Стивен Дональдсон

Зеркало ее сновидений

Вмещая бездонность ее сновидений,

Поверхность зеркальная будет чиста,

Пока из нее не появится всадник…

Джон Майерс Майерс. «Серебряный вихор»

ПРОЛОГ: ТЕРИЗА И ДЖЕРАДИН

История Теризы и Джерадина начиналась словно волшебная сказка. Она была принцессой, заключенной в высокую башню. Он — героем, пришедшим чтобы спасти ее. Она была единственной дочерью человека богатого и могущественного. Он — седьмым сыном седьмого лорда одной из провинций. Она была прекрасна: от волос цвета осени, венчавших голову, до кончиков белых пальчиков на ногах. Он — очарователен и полон отваги. Она была околдованной узницей. Он — бесстрашным разрушителем колдовских чар.

И, как бывает во всех сказках, они были просто созданы друг для друга.

К несчастью, в реальной их жизни не все было так просто.

К примеру, ее высокая башня представляла собой шикарный небоскреб на Мэдисон, всего в нескольких кварталах от парка. В ее распоряжении было две спальни (одна из которых была «спальней для гостей», шикарно обставленная и никогда не используемая), просторная гостиная с отличным видом на запад, отдельная столовая, где стоял длинный черный полированный стол, на котором прекрасно смотрелись бы утыканные горящими свечами канделябры, если бы ей пришла охота зажечь их, и удобная, хотя и безжизненная, современная кухня, полная всяческой техники из самых последних каталогов.

Этот дом обошелся ее отцу во столько, что люди, с которыми она работала, назвали бы это «состоянием», но он действительно стоил каждого заплаченного пенса. Охранники в холле и система слежения с помощью телевизионных камер оберегали ее. К тому же, когда она жила здесь, она пассивно слонялась по дому, принадлежащему ее отцу, глядя на него, его деловых партнеров и женщин большими карими коровьими глазами, которые казались слишком бездушными или слишком глупыми, но взгляд этот подразумевал то, что ее отец и так постоянно мог видеть в ней, — настороженность и отсутствие любви. Глаза, замечающие, что все его попытки откупиться — просто нежелание заботиться о ней.

И Теризе казалось, что ей нравится жить там, где она жила; ее счета были оплачены, и она могла позволить себе работать на той единственной работе, в которой считала себя компетентной, на той единственной работе, которая придавала хоть какой-то смысл ее жизни: Териза работала секретарем в современном варианте богадельни — в миссии, занимавшейся проблемами гетто, в пятнадцати минутах ходьбы от блестящих окон и отраженного сияния ее шикарного дома; она занималась тем, что перепечатывала письма с просьбами и апелляциями, довольно отчаянные письма нерасторопного старика, стоявшего во главе этой миссии.

Кроме того, она была счастлива жить там, где жила, потому что могла украшать свои комнаты сообразуясь с собственным вкусом. Это отняло у нее много времени, ибо она не умела пользоваться такой степенью свободы, такой возможностью управлять окружающей ее обстановкой; но в конце концов получилось так, что ее спальня, гостиная и столовая оказались увешаны зеркалами. В зеркалах было некое очарование, говорившее ей много — но главное было в другом. Суть заключалось в том, что в ее апартаментах не осталось ни одной точки, ни единого уголка, где она не могла бы видеть себя.

И, таким образом, она всегда имела возможность убедиться, что существует.

Когда Териза спала, ее сознание было пустым, лишенным снов, будто вымытая тарелка. Но когда она бодрствовала и скользила по жизни, то не делала различий ни для кого. Даже мужчины, которые могли бы счесть ее прекрасной или желанной, похоже, не замечали ее, когда она проходила мимо них по улице, — во всяком случае, она не замечала их внимания. Живя без снов и эмоций, она не ощущала себя действительно материальной и сомневалась, что в самом деле существует в этом мире. Только зеркала подтверждали ей, что она все еще здесь, что ее лицо способно отображать какие-то чувства. Карие глаза, круглые от глубоко укрытой нежности и доброты, великолепный нос, намек на упрямство в линиях подбородка. Она убеждалась, что телосложение у нее именно такого типа, какой расхваливают в модных журналах, а лицо и тело слушаются того, что приказывает им сознание.

Она совершенно не подозревала о колдовстве, сковывавшем ее. Она считала, что все нормально, что это просто причуды сознания.

Что же касается Джерадина, для него обстоятельства складывались несколько более благоприятно.

Он был всего лишь пригодником в Гильдии воплотителей — иными словами, учеником, — и добивался своей цели в жизни, то есть стремился стать Мастером. Откровенно говоря, все члены Гильдии сомневались в его выборе призвания. Однако некоторые из Мастеров придерживались мнения, что он достоин этого звания потому, что пророчество указывало на него как на единственного среди них, кто может рассчитывать на успех. Другие были за то, чтобы поручить ему это задание, потому что он единственный среди них был совершенно неисправимо безнадежен.

Те же, кто утверждал, что воплощение Воина в реальности абсолютно аморально, лишь подпевали старой развалине королю Джойсу. Во всяком случае, в Гильдии их было меньшинство. Нет нужды отмечать, что все толкователи пророчеств соглашались с тем, что королевство не может быть спасено без Воина, которого следует воплотить в реальности из воплотимого. Но каким образом это воплощение может быть осуществлено и, к тому же, кого именно считать этим Воином — здесь уверенности было меньше.

Мастера, считавшие Джерадина ни на что не годным, имели на то все основания. Кроме всего прочего, он был не просто самым старшим из пригодников, ныне находящихся на службе Гильдии, — он был самым старшим из когда-либо служивших Гильдии, но так и не стал настолько опытным, чтобы можно было наконец провозгласить его Мастером. Хотя ему было лишь немногим больше двадцати лет, его возраст был достаточным, чтобы над ним насмехались за то, что ему никак не удавалось заслужить мантию Мастера.

Он был настолько рассеян, что ему нельзя было доверить даже смешивать песок и красители, не опасаясь, что он что-то перепутает и нарушит пропорции; настолько неловок, что не мог пройти через большие лаборатории, расположенные в просторных подвалах Орисона, не цепляясь за посохи, катки и другие приспособления Мастеров. Даже трусливый как заяц Мастер Квилон, удививший всех тем, что, отбросив страх за свою шкуру, заявил вслух (как мог бы сделать и король Джойс, если бы не спал почти все время) свои возражения против мнимой аморальности выхватывания Воина из его собственного мира, чтобы он мог послужить нуждам Морданта — так вот, даже Квилон пробурчал себе под нос, что если попытка Джерадина не увенчается успехом, то у Гильдии наконец-то появится достаточный повод избавиться от столь бестолкового ученика.

Честно говоря, способность Джерадина все путать и портить создавала определенные сложности и с технической точки зрения. Вообще-то Мастеру, создавшему для такой цели специальное зеркало, следовало просто открыть его и воплотить Воина в реальности. Но Джерадин снова и снова демонстрировал, что не способен осуществить даже самые простые воплощения. Таким образом, он вынужден был поступить буквально так, как советовал король Джойс: ему следовало пройти сквозь стекло, встретиться с Воином и просить его о помощи.

Среди достоинств Джерадина было честное сердце, решительность и такая сильная преданность, какая встречается только у детей. Короткие каштановые волосы вились над его высоким лбом; лицо его смело можно было бы назвать волевым, а то, что он рос вместе с шестью своими братьями, сделало его выносливым, мужественным и не способным долго предаваться печалям. Но выражение его лица частенько бывало портила гримаса смущения и мольбы о прощении за очередную неловкость, а сознание своей никчемности частенько вызывало у него дрожь в коленках. Его подсознательное стремление к загадкам и потенциалу воплотимого было настолько сильным, что нескончаемые ошибки оставили в его душе глубокую рану, рану, которая все углублялась и была уже готова превратиться в неизлечимую, когда Гильдия, повинуясь предсказаниям и здравому смыслу, поручила ему миссию спасения будущего Морданта.

Все это произошло тогда, когда Джерадин вновь обрел прежний энтузиазм и с пылом принялся трудиться под присмотром Мастеров, вкладывая в свою работу всю душу, делая все как требовалось в их ремесле — смешивая песок и красители собственноручно, чтобы зеркало потом не отринуло его; растапливая печь деревом, которое он заготовил самолично; мешая расплавленную массу и перемешивая ее вновь не меньше дюжины раз, пока она не стала именно такой, как в том зеркале, в котором Мастера видели избранного ими Воина; возясь возле раскаленной стеклянной массы, пока кровь не начинала молитвенно стонать в его венах; выливая стекло в специальную форму и кашляя от едких паров окалины. При малейшей неудаче, проявлении невнимательности или ошибке он тяжело вздыхал, проклинал себя, извинялся перед всеми присутствующими — и снова набрасывался на работу. Надежда пела в нем, пот пропитывал его одежды, а все его мускулы ныли.

Он, как и Териза, не подозревал, что находится под действием чар. Но если бы он даже и знал об этом, то не переживал бы — настолько он был поглощен миссией, возложенной на него Мастерами, заданием, которое могло завершиться тяжким увечьем или даже смертью.

Она была совсем не тем Воином, которого избрала Гильдия.

Она даже не была обитателем того мира, в котором жил Воин.

И кроме того, теоретически зеркало Джерадина должно было бы быть совсем другим.

КНИГА ПЕРВАЯ

1. ЗОВ

Ночью, за день до того, как Джерадин пришел за ней, Теризе Морган приснился сон — один из немногих. И теперь она будет помнить его всегда. В нем она услышала звуки охотничьих рожков; слабые, доносящиеся издалека, они докатились до нее в морозном воздухе поверх покрытых колючим снегом холмов, словно зов, которого всегда ждало ее сердце. Рога пропели вновь, а когда она выпрямилась, прислушиваясь — еще раз. Но ближе не становились.

Она хотела посмотреть на того, кто трубил. Из-за дерева, за которым она то ли сидела, то ли лежала, словно холод не мог коснуться ее своим дыханием, виднелся край холмов; наверное, рога и те, кто играл на них, были с другой стороны. Однако она так и не пошевелилась. Сон демонстрировал ей то, чего она никогда не видела раньше, но сама она оставалась прежней.

Затем на закутанном в снежный покров склоне холма появились скачущие на лошадях люди. Кони рвались вперед, из их ноздрей вырывались клубы пара, а копыта взрывали снег, так, что светлое легкое покрывало, казалось, кипело. Она слышала скрип кожаной упряжи, злые окрики и многочисленные проклятия всадников — склон доносил до нее каждый звук, словно резонатор. Она попыталась игнорировать эти звуки и снова услышать пение рогов, но всадники внезапно развернулись на холме и, разметая снег, помчались к деревьям — прямо к ней.

Когда их лица стали отчетливо различимы, Териза увидела в них яростную ненависть, жажду пролить кровь. Длинные мечи, казалось, сами вылетели из ножен и взметнулись в высоко вскинутые руки всадников. Эти люди собирались втоптать ее в снег, уничтожить.

Она неподвижно застыла, ожидая. Воздух был пропитан холодом, резким, как пощечина, и мучительным, словно заноза. Она не знала, все равно ей или нет, что во сне она будет убита. Может быть, это наконец покончит с пустотой в ее жизни. В ней поднималась лишь слабая волна жалости; она не услышит снова звуков рогов и не узнает, почему они заставляют так трепетать ее сердце.

И тут среди деревьев с черными стволами появился мужчина и стал между ней и всадниками. Он был безоружен и не защищен броней — его одеяние состояло из широкого коричневого плаща, штанов из того же материала, кожаных ботинок, — но он не колебался и рискнул собой, встав на пути лошадей. Когда первый всадник взмахнул клинком, мужчина резко рванул скакуна за поводья, и лошадь, потеряв равновесие, сбросила седока на второго атакующего. Оба, и лошадь и всадник, повалились наземь, поднимая густые, как туман, облака снега.

Когда ветер несколько развеял снег, Териза увидела, что ее защитник завладел клинком одного из нападавших и проткнул им другого. Он управлялся с мечом неуклюже, хотя и с кипучей энергией, и было ясно, что он не знаком с искусством фехтования, но зато не колебался. В результате яростной атаки он пригвоздил своего соперника к стволу дерева прежде, чем тот успел снова вскочить в седло.

Наблюдая за схваткой, Териза увидела, что последний, третий из нападавших, заехал за спину юноши, выступившего на ее защиту, — конь уже стоял в положении для нанесения удара, меч, удерживаемый обеими руками, высоко занесен. Хотя она не понимала, что происходит, она знала, что должна что-то сделать. Простая жалость и благодарность к ее защитнику уже должны были бросить ее по направлению к всаднику. Он не смотрел в ее сторону, и наверняка она смогла бы ухватить его за пояс и стащить из седла прежде, чем он успеет нанести удар.

Но она не сделала этого. Она представляла себе это, но лишь небольшая морщинка появилась на ее челе, пока она пребывала в неподвижности. Именно таково было обычное течение ее жизни — тупое ничегонеделание. Единственно, что ее оправдывало, так это неуверенность в своем собственном существовании. Как она могла при этом действовать? Действие — для тех, кто не сомневается в своем физическом присутствии в этом мире. В течение двадцати с лишним лет жизни возможностей для действия у нее было так немного, что она обычно не распознавала их, пока они не оставались в далеком прошлом. Она не знала, как заставить двигаться свои ноги.

А тот человек, ее спаситель, бросившийся защищать ее лишь потому, что на нее напали, не сознавал опасности; он пытался вытащить клинок из тела убитого, упавшего ничком.

Вызывая потрясение у себя, у всадника и в резком холодном воздухе, она крикнула:

— Берегись!

Стремление предупредить об опасности швырнуло ее в сидячее положение. Она находилась в собственной постели. От крика болело горло, от непривычного ужаса кровь бежала как в лихорадке.

Она увидела себя в зеркалах спальни. Освещенная ночником, находившимся на стене за постелью, она была не более чем тенью, отражавшейся в зеркалах вокруг нее; но она снова была собой, той самой тенью, какой была всегда.

И несмотря на то, что пульс ее бился учащенно, а по лицу струились капли пота, ей показалось, что сквозь неприятные шумы города она слышит дальнее пение рогов, слишком слабое, чтобы быть уверенным на сто процентов, — и слишком знакомое, чтобы игнорировать этот зов.

Естественно, ничто не изменилось. На следующее утро она проснулась, когда зазвонил будильник, и ее отражение в зеркалах было таким же мятым и тусклым, как обычно. Хотя она какое-то время поизучала свое лицо, пытаясь понять, почему люди на лошадях могли так сильно ненавидеть ее, оно казалось таким же безжизненным и ничего не выражающим, как и всегда — настолько, что она даже изумилась, обнаружив, что зеркало все еще отражает ее. Может быть, она уже начинает исчезать? Может быть, в один прекрасный день она проснется, глянет в зеркало и не найдет там ничего? Возможно, но не сегодня. Сегодня она выглядела такой же, какой себя помнила, — прекрасно сложенной, но никому не нужной и немного печальной.

Поэтому она как обычно приняла душ, оделась в простую юбку и просторный свитер, в которых предпочитал ее видеть отец, поела как обычно

— глядя на себя в зеркало, пока откусывала кусочки тостов — и, надев плащ, покинула квартиру и отправилась на работу. Ни в ее внешнем виде, ни в апартаментах, когда она покидала их, ни в лифте, который опустил ее вниз, в холл ее дома, не появилось ничего необычного. Необычными были только ее чувства.

Мысленно, так осторожно, что ни одна из эмоций не отражалась на ее лице, она прокручивала в памяти свой сон.

Снаружи, на улице, шел ливень, грохоча по водосточным трубам, шипя на крышах автомобилей, заглушая звуки дорожного движения. Испугавшись серой мглы и сырости, она повязала на голову пластиковую косынку, затем прошла мимо охранника (который, как обычно, проигнорировал ее появление) и вышла сквозь вращающиеся двери наружу, под потоки воды.

Опустив голову и сосредоточившись на дороге, она двинулась в направлении миссии, где работала.

И в этот момент без всякого предупреждения она, казалось, вновь услыхала звуки рогов.

Неожиданно для самой себя она остановилась, вскинула голову и огляделась, словно насмерть перепуганная женщина. Это не были клаксоны автомобилей; это были духовые инструменты, которые используют музыканты или охотники. Но зов их был так далек, что она, вероятно, не должна была слышать его здесь, в этом городе, сквозь этот дождь, сквозь мощное уличное движение, запрудившее дороги не хуже ливня. Но ощущение того, что она слышит эти звуки, сделало все, что Териза видела, более отчетливым, ярким, менее пугающим и более значимым. Дождь целеустремленно поливал улицы; серость зданий навевала меньшее отчаяние и больше походила на то время суток, что отделяет день от ночи; люди вокруг, казалось, шли вперед, движимые решимостью и целеустремленностью, а не отвращением к мерзкой погоде и страхом перед работодателями. Все вокруг нее было пропитано такой жизненной силой, какой она никогда раньше не ощущала.

Затем ощущение стало слабее; она больше не слышала музыку, находящую отклик в ее сердце. А затем и совсем исчезло.

Разочарованная и печальная, она продолжила свой путь на работу.

В миссии в этот день ей пришлось потрудиться больше, чем обычно. Усевшись в административном помещении за стол, на котором громоздилась древняя пишущая машинка, она обнаружила записку от преподобного Тетчера, уже пожилого человека, все еще заправлявшего миссией; там было сказано, что лимит расходов на копирование оказался превышен и потому он просит ее отпечатать двести пятьдесят копий прилагаемого письма вручную, помимо ее обычных обязанностей. Это письмо должно было быть направлено во множество организаций, которым не чужда филантропия, и содержало очередную просьбу помочь деньгами, изложенную витиеватым слогом преподобного Тетчера. Она старалась не читать то, что печатала; но, естественно, читала письмо снова и снова, стараясь напечатать его без ошибок.

По мере того, как она печатала, она ощущала себя все менее реальной, словно бы растворяясь в бессмысленности того, чем занималась. В полдень она уже выучила письмо наизусть и напряженно вглядывалась в каждую новую строку, создаваемую ее пишущей машинкой, ожидая появления каждой новой буквы, потому что та свидетельствовала, что она все еще здесь, что она существует. И искренне изумлялась при появлении каждой очередной буквы.

Ленч они с преподобным Тетчером обычно ели вместе — это был его, а не ее выбор. Она сидела тихо и внимательно следила за его лицом, и он, видимо, считал ее примерной слушательницей. Но большую часть времени она практически не слышала того, что он говорил. Его разговоры были такими же, как и его письма; в них не было ничего, в чем она могла бы помочь. Териза молчала потому, что это был единственный способ времяпрепровождения, который она знала, и всматривалась в его лицо, надеясь увидеть хоть один признак того, что существует, — какой-то проблеск интереса или сосредоточенность на ней, которая могла бы действительно подтвердить, что она реальна в глазах другого. Поэтому она сидела вместе с ним в углу столовой, которая была частью миссии, и смотрела на него, пока он говорил.

Издали преподобный Тетчер казался лысым, но только потому, что его блестящая розовая кожа просвечивала сквозь редкие белые волосы, которые он стриг коротко. Вены на его лице были большими и вздувшимися, а когда он приходил в возбуждение, казалось, что они могут лопнуть. Сегодня она ждала, что они будут говорить о последнем письме, которое она перепечатала уже почти две сотни раз. Так бывало обычно; когда они ели пресную простую еду, приготовленную в столовой, он обсуждал с ней те вещи, которые она и так знала по работе, и голос его дрожал, когда он жаловался на безрезультатность того, что он делает. Но на сей раз он удивил ее.

— Мисс Морган, — сказал он, даже не взглянув на нее, — я когда-нибудь рассказывал вам о своей супруге?

Нет, никогда, хотя он частенько ссылался на нее. Но Териза знала некоторые факты из его жизни от прошлого секретаря миссии, которая, разочаровавшись, уволилась. Тем не менее она сказала:

— Нет, преподобный Тетчер. Естественно, вы упоминали о ней. Но вы никогда о ней не рассказывали.

— Она умерла почти пятнадцать лет назад, — сказал он, продолжая пребывать в задумчивости. — Она была прекрасной христианкой, сильной женщиной, Боже спаси ее душу. Не будь ее, я не смог бы, мисс Морган, нести бремя, возложенное на меня Господом.

Хотя Териза никогда не задумывалась над этим, она считала его человеком слабым. Да и его манера выражать мысли была манерой человека слабого, даже если он и не плакался ей, жалуясь на свою неспособность улучшить что-либо в работе миссии. Но сейчас, как ни странно, голос его звучал размеренно и уныло.

— Я вспомнил то время — это было много лет назад, задолго до того, как вы родились, мисс Морган, — когда я закончил семинарию, — он улыбнулся, глядя куда-то в пространство мимо ее левого плеча, — со всеми возможными отличиями — можете поверить в это? И работал в то время помощником пастора в одной из самых процветающих церквей этого города.

Меня хотели оставить помощником пастора, с Божьей помощью я бы не бедствовал, как здесь, и вскоре стал бы одним из самых популярных пастырей. Я должен признаться вам, мисс Морган, что быть богатым весьма приятно. Но по какой-то причине мое сердце не было довольно таким состоянием дел. У меня было такое ощущение, что Бог старается что-то сообщить мне. Видите ли, как раз в это же время я узнал, что наша миссия нуждается в новом директоре. У меня не было стремления к этой работе. Меня устраивало мое положение в церкви. Я был щедро вознагражден за свои труды, как финансово, так и духовно. Но я никак не мог забыть об этой миссии. Церковь призвала меня служить ей. Но чего хочет от меня Бог?

И именно миссис Тетчер разрешила мою дилемму. Она сложила руки на коленях, как делала всегда, когда хотела поговорить серьезно, и сказала: «Не будьте глупцом, Альберт Тетчер. Когда наш Господь пришел в этот мир, он сделал это не для того, чтобы служить богатым. Ваша церковь — отличное место, но если ты покинешь ее, они найдут сотни отличных людей, которые смогут заменить тебя. Но никто из этих людей не пойдет в миссию».

И потому я пришел сюда, — продолжал он. — Миссис Тетчер не беспокоило то, что мы бедны. Ее беспокоило лишь то, чтобы мы служили Богу. И я делаю это, мисс Морган, в течение вот уже сорока лет.

Обычно подобная фраза была прелюдией к длинным монологам о неловких и как правило бесплодных попытках содержать миссию на должном уровне. Обычно Териза предчувствовала начало подобных монологов и внутренне подбиралась, стараясь, чтобы ее собственная нереальность не мешала верить, что она действительно хоть чем-то может помочь миссии. Пусть даже слушая жалобы Тетчера.

Но в этот раз она услышала отдаленные звуки рогов.

Они служили сигналом к началу охоты и прелюдией к музыке — два разных звука, которые соединились в ее душе, сплетаясь, рождая в ней желание проникнуть в самое себя и закричать им в ответ. И когда она услышала их, все вокруг нее изменилось.

Столовая уже не выглядела запущенной и голой; она казалась обжитой, местом для размышлений в одиночестве. Помятые, истощенные жизнью мужчины и женщины не казались низведенными до состояния отребья, сейчас они вместе с супом впитывали надежду и новые возможности. Даже столы выглядели более благородно, они перестали быть обычными пластиковыми столами на металлических ножках. Даже преподобный Тетчер изменился. Пульс, бьющийся у него на висках, больше не свидетельствовал о том, что он осознает свою бесполезность; это был могучий ритм его решимости нести добро. В чертах его лица светилось мужество, глаза смотрели вдаль, потому что он был полон мыслей не о бренном, а о Боге.

Все это длилось лишь мгновение. Затем Териза перестала слышать звуки, хотя и жаждала этого, и ощущение поражения медленно вернуло ее в настоящее.

Переполненная чувством потери, она подумала, что сейчас расплачется, если преподобный Тетчер начнет один из своих обычных монологов. К счастью, он этого не сделал. Ему нужно было сделать несколько телефонных звонков в надежде застать неких влиятельных персон, пока у них длится перерыв на ленч, поэтому он извинился и покинул ее, не обратив внимания на влажный блеск в ее глазах. Она почти с облегчением вернулась за свой стол, к своей пишущей машинке, где могла ударять по клавишам и видеть, как черные буквы, появляющиеся на бумаге, доказывают ее существование.

Медленно подполз вечер. Сквозь единственное широкое окно Териза видела, что дождь продолжает поливать землю и настолько промочил все, что даже дома вдоль улицы стали похожи на размокшие картонные коробки. Редкие прохожие, торопливо семенившие по тротуарам, могли быть одеты в плащи, а могли быть и без них — ливень, казалось, стер все различия. Дождь хлестал снаружи в окна; тоска просачивалась сквозь стекло. Териза обнаружила, что снова и снова делает одни и те же ошибки. Она хотела снова услышать звуки рогов — хотела вновь ощутить остроту и живость, которая приходила вместе с этими звуками. Но это было не чем иным, как всего лишь остатками ее странного сна. Она не могла уловить их.

Когда пришло время уходить, она автоматически сунула руки в рукава плаща и повязала пластиковую косынку. Но когда была готова — вдруг заколебалась. Под влиянием порыва, она постучалась в дверь крошечного прямоугольного закутка, который преподобный Тетчер использовал в качестве своего частного кабинета.

Сначала она ничего не услышала, затем он слабо ответил:

— Войдите.

Териза открыла дверь.

Она едва поместилась в закутке между расшатанным креслом, столом преподобного Тетчера и стеной. Его стул на противоположной стороне кабинета был настолько прочно блокирован стопками папок с бумагами, что, когда ему хотелось выйти, он буквально протискивался, выбираясь из этой ниши. Когда Териза вошла, преподобный Тетчер тупо смотрел на телефон, словно тот олицетворял все его надежды.

— Мисс Морган, ваша работа закончена?

Она кивнула.

Он, казалось, не обратил внимания на то, что она молчит.

— Знаете, — сказал он, — сегодня я переговорил с сорока двумя людьми. И тридцать девять из них попросту турнули меня.

Если она позволит импульсу, толкнувшему ее зайти сюда, взять верх, то она еще меньше будет верить в собственное существование; поэтому она внезапно сказала:

— Я очень сожалею по поводу миссис Тетчер.

Мягко, словно она и не меняла тему разговора, преподобный Тетчер ответил:

— Мне очень не хватает ее. Она была нужна мне для подтверждения того, что я живу правильно.

Так как Териза очень хотела, чтобы он взглянул на нее, то она сказала:

— Вы живете правильно. — И, сказав, поняла, что действительно верит сказанному. Эхо мелодии рогов изменило ее внутреннее состояние. — Раньше я не была в этом уверена. Теперь — убеждена.

Но его рассеянный взгляд не отрывался от телефона.

— Может быть, следует позвонить ее брату, — пробормотал он самому себе. — Он не делал пожертвований больше года. Может быть, он выслушает меня на сей раз.

Пока он набирал номер, она тихо покинула закуток и закрыла за собой дверь. У Теризы было такое ощущение, что она никогда больше не увидит его. Но она не придавала этому никакого значения: слишком часто ее охватывали подобные предчувствия.

Дорога с работы оказалась еще хуже, чем дорога на работу.

Поднялся ветер. Он хлестал дождем по ногам сквозь каждую щель, какую только мог отыскать в ее одежде, и швырял в лицо пригоршни дождя. Через полквартала ее туфли были полны воды. Прежде чем она преодолела полдороги до дома, ее свитер, мокрый, холодный и липкий, приклеился к телу. Она почти не видела, куда идет.

Но Териза автоматически шла привычным путем. Привычка привела ее к роскошному небоскребу. Его стеклянные бока под дождем были похожи на разбушевавшийся пруд с темной водой, не отражающий ничего, кроме идеи о смерти в самой своей сути. Охранники видели, что она приближается, но не сочли ее достаточно значительной, чтобы хотя бы открыть перед ней двери. Териза добралась до холла, смахнула с лица капельки воды. Затем, не поднимая головы, направилась к лифтам.

Сейчас, замедлив шаг, она почувствовала, как озябла. В лифте на стене было зеркало; Териза сняла косынку и изучала свое лицо, пока лифт не остановился на ее этаже. Ее глаза выглядели необыкновенно большими и яркими на фоне бледности кожи и слабой голубизны губ. Именно это и свидетельствовало о ее существовании; это значило, что она может продрогнуть от ветра, сырости и холода. Но холод проник в нее слишком глубоко, чтобы она успокоилась.

Покинув лифт и следуя по коридору, покрытому ковром, к своим комнатам, Териза поняла, что сегодня ее ждет мучительная ночь.

У себя, закрыв дверь, опустив занавески и погрузившись в пучину стеклянного аквариума, который только что наблюдала снаружи, она включила свет и принялась раздеваться. Зеркала безучастно демонстрировали ей ее же собственное отражение. В каждом она была очень бледна. Влажная кожа поблекла и стала похожей на воск.

Из воска делают свечи. Некоторые куклы тоже делаются из воска. Воск используется для того, чтобы делать формы. Но не людей.

Предстояла действительно мучительная ночь.

Ей никогда не удавалось найти бесспорного доказательства своего существования в физических ощущениях. Она с легкостью могла поверить, что отражение способно чувствовать холод, тепло или боль, хотя оно и не существует. Тем не менее Териза приняла горячий душ, чтобы изгнать дрожь из тела. Тщательно высушив волосы, она надела фланелевую рубашку, толстые мягкие штаны и мокасины из мягкой овечьей кожи. Теперь ей не будет холодно. Затем, пытаясь избавиться от кошмара предстоящей ночи, Териза заставила себя приготовить и съесть ужин.

Но эти попытки позаботиться о себе имели такой же эффект, как обычно,

— говоря откровенно, нулевой. Душ, теплая одежда и горячая еда не смогли изгнать холод из сердца — части ее тела, которую она считала не слишком важной. Фактически, в этом была ее главная проблема: ничто из того, что случалось с ней, не было важным. Если бы она умерла от пневмонии, это не взволновало бы других людей — ни ее отца, к примеру, ни преподобного Тетчера… Ей и самой-то было совершенно безразлично.

Приближалась одна из тех ночей, когда Териза чувствовала, что медленно исчезает из реального мира, растворяясь в темноте, безумной, словно бредовый сон.

Если бы она села и закрыла глаза, то все началось бы снова. Сначала она услышала бы, что отец за ее спиной разговаривает так, словно она не существует. Затем заметила бы поведение слуг, которые обращались с ней как с предметом, существующим лишь благодаря воображению ее отца, существом, которое живет и дышит лишь потому, что он так решил, а не потому, что оно реально само по себе. А затем мать…

Ее мать была такой же — пассивной и несуществующей, насколько способности, знания и опыт могли ей позволить это.

Мысленно, с закрытыми глазами, Териза снова становилась ребенком шести или семи лет от роду и вновь оказывалась в огромной столовой, где ее родители принимали нескольких деловых партнеров отца, разодетых в пух и прах. Она тогда прибежала в столовую, потому что упала с лестницы, разбила коленку и испугалась сильного кровотечения. Мать посмотрела на нее, не видя ее вообще, посмотрела сквозь нее с эмоциями, которых было не больше, чем у восковой куклы… И все вдруг утратило смысл. «Иди в свою комнату, детка», это было сказано голосом таким же пустым, как дыра в сердце. «У нас с отцом — гости. Учись быть такой же, как я… Пока не стало слишком поздно».

Все эти годы Териза изо всех сил боролась, стараясь верить в свое существование. Она не стала закрывать глаз. Вместо этого она вернулась в гостиную и поставила кресло поближе к одной из стен, увешанных зеркалами. Там она села, прижавшись к стеклу коленями, придвинувшись к нему так близко, что рисковала слиться с отражением воедино. В таком положении она видела каждую линию, каждую черточку или деталь своего отражения. Возможно, именно это помогало ей осознавать себя реальной. Но если она начнет исчезать, то, во всяком случае, увидит начало конца.

Как-то раз, страдая от нечто, похожего на приступ, она засиделась, глядя на себя, далеко за полночь, пока это ощущение медленно не испарилось. Сейчас она не была уверена, что придется сидеть так долго. Прошлой ночью ей приснился сон — и в этом сне она была такой же пассивной, как и сейчас, была не в состоянии сделать что-то, лишь смотрела. Спокойное осознание этого отозвалось болью в сердце, и Териза почувствовала, что слабеет. Во всяком случае, она считала, что может заметить, как черты ее лица начинают исчезать из реальности.

И внезапно увидела в зеркале мужчину.

Он не отражался в зеркале — он находился внутри зеркала. Он появился за ее испуганным отражением и продвигался с трудом — словно преодолевая поток.

Это был молодой человек, всего на несколько лет старше ее, одетый в широкий коричневый плащ, коричневые штаны и кожаные ботинки. Его лицо было привлекательным, хотя выражение было странным — смесь удивления и надежды.

Он посмотрел прямо на Теризу.

На мгновение его рот приоткрылся, словно он хотел что-то прокричать сквозь стекло. Затем он отчаянно замахал руками. Похоже, он потерял равновесие, но в его движениях была устремленность, которая не имела ничего общего с падением.

Териза невольно втянула голову в плечи, прикрывая ее руками.

Не издав ни единого звука, зеркало перед ней лопнуло.

Она чувствовала, как стекло брызнуло со стены, почувствовала, как осколки задевают ее рубашку, проносясь мимо. Словно сосульки, они зазвенели, ударившись в противоположную стену, и попадали на ковер. Резкий порыв ветра, по-зимнему холодного, дохнул на нее расколотым стеклом и стих.

Когда она подняла голову, то увидела, что молодой человек растянулся во всю длину на полу перед креслом. Мелкие осколки, застрявшие в его волосах, заставляли их сверкать. Он выглядел так, словно нырнул в комнату через стену. Его правая нога от середины бедра и ниже отсутствовала. Сначала Териза подумала, что его голень и нога отрезаны плоскостью стены. Но затем увидела, что нога попросту уходит в стену.

Крови не было. И, похоже, он не испытывал боли.

Со вздохом облегчения он приподнялся с пола так, чтобы иметь возможность взглянуть на нее. Его правое бедро казалось отрубленным, но все остальное двигалось нормально.

Он нахмурился. Но когда они встретились взглядами, его лицо расплылось в беспомощной улыбке.

— Я — Джерадин, — сказал он. — И я должен был попасть совсем в другое место.

2. ЗВУКИ РОГОВ

Совершенно не задумываясь над тем, что делает, она резко отодвинула кресло назад и встала. Бессознательно сделала шаг назад. Осколки стекла на полу слабо хрустели под мокасинами. Стена, на которой висело лопнувшее зеркало, была грязной, какой-то потемневшей и казалась больной. Оставшиеся зеркала эхом отразили Теризу. Но она не сводила взора с мужчины, растянувшегося перед ней на полу.

Он изумленно воззрился на нее. Но его улыбка не тускнела, и он не делал попытки встать.

— Я снова все испортил, не так ли? — пробормотал он. — Я готов поклясться, что сделал все правильно, — ведь любой Мастер может совершить воплощение подобного рода — но снова я где-то ошибся.

Она должна была бы испугаться. Она осознавала это. Его появление было неожиданным и невероятным. Но вместо страха Териза испытывала лишь недоумение и изумление. Он, казалось, обладал странной способностью, с которой была несовместима логика, нормальность. А во сне она не боялась смерти…

— Как вы попали сюда? — спросила она так тихо, что он едва расслышал.

— Что вы имели в виду, когда сказали, что должны были попасть совсем в другое место?

Выражение его лица тут же стало извиняющимся.

— Простите. Надеюсь, что я не слишком испугал вас. — В его голосе чувствовалось напряжение, выдававшее то ли страх, то ли возбуждение. Но несмотря на свою скованность, он говорил мягко, деликатно. — Я не знаю, что именно произошло не так. Я делал все правильно, готов поклясться. Я вообще не должен был оказаться здесь. Я искал кого-то…

И он в первый раз отвел от нее взгляд.

— …совсем другого.

Пока он взглядом скользил по комнате, его челюсть отвисла, а лицо наполнилось тревогой. Окруженный своими отражениями, он сжался, словно от удара. Жуткая паника, казалось, охватила его, на мгновение он вновь растянулся на ковре перед Теризой.

Но затем, постепенно, начал осознавать, что ничто здесь не может причинить ему вреда. Он поднял голову, и страх в его глазах сменился крайним изумлением. Он неотрывно пялился на зеркала, словно видел в них себя совсем другим, чем ожидал.

Зачарованная его резкой и неожиданной реакцией, она смотрела на него и молчала.

После длительной паузы он заставил себя переключить внимание на Теризу. С усилием прокашлялся. Тщательно контролируемым, хотя и слегка фальшивым тоном он сказал:

— Я вижу, вы тоже пользуетесь зеркалами.

Она слегка задрожала.

— Я не знаю о чем вы говорите, — сказала она. — И не имею ни малейшего понятия, что вы здесь делаете. Откуда вы знаете, что я не тот, кто вам нужен?

— Хороший вопрос. — Его улыбка стала шире. Он выглядел так, словно радовался, глядя на нее. — Ну конечно же, вы не можете быть тем, кто мне нужен. Да и как это было бы возможно? Разве что все неправильно поняли предсказание. Может быть, эта комната швырнула меня сюда вместо того места, где я должен был оказаться? Вы знаете, что я собирался попробовать сделать?

Вместо того, чтобы и дальше испуганно повторять, что она совершенно не понимает, о чем идет речь, она спросила:

— Почему бы вам не встать? Вы выглядите довольно глупо, лежа на полу.

Кое-что в нем мгновенно пришлось ей по вкусу: он, похоже, слушал все, что она говорила, а не только тогда, когда ее мысли совпадали с его.

— Я бы и сам хотел, — сказал он несколько глуповато, — но не могу. — Он показал на свою обрубленную правую ногу. — Они не позволят высвободиться моей ноге. Да это и к лучшему. Иначе я никогда не смог бы вернуться. — Выражение его лица менялось с той же быстротой, с какой текли его мысли. — Правда, я не представляю, как взгляну им в глаза, когда вернусь. Они ни за что не поверят, что я снова ошибся.

Продолжая изучать его и надеясь, что появится хоть какое-нибудь разумное объяснение его появлению здесь, Териза продолжала допытываться:

— У вас и раньше возникали такие проблемы?

Он мрачно кивнул, а затем покачал головой.

— Не совсем такого рода. Я никогда раньше не пытался воплощать самого себя. Честно говоря, это делается не так уж часто. Последний раз, я помню, это произошло тогда, когда Знаток Хэвелок сделал себя безумным. Но то был особый случай. Он использовал плоское зеркало — пытаясь воплотить себя, и в то же время остаться на месте. Надеюсь, вы понимаете, о чем идет речь?

Он снова огляделся по сторонам.

— Естественно, понимаете. Плоские зеркала, — он вздохнул, словно зеркала были чудом. — Это прекрасно. И вы не теряете рассудок. Даже я не теряю рассудок. Я даже представлял себе, что существуют такие воплотители. Во всяком случае, — сделал он резюме, — теория о многократно воплощаемом воплотимом у всех на слуху, и даже было зафиксировано несколько попыток сделать это. Но большинство не хочет рисковать. Раз я сам отливал зеркало, делал его от начала и до конца, они не смогут вернуть меня назад. Только Знаток может использовать зеркала, созданные другими, — а Хэвелок безумен. Но все это неважно.

Взгляд его снова ушел в сторону.

— Похоже, оно вообще не должно было сработать. Фактически, дело в том, — подвел он итог, — что я вообще не мог ничего заставить работать. Вот почему выбрали меня — во всяком случае, это была одна из причин. Если что-то произойдет не так и я не вернусь назад, они не будут считать эту потерю такой уж невосполнимой.

Сбитая всем этим с толку, она призвала на помощь свой опыт общения с преподобным Тетчером. Он приучил ее задавать вопросы, которых ожидал.

— А где же вы предположительно должны были оказаться? — Териза вновь вздрогнула. — И кого вы хотели увидеть вместо меня?

Он на мгновение задумался, прикусив губу. Затем ответил:

— Я лучше скажу вам так… Предсказание могло быть ошибочно истолковано. Воплотитель, подобный вам, может быть именно тем, в ком мы нуждаемся. И если я прав… — Он искоса взглянул на нее и принялся торопливо объяснять.

— Все внимательно изучали предсказание. Кое-что из того, что там было сказано, нельзя истолковать двояко. Оно показывало, что Мордант может быть спасен, если кто-нибудь войдет в зеркало и приведет помощь. По какой-то странной причине этим «кем-то» должен был быть именно я. К несчастью, зеркало не показало меня, когда я возвращаюсь с «помощью». Вместо этого оно показало невероятно сильного мужчину в броне — защитника или воина из другого мира. Оно не показало, спасет он или разрушит Мордант, но спутать его с кем-нибудь другим было невозможно. И примерно в то же время он случайно появился в воплотимом одного из зеркал Мастера Гилбура. Судя по тому, что мы видели, он огромен — в своей броне — и у него есть достаточно сильное магическое оружие, способное разрушать горы. Он выглядел именно как то, что нам нужно.

Естественно, Мастер Гилбур мог бы воплотить его. Многие из Мастеров считают, что мы должны были поступить именно так и пренебречь мнением короля. Но предсказание звучит ясно. Мы обязаны кого-то послать. И выбор замыкается на мне. Конечно же, — он вскинул плечи, — было множество споров. Мастер Квилон сказал, что я должен отправляться. Но Мастер Эремис возразил, что заставить меня воплотиться в другой реальности равносильно смертному приговору, — однако он обычно ни к чему не относится серьезно. Это удивило меня. Я не люблю Мастера Эремиса, и мне кажется, что он не любит меня. Но в конце концов Гильдия решила, что я должен попытаться.

Таким образом, я создал свое зеркало — я делал и переделывал его до тех пор, пока мы не увидели в нем Воина и Мастера не сказали, что все в порядке. — Он нахмурился, словно бы не понимая, что к чему. — Я так трудился над ним. Могу поклясться, это был воистину дубликат оригинала. Но когда я вошел в него… — он встретился с ней взглядом и пожал плечами, — я попал сюда.

Териза ждала, пока он закончит, хотя и так знала, что он скажет в следующий момент.

— Значит, вы считаете, что предсказание было понято неправильно? В нем было сказано, что вы должны отправиться в путь и привести кого-то. Но в нем не было сказано, кого именно.

Он медленно кивнул, глядя ей в лицо, словно надеялся, что она может сделать так, что ее слова будут подлинной правдой.

— На этот раз Гильдия могла ошибиться.

Он снова кивнул.

Без всякой причины Териза снова ощутила страх:

— И когда вы сделали то, что было в предсказании, вы оказались здесь, а не там, куда вас направила Гильдия.

После короткой паузы он тихо произнес:

— Да. Это совершенно не имеет смысла, не так ли? Это невероятно. Зеркало не может способствовать воплощению того, что не показывает. Так что неважно, где я ошибся, хотя и не представляю, где. Это, должно быть, вы воплотили меня здесь. — Он снова твердо посмотрел на нее. — У вас для этого должна быть серьезная причина.

Эта фраза восстановила логику ситуации, поставила все на свои места. Она просто беседует, пытаясь что-то понять, с человеком, который ввалился в ее гостиную ниоткуда, расколов при вторжении одно из зеркал. Она хотела ответить ему, что все его чудеса не имеют с ней ничего общего. Но она никогда не смогла бы сказать подобное вслух. Ведь сколько раз она пыталась найти выход из своего положения или… хотя бы из комнаты. Пытаясь освободиться от действия пристального взгляда ярко горящих карих глаз Джерадина, Териза решительно произнесла:

— Не хотите чашку чая?

И услышала в ответ:

— Предполагаю, что хочу, — его улыбка стала бесшабашной и широкой, — но, к несчастью, я не знаю, что такое «чай».

— Сейчас я приготовлю, — сказала она. — Это займет всего несколько минут. — Стараясь сдержать вздох облегчения, она направилась к кухне.

Не успела Териза сделать и трех шагов, как Джерадин сказал совершенно другим тоном — голосом решительным и официальным, но одновременно до странности просительным:

— Леди, не отправитесь ли вы со мной в Мордант, чтобы спасти реальность от разрушения?

Изумленная, она остановилась и посмотрела на него.

И тут же выражение его лица стало просительным и извиняющимся.

— Простите, — сказал он. — Я не имел права просить вас об этом. Но у меня внезапно появилось предчувствие, что если вы покинете эту комнату, то никогда уже не вернетесь назад.

Как только он сказал это, она осознала, что единственная причина того, что она хотела пройти в кухню, — это добраться до телефона. Она хотела позвонить охранникам и сказать им, что в ее квартиру проник какой-то псих, бормочущий что-то насчет зеркал, воплощений и Воина.

— И часто у вас бывают подобные предчувствия? — Она остановилась, лихорадочно пытаясь сообразить, что же делать.

Он пожал плечами. Выражение его лица снова сменилось на строгое:

— Не часто. И почти всегда они меня подводят. Но, тем не менее, я им верю. Что—то они каждый раз означают, но, как правило, совсем не то, что я думаю. — Он задумался на мгновение, а потом сказал: — Одно из таких ощущений сделало меня пригодником в Гильдии. Я не знаю, почему — ведь это не принесло мне ничего хорошего. Вот уже почти десять лет я хожу в учениках — и не продвинулся вперед ни на шаг. — Его голос звучал тихо, но в голосе слышалась не жалость к самому себе, а досада. — Но у меня есть очень сильное предчувствие, что я должен пытаться стать Мастером. И я не могу прекратить свои попытки.

— Но вы ведь сказали, что хотите чаю.

— Я не знаю, чего именно испугался, когда вы начали удаляться.

— Я никуда не денусь, — медленно сказала она. — Я вернусь через несколько минут.

И снова направилась к кухне. Она действительно решила вызвать охрану. Это безумие слишком затянулась.

— Леди! — воскликнул он мгновенно. Его голос звучал жестко, почти повелительно. — Я умоляю вас.

Она попыталась продолжить движение, но ее шаги замедлились, словно ей приходилось преодолевать сопротивление собственного тела. На пороге кухни она остановилась.

— Если я резко рванусь, — сказал он тихо, — я, вероятно, смогу освободить ногу. И тогда окончательно окажусь здесь и не смогу вернуться назад. А Мастера не будут знать, где я, так как они видят в своем зеркале Воина. И тогда я навсегда затеряюсь здесь, разве что благодаря какому-то чуду они создадут зеркало, которое покажет, где я нахожусь. Если, конечно,

— добавил он, — я вообще где—то нахожусь, а не затерялся в стекле, как выражается Мастер Эремис.

Но я лучше поступлю так, — сказал он еще более решительно, — чем позволю вам уйти, не выслушав меня.

На мгновение Териза вспомнила, где находится. Она подалась вперед, намереваясь сделать еще один шаг и выйти из его поля зрения, попав под укрытие кухонных стен. Но просьба Джерадина заставила ее сделать шаг назад, словно он держал руку на ее плече.

К тому же, спросила она себя, призывая на помощь логику, что произойдет, если она вызовет охрану? Придут охранники и уведут Джерадина — если смогут — если им удастся вызволить его ногу. А затем отпустят его. Он станет свободным и будет преследовать ее всю жизнь. Разве что она выдвинет против него какое-нибудь обвинение. Тогда ей придется видеться с ним в качестве истицы, и тогда придется нести ответственность за то, что произойдет с ним в дальнейшем. Возможно, ей придется увидеться с ним несколько раз. И кроме того, наверняка придется объяснить его появление отцу. Так что, как ни крути, везде она будет натыкаться на него.

Она не имела ни малейшего желания предстать перед лицом судьи — или отца — заявляя, что человек, которого она никогда раньше не видела, ворвался в ее гостиную через одно из зеркал и принялся умолять ее спасти нечто, что он называет «Мордантом».

Териза медленно повернулась лицом к молодому человеку. В первый раз после того, как он поразил ее своим неожиданным вторжением, она почувствовала испуг. Он был проблемой, которую следовало решить как можно скорее, и охранники были вовсе не тем решением, которое бы ее устроило. Пытаясь контролировать свой голос, она сказала:

— Все, что вы говорите, не имеет ни малейшего смысла. Так что вы хотите, чтобы я выслушала?

— Леди… — Облегчение и одновременно смущение сделали так, что он стал выглядеть лет на десять моложе. — Прошу простить меня, — сказал он снова. — Я все испортил. По моим речам вы, видимо, решили, что зеркала лишили меня разума. Что, собственно говоря, и должно было произойти. Я до сих пор не могу понять, почему это не произошло. Но прошу вас…

Он попытался подняться на четвереньки. Для этого ему пришлось вытянуться вперед, оказавшись среди осколков стекла. Стараясь скрыть смущение и робость, он пытался говорить убедительно.

— Пожалуйста, не судите о Морданте по мне. Он действительно нуждается в помощи. И это действительно срочно, миледи. Некоторые части реальности уже начали искажаться. Начали умирать люди. Люди, которые не имеют ничего общего с воплотителями или королями, а просто хотят жить своей мирной жизнью. И с каждым днем заговоры все ширятся. Аленд и Кадуол никогда не успокаивались. А сейчас они собирают армии. А король Джойс ничего не делает. Мужество покинуло его. Умные люди ощущают на каждом шагу предательство. Но самая главная опасность исходит не от верховного короля Кадуола или алендского монарха.

В его голосе звучала подлинная страсть.

— Где-то в королевстве — где-то, где мы не можем найти, — затаились воплотители-предатели, предатели-Мастера, и они все чаще и чаще открывают свои зеркала всякого рода ужасам и мраку. Они проводят эксперименты над Мордантом, стараясь отыскать в своих зеркалах нечисть и зло, которое будет самым устойчивым в борьбе против мира, стабильности и жизни, утвержденных королем Джойсом в его вотчине. И эти Мастера, похоже, не боятся хаоса, проникающего в королевство из-за высвобождения злых сил. И их нельзя контролировать.

Прежде, чем закончится зима, королевство начнет распадаться. Затем будет война — война всех со всеми — и все доброе окажется под угрозой.

— Миледи, — сказал он, глядя на нее. — У меня нет власти принудить вас. А если бы я и обладал подобной силой, то было бы дурно воспользоваться ею. Кроме того, вы не тот Воин, которого ожидала увидеть Гильдия. Я был настолько неуклюж всю свою жизнь, что мое появление здесь может быть всего лишь одной из моих многочисленных ошибок. Но я могу оказаться и правым. Вы понимаете зеркала.

Он обвел жестом комнату.

— Вы можете оказаться как раз той, в чьей помощи мы нуждаемся. И если это так, то без вас мы погибнем. Пожалуйста. Вы могли бы отправиться со мной?

Она смотрела на него открыв рот, в ее голове не было ни одной мысли. Гибель. Смерть. Всевидыужасов и зла. Мыпогибнембез вас. Как это без нее? Она никогда не слышала о «Морданте», или «Кадуоле» или «Аленде». Единственные страны, в которых, как она знала, сохранилась монархия, находились за тысячи миль отсюда. И никто никогда не говорил о зеркалах, что они могут быть дверью в иные реальности. Вы можете оказатьсякак раз той, вчьейпомощимынуждаемся. О чем это он?

