо полагать, пойдут.

Но моя задача состоит не только в том, чтобы уйти как можно дальше и добраться до своих~ Моя задача в том, чтобы преодолеть путь как можно быстрее, чтобы рассказать о десяти пленных солдатах и вернуться уже с другими солдатами, чтобы освободить пленников~ Иначе нет смысла во всей моей затее. Я мог бы потихоньку-полегоньку добираться куда-то, подкармливая себя орехами, которых в здешних лесах полным-полно, забираясь в огороды первого попавшегося села, чтобы и там подкормиться. А за это время пленников могут куда угодно перевести, перепрятать, и тогда невозможно будет доказать, что они существуют. Их вообще могут расстрелять и закопать.

Я шел и шел, стараясь не думать о том, сколько же я прошел, и уж тем более старался не считать, сколько пройти осталось. Передвигаться старался над дорогой, идущей по дну ущелья. Там, рядом с дорогой, и ручей пробегал более основательный, нежели попавшийся мне раньше. Если будет необходимость, всегда можно спуститься, умыться и напиться. Но пока можно обходиться без воды. Пока язык во рту не трескается, надо терпеть. Так легче преодолеваются километры, которые я старался мысленно не считать, хотя так же мысленно уже составлял в голове карту и помнил каждый поворот дороги в правильной последовательности. В такой правильной последовательности, что разложи кто-то передо мной кучу местных карт, я только по конфигурации дороги смогу показать, где я шел. Эту способность за собой я хорошо знал и сейчас пользовался ею.

Дорога подо мной была чистой и свободной, и манило спуститься на нее, чтобы двигаться по гравийно-грунтовому полотну, плотно утрамбованному за десятилетия эксплуатации, а не по склону, где даже нет тропы и где раненая нога постоянно вынуждена находиться в напряженном полусогнутом состоянии, и сменить согнутую ногу можно только в том случае, если идти в обратную сторону. Однако передвигаться по дороге было слишком рискованно, потому что там человека видно издалека, в отличие от склона. Но взгляд все чаще возвращался к дороге, по которой за несколько часов, что я шел над ней, только трижды проезжали легковые машины. Они, конечно, тоже представляют собой угрозу. Не только потому, что в машине могут оказаться бандиты, но и потому, что каждый водитель может стать носителем информации об одиноком путнике. И сразу станет ясно, кто этот путник и куда он идет. И потому я предпочитал при появлении звука двигателя прятаться в кустах или среди камней. Хорошо, что на склоне звук слышно было издалека, а потому и время, чтобы выбрать укрытие, у меня было. Но неизвестно было, как слышно звуки двигателя на самой дороге, где акустика отличается своими характеристиками. Машина может неожиданно приблизиться, выскочить из-за очередного поворота тогда, когда у меня не будет возможности вовремя спрятаться. И я шел по склону, превозмогая боль в раненой ноге, и все чаще думал о том, чтобы спуститься на дорогу. Потом проехали два грузовика. Тентированные кузова кого-то скрывали. Наверное, это были те самые грузовики, что ехали в обратном направлении на рассвете. Хотя вовсе и не обязательно. Но не так много, наверное, в этих местах грузовиков, чтобы они появлялись часто. Возможно, это были грузовики с постов на дороге. Одну смену увезли, другую привезли или еще какую-то подобную операцию совершили. Может, просто за продуктами для постовых ездили. Каждая машина для своего поста. Хотя, наверное, рациональнее было бы гонять одну машину, чтобы обеспечить сразу два поста продуктами. Но это неважно. В грузовиках могли оказаться и охотники за моей персоной, прибывшие на посты в дополнение к сидящим там людям. А такой расклад событий мне, естественно, совсем не нравился.

Но дорога все манила к себе возможностью иди по ровному месту. И хотя я умышленно совершенно не прилагал усилий, чтобы приблизиться к ней, тем не менее не умышленно приближался, и приближался заметно. Дело в том, что путь по склону я себе не выбирал. Я шел поперек спуска там, где идти было можно. Но чем дальше, тем склон с левой от меня стороны становился отвеснее, и мне, чтобы продвигаться вперед, следовало спускаться все ниже и ниже, все ближе и ближе к дороге. По другую сторону ручья, все так же провожающего дорожное полотно по дну ущелья, вообще стояла каменная стена, которую преодолеть было невозможно, только перед этой стеной шла полоса «зеленки» метров в сорок шириной. Может быть, следовало туда перебраться, чтобы идти по более ровному месту. Но я решил время на переход не тратить и продвигаться вперед прежним маршрутом до тех пор, пока это будет возможно, ибо за следующим поворотом местность может оказаться непроходимой.

Так и оказалось, как я предполагал.

За поворотом путь мне преградило нагромождение крупных камней, а дальше, за камнями, если бы я стал их преодолевать, стояла стена, круто заворачивающая к ущелью. Выход был один – спуститься к дороге, хотя и это тоже пришлось сделать не сразу, потому что по дороге быстро ехал светло-голубой «жигуленок». Дождавшись, когда он скроется за поворотом, я подобрался уже почти вплотную к дороге, когда снова услышал шум двигателя. Причем совсем близко, и едва-едва успел плюхнуться в первую попавшуюся ямину. Тот же самый «жигуленок» уже возвращался~

Такое событие не могло остаться без внимания. И объяснений было только два. Первое – кто-то поехал по своим делам, но не вовремя вспомнил, что забыл дома нечто важное, и решил на той же скорости, если не быстрее, вернуться, чтобы потом, опять так же быстро, отправиться в новый путь. Второе – впереди был один из двух мне известных постов. Место для расположения поста очень даже подходило, поскольку ущелье здесь стискивалось скалами до узкого проезда. Самое удобное место, чтобы контролировать всех проезжающих или даже проходящих, типа меня. И нет, по всей вероятности, возможности пост обойти.

Когда машина, возвращаясь, проехала мимо меня, я успел увидеть, что в салоне кроме водителя сидит еще один человек. Но был он с оружием или без оружия – рассмотреть не удалось, поскольку автомат в окно никто не высовывал, а пассажир высовывал только руку, ловя ветер раскрытой ладонью. Вполне вероятно, что кто-то ездил на пост, чтобы передать приказ. Против такого утверждения был только один аргумент. Я видел на столе перед Авдорханом Дидиговым мобильный телефон. Значит, здесь существует сотовая связь. А если она существует, любой приказ на пост проще передать по телефону, чем гонять туда машину.

Однако и это утверждение не может быть категоричным, поскольку существует сколько угодно контрутверждений, разрушающих весомый вроде бы аргумент. Например, здесь, на посту, нет элементарной розетки, чтобы можно было подзарядить аккумулятор трубки. Вот и возникает необходимость съездить и доставить аккумулятор для осуществления той же двусторонней связи.

Конечно, пост в таком узком месте выставлен правильно и представляет угрозу человеку в моем положении. Но я давно знаю: где люди уверены, что они прочно перекрыли проход, там пройти легче, чем в ином месте, где уверенности нет и потому постовые напряжены и внимательны. Труднопроходимый участок, напротив, вызывает у охраны расслабление. И при умении этим можно воспользоваться себе во благо. Именно при умении. При умении маскироваться, при умении ползать тихо и быстро, как змея. И при этом наносить смертельные удары.

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

1

Подождав, когда машина удалится, я сначала внимательно присмотрелся к тому, что ждет меня по ту сторону дорожного полотна, особое внимание уделив «зеленке», чтобы оттуда мне навстречу не возникла какая-либо неприятность в виде поднятых в боевое положение автоматных стволов, потом спустился, быстро, почти не хромая, хотя боль чувствовалась, перебежал дорогу, миновал мелкий ручей, не задержавшись на «водопой», и сразу углубился в заросли, чтобы не быть долго видимым со стороны. Так всегда бывает – редко что замечаешь за пределами дороги, но на самой дороге любой новый предмет видно сразу. При этом прямо во время передвижения я примерно прикинул скорость только что проехавшей машины и время, которое она могла затратить на путь до поста, если таковой существует, на короткий разговор и на обратный путь от поста до меня. Следовательно, я уже приблизительно знал, где может находиться пост, хотя до конца и не был уверен в его существовании именно здесь. Но сомневаться долго мне было не суждено. Едва я углубился в середину зарослей, как где-то впереди одиночно прокуковала кукушка, ей тут же очень хрипло ответила другая за моей спиной, и третья пожелала влиться в хор, подав голос с места, которое я только что прошел. Но я, человек хоть и городской, все же хорошо знал, что кукушки стаями не живут. Они могут жить в пределах слышимости друг друга, но не настолько близко, и той кукушке, что подавала голос слишком хрипло, лучше было бы кричать вороном. Я понял, что попал в ловушку и окружен уже с трех сторон. С четвертой перекрывать мне путь отхода необходимости не было, поскольку там была отвесная скала. Однако я не запаниковал, хотя и понял, что недооценил Авдорхана Дидигова, позволившего мне расслабиться и ошибочно почувствовать себя Рэмбо, хотя таковым себя не считал. Любой спецназовец, даже солдат, посмотрев эти фильмы про Рэмбо, может просто улыбнуться и даже не утруждать себя разбором элементарных профессиональных ошибок, допущенных киногероем. Пусть этим киношники занимаются. Нам некогда об этом думать. А мне лично подумать было о чем~ Впрочем, я думал недолго, я вообще, можно сказать, не думал, я просто сразу начал действовать, выбрав из нескольких вариантов наиболее, на мой взгляд, подходящий случаю. Это было несложно, поскольку я знал, чего ожидали бандиты от меня, а они не знали еще, что я догадался об их присутствии.

Ожидали они того, что я попытаюсь пройти мимо поста, там ждали меня и готовы были встретить. «Зеленка» в том узком месте тоже предельно узкая, и перекрыть ее нетрудно. Они, конечно же, перекрыли. И никого не пропустят. Подстрелить человека из-за куста можно легко, что они и постараются сделать. Не убить, а просто подстрелить. Перебьют ноги, и уже никуда от них не денешься.

Бандиты предполагали, что я могу каким-то образом обнаружить засаду, и потому перекрыли все три возможных пути отхода: спереди меня ждали, со стороны дороги тоже, видимо, из кустов выползли и ждали, и позади устроили из каркающей кукушки засаду. Это на случай, что я умудрюсь все же отступить невредимым. Но я пошел туда, куда идти не должен был. Я пошел к отвесной скале. И даже не пошел, а побежал, несмотря на боль в раненой ноге. Но при этом даже сам себя не слышал, настолько тихо я передвигался. К своему удивлению, я даже стука собственного сердца не слышал, хотя думал, что, оставшись в одиночестве, в такой сложной ситуации буду волноваться. Я не волновался, хотя никогда раньше не выполнял боевую задачу в одиночестве. Наверное, сказалась подготовка и тренировки, сказалось непосредственное участие в боевых действиях. Когда привыкаешь, ничто постороннее уже не мешает. И волнение тоже не мешает. Если оно и есть, то слабое, незначительное.

Я быстро проскользнул под скалу, прислушался, осмотрелся и убедился, что просчитал правильно. Здесь никто не догадался выставить заслон. Он, может быть, и выставлен прямо под скалой, но только впереди, ближе к самому посту, где перекрыты все возможные проходы, но здесь никто о такой необходимости не подумал. Да и не было здесь, к моему счастью, этой необходимости.

«Кукушки» больше не куковали, довольные, что заперли меня. Ведь я даже у самой скалы все равно оставался пока еще запертым. Однако трудно было предположить, что каждую из сторон они перекрыли сплошной цепью. Для этого слишком много людей надо. А ведь сплошной цепью следует перекрыть проход около поста. И потому я, оказавшись на земле, легко и быстро пополз в обратную от поста сторону.

Если спросить любого солдата спецназа ГРУ, какое из занятий в базовой подготовке самое надоедливое и нудное, каждый наверняка ответит, что ползанье. Сам много раз так говорил и от других слышал. Ползать нас заставляли, как нам самим всегда казалось, неоправданно много и без всякой необходимости. Потом, когда мы стали участвовать в боевых действиях, ползанье на занятиях уже не выглядело ненужным, потому что в лесах и в горах часто приходилось использовать этот не самый быстрый способ передвижения. А сейчас, как я понимал, только умение ползать долго, быстро и беззвучно и могло меня спасти.

И я полз, огибая кусты и деревья. Где необходимо было повернуться на бок, чтобы между двумя стволами протиснуться, я переворачивался, где такой необходимости не было, я скорости не сбавлял. Вообще-то я обучен ползать и быстро, когда требуется, и медленно, совершенно беззвучно, если нужно. Три месяца назад вместе со старшим лейтенантом Скорняковым мы подползали к костру, у которого сидели двое боевиков, по совершенно открытому месту. И дело было не ночью, потому что ночью тот, кто на костер смотрит, в темноте ничего не видит, и к нему можно в полный рост подходить почти на расстояние удара. По крайней мере на расстояние прыжка и удара. Мы подползали в утреннем сумраке, когда все больше и больше светало. Ползли без звука, замирая при каждом движении боевиков. И подобрались так, что смогли произвести бесшумный захват. Настолько быстрый и настолько бесшумный, что четверо других боевиков проснулись только тогда, когда у них на руках наручники защелкивались.

Сейчас я полз быстро. Мне нужно было выбраться из опасной зоны. Сложность состояла в том, что я не знал точных границ этой зоны и мог ориентироваться только по недавней перекличке «кукушек». И местоположение каркающего голоса я мог определить только приблизительно. И потому я все же прополз дальше необходимого. А уже оттуда стал прислушиваться. И дважды уловил звуки явно не природного происхождения. Сначала ветка под нажимом треснула, потом кто-то просто в сторону перебежал. Перебежал именно в сторону скалы. Боевики хватились, видимо, но хватились поздно. Я уже прошел там. А если бы хватились раньше, я бы все равно прошел, потому что полз я настороженный и все впереди видел. Я наверняка заметил бы бандита раньше, чем он меня. И уничтожил бы. Но я все равно его уничтожу.

Интересно, сколько человек они смогли выделить в заслон? Не могли они много выделить. И количество людей у них наверняка ограничено, и это уже, по идее, последняя контролирующая линия. Последняя всегда бывает самой слабой, потому что до нее дело редко доходит.

Но хорошо бы не уходить сразу, а людей хотя бы посчитать~ Это не от злобы душевной и не от страсти маньяка к убийству. Это для того, чтобы себя обезопасить на будущее. И упростить свою задачу по освобождению пленников. Если меня здесь «закрыли» плотно, то, по всей вероятности, так же плотно «закрыли» везде. И постараются не дать мне возможности к своим прорваться. Значит, мне следует менять тактику, хотя и прорваться, пожалуй, тоже можно будет попробовать. Но, если ставить перед собой другую задачу, следует учитывать, что, закрывая плотно выходы, они наверняка ослабляют охрану пленников. И этим грех не воспользоваться. Хорошо, конечно, было бы вернуться к своим с ценной информацией. Но еще лучше вернуться с освобожденными солдатами, вчерашними пленниками.

* * *

Пусть и не война идет, но все же идут боевые действия. И в этих условиях я не просто человек, я солдат, я боевая единица, и не простая, а боевая единица элитного рода войск, самого боеспособного рода войск в российской армии. Меня похитили. Меня только что вот мечтали заманить в ловушку. Следовательно, я имею полное право отвечать жестко.

И я решил ответить. И начал как раз с того, кто сдвинулся в сторону скалы. Он ко мне ближе, чем другие. Он считает, что я где-то там, впереди, и никак не ожидает, что я окажусь у него за спиной. А я заходил именно со спины. Точнее, не заходил, а заползал. И уже не так быстро, как полз несколько минут назад. Теперь каждое движение было выверено и неторопливо, просчитано вперед еще на несколько движений. Пусть так медленнее, но так я останусь незамеченным наверняка.

Счет времени я не вел. Но показалось, что бандита я заметил почти сразу после начала движения. Он сначала слишком высоко держал голову, когда высматривал дорогу впереди, потом слишком высоко поднимал острый куриный зад, когда высмотренный путь осиливал, как ему казалось, ползком. Я ползал более беззвучно и несравненно быстрее. Уж про незаметность моего передвижения со стороны и говорить не стоило.

А бандит занял позицию среди кустов. И постарался устроиться с удобствами, ради чего долго ворочался, подкладывая и перекладывая под собой бушлат так тщательно, будто намеревался здесь по крайней мере переночевать. Это он, конечно, зря. Ночевать ему, может быть, и придется здесь, только сам он этого не ощутит. А бушлат он с собой не зря взял. Мне бушлат ночью может понадобиться, потому что ночи в горах даже в разгар лета прохладные.

Он совсем не слышал меня. Он словно бы полностью глухим был. Впрочем, наверное, и я от него ушел не слишком далеко, потому что сам себя не слышал. И, оказавшись у бандита за спиной, я встал в полный рост, пользуясь тем, что тень ложится в сторону, и нанес прикладом точный и сильный удар в затылок. Он даже звука не издал, только ткнулся носом в корни кустов. Я снял у него с пояса на спине солдатскую малую саперную лопатку, проверил – отточена так, как оттачивают в спецназе. Бандиты тоже научились лопатками пользоваться, но пользуются ими, как топорами. И считают это грозным оружием. Однако в спецназе проходят целый курс фехтования на лопатках. И не только фехтования. Лопатка способна и от пули защитить, если умело ею пользоваться. Короче говоря, мне лопатка была более кстати, чем ему. Спина моего противника была связана резиновыми креплениями «разгрузки». Значит, много больших карманов, и было, наверное, что в карманы положить. И все это может мне сгодиться. Я перевернул бандита лицом к небу. И узнал того парня, что в селе вытаскивал нас за шиворот из багажника машины. Под выхлопную трубу укладывал, чтобы мы не слишком восторгались чистотой горного воздуха. За это, конечно, не убивают. За это можно было бы ему просто морду набить. Но сейчас передо мной лежал не мой личный враг, который надо мной издевался. Передо мной лежал человек, который скоро придет в сознание и поднимет тревогу. И даже если его связать и засунуть кляп в рот, все равно сегодня или завтра этот человек будет способен помешать мне освободить десятерых пленных спецназовцев.

Но все же ударить человека, находящегося в бессознательном состоянии, убить его вот такого, беспомощного, у меня рука не поднялась. Я принялся осматривать содержимое больших карманов «разгрузки». Два сдвоенных рожка к автомату – очень даже сгодятся~ Сто двадцать патронов плюс к тому, что у меня осталось~ Три гранаты к «подствольнику» – значит, предстоит и автоматами поменяться, поскольку мой автомат без подствольного гранатомета. Кусок овечьего сыра и половина лепешки в целлофановом пакете. Это очень ценная находка. Несуразно большой складной нож. Складные ножи мало пригодны для боя, но, в крайнем случае, и этот может сгодиться, поскольку оружием может стать все, даже простая палка или остро отточенный карандаш~ И еще в одном кармане нашлась плоская металлическая фляга~ Хорошо, если с водой, хотя в таких обычно водку носят. Но мне и водка сгодится, чтобы рану обмыть~ А потом можно будет во флягу и воды налить.

У меня просто не хватило бы карманов, в которые все это можно поместить, и я стал снимать с бандита «разгрузку», когда он пришел в сознание. Я почувствовал, что он пришел в сознание, по напряжению мышц, хотя глаза он еще не открыл. Но ситуацию оценил, ощутил боль в затылке и понял, что произошло. Он явно готовился сделать мне какую-то гадость, и я приготовился. Глаза открылись почти одновременно с тем, как начала подниматься его нога, чтобы ударить меня в пах. Я просто поставил блок голенью и нанес удар подготовленной лопаткой. Точно в лоб. Кость захрустела так громко, что я оглянулся – нет ли кого-то поблизости, кто этот звук услышит. Никого, к счастью, рядом не оказалось, иначе не обойтись бы без выстрелов, а выстрелы мне ни к чему, потому что без выстрелов я сумею нанести противнику больше урона, чем при обоюдной перестрелке. Автомат бандита, чтобы он не попал в руки еще кому-то, я отнес в сторону и спрятал в кустах. Хорошо бы, конечно, забрать с собой и оружие, чтобы потом, после освобождения пленников, и их вооружить. Но таскать с собой лишний груз, тем более ползать с лишним грузом – это мне не очень улыбалось~

* * *

Облачившись в «разгрузку» бандита, я даже чувствовать себя стал иначе. Вооруженным~

Обычно «разгрузку» поверх бронежилета надевают. У бандита бронежилета не было. Воевать в бронежилете без привычки вообще трудно – слишком он тяжел, и сначала кажешься себе неповоротливым, словно танк. Но я привычный к такому доспеху и, если бы подвернулся, не отказался бы от лишней защиты. А без бронежилета «разгрузка» с большими тяжелыми карманами висела на мне несуразно. Но все равно это было лучше, чем вообще не иметь карманов. А главное оружие, которое мне было необходимо для завершения задуманного, нашлось – малая саперная лопатка.

И я не стал долго задерживаться на месте, памятуя, что здесь, в последнем заслоне, еще кто-то должен быть. Но напрямую, перпендикулярно ручью и дорожному полотну, не пополз. Кратчайший путь не всегда бывает самым правильным. И я начал большой обход, мысленно очертив полукольцо своего маршрута, которым должен был обхватить весь возможный заслон. И добрался, таким образом, до самых крайних кустов, отстоящих от ручья на пару шагов. Почему-то снова очень захотелось пить, словно я вообще не пил сегодня. Опять начал трескаться язык во рту. Но я сдержал себя, хотя мысль промелькнула, что никто и не увидит, как я к ручью шагну, и, как оказалось, опасался я не напрасно. Следующий бандит встал на колени буквально в пяти шагах от меня и остервенело почесал себя под мышкой. Он так увлекся этим сладким занятием, что ничего вокруг не видел и не слышал. Грех было таким случаем не воспользоваться, тем более что лопатка была у меня в правой руке.

Разворот для удара я делал уже в прыжке, который начал после двух шагов разбега. Бандит какие-то звуки услышал, начал непонимающе и потому неторопливо оборачиваться и уже в последний критический момент увидел меня, но наклониться за автоматом не успел, потому что лопатка уже опускалась острой гранью на его голову, украшенную зеленой повязкой с надписью арабской вязью. Естественно, повторять удар не пришлось. Одного удара лопаткой хватает любому человеку, даже с самым крепким черепом. А уж если удар наносится в прыжке, когда к движению руки добавляется вес и стремительность падающего вперед тела, то и говорить не о чем. Меня интересовал бронежилет и содержимое карманов. Бронежилет мне понравился из-за своей легкости. Это явно было не изделие российской оборонной промышленности. Не могу сказать, как он будет пулю держать, но чувствуешь себя в таком уютно и почти комфортно. «Разгрузка», надетая поверх бронежилета, сидела гораздо лучше и даже почти стягивала сам бронежилет на левом боку, где у него отсутствовала липучая застежка. Оставался только небольшой просвет открытого тела, но нужно быть снайпером, чтобы в этот узкий просвет попасть. Из карманов «разгрузки» бандита я позаимствовал только кусок вареной баранины с хлебом и пучок перьев чеснока. Значит, обед мне обеспечен, да и, пожалуй, на ужин и на завтрак кое-что останется, поскольку обжорством я никогда не страдал и умел обходиться малыми порциями еды, необходимыми только для поддержания организма в боевом тонусе. Два сдвоенных рожка с патронами я посчитал лишним для себя грузом, но и оставлять их бандитам не захотел и потому вместе с автоматом унес в самые густые кусты и спрятал точно так же, как первый автомат. Две же стандартные гранаты «ВОГ-25» для «подствольника» и две гранаты «Ф-1» отлично уместились в карманах «разгрузки».

По моим прикидкам, на последней линии заграждения должен был остаться еще по крайней мере один человек, который перекрывал центр узкой полосы. И мне хотелось бы найти его, чтобы полностью уничтожить эту отдаленную от всех линию заграждения. По большому счету, не мешало бы допросить кого-то относительно места, где прячутся остальные пленники. Но сейчас захват живого противника и допрос его опасны, поскольку врагов у меня слишком много и с пленником больше шансов на них нарваться. Поэтому работать пока следует на количественное уменьшение врагов, то есть, говоря попросту, на банальное уничтожение. Они не хотят верить и никогда не поверят, что один спецназовец ГРУ, даже не офицер, а солдат, в состоянии полностью уничтожить весь джамаат Авдорхана Дидигова. А я в этом как раз уверен. В крайнем случае я смогу нагнать на них такого страха, что они будут передвигаться только в полном составе, не рискуя разделиться, и то с опаской. А возможно, вообще заблокируются в каком-то помещении и носа высовывать не будут. Но это будет потом, когда я узнаю, где содержатся пленники. Провести допрос можно всегда, и пока еще общий страх не пришел, всегда будет кого допросить.

* * *

Поиск предполагаемого третьего звена последнего заслона занял больше времени, чем поиск и уничтожение двух первых бандитов. У меня уже коленки и локти болеть начали, когда я нашел третьего. Он хорошо замаскировался и даже на голову себе что-то лохматое, изображающее куст, пристроил. Но, чтобы хорошо контролировать окружающую местность, наблюдателю всегда следует крутить головой, что выдает его, ибо ветки любого куста только по ветру клонятся, а не гуляют по кругу. По этому верчению я его и выследил. Бандит соблюдал осторожность, и мне пришлось долго подкрадываться к нему, чувствуя себя змеей. Я так и полз, представляя себя змеей, как учил нас старший лейтенант Скорняков. А змея умеет наносить смертельный удар. Один-единственный, но смертельный. А бандит словно бы чувствовал что-то неладное. При моем приближении его голова чуть ли не на триста шестьдесят градусов крутилась. И каждый поворот головы заставлял меня замирать. Но на дистанцию последнего рывка я все же вышел. И там, сбрасывая с себя напряжение, спросил не слишком громко:

– Ты не устал прятаться?

Он подпрыгнул, как я и ожидал.

И в этот момент лопатка пришла в движение. Дело было кончено быстро, потому что змея наносит только один смертельный удар.

* * *

Я опять спрятал оружие бандита и патроны, а себе забрал только провизию и стандартный армейский перевязочный пакет, который оказался мне очень кстати. Однако делать сразу перевязку не стал.

Кто-то из троих обладал каркающим голосом, но я так и не узнал, кто именно. Это меня, впрочем, не сильно расстраивало. Отыскивая третьего, я убедился, что четвертого в последнем заслоне нет. И потому мог чувствовать себя спокойно. Но сколько здесь еще заслонов, этого я не знал. Говоря честно, я слишком устал от долгой охоты за третьим бандитом, от напряжения и поиска. Начала болеть нога. В более здоровом состоянии, возможно, я и пошел бы ближе к посту, чтобы проверить ситуацию и поискать себе следующую жертву. Сейчас же искать никого не хотелось. Я вышел к ручью, минут пять полежал среди кустов, присматриваясь к дороге, к берегу и к кромке «зеленки», ничего подозрительного не заметил и только после этого быстро, хотя и неторопливо напился и вернулся в кусты. Там проверил флягу. В емкости была даже не водка, а крепчайший, может быть, даже чистый спирт. Не слишком жалея его, я снял свои самодельные бинты и промыл рану спиртом. Щипало сильно, пахло противно, но дезинфекция была необходима. Остатки спирта я выливать не стал, хотя сначала появилась такая мысль. Думал воды набрать. Но предположил, что, во-первых, и эту рану необходимо будет промыть вторично, и никто не гарантировал мне, что я не получу вторую или даже третью рану в дальнейшем. И тогда спирт может понадобиться. Флягу я пристроил в карман. А вот перевязочные пакеты меня интересовали больше, но мне попался только один. Разрезав штанину большим складным ножом, я наложил себе полноценную повязку. Так, конечно, будет лучше.

И только после этого, отдохнув, я снова почувствовал в себе силы, чтобы продолжить затянувшийся такой непривычно тихий бой. Продолжить его следовало хотя бы для того, чтобы меньше трудностей испытывать в дальнейшем. И продолжить не потом, а только сейчас, когда от меня еще не ждут активных действий. От меня ждут только торопливого бегства, испуга и желания спрятаться, но никак не желания обострить ситуацию. Когда они поймут, на что я способен, сразу станут осторожнее, и тогда мне уже будет трудно вести свою маленькую войну. Обдумав все, я двинулся в сторону поста самым краем «зеленки»~ Естественно, не в полный рост двинулся, но уже и не ползком, потому что поползать придется, вероятно, чуть позже. Бандиты, надо полагать, и на следующем заслоне будут придерживаться той же тактики, что и на уже не существующем, – они разделятся, с моего благословения. И так мне будет проще одолеть их.

2

Первое, что сделал после сообщения старшего лейтенанта Волкотруб, это отдал распоряжение о полном перекрытии дорог.

– Ни одной машины не выпускать! Всех задерживать «до выяснения».

Следственную бригаду ФСБ дожидаться не стали, несмотря на то что бригаду эту официально должен был возглавлять подполковник Жданов. Сразу вызвали бронетранспортер, с трудом вместили в него всех подчиненных старшего лейтенанта Радченкова и вместе со Ждановым выехали в село, где их дожидался старший лейтенант. Свой отряд подполковник Волкотруб оставил в полной боевой готовности.

Дорога до села короткая. Правда, уже в селе БТР нагнали два «уазика» ФСБ с сотрудниками следственной бригады. Таким образом, рядом с домом Маликат Абуевой все оказались одновременно, и подполковник Жданов, выбравшись из бронетранспортера, сразу начал давать указания сотрудникам своей бригады.

Старший лейтенант Радченков беседовал у калитки соседнего двора с хозяйкой, прижимавшей к бедру дочь Маликат. Он сначала разговор завершил и только после этого подошел к прибывшим машинам.

– Что? – коротко поинтересовался Волкотруб.

– Девочка по-русски не понимает. Я хотел узнать у нее, кто к маме приходил. Через соседку разговаривали. Девочка видела утром дяденьку. Как зовут – не знает, когда пришел – не видела. Мама с дяденькой разговаривала, а дочь послала во двор поиграть. Потом мы подъехали. Сама тетка Мадина никого постороннего на улице не видела, представления не имеет, кто к Маликат мог прийти. Маликат часто болела, и тетка Мадина иногда заходила к ней помочь. Но с кем Маликат общается – не знает. Обычная история, товарищ подполковник. Наверняка половина села знает, что произошло, но нам никто ничего не скажет.

– У нас есть переводчик, он с девочкой поговорит, – вмешался в разговор подполковник Жданов и подал сигнал одному из своих людей. Тот сразу направился к соседнему дому, тогда как остальная следственная бригада прошла в дом Маликат. На улице стал собираться народ. Разговаривали по-чеченски. Но у спецназовцев, вставших в оцепление, не спрашивали, что произошло. И вообще впечатление складывалось такое, будто все уже знали о случившемся.

Прошел в дом и Волкотруб с двумя старшими лейтенантами спецназа ГРУ. Вячеслав исполнял обязанности экскурсовода. В кухню, где «краповый» подполковник вместе с самим Радченковым уже был, только заглянули. Маликат лежала прямо перед дверью, лицом уткнувшись в пол, залитый лужей крови. Пуля вошла ей в затылок. Пропитанный кровью платок показывал, где входное отверстие. Чуть дальше в неуклюжей позе лежал младший лейтенант Хамзат Хамидов. Видимо, милиционер видел того, кто стрелял в него, и пытался достать оружие, чем и была вызвана при падении его неуклюжая поза. Пуля попала Хамидову в лоб, и не напрямую, а наискосок, отчего снесла часть черепа. Эксперты следственной бригады ФСБ уже начали осмотр, и спецназовцы предпочли не мешать им. Потому и двинулись сразу в дом.

– Ты осмотр проводил? – спросил Волкотруб Вячеслава.

– Только на поиск убийцы. Дом проверил. Надеялся, что не ушел. Никого не обнаружил.

– Ладно, займемся осмотром.

– А вот этого не надо делать. – Подполковник Жданов вышел из кухни. – Осмотром пусть профессионалы занимаются, они свою работу знают. Лучше пойдемте с людьми говорить.

* * *

Впрочем, даже выполненный профессионалами осмотр дал мало. Набрали целую коллекцию отпечатков пальцев, среди которых наверняка могли оказаться и отпечатки пальцев похищенных солдат, нашли две гильзы, могли бы помочь идентифицировать ствол, из которого выстрелы производились, но только после работы с трассологической экспертизой и существующей базой данных, а сразу никакого следа дать, естественно, не могли. Беседы спецназовцев с местными жителями помогли бы не больше, не прибудь в помощь следственной бригаде ФСБ группа милиционеров из райцентра. Милиционеры вообще приехали не следственной бригадой, а просто группой, поскольку убит был их товарищ и сослуживец. Среди милиционеров оказались и двое жителей села, которые знали, у кого спросить и что спросить. Со своими сельчане разговаривали более откровенно. И, когда все собрались на кухне дома Маликат Абуевой, чтобы подвести какой-то общий итог, более-менее реальные сведения принесли именно местные милиционеры.

Докладывал седоголовый, но черноусый капитан с умными глазами, часто бросающий взгляд не на старшего лейтенанта Радченкова. Вернее, на самого старшего лейтенанта, а на его усы. И во взгляде отчетливо просматривалась зависть.

– Вчера вечером в селе видели Кадимагомеда Заркаева, – доложил капитан. – Сегодня его уже нет.

– Нам это имя что-то говорит? – подполковник Жданов вопросительно посмотрел на членов своей бригады и на спецназовцев.

Общее пожатие плечами выглядело красноречиво, и капитан быстро сообразил, что требуется разъяснение.

– Кадимагомед Заркаев, наш клиент – бывший уголовник, много лет срока за несколько «ходок». Уголовным авторитетом не стал, но пользуется дурной славой, чрезмерно «крутой». Родом из этого села. В настоящее время возглавляет охрану на предприятиях Авдорхана Дидигова. В том числе и личную охрану самого Авдорхана. Авдорхан, если вам это не известно, является двоюродным братом убитой Маликат Абуевой.

– Это мы знаем, – сказал подполковник Волкотруб.

– Где сейчас находится Авдорхан Дидигов? Вам известно? – спросил старший лейтенант Скорняков.

– Офис у него в Грозном. Но там он уже не появлялся более двух недель. По всей вероятности, сейчас в родном селе. Они с Маликат Абуевой родом из одного села.

– Капитан, а откуда вы знаете, что Дидигов две недели не был в офисе? – вроде бы между делом поинтересовался подполковник Жданов. – У вас были причины следить за ним?

Такой вопрос со стороны старшего опера ФСБ был совсем не случайным, поскольку сам Жданов уже несколько раз сталкивался со сведением счетов между чеченскими кланами с помощью федеральных сил.

– Мы отправляли запрос по просьбе младшего лейтенанта Хамидова, – не смущаясь, ответил капитан. – Ответ пришел сразу вместе со встречным запросом. Насколько мы поняли, Авдорхан Дидигов находится в «разработке» по линии отдела борьбы с экономическими преступлениями. Сотрудники отдела тоже очень им интересуются, но мы им никаких конкретных данных предоставить не смогли. Но в «разработку» Авдорхана тоже включили. За день нам удалось выяснить, что Авдорхан хвастал, что скоро освободит брата. Это пока все, что мы можем про него сказать. Как он планирует это сделать – неизвестно. Если связать захват младшего из братьев Дидиговых спецназом ГРУ с похищением солдат-спецназовцев, может появиться версия, но только как рабочая, не больше. А рабочую версию следует многократно проверить, прежде чем принимать за основную.

– В селе у Дидиговых есть ваши люди? – поинтересовался Жданов.

– Нет. Село стоит особняком от других, вокруг горы, и дальше дорога идет только в одно маленькое полупустое селение. Там вообще неконтролируемая территория.

– Плохо~ – сказал подполковник ФСБ.

– А ваши там есть? – поинтересовался Волкотруб.

– Потому и плохо, что там нет и наших, но участковый милиционер-то там должен быть?

– Один на четыре села. В настоящее время лежит в госпитале после операции язвы желудка. Никаких новостей не знает. Мы с ним связывались. – Черноусый седой капитан еще раз посмотрел на усы старшего лейтенанта Радченкова.

– Это ваших солдат захватили? – поинтересовался он.

– Наших, – за Радченкова хмуро ответил старший лейтенант Скорняков. – А до наших в Дагестане похищено восемь солдат из другой бригады. Все из спецназа ГРУ.

Скорняков говорил с легким вызовом, ожидая, что милиционер скажет банальную фразу, что плох тот спецназ, солдат которого бандиты могут похитить. Похитить можно любого человека, даже того, кого прекрасно охраняют. Необходимо только создать подходящие условия. И Скорняков приготовился ответить резко и сразу поставить капитана милиции на место.

Но милиционер на конфронтацию не пошел, даже если и подумал что-то нелестное о спецназе ГРУ.

– В Дагестане, кстати, у Авдорхана Дидигова большие экономические интересы. Почти все заправки на границе с Чеченской Республикой и по ту и другую сторону границы принадлежат ему. И имеются прочные связи в уголовном мире. Это благодаря Кадимагомеду Заркаеву. У Заркаева в нем много друзей-уголовников, в настоящее время числящихся в составе бандформирований.

– Я не очень понимаю, почему мы так зациклились на этом Авдорхане, – между тем заметил подполковник Волкотруб. – У нас нет никаких доказательств причастности старшего из братьев Дидиговых к похищению солдат.

– Просто у нас никакой другой версии нет, – ответил подполковник Жданов.

– Но есть маленькие косвенные улики~ – добавил капитан милиции. – Болтовня Авдорхана о том, что он освободит брата, и появление в селе Кадимагомеда Заркаева как раз в тот момент, когда здесь совершено двойное убийство. Кстати, отпечатки пальцев на месте преступления сняли?

– Конечно, – сказал Жданов. – Уже отправили электронной почтой на идентификацию~

– Если там будут отпечатки Кадимагомеда, значит, наша единственная версия стопроцентно верна.

– Но если отпечатков не будет, – прокомментировал Вячеслав, – это еще не говорит, что она не верна, но может говорить о том, что Кадимагомед человек осторожный.

– Да, – согласился черноусый капитан с пышноусым старшим лейтенантом. – Точно так. Заркаев очень опытен и осторожен. И отсутствие отпечатков может ничего не значить. Кстати, он тоже приходится убитой Маликат каким-то дальним родственником и вхож в ее дом. Вернее, он родственник погибшего мужа Маликат, но это, по нашим национальным меркам, не слишком большая разница – все равно родственник~

– Следовательно, по большому счету, – заметил подполковник Волкотруб, – и наличие отпечатков в доме не может говорить о причастности Заркаева к убийству.

– Кстати, а Заркаев есть в нашей базе данных? – вслух подумал вдруг подполковник Жданов. – Он же простой уголовник и не привлекался по иным статьям.

– Простой уголовник, – согласился капитан милиции.

– Я сейчас предупрежу своих, чтобы проверили~

Жданов вышел в соседнюю комнату, где за раскрытым ноутбуком, работающим в Сети через мобильник, сидел один из его людей, и вернулся меньше чем через минуту. Без старшего опера ФСБ обсуждение не проходило.

– Прогонят все отпечатки через федеральную картотеку МВД, – сообщил Жданов. – Так что мы делать будем? Даже если версия и не найдет подтверждения при идентификации отпечатков, мы все равно должны уже что-то предпринимать~

– Я полагаю, – высказал свое мнение «краповый» подполковник, – что засиживаться не стоит. Мой отряд готов к выступлению. Отправимся в гости к Авдорхану Дидигову. Внешне все должно выглядеть обычно – проверка паспортного режима. Но проверка домов в этом случае будет тщательной. Найдем. Если трупов нет, значит, люди захвачены с какой-то определенной целью. И их прячут, как обычно, в каком-то подвале~

– Все просто, – сказал капитан милиции. – Только, товарищ подполковник, вы плохо знаете Авдорхана Дидигова и Кадимагомеда Заркаева.

– Я их совсем не знаю. Но я умею искать. И мои люди умеют искать.

– А Авдорхан с Кадимагомедом умеют прятать~ И спрячут пленников они так хитро, что найти будет очень трудно.

– Да~ Наобум действовать нельзя, – согласился подполковник Жданов. – Надо все как следует просчитать и основательно подготовиться.

– Сперва следует отправить туда нашу группу, – сказал старший лейтенант Радченков. – Чтобы мы, пробравшись туда незаметно, наблюдали за реакцией, вызванной появлением «краповых». Я могу предположить, что Авдорхан, если он делает там темные делишки, может выставить на подступах к селу посты, которые его сразу же предупредят. Там есть сотовая связь?

– Ретранслятор стоит рядом с селом, – сообщил капитан.

– Тем более. И при появлении машин с «краповыми» бандиты перепрячут пленников. Уведут их из села.

– Это возможный вариант, – согласился Жданов. – И мне предложение спецназа ГРУ нравится. Что вам необходимо для выполнения такой задачи?

– Вертолет, чтобы выбросил нас в стороне, и хотя бы день времени, чтобы мы могли дойти и присмотреться.

– Я не думаю, что с этим могут возникнуть проблемы. Давайте, однако, будем собираться. У нас есть место, где можно обсудить операцию.

Милиционеры поняли, что их просто «отшивают». Но Жданов попросил:

– Капитан, если у вас есть время, поехали с нами~ Вы хорошо знаете местную обстановку.

Седоголовый капитан с черными усами кивнул.

* * *

У спецназа ГРУ процесс добывания вертолета обычно получался более сложным делом, нежели у ФСБ, хотя и та и другая спецслужбы пользовались услугами одного и того же авиационного отряда. Более того, авиаотряд входил, естественно, в состав Вооруженных сил, так же как и спецназ ГРУ, а ФСБ в этот состав не входила. Тем не менее к нуждам ФСБ всегда относились с большим пониманием. Может быть, потому, что когда-то сам президент возглавлял ФСБ.

Старший лейтенант Радченков давно это знал. И потому не удивился, что как только подполковник Жданов позвонил, сразу же начали готовить вертолет. Начали готовиться и сами спецназовцы. В РОШе распечатывали карты нужного района и отправлялись на аэродром, чтобы вертолетчики передали их группе спецназа ГРУ, на небогатых складах палаточного городка получали патроны и комплект рейдового питания на неделю, поскольку никто не знал, на какое время может растянуться эта командировка. Здесь же подчистили все полки с примитивным горным оборудованием и веревками, единственным, что на складах имелось для хождения в горах. Подполковник Волкотруб выделил для связи с собой переговорное устройство, не совместимое по связи с привычными спецназу ГРУ «подснежниками» – коротковолновыми миниатюрными рациями, имеющими прячущийся в ухо наушник и маленький микрофон, через проводок крепящийся к воротнику. «Подснежник» предназначался только для связи внутри группы. Вообще-то предполагалось, что связь вблизи села можно будет вести и через обыкновенные мобильники, а ни переговорное устройство, ни «подснежники» не обеспечат связь на дальней дистанции. Для этого в каждом отряде имелись радисты. Но тем не менее свою «переговорку» Волкотруб все же дал на всякий случай.

Когда Радченков уже вернулся со склада в палатку, позвонил полковник Жданов.

– Вячеслав. – Жданов, по примеру подполковника Волкотруба, начал звать старшего лейтенанта по имени. – Пришли данные по идентификации отпечатков пальцев. Кадимагомед Заркаев был в доме Маликат Абуевой после младшего сержанта Кадочникова. В одном месте отпечаток Кадимагомеда перекрывает отпечаток Кадочникова.

– Значит, есть подтверждение.

– Это ничего не значит, но вероятность верности нашей версии выросла. Когда летишь?

– Уже все готово. Как только прибудет вертолет~

– Вертолет вылетел. Будет на месте минут через десять. Сядет на северной окраине городка. Можешь выходить~

– Все, мы выходим.

Группа уже сидела в офицерской палатке, готовая к выступлению. При ее формировании командир отбирал лучших, хотя выбрать лучших при общей высокой подготовке всех бойцов было сложно. И потому Вячеслав взял с собой только специалистов разных профилей, которые могут пригодиться в рейде.

Звук вертолетного двигателя спецназовцы услышали, когда подходили к северному ограждающему профилю лагеря. Часовой был предупрежден начальником караула и раскрыл ограждение. Поэтому посадка началась сразу, как только вертолет сдул пыль с площадки и стало видно, что люк открылся.

* * *

Вертолет с трудом забирался на высоту, выбранную спецназовцами для десантирования, чтобы начать маршрут с далекой от села точки и вне возможности случайного взгляда со стороны. Но все-таки забрался, и командир экипажа не побоялся войти в неплотную облачность, хотя в горах такие маневры чреваты столкновениями со скалами. В этот раз полет прошел благополучно, и группа Радченкова десантировалась с трехметровой высоты прямо в легкий туман, сквозь который, впрочем, место приземления было видно хорошо. Трос для десантирования не применялся, высота была не такой большой, и для спецназа ГРУ такое приземление было привычным. Прыжок и сразу перекат в сторону, чтобы дать возможность следующему не сломать ноги о твою голову.

Первым прыгал сам старший лейтенант Радченков. Последним – старший лейтенант Скорняков. Скорнякову уже не было надобности перекатываться, и потому он сделал с земли традиционный прощальный жест вертолетчикам. Первая часть задачи была успешно выполнена.

Движение начали сразу, потому что карту успели рассмотреть и сверить с местом десантирования еще на борту вертолета. Таким образом сразу определив направление движения. И сначала пришлось подниматься на перевал, в облако более густое и тяжелое, и даже достичь высоты снежного покрова. Впрочем, высота здесь была не такая большая, чтобы трудно было дышать, и потому шли быстро. Но даже на перевале Радченков не дал команды к привалу, а сразу приступил к спуску. Местность была хорошо изучена по картам еще на оперативной проработке в кабинете подполковника Жданова, и потому старший лейтенант желал выйти к конечной точке маршрута как можно быстрее.

Привал был объявлен только через два часа, когда в маршрут пришлось вносить изменения, а для этого требовалось дополнительное изучение карты. Спустившись с одного перевала и поднявшись на невысокий соседний, спецназовцы увидели внизу под собой обширную высокогорную равнину в добрый десяток километров длиной и километров пять шириной. И на этой равнине паслось одновременно в стороне друг от друга две большие отары овец. Где овцы, там, естественно, и пастухи, где пастухи, там, конечно же, и собаки. А пастушьи собаки насторожены всегда и легко поднимут тревогу при приближении посторонних людей. И кто знает, какими средствами связи снабжены пастухи~ При тревоге они сами могут поднять тревогу и предупредить Авдорхана Дидигова о приближении группы спецназа, поскольку отары эти могут принадлежать только жителям одного села – других сел поблизости просто нет. Уничтожать пастухов вроде бы как и не за что, да это в планы группы и не входило. Но пастухи, даже если и не имеют средств связи, могут или какой-то другой сигнал в село подать, или же послать гонца с предупреждением. И гонец, лучше зная местность, имеет наверняка возможность обойти спецназ и пробраться в село. Тем более что группа Вячеслава входить в село и не собиралась, предоставив эту возможность большому отряду «краповых беретов»~

Два старших лейтенанта колдовали над картой, когда другие отдыхали. И новый маршрут все-таки выработали быстро. В прохождении маршрут был гораздо сложнее, поскольку в нескольких местах спускаться предстояло по скалам, но иначе пройти незамеченными было невозможно. Была еще одна возможность. Но эта возможность предполагала долгий обход и потерю времени почти в полдня. Для сжатых сроков, взятых Радченковым на прохождение, это было недопустимо. Скорняков с командиром согласился. Отряду дали отдохнуть перед выходом на новое направление еще полчаса, потому что неизвестно было, где и в каких условиях придется отдыхать в следующий раз, и после этого старшие лейтенанты подняли группу.

Последний перевал, на который спецназовцы только что поднялись, решено было не переходить, чтобы случайно не попасться на глаза кому-то из пастухов. По траверсу можно было пройти до бокового ответвления, там совершить небольшой спуск по скалам, а потом уже по довольно крутому склону спускаться не вниз, а наискосок, что вполне возможно и без горного оборудования. Вести себя в горах спецназовцы умели все.

* * *

Траверс преодолели успешно, да он и был в прохождении совсем несложным. Перед тем как подступить к скалам, Радченков объявил группе еще один привал, но этот привал был вынужденным, поскольку подошло время сеанса связи с подполковником Ждановым. Сеанс проходил в телефонном режиме, но с сильными эфирными помехами, из-за которых приходилось говорить непривычно громко.

– Как дела, Вячеслав? – перекрикивая шум помех, поинтересовался подполковник отчего-то чрезвычайно мрачным голосом.

– Похвастаться нечем. – Старший лейтенант рассказал о вынужденном изменении маршрута и коротко объяснил путь, который они со Скорняковым сообща выбрали.

– Да~ – вздохнул Жданов. – Ты погромче говори. У меня, кстати, тоже весть не слишком приятная~ Бежал из-под стражи младший Дидигов, Ризван. Его и другого заключенного, простого уголовника, перевозили в одной машине в республиканское следственное управление на допросы. На машину было совершено нападение, арестованные бежали. Таким образом, мы теряем один из своих главных аргументов. Вернее, один из главных аргументов ментов. Вполне резонно предположить, что Авдорхан Дидигов готовил именно нападение на машину, когда хвастался, что освободит брата. И мы совершаем практически ненужные поисковые действия. По крайней мере, излишне сложные для простой акции по блокировке возможного пристанища беглеца. Это один вариант. Если как следует подумать.

– Да, я, товарищ подполковник, вижу второй, – сразу согласился Вячеслав. – Что, если освобождали не Дидигова, а второго, уголовника? А Дидигов оказался на свободе благодаря счастливому случаю? При этом варианте, если у Авдорхана в самом деле есть заложники, он постарается их просто уничтожить.

– Правильно. Поэтому скомкать или даже упростить операцию мы просто права не имеем. Мы смогли найти номера телефонов Авдорхана. Они сейчас на «прослушке». И простой, и мобильник~ По нашим данным, Авдорхан ничего не знает о побеге брата. И вообще эта информация пока держится по нашей просьбе в секрете. Ризвана ищут, все дороги перекрыты, но он если не заляжет на дно, то будет, несомненно, пробираться к старшему брату. Хотя бы для того, чтобы тот помог ему за границу перебраться. А если он проберется~ Сам понимаешь, что тогда грозит заложникам, если таковые имеются. Подожди-ка~ Волкотруб новые сведения принес. С «прослушки». Ага~ Вот это уже интересно. Кого-нибудь из твоих парней звали Крещеным?

– Не слышал такого. Нет, моих так не звали.

– Авдорхан ловит какого-то беглеца по кличке Крещеный. Выходы из ущелья перекрыты. На дороге пост в двадцать два человека. Еще стоит пост на дороге за селом. Сколько там людей, неизвестно. Всего у Дидигова около пятидесяти боевиков. Держат они только дорогу, поскольку других входов и выходов, как считают, не имеется. Но ты на дорогу не пойдешь. С постом, с тем и другим, подполковнику Волкотрубу разбираться. Ты контролируй само село.

– Я понял. Я продолжаю выполнение своей задачи. Относительно места содержания пленников~

– Ничего нет.

– Понял. Будем прощаться?

– Да, до связи. Будет возможность, подстрахуй Крещеного.

– До связи, товарищ подполковник.

Вячеслав отдал радисту, старшему сержанту Труханову, наушники с микрофоном и поднялся. Скорняков следил за ним и поднялся тоже. Вслед за старшими лейтенантами поднялась вся группа.

Пора было начинать спуск.

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

1

Главная сложность состояла в том, что я не знал расстояния до следующего заслона. Вспоминая перекличку «кукушек», единственное, что я смог определить, это разброс постов в пределах полутора сотен метров. Полторы сотни метров в длину и от двадцати до сорока метров в разных местах ширина «зеленки», и люди при этом песен не поют и, может быть, прячутся – как найти бандитов? Задача сложная. Но вполне выполнимая. Выполнимая хотя бы частично~

Сто пятьдесят на три делится легко. И потому я, приняв каждый участок за пятидесятиметровый, первые двадцать пять метров прошел почти свободно. Но дальше решил уже подстраховаться, сначала перешел на «гусиный шаг», а потом и вообще пополз. Отдохнувшие было колени и локти снова напомнили о себе. Но я только на тренировках больше проползал и потому знал, что скоро эта боль станет привычной, перестанет донимать и на нее вообще можно будет не обращать внимания. А не обращать на нее внимания необходимо, потому что боль, как любой отвлекающий фактор, мешает сосредоточиться. Я сосредоточил внимание на окружающем, и боль в самом деле сначала только отступила, а потом и совсем ушла. И вовремя, потому что я довольно быстро наткнулся на первый пост. Правда, приблизиться к нему не поспешил, потому что там тихо разговаривали двое бандитов – один в камуфлированной косынке, второй в меховой национальной шапке, какую носят горцы. Как только у него голова в такой лохматой шапке не сварится~ Но если к последней линии заслона я подходил сзади, то с этими оказался, по сути дела, лицом к лицу, что мне, естественно, не слишком понравилось. Должно быть, бандиты считали, что я нахожусь где-то посредине между двух линий. И я, передвигаясь буквально по сантиметру, начал смещаться в сторону. Смещаться мне можно было только вправо, в глубину «зеленки», потому что слева через три метра шел уже каменистый и всем взглядам открытый берег ручья. Берег с бандитского поста просматривался слишком хорошо, чтобы можно было рисковать и совершать обход там. Случайный поворот головы, и обязательно заметят. И потому я выбрал место обхода правее. Но там почти сразу наткнулся еще на один пост. Что-то слишком близко от первого, как мне показалось, но не я, к сожалению, посты расставлял. Сместившись еще правее, я оказался против третьего поста, а потом и против четвертого, расположенного почти вплотную к отвесной скале, – здесь сообразили сразу и под скалой проход перекрыть. Итого, вторая линия заслона состояла из пяти человек, что уже говорило о серьезности намерений перехватить беглеца. Но это вовсе не значило, что им обязательно удастся этого беглеца перехватить, как мне почему-то показалось. Но я хорошо понимал и психологию бандитов, впрочем, в подобной ситуации не имеет значения, кто перед тобой, простой бандит или подготовленный солдат противника. Психология для всех одна. И чем больше бойцов выставлено в заслон, тем менее внимателен и насторожен каждый из них. Людям вообще свойственно надеяться на того, кто рядом с ними. А это не всегда бывает правильно, поскольку полностью и стопроцентно надеяться можно только на самого себя. А когда каждый на самого себя надеется, то в целом из любой группы получается сильная боевая единица. Эту теорию нам преподавали наши командиры с первых дней службы. И сейчас пришло время применить теорию на практике.

Теоретически самым слабым звеном в цепи должен стать промежуток между первыми двумя постами. Во-первых, на одном посту сразу два человека, во-вторых, на другом посту бандит знает, что рядом два человека, и тоже на них надеется. Когда каждый надеется на другого, можно быть уверенным, что все они друг друга благополучно подведут. И я, слегка «осадив назад», вернулся почти к той самой точке, с которой увидел первый пост. Там присмотрелся. И выбрал себе позицию, с которой можно начать движение. Мне присматриваться было чуть проще, чем бандитам, поскольку я находился на более высокой точке и вперед видел относительно далеко. И сразу определил, что, пробираясь между первым и вторым постами, мне придется в ползании демонстрировать слалом. Впрочем, это даже не слалом, а бобслей, потому что словно специально для меня природой была подготовлена трасса – узкая низинка, извиваясь, как обычно извивается ручей, шла туда, куда мне нужно было попасть, – за спины бандитам. Может быть, весной это и в самом деле был ручей, текущий параллельно основному, более широкому. Об этом и камушки говорили, разложенные течением по дну в только одной природе понятном порядке.

Еще раз осмотревшись, я двинулся по трассе для бобслея, за неимением саней, на своем животе, отталкиваясь от земли коленями и предплечьями. В отличие от спортивного состязания никто не засекал время прохождения трассы, а «болельщикам» мне было лучше бы не показываться. И потому я часто замирал и прислушивался. С первого поста время от времени слышались слова, произнесенные полушепотом. Не зная языка, я все же мог почувствовать интонацию. Интонация была спокойная. О том, что я проползаю в четырех метрах, никто не догадывался. Да бандиты и не смотрели в мою сторону, их интересовал край «зеленки» и заросли впереди, но и туда они, как я видел раньше, не смотрели, а только бросали взгляды, словно предполагали, будто я буду идти в полный рост и песенку насвистывать.

Но, похоже, они видели, как я шел в полный рост по противоположному склону. И не думали, что я изменю манеру движения, переместившись со склона в «зеленку». Они не ощущали естественных причин для такого изменения, потому что не сталкивались со спецназом ГРУ в боевой обстановке. Они думали, что сталкивались. Захватили одиннадцать человек. Наверное, восьмерых до нас захватили так же легко, как и нас. И излишне и опасно самоутвердились. Они плохо понимают, что такое боевая обстановка. Но я это понимаю. И готов убедить их в своей правоте.

Одиночный пост справа меня мало беспокоил. Я рассмотрел бандита, что сидел там и ковырял в носу. Ему меня вообще не видно. А уж чтобы меня было не слышно, я об этом заботился каждую секунду своего маршрута. Так я прополз за спины всем боевикам второго заслона. И сразу начал сдвигаться в сторону скал, чтобы начать работать уже привычно оттуда. И легко нашел пост с одиночным бандитом. Тот сидел даже не в кустах, не лежал, а именно сидел на камне и читал письмо. И при этом, очевидно раздумывая, время от времени почесывал коротко стриженный затылок. Удар лопаткой в этот затылок заставил его почесывания прекратить. Провизией я уже был обеспечен, но обыск все равно провел, оружие и патроны спрятал и позаимствовал только вместе с кожаными ножнами большой нож, способный стать боевым, несмотря на свои великоватые размеры и тяжесть. Боевой нож должен иметь более легкое лезвие, чтобы им можно было просто и точно управлять. Но за неимением оного можно было и этим обойтись.

* * *

Поскольку расположение постов в отличие от первого случая я узнал заранее, я уже пошел к следующему посту смелее. И излишне расслабился, потому что вовремя под ноги не посмотрел, и ветка под подошвой хрустнула. Но меня никто не окликнул. Ветка хрустнула в том направлении, где я, как считали бандиты, быть не мог. И никого, кажется, не насторожила. Это опять подтвердило, что бандиты просто не понимают, что такое спецназ ГРУ.

Я работал~ Два поста я прошел без задержки, и не возникло никакого шума, что насторожил бы соседние посты. На этих постах я сумел найти четыре перевязочных пакета, по два у каждого из бандитов. Я чувствовал, что рана на ноге от нагрузки кровоточила и скоро необходимо будет сделать перевязку. Так что пакеты оказались мне кстати.

Остался только крайний пост, где сидели двое. С двумя справиться сложнее. Но меня смущало не то, что они могут оказать сопротивление. С ними я справлюсь, поскольку, когда меня заметят, я останусь с последним бандитом один на один. Меня смущала возможность второго поднять крик, от которого может насторожиться третья линия «кукушек». А я намеревался и третью линию пройти так же тихо. Почему же не пройти, если рука еще не устала бить настолько, что удар может оказаться слабым, а лопатка пока не затупилась.

И к последнему посту я подбирался особенно тщательно, размышляя, каким образом мне провести атаку так, чтобы за короткое мгновение уничтожить двух противников. Я подкрадывался, я использовал каждое укрытие, чтобы присмотреться и перевести дыхание. Благо укрытий здесь, в «зеленке», позади поста, хватало, и, чтобы хорошо увидеть сквозь кусты, следовало высоко поднимать голову. Я не поднимал, я уже запомнил направление и строго его придерживался. И вышел позади поста.

Таким образом, скоро я оказался уже на расстоянии двух метров. Двое сидели ко мне спиной. Уже не разговаривали. По очертаниям спин я бы подумал, что там отец с сыном. По крайней мере, тот, что был в лохматой шапке, был узкоплечим и физически слабым, как подросток. Но это не должно было меня смущать. Этот подросток держал руки на стволе автомата и, не задумываясь, выстрелил бы в меня, имей такую возможность. Даже в меня не атакующего, а просто мирно идущего или даже убегающего. Когда подростки берут в руки оружие, они перестают быть подростками и становятся противниками. Особенно это касается горцев, каждый из которых мечтает стать воином.

Предстоящая короткая схватка большого тактического выбора не предоставляла. Удар на поражение, естественно, следовало наносить старшему противнику, во-первых, потому, что он опаснее, во-вторых, потому, что меховая шапка может смягчить удар лопаткой. И сразу после этого увеличить дистанцию со вторым, чтобы подготовиться ко второму удару. Лопатка – это не нож, и на короткой дистанции действовать лопаткой неудобно. Как дистанцию увеличить – с этим трудностей возникнуть не должно. Не самому следует отскакивать, а противника отбросить ударом, тогда он подготовиться не сумеет.

От задуманного до сделанного всего два шага. После первого шага я поднял лопатку, но противники уже начали оборачиваться. Это их спасти, конечно, не могло, потому что оборачивались они неторопливо, не ожидая атаки с этой стороны. А уже через мгновение я нанес без прыжка, из прямой стойки, удар лопаткой прямо в подставленный лоб. Но рассматривать последствия удара не стал и сразу ударил второго, который уже подниматься начал, ногой в грудь чуть ниже шеи, сбивая с ног и заставляя выронить автомат. Этот удар перебивает дыхание взрослому, а подростка просто «отключил». Подросток упал навзничь и руки разбросал. И шапка с него упала. Я шагнул вперед, чтобы теперь уже лопаткой ударить, и тут только увидел длинные волосы, увидел распахнувшуюся от моего удара рубаху и обнажившуюся женскую грудь.

Вот этого мне только и не хватало!~

Не убивать же, в самом-то деле, девку. Рука на нее не поднимется, хотя девка совсем не красавица. Но что делать с ней?

Я, говоря честно, просто растерялся. И попытался привести ее в чувство. Посадил прямо, но она сидеть не хотела и опять падала на спину. Я наклонился и веко приподнял, надеясь, что не убил ее. Зрачок смотрел на меня жестко и со злобой. Это был не застывший зрачок, живой. Она уже, кажется, все поняла. И в сознание пришла. Я хотел было выпрямиться, я уже начал выпрямляться, чувствуя в ситуации какую-то опасность, и только тогда почувствовал, что мне в боку что-то мешает. Боль пришла только через мгновение, когда я осознал, что девка воткнула мне в бок нож – там, где бронежилет не застегивался из-за отсутствия липучки. Она, может быть, даже не видела сам просвет, но нечаянно попала прямо в него, и боль заставила меня на мгновение замереть в оцепенении. А девка не растерялась, она не отскочила, она просто отодвинулась в сторону и рукой уже поднимала упавший автомат. Я не думал, что мне делать, рука сама поднялась и опустилась вместе с лопаткой до того, как ствол поднимется на уровень моей груди. Я опередил ее, но чувствовал, что в боку мне что-то очень мешает. Смотреть туда не хотелось. Но я посмотрел. Нож так и торчал в боку, ушедший в глубину до половины, похоже, кривого лезвия. Воткнуть его по самую рукоятку у девки сил не хватило. Будь лезвие поуже, она воткнула бы, и тогда неизвестно еще, смог бы я нанести опережающий удар. Но лезвие было широким и кривым. Чтобы таким ножом нанести глубокую рану, сила нужна и бить нужно уметь, одновременно с ударом доворачивая кисть. Но и без того ранение сразу причинило мне больше неприятных ощущений, чем пуля, задевшая бедро. Но присутствие девки сразу навело на мысль, и я посмотрел на суконную сумку, висевшую у нее на боку. На сумке не было красного креста на белом фоне, но только открывая ее, я уже предполагал, что найду внутри. Так и оказалось – там была полевая аптечка. Как раз то, что мне очень требовалось. И обрабатывать рану необходимо было немедленно.

* * *

К ручью мне выбираться необходимости не было, потому что у последнего убитого бандита на ремне висела армейская фляга с водой. Вода была не ледяной, как из ручья, но и не теплой, и я позволил себе напиться, хотя и не так, чтобы живот раздуло. После этого осторожно, стараясь не тревожить рану, снял «разгрузку» и бронежилет, отыскал в походной аптечке пакет с марлевыми тампонами и вату, открыл пузырек, хлоргексидином и, пропитав тампон с ватой раствором, прикрыл рану и стал осторожно, по миллиметру, вытаскивать нож. Это было невыносимо больно, и зубы я стиснул до судороги в челюстях. Но так мучить себя было выше моих сил. Надо было сделать что-то кардинальное, и тогда я перевел дыхание, собрал в кулак волю и выдернул нож одним рывком. Может быть, я от боли и потерял на какое-то мгновение сознание. По крайней мере, мне так показалось. Бывает так, что сознание теряешь, но не успеваешь упасть, как снова в него приходишь. Тем не менее вторая рука с тампоном прижалась к ране. Остановить кровь тампон, конечно же, не мог. И я, недолго думая, сорвал рубашку с тела девки, потому что тянуться к телу парня было далеко, и тампон прижал рубашкой. Пусть она кровь впитывает.

При этом я осознавал свое опасное положение. Поблизости от меня находилась, насколько я понимал, еще и третья линия с точно такими же бандитами, поджидающими добычу. И кто-то из них мог не вытерпеть томительного ожидания и выдвинуться вперед, чтобы проверить положение дел. А я был в таком состоянии, что оказывать сопротивление мог бы с трудом. В голове был туман, во всем теле боль~ Хорошо, что в санитарной сумке оказался пузырек с нашатырным спиртом. Я обильно смочил ватку и, не жалея себя, приблизил ее к самому носу. И с трудом сдержался, чтобы не раскашляться и не расчихаться. А зрение сразу же потерял из-за выступивших слез. Нет, с нашатырным спиртом следовало быть осторожнее. Я отодвинул ватку чуть дальше, помахал ею перед лицом – резкий противный запах снова окутал меня, но в голове слегка прояснилось.

Можно было подумать о своем положении и о дальнейших действиях.

Рана в боку была довольно глубокой. Я посмотрел на окровавленное лезвие ножа, брошенного на камень. По крайней мере, сантиметров на пять-шесть лезвие в тело вошло. Может быть, задета селезенка. По идее, мне нужна была операция, но самостоятельно провести операцию я не мог. Внутреннее кровотечение при такой ширине лезвия неизбежно. Однако бороться с ним я не могу. Но могу попробовать зашить рану. В санитарной сумке я видел пластиковую упаковку с хирургическими иглами.

Достал иглы, нашел и нитки, кажется шелковые, нашел даже ножницы. Резонно предположить, что в аптечке хранятся не нити для пришивания пуговиц и заплаток бандитам на драные штаны. Я отбросил в сторону окровавленную рубаху. Нечаянно попал на лицо парню-бандиту. Но убирать не стал. Какое мне дело до него и до его девки. Я снова обмыл рану хлоргексидином. Просто поливал струей из плоского пластикового пузырька. Потом приготовил иглу с ниткой и, сжав зубы, наложил себе первый шов. И сам заметил, как уменьшился поток крови, бегущей из раны. Сразу же. Это вдохновило и словно бы боль уменьшило~ Наверняка в санитарной сумке были какие-то анальгетики. Но я из болеутоляющего кроме парамедола ничего не нашел, поскольку в медицинских терминах не силен. А принимать парамедол и иметь дурную голову тогда, когда она должна быть чистой, – нет, сейчас не тот случай.

Я наложил еще три шва, аккуратно связывая и обрезая нитки ножницами. И словно бы даже лучше себя почувствовал. Хорошо, что нож вошел не в брюшину. Тогда могли бы и кишки вывалиться, а это в моем положении означало бы конец.

Ватный тампон я приклеил к боку пластырем. И сам тампон после этого тоже хлоргексидином пропитал. Пусть обеззараживает. И, как оказалось, вовремя закончил перевязку, потому что услышал голос. Кого-то звали.

Так и должно было быть. Слишком много времени прошло с тех пор, как я вошел в «зеленку». Я трижды должен был бы успеть напороться на посты. Бандиты поняли, что в ситуации произошли изменения. И пошли проверять. Но на зов никто не откликнулся. Тогда позвали с другого места. Оттуда же послышались еще несколько голосов.

Я стал торопливо напяливать на себя бронежилет и «разгрузку», потом встал и понял, как трудно будет мне передвигаться. Бок горел огнем при каждом повороте тела. Передвигаться прямо я мог, но вот обернуться, хотя бы для того чтобы осмотреться, я не говорю уже о том, чтобы отстреливаться, было больно. А бандиты приближались~

Я проверил автоматы санитарки и ее напарника. Оба были с «подствольниками», и гранатометы заряжены. Встречать меня готовились по полной программе, если не считать за программу отсутствие боевых навыков. Я опять воспользовался тем, что по уровню нахожусь выше, прикинул место, откуда слышались голоса, прикинул возможность группы передвигаться среди кустов, соблюдая меры осторожности, и поднял первый автомат, уперев рукоятку в плечо вместо приклада. Но – в правое плечо, поскольку нож вошел мне в левый бок, и лишний раз сотрясать рану мне не хотелось. Гранатомет ухнул, наверное, солидно, но из-за боли я этого звука вроде бы и не услышал, как ничего и не увидел. Но это длилось всего-то какую-то секунду. Я уже услышал, как граната взорвалась примерно там, куда я ее посылал, и теперь голоса зазвучали снова, возбужденные, чуть ли не истеричные. Наверное, я кого-то накрыл. Не дожидаясь дальнейшего развития событий, я поднял второй автомат и точно так же послал вторую гранату. В то же место.

И упал сам.

Был провал в памяти, и я не знаю, сколько пролежал без сознания. Болевой шок выключил сознание – словно предохранитель перегорел. Но в себя я пришел не оттого, что острая боль ушла, а оттого, что подсознание заставило сработать чувство самосохранения, и я ясно осознал, как опасно сейчас находиться здесь, рядом с убитыми мной боевиками, когда сюда наверняка крадутся другие. Я сначала поднял только голову, чтобы осмотреться, – это тоже чувство самосохранения сработало, потому что, вскочи я на ноги, во-первых, сразу боль по телу полоснет, что не даст возможности осмотреться, во-вторых, сам я сразу же стану мишенью. И я поднял голову. И сразу увидел двоих, что неумело ползли, высоко задрав куриные задницы.

Я положил автомат на камень, чтобы не придерживать его правой рукой, прижал приклад к левому плечу, потому что точно стрелять с правого плеча для меня проблематично, а правой рукой с силой зажал недавно зашитую рану. Увесистая мушка автомата легла в прорезь прицельной планки, нашла цель, я задержал дыхание и коротко нажал на спусковой крючок. И тут же отыскал в прицел второго, ползущего в двух метрах позади. Еще один одиночный выстрел завершил жизненный путь бандита. Но я при этом прекрасно понимал, что двое бандитов – это не весь личный состав, что против меня выставлен. И тут же получил подтверждение. Откуда-то со стороны раздались несколько автоматных очередей. Неприцельных. Стреляли оттуда, откуда меня видеть не могли, и стреляли непонятно в кого, скорее всего, просто для острастки, чтобы запугать меня и себя подбодрить. С плохими бойцами это бывает. По одиночным выстрелам они меня определили. Я вообще ни разу не слышал, чтобы бандиты стреляли одиночными. Они любят длинные очереди. И поняли, что стреляют не в меня, а я стреляю.

А я тем временем присел за кустом и сильнее правой рукой рану придавил. Старый и мудрый принцип «боль побеждается болью» всегда работает. Я надавил, и боль стала слабее. Только после этого я начал соображать, как и куда мне выходить.

Очевидно было, что уходить я должен в ту сторону, откуда пришел, и уходить не по открытому месту, а через «зеленку». Подобное поведение настолько естественно, что ничего другого в голову бандитам и прийти не могло. В более здоровом состоянии я и сам выбрал бы этот вариант и уходил бы, оставляя за собой растяжки и выставляя засады на единичный одиночный выстрел, чтобы предельно затормозить преследование и нанести ему максимальный урон. Но сейчас вся левая сторона тела у меня ныла так, что я стискивал зубы, чтобы не стонать. Даже ночное ранение в бедро по касательной неожиданно напомнило о себе ноющей и саднящей болью. А рана в боку создавала такое впечатление, что мне в тело воткнули не короткий нож, а по крайней мере саблю и лезвие обломали, оставив большую часть стали у меня в организме.

Но уходить было пора, и я принял решение, как мне уходить, сообразуясь со своими физическими возможностями. Однако перед уходом я вытащил из подсумка убитого бандита две гранаты. Первую, тяжело преодолев ползком три метра, выставил в проходе между кустами, которым и сам пользовался, подкрадываясь к противнику. «Выставил» в данном случае имеет свое название – я «посадил картошку». Делается это просто: снимается кольцо с гранаты, а чека вдавливается в землю там, где о гранату могут споткнуться. Когда споткнутся, граната высвободится из-под земли, щелкнет чека, и последует взрыв. Метод простой и давно опробованный. Вторую гранату с сорванным кольцом я уложил под обнаженное по пояс тело санитарки, завернув предварительно в ее окровавленную разорванную рубашку. Рубашку наверняка попытаются вытащить, чтобы прикрыть тело. Щепетильность естественная, но она будет для бандитов губительной. А я не в том положении, чтобы в ответ проявлять щепетильность. Передо мной задача сложная – выжить. Не знаю, насколько мне удастся победить. После второго ранения моя задача сильно осложнилась, но выжить я постараюсь, хотя и это тоже сложно.

И только после этого, еще раз осмотревшись, я дал, не глядя и не прижимая автомат к плечу, несколько хлестких коротких очередей по дальним деревьям и кустам, освобождая рожок автомата и показывая, где я нахожусь. Сменил рожок на сдвоенный и быстро, стараясь не думать о боли, а в действительности просто пересиливая ее, сместился к самому краю «зеленки», где на пригорке среди крупных камней были наиболее густые кусты под двумя высокими елями. Но сместился я не от поста на дороге, не назад, а вперед метров на двадцать, то есть совсем не в ту сторону, куда должен был бы уходить по логике. В моем поведении была своя антилогика, но понять ее трудно и не каждому дано.

Кроме как на антилогику мне не на что было больше рассчитывать.

2

Место я выбрал в самом деле удачное. Моя «камуфляжка» полностью сливалась с кустами, и заметить меня можно было бы, только наступив мне на спину. Но чтобы меня обнаружить, следовало прийти не из «зеленки», а со стороны берега. Мои неприцельные очереди наглядно показывали, что я стрелять умею, а два одиночных выстрела говорили, что стреляю я неплохо, и никто, думается, не пожелал бы рисковать без необходимости, идти по открытому месту и подставлять себя под возможные выстрелы. Следовательно, с этой стороны я был в безопасности. И вообще я был, кажется, в безопасности, потому что искать меня могли бы только в противоположной стороне, дальше второй, а потом и дальше третьей линии заслона. Но посты второй линии они осмотреть все же обязаны, как потом посты третьей линии. На то, к чему этот осмотр приведет, я возлагал большие надежды, потому что знал неподготовленность бандитов к боевым действиям. Так и получилось~

Сначала я увидел троих. Шли они настороженно, если не сказать, что с опаской. Но настороженность эта была совсем не той настороженностью, которая способна защитить. Нет, она была вызвана просто следствием чего-то уже случившегося. И я мог предположить, следствием чего именно. Два выстрела из подствольного гранатомета, скорее всего, кого-то из этой группы накрыли. И потому оставшиеся чувствовали себя неважно. Но они не прятались, не перебегали от куста к кусту, даже не держали автоматы в боевом положении. Остановились около двоих последних, которых я снял выстрелами. Постояли, озираясь, но опять не пытаясь укрыться. Обменялись мнениями. Один наклонился, прощупал у того, что лежал сзади, пульс. У первого даже пульс щупать не стал. Первому я в голову стрелял, и они последствия выстрела видели. Но сами вели себя беспечно.

Ожидания мои подтверждались. Бандиты предполагали, что я ушел далеко, и потому не прятались. Мне легко было бы сейчас снять всех троих. Но тогда в самом деле пришлось бы уходить далеко, а я не мог ходить быстро. Мне даже лежать без движения было больно.

Со стороны вышли еще пятеро. Однако большие силы Авдорхан Дидигов выставил в заслон. Боится, что я сумею прорваться.

Пятеро громко спросили что-то у троих. Те объяснили. Разговаривали на родном языке, и потому я ничего не понял. Даже по интонации. Пятеро тоже что-то рассказали. И даже себе за спину показали. Догадаться, откуда они идут, было нетрудно. Проверили все посты. Увидели результаты. Мне показалось, что я сумел произвести о себе соответствующее впечатление.

Пока трое стояли у двух подстреленных, пятеро двинулись к последнему посту. И трое туда же пошли. Я ждал. Зря, что ли, «сажал картошку» у них на дороге. Но пятерым путь выдался короче, и они подошли первыми. Мне плохо был виден пост, только головы бандитов. Потом одна голова пропала. Кто-то наклонился, и я понял, зачем он наклонился. И грянул взрыв. В тесном пространстве граната если не убьет всех пятерых, то ранит обязательно всех. Результат даже превзошел мои ожидания. Трое оставшихся остановились только на пару секунд. Потом заспешили к месту взрыва. Они правильно шли. Им просто негде было больше идти. И шли тесно. Теперь сработала «картошка». И опять сказалась неопытность. После щелчка чеки гранаты есть время, чтобы отпрыгнуть в сторону. Только отдельные умельцы из обычных гранат делают «скороспелки», уменьшая количество пороха в замедлителе. Я такого делать не умею. И время у бандитов было. Можно было отпрыгнуть в сторону. И у пятерых, и у троих. Но они слишком поздно среагировали. Они не умеют реагировать на щелчки. Взрыв грохнул, срывая листья с кустов и ошметки одежды со свежих трупов. «Картошку» задел и освободил первый. И взорвалась она среди них.

* * ** * *

Я вовремя вспомнил, что когда-то учился в школе и даже имел неплохие оценки по математике. И начал считать. Получалось, что я уничтожил восемнадцать боевиков. Это точно. Но еще кого-то, возможно, накрыл выстрелами из гранатомета. Так сколько же их всего здесь? Не может их быть много. Просто нет у Авдорхана Дидигова столько людей, чтобы на посту много оставалось. И соблазн посетить пост был очень велик. Настолько велик, что я стал всерьез задумываться о том, чтобы подойти к посту ближе, и если даже не подбираться к нему вплотную, чтобы опять малой саперной лопаткой орудовать, то хотя бы пострелять издали~ Но главное, что меня интересовало, – там, на посту, должен был находиться грузовик.

Да, мне трудно ходить. Да, мне нужна медицинская помощь.

Захватить грузовик, чтобы на машине до своих добраться, – это, наверное, решение всех моих проблем. Вопрос стоял только в том, смогу ли я с грузовиком справиться. Прав у меня вообще никогда не было, даже купленных. Но на чужих машинах, за неимением своей, ездить мне приходилось. Меня даже специально обучал один товарищ. И я ездил. Но на легковой. Наверное, грузовик в вождении мало чем отличается от легковушки. И справиться с ним я должен.

Боль в боку снова дала о себе знать, словно напоминая, что врач мне нужен срочно. И грузовик – это выход из моего положения.

И я решился.

* * *

Боль в боку мешала даже думать о чем-то другом, кроме собственно боли, потому что от нее не только сам бок огнем горел, горела и голова, горела и плавала в каком-то огненном тумане. Я снова попробовал понюхать ватку с нашатырным спиртом, теперь уже аккуратнее, но это помогло мало, и даже показалось, что я еще хуже себя почувствовал. По крайней мере, мне сразу захотелось сильно чихнуть, и я с трудом сдержал себя, потому что чихание отдалось бы точно такой же болью, как удар кулаком в свежую рану. И мысли в голове путались, и непонятное раздражение, на легкую истеричность похожее, подступало и мешало сосредоточиться. И заставить себя здраво и хладнокровно думать стоило мне большого труда. Но я справился с собой. Я убедил себя, что я сумею с собой справиться, и справился. Сначала несколько раз глубоко вдохнул и выдохнул, потом просто по приказу успокоился. Организм среагировал на этот приказ – сказалась тренировка.

И я начал продумывать свои дальнейшие действия.

К посту подходить, естественно, лучше всего в темноте. Но до темноты осталось еще несколько часов. Я хотел было поспать или даже просто отдохнуть, отрешившись от действительности, но пришла мысль о необходимости осмотреть место недавнего боя полностью. Просто настоящее беспокойство подступало оттого, что я до сих пор не осмотрел поле боя. Я понимал, что граната, взорвавшись на дистанции пары метров, никого в живых не оставит, даже если на бандитах и были бронежилеты. А на двоих я бронежилеты, кстати, видел. Тем не менее посмотреть и проверить хотелось.

Превозмочь себя было необходимо. И я себя превозмог и встал. Но чувствовал в ногах непривычную неуверенность. Этой неуверенности в ногах не было даже после самого ранения, даже после самой острой боли, когда я вытаскивал из раны нож или стрелял из «подствольника». На всякий случай приготовив к бою автомат, я шагнул в сторону последнего взрыва, самого близкого ко мне. Два окровавленных тела, взрывной волной опрокинутых и изувеченных, как были изувечены соседние с ними кусты и молодые деревца, признаков жизни не подавали. Времени, чтобы прийти раненому в сознание, прошло достаточно. Они не пошевелились, не приняли более удобную позу. Значит, были убиты. И я не стал наклоняться из опасения потревожить собственную рану, кровь из которой только-только перестала сильно бежать. И, не чувствуя угрозы с этой стороны, пошел к месту последнего поста. Там тоже все было тихо и никто не подавал признаков жизни. Но смотреть на чужую кровь мне нравилось не больше, чем смотреть на собственную, и потому я быстро отошел в сторону. Снова появилась было мысль об отдыхе, но я решил все же пройти дальше, туда, куда я посылал навесом гранаты из «подствольника». Расстояние было не слишком большим. Преодолев двадцать шагов, я почувствовал, что при каждом новом шаге начинаю тверже ставить ногу и обретаю силы, и тут мне показалось, что я услышал стон. Я прислушался. Стон повторился, а следом за ним и голос послышался.

Я остановился и замер, ибо шел, почти уверенный в том, что в живых никого не осталось, следовательно, и особых мер осторожности не соблюдал, хотя автоматически, по выработанной уже привычке, все же ступал тихо и, кажется, никому не выдал своего присутствия.

Первый голос еще что-то произнес. Теперь я уже и слова разобрал. Говорили на чеченском. Ему другой ответил. Значит, по крайней мере там два человека. Сразу вспомнилось, что бандиты шли двумя группами. В одной было пять человек, в другой три. Трое шли явно более настороженно, чем пятеро. Может быть, их группу я накрыл навесными гранатами и двоих ранил? Тогда там точно только два человека, не больше. Впрочем, это вовсе не обязательно, потому что откуда-то еще двое взялись, которые ко мне подползали и получили по пуле. И лучше не считать противников, пока не увидишь их.

Я двинулся вперед осторожнее. Рана в боку сильно мешала, но, как ни странно, ноги передвигались уверенно, я чувствовал в себе силу. Недавнего предгробового состояния как не бывало.

Голоса я легко «запеленговал». И теперь оставалось только определить, с какой стороны к бандитам лучше подобраться. Но и это можно было решить, только рассмотрев их. А чтобы рассмотреть, как раз и необходимо было подобраться. Тот самый пресловутый замкнутый круг, к которому подступать все-таки необходимо. И я начал подступать, из осторожности предполагая, что где-то неподалеку могут оказаться и другие живые бандиты. Такое осторожное передвижение было вынужденной мерой. Я понимал, что ползать мне теперь практически не дано без боли, и потому старался оттянуть время, когда придется прижаться к земле, чтобы стать невидимым, и искал возможность избежать этих действий. Мобилизовав все свое внимание, я совершил «круг почета» и не услышал посторонних звуков. И тогда стал круг сужать~

Бандитов я увидел~

Я их увидел, а они меня – нет. Увидел потому, что целенаправленно искал и знал, где искать, а они о моем присутствии могли бы только догадываться, но слишком полагались на свое количественное преимущество и надеялись, что меня уже давно и далеко угнали, скоро пристрелят или просто поймают и после этого вернутся за ними~

Один из бандитов лежал навзничь и смотрел в небо. Обе ноги у него были перебинтованы прямо поверх штанин, и бинты пропитаны кровью. Похоже на множественные осколочные ранения. В принципе это как раз то, чего я ожидал. Должно быть, и живот был поражен, потому что раненый прижимал к животу и к паху двумя руками грязный солдатский бушлат. Так прижимал, что ничего больше этими руками сделать не мог, с силой, словно пытался руками помочь себе перебороть боль. Второй бандит сидел рядом. У этого была только одна перевязка чуть ниже колена. Но крупный черный камень, на котором он сидел, был весь иссечен сбоку осколками. Бандит опирался на автомат, и, чтобы поднять оружие в боевое положение, ему потребовалось бы гораздо больше времени, чем мне на выстрел. И я начал подходить. Первым увидел меня лежащий бандит. Он что-то невнятно воскликнул, но второй принял это, должно быть, за крик от боли и ответил что-то по-чеченски, судя по интонации, успокаивая и утешая. Первый воскликнул еще раз, и только тогда его товарищ понял, что смотрит тот куда-то за его спину, и смотрит с ужасом.

Бандит обернулся и увидел меня в трех шагах. Его лицо тоже исказилось от ужаса, и руки, может быть и против воли, начали поднимать автомат. Я мог бы и время потянуть, мог бы сказать что-то, но слишком я был измучен и потому сразу выстрелил в середину груди, отбросив его пулей на лежащего раненого. Тот взвыл, но сил, чтобы столкнуть в себя тело, у него не хватало. Я ногой отбросил подальше сначала один автомат, потом другой и только после этого сам сел на камень.

– Мешает? – кивнул я на убитого, чуть ли не сочувствие раненому выражая.

Мне стоило больших сил вести этот разговор. И вести его так, чтобы не показать боль и измученность собственную, потому что я должен был разговаривать с позиции сильного, а сильный не имеет права свою боль показывать.

– Убери его, – с трудом произнося русские слова, сказал раненый.

Это была даже не просьба, это была мольба. Парень молодой, моложе меня. Ему негде было учиться русскому языку, хотя он и гражданин России. Он из своих гор едва ли выбирался, и пусть есть в селе школа, а кажется, я видел здание, на школу похожее, мимо которого меня проводили, то русскому там учат плохо. Он вообще в жизни своей ничего еще не видел, и Авдорхан Дидигов умело пользуется темнотой разума таких парней.

– Уберу~ Если мы договоримся~

Он смотрел и ждал продолжения разговора. Он с тоской и с надеждой смотрел на меня.

– Сколько человек на посту осталось? – спросил я.

Раненый то ли слова долго подбирал, то ли раздумывал – отвечать ему или нет. И с какой-то надеждой не по сторонам, а куда-то за мое плечо посматривал, потому что повернуть голову в сторону он не мог из своего неудобного положения.

– Поторопись. Я ждать не люблю.

– Тебя убьют, – сказал он.

– Кто? – Я нашел все же в себе силы, чтобы улыбнуться.

– Тебя ищут~ Найдут и убьют~

– Некому уже искать~ Я убил девятнадцать ваших парней. Я всех убил, кто меня здесь искал. Вопрос повторить?

У раненого глаза расширились от ужаса. Он осознал наконец, что остался последним, двадцатым. Но жить ему хотелось.

– Там двое.

– А на втором посту? На дальнем?

– Второй пост сняли~ Всех вместе собрали~ Двое осталось~

– Пусть пока живут. – Я не уточнил, до какого времени разрешаю жить тем, что на посту остались. Мало ли как может повернуться ситуация, и предупреждать кого-то о своих планах я был не намерен.

– А пленники где?

– В пещере~

– Где пещера?

– Я не знаю, как сказать~ В горах~ По тропе идти~ Подняться~ Там пещера~

Я встал с камня, шагнул ближе к раненому и поднял убитого за шиворот. Боль в боку от напряжения стала неимоверной, ее терпеть было нельзя. Но я терпел и почти улыбался. Но при этом и осторожность не потерял. Кто знает, нет ли и у этого раненого ножа в руке. Но я не приблизился на опасное расстояние. Я просто отодвинул тело, которое скатилось с израненных ног и устроилось рядом.

– Не убивай меня, – раненый сказал это совсем не дрожащим голосом. Но была в голосе и просьба, и боль.

Я выпрямился.

– Я не собираюсь тебя убивать, но и тащить тебя на себе не собираюсь. Сможешь, выползай к дороге. Здесь тебя искать будет некому. Я убил всех, кто был с тобой.

– У Авдорхана много людей~ Тебя найдут~

– Когда я освобожу пленников, Авдорхана самого придется искать. И мы найдем его. Десяток спецназовцев много значит. Если каждый убьет столько же, сколько я, в вашем селе не останется ни одного мужчины.

– Они никого не убьют~ Их убьют раньше, – сказал раненый, словно бы в благодарность за то, что я убрал с него труп.

– Авдорхан хочет поменять их на брата.

– Ризван сбежал из тюрьмы~ К утру приедет~ Как только он будет здесь, он убьет всех пленников.

Эта новость стала для меня настолько неожиданной, что даже голова слегка закружилась. И это полностью меняло все мои планы.

– Тем хуже для обоих братьев, – сказал я.

– Ризван плохой человек. Он хуже Авдорхана. Его все в селе боятся, – сказал раненый и откинул голову на землю. Видимо, силы его покинули.

– Ладно, отдыхай. Сможешь ползти, ползи к дороге. Кто-нибудь все равно поедет. Подберут и отвезут к врачу.

Я бросил на раненого прощальный взгляд, снял часы с руки убитого, поскольку мои часы у меня отобрали в плену, и пошел в сторону своего последнего наблюдательного пункта, где, как помнил, я оставил санитарную сумку. Мне требовался нашатырный спирт, чтобы вернуть голове ясность.

* * ** * *

Мне опять необходимо было продумать свое дальнейшее поведение~

Посмотрев сначала на часы, потом на небо и на солнце, я прикинул время заката. У меня оставалось в запасе более трех часов. Вполне достаточно времени, чтобы отдохнуть и в себя прийти. И даже больше времени имеется, потому что у меня в запасе будет целая ночь, в течение которой я могу действовать.

Но как действовать?~ Что мне следует предпринять?~

Побег Ризвана Дидигова, конечно же, сильно изменил ситуацию. Это и меня касалось напрямую. Если раньше меня постарались бы захватить, чтобы вернуть в число пленников, которых и без того не хватает до задуманного числа, а захватывать новых становится все рискованнее и рискованнее, то теперь меня просто должны попытаться застрелить. Это естественно. Так обычно поступают с опасными носителями информации. Но я при этом не знаю точно, какой информацией обладают остальные пленники. Я на свободе, и меня еще следует найти и обезвредить. А это не так просто. Девятнадцать убитых и один раненый, возможно смертельно, – вот итог их первой попытки. Будут и другие попытки~ Если у них есть снайпер, конечно, меня будет искать снайпер. Хуже, если у снайпера винтовка с ночным прицелом. Совсем плохо, если винтовка с тепловизором. От такой не уйти ни днем ни ночью. И никакая «зеленка» спасти не в состоянии. Но есть надежда, что такой прицел бандитам в руки не попал. Он слишком дорог, чтобы его покупать для единичного случая. А систематического использования в настоящих условиях у бандитов быть не может.

Но сейчас даже не в этом дело, и не стоит опасаться того, что может быть, а может и не быть. Сейчас стоит продумать другую ситуацию. И главный вопрос при этом – что случится с другими пленниками? Какой информацией они обладают? Насколько они опасны для бандитов? Хотя здесь и рассуждать о владении информацией смысла нет. Человек в плену – он уже владеет информацией. Он уже важный свидетель обвинения. Значит, пленников уничтожат. И, отправляясь куда-то за помощью, я могу не успеть с этой помощью вернуться, потому что просто не знаю, где потом, даже с помощью федеральных сил, искать пленников. А Авдорхан с Ризваном знают, куда их спрятали, и постараются, чтобы свидетели до следствия не дожили.

И что же мне в этой ситуации делать? Я думал и не видел выхода~ С какой стороны ни подступись, нет такого решения, чтобы помогло гарантированно.

Предположим, я все же смогу напасть на пост, уничтожить пару оставшихся там бандитов и захватить грузовик. Сумею ли я доехать до своих? Ведь ехать ночью по горной дороге совсем не то же самое, что ехать по ней днем. А я на грузовике и днем-то ни разу не ездил. Смогу ли?~ Взяться – легко~ И риска я не боюсь, но здесь риск уже другого плана, здесь не за себя ответственность берешь, а за жизни десяти парней, таких же, как я. И не только своей жизнью я рискую, я рискую их жизнями.

Имею ли я на это право?

Но если права не имею, то какой еще выход есть? Что я еще могу сделать? Сколько я ни ломал голову, выход так и не нашел.

Итак, было только два пути. Или попытаться захватить грузовик и на нем до своих добираться. Или попытаться самостоятельно найти пещеру, что в моем положении было проблематично. Если ранение в бедро беспокоило только временами, то ножевое ранение в бок доставляло болевые ощущения постоянно. Смогу ли я в таком состоянии, потеряв много крови и сил, измученный, куда-то дойти, найти пещеру и освободить охраняемых пленников, причем наверняка хорошо охраняемых?

Я уже отчаялся найти правильное решение, и появилась мысль о жребии, на который падет один из двух вариантов, когда в голове внезапно появился третий, наверняка фантастичный, дерзкий, но способный помочь мне добиться своей цели~

Мне, израненному и измученному, необходимо было захватить Ризвана Дидигова, и тогда Авдорхан Дидигов просто не посмеет причинить вред пленникам.

* * *

Я вернулся на место, где оставил санитарную сумку, нашел в ней шприц-тюбик парамедола, еще раз глянул на часы, убедился, что время до наступления темноты у меня еще есть, и сделал себе укол в бедро. Мне необходимо было отдохнуть и сил набраться, прежде чем я начну действовать. Я понимал, какую сложную задачу решил выполнить. И в нынешнем состоянии о выполнении этой задачи речи даже быть не могло.

Еще раз осмотревшись по сторонам, проверив, насколько просматривается мое укрытие, убедившись, что на меня только случайно можно наткнуться, я устроился поудобнее, чувствуя уже в голове легкий туман.

Спать~ Спать~ Спать~ – говорил я себе.

ГЛАВА ПЯТАЯ

1

Спуск проводили быстро, но соблюдая все меры страховки. Два вбитых в трещину верхней скалы крюка надежно держали блоки, через которые пропустили веревки. Крючья и блоки с веревками – это все альпинистское снаряжение, которое нашлось на складе, но и оно сгодилось и оказалось, по сути дела, незаменимым. Первым спустился старший лейтенант Радченков, и почти одновременно, с отставанием на пару метров, по второй веревке спустился старший прапорщик Страшков.

– Валера, работать, – тихо сказал Вячеслав в микрофон «подснежника».

Снайпер без «разжевывания» понял приказ командира и без задержки залег за большой камень, чтобы с него осмотреть окрестности в прицел своего «винтореза». Сам старший лейтенант наблюдал за спуском своей группы. Высота склона была большой – около пятидесяти метров. Но, имей группа тормозящие зажимы, способные удерживать веревку при спуске, можно было бы не беспокоиться. Но таких зажимов на складе не оказалось, и каждый спускался, удерживая сам себя только силой собственных рук. Для длительного спуска это большая нагрузка на пальцы. И большая потеря времени. Но все проходило благополучно. Последним внизу оказался старший лейтенант Скорняков, прикрывающий сверху спуск всей группы.

– Валера? – первый вопрос опять был обращен к снайперу-наблюдателю.

– Все спокойно, – доложил старший прапорщик.

– Выступаем, – сразу последовала команда.

Времени на отдых Радченков группе не давал, потому что при спуске и без того было потеряно времени больше, чем он рассчитывал.

* * *

Но прохождение длительного маршрута после спуска с отвесной скалы далось группе легко. Здесь все умели ходить в скоростном марше, к тому же весь путь пролегал только через склон, который при преодолении не сильно утомляет, потому что не приходится менять режим дыхания. Ходить вверх и вниз, вверх и вниз, постоянно перестраиваясь, гораздо сложнее. И даже крутизна склона, которая временами становилась опасной, задерживала ненадолго, потому что крутизну преодолевали с помощью все той же веревки.

Время от времени и там, где позволяло место, старший прапорщик Страшков останавливался и оглядывал окрестности в прицел винтовки. Да и сами старшие лейтенанты часто посматривали по сторонам, прильнув к окулярам биноклей. И в одну из таких остановок Скорняков подозвал Страшкова к себе.

– Валера~ Вон в той стороне, в «зеленке»~ Посмотри внимательно.

Бинокль не мог дать такого увеличения, как прицел, и потому старший лейтенант вынужден был обратиться к старшему прапорщику. Остановился и Вячеслав. Он тоже свой бинокль поднес к глазам.

– Пока ничего не вижу, – сказал Страшков, но осмотр продолжил.

– Всем лежать! – раздалась вдруг команда Радченкова.

Старший лейтенант сам быстро опустился на колено, его примеру тут же последовали Скорняков со Страшковым, но осмотр не прекратили.

– Что нашел? – поинтересовался Скорняков.

– Показалось, окуляр блеснул~

– Не прицел? – спросил снайпер.

– Два глаза блеснули.

– С такого расстояния в бинокль что-то разобрать сложно. Только в прицел.

– Движение все равно разобрать можно, – не согласился Скорняков. – Я же увидел там что-то. Какое-то движение~ А там – «зеленка». Мы же вообще на открытом месте.

– Если и был бинокль, смотрели не на нас, – сделал вывод снайпер. – Просто на солнце посмотрите.

Солнце действительно при взгляде на склон, по которому спускались спецназовцы, никак не могло бы попасть в окуляр бинокля наблюдателя.

– А долго ли повернуться, – возразил Вячеслав. – Он будет на нас смотреть, а мы не будем знать, что он на нас смотрит.

– Есть движение. – Старший прапорщик напрягся и даже слегка приподнялся. – Проталину проходят, считаю~

Оба старших лейтенанта подняли бинокли, но рассмотреть ничего не смогли.

– Какое-то движение вижу, – согласился Скорняков. – Как раз в проталине.

– Четырнадцать человек, – констатировал старший прапорщик, опуская винтовку. – Бандиты. Хорошо вооружены. Впереди, на случай встречи с нами, два ручных пулемета, насколько я рассмотрел, два гранатомета, кажется «РПГ-7». Словно на серьезную операцию отправились~

– Для серьезной им минометов не хватает, – заметил старший лейтенант Скорняков.

– У бандитов сейчас проблемы с добыванием мин, – заметил снайпер. – Минометы, может быть, и есть, а мин – Аллах не послал.

– Подполковник Волкотруб им пошлет. Сверху. Куда идут? – спросил Вячеслав, который ничего рассмотреть не сумел.

– В сторону села.

Командир откинулся на камень и, задумавшись, опустил голову.

– В помощь Авдорхану Дидигову? – спросил Скорняков.

– Мне не докладывали, – сказал как отмахнулся Радченков.

– А если не в помощь? – предположил снайпер. – А если против него?

– Я тоже об этом подумал, – сознался Радченков. – Если это какие-то криминальные разборки. Как они ситуацию меняют и что тогда может быть с пленниками? Это новая угроза или помощь в освобождении?

* * *

Но решить возникший вопрос на месте было невозможно.

– Продолжаем аккуратно спуск, – принял решение командир. – Не «светиться». Используем каждую возможность для укрытия.

И первым встал.

Уже один этот приказ означал, что скорость передвижения опять теряется и группа может не успеть в светлое время добраться до места, откуда за селом можно будет наблюдать с помощью простых биноклей и контролировать ситуацию. Но следует не только наблюдать. Следует отследить все перемещения бандитов, потому что только перемещения способны выдать место, где содержат пленников. Наверняка караул там сменный, наверняка этот караул имеет иногда потребность в элементарной пище. Вот эти моменты и следует отследить. И хотелось бы сделать это до темноты. И хотя бы ориентиры выбрать в светлое время, по которым можно будет потом разослать бойцов, чтобы осуществлять наблюдение за разными направлениями.