И как можно осторожнее Териза сказала:

— Это не имеет совершенно никакого смысла. Я поняла, что вы пытаетесь что-то объяснить мне, но боюсь, у вас это не получается. Все то, что вы говорите, не имеет со мной ничего общего… Вы даже не знаете моего имени…. Я не смогу помочь вам.

Но Джерадин покачал головой, словно отмахиваясь от ее протестов:

— Вы ведь не знаете этого наверняка. Вы не знаете…

Внезапно его взгляд изменился, словно новая мысль поразила его, и он нахмурился.

— Вы счастливы здесь?

— Я?.. — неожиданный вопрос заставил Теризу отвести взгляд, словно Джерадин пристыдил ее или сказал нечто неприличное. Без всякого перехода ее страх сменился желанием расплакаться.

Она неотрывно смотрела в ближайшее зеркало, пытаясь успокоиться. Но во всех отражениях был Джерадин, хотя она и не хотела видеть его. С того места, где она стояла, не было точки или угла, при котором она не могла бы видеть его.

— Вы необходимы здесь? — спросил он.

Что за вопрос? Она смотрела в свои глаза своему зеркальному двойнику и терла нос, стараясь сдержать слезы. Вероятно, в жизни преподобного Тетчера ее заменить очень легко. Если она исчезнет, он заметит ее отсутствие сразу же, но беспокойство его будет длиться лишь до тех пор, пока он не подыщет себе нового секретаря. Пройдут дни, а может быть, даже недели, пока отец заметит наконец ее исчезновение. Затем он поднимет невероятный шум и гам, предлагая награды, обвиняя полицию в бездеятельности и выгоняя охранников — но только для того, чтобы скрыть тот факт, что его совершенно не заботит, что с ней действительно сталось. А больше о ней никто и не вспомнит.

— Вы?.. — Он запнулся на мгновение и затем продолжил: — Простите меня. У меня такое ощущение, что вы несчастны. Вы просто не выглядите счастливой. Кроме того, я не вижу здесь больше никого. Вы одиноки? Вы обручены? — Наконец-то были основания его голосу звучать смущенно. — Вы влюблены?

И Териза поразилась — он так смутился, что она рассмеялась. До сих пор она чувствовала, что находится на грани истерики; но смех приносил большее облегчение, чем слезы. Тот факт, что она не плачет, позволил ей наконец отвернуться от своего отражения в зеркале.

— Простите, — она с трудом подавила смех. — Я представляю, как вам неудобно в вашем положении. Вам следовало обвязаться вокруг пояса веревкой вместо того, чтобы позволить держать себя за ногу. Тогда бы вы могли хотя бы встать.

— Миледи… — он снова заговорил торжественно, и его голос заставил ее вздрогнуть, — вы здесь несчастливы. Вы здесь никому не нужны. Вы никем не любимы. Пойдемте со мной. — Он протянул ей руку. — Вы ведь воплотитель. Не исключено, что мое зеркало создано из истинного песка сновидений.

— Я не воплотитель, — ответила она. — И сны мне снятся не так уж часто.

Ее возражение прозвучало неискренне да и не слишком настойчиво. Она почти не слышала себя. Именно потому, что ее сны были такой редкостью, они оказывали на нее такое мощное воздействие.

И в своем сне она оставалась пассивной и неподвижной, когда трое всадников мчались ее убить, а неизвестный мужчина рисковал жизнью, чтобы спасти ее. Мужчина, похожий на Джерадина. Именно то, что она не любила в себе, держало ее здесь — отсутствие реальности, страх перед отцом и наказанием, неспособность хоть как-то изменить свою жизнь. Джерадин все еще продолжал тянуть к ней руку.

Она не могла не заметить, что рука эта во многих местах покрыта мозолями и царапинами, а один из ногтей сломан. Но сочла, что это рука, которой можно доверять, — крепкая и надежная.

И это заставило ее вспомнить о звуках рога.

И зов их отогнал все страхи прочь.

— Пожалуй, — заявила она, и слова эти были неожиданностью для ее самой и в сочетании с неожиданной музыкой заставили позабыть о боли в сердце, — мне кажется, мне всегда хотелось узнать, что же прячется по ту сторону зеркал.

В ответ лицо его засияло, словно восходящее солнце.

3. ВОПЛОЩЕНИЕ

— Я никак не могу поверить в это, — пробормотал Джерадин, — я просто неверю в это. — Затем, через мгновение, он восторженно воскликнул:

— Быстрее. Прежде чем вы передумаете. Возьмитесь за мою руку.

Теризе тоже не верилось. Что она делает? Но его восторг снова поднял в ней волну смеха. И рога в ее памяти зазвучали громче, звуки неслись над холодным снегом, несмотря на расстояние и холмы — они звали ее.

Быстро, чтобы у нее не было времени передумать, она приблизилась и вложила свою руку в его.

На мгновение Териза застыла.

— И это все? — спросила она. — Вы не хотите взмахнуть руками, или сказать магическое слово, или еще что-нибудь в этом роде?

Улыбка Джерадина стала шире, и он похлопал ее по руке.

— Это все. Все слова были сказаны, и жесты уже сделаны. И способность эта врожденная, а не приобретенная. Все, что вам нужно делать, — это идти со мной. Балансируя на своем обрубке ноги, он подтянул под себя вторую. — И, — здесь он стал серьезным, — следите, куда ступаете.

Он начал двигаться назад, увлекая ее за собой.

И тогда его правое бедро начало исчезать дюйм за дюймом; стена оставалась неподвижной, а по мере того, как Джерадин продвигался назад, все большая часть его тела казалась отрезанной. Казалось, он продвигается, проверяя перед собой путь — путь, которого не существовало.

Когда его нога ушла достаточно глубоко, Джерадин перенес на нее свой вес. Улыбнувшись и кивнув Теризе, он осторожно потянул ее за собой и выпрямился, став почти прямо.

— Наверное, вам будет проще, — сказал он, — если вы закроете глаза.

И в это мгновение его лицо вытянулось, словно он потерял равновесие и начал падать.

Его швырнуло вперед, к стене — к плоскости, где сначала его другая нога, а потом и все тело начали исчезать. Териза инстинктивно попыталась освободиться от руки, удерживающей ее. Но несмотря на то, что Джерадин потерял равновесие, его рука держала так цепко, что Териза не смогла высвободиться. Она попыталась закричать, дернула рукой, пытаясь освободиться от захвата…

Последнее, что Териза увидела в своей квартире, была треснувшая штукатурка на месте зеркала. Пытаясь подавить крик ужаса, рвущийся из горла, Териза исчезла из существования.

И в то же мгновение оказалась в зоне воплощения, где время и пространство смешивались друг с другом. Она чувствовала, что в каждом мгновении заключена вечность — а может быть, ей казалось, что вечность длится всего лишь мгновение? Ее падение превратилось в быстрое продолжительное скольжение с самой вершины мира, даже если это падение было не длиннее одного шага. Она внимательно вглядывалась в такой знакомый окружающий мрак, несмотря на то, что миг пребывания там был настолько кратким, что она едва успела заметить его.

Затем, после этого ощущения мгновенной вечности и невероятно огромного пространства, уменьшившегося до размеров молекулы, она снова увидела Джерадина. Он, казалось, начал проявляться в этом мире, словно наполняясь жизнью, исходящей из оранжевого света ламп и факелов.

Он продолжал падать, лицо его напряглось от концентрации усилий. Джерадин все еще завершал свой предыдущий шаг. И рука его продолжала стискивать ее руку. Териза почувствовала бессилие. Несмотря на то, что ее пытались поддержать, она не смогла найти в себе достаточно сил, чтобы остановить падение на серые камни пола.

И рухнула сверху прямо на Джерадина. Так как Териза старалась выставить руки перед собой, она случайно угодила локтем Джерадину в живот. Его рот раскрылся от боли, дыхание с хрипом вырвалось из легких. Но Джерадин своим телом предохранил ее от удара. В конце концов она оказалась лежащей на каменном полу, с лицом, обращенным к массивному сводчатому каменному потолку.

Резкий переход на некоторое время ослепил ее. Она смотрела вверх, словно не замечая разницы между этим местом и своей квартирой. Около ее ног, в двух шагах от ее распростертого тела, стояло большое зеркало в полированной деревянной раме. Стекло было высотой в ее рост; оно имело окраску, которая проявлялась только по краям поверхности, и вместо того, чтобы быть плоским, было изогнутым. Через какое-то время Териза осознала, что в зеркале отражается вовсе не окружающая обстановка, но и отнюдь не потолок или стены гостиной в ее апартаментах. Правда, сейчас она обращала внимание на это зеркало не больше, чем на каменный пол, на котором лежала.

Затем она услышала, как кто-то сказал:

— И где ты взял ее?

— Ты был невидим в зеркале. Как тебе это удалось?

— Куда ты отправлялся?

Медленно, сквозь пелену изумления, начала пробиваться информация, что она лежит на полу, окруженная мужчинами.

«Что? — подумала она тупо, едва дыша от изумления. В окружении мужчин?! Где?!!»

Их было двадцать или тридцать, все смотрели вниз, на нее. С первого взгляда Териза определила, что некоторые были старыми, другие — нет; но все они были старше ее. Они были одеты в самые разнообразные плащи и рясы, сутаны и пелерины — теплая одежда компенсировала прохладу помещения. Но на каждом была мантия, туго стянутая у шеи.

Некоторые смотрели на нее с изумлением и ужасом. Она чувствовала себя точно так же.

— Идиот! — прорычал один.

Второй пробормотал:

— Это невозможно!

Остальные принялись смеяться.

Сбоку от нее Джерадин отчаянно глотал воздух. Нежный оттенок пурпура залил его от напряженной шеи до поджарых щек.

— Ладно, пригодник, — проговорил между приступами смеха один из окружавших их людей. — Опять неудача. — Он был высок и крепко сложен, несмотря на худобу. Его нос был слишком длинным, скулы слишком широкими, резко переходящими в уши; черные волосы образовывали весьма густые заросли на затылке, оставляя лоб лысым. Но юмор и ум, светящиеся в глазах, делали его привлекательным. Он был завернут в просторный плащ, который носил с подчеркнутой небрежностью. Мантия была надета им с небрежностью, свойственной подлинным эстетам. — Наше королевство в опасности, мы послали тебя просить Воина спасти нас. Но ты использовал это как возможность легкого флирта.

— Миледи, — продолжал он, обращаясь к Теризе, — видимо, вы нашли доводы юного Джерадина довольно убедительными, раз решили сопровождать его сюда. Но поскольку вы уже здесь, я думаю, вы скоро обнаружите, что Мордант может похвастаться людьми и получше него. — С насмешливой улыбкой он церемонно поклонился ей и протянул руку, помогая подняться на ноги.

— Мордант, — изумленно повторила она про себя. Так оно и вышло. Он действительно доставил меня в Мордант.

Джерадин почти восстановил дыхание и принялся усердно вентилировать легкие.

Териза невольно повернулась к нему. В то же самое время один из мужчин, который не смеялся, склонился над Джерадином. Лицо этого человека цветом и текстурой напоминало сосновую доску. Его брови были густы и кустисты, как заросли папоротника, но никакой иной растительности на его голове не было. Ширина его была почти такой же, как рост.

— Стыдитесь, Мастер Эремис, — пробормотал он, просовывая огромную руку под голову и плечи Джерадина. — Найдите другой повод для насмешек. То, что произошло здесь, либо несчастье, либо чудо. Во всяком случае, подобного прецедента еще не бывало. Так что необходима серьезность.

Улыбка Мастера Эремиса вытянулась почти до ушей.

— Мастер Барсонаж, вы принимаете все слишком близко к сердцу. Разве может какой-либо человек или Мастер реагировать на недочеты и ошибки пригодника Джерадина иначе, чем смехом? — Он снова переключил внимание на Теризу. Его предложение помочь оставалось в силе. — Леди?..

— Наш смех вовсе не от радости, Мастер Эремис, — раздался хриплый голос, одного из окружавших их мужчин. — Вы ведь сами признали, что мы обречены, если не найдем Воина, явленного нам в предсказании. Меня совершенно не беспокоит король Джойс и его дурацкое королевство, — тут толстяк, поддерживавший Джерадина, с шипением выпустил воздух сквозь зубы.

— О нем пусть заботятся другие. Пусть он и дальше погружается в маразм, пусть алендские и кадуольские мясники наконец-то заменят его. Но у нас другой надежды не было, о Гильдия воплотителей. Этот ничтожный пригодник подвел нас.

Териза хотела повернуться, чтобы увидеть говорившего. Но она была словно околдована улыбкой, глазами и протянутой рукой Мастера Эремиса. Он смотрел на нее, на нее, словно она была реальным существом — словно она действительно находилась в этой высокой каменной палате, где в воздухе чувствовалась зима, а свет исходил от масляных ламп и нескольких факелов; невероятно — она присутствовала здесь, хотя не могла находиться нигде, кроме своих апартаментов, одна, наедине с зеркалами.

Притягательность его взгляда подчинила ее. Она не могла отказаться от его помощи; он давал ей возможность действительно ощутить себя реальной, в чем она всегда сомневалась. Глядя на него удивленно и изумленно, Териза протянула ему руку и позволила, с легкостью поднять себя на ноги.

— Вы не правы, — откашлялся Джерадин. Лицо его постепенно вновь приобретало нормальный цвет. С помощью Мастера Барсонажа он попытался сесть. — Все вы! Она — именно то, что нам нужно.

Реакция была бурной и незамедлительной; большинство мужчин мгновенно заговорили.

— Что? Женщина? Невозможно!

— Ты что, ослеп? Посмотри на нее. Она даже не вооружена.

— Это не тот Воин, за которым мы тебя посылали. Ты думаешь, мы глупее тебя?

— Да, и вот доказательство этого! Рассуждайте же наконец здраво! Король Джойс и Знаток Хэвелок правы. Они — живут своей жизнью.

— Оставьте мальчика в покое. Я уверен, это всего лишь еще один недочет.

Хриплый голос добавил:

— Какая глупость. Не будь таким безответственным. Ты обманул наше доверие. Не пытайся представить свой провал успехом. — Теперь Териза увидела говорившего; это был массивно сложенный горбун с такими сильными руками, что, казалось, он мог ломать камни, в его черной бороде поблескивали седые волоски, а с лица не сходило хмурое выражение. Обращаясь к остальным Мастерам, он закончил:

— Я говорил и продолжаю говорить, что мы не должны возлагать ни грана надежды на этого ничтожного щенка, но я оказался в меньшинстве. И вот, — он указал пальцем, массивным, словно головка молота, на Теризу, — результат!

Мастер Эремис снова рассмеялся и широко развел руками. Но прежде чем он успел что-то сказать, Джерадин запротестовал:

— Нет, Мастер Гилбур. — Кашляя, он высвободился из рук Мастера Барсонажа и заставил себя подняться. — На этот раз это не мой просчет. Подумайте обо всем происшедшем…

К несчастью, попытка встать, разговаривая и кашляя одновременно, нарушила его равновесие. Он наступил сам себе на ногу и тут же повалился на бок, налетая на двух воплотителей. Те едва успели подхватить его. Многие из мужчин загоготали; Териза слышала их реплики. Они уже привыкли к подобным вещам.

Когда он восстановил равновесие, лицо его пылало от стыда.

— Пригодник Джерадин, — мягко сказал Мастер Эремис, — для вас это было нелегким испытанием. Но что сделано — то сделано, и мы оказались не ближе к Воину, в котором так нуждаемся, чем в тот момент, когда вы начали свои попытки. И с вашей стороны было бы мудрее не полемизировать далее с Гильдией, возражая против очевидного.

В ярости Джерадин рванул на себе плащ.

— Очевидно то, — начал он с запалом, — что я не напутал, хотя оказался и не там, куда направлялся. Вы даже не принимаете во внимание…

— Юноша, — заревел за его спиной Мастер Барсонаж, — следи за своим тоном. Мы — Мастера. И мы не привыкли выслушивать оскорбления от пригодников.

И мгновенно ярость и смущение сменились на лице Джерадина огорчением.

— Прошу прощения. Я не хотел… — Он бросил жалкий затравленный взгляд на Барсонажа. — Но это ведь действительно крайне важно.

— Мы и сами разберемся, что здесь важно, — буркнул массивный Мастер Гилбур. — Будь любезен считать, что у нас есть хоть капля разума. А все остальное мы уж обсудим между собой.

Териза лишь краем сознания фиксировала этот разговор. Как только Эремис перестал смотреть на нее, ее снова охватило чувство нереальности происходящего. Все это было невозможно. Где она на самом деле находится? Как произошло, что ее желание исчезнуть привело к нынешнему положению вещей? Заставив себя сосредоточиться на том, что видит, Териза пыталась хоть немного освоиться с окружающим.

Она стояла спиной к зеркалу на каменном полу. Инстинктивно она ощущала, что это единственное зеркало, в которое она не хотела бы взглянуть. Мастер Эремис стоял с ней бок к боку, все остальные воплотители сгрудились вокруг Джерадина, Барсонажа и Гилбура. Все они стояли почти по центру большой круглой палаты с каменным полом. Стены и потолок ее были из грубо отесанного гранита. Несколько огромных факелов горели в держателях на далеких стенах, но большая часть света шла от ламп, свисающих с четырех массивных пилонов, которые поддерживали центральную часть потолка. Внутри пространства, ограниченного пилонами, в самом центре палаты имелось похожее на амфитеатр круглое деревянное ограждение со скамьями, обращенными внутрь. На скамьях могли разместиться сорок или пятьдесят человек.

Это, как она предположила, был зал официальных собраний Гильдии воплотителей. Это казалось логичным — что было хорошо. Если это было логичным, то оно могло быть и реальным.

Она хотела бы избавиться от окружающих ее людей и просто побродить здесь. Но часть ее сознания продолжала фиксировать то, о чем говорили Мастера. Она слышала нотки протеста в голосе Джерадина, глубокий сарказм, который изливал Мастер Гилбур. Хотя она знала Джерадина всего лишь… А сколько, собственно говоря? Десять минут? Максимум двадцать… Она чувствовала, что доверяет ему. Он говорил и слушал ее, улыбаясь, словно она действительно существовала. Встретившись с ним глазами и заметив в них отчаяние и загнанность, она сказала, обращаясь к Мастерам:

— Я думаю, вам следовало бы дать ему шанс. Должна же была существовать причина, по которой я согласилась отправиться с ним.

И тут же смутилась и хотела извиниться перед Джерадином, потому что Мастер Эремис издал смешок.

— Конечно, конечно, миледи, — хмыкнул он. — Я был неправ, говоря о флирте, который, естественно, ни в коей мере не проявлялся в поведении нашего пригодника. У него множество достоинств, но галантность и обходительность не в их числе. Так как у нас нет причин думать, что вы были доставлены сюда силой, то, естественно, должна быть причина, по которой вы последовали за ним. — Многие из воплотителей после реплики Эремиса заулыбались, но Джерадин только продолжал все ниже склонять голову, чтобы скрыть краску стыда. — Ну, говори же, Джерадин, — обратился к нему Мастер. — Что, как тебе кажется, мы не приняли во внимание?

На мгновение Теризе показалось, что Джерадин откажется отвечать. Она видела, как отец неоднократно повергал ее мать в смущение, и единственной защитой, какую та при этом могла найти, было упрямое молчание. Но Джерадин отбросил в сторону все то унижение, которое пережил. Восторг загорелся в его глазах, и он сделал шаг вперед, словно прыгнул.

— Мастер Эремис, — он повернул голову, — Мастер Гилбур, — он снова посмотрел на Эремиса, Теризу и зеркало, — вы знаете, я всего лишь пригодник, и вы смеетесь потому, что в свое время я наделал множество ошибок. Но вы не подумали, что означает ее присутствие здесь. — Он сделал широкий жест в сторону Теризы. — Почему она здесь? Как она оказалась здесь?

Мастер Гилбур, вы учили меня, как следует отливать это зеркало. Оно совершенно такое же, как и ваше. Вы знаете, что они практически неотличимы, потому что видите в этом зеркале то же, что и в зеркале, отлитом вами. Они одинаковы.

Мастер Эремис, вы когда-нибудь слышали о зеркале, которое может реализовать воплощение чего-либо, что в нем самом не видно?

Вопрос заставил многих из Мастеров задуматься. Гилбур нахмурился, его лицо напряглось, словно сжатый кулак; рот Эремиса задумчиво скривился; Барсонаж поднял брови так высоко, что они, казалось, достигли макушки. Маленький человечек с кроличьим лицом отчаянно закивал.

Тогда Джерадин обратился ко всем воплотителям одновременно:

— Как известно, даже самые великие Мастера не могли создавать таких зеркал, которые показывали бы одно, а воплощали совсем другое. Знаток Хэвелок, даже в лучшие свои времена, не мог делать этого. Даже предания об Архивоплотителе Вагеле не упоминают о таких способностях.

Подумайте об этом, Мастера. Может быть, я случайно наткнулся на величайшее открытие в истории воплотителей. Или же я величайший Мастер с тех пор, как было отлито первое зеркало.

Внезапно он замолчал, не сводя взгляда с Эремиса.

— Или что, пригодник? — проревел Мастер Гилбур. — Ведь ты наверняка не хотел, чтобы мы размышляли лишь над двумя возможностями?

— Или, — медленно сказал Джерадин, не сводя глаз с Эремиса, — вмешалась другая сила. Может быть, та же самая, что управляет пророчествами. Она отправила меня туда, куда я и должен был попасть из этого зеркала. Туда, где я мог бы найти того Воина, о котором говорится в предсказании, вместо того, которого избрали вы.

Он почти прошептал последние слова, и его карие глаза вспыхнули.

— Она — единственная, кого я мог привести к вам. Она — единственная, кто может нас спасти.

На мгновение вся Гильдия погрузилась в тишину, задумавшись над заявлением Джерадина. Затем Мастер, похожий на кролика, воскликнул высоким тонким голосом:

— Я так и говорил. Я так и говорил с самого начала. Это все доказывает. Они — реальны.

— О, великая правда! — вмешался с сарказмом Гилбур. — Язык у пригодника хорошо подвешен, но логика его никуда не годна. Она — предсказанный нам спаситель? Она — сила, которая спасет нас от безумия воплотимого? Посмотрите на нее, Мастера. Какими силами она обладает? Как она будет сражаться, защищая нас? Чем она лучше Воина, избранного нами?

И с этими словами он ткнул толстым указательным пальцем в зеркало за спиной Теризы.

Все как по команде посмотрели туда. Даже Мастер Эремис обернулся и глянул на зеркало.

Териза невольно последовала взглядом за указующим перстом.

Первое ее впечатление подтвердилось в полной мере; зеркало не показывало ничего из того, что находилось здесь — или что она когда-либо видела.

Тонированное, слегка волнистое стекло показывало сцену, достаточно отдаленную, чтобы понять, что изображение гораздо меньше натуральной величины, но достаточно близкую, чтобы можно было различить детали. Посредине пустынного и чуждого пейзажа, залитого багровым светом старого красного солнца, стояло металлическое сооружение, которое ее сознание мгновенно окрестило «космическим кораблем». Периметр обороны корабля был обозначен фигурами, похожими на людей, тоже металлическими; прошло какое-то время, прежде чем она сообразила, что это действительно были люди

— люди в броне. Они подвергались атаке, но разрушительные лучи, раскалывавшие части пейзажа, только сверкали на шлемах и нагрудниках оборонявшихся. Она не видела ответных залпов, но, видимо, ответ был адекватен — ведь их не оттесняли ближе к кораблю.

Но центральной фигурой сцены был не корабль и не сражавшиеся. Главным здесь было одетое в металл существо, размахивающее руками или замирающее в ожидании, словно оно руководило боем. Оно было вооружено до зубов; странное оружие висело у него на поясе, а на спине болталось нечто, похожее на ружье калибра чуть меньше орудийного. Но не вооружение, а сама фигура, казалось, излучала силу — даже сквозь стекло. Он стоял на чуждой ему земле так, словно готов был уничтожить все живое, лишь бы навести здесь порядок.

Териза мгновенно поняла, что это и есть Воин, сильный и крепкий, за которым был послан Джерадин.

Так именно втакой помощи нуждается Мордант? Опасность настолько велика? И Джерадин хотел, чтобы эти люди восприняли ее как решение их проблем, как воина-спасителя? Внезапно она поняла, что Мастер Гилбур прав. Если Джерадин ожидал, что она будет разумным решением таких проблем, то наверняка он выжил из ума.

Какое безумие вселилось в него, если он просил ее последовать за ним? Она была просто обязана дойти до телефона, вызвать охрану, и пусть та расхлебывала бы заварившуюся кашу. То, что ей пришлось бы смотреть в лицо отцу, было предпочтительнее того безумия, в котором она оказалась сейчас.

Эта мысль заставила ее вздрогнуть. Что она здесь делает? Она в смятении отвернулась от зеркала и, казалось, начала терять равновесие. А затем обнаружила, что смотрит в лицо Мастеру Эремису, умоляя помочь ей. Хотя она вообще не знала его, она чувствовала его ум, силу и опытность. Именно в этом брал начало его юмор, и потому был беззлобным, даже когда насмешка была явной.

Он встретился с ней взглядом, и в уголках его глаз собрались морщинки, словно он собирался рассмеяться снова. Но вместо этого мягкая морщинка появилась на его высоком лбу.

— Мастера, — сказал он спокойным голосом. — Это вопрос тонкий. Мы не можем спокойно игнорировать его. Пригодник Джерадин указал нам на факт, который следует обсудить.

Несмотря на бурные протесты Мастера Гилбура, Эремис продолжил:

— Что же касается приведенного им Воина, тут его вкусы целиком совпадают с моими. Но в его словах много правды. Или он случайно, не подозревая об этом, совершил чудо. Или потихоньку, втайне, стал более велик, чем мы вместе взятые. — Мастер Эремис мягким движением пальцев мгновенно утихомирил волну протестов всей Гильдии. — Или здесь проявила себя сила, понять и осознать которую мы не в силах — и которую нам следует принимать в расчет.

Я предлагаю, — продолжал он спокойно, — чтобы мы пока отложили этот вопрос. У нас есть время подумать. Нужды Морданта — вещь серьезная, но не настолько, чтобы впадать в крайности. Что скажете вы потом? Может быть, завтра мы придем к пониманию случившегося. Мастер Барсонаж?

Териза была глубоко удивлена тем, что он предлагает отложить вопрос, а не приказывает сделать это; она автоматически считала, что он — магистр Гильдии. Но эта роль, похоже, была отведена толстому лысому человеку с густыми мохнатыми бровями и пергаментно-желтой кожей. Когда Мастер Эремис обратился к нему, он на мгновение окинул взглядом Мастеров, стараясь выяснить и их мнение.

Так как большинство было согласно, он сказал:

— Мне эта мысль кажется вполне достойной. Я сомневаюсь, что мы придем к чему-нибудь разумному, рассуждая, является ли пригодник Джерадин жертвой случайности, гением или это вмешательство посторонних сил. Мы вскоре решим, как нам следует поступать. Те из нас, у кого уже готовы аргументы для спора, могут пока тщательнее продумать их перед дебатами.

И, словно бы повинуясь импульсу, он добавил:

— Давайте встретимся завтра.

Мастер Эремис улыбнулся, услышав, что он согласен.

— Отлично. — Затем он повернулся к Теризе и протянул руку. — Миледи, вы позволите мне сопровождать вас? Кто-то ведь должен продемонстрировать вам гостеприимство Орисона. Я присмотрю, чтобы вас разместили как положено столь значительной даме. — Он произнес слово значительной с легкой насмешкой, издеваясь над ней или Джерадином. — Кроме того, есть множество вещей, о которых я хотел бы побеседовать с вами.

Он снова пристально посмотрел на нее, и Териза начала сомневаться, что отказалась бы от его предложения, даже если и хотела бы; его внимание было ласковым и непреодолимым. От него пересыхало в горле и слабели колени. Подсознательно она реагировала на него так, будто он был первым мужчиной, который смотрел на нее подобным образом. Насколько она знала, он и был первым.

Но когда она протянула руку, чтобы опереться на руку, предложенную Эремисом, Джерадин внезапно сказал:

— Миледи, я предпочитаю сам сопровождать вас. — Его тон снова стал строгим.

И в то же мгновение изумленная тишина воцарилась среди Мастеров. Они смотрели на Джерадина так, словно он оскорбил Эремиса. Румянец на щеках Джерадина выдавал, что он понимает, какой промах допустил. Тем не менее, на его челюстях играли желваки упрямства, глаза смотрели вперед, не мигая.

Мастер Эремис вскинул бровь; Териза почувствовала, что он переводит взгляд с нее на Джерадина. После короткого обмена взглядами его взгляд вернулся к ней.

— Пойдемте, — сказал он просящим и в то же время повелительным тоном.

— Пригодник сыграл увертюру, но сейчас он должен оставить игру старшим по рангу, способностям и опыту. Надеюсь, в моем обществе вас не постигнет разочарование, миледи.

Но пригодник не собирался сдаваться.

— Миледи, — сказал он, и его голос дрожал от решимости и тревоги. — Мастер Эремис считает, что вы не существуете.

Его реплика прозвучала в тишине словно вызов, так, словно он бросил в лицо Мастеру перчатку.

И тихая паника уколом отозвалась в сердце Теризы.

Юмор в глазах Эремиса сменился холодной яростью. Он резко отступил от Теризы; его длинное тело, казалось, вытянулось еще больше, готовя сокрушительный ответ. Но внезапно, мгновение спустя, он сделал шаг назад, и самообладание вернулось к нему.

— Это почти правда, миледи, — сказал он холодно, не глядя в ее сторону. — Я верю, что вы не существуете, ибо вы были воплощены посредством зеркала.

— И таким образом, — добавил Джерадин, — он считает, что вы всего лишь иллюзия, миледи, артефакт, созданный из воплотимого, — вещь, которую можно использовать, а не женщина, которую следует уважать.

Это было для Мастера Эремиса слишком.

— Молчать! — прошипел он. — Я не собираюсь беседовать об основах воплотимого со щенком настолько беспомощным, что он даже не может заслужить мантию, и слишком глупым, ибо он не уважает тех, кто лучше его.

— Он сделал жест в сторону Теризы. — Отправляйтесь с ним. Он доведет меня до безумия, если вы не пойдете.

Повернувшись, он протолкался через толпу Мастеров и через мгновение исчез за одним из пилонов. Териза услышала стук массивной деревянной двери.

Джерадин не смотрел на нее. Его взгляд был устремлен вниз, на плиты пола. Он был настолько разгорячен и смущен, что на лбу у него выступили капли пота.

4. СТАРАЯ РАЗВАЛИНА

— Какое бесстыдство, — пробормотал один из воплотителей. Другой улыбнулся, радуясь унижению Эремиса, но большая часть Гильдии была ошарашена. Мастер Гилбур пожал плечами, выражая неудовольствие. Человек, напоминающий кролика, дернул носом.

Они смотрели на Джерадина.

Внутренне дрожа, Териза тоже изучала его. Тихо, запинаясь, она спросила:

— Что вы имели в виду, сказав, что он считает, будто я не существую? Или я перестала существовать после того, как была воплощена через зеркало?

— Эта идея поразила ее слишком сильно, слишком глубоко засела в душе. Неужели ее неуверенность в собственной реальности была настолько явной, что даже незнакомцы сумели заметить это? — Это не имеет ни малейшего смысла. Ничего из всего происходящего не имеет смысла. Вы даже не знаете, кто я такая.

И Джерадин тут же начал извиняться.

— Простите, миледи. Я, по-видимому, дурно обращаюсь с вами, хотя, честное слово, это последнее, что я хотел бы себе позволить. — Он встретился взглядом с ее глазами. В них горела смелость в сочетании со смущением — он чувствовал себя несчастным из-за своей неловкости в словах и поступках — и в то же время решимость смотреть в лицо последствиям, каковы бы они ни были. — Я должен был позволить вам уйти с Мастером Эремисом. Не знаю, что на меня нашло.

Прежде, чем она успела возразить, сказав, что имела в виду совершенно не то, вмешался Мастер Барсонаж.

— Пригодник Джерадин, — сказал он, — наше терпение не беспредельно, и мы ждем ваших немедленных извинений.

— Прошу прощения, — снова рассеянно повторил Джерадин.

— Эту сказку, — сказал Мастер тоном, в котором слышался металл, — мы слыхали уже множество раз. Так что помолчите и выслушайте все, что я скажу. Я не могу приказать вам не говорить обо всем происшедшем королю, так как знаю, что вы не послушаетесь меня. Она оказалась здесь из-за вас. Так что за нее отвечаете вы. И посему окажите ей гостеприимство Орисона, равно как и подлинное уважение Гильдии. Она загадка для нас, и обращаться с ней следует как можно деликатней. Но, — он хлопнул по плечу Джерадина, — не отвечайте на ее вопросы, пригодник.

После этих слов глаза Джерадина широко раскрылись.

Игнорируя Теризу, Барсонаж придал своим словам и руке больше весомости:

— Она загадка для нас, и, следовательно, представляет опасность. Не предавайте Мордант или Гильдию до тех пор, пока мы не будем уверены в ней.

Взгляд Джерадина ускользнул от взгляда Мастера. Он принялся изучать плиты пола под ногами Теризы и ничего не отвечал.

Очень внушительным тоном толстяк спросил:

— Вы понимаете меня, пригодник? Я — магистр Гильдии. Если я буду недоволен вами, то вы никогда уже не получите мантию Мастера.

Никто из остальных воплотителей не издал ни звука. Некоторые казались ошеломленными; некоторые затаили дыхание. Воздух в комнате был слишком холодным, чтобы чувствовать себя уютно.

Плечо Джерадина дернулось под нажимом руки магистра, затем он выпрямился, несмотря на давление.

— Я понял вас, Мастер Барсонаж. — Его голос звучал задумчиво, словно издалека. — Ответственность за эту леди лежит на мне.

— Во всех отношениях?

— Во всех отношениях!

Мастер Барсонаж осторожно убрал руку.

— Вот это другое дело, — пробормотал он. — Здравый смысл возобладал в вашей душе.

— Ха! — буркнул Мастер Гилбур. — Другое дело, как же! — Он мрачно посмотрел на Джерадина. — Если вы верите, что он сдержит слово, Мастер Барсонаж, значит, вы действительно сильно состарились.

При этих словах Мастер Барсонаж упер огромные руки в бока, словно ручки кувшина:

— Позвольте мне предостеречь вас от подобных высказываний, Мастер Гилбур. Мы верим ему — и продолжаем верить, несмотря на ваши слова, сказанные с такой самоуверенностью. Пригодник Джерадин — отпрыск честного и славного рода Домне. Сыновья Домне всегда отличались правдивостью.

Внезапно он отвернулся от Теризы и Джерадина.

— Эти собрания поглощают слишком много времени, — сказал он дружелюбно, не обращаясь ни к кому конкретно. — И я снова пропустил полуденную трапезу. — Хлопнув себя по животу, он спросил: — Мастера, кто готов присоединиться ко мне?

Некоторые из воплотителей охотно поддержали предложение, остальные, в их числе и Гилбур, отказались, более или менее вежливо. Гильдия стала расходиться, Мастера покидали центр палаты, двигаясь к дверям, скрытым пилонами. Кинув несколько взглядов за спину и пробормотав несколько реплик, они оставили Теризу и Джерадина вдвоем.

Он продолжал смотреть на плиты под ее ногами, словно испытывал смущение.

Она прищурилась, чувствуя себя совершенно по-дурацки. Никто не должен отвечать ни на один из ее вопросов? Никто не собирается объяснить ей, почему Мастер Эремис считает, что она не существует? И вообще, имеет ли она право протестовать?

Когда она была маленькой девочкой, она частенько совершала ошибку, не вовремя выражая протест или стараясь настоять, чтобы все было сделано так, как хочет она. Этонечестно, почему ядолжна отправляться впостель, яхочуиграть! Но ее с самого раннего возраста отучили от капризов. Ее родители стремились, чтобы она причиняла им как можно меньше беспокойства. В особенности отец, который редко бывал деликатным, когда она старалась обратить на себя его внимание. Следуя его примеру, большинство слуг обращались с ней с такой же небрежностью. И многочисленные частные школы, в которые ее отсылали по его воле, получали специальные инструкции, какое поведение ей следует привить. Пассивный ребенок страдает всего лишь от недостатка внимания; настойчивого же надлежит наказывать. Именно наказания впервые убедили ее, что она может и не быть реальной. И за долгие годы она научилась ощущать все меньше и меньше эмоций, которые приводили к требованиям или возмущению.

Поэтому вместо того, чтобы облегчить душу вспышкой гнева, она смотрела на румянец стыда Джерадина и молчала.

Когда он наконец поднял голову, вид у него был несчастным.

— Простите, миледи. Я совершенно не представлял себе, что может произойти нечто подобное. Я знал, что мне придется убеждать их — в особенности Мастера Гилбура. Но я не думал, что они… — Он скорчил гримасу. — Это нечестно — швырнуть вас сюда и даже отказаться ответить на ваши вопросы. Просто нечестно. И снова виноват я.

Чтобы заставить его продолжить разговор, она спросила:

— Почему вы в этом виноваты?

Он мрачно пробормотал:

— Я ведь ничего не рассказал им о зеркалах.

Казалось, не имело ни малейшего смысла напоминать ему, что она не понимает, о чем речь, поэтому она сказала:

— А почему?

Он пожал плечами.

— Я собирался. Но в последнюю секунду у меня появилось предчувствие… — Его голос дрогнул и тут же зазвучал с новой силой. — Я просто не верю Мастеру Эремису. И Мастеру Гилбуру, должен признать. Я не хотел ничего говорить им.

Териза на мгновение задумалась.

— Но вы, тем не менее, не собираетесь отвечать на мои вопросы. — Благодаря долгим годам тренировки горечь в ее голосе почти не была слышна.

Поморщившись, он ответил:

— Нет, не собираюсь. Вы ведь слышали, что он сказал. Я думаю, что он неправ — но это не имеет никакого значения. Он действительно может навсегда прогнать меня. Я старался стать Мастером с тех пор, как мне исполнилось пятнадцать лет. — И снова он повторил: — Простите меня.

Краснея и стараясь избегать ее взгляда, он замолчал. Из-за смущения он стал казаться совсем юным — моложе ее. Неожиданно она обнаружила, что не злится на него, даже в самых темных глубинах своей души, где скрывались опасные эмоции. Он, похоже, невероятно огорчался из-за нее и гораздо меньше из-за себя. Это был такой уровень такта, с каким она до сих пор никогда не встречалась.

В ответ она спросила:

— А как вы считаете, я существую? — И сама изумилась собственному вопросу.

Он резко глянул на нее, румянец медленно сошел с его лица.

— Ну конечно же. Разве это не очевидно? Фактически, вы служите доказательством того, о чем все время говорили король Джойс и Знаток Хэвелок. Такие Мастера как Гилбур и Эремис считают, что именно зеркала создают то, что мы в них видим. Эти вещи начинают существовать лишь тогда, когда мы воплощаем их посредством зеркала. Но мне все это казалось чепухой. В особенности после того, как я сам прошел сквозь зеркало и встретил вас. — Восторг полностью сменил смущение на лице. — Это был шок — я вошел в зеркало, ожидая найти Воина, а вместо этого нашел вас, — и именно это подтверждает, что вы реальны. Все, что находится в зеркалах, — реально.

Затем он опомнился, его восторг приутих. Он снова стал выглядеть отстраненным и снова устыдился своих чувств:

— Но я не должен отвечать на ваши вопросы.

Териза едва не рассмеялась. Ни с того ни с сего она почувствовала себя прекрасно — как не чувствовала уже давно. Кроме того, он ведь сейчас доказал, что если она продолжит разговор, то он не сможет отказать ей и все расскажет. Он слишком серьезно относился к ней, чтобы просто отказать.

— Пригодник Джерадин, — сказала она, — если я реальное существо, то я, должно быть, важная персона. Даже если я — результат ошибки, то все равно я — важная персона. Вы не думаете, что было бы неплохо наконец-то осведомиться, кто я такая?

Его глаза заметно расширились, рот приоткрылся, он не отрываясь смотрел на нее. Очевидно, он настолько был поглощен воплощениями и своими спорами с воплотителями, что совершенно забыл, хотя бы из простой вежливости, узнать ее имя. Как только он понял это, то задрожал от раскаяния и уничижения; должны были последовать новые извинения.

Но через мгновение он осознал тон вопроса. Его лицо расплылось в улыбке; он рассмеялся.

— Ну и ну, Джерадин! — воскликнул он, тряся головой в притворном ужасе. — Ты сегодня превзошел самого себя. — Затем он отступил на шаг, принял карикатурную позу вельможи и отвесил глубокий поклон. И чуть не потерял равновесия. — Миледи, — провозгласил он, — униженно простираюсь ниц перед вами. Не будете ли вы любезны осчастливить меня, сообщив мне свое имя и титул?

— Это глупо, — ответила она, стараясь замаскировать веселость. — Никакого титула у меня нет. А зовут меня — Териза Морган.

— О, леди Териза де Морган, — продолжал он сентенциозно, — сколь благородно с вашей стороны снизойти до недостойного слуги. И коль вы соблаговолите взять меня в провожатые, то я с величайшей радостью представлю вас Джойсу, основателю Гильдии, повелителю Демесне и королю Морданта.

Затем он снова перешел на обычную манеру общения.

— Я думаю, что будет неплохо, если вы встретитесь с ним прямо сейчас. Необходимо, чтобы он узнал о вас, что бы там ни думал по этому поводу кое-кто из Мастеров. Он поймет, насколько вы важны. И, может быть, захочет объяснить вам, что здесь происходит.

Едва Джерадин сказал это, как ее настроение испортилось. Повторение того, что она «важная персона», снова заставило ее ощутить нереальность происходящего. Как ни крути, ее появление здесь было ошибкой; она была совсем не той персоной. И потому она ощутила внезапное нерациональное нежелание встречаться с королем Джойсом. Он может, как и ее отец, посмеяться над проблемами, которые были важны для нее.

— Джерадин, — спросила она, преодолевая смущение, — есть ли и в самом деле причина для всего этого? Вы ведь не ставите надо мной какой-то эксперимент, правда? Тренируясь в своих воплощениях?

Он посмотрел ей в лицо и понял, что она чувствует. И мгновенно выражение его лица изменилось; сочувствие смягчило его взгляд.

— Миледи, всем сердцем клянусь — нужда наша огромна. Король Джойс отрубил бы голову любому воплотителю, который бы ради забавы совершил то, что было проделано с вами — хотя есть и такие, — тут он нахмурился, — которые пытались бы совершить нечто подобное, если бы их не обуздывала Гильдия. К тому же, клянусь вам, — продолжил он, — что, если ваше воплощение — случайность, чья-либо ошибка, я сделаю все, что будет в моих силах, чтобы вернуть вас в ваш мир. И еще одно, миледи. — Его тон и выражение лица стали более решительными. — Я найду способ вернуть вас в ваш мир, если король Джойс, Мастер Барсонаж или кто—то другой не захочет обращаться с вами надлежащим образом.

Встретившись с ним взглядом, Териза обнаружила, что искренне верит ему. Это казалось ей слишком уж хорошо — что мужчина, какой бы он ни был растяпа, так смотрит на нее и дает такие серьезные обещания. Чтобы скрыть свой восторг, она чуть отвернулась от него. Затем сказала, стараясь, чтобы голос звучал как можно более спокойно:

— Называйте меня лучше Теризой. И никакая я не миледи. Я не хочу, чтобы король с самого начала считал меня лгуньей.

Она скорее почувствовала, чем заметила его уважение.

— Спасибо. Я думаю, вы поступаете правильно. У меня такое предчувствие… — Он мягко положил руку ей на плечо. — Ну что, пойдем?

Его внимание было сосредоточено на ней, словно он собирался давать и другие обещания. В ответ она вежливо, уклончиво улыбнулась. Эту улыбку она отработала в детстве — и про себя вздохнула, потому что ее реакция по отношению к нему была намного более вялой, чем его по отношению к ней. Но, продолжая улыбаться, кивнула.

Он сделал жест по направлению к одному из пилонов:

— Тогда прошу вас — сюда.

Она была благодарна, что он предложил ей руку и повел к двери.

Дверь оказалась солидной деревянной конструкцией, скрепленной железными полосами и болтами; они выглядели так, словно палату пытались отгородить от всего мира — или надежно запереть тех, кто внутри. Отгородиться, решила она, когда Джерадин открыл дверь, толкнув ее наружу. Но засовы были и с другой стороны, так что можно было запечатать дверь и снаружи.

Когда он провел ее через дверной проем, они увидели в коридоре двух стражников.

Оба мужчины были огромными, свирепыми на вид — небрежно выбритые ветераны, которые выглядели так, словно прожили тяжелую жизнь и служба их была не из легких. На них были кольчуги и металлические наколенники поверх кожаной одежды. Металлические шлемы украшали их головы. У каждого из них на боку висел длинный меч, а в правой руке — по пике. Один стражник был отмечен старым шрамом, который начинался от линии волос, шел вниз по лицу, между глаз, по носу и заканчивался у рта. У второго не хватало многих зубов.

Тот, у которого не хватало зубов, уставился на Теризу так настойчиво, что она почувствовала себя не в своей тарелке; а второй обратился к Джерадину словно старый друг, спрашивая у него, оставались ли еще в палате Мастера.

Когда Джерадин покачал головой, стражник позволил себе расслабиться.

— Тогда мы на какое-то время свободны. Послушай, Джерадин. Нас с Аргусом ждет небольшой бочонок эля. Что ты думаешь по этому поводу? Ты не хотел бы вместе, — он бросил выразительный взгляд на Теризу, — со своей спутницей присоединиться к нам?

— Я думаю, Рибальд, — весело ответил Джерадин, — что в тот день, когда вы с Аргусом решили стать солдатами, вы разучились думать. К твоему сведению, моя «спутница» — леди Териза де Морган, и она не слишком любит тратить свое драгоценное время, хлеща эль с типами вроде тебя. И как раз сейчас ее ожидает король.

— Слишком хороша для нас, а? — пробормотал Аргус. Но Рибальд резко пихнул его локтем под ребра, и он отступил в сторону с покрасневшим лицом.

Улыбаясь, Джерадин увлек Теризу дальше по коридору.

— Не стоит беспокоиться из-за них, — сказал он тихо, пока они шли. — Эти двое выглядят ужасно, но они хорошие ребята. Они служат с моим братом Артагелем. Я собираюсь договориться с ними, чтобы они присмотрели за вами.

— А зачем мне охрана?

— Потому что… — начал он. Но на сей раз осознал, что чуть не проговорился. — По некоторым причинам я не могу отвечать на ваши вопросы. У Морданта слишком много врагов. И король Джойс… — он снова замолчал, и в его глазах появилась печаль. — Попали ли вы сюда случайно или нет, но у вас наверняка есть враги. И пока я буду нести за вас ответственность, я хочу быть уверен, что у вас есть охрана — охрана, которая вынудит других относиться к вам серьезно. Рибальд и Аргус согласятся, ведь я брат Артагеля.

А через мгновение он добавил:

— Мастер Барсонаж совершил большую ошибку, запретив мне отвечать на ваши вопросы.

Дальше она следовала за ним по коридору в молчании.

Этот коридор был построен из таких же гранитных блоков, какие составляли стены и потолок в палате Гильдии; они прошли множество поворотов, миновали несколько дверей, проследовали по лестнице, а затем пересекли огромный просторный зал, такой большой, что в нем можно было устраивать балы.

Здесь пол был уже совершенно гладким, камни подогнаны так плотно, что между ними не оставалось щелей; вдоль стен шли балконы, где могли размещаться и играть музыканты или с которых высокородные лорды и леди могли наблюдать за танцами; несколько огромных жаровен для обогрева. В каждом из углов грациозно изгибались, исчезая из вида изящные лестницы. Но в целом место было безжизненным. Кругом царила печаль и даже запустение: музыканты и люди, веселье и краски, которые могли придать этому месту радостный вид, давно канули в Лету. Жаровни были холодными, и то, что свет в зал проникал только из узких окон, расположенных высоко над балконами с одной стороны, создавало такой эффект, что зал казался мрачным.

Териза вздрогнула, когда Джерадин направился к одной из лестниц.

— Это не самый короткий путь, — прокомментировал он. — Но мы не можем идти прямо через двор. Ваша одежда для этого не подходит. — Она была счастлива, что одета так тепло. То, что она успела заметить в окнах, походило на зиму.

По лестнице они поднялись на этаж выше. Отсюда он повел ее по многочисленным проходам, коротким лестницам и залам, оставлявшим такое впечатление, что массивное каменное сооружение, по которому они путешествовали, создавалось и строилось случайным образом, как придется. Но, несмотря на неуклюжесть, такой недостаток, как неуверенность в правильности выбранного направления, ему был не свойственен: он прекрасно знал дорогу.

Чем дальше они уходили, тем больше и больше попадалось им людей. Часто это были стражники, стоящие на карауле или исполняющие обязанности рассыльных; но многие казались обитателями этого здания. В коридорах работали метлами старики, оставляя по невнимательности довольно большие куски запыленного пространства. Здесь и там крутились девушки с тряпками, ведрами и швабрами. Мальчишки мчались куда-то с сосредоточенным видом, видимо, стараясь выглядеть так, будто заняты чем-то крайне важным, чтобы никто не смел остановить их и дать работу. А что касается мужчин и женщин…

Териза обнаружила, что может с легкостью догадаться об их общественном положении по одежде. Все они были тепло одеты, но подметальщицы и уборщицы были одеты в шерстяные юбки, шерстяные шали поверх блуз и тяжелые деревянные башмаки, тогда как леди носили платья из тафты или шелка, доходящие до пола, были обуты в мягкую кожаную обувь, а их шеи и волосы украшены драгоценностями. Слуги и истопники были одеты так же, как Джерадин: в плащи, штаны и ботинки, иногда одеяние дополнял длинный кинжал на поясе, а лорды — в изящные богато вышитые хламиды поверх пышных сорочек и обтягивающих бриджей, с мечами в богато украшенных ножнах на боку. Все градации титулов можно было различить по наличию или отсутствию оружия или декольте, по длине платья или узору на хламиде.

Несмотря на внешнюю элегантность, даже самые благородные лорды и леди не выглядели так, словно хоть раз в жизни бывали на балу. Почти все без исключения они напоминали людей, которые жили под гнетом постоянной угрозы.

Многие из тех, кого встречали на пути Териза и Джерадин, приветствовали пригодника по имени или званию.

Все они жадно разглядывали Теризу, так открыто, как только смели себе позволить.

Через какое-то время она наконец сообразила, что они, вероятно, никогда не видели ничего похожего на нее. Эта мысль возбуждала — и выбивала из колеи.

Наконец Джерадин довел ее до витой лестницы, словно бы идущей внутри башни. Лестница вела к высокой резной двери, по обеим сторонам которой стояло по стражнику. Они выглядели гораздо приличнее, чем Аргус и Рибальд, хотя казались не менее опытными и надежными, и приветствовали Джерадина с такой же фамильярностью.

— Это леди Териза де Морган, — сказал Джерадин. — Вы можете доложить о нашем прибытии? Я думаю, король захочет повидаться с нами.

Стражники не слишком старались скрыть жадные взгляды, которые бросали на нее. Один из них пожал плечами; в его обязанность входило охранять короля, но он не мог придумать ни одной причины, почему бы это Джерадину представлять для короля хоть малейшую опасность. Второй постучался, проскользнул в комнату и закрыл за собой дверь.

Через мгновение он вернулся:

— Можете войти. Но будьте осторожны. Король и Знаток Хэвелок играют в перескоки. Если Знаток решит, что вы мешаете ему сосредоточиться, он может повести себя крайне невежливо.

Джерадин кисло улыбнулся стражнику:

— Я знаю.

Его рука легко коснулась руки Теризы, и он направился к полуоткрытой двери.

Комната, в которую они вошли, поразила ее. Это были первые богато обставленные палаты, которые она здесь увидела; и хотя они были величиной с ее гостиную и столовую вместе взятые, здесь было тепло. Толстый ковер с абстрактным узором светло-голубого и красного цвета покрывал большую часть пола. Светлые деревянные панели закрывали каменные стены, и каждая из панелей была со вкусом украшена: некоторые прекрасной резьбой, некоторые черной инкрустацией. Во вделанных в стену подсвечниках горели толстые свечи; небольшие пятисвечные канделябры стояли на богато изукрашенном столике в дальнем конце комнаты и по обеим бокам каминной полки. Горячие уголья сверкали под языками пламени в камине.

В центре комнаты друг напротив друга за небольшим столом сидели два старика. Один из них был одет в пурпурную бархатную мантию, укрывавшую его, как палатка; он казался потерянным в ней, словно она была сделана, когда он был молодым и сильным, и больше уже не подходила ему после того, как тело усохло. Это впечатление усиливали абсолютно белые волосы и борода, бледно-голубой оттенок, который придавали коже вены, суставы, раздутые артритом, и водянисто-голубой цвет глаз. Тонкий золотой обруч придерживал его волосы.

— Король Джойс, — прошептал Джерадин.

Второй уже потерял большую часть своих волос, а то, что осталось, приобрело вид беспорядочно свалявшегося пуха. Орлиный нос придавал бы его лицу хищное выражение, если бы не постоянно трясущиеся мясистые губы. Его глаза, казалось, смотрели в двух совершенно различных направлениях. На нем была широкая грязная хламида, которая некогда была белой, а под ней — насколько видела Териза — не было ничего. Но сверху выглядывала желтая мантия.

— Знаток Хэвелок, — выдохнул Джерадин, — Королевский Подлец.

Оба сосредоточились на игровом поле, расположенном перед ними. Оно состояло из черных и красных квадратов, но для игры использовались лишь черные. На них стояли небольшие круглые фишки; у короля — белые; у Хэвелока — красные. Едва заметив доску, Териза увидела, как Хэвелок сделал ход: перепрыгнул через две фишки короля и снял их с поля.

Они играли в шашки.

Радость от узнавания игры пронзила ее, заставляя смутиться. Ведь это была одна из немногих игр, в которые она умела играть. Кто-то из слуг отца научил Теризу этой игре, когда ей было десять лет, и они играли в нее время от времени почти год, пока он не потерял работу. Это был неловко скроенный молодой человек со странной мягкостью во взоре и доброй улыбкой. Однако правда заключалась в том, что она никогда особенно не любила эту игру; она играла в нее с таким удовольствием только потому, что симпатизировала ему. Его обходительность по отношению к ней и мелкие знаки внимания совершенно очаровали ее. Когда его выгнали с работы, она каким-то образом набралась довольно смелости и спросила отца, почему, но тот отказался отвечать.

— Это не твое дело, Териза. Иди, играй. Я занят.

Вспомнив того слугу, она внезапно снова ощутила страдание от его ухода, как тогда, когда ее маленький мир понес тяжелую утрату. Всю жизнь у нее с легкостью отнимали все самое дорогое для нее, по любому капризу отца, а она даже не могла поинтересоваться, почему.

Игра эта заставила ее заволноваться и по другой причине. Во всем этом было что-то неуловимо знакомое, хотя как может быть что-то знакомым в подобном месте? Как вообще это может быть? Что она делает здесь? Именно потому, что оно было знакомым — потому, что оно выпадало из общего контекста событий, — все, что происходило с ней, казалось еще менее реальным.

Джерадин сделал шаг вперед, но ни король Джойс, ни Знаток Хэвелок не отрывались от игры. Через мгновение он деликатно кашлянул. И на сей раз ни один из игроков не обратил на него внимания. Он обернулся, посмотрел на Теризу, пожал плечами и возобновил попытки привлечь к себе внимание.

— Мой владыка король, я привел к вам Теризу де Морган, — он заколебался, прежде чем добавил: — Я сказал ей, что вам надо обязательно увидеть ее.

Знаток Хэвелок не поднял головы от доски, не замечая ничего, кроме игры. Но король поднял голову, окидывая взглядом водянистых голубых глаз Теризу и Джерадина.

Казалось, мгновение он вглядывался в них. Затем начал улыбаться.

Териза тут же решила, что улыбка у него чудесная. В ней не было ни капли фальши или расчета, чего можно было бы ожидать от правителя. Напротив, она окрасила его лицо чистотой, детской невинностью и удовольствием; он стал похож на мальчишку, неожиданно нашедшего нового тайного друга. Вопреки всякой логике она подумала, что вся ее жизнь была бы совершенно другой, если бы кто-то раньше так улыбался ей. Она не могла удержаться, чтобы не улыбнуться в ответ — да и не хотела сдерживаться.

С легкой старческой дрожью в голосе он сказал:

— Если ты сказал ей, что я должен с ней повидаться, Джерадин, тогда я наверняка должен. Было бы непростительно неучтиво, если бы ты хоть в малейшей мере обманул ожидания этой леди — и было бы непростительной грубостью, если бы я не смог твою правду воплотить в жизнь.

Он осторожно отодвинул кресло и встал. Его движения были неловки, стоя он казался еще более нелепым в своей огромной мантии. Но его улыбка оставалась чистой, как луч солнца.

— Леди Териза де Морган, вы играете в перескоки?

Териза не отрываясь смотрела на короля Джойса, но ей показалось, что краем глаза она заметила, как Джерадин поморщился.

Но в это мгновение его реакции не волновали ее. Очарованная улыбкой короля, она ответила:

— Я не играла с тех пор, как была ребенком. — Это была чистая правда, если не считать тех партий, что она сыграла сама с собой в те годы, когда слуга был уже уволен. — Мы называем эту игру «шашки». Во всяком случае, мне кажется, что это точно такая же игра.

— «Шашки»? — Король Джойс, казалось, задумался. — Мне это название кажется странным. — Затем снова улыбнулся. — Ну, неважно. Надеюсь, когда Хэвелок в очередной раз разгромит меня, вы будете так любезны, что сыграете со мной парочку партий? Я буду в восторге и буду надеяться — хотя и слабо — на честную победу.

— Мой владыка король, — голос Джерадина звучал скованно и обеспокоенно, словно во время представления Теризы королю что-то вышло не так. — Я сказал леди Теризе, что вы захотите встретиться с ней, потому что она оказалась здесь благодаря воплощению.

Похоже, реплика Джерадина немного опечалила короля. Когда он посмотрел на пригодника, его улыбка сменилась унылым морщинистым взглядом усталости и меланхолии.

— Я понял это, Джерадин, — сказал он. — Я еще не совсем ослеп.

— Простите, — пробормотал Джерадин. — Я просто хотел подчеркнуть, насколько она важна. Я привел ее к вам. — Он начал говорить быстрее. — Гильдия этим утром отправила меня сквозь зеркало, чтобы попытаться заполучить Воина, которого они выбрали. Но я не нашел его. Вместо него я нашел ее. Она может быть именно той, о ком говорило пророчество.

Знаток Хэвелок по-прежнему игнорировал Джерадина и Теризу. Склонившись над доской, он двинул одну из шашек короля, и та побила одну из его собственных шашек. Затем он принялся торжествующе перескакивать своей шашкой через узор вражеских и дошел до последней клетки, где с некоторым усилием перевернул ее и превратил в дамку.

Резко, принуждая себя говорить, несмотря на смущение, Джерадин продолжал:

— Она — доказательство того, что вы во всем были правы. Зеркала не создают того, что мы в них видим. Воплотимое действительно реально существует.

Король Джойс некоторое время внимательно смотрел на Джерадина. Затем громко вздохнул и повернулся к Теризе:

— Миледи, — сказал он. — Похоже, что этот юный торопыга не даст нам сегодня сыграть в перескоки. Будьте рассудительны, Джерадин, — продолжал он, переключая внимание на пригодника. — Вы знаете, что я согласен с вами. Но что на самом деле доказывает ее присутствие? — Дрожь в его голосе усилилась, он звучал так, словно разговор шел о споре столь давнем, что даже победа в нем уже не принесет королю ровно никакого удовлетворения. — Неужели возможно, что вы нашли ее вместо Воина, к которому вас послали, а не совершили одну из своих многочисленных ошибок? Или, может быть, вы ощутили в себе доселе скрытую силу и нашли ее вместо Воина, потому что именно ее хотели найти? И каким образом ее воплощение может не противоречить фундаментальным основам воплотимого — или зеркал?

Джерадин сначала был ошеломлен возражениями короля, а затем слабо ответил:

— Но я видел… — запротестовал он. — Все было по-другому.

Король Джойс спокойно смотрел на него и ждал, пока юноша соберется с мыслями.

С усилием Джерадин медленно произнес:

— Я самолично сделал зеркало. Я видел в нем Воина, которого и собирался увидеть. Он был прямо передо мной, когда я вошел в зеркало. Но во время воплощения все изменилось. Я попал в комнату, которая совсем не походила на воплотимое. И она, Териза, была совершенно не похожа на Воина. А вы хотите сказать, что ее создал я — по какой-то случайности или потому, что сам не понимал, что делаю; потому, что сам не осознаю своих сил? Как это возможно?

В ответ король пожал плечами — с легкой печалью, как показалось Теризе.

— Кто может ответить? Много веков назад никто не верил, что вообще какое-либо воплотимое может быть перенесено в реальность. Сто лет назад никто не верил, что воплотимое может как-то влиять на жизнь королевств, которые им пользуются.

Джерадин, — сказал он, видя муку на лице пригодника, — я не утверждаю, что она не существует. Я лишь заметил, что ее присутствие здесь ничего не доказывает.

Джерадин покачал головой и сделал новую попытку.

— Но если рассуждать таким образом, то вообще невозможно доказать, что хоть что—либо существует. Невозможно доказать, что я беседую с вами. Невозможно доказать, что вы играете в перескоки с кем-то другим, а не сами с собой. И вообще, возможно, вы играете лишь в своем воображении.

При этих словах король улыбнулся, а затем шутливо скривился:

— К несчастью, я убежден, что мои игры в перескоки — реальны, как и мой соперник. Поражения, которые я терплю, слишком болезненны, чтобы найти этому другое объяснение.

— Очень мудро, — неожиданно отозвался Знаток Хэвелок, не отрывая взгляда от доски. В полной сосредоточенности он двинул две или три шашки короля на противоположную сторону доски; затем его дамка пропрыгала через них, и он жадно схватил побитые шашки. — Только перескоки — реальны. Можете спросить у любого философа. А все остальное… — он широко развел руками, — можно не принимать в расчет.

Териза поневоле улыбнулась, видя мягкую улыбку короля, обращенную к Хэвелоку. Способ, каким Знаток играл в шашки, ясно доказывал, что он не в своем уме; тем не менее она нашла трогательным доброе отношение короля к старому воплотителю. Глядя на них, она на мгновение позабыла, что разговор в комнате прежде всего касается ее самой.

Но Джерадин был слишком расстроен и недоволен, чтобы порадоваться хорошему настроению короля.

— Мой владыка король, все это не шутка. Королевство трещит по швам, весь Мордант ждет от вас хоть каких-то действий. — Его голос задрожал, но необходимость сказать это, казалось, избавила его от всяческих колебаний, сомнений и тревог. — Я не знаю, почему вы ничего не делаете, но Мастера в конце концов не выдержали бесконечного ожидания. Они… — он слегка приглушил голос. — Мы делаем все, что в наших силах, чтобы найти ответ. И мы нашли его. Мне кажется, что нашли. Леди Териза не тот Воин, которого мы ожидали, но, вероятно, это не имеет значения. Есть причина, почему она находится здесь вместо того, кого мы ожидали, и я не думаю, что это лишь чистая случайность. Я не скрытый Архивоплотитель. А зеркала не обладают собственным сознанием.

Наблюдая, как сменяются на лице пригодника различные чувства, Териза поняла, почему с ним так часто случаются всякие казусы. Он был слишком многими одновременно — мальчишкой, мужчиной и всем вместе взятым — и различные эти его составные части редко уравновешивались. И это в нем показалось ей привлекательным. Но следующая мысль опечалила ее; сама она состояла не из очень большого количества частей, а из очень малого.

Король тоже смотрел на Джерадина, и в его морщинах, казалось, тоже проглядывала похожая печаль. Но на лице его был интерес и нечто, напоминающее гордость.

— Такая убежденность достойна уважения, — заметил он. Дрожь в его голосе окрасила реплику в тона сомнения, притворства. — Ты говоришь о том, что видел, Джерадин. Расскажи мне, что ты видел и что придало тебе такую убежденность.

Джерадин заколебался, посмотрел на Теризу, словно верил, что она знает, что именно следует сказать; словно он чувствовал, что будет более убедительно, если слова доказательств будут исходить из ее уст. Но, естественно, она не имела ни малейшего представления, чего он от нее хочет. Через мгновение он снова глянул на короля Джойса.

— Мой владыка король, — сказал он, и его голос срывался от решимости и тревоги, — она — Мастер-воплотитель.

После этих слов король перевел свой водянистый, ничего не выражающий взгляд — взгляд, который мог означать как удивление, так и скуку, на Теризу.

Не обращая внимания на присутствующих, Хэвелок снял с доски все шашки и принялся расставлять их для новой партии.

— Я считаю, — тихо сказал Джерадин, — что ее сила изменила направленность воплощения, и потому я попал совсем в другое место.

Утверждение было настолько абсурдным, что прошло несколько секунд, прежде чем Териза поняла, что должна что-то ответить на это. Затем она занялась краской под настойчивыми взглядами обоих мужчин.

Близкая к панике, она ответила:

— Нет. Нет, конечно же, нет. Это безумие. Я даже не знаю, о чем вы говорите.

Джерадин осторожно сказал:

— Я нашел ее в комнате, полностью увешанной зеркалами.

— И что? — Часть ее сознания была поражена — настолько это дикое предположение испугало ее. — У всех есть зеркала. И многие люди используют их для украшения. Это всего лишь стекло — с чем-то, нанесенным на обратную сторону, чтобы стекло могло отражать… Это совершенно ничего не значит.

В ответ на ее панику король пробормотал тихо, словно старался успокоить ее:

— Возможно, в вашем мире дела обстоят именно так. Но здесь все иначе.

Но Джерадин перебил его со всей страстью:

— И в каждом из зеркал воплотимым была она сама. Они в точности отражали и меня. И с ней ничего не случилось. Ничего не случилось и со мной. Я мог бы сейчас бредить. Или совершенно лишиться рассудка. Но со мной все в порядке. И с ней все в порядке.

Так вот, это были ее зеркала.

Изумление сковало челюсти Теризы. Она чувствовала, что совершенно не понимает, о чем идет речь. Вкаждомиззеркал воплотимым была онасама. А здесь все совсем иначе. В один момент все ее уловки, попытки ухватиться за самые обыденные вещи — простенькие факты, подтверждающие, что она действительно реальна, — начали трескаться и рассыпаться.

А король Джойс смотрел на нее с растущим интересом, отчего она чувствовала себя еще хуже.

— Это правда, миледи? — спросил он, словно Териза только что доказала, что является каким-то экзотическим насекомым. — История учит, что воплотитель однажды попытался создать плоское зеркало, которое в точности показывало то место, где он находится. Таким образом, он увидел в стекле себя — и в то же мгновение разум его помутился. Тело его осталось на прежнем месте, но внутреннее равновесие было нарушено, его дух испарился. Он был потерян при воплощении. Как люди вашего мира избегают подобной участи?

Цепляясь за остатки здравого смысла, она пробормотала:

— Но это невозможно. Зеркала никому не могут причинить вреда. Они всего лишь показывают, как вы выглядите. Словно отражение в воде. Разве вы никогда не видели в воде свое отражение?

Оба мужчины странно посмотрели на нее. Мягким успокаивающим тоном король Джойс сказал:

— С самого детства нас приучают относиться к зеркалам враждебно. Поэтому мы стараемся не смотреть в них.

Внезапно Знаток Хэвелок ударил кулаком по доске с шашками, затем подхватил доску и подбросил ее в потолок.

Шашки как деревянный дождь, застучали по граниту потолка и бесшумно попадали в красно-голубой ковер.

Вскочив на ноги, старый воплотитель проревел:

— Кошмар и несчастье! — Его глаза опаляли яростным взглядом короля и Джерадина; багровые пятна появились на лице знатока, а толстые губы зашевелились, словно мясистые черви. — Она — женщина! — Он сделал неприличный жест в ее сторону. — Неужели вы и все остальные умники из Гильдии воплотителей слепы? Она женщина, жен-жен-ЖЕН-щина. — Слюна потекла из его рта. — О мои чресла!

Не в состоянии решить, что же ей следует делать, Териза просто стояла и смотрела на него.

— Посмотрите на него! — мотая рукой, он ударил короля Джойса в грудь

— удар, драматичный скорее по исполнению, чем по намерению. — И на него! — второй рукой он ткнул в Джерадина. Неловко, но быстро он нагнулся к полу, словно плохо сконструированная механическая игрушка, затем выпрямился — И на это! — Новый наклон. — И на это! — Каждый раз, когда он выпрямлялся, он показывал шашку в открытой ладони. — Все — мужчины! Все до одного!

Когда его ладонь наполнилась шашками, знаток разжал ее, и они снова исчезли в ковре.

— Клянусь крикливым козлом Архивоплотителем! — закричал он так, словно трое людей, стоящих перед ним, заставляли его переживать смертельные муки. — Она — женщина!

Двигаясь со скоростью, чрезмерной для его неловких старых конечностей, он доковылял-допрыгал до входной двери палаты, резко распахнул ее и с силой захлопнул, не выходя. А затем, несколько успокаиваясь, поднял с пола шахматную доску и установил ее на столике. Не обращая ни на кого внимания, он сел на стул и принялся изучать пустую доску, словно напряженная партия продолжалась.

Король Джойс деликатно вздохнул.

Джерадин сказал:

— Прошу прощения. — Но Териза не совсем понимала, почему ее сердце билось так сильно, словно она только что каким-то образом избежала чудовищной катастрофы.

— Ничего страшного, мой мальчик, — ответил король с отсутствующим видом, похлопывая пригодника по плечу, словно тот был в ответе за это происшествие. На мгновение его взгляд стал стеклянным, словно он размышлял о чем-то, — или, может быть, он просто успокаивался. Затем он кивнул самому себе. Неизвестно почему улыбнувшись в сторону Теризы, он сказал: — Джерадин, мне пришло в голову, что довольно удивительно, что Гильдия отпустила леди Теризу с тобой. Она здесь благодаря воплощению — а некоторые из Мастеров, насколько я знаю, существа довольно ревнивые. И я подозреваю, что они предпочитают хранить то, чем занимаются, в секрете от меня. Тем не менее ты — здесь. Как ты можешь объяснить это?

Джерадин сделал попытку твердо посмотреть на короля, но его смущение было слишком очевидно.

— Ты сказал Мастерам, что, возможно, она и сама Мастер?

Пригодник шумно сглотнул:

— Нет.

— Ага, — сказал король спокойно. — Это-то все и объясняет. Естественно, они отпустили ее, считая всего лишь одной из твоих ошибок. Но почему ты не сказал им?

Румянец медленно залил лицо Джерадина. На его скулах вздулись желваки. Смущение его было столь сильным, что Териза ощутила желание расплакаться. Но он твердо сжимал челюсти и упрямо молчал.

— Мой мальчик, мне кажется, что ты поступил неразумно. — Рука короля крепче сжала плечо Джерадина, но выражение его лица оставалось ласковым. — Ты ведь старался — сколько же времени прошло? — десять лет старался стать воплотителем, членом Гильдии. Как же ты теперь можешь рассчитывать на успех, если рискуешь обманывать людей, которые превосходят тебя знанием, умением и положением?

— Мой владыка король. — Джерадин заставил себя посмотреть королю в глаза, чтобы тот увидел боль, светящуюся в его взгляде; но внезапно в них появилось достоинство. — Если бы я все рассказал им, они приказали бы мне хранить все это от вас в секрете. Тогда мне пришлось бы проявить открытое неповиновение — и мои надежды на мантию были бы утрачены навсегда. — В его голосе зазвучала подспудная горечь. — Я не могу подчиняться приказам, требующим обманывать короля Морданта. И в то же время не могу отказаться от мечты. Поэтому я вел себя так глупо. Они сочтут, что я не заметил ее зеркал — или не понял значения того, что видел.

В ответ точно такая же улыбка, как та, что очаровала Теризу, озарила лицо короля. На мгновение его возраст, слабость и неуверенность отступили, и он стал просто счастливым человеком.

— Спасибо тебе, Джерадин. Приятно видеть такую преданность, в особенности у сына моего старого друга Домне. Я постараюсь устроить все так, чтобы тебе не пришлось раскаяться в своем поступке. А сейчас… — он стал задумчив, — давайте порассуждаем, как нам лучше все устроить? Скажи мне, — он медленно опустился в кресло, стоящее напротив сидящего Хэвелока. Его мантия неуклюже свесилась на одну сторону, еще больше напоминая палатку. — Как Мастера реагировали на появление леди Теризы де Морган?

Успокоенный обещанием короля, Джерадин расслабился.

— Все просто. Вы и сами можете догадаться, что произошло. Все были до крайности изумлены, когда она появилась из зеркала. Мастер Гилбур пришел в ярость. Я уверен, он считает, что я преступный злоумышленник, а не… — он скривился, — не просто неудачник. А Мастер Эремис, гм, был доволен.

— В этом-то я не сомневался, — прокомментировал король. — Мастер Эремис, — пояснил он Теризе, — обладает чувством прекрасного, которое никогда его не покидает.

Джерадин кивнул и продолжил:

— Мастер Квилон воспринял ее появление точно так же, как и я, — в качестве доказательства, что вы правы относительно воплотимого. Но его никто не слушал.

Мастер Барсонаж возложил на меня ответственность за нее. Он приказал мне обращаться с ней со всем радушием, согласно законам вежливости Орисона. Но приказал не отвечать ни на один ее вопрос. И вот она оказалась здесь, вырванная из собственного мира, и единственное, что привела ее сюда моя просьба. Она оказалась в месте, которого не понимает, и мне приказано не давать ей никаких, даже самых простых, объяснений.

Териза почти не слушала его. Она размышляла: «Неужели он смотрит на меня так, смотрит, словно я действительно существую?» Это ощущение было совершенно новым и полным загадочной значимости. «Неужели ему кажется, что я красива? Неужели такое возможно?»

— Правда может оказаться и в том, — заметил коротко король, — что она сама Мастер-воплотитель и выбрала нас прежде, чем ты встретился с ней.

Джерадин возмутился:

— Так что это меняет? Разве я не говорил все это время, что она является воплотителем? Она, тем не менее, достойна…

— Нет. — Тон короля был спокойным и решительным. — Ты делаешь выводы, ни на чем не основывая их.

Приказ Мастера Барсонажа имел под собой некоторые основания. Когда алендский монарх направил своего посла обсудить наши соглашения и выяснить мои намерения, он понимал, что происходит в его мире, и большую часть того, что происходит в нашем. Это подразумевалось само собой. Но, тем не менее, я не стал объяснять ему все, что знаю, думаю или во что верю, ни в политических целях, ни из вежливости. Я не приглашал его в тайные места Орисона и не пускал его в тайники души. Делать так было бы слишком опасно

— несмотря на определенные преимущества. Не зная его секретов, я не мог предугадать или проконтролировать, как он воспользуется моими. И еще менее я предрасположен отвечать на вопросы, которые посол верховного короля Кадуола мог бы хотеть задать.

Те же самое справедливо и по отношению к леди Теризе, — король посмотрел на нее, — если вы простите меня за то, что мы беседуем о вас как о лице отсутствующем.

— Вернувшись взглядом к Джерадину, он продолжил: — Если, как она утверждает, она пришла из мира, в котором зеркала ничего не значат, и этот мир не подозревает о нашем существовании, тогда лучше уж проявить неучтивость и отказаться отвечать на ее вопросы. Но в таком случае — заметь это, Джерадин, — было ошибкой вообще воплощать ее здесь. Я сейчас говорю не о моральной точке зрения, а о практической. Если она не является воплотителем, то какую пользу она может нам принести?

Джерадин стоял неподвижно и молчал.

Знаток Хэвелок продолжал изучать пустую доску, не обращая внимания на то, что происходит вокруг.

— И наоборот, если она является воплотителем — Мастером зеркал, достаточно сильным, чтобы изменить проводимое тобой воплощение из нужного тебе воплотимого — тогда она находится здесь по причинам, которые ясны лишь ей, и о которых мы ничего не знаем. Она словно посол, которого следует в равной степени как уважать, так и опасаться.

Вы не считаете, миледи, — неожиданно обратился он к Теризе, — что я честно рассмотрел дилемму с обеих сторон?

Она уставилась на него, не в состоянии воспринять его логику. Пытаясь найти в происходящем какой-то смысл, она сначала согласилась с существованием магических зеркал, которые не отражают то, что находится перед ними, а вместо этого показывают альтернативные миры или реальности. Затем она начала испытывать серьезные подозрения, что ее собственные зеркала, зеркала, находящиеся в ее квартире, были такими же, давая ей, Теризе Морган, власть над реальностью и даже над разумом других людей. И все это превратилось в полную бессмыслицу прежде, чем она услышала странный вывод, который просил подтвердить король Джойс.

Она невольно повернулась к Джерадину. Он был единственной нитью, связующей ее с прошлой жизнью, с ее обычными фактами и ограниченностью. Вы ведь видели меня, хотела возразить она. Вы видели мою квартиру. Там не было ничего магического. И вы не потеряли разум. Ничего из сказанного не имеет со мной ничего общего.

Но пригодник не отрываясь смотрел на короля.

— Но если она настолько сильна, — медленно произнес он, — и является воплотителем более могущественным, чем мы можем себе представить, тогда с нашей стороны глупо рисковать, обижая ее. Мы не знаем ее целей — они могут быть для нас как благом, так и несчастьем. Но они наверняка обратятся во зло, если мы будем обращаться с ней плохо. Нам нужна ее дружба, а не ее гнев. Мы должны быть открытыми и искренними с ней.

Пока Джерадин говорил, король Джойс мягко улыбаясь переводил взгляд с пригодника на Теризу и обратно. Когда он закончил, король ответил:

— Вот теперь твои доводы имеют под собой основания. Но, к счастью, лишь правители должны принимать решения.

— Мой владыка король?

— Пригодник, — сказал король Джойс, и хотя его голос был спокоен, в нем чувствовались металлические нотки, — здесь приказываю я. Вы более не несете ответственность за леди Теризу де Морган. Ваш король знает, как следует поступать, — и освобождает вас от дальнейшего участия в этом. Ваш долг — вернуться в Гильдию, перед которой у вас есть свои обязательства. У вас больше нет причин видеться или беседовать с леди Теризой.

Вы можете идти. Леди Териза останется со мной.

Лицо Джерадина побелело; если бы он закрыл глаза, то выглядел бы так, словно упал в обморок. Однако глаза выдавали его внутреннее состояние. Они горели яростным неугасимым гневом, который, казалось, выжег в нем все мальчишеское.

Он тихо сказал:

— Вы считаете меня недостойным.

От этих слов лицо короля недовольно скривилось. Джойс сделал резкий жест, прогоняя пригодника.

— Ох, да уходите скорей. — Впервые с тех пор, как Териза увидела его, он вел себя как капризный старик. — Вы разбиваете мне сердце.

Мускулы на лице Джерадина заходили:

— Слушаюсь, мой владыка король, — процедил он сквозь зубы. Затем резко повернулся к Теризе и отвесил поклон. — Прощайте, леди.

Она не ответила. Он был слишком обижен — и его обида имела под собой все основания. Он нуждался в поддержке с ее стороны, но поддержка не могла пробиться через мощный щит долгих лет молчания и пассивности.

Когда он направился к двери, то наступил на край одной из валявшихся на ковре шашек и споткнулся, едва не упав. Смущение румянцем залило его лицо. Уши горели, когда он выходил из палаты.

Глядя, как пригодник уходит, Знаток Хэвелок принялся хихикать высокими безумными смешками, словно радость его была превыше всего, чего могли достичь логика и страсть.

Пока он заливался таким смехом, все остальные молчали. Затем король Джойс сказал, неловко пытаясь придать голосу беззаботность:

— Ну а теперь, миледи Териза де Морган, мы должны позаботиться о вас. Вас следует устроить как можно комфортабельнее, проявив все радушие, на какое способен Орисон, как положено гостье вашего ранга и значимости. А затем, может быть, вы не откажетесь сыграть пару партиек в перескоки? Я действительно очень устал от бесконечных побед Хэвелока.

Джерадина обижали ни за что, просто так. Не имело никакого смысла принимать против нее какие-либо меры предосторожности. Но, к ее собственному изумлению, Териза услышала свой ответ:

— Я не миледи. Мое имя — Териза Морган, и я вовсе не какая-то там леди. Вы не должны были так поступать с ним.

Король попытался улыбнулся, но попытка закончилась тем, что на лице его появилось печальное выражение:

— Миледи, я — король. И потому буду называть вас так, как мне нравится. Надеюсь, когда-нибудь вы поймете меня.

С той долей сарказма, какую она могла себе позволить, Териза парировала:

— Но вы ведь не собираетесь мне ничего объяснять. Вы не хотите отвечать ни на один из моих вопросов.

Вместо ответа король Джойс опустил свои старые кости на пол и принялся ползать по ковру, собирая шашки.

5. ГАРДЕРОБЫ, ПОЛНЫЕ НАРЯДОВ

Словно сбитый с толку ребенок, Териза замотала головой, часто моргая. К несчастью, ничего не изменилось. Знаток Хэвелок продолжал пялиться на доску, словно мысленно разыгрывал будущие партии. А король продолжал, ползая на четвереньках, собирать раскатившиеся шашки.

Паника, затаившаяся где-то в глубине сознания, стала пробиваться наружу. Не следовало говорить с таким сарказмом, так обвиняюще. Она зависела от этих людей; одно неловкое слово, и она вообще может быть уничтожена. Король может приказать отослать ее в одно из зеркал, и она окончит свои дни в какой-нибудь еще более невероятной нереальности. Например, в том мире, где Гильдия отыскала своего Воина. Или окажется вообще неизвестно где — попросту растворится в сером, непонятном, неощутимом ничто, которого она так боялась и с которым сражалась всю свою жизнь.

Мне очень жаль, подумала она про себя, в то время как страх рос в ней. Разрешите мне остаться здесь, я буду хорошей девочкой, обещаю.

Но в это мгновение король Джойс перестал шарить по ковру, стал коленями на пол и с трудом поднялся на ноги. Подойдя к столу, он высыпал поднятые шашки перед Хэвелоком. Затем с доброй улыбкой повернулся к Теризе.

— Простите меня, миледи. О чем я только думаю? Я по-свински забыл о вас. Вы, наверное, очень устали после воплощения и жаждете отдохнуть и освежиться. У вас есть какие-либо особые пожелания относительно комфорта? Нет? — Его извинения звучали жалко, но голос был полон бодрости. — Тогда я прикажу кому-нибудь сопроводить вас в ваши покои и позаботиться о вас.

Продолжая улыбаться, он совершенно бесцельно шарил руками по воздуху, пока не сунул руку в карман своей мантии, где обнаружил серебряный колокольчик на деревянной рукоятке. И принялся энергично звонить. Почти в то же мгновение дверь распахнулась, и в дверном проеме появился один из стражников.

— Мой владыка король?

— О, спасибо, — на мгновение вид у короля стал сконфуженный, словно он позабыл, зачем, собственно, звонил. Его пустые, ничего не понимающие глаза остановились на колокольчике в руке. Затем он внезапно сказал:

— Служанку для леди Теризы де Морган.

— Слушаюсь, мой владыка король. — Стражник отдал честь, прижимая руку к кольчуге, и ретировался.

Хэвелок снова расставил шашки, хотя король Джойс собрал их не все.

— И снова я прошу у вас прощения, — пробормотал король, не глядя на Теризу. Он провел рукой по лицу, вздохнул и опустился в кресло. — Моя память уже не та, что была когда-то. — Его улыбка исчезла, сменившись печалью. — Будьте откровенны со мной, миледи. У вас есть семья? Есть ли кто-либо, кого опечалит ваше отсутствие? Они не должны страдать из-за нас. Я прикажу Джерадину изыскать возможность, чтобы послать им весточку и успокоить их. Бедное дитя, может быть, это удержит его подальше от неприятностей. Какое сообщение вы хотели бы послать, миледи?

— Дело в том… — начала она, но голос ее ощутимо дрогнул. Никого такого нет. Но она не сказала этого. Ситуация была идиотская. Ее страх и непонимание происходящего все усиливались. И кроме всего прочего, неизвестная часть ее дрожала от ярости из-за того, что с ней обращались подобным образом. С усилием она прокашлялась. — Дело в том, что у меня есть только отец.

— Так что передать ему?

Загнанная в угол, она была вынуждена тихо ответить:

— Он не заметит моего отсутствия.

Когда она сказала это, взгляд короля опалил ее. На мгновение она позабыла о его седине, слабости тела, старческой голубизне сморщенной кожи; она видела в его глазах лишь силу. Он смотрел на нее так, словно она чем-то поразила его.

— Тогда, наверное, — смущение заставило его голос звучать хрипло, — вы можете считать себя счастливой, что оказались здесь.

Осторожно, стараясь сдерживать приступ паники, она ответила:

— Я не знаю, что и думать. У меня слишком мало информации. Когда вы наконец решите, что хотите сообщить мне хоть что-то о том, что здесь происходит? — И она затаила дыхание, борясь с новым приступом паники.

— О, миледи, — король Джойс вздохнул и развел руками. Его распухшие суставы сделали этот жест еще более беспомощным. — Это, очевидно, зависит только от вас. Когда вы сообщите полную правду о своем происхождении, способностях создавать воплотимое, своих целях?

Слабость, схожая с головокружением, охватила Теризу. Но почему-то ее сознание не затуманилось; она просто захотела немедленно лечь.

— Вы хотите сказать, — сказала она глухо, — что не собираетесь ничего говорить мне, пока я не смогу доказать, что существую — что я не была создана зеркалом, — и до тех пор, пока я не расскажу вам все, что знаю о воплотимом — и до тех пор, пока я не признаюсь, почему притянула к себе Джерадина, когда он собирался воплотить себя к Воину (короче говоря, все то, что она считала совершенно невозможным в этой дурацкой ситуации) и пока вы при всех этих условиях не поверите в мои слова.

В низу живота она почувствовала щекочущее желание расхохотаться.

Король не сводил с нее взгляда. Тем не менее морщины на его лице становились все глубже и глубже. Она причиняла ему боль, причину которой он не хотел объяснить. И через мгновение она отвела глаза, не выдерживая вызова его искреннего честного взгляда. Стук в дверь раздался вовремя. Она едва сдержала вздох облегчения.

Стражник вошел в комнату, ведя за собой женщину.

При виде ее король нахмурился, словно стражник совершил непростительную ошибку; но через мгновение его лицо разгладилось:

— Саддит. Именно то, что нам нужно.

Женщина была ниже чем Териза, с проницательными глазами, вздернутым носом, длинными черными волосами, падающими на плечи естественными волнами, и непосредственной улыбкой. Она была одета в красновато-коричневую юбку, доходившую до лодыжек, и шаль того же цвета и материала, накинутую на плечи; подобно остальным женщинам, которых видела Териза, она была одета тепло. Но пуговки на ее блузке были до половины расстегнуты, а крепкое тело распирало ткань. Глядя на нее, Териза подумала, что она из тех женщин, которых мужчины не оставляют без внимания, — тех, что никогда не сомневаются в собственной реальности. Вздернутые брови и кокетливые взгляды позволяли предположить, что она прекрасно понимает, что делает.

Она быстро глянула на Теризу. Глаза ее расширились от удивления, когда она заметила необычность ее одежды, а когда она оценила ее фигуру и лицо лоб прорезала морщинка. Затем, почти моментально, она переключила все внимание на короля.

— Мой владыка король, — сказала она, сделав грациозный книксен, — вы вызывали служанку.

— Именно, — повторил он, стараясь придать голосу игривое выражение. — Именно так. Саддит, это леди Териза де Морган. Она гостья Орисона. Миледи, Саддит будет вашей служанкой. Я убежден, что вы будете ею довольны.

Смущенная, Териза прибегла к своему излюбленному оружию — молчанию. Она не ожидала, что ей дадут служанку. С другой стороны, она была довольна, что знает, как вести себя со слугами. Во всяком случае, она знала, как жить с ними — как проводить время, не нарушая ритма их деятельности, как свести свои требования до минимума.

— Леди будет пользоваться павлиньими комнатами, — сказал король Джойс. Голос звучал вяло, вероятно потому, что его интерес к ней поуменьшился. — Ей понадобится гардероб. Леди Элега, вероятно, поможет ей выбрать все необходимое. Или лучше леди Мисте — у них почти одинаковые фигуры, мне кажется. Какую бы пищу или освежающие напитки она ни потребовала, обслужите ее в ее комнатах.

— Миледи, — он принялся смотреть на шашки, изучая позицию на доске, — мы еще побеседуем с вами. Я надеюсь проверить ваши способности к игре в перескоки.

Стражник держал дверь приоткрытой. Саддит вопросительно взглянула на Теризу. Было очевидно, что ее визит подошел к концу. Но она чувствовала себя слишком усталой, чтобы понять, что все это значит. Чувство нереальности все плотнее охватывало ее. И — сейчас она вспомнила об этом — ей давным-давно пора спать. Она провела весь день в миссии, печатая снова и снова одно и то же письмо; затем возвращение в апартаменты и предчувствия, что ночь, ожидающая ее, будет ужасной… Но она даже представить себе не могла, какой ужасной…

К счастью, Саддит пришла ей на помощь. Териза позволила служанке взять ее за руку и вывести из палаты короля.

Стражники закрыли за ней дверь.

— Сюда, миледи, — сказала Саддит, показывая вдоль коридора, и Териза автоматически двинулась в этом направлении. Служанка шла, опустив глаза долу, но не прекращала искоса поглядывать на Теризу. Когда они спустились по лестнице, она спросила: — Вы проделали длительное путешествие до Орисона, миледи?

Териза покачала головой.

— Я не знаю. Я прошла через зеркало — так мне, во всяком случае, кажется. — Как давно это было? Кажется, вечность назад.

— Воплощение! — воскликнула Саддит с вежливым изумлением. — Вы — Мастер, миледи? Я никогда не слышала о женщине-Мастере.

Несмотря на сонливость, Териза почувствовала, что открывается лазейка для получения информации:

— А что, женщины не занимаются подобными вещами?

— Становятся воплотителями? — Служанка деликатно улыбнулась. — Мне кажется, нет, миледи. Мужчины считают, что талант к воплощениям — врожденный, и только тот, кто рожден мужчиной, может надеяться придавать форму зеркалу или совершенствоваться в воплощениях. Как я подозреваю, они верят, что женщина не может родиться с подобным талантом. Да и какая в том нужда? Почему женщина должна любить зеркала… — она кокетливо улыбнулась Теризе, — когда любой мужчина и так сделает для нее все, что она пожелает?

От лестницы они направились в крыло этого столь невероятного по размерам каменного здания, какого Териза никогда раньше не видела. Многие из комнат в длинных высоких коридорах казались жилыми; и люди, суетящиеся там, были, похоже, людьми среднего ранга — торговцы, секретари, фрейлины, камердинеры. Териза продолжала расспрашивать служанку.

— Значит, вы ничего не знаете относительно зеркал или воплощений?

— Нет, миледи, — ответила Саддит. — Я знаю только, что любой Мастер сделает для меня все, что я ни пожелаю… если, конечно же, я пожелаю то, что он в силах сделать.

— Это, должно быть, прекрасно, — Теризе показалось, что она поняла, что та имела в виду; но идея показалась ей слишком абстрактной, чтобы быть реальной. Ни один мужчина никогда не находил ее настолько привлекательной.

— Миледи, — Саддит снова украдкой окинув взглядом фигуру Теризы, кивнув своим мыслям, словно подтверждая увиденное, — но то же самое может относиться и к вам, если вы пожелаете, чтобы это было так.

«Ты имеешь в виду, — подумала Териза, — что если бы я расстегнула несколько пуговок на блузке, то король Джойс рассказал бы мне все, что я хочу знать?» Не в силах сдержаться, она залилась смехом.

— Возможно, — сказала Саддит, — в вашем мире женщины не нуждаются в такой власти. — Она, казалось, была потрясена этой мыслью — взревновала? испугалась?

— Не знаю, — признала Териза. — У меня нет совсем никакого опыта.

Саддит быстро отвела взгляд; но недостаточно быстро, чтобы Териза не заметила радость или триумф.

Через какое-то время она привела Теризу к очередной лестнице, которая, похоже, поднималась в другую башню. Поднявшись до конца и пройдя небольшой коридор, они достигли широкой двери из полированного дерева. Саддит открыла ее и ввела Теризу в отведенные ей комнаты.

Не нужно было обладать большим воображением, чтобы понять, почему комнаты называли «павлиньими». Стены в них были обильно украшены павлиньими перьями, некоторые из них свисали, словно плюмажи, над темными столами черного дерева, другие были укреплены в виде пышных вееров там, где другой декоратор расположил бы картины или украшения, остальные создавали нечто вроде спинки над большой, низкой, укрытой шелком кроватью. Комната, в которую вошла Териза, скорее всего служила гостиной или приемной, каменные стены были скрыты коврами с павлиньими узорами, а кушетка и кресла были обтянуты материалом, в котором доминировали павлиньи раскраски — голубой и почти черный пурпур; в проходе под аркой, справа, была видна спальня. Дверь слева предположительно вела в ванную.

Лампы, расположенные вдоль стен, не горели, так же как и свечи в подсвечниках на столах, но в комнатах было светло от вечернего солнечного света, льющегося из множества застекленных окон в гостиной и спальне. Только в окнах здесь и было стекло: хотя Териза осматривала все внимательно, ей не удалось обнаружить ни одного зеркала — ни над туалетным столиком, ни даже в ванной.

Ее стал пробирать холод. Как гостиная, так и спальня имели отдельные камины, но ни один из них не горел. Солнечный свет, падающий на ковры, делал краски яркими, хотя небо снаружи за окном выглядело бледным, холодным. И отсутствие зеркал, казалось, усиливало неприятные предчувствия. Как она сможет определить, что она еще здесь, что она реальна?

— Бр-р, — сказала Саддит. — Орисон не ждал вашего появления, миледи, и никто не догадался согреть эти комнаты. — Она торопливо подошла к камину в гостиной и начала разводить огонь, используя поленья и уголь из ящика, стоящего рядом.

Териза принялась осматривать свои комнаты. В ванной комнате она осмотрела ванну, умывальник и ведро (все они были прекрасно декорированы гальванизированным оловом), а так же сложное переплетение медных труб, снабжающих комнату водой (правда, ни одна из них не была теплой). В гостиной она попробовала мягкость кресел. В спальне заглянула в два огромных гардероба, которые приятно пахли кедровым деревом, но были пусты. К окнам она не подходила. Она даже боялась выглянуть через них. То, с чем она уже столкнулась, и так было достаточно чуждым; она была не готова выяснить, на что походил мир вокруг Орисона и погода снаружи.

Первое впечатление подтверждалось: в ее комнатах не было ничего, что она могла бы использовать в качестве зеркала.

Когда она вернулась в гостиную, огонь уже начал потрескивать в камине. Саддит поднялась:

— С вашего позволения, миледи, сейчас я вас покину. Король оказался прав. Вы почти таких же размеров, как леди Мисте, хотя, — прокомментировала она, залихватски подмигнув, — некоторые прелести у вас заметно больше. Я должна буду побеседовать с ней относительно платьев, достойных вашего положения. Уверена, она сможет выделить вещи, необходимые для вашего туалета.

Она вопросительно посмотрела на Теризу.

Прошло какое-то время, прежде чем Териза сообразила, что Саддит ждет позволения удалиться.

Слуги отца совсем не так относились к ней. Пораженная и приятно удивленная, она набралась смелости и спросила:

— Вы пользуетесь зеркалами только для воплощений? Но ведь зеркала можно делать и не из стекла. Например, из полированной бронзы.

Саддит неожиданно вздрогнула:

— Мастера говорят то же самое — но как можно им верить? Воплотители не всегда желают добра другим людям. Похоже, все воплотители опасны. Всякий знает, что хуже смерти увидеть в зеркале самого себя. Может быть, опасность таится не в зеркале, а в воплощении. — Она сделала жест неприязни. — Мы предпочитаем не рисковать.

— Тогда как же вы смотрите на самих себя? Откуда вы знаете, как вы выглядите? Откуда знаете, что вы реальны?

При этих словах служанка хмыкнула:

— Миледи, я понимаю то, что мне нужно, по глазам мужчин.

Териза кивнула, отпуская ее, и Саддит направилась к двери. Через мгновение она исчезла.

Териза впервые за долгое время — с того самого момента, когда села перед зеркалом у себя в квартире осталась одна.

Она понимала, что нужно все тщательно обдумать; но поступила все же по-другому. Она была переполнена ощущением чужеродности всего окружающего и хотела куда-нибудь убежать от этого. Стараясь не смотреть в окна, она вернулась в спальню. Воздух недостаточно прогрелся, чтобы она отважилась снять одежду, поэтому она просто стянула мокасины и улеглась на кровать.

Старательно закутавшись в покрывало, она свернулась в комочек и заснула.

Когда она проснулась, то проскочила обычное для нее состояние дремы и сразу же впала в панику.

Здесь не было зеркал. Никаких зеркал. Стены были украшены павлиньими перьями, и она нигде не видела себя. Постель была смята; но этого было явно недостаточно, чтобы показать ей, что она существует, — смять постель мог бы всякий; если бы она могла увидеть себя, то у нее отпали бы сомнения в собственном существовании, вот почему она должна была найти свое отражение, каким-то образом доказать…

Свет за окном сменился на вечерний; его едва хватало, чтобы различать внутреннее убранство комнаты. Усилием воли она отогнала свои страхи. Все несколько изменилось. У нее было такое чувство, что произошли какие-то незначительные перемены, создающие впечатление, что изменилась сама реальность. Угасание дня было первым, что она смогла заметить, и она уцепилась за это, потому что это было — ничего страшного — просто течение времени.

Затем она заметила огонь в камине.

Он был разведен совсем недавно, слабые огоньки пробивались сквозь толстый слой угля, решетка светилась вишневым светом; воздух стал заметно теплее.

Этому тоже можно найти объяснение, сказала она себе, успокаивая. Судя по свету за окнами, она проспала несколько часов. Кто-то пришел и развел огонь, пока она спала. Вот и все.

Но сама мысль о том, что кто-то меняет что-то вокруг нее, пока она спит, была слишком неприятной, чтобы так просто согласиться с ней.

Она спустила ноги с кровати и села. Мягкая пушистая поверхность ковра под ногами напомнила ей о мокасинах. Она надела их, поправила помятую фланелевую рубашку и встала.

Ничего ужасного не случилось. Ее тело было таким же. Камень, черное дерево и перья не выказывали никаких признаков того, что сейчас начнут исчезать или перемещаться. Паника несколько отступила, Териза задышала более ровно.

Все в порядке. Кто-то побывал здесь, пока она спала. Вероятно, Саддит. Это можно легко проверить.

Хотя движение потребовало мобилизации всех ее внутренних сил и запасов смелости, Териза подошла к ближайшему гардеробу и открыла его.

Он был полон одежды.

На первый взгляд по большей части это были платья; но потом она заметила плащи, блузки, шали. Одна или две полки были забиты нижним бельем. Здесь были вещи того рода, что она видела на благородных леди во время путешествия по Орисону.

Второй гардероб тоже оказался заполнен. А на туалетном столике она обнаружила восхитительную коллекцию гребней и кисточек, баночек с притираниями, кувшинов и хрустальных флаконов с духами.

Ее страх дрогнул и отступил, замер неподалеку, вопросительно поглядывая на нее. Маленькая девочка, которая когда-то играла, развлекаясь, с вещами и косметикой матери, довольно улыбнулась. Она поймала себя на мысли, что в конце концов все происходящее может быть даже забавно.

Но тут из гостиной донесся женский смешок и басистый шепот мужчины. Застыв на мгновение, словно она была поймана на чем-то неприличном, Териза чуть ли не вылетела из комнаты.

Женщиной оказалась Саддит, и внезапное появление Теризы застало ее врасплох; появление госпожи было столь неожиданным, что она чуть не уронила поднос.

— Миледи! — воскликнула она, комически закатывая глаза. — Я думала, вы все еще спите.

Мужчина оказался одним из стражников, которых Джерадин представил ей раньше, — Рибальд, со шрамом посредине лица. Он тоже был удивлен появлением Теризы; его рука лежала на плече служанки, и беспорядок в шали и волосах Саддит свидетельствовал, что он не ожидал помехи, решив в полной мере воспользоваться тем, что руки Саддит заняты подносом. Тем не менее он быстро пришел в себя и широко осклабился, видимо, считая, что это успокоит Теризу.

В дверном проеме за Саддит и Рибальдом стоял Аргус, приятель Рибальда.

— Мне это нравится все больше и больше, — пробормотал он, пришепетывая из-за отсутствия зубов. — По одной на каждого из нас.

Териза замерла, охваченная инстинктивной тревогой.

Как только Саддит несколько опомнилась, она обратила внимание на реакцию Теризы.

— Следите за своими манерами, дубины, — сказала она спокойно. — Миледи не терпит шуток подобного рода. — И без особого усилия или злобы пнула носком деревянной туфли Рибальда в голень.

Зашипев и скорчив гримасу, он отскочил назад. На мгновение он схватился за голень обеими руками. Затем заставил себя выпрямиться. Шрам его выгнулся, а на лице появилось выражение ярости, досады и в то же время довольства.

За его спиной Аргус зашелся искренним хохотом, словно подросток.