Но впереди, хотя и не слишком близко, виднелась полоса «зеленки», вытянутой вдоль склона. Только до «зеленки» бы спуститься, там уже можно будет перейти на бег и через заросли кустарников и между деревьями добраться до подходящего места, оставаясь незамеченными. Но и в «зеленке», по подсчетам Радченкова, предстоит задержка. Время как раз подойдет к очередному сеансу связи. Придется экономить на привалах.

Движение продолжили, но уже более скрытно, старались перебежать от камня к камню, там, где уклон позволял это. Но за камнями задерживались, чтобы присмотреться и выбрать маршрут для следующей перебежки. Дольше других задерживались два старших лейтенанта и старший прапорщик. Они смотрели в бинокли и в прицел на дальнюю полосу «зеленки», где была выявлена банда. Но теперь ничего подозрительного замечено не было. Место, куда банда вошла, было густо поросшее растительностью и ровное. Трудно было в таких зарослях что-то рассмотреть. В то же время вышедший на опушку человек может смотреть оттуда. И потому мер предосторожности Радченков не отменял. Так и передвигались, высматривая каждый для себя укрытие, один следовал за другим. Но там, где склон был слишком крутым, перебегать было просто опасно, и там двигались чуть ли не ползком или «гусиным шагом».

То один старший лейтенант, то другой поглядывали на часы. Выход на позицию наблюдения затягивался чрезмерно. Но и рисковать было нельзя, потому что в случае обнаружения спецназовцев сам их скрытный выход потеряет целесообразность.

Наконец первые бойцы вошли в «зеленку», расположенную на плоской террасе очередного склона. Последний участок для всех казался самым желанным, и потому замыкающие спешили.

Группа собралась на опушке.

– Привал до окончания сеанса связи~ – отдал приказ Вячеслав.

* * *

В этот раз разговаривать можно было вообще без эфирных помех, а на связь вышел не подполковник Жданов, а подполковник Волкотруб. Выслушал доклад старшего лейтенанта Радченкова с удивлением.

– Откуда там такая большая банда взяться может? Там на весь район одной банды Авдорхана хватит. По данным разведки, в районе чисто. Может, это люди самого Авдорхана?

– Если это его люди, откуда они возвращаются в боевом порядке и, можно сказать, скрытно?~ Не по дороге идут, а через «зеленку». Его люди, товарищ подполковник, должны были бы по дороге идти. Дорога, можно сказать, рядом.

– Основательно прячутся?

– Тоже не сказать. Просто соблюдая осторожность. Я бы так, скорее, сказал.

– Значит, опытные парни~

– Неопытные не идут с пулеметами впереди и с двумя «РПГ-7» в прикрытие. Здесь не бандитский, здесь боевой порядок просматривается.

– Значит, нам предстоит всерьез поработать.

– Так точно, товарищ подполковник, поработать нам придется всерьез. Более конкретные данные я смогу дать после визуального наблюдения. По моим подсчетам, мы выйдем на точку наблюдения чуть раньше, чем банда до села доберется. Она «зеленку» не покидает, а так получается путь в обход. Мы увидим, как их встретят. Главное, чтобы нам в светлое время уложиться. «Прослушка» ничего не говорит?

– Нам докладывают о каждом звонке, – сказал Волкотруб. – Пока ничего интересного. Но не исключено, что у Авдорхана есть и другая трубка. Тогда наша «прослушка» ничего не значит. Если нет другой трубки, он может просто кому-то из своего окружения говорить, куда и кому позвонить. А мы из окружения знаем пока только Кадимагомеда Заркаева, но не знаем номера его трубки.

– Таким образом, есть вероятность того, что Авдорхан уже знает о побеге брата?

– Вполне допускаю и это. Я даже допускаю, что та банда, которую вы видели, вызвана в село не Авдорханом, а непосредственно Ризваном. Ризван был тесно связан с несколькими главарями бандформирований. И сам он, замечу, не последний человек в иерархии местных террористов. Обучался и стажировался в Афганистане и в Пакистане. Очень может быть, что какая-то банда выступила ему в прикрытие. И он назначил встречу именно здесь, в селе. Впрочем, я очень сомневаюсь, что он сможет до села добраться. Дороги перекрыли плотно. Фотографии по всем постам разосланы.

– Ну, с ним или без него, товарищ подполковник, но нам придется еще и банду блокировать и уничтожать~

– Придется. И еще этот~ Крещеный~ По данным последнего перехвата телефонных разговоров~ Он вышел на пост в ущелье. Его обнаружили, в настоящее время идет преследование. Большим составом гонят в сторону села, а там должны встретить засадой. Приказ дали захватить парня живьем. Если будет возможность, помогите. Но аккуратнее, чтобы самим не засветиться. Потом ждите нас.

– Понял, товарищ подполковник. Ваш отряд готов?

– Мы уже почти «на колесах».

– Я не буду ждать сеанса связи. Как только появятся данные относительно пленных, сразу позвоню вам. Сейчас проверю сотовую связь.

– Звони, я жду. Не прерывай радиосвязь.

Отложив в сторону наушники с микрофоном, старший лейтенант Радченков вытащил мобильник, нашел номер подполковника и нажал на кнопку вызова. Волкотруб ответил сразу – ждал.

– Нормально, Вячеслав. Звони. Конец связи, и той, и другой.

– До связи, товарищ подполковник.

* * *

Теперь уже и группа спецназовцев приняла для передвижения точно такой же порядок, как недавно вдалеке идущие боевики, то есть отправила вперед двух бойцов с ручными пулеметами. Если произойдет непредвиденная встреча, что называется, нос к носу, один ручной пулемет успевает сделать втрое больше выстрелов, чем автомат. И потому пулеметчики, чтобы подавить любую возможность встречного автоматного огня с короткой дистанции, всегда выдвигаются в авангард. Конечно, два ручных пулемета может позволить себе иметь не каждый взвод, хотя часто имеет – один штатный, второй трофейный. А для такой малочисленной группы, как группа старшего лейтенанта Радченкова, два пулемета вообще были мощным прикрытием. Тем не менее вооружение группы спецназа было не таким ощутимым, как у бандитов, которые имели к двум пулеметам еще и двух гранатометчиков против одного гранатометчика спецназа. Да и общим количеством бойцов спецназовцев превосходили. Но это не имело решающего значения, как не имело значения и присутствие здесь же других бандитов, подчиняющихся Авдорхану Дидигову. С этими вообще можно было не слишком считаться, хотя и среди них могут оказаться те, кто принимали участие в боевых действиях и чему-то научиться успели. Вообще среди молодых бойцов современных бандформирований умелых воинов найти было сложно. Разве только они проходили подготовку где-то за границей. Если в самом начале первой чеченской войны еще встречались целые подразделения с хорошей выучкой – Дудаев тогда сумел убедить земляков, имеющих офицерские звания, вернуться на родную землю и обучать бойцов, то сейчас, когда в идеях Дудаева все разочаровались, учить их было некому, да и желающих учиться было немного. Чаще считали себя воинами, только лишь взяв в руки автомат и научившись опускать предохранитель. Но характер воина и его выучка – это вещи совершенно разные. И старший лейтенант Радченков не опасался местных бандитов.

Группа продвигалась быстро, на более-менее просматриваемых участках вообще бегом, но при этом соблюдая тишину. Привал, устроенный на время сеанса связи, несмотря на свою краткость, все же успел дать бойцам возможность восстановить дыхание, а это при передвижении самое важное, потому что сбитое дыхание останавливает гораздо раньше, чем усталость ног. Почти час передвигались в таком рваном темпе, то быстрым шагом, то бегом, затем старший лейтенант Скорняков указал командиру вправо. Там была удобная тропа для спуска уровнем ниже. Правда, на коротком участке тропа проходила по открытому месту и только потом уже снова углублялась в «зеленку», но здесь, как показалось, заметить спецназовцев было некому.

Свернули, спустились и точно так же продолжили движение по второй полосе «зеленки». А внизу было еще несколько таких же полос, вдоль которых серпантином проходила тропа. Весь склон состоял из разноуровневых террас, и тропа соответствовала очередному уровню.

А скоро вдали стали видны первые дома села.

* * ** * *

Для наблюдения позиция была выбрана почти идеальная. Село располагалось сразу за дорогой под склоном. Сама дорога уходила мимо села куда-то дальше, в соседнее ущелье, и имела только два въезда в сельские улицы.

Улиц всего было пять, если не считать за улицы узкие проходы, делящие населенный пункт на кварталы. Но это, по большому счету, были именно проходы, по которым с трудом могла бы проехать легковая машина, но никогда бы не смогли разъехаться две встречные.

Мощности бинокля, а уж тем более мощности прицела «винтореза» вполне хватало для того, чтобы хорошо рассмотреть не только планировку села, но и все действия, происходящие во дворах и на улицах. А прицел позволял даже лица рассмотреть.

– Командир, справа, – подсказал старший прапорщик Страшков.

Старший лейтенант Радченков сначала без бинокля посмотрел, потом и в бинокль глянул. К селу подходила банда, которую спецназовцы видели со склона. Туда же с разных сторон села, уже кем-то оповещенные, чтобы встретить гостей, бежали несколько вооруженных людей. Они выбегали, занимая позицию на улицах за ближайшими заборами, сложенными из местного слоистого природного камня. Видно было, что встреча готовится не с распростертыми объятиями. Но, кажется, и без агрессивности, хотя и настороженная. И вновь прибывшие тоже остановились, в село не входя, однако и боевую позицию не заняли. Наконец какой-то человек вышел к прибывшим для разговора. По манере поведения этого человека, по тому, как он только сказал на ходу несколько слов тем, что залегли за забором, но даже не остановился рядом с ними, можно было понять, что этот человек с решающим правом голоса.

И действительно, объяснившись с прибывшими несколькими словами, человек повел банду в село, и те, что на позиции ждали, убрали автоматы и сами вышли на улицу.

– Это не сам ли Авдорхан? – спросил старший прапорщик Страшков.

– Нет, это скорее Кадимагомед Заркаев, его помощник, – сказал старший лейтенант Скорняков. – Этот ростом выше среднего. А Авдорхан ростом мал, лыс и пузат. Нам так его обрисовали.

Между тем высокий человек показал, где расположиться банде, выбрав площадку рядом со зданием, напоминающим школу, а двух человек повел с собой. Один из этой пары, длиннобородый, сухощавый, сильно сутулый, вел себя как командир. Отдавал своим распоряжения, да и со встречающим разговаривал категоричным тоном, что было заметно даже с расстояния.

– Так, – насторожился старший лейтенант Радченков. – К Авдорхану поведет. Смотрим, где дом Авдорхана~ Валера, ты в прицел лица можешь разобрать?

– Зубные коронки не обещаю – не рассмотрю, скорее всего, но выражение лица – пожалуйста, – пообещал снайпер.

– Валера следит за встречей. Женя, – обратился Радченков к Скорнякову, – бери на себя левый фланг. Я контролирую правый. Смотрим, кто будет из села вооруженным отправляться и куда. Скорее всего, и не один. Может быть, в самом селе. В какой-то двор. Еда на одиннадцать человек в кармане не поместится. Задача: выяснить, где они пленников держат? Дополнительная задача. Некто Крещеный. Сбежавший, судя по всему, пленник, но информация не конкретная. Если есть возможность, следует оказать ему помощь.

– Это кто-то не из наших, – решил Скорняков. – У меня во взводе таких не было. Скорее из дагестанских.

– Не факт, – не согласился Вячеслав. – Кличку могли дать уже здесь. Крест у тебя кто-нибудь носил?

– Многие носят. Почти все. На всякий случай.

– Вот и причина. В других частях тоже носят. На всякий случай. Так что может быть и наш, и дагестанский, и вообще кто-то со стороны. Все, наблюдаем.

* * *

У других бойцов группы не было биноклей, и потому старший лейтенант Радченков разрешил всем, кроме фланговых часовых, отдыхать, предупредив, что необходимость активных действий может наступить в любой момент и, скорее всего, наступит с приходом темноты, когда придется выставить дополнительные посты во всех направлениях. «Подснежники» старший лейтенант приказал не выключать, чтобы он при необходимости мог обратиться сразу ко всем, не повышая голоса. Чтобы дать отдыхающим возможность уснуть без помех, Вячеслав вместе со Страшковым и Скорняковым отключили микрофоны своих «подснежников», но оставили включенными наушники, чтобы не пропустить, если таковое поступит, предупреждение часовых.

Наблюдение продолжалось молча до того времени, когда гостей привели к какому-то дому.

– Вот, похоже, и сам Авдорхан Дидигов объявился. Не могу сказать, лысый ли он, поскольку мужчина в мохнатой шапке, но ростом мал и брюшко имеет основательное.

Старшие лейтенанты перевели бинокли на дом. Стали тоже наблюдать, но комментировал события один снайпер, поскольку прицел помогал ему рассмотреть даже выражение лиц.

– Встречает уважительно. Видимо, спрашивает, как добрались, много ли спецназовцев ГРУ на пути встретили. Отвечает один длиннобородый.

– Похоже, что он ждал их?

– Определенно, ждал. Но встрече не очень рад. Мне так кажется.

– «Прослушка» ничего не говорила о подкреплении. Значит, Авдорхан или другими средствами связи пользуется, или несколько трубок имеет. Если это вообще подкрепление, а не что-то другое. Проследи, как провожатый? Как он себя ведет?

– Почти на равных. С легкой дистанцией.

– Значит, это и есть Кадимагомед Заркаев. Запомни лицо. Возможно, тебе придется его выделить из толпы. Это самый опасный человек в банде.

– Пулей выделить?

– А ты можешь стрелять и маркером?

– Тогда я приготовлю «СП-6»[6]. Он в бронежилете.

– Могут быть и другие опасные, но о них пока не знаем, – поправил старший лейтенант Скорняков.

– Скоро будем знать. Но мы, кажется, опоздали. Какая-то группа возвращается со стороны гор. Боевики могли выйти к пленникам раньше, когда мы были далеко, а сейчас возвращаются. Внимание. Женя, следим за группой. Предполагаю, что придется кого-то из этой группы захватывать в качестве проводника. Видишь их?

– Нашел. Надо проверить, куда они пойдут. На доклад или сразу по домам.

– Кто-то один пойдет докладывать, – предположил Вячеслав.

– Значит, нам надо определить, где живут другие. Четыре человека. Трое пойдут по домам. Три дома запоминаем, ищем двор без собаки.

– Пять человек, – поправил командир.

– Четыре, – настаивал на своем Скорняков.

– Вы за разными группами наблюдаете, – заметил старший прапорщик. – Две группы вошли в село с разных сторон.

– Может, подскажешь, какая из них навещала пленников? – спросил Радченков.

– Я даже через прицел не ясновидящий. Но мне кажется, что к ним отправляется третья группа. Три человека, у одного за плечами рюкзак. Из двора Авдорхана Дидигова~

– Продолжай наблюдать за ними. Мы ведем свои группы. Надо за всеми присмотреть. К сожалению, вот-вот темнеть начнет.

Вячеслав включил свой микрофон.

– Внимание всем! Подъем! – Старший лейтенант подождал пять секунд, давая возможность бойцам открыть глаза и потрясти головой для пробуждения. – Все ко мне! Буду ставить задачу по блокировке подходов к селу.

2

Я хорошо и спокойно поспал. Честно говоря, ожидал какого-то более необычного действия парамедола, может быть, даже галлюцинаций или еще чего-то в этом роде. Но ничего, кроме сильного расслабления, не испытал. Я расслабился, и это мне помогло слегка прийти в себя. Усталость не ощущалась, и даже раны не так болели, хотя по-прежнему рана в боку чувствовалась так, словно нож все еще торчал там и мешал пошевелиться. Наверное, это естественно, поскольку рана глубокая и болит на всем своем протяжении. То есть на всей глубине, куда вошел нож.

Проснулся я на самом закате. Немного вялый после употребления сильного успокоительного, но это и неудивительно, потому что спал мало, а организм испытывает потребность в более длительном отдыхе, который для меня сейчас невозможен. Я боялся проспать дольше, гораздо дольше, чем хотелось бы. Но организм не подвел. Я давно научился просыпаться тогда, когда это необходимо, и внутренний будильник, контролируемый подсознанием, у меня всегда работал исправно.

Осмотрелся я еще лежа. Ничего подозрительного не заметил, привидения убитых бандитов вокруг меня не столпились, и, чтобы в себя прийти окончательно, я несколько раз присел. Приседания помогают развеять сон гораздо лучше, чем размахивание руками и ногами. Да и размахивания в моем состоянии чреваты последствиями. Даже приседания напомнили, что последнюю рану я получил нешуточную, но и первая тоже давала о себе знать.

Санитарная сумка лежала, как и прежде, рядом, и я, пока еще не стемнело полностью, взялся за перевязку. Сначала с той раны, что проще, то есть с бедра. Рана на бедре уже подсохла, совсем не кровоточила, но я все же обильно полил ее перекисью водорода и без боли оторвал присохший тампон, который сразу после обработки раны хлоргексидином заменил на новый. Перевязка не заняла много времени, а недостатка в бинтах я не испытывал. Покойная санитарка готовилась, кажется, после встречи со мной всю банду перевязывать. Но я остался доволен ее запасливостью.

Однако рана в боку, нанесенная той же санитаркой, обещала неприятности и в будущем. Прямо под раной появился сильный отек, края самой раны сильно воспалились и припухли. Хорошо бы сейчас какой-нибудь сильный антибиотик выпить для обеззараживания или для чего там еще его пьют. Для остановки воспалительного процесса. Но я слишком плохо разбирался в названиях лекарств. Нашел в санитарной сумке бисептол. Это тоже антибиотик, но, насколько я знаю, используется при отравлениях. Но на всякий случай я и бисептол выпил. Сразу две таблетки – ударная доза.

Темнело быстро. И потому я поспешил промыть хлоргексидином и эту рану и снова заклеил ее кусками пластыря поверх тампона так, чтобы было видно, что я заклеиваю, потому что на ощупь выполнять такую болезненную операцию не хотелось. Но я уже чувствовал себя совсем не так, как тогда, когда первую перевязку делал. Тогда я сидеть толком не мог, все упасть норовил. Сейчас даже встал без проблем, хотя и почувствовал резкую боль. И более легко справился с напяливанием на себя бронежилета и «разгрузки».

* * *

Вышел я уже в темноте и радовался, что луна прячется где-то за горным хребтом, освещая только краешек неба. Это позволяло мне идти не по «зеленке», где можно было в густом сумраке на куст лицом напороться и без глаза остаться, а по берегу ручья, впрочем, от «зеленки» на всякий случай не удаляясь дальше двух шагов. По другую сторону, уже в четырех шагах от меня, журчал ручей, скрадывая звук моей поступи, но я не имею привычки ходить, как статуя командора, тяжело ступая, и потому этому вопросу много внимания не уделял. Хотя понимал, что ручей и звуки, издаваемые чужими ногами, тоже глушит. Но я мог справедливо рассчитывать на то, что здесь сейчас, кроме меня, ходить некому. Едва ли двое оставшихся на посту бандитов решат разделиться, и один отправится посмотреть, что за стрельба была неподалеку и каковы результаты поиска беглеца. У бандитов не может быть сомнений – двадцать человек в их понимании должны были теоретически легко со мной расправиться. Они бы и расправились, если бы я сразу против всех принял бой. Но мне это почему-то казалось малоинтересным, и я дал им возможность разделиться и рассредоточиться.

Был у меня соблазн перед выходом еще один шприц-тюбик парамедола себе вколоть, но я вовремя удержался, понимая, что мне придется, возможно, просидеть долгое время в засаде рядом с постом. А в засаде, как и часовому на посту, это любой боец знает, особенно хочется спать – работает пресловутый «закон вредности», и с действием этого закона постоянно приходится бороться. После парамедола не захочешь, а уснешь. И можешь проспать самое важное, более того, единственное, что в состоянии изменить ситуацию, – приезд Ризвана Дидигова, обещанный мне раненым бандитом.

Сама судьба раненого меня мало интересовала. Он вышел на «тропу войны» и знал, на что идет. Не моя задача оказывать ему помощь. Сможет до дороги выползти, это его счастье. Есть жизненные силы, чтобы за саму жизнь бороться, он выползет. Нет этой силы, пусть умирает там, где его накрыла граната. Скорее всего, он умрет или уже умер. Если раны в ногах не так опасны, то раны внизу живота в состоянии самого сильного человека свалить, и без срочной операции уже не обойтись. Но не мне же, самому раненному, да еще озабоченному более важной задачей, тратить последние силы на то, чтобы тащить на себе раненого врага. Да, это жестоко, но он захотел воевать и получил свое заслуженное. Просто по-человечески я могу ему посочувствовать. Но не помогать. Если я буду ему помогать, я поставлю под удар пленников, которых этот же раненый бандит собирался убить, как собирался убить меня. И никто другой, а тем более я сам не могу предъявить себе обвинения в жестокости. Ситуация~

Приближение поста я в прямом смысле почувствовал носом. Именно нос уловил запах дыма. И чего-то вкусного. Похоже, на костре жарили или просто разогревали мясо. Не шашлык, потому что запаха уксуса не было. Просто мясо. Но аромат был таким, что сводил с ума.

Чтобы не травить себя в течение долгого времени ожидания, я шагнул в сторону кустов, выбрал место, более-менее подходящее для трапезы, и с повышенным аппетитом начал уничтожать запасы продовольствия боевиков, которыми набил карманы своей «разгрузки». Овечий сыр мне не слишком понравился, мясо, которым я тоже запасся, просилось на костер, но до костра было еще по крайней мере метров восемьдесят, и меня там не обязательно должны были гостеприимно встретить. Там готовятся встретить гостеприимно другого человека, который прибудет, как мне сказали, к утру. И если я раньше времени окажусь у костра, тот человек может и не приехать. И потому, основываясь на сугубо практических соображениях, я удовлетворился холодным мясом.

Зато вода из ручья была удивительно вкусной.

Отдохнув и подобрев после позднего ужина, я отправился дальше. Надо было осмотреть внимательнее все подходы к посту. Да и что представляет собой сам пост, я еще не знал. Когда нас везли в багажнике «Гранд Чероки», я не имел возможности рассмотреть его. Наверняка там есть крыша, потому что дожди бывают даже в здешних южных краях, а любителей под дождем купаться не всегда бывает много. Хотя в полевых условиях можно обходиться простым брезентовым навесом, натянутым на жерди. И этого должно было бы хватить, поскольку никто постоянно здесь не живет. Но в любом случае пост я узнаю. Хотя бы по присутствию рядом костра, доносящего до меня вместе с запахом дыма ароматы, которые уже ноздри не щекотали так маняще, как раньше, до того, как я перекусил.

Но мне самому понравилось мое поведение. Я не суетился от близкого присутствия врага, я сохранял полное хладнокровие, хотя раны у меня по-прежнему болели. Вернее, болела, по большому счету, только одна рана – в боку. И болела, к моему неудовольствию, все сильнее и сильнее. И даже снова подступило ощущение повышенной температуры тела. Это началось после того, как я наклонялся над ручьем, чтобы набрать воды. Видимо, что-то там, внутри, начало уже срастаться, а я, приложив усилия и принимая неудобную позу, разорвал срастающиеся ткани. Надо впредь быть осторожнее. Впредь. Потому что у меня будет, вероятно, много моментов, при которых невозможно будет тихо и мирно отдыхать. И лишний раз бередить рану не стоит.

Я шел по берегу ручья между самим ручьем и «зеленкой», подходящей здесь к воде на расстояние метра, и чувствовал, как сгущается темнота. Но я понимал, что это не ночь становится чернее. Ночь уже полностью вступила в свои права, и дальше ей сгущаться уже некуда. Просто стены ущелья здесь сходились близко, сдавливая, прижимая друг к другу дорогу, ручей и «зеленку». И где-то здесь должен быть пост, место для которого выбрано, естественно, правильно.

Костер я увидел из-за следующего поворота ущелья. Увидел вблизи, метров с двадцати. И двух бандитов у костра тоже увидел. Оба бородатые, немолодые, судя по фигурам, хотя фигура может и обманывать, поскольку грузные тела и у молодежи сейчас часто бывают. Один сидел ко мне спиной, второй вполоборота, но смотрел не в мою сторону. Но даже если бы смотрел в мою сторону, он все равно не смог бы меня увидеть, потому что человек у костра видит только то, что костром освещается, а темень для него остается мраком, хотя мрак на дне ущелья и без того был непроглядным. Но я на всякий случай все же сдвинулся на тот единственный возможный шаг в сторону «зеленки», чтобы слиться своим «камуфляжем» с зарослями и стать с ними единым целым. Лишняя мера безопасности при каких-то условиях может оказаться не лишней – это закон, которому учил нас командир взвода старший лейтенант Скорняков.

Здесь же, рядом, освещаемый светом костра, был и пост. Как я и предполагал, это были четыре шеста, вбитые или вкопанные в землю, и между ними натянут простой брезентовый полог, провисший посредине. Понизу без всякого, похоже, крепления была выложена из природного камня невысокая стенка, заменяющая, судя по двум углублениям, бруствер. Стенка была обращена в сторону дороги, противоположно селу, следовательно, должна была бы защищать от возможной атаки со стороны севера, хотя я лично, например, представить не смог, как она или сам пост смогли бы защитить, если бы кто-то пожелал пост атаковать. Дураков идти в лобовую атаку на поднятые стволы искать пришлось бы долго. Любой человек просто поднялся бы хотя бы на пять метров по противоположному склону – именно такое расстояние костер освещал, и я видел, что на пять метров подняться можно, – и имел бы преимущество в высоте. А с высоты стреляй в свое удовольствие в тех, кто за бруствером заляжет. Но в принципе это мне пока и осматривать было не к чему. У меня задача была иная, и подходил я не со стороны склона, а со стороны противоположной от ручья и от «зеленки».

Прежде чем сближаться, я выждал около десяти минут, свыкаясь с обстановкой, чтобы не чувствовать себя в ней чужим, и убедился, что один из бандитов у костра просто дремлет, в то время как второй, мне показалось, к чему-то прислушивается. Прислушался и я, но ничего уловить за журчанием ручья не смог. Но поворот головы бандита показывал, что прислушивается он к той стороне дороги, что ведет к селу. Оттуда звуки должны были бы и до меня доноситься, потому что от ручья бандита отделяет только на шаг большее расстояние, чем от меня. И только потом догадался – бандит знает, что его товарищи ушли преследовать меня. И ждет результата. Он нисколько не сомневается в результате конечном. И слышал, несомненно, множественные выстрелы и взрывы. Догадался, что меня обнаружили, предполагает, что меня должны убить. И не понимает, почему до сих пор никто не вернулся. Он и не поймет. Я постараюсь сделать так, чтобы он не успел понять.

Все равно до утра никто не пойдет искать пропавших. Не потому, что не беспокоятся, а потому, что будут думать, будто бандиты ищут меня в темноте. В темноте трудно человека найти, но можно. Стоит только обложить его хорошо и замереть на постах, дожидаясь, когда он попытается выйти из окружения. Эта тактика всем известна. И никто не пожелает в процесс вмешиваться, чтобы не спугнуть беглеца. Меня то есть. Потому что никто не подозревает вообще, в принципе, о возможности такого, что случилось в действительности. Я сам раньше не подозревал. Я осознал все только потом, когда стал считать потери бандитов. Я желал такое сотворить и сделал это. Когда они поймут, они будут только толпой даже в туалет ходить, и тогда уж будут мне не страшны. Они тогда каждой тени бояться будут. И навсегда запомнят, что такое спецназ ГРУ. А ведь столкнулись они только с младшим сержантом контрактной службы. Я всего-то четыре года в спецназе ГРУ служу. А что бы они против офицеров делали? И что бы с ними стало, окажись на моем месте офицер? Тогда, может быть, и сам Авдорхан Дидигов себя в собственном доме окружил бы охраной и круговую оборону занял.

* * *

Я совершенно не хвастал сам перед собой. Я сам себя просто подбадривал, зная, что мне еще предстоит сделать, и настраивая себя на то, что не бывает невозможных вещей, если человек ставит перед собой цель и упорно стремится к ее выполнению. Я перед собой цель поставил конкретную и ясную – спасти остальных десятерых пленников, поскольку им не предоставилась возможность спастись самостоятельно. Бывает так, что при всей специальной подготовке возможность не предоставляется. Она и мне могла бы не предоставиться, не обрати внимание Авдорхан на мой нательный крестик и не пожелай показать себя. Впрочем, у него и другие планы в отношении меня были, и он уже знал, кого выделял из общего числа. Но я не пожелал быть выделенным главарем бандитов и предпочел выделиться сам. Если бы Авдорхан кого-то другого выбрал, мне кажется, произошло бы то же самое, только на моем месте был бы другой спецназовец. И жертв в рядах бандитов было бы не меньше. И задачу себе ставил бы не я, а кто-то другой. Ту же самую задачу по освобождению остальных, в том числе и меня.

Но сейчас задачу поставил я и пока нашел только один вариант для ее решения. Вариант дерзкий и опасный, но правильный. Ризван Дидигов сбежал из-под стражи. Значит, он многого стоит, потому что из-под стражи не каждому удается убежать. Мне удалось, удалось и ему. Мы должны друг друга стоить. И только захват Ризвана способен остановить расстрел пленников. И тот факт, что я ранен, вовсе не говорит о невозможности выполнения плана. Во-первых, я не знаю, в каком состоянии сам Ризван находится. Во-вторых, у меня просто нет иного пути, и, значит, даже невозможное должно стать возможным.

* * *

Оценив обстановку, я стал искать место для собственной засады. Как мне сказал раненый бандит, Ризван Дидигов должен был приехать «к утру». До утра у меня время было, чтобы опробовать хотя бы мысленно одну позицию и другую, и даже третью осмотреть на предмет удобности для атаки, и остановиться на четвертой, пятой или шестой, в зависимости от удобства. Естественно, подбирать себе позицию я начал с «зеленки». Только на шаг углубившись в заросли, я стал передвигаться вперед. Конечно, на самой опушке, как это чаще всего бывает, заросли не самые густые и только в самых высоких местах достигали уровня моих плеч. В другое время суток здесь передвигаться было бы опасно. Но в такой темноте и учитывая, что бандиты у костра сидят, следовательно, им плохо окружающую местность в темноте видно, даже по открытому месту передвигаться можно было бы спокойно и неторопливо. Кроме того, на фоне более высоких зарослей мой силуэт не видно.

Это я рассчитал правильно. Мои передвижения бандитами у костра остались незамеченными, а чтобы они остались вдобавок ко всему еще и неуслышанными, я об этом особо заботился, стараясь ставить ногу твердо только в том случае, если был уверен, что под ногой нечему шевельнуться или хрустнуть. При тренированности это автоматически делается даже вслепую. И не приходится задумываться о тишине, когда передвигаешься по ровному месту. Это где-то на склоне, где каждый камень стремится к основанию горы и потому готов с высоты сорваться при первом прикосновении к нему, там осторожнее следует быть и под ноги приходится смотреть чаще. Но на склон я пока подниматься не собирался, хотя совсем эту идею не отбросил.

Склон мне предстояло еще осмотреть, потому что в светлое время я не успел добраться до поста и не знал, на каком расстоянии этот склон пригоден для подъема. Те пять метров, что освещались костром, меня интересовали мало. Вполне возможно, что выше пяти метров стоит отвесная скала, делающая все усилия забраться невозможными, тем более для человека с проткнутым ножом боком.

Но верхняя позиция, как я хорошо знал, всегда считается предпочтительнее. Чтобы атаковать верхнюю позицию, следует иметь по крайней мере троекратное преимущество в живой силе. Значит, я на верхней позиции становлюсь уже обороноспособной боевой единицей. И засады, как знает любой, даже не воевавший, солдат, обычно устраиваются на верхних позициях, откуда можно и более сильного противника атаковать. Пока же моя позиция была ниже. Я не только начал осмотр со стороны «зеленки», я начал осмотр места будущего действия с другого берега ручья. Но такой осмотр не может быть лишним действием, потому что мне неизвестно, что произойдет после моей атаки даже сверху и куда место основных событий переместится. Бандиты местность знают. А я нет. Вполне резонно предположить, что они, не подозревая, какие силы их атакуют, могут резко в сторону «зеленки» рвануть. И я должен предвидеть, куда они побегут и как.

Один удобный проход я сразу определил. Там словно природой среди крупных камней была сделана дорога, выложенная мелкими камнями. Пересекаешь ручей и сразу по этой, грубо говоря, дороге в «зеленку» устремляешься. И расположена дорога как раз напротив костра. Наверное, это привычный для бандитов путь. Хорошо знакомый путь, как мне показалось даже в темноте, потому что и кусты здесь были реже, и присутствовало много сломанных веток – ходили часто. Не знаю уж, по какой надобности, вполне возможно, что просто по физиологической.

Чтобы не наступить в результат этой надобности, я даже сдвинулся из кустов ближе к ручью, покинув опушку, и вовремя заметил подходящее место. Место просто само просило установить здесь «растяжку». Но для установления «растяжки» у меня не было ни лески, ни проволоки, и потому я опять, как и в прошлый раз, занялся «посадкой картошки», при этом установив сразу две гранаты, потому что, проходя чуть в стороне от центра прохода, «картошку» можно миновать. А так была бо€льшая вероятность, что на нее наступят.

Закончив свои «сельскохозяйственные работы», я присмотрелся к костру с этого места. Нет, атаковать пост отсюда – значит подставлять себя под удар. Мало того, боевики располагаются уровнем выше. Мне отсюда было видно сидящих только по пояс, потому что их прикрывала дорога. И стоит бандитам на этой дороге залечь и выставить стволы, как они уже перестают быть мишенью, а мишенью становлюсь я. И это мне не нравилось. Потому я и прошел еще на двадцать метров дальше. Оттуда опять, как с первоначальной точки осмотра, бандитов было видно полностью, потому что место, где располагался пост, являлось, наверное, самым низким участком на дороге. И с двух сторон просматривалось хорошо. В то же время этот пост не просматривался, скорее всего, издалека, где дорога тоже то кверху незначительно поднималась, то углублялась, повинуясь причудливому профилю дна ущелья. Только один ручей, проложив однажды свое русло, постоянно выдерживал определенный угол наклона, чтобы воде было куда стекать. В других местах большой протяженности ровных участков было мало – нормальный горный рельеф.

Наверное, отсюда тоже только мне было видно бандитов, а им различить меня было невозможно, тем более я зашел со спины тому, что бодрствовал, и сбоку от того, что дремал. Тем не менее я отошел дальше на тридцать метров и только там быстро перешел дорогу, чтобы иметь полную гарантию даже не безопасности, а возможности спокойного продолжения своих действий.

И все это время я не имел в голове даже приблизительного плана своих дальнейших действий – так, одни наметки каких-то мелких эпизодов. Единственное, что я знал точно, – мне никак нельзя обнаруживать себя до приезда Ризвана Дидигова, иначе он может просто не остановиться на посту, а гарантии, что я смогу остановить машину пулей, у меня не было никакой. Я даже не знал, на какой машине он приедет. Если приедет на грузовике, то его вообще остановить пулей невозможно. А если и остановишь, прострелив колесо, то кто будет в грузовике, кроме него, – неизвестно, и я, вместо того чтобы захватить Ризвана в плен, сам рискую опять туда угодить. Применять же гранатомет против идущего грузовика рискованно. У меня нет желания убивать Ризвана. Более того, мне следует его беречь и охранять, а его смерть будет самой большой моей неудачей, поскольку тогда Авдорхан, узнав о смерти брата, наверняка расстреляет всех пленников. Значит, «подствольник» мне можно будет использовать, когда Ризван остановится у поста, а он остановится на нем обязательно. Вот тогда я должен буду одним выстрелом уничтожить машину, будь это хоть грузовик, хоть любая другая машина. Мне бы, конечно, больше всего хотелось бы, чтобы это был бы тот самый джип «Гранд Чероки», что привез нас троих в багажнике в село. И хорошо было бы, чтобы в машине в момент моего выстрела остался хозяин, который за шиворот выбрасывал нас из багажника под выхлопную трубу. Не мое дело учить человека вежливости и уважительному отношению к посторонним, даже пленным, да и учить после выстрела будет уже некого, но рассчитаться и с машиной, и с ее хозяином хотелось.

Но, чтобы составить конкретный план, естественно с привязкой к местности, необходимо было обследовать саму местность. И я начал медленно выдвигаться в направлении, обратном только что пройденному. То есть к посту, но уже с другой стороны дороги. И постепенно забирал правее, чтобы быть ближе к склону хребта.

ГЛАВА ШЕСТАЯ

1

Чувствовать себя невидимкой приятно. Я таким себя и чувствовал, глядя из темноты на пару освещенных светом костра бандитов. Второй проснулся, обменялся с первым несколькими тихими словами, мне неслышными, но даже если бы они и были слышны, это дало бы мало, потому что говорили бандиты между собой наверняка на чеченском, который я выучить пока не удосужился. После разговора они поменялись ролями. Ясно~ Значит, заранее договаривались. Один караулит, второй дремлет. На сдвоенном посту это можно, когда опасности не ждешь и знаешь, что подмена подойдет. А они не ждут, они считают, что они сами для кого-то опасность представляют. Ситуация повторяется. Те, что пошли меня отлавливать, тоже опасности не ждали. У них в голове не укладывалось, что я решусь на них нападать, тогда как они сами желали на меня напасть. Они жестоко поплатились. Поплатятся, думаю, и эти. У этих беспечность еще и тем вызвана, что они надеются на ушедших, считают, что те меня или где-то обложили, или уже гонят, как охотники дичь. А беспечность в боевой обстановке никого до добра не доводила.

Все тем же опасным невидимкой я сдвинулся с дороги к склону ущелья. Решил подальше склон обследовать, в местах, куда свет костра не попадает. Здесь я уже при передвижении соблюдал полную осторожность. Камни очень любят со склона летать. Только ступи неосторожно, сразу поплатишься – постовые проснутся. И потому я передвигался медленно. Но позволить себе это было можно, поскольку запас времени я имел.

По большому счету, и рядом с более опытными часовыми я прополз бы на расстоянии пары метров незамеченным и смог бы, смеха ради, унести у них оружие, если только оно не в руках. Просто бы ради интереса, ради того, чтобы себе доказать разницу в уровне подготовки. К несчастью, снова начал болеть бок, и это сильно мешало скрытному передвижению. Хоть и небольшая была нагрузка на мышцы, но и этой нагрузки, видимо, было достаточно, чтобы разбередить такую свежую и непрофессионально обработанную рану.

Боль в боку заставляла двигаться медленнее и неувереннее. Но я терпел и двигался.

Конечно, о том, чтобы ползать вокруг бандитов, и речи быть не могло. Это если мыслить здраво и заботясь о своем здоровье больше, чем это позволяют обстоятельства. И тем не менее, взобравшись по склону на пять метров, я все же убедился, что дальше подъем невозможен и мне, скорее всего, ползать все же придется. Конечно, со средней дистанции стрелять можно было бы и с такой высоты. Но мне необходима была дистанция, как казалось, более короткая. План действий в общих чертах начал созревать в голове по мере того, как я начинал осваиваться с обстановкой вокруг поста. Самое слабое место в моем плане было в возможном опоздании Ризвана Дидигова. Понятие «приедет к утру» было растяжимым, это могло означать и время сразу после середины ночи, и время перед рассветом, и время после рассвета. Вот последний вариант меня устраивал меньше всего. И мне необходимо будет четко ощущать наступление рассвета, чтобы не оказаться в светлое время на виду и не представлять собой классическую безропотную учебную мишень. Но в любом случае действовать необходимо с предельно короткой дистанции, забыв о ранении, забыв про боль и презрев ее. Разойдется шов – можно будет заштопать собственный бок еще раз. И нитки, и хирургические иглы в запасе есть. Убитая мною санитарка словно специально готовила их для человека, которому собиралась воткнуть в бок нож. Но спасибо ей и за то, что приготовила.

Я все же попытался пройти на уровне пятиметровой высоты по склону. Но скоро убедился, что склон передо мной становится все круче и круче, хотя забирает вправо, словно поворачивает в какую-то трещину, а уже на линии самого костра, в десяти метрах от него, и в пяти метрах от навеса, называемого гордо постом, в самой глубокой точке трещины, плотно и полностью перекрытой скалой, я вынужден был спуститься полностью, потому что даже обезьяна не умеет передвигаться горизонтально по вертикальной стене, а я не претендовал даже на роль обезьяны.

Я все же прошел дальше, постоянно посматривая на постовых у костра, опасаясь попасть в блик пламени, потому что блики пламени освещали склон с двух сторон как раз на уровне поворота, но не освещали его в глубине трещины, и проверил ширину скалы.

Нет, здесь места для засады определенно не было. Если забираться в самое темное место, то не оставишь себе возможности для маневра. Будь я уверен, что Ризван приедет один или хотя бы в сопровождении одного человека, я бы еще рискнул остаться там и начать атаку напрямую с тыла. Но если он найдет себе охрану человек в десять? И кто-нибудь в ответ на мою первую же очередь шардарахнет в мою сторону из «подствольника»? Тогда уже некому будет штопать мои раны, поскольку сам я буду не в состоянии сделать это. В тесном пространстве нет камней, за которыми можно было бы укрыться. А осколки будут рикошетить от каменных стен этого мешка и все устремятся в меня. Хватит с меня ножа санитарки.

Удивило меня отсутствие на посту грузовика. Если бы он уехал в село, я должен был бы заметить его, хотя были моменты, когда я терял дорогу из виду. Но хотя бы звук двигателя услышать мог бы. Конечно, грузовик мог уехать и в другую сторону. Кроме того, я мог пропустить его, когда спал после укола парамедола. Такое лекарство не гарантирует чуткий сон.

Грузовик грузовиком, и даже два грузовика двумя грузовиками, но место для засады выбирать все же следовало.

Миновав пост, я продвинулся дальше, потом снова дорогу перешел, перешел ручей и оказался около «зеленки». Здесь я уже был и знал, что атака отсюда будет малоэффективной. Но все же решил проверить еще раз. Я ведь и до этого находил в «зеленке» более высокие места, дающие возможность обзора и обстрела. А здесь «зеленка» была узкой и мною не исследованной. А исследовать ее на всякий случай стоило.

И я двинулся в заросли.

* * *

О том, что я здесь занимался «сельхозработами», я, естественно, не забыл. Не хватало только самому на гранату наступить. А успеть отпрыгнуть в сторону с моей раной дело сложное. Да и не только это важно, важен еще и сам взрыв, который сорвет все мои задумки. И потому я шел осторожно и при этом предполагал, что бандиты вокруг поста тоже не постеснялись что-то установить. Сами они знают, что и где установлено, и потому туда не суются. Мне же никто этого не рассказал, знаниями поделиться не пожелал, и я вынужден был сам в ночном мраке смотреть под ноги. К счастью, даже самой черной ночью мрак не бывает полным и глаза быстро к нему привыкают. Но ни одной «растяжки» обнаружить я не сумел. Если нет даже «растяжек», то о минировании и говорить нечего. Чтобы минировать подходы, в первую очередь следует иметь в наличии специалиста. А такого специалиста у Авдорхана, похоже, не было. Не было у него вообще никаких специалистов, как я понял. И главная ошибка старшего Дидигова состояла в том, что он ошибочно считал каждого человека с автоматом в руках воином, хотя это совсем не так. Можно уметь стрелять из автомата, можно уметь стрелять из автомата очень хорошо, но совершенно не уметь при этом воевать, не знать элементарных основ и правил боевых действий. Такие бойцы обречены на гибель в первом же столкновении с подготовленным противником. Что я уже доказал. Я доказал. Человек, имеющий какую-то подготовку, но далеко не самую лучшую в спецназе ГРУ. Там, где меня учили, были и преподаватели.

Я прошел «зеленку» до самой противостоящей посту скалы. Возвышенности не нашел, но уже на подступах к скале почувствовал сильный уклон. И уклон этот не от скалы шел. Выбрав верное направление, я поднялся на небольшую высотку, с которой было хорошо видно и костер, и людей рядом с ним. Для прицельной стрельбы дистанция идеальная, но только в том случае, если не планируешь после обстрела движения на сближение. Пока сблизишься с постом с этой высотки, там могут многие события произойти, и противник подготовится, чтобы встретить тебя с уважением очередью или гранатой. А мне сближаться необходимо, потому что я собираюсь производить захват, а захват с дистанции, насколько мне известно, произвести вообще невозможно. Захват даже теоретически производится так, чтобы противник очухаться не успел, не успел сообразить, что и к чему. Момент растерянности врага следует использовать по полной программе.

* * *

Побродив еще полчаса по «зеленке», я только вздохнул. Отсюда производить нападение не было никакой возможности. Во-первых, атаку предпочтительно не следует начинать с нижней точки. А уж тем более в моем положении. Но я в этом случае отсчитывал от обратного и именно потому искал место. Отсчет от обратного – нетрудно предположить, что и бандиты с нижней точки меньше всего ждут атаки и потому не концентрируют здесь внимание. Кроме того, здесь были пути отхода, чего не было со стороны противоположной. Но ближайшее место, где я мог укрыться, не попадая в свет костра, было только на другом берегу ручья среди кустов. Если я начну стрелять оттуда, мне потребуется слишком много времени на сближение. Это гибельный вариант.

И я опять перешел ручей и дорогу, опять начал подбираться к пространству между костром и отвесной скалой. Вернее, не между костром и скалой, а между скалой и постом, если можно назвать постом четыре шеста под навесом и невысокую каменную стенку. Действовать я решил, исходя из обстоятельств. Они сами поставят все на место, и не надо строить никаких планов. Достаточно и того, что я уже проползал этим путем и, кажется, освоился с обстановкой. В нужный момент я смогу туда же подобраться незамеченным. А пока спешить не стоит, потому что я чувствовал уже сильную усталость, и боль в раненом боку стала уже привычной, хоть и мешала передвижению. Мне необходимо было отдохнуть относительно в стороне от поста, там, где я могу расслабиться, потому что, забравшись на ближнюю точку и приготовившись к атаке, я вынужден буду замереть в неподвижности надолго. А сейчас мне это очень сложно сделать.

Я выбрал себе место чуть в стороне от освещенного пространства, откуда можно было видеть и костер, и дорогу, но меня не было и не будет видно ни от костра, ни с дороги до тех пор, пока не выкатится из-за хребта солнце, и прилег, расслабившись, на правый бок, поскольку лежать на левом не смогу уже, по всей вероятности, долго. По крайней мере до той поры, пока моя неумело зашитая рана не срастется.

Честно говоря, я мог бы позволить себе даже слегка задремать, зная, что смогу без проблем проснуться точно в назначенный себе час, но этого часа я не знал. Проснуться я мог бы, наверное, и от шума двигателя машины. Но это вопрос, говоря откровенно, открытый~ Человек я городской и привык спать спокойно, даже если под окнами проходит оживленная улица, как у меня дома. И никогда шум двигателя машины не мешал мне спать. Я опасался, что он может и сейчас не помешать мне, и потому предпочел держать глаза открытыми и только изредка смыкал веки, не теряя при этом контроля над собой и ситуацией.

Говоря честно, не потерять контроль над собой было сложно, потому что глаза порой сами стремились закрыться, и приходилось применять усилие, чтобы не допустить этого. Веки смыкались, слипались, тяжелели, а я боролся с этим усилием воли и забывал, потому что хотел забыть, что у меня снова появилось ощущение повышенной температуры, и в этот раз температура, кажется, поднялась довольно высокая. Однако меня это не пугало. Высокая температура при таком ранении – обычное явление, и странно было бы, если бы организм никак не отреагировал на удар ножом. Меня больше беспокоило сонливое состояние. Но с ним я бороться умел, силой воли сдерживая себя в самые критичные моменты, когда глаза готовы были закрыться против моей воли, а потом я умышленно закрывал их на короткие несколько секунд в моменты, когда сонливость отступала. Это помогло. Я давно уже знал, что сонливость – это временное явление, отступающее быстро, но временами снова пробующее человека на прочность. И пока первый момент сонливости совсем отступил и я почувствовал себя если не полностью из-за ранения, но все равно готовым к сложному противостоянию бандитам, я спокойно позволил себе расслабиться и довольно долго полежать с закрытыми глазами. И как раз в этот момент ухо уловило звук. Звук слегка вибрировал, отражаясь от скал и искажая свою первичную сущность, и я не сразу даже понял, что это такое, хотя, без сомнения, выделил его из уже привычного мира этой горной ночи. А потом понял, что это едет машина. Причем едет довольно быстро, двигатель работает на высоких оборотах, и потому звук такой слегка непривычный. Если бы я положился на свой чуткий сон, я наверняка пропустил бы этот звук.

Я даже на часы смотреть не стал, зная, что до утра еще далеко, но неизвестно, где составлялось расписание движения для Ризвана Дидигова, и я, подхватив автомат, сразу спустился с пригорка к склону хребта и, не забывая об осторожности, двинулся на линию костра, где и планировал устроить засаду. Я даже точно еще не знал, где будет засада, и торопился, потому что, как я ни готовился к приезду Ризвана, звук двигателя машины показался мне неожиданным. А неожиданность всегда заставляет человека слегка суетиться. И мне стоило большого труда чуть-чуть притормозить, чтобы этим снять суетливость. И это удалось. Еще и потому удалось, что меня хорошо научили мобилизоваться, напрягая внимание.

Оба бандита у костра проснулись, встали и смотрели на дорогу. Они тоже мобилизовались, но на приближение машины, которую ждали, отчего расслабились, хотя я не сказал бы, что они и без того сидели в нервном напряжении. Я же мобилизовался на предстоящий бой.

Дважды по дороге на позицию я оглядывался. Но света фар пока видно не было, хотя машина, как я понял по звуку, ехала быстро. Но ночь всегда далеко разносит все звуки, особенно туманной ночью. Здесь тумана нет, но есть влажный от близкого костра воздух, он тоже хороший проводник. Да и длинное ущелье звуки отражает обычно не кверху, а посылает вдоль стен, я сам много раз с подобным явлением сталкивался.