— Миледи, — чопорно сказала Саддит, — не позволяйте этим козлам испугать вас. Они далеко не такие пылкие ребята, какими хотят казаться. — Аргус выслушал эту реплику с неприкрытым изумлением; Рибальд попытался сделать вид, что ничего не слышал. — И они не посмеют вызвать ваше неудовольствие. Хотя они совершенные тупицы, но им хватит ума понять, что если они вызовут ваше неудовольствие, то я разгневаюсь — и тогда, — она широко улыбнулась обоим стражникам, — ни один из них не сможет больше нормально передвигаться на собственных ногах.

На этот раз оба мужчины старательно делали попытки никак не реагировать.

— А сейчас, миледи, — продолжала служанка. — Я принесла для вас скромный ужин, на случай если у вас появилось желание перекусить. Не зная, как вы привыкли трапезничать, я решила принести чего-нибудь попроще. Но если вам это не понравится, я с радостью принесу вам все, что смогу.

То, что Саддит контролировала ситуацию, помогло Теризе успокоиться. Джерадин упоминал о том, что он хотел приставить к ней этих двоих для ее защиты. Но пока что он не выказал себя особенно расторопным в подобных делах. С другой стороны, он был освобожден от ответственности за нее — что могло означать, что Аргус и Рибальд находились здесь не по его просьбе. Взяв себя в руки, она заставила себя произнести:

— Что они здесь делают?

— Эти двое? — Саддит пренебрежительно фыркнула. — Не имею ни малейшего представления. Точнее сказать, я точно знаю, что они делают в настоящий момент. Но почему они избрали для этого сие место, я не имею ни малейшего понятия. Без сомнения, король Джойс сообщил капитану гвардии, что вам нужна охрана, и капитан проявил дурной вкус, выбрав для вашей охраны этих двоих.

Громким шепотом Аргус пробормотал:

— Я не думаю, что мы должны позволять ей так обращаться с нами, Рибальд. Она запела бы совсем по-другому, если бы была одна.

— Если бы она была одна, ты, болван, — ответил Рибальд столь же деликатно, — ей не было бы нужды вести себя так. Ты бы не обидел леди Теризу своими дурацкими выражениями. — Затем он глянул на Теризу, изменил свои манеры и стал смотреть на нее с уважением. — Правда заключается в том, миледи, что мы здесь не по службе.

— Нет? — Саддит не слишком удивилась.

— Капитан даже не знает, что мы здесь, — и я убежден, что и король тоже. Мы делаем это по просьбе Джерадина. Сегодня вечером он пришел к нам в караулку и попросил присмотреть за вами. В качестве личного одолжения. Он не сказал, почему беспокоится, но он был явно обеспокоен.

Он пожал массивными плечами.

— Если вы не хотите, чтобы мы были поблизости, то вам достаточно только сказать об этом. Мы можем уйти. Но мне кажется, что тогда вам самой придется объясняться с Джерадином. Он, может быть, и не самый влиятельный человек в Морданте и слишком молод для своего положения, но мы не хотели бы обмануть его ожидания.

— Можешь добавить, — подсказал Аргус, стараясь, чтобы голос его звучал тихо, что ему никак не удавалось по причине отсутствия зубов, — что он происходит из хорошей семьи.

Это объяснение застало Теризу врасплох. Она не знала, что делать, и беспомощно посмотрела на Саддит.

Служанка, заметив взгляд Теризы, окинула стражников язвительным взглядом и вздохнула:

— Ох, пусть уж остаются, миледи. Они гораздо менее вредоносны, чем стараются казаться. И я сомневаюсь, что они хотят сознательно оскорбить Джерадина, вызвав ваше неудовольствие. Как сказал этот дубина, — она кивнула головой в сторону Аргуса, — семья Домне пользуется всеобщим уважением — в особенности Артагель, который славится как самый лучший фехтовальщик во всем Морданте, — она подмигнула Теризе, — вдобавок ко всему прочему. — И закончила: — Даже самый большой смельчак задумается, прежде чем посмеет обидеть Джерадина так, что впоследствии ему придется иметь дело с Артагелем.

Значит, о ней позаботился именно Джерадин, желавший ответить на ее вопросы; Джерадин, которого беспокоило, что с ней произойдет. Сейчас он не подчинился или, во всяком случае, пренебрег приказами короля Джойса и организовал для нее охрану. И, словно воздавая должное его смелости, она пробормотала:

— Хорошо.

В ответ Аргус ткнул локтем в бок Рибальда и улыбнулся:

— Что я тебе говорил? Она тоже хочет нас. Под этими странными одеждами скрывается лихая бабенка. Она просто пока не освоилась, чтобы выказать это.

Саддит повернулась к нему, готовя сокрушительный ответ, но Рибальд опередил ее: он схватил Аргуса за руку и дернул его по направлению к двери, прорычав:

— Да заткнись ты, бестолочь. В Морданте не найдется бабенки настолько отчаянной, что она положит на тебя глаз. — Аргус попытался возразить; но Рибальд открыл дверь и вытолкнул своего приятеля в коридор. В дверях он на мгновение остановился, чтобы бросить через плечо:

— Мы будем здесь всю ночь, миледи, — стараясь, чтобы голос звучал уважительно. Тем не менее фраза прозвучала двусмысленно: — И если мы вам понадобимся…

Дверь оборвала взрыв смеха Аргуса.

Саддит в притворном ужасе закатила глаза, затем двинулась с подносом к одному из столов.

— Как я вам уже говорила, миледи, если вам это не понравится, то вам достаточно только сказать. Кухня в Орисоне не слишком разнообразна, но я уверена, что любое ваше желание постараются исполнить.

— Сначала, — продолжила она, — надо зажечь свет. — Она проворно подскочила к камину, нашла в ящике лучину и сунула ее в огонь. Затем принялась разжигать лампы и свечи.

По мере того как в комнате становилось все светлее, свет за окнами быстро сменялся тьмой, и Териза уже не могла выглянуть наружу. Неожиданно она почувствовала укол разочарования. Она упустила возможность выглянуть в окно и увидеть, как же выглядит Орисон, где и как он расположен и какая природа его окружает. Раньше она боялась этого знания, а сейчас желала его. Сон куда больше освежил ее, чем показалось вначале.

Видимо, разочарованием объяснялось и то, почему она почти не испытывала голода. И, отложив на потом вопрос с окнами, она решила взглянуть на еду.

Еда оказалась удивительно знакомой; такой же знакомой, как язык, на котором разговаривали люди в этом странном месте, и столь же удивительной, как то, что люди здесь разговаривали на ее родном языке. На тарелке лежал толстый ломоть ветчины с непонятным гарниром и ломтями черного хлеба. Кроме того, там лежал сыр, похожий на швейцарский, и бобы в стручках; в бокале было светлое красное вино. Причем мясо было похоже на мясо, а хлеб

— на хлеб. После более тщательного осмотра оказалось, что мясо пахло тмином, бобы были несколько другого цвета и формы, чем обычно, а сыр, несмотря на свою твердость, по вкусу напоминал творог. От вина исходил легкий аромат корицы.

Вероятно, она должна была опасаться, что пища этого мира может повредить ей. Если, с точки зрения Джерадина, у нее были враги, она, вероятно, должна была опасаться, что пища отравлена. Но такие предположения казались маловероятными. Люди, которых она встречала, казались обычными людьми. Они говорили на ее языке. И, насколько она могла судить, сама она наверняка не была в достаточной мере реальной, чтобы стать объектом злодейства. Поэтому без колебаний, одолевавших ее, когда она пересекала комнату, чтобы посмотреть на пищу, Териза попробовала бобы и обнаружила, что по вкусу они напоминают спаржу. И тогда принялась за хлеб и вино.

— Вам нравится, миледи? — Саддит закончила зажигать свечи и лампы в гостиной и спальне и сейчас стояла и смотрела на Теризу.

— Все очень вкусно, — сказала Териза как послушная девочка.

Услышав одобрение, служанка улыбнулась:

— Тогда я сейчас оставлю вас, миледи. Если вы не хотите отдохнуть, а вечер покажется длинным, то вызовите меня. — Она показала на шнурок колокольчика, который Териза не заметила раньше, потому что он был скрыт павлиньими перьями. — Мы найдем для вас какое-нибудь развлечение. Может быть, вы захотите, чтобы я помогла вам примерить какое-нибудь из платьев. Многие из них прекрасно подойдут вам, как мне кажется. Или, может быть, вы захотите развеяться в обществе. И леди Элега, и леди Мисте — обе жаждут встретиться с вами, хотя они решили подождать до завтра, чтобы вы могли провести ночь, отдыхая после перемещения. Обе будут счастливы познакомиться с воплотителем-женщиной.

Териза проигнорировала этот намек на то, что она может управлять зеркалами.

— А кто такие Элега и Мисте?

— Дочери нашего короля. У него их три, Элега старшая, Мисте младшая. Средняя дочь, леди Торрент, живет со своей матерью, королевой Мадин, в Ромише, столице Файля. Королева родом из Файля.

Таков был ответ на вопрос Теризы. Она знала, что такое Ромиш и Файль, не больше, чем понимала, что такое Домне или даже Орисон. Но она была уверена, что сегодня вечером не хочет встречаться ни с Элегой, ни с Мисте. Она не хотела видеть никого, кто породил бы в ней новые вопросы и не дал ответов. Она хотела видеть лишь Джерадина или (пикантная мысль) Мастера Эремиса, которые могли бы хоть что-то прояснить. Но так как она не могла просить Джерадина еще больше рисковать из-за нее, то отказалась от предложения Саддит. — Я предпочитаю сегодня отдохнуть.

— Прекрасно, миледи. — Саддит вежливо кивнула и направилась к выходу.

Но нажав на ручку и открыв дверь, остановилась. Она скосила глаза в сторону Рибальда и Аргуса, затем показала на засов и жестом показала, что его следует закрыть.

Териза улыбнулась с благодарностью и облегчением.

— Спасибо. Я постараюсь не забыть.

Саддит ответила своей широкой улыбкой и вышла, тихо притворив за собой дверь.

Териза тут же поднялась и заперла дверь на засов. Сквозь массивную дверь доносились отдаленные голоса беседующих Саддит, Рибальда и Аргуса. Она хотела послушать, просто не понимая, как женщина может быть с мужчинами на такой короткой ноге. Однако все же ретировалась к столу, где ее ожидала пища, и через шаг или два веселые голоса стали неслышны.

Она осталась одна.

Странное дело, почему-то присутствие Рибальда и Аргуса за дверью действовало на нее успокаивающе. Не они сами по себе успокаивали ее — она медленно осознала это, — но просто это были первые люди в этой невероятной ситуации, которые появились возле нее через какое-то время после того, как с ней расстались. Джерадин вырвал ее из ее жизни и швырнул в палату, полную Мастеров, но через какое-то время все они разошлись. Затем он отвел ее к королю и был изгнан. Следующий шаг — ее поручили заботам Саддит, и король Джойс и Знаток Хэвелок тоже остались в прошлом. Каждый из тех людей, с кем ей довелось повстречаться, мог быть создан только для одной встречи и мог перестать существовать, едва Териза расставалась с ним.

Так что можно было предположить, что никто из них не был реальным.

Однако Рибальд и Аргус говорили о Джерадине так, словно он существовал вообще, независимо от нее. Они были настолько материальны, что завязали близкое знакомство с Саддит и обратили внимание на нее, Теризу. Таким образом, они служат доказательством того, что все происходящее с ней имеет под собой солидное основание, длится во времени и взаимосвязано в действующих лицах. Они были признаком того, что если она сможет найти дорогу, то найдет комнату короля и палату Мастеров, где она рассталась с ними; что Джерадин живет и действует где-то неподалеку, пытаясь сделать что-то, заботясь о ней; что, какими бы безумными ни казались обстоятельства, она может верить им, как верит своему собственному миру.

Это был глобальный вывод, вытекающий из маленького факта. Тем не менее он успокоил ее. Она почувствовала, что боится меньше.

И совершенно не метафизический интерес заставил ее снова обойти комнаты, чтобы проверить, нет ли там еще каких-нибудь дверей. Затем она села и поела по меньшей мере с удовольствием.

По мере того как она ела и пила вино, она все сильнее ощущала усталость. Но она чувствовала, что слишком возбуждена, чтобы ложиться спать, и потому решила примерить какие-нибудь из платьев, принесенных ей Саддит.

Многие вызвали у нее вздох разочарования: они завязывались, застегивались или шнуровались так неудачно, что она не могла надеть их без посторонней помощи; несмотря на это, все они казались ей прекрасно сшитыми и элегантными. Но платья и накидки, которые она смогла надеть, заставили ее снова затосковать по зеркалам, ведь она не могла видеть, как она в них выглядит. Может быть, такая открытость груди или подчеркнутость талии, пышность рукавов или затейливые узоры кружев могут сделать ее красивой? Погруженная в это занятие, Териза не замечала течения времени.

Она как раз надела доходящее до пола широкое темно-красное платье из толстого бархата, с широким черным кружевом и капюшоном, который она могла накинуть на голову, чтобы скрыть лицо, и решила снять его и отправиться спать, когда деревянная стенка гардероба, перед которым она стояла, шевельнулась и начала отодвигаться в сторону.

Поскрипывая, деревянные панели разошлись и открыли темный проем.

Из тьмы вынырнула фигура.

Несмотря на попытки двигаться бесшумно, эта фигура выдавала себя, стуча и шаркая подошвами. Висящие платья, загораживающие путь, были бесцеремонно отодвинуты в сторону.

Она услышала, как неизвестный пробормотал себе под нос:

— Тише, тише, — это был голос старый и тонкий, и он задрожал, шепча:

— Рыщем по спальным покоям прекрасных дам, хи-хи! Ну вы и дьявол, милостивый государь. Зеркала — лишь стекло, но страсть и распутство будут всегда.

И только тогда человек заметил, что дверь гардероба открыта — что Териза смотрит на него, зажав рот руками, а в ее взгляде светится ужас пополам с весельем.

— Что вы делаете здесь? — выдохнула она. — Чего вы хотите?

Его толстые губы задрожали. Знаток Хэвелок вздрогнул, словно она замахнулась на него.

Несмотря на тревогу, растущую в груди, она внимательно разглядывала его и видела противоречие между аскетичным носом и губами сибарита, заметила рассеянный взгляд. Его противоречивый внешний вид создавал впечатление дикости, и впечатление это усиливали торчащие в разные стороны клочки волос. Но он начал делать все, что было в его силах, лишь бы успокоить ее. Его руки делали успокаивающие жесты; вся поза демонстрировала нерешительность, даже страх.

— Желанная, — сказал он, словно хотел сказать простите за вторжение. — Все женщины — это плоть, но ты — само совершенство.

— Янесобираюсь пугать тебя. — Ха, ха, рыщу по спальням. — Янепринесу вамвреда. — Страсть и распутство. — Вы можете верить мне.

Он был сумасшедшим, это было очевидно. К несчастью, это знание не слишком помогало. Значит, он безумец; так что же она собирается делать? Она не представляла. Враждебно изучая его, она отступила на шаг или два, чтобы дать себе простор для маневра. Затем сказала:

— Снаружи у двери находятся два стражника. Они оба сильные, и у них — длинные мечи. Если я закричу… — она задрожала и едва не впала в панику, вспомнив, что дверь заперта на засов, — они появятся здесь прежде, чем вы прикоснетесь ко мне.

Протянув в ее сторону ладони, он продолжал успокаивать ее. Часть его лица явно отразила страх, но другие части игнорировали угрозу; глаза вращались, нижняя губа отвисла, открывая кривые желтые зубы; однако нос и скулы выглядели слишком решительными, чтобы хоть как-то выражать страх.

— Зима проморозила мои старые кости, — сказал он и добавил, словно великую тайну: — Никто не понимает, как надо правильно играть в перескоки.

Хотя он говорил тихо, но, тем не менее, приложил палец к губам. Затем повернулся к гардеробу и сделал жест, приглашая следовать за ним.

— Вы хотите, чтобы я пошла туда? — от волнения ее голос задрожал, как и у него. Темнота за платьями была слишком густой, чтобы можно было даже хотя бы предположить, что скрывается во тьме. — Для чего?

Настолько убедительно, насколько ему это удавалось, он ответил:

— Король пытается защитить свои шашки. Отдельные шашки. Но что в них пользы? Они не представляют никакой ценности. Ни-ка-кой! Все дело в стратегии. Нужно принести в жертву нужные пешки, чтобы поймать в ловушку противника.

Говоря это, он продолжал размахивать руками, приглашая ее идти за ним.

— Нет уж, простите. — Мысль о том, что ей предстоит следовать в неизвестное место за гардеробом, пугала сильней, чем внезапное появление Знатока. — Я не могу идти туда. — Она была хорошо знакома с тем, что такое замкнутое пространство. Несмотря на все попытки забыть, она до мельчайших подробностей помнила, как родители наказывали ее, закрывая в темной комнате. В то время она узнала многое о собственной нереальности. В той комнате она впервые почувствовала, как начинает растворяться, исчезая из действительности, сливаясь с черным ничто. — Там слишком темно.

— Хо, хо, хо, — ответил он тоном превосходства. Ему удавалось наставить на нее только один глаз, и он смотрел поочередно то правым, то левым. Лицо его приняло просительное выражение. — Тьма и желание. Мы задуем свечу, и никто не увидит, как мы наслаждаемся. Не нужно света, чтобы ощутить плоть.

Он полез в карман своей хламиды и вытащил неровный кусок стекла размером с его ладонь. Он держал его так, что она не могла получше рассмотреть его, но ей показалось, что это зеркало.

Он что-то пробормотал, провел рукой перед стеклом, и луч теплого желтого света, столь же яркого, как солнечный, выплеснулся с его поверхности.

Знаток направил его в гардероб. Луч прорезал тьму, и оказалось, что там каменный проход, идущий через стену куда-то вглубь.

Хэвелок осветил ход, демонстрируя, что там безопасно. Затем он снова повернулся к Теризе, одновременно прося и требуя, чтобы она пошла с ним.

— Нет, — повторила она, — я не могу. Я не знаю, чего вы хотите. Я не знаю, что вы собираетесь сделать со мной. — В поисках хоть какого-то логичного объяснения его настойчивости она спросила: — Вас послал король Джойс?

Очевидно, она зря упомянула о короле. В одно мгновение Хэвелок превратился в того разъяренного старика, который швырнул в потолок доску с шашками и бушевал в палате короля.

— К черту короля и все его колебания! — зашептал Знаток так яростно, что ему с трудом удалось говорить тихо. Его лицо приобрело апоплексически багровый оттенок. Но ему удалось удержаться от крика; он немного пришел в себя: — Он играет так же плохо, как и его дочери! Женщины — порождение глупости!

Размахивая руками, он делал жесты, которые почти кричали: Пойдемсомной!

Как бы защищаясь, она ответила:

— Джерадин предупреждал меня, что у короля есть враги. Вы собираетесь предать его?

Внезапно у него в глазах промелькнуло коварство.

Она, казалось, почти физически ощущала опасность, волнами исходящую от него. Но это было для нее бесполезно; она не знала, как следует реагировать. Поэтому она стояла на месте, беспомощная как столб, когда он поднял свое стекло и направил свет ей в глаза.

Свет этот, яркий, как солнце, заставил ее вскинуть руки и отшатнуться, стараясь защитить глаза.

Она споткнулась и едва не потеряла равновесие. Но прежде чем она успела упасть или отшатнуться в сторону, Хэвелок стиснул костлявой рукой ее запястье и потянул ее к гардеробу.

Он был не настолько силен, как могло показаться. Если бы она смогла твердо стоять на ногах, нашла бы какую-то точку опоры, она сумела бы вырваться. Но он действовал слишком быстро. Удерживая ее в состоянии неустойчивого равновесия, он протащил ее по полу в гардероб и втолкнул в ход.

6. НЕСКОЛЬКО УРОКОВ

Свободной рукой она шарила по сторонам, пытаясь за что-нибудь уцепиться. Но слепящее солнце снова и снова вспыхивало перед ее глазами; она не видела, за что можно ухватиться. Затем она почувствовала холодный камень хода, холодный воздух дохнул на нее из невидимых глубин. Хэвелок замедлил движение, позволяя ее ногам ощутить ступеньки.

Аргус и Рибальд, наверное, с удовольствием спасли бы ее от этого безумца. К несчастью, дверь ее была заперта на засов, и у нее не было времени позвать на помощь.

Зрение ее быстро пришло в норму: стекло Хэвелока не причинило ей существенного вреда. Через мгновение она перестала задевать о стены, перестала соскальзывать со ступенек. Знаток тянул ее изо всех сил, но она уже могла немного контролировать движение.

Его стекло освещало путь, по которому они шли, и дорогу, которая ждала их впереди. Ход был узким и низким; будь она повыше, ей пришлось бы частенько нагибаться. Здесь было множество резких поворотов, а также ответвления через каждые десять-пятнадцать футов пути. Можно было предположить, что ответвления ведут к другим потайным ходам, в другие помещения и палаты. Но главный ход продолжал спускаться вниз.

Отсутствие паутины и слоев пыли свидетельствовало о том, что местные обитатели частенько пользовались этими каменными тоннелями.

Воздух становился все холоднее, а Знаток Хэвелок продолжал тянуть ее за собой.

Непривычные к таким усилиям, ее колени задрожали. Она чувствовала, что ее тянут вниз по лестнице уже долгое время, когда наконец-то Знаток Хэвелок достиг массивной окованной стальными полосами деревянной двери, преградившей им путь. Она была оставлена незакрытой; но он не спешил открывать ее. Вместо этого он притянул Теризу к себе поближе и тут ослабил хватку.

Освещая дверь и каменные блоки стен, свет искажал черты его лица тенями, придававшими ему смешное выражение.

— Самое главное — это игра в перескоки, — настойчиво прошептал он, — все остальное не имеет значения.

Жесты и шепот — и свет потух. Во внезапно наступившем мраке она услышала, как зашуршала его хламида, когда он засовывал стекло обратно в карман. Затем он толкнул дверь и шагнул в свет ламп впереди, не обращая внимания, следует ли она за ним.

Из дверного проема она взглянула на большую прямоугольную комнату.

Она была обставлена — и захламлена — как некоего рода лаборатория. В центре вниз спускался высокий массивный пилон, темный серый камень, не согретый и не украшенный коврами или резьбой. Вдоль пилона стояло несколько столов, одни походили на мольберт художника или кульман чертежника; другие были плоскими, заваленными бумагой и свитками пергамента. Возле столов в ожидании застыли скамьи, но многие из них использовались для складирования книг или множества пачек каких-то бумаг. Пол под столами был покрыт пылью. Напротив Теризы находился проход, очевидно, ведущий в другие комнаты. Рядом с проходом стояла кровать с мятым, рваным, серым от грязи бельем. Подушки на ней не было.

Свет шел из ламп, развешанных вдоль стен и на пилоне. Он ярко освещал две стены, более всего привлекших внимание Теризы.

У одной стоял стол с двумя стульями и шахматной доской. Все они были изукрашены по меньшей мере так же богато, как и те, которыми пользовался король Джойс. Но на доске не было ни одной шашки.

А вторая стена была отмечена рядом дверей, похожих на ту, через которую вошел сюда Хэвелок. Все они были окованы железом и снабжены массивными засовами. Орисон, догадалась Териза, должно быть, весь был пронизан потайными ходами, словно сыр.

Совершенно игнорируя ее, Знаток направился к доске, сел, повернувшись к Теризе спиной, и согнулся над доской, словно поглощенный игрой.

Териза прокашлялась, собираясь заговорить, и замерла. Они со Знатоком Хэвелоком были не одни. Человек, которого она почему-то до сих пор не замечала, повернулся на скамье, ставя локоть на стол перед собой и подпирая щеку рукой.

— А вот и вы. — Он был одет в толстую серую рясу, которая казалась достаточно теплой, чтобы победить могильный холод этого помещения (холод, которого Знаток, казалось, не замечал, судя по его одеянию), усиливавшую его способность сливаться с окружающей обстановкой. Но на его плечи была накинута желтая мантия Мастера.

Приглядевшись, Териза сообразила, что уже видела его. У него было кроличье лицо с блестящими глазами, дергающийся нос и торчащие вперед зубы; относительно его трудно было ошибиться. Он был единственным, кто согласился с Джерадином, что ее появление перед Гильдией — действительно важное происшествие.

— Джерадин наконец-то собрался с мыслями и выяснил ваше имя, — прокомментировал он, в голосе его слышался сарказм, правда, беззлобный. — Леди Териза де Морган. — Он, казалось, не был особенно поражен. С другой стороны, он говорил вежливо и, очевидно, не собирался никого оскорблять. — Я — Мастер Квилон.

— Знаток Хэвелок… — Мастер Квилон сделал паузу и глянул через плечо. — Кстати, — заметил он, — это его комнаты, а не мои. Мне, кажется, следовало бы изыскать какую-нибудь возможность привести их в порядок. Даже если придется убирать самому. — Затем он вернулся к тому, что собирался сказать. — Так вот, несмотря на свое состояние, он попросил меня изложить вам некоторую часть истории Морданта — основную канву, так сказать, и объяснить в чем наши нынешние проблемы.

Ее надежды на будущее мгновенно разбились. Хэвелок попросил Мастера Квилона побеседовать с ней? Она резко поинтересовалась:

— Как?

Мастер недоумевающе уставился на нее:

— Что — «как»?

— Как он попросил вас об этом? Откуда вы знаете, чего именно он хочет?

Мастер Квилон шмыгнул носом и пожал плечами, его щека продолжала покоиться на кулаке:

— У него бывают минуты просветления. Кроме того, вы должны помнить, что он находится в этом состоянии много лет. Мы уже как-то приспособились к этому. Время от времени он способен выражаться так, чтобы нам было достаточно понятно.

Ладно, решила она, пока что это звучит достаточно логично — если тащить людей силой вниз по ступенькам означает «достаточно понятно». Но как объяснение это было явно недостаточным.

— Предположим, что вы правы — что вы действительно поняли, чего он хочет. Но почему вы делаете это? Оба, Мастер Барсонаж, — она споткнулась на этом имени, — и король Джойс, сказали Джерадину — нет, приказали ему — не отвечать ни на какие мои вопросы. — То, что она говорила, было невероятно смело для нее и могло представлять некоторую опасность. С каких это пор она начала говорить с людьми подобным образом? Но по инерции она продолжала: — Почему вы не подчиняетесь им обоим? На чьей вы стороне?

В ответ он изумленно заморгал, словно его позиция и так была совершенно ясна. Тем не менее, ответная реплика послышалась нескоро:

— Это все не так просто, как вам может показаться. Несмотря на свой,

— Мастер Квилон посмотрел на Хэвелока, — гм, некоторый недуг, Знаток Хэвелок номинально все еще возглавляет Гильдию. И многие воплотители принимают в расчет его прошлые заслуги перед нами — и, естественно, перед всем Мордантом, — которые настолько велики, что он продолжает пользоваться благодарностью и уважением даже в таком состоянии. Стали бы вы отказываться от своего отца, если бы он начал вести себя странно по мере приближения старости?

К счастью для Теризы, вопрос оказался лишь риторическим. Не дожидаясь ответа, Мастер Квилон продолжил:

— К тому же, наступили такие времена, когда следует строго разграничить степень преданности. Мастер Барсонаж — человек благородный, который старается быть беспристрастным, но в глубине души отчаянно боится любого решения или действия. Что же касается короля Джойса… — Он вздохнул. — Прошли уже многие годы с тех пор, как он демонстрировал, что понимает, что происходит вокруг, и его суждения не всегда оказываются верны.

Это не удовлетворило Теризу, но она загнала свою смелость как можно глубже. Старая привычка к скрытности и почтительному отношению, ее эмоциональная узда, сдержали ее. Мастер Квилон честно собирается поговорить с ней — но, тем не менее, она иррационально боялась, что, нападая, не даст ему сказать то, что хотела услышать.

Тем не менее, ее сомнения не исчезли. Она осторожно сделала еще одну попытку. Показав на Знатока, она спросила:

— А почему его называют Королевским Подлецом?

Квилон снова вздохнул и выпрямился.

— Миледи, — он сделал слабый жест, словно внезапно смертельно устал от всего происходящего, — вы не желаете присесть?

Она послушно нашла свободную скамью и пододвинула ее к столу, поближе к Мастеру. Она не привыкла еще к платью, в которое была одета, и чувствовала себя неловко, опираясь на высокую доску скамьи. Но когда она села так, что спиной оперлась на стол, то почувствовала себя вполне удобно.

И Мастер Квилон начал рассказ:

— Я предположу, что вы не знаете ничего относительно нас и наших проблем. — Он по-прежнему напоминал кролика, его нос дергался, пока он собирался с мыслями, но в его манере говорить была нотка подлинного величия. — Если это не так, надеюсь, вам будет не слишком скучно. Затем я постараюсь ответить на все вопросы, какие могут у вас возникнуть.

Трудно сказать, с чего следует начать. У нас, в некотором смысле, две истории — о королевствах и воплощениях, — которые до самого недавнего времени не были единым целым, пока король Джойс и Знаток Хэвелок не слили их воедино. Вы, наверное, с трудом поверите в это, я уверен, ибо видели их лишь в таком виде, но в свои лучшие годы они покорили Мордант и остаток нашего мира, словно герои, придавая ему новую форму только потому, что считали, что это следует сделать.

Обе истории — истории обрывочные. Фактически, Мордант как и Гильдия не существовал до тех пор, пока король Джойс их не создал. Нет, здесь была местность, называемая «Мордант», но она была не чем иным, как несколькими мелкими княжествами, зажатыми между древним владычеством Кадуола на востоке и более молодой властью Аленда на севере и западе. Эти княжества были тем, что мы сейчас называем провинциями, — провинция Армигит, провинция Пердон и так далее — но в действительности они больше напоминали то, что в те времена, когда они тоже были вассалами Аленда, называлось баронскими владениями. Они выжили лишь потому, что все вместе служили буфером между Алендом и Кадуолом, которые постоянно находились в состоянии войны.

В наше время Аленд и Кадуол соприкасаются на протяжении приблизительно последних восьми миль реки Суол, но это место непроходимо — болото, примыкающее к морю, тянущееся вдоль побережья… — Он начал шарить взглядом по комнате, пока говорил, и через мгновение последовало объяснение столь странного поведения.

— Хэвелок, — сказал Мастер негромко, словно разговаривал с самим собой — или не ждал ответа. — У тебя есть карта? Где-то в этом хаосе непременно должна быть карта. Я должен показать вам, как это все выглядит в жизни.

Знаток Хэвелок даже не повернулся от доски. Сосредоточившись, он переставил перед собой воображаемые шашки и принялся изучать новую позицию.

— Ладно, неважно, — пробормотал Мастер. Переведя взгляд на Теризу, он продолжил: — Даже без карты, я уверен, вы сможете сориентироваться. Из-за болот Аленд и Кадуол могли достигнуть друг друга лишь через Мордант, который занимает низину между реками Пестиль и Вертигон. Аленд слишком горист, Кадуол отличается слишком сухим климатом. Таким образом, они много веков стремились захватить Мордант как для того, чтобы подчинить себе, так и для того, чтобы сделать серьезный шаг к столкновению друг с другом.

Проще говоря, княжества Морданта уцелели лишь потому, что их захватывали снова и снова, поколение за поколением, и они всегда ориентировались на ту силу, которая в настоящий момент отсутствовала. Так как Мордант был разрознен и существовал кусками, каждый кусок было легко захватить, но трудно удержать. Кадуол, к примеру, мог сделаться властелином провинции Пердон или Тор. Аленд мог захватить Термиган или Домне. Тут же Пердон — лорд этой провинции — или Тор, или Термиган, или Домне должны были клясться в вечной преданности новому князю. Но в то же самое время они начинали искать возможности предать своего князя. Таким образом, Кадуол тоже проникал в Термиган, а Аленд — в Тор, и люди провинции, ко всеобщей радости, освобождались. Но тут же приходил новый владыка. И весь процесс начинался снова, отличаясь лишь в деталях, пока Кадуол и Аленд делали судорожные попытки захватить весь регион. Вот таким образом провинции и сохранились.

Естественно, все это сопровождалось ужасными кровопролитиями. Понятное дело, определенное число людей сражалось и рисковало своими жизнями. И, конечно же, не обходилось без жертв. Крестьян Морданта постоянно грабили, жгли, насиловали и сгоняли с земель — то есть издевались всеми доступными тиранам способами. Мордант не обезлюдел по одной-единственной причине — и Кадуол, и Аленд нуждались в том, что произрастало на полях и холмах этой низины, и потому были вынуждены импортировать людей — обычно рабов, в особенности из Кадуола, — на замену убитым крестьянам. Эти работники вскоре обнаруживали, что жить крестьянским трудом гораздо приятнее, чем быть рабом или крепостным, и таким образом они врастали в провинцию, в которой их поселили. Таким образом, население Морданта регулярно пополнялось.

Но все было ничего, пока здесь господствовала лишь тирания и кровопролитие. С появлением воплощений жизнь в Морданте стала гораздо хуже. Я не наскучил вам, миледи?

Териза была изумлена тем, что зевнула. Вино, долгий день, реакция на шокирующее появление Хэвелока и его поведение клонили ее в сон. Однако она покачала головой:

— Меня удивляет одно — что все это имеет общего со мной?

Мастер довольно резко ответил:

— Оно имеет то «общее», что вы тоже находитесь здесь. И будет влиять на все, что произойдет здесь, пока будете среди нас.

— Прошу прощения. Пожалуйста, продолжайте.

— Вот и хорошо, — слегка чопорно сказал Квилон. Его нос дернулся.

— В те дни казалось, что каждое значительное лицо имело в своем распоряжении более или менее способного воплотителя или, наоборот, само служило воплотителю. Кадуол, к примеру, стал великим, когда в нем появился первый Архивоплотитель. А алендский монарх использовал группу воплотителей для того, чтобы создать конфедерацию Вассалов Аленда.

И в этом отношении наши сведения снова весьма отрывочны. Талант, который позволяет стать воплотителем, встречается не так уж редко, но и, с другой стороны, не так уж част. А во времена войны Мастера, похоже, заводились под каждым кустом. В результате Кадуол в свое время так переделал армию, что каждый капитан имел в своем распоряжении воплотителя. Аленд обладал почти такой же силой. И, естественно, каждый из владык Морданта защищался с помощью воплотителя, который зависел от него, так как нуждался в поддержке, опеке, или был ему удобен.

Как вы, я уверен, наверное, представляете себе, стекло, из которого делаются зеркала, не совсем то, что можно получить из песка, набранного с дорожки возле первого попавшегося дома. Изучение, производство и использование зеркал требует оборудования, красителей, печей и многого другого, и потому каждый воплотитель, который не был рожден в богатстве, должен был каким-то образом объединяться с богатым. Но я отвлекся.

— Мне любопытно, миледи, — медленно произнес Квилон, — обладаете ли вы воображением или опытом, чтобы представить себе тот кошмар, который может породить примерно дюжина воплотителей, сражаясь друг с другом и армиями, как, впрочем, и с ни в чем не повинными мужчинами и женщинами, которые случайно оказались поблизости. Предположим, что можете. Вот стоит воплотитель, чье зеркало показывает море лавы. По его слову расплавленные камни вскипают, выплескиваясь наружу и все сжигая на своем пути. Вон стоит воплотитель, чье зеркало показывает крылатого левиафана, который может пожрать весь скот поблизости. По его слову чудовище воплотится здесь в ярости и ненасытной жажде пожирать, пока он не отзовет его — или пока другой воплотитель не найдет возможность его уничтожить. И это всего два человека. Представьте теперь пятьдесят — да что там, сто — подобных воплотителей, великих или малых, все поглощены тем, чтобы их искусство служило битве и кровопролитию.

Возможно, в вашем мире воплощения используются для других целей. Возможно, они помогают накормить голодных, доставляют воду для борьбы с засухой, энергию и силу для блага всех людей. Но в нашей истории все было по-другому.

Да, одно отступление, — он вздохнул. — Знание о воплощениях — понимание того, что это такое и как они происходят, как могут использоваться, — почти не совершенствовалось из поколения в поколение. Воплотители ревностно хранили свои секреты, опасаясь за свою жизнь, и потому обмен новыми идеями или технологиями длился весьма долго. Фактически, он стоял почти на нуле и вообще заглох бы, если бы производство зеркал не требовало помощи пригодников. Каждый воплотитель должен иметь помощников. Таким образом, хотя и медленно, прогресс двигался.

Это варварская история, миледи. — На этот раз сарказм был нескрываемым. — Мы традиционно не гуманисты, и нас трудно назвать слишком щепетильными. Король Джойс решил полностью изменить нас.

— Хэвелок, — он повернулся на скамье и посмотрел на Знатока, — было бы благородно, если бы ты предложил немного вина. Весь этот разговор порождает жажду.

Хэвелок тут же поднялся с кресла и заковылял в противоположный угол комнаты, за пилон. Когда он вернулся, то нес с собой каменный графин и глиняный кубок. Кубок выглядел так, словно его не мыли в течение последних лет ста.

Он бесцеремонно брякнул графин перед Квилоном и сунул кубок ему в руку.

— У нас варварская история, — повторил Знаток, подмигивая Теризе, — потому что мы слишком много пьем. Вино и прелюбодеяние — суть вещи несовместные. — Вернувшись к своему столу, он продолжил прерванную невидимую игру.

Мастер Квилон тупо уставился в кубок. Затем, наконец, вытер его рукавом. Что-то бормоча себе под нос, он налил в кубок немного вина и протянул его Теризе. Затем поднес графин к устам и сделал солидный глоток.

Она тоже хотела напиться. Но темный след, оставшийся на рукаве Мастера Квилона, сразу отбил всякую охоту.

— Как я говорил, — продолжил он, вытирая губы кончиками пальцев, — король Джойс взял на себя труд все вокруг изменить. И я могу рассказать вам, что же он совершил. Сначала он покорил княжества Морданта, какие силой, какие — убеждением. И когда он объединил Мордант в отдельное суверенное королевство, он затеял странную войну как против Аленда, так и против Кадуола. В битве за битвой, в набеге за набегом — а длилось это более двух десятилетий — он не захватывал территорий, не убивал солдат, не угонял крестьян. Все, чего он добивался, — Мастер энергично потер нос, стараясь, чтобы тот перестал дергаться, — взять в плен всякого воплотителя, какого смогут найти его войска, и привести его сюда, в Орисон. При этом он предложил свое вечное покровительство и защиту каждому воплотителю, который сдастся добровольно. В конце концов он собрал их всех

— или считается, что всех. От западных гор Аленда до восточных пустынь Кадуола воплотителей не осталось больше нигде — все они были только здесь.

И когда он собрал их всех здесь, он не сделал того, чего так отчаянно боялись Кадуол и Аленд. Он не попытался использовать таланты воплотителей в качестве своей силы. Вместо этого он создал Гильдию. И дал им работу — мирную работу. Многие из его распоряжений относятся к изучению весьма специфических проблем. Могут ли воплощения использоваться для борьбы с засухой? Могут ли зеркала зажигать огонь? Могут ли воплотители строить дороги? Отесывать гранит? Удобрять землю?

Вопросы богатства король Джойс оставил Кадуолу и Аленду, — Мастер Квилон снова отвлекся. — У Аленда есть золото. У Кадуола — драгоценные камни. Мордант не нуждается в них. Урожай и скот, пища и ткани, вино — в этом сила Морданта и его богатство.

Но превыше всей этой работы была другая. Король приказал Гильдии решить этическую проблему относительно воплотимого: создаются ли существа, силы, предметы зеркалами посредством воплощений, или же они прежде существовали своей собственной жизнью, из которой были извлечены посредством воплощения?

Все очень просто, не так ли? — Квилон снова отхлебнул из графина и снова вытер губы. — Вам может показаться так, миледи. Но меня очень настойчиво просили, чтобы я рассказал вам, какимобразом король достиг всего этого.

Он был рожден в княжестве, которое сейчас известно под названием провинция Демесне, и стал владыкой Орисона — хотя тогда Орисон был гораздо меньше — в пятнадцать лет, когда его отец был пойман на горячем, в момент, когда предавал кадуольского тирана, тогдашнего властелина княжества, — он был пойман и медленно четвертован, его разорвали на части с помощью скота перед юным Джойсом и всей остальной семьей, чтобы такого рода урок научил их хранить верность своему господину. Он был не простой мальчик, поэтому с детства обладал качествами, которые позволили ему привлечь сильного, гм, невероятно умного, — он покосился в сторону Хэвелока, — воплотителя в качестве верного друга. То, что делал этот мальчик после, он делал вместе с этим воплотителем.

Первым делом они посреди ночи исчезли, оставив семью Джойса расхлебывать недовольство князя Кадуола.

Естественно, это не повысило того уважения, которое питали к нему раньше его люди. Поэтому они были удивлены, когда он вернулся во главе сил, собранных поблизости, в Торе, изгнал людей Кадуола и лично отделил у назначенного ими князя голову от туловища.

Так получилось, что Тор в те времена переживал короткий период независимости. И там независимость почему-то уважали больше, чем в других княжествах. Тор был закрыт с тыла горами, Пердоном, Армигитом, Домне и Термиганом по краям, и потому его было нелегко покорить. Юный Джойс убедил Тора, который и сам был достаточно юн, чтобы выслушивать чьи-либо предложения, что единственная надежда для людей и всего Морданта — это объединение провинций против как Кадуола, так и Аленда. И Тору эта идея понравилась. Кроме того, ему понравился и сам юный Джойс. С другой стороны, ему не слишком нравилось рисковать своей провинцией. Поэтому он одолжил Джойсу двести человек, которых тот должен был использовать против двух с лишним тысяч кадуольцев. Но у Джойса, его воплотителя и, конечно же, двухсот воинов ушло всего три дня, чтобы освободить Демесне. Прежде чем наступил рассвет третьего дня, новый флаг реял над Орисоном — штандарт Морданта.

Вас может удивить — как такое было возможно? Я могу вам сказать, что король Джойс усиленно пользовался тайными ходами, которыми всегда славился Орисон. Похоже, Орисон всегда был кипящим котлом заговоров и контрзаговоров, с тех пор как была возведена первая из его башен, — прокомментировал Мастер Квилон. — Кроме того, их атаки были направлены прежде всего против кадуольских воплотителей, а не на солдат. Фактически, Джойс старался даже не трогать солдат. Когда дело было сделано, он предложил солдатам выбирать между службой у него и свободой. Те, кто выбрал службу, составили ядро той гвардии, которая впоследствии объединила Мордант и после в течение десятилетий успешно отражала атаки как Кадуола, так и Аленда.

Естественно, к этому времени отношение людей к нему изменилось в лучшую сторону, ему начали верить.

Со значительно большей поддержкой Тора юный Джойс занялся освобождением Пердона. Затем три провинции обратили свое внимание на Армигит и Термиган. Домне оказалась у них почти без всяких усилий с их стороны — она всегда была самой незначительной из провинций, хотя Демесне и меньше по территории. Наконец, после самой яростной и кровопролитной битвы, в какой ему доводилось участвовать, Джойс освободил Файль и стал королем.

Я не собираюсь уснащать свою историю ненужными подробностями. Я уверен, вы можете представить, что все провинции поклялись в верности королю Джойсу, но не пытались сдержать клятвы, до тех пор пока он не научил их крепко держать слово. Вы можете представить себе, что первые его успехи объяснялись тем только, что ни Аленд, ни Кадуол просто ничего не знали о его намерениях, и действительно жестокие войны за независимость Морданта начались уже позже, когда враги поняли, что произошло, и подняли против Джойса все свои силы. Достаточно сказать, что прошло двадцать лет, прежде чем хватка нашего короля на горле всего Морданта стала достаточно прочной, чтобы он мог начать собирать воплотителей.

Это было тридцать лет назад, — пробормотал Мастер, заглядывая в горлышко графина, чтобы выяснить, сколько там осталось вина. — Для тех из нас, кто помнит те времена, это было великое время. Даже мальчишки — вроде меня — считали, что все, что делает король, имеет оттенок святости, подлинного мужества и героических подвигов.

Он начал заметно мрачнеть, то ли из-за предстоящей части рассказа, то ли от выпитого. Он нерешительно жевал губами. Вероятно, решал, как много следует рассказать Теризе. А может быть, просто думал, не приложиться ли еще раз к графину.

— А что дальше? — тихо спросила Териза. Она хотела узнать, как король из рассказа Квилона превратился в дряхлую развалину, какую видела она, в человека настолько незначительного, что люди, которые в детстве боготворили его, сейчас осмеливались ослушаться его практически без всякого повода. — Расскажите мне, что было дальше.

Мастер Квилон скривился.

— Итак, естественно, вместе со своим другом, который советовал, помогал и поддерживал его, Джойс первым делом начал собирать воплотителей. Но воплотители настолько привыкли хранить секреты своего мастерства в тайне от всех, рассматривая любого как своего врага, что большая их часть серьезно возражала против этого. Естественно, Кадуол и Аленд делали все, что было в их силах, чтобы пополнить ряды своих воплотителей. Все три королевства находились в состоянии беспрестанной войны — необъявленной войны, но тем не менее войны, — и все это время король Джойс бил в одну точку, пока враг не ломался. Кроме того, он использовал всевозможные виды коварства и преступлений. Он подкупал нужных людей направо и налево. Он отправлял небольшие банды в молниеносные набеги. Он сманивал гонцов, священников, капитанов, всякого, кто мог знать, где находится нужный ему человек. Он не брезгал даже тем, что похищал семьи воплотителей и держал их в качестве заложников, пока воплотитель не сдавался. Все это оказалось значительно более сложным и трудным, чем процесс выковывания Морданта из отдельных провинций. И отняло у него еще двадцать лет.

Он снова замолчал. Затем основательно приложился к графину и продолжил рассказ.

— Впрочем, основная часть этой работы была закончена уже через пять лет. Оставалось одно лишь препятствие. Алендский монарх и кадуольский верховный король, как вам это ни удивительно будет услышать, не доверяли королю Джойсу. Они боялись того, что он делал, даже убедившись в том, что после каждого своего налета он моментально покидал их королевства, едва лишь находил то, что ему нужно. В их глазах его поведение было поведением безумца, а безумие не требует подтверждения в глазах смертельных врагов. И, естественно, раз у него были воплотители, а у них нет, — они могли оказаться беззащитными перед ним.

В своем желании предпринять хоть что-то верховный король Кадуола оказался более смекалистым и менее щепетильным, чем алендский монарх. Верховный король Фесттен, который до сих пор правит мелкими княжествами-королевствами Кадуола из большого прибрежного города Кармага, где высоко над горами вздымаются минареты, а внизу плещется море, и где жизнь богатых и сильных пропитана самыми экзотическими пороками, какие только известны людям… — похоже, Мастер Квилон был о Кармаге не лучшего мнения. — Фесттен начал собирать своих воплотителей. Он сформировал группу приблизительно из тридцати человек, каждый из которых был достаточно силен в искусстве воплощений, и поставил над ними Архивоплотителя Вагеля. Кроме того, он поставил своего личного воина, Бретера верховного короля, ответственным за безопасность своих воплотителей. Охраняемая невероятной доблестью Бретера, эта клика посвятила себя исключительно искусству разрушения — чтобы защитить Кадуол и одержать победу над королем Джойсом.

Без всякого предупреждения Знаток Хэвелок вскинул голову, словно внезапно решил послушать, о чем говорит Мастер Квилон.

— Пять лет прошло, прежде чем король изыскал возможность уничтожить эту клику, — продолжал Мастер. — Затем почти вся она была перебита. Ее члены слишком приспособились, — выдавил он кисло, — к жалкой морали Кадуола и погрязли в безумных развлечениях. Они не могли примириться с пересадкой на другую почву. В то же самое время, как все считали, был уничтожен и Архивоплотитель. Но сейчас все чаще поговаривают, что он жив. Жив и, прячась где-то, плетет новые злые сети.

Бретер верховного короля потерпел неудачу и, как водится, был казнен, а место его занял другой.

Широким движением руки Хэвелок очистил доску, словно бы сбрасывал все свои шашки на пол. Затем поднялся на ноги. Подойдя к Теризе и Квилону, он коснулся ее руки, осклабился и кивнул в направлении двери, откуда они пришли. Когда она посмотрела на него, он начал вращать глазами и решительно говорить:

— Время и приливы людям не подвластны, — сказал он так, словно у него наступило просветление, — но все они ожидают женщин.

— Нет, Хэвелок, — сказал Квилон с твердостью, какой Териза от него не ждала. — Без сомнения, ты знаешь все лучше, чем я. Но я собираюсь рассказать ей и все остальное.

На мгновение лицо Знатока сделалось свирепым. Он зажмурил один глаз так, чтобы иметь возможность вперить убийственный взгляд другого в Мастера Квилона. Но Квилон не дрогнул, и выражение лица Хэвелока почти мгновенно изменилось. На нем появилась широкая ухмылка.

— Ну подожди, Вагель, — воскликнул он пронзительно, словно ребенок во время игры. — Я иду. Хи, хи. Я иду.

Залихватски подмигнув Теризе, он отвернулся и принялся копаться в одной из залежей на ближайшем столе.

Мастер пожал плечами. Запрокинув голову, он допил оставшееся вино и с шумом поставил графин перед собой. Глаза его начали слегка косить, два красных пятна на щеках расползлись почти до носа.

— Это произошло десять лет назад, миледи, — сказал он самым мрачным голосом, на какой был способен. — В течение следующих пяти лет мы жили в относительном спокойствии. Оборона, которую создал король Джойс, давала нам относительную безопасность. Большая часть Морданта жила в относительном мире. Гильдия прошла через стадию наиболее сильных конфликтов, как личных, так и касающихся доверия друг к другу, и стала относительно единой, и старшее поколение — люди, которые хорошо помнили, какой была жизнь до появления короля Джойса, — постепенно начало исчезать. Создав Гильдию, король Джойс, естественно, не мог контролировать или ограничивать рождение новых талантов по всему миру. Но он контролировал знание о воплотимом. Талант мог реализоваться только придя в Орисон и прослужив здесь в качестве пригодника.

Аленд и Кадуол вели себя относительно тихо. Большая часть нас, Мастеров, — тут его сарказм зазвучал с новой силой, — была в относительной безопасности, если подчинялась приказам короля. В течение пяти лет мы не замечали — видимо, потому, что не хотели замечать, — что искра его разума угасает. Возможно, потому, что ему не было больше нужды совершать ничего великого или героического и к нему относились как к человеку, которого многие из нас любили.

Но наконец-то мы начали замечать перемены. Да уж, начали, — Мастер Квилон заговорил еще более едко. — Мы больше уже не могли игнорировать то, что в Мордант стало проникать что-то злое.

Некий воплотитель начал воссоздавать ужасных и отвратительных тварей из своих зеркал и позволять им бродить по земле там, где они могли найти жертвы.

В холоде комнаты дурное предчувствие ледяной рукой стиснуло сердце Теризы.