Я вышел на линию костра, посмотрел назад и вперед, выбирая позицию, и решил воспользоваться тем, что бандиты отошли от костра на дорогу. Я распластался по земле, совсем забыв про боль в боку, и бесшумно и быстро пополз к самому посту, за его невысокую каменную стену. И уже через две минуты оказался в двух с половиной метрах от костра, к которому бандиты наверняка скоро вернутся, и вернутся не одни.

Конечно, я рисковал. Но уже один звук машины успокоил меня – это ехал не грузовик, следовательно, там не может быть полный кузов бандитов. А если их будет слишком много, я смогу всех накрыть выстрелом из подствольного гранатомета. Пусть и придется тогда вместе со всеми уложить и Ризвана Дидигова. Кто сказал, что я должен давать гарантию Авдорхану Дидигову, что брат его жив, здоров и счастлив! Не собираюсь я давать никаких гарантий. Я уложу всех, если не смогу захватить, а дальше уже посмотрим, как дело повернется.

Один из бандитов вытащил из кармана сотовый телефон. Я сразу сообразил, какое совершил упущение, не обыскав последних убитых бандитов так же, как обыскивал первых. У кого-то из них мог оказаться мобильник, и я сейчас уже вызвал бы себе подмогу из части. Номеров старшего лейтенанта Радченкова, нашего командира отряда, и старшего лейтенанта Скорнякова, нашего командира взвода, я не знаю. Но я помню номер дежурного по бригаде, потому что сам несколько раз заступал в наряд помощником дежурного. Я передал бы сведения в бригаду, а оттуда уже связались бы и с Радченковым, и со Скорняковым. Но привычки долго и нудно корить себя я не имею и потому просто не забуду о мобильнике, когда все здесь закончу. С Ризваном на руках и с подмогой я смогу сделать все гораздо лучше, чем без Ризвана и без подмоги.

Бандит ответил на чей-то звонок. Разговаривали по-чеченски, я не понял ни слова, но дважды услышал имя Ризван. Значит, постового предупреждают, что подъезжает Ризван. Или из села звонят с предупреждением, потому что сам Ризван туда дозвонился, или звонят напрямую из машины, проверяют, свободна ли дорога.

Показался свет фар. Показался, колыхнулся по густому черному воздуху и стал стремительно приближаться. И так стремительно, что у меня опасение появилось, что машина может мимо проехать без остановки. И я положил автомат с гранатометом на каменный бруствер. Если так произойдет, то я просто вышибу машину гранатой с дороги. И будь что будет. Отступать мне уже некуда.

Но этому, кажется, не суждено было случиться. Я увидел, как с дороги бежит к костру один из постовых бандитов, и убрал автомат. Бандит схватил, как мне показалось, небольшую тыкву, оплетенную жгутами из толстой травы со всех сторон и имеющую такую же плетеную ручку. Только по тому, что постовой побежал к ручью, я догадался, что из тыквы сделана фляга. Раньше я видел такие у узбеков, которые служили у нас в бригаде по контракту. Но у чеченцев встретил впервые. Но если бандит бежит, если торопится, значит, машина остановится и кому-то там понадобилась вода. А останавливаться в другом месте и спускаться к ручью пассажиры не захотели. Я, в свою очередь, мог только приветствовать появление у бандитов жажды~

Автомат снова занял свое место на бруствере.

* * *

Свет фар стремительно приближался. По такой дороге, где ремонт полотна проводился, наверное, еще на заре советской власти, ездить на такой скорости можно только при острой необходимости, даже если прекрасно знаешь каждый поворот и каждую выбоину на этом пути. Значит, у приближающегося автомобиля была такая необходимость. А как иначе~ Вполне вероятно, что после побега Ризвана дороги в его родное село усиленно контролируются. Может быть, где-то там, позади, и погоня есть, но погоня отстала. У федералов нет таких машин, чтобы могли соревноваться в скорости с иномарками. А приближалась определенно иномарка, как я мог судить по яркому свету биксеноновых фар. Я не видел свет фар, когда нас везли в село. Наверное, у джипа «Гранд Чероки» фары тоже би-ксеноновые. У менее дорогих иномарок такие фары, и у «Гранд Чероки» наверняка должны быть. Хорошо было бы, подумалось мне, чтобы это та самая машина оказалась. Меня просто разрывало от нетерпения, так хотелось побыстрее разобрать, что там за машина приближается.

И постовой с тыквой вернулся. Встал рядом со вторым бандитом. Оба автоматы за плечи забросили. Они не ждут никакой опасности. И хорошо. Тогда там, в машине, люди тоже не ждут опасности. А постовых, своих односельчан, Ризван должен знать. Он не случайно сюда поехал, он рассчитывал найти здесь защиту и спасение, убежище, хотя знает, что здесь-то его в первую очередь и будут искать и сюда постараются не пустить. Спрятаться можно в любом лесу, но он предпочел здесь прятаться. Почему? Потому что надеется на людей своего брата? Скорее всего, именно так. И пусть надеется. Ризван Дидигов еще не знает, как не знает и сам Авдорхан Дидигов, что ряды его защитников существенно уменьшились. И еще уменьшатся через несколько минут.

Машина приближалась, но все еще невозможно было разобрать, что это за машина. Уже совсем немного осталось. Уже спуск в низинку, где пост расположен, начался. А скорость была прежней. Я рассчитывал на то, что машина остановится, но все равно беспокойство было.

И только по пульсирующему миганию красных фонарей позади – стоп-сигналов – я определил, что машина притормаживает. Водитель не сразу тормозит, а короткими нажатиями, плавно.

И только после этого стало заметно, как снижается скорость приближающихся фар. А потом автомобиль въехал в свет костра, и у меня чуть быстрее заколотилось от радости сердце. Это был тот самый джип «Гранд Чероки», на котором меня с друзьями в багажнике, как баранов, связанных, привезли в село, в плен привезли, не зная, что к своему же несчастью.

Машина остановилась рядом с постовыми. Открылись обе передние дверцы. Но вышел только человек с пассажирского сиденья – небольшого роста старичок с седой длинной бородой, и одет по-стариковски, и ногами шаркает. Что-то спросил, осмотрелся и спросил снова. Постовые стали объяснять. Со стороны все это выглядело так, словно случайные люди остановились, чтобы спросить дорогу. Но я понял, что объясняют постовые. По жестам понял. Оба сильно жестикулировали и показывали пальцами туда, где не так давно раздавались автоматные очереди и взрывы гранат. Они рассказывали про облаву на сбежавшего пленника и объясняли, наверное, почему так мало людей на посту осталось.

А я все ждал, когда выйдет Ризван. Почему-то думалось, что он сидит на заднем сиденье. Но задняя дверца так и не открывалась.

Где же ты, надежда на спасение пленников?

2

Группа собралась быстро, несмотря на то что за те полчаса, что два старших лейтенанта и старший прапорщик занимались наблюдениями, все остальные уже успели уснуть. Привал в рейде для того и объявляется, чтобы отдохнуть. А отдыхается лучше всего во время сна. И бойцы не желали упускать минуты отдыха, всегда сразу устраивались поудобнее, потому что знали, что следующий привал может быть не скоро. Те, кто поопытней, даже место себе не выбирали, просто ложились там, где стояли. Режим сна «когда придется» давно стал привычным и почти повседневным в каждом рейде.

– Задача простая. – Старший лейтенант Радченков был немногословен. – Отыскать место, где бандиты прячут пленников. Отыскать это место мы имеем возможность только двумя путями. Первое – проследить смену караула и доставку караулу и пленникам продуктов питания. Второе – захватив кого-то из местных бандитов. Поскольку первый вариант допускает скрытную работу, первоначально работаем непосредственно по нему. Задача каждому ставится персонально. Оборудование и лишний боезапас остается с нами.

Последняя фраза означала, что и радист старший сержант Труханов оставляет рацию, и минер прапорщик Лавренец оставляет свое опасное и тяжелое хозяйство, тащить которое ему помогали двое бойцов, и оба выходят в наблюдение. Основной груз Лавренца составляли две мины «МОН-50», каждая по два килограмма весом. Плюс еще несколько тротиловых шашек и взрывателей, которые следовало нести отдельно. Использовать специалистов было необходимо. И без того семь человек – не слишком много, чтобы охватить все возможные выходы из села, потому что выйти можно не только по дороге, но и по многочисленным тропинкам, идущим в горы сразу с огородов. К счастью, все эти тропинки уже неподалеку стекаются в несколько утоптанных троп, которые можно контролировать. И потому, чтобы осуществлять контроль, пришлось задействовать и радиста, и минера. А те тропы, которые под контроль не попадут, будут контролироваться сверху через ночной прицел старшего прапорщика Страшкова. Старший прапорщик всегда сумеет вовремя предупредить бойцов, чтобы со свободной тропы сместились в случае необходимости на соседнюю.

– Смотрим карту. Поочередно, – старший лейтенант Радченков раскрыл свой планшет и навесил над план-картой села усы.

* * *

– Валера, что там твои подопечные? – Вячеслав перевел свой бинокль на центр села, где находилась группа, за которой наблюдал старший прапорщик Страшков.

Поскольку эта группа, казалось, готовилась к выходу из села, на нее следовало обратить больше внимания, чем на других, которые в село вернулись.

– Что-то толкутся~ Из двора во двор ходят, разговаривают. Не пойму~ В одном месте им деньги отдавали. Это точно. Там в дом не пустили, хозяева сами во двор вышли. Я видел. Сколько дали, сказать не могу. Этого мне не видно. В нескольких местах им в рюкзаки продукты накладывали. Непонятно, что происходит.

– Местный рэкет, что ли? – усмехнулся старший лейтенант Скорняков. – На содержание банды Авдорхана Дидигова? Или на содержание пленников.

– Едва ли, – не согласился командир. – Тут скорее сам Авдорхан многих содержит. Он может себе позволить это. При нынешних-то ценах на бензин. Это что-то другое. Валера, смотри внимательнее. Мне в бинокль разобрать трудно. Дальше идем. Женя, где твои?

– По домам разошлись. Водку пьют. Дома я запомнил. Самый крайний, потом через два дома, потом еще через дом по другую сторону улицы, туда сразу двое зашли, с бутылкой. А еще говорят, мусульмане не пьют. Видимо, не все. Во двор носа не высовывают. В одном дворе дымит летняя кухня. Похоже, пришедшие уходить не собираются. И никто не торопится к Авдорхану на доклад. По виду и поведению я не сказал бы, что они вернулись с задания.

– Дымок вижу. – Вячеслав осматривал все село. – Кстати, а почему только три дымка на все село, кто скажет? В других домах есть нечего? Время-то к ужину идет. И село большое.

– Здесь во многих домах газ, – объяснил старший прапорщик.

– И сюда дотянулись, – удивился командир. – Мне в бинокль труб не видно.

– Нет труб. Газ привозной. Баллонами возят. Я видел в нескольких дворах баллоны для газа. Наверное, для смены приготовлены. Рядом с воротами стоят.

– А что там с третьей группой? – спросил Скорняков, намекая, что командиру неплохо бы и за своими посмотреть, но не говоря об этом прямо.

– Как и твои. Все по домам осели.

– Понял. Вся надежда пока на группу побирушек. Что они собирают?

– Продукты или деньги. Или продукты и деньги, скорее так, – повторил старший прапорщик. – Но – внимание, кажется, закончили. Из двора в середине села свернули сразу через огороды на соседнюю улицу. Рюкзаки, кстати, набиты основательно. Так~ Четвертый к ним присоединяется. Он тоже с рюкзаком. По соседней улице, наверное, ходил. Он из сферы нашего внимания выпал. И три собаки. Встретились. Все вместе свернули к выходу из села. Кто у нас на этом выходе? Кто кавказских овчарок не боится?

– Я – Рада! Колокол, слышишь меня? – не теряя время на комментарии к сказанному снайпером, старший лейтенант Радченков вызвал на связь по «подснежнику» старшего сержанта Труханова.

– Я – Колокол, слышу вас, товарищ старший лейтенант. В мою сторону идут? – Радист, оставшийся без рации, все понимал правильно.

– Отступи подальше, чтобы видеть, на какую тропинку свернут. Не приближайся. Собаки опасные. Страшилка страхует. Стрелять только в крайнем случае.

– Понял, – отреагировал старший прапорщик. – Расстояние предельное для точного выстрела. Уйдут дальше, смогу стрелять только в корпус, а это кавказца может не остановить. Я однажды четыре пули в такого выпустил. В грудь, навстречу – на мой запах бежал.

– Смещайся в сторону, чтобы быть ближе. Но тоже будь осторожен, ветер с нашей стороны. У собак нюх отменный. Следи за ветром, чтобы на одну линию не попасть.

– Понял. Я пошел. И еще понял~

– Что понял? – спросил Вячеслав, и усы его от удивления шевельнулись, задираясь кончиками почти к бровям.

– Что это за люди – понял. Мне кажется, их можно пропустить.

– И что это за люди? – переспросил Скорняков, желая услышать больше конкретики, которая расставит все по своим местам.

– Это пастухи. Чабаны. Они и одеты так. Спускались с гор на отдых. Пасут общую отару. Жители за это им платят и снабжают продовольствием~

– Похоже на то, – согласился Радченков. – Колокол, я – Рада. Далеко не провожай. Они пойдут, скорее всего, в сторону, где нас из «шмеля»[7] выбросили.

– Понял, товарищ старший лейтенант.

– Проследи только, чтобы не свернули в другую сторону. Если в другую сторону, будем по карте ориентироваться, есть ли там луга.

– Я все-таки подстрахую, – сказал снайпер, снимаясь с места.

– Со стороны тоже за селом присматривай~ – в спину старшему прапорщика добавил Вячеслав и повернулся к Скорнякову: – Скоро стемнеет~ Они, конечно, могут и в темноте пойти, но пока я не вижу причин, чтобы им прятаться.

– Да~ В темноте в горы идти рискованно.

– Но пастухи-то пошли?

– Пастухи все тропы в горах знают. И они ходят там, где отара пройдет. На крутых скалах для отары дорога заказана.

– Это да~ Может, в селе держат?

– Но в селе их тоже должны кормить и должны держать во дворе усиленный караул. А кроме как во дворе самого Авдорхана я пока не видел чего-то, похожего на караул.

– Думаешь, Авдорхан их в своем дворе держит?

– Слишком много их. Очень я сомневаюсь.

– И что делать будем?

– По крайней мере до темноты – только наблюдать.

Командир, кажется, сам не знал, что делать в такой ситуации, но ему пока очень не хотелось принимать кардинальные меры из опасения обнаружить перед бандитами собственное присутствие. Но показывать спецназовцам месторасположение своей тюрьмы бандиты не спешили.

* * *

Темнота пришла быстро, не добавив полезных данных в небольшой информационный портфель группы старшего лейтенанта Радченкова.

– Рада, я – Страшилка, – доложил старший прапорщик Страшков. – Группа чабанов на пастбище идет. Вижу их в ночной прицел.

– Я – Колокол~ Мне кажется, они правее сворачивают, – не согласился старший сержант Труханов. – Как будто бы на дорогу по кругу выйти хотят.

– Просто они выходят на тропу. Тропа серпантином поднимается, – уточнил Страшков. – Не по скалам же им с собаками карабкаться.

– Валера, ты отследи, – потребовал Радченков. – Как только на тропу выйдут, к нам присоединяйся. Будем думу думать.

– Что тут думать, – возразил старший лейтенант Скорняков. – Идти надо. Пока не спят.

– Может, лучше, когда уснут? – спросил Вячеслав.

– Все с семьями живут. Как без звука захватишь? Женщины шум поднимут.

– Я думаю, наши группы пришли не оттуда. Если бы оттуда пришли, зашли бы к Авдорхану, доложили. Надо брать кого-то из двора Авдорхана!

– Нормальный ход, – вздохнул Скорняков, понимая, что это ему ставится задача. – Там их целая толпа.

– Не толпа, – доложил снайпер. – Мне сейчас двор Авдорхана хорошо видно. В доме, видимо, застолье. Авдорхан угощает гостей. В доме еще Кадимагомед Заркаев. Остальные гости расположились у школы и никуда не суются. Во дворе только два человека. Можно работать.

– Двор, говоришь, хорошо видно? – переспросил Радченков.

– Отлично. Как в тире мишень.

– Тогда там и оставайся. Будешь страховать. Женя!

– Понял! – Старший лейтенант Скорняков правильно почувствовал отведенную ему роль. – Иду. С собой беру того, кто ближе. Кто у нас ближе?

– Вологдин, – подсказал Вячеслав, зная, что лучшей кандидатуры командиру взвода в группе не подыскать. Может быть, чересчур жесткий в «рукопашке», но боец, обладающий терпением и стремительностью лесного хищника. Нападает и бьет молча, а подобраться для атаки умеет без единого шороха. Себе в напарники для такого же мероприятия Радченков выбрал бы именно Вологдина.

– Я – Вологда, нахожусь на точке наблюдения, – сразу отозвался ефрейтор контрактной службы Вологдин. – Готов. Двор прямо передо мной. Восемьдесят метров.

– Хоп, Геннадий, жди меня на месте. Со мной идешь, – распорядился Скорняков.

– Чабаны вышли на тропу. Идут к пастбищу, – доложил старший прапорщик Страшков. – Работаю полностью на прикрытие.

– Понял, работай, – подтвердил Радченков прежний приказ.

Скорняков тем временем уже поднялся и одернул на себе «разгрузку», потом стряхнул пыль с коленей, словно готовился не на захват пленника отправиться, а пройтись по начальственным кабинетам. Психологическая подготовка.

– Я пошел.

Вячеслав молча кивнул, качнув усами, и снова поднял бесполезный в ночной темени бинокль. В такое время суток бинокль без прибора ночного видения может служить только в одном случае, если его наводить на освещенный объект. А единственный освещенный объект в нужном направлении никакой информации пока не давал – освещался только маленький кусочек террасы дома Авдорхана Дидигова, на который падал свет из неплотно прикрытой двери. Но и дверь эта вела вовсе не в комнату, а только, похоже, в коридор большого дома. Но, даже если бы из коридора голоса доносились, бинокль был не в состоянии помочь эти голоса разобрать.

* * *

Выйти точно к ефрейтору Вологдину старшему лейтенанту Скорнякову помог старший прапорщик Страшков, давая конкретные и точные подсказки, поскольку сам в ночной прицел своего «винтореза» хорошо видел и того и другого.

– Евген~ Левее на три шага, потом круто вниз.

– Там что-то большое темнеет, закрывает село. Похоже на камень, готовый скатиться.

– Не переживай. Я еще днем эту скалу видел. Обойдешь ее слева, на время из моего поля зрения исчезнешь, потом снова появишься. Там я подскажу, я профиль помню.

Скорняков, пользуясь тем, что по периметру села не было выставлено внешних часовых, да и внутренних, по сути дела, выставлено не было, если не считать двоих во дворе Авдорхана, шел быстро, почти не пригибаясь. Луна еще не поднялась из-за гор, а небо, хотя и звездное, больше старшему лейтенанту идти помогало, чем выдавало его случайному взгляду со стороны. И только снайпер мог Евгения рассмотреть. Но среди бандитов в селе снайпер замечен не был. Да если бы и был, снайпер не обязательно должен иметь на винтовке ночной прицел, но, даже имея ночной прицел, снайпер не будет просто так, от нечего делать, рассматривать склоны ближайших гор и сажать аккумуляторы. Так что Скорняков чувствовал себя практически в безопасности, выходя к огородам сельских дворов, где нет риска встретить какого-то запоздалого путника.

– Товарищ старший лейтенант, я вас не вижу, но от скалы есть тропинка, – подсказал ефрейтор Вологдин. – Сначала круто вправо возьмет, потом вниз пойдет. По ней и спускайтесь. Внизу я встречу.

– Я уже за скалой, – отозвался старший лейтенант.

– Евген, вижу тебя, – сообщил старший прапорщик. – Следуй советам Геши. Он уже выходит к тропе. Нашел тропу?

– Здесь их две. В разные стороны ведут. Правую выбирать?

– Правую, товарищ старший лейтенант, – подсказал Вологдин.

– Встречай, спускаюсь.

Они встретились через полста шагов.

– Рада, мы готовы, – сообщил Евгений.

– Действуйте. Страшилка, координируй.

– Геша дорогу знает. Пока нечего координировать.

– Тогда смотри, чтобы не споткнулись.

– Я двор рассматриваю. Вижу парочку бандитов. Сидят. Нет. Один прикрикнул на второго. Тот чуть ли не бегом за дровами отправился. Не дрова там, просто хворост. Кучей сложен~ Хотят костер разжечь. Там у них место для костра есть. Камнями огорожено.

– Пусть подсветят, – разрешил старший лейтенант Скорняков. – Чтоб мы не промахнулись. Люблю у костра работать. Я все вижу, меня никто не видит.

– Костер – идеальная ловушка, – предупредил Вячеслав.

– Это могла бы быть ловушка только тогда, когда нас обнаружили бы. А сейчас Страшилка нас подстрахует. Посторонних не подпустит. А двое на двое – это не ловушка, а просто бои без правил.

– Они до такой ловушки не доросли, – сказал старший прапорщик. – Это не боевики, это просто бандиты или даже не бандиты, а только собираются ими стать. Не все еще обгадиться успели, хотя автоматы уже припасли.

– Мы постараемся, чтобы и не успели, – пообещал командир. – Вы сейчас старайтесь. Страшилка, что там во дворе?

– Один хворост таскает. Второй так и сидит, задницу поднять не желает. Судя по жестам, очень себя уважает.

– Дедовщина, – заметил ефрейтор Вологдин.

– Надо провести воспитательные мероприятия, – предложил Радченков. – По полной программе, предельно жестко.

– Обеспечим, – согласился Скорняков. – Брать будем молодого.

– Евген~ Будет нормально смотреться, – подсказал старший прапорщик, – если молодой старшего стукнет и убежит~ Могут подумать, что так и было. Попробуй.

– Вариант хороший, – согласился и Вячеслав. – Попробуй.

– Мы постараемся, – пообещал Скорняков.

* * *

Некстати загавкала собака.

Она была не во дворе Авдорхана, там собаки вообще не было, – через три двора по ветру. Но кавказские овчарки не только от волков отары охраняют, а и от лихих людей тоже и потому пришлых всегда чувствуют издалека. А природная агрессивность не позволяет псу молча ждать, когда чужой человек к его двору приблизится. И он начинает гавкать. Другие собаки в других дворах голос собрата обычно понимают лучше, чем человеческую речь, и потому лай раздался и из многих других дворов – такой же низкий, агрессивный. Но в селе все, наверное, уже знали, что на эту ночь чужие люди расположились лагерем около школы. И потому на предупреждение своих сторожей особого внимания не обратили. Так что приход подмоги к бандитам спецназовцам оказался только на руку. Прикрыл их собственное появление хотя бы таким косвенным образом.

Нижняя часть огородов была отделена от гор только невысоким каменным забором, не способным удержать, наверное, даже коз, потому что козы слишком хорошо прыгают. Спецназовцы тоже хорошо умели прыгать, и их забор удержать тем более не мог. И вообще было непонятно, зачем тогда такой забор нужен.

Старший лейтенант Скорняков первым перешагнул несерьезную преграду и шагнул через грядку с какой-то растительностью. Ефрейтор Вологдин последовал за ним.

– Евген, можно уже и пригнуться, – посоветовал снайпер. – Молодой бандит по двору ходит за спиной у старшего. Мне кажется, молодой нервничает. А старший в костре копается. Костер только-только разгорается. Но это хворост, не дрова. Хворост быстро займется.

Старший прапорщик Страшков напоминал своим разговором спортивного комментатора.

– Чуть-чуть притормозите. Молодой в вашу сторону идет. Он нервный какой-то. Головой подергивает, словно кого-то приглашает прогуляться.

Скорняков с Вологдиным были уже на середине огорода, куда добирались «гусиным шагом», и здесь уже легли на землю, чтобы дальше передвигаться ползком. Впрочем, и этот способ передвижения, при всей его осторожности, не стал более медлительным, чем «гусиный шаг». Ползать оба умели и быстро, и бесшумно.

Как и советовал старший прапорщик, они переждали короткий момент, когда молодой бандит развернется, и когда Страшков дал следующую команду, быстро поползли к верхнему заборчику, чуть более высокому, чем нижний. Но более высокий заборчик лучше защищал спецназовцев от взглядов со двора. Преодолеть же его в нужный момент труда не составляло. Заборчик соединял более высокую заднюю стенку сарая, сложенную из такого же камня, что и каменный фундамент дома. Различие состояло только в том, что камни фундамента дома были скреплены цементным раствором, камни стены сарая глиной, а камни забора вообще ничем не скреплены, а просто сложены один на другой. При несильном толчке такая стена сразу посыплется. Впрочем, и глиняный раствор тоже был некрепким, и удара ноги вполне хватило бы, чтобы эту стену развалить.

Примерно в середине пространства между сараем и домом росло дерево, окруженное молодыми побегами, берущими начало от того же корня. От забора всего полтора метра. Но молодые побеги представляли собой, по сути дела, целый куст, и потому этим кустом, не слишком густым для просмотра насквозь, все же можно было воспользоваться как укрытием. И старший лейтенант с ефрейтором именно в середине забора притаились, чтобы выглянуть во двор.

– Страшилка, язык проглотил? – прошептал Скорняков.

– На вас идет. Молодой. Он у дерева разворачивается. Слушай, Евген, мне кажется, он какой-то больной.

– Не слышу, чтобы чихал.

– Психически. Им там, похоже, все командуют, над ним издеваются. Он командам подчиняется, но нервничает. Просто психует. Но не в открытую, а за спиной у старшего. Недавно даже замахивался на него издали.

– У меня в подъезде такой живет. То ничего-ничего~ То идет по улице и замахиваться начинает. Люди в сторону, а он не на кого-то, а в ответ на свои мысли. В остальном вполне адекватен. И что ты предлагаешь?

– Я ничего не предлагаю.

– Кого легче взять? – спросил сверху старший лейтенант Радченков. – Я вас не вижу. Людей во дворе вижу.

Костер, уже разгорающийся, дал возможность Вячеславу рассмотреть двор в бинокль.

– Любого, кого закажешь. Есть только одно «но»~ Если молодой в самом деле псих и над ним другие издеваются, на него легче списать все происшествие. Иначе могут на посторонних подумать.

– Добро, – согласился Радченков. – Берите психа.

– Он уже развернулся и идет от вас, – сообщил старший прапорщик.

– В этот раз присматриваемся к обстановке. Со следующего разворота работаем, – решил Евгений.

Две головы одновременно приподнялись над заборчиком.

Широкоплечий, кряжистый человек сидел у костра и похлопывал себя по мощному бицепсу. Специально, похоже, носил не куртку, а жилет сразу на голое тело, чтобы руки свои показать. Такими руками можно без техники деревья в лесу корчевать. Впрочем, спецназовцев руки не испугали. Оценка ситуации была дана сразу.

– Все, – решил Скорняков. – Я работаю по старшему, Геннадий по психу. Страшилка, действуем по твоей команде.

– Готовьтесь. Он идет в вашу сторону.

Ждать пришлось недолго.

– Разворачивается~ Три шага до второго. Раз. Два. Три. Пошли~

Старший лейтенант и ефрейтор одновременно перепрыгнули невысокий заборчик.

– Назад! Всем назад! – дал вдруг команду старший прапорщик.

Спрашивать причину такой команды никто не стал. Старший лейтенант с ефрейтором моментально прыгнули обратно, и вовремя, потому что и молодой бандит замер на месте, и старший встал у костра.

– Что случилось? – спросил все же Вячеслав.

– В село на большой скорости входит грузовик. Резонно предположить, что он может напрямую к дому Авдорхана подъехать.

ЧАСТЬ II

ГЛАВА ПЕРВАЯ

1

Пальцами левой руки я с силой обхватил большой ствол подствольного гранатомета. И несколько раз с силой сжал кисть. Это я так приласкал его. Любое оружие любит мужскую ласку не меньше, чем хорошая женщина. И отвечает на ласку, проявляя силу.

И после этого уже был готов полностью. Но мне все же хотелось, чтобы надежда на спасение пленников, Ризван Дидигов то есть, вышла бы из машины. Мне не нужны ни старик, ни водитель. Мне нужен только Ризван. Но из машины никто не выходил.

Был риск того, что это вообще не та машина и Ризван едет на другой. А мог и в этой ехать. Как действовать в этой ситуации, я не знал. Может быть, стоило эту машину пропустить, может быть, она просто разведочная и люди в ней проверяют дорогу. Но какой смысл проводить разведку здесь, если здесь никого, кроме бандитов, нет. Только ради моей грозной персоны? Но настолько ли она грозная? Мне почему-то кажется, что бандиты чувствуют меня обреченным человеком, который долго прятаться не сможет. Иного, как желание спрятаться, они от меня не ждут.

Они завтра будут ждать, когда хватятся своих, не вернувшихся из «зеленки». Пошлют кого-то на поиски. И очень заинтересуются картиной происшедшего. Уверен, что они не поверят, что все это я один сделал. Мне самому не до конца в это верится. Но только тогда бандиты начнут бояться. И Ризван Дидигов будет бояться вместе со всеми. Но это завтра~ А пока еще ему бояться рано, и он должен ехать в этой машине.

А если он и не боится? А если это и не разведочная машина, а просто водитель такой лихач, что гнал и гнал ночью через горы, как последняя сволочь, а другой водитель, что везет Ризвана, и машину имеет поскромнее, а вообще ездить на таких скоростях днем-то опасается? Может такое случиться? Вполне~ И я своей торопливостью наступлю на хвост собственной песне, дам возможность Ризвану благополучно не попасть в ловушку.

Я сомневался, не зная, как поступить.

Старик выпил из тыквенной фляги. Хлопнула, закрываясь, водительская дверца. Дверца того самого ненавистного джипа «Гранд Чероки», на котором меня и двух моих товарищей привезли в это село. И водитель за рулем наверняка тот же самый. И нас он вез очень быстро.

А я не решил еще, как поступить.

Постовой забрал тыквенную флягу и руку поднял, желая уезжающим счастливого пути. Старик повернулся. И только тут я узнал его. Нет, я не его, конечно, узнал. Я узнал в нем Авдорхана Дидигова. Младший брат точно так же, «наполеончиком» себя держал. И голову так же поворачивал, и на людей так же смотрел. И только тут я сообразил, что передвигается «наполеончик» совсем не так, как должен передвигаться старик с седой бородой. Это маскарад, устроенный для постов на дороге.

Ему осталось сделать два шага, чтобы сесть в машину.

– Ризван! – крикнул я, проверяя свою догадку.

И он попался!

Он обернулся резко и привычно и властно посмотрел.

А я в этот момент выстрелил из «подствольника» в машину, сразу, одной гранатой разворотив двигатель и, хотелось верить, салон. Сдетонировал, похоже, и бензобак, потому что самый сильный и дымный взрыв, последовавший почти сразу за выстрелом, был в задней части внедорожника. То ли взрывная волна, то ли рикошет осколков опрокинул на землю Ризвана. Тут же без задержки, пока они не очухались от растерянности и не залегли, я расстрелял с короткой дистанции двух постовых, разинувших рот от непонимания и удивления. Одной очередью, чуть более длинной, чем положено. Но на одной очереди я в состоянии удержать автомат в руках так, чтобы его не вело в сторону.

~Я опустил оружие. И только после этого почувствовал дикую боль во всем теле. Просто дикую, нестерпимую боль во всем теле. Но каким-то задним умом понимал, что боль пришла раньше, сразу после выстрела из подствольного гранатомета, но подсознание, оценив ситуацию, не позволило мне полностью осознать это. И позволило только после того, как ситуация упростилась. Но теперь уже боль была вдвое, если не втрое более сильной.

Я не стал мучить себя. После таких дел можно над организмом не издеваться. Сразу достал из санитарной сумки шприц-тюбик парамедола, зная, что смогу бороться со сном, к которому меня будет настойчиво призывать препарат, и вколол его себе в бедро. Действие парамедола пришло не сразу, но я уже почувствовал себя лучше и увереннее, только злее стал от боли. И сразу встал, понимая, что кто-то там, рядом со мной, возможно, остался жив, но находится в состоянии или психологического, или болевого шока, и следует работать, пока они не очухались. Я шагнул сначала к двум постовым. У одного двумя пулями была разворочена шея. С такими ранами не живут, и он, кажется, уже не жил. Второй был еще жив. Он получил пулю прямо в центр груди, но сердце, кажется, осталось не задето. Однако из раны так сильно хлестала кровь, что у раненого не было никакой надежды на спасение. А сам он только руки широко раскинул, о дорогу ладонями оперся и сильно, в судорогах, вздрагивал, ничего не видя распахнутыми на всю возможную ширину глазами. Отсюда опасности ждать не следовало.

Ризван лежал лицом вниз. Каким-то образом у него оторвалась с одной стороны приклеенная борода, но клеили ее, должно быть, не в гримерной залетного театра, и вообще не имея под рукой соответствующего случаю клея. И приклеили клеем, случайно попавшимся под руку, в результате чего борода оторвалась с клочками кожи. Он был, несомненно, ранен, но не тяжело, и это меня радовало. Я уже наклонился над ним, чтобы перевернуть лицом к ночному небу, когда уловил в стороне движение. Оказывается, жив остался водитель машины, мой старый знакомый. Жив, но, несомненно, контужен, потому что он шел на меня с опущенным к земле пистолетом в руках, и непонятно было, видел он меня или нет.

Я поднял автомат и дал короткую очередь не от плеча, а прямо от земли, навскидку. Такая очередь не может быть прицельной, хотя есть среди офицеров, как я слышал, большие спецы по скоростной стрельбе из автомата навскидку. Но и моя стрельба оказалась удачной. Я стрелял в руку с пистолетом. И хорошо видел, как пара, наверное, пуль разворотила ему кисть. Пистолет вылетел, а сам водитель в недоумении пошевелил рукой, не понимая, что руки у него практически уже нет и он никогда не сможет больше сесть за руль. И тут только я понял, что водитель, сильно обожженный, идет не на меня, а в сторону от горящей машины, боясь, наверное, сгореть заживо. Идет, ничего не видя и не соображая. Он и дальше пошел, меня не заметив, как не заметил моей очереди. Споткнулся о руку застонавшего Ризвана, еще два шага сделал и только потом упал лицом вниз. Насколько мне мой опыт говорил, когда так падают, лицом вниз, обычно не имеют смертельных ранений. Вот как с ожогами – сказать не могу, с этим я не сталкивался. Но знаю, что ожоги дело серьезное. Как-то в госпиталь попал с легким пулевым ранением, и к нам привезли механика-водителя бронетранспортера, обгоревшего после взрыва машины на мине. Его, кажется, так и не спасли.

Но этот шел самостоятельно. Прошел мимо нас. Это и есть самый настоящий психологический шок. Должно быть, водитель не видел момента выстрела и не понял, что произошло с его машиной. Он никак не ожидал ничего подобного и даже мысленно подготовиться к взрыву не мог. И потому при дополнительном болевом шоке от ожогов и возможных осколочных ранений он не почувствовал новую боль, когда я очередью разнес ему кисть руки. Тем не менее в какой-то момент он все-таки вытащил пистолет, хотя сам, видимо, ни о каком бое, ни о какой возможности сопротивляться не думал. А пистолет в руке оказался, скорее всего, автоматически. Наверное, воевал и умеет быстро выхватывать пистолет.

* * *

Но я тоже времени терять не хотел. Я почувствовал в голове легкий туман, и боль уже слегка отступила. Начал действовать парамедол. Пусть действует. Он и мне дает возможность действовать. Я перевернул Ризвана лицом к себе и, чтобы убедиться в своей правоте, рывком отодрал уже частично оторвавшуюся бороду. Это было, наверное, очень больно, потому что от рывка он в себя сразу пришел. И я не стал время терять, быстро вытащил из поясной открытой кобуры пистолет и из ножен нож. Пистолет за пояс сунул, нож забросил в ручей. И мельком самого Ризвана осмотрел. Серьезных ранений нет. Рикошетом осколки слегка оцарапали, но только слегка. Горящая рядом машина освещала его лицо. Ризван смотрел на меня с испугом. Черты фамильного сходства со старшим братом, несомненно, просматривались, но если у того даже какое-то благородство в облике было, хотя и не слишком сильно выраженное, может быть, и не благородство, а просто ум в глазах светился, то этот выглядел более жестким и даже жестоким. А страх и боль делали его лицо вообще отвратительным. Казалось, только что вот он вырвался из застенков и почувствовал свободу. Он уже планы строил, как отомстить. Он уже на вкус, наверное, желал свою месть попробовать. И тут снова попал в плен. Причем попал тогда, когда, казалось, был дома. Или почти дома, когда его окружали люди брата.

– Смирно лежи, – сказал я. – Я слишком хорошо стреляю, чтобы промахнуться по такому уроду. На колени только поднимешься, башку сразу снесу.

Он, соглашаясь, кивнул, готовый подчиниться. А я отошел к двум убитым постовым. Первый сразу признаков жизни не подавал, второй перестал их подавать вот только что. На поясе того, что ходил с тыквенной флягой за водой, я еще раньше видел веревку. И сейчас сразу же снял ее. Попил воды из тыквы и вернулся с веревкой к Ризвану.

– Мордой в дорогу, руки за спину. И быстро.

Он начал переворачиваться и стонал при этом так, словно по нему неделю туда-сюда тяжелый танк катался. Мужики, которые любят демонстративно постонать, обычно бывают подлыми людишками. Значит, с Ризваном следует быть осторожнее. Хотя с ним и без того следует быть осторожнее.

В стороне медленно брел по дороге, пошатываясь, очумелый водитель «Гранд Чероки». При необходимости я всегда успею его догнать. И поговорить. Я найду слова, которые он должен донести до Авдорхана Дидигова. А мне самому следовало поторопиться, пока грузовик не приехал. Я не знаю, куда он уехал и зачем уехал. Но всегда может приехать не вовремя, и неизвестно, кто там будет сидеть в кузове. Я не любитель крупных затяжных боев, мешающих спать. И потому я быстро и крепко связал руки «наполеончику», ноги связал так, чтобы он мог ходить мелкими шажками, но не смог бежать и прыгать, и вообще не смог бы дать пинка даже низкорослому ежику, и дернул за веревку, подавая сигнал.

– Вставай, Ризван. Нам пора.

– Я не могу. Я весь изранен.

– Таким голосом, я думал, только роженицы во время родов разговаривают. Или ты роженица? Будь мужчиной. Вставай, и пойдем.

– Я не могу. – «Наполеончик» небезуспешно продолжал изображать из себя страдающую женщину.

– Так что, просто добить тебя? Или ты все же встанешь? – Я без колебаний приставил ствол автомата к его спине, и Ризван сразу начал подниматься, даже не сообразив, что я не щелкнул предохранителем.

– Вперед!

С дороги мы спустились сразу, напрямую перешли ручей и по другому его берегу двинулись ниже по течению, то есть стали удаляться от села. Там я с опушки увидел приглянувшееся мне дерево в глубине, подтолкнул Ризвана в нужном направлении и увидел его испуг, когда мы остановились под горизонтально вытянутым толстым суком.

– Не переживай, – сказал я. – Повесить я тебя всегда успею. Пока я тебя просто привяжу и схожу поговорить с тем парнем, что привез тебя. Как его зовут, кстати?

– Джабраил.

– Вот и отлично. Можешь сесть и к стволу прислониться.

Ризван оказался послушным пленником и мои указания выполнял теперь даже без стонов. Из чего я сделал вывод, что он более здоров, чем я, и тем более более опасен.

– Перевяжи меня, – потребовал пленник. – Пока ты ходишь, я весь кровью истеку.

– У тебя ни одной серьезной раны. Ничего с тобой не случится.

– Все тело болит.

– Это тебя взрывной волной шарахнуло. Переживешь. Легкая контузия. Средней тяжести нокдаун. От такого не умирают. Подожди меня.

– Слышишь, как тебя зовут?

– Денис.

– Денис, вот здесь, в кармашке~ – он показал подбородком. – В бумажке лекарство. Я умру через час в мучениях, если лекарство не выпью.

– А что с тобой, болезный? – При всем желании я не мог ему посочувствовать.

– Рак у меня. Не операбельный.

Я сунул руку в нагрудный кармашек, нашел там бумажку, развернул и увидел три крупные зеленые таблетки. Но я такие таблетки видел раньше. Мы однажды захватили базу боевиков, только что получивших партию такого «лекарства». Вообще-то «экстази» раньше не считалось наркотиком. Поговаривают, что спецназовцам даже на учениях такие таблетки давали. Сейчас «экстази» приравняли к наркоте. Таблетками торгуют прямо на дискотеках. И для боевиков это хороший приработок. Но «экстази» вовсе не болеутоляющее средство. Напротив – возбуждающее, снимающее усталость и побуждающее к действию. И Ризван хотел, насколько я понял, таким образом свою боеспособность поднять в то время, когда моя боеспособность будет от усталости падать. И это уже можно рассматривать как попытку к бегству. По крайней мере, как начало попытки к бегству, как предварительную подготовку.

– «Экстази», – понимающе сказал я. – Спасибо. Сгодится мне.

Он зло простонал и ничего не сказал.

Напоследок я сделал ему еще и кляп – из его же рукава. Мало ли что может произойти. Мне не хотелось бы, чтобы он кричал и привлекал к себе внимание. Если мне понадобится, чтобы он кричал и привлекал внимание, я вежливо, но настойчиво попрошу его об этом.

* * *

Джабраил, как ни странно, уже успел далеко уйти на своих подгибающихся ногах. И мне пришлось даже шаг ускорить, чтобы догнать его. Благо укол парамедола все еще эффективно действовал, и я мог себе позволить дополнительную нагрузку. Я догнал его и остановил, схватил за локоть здоровой руки. Жестко, на всякий случай, схватил, чтобы он не смог ничего против меня этой рукой предпринять.

Джабраил остановился, но покачиваться не переставал. Он был в сознании, но словно бы не в своем уме. Похоже, головой сильно стукнулся. Я бы вообще подумал, грешным делом, что он сам собственный шикарный джип «Гранд Чероки» размолотил этой вот бездумной головой с обожженными волосами. А теперь кается за совершенное.

– Джабраил, – позвал я и тут услышал откуда-то издалека шум двигателя машины. Судя по шуму, это был грузовик. Скорее всего, тот самый. Но откуда звук идет, в узком ущелье разобрать было трудно. Он мог и со стороны села исходить, и в сторону села, а звук по ручью впереди машины раздавался и сливался с журчанием на перекатах. Значит, времени у меня осталось совсем немного и надо события форсировать.

Джабраил словно бы не слышал меня и смотрел перед собой.

– Джабраил! – теперь я уже громко и четко позвал и основательно встряхнул его.

Он поднял на меня глаза.

– Ты помнишь меня?

В глазах мужчины светился разум. В этом ошибки быть не могло. И глаза он отвел сразу. Я понял, что он меня узнал.

– Помнишь?

– Нет.

– Ты помнишь Авдорхана Дидигова?

– Помню, – ответил бесстрастно Джабраил.

– А теперь и меня вспомни. Ты привез ему меня и еще двоих. Вспомни, как ты меня за шиворот из своей машины выбрасывал.

– Крещеный, – словно бы через силу сказал он.

Узнал, хотя и боялся узнать. И полностью он в своем уме. И даже машину свою не сам головой разворотил, а я гранатой. Джабраил ловко разыгрывал полубессознательного человека в надежде, что я такого убивать не буду, пожалею.

Я пожалел.

– Слушай сюда, урод. Сейчас машина подойдет. Доедешь до Авдорхана и передашь ему, что я готов поменять его брата на остальных пленников, на живых и невредимых. На всех пленников~ И не просто поменять, а отпустить, но только после того, как все десять пленников на свободе будут. Я Авдорхану не верю. И потому условие ставлю конкретное. Пленникам дадут грузовик, и они проедут мимо меня. В открытом кузове. Там есть человек, который раньше шоферил, – Владимир Ласточкин. Пусть он будет за рулем. И только один человек из ваших. Тоже в кузове. Который машину назад погонит. Только тогда Ризван будет на свободе. Понял, о чем я говорю?

Он понял. Я по глазам увидел, что он понял. И не только то, что я сказал. Он понял, что я не собираюсь его убивать, и обрадовался.

– Я скажу. Я все скажу. Что еще сказать?

– Еще скажи, что брат его только слегка ранен, но жив и жить будет еще сутки. Пусть готовит пленников. Если через сутки пленники не будут освобождены, я расстреляю Ризвана.

– Авдорхан освободит. Он освободит. Ему очень нужен Ризван. Больше, чем всему остальному селу.

– Любит брата? – спросил я холодно, но вполне понимая чувства старшего Дидигова.

Джабраил стрельнул на меня глазами и проворчал, а не сказал, совсем как здоровый человек в ясном уме и полной памяти:

– Деньги любит.

– Какие деньги? – спросил я скорее машинально, чем стараясь вникнуть в смысл вопроса.

– Которые на имя Ризвана в швейцарском банке лежат. Деньги Авдорхана.

– Много?

– Много миллионов.

Обожженное лицо искривилось от восторга при мыслях о больших деньгах. И Джабраил устремил на меня взгляд, словно ждал, что я тоже от восторга языком зацокаю. Но я еще и другое уловил. Не во взгляде, а в словах Джабраила. Он, как мне показалось, словно бы желал, чтобы я Ризвана убил. Наверное, это была зависть к обладателю больших денег со стороны человека, таких денег не имеющего. Зависть многим спать не дает и на черные дела толкает. И у меня появилось подозрение, что Джабраил может с моим поручением не справиться. Не захочет справиться. Память у него вдруг отшибет.

И я сказал на всякий случай:

– Я скоро позвоню Авдорхану, спрошу, как он готовится к освобождению пленников. Иди.

По короткому взгляду Джабраила я понял, что подозрения мои имели под собой основания. Не решение, а хотя бы мысль предать Ризвана у него была. Но теперь он побоится.

Он пошел навстречу звуку автомобильного двигателя. Теперь ясно было, что грузовик едет со стороны села. Еще засветло, наверное, выехал~

Я быстро зашагал в обратную сторону. И только около догорающего «Гранд Чероки» вдруг сообразил, что мне не с чего звонить Авдорхану. Надо было взять трубку у Джабраила, потому что у Ризвана трубки с собой, кажется, не было. Не успел еще, наверное, обзавестись после побега. Он меньше суток на свободе провел. Впрочем, я не искал в его карманах специально трубку. Если поискать, может, и найдется.

Но я хорошо помнил, что мобильник был и у одного из постовых. И потому я не стал возвращаться к Джабраилу, а принялся обыскивать труп. Мобильник нашелся~ Только мне от этого легче не стало. Моя пуля пробила его насквозь, и позвонить теперь не было никакой возможности.

Я обернулся. Джабраил ушел уже далеко, и откуда-то сверху над дорогой выплывал свет фар. Самих фар еще видно не было, виден было только свет. Но машина вот-вот преодолеет последний пригорок и выйдет на прямой отрезок. И, скорее всего, успеет добраться до Джабраила раньше, нежели я.

2

Конечно, стать обладателем пусть и чужой, но трубки, которая помогла бы мне связаться со своей бригадой и вызвать подмогу, было бы прекрасно. Не так хорошо я себя чувствовал и не так рвался героически завершить начатое дело, чтобы не отказаться от него, и, напротив, отказаться от посторонней помощи. Я всегда знал, что вместе делать дело лучше, чем одному, а одному следует работать только по необходимости. Сейчас, когда такая необходимость была, я, конечно, мог бы и сам справиться с задачей по освобождению десятерых солдат. Но с большим удовольствием я предоставил бы возможность заняться этим делом тем, кто более здоров и боеспособен, чем я. По крайней мере, кто устал меньше, кто не имеет ранений.

К сожалению, надеждам моим сбыться было не суждено. По крайней мере, сбыться сразу. Но я помнил, что при приближении джипа «Гранд Чероки» к посту кто-то звонил постовым, и один из них сразу побежал к ручью за водой с флягой из тыквы. Значит, трубка могла быть или у Джабраила, или у Ризвана. За рулем, да еще когда на большой скорости едешь по трудной дороге, разговаривать еще можно, но вот номер набирать проблематично. По крайней мере мне, не водителю, так показалось. И из этого я позволил себе сделать вывод, что звонил все-таки Ризван и я невнимательно обыскал его. Я вообще обыскивал только на предмет присутствия оружия, которое сразу забрал. На трубку я впопыхах мог просто внимания не обратить.

Я еще раз посмотрел в ту сторону, куда уходил Джабраил. Свет фар был виден уже вдалеке. Будь я полностью здоров, я, может быть, и рискнул бы, сделал бы стремительный рывок и, возможно, успел бы настичь Джабраила раньше, чем он попадет в свет фар. Но мне ведь нужно было, чтобы он именно в свет фар попал. Не сообразил сразу, теперь уже лучше не пытаться исправить положение, тем более что при быстром беге, даже под воздействием парамедола, я могу просто загнуться от боли, и рана может от резких движений и напряжения открыться.

Нет уж, остается только надеяться, что удача, присутствующая рядом со мной с момента освобождения из плена, и на этот раз в сторону не шагнет и трубка окажется где-то в одном из карманов Ризвана. Но к Ризвану идти я не спешил. Я прекрасно понимал, что машина, как только посадит в кабину обожженного и контуженного Джабраила, поедет не сразу в обратную сторону, а сначала отправится к бывшему посту, чтобы посмотреть, что там произошло. Это независимо от того, сколько человек сейчас в машине находится. А Ризвана я связал крепко и кляп вставил надежный. Даже если он сумеет разжевать и проглотить свой рукав, тот без воды наверняка у него в глотке застрянет и не даст возможности кричать. А до воды добраться Ризван не сможет, не пустит веревка.

И я спустился под откос дороги, снова перешел ручей, перешагнул через свои «сельхознасаждения» и поднялся на ту высотку, откуда был хороший и безопасный обзор окрестностей.