— Легко предположить, что это действует Вагель. Это такое же разумное объяснение происходящему, как и все остальные. Он всегда славился тем, что находил в своих зеркалах чудовищ и силы разрушения. И не задумывался о том, каковы могут быть последствия проводимого воплощения. Однако никто не знает, где он обрел покровительство и материалы, чтобы создавать свои зеркала.

Мы можем предположить, что он обрел их в Кадуоле или Аленде — но его создания забираются слишком глубоко в Мордант, а довольно сомнительно, что такого рода зеркала могут быть сделаны где-то, а затем привезены сюда, на такое расстояние, без того, чтобы слухи о них не достигли Орисона.

Но если не Кадуол и Аленд, тогда где? Кто в Морданте посмеет устраивать подобный заговор против королевства? И почему король Джойс ничего не делает, чтобы все это прекратить?

Раньше, возможно, это предательство было бы обнаружено с помощью терпения и осторожности. Ведь нападения происходят не слишком часто. И все считали, что король ждет сообщения от своих шпионов или друзей, которые раскроют тайну и сообщат ему, а уж он-то будет знать, что делать.

Но атаки становились все более ужасными, и никаких объяснений не последовало. Вместо этого шпионы и друзья донесли вести, что Аленд и Кадуол знают, что происходит, от своих шпионов и друзей, и собирают силы, чтобы воспользоваться положением в Морданте. Армии уже стоят возле рек Пестиль и Вертигон. Регулярно происходят набеги для проверки надежности обороны провинций. Разъяренные, потому что им приходится защищаться без всякой помощи со стороны короля, некоторые провинции начали бунтовать против него. А кошмары все усиливались, как количественно, так и качественно. Архивоплотитель — если это действительно он — создает зеркала в неизвестном количестве, как, впрочем, и в полной тайне. А король ничего в ответ не делает.

Ну, впрочем, совсем ничего это слишком сильно сказано, — пробормотал Мастер так, словно во рту у него скопилась желчь. — Он все чаще и чаще играет в перескоки.

Гильдия, естественно, не обращала на эту проблему никакого внимания. Даже если мы и слышали сообщения, достигавшие каждого живущего в Орисоне, у нас были наши предсказания — а мы узнали достаточно много о пророчествах с тех пор, как наши усилия объединились.

Вы можете увидеть, миледи, что Мордант умирает, разрушаемый силами, которые мы можем укротить, но против которых наш король — после основания Гильдии — действовать нам запретил. Он не позволяет, чтобы мы стали оружием. С другой стороны, он не делает ничего для спасения Морданта, хотя сил его вполне достаточно для того, чтобы спуститься в наши мастерские и указать на зеркало, которое может дать возможность защиты. Он позволил нам искать Воина лишь потому, что мы — после многочисленных бесплодных дебатов

— пришли к выводу, что тот Воин, которого мы выберем, не будет воплощен здесь против собственной воли, а должен последовать к нам путем убеждения, имея при этом возможность отказаться.

Короче, наш король довел нас до самой пропасти. Как только люди открыто выкажут неповиновение — а это произойдет в самом скором времени, — Мордант возвратится к тем временам, когда был не чем иным, как полем битвы между Алендом и Кадуолом. И если Вагель будет к тому времени достаточно силен, он присоединится к одному из них и покорит второго, становясь таким образом владыкой мира.

Не задумываясь, Мастер Квилон схватил кубок Теризы и влил в себя вино, которое она даже не попробовала. И глухо пробормотал в кубок:

— Мне, во всяком случае, подобная перспектива не по душе.

Она слушала Квилона настолько внимательно, что не замечала Хэвелока, пока тот не коснулся ее рукава.

Он улыбался как сатир.

— Я помню, — его дыхание походило на болотный газ. — Я все помню.

— Он помнит все, — насмешливо ухмыляясь повторил Квилон. — Зеркала охраняют нас.

— Да, — прошипел Хэвелок. — Я помню. — Его улыбка стала не просто похотливой; она стала кровожадной.

Квилон вздохнул и добавил:

— Да, ты помнишь, Знаток Хэвелок, — он повторял слова так, словно играл роль в исключительно скучной постановке.

— Помню все.

Внезапно Знаток резко подпрыгнул, отчего его хламида взлетела выше кривых коленей. Затем последовал пируэт, и он снова уставился на Теризу с убийственной улыбкой.

— Я помню Вагеля. У него было зеркало, изрыгающее огонь. У меня было

— полное воды. У него было еще одно — с кровожадной бестией. Но бестия не смогла дышать водой. У него было оружие, которое пускало лучи света, разрезающие стены и превращающие плоть в пепел. Но лучи лишь заставляли воду кипеть. Я помню.

Я помню комнату, куда загнал его. Вам сказать, сколько свечей горело на столе? Сосчитать все камни в стенах? Измерить, под каким углом лежали в углах тени? Рассказать вам обо всем, что я увидел в его последнем зеркале?

Оно было совершенно плоским, но из-за красителя и формы показывало некое место среди островерхих холмов и глубоких ущелий в Вассалах Аленда. Высокое летнее солнце освещало мягкую траву на склоне одного из холмов и сверкало в воде, сдерживаемой дамбой. О, как же оно сверкало! Я видел бабочек, таких, каких не встретишь в Морданте, они танцевали среди маргариток и одуванчиков. А над дамбой стояла могучая ель. Я видел все это.

Помните обо мне, миледи. — Он пронзительно смотрел на Теризу, но поочередно то левым, то правым глазом — другой обязательно оказывался устремленным на пилон за ее спиной. — Я прекрасно помню Вагеля. Я слышал, с каким презрением он смеялся надо мной, и видел, как он входит в зеркало, словно ему нечего бояться. Я видел, как сначала один ботинок, затем второй прошли через зеркало и оказались в траве, давя зеленые стебли. Я видел, как сверкала его черная мантия под летним солнцем. Я видел, как плечо его закрывает дамбу, когда он сделал шаг или два по направлению к вершине холма.

Затем он обернулся и пригласил меня последовать за ним.

— Он издевался надо мной, миледи. — Руки Хэвелока делали судорожные движения, словно он царапал воздух когтями. — Он издевался, и издевка светилась на его лице. Так что я последовал за ним, хотя каждый воплотитель знает, что такое воплощение никуда не приводит, это — безумие.

— Его голос возрос до вопля. — Подожди, Вагель. Я иду. Я иду. А-а-а! — вопль внезапно сменился стоном.

— Я — Знаток. Я раскрыл это зеркало. Я шагнул в него. Но когда я ступил в него… — его голос стал визжащим фальцетом, — он снял солнце с небес и швырнул его мне в глаза, и глубоко во мне разлился свет. Свет, миледи, хи, хи. Свет.

Мастер Квилон кашлянул. Глаза его покраснели от печали или вина. Хриплым голосом он сказал:

— Миледи, вы спрашивали меня, почему его называют Королевским Подлецом? Потому что его считали в своем роде предателем таких же, как он

— остальных воплотителей.

Это действительно так, он предал многих воплотителей королю Джойсу. В его понимании цели короля были важнее свободы личности. Но самый большой акт предательства произошел с воплотителями, собравшимися вокруг Вагеля в Кармаге. Именно он уничтожил клику. Утаив свое происхождение и свои привязанности, он присоединился к Архивоплотителю как очередной создатель зеркал, жадный до власти. Три года — его жизнь постоянно подвергалась смертельной опасности — он служил Вагелю и изучал его, участвуя во всех злодействах, но на самом деле изучая слабые места клики и ее планы. И когда он выяснил все их слабые стороны, то захлопнул ловушку, приведя короля Джойса и эскадрон его гвардии в то место, где воплотители жили и ковали свои заговоры.

Но Архивоплотитель, — уныло продолжал Квилон, — обладал единственным, чему не научился Знаток. Он был способен, как мы знаем сейчас, хотя в то время это казалось невозможным, воплощать себя внутри нашего мира посредством плоского зеркала. Когда Хэвелок попытался последовать за Вагелем, попытка воплотить себя стоила ему разума, как стоила бы разума любому, кроме Вагеля, которому это удалось. По этой причине мы стали считать, что Архивоплотитель мертв, когда Хэвелок вернулся в бреду к королю Джойсу и никаких следов его врага обнаружено не было.

Как я уже говорил, — Мастер вздохнул, — у Знатока Хэвелока бывают моменты некоторого просветления. Но вот уже более десяти лет главный друг и советник короля пребывает в безумии.

Знаток проявлял во время разговора все большее нетерпение. Когда Квилон закончил, Хэвелок внезапно взмахнул руками таким движением, словно собирался взлететь. Затем он схватил Теризу за руку, сорвал ее со скамьи и потащил в направлении открытой двери.

— Пошли, женщина! — ревел он. — Я не должен быть под подозрением!

Подозрением? Мысли Теризы были слишком переполнены тем, что она только что услышала: она забыла обо всем остальном. Но ей явно не нравилось то, что ее волокут, словно непослушного ребенка. Она сделал несколько быстрых шагов, чтобы догнать Хэвелока, затем нашла опору для ноги и дернула руку в попытке избавиться от его хватки.

Это оказалось легче, чем ей казалось. Пальцы старика соскользнули с ее руки; он чуть не упал, когда она высвободилась.

Ее сердце судорожно билось — скорее, не от усилия, а от испуга, вызванного собственной дерзостью, — и обернулась к Мастеру Квилону.

Он изучал ее с интересом, его голова была склонена на бок, а нос подергивался.

— Я хочу поблагодарить вас, — сказала Териза, пока смелость не покинула ее. — Это очень помогло. Я вас не выдам.

Он мрачно покачал головой, словно ее обещание было чем-то более серьезным, чем она себе представляла.

— Это было бы и в самом деле весьма неплохо, миледи.

— Я ничего не знаю о ваших зеркалах, — сказала она, не задумываясь. — И я не воплотитель. Но мне кажется, что миры, которые видны в зеркалах, могут быть реальными. Место, из которого я пришла сюда, было совсем не тем, что в зеркале Джерадина, и он попал туда вовсе не по ошибке.

Мастере Квилон пожал плечами, депрессия навалилась на него с новой силой.

— Я надеюсь, что вы правы, миледи. Я верю, что так и есть. Но аргументы противной стороны слишком серьезны, чтобы их просто отмести. Если ваш мир реален и если вы не воплотитель — тогда как могло произойти подобное воплощение, осуществленное Джерадином?

— Я не знаю, — повторила она. — Это все слишком ново для меня. Но…

— она была поражена, слыша, что говорят ее губы, — я постараюсь это выяснить.

Вероятно, лишь для того, чтобы не сказать еще чего-нибудь столь же не характерного для своего поведения, она уступила драматическим жестам Хэвелока, выражавшим нетерпение, и повернулась, чтобы следовать за ним по потайному ходу.

— Ничто другое, — пробормотал Знаток, мрачно поглядывая на нее. — Только игра в перескоки имеет значение. — Когда Териза вошла в ход, он закрыл дверь. В темноте он некоторое время копался, пока не извлек свет из своего куска стекла. Затем поспешил вперед, преодолевая ступеньки так быстро, как только позволяли его старые ноги.

Она обнаружила, что подниматься по ступенькам гораздо легче, чем спускаться, потому что ей было гораздо проще сориентироваться в положении в пространстве, чтобы правильно поставить ногу; но Хэвелок усложнял подъем, водя лучом из стороны в сторону и светя им далеко вперед вместо того, чтобы направлять его перед собой. Он стал проявлять еще большее нетерпение. Легкие его хрипели от усилий, но он не был намерен замедлять шаг.

«Ради чего спешка?» — думала она, дыша уже затрудненно. Лифты в ее доме не подготовили ее к длительным подъемам по ступенькам.

Знаток Хэвелок остановился на развилке и посветил лучом во всех направлениях. Затем посмотрел на нее сверху вниз.

— Проблема с женщинами в том, — задыхаясь, выдавил он, — что они не умеют вовремя промолчать.

И когда он снова начал подъем, ей показалось, что каменный коридор внезапно стал более давящим, узким. Стук каблуков Теризы по ступенькам, казалось, вторил ударам ее сердца и как будто даже отражался от стен. Потолок стал давить на нее. Хэвелок был безумен; то, что он пытался говорить о вещах, о которых не мог высказаться прямо, было чистым безумием. С чего эта спешка, эта паника? Она не понимала, почему пытается идти как можно ближе к нему — или почему старается сдерживать дыхание.

Не прошли ли они мимо ее комнат? Это было возможно, потому что волокли ее долгое время и она потеряла чувство дистанции.

А затем она услышала где-то вдалеке слабый металлический звук, приглушенный вскрик.

Хэвелок вполне различимо для нее пробормотал ругательство и бросился вверх по ступенькам, гася на ходу свет.

На долю секунды она застыла, когда тьма коридора навалилась на нее. А затем подгоняемая страхом, невольно бросилась вперед, вслед за Знатоком, отчаянно стараясь догнать его прежде, чем останется в темноте одна.

Шарканье его подметок из сыромятной кожи слышалось впереди. Она потянулась, потянулась сильнее, и ее пальцы вцепились в хламиду.

Этого было достаточно. Он сделал резкий неожиданный поворот; она смогла последовать за ним, держась за его одежду.

За поворотом забрезжил свет ламп; но освещение не помогло ей. Через мгновение после того, как ее ноги застучали по дереву вместо камня, она зацепилась за дверцу гардероба, полного одежды, и в полный рост растянулась на полу собственной спальни.

Здесь повсюду были павлиньи перья. Они летали в воздухе, лежали небольшими кучками на ковре, деликатно осыпали край постели. Одно из них накрыло ее лицо, ослепляя, когда послышался резкий возглас:

— Миледи! — и мелодичный удар стали о сталь.

Голос, похоже, принадлежал Рибальду.

Она отбросила в сторону перо, чтобы увидеть, как стражник отчаянно парировал удар, искры посыпались с лезвия его меча.

Вместе с Аргусом он ожесточенно бился с третьим мужчиной, который стоял у входа в спальню, отрезая их от нее.

Перья происходили от предметов обстановки комнаты, которые мужчина использовал в качестве щита.

Он был одет в плащ и кожаные латы, такие черные, что его было трудно рассмотреть; Териза воспринимала его как мечущуюся в неярком свете тень, и все его движения напоминали движения и изломы тени. Только меч его притягивал и отражал свет, злобно сверкая, когда высекал искры из клинков противников.

Руки у него, казалось, были заметно короче, чем у Рибальда или Аргуса, он был более хрупким, чем любой из них, но удары наносил не менее мощные.

И было ясно, что стражники не побеждают.

Оба уже получили серьезные повреждения. Аргус был отмечен свежим шрамом под глазом, костяшки его пальцев кровоточили. Рибальд заработал рану в основании шеи, там, где она переходила в плечо. Висящие лохмотья кольчуги отмечали места, куда были пропущены удары. Очевидно, противник Рибальда и Аргуса мог бы легко расправиться с ними поодиночке.

В этот момент Рибальд под яростной атакой отступил назад. Он потерял равновесие и оказался за пределами досягаемости клинка нападавшего, но сильно ударился об угол камина и рухнул на колени.

Аргус попытался продвинуться вперед, его меч вознесся над головой незнакомца. Однако тот оказался проворнее; его длинный меч успел смягчить удар и отвести его. Затем он ткнул своим импровизированным щитом в лицо Аргусу. Прежде чем тот сориентировался, человек в черном пнул противника ногой в пах так сильно, что тот подлетел в воздух.

Когда он рухнул на пол, то скорчился и его вырвало.

Мягко, как тень, мужчина повернулся к Теризе.

Сейчас она видела его лицо. Его глаза в мерцании ламп горели желтоватым светом, нос напоминал лезвие томагавка, а зубы обнажились в кошмарной улыбке. У нее сложилась смутное впечатление, что его щеки покрыты шрамами.

Его плащ, казалось, взлетел над плечами, когда он сжал рукоятку меча обеими руками и занес лезвие над Теризой.

— Миледи! — снова закричал Рибальд.

Покачиваясь, едва держась на ногах, он заставил себя снова броситься на спину атакующего.

Она приподнялась на руках и коленях, но пошевелиться не могла. Ничего из происходящего не имело ни малейшего смысла. Она только смотрела, как человек в черном резко развернулся и встретил нападение.

Их мечи столкнулись с такой силой, что ей показалось — они сломаются. Звон железа оглушал. Но на этот раз Рибальд и его меч выдержали; человек в черном вынужден был увести удар за плечо и парировать ответный удар.

Он парировал его так ловко, что Рибальду пришлось отскочить, чтобы сохранить руки в целости.

Атакующий мгновенно последовал за ним, нанося удар с одной стороны и тут же с другой. Рибальд останавливал удары клинком; искры осыпали его руки, но, похоже, он не чувствовал ожогов. Он снова отступил, но на сей раз контролируя свои движения и готовясь к новой атаке.

Внезапно мужчина отскочил от Рибальда в сторону — и прыгнул к Аргусу. Пока Аргус в ужасе смотрел на него, беззащитный от боли, мужчина занес меч над его головой.

— Нет! — отчаянном броске Рибальд попытался достать противника. И отчаяние на миг сделало его беззащитным. Он не успел отбить удар, когда человек в черном изменил направление движения своего клинка. Острие меча ударило Рибальда в лицо и швырнуло его на пол.

— А сейчас, миледи, — сказал незнакомец голосом мягким как шелк, — давайте покончим со всем этим.

Выставив меч перед собой, он вступил в спальню.

Териза внезапно осознала, что никто больше не придет ей на помощь, что никакой молодой человек не появится из ее сна и не рискнет жизнью, спасая ее. Если она хочет жить, она должна что-то сделать, чтобы спастись

— позвать на помощь, вскочить на ноги и броситься в тайные ходы Орисона, все что угодно. Но она оставалась на месте, не в состоянии понять, почему кому-то вообще понадобилось нападать на нее, да еще с такой ненавистью, парализующей ее, отнимающей всякую способность двигаться.

К счастью, в самый последний момент Знаток Хэвелок выскочил из своего укрытия в гардеробе и направил луч яркого света в глаза нападавшего.

Человек заревел от боли и отпрянул. На мгновение он застыл, прижимая руки к глазам; его меч был направлен в потолок. Затем он хрипло пробормотал проклятие. Хотя он практически ничего не видел, он опустил клинок и снова вытянул его вперед, пробуя воздух, готовый в любой момент нанести удар.

Аргус, корчившийся в другой комнате, потянулся к своему мечу.

— Сейчас… — выдавил он, скрипя зубами от острой боли и желания убить. — Сейчас я тебя достану.

Нападавший замер. Если бы он мог видеть Аргуса, то знал бы, что опасности нет; Аргус с трудом преодолевал и те несколько дюймов, что отделяли его от меча. Но человек ничего не видел. Он на мгновение заколебался, прислушиваясь к звукам, издаваемым Аргусом; затем развернулся возле Теризы, сделал очень быстрый акробатический прыжок, который позволил ему перескочить за Рибальда и Аргуса, и быстро определил, где находится дверь. Через секунду он исчез.

Застонав, Аргус пихнул неподвижное тело Рибальда:

— Иди за ним, идиот. Не позволяй ему уйти…

Териза смотрела прямо перед собой, слишком ошеломленная, чтобы мыслить логически. Рибальд и Аргус пытались защитить ее — и чуть не погибли. Деревянная дверь была проломлена как раз там, где располагался засов. Если у этого человека восстановится зрение и он вернется… Знаток был совсем сумасшедшим, это понятно, но он сообразил, что перед ним происходит, во всяком случае, до некоторой степени.

— Хэвелок, — нерешительно пробормотала она. — Вы знаете, что здесь происходит?

Но Знатока в комнате не было. Дверь, замаскированная под заднюю стенку гардероба, была закрыта.

7. ПОДЗЕМЕЛЬЯ ОРИСОНА

Следующие полчаса почти не сохранились в памяти Теризы. Ее нервы дрожали, как плохо натянутые струны, пульс отказывался замедлиться; с таким количество адреналина в крови она могла быть несколько поворотливее и, во всяком случае, составить более ясную картину того, что произошло. Но все, казалось, начинало ускользать от нее, как только она начинала сосредоточиваться на этом. Реальность стала похожа на песок, утекающий у нее меж пальцев.

— Нужно вызвать помощь, — выдавил Аргус, глядя на нее. Он не двинулся от Рибальда; он скорчился над ним, с трудом удерживаясь на ногах. — Если он вернется…

Он, видимо, имел в виду что-то очень важное. Разве она сама не подумала том же минуту назад? Но сейчас она сомневалась в этом.

Ее инстинкты просто отказывались работать. Использовать тайный ход Знатока и найти дорогу к Мастеру Квилону? Она хотела, чтобы чьи-то теплые руки обхватили ее. Она хотела, чтобы рядом был кто-нибудь, кто знал бы, что происходит, и пусть он позаботится о ней. А сможет ли Мастер Квилон успокоить ее? Она чувствовала, что делает самую трудную вещь за многие прошедшие годы, когда мимо Рибальда и Аргуса прошла к шнурку звонка, прятавшемуся за украшением из перьев. Отсюда ей была видна открытая дверь. Но она не знала, как по-другому позвать на помощь.

Она дернула за мягкий шелк шнурка так сильно, как только посмела. А затем вернулась в спальню.

Импульс, которого она в настоящий момент не понимала, заставил ее привести в порядок вещи в гардеробе, а затем закрыть дверцу, дополнительно маскируя тайный ход.

Прошло очень долгое время — а может быть, прошедшее время просто показалось ей таким долгим из-за ее смятения — пришло решение ее проблем. Женщина, появившаяся в дверях, походила на служанку; правда, она была старше Саддит, заспанная и небрежно одетая. Настроение ее было далеко от хорошего. Тем не менее, едва взглянув на Рибальда и Аргуса, валяющиеся повсюду перья и сломанную дверь, она позабыла о своем раздражении и спешно убежала.

Через мгновение Териза услышала далекие крики:

— Эй, охрана! На помощь!

— Дура набитая, — пробормотал Аргус сквозь зубы.

Рибальд приходил в себя. Он прижал руки к лицу, затем отдернул их.

— Дочь козла, — простонал он. — Кто был этот сукин сын? — Он с трудом приподнялся на локоть и оглядел комнату. Когда он увидел Теризу, то издал вздох облегчения и снова повалился на пол.

— Я умираю, — громко прошептал Аргус. — Этот свин сделал так, что я теперь не мужчина.

— Не думай об этом, — безучастно ответил Рибальд. — Радуйся, что не лишился жизни.

Вскоре Териза услышала, как по каменному полу наружного коридора застучали подкованные ботинки — множество ботинок. В комнату, размахивая мечом, влетел человек, одетый так же, как Рибальд и Аргус. За его спиной было пятеро таких же, все готовые к бою; они казались жаждущими насилия, такими же, как и всадники в ее сне. Они быстро осмотрели комнаты, затем сгрудились вокруг защитников Теризы.

— Что случилось? — спросил один из них, сильно заикаясь. — Вы, сукины дети, наконец-то столкнулись с женщиной, способной справиться с вами обоими?

Прежде чем Аргус успел ответить, в комнате появился еще один человек. От прямых, припорошенных сединой волос до выдвинутой вперед челюсти, от массивных плеч до вышагивающих ног весь он излучал авторитет, хотя был ниже Теризы — и почти на фут ниже, чем мужчины, находящиеся в комнате. Он был одет так же, как и они, не считая пурпурной перевязи, надетой через плечо поверх кольчуги, и пурпурной ленты над густыми седыми бровями. В его глазах сохранялось неизбывное выражение подозрительности, а рот был так искривлен в гримасе, словно он давным-давно позабыл, что бывают и другие выражения.

Он осмотрел комнату, оценивая ситуацию, затем приблизился к Теризе и принужденно кивнул ей.

— Миледи, — сказал он. Несмотря на то, что голос прозвучал негромко, она чуть не подскочила от его интонации. — Я Смотритель Леббик, управляющий Орисона и командир гвардии Морданта. Я поговорю с вами через пару минут.

И тут же повернулся к Рибальду и Аргусу. Не повышая голоса, он заставил его звучать, словно удары хлыста.

— Что же здесь произошло?

Они с трудом попытались объяснить ситуацию. В качестве личной услуги пригодник Джерадин просил их приглядеть за леди Теризой де Морган и помочь, если что-то будет не так. Он сказал, что не знает, что может быть не так. Но они были свободны и решили: почему бы не услужить приятелю. Долгое время ничего не происходило. Затем в коридоре появился человек в черном. Он подошел к ним и сказал, чтобы они позволили ему пройти, потому что у него есть дело к леди Теризе. Когда они спросили, какого рода это дело, он выхватил меч, сломал дверь и попытался убить благородную даму. После того, как ему это не удалось, он убежал.

Слушая их, Териза сообразила, что ни Аргус, ни Рибальд не знали, что ее не было в комнатах. И кроме того, ни один из них не видел Знатока Хэвелока. Именно поэтому они и не могли объяснить, почему незнакомец сбежал. Глядя на Теризу так, словно он верил, что именно она является тому причиной, Аргус что-то пробормотал о вспышке света, а затем перевел взгляд на Смотрителя Леббика.

Все еще игнорируя ее, Смотритель выслал всех шестерых солдат из комнаты за подкреплением, которое должно было начать поиски человека в черном.

— Хотя, — пробормотал он, когда те ушли, — он сейчас наверняка уже на полпути к забвению. — Затем снова переключил внимание на Рибальда и Аргуса.

— Давайте разберемся. Он отгонял вас от двери достаточно долго, чтобы успеть выломать ее. Он дошел до самого порога спальни. Он ударил ногой одного из вас и искалечил другого. А затем вдруг впал в панику и сбежал. Без сомнения, он пришел в ужас, увидев, как легко справился с вами. Наверное, все, кто служит королю, похожи на вас. Странно, как он не умер от ужаса.

Рибальд и Аргус потупили взоры.

— Миледи? — спросил Леббик мрачно.

Териза не ответила. Сейчас она поняла, почему закрыла гардероб. Хэвелок рискнул не подчиниться приказам короля и Гильдии, чтобы ознакомить ее с историей Морданта, и она не хотела предавать его.

— Отлично, — прорычал Смотритель. — Ладно, опустим пока этот момент. Объясните-ка мне, вы, бараньи головы, — потребовал он от Аргуса и Рибальда, — почему вы никому не сказали, что будете здесь? Клянусь звездами, я потратил почти всю свою жизнь, пытаясь вдолбить тупым кускам мяса хоть крупицу знаний, чтобы они понимали важность связи и возможности получить подкрепление. Если вы настолько поверили Джерадину, что решили, что леди может оказаться в опасности, то почему вы не предприняли простейших мер предосторожности, чтобы в случае нужды позвать помощь?

Рана на лице позволяла Рибальду прикрывать лицо рукой:

— Мы не поверили Джерадину. Вы ведь его знаете. Мы просто оказывали ему услугу. Из-за Артагеля.

— Свиная отрыжка, — взорвался Смотритель Леббик. — Я скажу вам, почему вы никому ничего не сказали. Если бы вы доложили, чем собираетесь заниматься, своему капитану, и тот поддержал бы вас в этом, он непременно доложил бы об этом мне, а я — королю. А поскольку король не приказывал мне приставить охрану к этой леди, он мог бы выразить удивление… — голос Смотрителя звучал так, что, казалось, был способен заморозить кровь в жилах, — по поводу того, какое вы имеете право вмешиваться в его решения!

— Мы не собирались никого оскорблять, — запротестовал Аргус. — Мы всего лишь…

— Я знаю. Приберегите свои извинения. Джерадином я займусь сам. Вы доложите обо всем происшедшем своему капитану. Вы доложите обо всем — и считайте себя счастливчиками, что я не приказал заковать вас в кандалы. Идите.

Аргус и Рибальд подчинились, с трудом сдерживая стоны, когда поднимались на ноги. Ни один из них не посмотрел в сторону Теризы. Осторожно — под злыми взглядами Смотрителя — они подобрали свои мечи и покинули комнату.

— А сейчас, миледи, — Леббик обернулся к ней, — мы, пожалуй, обсудим этот вопрос несколько более подробно. Я уверен, что король Джойс будет доволен, услышав, что вам удалось в одиночку и безоружной избавиться от нападавшего, после того как двое моих гвардейцев оказались поверженными. И я уверен, что он захочет выяснить, что же в вас есть такого, что вызывает подобного рода нападения посреди ночи.

Он сделал шаг к ней, выпятив грудь.

— Так кто вы, миледи? О, вашу историю я уже знаю — Орисон не способен хранить такие вещи в тайне. Вас случайно доставил сюда пригодник Джерадин. Но кто вы? — Его колючий взгляд не отрывался от Теризы, глаза были словно иглы. — В игру какого рода вы собираетесь сыграть с моим королем?

В его голосе звучала такая ярость, что Териза задрожала. Еще шаг — и он оказался к ней еще ближе. Она знала, что произойдет, если Леббик протянет правую руку и ткнет в нее указательным пальцем. Она начнет, захлебываясь от плача, бормотать: «Простите меня, я не хотела. Я больше так не буду, обещаю. Пожалуйста, только не наказывайте меня. Яне знаю, вчем моявина».

К счастью, в этот момент в комнату проскользнул еще один стражник и стал навытяжку. Он был довольно молод, и страх перед настроением Смотрителя Леббика ясно читался на его лице.

— Простите меня, Смотритель, — сказал он, запинаясь. — Я не хотел вас прерывать. Но у меня послание от короля.

Леббик глубоко набрал воздух в легкие и закрыл глаза, словно ему лишь с трудом удавалось контролировать себя. Затем повернулся спиной к Теризе.

Стражник судорожно сглотнул и уставился на Смотрителя, словно кролик на удава.

— Послание от короля? — яростно прохрипел Леббик. — Вы сказали, что прибыли с посланием. Ну?

— Да, сэр Смотритель. Послание от короля. Он приказал прекратить расследование.

— Что? — Удар хлыста.

— Король приказал прекратить расследование, сэр.

— Так… Это имеет некоторый смысл. В такие времена, как нынешние, опасный наемный убийца в замке — тривиальная проблема. Он дал какое-то объяснение, почему приказал прекратить расследование?

— Да, сэр. — Лицо гвардейца стало белым как мел. — Он сказал, что ему мешает беготня посреди ночи.

На мгновение плечи Леббика стали почти прямыми от ярости. Тем не менее спросил он почти спокойно:

— И все?

— Да, сэр. Кроме того, он сказал… — казалось, стражник был бы счастлив, если бы в эту минуту пол провалился у него под ногами, — что хочет, чтобы его гостей не беспокоили.

Смотритель взмахнул рукой, но не ударил стражника.

— Выслушайте мое предупреждение, миледи, — сказал он. — Я — Смотритель Орисона. Я несу ответственность за множество вещей, но прежде всего — за безопасность короля. Он страдает от неестественной веры в собственное бессмертие. Я настроен несколько иначе. — Его челюсти прожевывали слова, словно мельничные жернова. — Я буду подчиняться ему беспрекословно до тех пор, пока это будет в моих силах. А затем я стану решать все сам.

Развернувшись на каблуках, он вышел.

Проходя мимо стражника, он притормозил, чтобы отдать приказ:

— Я хочу, чтобы к леди приставили охрану. И на сей раз пусть все будет организовано наилучшим образом. — У двери он снова остановился: — Держите дверь прикрытой. Завтра утром я прикажу починить засов.

Затем вышел.

Стражник обернулся к Теризе, выразительно пожал плечами — извиняясь наполовину за свою робость, наполовину — за грубость Смотрителя — и последовал за своим командиром, плотно притворив за собой дверь.

Когда он вышел, показалось, что вместе с ним из комнаты улетучилась вся смелость, какая была.

Без всякого предупреждения налетела тревога. Придерживая платье, Териза поспешила к дверям и замерла, прислушиваясь. Она слышала совсем рядом с дверью голоса множества мужчин; это звучали приказы и отдавались распоряжения насчет ее охраны. Но она продолжала чувствовать себя беззащитной, в опасности. Незнакомец собирался убить ее. Она быстро схватила кресло и пододвинула его к двери. Затем поставила второе кресло внутрь гардероба, чтобы блокировать потайной ход Хэвелока.

А после этого она уже не знала, что делать.

Долгое время она не могла ни расслабиться, ни сосредоточиться на чем-то определенном. Верховный король Фесттен казнил своего Бретера, когда тот обманул его ожидания, когда Знаток Хэвелок предал последователей Архивоплотителя. Хэвелок потерял разум, когда последовал за Вагелем в плоское зеркало. Мастер Квилон не побоялся рассказать ей все это, хотя и король Джойс, и Гильдия запретили это. А Смотритель Леббик по какой-то причине не доверял ей.

Как могло все это случиться с ней?

Но затем она неожиданно ощутила странный приступ радости. Видимо, Джерадин все же доставил ее именно туда, где она имеет значение. Уже одно то обстоятельство, что она находится здесь, многое меняет. Смотритель Леббик воспринял ее достаточно серьезно, чтобы на нее злиться, Мастер Эремис смотрел на нее. Можно было даже предположить, что он счел ее прекрасной.

Такого с ней никогда раньше не случалось.

Наконец-то она могла спокойно заснуть.

Утром разбудил ее бьющий в окна солнечный свет. Сначала она во всем сомневалась. Разве это не кровать в ее квартире, там, где она должна быть? Но лучи ярко осветили ковер на полу, она увидела разбросанные повсюду павлиньи перья и вспомнила человека в черном. То, что она помнила, было, по-видимому, реальным.

Косые солнечные лучи были бледными, зимними. И воздух над покрывалом был ледяным: она не подумала о том, чтобы поддержать огонь в очаге, когда вернулась в свои покои и легла спать, и посреди ночи он погас. Сдерживая дыхание, она выбралась из-под теплых покрывал и быстро натянула толстое бархатное платье, которое было на ней предыдущей ночью. Камень под ее босыми ногами был словно лед; со слабым писком она перескочила на ближайший ковер.

Посмотрев на окна, она заколебалась. У нее не было уверенности, что она хочет выглянуть наружу. Вид из окна мог подтвердить или опровергнуть все ее построения.

С другой стороны, она чувствовала себя довольно глупо, откладывая эту проблему на потом. Любой, имеющий хоть крупицу нормального человеческого любопытства, наверняка выглянул бы из окна сразу же.

Не в силах определить, чего же именно она так боится, Териза подошла к окнам спальни.

Ромбической формы толстые оконные стекла — толщиной почти с ее руку — были заплавлены в рамы свинцом. В тех местах, где свинец прилегал неплотно, мороз тронул стекла начертив узоры. Но само стекло было чистым, и оно показывало мир, в котором безраздельно царила зима.

Териза находилась на довольно большой высоте и потому могла видеть очень далеко. Под бесцветным небом и тусклым солнцем холмы, покрытые снегом, составляли линию горизонта. Снег, похоже, лежал толстым слоем, настолько толстым, что, казалось, заставлял клониться деревья, прижимая их к укрытым снегом дремлющим холмам. Там, где стволы и ветви проглядывали из-под снега, они были черными и голыми и такими незначительными на широком белом пространстве, что как бы лишь служили контрастом, подчеркивая зиму и холод.

Она поняла, как высоко находится, только тогда, когда сравнила свое положение с окружающими строениями.

Она и в самом деле находилась в башне — почти у самого ее верха, судя по тому ракурсу, в котором были видны другие башни. Всего их было четыре, включая ту, в которой она находилась; расположенные по углам огромной неправильной структуры Орисона, они контрастировали с остальной частью замка, как если бы строились в другие времена, предназначались совсем для других целей. Все они были прямоугольные, одинаковой высоты, все заканчивались парапетом с каннелюрами — грозные, как кулаки, воздетые в небо.

На фоне геометрической точности их расположения весь остальной Орисон выглядел хаотичным, бессистемным и странным.

Главные стены замка были прямыми и довольно строгого вида. Орисон представлял собой прямоугольник, возведенный вокруг огромного внутреннего двора. Териза выяснила это без труда, потому что ее окна смотрели на одну из длинных сторон прямоугольника. На противоположном конце внутреннего двора — далеко от ее башни — находилось нечто, в чем она с уверенностью распознала базар: огромный конгломерат лавок и шатров, сараев и палаток, тележек и повозок; все было расставлено совершенно хаотично, все окутано дымом нескольких дюжин костров.

В другом углу двора находилась площадка, казавшаяся достаточно большой, чтобы выполнять функции плаца. Там виднелись всадники на лошадях, играющие дети и множество людей, идущих на базар или с него, месящих грязь и снег.

Несмотря на то, что внутренний двор был очень велик, стены Орисона были достаточно высоки, чтобы в этот утренний час базар находился в тени. Снаружи, должно быть, было очень холодно. Териза заметила, что даже дети не слишком долго задерживаются на открытом воздухе.

Другой значительной характеристикой замка был его внешний вид. Поскольку окна Теризы выходили на внутренний двор, она не могла видеть, как выглядят стены; но зато смогла определить, что у Орисона нет второй линии обороны; он сам по себе был крепостью. Весь он был сооружен из мрачного серого камня, снаружи со всех сторон показывая твердое неулыбчивое лицо.

Но внутри стен замок выглядел так, словно был создан для того, чтобы крепко хранить свои тайны, а не для удобства обитателей. Разнообразных типов крыши изгибались под различными углами. Дюжина труб, одна на другую не похожих, курились дымком на легком ветерке. Некоторые части крыш были высокими и прямоугольными; другие узкими и изогнутыми. В некоторых домах перед окнами были балконы; в других из окон торчали палки с бельем. Териза не могла удержаться от мысли, что король Джойс, соединив четыре башни своей древней столицы, ограничил пространство, в котором должен был развиваться Орисон, а затем пустил все на самотек, позволив множеству архитекторов самых разных направлений изощряться кто во что горазд.

Сейчас она, во всяком случае, поняла, почему считала пути через замок, по которым вели ее Джерадин и Саддит, такими сложными. Многочисленные переходы, внезапные соединения, непредсказуемые ступени и странные отклонения от прямого пути были вызваны хаотичностью постройки.

И насколько она могла видеть, единственный путь со двора наружу заканчивался дорогой, проходящей через массивные ворота в длинной стороне прямоугольника, расположенные почти прямо под ней. Эти ворота в настоящий момент были открыты, позволяя телегам, запряженным волами, въезжать на базар. Но под тем углом, под каким она смотрела на ворота, она не могла определить, охраняются ли они.

Пока Териза смотрела вниз, стекло от ее дыхания запотело. Она стерла морозный узор рукавом, затем прикоснулась к одному из стекол. Холод пронзил ее пальцы; острое осторожное покалывание проникло под кожу. Это значило для нее гораздо больше, чем невероятная внушительность каменных сооружений Орисона, это заставило ее поверить: все, что она видит — реально. Она действительно находится здесь, вэтом месте, где бы оно ни было и что бы это ни означало. Она здесь.

Вскоре ее радость была прервана стуком в дверь гостиной. Так как она не хотела, чтобы ее застали обдумывающей снова и снова те же мысли, она отправилась открывать дверь. На пути к двери она вновь заколебалась. Действительно ли она собирается открыть дверь и встретиться с тем, что ждет за ней? Ведь кто-то пытался убить ее. Он может быть снаружи.

Но какой у нее есть выбор? Никакого, если она хочет хоть в какой-то мере выяснить, что же с ней происходит. А может быть, она просто хотела есть?

Ее сердце — сердце женщины, подвергающейся риску, учащенно забилось,

— когда она отодвинула в сторону кресло и открыла дверь.

Двое стражников, которых она раньше не видела, отсалютовали ей.

Рядом с ними стояла Саддит, прижимая поднос к боку.

Блеск в ее глазах и наклон головы свидетельствовали о том, в каком духе она беседовала со стражниками; ее блузка была расстегнута еще больше, давая возможность всецело насладиться открывающимся видом, стоило Саддит повести плечами. Но как только она увидела Теризу, выражение на ее лице сменилось сочувствующим и озабоченным.

— Миледи, с вами все в порядке? Они меня успокоили, но я не знаю, следует ли верить им. Мы с той женщиной поменялись временем службы. Я ведь не знала, что на вас нападут — и что она окажется такой гусыней. Она должна была остаться с вами. Я принесла завтрак. Я знаю, вы расстроены, но вы могли бы попытаться поесть. Как вы думаете, вам это удастся?

Териза слушала изливающийся из служанки поток слов и понемногу оттаивала. Она испытывала облегчение от того, что снова видит Саддит. Саддит означала безопасность; она была реальной.

— Да, — сказала она, когда Саддит на мгновение остановила поток слов.

— Я проголодалась. И боюсь, что позволила огню потухнуть. Пожалуйста, входи.

Закрывая дверь, Териза услышала, как стражники дружно прищелкнули языками.

Саддит тоже расслышала этот звук.

— Эти двое, — сказала она с естественной усмешкой, пока убирала тарелки, оставшиеся после ужина, чтобы освободить место для новых, — сомневались в моих словах, когда я сказала, что при виде вас у них задрожат колени — не говоря уже обо всем прочем. Сейчас они знают, что я говорила правду.

Затем она указала на кресло возле стола, на который она поставила поднос:

— Пожалуйста, садитесь и поешьте, миледи. Каша согреет вас, пока я буду разводить огонь. Затем, мне кажется, вам следует найти одежду получше.

Териза села. На тщательно сервированном подносе были изюм, темный хлеб, ломоть темно-желтого сыра и горячий горшок, который содержал нечто, по виду похожее на пшенную кашу. Помня о предыдущей еде, она поспешно начала есть, останавливаясь время от времени, чтобы насладиться комбинацией острого сыра и сладкого изюма.

Саддит же, суетясь возле ближайшего камина, болтала без умолку.

— И как он выглядел? — спросила она. — Тот человек в черном, который напал на вас. — Она казалась возбужденной и чем-то довольной. — Орисон полон слухов. Он был выше Рибальда и настолько массивен, что я не смогла бы обхватить его руками. У него было лицо охотника, охотничий взгляд и достаточно силы в руках и чреслах, чтобы расшвырять Рибальда и Аргуса как мальчишек. — На мгновение она выпятила грудь. Затем печально вздохнула. — Таковы слухи. А каким он был в действительности, миледи?

Медленно, неуверенная в том, что собирается сказать, до тех пор пока не произнесла слова, Териза призналась:

— Ужасным.

— Возможно, если бы я не поменялась, у меня была бы возможность его увидеть. — Саддит на мгновение задумалась с загадочным выражением лица. Затем рассмеялась. — Нет. Пожалуй, мне было лучше там, где я была.

Териза провела достаточно времени, выслушивая преподобного Тетчера, чтобы почувствовать намек, и потому вежливо спросила:

— И где же ты была?

Глаза Саддит засверкали от радости:

— О, я не должна говорить вам об этом. — И тут же стремительно бросилась в спальню, чтобы развести там огонь.

Уже в следующую секунду она высунула из-за двери голову и спросила:

— Вы помните, что я говорила прошлой ночью, миледи? Любой Мастер сделает для меня все, что я пожелаю, — если, конечно же, это будет ему по силам. Наверное, вы думали, что это все пустая болтовня. — Она снова исчезла. Несколько минут слышно было как она возится в спальне с огнем. Затем она вернулась в гостиную. — Я буду правдивой с вами, миледи. Я ни с кем не менялась. Я попросила ту женщину, которую вы видели, позаботиться о вас, чтобы иметь в своем распоряжении всю ночь. И уверяю вас, что не упустила эту возможность. — Саддит улыбнулась. — Я провела ночь с Мастером.

Териза никогда не слышала, чтобы кто-нибудь говорил нечто подобное; новизна ощущения заставила ее спросить:

— И он достал для тебя что-то, что тебе хотелось получить?

Пришел черед Саддит удивляться.

— Миледи, я разделила с ним ложе не потому, что в чем-то нуждалась. — Она хихикнула от этой мысли. — Я спала с ним потому, что он Мастер.

И, покачивая головой, снова вернулась в спальню.

Неожиданно Териза обнаружила, что не может сосредоточиться на завтраке. Откровенность служанки обеспокоила ее. И напомнила ей, что она ничего не знает о мужчинах — о том, что они делают с женщинами; о том, что доставляет им удовольствие. Она никогда не была объектом страсти или нежности.

Отодвинув поднос в сторону, она отправилась в ванную и, насколько ей это удалось, воспользовалась мылом и холодной водой. Затем, поспешно набросив платье на горящую кожу, присоединилась к Саддит, которая стояла перед одним из гардеробов, выбирая для нее подходящую одежду.

По чистой случайности Саддит выбрала не тот гардероб, в котором стояло кресло, блокирующее заднюю стенку. Почти моментально служанка выбрала простое, но эффектное темно-алое платье, доходящее до пола.

Заколебавшись, Териза сказала:

— Я не уверена, что этот цвет мне пойдет. Не будет ли лучше, если я надену свою прежнюю одежду?

— Наверняка нет, миледи, — ответила Саддит твердо, но вежливо. — Я не знаю, как к тем вещам относятся там, откуда вы прибыли, но здесь ваш наряд совершенно не годится. Если, конечно, вы не хотите оскорбить леди Мисте, которая так любезно предложила воспользоваться своим гардеробом. Вот смотрите, — Саддит поднесла платье ближе к Теризе. — Это не самый подходящий к вашим глазам цвет, — прокомментировала она задумчиво, — но он прекрасно гармонирует с вашей кожей. И прекрасно оттеняет волосы. Не примерите ли вы это платье?

Чувствуя себя слегка возбужденной и довольно глупо, Териза пожала плечами.

Саддит показала ей ряд крючков, застегивающих платье сзади. Затем Териза стянула свое платье и облачилась в тяжелую ткань платья. Платье почти подошло: замечание Саддит, что по сравнению с леди Мисте «некоторые прелести у вас заметно больше», означало, что грудь леди Мисте была меньше и не так сильно подчеркивалась глубоким темным декольте. Но в этом платье было тепло. И оно было удобным, чего Териза отрицать не могла.

Она пожалела об отсутствии зеркала. Ей хотелось увидеть себя. Взгляд Саддит — полудовольство, полусмятение, словно Териза выглядела лучше, чем служанка хотела или ожидала, — взгляд этот все же кое-что означал, но это было совсем не то, что зеркало.

Для ног Теризы Саддит нашла пару подбитых мехом сапожек с твердой подошвой. Они не слишком гармонировали с платьем, но зато были теплыми, а платье было достаточно длинным, чтобы скрывать их.

Она начала благодарить служанку, когда опять услышала стук в дверь.

Саддит отправилась отворить, а Териза медленно последовала за ней.

Когда дверь открылась, за ней оказался Джерадин.

Вокруг рта и глаз его залегли белые тени; яркие красные пятна рисовались на его щеках, словно сконфуженность или безрассудство, усугубляемое лихорадкой. По первому впечатлению он выглядел довольно жалко, словно провел ужасную ночь. Но когда он увидел Теризу, его лицо расплылось в беспомощной счастливой улыбке, которую она запомнила со времени их первой встречи.

Долгое время он не отрываясь смотрел на нее, а она — на него; он улыбался, словно влюбленный юнец. Затем прокашлялся.

— Миледи, вы выглядите чудесно.

Ее реакция была более сложной. Она была рада видеть пригодника: отчасти потому, что, как и Саддит, Знаток Хэвелок и другие, он вернулся, демонстрируя свою способность к постоянному существованию, отчасти потому, что ей казалось, что он ей нравится (однако здесь было трудно что-либо утверждать, поскольку в этом у нее было слишком мало опыта); отчасти — потому, что он был одним из немногих, кого, похоже, заботило, о чем она думает и какие чувства испытывает. И просто потому, что он присутствовал здесь, у дверей. Король Джойс не просто приказал пригоднику не отвечать на ее вопросы; он сказал: «У вас больше нет причин видеться или беседовать с леди Теризой». Джерадин доказал преданность своему королю — и тем не менее был здесь, совершив акт неподчинения его воле.

К тому же, еще никто не говорил ей, что она выглядит чудесно.

Она с удивлением обнаружила, что краснеет. Показав на свое платье, она сказала:

— У меня такое чувство, будто я участвую в бале-маскараде.

Перебрасывая взгляд с Теризы на Джерадина и обратно, Саддит коротко хохотнула.

— А что такое «бал-маскарад», миледи? — спросила она, пытаясь скрыть свое веселье.

Териза изо всех сил попыталась справиться со смущением.

— Это такой бал, где люди одеваются в различные странные одежды и делают вид, что они совсем не те что на самом деле.

По какой-то причине ее ответ снова нагнал на Джерадина печаль.

— Ага, миледи, — сказала Саддит так, словно именно такой реакции от нее и ждали, — это, должно быть, страшно забавно. Надеюсь, вы извините меня, я пойду верну тарелки на кухню. Пожалуйста, позовите меня, если вам будет что-нибудь нужно. Если я вам не буду нужна, я пойду выясню, не хотят ли леди Мисте или леди Элега повидаться с вами.

— Что касается вас, пригодник Джерадин, — сказала служанка с вежливой насмешкой в голосе, пока складывала тарелки на поднос и несла их к двери,

— то выслушайте дружеский совет. Женщины не слишком любят мужчин, которые только тупо глазеют на них.

Рассмеявшись, она покинула комнату, прикрыв за собой дверь ногой.

Но Джерадин словно не заметил ухода Саддит. Неотрывно глядя на Теризу, с упорством, которое подчеркивал румянец на щеках, он тихо спросил:

— Вы хотели бы быть кем-то, кем не являетесь, миледи? И кем вы хотели бы быть?

Она отвела взгляд в сторону:

— Мне кажется, я разрешила вам называть меня Теризой. — Это абсурд. Почему она так скована? И почему он задает такие дурацкие вопросы, когда рискует получить серьезное наказание, не подчиняясь королю? — Я никем не хочу быть, я просто надела это платье, потому что леди Мисте предложила его, а Саддит сказала, что она будет оскорблена, если я не надену его. — Затем она взглянула ему в лицо. — Джерадин, что вы здесь делаете? Ведь король Джойс сказал вам, чтобы вы не виделись со мной. У вас будут неприятности.

От этого болезненная улыбка исказила его лицо:

— У меня и так уже неприятности. И хуже, вероятно, не будет. Вы же видели короля Джойса. Он давно уже никого не наказывает. Я не думаю, что у него хватит на это воли. А может быть, его уже ничего не волнует. Самое худшее, что он может сделать, так это отдать меня на растерзание Смотрителю Леббику. — Джерадин вздохнул. — Я предполагаю, что Леббик — неплохой человек. Артагель, например, уверен в этом. Но он не слишком деликатен. И он действительно взял меня в оборот. Потому что я просил Рибальда и Аргуса охранять вас. — Так вот почему он опечален. Смотритель Леббик действительно терзал его — потратил на выпытывания половину ночи. — Я все время извинялся, хотя мы оба понимали, что я был прав. — Он неожиданно пожал плечами. — Во всяком случае, теперь я не боюсь его. После прошедшей ночи самое страшное, что он может сделать — это посадить меня в подземелье. Но он не посмеет так поступить с сыном Домне — во всяком случае, без серьезных на то оснований. — Жесткие морщинки на его лице медленно разгладились, снова появилась улыбка. — Так что какое-то время мне нечего опасаться.