* * *

Ну, с оценкой возможностей обзора я, вероятно, несколько поторопился, потому что обзор для меня открывался на почти полностью сгоревший джип «Гранд Чероки» и на не существующий уже пост бандитов, но вот света фар приближающегося грузовика мне видно не было, поскольку видно не было большого участка дороги, ведущей из села, – мешала следующая по очереди более основательная горка. Но что-то там, на дороге, происходило не совсем так, как я планировал, и, не дождавшись появления машины, я через десять минут спустился, снова перешел ручей и двинулся к дороге. Вариант мог быть только один: машина подобрала Джабраила, но не пожелала по какой-то причине ехать на пост. Может быть, опасались меня встретить. Может быть, Джабраил потребовал, чтобы его немедленно отвезли к Авдорхану. Все может быть~

Но с дороги я увидел не удаляющиеся габаритные огни, а по-прежнему свет фар. И звук работающего двигателя слышал. Но грузовик стоял на месте, и стоял далеко, больше километра не доезжая до того места, где должен быть, согласно моим подсчетам, Джабраил. Или Джабраил сумел так быстро убежать вперед и остановить машину там? В этом я сильно сомневался. И пусть Джабраил сильно «косил», изображая из себя жертву контузии, тем не менее взрыв машины был, и водитель был во время взрыва за рулем, и только какое-то чудо спасло его. Однако даже чудо не могло спасти его от сильнейшей контузии. Так что на проворность Джабраила рассчитывать не приходилось. Но почему тогда стояла машина? Я долго присматривался к свету фар. Несколько раз его пересекали какие-то тени. Кто-то там суетился. Предположить я мог только одно: раненый бандит, оставленный мною на месте общего побоища, внял моему совету и выполз-таки к дороге, где его и нашли. И нашли, видимо, живым и теперь сразу делают перевязку. Да, машина остановилась приблизительно там, где и должен был выбраться на дорогу раненый.

Значит, вот-вот она двинется дальше, потому что, даже имея в кузове раненого, другие бандиты все равно пожелают посмотреть на пост. И я вернулся на свою наблюдательную горку, чтобы ждать дальнейшего развития событий~

Ждать пришлось недолго. Ждать и слушать звук двигателя. Сменился тембр. Значит, перевязку закончили и поехали дальше – звук явно приближался. А вот опять остановка. Очевидно, грузовик затормозил рядом с бредущим по дороге покачивающимся Джабраилом. Теперь задержка была недолгой, хотя для меня и она казалась чрезвычайно растянутой. Но, должно быть, Джабраил обрел дар восточного красноречия, малопонятный мне, человеку, привыкшему говорить кратко. И грузовик двинулся дальше только после того, как рассказчика выслушали и перевязали. Хотя, скорее, сначала перевязали, потом выслушали. Но по крайней мере одно не совмещали с другим, иначе они закончили бы быстрее~

Грузовик подъехал к останкам без времени почившего красивого джипа «Гранд Чероки», которые Джабраила интересовали, видимо, больше, чем останки погибших здесь же двух постовых, к которым он даже не подошел. У него в самом деле была перевязана и рука, простреленная мною, и голова, разбитая при взрыве гранаты. И потому Джабраил не помогал грузить тела в кузов, где, наверное, уже лежал второй раненый. Похоронная команда состояла всего из двух человек – водителя и молодого, судя по фигуре, бандита. С такими силами они едва ли решатся шастать по кустам и собирать еще девятнадцать тел своих товарищей. Места в кузове хватило бы на всех, но сил у похоронной команды было мало, а страха много, потому что они постоянно оглядывались.

Мне подумалось, что любое оттягивание момента прибытия грузовика в село автоматически оттягивает и момент освобождения пленников. А как неприятна каждая минута плена, я знал по собственному опыту. И потому, хорошенько прицелившись, я сделал одиночный выстрел в дверцу машины, когда рядом с дверцей никого не было. Бандиты все поняли, поторопились и уехали сразу же, как только подняли задний борт. Они оказались удивительно сообразительными для простых бандитов, но нормально напуганными показаниями парочки моих жертв. Значит, одно дело из намеченных я завершил благополучно – нагнал на них страху. Пусть теперь детей именем Крещеного пугают.

Но – сами напросились.

Машина уехала, шум двигателя постепенно стихал вдали, и никто не решился остановиться против места недавнего побоища многочисленных бандитских засад, чтобы забрать с собой трупы. Они предпочтут приехать за ними днем, и большим количеством людей, которых я тоже смогу потревожить, если Авдорхан Дидигов не поторопится выполнить мою просьбу.

Может он не поторопиться?

Сказать трудно. Даже при том, что я знаю о больших финансовых интересах Авдорхана. Но насколько он при этом дорожит своим авторитетом, я не знаю. Согласившись на мое предложение – он теряет его. Это несомненно. Если раньше он сам готовил такой обмен и сам хотел выйти с предложением, подкрепленным изощренным убийством десятерых заложников, то теперь, когда я перевернул все с ног на голову и, сам с противоположной стороны, заменил побоищем бандитов убийство пленников, согласие на мои условия будет унизительным для Авдорхана. А униженный командир у чеченцев перестает быть командиром. Стоит его авторитет тех денег, что положены в банке на имя Ризвана? Этого я решить не могу, потому что не знаю ни характера братьев, ни степени их близости друг с другом, ни общественного положения того и другого, уровня их отношений с другими сельчанами.

Здесь еще один момент очень важен. Я ставлю старшего Дидигова в такие жесткие условия, что он может мне не поверить или просто поверить не полностью и перестраховаться. Я ведь не говорю, что следует вывести в чистое поле всех пленников, а я с другой стороны выведу Ризвана. Такой обмен мог бы состояться, но почти наверняка он будет для одной из сторон ловушкой. И нетрудно предположить, что я один не смогу устроить ловушку всем тем парням, что на подхвате у Авдорхана, а они мне ее подстроить могут. И даже постараются подстроить – это почти наверняка. И именно по такой причине я выставил требования очень рискованные не для себя, а для Авдорхана. Он должен будет отправить пленников по дороге, а я отпущу Ризвана. Условия абсолютно неравнозначные, и Авдорхан может не пойти на них, опасаясь обмана с моей стороны.

Придется положиться на умение Авдорхана принимать правильные решения. Если он примет правильное решение, мне останется принять решение адекватное. Но какое – об этом я не думал еще. Конечно, предложив обмен, я уже предполагаю, что не труп Ризвана отправлю брату, а его самого, живого, хотя и основательно поврежденного. Я как пообещал, так я и сделаю. Если бы я связался с федеральными силами, такой обмен был бы, скорее всего, невозможен. Значит, можно считать, мне повезло, что не нашлась для меня трубка. Вернее, повезло не мне, повезло Ризвану. Тем не менее, если трубка у того же Ризвана найдется, я рискну своей честностью и помощь запрошу. Мало ли что может со мной произойти. Когда есть страховка, чувствуешь себя увереннее. А чувствовать себя неуверенно, когда разговор идет о жизни десяти таких же, как я сам, парней, мне не нравится.

* * *

Машина ушла, а я, задумавшись, не сразу даже и спохватился. Наверное, действие парамедола все же незаметно, но сказалось, и я приобрел какую-то заторможенность мышления. И в сон клонило сильно – впечатление такое было, что голову опустишь, и глаза сами собой закроются. Сейчас бы чаю выпить крепкого, чтобы дурное и дурманное состояние согнать. Меня чай всегда хорошо бодрит. Но чай мне отведать придется, надо полагать, не скоро, и связанный Ризван не позаботился, чтобы чайник для меня заварить. Он вообще, кажется, не из тех людей, кто заботится о посторонних.

Мысли о Ризване вернули меня к действительности, хотя они же и навеяли в дополнение к сонливости ленивые мысли о том, как хорошо бы было, окажись в одном из карманов пленника мобильник. Тогда я вскоре уже смогу полноценно выспаться после хирургической операции, которая наверняка потребуется, чтобы обработать мне рану в боку. Неизвестно, что там у меня с этой раной, болит она, не переставая, и жжет не только бок, но даже до груди достает. Прекратить мои мучения лучше всего смогут, естественно, только в госпитале. Пора бы уже там оказаться, пора~

Эти мысли даже сил придали и подняли меня на ноги довольно энергично. Но бок опять о себе напомнил, и я двигаться стал медленнее. Впрочем, боль стала уже привычным моим спутником, и казалось, что я уже почти не помнил, что такое быть здоровым и полным сил.

Мне стоило немалых усилий, чтобы заставить себя сдвинуться с места. Не просто не хотелось идти, не хотелось идти в темноте, хотя я, кажется, в темноте уже ориентировался в окрестностях бывшего поста лучше, чем мог бы ориентироваться днем. Просто искал сам для себя оправдание, чтобы не идти. Но идти надо было. Надо было проверить, как там ведет себя Ризван.

Я вдруг вспомнил о таблетках «экстази», обычно придающих силы и бодрость. Рука даже в карман полезла, чтобы таблетки достать, но тут в голове новая мысль появилась. В принципе и не самая плохая мысль, и отвечающая моему внутреннему состоянию хронической усталости. Необходимо было выспаться~ Просто необходимо было выспаться, чтобы не уснуть потом, когда делать этого будет нельзя.

А выспаться я смогу только в том случае, если буду уверен в свой безопасности и в невозможности побега со стороны Ризвана. И я переборол себя.Пошел туда, где привязал своего пленника. Пошел быстро и энергично, не теряя все еще надежды найти мобильник.

Дорога до дерева не заняла много времени. И Ризван был на месте. Он не спал. В отличие от меня усталость еще не доконала его, и нервное перевозбуждение не лишило его последних сил. Он сам не был сильным человеком, и страх перед будущим мешал Ризвану плюнуть на все обстоятельства и уснуть.

– Как дела? – спросил я, остановившись рядом.

Он окинул меня испепеляющим взглядом, и тогда я вытащил из его рта кляп.

– Подыши немножко. Мне еще нужно будет отлучиться, а ты в это время вздремни. Я передал весточку твоему братишке. Авдорхан твоим положением очень озабочен~ Думаю, он на мои условия пойдет.

Ризван проявил заинтересованность. По крайней мере взгляд стал осмысленным и внимательным. Умным, как у собаки.

– Какие условия?

– Обменять тебя хочу.

Он усмехнулся.

– Сначала Авдорхан хотел обменять, теперь ты.

– Даже более выгодный обмен. Авдорхан хотел захватить тридцать солдат, чтобы обменять на одного тебя. Правда, он десятерых хотел перед обменом расстрелять, чтобы серьезность своих намерений продемонстрировать. А я больше двух десятков ваших парней положил. В отместку. И обменяю тебя одного на десятерых, что он в плену имеет. Пойдет он на такой обмен?

– Пойдет, – согласился Ризван.

– Где у тебя трубка? Я позвоню Авдорхану.

– Какая трубка? – переспросил Ризван.

– Мобила. С которой ты на пост звонил.

– У Джабраила. Это его трубка.

– А твоя?

– Нет у меня никакой трубки.

– Плохо, – констатировал я, впрочем не сильно расстраиваясь. Авдорхан должен мои условия и без разговора исполнить. И даже лучше будет исполнять без разговора, со старанием, чтобы мне не показалось, будто он пытается меня обмануть. Хотя разговор лично меня бы слегка успокоил и решил бы многие вопросы, которые голову держат в напряжении. Главное, чтобы не подвел Джабраил и все передал так, как я требовал. Я думаю, он передаст. Просто из страха перед братьями передаст.

– А как без звонка? – В голосе Ризвана чувствовалось беспокойство.

– Придется тебе посидеть еще. Трубка есть у кого-то из тех парней, что меня искали. Я видел, как один разговаривал. Трубка в кармане осталась, а пулю он получил в голову. Я схожу. А ты лучше поспи. Это долго.

Я врал спокойно, понимая, что проверить он не может, а я смогу это время использовать по своему усмотрению. А именно – выспаться. Что же касается поисков трубки, то я предпочел лучше вообще без нее остаться, чем отправляться на участок «зеленки», усеянный трупами, и сознавая при этом, что приложил немалые усилия, чтобы этот участок трупами усеять. Это было никакое не суеверие, и не привидений я боялся. Просто мне было неприятно туда возвращаться и смотреть на дело своих рук.

– Я не могу с кляпом спать. – Голос Ризвана наглядно показывал, как пленник страдал от кляпа. – Я просто задыхаюсь.

– Привыкнешь.

– Что на посту? Машина приезжала.

– Забрали убитых, забрали Джабраила. Повезли от меня привет Авдорхану. И еще одного раненого. Из первой группы. Я его отпустил~ Но он не жилец. Осколки и в ногах, и в животе. Скоро они уже в селе будут. Если там есть хирург.

– Нет там хирурга. Есть фельдшер и врач-терапевт. Женщина. Девчонка. У тебя, кажется, ее санитарная сумка.

– Тогда ее уже нет.

– Мне тоже нужна помощь.

– Пусть об этом твой брат думает. Я сообщу ему.

Я проверил прочность узлов на веревках, держащих Ризвана. Узлы за время моего отсутствия только туже затянулись от того, что он пытался выбраться из веревок. Не выберется. Можно спокойно спать.

Я завязал кляп крепко-накрепко, поправил повязку, чтобы она нос не закрывала и он в самом деле не задохнулся, махнул Ризвану на прощанье почти дружески, по крайней мере с подбадривающей улыбкой, которая мне самому стоила труда, и двинулся снова в кусты. Но не слишком далеко, чтобы иметь возможность при необходимости вернуться, хотя пока не предвидел, какая именно необходимость может возникнуть. Теперь я отыскал другое место, без камней, с травкой почти шелковой, и улегся на правый здоровый бок. Место снова было на горке, хотя и не такой высокой, как предыдущая, но по крайней мере дорога отсюда просматривалась, следовательно, и прослушивалась. Но, естественно, я не собирался наблюдать. Надо хотя бы пару часов поспать. Время у меня есть, и истязать себя смысла пока не было.

Три часа на сон.

Такую установку я себе дал – и сразу же уснул.

* * *

Подсознание сработало. Будильник, конечно, в моей голове не зазвенел, но я ощутил толчок, который отозвался во мне болью и беспокойством. Мне вообще-то беспричинное беспокойство не свойственно, следовательно, для беспокойства должна была быть причина. И причина объявилась вскоре в качестве звука двигателя автомобиля. Но звук пока еще был далеко, хотя приближался явно со стороны села. Мне с моей горки тот конец дороги видно не было, по звуку я подумал бы, что это другой грузовик, хотя сомнений в том, что это грузовик, не было. Или он ехал не так, или был сильно загружен. Я решил подождать, тая надежду, что это уже сработал мой план и так неожиданно торопится Авдорхан. То есть он, не дождавшись даже утра, уже загрузил пленников в грузовик и отправил их, как я и требовал. Непонятно только, откуда мое беспокойство взялось. Словно бы я ловушку почувствовал. Или предательство.

Мне не хватало бинокля. Но бинокли были и у бандитов в дефиците, иначе я подобрал бы себе его еще вчера. Сейчас, когда начался рассвет, бинокль очень помог бы мне осмотреть окрестности.

Двигатель внезапно сменил звук. У меня неплохая память на звуки, хотя музыкального слуха я не имею, поскольку не могу звуки повторить. Но запоминаю их легко. Я вспомнил вчерашнее движение грузовика и его остановку, чтобы подобрать раненого на дороге. Раненый мог выползти из «зеленки» только в одном месте – как раз против устроенных на меня засад. И если бы сегодняшняя остановка грузовика произошла там же, я предположил бы, что это прибыла похоронная команда, чтобы забрать тела. Я даже ждал, что такая команда прибудет. Но машина остановилась раньше, не доезжая до места засады. Мне показалось, что я точно это определил, хотя и не забывал, что возможно, это другой грузовик – я плохо разбираюсь в автомобилях. Потом машина снова двинулась. Если бы привезла похоронную команду, то не стала бы уезжать, поскольку с бывшего поста забирать уже некого – всех забрали – и ехать сюда смысла не было. А на месте засад работы много.

Но звук быстро приближался, и так же быстро светало.

На бывший пост грузовик должен был прибыть одновременно с полным рассветом.

ГЛАВА ВТОРАЯ

1

– Мы бы успели, – посетовал ефрейтор Вологдин, потрясая кулаком, словно бы показывая этим свое напряженное и готовое к взрывному действию состояние.

– А надо нам это? – не ефрейтора, а скорее самого себя спросил Скорняков. – Поднимать переполох раньше времени тоже не стоит. Лучше дать всем узнать, что случилось, потом работать. И добывать полную информацию.

Завершение фразы было уже сказано в качестве назидания солдату.

– Женя, понаблюдай, – скомандовал старший лейтенант Радченков.

– Я сколько раз тебя просил отправить меня на курсы чеченского языка, – посетовал Евгений. – Что толку смотреть. Послушать бы. Но – посмотрим~

Звук автомобильного двигателя гудел ровно. Водитель не переключал передачу. И сейчас уже можно было с уверенностью сказать, что опасения старшего прапорщика Страшкова подтвердились. Машина приближалась к центру села, где стоял дом Авдорхана Дидигова, и, судя по тому, что скорость не сбрасывала, кто-то очень торопился. По всем прикидкам получалось, что больше этой машине и спешить некуда, кроме как сюда. Разве что еще к зданию школы, где отдыхал отряд боевиков. Но тогда можно было бы ехать по другой улице, там путь был бы короче, да и повернуть поблизости негде, потому что грузовик в узкие проезды между домами никак не поместится, и местный водитель не может этого не знать. А по улицам незнакомого села не местный водитель так гнать не будет.

– Встречайте гостей, – сказал в микрофон «подснежника» Страшков. – Тридцать секунд при такой скорости~

Часовые во дворе вышли к штакетнику, разделяющему двор и улицу.

– Страшилка, страхуй, – приказал Радченков.

– Понял, работаю, – отозвался старший прапорщик.

Старший лейтенант Скорняков с ефрейтором Вологдиным присели глубже, но наблюдение не прервали. Их положение было довольно опасным, потому что свет костра, хотя и сквозь поросль под деревом, все же ложился на заборчик, за которым они прятались. Хорошо еще, что за спинами спецназовцев была темнота ночного горного хребта, на фоне которого их головы не вырисовывались своим контуром.

Грузовик подъехал шумно, но тормозить начал еще на подъезде к дому. И остановился почти плавно. Распахнулись дверцы кабины. Выпрыгнули водитель и пассажир. Пассажир сразу сказал что-то молодому часовому, вышедшему из калитки, и тот, кивнув, побежал куда-то по улице. А сам пассажир помог выбраться из кабины еще одному человеку, который был явно нездоров, судя по тому, что поддержать его под руки поспешил и водитель. Но к дому этот человек пошел сам в сопровождении старшего часового. При свете костра стало видно его перебинтованную голову и обгоревшую одежду.

– Хорошо его кто-то обработал, – заметил снайпер. – Живого места на парне нет. Похоже, взорвали.

– Кто и где? – поинтересовался сам у себя Вячеслав. – Крещеный? Больше здесь некому. Мы в действие не вступили.

Часовой вернулся один. Во двор вносили еще одного раненого, только что снятого с кузова. Этот, похоже, был без сознания, потому что не издавал ни звука, когда его снимали и слегка толкали, протискиваясь в узкую калитку. А потом, протиснувшись, положили прямо на землю. И водитель после этого посмотрел в сторону улицы. Должно быть, молодого часового послали или за врачом, или за родственниками.

Водитель с пассажиром продолжали работать. Два тела, а точнее два трупа были занесены следом. Выгрузили их без осторожности, лица сразу закрыли брезентом. И только после этого члены похоронной команды прошли к костру. С тем часовым, что был постарше, разговаривали негромко, но даже если бы разговор велся и громкий, чеченский язык разобрать спецназовцы за каменным заборчиком не могли бы. Но отдельные слова все же слышали.

– Крещеный, – подтвердил догадку командира старший лейтенант Скорняков. – Несколько раз имя прозвучало. Он работает.

– Хороший парень, – сказал Вячеслав. – Хочу такого к себе в отряд.

– А кто тебе сказал, что это не кто-то из наших? – возразил Скорняков. – Любой из троих оказаться может. Кличка могла уже здесь родиться. Кажется, Кадочников крест носил. Припоминаю. Могли из-за этого прозвать.

– Хотелось бы надеяться, что у нашего отряда хорошая репутация, – согласился Радченков. – У бандитов, я имею в виду. У командования и без того хорошая.

Часовой зацокал языком, начал что-то восклицать и схватился в демонстративном ужасе за голову.

– Похоже, рассказ мужика впечатлил, – заметил ефрейтор Вологдин. – Надеюсь, что эти двое – не единственные, кто в переплет попал. Эти, кто в живых остался~. Если на Дениса нарвались, он спуску не даст. Как клещ вцепится. Характер!

– Внимание! – сказал старший прапорщик. – По улице трое идут. К вам. Спешат. А-а~ Это второй часовой. Один, видимо, медик, с драным чемоданчиком. И женщина. Впереди всех спешит. Так понимаю, что родственница. Наверное, жена. Глаза платком вытирает.

– Видим, – подтвердил Скорняков.

Трое во двор вошли. Женщина сразу попыталась пройти в дом, но старший часовой не пустил ее, резко сказав что-то. Женщина ответила, и часовой даже прикладом на нее замахнулся, приказав оставаться на месте. Человек с чемоданчиком остановился рядом с оставленным во дворе раненым. Стал осматривать его.

Шире распахнулась дверь на террасе, освещая большую часть двора. Кто-то вышел и остановился, вглядываясь в полумрак.

– Кадимагомед Заркаев, если это действительно он, – прокомментировал старший лейтенант Скорняков то, что остальным было видно и без комментариев. – Тот человек, что встречал прибывшую группу.

– Наверное, это он, – согласился Радченков. – Рядом с Дидиговым нет другой близкой и заметной фигуры. Есть только в бизнесе, но те не в счет.

Кадимагомед подозвал к себе пассажира грузовика, что-то спросил. Тот долго объяснял, несколько раз показывая рукой в сторону раненого во дворе. Медик с чемоданчиком отошел от раненого, так и не раскрыв чемоданчик. Подошел к крыльцу и опустил голову. Поза была понятной без слов. Раненый умер.

Еще несколько раз прозвучало в общем слегка возбужденном разговоре имя Крещеного. Это единственное, что Скорняков с Вологдиным смогли разобрать в незнакомом языке. Но угрозы звучали явственно. Кадимагомед пресек все обсуждения, дав команду. Младший из часовых тотчас куда-то убежал. На крыльцо со спины Заркаева вышли сначала два гостя Авдорхана Дидигова, за ними, с небольшим интервалом, сам Авдорхан.

– Мы могли бы всех их сейчас накрыть «подствольниками», – сказал Скорняков. – И решились бы все проблемы.

– А потом бы и тебя, и меня посадили за неспровоцированное нападение на мирных жителей, – заметил Радченков.

– Мирные жители не ходят с автоматами. – Собственное предложение, похоже, понравилось Скорнякову.

– А если тебе скажут, что у них здесь отряд самообороны? Дидигов не дурак~ Он наверняка как-то подстраховался и полузаконно обезопасил себя от преследований со стороны властей.

– Отряды самообороны не берут в плен солдат российской армии.

– А ты мне сначала пленников найди, потом говорить будем.

Скорнякову возразить было нечего.

Чеченцы продолжали обсуждение. Общий разговор длился еще минуту. Потом Авдорхан обменялся с гостями парой фраз, и гости куда-то заспешили вместе с Кадимагомедом Заркаевым.

– У меня такое впечатление, командир, что сейчас грузовик посадит новых пассажиров, – решил старший лейтенант Скорняков.

– Нам это ставит новую задачу. Вернее, ставит нас перед выбором, – решил Радченков.

– Перед каким? – не понял старший прапорщик Страшков.

– Элементарно, Ватсон, – ответил за командира Скорняков. – Если они поедут, то поедут вылавливать Крещеного, потому что знают, где он. Раньше не выезжали, потому что не знали. Сейчас поедут. Охотники. Опытные. С той стороны ущелье перекрыто сильным постом. Там Крещеному не пройти, как они считают. Значит, его подопрут с этой стороны и выгонят на пост. Естественное решение. Единственное, что они не учитывают, это то, что Крещеный, как мы предполагаем, солдат спецназа ГРУ, следовательно, умеет быть невидимым. Если это в самом деле Кадочников, то он проползет между двумя перекуривающими бандитами, и они за разговором его не заметят. Я сам его учил и знаю, что ползать Денис умеет лучше меня. И незаметнее. С ним только мой нынешний напарник сравниться может. Бандиты, надеюсь, не поймают его~

– Я не понял, какой выбор, – сказал снайпер.

– Выбор простой, – добавил старший лейтенант Радченков. – Или идти на выручку своему солдату, сбежавшему из плена, понимая, что он должен знать, где содержатся остальные пленные, или искать концы здесь.

– Пленные наверняка не содержатся там, куда следует добираться на грузовике, – предположил Скорняков. – И это, на мой взгляд, определяет выбор. Кроме того, я очень надеюсь, что там, куда едут бандиты, именно Кадочников, а его им поймать не по силам. Они разделятся, чтобы прочесывать местность, и он половину перебьет поодиночке. А потом сам уйдет.

– Надежды хорошие, – согласился Радченков.

– Машина идет, – сообщил старший прапорщик. – Из ворот в конце села вышла~ К вам едет~ Не могу точно сказать какая. Кажется, «уазик».

Через минуту ефрейтор Вологдин сказал:

– Точно, «уазик». Я по звуку узнаю. У меня отец на таком много лет уже ездит. Я движок по звуку с детства определял.

– Это Кадимагомед, – подсказал Страшков. – Он в ту сторону пошел. Я его на время оставил, чтобы посмотреть, как собираются гости. Теперь он возвращается.

– Собираются? – спросил Вячеслав.

– Уже идут в сторону двора. Во дворе – оперативный штаб, как я понимаю.

– Очень люблю захватывать штабы противника, – мечтательно сказал Скорняков.

В голосе даже какая-то надежда сквозила, а обращены слова были, несомненно, к командиру. Но тот поддержки не оказал:

– Потерпи. Даст бог, дойдет и до этого.

– Это не штаб, это ставка местного ВГК[8], – решил ефрейтор Вологдин.

– Тем паче.

– Тем паче надо терпеть.

* * *

Во двор к Авдорхану Дидигову собрались не только боевики из недавно прибывшей группы, которая держалась плотно – хотя и не строем – и обособленно, но еще и два десятка плохо организованных местных бандитов, не считая еще пятерых, что прибыли сюда же, но встали в стороне вместе с двумя часовыми, и было видно, что никуда ехать не собирались.

Старший лейтенант Скорняков пересчитал всех.

– Тридцать четыре человека плюс семь. Семь – это против нас персонально, тридцать четыре – против одного Крещеного! И двадцать два человека на посту в ущелье. Итого – пятьдесят шесть стволов. На мой извращенный вкус – слишком много.

– Двоих сюда привезли. Уже остается пятьдесят четыре, – не согласился Радченков. – Это в самый раз. Ты же обещал, что он половину из них положит.

– Местных бандитов – без сомнения, уложит~ Меня, честно говоря, беспокоят эти четырнадцать парней. У них, кажется, есть выучка. Я просто смотрю, как они держатся, смотрю, как вооружены. Это – боевая единица, и Крещеному может прийтись туго, если расслабится и посчитает их за таких же, что другие.

– Если это Кадочников, товарищ старший лейтенант, он их вычислит, – высказал свое мнение ефрейтор Вологдин, хорошо знающий младшего сержанта.

– Это все предположения, – заметил Скорняков. – Если бы я знал точно, что там мой Кадочников, я бы все дела бросил и принялся уговаривать командира отправиться выручать парня. А пока я не знаю точно, ему придется выкручиваться самому.

– Дело просто решается, – заметил старший прапорщик. – Берете «языка», он объясняет вам, кто такой Крещеный, после этого мы идем выручать пленников, а ты, Евген, с Геннадием бежишь вдогонку за грузовиком.

– Есть в том, что ты говоришь, резон, – согласился и Радченков.

– Дело за малым, – подвел итог снайпер. – Надо взять «языка».

– Прямо сейчас, что ли? – поинтересовался Скорняков.

– Чем быстрее, тем лучше, – решил Радченков.

– Тогда уходим в соседний двор.

– Зачем? – не понял командир.

– Страшилка! Где местный медик?

– Только что отошел?

– До дома не дошел?

– Нет. Он неторопливо идет.

– Берем его! Он может что-то знать.

– Он медик, он не бандит, – не согласился Вячеслав. – Его нельзя будет допросить по полной программе.

– Это плохо, – вздохнул Евгений. – Тогда будем ждать, а потом придется долго за грузовиком бежать.

– Не обязательно бежать, – заметил снайпер. – Около дома того самого медика «Нива» стоит. Прямо на улице. Он сейчас только колесо попинал. Значит, сигнализации нет. Завести сумеешь?

– Без проблем. Даже на ощупь. – Скорняков оживился. – Тогда ждем~

* * *

Инструктаж отъезжающим давали Авдорхан Дидигов и длиннобородый командир посторонней группы, видимо, как человек хоть и новый, но с известным другим бандитам опытом. Вторую группу, состоящую из местных, возглавлял Кадимагомед Заркаев, но он тоже не стоял в строю, а ходил за спиной Авдорхана и порой что-то добавлял к его словам, тыкая пальцем в грудь то одному, то другому. Под конец инструктажа на крыльцо вышел, поддерживаемый женой, раненый бандит, привезенный на грузовике. Авдорхан что-то еще сказал, на него показывая, видимо, в качестве примера и требуя от всех особой осторожности и бдительности.

– Все по полной программе, – сказал старший лейтенант Радченков, наблюдая в бинокль за инструктажем.

– Попросили бы меня, я бы им всю операцию разработал, – заметил Скорняков.

– Для этого, Евген, тебе следовало бы сначала со мной посоветоваться, а то ты мог бы поставить бандитов на точки, которые будут мне не видны, – добавил старший прапорщик Страшков. – А я тоже хотел бы принять участие в работе.

– Кстати, Кадимагомед, кажется, старый уголовник?

– Не старый, но уголовник.

– Значит, это он. Мы правильно вычислили.

– Основания для утверждения? – попросил уточнения Радченков.

– Он сейчас руками что-то показывал. При свете костра. У него обе кисти сильно татуированы. Расписной.

– Значит, он.

Авдорхан меж тем не стал долго ждать и дал команду. Боевики быстро и шумно забрались в машину, места в тентированном кузове на всех не хватало. В конце концов Кадимагомед посадил четверых к себе в «уазик». Выехали вместе – грузовик, следом за ним «уазик».

– Все, пора работать! – решил Радченков. – Вариантов с «языком» пока не просматривается. Их слишком много. Женя, бери с собой Вологдина и Страшилку, поедете на «Ниве». Постарайтесь не догонять, но и не отставать. Осторожнее, чтобы фары вас не выдали. «Языка» будем без вас брать.

– Добро. Крещеного следует выручать, – согласился Скорняков. – Страшилка, выходи к машине. Мы двинулись через соседний двор. Там собаки, кажется, нет.

– Собака гуляет через двор. Я выйду прямо к дороге. Заберете меня на ходу. Машина трехдверная. Пусть Геша сразу на заднем сиденье устраивается.

– Я уже об этом подумал, – согласился ефрейтор.

– Как поедете, сразу на соседнюю улицу, чтобы мимо дома не проезжать, не устраивать демонстрацию, – подсказал Радченков. – Я с парой человек спущусь, чтобы медика перехватить, если тревогу поднять вздумает. Вам лучше спокойно добраться и в засаду не попасть.

– Это понятно, – согласился Скорняков.

– А нам надо «языка» брать. Медик должен быть в курсе всего. Наверняка его и к пленным водили. Должен знать.

* * *

Пока во дворе шла суета, вызванная отъездом двух больших групп бандитов, которых провожали у штакетника и сам Авдорхан, и все без исключения часовые, и даже раненый, поддерживаемый женой, старшему лейтенанту и ефрейтору беззвучно отойти через огород большого труда не составило. Просто, чуть пригнувшись, перебежали в темноте до стены сарая и дальше, прикрытые этой стеной, еще два десятка шагов сделали уже в полный рост, потому что здесь прятаться можно было только от своих стволов, но в этом надобности не было.

– Я – Страшилка. Евген, я снимаюсь. Идете без поддержки.

– Понял, – отозвался старший лейтенант Скорняков, останавливаясь около такого же низенького, как и в соседнем дворе, заборчика и осматриваясь. Во дворе было тихо. Старший лейтенант перепрыгнул через каменную преграду, ефрейтор последовал за ним без задержки, оба стремительно проскользнули мимо крыльца к штакетнику, прикрытому кустами, когда из-за угла дома вышел высокий мужчина.

Раздумывать было некогда. Мужчина вышел как раз между старшим лейтенантом и отставшим на четыре шага ефрейтором, что-то промычал, не понимая еще, кто здесь и что здесь происходит, когда ефрейтор Вологдин нанес ему удар остро отточенной лопаткой в горло. Он наносил удар не задумываясь, автоматически, но бил точно. Мужчина упал.

Наверное, это был хозяин дома, вышедший на шум посмотреть, что происходит во дворе у соседа. За кустами его видно не было ни часовым Авдорхана, ни старшему прапорщику Страшкову, ночной прицел винтовки которого не мог заменить тепловизор и рассмотреть человека сквозь кусты не позволял. Никакой гарантии, что хозяин дома также являлся бандитом, у спецназовцев не было. Но рисковать они тоже не могли, потому что хозяин дома мог бы просто крикнуть, и часовые, находящиеся в двадцати шагах, среагировали бы на его крик.

Но он же мог и не пожелать крикнуть. Он мог вообще не поддерживать Авдорхана, несмотря на то что был его ближайшим соседом. Тем не менее решать вопрос на ходу было невозможно, и старший лейтенант с ефрейтором, даже не задержавшись рядом с телом, сразу пробежали вдоль внешнего, уличного штакетника до калитки. Осмотревшись, выскочили на улицу, пересекли тротуар и задержались только среди кустов газона, отделяющего дома от пыльной дороги.

– Откуда он взялся? – спросил старший лейтенант.

– Из-за угла, – вполне внятно ответил ефрейтор. – А если он не бандит? А я его~

– На войне любопытство наказывается, – такой фразой успокоил Вологдина Скорняков. – Нечего было высовываться.

Среди невысоких кустов, пригибаясь и постоянно осматриваясь, чтобы снова на кого-то не нарваться, они прошли под аккомпанемент общего собачьего лая мимо нескольких дворов и оказались около фиолетовой «Нивы». Старший лейтенант вытащил из большого кармана «разгрузки» моток скотча и хотел уже обклеить им стекло в дверце, чтобы разбить его без звона, когда ефрейтор просто машинально попробовал открыть дверцу с другой стороны. Она открылась. Машины в селе, похоже, никто не закрывал, потому что свои у своих не воровали. Скорняков в ответ на это только плечами пожал и сел в машину.

– Страшилка, ты где?

– Правее машины на квартал. Выезжайте в обратную сторону, там будете поворачивать налево. Я встану на повороте. Там кусты густые.

– Успеваешь?

– Я почти там. Заводи, главное.

Завести машину старшему лейтенанту Скорнякову удалось без проблем. Ухватившись двумя руками за пластиковую панель под рулем, он отломил ее и добрался до замка зажигания. Оборвал провода и скрутил их один с другим. Кнопочный стартер сбоку от руля слегка чихнул, и двигатель заработал на малых оборотах.

«Нива» машина удобная для маневрирования. Даже при том, что дорога особой шириной не отличалась, развернуться удалось без переключения скорости на заднюю – автомобиль вписался в радиус. Хозяин, кажется, еще не хватился, хотя уснуть еще не должен был, но даже если и хватится, то добежать до двора Авдорхана Дидигова явно не успеет. Скорнякову показалось, что он увидел две тени во дворе – Радченков уже прибыл на место. Но все равно старший лейтенант предпочел не газовать, а спокойно доехал до ближайшего поворота, повернул налево и увидел выходящего из кустов старшего прапорщика Страшкова. Он притормозил, не останавливаясь полностью, и Страшков сразу заскочил в машину. Дверца хлопнула, и только после этого Евгений слегка надавил на педаль газа.

Но из села выезжали по-прежнему неторопливо, чтобы не привлекать к себе внимания гонкой по спящим улицам.

– Догоним, – сказал старший лейтенант. – «Нива» машина не скоростная, конечно, но максимум, что можно позволить себе на здешних дорогах, и она возьмет.

– Тем более ехать будем без света, – добавил ефрейтор Вологдин.

– Тем более, – согласился Скорняков~

2

Рассвет пришел яркий и радостный, обещающий много хорошего. Весной бывает такое чувство, когда природа обновляется и ждешь перемен в себе и в своей жизни. Точно так же и на рассвете, только менее явственно. А горный рассвет вообще особенный. Он не приходит неторопливо, как на равнине. Он сначала очерчивает контур гор на востоке, а потом сразу врывается в долины, заливая все светом.

Рассвет обычно радость обещает, но мне радоваться вовсе не хотелось.

Радость могла бы подступить ко мне, если бы я увидел грузовик с пленниками, получившими свободу. Конечно, это могли и они ехать. Но меня сбивала с толку остановка в районе недавнего боя с бандитами. Пленники не должны были там останавливаться. И потому я не спешил к дороге, чтобы встретить грузовик.

Я умышленно не говорил Авдорхану, естественно, не напрямую, а через посредство Джабраила, как намереваюсь сам выбираться. Но сказал, что буду наблюдать за дорогой и увижу машину с пленниками. А он из этого уже мог сам сделать вывод, что я пожелаю эту машину остановить, чтобы добираться до своих не пешим ходом через перевалы. Вариант просматривался простой. Идет машина, я не знаю, что это за машина, но предполагаю, что машина со своими. И выхожу на дорогу. Меня просто расстреливают одновременно из множества стволов, и все. И могут даже не остановиться, чтобы полюбопытствовать, сколько пуль в меня попало. Когда в одного стреляют сразу из нескольких стволов, любопытство уже ни к чему. И никакого обмена не нужно будет. Нужно будет только найти Ризвана, которого я должен был бы припрятать где-то поблизости. Для людей, хорошо знающих местность, это задача не из сложных.

Это, скорее всего, предполагаемый Авдорханом вариант. Хотя вариант рискованный, потому что он не знает наверняка, что может произойти и что с Ризваном случилось в действительности. Мне бы подумалось, что Авдорхан на такой вариант мог бы пойти только в самом крайнем случае, когда у него не было бы другого пути. Например, когда он уже расстрелял бы пленников. Тогда риск был бы оправданным. Мог Авдорхан это сделать? По идее, мог, хотя на торопливого и суетливого человека он не походил. Авдорхан должен был бы дождаться возвращения Ризвана и только после этого идти на крайние меры, чтобы замести следы.

Что еще могло произойти такого, что вмешалось в мои планы и в планы Авдорхана? Может быть, вмешательство третьей силы? Третьей силой, вероятнее всего, может быть какой-то отряд федеральных войск. Но войска должны были бы проследовать по дороге, и я заметил бы колонну. Хотя бы услышал ее, потому что колонны обычно ходят в сопровождении бронетехники, а бронетехника на дорогах шумит сильнее грузовиков. Даже во время сна я уловил бы такой звук.

Что тогда? Еще какая-то сила появилась со стороны? Или федералы прошли через горы, или с вертолета высадились, или это вообще не федералы, а еще какие-то бандиты, знающие горные проходы и тропы через перевалы, и пришли они для чего?~ Что могло привести их в село? Только весть о прибытии туда Ризвана. Деньги. Это могло быть связано с деньгами, с большими деньгами в каком-то банке за границей. Сам Ризван откуда может набрать большие деньги? Не может у него быть больших денег. Деньги у Авдорхана могут быть, но почему тогда они на счету Ризвана?

Впрочем, все мои гадания на эту тему могут быть только фантазиями, а для фантазий лучше выбирать другое время, когда моей жизни ничто угрожать не будет. А сейчас, пока угроза очевидна, мне следует позаботиться о своей безопасности.

Что, если эта машина послана как раз затем, чтобы меня уничтожить? Не научил их уму-разуму день вчерашний! Пусть сегодня попробуют.

В любом случае мне лучше переждать и не спешить к дороге. Добраться до своих я и пешком смогу, и даже думал раньше именно так. Но на машину я все-таки посмотреть обязан. Вдруг, в самом деле, это едут пленники! Тогда я просто развяжу Ризвана, дам ему направляющего пинка на прощанье, а сам благополучно отправлюсь в противоположную сторону. Не догонять машину, а хотя бы преследовать. Куда-то я все равно выйду.

Рассвет чуть-чуть опередил машину, и уже совсем рассвело, когда грузовик подъехал к тому месту, что раньше называлось постом. И не один грузовик, а вместе с ним «уазик» в дополнение. Правда, что машин пришло две, я определил раньше, поскольку дорогу мне было видно на большом отрезке. Именно поэтому шум двигателя мне показался странным. Два двигателя звучали в унисон.

Это вообще ломало мои планы. Если и не ломало, то делало их туманными. И такой расклад давал обильную пищу для размышлений. Естественно, уже не приходилось сомневаться в том, что Авдорхан не принял мои условия. Или просто рассчитал, что я после ночного боя должен еще спать и просплю появление машин на дороге. Или вообще не буду ждать их именно в этом месте. Долина большая, а пост просматривается не отовсюду. Даже от самого поста не всю дорогу видно. Это мой предыдущий наблюдательный пост, благодаря своей высоте, позволял далеко видеть. Да и вообще Авдорхан плохо представляет, где меня можно искать. Но машины были высланы именно сюда. Значит, Джабраил рассказал, где дело происходило, и Авдорхан подумал, что я не мог далеко уйти. Или какая-то другая причина побудила. Из тех, что я осмысливал.

Они хотят дальше воевать. Им мало того, что уже произошло.

Дело хозяйское. Только они, таким образом, рискуют лишиться и Ризвана, и его счета в банке. Мне же нечего терять. У меня только жизнь осталась, но за нее я – могу и Авдорхану и Ризвану сказать категорично – привык цепляться крепко, хотя не боюсь смерти, потому что не успел в жизни сильно нагрешить.

* * *

Грузовик и «уазик» остановились около сгоревшего джипа «Гранд Чероки». Из кабины грузовика вышел пассажир с длинной черной бородой, сухощавый и сильно сутулый. С водительского места сошел человек, которого я, кажется, узнал, несмотря на расстояние, впрочем, не слишком великое. Это был тот тип, что вертел в руках «стечкин» с опущенным предохранителем во время нашего последнего с Авдорханом разговора прямо перед моим побегом. Тот самый, у которого на руках татуировки. Он, наверное, какой-то помощник Авдорхана. Татуировки мне с такого расстояния, конечно, видно не было. Но жестикуляция была характерная для того человека. Что называется, руки «на шарнирах».

Эти двое осмотрелись. Естественно, в первую очередь посмотрели на «зеленку», словно кого-то там отыскивая. Отыскивали, понятное дело, меня. Но я почему-то не встал и не замахал приветливо обеими руками. Более того, когда длиннобородый поднес к глазам бинокль и сразу безошибочно выбрал точку, с которой за ними могли наблюдать, я сразу вжался в камни, потому что увидеть меня, как я сам оценивал положение, можно. Хорошо еще, что половину корпуса прикрывал куст, под которым мне так хорошо спалось, а половину головы закрывал большой камень, который защищал мою голову во время сна от ветра. Как-то так я непроизвольно хорошо устроился в темноте. И под взглядом через бинокль не стал суетиться, дополнительно скрываться, а, напротив, замер, чтобы не привлечь к себе внимания.

Длиннобородый рассматривал мою горку долго и пристально, как и я рассматривал его, потом все-таки сдвинул сектор обзора и стал рассматривать берег ручья с моей стороны.

Уже то, как этот человек использовал бинокль и как сразу выбрал самые важные точки для осмотра, само за себя говорило, что он не чета тем бандитам, с которыми мне приходилось встречаться до этого. Этот был наверняка боевиком-профессионалом, опытным, искушенным в военном деле. Такой противник достоин уважения, и хорошо, что я рассмотрел его, а то уже сам почувствовал, как расслабился, воюя слишком удачно против неподготовленных молодых бандитов, умеющих только спусковой крючок нажимать, и то не всегда вовремя.

Судя по поведению длиннобородого, я остался незамеченным, потому что не шевелился. Малейшее движение с моей стороны наверняка заставило бы его быть более внимательным. Но как только закончился осмотр, длиннобородый обратился к кому-то, сидящему в кузове грузовика. Откинулся задний клапан тента, и мужчина стал разговаривать со своим командиром. Человек с татуированными руками тоже вступил в разговор. Должно быть, они обсуждали вопрос, как перекрыть мне все ходы и выходы. Сам я уже сообразил, что в кузове сидит профессиональная, судя по командиру, команда боевиков, готовых прочесать окрестности в поисках меня и Ризвана. А позади осталась другая команда – состоящая, похоже, опять из сельских бандитов, которая перекрыла мне дорогу, – не зря же машины уже останавливались. Останавливались они для того, чтобы высадить первую команду. А вторая сейчас зайдет чуть дальше и начнет вытеснять меня на засаду. Все по принципам охоты. Есть засада, есть загонщики. Загон – дело более сложное, нежели засада, непрофессионалы могут оставить дыры, в которые дичь, имея хитрость, смелость и ловкость, сумеет проскользнуть, и потому в загон пошли самые опытные.

Исходили они при этом из предположения, что я должен или на месте сидеть, или двигаться в сторону села, то есть туда, где содержатся пленники и где я надеюсь совершить обмен. Мне нет смысла предлагать обмен, а самому идти в северную сторону на соединение со своими. Я мог бы уйти туда раньше, не рисковать излишне и не захватывать Ризвана. А если захватил, значит, мне обмен нужен.

Обмен, а не обман~

* * *

Совещание Расписного и Сутулого длилось непростительно долго. Я даже ждать устал, понимая, что все разговоры должны были бы уже давно закончиться. И только когда эти разговоры, кажется, закончились, они расселись по своим машинам. Расписной лихо развернул неуклюжий «уазик» и на скорости помчался в обратную сторону. А грузовик, едва захлопнулась дверца, двинулся дальше, так и не показав мне, кто там прятался внутри, под тентом.

Если раньше я слушал один звук двигателя, пусть и сливающийся из двух звуков, то теперь задача усложнилась, и я вынужден был одним ухом слушать, куда едет грузовик, вторым – где остановится, «уазик» остановился первым, и как раз там, где я и предполагал. Значит, во время первой остановки там была высажена группа бандитов, которая устроит засаду. И Расписной будет руководить действиями засады. А люди с грузовика заедут дальше и там где-то, скорее всего за поворотом, а это через три с половиной километра, высадятся~ Может быть, и еще дальше отъедут, чтобы перестраховаться. Каждый опытный командир обязан перестраховываться, поскольку точных данных о том, где я залег, у них нет. И при случае, если высадятся раньше, может так получиться, что загонять они начнут, не дойдя десяти метров до моего убежища. Командир обязан так мыслить и должен сочетать возможное и разумное, чтобы добиться гарантированного успеха, хотя гарантированного успеха на войне, как известно, не бывает.

Мне послышался еще какой-то посторонний звук с дороги, идущей от села. Не идет ли еще одна машина, доставляющая группу, которая высадится посредине? Но звук стих, едва послышавшись, если вообще не был игрой звуковых вибраций в тесном пространстве между скал – такое тоже часто в подобной местности случается.

Но мне пора было предпринимать какие-то шаги, чтобы обезопасить себя от расстрела, а своего пленника от свободы, которой он пользоваться без моего пригляда не умеет. В запасе у меня всегда оставался один вариант, который должен был бы сработать. Я понимал, что не собственно уничтожение моей собственной персоны было целью такой большой бандитской операции. При всем моем собственном к себе уважении, я отдавал отчет в значимости младшего сержанта спецназа ГРУ для большой и хорошо вооруженной банды. Не стою я тех усилий, которые на меня в данной ситуации тратятся. Им нужен Ризван Дидигов, живой Ризван Дидигов. А мне нужно освободить пленных. По какой-то причине Авдорхан не пожелал или не смог пойти на мои условия. Я не знаю, чем вызвана эта причина. Но без пленников я не отдам им Ризвана.

Если меня все же найдут, если меня подопрут так, что не будет выхода, я просто подставлю нож к горлу Ризвана таким образом, что даже при собственном падении это горло перережу. Именно нож~ Не пистолет и не автомат, как бывает в дурных детективных фильмах, когда преступник берет заложника. Режиссеры и сценаристы никогда, видимо, не нажимали на спусковой крючок пистолета, если в этих фильмах полицейские бросают оружие, наставленное преступнику в лоб, чтобы бандит не выстрелил в жертву. Чтобы нажать спусковой крючок, требуется осмысленное усилие. А пуля летит быстрее, чем успевает среагировать мысль и передать сигнал мышцам. Всегда можно успеть выстрелить и спасти заложника. Конечно, при условии, если стрелять точно в голову на поражение. Выстрел в корпус может только ранить, хотя и тяжело, и преступник в состоянии выстрелить сам. И судорога может сработать~ При выстреле в голову никакая судорога не заставит палец сжаться так, чтобы с силой надавить на спусковой крючок. Знают, наверное, это и бандиты, если они опытные. И потому я приставлю к горлу Ризвана нож, держа его двумя руками. Если меня застрелят, я упаду и в падении перережу горло. И я готов не только пугать этим. Я готов сделать так, если у меня не будет выхода.

Но это только в том случае, если меня подопрут и поставят в безвыходное положение. Я, естественно, постараюсь такого не допустить. Но, оставаясь в «зеленке», не допустить такого трудно.

Я быстро двинулся в сторону своего пленника. Торопиться следовало, чтобы успеть сделать то, что я задумал. А с моим раненым боком сделать это будет трудно. Рана болела, и ныло все тело, но делать новый укол парамедола я пока не торопился. Это всегда успеется, а сейчас лучше иметь свежую голову, потому что ситуация серьезная. Даже более серьезная, чем первые засады. Длиннобородый командир боевиков мне определенно не понравился. От него исходила опасность.

* * *

– Я вижу, ты хорошо выспался, – поприветствовал я Ризвана почти как лучшего друга.

Он проснулся от звука моего голоса, и в его глазах был испуг. Ризван явно не понимал, где находится. Должно быть, снилось ему что-то совсем другое, и, заснув, он никак не рассчитывал, проснувшись, увидеть мою небритую недобрую физиономию.

Действительность бросилась ему в глаза, и Ризван поморщился и промычал то, что позволил ему промычать кляп.

Я сначала проверил веревки – надежны – и только после этого освободил рот. Он задышал часто и жадно, словно перед этим задыхался, хотя никто не мешал ему дышать носом. Более того, кляп даже не помешал ему уснуть и посмотреть во сне какие-то радужные сны, которым, как мне хотелось бы, не суждено было сбыться. То есть я намеревался отпустить Ризвана, если его старший брат отпустит пленников. Но что дальше будет с молодым террористом – неизвестно. Дальше я желал бы ему побыстрее закончить свой жизненный путь и сам бы охотно отправился на охоту за ним, как сейчас его друзья, или кем там они еще ему приходятся, охотятся за мной.

– Брат решил наплевать на тебя, – сообщил я радостную весть.

– Ты разговаривал с Авдорханом? – спросил Ризван.

– Нет, не удалось. Но он не захотел обмена.

– Этого быть не может. – Ризван был категоричен.

– Авдорхан послал людей искать меня и тебя. Меня, конечно, убить, а тебя от меня избавить. Он что, не понимает, чем это грозит тебе?

– Это совершенно не в духе Авдорхана. – Ризван совсем растерялся. – Это кто-то другой им командует. Кто-то другой. Ты должен с Авдорханом связаться. Или даже Джабраил мог ничего не сказать ему.

– И так может быть. Только командуют поисками другие люди. Авдорхан в селе остался.

– Кадимагомед командует? – спросил Ризван.

– Я не знаю, как его зовут. Одной группой командует парень с татуированными руками. Очень крутой из себя.

– Это Кадимагомед. Он в самом деле крутой. Но он против Авдорхана никогда не пойдет.

– А второй группой – какой то парень с длинной черной бородой. Очень длинная борода. Такая обычно у стариков бывает, и седая. А этот не старик, а борода длинная и черная.

– Билимханов? – Вот теперь мне показалось, Ризван испугался больше, чем при моем явлении при пробуждении. Это в его глазах явственно отразилось.

– Кто такой Билимханов? – поинтересовался я небрежно.

– Ты не слышал про эмира Асланбека Билимханова? – Он даже удивился.

– Я не держу досье на тех, кто в «розыске». На это у меня есть командиры. Билимханов в «розыске»?

– Он в «розыске» уже много лет. Только поймать его никак не могут. То пропадает, то появляется. Мне нельзя к нему в руки попадать. Никак нельзя. Помоги мне. И я помогу тебе солдат вытащить.

– Слова не мальчика, но мужа, – заметил я. – Чем он тебя напугал, и вообще, чем он так грозен?

– Он взрывал дома в Москве. С тех пор его ловят по всему миру. Всех других поймали, его не могут. Если только это он. Он так держится. Характерно очень. По-стариковски.

– Сутулится сильно.

– Да. Это он. Как он попал сюда? Как он узнал про меня?

– Ты меня спрашиваешь?

Ризван задумался. Потом головой еще раз мотнул, сон отгоняя. Сон, наверное, отогнал, но страх в глазах остался.

– Не отдавай меня ему, – повторная просьба прозвучала жалобно.

Я потянулся, словно не сильно спешил, и сел на камень:

– Выкладывай все. Тогда я подумаю.

– Что выкладывать?

– Что эмиру этому от тебя надо?~

– Деньги нужны. Деньги двоим предназначались. Мне и ему. Он вовремя не приехал, все мне отошло. А я дело не сделал. Ваши меня перехватили. Он мне звонил раньше, хотел деньги забрать. Я не отдал. Он грозил. Я сказал, что сам дело сделаю, без него.

– А Авдорхан? Он послал его сюда?

– Я не знаю. Авдорхан побоится без меня против Асланбека идти. Но послать он не должен был. Да Асланбек и не тот человек, которого посылают. Он сам идет туда, куда находит нужным пойти. Сколько людей у эмира?

Ризван начал сосредоточенно соображать. Для связанного по рукам и ногам человека умное выражение лица выглядело забавно. Но самого Ризвана такое положение смущало мало. Видимо, появление Асланбека Билимханова вызвало серьезную озабоченность и беспокойство у молодого террориста. И он лучше других знал, что за опасность ему угрожает.

– А я считал его людей? Мне как-то показалось некорректным в кузов под тент заглядывать. Да издалека это и не совсем удобно.

– Понял. Они не выходили из машины.

– Они не выходили из машины.

Мне не совсем нравился оборот, который принимал разговор. Как-то так незаметно Ризван попытался взять на себя командование. И устроил мне допрос по полной программе. Так, словно он сейчас должен принять решение на основании данных моей разведки. И я постарался ответить ему другим тоном, показывая, что командую здесь по-прежнему только я, и только я принимаю решения. И я принял.

Я развязал веревку, которой привязал Ризвана к дереву, потом сменил связку ног на более длинную, чтобы Ризван при необходимости мог бежать, хотя и не в полную силу.

– Вставай, пойдем.

– Куда? – Его интересовали подробности.

В принципе это был не допрос, а нормальный заинтересованный и очень серьезный разговор, потому что Ризван за свою безопасность волновался больше, чем я за его безопасность, и даже за свою собственную.

– А ты собираешься здесь дожидаться, когда за тобой придут?

– Где они высадились?

– Кадимагомед, как ты его зовешь, чуть впереди со своей группой высадился. Не доезжая до поля вчерашнего боя.

– Какого боя?

– Твой брат выслал против меня двадцать человек.

– И что?

– Одного раненого я отпустил после допроса. Он ночью дополз до дороги, и его подобрали. Тогда же, когда подобрали Джабраила.

У Ризвана глаза стали квадратными, и я всерьез обеспокоился состоянием его разума.

– А остальные? – Он не желал понимать не сказанное в лоб.

– Что – остальные?

– Одного ты отпустил. А остальные?

– Их пока еще не вывезли. Они там лежат. Кадимагомед высадился, не доезжая до этого места. Но он, мне думается, вперед не пойдет. Он будет сидеть в засаде.

– Ты был один?

– Я был один, – сказал я коротко и жестко, давая понять, что не желаю продолжать этот разговор. Мне неприятно было говорить о вчерашнем бое, когда пролилось столько крови, но говорить об этом открыто – значит показать противнику свою слабость.

– Пойдем, – повторил я.

Ризван встал.

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

1

Я вел его, как собаку на поводке, и Ризвана заметно пошатывало, но, кажется, не столько от физической слабости, сколько от пары психологических ударов, которые, как известно, голову никогда не жалеют. Присутствие рядом эмира Асланбека Билимханова сильно испугало Ризвана – это я видел явственно и не заподозрил при этом никакой игры или попытки устроить мне ловушку. А мое сообщение о вчерашнем бое вообще подействовало на него, как удар кулаком боксера-тяжеловеса. После этого Ризван никак не мог оправиться и уже не продолжал начатый ранее разговор. Когда мы вошли в ручей, я дернул за «поводок», останавливая пленника, чтобы и самому попить, и его напоить.

– На колени вставай и пей, – посоветовал я, предоставляя ему возможность лакать из ручья по-собачьи.

Сам же попил из ладоней. Но опять же немного, чтобы не отяжелеть. А Ризван пил долго и много, как верблюд, про запас. Потом полоскал лицо в ручье, потом снова пил, и так в несколько заходов, пока у него живот не раздулся, и он стал больше похож на старшего брата.

– Дальше двигаем, купанье расписанием не предусмотрено, – скомандовал я.

Утро было прохладным, ручей был ледяным, но Ризван выходил из воды с неохотой. Видимо, вода приводила его в себя.

– Куда мы? – снова спросил он.

– Прятаться там, где искать не будут.

– У Асланбека опытные парни. Они везде найдут.

– Тем хуже и для них, и для тебя. Живым я тебя им не отдам. Разве что кусочками.

Он бросил на меня короткий опасливый взгляд. Информация о вчерашнем бое тоже вселила в него страх, и не меньший, чем возможность встретиться с эмиром Билимхановым. Мой встречный взгляд откровенно показал, что я в боевой обстановке не сильно дружу с чувством юмора. По крайней мере, я хотел показать именно это, и он, кажется, именно так меня и понял.

– Так почему ты думаешь, что Кадимагомед не сдвинется с места? – Ризван предпочел перевести разговор на другую тему.

– Потому что перед ним и не ставилась такая задача. С Кадимагомедом парни из села, которые не умеют воевать и никогда уже не научатся. Я смогу вместе с тобой, сопротивляющимся и пытающимся кричать, пройти сквозь их строй, а они этого даже не заметят.

– А Асланбек?

– Что – Асланбек?

– Он где высадился?

– Проехал за поворот ущелья. Оттуда будет меня выдавливать на засаду Кадимагомеда. Я так понял их действия.

– А кто туда Асланбека послал?

– Не я – это точно. Что тебя беспокоит?

– Он там не пройдет.

– Почему?

– Там минное поле. И мины, и «растяжки». Вся «зеленка» заминирована поперек, а к ручью за поворотом не выйти. Можно только по дороге пройти. Но дорогу можно перекрыть одним пулеметом со скалы. Там скала такая есть, со скрытым подъемом. Мы с братом все это сами делали, на случай, если федералы пожалуют без приглашения. Еще несколько лет назад, когда война еще шла. Наши все про мины знают. И туда не суются.

– У Авдорхана есть минер?

– Был. Он потом со мной ушел. Убили парня. Хороший минер был. «Краповый» снайпер его снял. Пуля в затылок – и от лица ничего не осталось.

– А минное поле осталось. Вместо памятника. Значит, твой брат послал Асланбека туда специально? – спросил я.

Ризван задумался.

– Едва ли. Он не решился бы. Асланбек для него большой авторитет. Если только Кадимагомед.

– Кадимагомед, значит, настолько крутой?

– Он никого не боится. Для него авторитетов нет, есть только друзья и враги. Для него Авдорхан не авторитет и не начальник, а только друг.

– Хороший друг. Только Кадимагомед не поехал туда ставить пулемет. Он в обратную сторону поехал. К своим.

– Это потому, что у Авдорхана пулеметов нет. А автоматом дорогу не удержать. Даже тремя автоматами. Два последних пулемета я забрал в прошлом году. «Ручники». Пакистанские. Они так и пропали вместе с нашим джамаатом[9]. Твои «летучие мыши»[10] парней накрыли. И все. И пулеметы не помогли.

– А ты, стало быть, ушел?

– Я в это время в медресе учился в Саудовской Аравии.

– Грамотный, значит, – усмехнулся я.

Ризван позволил себе обидеться.

– Да уж грамотнее тебя. Так где ты желаешь меня спрятать?

– Две мысли есть. Первая – там, где меня прятали, когда сюда везли. В багажнике машины. Джип «Гранд Чероки». Машина сгорела. Туда никто не сунется.

– Там не поместиться~

– Нас троих везли. Поместились.

– А вторая мысль?

– Вторая попроще и похуже~ Я когда на тебя засаду готовил, осматривал место за постом. Там, под скалой, в самой глубине, легко можно нору выкопать. И заложить изнутри камнями. Только там, в мешке, маневр теряется. Если обнаружат, останется только взорвать тебя и себя. Что предпочтешь?

– А какой маневр в сгоревшей машине? Подойдут и расстреляют~ Или из «подствольника» шарахнут. Этой машине не привыкать.

– Да, но там у меня обзор будет. Большая часть все равно поедет через «зеленку». Несмотря на то что на минное поле выйдут. Минное поле не может по всей долине тянуться. Пару человек потеряют, сделают щупы и пройдут. И снова в «зеленку» двинутся, потому что на дороге меня искать смысла не увидят. В крайнем случае пустят на дорогу пару человек. Под мой автомат. Этих я сниму.

– Но остальные тут же двинутся сюда. И опять никакого маневра.

– Другого варианта я все равно не вижу.

– Есть вариант!

– Выкладывай.

– Выдвигаться в сторону Кадимагомеда, – заявил Ризван. – Тебе остается только мне довериться. Иначе и сам погибнешь, и пленных не выручишь. Я с Кадимагомедом договорюсь. Пленных твоих отпустим, тебя отпустим. Я к своим возвращаюсь. Асланбек доходит до засады, ему говорят, что никого не было. И все. Мы с эмиром не встречаемся, а я уже в селе спрячусь. И тебя спрячу, чтобы следов здесь не было.

– То есть ты мне предлагаешь добровольно сдаться в плен.

– У тебя нет другого выхода. И у меня другого выхода нет.

В это время где-то за поворотом ущелья грохнул взрыв, и гулкое эхо прокатилось мимо нас.

– Асланбек не простит этого твоему брату, – сказал я.

– Авдорхан скажет, что здесь раньше стоял пост федералов. Здесь в самом деле стоял пост федералов. Давно, года четыре назад. Мы же не ходим по «зеленке». Потому и не знаем, что федералы все там заминировали.

– Нормальный ход, – согласился я. – Хорошо, если сам Асланбек взорвался!

– Он сам вперед не полезет, – вздохнул Ризван с сожалением. – Так что скажешь на мое предложение?

– Я бы и согласился, только меня смущает здесь одно обстоятельство~

– Выкладывай.

– Какие у тебя есть предположения, почему твой брат не согласился на простой обмен, как я того хотел?

– Откуда я могу знать. Но у него есть, думаю, веские причины так поступить.

– Я вижу сам эти причины. Он расстрелял пленников и потому не смог совершить обмен. – Я сказал это с угрозой, и Ризван понял, к кому эта угроза относится.

Пленник задумался, но ненадолго.

– У меня есть более правдоподобная версия.

– Я слушаю тебя очень внимательно.

– У моего старшего брата есть одна характерная черта, которая его не красит. Он больше всего на свете, больше, чем брата, больше, чем жену, больше, чем детей, любит деньги.

– Мне это ни о чем не говорит.

– Самому отдать в руки Асланбека не только меня, но и деньги, которые я обещал ему разделить, если он поможет мне выбраться за границу, – это было выше его сил. Он наверняка сказал эмиру, что пленников расстрелял и потому обмен невозможен. Я так предполагаю. Это наиболее похожий на действительность вариант. Здесь остается надежда, что обмен состоится помимо Асланбека. А если бы он при Асланбеке совершил обмен, то все пропало бы. Авдорхан побоялся бы открыто против эмира выступить. Слишком большие силы у того за спиной, слишком большой авторитет имеет Билимханов среди непримиримых боевиков, чтобы его можно было просто так вот убрать с дороги. Перехитрить, обмануть – это дело другое. Пусть потом чешет затылок до тех пор, пока голова на плечах держится, а держаться ей все равно уже недолго. На него идет большая охота.

Признаться, передо мной стояла сложная дилемма, но мозг мой словно бы отказался от поисков решения. Я вдруг вспомнил, что все еще являюсь младшим сержантом спецназа ГРУ и, следовательно, могу смело относить себя к тем охотникам, что идут по следу Асланбека Билимханова. Глупо, конечно, убегающему и прячущемуся человеку думать о том, чтобы захватить своего преследователя. Я сам понимал, насколько это глупо. Слишком неравны силы. Тем не менее возникнувшая в голове мысль не желала уходить.

Но следовало что-то срочно решать, потому что после взрыва мины боевики Билимханова могут выйти на дорогу, и тогда мы будем на виду.

– У меня есть другой вариант, – сказал я, решившись. – Пойдем.

– Что ты надумал?

– Ты вызовешь мне на переговоры Кадимагомеда. Я поговорю с ним. А там решим, что делать. Если Кадимагомед в самом деле такой, как ты рассказываешь, он не будет юлить и обманывать. Я ему поверю.

– А мне ты не веришь?

– А что толку верить тебе или не верить, если ты сам ничего не знаешь.

* * *

Мы не стали переходить дорогу и прямо по берегу ручья, держась как можно ближе к краю «зеленки», двинулись в сторону устроенных засад. Причем я умело обвел Ризвана через свои «сельхознасаждения», не показав их. Мало ли~ В нашей неспокойной жизни все может сгодиться в будущем. Да и преследователям мои труды могут сгодиться. Хотя, если в джамаате у Билимханова опытные бойцы, они успеют среагировать на звук высвобождаемой чеки и отпрыгнуть в сторону. Для опытных бойцов «картошку» следует готовить особо, стачивать замедлитель, чтобы взрыв произошел в сам момент высвобождения чеки. Тогда уже никакая реакция не спасет.

При том темпе, который я задал, Ризвану идти было трудно. Слишком короткий шаг допускала веревка, спутывающая ноги. А за спиной у нас начали развиваться какие-то события. Признаться, я не сразу понял, что это за события. Но шум поднялся отменный, и эхо загуляло по всему ущелью различными отголосками угрожающего звука.

– Что это такое? – не понял Ризван. – Федералы?

Он сказал это и сам испугался, что дал мне подсказку. Ведь если за спиной у нас джамаат Билимханова нарвался на федералов, то путь его в сторону Кадимагомеда, естественно, пресекается. Но это было не утверждение. Это был вопрос, на который сам Ризван Дидигов ответить не мог, и я ответил не сразу. Но все же сказался опыт участия в боевых действиях. И, несмотря на то что эхо мешало разобрать звуки правильно, я разобрался с ними.

– Чуть-чуть смешнее. Смешно было бы нам с тобой от федералов убегать, но там еще смешнее дело обстоит.

– Что там?

– Твой брат напугал Асланбека.

– Не понял.

– У Асланбека или вообще нет минера, или минер малоопытный. Хотя, может быть, они просто решили время не тратить на поиск проходов, тем более что это мало что даст.

– По-человечески объяснить можешь?

– По-человечески пора было бы самому все понять. Делать проход в минном поле смысла нет. Они сделают проход, а мы с тобой, это минное поле зная, отлежимся где-то в стороне. Они всю полосу «зеленки» не охватят и двинутся по проходу мимо нас. И нас, таким образом, выпустят. Асланбек решил поступить правильно.

Я еще минуту послушал и определил, из каких видов оружия стреляют.

– У Билимханова два пулемета, два гранатомета «РПГ-7», а уж сколько автоматов, то этого я сосчитать не могу~

– И что?

– Они расстреливают минное поле и кусты. Видимо, вышли за ручей и начали «чесать» всю полосу «зеленки»~ Кажется, три или четыре мины взорвались. В разных местах. И все остальные места простреляны.

– Зачем?

– Если мы там лежим, это на нас страху нагонит и заставит побежать. Как только побежим, они стрелять прекратят, чтобы нас не задеть. Если мы там не лежим, это тем более нагонит на нас страху и, опять же, заставит побежать в сторону засады. Все правильно. «Загонщики» свою работу знают и гонят «дичь» на охотников. «Загонщики» всегда сильно шумят. Работа у них такая шумная.

Но пока шумная работа не заставила нас бежать. Мы как шли быстрым шагом, стараясь создать временную дистанцию, необходимую на время переговоров с Кадимагомедом, и сохранить ее, так и продолжали идти.

– Если здесь направо свернуть, – подсказал я, – как раз на место боя можно выйти. Запоминай, где тела забирать будете.

Это была моя маленькая хитрость. Я таким образом расслаблял Ризвана, уже откровенно говоря, что он скоро будет свободен. Вроде бы и не обещал конкретно, и вроде бы дал понять, что вопрос решен. Он должен понять эту фразу так, как ему хочется понимать. Каждый человек старается понять двусмысленность в свою пользу, и это естественный процесс. И я сразу заметил, как оживился Ризван, как стал более бодрым его шаг.

Но идти нам оставалось совсем немного. Я издали заметил след протектора машины, смявший траву на откосе дороги. Кадимагомед не пожелал, конечно же, оставлять свой «уазик» как опознавательный знак для меня, а выбрал место и перегнал машину через ручей, чтобы спрятать ее в «зеленке». Значит, первые посты должны были вот-вот заметить нас, если еще не заметили.

– Присядем, – не приказал, а словно бы предложил я и вытащил гранату.

Ризван сел. Ему, конечно, по-прежнему связанному, даже садиться было неудобно. Но ходить со связанными ногами, семеня, когда под ногами камни, причем не всегда мелкие, трудно, и ноги устали.

– А теперь кричи.

– Что кричать? – Он понял сразу, что мы подошли к месту вплотную.

– Зови Кадимагомеда. И еще запомни. Все переговоры ведутся только на государственном языке страны, где они проходят. Уловил?

– Не понял.

– Говорите между собой только по-русски. Сразу предупреди Кадимагомеда. Если перейдете на чеченский, разговор прекратится.

Ризван зло стрельнул в меня взглядом. Он, должно быть, надеялся на это свое преимущество. Взгляд его мне не понравился. Это уже значит, что он не собирался придерживаться договоренностей. Но я свои меры принять готов всегда. И если раньше думал обойтись ножом, то теперь выбрал более устрашающий вариант, сорвал с гранаты кольцо и зажал чеку пальцами. Ризван мои действия заметил.

– Ты чего? – спросил он с беспокойством.

– Это в целях твоей безопасности. Кричи.

Ризван удостоил меня еще одного нелицеприятного взгляда, прокашлялся и громко позвал:

– Эй-ей-ей~ Кадимагоме-е-ед~

Мы прислушались. Ответа пока не было.

– Кричи громче, – приказал я.

Ризван повторил призыв. И снова наступила минута тишины. Но в этот раз нам ответили. Ответили по-чеченски. Кто-то что-то спрашивал метров с тридцати.

– Отвечай по-русски, – сказал я категорично.

– Это Ризван. Кадимагомед нужен, – прокричал Ризван.

– И они пусть по-русски говорят, – настаивал я.

– Говори по-русски. Крещеный просит, – крикнул Ризван. – Где Кадимагомед?

– Позвать?

– Быстрее. У меня граната над головой висит.

Для ускорения переговорного процесса я гранату в самом деле поднял. Только не над головой, как сказал Ризван, рисуясь даже в такой мелочи, а прижал к его шее, чуть оттянув воротник, чтобы при необходимости разжать пальцы и уронить гранату ему за шиворот.

Голоса раздавались один за другим. По цепочке вызывали Кадимагомеда.

– Он идет, – сообщили наконец. – Что надо?

– Крещеный провести переговоры просит.

И опять. Свой авторитет среди односельчан Ризван ронять не хотел. И голос его звучал уверенно, совсем без тех недавних ноток страха и растерянности. И переговоры, оказывается, не он предложил, а я их слезно выпрашивал. Так это должно было со стороны казаться. Но мне на это было наплевать. Пусть говорит что угодно. Мне результат важен, а не мнение сельчан о Ризване. Сам я уже понял, что это за человек. И, наверное, не зря меня предупреждал тот раненый, последний из вчерашней засады бандит.

– Я здесь, Ризван. Что надо? – раздался зычный голос.

Кажется, я узнал его. Конечно, это он был там, за столом, в комнате Авдорхана, это он крутил в руках «АПС» с опущенным предохранителем. Внешне он выглядел вполне авторитетно. Хотелось верить, что и в поведении он человек, способный принимать решения и совершать поступки.

– Я говорить буду, – остановил я Ризвана, готового что-то сказать. – Кадимагомед, мы не так давно расстались, но я хочу снова с тобой повидаться.

– Крещеный. – Он, кажется, сильно обрадовался. – Я для того сюда и пришел, чтобы с тобой встретиться. Что ты хочешь сказать?

– Я хочу поговорить с тобой, но горла не хватает, чтобы орать на все ущелье. Подойди к нам. И попроси своих парней не выходить с постов. Слева от меня, если сейчас же не вернется, я его гранатометом накрою. И справа пусть остановятся. Давай сразу договоримся, чтобы без фокусов. Я могу понервничать и разжать руку. Тогда граната упадет Ризвану за шиворот.

Я блефовал. Я никого не слышал и не видел. Но, как оказалось, попал в точку. Кадимагомед что-то громко крикнул по-чеченски. И теперь уже с двух сторон от нас с Ризваном раздался треск кустов. Бандиты подкрадывались скрытно, но отходили не таясь.

– Ну и слух у тебя, – удивился Ризван. – Я ничего не слышал. А я не первый день на войне. Не зря про вас говорят~

Он не сказал, что про нас говорят, и даже не сказал, про кого это – про вас, хотя я понял, что он имел в виду спецназ ГРУ. Ризван хотел подняться, потому что в пределах видимости показался Кадимагомед, но я нажатием гранаты на шею помешал его намерению.

– Не суетись. У меня же пальцы не железные, разжаться могут.

Кадимагомед сразу оценил ситуацию.

– А я так мечтал снять с тебя с живого шкуру, – сказал он мрачно, голосом показывая свое расстройство из-за невозможности осуществить планы.

– Она мне самому, признаюсь, нравится, – возразил я. – А делиться насущным я привык только с друзьями. Ситуацию понимаешь?

– Не слепой.

– Тогда к тебе вопрос. Что с пленниками?

– С вашими, что ли?

– С нашими. А у тебя и другие есть?

– Сидят они, где и сидели.

– Живы?

– Живы. По крайней мере когда я уезжал, были живы. Кстати, освободить их силовым методом не пытайся. При первой же опасности пещеру взорвут, и всех пленников просто засыплет землей. Не торопись их погубить. Выход у тебя один: очень беречь для обмена Ризвана.

– Я уже предложил это сам. Почему обмен не состоялся? Джабраил все рассказал?

– Все рассказал. Только Авдорхан не захотел отдавать брата Асланбеку. И правильно сделал. Он понадеялся, что ты Асланбека проведешь. Ты и провел.

– Я желаю провести обмен.

– Как? Твои условия? Рассказывай.

– Вы сейчас пропускаете нас и ждете Асланбека. Эмир уже настрелялся вдоволь. Скоро здесь будет. Скажите ему, что никто не проходил. Мы идем в сторону села. Ты, Кадимагомед, предположишь, что я повел Ризвана в противоположную сторону, ближе к федеральным постам. А потом я буду говорить с Авдорханом. Мы найдем общий язык.

Кадимагомед оказался человеком решительным и думал недолго.

– Пусть так. Не хотел я тебя со шкурой отпускать, но твоя пока взяла. Можете идти, я предупрежу людей.

– Мне трубка нужна, чтобы с Авдорханом связаться.

– Исмаил, – крикнул Кадимагомед. – Отдай свою трубку.

Исмаил лежал от нас в пяти шагах. Поднялся и протянул трубку без каких бы то ни было сомнений. Авторитет Кадимагомеда был непререкаемым.

– Тогда до встречи. Пойдем, Ризван. Еще~ Провожать нас не надо, я быстро стреляю, и стрелять буду без предупреждения. Побереги, Кадимагомед, людей. У нас не мир и даже не перемирие. У нас согласованные уступки в целях достижения общего взаимовыгодного результата. Поэтому я оставляю за собой право стрелять, как и вы оставляете за собой это право. Но выстрел в меня будет выстрелом в Ризвана.

– Иди, – согласился Кадимагомед. – Но имей в виду, что я тебя все равно достану и сниму с тебя шкуру. Ты вчера убил слишком много моих друзей и родственников. Я тебя не смогу простить.

– Я не обещаю тебе этого же. Шкуру снимать – это не в моем вкусе. Я тебя просто убью при следующей встрече. Как убил твоих друзей и родственников. Мы были врагами, врагами и останемся.

– Иди.

2

Дорога оказалась нелегкой~ Она и без того была сложной для всякого, проезжающего здесь впервые. Но спецназовцы без труда смогли бы проехать этот путь днем, и даже на высокой скорости, но ночью, без света фар, и даже с выключенными габаритными огнями они двигались неторопливо и аккуратно. Тем не менее двигались, и это было важно. Хотя не менее важным было намерение не опоздать, хотя надежда была, что события не начнут развиваться излишне быстро – любая операция требует предварительной рекогносцировки.

Старший лейтенант Скорняков считал себя опытным водителем, потому что за руль впервые сел еще мальчишкой, ощутил вкус езды, и с тех пор всегда, когда была такая возможность и позволяла ситуация, отец позволял ему «поездить». Повзрослев, он получил в подарок старую машину отца, купившего себе новую. Скорняков сам ремонтировал машину, сам и ездил. И только пару лет назад сумел купить себе хороший автомобиль. Но ездить умел не только на хороших, а на любых. И старенькая, однако любовно ухоженная «Нива» в руках старшего лейтенанта прекрасно слушалась руля. Главное, чтобы руль вовремя повернуть и не повернуть тогда, когда этого делать нельзя. Самый сложный участок дороги был поблизости от села. Пришлось сразу взобраться в гору, а потом тормозить на многочисленных поворотах. Однако затем лента дороги пошла ровнее, поворотов стало значительно меньше – ущелье сузилось и не изобиловало изгибами.

Скорняков держал руль прочно и даже вперед, к ветровому стеклу, подался, чтобы лучше различать в темноте дорогу. Чрезмерное напряжение от такого пристального вглядывания сильно утомляло, но с нагрузкой Евгений справлялся.

– В крайнем случае здесь не высоко лететь. – Ефрейтор с заднего сиденья выглядывал в окно, но непонятно было, что он мог увидеть там ночью.

– Если устал, могу сменить, – предложил старший прапорщик Страшков.

– Не надо. Я думаю, что ехать не долго. А если и долго, то до рассвета я все равно кошкой стану. Глаза уже к темноте привыкают.

Этот эффект привыкания знали все. Сначала кажется, что вообще ничего впереди не видишь, потом создается впечатление, будто бы слегка рассветает, а потом уже начинаешь понимать, что ночь вовсе не так черна, как кажется.

Теперь дорога слегка поднялась по склону хребта, и наверху стало заметно светлее.

– Небо подсвечивает, – сообщил старший лейтенант.

А когда дорога опять уходила ко дну ущелья, происходило это плавно, и «вплывание» в темноту, казалось, совсем не меняло обзора. Сейчас уже, когда глаза к темноте привыкли основательно, ехали заметно быстрее, чем на первых километрах. Тем не менее света габаритных огней впереди видно не было. Должно быть, грузовик и «уазик» успели далеко оторваться.

– Может, рискнем? – предложил снайпер.

– Если бы знать, куда едут.

– Я – Рада. Скорняк, как слышишь?

– Нормально, командир. Правда, звук гуляет, словно пустую кастрюлю на голову нацепил. Мы ведем преследование. Без света. Потому едем медленно. Как у вас обстановка?

– Есть «язык». Это фельдшер. Дал показания. Первое – где пленные, он знает, обещает провести, но там такая охрана, что может всех перестрелять, но не отдать. Подойти незамеченными сложно. У охраны есть постоянная связь с Авдорханом, и Авдорхан в состоянии отдать срочный приказ на уничтожение. Следовательно, мы пока зависли, но будем решать. Я думаю все-таки вызвать отряд Волкотруба. Если другого ничего не придумаю. А мысли есть~ Фельдшер грозится нам помочь, потому что всему селу надоели военные действия братьев Дидиговых. А когда завтра все узнают о потерях, может подняться большой шум. Сотрудничать я, пожалуй, соглашусь, если ты поможешь~ Условие фельдшер нам ставит одно: чтобы ты его машину не покалечил.

– Передай ему от меня торжественное обещание по мере сил беречь вверенную мне технику. Я сам технику люблю. Так и скажи. Это его успокоит. Единственное, чем я изуродовал автомобиль, – оторвал панель под рулем, чтобы завести машину напрямую. Больше ничего отламывать не собираюсь. О каких потерях ты говоришь?

– Второе. Крещеный~ Младший сержант из трех, захваченных последними. Следовательно, это Кадочников, твой «замок»[11].

– Я так и предполагал. Он может шороху навести, мало не покажется.

– Уже не показалось. Отсюда и потери, способные все село ввести в транс. Он убил охранника вилами, когда бежал из плена после допроса, потом уничтожил целый заслон, выставленный у дороги. Девятнадцать убито, одного привезли раненым, и раненый умер у нас на глазах. Потом уничтожил пост на дороге – двух человек, сжег машину, вверг в шоковое состояние водителя и захватил сбежавшего из-под стражи Ризвана Дидигова. Две группы выехали выручать Ризвана. Кадочников предлагает Авдорхану обменять брата на пленников. Они решили захватить его и освободить Ризвана. Одна группа состоит из местных. Вторая – пришлые. Кто такие, откуда и с какой целью в село прибыли, фельдшер не знает.

– Понял. Теперь я вообще не отстану от них. Дениса выручать надо.

– Действуй.

– Куда выехали – известно?

– Куда-то в район уничтоженного поста. Часа два добираться. Без света – и три уйдет.

– Значит, можно свет включить и ехать быстрее. Пост у нас на карте обозначен?

– На моей обозначен. Посмотри на своей.

– Сейчас Страшилка посмотрит.

Старший лейтенант протянул старшему прапорщику свой планшет с картой.

– Обозначен, – подтвердил снайпер. – Можем смело ехать. И населенных пунктов по дороге нет.

Страшков молча включил фары. Загорелся дальний свет, и он, все же не забывая про осторожность, переключился на ближний и стал резко набирать скорость. Впрочем, резко набрать скорость на «Ниве» проблематично, тем не менее скорость увеличилась, тем более что ехали они теперь под гору.

* * *

– Где-то впереди верхняя точка дороги, – предупредил старший прапорщик. – Дальше до самого поста сплошной спуск идет. Правда, еще одна горка будет, но небольшая. А отсюда нас уже издали заметно станет.

Скорняков сбросил скорость и выключил свет, чтобы фары не просматривались из-за перевала. Двигатель на низких оборотах стал работать громче.

– Все равно вот-вот рассветет.

Рассвело даже раньше, чем они добрались до верхней точки. Вернее, до самой верхней они не добрались. Как только начала открываться дальняя панорама ущелья, старший лейтенант свернул влево и прижался к склону, срезанному в этом месте экскаватором так, что «Нива» остановилась, по сути дела, у вертикальной стены. Разомкнул провода замка зажигания.

Когда строили дорогу – неизвестно, но, наверное, очень давно. Однако следы «когтей» экскаваторного ковша до сих пор сохранились на стене. Потрогав эти следы пальцами, Скорняков двинулся вперед, все так же держась к стене вплотную, чтобы не вырисовываться на фоне неба. Страшков с Вологдиным тоже сразу же покинули машину.

Верхняя точка в самом деле давала прекрасный обзор до самого далекого следующего поворота. Где-то там, недалеко от поворота, должен находиться уничтоженный пост, но сейчас спецназовцев интересовал не сам пост, а тентированный грузовик, который приближался к повороту ущелья. Грузовик обещал скрыться за поворотом, и потому долго рассматривать его интереса не было. Был другой интерес – рассмотреть «уазик» Кадимагомеда Заркаева, что только что вот на глазах у спецназовцев остановился у края дороги. Причем приехал он как раз с той стороны, куда удалялся грузовик.

– Не понял, товарищ старший лейтенант, они разделяются? – спросил ефрейтор Вологдин.

– Я сам не понял. – Бинокль мало помогал Скорнякову разобраться в ситуации.

– Они уже разделились, – подсказал старший прапорщик Страшков, оптический прицел винтовки которого эту возможность как раз и предоставлял. – Правее смотрите. Вся группа из местных бандитов в кустах устроилась. Встают, чтобы Кадимагомеда встретить.

Заркаев приехал в «уазике» один, хотя раньше машина была полна пассажиров. Значит, высадил всех здесь раньше, а потом ездил куда-то вместе с грузовиком. Должно быть, выставлял второй пост. Следовательно, он и второй группой тоже командовал.

– Что, Евген, у нас Заркаев всей операцией руководит? – спросил старший прапорщик.

– Едва ли, – предположил Скорняков. – Мне показалось, что он сам подчиняется командиру второй группы, тому, длиннобородому. По крайней мере так это со стороны смотрелось еще там, во дворе. Хотя я допускаю, что обе группы одинаково подчиняются одному Авдорхану. Скорее всего, они осматривали, что от поста осталось. Ты в прицел не рассмотришь?

– Попробую. Хотя далековато.

Страшков перевел прицел дальше и слегка поводил им, рассматривая дальний конец дороги. Потом прицел замер на месте и только время от времени едва заметно шевелился.

– Там остался навес на четырех шестах и каменная стенка. Рядом, прямо на дороге, остов сгоревшего джипа «Гранд Чероки». Людей поблизости не видно. Тел тоже.

– Тела привезли на грузовике, – напомнил ефрейтор Вологдин. – Двое постовых. Все сходится. Денис дал им вывезти тела. И водителя отпустил.

– Чтобы передал условия обмена Авдорхану, – добавил старший лейтенант. – Рада, слышишь меня?

Связи с командиром не было уже давно, но с верхней точки дороги Скорняков попытался установить ее еще раз. Однако Радченков не отвечал. Расстояние было слишком большим для слабого «подснежника», предназначенного только для внутренних переговоров группы в пределах пары километров.

Кадимагомед внизу отдавал распоряжения, указывал пальцем, кому и куда пойти, где занять место. Судя по всему, выдвигаться дальше бандиты не желали и идти навстречу второй группе не намеревались. Вообще-то такая тактика естественна, потому что движущуюся группу заметить намного легче, чем группу, лежащую в засаде, и от двигающейся группы всегда легче уйти, совершив собственный маневр.

– Вторая группа пойдет «выдавливать» Кадочникова, – решил Скорняков. – И погонит его прямо на засаду. Как мы можем помешать?

– Главное, – сказал снайпер, – чтобы сам младший сержант не пошел в обратную сторону. В обратную сторону он пойдет, если будет уверен, что сможет там проскочить. Но там, очевидно, пойдут опытные зубры.

– Он разберется, – высказал уверенность ефрейтор Вологдин. – К тому же у него пленник. С пленником он в ту сторону не пойдет.

– Значит, пойдет на засаду, – решил старший лейтенант. – Надо спускаться, Гена~

– Я, значит, здесь буду за всех отдуваться, – понял свою задачу старший прапорщик.

– Ты будешь на ствол дуть, чтобы не перегрелся. Стрелять придется много. Станешь наше передвижение координировать. Нам придется издалека вернуться, чтобы в «зеленку» войти невидимыми. Машину заберем.

– Они могут двигатель услышать, – предостерег снайпер.

– Тоже верно. – Скорняков повел носом по ветру. – Могут услышать. Значит, машина на твоей совести. Справишься?

– Обижаешь, гражданин начальник.

– Мы пошли.

* * *

Для старшего прапорщика Страшкова время стало тянуться очень медленно. Но он, как всякий спецназовец и, кроме того и более того, как всякий снайпер, умел ждать. Своих товарищей Страшков мог рассматривать и без прицела, противника разглядывал пока в прицел, но не рассматривал, как цель для поражения, а просто отмечал повернутые к нему спиной точки засады. Бандиты расположились по всей линии, пересекающей «зеленку», в два ряда, кое-где парами, но больше поодиночке. Расстояние между постами составляло пятнадцать-двадцать метров, но обуславливалось не геометрическими измерениями, а только месторасположением удобных для засады кустов. Расстояние между линиями составляло метров двадцать. Линия в отношении линии была сдвинута так, что задний пост попадал между двух передних – так называемая «гребенка», через которую трудно будет «прочесаться», тем более имея при себе пленника, который, естественно, никак не захочет остаться незамеченным.

Старший прапорщик плохо знал младшего сержанта Кадочникова. Просто мог узнать в лицо, но лично никогда не общался и плотно вместе не работал. И потому мог судить о возможностях солдата только по словам его командира и товарища по взводу ефрейтора Вологдина и по результатам деятельности Кадочникова здесь уже, в ущелье. Младший сержант сделал больше, чем порой удается сделать сильному вооруженному отряду. Конечно, против отряда никто не действует так, как против одиночки, и потому у одиночки порой намного больше психологических возможностей, да и физические возможности порой предоставляются такие, какие отряду, особенно большому по численности, недоступны. Взять хотя бы ту же возможность быть невидимым и нападать там, где хочется. Тем не менее за одно можно ручаться точно – честь мундира младший сержант не посрамил, и можно было на него надеяться и в дальнейшем. Индивидуальная подготовка бойца спецназа ГРУ сказалась в тех условиях, когда она должна была сказаться. Это в условиях общего боя индивидуальная подготовка часто сводится к обычной общевойсковой. Но в диверсионной или партизанской войне со спецназом ГРУ ни один род войск сравниться не может.

– Страшилка, я – Скорняк, новости есть?

– Распределились они. Спят по постам. В два ряда, «гребенкой», поперек всей «зеленки». Можно подходить сзади и брать, кто понравится. Хоть всех. В первом случае, думаю, Кадочников так и делал. Но ничему этих оболтусов не научил. Теперь нам представляется возможность повторить урок. Будете брать?

– Будем делать для Кадочникова коридор. Сколько постов нужно снять для коридора?

– Я бы так подумал, учитывая, что там пленник, и пленник характером шибко вредный, что по три поста в каждом ряду. Это с запасом будет. Если не получится, хватит по два поста. Но это уже с небольшим риском. Неизвестно, поймет ли младший сержант, где ему идти.

– Будем без риска работать. Выбирай нам посты. Где, думаешь, Денис двигаться будет?

– Я бы на его месте выбрал какой-то край. Меньше всего, конечно, его ожидают у склона. Наверное, можно и там пойти. Я бы лично у склона пошел. Обычно противник не предполагает, что кто-то в тесноту полезет.

Скорняков недолго просчитывал варианты.

– Добро. Ты берешь на себя посты ближние в каждом ряду, мы по посту дальше. В дополнение тебе наряд вне очереди.

– Рад стараться. Где здесь туалет для мытья?

– Работа похуже. Вместе со своей основной задачей будешь координировать наши действия. Каждый наш шаг. Направление, реакция, возможности для беззвучной атаки~

– Понял, нет вопросов. Начинаю сразу. Похоже, вы из их поля зрения уже вышли. Склон позволяет, можете спуститься напрямую. Десять минут по крайней мере сэкономите. Нет-нет, не здесь. Или на десять шагов вернитесь, или на двадцать шагов вперед сдвигайтесь, где большой зеленый камень. Да. Там.

– Присмотри пока за дорогой. Что там со второй группой? Не показывается?

– Сейчас, гляну. Давно не смотрел.

Смотреть, конечно, следовало не за дорогой, по которой боевики не пойдут, а только за «зеленкой», по которой они и намереваются провести «выдавливание» младшего сержанта Кадочникова. И снайпер не обратил внимания на неточность формулировки. Но просмотр дороги и просмотр «зеленки» вещи разные не только по затратам времени, они разные еще и по сложности, и по тщательности выполнения работы.

Старший прапорщик выбрал место недалеко от поворота ущелья и стал пересекать прицелом «зеленку» от ручья до противолежащих черных скал. При этом не торопился и каждый куст старался осмотреть тщательно, хотя и понимал, что дальняя группа выполняет обязанности «загонщиков», следовательно, не будет прятаться и скрываться, а, наоборот, постарается произвести как можно больше шума. И, словно бы в ответ на эти мысли, где-то в той стороне раздался взрыв. Даже немалое расстояние и смещенное эхо не помешали Страшкову понять, что это взорвалась мина, и взорвалась она где-то рядом с поворотом ущелья. Специально тащить с собой мины, чтобы создавать ими устрашающие звуковые эффекты, никто, естественно, не будет. Значит, боевики нарвались на заминированный участок, и кто-то удачно закончил свой жизненный путь, поскольку для каждого боевика честь – умереть в бою и бесчестье – умереть в тюрьме. Странно только, что большинство предпочитают все же тюрьму смерти. Но это их проблемы.

– Страшилка, чем ты там балуешься?

– Мысленно из миномета стреляю, – отозвался старший прапорщик. – Но только мысленно. Там, на месте, дело другое. Похоже, дальняя группа с перепугу на минное поле попала. Можно тепло поздравить их с первыми потерями.

– Скажи им, что я их тоже поздравляю.

– Я их пока не вижу. Передам при встрече. Ориентировочно отмечаю минное поле на карте. Потом перенесешь на свою. Надо будет обследовать, если время позволит, и вызвать инженерные войска.

Старший прапорщик раскрыл планшет и вытащил карту из-под защитной пленки. Тут не вовремя сломался карандаш. Пока Страшков точил его, пока обозначал на карте минное поле, время ушло, и нужно было бы по-доброму снова в прицел глянуть и выяснить, что нового происходит на ближней и на дальней позициях. Но взгляд случайно попал на середину между этими точками. И старший прапорщик сосредоточенно приник к прицелу.

– Скорняк, я – Страшилка. Вижу Кадочникова. Ведет на поводке кусачую собачку. – Голос Страшкова стал серьезным.

– Какую собачку? – не сразу понял старший лейтенант, памятуя, что в округе много кавказских овчарок, но потом догадался: – Что сбежала из приемника для особо опасных животных?

– Да. Злобный пес по кличке Ризван. По самому краю «зеленки» вдоль ручья идут, так что можешь не торопиться уходить к скале.

– Далеко?

– Посредине. Между двумя группами.

– О засаде не подозревает?

– Спросить возможности не имею.

– Как ведет себя?

– Настороженно, мне кажется. От «зеленки» удаляться не желает. Но идут быстро, можно сказать, целенаправленно.

– Продолжай наблюдение. Мы смещаемся к ручью. Но там машина Кадимагомеда.

– Если младший сержант курс не сменит, как раз на машину выйдет.

– Будем страховать сразу с трех точек. Мы снизу, ты сверху. Сколько человек у машины? Кадимагомед там?

– Минутку. Разберусь.

Старшему прапорщику в самом деле не больше минуты понадобилось, чтобы отыскать прицелом машину.

– Кадимагомеда нет. Он куда-то сдвинулся. По самому краю три поста. Два в задней линии, один в передней. Второй пост в передней метров на двадцать от первого сдвинулся. Там кусты жидкие, спрятаться негде, пришлось сделать разрыв и прикрыть его задней линией. Но мне оба поста хорошо сверху видно. При необходимости я готов. У машины двое. Можно так сказать, резерв главного командования.

– Надо обеспечить проход.

– Работаем. Выходи на позицию, я подскажу.

Но сразу начать «работать» не получилось. Издалека, от поворота ущелья, раздалась активная стрельба и звуки взрывов.

– Что там такое? – спросил Скорняков.

– Бандиты минное поле расстреливают. Боятся, что Крещеный там залег, хотят спугнуть и погнать на Кадимагомеда.

– Пусть стреляют. Мы продолжаем. Задняя линия.

– От тебя больше восьмидесяти метров. От тебя до машины сорок метров. Куда идешь?

– Сначала к постам. К машине может вернуться Кадимагомед и поднять тревогу раньше времени.

– Резонно, согласен. Машину можно обойти даже слева. Справа кусты жидкие, а слева только один пролом~ Кадимагомед от ручья заехал. А дальше все пусто. Потому они машину ветками и прикрыли.

– Понял, мы идем слева. Координируй. Окрестности внимательно осмотри.

– Работаю. Первую линию на себя возьму. Пожалуй, даже два поста. Слишком хорошо лежат. Вторую линию мне видно хуже. Только нижнюю часть тела. Я могу лишь ранить. Вторая линия, значит, на вашей совести.

– Понял.

Прежде чем начать работать по основному своему профилю, старший прапорщик все же занялся обеспечением безопасности командира взвода и ефрейтора и осмотрел каждый куст на предполагаемом пути. Опасности не предвиделось. Только после этого Страшков «нащупал» прицелом затылок бандита самого крайнего поста в первом ряду и плавно нажал на спусковой крючок. На прицеливание и выстрел ушло не больше десяти секунд. Бандит как лежал, так и остался лежать, только ткнулся носом в каменистую землю. И тут же, без перерыва, прицел передвинулся правее и нашел второй пост. Второму бандиту пуля вошла в голову прямо за большим оттопыренным ухом. Он тоже даже не вздрогнул, лишь кивнул, будто соглашаясь со своей участью. Тяжелая пуля девятого калибра не требует «контрольного выстрела».

– Евген, передних постов в природе нет, – слегка замысловато доложил старший прапорщик. – Может, мне и за вторую линию приняться? Даже интересно стрелять наполовину вслепую. Ноги видишь, угадай, где голова?

– И длину шеи вычислить не забудь, – посоветовал старший лейтенант. – Учиться надо было в школе. Сейчас не мешай работать. Выводи на посты. Видишь нас?

– Как на ладони. Сейчас круто сворачивайте направо. Просто перпендикулярно ручью. От машины вас уже не увидят. И – десять метров до первого поста. Двадцать пять метров до второго. Как работать будете?

– Одновременно.

– Мне не совсем удобно давать команду своему командиру, тем не менее – вперед!

Наблюдать за действиями специально тренированных для таких операций спецназовцев было интересно. Старший прапорщик даже подкрутил окуляр своего прицела, отдаляя место действия, чтобы захватить в поле обзора и старшего лейтенанта Скорнякова, и ефрейтора Вологдина. Со стороны казалось, что они движутся, словно в каком-то мультипликационном фильме. Движение, потом фиксация положения тела, движение, опять фиксация~

Ефрейтор замер на месте, удобном для атаки, раньше. Старшему лейтенанту понадобилось преодолеть еще двадцать пять метров. Потом и тот и другой, не сговариваясь, приготовили малые саперные лопатки.

– Пошли, – подсказал Страшков.

Они пошли. Сначала ползком, потом, уже в трех метрах от постов, поднявшись в позу изготовки к атаке, и атаковали одновременно. Наушник «подснежника» донес до старшего прапорщика только синхронный выдох двух человек, который производится в момент удара.