Сердце Теризы затрепетало от сочувствия; она легко могла предположить, как вел себя Смотритель.

— Но почему? — спросила она. — Почему он так отнесся к вам? Почему он считает, что вы виноваты?

— Ну, — ответил Джерадин. — Я полагаю, у него есть на то причины. Он хотел знать, почему я предположил, что на вас могут напасть, когда подобная мысль не пришла ни в чью другую голову в Орисоне. В его обязанности как раз и входит знать все, что здесь происходит. Потому его интересовало, что такого знаю я, чего не знает он.

— И что же вы сказали ему?

Он хмыкнул:

— Только правду. Мордант находится в осаде тварей из воплотимого. Король Джойс не позволяет Гильдии защищаться, но даже если бы он это позволил, воплотители настолько разобщены, что толку все равно не было бы. Кадуол и Аленд только и ждут момента, чтобы напасть на нас. И в это самое время король ведет себя словно человек, у которого правая рука не ведает, что творит левая. Кто, находясь в здравом уме, не приказал бы охранять такую важную гостью? — И снова пригодник заставил себя усмехнуться, скривив рот: — Смотрителю Леббику не понравилось услышанное.

Он храбрился, но в целом его лицо выглядело бледным как воск, не считая румянца на щеках. Желая успокоить его, Териза сказала:

— Могу представить, как он себя вел. Он был здесь прошлой ночью. После того, как все закончилось.

— Я знаю, — без перехода его лицо стало мрачным, почти угрюмым. — Было еще кое-что, что он хотел, чтобы я объяснил. Как вам удалось спастись после того, как Аргус и Рибальд были повержены? И почему вы не ответили на этот вопрос, когда он задал его?

В этом он в общем-то прав, миледи. — Джерадин начал вышагивать по комнате, не глядя на Теризу. — Даже Артагель не может победить Рибальда и Аргуса, когда они вместе. Они, быть может, и не производят впечатления лихих парней, но это действительно крепкие ребята. А вы смогли избавиться от человека, который с легкостью победил их. Вы представляете, к каким выводам пришел Леббик, исходя из этого факта?

— Нет, — выдохнула она. — Не имею ни малейшего представления.

— Тогда я скажу вам. Он думает, что вы в сговоре с этим человеком. Или, точнее говоря, тот человек в сговоре с вами. Он пробился к вам по какой-то причине — может быть, чтобы передать вам сообщение или дать вам знать, какие шаги были предприняты вашими союзниками. Но, может быть, все еще хуже. Может быть, вы даже не нуждаетесь в союзниках. Вы запросто избавились от него, и у вас нет ни царапины. А это означает силу. — Весь этот разговор, казалось, довел его до изнеможения. — Я пытался объяснить ему, что это невозможно. Я хотел защитить вас. Но когда он все разложил по полочкам, — Джерадин остановился и посмотрел на нее, в его глазах была мука, — у меня не было никаких оснований считать его рассуждения бредом. Однако вы утверждаете, что это так.

— Что вы хотите этим сказать? — возмутилась Териза. — Ну конечно же, это бред.

Она хотела лишь успокоить его; она не собиралась признаваться ни в чем, что могло бы заставить ее предать Знатока Хэвелока и Мастера Квилона.

— Я ничего не знаю о воплотимом — или Морданте — или… — она снова мысленно увидела дикую улыбку, суровую, как проклятие, нос как томагавк, дикие желтые глаза, — …о том человеке, который пытался убить меня.

— Миледи, — вмешался он, — я нашел вас в комнате, полной зеркал! И поскольку это была комната, куда меня перенесло неконтролируемое мною воплощение, то только вы могли заставить меня воплотиться там. Вы сидели в кресле перед зеркалом и смотрели на меня, сосредоточиваясь на мне. Мне показалось, что вы зовете меня.

Миледи, — повторил он смущенно и виновато. — Я хочу поверить вам. Я хочу доверять вам. Но я не знаю, как.

У Теризы было слишком мало времени, чтобы привыкнуть к новым правилам и эмоциям в этой ситуации; мрачная серьезность Джерадина вызвала у нее удивление. Она не была подготовлена к тому, как сама реагировала на все это — не на его доводы, а на его печаль.

— Мне очень жаль. Я не знала, что вы будете рассуждать подобным образом. Идите сюда.

Повернувшись, она быстро прошла в спальню, направляясь к гардеробу с секретной дверью.

Она не собиралась выдавать Знатока Хэвелока и Мастера Квилона, не собиралась создавать конфликтные ситуации или осложнения с тем, что произошло с ней в Орисоне, не зная заранее, на чьей стороне она хочет видеть себя. Но то, что сделали для нее Хэвелок и Квилон, было гораздо честнее, чем то, как обращались с ней и Гильдией, и король; она не хотела платить за их благородство черной неблагодарностью.

Когда Джерадин последовал за ней, она открыла дверцу гардероба и показала ему кресло, которое затащила туда. Затем извлекла кресло, позволяя ему увидеть тайную дверь.

— Ох, — воскликнул он устало. — Вы нашли один из ходов.

— Я не знала, что он находится здесь, когда мне отвели эти комнаты, — начала она. — Но посреди ночи… — она сглотнула, надеясь, что сможет сказать достаточно, не говоря слишком много. — Знаток Хэвелок появился из этой двери. Я не думаю, что он хотел напугать меня, но он говорил об игре в перескоки и… — она на мгновение поежилась, — и страсти — до тех пор, пока я не захотела кричать. И он был здесь, когда произошло нападение. У него был кусок стекла, вроде бы зеркала, которое давало яркий свет. Когда этот человек расправился с Аргусом и Рибальдом, он бросился ко мне. Но Знаток Хэвелок направил свет ему в глаза. Он был ослеплен, забыл обо мне и ретировался.

Она спокойно встретила изумленный взгляд Джерадина.

— Наверное, мне следовало рассказать об этом Смотрителю. Я действительно не хотела навлекать на вас неприятности. Но Знаток Хэвелок спас меня. И он, похоже, хотел сохранить то, что делал, в секрете. Когда я поняла, что Аргус и Рибальд не видели его, я решила никому не рассказывать, что он был здесь.

Затем, решительно меняя тему разговора, Териза тихо сказала:

— Я не воплотитель. В том месте, где вы нашли меня, зеркала не делают того, что они делают здесь. — Она не могла побороть смущение и объяснить, почему украсила свою квартиру зеркалами; но у нее был наготове другой довод. — Когда вы появились в моей комнате, вы, наверное, заметили осколки стекла. Они валялись на ковре. И даже застряли у вас в волосах. Вы сделали это.

Его рот приоткрылся:

— Я?

— Два объекта не могут находиться в одной и той же точке пространства в один момент времени, — процитировала она. — Ваше воплощение перенесло вас на место моего зеркала. Если бы я пыталась воплотить вас, то все закончилось бы катастрофой. Зеркало было бы уничтожено, и я не смогла бы отослать вас назад или отправиться с вами. Но зеркала у нас совсем не такие, какие они у вас. В них нет ничего магического. Когда вы появились, оно попросту лопнуло.

Разве вы не понимаете? Я говорю правду. Воплощение производилось с вашей стороны. Я все время говорила вам правду.

Какое-то время он хмурился, переваривая то, что услышал. Затем медленно, начиная с губ и поднимаясь к глазам, улыбка залила его лицо.

— Ну конечно же, — выдохнул он, подмигивая ей. — Я не должен был допытываться у вас. Ну конечно же, я видел разбитое зеркало. Почему же я не подумал?.. — С каждой фразой его дурное настроение отступало все дальше, и бремя проблем, давящих на него, казалось все меньше. — Я должен был и сам сообразить.

От избытка чувств он положил ей руки на плечи и притянул ее к себе, стараясь поцеловать в щеку. Но его энтузиазм сыграл с ним злую шутку; он не рассчитал движение и ударил ее скулой.

— Ох, простите, простите, — тут же пробормотал он с огорчением. Отклонившись назад, замахал руками, словно стараясь уверить ее, что не хотел причинить ей вреда. — Простите меня, миледи. Я прошу вас простить меня. — Затем поднес руку ко рту. — О, я потрясен. И, похоже, прикусил язык.

Териза потерла щеку; удар больше поразил ее, чем причинил боль. Втайне она хотела, чтобы он попытался поцеловать ее снова. Но, как и он, испытывала неловкость. Она не придумала ничего лучшее, чем сказать с оттенком насмешки:

— Пригодник Джерадин, если вы не начнете называть меня Теризой, я скажу Смотрителю Леббику, что вы силой ворвались в мои комнаты и пытались нанести мне травму.

Услышав это, он рассмеялся. Его смех был звонким и громким, огорчение его улетучилось.

— Миледи, — сказал он наконец. — Я за всю свою жизнь никогда не называл женщину по имени, данному ей родителями. У меня есть по меньшей мере три брата, которые считают, что я еще достаточно юн для порки, — и я уверен, они тут же выпорют меня, если услышат, что я обращаюсь к вам как-нибудь иначе, чем «миледи», и не важно, насколько плохо вы будете обращаться со мной. Будьте терпеливы. Вы, например, можете считать, что я еще многому должен научиться.

Она была счастлива, видя, как он доволен, и от того, что ей с такой легкостью удалось умолчать о Знатоке Хэвелоке.

Мгновение он стоял и смотрел на нее в молчании, радуясь тому, что видит, — ее улыбке, пряди волос, лежащей на плечах. Затем помотал головой, внутренне собираясь. Он провел рукой по волосам, коснулся своей скулы и сказал:

— Собственно говоря, у меня есть официальная причина появиться здесь. Я должен передать вам сообщение. Это я на случай, если кто-то спросит, почему я вообще пришел.

Гильдия хочет сообщить вам, что вы наверняка не захотите присутствовать на их сегодняшнем заседании. Это вежливый способ сказать, что вы не приглашены. Они хотят говорить о вас и не хотят, чтобы вы, — Джерадин юмористически скривился, — своим присутствием как-то повлияли на их решение. Откровенно говоря, я тоже не приглашен. Они не хотят потратить целое заседание на споры с каким-то пригодником.

Пока он говорил, его тон и манеры стали более серьезными. Потом он замолчал, делая паузу, словно не знал, как Териза будет реагировать на то, что он собирается ей сообщить.

— Миледи, — начал он медленно, — я и так уже не подчинился приказу короля — как вы правильно заметили. И потому не думаю, что могу нажить более серьезные неприятности. Поэтому подумал, — взгляд Джерадина уткнулся в пол, хотя он заставлял себя смотреть на нее, — что раз все Мастера будут на заседании, то никто, похоже, не станет препятствовать нам… — его глаза невольно снова встретились с ее глазами, и она увидела в них тревогу и колебания. — Я мог бы ответить на некоторые из ваших вопросов, показав вам рабочие помещения. Где хранятся зеркала, сделанные Гильдией.

Его предложение заставило Теризу задуматься. Нарушать запреты было очень опасно, она прекрасно знала это. Людей, которые нарушают запреты, как правило, наказывают. Она с трудом перевела дух и спросила:

— А вы уверены, что это будет правильно? — Затем, чувствуя, что он может посчитать ее неблагодарной, быстро добавила: — Я хочу сказать, что это будет слишком серьезно. На вас и так уже злится много людей. Если вы делаете это для меня… — она замолчала.

— Я хотел бы использовать такую возможность. — Его открытое лицо выражало решимость, выдававшую, что ему нелегко было принять подобное решение — что он продумал все гораздо глубже, чем она. — Я начал думать об этом, когда король Джойс приказал прекратить расследование. Если он не хочет побеспокоиться даже отдать гвардейцам приказ попытаться найти мужчину, напавшего на вас… — Его голос сник, и он неловко пожал плечами. На его лице было ясно написано, как он разочарован в своем короле. — В любом случае это вовсе не так опасно, как кажется. Ведь, несмотря ни на что, я не предоставлю вам никакой информации, которую вы могли бы использовать, если являетесь врагом Морданта. Если вы — воплотитель, то вы и так знаете все, что я покажу вам. А если нет — то вы все равно не сможете ничего сделать с тем, что увидите.

— Тогда чего ради?..

— Потому что я должен сделать хотя бы это. Ведь именно я доставил вас сюда. Если вы не тот человек, который нам нужен, или же тот человек, но просто не хотите помочь нам — то в мои обязанности входит вернуть вас туда, откуда вы пришли. Я хочу, чтобы вы в достаточной мере понимали, что такое воплотимое, чтобы знать, что это означает.

Он замолчал, снова набрался смелости и продолжил:

— Но и это еще не все. Даже если вы хотите вернуться назад — и если я хочу вернуть вас назад — Мастера этого не позволят. Если они решат, что вы не та, кто нам нужен, они все равно не смогут игнорировать значимость того, что вы собой представляете. Они не захотят, чтобы вы исчезли.

— Именно сейчас, — сказал он осторожно, — пока они находятся на заседании, у нас действительно есть шанс добраться к настоящему зеркалу и отправить вас домой.

Сам я не хочу возвращать вас, — добавил он тут же. — Я верю, что вы именно та, кто нам нужен. Я не знаю, как и почему, но так оно и есть. Если вы хотите вернуться, я буду умолять вас остаться. Но, — он вздохнул, — у вас есть право вернуться. И будет аморально держать вас здесь против вашей воли.

Он смутил ее. Вопрос о том, будет ли для нее возможно вернуться к себе домой, к работе в миссии, к скучным обедам с отцом, не был для нее особенно важным. Другие вопросы занимали ее внимание. Но за поверхностным спокойствием своего предложения он пытался высказать ей нечто гораздо более фундаментальное.

Она посмотрела вниз, на платье — на роскошный багровый материал, оттеняющий ее кожу, на глубокий вырез. «В самом деле? — внутренне запротестовала она. — Еще слишком рано. Я не готова».

Тем не менее, риск, который он взваливал на себя во имя ее прав, требовал немедленного ответа.

— Я пойду с вами, — сказала она, хотя пульс бился лихорадочно и она чувствовала, что у нее кружится голова. — Было бы совсем неплохо, если бы я знала, какой выбор у меня есть.

Джерадин слабо улыбнулся.

— В таком случае, следует отправляться немедленно. Если мы задержимся, то можем упустить свой шанс. Невозможно предсказать, как долго будет продолжаться заседание.

Териза хотела оказаться в его объятиях, чтобы успокоиться. Перед ее мысленным взором представали картины женщин в платьях, крепко прижимающихся к груди молодых мужчин, счастливых при этом, что ощущают поддержку и безопасность. Но пригодник сделал вежливый жест, пропуская ее вперед, и она послушно направилась к двери.

Он устремился вперед, открыл перед ней дверь и придержал ее, затем закрыл за ними. Снаружи он обратился к стражникам по именам, и они ответили дружелюбным тоном, пошучивая, словно были в курсе его ночного разговора со Смотрителем. Но не последовали за ними.

Чувствуя поднимающуюся волну страха, она заколебалась и посмотрела на них.

— Не волнуйтесь, — успокоил ее Джерадин, — никто не собирается нападать на вас в Орисоне средь бела дня. — В этом он был твердо уверен. — Никто не посмеет.

Териза хотела спросить его, откуда у него такая уверенность. Но это был его мир, а не ее. И ей оставалось только поверить ему на слово.

Спокойным шагом она направилась к лестнице.

Какое-то время они с Джерадином молчали. Пока он вел ее по коридорам, ей показалось, что она узнает дорогу, по которой вчера вела ее Саддит. Судя по тому, что было видно из окон, Джерадин направлялся в противоположную часть гигантского прямоугольника Орисона; пытаясь привести ее туда, не заставляя месить снег и грязь, он вел ее по бесчисленным коридорам. И снова они встречали множество мужчин и женщин всевозможных профессий и рангов. Но теперь, вместо того, чтобы пялиться на Теризу, они уступали ей дорогу и приветственно кивали, словно ее платье было для них свидетельством того, что она — знатная леди, которую они не знают.

Каждое приветствие все увеличивало ее беспокойство. Она не привыкла к такому обилию внимания. И, чтобы отвлечься, она спросила Джерадина, часто ли наемные убийцы посещают по ночам жителей Орисона.

— Вообще-то говоря, нет. — Почувствовав тон вопроса, он ответил с юмором. — Это довольно редкий случай. Иначе Смотритель Леббик вел бы себя куда более неприятно. Он относится к своим обязанностям слишком серьезно.

— Тогда почему король Джойс приказал прекратить расследование? — Сказав это, она вспомнила странность приказа, переданного Леббику. Королю мешаетбеготня посрединочи. Кроме того, Джойс точно знал, чего ожидать от Смотрителя — и подумал о Теризе, чтобы защитить ее от рвения Леббика. — А у меня сложилось такое впечатление, что нападения — это нечто обычное, не стоящее беспокойства.

Джерадин протестующе покачал головой.

— Орисон всегда был местом спокойным — с тех пор, как король покорил Демесне. Я ожидал, что он поднимет на ноги всю гвардию, но вместо этого он отправил людей на отдых. — Через мгновение он признал: — Однако, правда; в этом месте невозможно кого-либо отыскать. Здесь слишком много комнат. Я не думаю, что есть хотя бы кто-нибудь, кто знает, как все они соединяются. А кроме того, существуют тайные ходы. Раз он оторвался от погони, было бы просто чудом найти его снова.

«Даже после того как Хэвелок ослепил его?» — удивилась она. Но не произнесла вопрос вслух.

— А вот что мне хотелось бы знать, — сказал Джерадин после того, как какое-то время шел в задумчивости, — так это откуда он знал, где найти вас?

Эта мысль как-то не приходила в голову Теризе.

— А как Аргус и Рибальд нашли меня?

— Это совсем не одно и то же. Они знали, что к вам будет приставлена служанка, поэтому крутились среди служанок, пока не выяснили, что Саддит назначена прислуживать вам. Все, что им затем оставалось сделать, это выяснить, куда она направилась. Никто и не собирался хранить в секрете, где вас расположили. Но откуда он узнал, где вас разместят? Ведь он просто наемный убийца, прячущийся в Орисоне. С кем он мог говорить? Он должен был с кем-то поговорить. Он должен был, — следующие слова Джерадин произнес медленно, — иметь союзника, живущего здесь. Кого-то, кто мог бы задавать вопросы, не навлекая на себя подозрений. Или…

Они спустились по лестнице еще на один уровень, повернули к основанию одной из башен и продолжили путь.

— Или, — прошептал он, — он сам — один из живущих в Орисоне. Он живет здесь, как и все остальные, и служит королю — или делает вид, что служит королю, — а по ночам прокрадывается во тьме, намереваясь совершить убийство. Он может быть одним из тех людей, с кем я сам знаком.

— Разве такое возможно?

Он в задумчивости пожал плечами:

— Орисон — большой город. И он все время открыт, в особенности для тех, кто живет в Демесне. Никто не контролирует здесь появление каждого отдельного человека. Хотя, естественно, Смотритель Леббик и пытается это делать. — Его мысли приняли иное направление. — Леди, вам следует внимательнее смотреть по сторонам. Если вы увидите кого-нибудь, кто напоминает нападавшего на вас, немедленно скажите об этом.

Слегка напуганная такой перспективой, Териза провела несколько минут, напряженно вглядываясь в лицо каждого встречного, пытаясь отыскать хоть какие-то характерные черты или ненавидящий взгляд. Но постепенно успокоилась. Этот человек был бы глупцом, если бы показался там, где она может увидеть его. А если он все же посмеет, ей не придется особенно напрягаться, чтобы распознать его. Мысленно она могла увидеть его в любой момент, стоило ей только закрыть глаза.

Очередная лестница привела их в огромный пустой зал, лишенный всякого очарования бальный зал, который они пересекали днем раньше. В зал вело множество проходов, и Териза сразу узнала коридор, ведущий в комнату заседаний Гильдии.

Воздух стал холоднее.

— В прежние времена, — сказал Джерадин, ведя ее по коридору, — до того, как король Джойс объединил Мордант, — и прежде чем Орисон стал таким большим, как сейчас, — это место использовалось в качестве темниц. В те времена, каждый замок должен был иметь свои темницы. Но король Джойс убрал все оборудование пыточных камер, соединил между собой большую часть казематов и зал, который использовался в качестве караулки, и передал все это Гильдии. И это место стало рабочим цехом. — В его голосе звучала гордость. — Вы видели бывшую комнату для допросов. Это там, где Мастера собрались на совет. Сейчас мы будем держаться от нее подальше.

Териза помнила спуски по лестницам, но снова потеряла ориентацию среди дверей и поворачивающих коридоров. Она не имела ни малейшего понятия, где они находятся, когда Джерадин открыл очередную толстую, обитую железом дверь, характерную для темниц, и яркий свет ударил ей в глаза, а в лицо дохнуло жаром.

Это, видимо, была бывшая караулка. Она выглядела достаточно большой, чтобы в ней могло разместиться с сотню человек. Но сейчас в ней не было ни одной лежанки. Вместо этого там находились две огромных печи, рычащие, словно мартены, рядом с которыми стопками было сложено топливо; горки тщательно просеянного песка; мешки с известью и поташом, каменные чашки и литейные формы разнообразных профилей, отполированные до металлического блеска; рабочие столы, заставленные весами, горшками, горелками, ретортами; железные пластины и ролики загадочного предназначения; и тянувшиеся вдоль стен бесчисленные полки, нагруженные каменными сосудами всевозможных форм и размеров.

В комнате трудились множество молодых людей, одетых так же, как и Джерадин; они поддерживали огонь в печи, полировали куски камня, взвешивали и перевешивали крупинки порошка из банок, убирали на место все, что было сейчас не нужно, и заметно потели от жары. Один из них заметил их и помахал рукой. Джерадин помахал в ответ, затем закрыл дверь, отрезая от коридора звуки и свет помещения.

— Вам нет нужды заходить туда, — сказал он, — вы только испортите платье. Но именно здесь мы отливаем стекло для наших зеркал. Большую часть работы делают пригодники. Если юноша хочет стать воплотителем, но не чувствует для этого достаточно сил в крови, его способности проверяются здесь, пока Мастера не приобщат его к подлинным таинствам мастерства. Начинающие должны пройти весь курс обучения, начиная с того, как поддерживать в печи постоянную температуру. Более опытные учатся смешивать красители и подготавливать формы.

— Именно этим вы и занимаетесь, когда не обманываете своего короля?

Он скривился, затем широко улыбнулся:

— Так оно и есть. Единственное достоинство состоять самым старшим из пригодников заключается в том, что я прекрасно знаю все, чему их обучают. Просто я не могу выполнить все это правильно. Так что я нечто вроде слуги Мастеров. Обычно я посещаю все их собрания, но не потому, что их интересует мое мнение, а потому что я могу сбегать и что-то принести, передать распоряжение и тому подобное. Они не доверяют мне отливать зеркала, — Териза услышала в его голосе нотку печали, несмотря на улыбку,

— потому что их они делают сами.

Но он не позволил себе расстраиваться из-за своей врожденной неуклюжести.

— Пойдемте дальше, — сказал он спокойно. — Я хочу показать вам кое-какие зеркала.

Он коснулся ее руки, и снова она захотела, чтобы он обнял ее, придал сил и уверенности. Возбуждение, с каким он говорил о зеркалах, подействовало на нее странным образом: ей захотелось вернуться, отказаться от риска — ведь это могло оказаться опаснее, чем они себе представляли.

— Так что же делают сами Мастера? — тихо спросила она.

— Они занимаются большей частью исследованиями. — Его глаза смотрели вперед и горели. — Они пытаются найти доказательства тому, что воплотимое действительно существует или, наоборот, не существует в независимой реальности. Некоторые пытаются рассчитать, как можно предсказать, какое воплотимое появится в зеркале определенной конфигурации и формы. Большая часть открытий сделана благодаря ошибкам. К несчастью, Гильдия не слишком далеко продвинулась как в доказательствах, так и в попытках предсказания. И потому воплотители вроде Мастера Барсонажа занимаются более прикладными задачами, к примеру, пытаются решить, насколько одно зеркало должно отличаться от другого, чтобы они соответствовали различному воплотимому.

Однако Гильдия занимается и прикладными исследованиями. Это тоже была идея короля Джойса. Он хочет, чтобы воплощения приносили пользу, а не только служили войне и разрушениям. Не так давно был сделан значительный шаг вперед, — Джерадин, нахмурившись, сглотнул и продолжил. — Как раз именно Мастер Эремис совершил это. Он отлил зеркало, которое показывало воплотимое, где не было ничего, кроме дождя. Ничего другого. Гильдия проверила воду, и она оказалась пригодной для питья. Так что теперь у нас есть замечательный резерв на случай засухи. Это зеркало может быть перевезено в любое место, где гибнет урожай. — Относясь объективно к человеку, которого не любил, пригодник все же признал: — Это — действительно полезное открытие.

Но большую часть времени, — добавил он с меньшим энтузиазмом, — мы проводим в тревоге о разуме короля Джойса.

Видимо, для того, чтобы отогнать неприятные мысли, он торопливо потянул Теризу за собой вперед.

В конце коридора они увидели поворот и вскоре подошли к тяжелой двери, напоминающей дверь темницы. Териза замедлила шаг — дверь охранялась. Но пригодник успокаивающе улыбнулся ей и небрежно кивнул стражникам; один из них тоже кивнул, приветствуя леди в багровом платье, в то время как второй отпер дверь, позволив Теризе с Джерадином пройти в небольшую, прекрасно освещенную комнату, похожую на прихожую. Массивные двери в толстых стенах вели из нее в другие комнаты.

— Здесь когда-то были камеры для заключенных, — пояснил пригодник, — но Мастера переделали их, чтобы сделать такое место, где можно показывать зеркала — и хранить их.

Когда стражники закрыли за ними дверь, она прошептала:

— Почему они не остановили нас?

Он улыбнулся:

— Собственно говоря, формально все рабочие помещения находятся в ведении Гильдии. Мастер Барсонаж не отдал приказа не пускать нас сюда, потому что ему не пришло в голову, что я могу вас сюда привести. Идемте.

Волнение Теризы росло. Пытаясь провести ее через ближайшую дверь, Джерадин наступил на длинный подол ее платья, не удержался на ногах и упал на стену с такой силой, словно намеревался вышибить себе мозги.

Однако в последнее мгновение ему удалось сгруппироваться. Он ударился о стену с громким гулом; но столкновение было не настолько сильным, чтобы не позволить ему моментально вскочить на ноги — и удержать Теризу от многословных извинений.

— Не беспокойтесь обо мне, — сказала она, с трудом сдерживая смех. — А вот с вами все в порядке?

Он глянул на нее исподлобья:

— Миледи, если бы я повреждал себе что-нибудь каждый раз, когда мне в очередной раз не везет, то умер бы еще в пятилетнем возрасте. Самое печальное во всем этом, — добавил он мрачно, — что я приношу вред всем окружающим и самому себе — но никогда не получаю серьезных травм. Мне это кажется несправедливым.

На мгновение она рассмеялась. Затем заставила себя замолчать:

— Ну хорошо, вы не принесли мне вреда. И я рада, что вы не слишком сильно ушиблись.

Он смотрел на нее так, словно ее взгляд заставил его забыть о цели их визита сюда.

— Благодарю вас, миледи, — сказал он тихо и ласково. Но почти сразу же опомнился. — Давайте попытаемся войти еще раз. — С преувеличенной осторожностью он повернулся и двинулся через проход в следующее помещение.

Последовав за ним, Териза оказалась в комнате, увеличенной за счет объединения трех или четырех камер. Свет исходил от достаточного количества масляных ламп, которые совершенно не дымили. Кроме ламп на изящных подставках, в комнате ничего не было — ни украшений на стенах, ни ковров на полу, за исключением трех высоких предметов, скрытых под роскошными шелковыми покрывалами.

Сияя, Джерадин сдернул ближайшее из покрывал, открывая зеркало.

Как и все остальные зеркала, которые Териза видела в Орисоне, оно было в ее рост; стекло не было совершенно плоским или совершенно чистым, и форма его лишь примерно соответствовала прямоугольной; зеркало было оправлено в прекрасную полированную раму и стояло на полу на крепкой опоре, позволяющей поворачивать его из стороны в сторону, как, впрочем, и вверх-вниз.

В зеркале этом не было видно ни камня стен, ни ламп перед ним. В нем не было даже Джерадина.

В нем был виден бескрайний морской простор под ярким небом. На мгновение Теризе показалось, что это воплотимое — всего лишь картина, прекрасно нарисованная, создающая иллюзию трехмерности. Но волны на море не были застывшими в недвижимости. Они накатывали издалека, а становясь совсем близкими, исчезали из вида. Маленькие барашки пены появлялись на верхушках волн и растворялись у нее на глазах.

Воплотимое было настолько реальным, что Териза ощутила приступ морской болезни.

— Мастер Барсонаж отлил его много лет назад, — пояснил Джерадин. — Это того рода зеркало, на каких, по желанию короля Джойса, мы должны сконцентрировать все наши силы. Что-нибудь полезное практически. Мастер Барсонаж искал мир воды — воплотимое, которое Мордант может использовать в случае засухи. Или пожара. Предания гласят, что он экстраполировал это зеркало из маленького зеркала, которое когда-то было отлито Знатоком Хэвелоком. Если это действительно так, то это просто удивительно — точно воссоздать каждый изгиб, оттенок и форму в совсем иных пропорциях… — Он провел пальцами по раме, словно бы гладя зеркало. После того, как он снова закрыл поверхность зеркала, он добавил:

— К сожалению, эта вода слишком солона для наших полей и растений.

Покачивая в изумлении головой, словно ее мозг никак не мог занять правильное положение в черепе, она последовала за ним в следующую комнату.

Помещение это оказалось почти такого же размера, как и предыдущее. Оно тоже было освещено лампами на подставках. Но в нем находилось четыре закрытых шелком зеркала.

— Я не собираюсь поучать вас, — сказал он. — Если вы действительно воплотитель, мои пояснения будут скучны вам. А если нет, то, наверное, ошеломят вас. Скажите мне, если вам что-то будет непонятно.

Он на мгновение задумался, потом выбрал зеркало.

Когда он открыл его, Териза невольно вскрикнула и отступила на шаг.

Из зеркала на нее смотрела пара глаз, каждый был размером с ее руку.

Они жадно уставились на нее, с зубов под ними капало нечто похожее на яд, а рот был слегка приоткрыт, словно бы собираясь проглотить Теризу. У нее сложилось впечатление, что плоть между глазами и ртом напоминает тело слизня, но она не могла оторваться от этих глаз, чтобы проверить свое впечатление от воплотимого. Это были алчные глаза, ненасытные глаза, желающие…

Джерадин нагнулся к нижнему краю зеркала и принялся что-то делать с его рамой. Глаза тут же сдвинулись на несколько футов в сторону, и Териза обнаружила, что не отрываясь смотрит на этот кошмар с другого расстояния. Теперь стало понятно, что она рассматривает огромное, похожее на слизня чудовище, сидящее в пещере.

— Сейчас мы изменим фокусировку. — Джерадин снова принялся возиться с рамой; воплотимое отодвинулось. Затем он мягко нажал с одной стороны, и воплотимое медленно поползло назад, открывая вид на гору, в которой виднелся вход в пещеру. — Возможности ограничены, понятное дело. Но как только зеркало сделано — оно работает, и вместо того чтобы передвигаться во всех направлениях, мы можем осмотреть все воплотимое — в данном случае всю гору — со всех сторон, попросту изменяя фокусировку. Если у нас на это хватит терпения.

Он выпрямился и накинул на зеркало покрывало. Она почти не замечала, что он снова помрачнел.

— Предание гласит, что король Джойс захватил это зеркало во время войн за независимость Морданта. Воплотитель, отливший его, как раз и воплотил это… — он содрогнулся, — это чудовище, и оно пожирало целую деревню, хижина за хижиной.

Но это было еще в те времена, когда Знаток Хэвелок не потерял рассудок. Когда король Джойс захватил это зеркало в целости и сохранности, Знаток Хэвелок сумел провести обратное воплощение.

Гильдия была создана для того, чтобы держать воплощения под контролем. И потому давно уже не создавалось зеркал, похожих на это.

Териза чувствовала слабость в ногах и руках, голова кружилась.

— Как? — спросила она слабо. — Как нечто столь огромное могло выбраться наружу?

— О, размеры как раз не проблема. Воплотители давным-давно обнаружили, что если зеркало показывает все тело полностью — приблизительно как я сейчас демонстрировал вам, уменьшая размеры, — то можно воплощать все что угодно. Правда, никто не знает, как это работает. Однако если зеркало сфокусировано в нужное время в нужном месте, то можно воплотить даже целую снежную лавину.

Пойдемте.

Не глядя на нее, он прошел в следующую комнату.

Подсознательно ожидая, что слизняк самостоятельно поднимет покрывало и будет смотреть ей вслед, Териза последовала за Джерадином. Мордант подвергался такому нападению? Здесь были люди настолько безумные или злые, чтобы воплощать такие вещи? В таком случае, Джерадин серьезно заблуждается. Мордант нуждается не в ней. Он нуждается в Воине Мастера Гилбура. И во всех закованных в броню воинах, которые сражались под его командой. И во всем оружии, которое хранится в его корабле.

Она буквально наступала на пятки Джерадину, потому что ситуация эта казалась ей безумием и она хотела быстрее выбраться отсюда.

Он провел ее в помещение, несколько большее, чем предыдущие; вероятно, к нему были присоединены дополнительно одна или две камеры, чтобы сделать его больше. Шесть закрытых зеркал стояли на гладком каменном полу, но четыре из них были отодвинуты поближе к стенам, чтобы освободить пространство для двух других. Эти зеркала были одинакового размера. Даже закрытые покрывалами, они казались совершенно одинаковой формы.

Когда он приблизился к зеркалам, его лицо напряглось в невольной хмурой гримасе.

— Эта самая большая комната из тех, что у нас есть. Но Мастера вдобавок убрали кое-что отсюда, чтобы у нас была возможность удобно расположить эти два. Гильдия часто экспериментирует с плоскими зеркалами, пытаясь найти возможности их использования — или по меньшей мере понять принципы их работы.

Он быстро подошел к одному из зеркал, стоящих у стены.

— Вот, — сказал он раздраженно, хотя Териза не могла понять, почему.

— Я покажу вам, что произошло со Знатоком Хэвелоком.

Неловким движением он сдернул покрывало со стоящего перед ним зеркала.

Она невольно вздрогнула.

Ничего ужасного не произошло.

Зеркало действительно было плоским. Его цвет, песок, из которого оно было сделано, некоторая неправильность формы — она предположила, что именно эти вещи и влияют на то, какое воплотимое появится в зеркале. Но так как это было плоское зеркало, оно существовало более в этом мире, чем где-либо еще.

Что-то открывшееся ей показалось знакомым.

— Это опасно, — пробормотал Джерадин. — Я не знаю, кто придавал ему форму, но если это была ошибка, то ошибка, заключающая в себе опасность. И даже если ошибки не было, то все равно опасно хранить это зеркало.

Териза смотрела на то, что походило на развилку дорог. Обе дороги были покрыты толстым слоем снега и заметны лишь благодаря глубоко отпечатавшимся в снегу следам колес. А силуэты голых, лишенных листвы деревьев заметнее подчеркивали эти дороги, четко выделяясь на белом пространстве. Воплотимое казалось настолько живым, что она видела, как холод полз под распростертыми ветвями деревьев.

С другой стороны, она не понимала, почему это могло представлять опасность.

Неужели именно эти деревья и эту развилку она видела из своего окна рано утром?

Похоже, что так.

— Вы могли видеть это место из своих окон, — развеял ее сомнения Джерадин. — Это там, где дорога, ведущая из Орисона, разветвляется на дорогу, ведущую на юг, к провинции Тор, и северное направление, к Пердону и Армигиту. Но почему кто-то потратил столько сил, чтобы создать зеркало, показывающее место, которое можно видеть отсюда? Если там что-то будет происходить, то оно не успеет предупредить нас. Как я уже объяснял, оно может быть результатом чистой случайности. Или, быть может, кто-то пытался создать зеркало, показывающее Орисон, — и немного промахнулся.

— Кому же это могло понадобиться? — спросила Териза.

Он пожал плечами:

— Кому-то, кто хотел бы шпионить за королем Джойсом.

Но что делает его особенно опасным — более опасным, чем другие плоские зеркала, — это то, что мы настолько близко к его воплотимому, что практически можем видеть самих себя. Если мы снимем зеркало с подставки, отнесем его на перекресток и станем перед ним, то увидим в воплотимом себя. И тогда мы будем потеряны навсегда, стерты — заперты в воплощении, которое подхватит нас — и в то же время не будет переносить ни на дюйм с того места, где мы стоим.

Он уронил покрывало на пол и отступил, пристально вглядываясь в зеркало.

— Я думаю, это просто чудо, что Знаток Хэвелок пережил такое. Во всяком случае, ему повезло. Он всего лишь сошел с ума — он не был стерт из бытия. Но если мы попытаемся воспользоваться этим зеркалом сейчас — если попытаемся воплотить себя на развилке дорог — то кончим так же, как он. Нервное потрясение разрушит наше сознание.

Никто, собственно, не знает, почему. — Его голос звучал все более и более раздраженно, все более досадующе. — Люди, которые считают, что воплотимое не существует — что зеркала сами создают все, что мы видим, — утверждают, что стресс происходит потому, что созданное место в точности напоминает реальное. Вы ожидаете реальности и не получаете ее, и, таким образом, сознание дает сбой.

— А что, если воплотимое — реально?

— Тогда именно воплощение вызывает нарушения психики. Полагаю, вы можете сказать, что воплощение — слишком сильная штука, чтобы использовать его подобным образом. Если вы хотите попасть отсюда туда, — он показал на сцену в зеркале, — то проще воспользоваться лошадью, а не зеркалом. Потому что если вы используете не всю силу, направленную на воплощение, она оборачивается против вас вместо того, чтобы безопасно перенести вас в нужное место. Во всяком случае, нечто подобное произошло со Знатоком Хэвелоком.

Джерадин повернулся к зеркалу спиной, и сейчас в его взгляде она заметила раздражение.

— Вот почему Мастера хотят понять плоские зеркала. Они опасны — но в них заключены фундаментальные знания.

Пойдемте, — буркнул он. — Я слишком долго оттягивал этот момент.

С хмурым видом он приблизился к двум зеркалам, стоявшим в центре комнаты.

Сейчас Териза понимала его. Он был зол, потому что его душу раздирало противоречие; он поступал против своего желания, так же как король, заставляющий себя делать то, что он считал правильным, несмотря на собственное утверждение, что Мордант нуждается в ней.

И он рисковал быть обвиненным в предательстве, когда пытался вернуть ее домой.

Хотя платье было теплым, Теризу пробрал холод, когда Джерадин снял одно из покрывал и она узнала зеркало, которое днем раньше стояло в зале заседаний Гильдии, — зеркало, доставившее ее сюда.

Его воплотимое изменилось и в то же время осталось прежним. Сражение прекратилось. Металлические фигуры увеличили периметр обороны и охраняли его. Но чуждый пейзаж, залитый красным стареющим солнцем, остался все тем же, как и высокий корабль посередине.

Так же, как и его люди, бронированная фигура, которая главенствовала в этом воплотимом, двигалась; Воин обходил периметр, ненадолго останавливаясь у каждой точки обороны, словно проверяя правильность расположения своих войск. И снова его сила была почти ощутима, несмотря на барьер, разделяющий миры. Он выглядел человеком, покоряющим чуть ли не каждый день целые континенты.

Джерадин искоса посмотрел на нее, оценивая реакцию. Затем снял шелк с другого зеркала.

Она моментально поняла, что второе зеркало было идентично первому; форма была такой же, изогнутость — одинаковая. Даже полированные рамы были совершенно идентичными. Но воплотимое несколько отличалось. Под красноватым светом, посреди голого пейзажа, бесцветный металлический шлем с непроницаемым забралом смотрел прямо на них, словно глаза, спрятанные за ним, холодно оценивали ее.

Прошло какое-то время, прежде чем Териза поняла, что оба зеркала показывали одну и ту же сцену; первое показывало корабль, в то время как второе максимально фиксировалось на главном в этой команде. Глядя сразу на оба зеркала, она могла видеть, как каждое из них точно отображало все движения скрытой шлемом головы командира; только угол зрения на него был различным.

Джерадин тихо пробормотал:

— Очень плохо, что мы не можем воспринимать через стекло звуки. Было бы неплохо, если бы мы могли слышать разговоры. Но, естественно, многие из Мастеров считают, что не существует ни каких-либо звуков, ни разговоров, которые можно услышать.

Он осторожно принялся менять фокусировку второго зеркала, пока изображение в обоих не стало одинаковым. Затем встал рядом с Теризой, продолжая избегать ее взгляда.

— Одно из них сделал я, — сказал он. — То, которое мы использовали вчера. Дубликат. Оригинал создал Мастер Гилбур. Я не мог воспользоваться его зеркалом. Воплотители давным-давно выяснили, что существует некая взаимосвязь между зеркалом и способностями человека, создавшего его. Поэтому мне пришлось сделать копию. — Он мрачно хмыкнул. — Это отняло довольно много времени, потому что я все делал неправильно. Вы сможете определить, какое из них какое?

Она покачала головой. Этот вопрос не волновал ее. Она думала лишь о его недовольстве и своих возможностях. Становится и в самом деле реальным вернуться назад, в ее мир, к ее апартаментам, ее работе и ее отцу…

…а человек, стоящий рядом, хочет, чтобы она осталась. Он хочет этого так сильно, что сама мысль о том, что он позволит ей уйти, причиняет ему боль.

— Откровенно говоря, сделать это не может никто, — пробормотал он. — Но Мастер Гилбур и я не имеем с этим никаких проблем. Любой воплотитель чувствует свою работу. То зеркало, которое отлил я, заставляет мои нервы вибрировать. — Он показал на зеркало слева. — Вот это.

— Миледи, — наконец он заставил себя посмотреть ей в лицо. Руки он держал скрещенными на груди, словно бы усмиряя их. Его угрюмость превратилась в тугой клубок беспокойства и боли. — Вы уверены, что хотите совершить это?

— Джерадин… — сейчас, когда он хотел встретиться с ней взглядом, она избегала смотреть ему в глаза. Она никогда не умела отказывать и просто приноравливалась к обстоятельствам. Но она не принадлежала этому миру. Все это не имело смысла.

И как можно мягче, она сказала:

— Пожалуйста, поймите — я не воплотитель. Ничто из происходящего скорее всего не имеет со мной ничего общего. Вы не заставляли меня придти с вами сюда. Вы просто попросили меня последовать за вами, и я пошла, сама не знаю почему, — призналась она. — Наверное просто хотела убедиться, что моя жизнь может быть не только такой, какой она была. Я не хотела простосидеть там. Но сейчас я знаю, что совершила ошибку. Вы не нуждаетесь во мне. Вы нуждаетесь в Воине. И я думаю, для меня будет лучше, если я просто вернусь туда, откуда пришла.

— Это ваше право. — Несмотря на отчаяние, в его голосе звучали нотки достоинства и даже требовательности, которые она уже слышала раньше. Важность того, что он говорил, отразилась в его глазах. — Вы очень нужны здесь. Мирная жизнь в Морданте будет одним из первых в череде того добра, которое будет уничтожено… и самым малым из них. В скором времени Гильдии не станет, от Орисона не останется и камня на камне, а то, что останется от королевства, превратится в кровавую бойню и арену заговоров и предательств.

Где-то, в его голосе или его словах, она услышала отзвук рогов, нашедших во сне отклик в ее сердце и изменивших все.

— Вы дали нам надежду, — продолжал он. — Вы говорите, что вы не воплотитель. Может быть, это и так. А может быть, вы еще сами не знаете себя. Может быть, вы просто не знаете, что обладаете силой, превосходящей силу любого воина.

Я не могу объяснить это, но я верю, что вы находитесь здесь потому, что должны быть здесь.

И, — наконец он стал говорить обыденно, его взгляд затуманился, — вы придали смысл моей жизни. До тех пор, пока я верю в вас, все это имеет значимость.

Его настойчивость должна была убедить ее, но, наоборот, отпугнула. Это было совершенно необъяснимо. Она здесь необходима? Она обладает силой? Она придала смысл его жизни? Нет. Легче было поверить в то, что она действительно исчезла, растворившись среди снов. Или в то, что она никогда не существовала — что воплощение создало ее…

Тем не менее, то, чего он хотел и предлагал, тронуло ее. Его убежденность, подтвержденная звуком рогов, тронула ее.

— Не опережаем ли мы события? — спросила она, неуклюже меняя тему. — Мы не знаем еще, сработает ли все это. Следует сначала выяснить эту подробность, а потом уже беспокоиться обо всем остальном.

Он пристально смотрел на нее, пытаясь разгадать что она чувствует. Затем кивнул.

— Вы правы. — Внезапно решившись, он протянул ей руку. — Вот. Хватайтесь за руку. Я пойду впереди — на тот случай, если что-то произойдет не так. — И при этом на шаг приблизился к своему зеркалу.

Она ощутила, какой холодный воздух в комнате, посмотрела на его руку, на зеркало, на решительность на его лице. Сейчас, добившись всего, чего хотела, именно в этот момент она заколебалась.

— Не должны ли мы сначала пройти через какой-то ритуал? — То, что она говорила, было полным абсурдом, но она не сознавала этого. Едва она сделала что-то напоминающее выбор, то тут же потеряла способность рассуждать. — Ведь должны быть магические порошки, или заклинания, или что-нибудь подобное?

— Именно так работают воплотители в вашем мире? — спросил он, глянув на нее с подозрением.

— Нет, конечно же, нет. Я хотела сказать, что у нас вообще нет воплотителей. Я ведь говорила вам, у нас магии не существует. — Стыд зажег ее щеки. — Мне просто казалось, что нужны какие-то приготовления.

Он сделал над собой видимое усилие и заговорил спокойнее.

— Простите. Я ни в чем не подозреваю вас. Воплотимое создается тогда, когда отливается зеркало, когда ему придается форма, когда оно окрашивается. Это приготовления. А затем оно или работает, или нет — в зависимости от того, имеет ли реальную власть над ним тот человек, который пытается что-то проделать с ним. Если он собирается воплотить что-то здесь

— тогда дело другое. Тогда слова и жесты могут помочь процессу. Но мы не собираемся призывать что-то сюда. И нам сейчас остается лишь, — он попытался улыбнуться, но его попытка окончилась полным крахом, — сделать несколько шагов вперед.

И снова протянул ей свою руку.

На этот раз она взялась за нее.

То, что он делал, вызвало у нее прилив тошноты.

Джерадин подвел ее к зеркалу и принялся водить свободной рукой, пытаясь установить его — или себя — в правильное положение.

— Сначала я всего лишь просуну туда свою голову, — пробормотал он, размышляя вслух, — и осмотрюсь. Затем вернусь, и тогда вы можете решать, что делать дальше. Держите крепко, — добавил он. — Пока мы держимся друг за друга, вы можете пройти в зеркало туда и обратно с такой же легкостью, как и я.

Внезапно он сунул голову в зеркало.

И голова исчезла, словно отрезанная ножом. Она появилась за стеклянным ограждением воплотимого, затылок пригодника загородил часть пейзажа и корабль.

Териза невольно крепче вцепилась в него. Он слишком сильно подался вперед, потерял равновесие и начал падать. Его рука оперлась на раму зеркала, наводя фокус на изображение. Но в то время как он продвигался вперед, она заметила, как один из закованных в броню воинов выпустил в его сторону яркий пучок света.

Она рванула Джерадина на себя, он вылетел из зеркала, споткнулся и повалился назад, пытаясь сгруппироваться.

Его лицо побелело, стало белым, как зубная паста.

— С вами все в порядке? — спросила она.

— Он выстрелили в меня, — хрипло прошептал пригодник. — Он в меня чуть не попал.

— Я видела его. Я видела ваш затылок.

— Вот черт. — Он почти непрерывно сглатывал. — Если бы я попал туда… Вместо того, чтобы найти вас… Они убили бы меня раньше, чем я открыл бы рот.

В сердце у нее начало покалывать от дурных предчувствий. Зеркало, которое невероятным образом привело Джерадина к ней, в то время как должно было привести его к Воину, сейчас делало то, что от него ранее и ожидалось.

— Я не верю этому. — Это зеркало не могло отпустить ее домой. Она застряла здесь. — Я хочу попытаться сама.

— Миледи! — Его изумление и страх мгновенно превратились в растерянность. — Вас убьют! Второй раз они не промахнутся.

Он быстро вскочил на ноги, положил руки Теризе на плечи и легонько встряхнул ее.

— Нет! — закричал он ей в лицо. — Я не позволю вам убить себя!

— Я должна попытаться! — закричала Териза в ответ. Вполне вероятно, что за всю свою жизнь она никогда ни на кого так не орала.

Вывернувшись из его рук, она рванулась к зеркалу — и споткнулась о подол своего платья. Не в силах остановиться, она начала падать — и словно нырнула прямо в зеркало.

В отчаянии Джерадин схватил ее за руку, как раз в нужный момент, чтобы сделать воплощение возможным. И вместо того, чтобы столкнуться со стеклом и разбить его, она прошла внутрь.

На этот раз процесс воплощения длился короче и не воздействовал на нее так сильно, как тогда, когда она была вырвана из своего мира. Оно было очень быстрым, не имеющим протяженности во времени — длинным и в то же время коротким, как если бы вечность подмигнула ей, когда она проходила мимо; но при этом знакомость впечатлений произвела на нее большее воздействие, чем в прошлый раз чуждость.

Затем она упала — достаточно жестко, чтобы у нее перехватило дыхание,

— на землю, на холм, покрытый густой травой, среди которой пробивались полевые цветы.

Если говорить более точно, ее тело находилось по пояс в траве. Она, видимо, лежала животом на краю нижней рамы зеркала, и все, что находилось ниже этой прямой ровной линии, не было видно. Она чувствовала свои ноги. Ими вполне можно было шевелить. Кто-то держал их. Но при этом она оставила их в другом мире.

Этот мир был теплым и напоенным особым ароматом весны. Легкий ветерок заставлял колыхаться яркие головки цветов и остужал прикосновение к волосам горячих лучей солнца; небо было настолько голубым, что казалось не настоящим. Склон холма справа от нее спускался вниз, к быстрому ручью, такому широкому, что его почти можно было бы назвать и речушкой. Вода текла по золотому руслу из песка и камней словно жидкий хрусталь и радостно журчала, проносясь мимо.

Териза разглядела, что находится в долине, резко очерченной холмами. Через несколько сот футов долину ограждала узкая полоса оврага, второй склон которого переходил в гору, а русло было отмечено и охраняемо высокими, неровными, массивными валунами, похожими на часовых, которых холмы выставили по обеим сторонам ручья. Огражденный этими стенами, ручей выглядел темным и загадочным — но в то же время все это словно бы приглашало к себе, как место, где можно спокойно спрятаться и чувствовать себя в безопасности.

Ее сердце забилось сильнее. Так как она росла в городе, то редко видела места такой красоты. На мгновение она просто замерла, окруженная запахом весенней травы, погруженная в аромат полевых цветов.