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

1

То, как я распорядился ситуацией, кажется, сильно расстроило Ризвана. Похоже, он рассчитывал обрести свободу уже после встречи с Кадимагомедом, но граната, приготовившаяся свалиться ему за шиворот, сильно ограничивала творческие возможности пленника, и Ризван так и не сумел сообразить, как же ему от меня вырваться. Он даже поговорить с Кадимагомедом не сумел, потому что инициативой прочно владел я. И я понимал, как это произошло, а Ризван не мог понять. Просто он заранее приготовился воспринимать меня в качестве просителя. Он рассчитывал, что я, спасая его, тем самым надеюсь спастись сам, только уже в ином качестве, нежели конвоир пленника. Ризван думал, что он обретет свободу и я буду тогда его просить о свободе для себя и своих товарищей. Но резкий поворот событий выбил Ризвана из колеи, и он растерялся. Но мне теряться было никак нельзя. Мне следовало воспользоваться и некоторой растерянностью Кадимагомеда тоже и уйти подальше. И потому я подтолкнул Ризвана, которого плохо слушались ноги, к движению. Кадимагомед провожал нас тяжелым недобрым взглядом. Рядом с ним стоял Исмаил, парень с физиономией деревенского дурачка, и смотрел на меня, раскрыв рот. Исмаил отдал мне трубку и тоже растерялся, потому что не сразу сообразил, что трубку я с собой забираю, а не для одного короткого звонка потребовал. Исмаил даже промычал что-то нам вслед, но Кадимагомед грозно цыкнул на него, и тот замолчал.

Но чужие глаза и уши преследовали нас со всех сторон. Здесь устроили плотную «гребенку», которую преодолеть с пленником было невозможно. А преодолевать ее без пленника – не в моих интересах. Первый встречный пост я увидел первым. Из-за слегка подломанного куста торчал автоматный ствол.

– Он тебя не застрелит? – насмешливо спросил я Ризвана.

– Если он кого-то и застрелит, то только тебя, – зло огрызнулся Ризван.

– Это было бы смешно. Жалко будет, если я не увижу, как ты корчишься, снимая штаны, чтобы гранату из-за шиворота вытряхнуть. Только все равно не успеешь. Впрочем, пока тебе это не грозит. Этот парень уже никого в своей жизни не застрелит.

– Почему? – не понял Ризван.

– Он станет пацифистом. У меня такое предчувствие. Топай быстрее.

Я не стал объяснять, что увидел часть лица, залитого кровью. Парень на посту был убит выстрелом в затылок, и пуля прошла навылет. Я только свой автомат левой рукой поднял в боевое положение, потому что правая была занята гранатой. В данном конкретном случае убили не просто бандита, а одного из моих защитников, но я тем не менее не понимал, кто это сделал. Группа эмира Асланбека Билимханова проехала на грузовике дальше. Кто же тогда атаковал с тыла посты группы Кадимагомеда? Значит, еще кто-то охотится за Ризваном?

– Мы прошли посты, можешь гранату убрать, а то она меня нервирует, – посоветовал Ризван. – Вдруг уронишь.

– Значит, судьба у тебя такая. А прошли мы наверняка не все и долго еще все не пройдем. Привыкай.

Он наверняка знал, что посты будут выставлены не в одну линию, а в две или даже в три, как минувшим днем. И хотел использовать свой последний шанс освободиться. Я на его страхи не купился. Но самого Ризвана новый страх охватил.

– Что это? – спросил он, замирая так резко, словно увидел привидение, а я при такой остановке в самом деле чуть не уронил ему за шиворот гранату.

Но остановка была вызвана реальными, а вовсе не мистическими причинами. Как я и предполагал, должна была существовать вторая линия постов. На пост второй линии мы как раз и вышли. Здесь в засаде лежал очень высокого роста бандит, который не мог уже своим ростом гордиться. Затылок у него был аккуратно разрублен. Так аккуратно, что, при всей глубине проруба, крови выступило немного. Так бывает от удара очень острым предметом. Но я знал, чем нанесен удар, потому что сам умел такие удары наносить и наносил много раз. Сейчас у меня чужая лопатка, и она оказалась плохо заточена. Нас же старший лейтенант Скорняков заставлял оттачивать свои лопатки так, чтобы мы могли нижней частью в каменной скале окоп копать, а боковой гранью без проблем и начисто побриться. Так и проверял заточку – бритьем. От удара острой лопаткой крови бывает минимум, как от удара бритвой.

– Кто-то его с тобой спутал, – успокоил я Ризвана.

Наличие остро отточенной лопатки – это первый намек на того, кто здесь орудовал. Здесь же налицо был и второй намек. Убитый бандит явно не сам принял позу, в которой мы с Ризваном его застали. Он лежал крестом, широко раскинув руки и ноги. Именно в такой позе нас учил отдыхать во время трудного затяжного марш-броска старший лейтенант Скорняков. Поза отдыха, принятая в спецназе. По крайней мере, у нас в отряде. Единственное отличие – мы ложились лицом вверх, этот лежал лицом вниз. Тем не менее кто-то его так положил, и положил с определенной целью. Какая это могла быть цель? Только одна: дать знак тому, кто его поймет. Такой знак понять мог только я. Но кто мог этот знак дать?

Так что, старший лейтенант здесь?

Верилось в это с трудом, но поверить очень хотелось.

– Ты не устал? – спросил я Ризвана и оглянулся. Метрах в десяти в глубине «зеленки» послышался треск. Кто-то кусты переломал, падая. И это тоже знак. Меня хотели обойти. Наверное, Кадимагомед послал. Но обойти не сумели. Кто-то пресек маневр. Если бы уничтожили боевика опять лопаткой, то придержали бы тело. Так обычно стараются делать все спецназовцы. Если не придержали, вывод напрашивается сам собой – выстрела слышно не было. Значит, стреляли издалека, и стрелял снайпер. Скорее всего, из «винтореза», потому что выстрел из другой винтовки все равно был бы слышен здесь, в ущелье. Выходит, меня не только чьи-то саперные лопатки страхуют, меня страхует еще и снайпер.

Если только я не сильно обольщаюсь, если только я не выдаю желаемое за действительное, потому что это могут действовать люди из команды эмира Асланбека Билимханова, охотящиеся за Ризваном Дидиговым и за какими-то там деньгами.

Но классический удар лопаткой~ Но поза «крестом»~ Это уже почерк спецназа ГРУ.

Повторный треск в кустах, теперь уже в другой стороне, показал, что страховка продолжается. И я допустил, что не каждый упавший извещал мир о своем падении таким треском. Должно быть, снайпер просто очищает поле деятельности для меня и Ризвана. Ризван тоже треск слышал. Я заметил это по его напряжению. Но теперь, при активной и жесткой страховке, я понимал уже, что никто из людей Кадимагомеда меня не подстрелит, чтобы освободить Ризвана, убрал гранату от его загривка и решил сразу проверить ситуацию.

– У меня граната активирована, – сказал я так громко, чтобы слышно было поблизости, но не слышно было Кадимагомеду, от которого мы уже удалились на приличное расстояние. – Куда бросать, товарищ старший лейтенант?

– Влево от тебя, – негромко ответил старший лейтенант Скорняков. – Можно подальше, в линию постов. Линия перпендикулярно ручью вытянута.

Он оказался, судя по голосу, совсем рядом.

Я размахнулся и бросил гранату. И тут же в ту же сторону дважды «плюнули» подствольные гранатометы. Это вдобавок к моей гранате. Наверняка кого-то мы накрыли, потому что взрывы вызвали беспокойство позади нас. С места, где остался Кадимагомед, раздались беспорядочные автоматные очереди.

– Кадочников, ко мне! – скомандовал старший лейтенант. – Вместе с балластом.

Я подтолкнул перепуганного происходящим Ризвана, и мы быстро двинулись на голос.

Буквально в десяти метрах среди редких кустов, прикрытая по бокам недавно срезанными, не успевшими даже подвять ветками, стояла машина Кадимагомеда. При нашем появлении заурчал двигатель. Откуда-то сбоку выскочил Геша Вологдин, парень из нашего взвода, и подхватил Ризвана под локоть с другой стороны.

– В машину.

Загрузились мы почти на бегу. Но я успел заметить двух бандитов, чьи ноги торчали из соседних невысоких кустов. Должно быть, они не хотели отдавать старшему лейтенанту машину. Но жадность никого до добра не доводит. Теперь машина им не понадобится. Правда, она может понадобиться Кадимагомеду, но если очень нужна, пусть бегом за нами бежит.

– Едем, – сказал Скорняков. – Для нас в машине даже ключи теперь оставляют. Чтобы панель не ломали. Спасибо.

– Едем, – согласился я. – Устал пешком ходить.

Правда, поехали мы чуть раньше и уже из «зеленки» в ручей начали по камням скатываться, когда прозвучала эта фраза.

– Опять «летучие мыши», – Ризван разобрал эмблему на рукаве ефрейтора и почти простонал: – За что вы меня преследуете?

* * *

– С возвращением, Денис, – сказал старший лейтенант, коротко оборачиваясь ко мне через плечо. Я устроился на заднем сиденье. То есть мы все трое на заднем сиденье устроились. По краям мы с Вологдиным, в центр Ризвана втиснули. Он между нами ребенком-подростком смотрелся при своем росте. Нас это, впрочем, не смущало. – Сразу вопрос на засыпку. Почему тебя Крещеным прозвали?

Все-таки хорошая машина «уазик». Не каждая бы с таким подъемом справилась. Но «уазик» легко преодолел скос и взобрался на дорожное полотно. Дальше ехать было проще. Правда, на разбитой дороге сильно трясло, и каждая выбоина отдавалась болью в боку. Но я не хотел на боль обращать внимание. Просто не хотел, потому что знал – при таком отношении к себе боль быстро отступает. И я даже не морщился.

– Авдорхан крест у меня на груди увидел и спросил, крещеный ли я. Я ответил, что крещеный. Думаю, от этого.

– Ладно, остальные вопросы потом решим. Что ты хотел делать с Ризваном?

– Хотел обменять его на остальных пленных. Но Авдорхан, товарищ старший лейтенант, вынужден был не согласиться.

– То есть.

Мне пришлось объяснить, хотя для подробных рассказов я всегда предпочитаю более спокойную обстановку:

– Помимо нашей прокуратуры, Ризваном еще активно интересуется некий эмир Асланбек Билимханов~ И предъявляет на него права~

– И что?

Я вдруг почувствовал, как напрягся за рулем старший лейтенант Скорняков, и даже короткий вопрос прозвучал слегка хрипловато. И догадался почему – офицеры, конечно, располагают несравненно большей информацией, чем солдаты, и имя эмира, которое не произвело впечатления на меня, старшему лейтенанту Скорнякову говорит, видимо, многое.

– Авдорхан не посмел возразить Билимханову~ И теперь Асланбек со своей командой пытается «вытеснить» меня на Кадимагомеда~

Скорняков так резко затормозил, что сидящий посредине Ризван чуть не пролетел между передними сиденьями. Мы с Геной едва-едва успели ухватить его за локти.

– Это правда? – обернулся старший лейтенант не ко мне, а к Ризвану. – Тот сутулый, длиннобородый и есть Асланбек Билимханов?

– Да~ – заинтересованно подтвердил Ризван и сел прямее, почувствовав, что существует некий момент, на котором он может еще сыграть, но еще не сообразив, как это сделать.

«Уазик» снова тронулся, но сразу поехал быстрее, словно Скорняков вдруг заторопился. На ходу он приблизил ко рту наушник «подснежника».

– Ефрейтор, выдели свой «подснежник» младшему сержанту. Как только войдем в зону связи, он будет докладывать командиру существо вопроса.

Вологдин недовольно пожал плечами, тем не менее вытащил из кармана блок рации, из уха наушник, от воротника отстегнул микрофон и передал мне. Я быстро пристроил все оборудование связи – дело привычное. Старший лейтенант между тем сказал в микрофон:

– Страшилка, приближаемся к тебе. Как успехи?

– После засады первого ряда я снял четверых.

– Наши гранаты как, не видел?

– Смотрел. Двоих задели. Один убит, второй ранен.

– Посмотри, сколько их всего.

– Только что считал. Четверо без Кадимагомеда. Один рядом с ним, остальные на самых дальних постах.

– Начни с Кадимагомеда~ Оставь, если сможешь, двоих. Не забудь, что Кадимагомед в бронежилете.

– Это я вижу.

– Сможешь?

– Им некуда спрятаться. Дальние вообще не знают, кажется, что снайпер по ним работает. Обеспокоены «подствольником», оглядываются, но думают, что свои стреляли. Особого беспокойства пока нет.

– Работай. Двоих оставить не забудь. Они должны сообщить Билимханову, что Ризван прошел сквозь их строй.

– Зачем? – спросил Ризван, слушающий разговор только с одной стороны. – Не надо.

– Тебя не спросили, – невозмутимо, но строго ответил Гена Вологдин. – Тихо сиди и разговаривать не мешай~

Ризван с недовольным видом пошевелил плечами, но ничего сказать не посмел. И правильно сделал. В отличие от чеченцев Гена не бьет просто так, без причины, только чтобы себя почувствовать героем в момент, когда наносишь удар человеку, который не в состоянии ответить. Но если есть причина, бьет не задумываясь и жестко. И Ризвану следует поберечь свой нос, если он не хочет гнусавить при предстоящем вскоре разговоре с братом. Я как раз продумывал этот разговор и со своей стороны, и со стороны Ризвана, когда обнаружил следы спецназа на уничтоженных постах группы Кадимагомеда. Раздумья мои прервались, ситуация изменилась кардинально, но тем не менее мы вынуждены будем дать братьям возможность пообщаться. Это для дела необходимо.

Старший лейтенант на вопрос пленника даже не обернулся.

– Мы сейчас мимо тебя проедем. Как отработаешь, заводи машину и двигай за нами. Надо быстрее войти в зону связи с Радой.

– Вижу вас. Проезжайте, не задерживайтесь.

– Вон он, – кивнул вперед Вологдин.

Я увидел поднятую в приветствии руку, но лица разобрать не успел – мы проехали мимо слишком быстро. Снайперов в отряде несколько, и работать мог любой из них.

– Кто? – спросил я ефрейтора. – Кому «спасибо» говорить?

– Старший прапорщик Страшков.

Страшков, насколько я знал, не просто снайпер, он еще и инструктор в бригадной группе подготовки снайперов. А малоопытного человека не поставят учить других.

Машина набирала скорость.

* * *

– Я – Страшилка. Евген, докладываю. Задание выполнил. Остались двое, как заказывал. Оба в растерянности. Сначала метались, нашли в кармане у Кадимагомеда трубку, хотели позвонить. Я разбил трубку пулей. Опять заметались, потом спрятались, как страусы. Мог бы и их. Ноги из кустов торчат. Каждому бы по пуле в задницу.

– Добро. Машина как?

– Уже завел. Выезжаю.

– Догоняй.

– Я – Колокол, я – Колокол, вызываю Скорняка~ Вызываю Скорняка! – внезапно раздался возглас в наушнике.

Старший лейтенант Скорняков начал притормаживать многочисленными короткими нажатиями на педаль тормоза. При нашей скорости тормозить резко было бы просто рискованно.

– Я – Скорняк. Наконец-то. Где командир?

– Сейчас приглашу, товарищ старший лейтенант, – обрадовался радист группы старший сержант Труханов. – У него «подснежник» отключен.

Вскоре объявился старший лейтенант Радченков.

– Я – Рада, как, Женя, дела?

– Стараемся. Сейчас я остановлюсь, выйдем, и Кадочников тебе доложит ситуацию. У нас пленный, не можем при нем открыто общаться. Есть хорошие новости. Очень хорошие.

– Давненько я таких не слышал. Ради этого могу и подождать. Только не долго.

Теперь уже можно было тормозить сильнее, что Скорняков и сделал. Мы остановились на спуске, и, почувствовав, видимо, ненадежность ручного тормоза, старший лейтенант уткнул машину бампером в скалу. Так она никуда не уедет, даже если тормоз сорвется или кто-то умышленно снимет с него. На всякий случай и приказ поступил:

– Вологдин, не стесняйся. Если что – знаешь, что делать. Только чтобы до вечера дожил. Денис, пойдем.

Мы вышли из машины, но далеко отходить не стали. Двигатель все равно работал и заглушал слова.

– Евген, вижу вас. Я вас догнал, – донес наушник голос старшего прапорщика Страшкова. – Беседу можете начинать без меня, я слышу.

– Пристраивайся рядом. Решать будем не на бегу.

«Нива», как и было приказано, аккуратно остановилась рядом с «уазиком». Страшков вышел, пожал мне руку.

– С возвращением, убийца невинных младенцев.

Мне никогда не нравились разговоры о войне как о массовом убийстве. Убийство, на мой взгляд, – это нечто другое~

– Грузовик там, товарищ старший прапорщик, не видно? – кивнул я в нужную сторону, переводя разговор на другие рельсы.

– Пока не видно. Взрывы гранат и стрельбу они наверняка слышали, но пока никак не отреагировали. Видимо, все же прочесывают все. На всякий случай.

– Может, Кадимагомед должен был позвонить, если возникнет надобность? – предположил я.

– Он уже не позвонит.

– О чем вы там! – старший лейтенант Радченков сказал даже сердито, и я сразу представил, как шевелятся его усы. Когда старший лейтенант сердится, усы у него всегда топорщатся и движутся – приятно посмотреть. – Докладывайте обстановку.

– Бандиты окрестили, как мы и предполагали, младшего сержанта Кадочникова~

– Я вообще-то без них, товарищ старший лейтенант, окрещен, – поправил я.

– Ладно, Крещеный. Рассказывай, что там произошло, – поторопил события Радченков.

Скорняков кивнул, предлагая докладывать мне.

– Я захватил Ризвана Дидигова. Он сейчас сидит в машине.

– Это я знаю.

– Цель захвата – обмен на пленных.

– Ты знаешь, где пленных держат?

– Нет, не знаю. Авдорхан сам их приведет.

– Хорошо бы так.

– Вячеслав, – вступил в разговор старший лейтенант Скорняков, – это надо сделать срочно. Сейчас Денис позвонит Авдорхану. Предложит вывести пленников на дорогу в нашу сторону. Твоя задача освободить пленников и захватить самого Авдорхана. Хватит сил?

– Я попробую. А почему спешка?

– Чтобы быстрее начать работать.

– Расшифруй.

– Знаешь, что за отряд прибыл к Авдорхану?

– Откуда я могу знать.

– Это Асланбек Билимханов.

– Сам?

– Без меня.

– Хорошенькие дела. Асланбека никак нельзя выпускать.

– Скоро Билимханов двинется в сторону села. Он на грузовике. Доедет быстро. До этого надо освободить пленных, потом будем по самому Билимханову работать~

– Сил мало. Обложить трудно.

– Попробуем не упустить. Надо в ущелье его запереть. За селом он сможет в горы вырваться.

– Я вызываю Волкотруба.

– Конечно. Вертолетами. Всем отрядом.

– Ладно, звоните Авдорхану. Где хотите произвести обмен?

– В нашу сторону от села на два километра, – подсказал я. – Там дорога к «зеленке» подходит. Я там сам был, знаю, что можно сверху атаковать.

– Звони, младший сержант. Не теряй время. «Подснежник» не отключай. Я подслушивать буду. Люблю подслушивать.

Я пошел к машине, чувствуя в боку страшную огненную боль. Все последнее время я не вспоминал о ране. Даже Ризван, с которым мы провели рядом уже немало часов, не подозревал о том, как я страдаю. Весь бок огнем горел, и этот огонь словно бы белесым дымом застилал глаза. Но я переборол себя. Стиснул зубы и переборол.

Время залечивать раны еще не пришло.

2

– Ризван. – Я открыл дверцу. – Если Авдорхан поторопился и расстрелял пленников, тебе придется вернуться в СИЗО. Моли Аллаха, чтобы твой брат оказался предусмотрительным и осторожным человеком.

Я специально заговорил так, чтобы пленник не заподозрил с нашей стороны острый встречный ход. Вдруг возьмет и упрется, если поймет, что ему не на что надеяться. А надеяться ему, конечно же, уже не на что. Оставайся я по-прежнему один, я бы, без сомнения, пошел на обмен, обеспечив все возможные меры безопасности, чтобы не быть обманутым и не подставить под стволы бандитов себя и других пленников, потому что для Авдорхана разглашение всей информации будет означать конец легальной жизни, а он хотел бы, наверное, кое-что успеть ухватить здесь, прежде чем ему придется бежать с братом за границу.

Ризван испугался возможности провала переговоров.

– Нет. Он не расстрелял. Кадимагомед сказал же. Он не расстрелял, я уверен. Он всегда был осторожным. И он знает. Джабраил сказал же ему. Авдорхан знает. Конечно, не расстрелял. Звони.

– И не говори ему, что я не один. Иначе он может пожелать тебя бросить и убежать. Где нам тогда искать пленных.

– Я не скажу.

– Номер Авдорхана.

Я вытащил из кармана трубку, что презентовал мне, возможно, уже покойный Исмаил. Впрочем, Исмаил вполне мог оказаться в числе тех двоих, что пока остались живы. Но боюсь, что после встречи с Асланбеком Билимхановым их жизнь закончится. Билимханову ни к чему живые и вооруженные люди, подчиняющиеся Авдорхану. Асланбеку, по большому счету, и сам Авдорхан ни к чему. Как только в руки к нему попадет Ризван, Билимханов постарается и Авдорхана уничтожить, как единственную поддержку Ризвана.

Ризван назвал номер. Я набрал. Авдорхан ответил не сразу. Видимо, собственная значимость мешала ему поторопиться. Но все же ответил, естественно, со снисходительной важностью делового человека:

– Слушаю тебя, Исмаил~

– Это не Исмаил. Исмаил больше не позвонит тебе. Никогда не позвонит.

– А, Крещеный, – он узнал голос. – У меня откуда-то мелькнула, кстати, мысль, что это ты звонишь. Но я не поверил себе. А ведь говорить начал по-русски. Наверное, подспудно все же знал. Как дела у Ризвана?

– Ризван торопится. Веревки ему и руки, и ноги стерли. Кровообращение нарушается, особенно в руках. Я их крепко связал. Чего доброго, какие-нибудь мышцы атрофируются, он даже подпись свою правильно поставить не сможет. И еще неприятности. Скоро Билимханов сядет в грузовик и поедет в село. А до этого надо успеть обменять Ризвана на пленников. Иначе он в руки к эмиру Асланбеку попадет. Живы пленники-то, Авдорхан?

– Что им сделается. Их даже через день кормят. Я хочу с братом поговорить.

– Я дам ему трубку. Только учти, что я тебе не верю, поскольку к честным людям тебя отнести не могу. Поэтому первая же фраза на чеченском будет означать конец переговоров. Разговариваете только по-русски. Разговор я слушаю. Ты понял?

– Ладно уж.

Авдорхан сохранял некоторую важность манер. Ему, видимо, хотелось держать себя хозяином положения, хотя хозяином положения, по сути дела, давно уже стал я.

– Ризван, ты тоже понял?

Ризван за короткое время плена у меня уже отвык от манеры держаться «наполеончиком» и, сразу соглашаясь, кивнул. Я не стал развязывать ему руки, просто взял за плечо и пододвинул ближе к себе, с другой стороны Вологдин подтолкнул Ризвана плечом. В итоге я только прижался правым боком к сиденью, оберегая левый бок, и приложил трубку к голове Ризвана. И сам пододвинулся ближе, чтобы слышать слова Авдорхана.

– Ризван.

– Это я.

– Что скажешь?

Последовала пауза. Ни тому, ни другому сказать было нечего, просто Авдорхану хотелось удостовериться, что Ризван со мной. Они сказали бы многое, конечно, на своем родном языке, нам непонятном. Но сейчас только выдавливали из себя слова.

– А что я могу сказать? Гони ему пленников. Время дорого. Скоро Асланбек вернется.

– Кадимагомед его сразу не пустит.

– Кадимагомеда больше нет.

– Опять Крещеный?

– Он.

– Он детей всего села сиротами оставит.

– Он уже их оставил сиротами. И чем позже состоится обмен, тем больше будет сирот.

– Хорошо, я сразу позвоню, скажу, чтобы привели пленников. Как менять будем?

– Крещеный скажет.

Я перетянул трубку к своему уху.

– Я на машине Кадимагомеда. Пусть твои парни имеют это в виду и не пугаются. Скоро буду в селе. Ты должен вывести пленников на дорогу. Там мы и встретимся. В двух километрах от села.

– В какую сторону?

– Ты не знаешь, с какой стороны мы едем?

– Я сейчас же отправлю пленников. Когда ты прибудешь?

– Минут через тридцать-сорок, думаю~ Может быть, даже через час. Я плохо езжу и потому не рискую ехать быстро. У вас тут дорога дурная, свалиться с обрыва можно.

– Поезжай осторожнее. – Авдорхан не посоветовал, он попросил~

* * *

Я пододвинул Ризвана к середине сиденья, ефрейтор Вологдин помог мне, но сам я сесть в машину не поспешил, потому что на связь вышел старший лейтенант Радченков.

– Денис, твой позывной не помню.

– Давыдов.

– Что предполагаешь?

– Предполагаю, что Авдорхан не пожелает взять на себя лишнее. Даже брат говорит, что он слишком сильно любит деньги. Если он отдаст пленников, он ставит себя вне закона. Автоматически.

– Даже если не отдаст~ Его уже вычислили, и потому мы здесь.

– Но он-то, товарищ старший лейтенант, этого не знает. Он думает, что может еще в Грозный поехать и своими счетами в банке воспользоваться. И потому он не пожелает отпустить пленников. Он устроит засаду, чтобы сразу после обмена нас расстрелять. И Ризван это тоже знает. Я по физиономии его радостной вижу.

– Понял. Мы страхуем. Скорняк!

– Слушаю, Рада.

– Волкотруб уже вылетает. Сидели и ждали команды от нас. У него всего два вертолета. Поэтому одна группа высадится на дороге в районе поста. Я дал координаты поворота ущелья.

– Там, кажется, минное поле в «зеленке», – сказал старший прапорщик Страшков. – Группа Билимханова сначала на мину нарвалась, потом это минное поле обстреливала.

– Там минное поле, – подтвердил я. – Ризван говорит, что Авдорхан специально послал Асланбека Билимханова на минное поле.

– Сейчас позвоню, предупрежу. Хорошо, что вспомнили. Итак, одна группа, большая, высаживается на повороте ущелья, вторая, меньшая, там же, где мы высаживались. Заблокирует проход через пастбища на перевал. Нам ставится задача не допустить противника ни в село, ни за село. Там, в лесах, легко потеряться~ Значит, сразу после обмена перекрываем дорогу.

– Как будем проводить сам обмен?

– Нормально. Просто подъезжайте, и все. Можете сразу нацепить наручники Авдорхану. Мы «подчистим» место встречи. Я не думаю, что у него много людей в запасе. Не выведет же он в засаду все село. Семь человек с ним оставалось, насколько я помню. Ну, может, еще несколько человек с пленниками. Десяток с небольшим наберется от силы. Мы справимся.

Я слушал разговоры, и говорившие от меня как-то незаметно удалялись и удалялись. Голоса становились все глуше и глуше, а смысл как-то сам собой ускальзывал. Так бывает, когда засыпаешь под чужой разговор. А потом я вдруг ощутил в боку горячую вспышку боли, которая отдалась белым пламенем в глазах. И я упал.

* * *

Наверное, я долго пребывал без сознания. В себя я пришел, когда был уже раздет по пояс и старший прапорщик Страшков колдовал над моей раной, заклеивая ее кусками большого пластыря. Пальцы у старшего прапорщика оказались мягкими, и боли в боку не было.

– Напугал ты нас, – сказал старший лейтенант Скорняков, увидев, что я открыл глаза. – Ты что же не сказал, что ранен?

– Не успел. И~ Как-то~ Не до того было. Забыл.

Перед глазами по-прежнему все слегка плыло, мысли путались. Но тело боли почти не ощущало и казалось легким, словно горячим воздухом накачанным. Я узнал недавнее ощущение.

– Парамедол вкололи?

– Вкололи, – сказал старший прапорщик. – Ты уже колол себе? Когда?

– Кажется, ночью~ Или вечером~

– Тогда все нормально. Можешь работать.

– Можешь? – строго переспросил старший лейтенант Скорняков.

– Может? – в наушнике раздался не менее строгий голос старшего лейтенанта Радченкова.

– Смогу. Когда надо, я всегда смогу, – сказал я, пытаясь сесть. Провод от наушника тянулся к карману «разгрузки». Ее вместе с бронежилетом и курткой с одним рукавом с меня сняли. На воротнике куртки и микрофон остался. И потому Радченков не слышал моего ответа.

– Говорит, что сможет, – за меня ответил в свой микрофон Скорняков. – Надо – значит, сможет. Он парень и просто крепкий, и с характером.

– Что с бедром? – спросил старший прапорщик Страшков.

– По касательной. Мышцу разорвало, и все.

– Крови много потерял?

– В общей сложности прилично. – Я справился наконец-то с проводами и стал одеваться.

– Ногу перевязывать надо?

– Сегодня не надо. Не надо, пока не закончили.

Я собрался встать, Страшков протянул мне руку, но Скорняков отодвинул его.

– Сам вставай.

Он хотел посмотреть, как я вставать буду. Это, кстати, важный момент. Как человек встает, столько у него и запаса сил. Кто утром с кровати встает медленно и лениво, тот и в делах такой же. Проверено на многократных примерах.

Я встал легко и не поморщился. Конечно, это не столько моя заслуга, сколько парамедола. Это он боль притупляет.

– Он в порядке, – сказал Скорняков в микрофон. – Мы едем. Авдорхан уже заждался.

Он глянул на часы и покачал головой.

– Ведут пленников. Я вижу их. Ведут не через село, в обход, – сообщил командир. – Четверо конвоиров~ Дистанцию соблюдают, стволы наготове. Грамотно ведут. При любой попытке неповиновения могут всех расстрелять. Так~ Из села идет вторая группа. Пятеро бандитов и сам Авдорхан. Он безоружный. Эти на место раньше прибудут. Минут на двадцать. Знать бы только точное место. Все. Мы работаем. Теперь можете не слишком торопиться. Главное, вам прибыть раньше Билимханова.

* * *

Я сел в машину. Гена Вологдин, охранявший пленника, из машины так и не выходил. Сам пленник, похоже, вел себя образцово-показательно, поскольку синяков под его глазами заметно не было и нос не распух от нелегкого кулака ефрейтора.

Ризван посмотрел вдруг на меня чуть ли не с сочувствием.

– Ты что, раненый?

– Ножевое. Ваша врачиха меня ножом пырнула. Хирургическую операцию решила провести, да неудачно. Ты же говорил, она терапевт. Вот и~

– Это она может, – усмехнулся Ризван. – Я раз слегка приласкал ее, меня тоже чуть не пырнула. Еле отскочить успел. Она никогда с ножом не расставалась. Говорили, когда училась, в общежитии жила, нож под подушку ночью клала~ Такая баба.

– Больше никого не пырнет, – заметил я. – Ее уже черти в аду ласкают, а нож она с собой не взяла. Чертям безопаснее.

– Крещеный, – скривился Ризван, осуждая мои слова то ли с точки зрения мусульманина, то ли еще с какой-то другой точки зрения, – я не понял, с какой именно. – Как это она тебя? Тоже, похоже, захотел приласкать?

– Их двое было. Я со спины подобрался. Я не видел, что это девка. Разбираться некогда было, когда уже прыгал. Ей ногой в затылок, напарнику лопаткой в затылок. Она упала, тогда только и увидел, что девка. Наклонился, думал, «в отрубе», она и ударила. А я помочь хотел. Пожалел. Опасное чувство – жалость.

Старший лейтенант Скорняков громко хлопнул плохо закрывающейся дверцей, машина все-таки очень старая, известно, чьей сборки, и потому дверцы закрывать приходится звучно, завел двигатель и включил заднюю передачу, чтобы отъехать от скалы, в которую он бампером упирал «уазик».

* * *

Дорога показалась мне очень долгой, хотя совсем недавно я всю ее прошел пешком, да еще раненный, да еще не по дорожному полотну, а сначала по не слишком утоптанной тропе, а потом и вообще просто по склону хребта, вроде бы довольно быстро. Хотя как быстро~ Это сейчас показалось, что быстро. А я ведь целый день практически шел. Но тогда у меня было только касательное ранение в бедре, беспокоящее лишь неостанавливающимся кровотечением, но не болью, способной довести до потери сознания. Кроме того, я изначально настраивался на несколько дней такой ходьбы, следовательно, эти первые километры первого дня пути казались мне только началом, коротким началом, и потому я расстояние не ощущал. Сейчас же, когда ехали быстро, машину сильно трясло, и эта тряска отдавалась в моем боку, и уже даже парамедол не так хорошо помогал, как раньше. Теоретически я знал, что в самой ране боль не страшна. Гораздо сильнее ощущается та боль, которая через нервную систему, как сигнал, в голову уходит. Вот от такой боли сознание и теряют. А парамедол нарушает какие-то связи нервной системы. Он совсем боль не глушит, но до мозга ее не допускает. И потому боль быстро становится привычным состоянием, совсем не угнетающим сознание. Через десять минут тряски я уже привык к боли и не особенно на нее реагировал. И потому уже стал следить за дорогой, чтобы не упустить момент последнего подъема.

– Ты же не обманешь меня, – сказал Ризван.

Он не спросил, он утвердительно сказал, словно что-то почувствовал. Он меня уверял, что я не могу его обмануть. Говоря честно, мне было как-то не по себе от этого утверждения, потому что я уже знал, что свободы Ризвану теперь долго не видеть. И получалось, что я использую его, чтобы обмануть, чтобы заманить в ловушку и его, и его старшего брата. Это было неприятное чувство. И я не нашел что сказать ему в ответ, кроме:

– Сколько лет тебе грозит?

– Каких лет? – не понял Ризван.

– Если посадят.

– Пожизненное, – за него решил ефрейтор Вологдин.

– Нет, на пожизненное не тяну, – не согласился молодой террорист. – Адвокат мне говорил, что максимум – пятнадцать по совокупности, но если хорошо дело повернется, если не все доказать смогут, то могут двенадцать или даже десять дать.

– А тебе сейчас сколько?

– Двадцать три.

Надо же, он всего-то на год меня старше, а мне казалось, что минимум лет на пять. Но, наверное, жизнь «лесного волка» никого не делает молодым и цветущим.

– В тридцать три человек еще молод, – заметил старший лейтенант Скорняков. – Десять лет получишь, в тридцать три выйдешь. Возраст учителя, возраст Христа. Еще сможешь заново жизнь начать.

– Сдадите? – переспросил Ризван.

– Денис, ты слово ему давал? – спросил старший лейтенант.

– Я говорил ему, что хочу обменять его на наших пленных. С этим условием он шел со мной. Я не тащил его, он сам шел.

– В таком случае, Ризван, твоя свобода зависит от твоего брата.

Скорняков нашел хороший и верный ход.

– Как так? Если вы захотите его захватить, то вы захватите.

– Мы не будем захватывать, если он поведет себя честно. А если он поведет себя нечестно, это не только его беда, но и твоя. И винить ты будешь должен только его. Младший сержант Кадочников своего слова не нарушал. Он везет тебя для обмена~ То есть пока я везу. Денис, пора местами меняться.

Старший лейтенант остановил машину и вышел. Он правильно определил последний подъем. За ним начнется спуск напрямую к месту встречи.

– Сможешь доехать?

– Смогу, – сказал я твердо.

Мы поменялись местами. Вернее, я занял его место, а старший лейтенант место Ризвана, посадив самого Ризвана к дверце, чтобы я мог выпустить его, не показывая, кто еще едет в машине. Но с места тронуться я еще не успел.

– Как Авдорхан может обмануть вас? Я не понимаю. Он приведет пленных. Вы издали увидите. Он их отпустит, вы отпустите меня. И все.

Я, сидя на водительском сиденье, обернулся.

– А над дорогой полоса «зеленки»~

– И что?

– А что, если Авдорхан выставит там засаду, чтобы нас уничтожить.

Ризван молчал, понимая, насколько я прав в своих предположениях.

– Что скажешь? – настаивал я.

– Не знаю. Я не понимаю, зачем ему это. Авдорхану только я нужен.

– Ему еще нужно пока, до поры до времени, не иметь неприятностей с законом, чтобы вернуться в Грозный и снять со счетов все деньги, какие можно снять, продать все, что можно продать. Ты сам говорил, что твой старший брат жадноватый парень. Может он так сделать?

Ризван не ответил на вопрос, но встречный задал:

– И что, значит, вы пленных заберете, а меня пока в заложниках оставите?

– Нет. Этого мы делать не будем. Нам заложники не нужны. Мы попробуем поверить, а дальше видно будет. Но подстраховаться мы тоже имеем право~ Так что, если что, ты не обижайся на нас. Брата вини, исключительно его.

* * ** * *

Старший лейтенант Скорняков словно бы знал мои водительские способности. Хотя, наверное, он знал способности всех новичков за рулем. И потому остановился в самом начале подъема, когда горка была еще не крутой. Здесь и ручник машину держал нормально. Скорняков начал командовать:

– Отжимаешь сцепление. Включаешь первую передачу.

Я выполнил то, что и без команды знал.

– Теперь одновременно медленно газуешь, так же медленно отпускаешь сцепление и опускаешь ручник. Ручник можно даже в последнюю очередь отпустить, он слабый.

Я слышал, что упражнение «горка» входит в комплекс нормативов при сдаче на права. Этому специально учатся. «Уазик» вроде бы и попытался назад скатиться, но я вовремя добавил газу, и машина поехала.

– Талантливый водила пропадает в спецназе, – сказал старший лейтенант. – Я думал, ты тронуться не сможешь.

Мы медленно начали одолевать подъем.

– Чуть-чуть разгонись и на вторую скорость переключи~ Переключай без напряга, нежно, как женщину ласкаешь.

Переключение скоростей мне всегда с трудом давалось, но я попробовал именно без напряга, с нежностью, и это получилось. Простые слова прозвучали кстати. Машина даже не задержалась при переключении.

– Так на второй и поезжай до конца. На третью не переключайся. Движок старый и слабый, подъем долгий. Третья скорость не потянет.

– Скорняк, я – Страшилка. Мои действия? – запросил команду старший прапорщик.

– Я – Рада. Засада уничтожена. Без звука. Пять человек готовы были вас расстрелять. Страшилка. Останавливаешься не доезжая до верхней точки, – принял командование старший лейтенант Радченков. – Поднимаешься пехом. Занимаешь позицию, страхуешь.

– Понял. Работаю.

Машина между тем взбиралась к высшей точке вполне уверенно, и мне даже понравилось, что я еду так уверенно. А на верхней точке прозвучала новая команда:

– Теперь просто сцепление отожми и притормаживай. Так до них и спустимся.

Мне трудно было оторвать взгляд от дороги, чтобы посмотреть вдаль. Но я отжал сцепление, притормозил сильнее и посмотрел.

Внизу на самом краю дороги стояли в одной шеренге наши парни – спиной к обрыву, все десять человек. По другую сторону дороги четверо бандитов наставили на них автоматы. Стрелять могли начать в любой момент. Неподалеку, поставив ногу на камень, как Наполеон ставил ее на барабан, стоял еще один человек. Из-за расстояния узнать Авдорхана я, конечно, не мог, но больше так стоять было некому.

ГЛАВА ПЯТАЯ

1

Старший лейтенант Радченков сразу предполагал, что у него будет два варианта действий, и просчитал оба заранее. Первый вариант: уничтожив засаду, напасть на Авдорхана и конвой и освободить пленных. Второй: точно так же, уничтожив засаду, дождаться обмена и атаковать только после этого. Было опасение, что и Авдорхан не дурак и захочет себя обезопасить – только непонятно от кого. Скорее всего, просто от случайности и от непредвиденных действий Крещеного. Он и обезопасил. Едва начался подъем, Авдорхан приказал пленникам идти по самому краю дороги рядом с пропастью и под стволами готового к расстрелу конвоя. Так они и дошли до обозначенного места. И так остановились, выставив пленников, как перед расстрелом.

Засада была уничтожена чисто, одновременной скоординированной через «подснежники» атакой лопатками. Внизу ни звука не услышали. Но атаковать конвой в такой позиции было нельзя. Случись так, что хотя бы один из конвоиров не будет сразу убит при атаке и он сможет дать очередь, будет беда. Пусть даже по ногам попадет, и даже это равносильно пуле в сердце, если не хуже. Обрыв высотой метров пятнадцать. Лететь с такой высоты от камня к камню, ломая руки и ноги, – занятие не из самых приятных, и живым после такого падения, естественно, никто не останется, но и умирать будет в муках. А непроизвольная очередь может получиться и у того, кто перед смертью в судороге на спусковой крючок нажмет.

Нет, Авдорхан оказался предусмотрительным. Непонятно только, зачем ему нужна была такая предусмотрительность, если он был уверен, что Крещеный против него один работает. Неужели младший сержант Кадочников сумел своими действиями так перепугать этих доморощенных бандитов, что те считаются с ним, как с боевым отрядом спецназа. Но если и напугал, то плохого в этом ничего нет. Необходимо только самому Кадочникову действовать правильно. Аккуратно, осторожно и правильно.

– Я – Рада, Давыдов, как слышишь?

– Нормально слышу, товарищ старший лейтенант.

– Настроение.

– Боевое.

– Самочувствие.

– Терпимое.

– Тогда ставлю задачу. Отпускаешь Ризвана к брату только после того, как конвой отойдет вниз по дороге на сто шагов. Мы конвойных проводим. Сам Авдорхан вооружен, следовательно, вы в равной позиции. Он пойдет на обмен, рассчитывая на свою засаду. Сразу после обмена отводишь пленников за машину. Все понял?

– Так точно.

– Скорняк.

– Слушаю.

– Координируй действия младшего сержанта. Если будут нюансы, подскажешь, подправишь. Никакой суеты, никаких лишних движений. Главное – не спровоцировать перестрелку. Пленникам бежать некуда, можно только с обрыва ласточкой падать. Имей в виду.

– Понял.

– Сам с ефрейтором не засветись.

– Приляжем. В машине темно, я смотрел со стороны. С пяти метров заднее сиденье уже не видно. Мы остановимся метрах в тридцати, не ближе.

– Добро. Страшилка!

– Слушаю.

– Как дела?

– На позиции. Страхую. Поскольку я один, а стрелков пятеро, могу страховать только Крещеного. Остальным я не в состоянии обеспечить безопасность.

– Остальных мы все страхуем.

– Рада, в каком месте Авдорхан выставлял засаду? – поинтересовался Скорняков.

– В пятидесяти метрах от себя.

– Нормально. Мы это место проедем, значит, он будет уверен в себе. На обмен пойдет.

– Пойдет. Работаем. Давыдов. Ты, как остановишься, из машины сразу не выходи. Сначала позвони Авдорхану. Потребуй отослать конвой.

– Понял, товарищ старший лейтенант.

* * *

«Уазик» скатывался под уклон медленно, на ухабинах и выбоинах жестко покачивался, тем не менее к цели стремился, хотя и с осторожностью. Младший сержант Кадочников ехал не совсем уверенно, руль и дорогу чувствовал плохо и предпочитал чаще тормозить. Явление вполне естественное для человека, не имеющего водительских навыков.

Старший лейтенант Радченков пытался в бинокль рассмотреть пассажиров на заднем сиденье, но ветровое стекло бликовало и не давало такой возможности. У Авдорхана вообще бинокля не было, и потому он рассмотреть машину издали не мог. Кажется, все складывалось удачно.

Остановиться правильно младший сержант Кадочников тоже сумел. Он не стал останавливаться посреди дороги, памятуя, что ручник в «уазике» слабый, а тихо уткнул машину в метровый обрыв, над которым нависала полоса «зеленки». До пленников с конвоем и Авдорхана оставалось около тридцати метров.

– Звони, – сказал старший лейтенант Скорняков.

Денис вытащил трубку, глубоко вздохнул, сбрасывая напряжение, и, отыскав в меню последний набранный номер, нажал кнопку вызова. Видно было, как Авдорхан захлопал себя по карманам – забыл, где у него трубка лежит. Наконец, трубка нашлась~

– Слушаю. – Авдорхан, несмотря на свой гонор, не привык к боевым действиям и сильно волновался. Даже голос у него стал хриплым.

– Как дела, Авдорхан? – спросил младший сержант.

– Ты же видишь, как обстоят дела. Подъезжай, будем меняться.

– Я лучше подойду.

– Тогда подходи.

– Подходить буду так. В левой руке у меня будет автомат – на тебя наставлен. Ты можешь свой тоже на меня наставить. Я не напугаюсь. В правой руке у меня будет граната. Я ее уже наполовину засуну твоему брату за шиворот.

– Это зачем?

– На случай, если ты поведешь себя неправильно. Мне кажется, ты можешь повести себя неправильно. Я тебе не верю.

– Я тебе тоже не верю.

– Это твои проблемы. В данном случае ты – главная заинтересованная сторона. Ты затевал первоначально всю историю с обменом. Ты своего добился, хотя и не так театрально, как планировал.

– А граната-то зачем?

– Вдруг ты снайпера в кусты посадил. Если кто-то в меня выстрелит, граната упадет Ризвану за шиворот. Он не успеет раздеться. Никто не успеет ему помочь. Подумай об этом.

– Я понял тебя.

– Со снайпером ты переборщил, – сказал в микрофон «подснежника» старший лейтенант Радченков. – Снайпер может тебя снять, когда ты будешь Ризвана только выводить. Это прокол, но Авдорхан на это внимания, кажется, не обратил. Не повторяй. Отвлеки внимание требованием отвода конвоя.

– Теперь мне нужны гарантии безопасности на время после обмена.

– Какие я могу дать тебе гарантии, Крещеный? Только мое слово.

– Засунь его себе в штаны. Меня оно не убедит.

– А ты хамоватый парень, Крещеный. Жалко, что я сразу тебя не убил, как советовал Кадимагомед.

– Больше Кадимагомед не даст тебе глупых советов. Я не верю твоему слову, я сказал.

– Что тогда?

– Прикажи конвою отойти вниз на сто метров. Конвойных четверо, пусть оставят два автомата на дороге, рядом с тобой. Для нашей безопасности.

– Отойти они отойдут, но автоматы не оставят. Автоматы – их собственность, а не моя. Они их на свои деньги покупали. И я не могу распоряжаться их собственностью.

– Тогда купи у них автоматы. Они потом себе новые купят. Иначе я не вижу смысла в обмене. Пленников потом догонят и расстреляют. А с автоматами они смогут за себя постоять.

– Нормальный ход, – сказал в микрофон «подснежника» старший лейтенант Радченков.

– Но~ – Авдорхан сомневался.

– Никаких «но» быть не может. Это мое категоричное условие.

Авдорхан, видимо, был уверен в силе своей засады и еще больше в неожиданности нападения, потому сомнений больше не высказывал. Он был уверен даже в том, что через несколько минут и автоматы себе вернет.

– Ладно, твоя взяла. Но ты, Крещеный, меня разозлил.

– А на это мне плевать. Ты давно злишь меня. И что с того. Гони своих парней.

Авдорхан обернулся и начал что-то говорить по-чеченски. Двое конвойных положили на дорогу автоматы. И все четверо стали спускаться по дороге в сторону села.

Спецназовцы ждали. Конвойные остановились.

– Сто шагов, – сказал Авдорхан, который, видимо, считал.

– Полшага не может считаться за целый. Пусть еще столько же пройдут.

Авдорхан вздохнул и громко отдал команду. Конвойные спустились по дороге дальше. Но опять не на столько, насколько требовал Кадочников. Но младший сержант не стал дальше спорить. И командир тут же подсказал:

– Хватит. Они могут выйти за линию «зеленки», и тогда их трудно будет достать. Выходи. Выводи Ризвана.

– Я иду, Авдорхан, – сообщил младший сержант, убрал трубку, взял в левую руку автомат, в правую – гранату и осторожно, не отрывая глаз от Авдорхана, стал открывать дверцу машины. Движения младшего сержанта были медленными, но уверенными. Он напоминал чем-то крадущуюся кошку, готовую в любой момент прыгнуть. Известно, что у домашней кошки из всех животных самое короткое время между действием-раздражителем и собственным действием. И Денис Кадочников готов был продемонстрировать свою реакцию. По крайней мере, вся его поза говорила об этом. Но Авдорхан никаких угрожающих действий не предпринимал. Он только ногу с камня убрал и повернулся анфас к машине, но автомат на изготовку не взял, хотя ствол молодого спецназовца в его сторону уже смотрел.

Перед тем как открыть заднюю дверцу машины и выпустить Ризвана, младший сержант Кадочников вытащил из кармашка-подсумка «разгрузки» гранату, демонстративно показал ее Авдорхану и имитировал момент срывания кольца. С такого расстояния Авдорхан не мог увидеть, в самом ли деле сорвано кольцо у гранаты. И даже Ризван за закрытой дверцей тоже не видел, сорвано ли кольцо, и не мог предупредить брата.

Дверца распахнулась. Старший лейтенант Скорняков подтолкнул пленника, помогая ему выбраться, что со связанными ногами и руками было нелегко. С другой стороны, чтобы Ризван не упал, его поддержал младший сержант.

– Пойдем, – сказал Кадочников.

– И что? – спросил пленник.

– Что? – не понял младший сержант.

– Засада. Авдорхан выставил засаду?

– Спроси у него сам. Идем.

Ризван, казалось, не мог быстро идти. Тем не менее Кадочникову приходилось придерживать его за шиворот двумя пальцами.

– Ты что суетишься, как развратная студентка. Все равно не сразу свободу обретешь. Спокойнее иди. Спокойнее.

Ризван сделал три коротких спокойных шага и опять начал торопиться. Денису пришлось дернуть за шиворот сильнее. Так прошли десять метров.

– Авдорхан, отпускай пленников. Пусть идут нам навстречу, – потребовал Кадочников. – Автоматы пусть не забудут.

– Эй, идите, – разрешил Авдорхан.

У пленников руки были связаны за спиной. Авдорхан не поленился, поочередно поднял автоматы и сунул двоим в руки. За спину. Так безопаснее, хотя нести неудобно. Но он даже ремень через шею перебрасывать не пожелал. И они понесли. Но потому, что ноги у них были не связаны, имели возможность идти быстро. А потом и побежали.

– Отпускай его, – через наушник «подснежника» скомандовал старший лейтенант Скорняков. – Пусть топает.

– Устать не успеет, – добавил старший лейтенант Радченков.

– Гони. – Младший сержант подтолкнул Ризвана в спину. Но не сильно, чтобы не упал. Можно было только удивляться, как быстро тот семенил и как скоро встретился на дороге с пленниками. Но они друг на друга даже не посмотрели. Каждый к своим стремился, где рассчитывал оказаться в безопасности.

Пленники поравнялись с Кадочниковым.

– Всем за машину, быстро, – скомандовал он. – Сейчас начнется захват~ Скорее всего, стрелять не будут, но – кто его знает~

– Денис, – остановившись, предупредил Вован Ласточкин, сверкнув синяком под глазом – успел где-то заработать. – Пять человек в «зеленку» поднялись.

– Они уже не спустятся, – ответил Денис. – Там командир. Старший лейтенант Радченков. Там все в порядке.

Внизу, в двадцати метрах, два брата встретились и обнялись. Вернее, сначала только один другого обнял, потом нож вытащил и стал веревки на руках и ногах разрезать. И после этого они обнялись и, оглянувшись, хотели было побежать. Но в это время из машины вышли старший лейтенант Скорняков и ефрейтор Вологдин. Появление новых фигур вызвало короткий разговор между братьями, Авдорхан поднял автомат, но в это время у него за спиной раздались автоматные очереди, сразу свалив двоих вооруженных конвойных. Двое других подняли руки, понимая, чем им, безоружным, грозит сопротивление.

– Бросай оружие, Авдорхан, – раздался громкий голос над головой братьев. – Вам некуда податься. И даже эмир Билимханов вам не поможет.

Авдорхан и Ризван оглядывались. Внизу на дорогу спрыгнули из «зеленки» двое бойцов спецназа, перекрывая пути отступления. Бежать можно было бы только в сторону обрыва, но это слишком короткий путь, за которым неминуемо последует долгое падение, и падение это ни одному из них не понравилось бы.

Ничего наполеоновского в фигурах братьев уже не наблюдалось. Только растерянность. И над их головами, пролетая по своим делам, несколько раз кашлянула ворона – нехорошая примета. Авдорхан с Ризваном, не сговариваясь, задрали головы, понимая, что птиц им увидеть снова предстоит не скоро.

* * *

Руки Ризвана не успели еще отдохнуть от веревок, которыми их крепко связывал младший сержант Кадочников, как на руках появились наручники. Конечно, наручники, если не пытаться их разорвать, не так сильно стягивают запястья, и кровообращение не нарушают. Но приятных моментов они доставляют мало.

Братья о чем-то разговаривали друг с другом на чеченском. Причем разговаривали, видимо, на повышенных тонах, предъявляя друг другу претензии. Их разговор никто не понимал, но беседе не мешали. И Авдорхану, и Ризвану было что сказать. Один устроил засаду и тем самым обрек и себя и брата на задержание. Второй знал, что Крещеный не один, и не предупредил, хотя предупредить у него возможности не было, потому что вся надежда была только на брата, который окажется предусмотрительным и поможет освободиться. Так, переругивающихся, их и подвели к «уазику». Туда же и «Нива» подъехала.

Ризван сразу попытался высказать младшему сержанту Кадочникову свои претензии:

– Ты слово все-таки держать не умеешь.

– Я не помню, чтобы давал тебе слово, – возразил Кадочников. – Я говорил тебе, что твоя свобода зависит от поведения твоего брата. Если он захочет провести честный обмен, ты будешь свободен.

– Он врет, – сказал Авдорхан обиженным тоном. – Они и не собирались тебя освобождать. Они от природы подлые.

– Ну-ну~ А что тебе еще остается говорить, – усмехнулся старший лейтенант Скорняков. – Ты пытался обмануть младшего сержанта, и тебе не удалось его обмануть. Теперь ты будешь говорить, что он тебя обманул. Это уже твоя личная беда. Кроме того, это еще и беда твоего брата, но с этим вы сами разбирайтесь. Вам еще долго придется встречаться, хотя я не думаю, что вас в одну камеру СИЗО поместят. Да и по разным зонам, скорее всего, разведут.

– Я все равно убегу, – сказал Ризван, сжимая губы.

– До параши и обратно – вся дистанция, – подсказал старший лейтенант Радченков. – Не забывай, что за побег тебе еще срок добавят. Хорошо тренированным парнем выйдешь.

Ризван глянул на Кадочникова. Тот спокойно выдержал взгляд и глаза не отвел.

– Есть только один способ вам обоим чуть-чуть смягчить наказание, – продолжил Радченков.

– Говори, – предложил Авдорхан, более способный торговаться, чем младший брат.

Ризван ждал предложения молча, хотя, судя по короткому взгляду, брошенному в дальнюю сторону дороги, он понял, о чем пойдет речь.

– Помочь нам поймать эмира Асланбека Билимханова.

– Какое звание нам за это присвоят в спецназе ГРУ? – с горькой усмешкой сказал Ризван.

– Я могу сделать только одно, – сказал Авдорхан. – Я могу лишить Асланбека транспорта.

– И это тоже дело. Думаю, суд это примет во внимание. Как это сделать?

– Просто. Я позвоню водителю. Он уедет. Хоть в эту сторону, хоть в другую.

– Лучше в другую, – предложил Радченков, памятуя, что с другой стороны дорогу если еще не перекрыли, то вот-вот перекроют. Машина будет подполковнику Волкотрубу весьма кстати. – Звони.

И протянул только что отобранную у Авдорхана трубку.

Авдорхан передернул плечами, показывая, как трудно ему звонить, когда руки скованы наручниками за спиной. Прапорщик Лавренец глянул на командира, тот кивнул, и Лавренец быстро сменил захват наручников, сковав руки не за спиной, а спереди. Полностью давать свободу рукам Авдорхана никто не собирался.

Набирать номер Авдорхану было не совсем удобно, но он больше выказывал это неудобство, чем оно существовало в действительности. И говорить начал на чеченском языке. Старший лейтенант Скорняков хотел было прикрикнуть, но остановился, сообразив, что разговор по-русски может вызвать подозрение.

– Если ты сказал что-то не то, тебе как минимум пять лет накинут, – заявил Скорняков. – И я постараюсь на тебя повесить даже то, о чем ты не подозревал. И в общей сложности больше брата получишь.

– Я все правильно сказал, как просили. – В голосе Авдорхана даже угодливость почувствовалась, подленькая, скользкая, но угодливость.

– А это мы сейчас проверим. – Старший лейтенант Радченков вытащил свою трубку. – Его телефон на спутниковой «прослушке»~

Старший лейтенант набрал номер, назвал себя и попросил позвать подполковника Жданова. Подполковник ответил быстро, понимая, что просто так Радченков звонить не будет.

– Товарищ подполковник. Пленных мы освободили, Ризван Дидигов у нас, захватили Авдорхана Дидигова. Он сейчас звонил. С нашего разрешения. Хотел машину отослать от Билимханова. Слушали? Так. Понял. Хорошо, товарищ подполковник. У вас связь с Волкотрубом есть? Пусть он машину остановит. Она ему понадобится. Других машин здесь с нашей стороны быть не может. Я доложу, как только будет ясность. Понял, товарищ подполковник. Подполковнику Владимирову можете сказать, что освобождены все солдаты. Раненых среди них нет, только с многочисленными побоями. Да, все. До связи.

Старший лейтенант убрал трубку.

– Все нормально. Они слушали разговор вместе с переводчиком.

– Я же говорил. – Авдорхан очень хотел бы еще выслужиться, но возможности такой не имел. – Что еще сделать?

Даже брат посмотрел на него с презрением.

– Что еще сделать? Перецепить наручники за спину и топать туда, куда поведут, – жестко сказал Владислав.

Предателей никто не любит, даже если они рвутся помочь.

2

У меня уже начало проходить действие укола парамедола. Конечно, слишком рано, как мне показалось, но парамедол ведь не на рану действует, а глушит нервные окончания. А последние действия все были связаны как раз с напряжением нервной системы. И потому, видимо, действие препарата нейтрализовалось. Как ни суди, а парамедол – это пусть и слабый, но наркоз. А выход из наркоза всегда болезненнее самой операции. И у меня опять начал ощущаться костер в боку. Старший лейтенант Радченков отправил скованных наручниками братьев и тех двоих конвоиров, что вовремя подняли руки и бросили оружие, по тропе в сторону пастбища под охраной из трех человек, чтобы там, в «зеленке», приковать их к заранее выбранному дереву и оставить под охраной уже только одного человека. Неподалеку находилась площадка, на которую за пленниками должен был прилететь вертолет. Охранника выбрали из числа освобожденных пленных, самого ослабленного и потому самого малопригодного для предстоящего боя. Автоматов, захваченных в засаде и у конвоя, вместе с автоматом Авдорхана как раз хватило на всех освобожденных. Таким образом, наша группа набрала уже состав двух отделений, а это значительная сила. Правда, освобожденные пленники, особенно те, кто был в плену уже довольно долго, оказались сильно истощенными. Но в бой все они рвались и могли выдержать нагрузку только благодаря усилию воли.

Признаться, я опасался, что Радченков оставит меня охранять наших пленников. Все-таки ранение не может не сказаться на боеспособности. Но, видимо, ему понравилось, как я вел себя во время встречи со старшим из братьев Дидиговых, и старший лейтенант взял меня в основную группу. Чтобы не подвести других и не стать никому обузой, я воспользовался тем, что санитарная сумка была все еще у меня, незаметно для постороннего глаза вытащил оттуда шприц-тюбик парамедола и сделал себе новый укол в бедро.

Старший лейтенант Скорняков, однако, словно бы почувствовал мое состояние, хотя не видел, что я ставил укол, и подошел с вопросом:

– Как у тебя? – кивнул на бок. – Состояние~

– Парамедол действует.

– Скоро вертолет будет. Высадит на перевале «краповых» и к нам заглянет за Дидиговыми. Может, тебе в госпиталь надо? Только сам решай. Я твоего состояния не знаю и не могу за тебя определить твою боеспособность. Со своей стороны скажу, что нам каждый человек понадобиться может.

– Если может понадобиться, значит, я останусь, – решил я. – В госпиталь сразу бы после ранения, чтобы зашили. А то я сам зашивал сикось-накось. Но теперь уже поздно.

– А наркоз? – спросил старший лейтенант.

– А без наркоза. Наживую.

– И сам?

– Сам.

– Молодец. Держаться будешь около меня. Там посмотрим. Пока отдыхай.

– Евген! – позвал Скорнякова старший прапорщик Страшков. – Командир кличет. Пойдем.

Старший лейтенант кивнул мне и направился под скалу, где на камне Радченков расстелил карту. Начиналось, как я понял, планирование операции по захвату Асланбека Билимханова.

* * *

Мои парни, Вован Ласточкин и Серега Игнатьев, что вместе со мной в лапы к Авдорхану угодили, пристроились рядом.

– Ты как выкарабкался-то? Мы думали, тебя расстреляли. – Вован потрогал свой синяк пальцами.

Синяк со ссадиной. Не кулаком били. Наверное, прикладом. Если бы ногой, каблуком, он сумел бы удар блокировать. Он у нас во взводе в «рукопашке» лучший.

– Сначала завербовать пытались, чтобы я еще кого-то из парней заманил. Авдорхан говорил, что дезу командованию сунул, будто я вас заманил за деньги. Я отказался, хотели к вам отправить, да вилы у крыльца убрать забыли.

– Оружие крестьянских войн эпохи Болотникова, – изрек Игнатьев. – Умение воевать вилами у каждого из нас в крови. От далеких неспокойных предков досталось.

– А потом что? Тут парни какие-то ужастики рассказывают.

Я усмехнулся. Я сам от себя таких «ужастиков» не ожидал. Просто повоевал. И повоевал удачно. А войны без «ужастиков» не бывает.

– А потом меня отловить пытались. Перекрыли ущелье постами. Двадцать человек. На постах по одному человеку. На одном только двое было. Парень с девкой. Я по всем постам и пошел. Только девка мне нож в бок воткнула. С остальными справился. Потом «растяжки» поставил и из «подствольника» пострелял. Короче, одного только раненым отпустил. Говорят, он здесь уже, в селе умер.

– Нормально.

– А потом Ризвана, брата Авдорхана, захватил. И на вас сменял. По дороге к месту обмена с нашими встретился.

– И чего нам вилы не попались, – вздохнул Игнатьев.

– Кадочников! – позвал старший лейтенант Скорняков. – Двигай сюда. Консультация требуется.

* * *

– Принимай участие в заседании штаба, – сказал старший лейтенант Радченков. – Ты у нас самый крупный специалист по местной обстановке.

– Я готов, товарищ старший лейтенант.

Вокруг камня сидели оба старших лейтенанта, снайпер, старший прапорщик Страшков, минер, прапорщик Лавренец, которого я знал только по тому, что он у нас занятия по минному делу проводил, и радист старший сержант Труханов с включенной рацией. Труханов не из нашего взвода, он из бригадной роты связи и нашему отряду был только придан. Радист настраивался на волну и, как только я подошел, протянул Радченкову наушники с микрофоном:

– Подполковник Волкотруб, товарищ старший лейтенант, на связи.

– Товарищ подполковник, старший лейтенант Радченков, мы готовы заблокировать дорогу.

Голос из наушника слышен был всем. Наверное, Труханов специально так рацию настроил.

– Отлично. Будем согласовывать действия. Сразу даю информацию. Машину мы после звонка подполковника Жданова перехватили. Все правильно твой Авдорхан сказал. Водитель признался. Он сам сейчас в кузове связанный лежит. Мы выдвинулись дальше, вплотную к повороту. Правда, одной машины нам мало, пришлось четыре рейса сделать, чтобы всех перебросить. Заблокировали ущелье дальше минного поля. Минное поле нам в дополнение к твоему сообщению водитель показал. Джамаат Билимханова потерял на мине одного человека. Тело тоже в кузове лежит. Они сами его загрузили. Сами определили конец минного поля и двинулись прочесывать «зеленку» в сторону села. Мы готовы будем выступить следом за Билимхановым, как только согласуем действия, чтобы не выгнать его на тебя, пока ты не готов. Будем двигаться демонстративно по дороге и из кузова обстреливать «зеленку» из пулеметов и минометов. Это заставит их поторопиться. Но они и без того уже, думаю, ушли далеко. Нам тут пограничники дали напрокат стационарный тепловизор. Он большой, на вышке ставится. Они только что из ремонта его получили. На три дня выделили. Это поможет определить, куда бандиты Асланбека двинут. Плохо, что по горам с таким тепловизором не побегаешь. Ладно. Докладывай обстановку, что там у тебя.

– Нам надо хотя бы полчаса, чтобы подготовиться. Лично мне не нравится сама конфигурация места, где будем делать засаду.

– Что тебе, Вячеслав, опять не нравится? Конкретнее.

– Хорошо бы выйти в более узкое место, чтобы полностью запереть весь джамаат. Но, судя по карте, более узкие места находятся там, где они сами сейчас находятся или где вы находитесь. У нас они имеют возможность рассеяться, и потом поодиночке их отлавливать будет трудно. А если учесть, что жители села после больших потерь среди собственных мужчин не могут быть настроены к нам дружелюбно, мы сможем потерять многих из бандитов. Сейчас, я спрошу у Крещеного. Он здесь уже все кругом обежал, обстановку знает.

Старший лейтенант Радченков повернул карту так, чтобы мне можно было ее видеть.

– Посмотри, младший сержант.

Мне и смотреть в карту не нужно было.

– Негде здесь, – сказал я. – Если только атаковать с трех сторон. Запереть сзади, спереди и сверху и прижать к обрыву.

– Слышите, товарищ подполковник?

– Слышу. А что мешает запереть с трех сторон?

– Количество бойцов. Людей маловато. Но мы попробуем. Вы там рядом с ручьем сидите. И «зеленка» за ручьем. У нас ручей под обрывом. Внизу «зеленки» нет, есть только поверху по террасам, между которыми серпантином идет скотогонная тропа. У меня есть мысли. Я через полчаса на связь выйду. Ждите.

– Хорошо, только поторопись, а то нам придется Билимханова бегом догонять.

Старший лейтенант Радченков отдал старшему сержанту Труханову наушники с микрофоном и замер, задумавшись.

– Так, значит, говоришь, с трех сторон, – произнес он через некоторое время.

Судя по сказанному, фраза ко мне относилась, хотя напрямую к моей персоне Радченков не обращался. И потому я ничего не ответил, ожидая конкретного вопроса.

– Это не необученные парни Авдорхана, – напомнил наш командир взвода. – Этих нашими силами не перекрыть. Через секунду после первого выстрела они уже в «зеленке» будут. Вплотную не встанешь – своих перестрелять можно. Рассеяться – они пройдут. Развернуть широкую цепь – людей не хватит.

Старший лейтенант Скорняков не отговаривал Радченкова от проведения операции. Он просто выкладывал свои возможные контраргументы, которые следовало каким-то образом обойти. Это даже я понял.

– Думать, думать давайте. Лавренец, – позвал командир минера. – У тебя «МОН-50» с собой есть?

– Две мины.

– Ты обещал кому-то их на склад вернуть?

Прапорщик не ответил.

– Тогда, как я понимаю, их следует использовать. Можно их установить на самом краю «зеленки» так, чтобы перекрыть участок дороги?

– Перекрыть участок дороги всегда возможно, – согласился Лавренец. – Только какой участок перекрывать? Надо выставлять так, чтобы точно на этот участок люди вышли. Управляемых взрывателей у меня нет. Только натяжного действия.

– А мы их приведем на этот участок, – подсказал Скорняков. – Давайте думать как.

Я вдруг вспомнил.

– Флаг.

– Что – флаг? – переспросил старший прапорщик Страшков.

– В «уазике» флаг дудаевский. Зеленый, с волком. В багажнике свернутый лежит. Я видел, даже отмотал чуть-чуть, чтобы посмотреть.

– Я тоже видел, – сказал старший лейтенант Скорняков. – Только не совсем понимаю, что мы будем с этим флагом делать? Мне не кажется, что они пожелают атаковать наши позиции, чтобы отбить флаг.

– А мы разве должны им свои позиции показывать? – спросил старший лейтенант Радченков. Он сразу уловил мою мысль. – Мы просто их всех перед этим флагом соберем. Надо какую-то картинку создать. Я понял, младший сержант. Работаем все. Собрать сюда тела убитых. Пять человек в «зеленке», двое на дороге. Этого хватит. Пойдемте место искать, где гвоздь вбивать!

– Какой гвоздь? – не понял Лавренец.

– На который мы картину нашу повесим.

* * *

«Гвоздь» нашелся быстро, поскольку из множества худших вариантов выбрать один более-менее подходящий было вполне возможно, и даже труда великого не составляло. Этот вариант и выбрали. С одной стороны, плохо было то, что обрыв над выбранным местом был довольно высокий, верхняя часть выступала вперед и над дорогой нависала, и он мог бы прикрывать от огня сверху, если бы такой огонь пришлось бы вести. И «зеленка» поверху от обрыва отступала далеко. И спуск сверху был рядом. Правда, этот спуск был одновременно и подъемом и мог использоваться и одной, и другой стороной. Но бандитам Билимханова место ничего не говорило о возможном присутствии здесь засады. Напротив, место, при первом рассмотрении, не слишком походило на удобное для засады. Хотя сам эмир Асланбек Билимханов всегда славился повышенной осторожностью и потому, видимо, до сих пор на свободе гулял. Он мог на такое и не попасться. В других же местах, осмотренных на предмет возможности устроить ловушку, или спрятаться было негде, или сами места могли показаться Билимханову опасными, и он бы просто не подошел к ним, несмотря ни на какие приманки.

Однако у старшего лейтенанта Радченкова уже вовсю разыгралась богатая от природы фантазия.

– Тащите сюда волчье знамя.

Знамя принесли.

– В землю втыкайте.

Земля была каменистая, и воткнуть древко не удалось. Но быстро соорудили пирамидку из камней, благо камни здесь считать не приходилось и не приходилось издалека носить. Знамя на пирамидке смотрелось даже лучше, чем если бы из земли торчало. Солиднее~ Шелковое полотнище, только развернувшись, затрепетало на ветру.

– Теперь тела убитых, – распоряжался старший лейтенант. – Сажайте их кругом спиной к знамени. Дурак поймет, что это не солдаты.

Едва тела усадили в удобные позы, едва стерли с лиц уже запекшуюся кровь, Радченков обошел «картину» по кругу, поморщился, явно чем-то недовольный, и плечами пожал, на свой же вопрос сам себе отвечая.

– Думаешь, сработает? – спросил старший лейтенант Скорняков с нескрываемым сомнением, сам больше любитель открытого боя, чем хитрых приманок.

– Не уверен. – Радченков на своем и не настаивал. – Это только шанс. Будем надеяться, что сработает. Но у нас и выбор небольшой. А это будет только дополнением к общему моменту. Еще, еще камни. Вон туда, к стене. Мелкие. Не такие, чуть покрупнее, чтобы кучку сложить можно было. Только руками собирать, и не с одного места, чтобы было незаметно.

Я камни не таскал, я рядом со старшим лейтенантом Скорняковым стоял и наблюдал. С моей раной, я в который уже раз убедился, лучше было лишний раз не наклоняться. И дело даже не в напряжении мышц было, а только в движении. При наклоне боль пересиливала действие парамедола. Когда пирамидку под знамя выставляли, я приложился и несколько раз наклонился, поправляя камни, придавая им большую устойчивость. Причем камни не самые легкие. Этого хватило, чтобы боль вернулась. И уже не уходила. Она не была такой жгучей, как раньше, но доставала меня своей неотступностью. Утомляла и нервировала, делала капризным. Хотелось выплеснуть эти чувства, тогда, казалось, будет легче. Так всегда кажется, даже при зубной боли, и никогда не помогает. И нельзя срывать злость на окружающих. Будет бой, все негативные чувства сами выплеснутся. В бою даже давние детские обиды, ставшие причиной каких-то комплексов, проходят, и от комплексов избавляешься. Бой всегда человека другим делает. Это я по себе знаю. Я совсем другим стал, нежели до службы в армии. И это не взросление, а осознание себя, своей ответственности, своей решительности, своего умения быть твердым и жестким.

И мне требовалось собрать в комок всю ту твердость и жесткость, что я за годы срочной службы и за годы службы по контракту набрал, чтобы подавить в себе боль и никому не показать своего состояния. Хотя, наверное, состояние со стороны видно было, и опытный глаз мог его определить. Так старший лейтенант Скорняков глянул на меня раз, потом второй и спросил:

– Сильно болит?

– Ноет, – не смог я скрыть своих ощущений. – Заметно?

– Зрачок расширился. Во весь глаз. Может, все-таки отправить с вертолетом? Он вот-вот должен быть.

– Не надо, товарищ старший лейтенант. У меня такое чувство, что я здесь пригожусь.

У меня правда было ощущение, будто я что-то недоделал. Что-то такое, о чем другие знать не могут, и только я, когда созрею, когда пойму, смогу все на свои места поставить. Словно бы забыл какой-то важный момент, который сможет помочь выполнить общую задачу.

* * *

– Лавренец! – позвал старший лейтенант Радченков. – Твоя работа. Подойдут оттуда. Остановятся предположительно где-то здесь. Или там, – показывал старший лейтенант. – Выбирай сектор поражения[12], чтобы захватить как можно больший участок~ Будем надеяться на их любопытство.

– Рюкзаки! – через плечо скомандовал прапорщик.

Двое солдат тут же притащили свои утяжеленные дополнительным грузом рюкзаки, и прапорщик стал их распаковывать, вытащив две мины «МОН-50» и несколько мотков гибкого провода. Выполнять свою работу он не позволял никому. Сам связал проволокой руки за спиной всем убитым бандитам, а самих посадил в прежние позы. Провод был туго натянут от одного бандита к другому, но эти провода прапорщик сам, опять же никому не доверяя, хотя все спецназовцы прекрасно владели способами маскировки, начал обкладывать камнями, чтобы ни один участок провода не был виден со стороны, даже если рядом встанешь. Таким образом, все убитые составили связанное кольцо. К этому кольцу Лавренец накрепко присоединил другой провод, тоже протягивая его внатяг, туго, и вывел его через штаны крайнего бандита наружу. Ямку для провода он сам выкопал ножом, не доверяя саперной лопатке, оружию более грубому. Прапорщик буквально по сантиметру расковыривал каменистую почву, укладывал туда участок провода, прикрывал мелкими камушками, а сверху посыпал набранной в стороне пылью и каменной крошкой, причем такой, чтобы она не отличалась цветом и составом от лежащей поблизости.

Я смотрел за этой работой с любопытством и воспринимал все происходящее как наглядный урок, как практическое занятие по взрывному делу. И даже про боль в боку почти забыл. И точно так же, воспринимая действия за некое колдовство, за шаманство, смотрели другие.

Провод дотянулся до вертикальной стены, рядом с которой были наложены две кучи мелких камней. Под саму стену, выдвинув ножки, Лавренец установил две мины «МОН-50» выпуклой стороной наружу. Долго примерялся с минным прицелом, выставляя сектор поражения. И стал присыпать, а потом и прикрывать мины камушками. Причем делалось все это так, будто две горки камней образовались здесь естественным путем, ссыпавшись со скалы. Работа выполнялась так тщательно, была просто художественной, что и заподозрить что-то было трудно.

Наконец прапорщик Лавренец выпрямился, вытащил из кармашка «разгрузки» коробочку, из коробочки извлек два взрывателя и показал их всем.

– Машины отогнать подальше. Как можно дальше. Все, отходим на безопасное расстояние! – подал команду старший лейтенант Радченков, хорошо знающий, что означает жест прапорщика.

И первым начал подъем на обрыв.

Проход был узок, и подниматься здесь можно было только по одному. И потому все сразу подняться не смогли.

– К краю не подходить, – скомандовал старший лейтенант Скорняков.

– Все здесь? – спросил Радченков.

– Все.

Командир включил «подснежник».

– Юра, работай, – дал он команду Лавренцу.

– Товарищ старший лейтенант, – спросил я Скорнякова. – А чем в принципе минер отличается от сапера?

– Ничем. Минер – это одна из профессий сапера. Сапер, в широком смысле слова, и окопы копает, и переправы наводит. А минер – ювелир среди саперов.

Как работает наш «ювелир», мы не видели. Даже «подснежники» не доносили его дыхания. И все остальные ждали молча. Наконец в наушниках раздался голос:

– Готово. Не дышите в эту сторону. Натяжение на взрыватели предельное.

* * *

Со стороны послышался шум вертолетных винтов.

– Я пошел, – сказал старший лейтенант Скорняков.

– Давай. Быстро только, постарайся не задерживаться. – Старший лейтенант Радченков вытащил трубку и стал набирать номер.

– Товарищ подполковник. У нас все готово. Начинайте.

Скорняков, прежде чем пойти в сторону, посмотрел на меня внимательным взглядом, словно опять примерялся к моему здоровью. Я взгляд выдержал.

И старший лейтенант заторопился один в сторону заранее выбранной площадки, пригодной для посадки вертолета. Пленников держали рядом с этой площадкой. Требовалось отправить их и вернуться как можно скорее, чтобы принять участие в засаде, хотя когда засада сработает и сработает ли вообще, было неизвестно.

ЭПИЛОГ

Эхо по ущелью все же гуляло привольно и могло далеко долететь. Если учесть расстояние до поворота, откуда начали движение «краповые», то получалось немало километров. Тем не менее звуки пулеметной, и тем более минометной стрельбы, до группы спецназовцев доходили отчетливо. Отряд «краповых беретов» начал операцию сразу, как только согласовал свои действия с группой спецназа ГРУ.

Старший лейтенант Радченков начал делить группу на три неравные части. Одну, самую сильную, решил выставить на самой дороге, чтобы не дать бандитам возможность прорваться к селу и дальше, за село, где долина сильно расширяется и у них будет возможность разойтись в разные стороны в большом лесном массиве и затеряться. Отлавливать их по одному и по двое будет гораздо сложнее, нежели целиком джамаатом. Конечно, на взрыв сразу двух мин «МОН-50», учитывая значительную поражающую силу каждой, надежда была большая. Такой взрыв был в состоянии уничтожить весь джамаат Асланбека Билимханова во главе со своим эмиром, если только бандиты рискнут толпой подойти близко. Подойти они вроде бы должны были бы~ Но полагаться на единственное мероприятие, которое вероятно, но вовсе не обязательно, в боевой обстановке никогда нельзя. И потому засады все же следовало выставлять по всем возможным направлениям отхода. Или даже не засады, потому что засады – это всегда скрытное мероприятие, рассчитанное на неожиданность. Здесь о неожиданности речи быть не может, и потому следует выставлять сразу обычные заслоны.

Самый сильный заслон перекрыл дорогу к селу. Заслон чуть послабее должен был предотвратить отход бандитов по дороге. Вверх же взбираться они могли лишь по тому самому узкому проходу, по которому и сами спецназовцы взбирались и убедились, что здесь оборону держать можно вообще одному человеку, и никого не пропустить. Но Вячеслав Радченков все же выставил двоих.

Удобной верхней позицией, самой пригодной не для обстрела, а для расстрела боевиков, пришлось пренебречь, поскольку позиция на краю обрыва была опасна тем, что неизвестно было, что станет с обрывом после взрыва сразу двух мин под его основанием. Конечно, имей старший лейтенант в запасе еще хотя бы отделение, то есть составляй его силы только штатный взвод, он выставил бы это отделение чуть в стороне от обрыва чтобы спуститься к точке обстрела после взрыва, и вести огонь в лучшей позиции. Но поскольку резерва в группе не было, приходилось какой-то позицией пожертвовать, и Радченков пожертвовал самой выгодной в ущерб самым надежным. Все-таки верхняя позиция затрудняла и преследование, ради которого сверху предстояло еще спуститься, что тоже можно сделать не одним-единственным прыжком.

* * *

Все группы разобрались по постам.

Ожидание тянулось долго. Но, судя по тому, как редко теперь раздавались выстрелы минометов на дороге вдалеке, джамаат Билимханова успел оторваться от «краповых», и те постреливали только для очистки совести, чтобы жизнь бандитам безопасной не казалась. То есть выполняли ту же самую работу «загонщиков», которую до них выполняли сами бандиты. Тем не менее последние на дороге вблизи спецназовцев пока еще так и не появлялись, хотя по времени могли бы уже и войти хотя бы в зону видимости.

– Они могут куда-то свернуть? – спросил в «подснежник» старший лейтенант Скорняков, возглавляющий дальнюю, усиленную, группу, тем не менее видящий дорогу из засады.

В месте дальней засады высота обрыва не превышала метра, и «зеленка» подходила к обрыву вплотную. Там бойцы, хорошо замаскировавшись, и укрылись. Солнце светило в затылок, и не было опасения, что солнечные лучи начнут играть бликами на окулярах бинокля.

– Могут. Есть там тропа, – ответил старший лейтенант Радченков, возглавляющий замыкающую засаду. Эта засада тоже расположилась в «зеленке», но гораздо выше обрыва, потому что там невозможно было спрятаться близко от дороги. В итоге часть самой дороги, самая ближняя, выпадала из поля зрения Радченкова, но в этом случае, как только бандиты пройдут мимо, Радченков имел возможность спуститься и занять выгодную позицию. Команду к спуску ему должен был дать Скорняков. – На пастбища ведет. За пастбищем перевал «краповые» заняли~ Но джамаату и смысла нет туда сворачивать. Банда пришла с противоположной стороны села и туда же уйти должна. Бандиты знают, где есть выход. А за пастбищем после перевала все равно пойти некуда. Там шоссе только для альпинистов в связке.

– Но нас-то всех обойти поверху могут?

– Я думал об этом. Тропу контролирует Страшилка.

Старшего прапорщика Страшкова давно не было видно, но Скорняков предполагал, что снайпер просто находится в передовой группе с командиром.

– И вообще~ Чтобы делать такой обход, они должны знать о нашем присутствии здесь. А они пока не знают.

– Я бы лучше предположил, что они знают больше, чем мы думаем.

– Это будет только предположение.

– Где же они тогда?

– Вон там, на дороге, – донесся из наушника голос старшего прапорщика Страшкова. – Разведку выставили. Два человека появилось.

Страшилка контролировал не только тропу, но и дорогу, потому что с дороги и начиналась тропа на пастбище. И, естественно, как самый технически «дальноглазый», кроме того, занимающий ближнюю к бандитам позицию, первым заметил разведку джамаата Билимханова.

Старшие лейтенанты поднесли к глазам бинокли. Расстояние было не таким большим, чтобы нельзя было рассмотреть бандитов в бинокль.

– Это точно разведка, – заметил Вячеслав и зло передернул усами. – И тоже с биноклями. Высматривают.

– Оттуда флаг не заметить, – сказал Скорняков. – Скала мешает. Надо еще метров на сто спуститься~

– И хорошо, что не заметить. Тянуть время не будут, сразу сюда двинутся.

Но бандиты не спешили, словно не чувствовали, как на «хвост» им наступают «краповые». По крайней мере, не проявляли суеты и действовать предпочитали вдумчиво, что говорило об их опытности, да и о боевых талантах их командира.

Время шло. Разведчики продолжали наблюдение и при этом не сильно прятались, если прятались вообще. Опыт подсказывал спецназовцам, что люди, которые ожидают засады, обычно предпочитают оставаться незамеченными сами и желают увидеть других, своих противников. Боевики вели себя слишком открыто, чтобы конкретно говорить об их настороженности. Скорее, они вели себя привычно для своего образа жизни, и только.

Наконец убедившись, что впереди все вроде бы спокойно, разведка бандитов двинулась вперед. И только отстав на пятьдесят метров, появилась остальная группа. Оба старших лейтенанта, не сговариваясь, сразу начали считать количество боевиков.

– Четырнадцать.

– У меня тоже четырнадцать получается.

– Их и первоначально четырнадцать было.

– А я им двоих парней Кадимагомеда оставлял, – напомнил старший прапорщик Страшков. – Вроде бы, расстреливать их не за что, гнать от себя проводников тоже ни к чему, да и лишний ствол всегда сгодиться может.

– У них же кто-то еще на мине подорвался, – напомнил в «подснежник» младший сержант Кадочников. – Они потом со злости минное поле расстреливали.

– Это не со злости, а в качестве профилактического мероприятия, – не согласился старший лейтенант Скорняков.

– Предположим, одного потеряли на минном поле, – стал вслух размышлять Радченков. – Двое к ним присоединились. Тогда должно было быть пятнадцать. Если бы двоих расстреляли, стало бы тринадцать. Если только никто на минном поле не пострадал, а людей Кадимагомеда расстреляли.

– Их не расстреляли, – категорично заявил Страшилка. – Я узнаю одного. Я у него мобилу пулей выбивал. Рука перевязана. Но я не руку, а лицо запомнил. Трубку он около лица держал.

– Что это значит?

– Значит, на минном поле двоих потеряли, – решил Скорняков. – Или даже троих, если взяли с собой двоих парней Кадимагомеда.

– А если нет?

– А если нет, то один человек идет поверху и сейчас приближается к нам. Прямо под нами пройдет. Верхняя разведка, так сказать. В прикрытие. И он должен идти ненамного, но впереди основной группы.

– Он и идет, – сказал Страшков. – Я и его узнал. Увидел и вспомнил, что второй из парней Кадимагомеда был в спортивных штанах. Это он поверху двинулся. Сейчас уже спиной ко мне, приближается к вам.

– Он на заслон у тропы не выйдет? Может, лучше его снять?

– Обязательно выйдет. Но раньше он остановится, потому что флаг и своих односельчан увидит. И даст команду всему джамаату. Если сейчас его снять, а переговариваться с ним будут обязательно, Билимханов сразу поймет, что здесь засада.

– Заслон, я – Рада~

– Я – Колокол, слушаю, товарищ старший лейтенант.

– Скрытно и плавно отходите до особого распоряжения в «зеленку» за спину. Срочно.

– Понял.

– Наблюдателя противника видите?

– Пока нет.

– Он вас тоже, но отходите. Если не будет распоряжения, на заслон выходите после первых же выстрелов самостоятельно.

– Понял, мы уже отходим.

– Страшилка, отслеживай его дальше. С прицела не спускай. Пока не стрелять.

– Понял. Только через тридцать секунд отслеживать его будете вы. Он под вами пройдет еще немного и остановится. Он раньше флаг увидит, чем разведка на дороге. Разведка внизу, кстати, вышла из моего поля зрения.

– Да, он вышел под нами. Вижу его, – сказал Вячеслав. – Нижняя разведка сейчас и нам видна не будет.

– Я их контролирую на всем пространстве, – заверил Скорняков. – От меня они могут только в пропасть спрыгнуть, тогда не увижу.

– Все! – резко сообщил Вячеслав. – Верхний увидел флаг. К обрыву скачет. Пытается своих друзей рассмотреть как следует. И какие-то знаки делает. Похоже, останавливает нижнюю разведку.

– Нет, – возразил Скорняков. – Его я не вижу, но нижняя разведка быстро вперед пошла. Он, наоборот, их зовет посмотреть на твою «картину».

– Тоже хорошо.

– Один из разведчиков звонит, – сообщил Скорняков. – Близко к флагу не подходят.

– Ему сам длиннобородый Асланбек отвечает, – сообщил снайпер. – Это военный совет. Бандиты добавляют скорость.

– Пора бы уже поторопиться, – согласился Радченков с намерением эмира Билимханова.

* * *

Но бандиты все же не сильно торопились. Основная группа выдвинулась вперед, но не вошла в зону поражающего сектора при взрыве мин и остановилась прямо посреди дороги, где дожидались своего эмира разведчики. А верхний разведчик без проблем нашел тропинку, которую, скорее всего, знал, и спустился к основной группе, чтобы принять участие в совещании.

Группу на дороге видно было только старшему прапорщику Страшкову, занимающему крайнюю позицию на дальних подступах, и группе старшего лейтенанта Скорнякова, занимающей крайнюю к селу позицию. Потому только они и комментировали происходящее так, чтобы происходящие действия были ясны всем участникам засады.

– Они в большом сомнении, – сказал Скорняков. – Этого-то я и опасался. Всегдашней осторожности Билимханова. Он именно осторожностью и славится и никуда не лезет, если не имеет вариантов отхода.

– А какие у него есть варианты отхода? – не согласился старший лейтенант Радченков. – Думаешь, он настолько оглох, что не слышит приближения «краповых»?

– Местные парни, верхний разведчик и второй, с простреленной рукой, – сказал старший прапорщик, – что-то объясняют. Верхнему разведчику бинокль дали, рассматривает, что-то говорит, а второй комментирует. Они, конечно, всех их узнали. Это их односельчане вокруг флага. И сейчас их перечисляют. Не понимаю, зачем перечислять.

– Асланбеку необходимо увидеть среди трупов хотя бы одного из братьев, – объяснил Скорняков. – Желательно Авдорхана, чтобы не потерять надежды добраться до Ризвана. Впрочем, сейчас ему уже не до Ризвана, кажется. Ему бы самому выбраться.

– Они, кажется, что-то решили, – сообщил снайпер.

– Да, местные парни пошли вперед, чтобы рассмотреть трупы вблизи. Издали им не видно лиц тех, что спиной к ним сидят, – понял ситуацию Скорняков.

– Евген, а ведь они могут отговорить эмира. За покойниками должны ухаживать родственники. Местные парни могут предложить родственникам прийти и забрать своих.

– Если заметят провод, то обязательно пройдут мимо.

– Они не заметят провод, – вмешался в разговор в эфире прапорщик Лавренец. – Моя работа не нуждается в критике. Я сам теперь этот провод найти не смогу.

– Не в этом, Юра, дело, – объяснил снайпер. – Я слышал, существует какое-то поверье, что нельзя посторонним прикасаться к покойникам. Иначе покойник многое может отдать тебе. И неудачи, и болезни.

– И удачи, и здоровье, – добавил Радченков. – Только это из Библии, а не из Корана. Хотя в Коране тоже может такое быть, я не читал Коран. Есть там что-то такое о пророках, как какой-то пророк передал своему ученику свой дух после смерти. Говорят, что родственникам не передается, но передается чужим людям. Впрочем, я могу и напутать. Спросите Крещеного.

– Денис, – окликнул Скорняков.

– Можно подумать, товарищ старший лейтенант, я читал Библию.

– Но ты же верующий~

– А многие из верующих Библию читали?

– Вот она, сила веры нашей, – сказал Скорняков. – Все! Внимание! Они возвращаются к Билимханову.

– Решающий момент, – сказал Страшков. – Куда пойдут?

– Страшилка, – дал команду Радченков. – Если двинут мимо флага, стреляй в покойников. Как только войдут в сектор поражения, сразу стреляй, не дожидаясь, что пройдут мимо.

– Понял, командир, я сам уже думал.

– Старайся в руку попасть на уровне локтя, – посоветовал прапорщик Лавренец. – Тогда провод точно сдвинется. Попадание в корпус может не сработать.

– Понял. Я готов.

После короткого совещания бандиты двинулись вперед, но неуверенно. Этому способствовали выстрелы миномета и взрыв сразу нескольких мин, раздавшиеся уже неподалеку. «Краповые» подходили вплотную, и в скором времени можно было ждать появления на взгорке грузовика с минометами.

– Опять встали, – сообщил старший лейтенант Скорняков. – До сектора поражения двадцать шагов не дошли.

– Евген, мне издали сектор определить трудно, – сказал старший прапорщик Страшков. – Бери командование на себя. Когда войдут и увязнут. Чтобы всех захватило.

– Кажется, и не собираются. Асланбек с кем-то советуется. Все, наша затея провалилась. Они хотят стрелять по телам своих же.

Бандиты не просто выстрелили. Трое из них вышли вперед и при этом подошли довольно близко, даже в сектор поражения минными осколками вошли, и оттуда стали расстреливать покойников длинными очередями. Не все пули при такой дистанции попадали так, чтобы сдвинуть тела с места, и потому взрыв произошел не сразу. Но все же он произошел.

Сначала вроде бы земля вздрогнула, хотя мина «МОН-50» не под землей устанавливается, а над землей, потом гул по ущелью прошел и только потом уже стремительно перерос в грохот. И поражающими элементами стали не только собственно минные осколки, но и мелкие камни, которыми мины были прикрыты. Троих автоматчиков буквально смело с дороги и выбросило на дно ущелья. Но остальные бандиты находились в стороне и не пострадали.

Но одновременно сдетонировала и почва под основанием обрыва. Сам обрыв вздрогнул и начал сначала медленно, а потом уже стремительно, по нарастающей оседать, засыпая и дорогу, и флаг, окруженный телами убитых бандитов.

* * *

К чести эмира Билимханова, он не растерялся и сразу прочитал ситуацию. Если был взрыв, значит, должна быть и засада. Естественно, что засада должна быть на дороге впереди и позади. И Асланбек сразу выбрал правильное решение.

Билимханов отдал команду, и, еще до того как осела пыль от мощного взрыва сразу двух мин, бандиты уже начали карабкаться по свежеобразованной насыпи вверх по склону.

– Страшилка, эмира лови, – дал запоздалую команду старший лейтенант Скорняков.

Но недостаток снайперских винтовок в том и заключается, что оптический прицел трудно удерживать на движущейся цели. А рывок бандитов был таким быстрым, что старший прапорщик, готовый вести статичный бой, не успел сориентироваться и перестроиться. Он все же дал два выстрела в спины бегущим, когда они уже скрывались в пыльном облаке.

– Одного достал точно, второго – не гарантирую.

– Верхний заслон! – скомандовал Радченков. – По выстрелу из «подствольников». Идем в поддержку. Страшилка, переключайся на верхний участок. Работаешь издали, мы смещаемся по «зеленке».

– Понял. Пусть только облако осядет.

Но еще до того, как осело облако, бандиты начали выходить из него уже на верхней части склона. Верхнее прикрытие сработало хорошо, и два выстрела из «подствольников» даже не навесом, а прямой наводкой ударили еще до того, как все бандиты стали видимыми. А видимыми стали только шесть человек, это значит, что две гранаты накрыли по крайней мере пятерых. Но тут же упали один за другим еще двое.

– Я вступил, – сообщил Страшилка. – Есть двое.

Момент, когда начал стрелять снайпер, вызвал какое-то замешательство среди оставшихся четверых бандитов, и это дало возможность двум бойцам верхнего прикрытия с гранатометной стрельбы переключиться на автоматную. Несколько коротких очередей раздались одна за другой, и бандитов осталось только двое, но эти двое успели нырнуть в спускающуюся от «зеленки» к обрыву глубокую ложбинку и побежать по ней, став недоступными для выстрелов.

– Я перекрываю им выход на дорогу, – сказал Скорняков.

– Если они на дорогу пойдут, – на бегу, о чем говорил ритм произнесенных слов, ответил Радченков. – Мы с ними выходим в одну точку «зеленки» одновременно. Они вверх уходить хотят. Там Билимханов и местный с перевязанной рукой. Билимханова буду брать лично, живьем. Второго можно уничтожать.

* * *

Все так и получилось, как рассчитывал старший лейтенант Радченков. Группе Радченкова бежать было значительно дальше, чем бандитам, но бандиты взбирались по склону, в то время как он со своей группой бежал под уклон. И там, где ложбинка в «зеленку» уходила, Радченков с двумя не отстающими от него бойцами оказался как раз к моменту, когда там же появились и два бандита. Первым бежал местный житель с перевязанной рукой. Он показывал путь Билимханову. Сам Билимханов отставал на два шага, он дышал тяжело и готов был сбросить с себя бронежилет, чтобы не отстать от проводника. И даже расстегнул уже на ходу липучки своей «разгрузки», чтобы сбросить лишние килограммы.

Радченков прыгнул сверху с полуметровой высоты, пролетев над самой головой первого бандита и угодив ногами сразу на плечи Асланбеку. Встречный удар двух ног оказался таким сильным, что способен был вылечить террориста от сутулости, если бы не выдержали кости, но кости выдержали, однако сам Билимханов чуть не перевернулся в воздухе, потому что появился старший лейтенант так неожиданно, что эмир просто не успел подготовиться к отражению атаки. И оружие вывалилось из рук. Сзади прозвучала короткая очередь, остановившая бег раненого бандита, и в это же время Вячеслав приземлился сразу на грудь эмиру.

– Здравствуй, Асланбек, – засмеялся старший лейтенант, хотя дыхание переводил с трудом и слова звучали не совсем внятно.

Билимханов пришел в себя после полученного удара и зарычал, вырваться попытался, но колени спецназовца прочно придавили руки пленника к земле.

– А все-таки мои усы лучше твоей бороды. – Вячеслав пошевелил усами и вытащил из кармана «разгрузки» наручники.

Как ни странно, но слова об усах и бороде подействовали на эмира умиротворяюще. Он глянул на усы старшего лейтенанта, оценил их по достоинству, вздохнул и сопротивление прекратил.

– Так-то лучше, – сказал Вячеслав.

* * *

Грузовик с двумя «подносами» в кузове подошел раньше, чем прилетел вертолет, хотя старший лейтенант Радченков сначала вызвал вертолет, потом свою группу собрал, приказал подсчитать и обыскать погибших боевиков, потом оцепление выставил, чтобы не подпустить к полю боя собиравшихся у дороги женщин из села, и только после этого, услышав очередные два выстрела «подносов», вспомнил о подполковнике Волкотрубе и позвонил ему.

Подполковник, без «разгрузки» и без бронежилета, в простой офицерской куртке, но со Звездой Героя России на груди, выпрыгнул из кузова, где помимо минометов располагался и крупнокалиберный станковый пулемет, и, подойдя к спецназовцам ГРУ, козырнул, как младший по званию козыряет перед старшими.

– Поздравляю, Вячеслав. Захватить этого матерого волка живым – это большой успех.

– С вашей, товарищ подполковник, поддержкой, – проявил Вячеслав скромность.

– А кто там в «зеленке» кучу трупов наворочал? Покажите-ка мне того самого Крещеного?

– Вон он, – кивнул Радченков. – У него опять рана открылась, снова перевязывают. Придется его вертолетом отправлять вместе с пленником.

Подполковник снял свой краповый берет, подошел к младшему сержанту Кадочникову, жестом разрешил ему сидеть и продолжать перевязку и протянул берет:

– На память. С уважением.

Кадочников посмотрел на золотую Звезду Героя, что светилась в лучах заходящего солнца.

– Спасибо, товарищ подполковник.

Примечания

1

РОШ – региональный штаб по проведению контртеррористической операции на Северном Кавказе.

2

При стрельбе из автомата оружие стрелка смещается влево. Следовательно, убегающему от обстрела следует смещаться вправо, если смотреть от стрелка, и влево, если смотреть от себя, то есть против непроизвольного движения ствола.

3

Левша в стрельбе вовсе не обязательно работает левой рукой. Он только при прицеливании прищуривает правый глаз и приклад прижимает к левому плечу. Левше удобнее стрелять из-за угла вправо. Опытный командир всегда делит бойцов на левшей и правшей, чтобы при проведении боя в населенном пункте использовать сильные стороны каждого.

4

«АПС» – автоматический пистолет Стечкина.

5

«Поднос» – 82-миллиметровый миномет 2Б14-1. Стандартный миномет в Российских Вооруженных cилах.

6

Бесшумная снайперская винтовка «BCC» («винторез»), стреляет пулями «СП-5» и «СП-6» (бронебойными).

7

«Шмель» (воен. жарг.) – вертолет.

8

ВГК – верховный главнокомандующий.

9

Джамаат – структурное подразделение в незаконных воинских формированиях на Северном Кавказе. В более широком понимании просто организация культурного или религиозного направления.

10

«Летучие мыши» – прозвище бойцов спецназа ГРУ, на нарукавной эмблеме которых изображена летучая мышь на фоне земного шара.

11

«Замок» (жарг.) – заместитель командира взвода.

12

Сектор поражения мины направленного действия «МОН-50» составляет пятьдесят четыре градуса при дальности полета осколков до 50 метров и высоте полета от пятнадцати сантиметров на начальной стадии до четырех метров на предельной дальности.

Content

Сергей Самаров
Жестокий рикошет

ПРОЛОГ

ЧАСТЬ I

ГЛАВА ПЕРВАЯ

1

2

ГЛАВА ВТОРАЯ

1

2

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

1

2

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

1

2

ГЛАВА ПЯТАЯ

1

2

ГЛАВА ШЕСТАЯ

1

2

ЧАСТЬ II

ГЛАВА ПЕРВАЯ

1

2

ГЛАВА ВТОРАЯ

1

2

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

1

2

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

1

2

ГЛАВА ПЯТАЯ

1

2

ЭПИЛОГ

Примечания