Но вскоре она подумала о Джерадине. Это был вовсе не тот чуждый пейзаж, где люди в броне стреляли лучами в людей. Она хотела показать все это ему.

Зачарованная, она принялась отползать назад.

По мере того, как она отползала, все большая и большая часть ее тела исчезала в плоскости воплощения. И Джерадин бесцеремонно помогал ей. Исчезла ее грудь, а затем и плечи.

Камень под ее руками словно бы источал холод. Воздух в комнате был холодным. Даже свет ламп казался холодным.

Сцена в зеркале практически не изменилась. Командир что-то обсуждал с воином, стрелявшим в Джерадина. Видимо, они пытались понять внезапное появление и столь же внезапное исчезновение человеческой головы перед ними. Возможно, они считали, что это какая-то ловушка, устроенная людьми, с которыми им приходилось сражаться, обитателями этой планеты.

— Миледи, — Джерадин дышал так тяжело, словно только что боролся за свою жизнь. — С вами все в порядке? Что произошло? Я не видел вас в зеркале. Я не видел, чтобы они стреляли в вас. Они, похоже, не знали, что вы были там. Что случилось?

— Джерадин…

Она была настолько потрясена и так замерзла, что с трудом смогла подняться на ноги. Контраст был слишком резким, слишком всесторонним. Она была совершенно сбита с толку. Весенний ручей?.. Поток, журчащий и танцующий в солнечном свете?.. Нет, этого не могло быть здесь, в замкнутом каменном подземелье. И не могло быть в зеркале, где люди, привычные к насилию, обсуждали свои дела.

Где-то внутри нее процесс воплощения все еще не остановился, шел дальше. Сейчас она во всяком случае знала, что это означало. Сомнение леденило ее нервы; она была на грани истерики. Это было ощущение падения, потери самой себя, доведенное до самых крайних пределов; это был момент, когда она начисто потеряла контроль над собой, над реальностью, над жизнью.

Именно так она всегда растворялась, когда теряла уверенность в том, что существует.

Итак, это вновь произошло с нею.

Хотя Джерадин склонился над ней, страстно желая знать, что она видела, Териза не могла переключить на него свое внимание. Она не отрываясь смотрела на зеркало возле стены, которое он оставил незакрытым,

— зеркало, показывающее развилку дорог…

Изображение в зеркале изменилось.

Пристальность, с которой она всматривалась в него, заставила Джерадин обернуться.

Когда он увидел зеркало, то выдохнул в изумлении:

— Это невероятно. Как вы?..

Затем попытался обуздать свое ошеломление:

— Я знаю это место. Я бывал там. Собственно, именно там я вырос. Там мы играли, когда я был еще ребенком. Мы называли это место Сжатый Кулак. Это в провинции Домне, приблизительно в пяти милях от Хауселдона. — Несмотря на изумление и растерянность, в его голосе звучало удовольствие.

— Это долина среди гор. Прекрасное место, если удастся добраться туда. И там должны быть сотни небольших пещер и потайных мест, чтобы спрятаться. Наша любимая игра…

Териза верила ему: ведь она сама только что побывала там. Она узнала очертания поверхности, рисунок долины. Склон холма был покрыт снегом; На месте ручья сверкал лед; серая поверхность валунов обросла инеем, словно белым мхом. Пейзаж был тот же. Изменилось только время года. Весна превратилась в зиму.

Джерадин смотрел на нее так, словно она совершила какое-то чудо.

— Миледи, — воскликнул он восторженно. — Я не знаю, каким образом вам это удалось. Это невозможно. Зеркала не могут изменять своего соответствия воплотимому. Но вы сделали это. Неизвестно как. Вы — воплотитель. Вы наверняка воплотитель. Ничего подобного никогда раньше не делали. Нам повезло, что вы находитесь среди нас.

Румянец снова вернулся на его щеки.

Она не имела ни малейшего понятия, почему ему пришло в голову, что именно она была причиной этого невероятного изменения. Но сейчас все это казалось не столь уж важными. Она пока еще не могла думать об этом. Ее беспокоило кое-что другое.

Она видела один и тот же ландшафт в двух различных зеркалах. Сам ландшафт, по утверждению Джерадина, была реальной. Но видела она его в разные времена года. Одно из зеркал лгало. Сейчас была зима, а не весна. Значит, лгало то зеркало, которое показало ей Сжатый Кулак весной.

Постепенное исчезновение самой себя разрывало ее сердце. Зеркало Джерадина обманывало. Зеркало, доставившее ее сюда. Зеркало, показывающее воплотимое, не являющееся реальностью.

И когда она осознала, что сама она — несуществующая иллюзия, то чуть снова не рухнула на пол.

8. РАЗНООБРАЗНЫЕ ВСТРЕЧИ

— Почему это невозможно? — голос Теризы звучал слабо и тихо, голова кружилась.

Возбуждение охватило Джерадина. Он не обратил внимания на ее состояние.

— Никто не знает, как изменять воплотимое. Это невозможно. Воплотимое

— неотъемлемая часть зеркала. Но вы только что совершили это. Вы — предсказанный нам Воин.

Он не знал, что она видела во втором зеркале. Его зеркале. Он не знал, что она получила доказательство того, что на самом деле не существует. Ее руки делали подсознательные успокаивающие движения, отгоняя в сторону мысли. Все это выглядело ужасным.

С другой стороны, она не ощущала ужаса. Она чувствовала отстраненность, словно ее куда-то несло. Ощущение, что она растворяется и постепенно исчезает, становилось сильнее. Или, может быть, она просто обращала на него больше внимания. Она не имела ни малейшего понятия, почему все еще находится в этой комнате, с Джерадином.

Зеркало, доставившее ее сюда, показывало воплотимое, которое не было реальностью.

— Вы сказали, что это реальное место. Не так ли? Но я никогда не видела его раньше. — Ее голос слегка дрожал, она находилась на грани истерики. Она пыталась восстановить в себе веру в то, что реально существует. — Я никогда не была здесь. Я не могу изменять воплотимое, если не знаю, как это делать. — Она прижала локти к бокам и попыталась говорить тише. — Иначе мне не составило никакого труда вернуться в мои апартаменты.

Этот аргумент поразил его как раз в тот момент, когда он находился на вершине экстаза. Он задумался, мгновенно нахмурившись.

— Но именно вы, должно быть, сделали это. Если не вы… Тогда остаюсь лишь я. А я не могу проделать даже простейшее воплощение. Я никогда не был способен проделывать нечто подобное.

— А вы когда-нибудь пытались? — Что бы Териза ни говорила, это не имело ровным счетом никакого значения. Ее жизнь все дальше и дальше утекала от нее.

Он посмотрел на нее, на несколько секунд серьезно задумался над ее вопросом.

— Нет, конечно же, нет. Это же бессмыслица. Воплотимое является фундаментальной частью самого зеркала. Вот почему у зеркал такое ограниченное применение. Они не могут менять свою настройку. — Внезапно он приблизился к зеркалу. — Но вот это, — пробормотал он в изумлении, — это — изменилось, пока мы находились в комнате. Так что нет, это не бессмыслица. Один из нас, должно быть, сделал это. — Он отступил на шаг, его лицо приняло отвлеченно-задумчивое выражение. — Или кто-то другой в Орисоне, обладающий большей силой. Кто-то, кто находится где-то поблизости.

— Это абсурд, пригодник Джерадин, — прокомментировал его рассуждения резкий голос. — Невозможное — невозможно. Должно быть другое объяснение.

Джерадин резко обернулся.

Териза тоже повернула голову, уплывая в своих мыслях все дальше.

В одном из дверных проемов стоял Мастер Эремис.

Он был одет в тот же развевающийся плащ поверх мантии, в которой она видела его днем раньше. И снова ее поразило, насколько условно его можно было назвать привлекательным: большой нос и впалые щеки делали его лицо похожим на клин; густые волосы, свисающие с макушки, подчеркивали высокие залысины. Но в данном случае условность потеряла свое привычное значение. Мастер был высоким, гибким и сильным; в его светлых глазах светился ум и юмор; улыбка обещала нечто таинственное. И то, как он выглядел, заставило Теризу затаить дыхание.

Ей уже было сказано, что он считает ее прекрасной.

Неожиданно сердце Теризы забилось от восторга. Внезапно ощущение того, что она растворяется, исчезает, потеряло всякое значение.

Благодарная, словно была спасена, она ждала, что Эремис будет делать дальше.

Мгновение он смотрел на измененное зеркало, сосредоточенно хмурясь.

— Да, — пробормотал он. — Это — невозможно. — Затем снова обратил свое внимание на Теризу и Джерадина.

— Освежите мою память, пригодник. Возможно, я страдаю склерозом. Приказывал вам Мастер Барсонаж или нет, чтобы вы не передавали ни частицы знаний этой леди?

Джерадин уставился в пол и упрямо молчал.

Внезапно Мастер Эремис подался вперед. До того, как Териза перебралась в свою квартиру, ей довелось повстречаться со множеством людей, обладающих властью, приятелей ее отца, но она никогда еще не видела такой властности, как у Мастера Эремиса. С ним было сопоставимо только присутствие отца, — но манеры ее отца были гораздо менее привлекательными. В них не хватало блеска азарта или страсти, которые могли бы объяснить, почему ее мать вышла за него замуж. Когда Эремис вошел, он заговорил с Джерадином, но интерес, сверкавший в его глазах, и улыбка на губах была адресована ей.

— Ладно, все это неважно. Я думаю, то распоряжение было глупым. Первое правило хорошего тона — ни в чем не отказывать прекрасной даме. Тем не менее, вам вполне повезло, что остальные Мастера слишком поглощены своими спорами, чтобы проявлять бдительность. Мастер Барсонаж может выгнать вас, если узнает, что вы наделали. Но от меня он ничего не узнает.

— Благодарю, — неловко выдавил Джерадин. Внезапное появление Мастера заставило его ощутить себя напроказившим мальчишкой.

Эремис посмотрел на Джерадина.

— Мое обещание не удовлетворило вас? Я хотел бы убедить вас, что в Гильдии у вас нет большего друга, чем я. Вы знаете, что я выступал против решения позволить вам отправиться за избранным нами Воином. Вы думаете, я дурно отношусь к вам или сомневаюсь в ваших способностях? Вы неправы. Воин представляет опасность. Я просто беспокоился о вашей безопасности, Джерадин.

— Мне легче было бы продемонстрировать, насколько я благодарен вам, если бы я понял это раньше, — процедил Джерадин сквозь зубы, неотрывно глядя в пол. — Что вам пользы в моей безопасности?

— Постыдитесь. — Мастер улыбнулся. — Ехидство вам не к лицу. — Он приблизился и положил руки на плечи Джерадина, словно заботливый отец. И при этом заговорщицки подмигнул Теризе. — Ваша безопасность лично мне не принесет никакой пользы. Но я ценю ваш ум — и ваше упорство. Я был бы огорчен, если бы увидел, что такие данные пропали без всякого прока.

— Кроме того, — сказал он, сжимая плечи Джерадина, — тот факт, что вы в безопасности, означает, что вы можете формально представить меня этой, — взгляд его переместился от лица к вырезу платья, там на мгновение задержался, а потом скользнул к ее глазам, — восхитительной, созданной для услад леди.

Джерадин неуклюже ответил:

— Я уверен, что вам известно ее имя.

— Да, но слышал его я не от вас. Ведь вы — тот, кто ее воплотил. И, как заметил Мастер Барсонаж, несете ответственность за нее. — Эремис поглядел на Теризу столь многозначительно, что слабость, которую она ощущала, стала гораздо более приятной. — Я прошу вас, чтобы вы по всем правилам представили меня ей.

Джерадин искоса посмотрел на Теризу. Гримаса искривила его рот. Тем не менее, он выговорил:

— Миледи, позвольте мне представить вам Мастера Эремиса. Он происходит из Эсмереля, одного из новоотстроенных поселений Тора. — Выглядел он жутко неловким. — Мастер Эремис, это леди Териза де Морган. — Затем, сдерживая ярость, добавил: — Она — гостья короля Джойса и находится под его покровительством. Смотритель Леббик охраняет ее.

Мастер Эремис снова рассмеялся.

— Джерадин, вы как ребенок. — Он снова похлопал пригодника по плечам и отошел от него. — Но я все же докажу вам свое дружеское расположение, и так, что это удивит вас.

— Но сейчас, — сказал он, снова обращая внимание к зеркалам, — вернемся к вопросу, каким образом воплотимое могло измениться. Я сомневаюсь, что была произведена замена. — Он коснулся плоского зеркала кончиками пальцев. — И в то же время несомненно фундаментальное изменение. Это наводит на размышления.

Похоже, этот вопрос в данный момент не слишком интересовал его.

— А пока что, — сказал он неожиданно, снова взглянув на Джерадина, — я хотел бы услышать, что заставило вас привести леди Теризу сюда. Ваше зеркало и зеркало Гилбура открыты. Это вызывает у меня серьезные опасения, что вы пытались помочь ей покинуть наше общество — или убеждали ее, что возвращение невозможно. Первое предположение я отвергаю. Это — абсурд. Даже вы, пригодник, не рисковали бы своей жизнью, своим будущим в Гильдии и будущим Морданта только для того, чтобы на следующий день все испортить.

Таким образом, я делаю вывод, что ее возвращение невозможно, в зеркале произошло некое изменение, закрывшее дверь, которую вы — каким-то образом! — открыли, чтобы привести сюда леди Теризу.

Но и это невозможно. — Он рассмеялся, словно мысль эта ему понравилась. — Значит, у нас полный набор невозможностей. Вот достойное вас поле деятельности, пригодник. Как я, надеюсь, ясно выразился, я уважаю ваш ум. Ваша способность все путать существует скорее для практических действий, а не для теории. Рассмотрите такую возможность: возможно ли теоретически спроектировать или перенести воплотимое с одного зеркала на другое? — Он говорил, словно учитель, задающий вопросы, ответы на которые ему известны. — Объяснит ли это те невозможности, что окружают леди Теризу?

Изучите эту проблему и дайте мне знать, к каким вы пришли выводам. Со своей стороны, я собираюсь поднять этот вопрос на заседании Гильдии. Вы будете вознаграждены, если получите ответ раньше, чем Мастера.

Прежде, чем Джерадин успел ответить, Мастер Эремис переключил все внимание на Теризу.

— А сейчас, миледи, — сказал он, возвращаясь к своей привычной манере вести беседу, — может быть, вы окажете мне честь и проводите меня до моих покоев? Площади, отведенные мне Орисоном, не слишком велики, но я могу обещать вам гостеприимство и комфорт. — Легко и решительно он придвинулся к ней. — Есть множество вопросов, которые нам следовало бы обсудить к обоюдному удовольствию.

Его улыбка и его близость, казалось, имели столько исключительно мужского смысла, что кровь бросилась ей в голову. Она смотрела на выражение его лица, пока дыхание ее не участилось, и она не почувствовала, что не в состоянии отвести взгляд.

— Мы не будем надоедать вам, пригодник, отвлекая ваше драгоценное внимание, — промурлыкал Мастер через плечо. — Вас ждут более важные деяния.

Одной рукой он прикоснулся к Теризе. Его пальцы были длинными и тонкими, прикосновения — нежными, подушечки пальцев, казалось, готовы были ласкать, пробовать, узнавать. Указательный палец мастера коснулся кожи на плече у края платья и медленно проследовал вдоль ткани вниз, к основанию груди.

— Миледи, мы можем идти?

Ее губы невольно раскрылись, словно ждали его. Она чувствовала себя слишком загипнотизированной и податливой, чтобы двигаться, околдованная магнетизмом и светом его глаз. И если бы он обнял ее за талию, она последовала бы за ним куда угодно.

— Мастер Эремис, — голос Джерадина был таким сдавленным, что больше походил на хрип, — что обсуждается в Гильдии? Если Мастера собираются принять решение о леди Теризе, то мы все трое должны быть там. Сегодня я знаю о ней намного больше, чем знал вчера. — Его голос звучал отчаянно и с яростью, но он держал себя в руках. — И она может захотеть сказать что-то в свою защиту.

Мастер поднял бровь; уголок его рта скривился.

— Пригодник Джерадин, — сказал он тихо, не сводя взгляда с Теризы и не убирая пальца из выреза ее платья. — Это уже просто непростительно. Я ведь распрощался с вами. Если вы не можете вести себя как взрослый человек, то должны вернуться в Хауселдон к вашим игрушкам и нянькам. Орисон — не место для детей.

— Мастер Эремис, — тон Джерадина заставил Теризу посмотреть на него. В его лице она увидела неожиданную твердость, силу, которой никак не удавалось сосредоточиться. — Я в отношении многого ошибался. Я совершил огромное количество ошибок. Но я никогда не подводил Гильдию. — Сдерживаемая ярость сквозила в его словах. — В этой комнате произошло нечто невозможное. Мастера должны знать то, что знаю я, — и все, что леди Териза может сообщить им. О чем они спорят?

— Твое дело — красители и серебро, мальчишка! — Эремис резко отвернулся от Теризы. — Ты так же слеп, как и глух? — Но через мгновение он взял себя в руки. — Ну хорошо, — прорычал он. — Возможно, если я отвечу, ты наконец-то оставишь нас в покое.

Они сейчас важно надувают щеки, эти напыщенные воплотители, и занимаются сегодня тем же, чем и всегда, — препирательствами, размышлениями, предположениями и сомнениями — склоняясь к парадоксальному выводу, что невозможно принять решение относительно леди Теризы де Морган. Невозможно объяснить, появилась она здесь случайно или в результате вмешательства посторонних сил. Соответственно, нельзя знать, была ли та сила, которая вмешалась, наша или ее. А все, что сама она говорит о себе, может и не быть правдой. Если она реально существовала в своем мире и не является созданием своего воплотителя, она может иметь собственные причины отвечать так, как она отвечает нам. А если она действительно создана зеркалом — что кажется мне очевидным, — тогда основания всех ее действий и ответы следует искать у того воплотителя, который сделал так, что вы отыскали ее. Но кто за это ответственен — конечно же, тайна, потому что, очевидно, он враг Гильдии и Морданта.

Таким образом, разумно обоснованное решение относительно нее не может быть принято в силу вышеизложенных обстоятельств. Я предполагаю, что Мастера будут пережевывать это необычное заключение еще час или два — до той поры, пока Мастер Барсонаж не почувствует, что рискует пропустить свою трапезу.

Завтра будет обсуждаться, какие действия следует предпринять для разрешения этой дилеммы. И тогда я собираюсь рассказать им о последних невероятных событиях, случившихся с леди Теризой.

Ну, пригодник, вы удовлетворены?

И снова Джерадин не смотрел в глаза Мастера. Силы, казалось, покинули его. Склонив голову, ссутулив плечи, он выглядел так, словно сейчас начнет в ярости пинать носками ботинок пол. Но он не отступился. Териза отметила, что он не хочет понимать намеков и покидать комнату.

— Дело вовсе не в случайности, — сказал он голосом, противоречащим всей его позе. — Зеркало, которое доставило ее сюда, теперь уже не может доставить ее обратно. В работу вступила посторонняя сила. И она имеет нечто общее с леди Теризой.

Она утверждает, что она не воплотитель. Она утверждает, что в ее мире нет воплотителей. Она использует слово «магия» — но и магии в ее мире нет. Когда я был там, то видел доказательство того, что не она доставила меня туда. Но это вовсе не значит, что у нее нет сил здесь.

Териза вздрогнула от этого довода. Когда Мастер Эремис отвлекся от нее, она несколько восстановила свою способность размышлять. В результате чего пожалела, что не рассказала Джерадину, что видела в зеркале, прежде чем он собрался с кем-то спорить. Ее слова могли спасти его и не выставлять в глазах других идиотом.

К несчастью, сейчас спасать его было слишком поздно.

— Я считаю, — сказал он, выговаривая слова медленно и отчетливо, — что в ней есть нечто особенное. Мы нуждаемся в ней. Я уверен, что во мне нет ни капли скрытого таланта. Но я не нашел бы ее, если бы она не была нам жизненно необходима.

Он посмотрел на собеседника. Джерадин, казалось, прикусил губу, стараясь сдержаться. Выражение его лица было встревоженным и смущенным, но взгляд его не отрывался от лица Мастера.

— Мастер Эремис, я считаю, что она слишком важная фигура, чтобы стать просто одной из ваших женщин.

— Ты негодный щенок! — воскликнул Мастер. На мгновение он стал еще выше, словно собирался с силами, чтобы нанести сокрушительный удар. Затем внезапно разразился смехом: — О, Джерадин, Джерадин! — выдавил он между взрывами хохота. — Нежели удивительно, что я желаю тебе всего самого лучшего? Ты — просто бесценное создание… Скажи мне, мальчик, — его голос повысился на несколько тонов, словно он изображал ярость, — неужели возможно при виде этой леди, — широким жестом он указал на Теризу, — поверить, что она будет лишь однойиз моих женщин? — Запрокинув голову, он засмеялся еще громче, от всей души.

Именно этого не хватало ее отцу. Он никогда не смеялся. Странным образом веселье Мастера Эремиса наполнило Теризу печалью. Вот чего ей не хватало. Если бы она выросла в семье, где люди смеялись, то вся ее жизнь могла бы быть совсем другой. Она могла бы быть совершенно…

Почти в одно мгновение печаль вернула ощущение, что она растворяется.

И ощущение осталось, несмотря на взгляд Мастера, несмотря на его прикосновение. Сейчас оно стало сильнее и изменилось. Ощущение безопасности сменилось опасениями. И это заставило Теризу повернуть голову, словно она знала, что сейчас произойдет.

В ужасе она смотрела, как на плоском зеркале, которое открыл Джерадин, что-то происходит.

Пока она не отрываясь смотрела на него, невозможное воплотимое Сжатого Кулака принялось меняться, словно зеркало было калейдоскопом зимы. И когда снежный вихрь поутих, ручей превратился в дорогу; камни выпустили ветви и вытянулись в деревья; пушистый девственный снег притаял и превратился в грязь. Через мгновение сцена застыла, ее можно было узнать безошибочно — это было перепутье близь Орисона, там, где сходились дороги из разных провинций; зеркало показывало реально существующее, подлинное воплотимое.

На этот раз на северо-восточной дороге показались всадники. По меньшей мере десять человек на конях, вспахивающих копытами снег, словно они спешили достичь Орисона…

…словно за ними гнались.

— Миледи, — ошеломлено прошептал Джерадин.

Затем он воскликнул:

— Зеркала и осколки!

Мастер Эремис тоже с горящими глазами смотрел в зеркало, но он молчал.

На одного из всадников словно хищник прыгнуло черное пятно, появившееся неизвестно откуда. Оно было невелико, напоминая скорее щенка, и казалось слишком маленьким, чтобы навредить ему. Тем не менее, оно обладало невероятной силой и яростью. Всадник вскинул руки вверх и полетел с лошади. Похоже, он что-то кричал.

Ни один из его товарищей не обернулся, чтобы помочь ему. Они только сильнее пришпорили своих скакунов, летя по направлению к замку. Потерявшая седока лошадь встала на дыбы и помчалась безумным галопом, исчезая за краем зеркала.

Холодная рука зашевелилась в животе Теризы и стиснула изо всех сил ее внутренности.

Она была настолько напугана, что не замечала, что перестала растворяться.

Неизвестно откуда появилось еще одно темное пятно.

Вся сцена, казалось, рванулась к ней, когда пятно бросилось вперед. Джерадин стоял у края зеркала; он менял фокус, увеличивая воплотимое. Сейчас она сумела рассмотреть, что пятно было скрюченным, почти круглым существом с четырьмя конечностями, похожими на шевелящиеся крюки, и чудовищными челюстями, занимающими более половины тела существа. Выпав из какой-то невидимой точки, оно приземлилось, затем прыгнуло прямо всаднику на грудь. И в то же мгновение его крюки пришли в действие, челюсти раскрылись и принялись рвать добычу.

Зеркало показывало агонию человека, рухнувшего на спину и безуспешно пытающегося не дать вырвать из тела сердце. Показывало пятна крови, впитывающиеся в снег.

Указав на одного из всадников, Джерадин воскликнул:

— Пердон! Он будет убит!

— Возможно, и нет! — вмешался Мастер Эремис. — Они отъехали на какое-то расстояние от места нападения. Если они смогут ускакать за пределы видимости от того зеркала, которое воплощает эти кошмары, то будут спасены.

Териза не могла бы определить, какой из всадников был лорд Пердон. Все они казались ей одинаковыми — скорчившиеся от холодного ужаса, скачущие, чтобы спасти свои жизни; глаза лошадей были панически выпучены. Она сдерживала дыхание в невольной тревоге, пытаясь не реагировать на появление нового черного пятна, которое выпрыгнуло прямо из воздуха, пытаясь отвести взгляд от его раскрытых челюстей.

Но Мастер Эремис оказался прав. После того как всадники проскакали еще некоторое расстояние, никто из них больше не подвергся нападению.

Джерадин стоял со сжатыми кулаками, цедя сквозь зубы:

— Благодарение звездам, благодарение звездам.

Боль в груди заставила Теризу с шумом выпустить воздух. Внезапно ее затошнило. Она не находила слов, чтобы выразить свое отвращение.

— Что это за существа?

Мастер Эремис пожал плечами.

— Воплощенные существа, вроде этих, не имеют для нас названий. У меня есть более интересный вопрос. — Пламя в его глазах разгорелось ярче. — Согласно последнему рапорту, Пердон отказался покинуть Скарпинг потому, что считал, что все происходящее в настоящий момент на берегах Вертигона, требует его пристального внимания — ходят слухи, будто Кадуол засылает шпионов, подтягивает армию, запустил несколько банд. И тем не менее, он оказался здесь. Что заставило его покинуть свою провинцию? — Не ожидая ответа на вопрос, он взял Теризу за руку. Порывистыми движениями, пребывая в глубокой задумчивости, он увел ее от Джерадина и зеркал. — Пошли. Я хочу получить объяснение.

Джерадин последовал за ними с отстраненным выражением лица.

Длинные ноги спешащего Мастера Эремиса делали широкие шаги; она едва поспевала за ним. Но через мгновение он, похоже, заметил, как ей приходиться семенить, умерил шаг, улыбнулся и согнул руку так, чтобы ей было удобнее опереться на него.

Сейчас она радовалась, что он не разговаривает с ней. Большая часть ее внимания была поглощена тем, что она боролась с тошнотой.

Он вывел ее из подземелья, провел по-прежнему пустым бальным залом и повел по коридорам Орисона тем же путем, которым днем раньше Джерадин вел ее к башне, где располагался король Джойс. В больших покоях, похожих на зал ожидания, перед ступеньками, ведущими наверх, Мастер остановился. Всего несколько человек находились здесь, и большая часть их имела замученный, усталый вид просителей — взгляд, который Териза распознала почти автоматически, потому что слишком часто видела его в миссии. И здесь было больше стражников, чем она помнила по предыдущему дню. Они достаточно охотно сообщили Мастеру Эремису, что Пердон находится у короля Джойса, но ясно дали понять, что все остальные во время их встречи будут лишними.

Почти в то же мгновение в комнате появился Смотритель Леббик и направился к лестнице.

Мастер Эремис отнял руку Теризы и поспешил к Смотрителю.

— Может ли это быть правдой, Леббик? — Он, словно башня, возвышался над низкорослым воином, но в его любопытстве не было ни нотки превосходства. — Что Пердон оказался здесь? Странная новость. Какой кризис заставил оплот Морданта покинуть свои владения на растерзание Кадуолу?

— Мастер Эремис, — язвительно ответил Смотритель Леббик, — это дело короля.

Стремительно атаковав ступени, он скрылся из виду.

Мастер посмотрел ему вслед.

— Самовлюбленный болван, — пробормотал он, не обращаясь ни к кому конкретно. — Я всего лишь хотел услышать объяснение.

Териза посмотрела на Джерадина. Он стоял в стороне, его доброе лицо было омрачено тревогой, к которой примешивалась горечь. Если у него и был ответ на вопрос Мастера Эремиса, отвечать он не торопился.

Никто в приемной не мог ничего объяснить. Стражники стояли неподвижно, видимо, вспомнив о своих обязанностях — или о приближающемся обеде. Просители были поглощены своими проблемами. Териза отдышалась и попыталась выгнать из своего сознания скрюченные круглые фигуры с раскрытыми челюстями.

Нетерпение воплотителя с каждой секундой возрастало. Внезапно он заявил, так, словно все вокруг жаждали услышать его мнение:

— В провинции Пердон — кризис. Это очевидно. Но я сомневаюсь, что именно кризис привел Пердона сюда. Он не из тех людей, которые бегут от опасностей — или признаются в собственной слабости. Нет, я думаю, что именно наш прославленный король несет ответственность за тот кризис, который заставил Пердона прибыть в Орисон. Я мог бы поставить дюжину золотых дублонов, что он проделал весь путь потому, что его толкала на это ярость. И он придет еще в большую ярость, когда аудиенция закончится.

И словно по мановению волшебной палочки, вниз покатился рев ярости:

— Нет!

Лязгая металлом, на лестнице появился человек. Он был большим и плечистым; железные наплечники над нагрудником, сам нагрудник и железные перчатки на руках делали его еще больше. На одном его боку висел огромный меч, достаточно тяжелый, чтобы им можно было рубить голову скоту, на другом — боевой кинжал. Голова, за исключением бровей, была совершенно лысой, но брови были рыжими и густыми, рыжие клочки волос торчали над ушами, а воинственно встопорщенные густые усы были столь велики, что пища и питье оставили вокруг рта темные пятна. Поспешность его прибытия сюда подчеркивалась комками грязи на обуви.

Его лицо с резкими чертами было наклонено вниз, словно он собирался что-то таранить лбом.

За ним поспешала женщина. Ее небесно-голубое платье и дорогие украшения свидетельствовали о ее высоком происхождении, но двигалась она так, словно не подозревала, что на ней прекрасное бальное длинное платье, великолепное ожерелье и сережки. В обрамлении бледной кожи и коротко стриженных белокурых волос ее фиалковые глаза почти светились.

— Милорд Пердон! — требовательно запротестовала она, спускаясь вслед за ним. — Вы должны попытаться еще раз! Вы не должны сдаваться. Наверняка это всего лишь недопонимание ситуации. Вы должны еще раз объяснить ему. Мы должны объяснять ему это до тех пор, пока он не поймет всю важность вашего визита. Милорд!

— Нет! — повторил тот. Голос его напоминал треск ломающихся прутьев. Со ступенек он сошел в центр зала и затем повернулся лицом к ней. Воздев сжатые кулаки к потолку, он проревел:

— Он уже дал свой ответ! Он не отдаст такого приказа!

Сила его ярости заставила даму остановиться. Она так побледнела, что, казалось, вся кровь отхлынула от ее лица. Но она не колебалась.

— Но он должен! — ответила она. — Я утверждаю, что он должен сделать это! Что—то должно же быть сделано для спасения Морданта. Я уверена, что даже сейчас Смотритель Леббик пытается убедить его. Давайте же вернемся, милорд. Это настолько жизненно важно, что вы обязаны преуспеть.

Подавляя ярость, лорд Пердон крепче стиснул перед собой кулаки; его перчатки зазвенели, ударившись о металл нагрудников.

— Нет, миледи, — глухо сказал он. — Я этого больше не выдержу. Пусть он играет в перескоки, в то время как королевство разваливается! — Его руки сделали резкое движение вниз, словно швыряя надежду на пол. — Я сражался на его стороне десять лет, чтобы сделать Мордант тем, что он есть в настоящий момент. Я не знал колебаний, когда он искал добровольцев.

Повторите ему это, миледи. Тело каждого из моих людей, который будет ранен или убит, защищая его в его слепой бездеятельности, будет прислано сюда. Пусть посмотрит на их раны и объяснит, почему он, — лорд уже не мог больше сдерживаться, — не отдалприказа!

— Милорд Пердон, — голос Мастера Эремиса звучал учтиво и мягко, но в то же время достаточно авторитетно, чтобы привлечь внимание всех, находящихся в зале. — Я подозреваю, что наш досточтимый владыка, король Джойс, совершил какую-то глупость. Снова. Вы не сообщите мне, что произошло на сей раз?

Тон его заставил блондинку покраснеть; она прикусила губу и промолчала.

Пердон повернулся.

— Мастер Эремис… — Мгновение его взгляд был хмурым, пока он оценивающе смотрел на Мастера. Затем он воскликнул: — Однако! Задета моя честь. Я просто не ожидал от него такого.

Я не буду рассказывать вам обо всех тех ужасах, которым подвергались мои люди в течение часа, — ужасах, которые находятся всего лишь в броске камня от ворот замка «нашего досточтимого владыки». Это были твари из воплотимого, и мне тошно от подобных вещей. Я сражался бок о бок с королем Джойсом, чтобы этих чудовищ из зеркал наконец не стало на наших землях.

Я не буду говорить о них, потому что сказать о них, в общем-то, нечего. — Его твердый взгляд остекленел. — Пусть они будут на совести того воплотителя, который виноват в этом.

Но все же вам следует знать, что наши границы с определенного времени подвергаются нападениям. Я не собираюсь хранить это в секрете. Вдоль всего Вертигона, от одного края Пердона до другого, от севера до юга селения, несмотря на неподходящее время года, подвергаются нападению банд мародеров из Кадуола, которые грабят и сжигают все, что попадается им под руку. А затем убегают. Мои протесты эта жирная скотина, губернатор Фесттен, встретил пожатием плеч. Он сказал, что мародеры наносят ущерб и ему. После войн с Мордантом у Кадуола не хватает сил, чтобы справиться с бандитами, так он заявил. И я, Мастер Эремис, — лорд Пердон ударил железной перчаткой в свой нагрудник, — я вынужден охранять Вертигон с тем малым количеством людей, которое у меня есть.

Не получая поддержки или совета из Орисона, — продолжил он с откровенным сарказмом, — я попытался решить проблему своими методами.

Среди своих патрулей я распределил людей хорошо обученных следопытов и шпионов, чтобы, когда появятся мародеры или будут найдены признаки, по которым можно будет проследить за ними, они последовали по их следам. Я хотел знать, где прячутся эти сволочи. Если бы я смог отыскать какой-нибудь их лагерь, то не остановился бы и перед тем, чтобы немного углубиться в территорию Кадуола, лишь бы выкурить этих бандитов из их щелей.

Мастер Эремис кивнул.

— Логичная мысль, милорд Пердон. Но я подозреваю, что вы были удивлены тем, что обнаружили?

— Удивлен? — проревел Пердон. — Клянусь убийцами-мясниками, Мастер Эремис! Мы ведь говорим о Кадуоле — а значит, меня ничто не удивит. Тем не менее, — продолжил он мрачно, — я был совершенно не готов к тем донесениям, которые оказались на моем столе. Некоторые из моих следопытов пропали — потому, без сомнения, что позволили застать себя за своим занятием. Остальные не показывались так долго, что я в мыслях уже почти похоронил их, прежде чем они наконец вернулись домой. И все те, кто выжили, рассказывали одну и ту же историю.

Было естественно полагать, что эти мародеры — самые обычные бандиты. Банды их были довольно малочисленны. Одевались они в лохмотья и выглядели людьми, обнищавшими настолько, что готовы на кровопролитие. Нападали они беспорядочно, словно хотели только привести противника в смятение, без всякого порядка и разработанной тактики. Серьезную проблему они представляли лишь потому, что приходили из Кадуола. И потому, что их было много.

Но я оказался неправ, Мастер Эремис, — кулаки сжались, и ярость снова выплеснулась наружу. — Я был неправ. Вы можете поверить в это? После рейдов протяженностью в два, четыре или даже десять дней все банды, за которыми следили мои люди, возвращались в один итот же лагерь.

Териза глянула на Джерадина и увидела, как он медленно бледнеет.

— И в этом лагере, — продолжал Пердон, — они общались с солдатами Фесттена, одетыми в форму Кадуола. На повозках с провиантом красовалась личная печать верховного короля. Палатки, в которых проживали офицеры и хранились припасы, были построены по-кадуольски.

— Ну конечно, — пробормотал Мастер Эремис. — Ваше удивление понятно, милорд Пердон. Я лично — потрясен. — Однако он вовсе не выглядел потрясенным. — И какова же была численность этого войска?

— Тут сведения противоречивы. Мои следопыты наблюдали за ними не в самых удобных условиях. И некоторые из них при этом были охвачены паникой, тогда как такая работа требует полной выдержки. Но я убежден, что оно насчитывает не менее пятнадцати тысяч готовых к бою людей.

Один из стражников в зале протяжно присвистнул; Териза не заметила, кто это был.

— И это — зимой, — рявкнул Пердон. — Они ведь прямо-таки вцепятся нам в глотку, как только позволит погода.

— Видите, как обстоят дела, Мастер Эремис, — сказала блондинка. — Король должен иметь какие-то причины поступать так. Такое сообщение не должно быть им игнорировано.

— В Северном и Южном Пердоне, — прохрипел Пердон, — у меня имеется немногим больше трех тысяч человек. Я в точности знаю, что Орисон имеет не меньше пяти тысяч, и все они бездействуют в своих лагерях под командой Смотрителя Леббика.

— Точнее, около восьми тысяч, как мне кажется, — заметил Мастер Эремис.

— Восемь тысяч? И тем не менее, когда я попросил о помощи, — Пердон стиснул зубы, чтобы удержаться от очередной вспышки ярости, — король отказал. Он отказывал несколько раз. Сначала я не поверил. Наконец я прибыл сюда сам, чтобы лично просить о помощи. Я потерял в дороге семь человек — у самых стен Орисона. Но он, однако, все же отказал. — Разъяренный лорд дернул себя за ус. — С армией вторжения, сосредоточенной у его восточной границы, ожидающей, чтобы воспользоваться хаосом, вызванным воплощениями, которых с каждым днем становится все больше, и заговором, который, без сомнения, плетется в Аленде, он, тем не менее, отказал.

— Это невероятно, — выдохнула блондинка себе под нос. Ее фиалковые глаза глядели потерянно и озабоченно. — Он должен был отдать приказ. Почему он этого не сделал?

Джерадин нахмурился, погрузившись в размышления. Но мысли его отражались на лице гримасой отвращения.

— Десять лет я сражался с ним бок о бок, — закончил Пердон. — Я верил в него. А сейчас я знаю, что для него это ровным счетом ничего не значит.

Мастер Эремис изучал закованного в латы мужчину.

— Возможно, тогда, — сказал он тихо, — вас не удивит, если вы услышите, что я оказался точно в такой же ситуации.

Оба, Джерадин и блондинка, выразили удивление. Пердон выгнул рыжие брови:

— Вы, Мастер Эремис?

— Ну конечно же. — Глядя на него как-то особенно, Эремис приблизился к лорду и положил руку на наплечник, защищающий его плечо. — Наши проблемы на удивление схожи, милорд. Вы не прогуляетесь со мной до моих покоев? Все сражения Пердона все равно не могут быть выиграны в ближайший час или два, а у меня есть превосходный эль из Домне. Взаимное сочувствие обоим нам было бы на пользу.

Мгновение Пердон смотрел на Мастера Эремиса так же непонимающе, как Джерадин и леди. Рот его скривился при слове сочувствие, словно он никогда не слышал его. Затем выражение его лица стало непроницаемым. Он осторожно сказал:

— Благодарю вас. Ваше предложение благородно. Я был бы не прочь утопить свое горе в кружке доброго эля, если у вас таковой найдется.

Мастер рассмеялся:

— Найдется, а также многое другое, что я с радостью предложу вам.

Его лицо было непроницаемым. Пердон ответил:

— Тогда я — ваш, Мастер Эремис!

— Замечательно! — При этих словах Эремис кивнул блондинке и Теризе. — С вашего позволения, леди. — Его прощание было коротким; он был достаточно искушен в таких делах. Едва Пердон, в свою очередь, поклонился дамам, Мастер Эремис вывел его из зала.

Медленно, словно бы нехотя, Джерадин и блондинка посмотрели друг на друга. Оба они выглядели скованными, смущенными. Но она первой взяла себя в руки, спросив через несколько мгновений:

— Почему он поступил так, пригодник?

Джерадин переминался с ноги на ногу, но не сводил с нее взгляда.

— Не знаю, миледи. У Пердона сердце и душа воина. И он сражался с Кадуолом слишком долго. Мастер Эремис знает, что он не доверяет ни одному воплотителю.

Она осмотрелась по сторонам. Затем, обхватив руки повыше локтей ладонями, прижала их к груди.

— Я ненавижу, когда он подобным образом смотрит на меня. Он улыбается и свободно жестикулирует, но я вижу, что все это — рисовка.

— Мне это тоже не слишком нравится, — пробормотал Джерадин. — Но непонятно, что у него могло оказаться общего с Пердоном?

Они погрузились в напряженную тишину. Сейчас он не смотрел на Теризу, а изучал каменный пол. Она смотрела в коридор, туда, куда ушли Мастер Эремис и Пердон, словно хотела броситься вслед за ними и потребовать ответа. Наблюдая за леди и Джерадином, Териза пришла к выводу, что они знакомы друг с другом весьма долгое время. Леди, судя по внешнему виду, была приблизительно ее возраста и, как показалось Теризе, они могли бы составить неплохую пару. Яркость ее фиалковых глаз в особенности, казалось, подходила к его бурной смене настроений.

Внезапно леди смутилась. Повернувшись к Теризе, она сказала:

— О, прошу прощения. Как грубо с моей стороны. Вы стояли здесь все это время, и я даже не удосужилась перемолвиться с вами хоть словечком. Вы, должно быть, леди Териза. — На ее лице появилась улыбка, которая могла быть и искренней, правда, довольно осторожная. — Я узнаю это платье, — пояснила она. — Если бы манеры пригодника хоть чуточку отличались от моих в лучшую сторону, — взгляд, который она бросила в его сторону, свидетельствовал о досаде, — он бы давно уже представил нас друг другу. Я

— Элега. Король Джойс — мой отец.

— О, да, — Териза узнала имя. Так как она никогда раньше не имела дело с королевскими дочерьми, она не имела ни малейшего представления, как их следует приветствовать, и сказала то, что часто слышала из уст своей матери: — Очень приятно встретиться с вами. — Затем энергично встряхнула головой — слишком уж ее голос напоминал голос матери.

К счастью, леди Элега не была знакома с матерью Теризы.

— Мисте и я, — продолжала она, — возжелали встретиться с вами с того самого момента, как услышали, что вы… могу ли я воспользоваться словом «посетили»? — нас. Обстоятельства в наше время складываются не лучшим образом. Дела, о которых вы, наверняка, слышали, повергают меня в некоторую растерянность. — Несмотря на произносимые ею слова, то, как она общалась с Теризой, показывало, что она нашла для себя удовлетворительную компенсацию непонятному обращению ее отца с Пердоном.

— Я была бы счастлива, — она улыбнулась, — и Мисте была бы в восторге, как мне кажется, — если бы вы заглянули в наши палаты. Вы, наверное, даже не представляете себе тот интерес, который пробудился в Орисоне к вашей персоне. Мы с сестрой всегда стремимся заводить новых друзей. Но, скажу вам честно, миледи, — она понизила голос, словно собиралась поведать тайну, — Мордант — это мир мужчин. Нам, женщинам, редко дается возможность проявить свои таланты. Таким образом, ваше появление имеет для нас особую ценность.

Миледи, можем ли мы ожидать вашего визита?

Териза моментально замерла. Затем ощутила прилив страха. Почему она всегда так пугается, когда ее просят принять даже самое простое решение? Это все от матери. Ее мать обязательно бы сказала: «Какая прекрасная мысль. Когда бы вы хотели, чтобы я зашла? Ох, но мой муж в эти дни так занят… Может быть, я перезвоню вам как-нибудь на будущей неделе?» И потому Териза посмотрела на Элегу прямо, так простодушно, как только могла, и сказала:

— Я могла бы заглянуть к вам прямо сейчас.

Через секунду она сообразила, как это могло быть воспринято Джерадином, и от досады лицо ее покраснело. Однако он не смотрел на нее; выражение его лица было спокойным, как зеркало, не отражающее ничего. Только чуть более широко раскрытые глаза показывали, что он все слышал.

В этот момент она вспомнила, почему следовало опасаться даже простейших решений. Решения порождают проблемы.

Но, тем не менее, Элега решила, что в обществе Джерадина вполне естественно слышать от нее такие заявления, видимо, считая, что Териза предпочитает по той или иной причине пойти с ней. Ее улыбка была такой непринужденной, что не верилось, что на лице могут бывать другие выражения.

— Благодарю вас, миледи. Вы уже подкрепились? Мы могли бы перекусить вместе. Я уверена, что у нас найдется о чем поговорить.

Тем не менее, она как бы подобралась, когда повернулась к Джерадину и вежливым холодным тоном спросила:

— Вы не присоединитесь к нам, пригодник?

Он стиснул зубы, бросил на Теризу быстрый взгляд и пробормотал:

— Нет, спасибо. — Голос его был деланно нейтральным. — Я думаю, леди Териза на сегодня уже достаточно настрадалась от моего общества. Передайте леди Мисте мои наилучшие пожелания.

Он резко поклонился в ее сторону и направился к выходу из зала.

Проходя через дверной проем, он задел плечом косяк и запрыгал на одной ноге, пока не восстановил равновесие. Стражники хмыкнули, наблюдая за его уходом.

Леди Элега прикрыла рот ладошкой, чтобы скрыть улыбку.

— Бедняга Джерадин. — Затем покачала головой, отгоняя мысли о нем. — Что ж, пойдемте, миледи. — Она указала в сторону ступенек и пошла впереди Теризы в этом направлении. — Мы с сестрой занимаем комнаты этажом выше покоев короля. Нам было сказано, что мы должны жить здесь, чтобы быть в такой же безопасности и жить в таких же условиях, что и отец. Но мне кажется, — сказала она цинично, — правда в том, что все, имеющее хоть какое-то значение, прежде нас доходит до него — и дальше уже не идет. — Пытаясь смягчить смысл своих слов, она, слегка с юмором, добавила: — Как я уже говорила, Мордант — это мир мужчин.

Слабым голосом Териза сказала:

— Вы должны называть меня просто Териза. — Но эта фраза была абстрактной; она всем сердцем не желала этого. Часть ее сердца осталась с Джерадином. Оно ныло от того, что она причинила ему боль. Джерадин был единственным из тех, кого она знала, кто придавал смысл ее существованию здесь. А часть его болела по другой причине. Говорил ли Пердон королю Джойсу об этих кошмарных черных кляксах? Ну конечно же, да. Он должен был сказать. И король, темнеменее, отказывается что-то предпринять? Если бы он только видел…

— Териза. Хорошо, — удовлетворенно сказала леди. — А вы тогда должны называть меня Элега. Я надеюсь, мы станем настоящими друзьями.

— А вы давно его знаете? — спросила Териза. Это было лучше, чем вспоминать о челюстях и крови.

— Пригодника Джерадина? — Элега рассмеялась, но ее веселость казалась несколько наигранной. — Вы, наверное, не поверите, но когда-то мы с ним были обручены.

— Обручены?

— Да. Поразительно, не так ли? Но его отец, Домне, хотя и не воин, в полную противоположность Пердону, однако один из самых старых и самых доверенных друзей моего отца. — Волнение в голосе Элеги внезапно заставило Теризу подумать, что, может быть, дочери короля тоже предупреждены не говорить ей слишком многого. — Из-за постоянных войн король женился поздно. Хотя я старшая дочь, родилась я через год после рождения Джерадина, седьмого сына Домне. Позднее, во время перипетий очередной войны, мой отец для безопасности отослал всю семью в провинцию Домне. Я провела несколько сезонов в одном из поселений в Домне — Хауселдоне, и мы с Джерадином вместе играли. — Эти воспоминания, казалось, не слишком нравились ей. — По этой причине, считая, что мы подходим друг другу, наши родители обручили нас.

Один пролет ступенек привел их к этажу, на котором располагались покои короля. Элега прошла мимо высокой резной двери, ведущей в его покои, и принялась подниматься по другой лестнице.

— Мне гораздо более по душе пришелся бы один из его братьев, — продолжала она. — Все женщины без ума от Артагеля, но Вестера обожали бы куда более, если бы знали его получше. Однако обоим не хватает честолюбия. Мне больше по вкусу Найл. Но, к сожалению, женщины в подобных случаях обычно мало что могут сделать.

— А что случилось с вашим обручением?

— О, я просто отказалась выходить за Джерадина замуж. Он совершенно невозможен, Териза, — Элега не отдавала себе отчета, с какой злобой говорит. — Достаточно того, что он не может выйти из комнаты, не споткнувшись. Он — воплощенное невезение. Он служит воплотителям на три года дольше, чем любой другой пригодник со времен основания Гильдии, и с того момента, как начал службу, не приблизился к мантии Мастера ни на шаг.

Его целеустремленность — как и его страсть пытаться все исправить должно уважать. Но я дочь короля Морданта, и я не хочу провести остаток жизни, убираясь в хижине в провинции Домне и подметая разбитые зеркала, расколовшиеся при очередной неудаче Джерадина.

Вы знаете? — Она внезапно прыснула. — Первый раз когда он был официально представлен моему отцу — мы как раз ехали верхом с визитом в Домне, двенадцать или четырнадцать лет назад, — он был настолько неловок, что ему не пришло в голову ничего лучше, как срезать путь, перескочив через бревно, за которым оказалась кормушка для свиней. Когда он добрался до нас, на нем было больше объедков, чем осталось в той яме.

Териза едва не рассмеялась. Она легко могла представить его, словно была очевидцем той сцены; грязь, застрявшая в волосах, прилипшая к лицу, пропитавшая одежду; стекают помои, опадают куски прилипшей шелухи. Он был именно таким человеком, с которым могло произойти нечто подобное.

Но через мгновение ее эмоции вдруг стали другими, и она чуть не расплакалась. Бедняжка, пробормотала она про себя. Он заслуживал лучшей доли.

— Нет, Териза, — подвела итог Элега, — Пригодник Джерадин будет честным и порядочным мужем для туповатой женщины, думающей лишь низом живота, с сильным инстинктом материнства и большой терпимостью к сваливающимся несчастьям. А мне он не подходит.

Териза ничего не ответила. Значит, тебе не повезло. Но вслух она этого не сказала.

Преодолев подъем по ступенькам, они увидели еще одну дверь, не менее высокую, чем дверь в королевские покои, которая находилась прямо под ней. Однако эту дверь никто не охранял; видимо, на этот уровень башни другого прохода не было, и тот, кто охранял короля, тем самым оберегал и его семью.

Потом Териза вспомнила о тайных ходах. Вполне возможно, что в Орисоне не было места достаточно безопасного от кого-то, кто хорошо здесь ориентировался.

Улыбаясь, Элега подошла к двери и открыла ее, приглашая гостью.

— Добро пожаловать к нам, леди Териза де Морган, — объявила она официальным тоном. Затем обернулась и втянула Теризу в анфиладу комнат, где жила с сестрой.

Териза была удивлена, обнаружив, что эти комнаты были далеко не так богато украшены и обставлены, как те, которыми пользовался король Джойс. Толстые шерстяные ковры выглядели скорее работой крестьян, чем произведениями искусства — ковры для пользования, а не для показа. Диваны, кресла и кушетки были массивными и восхищали скорее добротностью и прочностью, чем тонкостью работы. Некоторые из предметов мебели в первой комнате выглядели так, словно сделали их давным-давно; стол в столовой, который она увидела, глянув в проход, явно знавал лучшие дни.

Териза не могла удержаться и удивилась почему король Джойс держит своих дочерей в черном теле. Элега объяснила:

— Раньше мы все жили здесь, а те комнаты, что внизу, использовались лишь для официальных королевских дел — для приемов, небольших аудиенций, скромных банкетов и так далее. Моя мать, королева, не любит излишеств, но она прекрасно понимала, что показная роскошь идет на пользу государства. По этой причине официальные комнаты были обставлены скорее напоказ, чем для жилья. — Сама она служила прекрасной иллюстрацией своих слов. То, как она носила свои драгоценности, свидетельствовало, что ее заинтересованность в делах отца не имеет ничего общего ни с богатством, ни с роскошью.

Теризе захотелось спросить, почему король перебрался вниз — или по какой причине королева (Саддит, похоже, упоминала, что звали ее Мадин) больше не живет в Орисоне. Но задавать личные вопросы она не чувствовала в себе сил; и прежде, чем она готова была рискнуть, из дальних комнат появилась женщина, одетая в воздушное платье из желтого шелка.

— О, Мисте. — Взгляд, которым Элега окинула сестру, был ласковым и немного презрительным, так, словно она любила, но не слишком высоко ценила ее. — Я раздобыла для нас редкое угощение. Это Териза — леди Териза де Морган. Она прекрасно выглядит в твоем платье, не правда ли? Мы вместе отобедаем. Териза, позвольте представить вам леди Мисте, мою сестру. Она — единственная из всех живущих в Орисоне, кто более меня жаждет, — она юмористически подчеркнула последнее слово, — свести с вами знакомство.

Эти слова заставили Мисте покраснеть. Она была, как заметил король Джойс и Саддит, по фигуре очень похожа на Теризу, правда, несколько более щуплая в некоторых областях. И во многом напоминала свою сестру, хотя в ней не было такого, как у Элеги контраста, между живыми глазами, бледной кожей и светлыми волосами. Стоя рядом, они казались слегка отличными версиями друг дружки. Темно-русые волосы Мисте, может быть, и не выглядели при свечах как чистое золото, но явно сверкали богатством в солнечном свете. Оттенок ее кожи свидетельствовал, что на солнце на нее прекрасно ложится загар. И вдобавок менее драматичный оттенок ее глаз, казалось, больше подходил, чтобы смотреть вдаль под ярким дневным светом, чем для того, чтобы выискивать, что там прячется по углам.

Отстраненность взгляда Мисте стала заметнее, когда она вошла в комнату; ее мысли словно витали в другом мире. Но глаза до странности оживились, когда Элега представила ей Теризу. И в то же время она выглядела восторженной, настолько переполненной восторгом, что, казалось, дрожала — ее реакция, казалось, была сильнее, чем просто на Теризу, словно кто-то еще более волнующий стоял у нее за спиной. Это впечатление было настолько сильным, что Териза инстинктивно оглянулась, ожидая увидеть кого-то сзади.

— Миледи, — Мисте сделала глубокий реверанс, взмахивая желтым шелком, явно не только для того, чтобы оказать уважение Теризе, но и чтобы скрыть краску на лице.

Териза чуть не впала в панику. Беспомощная и встревоженная, она бросила на Элегу умоляющий взгляд.

В ответ Элега положила руку на плечо сестры.

— Прекрасно исполнено, Мисте, — сказала она суховато. — Однако мне кажется, что такой торжественный прием смущает Теризу. Я зову ее Теризой по ее же просьбе. Наверняка она позволит и тебе так же обращаться к ней.

— Да, пожалуйста, — мгновенно выговорила Териза. На этот раз она была совершенно искренней.

Леди Мисте подняла голову. Стало ясно, что ее румянец был знаком восторга, а не смущения; она не выказывала никаких признаков стыда или неловкости. Глаза ее стали внимательно осматривать Теризу.

— Добро пожаловать к нам, миледи, — сказала она вежливо. — Я уверена, что смогу называть вас Теризой — через какое-то время, когда мое сердце перестанет так лихорадочно биться. — Она улыбнулась Теризе так, что та моментально вспомнила об улыбке короля Джойса. — Простите мне, если я смутила вас. Возможно, вы не понимаете, какую оказали нам честь. Я сама хотела просить вас заглянуть к нам.

— Это ив самомделе честь, — добавила Элега, прежде чем Териза успела запротестовать. — По нормам Морданта, мы всего лишь две женщины, живущие под присмотром отца, потому что он никак не может найти для нас подходящую пару. Разнообразные правители и выдающиеся личности, появляющиеся в Орисоне, не считают нужным появляться у нас или ставить нас в известность о своем пребывании здесь. И я по чистой случайности оказалась у короля, когда…

Затем совершенно непринужденным тоном она сказала:

— Мисте, ты не поверишь, отец превзошел самого себя. — И несколькими уничтожающими фразами рассказала сестре об аудиенции Пердона у короля Джойса. Затем добавила:

— Пятнадцать тысяч человек, Мисте. А у Пердона всего три тысячи. И отец отказался помочь ему. Он зашел слишком далеко. С этим нужно что-то делать.

— Элега, он наш отец, — заявила Мисте. — Вполне понятно, что мы не понимаем его намерений. Как мы можем что-то предполагать, когда мы знаем так мало о его мыслях и тревогах? — В отличие от Элеги, она не подчеркивала своего незнания; это было простой констатацией факта. — Но мы не должны слишком поспешно судить его. Вокруг Морданта сложилась сложная обстановка. Похоже, новая война не за горами. Хаос из воплотимого регулярно посещает нас. Вот и леди… — она посмотрела на Теризу, моментально покраснела, но заставила себя закончить, — Териза… — после этого Мисте мягко улыбнулась, — Териза пришла к нам через зеркало. Ходят слухи, что она и есть ответ на пророчество. Мы не должны судить впопыхах.

— Мисте, ты неисправима, — небольшая морщинка появилась на лбу Элеги.

— Если Бретер верховного короля ворвется к нам, изрубит меня в куски у тебя на глазах и распорет своим клинком тебе живот, ты и тогда скажешь, что мы не должны судить его впопыхах.

— Я верю, — сказала леди Мисте серьезно, но без всякого раздражения,

— что Бретер верховного короля хранит в своем сердце больше чести.

— Ну какая же ты глупышка! — тихо воскликнула Элега. Ее фиалковые глаза сверкали на бледном лице. Но она тут же схватила сестру и крепко обняла ее, пока ее раздражение не прошло. А когда отступила в сторону, то уже снова могла вести себя как положено воспитанной даме. — Но даже глупышка и знаменитость из другого мира, — она улыбнулась, показывая, что дурачится, — должны есть. Я распоряжусь.

Она подошла к ближайшему шнурку и дернула его. Затем вышла в соседнюю комнату.

Вскоре Териза услышала, как она быстро отдает распоряжения. Через некоторое время появилась служанка с подносами, направилась в столовую и начала там накрывать на стол.

В это время Териза находилась наедине с Мисте.

Пристальность взгляда Мисте, ее внимание заставляли Теризу нервничать. Она обнаружила, что Мисте ей нравится, но она не хотела, чтобы леди смотрела на нее таким образом. Казалось, будто Мисте рассматривала нечто внутри, позади или впереди Теризы, и это вызывало у той ощущение, что она снова растворяется. Она поневоле вспомнила, что зеркало, доставившее ее сюда, было лживым.

— Здесь так много того, чего я не понимаю. Почему король, ваш отец, — почему он ведет себя столь пассивно? Какой смысл может заключаться в том, что он не хочет поддержать Пердона?

— О, миле… Териза. Вы затронули вопрос, который поразил нашу семью в самое сердце, и у нас до сих пор нет на него ответа. — Леди указала жестом на диван. — Не хотите ли присесть?

Они сели, удобно устроившись на мягком диване, и Мисте продолжила:

— Вы пробыли среди нас недолго. Однако что касается нашей политики, то тут нам похвастаться особо нечем. — Ее печаль означала разочарование, равно как и признание непреложности этого факта. — Вы, может быть, не знаете, что у нашего отца три дочери. Наша средняя сестра, Торрент, вместе с нашей матерью — королевой Мадин — больше не живет здесь. Они решили перебраться в Ромиш — точнее, в поместье неподалеку от Ромиша. Мне кажется (потому что я там не была), что они живут там с семьей матери.

Два года назад ничего похожего не произошло бы. Тогда мы были все вместе. И я была этому рада, хотя не могу сказать, что мы были счастливы.

Териза оставалась неподвижной и молчала. Она уже чувствовала, какого рода история сейчас прозвучит. Работа в миссии много раз вынуждала ее выслушивать подобные истории.

— Мне кажется, вам понравилась бы наша мать, мил… Териза. Она такая женщина, которая знает, чего хочет, — факт, не раз вызывавший у отца немалое раздражение. — Мисте улыбнулась при воспоминании об этом. — Если бы вы послушали Элегу, она заставила бы вас поверить, что подобных женщин во всем Морданте не найти и пяти. Но, по моему мнению, она несколько преувеличивает. Мне кажется, нашим женщинам не хватает лишь смелости следовать за своей мечтой. — Когда она сказала это, ее взгляд будто бы пронзил противоположную стену, словно камень был прозрачным. — Впрочем, никто не собирается отрицать, что королева Мадин одна из немногих, кто достаточно уверен в себе — или настолько смел, чтобы настоять на своих желаниях.

Вот взять хотя бы тот факт, — прокомментировала она, отвлекаясь от нити повествования, — что матушка позволила разорвать помолвку Элеги с Джерадином Домне, хотя сам король приложил к ней руку. Наша мать при этом радовалась, что у нее есть дочь, которая знает, чего хочет.

— Так вот, — продолжала леди, — Мадин любила Джойса с детства, задолго до того, как он стал королем Морданта, — и он любил ее. В шутку даже поговаривают, что кампанию, которая привела его к трону, он начал только для того, чтобы сбежать от трудностей, стоявших на пути их страсти. Таким образом, когда он подчинил себе Демесне и присоединил к ней провинцию Файль, то бросился к ногам матушки и умолял ее, чтобы она вступила во владение его имуществом — после того, как ее отец, Файль, дал на это свое согласие.

К его изумлению, — Мисте снова улыбнулась, — матушка отказала ему. Она не отрицала, что бесконечно любит его, но сказала, что не хочет, чтобы он был ее мужем или возлюбленным. Он принялся за войну как фермер за пропашку земли, и не должен останавливаться, пока поля его не будут вспаханы и засеяны. Но пока руки его давят на плуг, его время и его жизнь принадлежат кровопролитию. Она готова разделить с ним многое, но не готова разделить его с такой коварной любовницей, как война, когда каждое копье, стрела и меч его врагов жадно косятся на его сердце. Если желание его не угаснет и он до той поры останется жив — то ему достаточно будет прислать лишь словечко, что войны закончены, и она примчится к нему хоть на край света.

Прежде всего, батюшка все же мужчина. И потому, конечно, он пришел в ярость. Но при этом он все же настоящий мужчина. Какое-то время он был в ярости — он говорит, что дни, но матушка упоминала об этом просто как о некоторомвремени, — но затем наконец рассмеялся, громко и звонко. И сказал себе, что нет на свете другой женщины, подходящей ему так, как она, и поклялся страшной клятвой: что бы ни случилось, ей недолго упрямится. И ускакал — напоследок пробурчав хвастливо, подобно всем молодым мужчинам, что покорит Кадуол и Аленд до следующей зимы.

Печально, но клятву свою он не сдержал. Много лет прошло до той поры, когда он наконец смог назвать себя королем без страха, что титул этот будет отобран у него в битве на следующий же день. А когда он все же добился этого, то повел войну иного рода: борьбу за объединение всех воплотителей в Гильдию. При случае он навестил матушку, чтобы она знала, что он не изменил свои намерения. Просто его войны еще не закончились.

И наконец матушка посчитала, что хватит. Покинув Ромиш верхом, без всякой свиты и охраны, сопровождаемая только служанкой, она поскакала по холмам и лесам Морданта и достигла того места, где сражался король. Он и его люди, и Знаток Хэвелок среди них, только что закончили битву с коварным воплотителем, и батюшка был с ног до головы осыпан пеплом. Тем не менее, она подъехала к нему — по его словам — так, словно их представляли друг другу в тронном зале Орисона, и сказала: «Мой владыка король, долго ли еще будет происходить все это?»

Он посмотрел на своих людей и на нее. В это мгновение, как он рассказывал, ему хотелось совершить какой-нибудь дурацкий поступок. Она была женщиной, прискакавшей без охраны, лишь со своей служанкой, а только что погибло пятеро его людей. Но батюшка не стал ничего предпринимать, помог ей сойти с коня, отвел в свою палатку и объяснил, что он делает и что ему еще осталось сделать.

И когда он рассказал это, матушка сказала: «Мой владыка король, это может продлиться еще лет десять, а то и дольше».

Он кивнул. Ее оценка была правильной.

«Это чересчур долго», сказала матушка. «Я ждала уже более, чем достаточно. Есть ли в этом лагере человек, который может совершить обряд бракосочетания?»

Мой отец утверждает, что тупо глядел на нее не меньше часа, прежде чем понял, чего она хочет, но матушка уверяла, что он потерял разум не больше чем на пару мгновений. Затем он издал вопль и схватил ее в объятия, и закружился так лихо, что сломал палаточный кол, и палатка рухнула на них.

Тем не менее, именно он настаивал на том, чтобы они вернулись в Орисон и устроили богатую и пышную свадьбу. Он сказал, что меньшего она не заслуживает. С ее же точки зрения, он просто хотел увезти ее от опасностей битв в безопасность своего Демесне.

Их союз, — Мисте посмотрела на Теризу, и Териза увидела на лице леди одновременно счастье и печаль, — был тем, что некоторые называют «милые бранятся — только тешатся». Оба наверняка прекрасно знали недостатки друг друга. Однако тем, кто наблюдал за ними со стороны, казалось, что любой компромисс может быть достигнут лишь лет через двадцать. Но мы-то замечали, как светились радостью глаза батюшки, несмотря на проявляемую им бурную ярость, когда матушка спорила с ним. И мы слышали, с какой теплотой и преданностью она всегда говорила о нем, когда его не было поблизости. Я сказала бы, что это был прекрасный союз, Териза.

Но конец его, — она вздохнула, — был неожиданным.

— А что произошло? — спросила Териза, думая о своих родителях, пытаясь найти какую-нибудь мелочь, в которой их связь имела бы нечто общее с тем, о чем она только что услышала.

Мисте печально сказала:

— Он стал совершенно пассивен. Искра задора потухла в нем. Все чаще и чаще он закрывался с безумным Хэвелоком, играя — как он уверяет — в перескоки, в то время как должен был заниматься управлением страной. Все меньше и меньше решений принималось им. Заговоры и их проявления игнорировались. Над людьми не вершилось правосудие. Не сразу, конечно, а в течение нескольких лет отец превратился в то, что люди называют «старой развалиной». Его власти — как и преданности его подданных — хватает лишь на то, чтобы следить, чтобы не появился узурпатор. Все остальное его не волнует.

Для всех нас это было огромное горе, но для матери это был настоящий удар в сердце. Так как она всегда уважала собственное мнение, то принимала во внимание и мнение отца. Но теперь он спорил с ней только по тривиальным поводам, таким, к примеру, как должны ли его дочери учиться игре в перескоки вместо вышивания или нет. И это утомило ее настолько, что она решила: хватит. И тогда она пришла к нему.

«Старик, — сказала она. По ее желанию все дочери присутствовали. — Это должно прекратиться. Под боком у тебя творят свои злые дела воплотители. Враги твои пригнулись, изготовившись к нападению; шакалы вьются у самых твоих ног. Волнения доводят провинции чуть не до восстаний. А ты тем временем, играешь в перескоки с этим глупцом Хэвелоком. Я говорю: ты обязан это прекратить».

«Дорогая моя, — ответил он так, словно она обидела его несправедливо.

— Много лет ты отказывалась выйти за меня замуж потому, что я воевал. Ты хочешь, чтобы я снова начал войну?»

«Тогда я была юной и незамужней, — ответила она. — А сейчас, по моему собственному выбору, я твоя жена. Ты — мой муж, но ты и король Морданта. Я согласилась с твоими королевскими обязанностями и требую от тебя: исполняй их как надлежит королю. Это твой долг, и он должен быть исполнен».

«Уж так получилось, — ответил батюшка с ноткой былой твердости, — что я король Морданта. И никто, кроме короля, не будет мне указывать, в чем заключаются мои обязанности. Я проконсультировался сам с собой, и считаю, что выполняю свой долг в полной мере».

Отец наш видел, как она покидала Орисон. Когда она уехала, он плакал отчаянно, словно его разрывало на части. Но не сказал ни слова, не попытался объясниться, не успокаивал ее, не позвал ее назад.

Вместе с ней уехала и Торрент, потому что она верила, что так будет правильнее. Элега же осталась здесь…

В этот момент леди Элега вернулась.

— Я осталась здесь, — вмешалась она, и глаза ее загорелись, — потому, что для Морданта должно быть что-то сделано — и это не может быть сделано в Ромише. Какие бы действия ни потребовались, чтобы спасти королевство, я хочу принимать в них участие, если смогу. Сестра же моя, — продолжила она, с трудом сдерживая презрение, — осталась здесь потому, что мечтает, будто в один прекрасный день король воспрянет, чтобы защитить свое королевство,

— если только мы будем достаточно верить в него.

Мисте снова вздохнула:

— Возможно.

И тут же Элега принялась извиняться:

— Ох, прости меня, Мисте. Я не должна была говорить так резко. Его обращение с Пердоном так выбило меня из колеи… Возможно, истинная причина того, что ты осталась здесь, в том, что благодаря этому, чего бы ни случилось, он может рассчитывать на доброе отношение и общество хотя бы одной женщины, которая его любит.

Или, быть может, подумала Териза, она здесь для того, чтобы хотя бы один член семьи стал свидетелем того, что случится с ним. Мать Теризы оставалась с отцом до самой своей смерти, но это было не упрямство; упрямство подразумевает принятие решения, а ее мать была неспособна решать. Она просто была выбрана своим мужем и согласилась с его правом сделать это. Для нее это был единственный путь поверить в себя.

Элега повернулась к Теризе:

— Однако мы пригласили вас сюда совсем не для того, чтобы рассказывать такие истории. — Она заставила себя говорить веселее. — Как уже сказала моя сестра, есть многое, что мы хотели бы узнать о вас. И стол уже накрыт. Не могли бы мы поесть во время беседы?

Почти не задумываясь, Териза ответила:

— Не думаю, что много смогу рассказать вам. — Контраст между ее собственной жизнью и той историей, которую она только что услышала, устыдил ее, словно живая демонстрация того, насколько ничтожной она всегда была. Если не считать покушения на ее жизнь, в ней самой не было ничего действительно реального. — Вы были исключительно добры ко мне. Но я попала сюда случайно. Я вовсе не воплотитель. В моем мире — в том мире, откуда я пришла нет воплотителей. Что-то получилось не так, когда Джерадин делал то зеркало. Или что-то произошло во время воплощения. — И снова она поймала себя на том, что говорит точь-в-точь как мать. Но что еще могла она сказать? — Я не знаю, почему позволила уговорить себя и отправилась сюда.

Затем, словно для полноты картины должно было быть сказано все, она добавила:

— Я хотела вернуться обратно. Но то зеркало почему-то изменилось. Он уже больше не может заставить его работать.

Она замерла. Сердце ее сжалось, словно она сказала нечто опасное, и иррациональное желание плакать, которое охватило ее, когда она представила себе Джерадина в помоях, возвратилось с новой силой.

Глядя сквозь нее так, как если бы в комнате стало вдруг невыносимо жарко, Мисте выдохнула:

— Неужели такое возможно? Ох, неужели возможно? — Она, похоже, считала, что услышала нечто гораздо более удивительное, чем любая волшебная сказка.

В противоположность ей Элега запрокинула голову так резко, словно ее ударили по лицу; глаза ее горели. Медленно цедя слова, тщательно стараясь контролировать себя, она сказала:

— Вы хотите сказать, миледи, что у вас нет причин находиться здесь? Никакой цели? Что вы прибыли сюда не для того, чтобы сыграть роль в разрешении проблем Морданта? Вы хотите заставить нас поверить, что вы ни что иное как обычная женщина? Что эта «случайность», как вы ее называете, не должна была произойти с вами?

Териза не хотела отвечать. Тон вопроса Элеги был чрезвычайно оскорбителен. Но она сама создала эту ситуацию и должна была найти в себе смелость посмотреть ей в глаза, чтобы хотя бы в этом не быть похожей на свою мать.

— Я вовсе не леди, а простой секретарь в миссии. — Она держала спину прямо, а голову поднятой. — Там нуждаются во мне. Очень немногие могут пойти на такую работу, потому что за нее очень мало платят. Однако я потеряю эту свою работу, если поскорее не вернусь домой. Преподобный Тетчер не справится со всем в одиночку.

Это все. Я живу в обычной квартире. Ем и сплю. Хожу на работу. Вот и все.

На мгновение она решила, что Элега станет теперь презирать ее. Однако Мисте прошептала:

— Это чудесно, это просто замечательно! — ее взгляд еще более сфокусировался на Теризе. — Я даже не представляла себе, что такое возможно.

Но Элегу раздирали противоречивые чувства, смена выражений на ее лице остановилась на таком, словно на нее плеснули кислотой.

— Вам следовало все же отправиться вместе с Пердоном, — глухо сказала Териза. — Он и Мастер Эремис — вот кто вам действительно был нужен.

В ответ леди попыталась улыбнуться.

Выражение сначала было жалким, но затем Элега справилась со своим лицом и заставила его черты подчиняться себе. Установив на лице безмятежное выражение, она спокойным тоном сказала:

— Миледи, это необязательно. Мы не имеем отношения к Гильдии. У нас нет тайных союзников среди врагов Морданта. Мы не станем манипулировать вами или предавать вас. Мы женщины, такие же, как вы, а не самовлюбленные мужчины, алчущие власти. Нам можно доверять. Мы, наверное, единственные люди в Орисоне, кому вы можете довериться. Так что ваши обвинения беспочвенны.

Мисте мгновенно посмотрела на свою сестру:

— Элега, Териза не имеет причин лгать нам. Я уверена, что она не лжет. И это не обвинения.

С яростью, которой позавидовал бы и Смотритель Леббик, леди Элега фыркнула:

— Ну, так и быть.

Через мгновение она опомнилась. И снова попыталась улыбнуться. Но теперь она выглядела как женщина, отчаянно пытающаяся сдержать порыв разнести все в клочки.

— Простите, — сказала Териза. — Простите.

9. МАСТЕР ЭРЕМИС ИГРАЕТ

Леди Элега и Мисте старались за едой вовлечь Теризу в легкий разговор, но не преуспели в этом. Мисте постоянно улыбалась, словно видела своим проницательным взглядом какую-то тайну; она задавала Теризе вежливые вопросы о том, что та видела и делала в Орисоне. Элега маскировала растущее нетерпение, ковыряясь в еде и заполняя паузы описаниями жизни, которую Териза вела бы, если бы родилась и воспитывалась в Морданте, — безопасной жизни, свободной от сомнений, рождающих безразличие к собственной судьбе. Но обе явно не говорили того, что думали.

Испытывая все более сильную неловкость все три женщины искали ответы на свои сомнения. К счастью, вскоре появилась Саддит. Через несколько мгновений Териза неуклюже попрощалась с леди Мисте и Элегой и отправилась обратно в свои комнаты.

Саддит в присутствии дочерей короля держала глаза низко опущенными. Но при этом, тем не менее, внимательно изучала Теризу. Сначала в ее глазах была неуверенность, но затем медленно появились чувственность и юмор.

Когда они с Теризой прошли мимо покоев короля и оказались вне пределов слышимости стражников, она сказала сладким голоском:

— Прекрасно, миледи! Вы встретились с леди Элегой и леди Мисте. Они — самые высокородные леди в Орисоне. И что вы о них думаете?

Я думаю, подумала Териза печально, что они обе несчастливы. Но она не хотела говорить Саддит ничего подобного.

Молчание Теризы, казалось, подтвердило размышление служанки. Чтобы скрыть смешок, она опустила взгляд на свою незастегнутую блузку, которую распирали роскошные груди.

— Я думаю, — сказала она с удовлетворением, — что они забыли, какое положение занимают здесь.

— Что ты хочешь этим сказать? — Пока они шли, Териза обнаружила, что в поисках человека, нападавшего на нее, заглядывает в лицо каждого, кто попадается им по дороге. Это было более спокойным занятием, чем размышлять о том, что она видела в зеркалах рабочего помещения Гильдии.

— Они самые высокородные леди на этой земле, — пояснила служанка. — У них есть положение и богатство, роскошные платья и редкие самоцветы. Сердца всех самых значительных людей Морданта по праву принадлежат им. И что же они делают, чтобы использовать предоставленные возможности? Леди Элега отгоняет поклонников. Она не желает мужчину — она желает быть одна. А леди Мисте недалеко ушла от нянькиных сказок о любовных романах и приключениях. — Саддит тихонько рассмеялась. — У них есть все права быть теми, кто они есть. Однако для этого у них не хватает жара в крови. Ни одна из них не достаточно женщина, чтобы вертеть королевским двором как подобает.

— Когда-нибудь, миледи, — добавила она доверительно, — я займу место среди них. Я поднимусь так же высоко, как самые высокородные леди Морданта. И такое сравнение не пойдет им на пользу.

Прямота служанки показалась Теризе странной; она не привыкла к тому, чтобы слуги проявляли такое свободомыслие. Любопытство заставило ее спросить:

— А разве тебе не нравится то, чем ты занимаешься сейчас?

При этих словах Саддит неприязненно глянула на Теризу, подозревая в вопросе насмешку. Но то, что она увидела, восстановило ее веру в невинность Теризы. Она мгновенно расслабилась и чистосердечно ответила:

— В настоящий момент мое положение достаточно хорошо, миледи. Прежде чем стать служанкой, я была посудомойкой на кухнях Орисона. А до этого служила в таверне, рядом с которой остановилась армия Морданта. А до того, — она скривилась, — кормила цыплят и мела полы в родной деревушке в Демесне. Место служанки леди в Орисоне — это почетное место, конечно же. Но лишь на время. Для меня этого недостаточно.

Териза задумалась:

— Что ты хочешь этим сказать?

Саддит ответила с похотливой улыбкой, ее глаза загорелись:

— Миледи, именно в постелях мужчины отбрасывают свою напыщенность и становятся порабощенными детьми, которыми втайне и являются. Когда я выяснила это, родная деревня не могла уже больше удержать меня. Солдат из Морданта не мог расстаться со мной и нашел мне место в таверне, поблизости от своего лагеря. Повар из Орисона не мог перенести, что мое тело будет страдать от похотливых рук солдат, и нашел мне место в своей кухне. Сын одного из надсмотрщиков не смог отказать мне, и я получила место служанки. Постели мужчин занесли меня столь высоко, и они вознесут меня еще выше.

Вы помните, леди, что я провела прошлую ночь с Мастером? Мое положение в Орисоне укрепляется.

Ее откровенность казалась невероятной и звучала для Теризы словно иностранный язык. Ни при каких обстоятельствах она не призналась бы никому, что Мастер Эремис прикоснулся к основанию ее груди.

— Он считает, — продолжала Саддит, — что он взял меня к себе в кровать, чтобы вознаградить меня, потому что просил об услуге и я ему эту услугу оказала. Но он только воображает себе это, так же как наслаждается иллюзией воли и власти. Он переспал со мной, потому что не мог иначе. Он начал делиться со мной своими мыслями. Скоро он обнаружит, что и на людях его претензии исчезают, как происходит тогда, когда мы одни. Затем он найдет для меня какое-нибудь местечко, чтобы поднять меня поближе к себе. Но это будет место, которое выберу я, а не он — и уверяю вас, миледи, — продолжала она, сияя, — что я выберу место, которое откроет мне путь к сыновьям правителей Морданта.

Это очень просто, миледи. — Служанка хотела говорить спокойно, но вместо этого чуть не захлебывалась от восторга. — И кроме того, вы можете рассчитывать на меня и мою помощь, — она продолжала поучать, словно мудрая сестра. — Если пожелаете, мы сделаем из вас незабываемую женщину, — она улыбнулась, — и причем в самом скором времени.

Териза достигла лестницы, ведущей в ее комнаты, с легким туманом в голове. Она извинялась перед дочерьми короля. За что? За то, что не является могущественным воплотителем, явившемся спасти этот мир? Или просто за то, что она недостаточно реальна, чтобы заслужить их интерес, их дружбу и их союз.

Хотела ли она, чтобы Саддит сделала из нее незабываемую женщину?

— Я подумаю о твоем предложении, — пробормотала она отстраненно, когда они с Саддит подошли к стражникам, стоящим у порога ее комнаты. — Это слишком ново для меня, мне нужно время подумать.

— Ну конечно же, миледи, — Саддит говорила как истинная служанка; но взгляды, которые бросили на Теризу стражники, подтверждали впечатление, что Саддит подмигнула им. — Позвольте мне помочь вам раздеться, и тогда я покину вас так надолго, как вы сами пожелаете.

Один из стражников издал протяжный звук, словно поперхнулся. Неспособная сдержаться, Териза снова покраснела, когда Саддит вводила ее в комнаты. Как только дверь за ними закрылась, она повернулась и проверила, сдержал ли Смотритель Леббик свое слово.

Да. Засов починили.

В комнатах было убрано, все приведено в порядок. Разбросанные ночью павлиньи перья все были собраны. На одном из столов, располагавшихся возле стены стояли графин с вином и несколько бокалов.

Она почувствовала облегчение, когда Саддит расстегнула крючки на ее платье, и давление в груди уменьшилось. Ей казалось, что легкие ее сдавлены, словно она уже много часов не могла вдохнуть полной грудью. С радостью она переоделась во фланелевую рубашку, штаны и мокасины. Затем Териза со всем терпением, на какое только была способна, принялась ждать, пока Саддит разведет огонь, зажжет лампы и наконец-то уйдет.

Как только это произошло, Териза закрыла дверь, направилась к гардеробу с заблокированной дверью и проверила, действительно ли кресло запирает вход. Было невероятно, чтобы она могла казаться настолько незабываемой. Ей не хотелось, чтобы еще кто-нибудь из мужчин смотрел на нее так, как Мастер Эремис.

Разве что Эремис сделает это снова. Еще разок. И тогда у нее появится шанс понять, что это означает.

Но когда она подошла к окну, чтобы взглянуть на зимний пейзаж Орисона и попытаться как-то разобраться в своих эмоциях, лицо, которое пришло ей на память, было лицом Джерадина, а выражение его было жестким и безучастным, застывшим, потому что она обидела его, а он не собирался это показывать.

Весь долгий вечер, пока солнце катилось на запад, к холодным белым холмам, она наблюдала за отрядом солдат, упражнявшихся в выездке на плацу, и при этом случайно заметила, как из замка вышла фигурка облепленная мокрым снегом и грязью, похожая на Пердона. Люди на конях ждали его. Плечи их облекали широкие плащи, предохраняющие от капризов погоды. Он вскочил на скакуна, явно предназначенного специально для него. Пустив лошадей во весь опор, они выехали из Орисона.

Ей он показался человеком, который знает, чего хочет.

На следующий день после завтрака она приняла ванну, надела свою собственную одежду и попыталась решить, что собирается делать. По непонятной причине ее уже не беспокоило ощущение, что она исчезает, — несмотря на то, что весь вечер она провела наедине со страхами и странностями своего положения; несмотря на то, что реальность ее существования стала вроде бы несколько сомнительней, чем раньше; несмотря на то, что поблизости нигде не было ни одного зеркала и даже ничего похожего на зеркало, где она смогла бы увидеть свое отражение. Однако все эти проблемы не беспокоили ее. Зеркало, доставившее ее сюда, оказалось лживым. Она не была воплотителем — а Мордант нуждался в помощи кого-то куда более сильного, чем просто воплотитель. Человек в черном пытался убить ее. Она видела людей, которых, словно сырое мясо, рвали на части создания, пришедшие неизвестно откуда. Боль причинялась тем людям, которые рассчитывали на ее помощь.

Со всем этим нужно было что-то делать.

Ну хорошо, а что именно?

Она не могла себе даже представить.

Именно потому она вскочила и побежала отворять, когда услышала стук в дверь. Стук этот прозвучал для нее как предложение спасения.

Открыв засов, она распахнула дверь.

Снаружи стоял Мастер Эремис.

А рядом с ним — Джерадин.

— Доброе утро, миледи, — ласково сказал Мастер. — Я вижу, вы прекрасно выспались. Ваши глаза этим утром стали еще ярче — хотя я не думал, что это возможно. Но должен признаться, тем не менее, — он скосил на нее глаз, — что предпочел бы ваш вчерашний наряд. Впрочем, это неважно. Я пришел проводить вас на собрание Гильдии.

Это было слишком внезапно. Ее сердце все еще трепетало в ответ на его неожиданное появление.

— Гильдии? — переспросила она, словно была глухой или недоразвитой. — Я приглашена?

В поисках ответа она невольно повернулась к Джерадину.

Лицо пригодника было непроницаемо. Он производил впечатление человека, который поклялся сдерживать свои эмоции. Наверняка он чувствовал себя обиженным, но не хотел показывать этого. Или он просто пытался держать свои чувства к Мастеру Эремису под контролем? Она не могла определить.

Тем не менее, он был единственным, кому она доверяла объяснять, что же происходит.

Он не хотел встречаться с ней взглядом.

— Честно говоря, никто из нас не приглашен, — сказал он нейтральным тоном. — Но Мастер Эремис настаивает, чтобы мы оба пошли с ним.

— Именно так, — сказал Мастер. — Я ведь уже упоминал, что хотел бы продемонстрировать вам свое дружеское расположение. И, кроме того, сегодня Гильдия должна решить, какие действия следует предпринять относительно леди Теризы и нужд Морданта. Наверняка эта дискуссия представляет для вас некоторый интерес, не так ли, миледи?

Из-за того, что она обидела его, — и из-за того, что она совершенно не представляла себе, как надо себя вести с Мастером Эремисом и Гильдией,

— Териза попыталась найти какую-то возможность спросить Джерадина, что ей следует делать. Но слова застревали в горле; улыбка Эремиса замораживала их.

Джерадин водил взглядом по комнате. Тем же нейтральным тоном он сказал:

— Это может оказаться не слишком приятным. Как минимум половина воплотителей возмутится, когда узнают, что мы появились без приглашения. Но Мастера Эремиса, похоже, все это не беспокоит. И эта возможность нам очень кстати. Я думаю, нам не следует упускать свой шанс.

Пока Териза слушала Джерадина, у нее появилось странное впечатление, что за минувшую ночь он значительно повзрослел.

Стараясь подчеркнуть, как она ценит его мнение, Териза сказала:

— Ну, хорошо, — не глядя на Мастера Эремиса. И: — Тогда я иду. — Затем замерла под хмурым взглядом Мастера, от которого сердце ее заныло.

К несчастью, взгляд Джерадина не поднимался выше ее колен; он не видел, что она пытается извиниться.

Мастер Эремис многозначительно кивнул в сторону двери.

— Значит, вы позволяете нам захватить вас с собой, миледи? — Его усмешка была чересчур откровенной, но быстрая улыбка смягчила ее яд. Он смотрел на нее так, что она поневоле вспомнила прикосновение его пальца к основанию своей груди. Прежде чем она твердо уверилась, что знает, что делает, она ответила стыдливой улыбкой. Каким-то образом она оперлась на его руку, и он вывел ее из комнаты.

Джерадин следовал за ними, не выказывая никаких чувств.

Внезапно один из стражников шагнул вперед, привлекая к себе внимание:

— Мастер Эремис.

Эремис остановился и вопросительно изогнул бровь:

— Да?

— Приказ Смотрителя Леббика. Мы должны все время знать, где находится леди. Куда вы ее ведете?

Териза была удивлена. Вчера, когда она покидала комнаты вместе с Джерадином, никаких упоминаний о подобных приказах не было. Она посмотрела на Мастера Эремиса и увидела, что и он изумлен. Его непроницаемость развеялась, лицо его было лицом глубоко задумавшегося человека. Его старания пошли насмарку.

Но в поведении стражников не было ничего, что показалось бы Мастеру Эремису удивительным.

— Я пригласил леди Теризу на заседание Гильдии, — без запинки ответил он, но сквозь шелковистость голоса пробивались нотки яда. — Без сомнения, Смотрителю Леббику — под которым я подразумеваю короля Джойса — любопытно узнать, что Гильдия собирается обсуждать в ее присутствии. — Он в отвращении скривил нос. — И, без сомнения, шпионы вскорости донесут ему все новости. Пойдемте, миледи.

И повел ее вниз по ступенькам так, словно она была одета для официального приема.

Его маршрут к бывшим подземельям Орисона был точно таким же, как и маршрут, которым вчера вел ее Джерадин. Пока они шли, Эремис держал свое высокое тело так, что чуть нависал над ней, будто бы поддерживая, и в то же время как бы в утверждая некое право собственности, но в полном соответствии с нормами вежливости; они выглядели так, словно делились секретами. Териза молчала; весь разговор проистекал с его стороны. Она смотрела на людей, мимо которых они проходили в коридорах, в поисках того, кто мог бы напоминать человека, напавшего на нее. И потому Мастер застал ее врасплох, когда сказал небрежным тоном:

— Мы с Пердоном вчера обсуждали вас, миледи.

Она была слишком изумлена, чтобы ответить. Неужели она из тех женщин, которых можно обсуждать?

Мастер Эремис хмыкнул, словно она сказала что-то умное.

— Он… гм… как бы это сказать? — Эремис постарался подобрать слово посильнее, — имеет обширнейший опыт общения с женщинами, но мы с ним так и не пришли к единому мнению, какому из ваших достоинств следует отдать наибольшее предпочтение. Я пообещал дать ему ответ, когда он вернется в Орисон.

Эта мысль заставила ее вздрогнуть. На что он намекает? На что-то наглое и интимное — но что? Ее сознание совершенно не реагировало на вопрос. Как он собирается прикоснуться к ней? Какие эмоции пробудит? Она была слишком неопытна; у нее не было опыта в общении с мужчинами, поскольку она игнорировала их, но точно так же она игнорировала саму себя.

Невольно она крепче прижалась к его руке, словно ей было холодно и она нуждалась в тепле.

Миновав пустующий бальный зал, с Джерадином, идущим следом, они повернули в коридор, уводящий вниз, к рабочим помещениям Гильдии. И снова она почти мгновенно запуталась в дверях и поворотах, но через какое-то время опознала прямой коридор, ведущий к бывшей камере пыток, которую сейчас воплотители использовали в качестве зала заседаний. Стражники снаружи отсалютовали и затем открыли массивные деревянные двери для Мастера Эремиса, Теризы и Джерадина, и те вошли в зал.

Большое круглое помещение с четырьмя массивными пилонами, поддерживающими по периметру свод, казалось, сжалось вокруг Мастеров, собравшихся здесь. Но когда Эремис повел Теризу к полукруглому ряду скамеек и более хорошему освещению, перспектива изменилась; пространство начало казаться менее давящим, несколько меньше похожим на гробницу, запрятанную под каменными плитами.

Здесь находилось по меньшей мере десять воплотителей, и все они уставились на Теризу и Джерадина, которых вел за собой Мастер Эремис. Некоторые сидели на скамьях, опираясь на низкое ограждение центральной части помещения; остальные стояли возле возвышения. Два дня назад на возвышении находилось зеркало, доставившее ее сюда. Сейчас никакого зеркала здесь не было, и потому возвышение приобрело свой первоначальный вид — приподнятой платформы, на которой когда-то размещались для пыток узники.

Териза без каких-либо затруднений узнала Мастера Барсонажа: она запомнила его лысую голову, кустистые брови, лицо, цветом и текстурой напоминающее грубо оструганную доску, крепкое тело. Из остальных воплотителей она смутно припомнила двоих или троих: те, похоже, стояли рядом, когда Джерадин вытащил ее из зеркала. У большинства Мастеров было странное отчужденное выражение, словно они собирались заочно судить ее. Или подвергнуть безжалостному допросу.

— Что это значит, Мастер Эремис? — спросил глухо Мастер Барсонаж. — Разве мы не решили раньше, что ни пригодник Джерадин, ни леди не должны принимать участия в наших дальнейших дискуссиях?

Джерадин принялся внимательно изучать камни на потолке.

— Так решили вы, Мастер Барсонаж, — добродушно ответил Мастер Эремис.

— Но я решил убедить Гильдию в противном.

Магистр глубоко нахмурился:

— Это недопустимо. Что за игры? Наша судьба — и, конечно же, судьба всего Морданта — зависит от нашего выбора. У нас нет времени… — он посмотрел в лицо Мастеру Эремису, — и у меня нет терпения заново решать давно уже решенные вопросы.

Некоторые из воплотителей кивнули, выражая свое согласие с ним. Похоже, Эремис не пользовался у них популярностью.

— Не будем придирами, — раздался знакомый голос, и звучал он так, словно говоривший был скромен и не хотел привлекать к себе внимания. — Что касается меня, Мастер Барсонаж, то мне было бы любопытно послушать Мастера Эремиса. Возможно, у него мало поводов признавать авторитет Гильдии, но в игривом настрое обвинять его нельзя.

До тех пор, пока она не услышала этот голос, Териза не замечала, что Мастер Квилон тоже присутствует здесь и сидит на скамье, но подальше от центральной части помещения, чем остальные воплотители. Его серый плащ и непримечательная внешность сливались с каменным окружением. Взгляд Теризы невольно остановился на нем, словно она была рада увидеть кого-то, кого могла считать своим другом, но опасалась, что в его присутствии может проговориться. Однако Квилон не смотрел на нее. Его блестящие глаза оглядывали прочих Мастеров, а нос заметно дергался.

— В любом случае, — подвел итог Мастер Эремис, — как бы то ни было, у меня есть право приводить на заседание Гильдии всякого, кого я считаю нужным. Это одно из наших правил, как вы, наверное, помните, Мастер Барсонаж.

Воплотитель ответил:

— Это так. — Остальные кивками выразили согласие.

Мастер Барсонаж недовольно хмыкнул, но не стал утруждать себя спором по этому поводу. Отвернувшись, он продолжил беседу с Мастерами, стоявшими рядом с ним.

На одно мгновение, глядя в спину магистра, Мастер Эремис улыбнулся. Затем он подвел Теризу к пустой скамье и усадил ее там, лицом к центру комнаты, после чего жестом, наполовину повелительным, наполовину добродушным, приказал Джерадину сесть рядом. Сам же он остался стоять. Со своего места Териза почти физически ощущала, насколько он выше всех остальных присутствующих здесь.

Комната не казалась такой холодной, как два дня назад.

Поодиночке и небольшими группами в помещении появлялись воплотители. Териза обратила внимание, что двое или трое из них были достаточно молоды, чтобы перейти из пригодников в разряд Мастеров совсем недавно, — они были ненамного старше Джерадина. Среди остальных воплотителей она распознала массивного горбатого Мастера Гилбура — угрюмость крепко угнездилась в его мясистых чертах, темная борода его была уже с проседью, а сгорбленная спина служила как бы противовесом мощным рукам. Она вспомнила его голос, глухой, как уханье совы. Но стар или млад, знакомый или нет, все они поглядывали на нее и хмурились при виде Джерадина. Видимо, никто из Мастеров не желал ни ее присутствия, ни присутствия пригодника. Проходя мимо, Мастер Гилбур задал риторический вопрос:

— Это еще что за очередная глупость?

Вскоре она услышала, как Мастер Барсонаж тихо произнес:

— Похоже, все в сборе. Давайте начнем. — Воплотители опустились на скамьи, их желтые мантии были как блики света. Теперь выхода отсюда не было: все двери были заперты и даже закрыты на засовы, чтобы невозможно было проникнуть сюда снаружи. Гильдия строго хранила свои тайны. Если бы Мастер Эремис не убедил Теризу, сама она ни за что не пришла бы сюда. Ей было бы не по силам переубедить двадцать пять или тридцать мужчин, настроенных к ней враждебно.

Мастер Эремис, однако, не опустился на скамью, а продолжал стоять. Его улыбка выглядела все столь же чарующей, но к лицу слегка прилила кровь, а светлые глаза опасно засверкали.

— Мастер Барсонаж, — сказал он мягким тоном, — несмотря на все мое уважение к вашему возрасту, занимаемой должности и опыту, я сомневаюсь, что ваши вопросы более важны, чем мои. Никто из вас, по-видимому, не упустил из виду, что я привел на это собрание двух лиц, которым прежде было запрещено присутствовать на наших заседаниях — пригодника Джерадина и леди Теризу де Морган.

Он не посмотрел ни на одного из них; игра его велась с Мастерами.

— Именно они являются предметом нашей предстоящей дискуссии. Он — источник силы, понять которую мы не можем, но которая позволила ему найти ее в зеркале, сфокусированном на выбранном нами Воине.

Джерадин наклонил голову и обхватил ее руками.

— Она — плод наших усилий — усилий, прилагаемых для сохранения нашей собственной безопасности и спасения Морданта. Кто должен присутствовать на нашей дискуссии, если не они?

Прежде всего, я считаю, надо бы решить вопрос с самим пригодником Джерадином…

— Фи, Эремис! — грубо прервал его Мастер Гилбур. — Все это уже было сказано. Это аргументы ребенка. Давайте к делу.

— К делу, Мастер Гилбур? — Эремис вскинул брови. — Вы желаете, чтобы пошла насмарку прекрасная речь, которую я заготовил специально для этого случая? Замечательно. В таком случае, я верю в ваше здравомыслие и посему не буду заниматься дальнейшим обоснованием моего предложения.

Я предлагаю… — внезапно он возвысил голос так, что тот эхом отразился от каменных стен, — признать, что пригодник Джерадин заслужил мантию Мастера!

Когда эхо его слов замерло, воплотители уставились на него. Голова Джерадина дернулась вверх; его глаза были широко раскрыты от эмоций, обуревающих его. Териза вспомнила: «Я собираюсь выказать тебе свое дружеское расположение». Так вот что он имел в виду! Мастер Эремис задумал добиться признания для пригодника, увидеть, как он будет наконец-то вознагражден за годы усилий. Она не могла понять, почему лицо Джерадина выражало не радость, не благодарность, а скорее нечто похожее на страх.

Кожа лица Джерадина начала медленно краснеть, пока совсем не запылала.

Улыбка Мастера Эремиса была под стать его взгляду — резкая, вызывающая и в то же время довольная.

Магистр не улыбался. Он уставился на Мастера Эремиса, грудь его тяжело вздымалась. При этом он явно вслушивался в голоса остальных Мастеров.

— Мастер Эремис, неблагородно издеваться над пригодником таким вот образом.

— Издеваться, Мастер Барсонаж? — мгновенно ответил Мастер Эремис с интонациями протеста и ярости, хотя улыбка на его лице продолжала все так же сверкать. — Я совершенно серьезен. — Несколько смешков прокатились над аудиторией. В ответ Эремис возвысил голос так, что перекрыл всех остальных Мастеров. — Пригодник Джерадин совершил нечто, чего не делал до него еще ни один воплотитель! Даже Архивоплотитель Вагель не мог использовать зеркало так, как он! Так почему вы смеетесь над ним? Клянусь чистым песком, вы не должны смеяться! — его голос вновь обрел прежнее добродушие. — Джерадин так же достоин мантии, как и любой из нас, и я хочу получить ответ на свое предложение!

Улыбка не сходила с его уст.

— О, какой кошмар! — воскликнул Мастер Гилбур, прежде чем кто-нибудь успел заговорить. — «Я хочу получить ответ на свое предложение». — Его сарказм был тяжеловесен, как дубина. — Вы мечтатель, Эремис. Вы сунули голову в плоское зеркало и вынули ее оттуда такой же безумной, как у Хэвелока. Сделать Джерадина Мастером? Должен ли я объяснять вам, насколько это глупо?

— Вы должны сделать это, — ответил Мастер Эремис голосом, полным сладкого яда, пока остальная часть Гильдии смотрела на них в недоумении и замешательстве. — Я оставлю без внимания оскорбление, но тем не менее требую объяснения.

— Так слушайте, — проревел Гилбур. — Мы не можем принять его в Гильдию в качестве самого знаменитого воплотителя всех времен. Мы не можем положиться на его лояльность. Пока телом он служит нам, душа его и сердце принадлежат королю Джойсу. Не секрет, что когда он два дня назад ушел с этой дамочкой, то повел ее прямо к этой старой развалине. Но что он рассказал ей по дороге? Спросите его об этом, Эремис. Что он сообщил о нас королю? Спросите его и об этом. А как он служит нашим интересам с тех пор, как она появилась здесь? Мастер Барсонаж приказал ему ничего не рассказывать ей до тех пор, пока Гильдия не примет решения. У меня нет сомнений, что приказ этот был нарушен, едва пригодник Джерадин и леди покинули сие помещение.

Мышцы лице Джерадина при каждом слове Гилбура подергивались. Но он не опустил голову, не отводил взгляда. Вместо этого он побледнел, словно эмоции полностью покинули его, уступив место сосредоточенности и напряжению. Териза затаила дыхание, болея за него, и боялась, что именно сейчас кто-нибудь упомянет о том плоском зеркале, которое неожиданно изменилось, и тогда ему придется объяснять, что они оба там делали.

— Пригодник Джерадин, — Мастер Барсонаж смотрел на Джерадина твердым немигающим взглядом. — Вы должны объясниться.

Челюсти Джерадина сжались, он опустил взгляд. Напускное спокойствие покинуло его, словно упала не подходящая по размеру маска.

— Мастер Барсонаж, — сказал он, понижая голос, чтобы тот не дрожал. — Я не стыжусь своей преданности королю Джойсу, как должны были бы быть преданы ему все мы. Он создал Мордант. Он принес нам мир. Он создал Гильдию такой, какой она является в настоящий момент. Хотя сам он… — голос пригодника на секунду дрогнул, — сам он ко мне вовсе не лоялен. Я ни в малейшей степени не нарушал вашего приказа, Мастер Барсонаж, когда отводил леди Теризу де Морган к королю. Но когда я пришел к нему, он обратил на меня внимания не больше, чем вы. И отдал мне точно такой же приказ. И освободил меня от ответственности за леди.

Мастер Гилбур намекает, что я шпион короля. — Горечь прозвучала в его словах. — Но это не так. Каким целям это могло бы служить? Если бы я попытался раскрыть королю Джойсу тайны Гильдии, он бы не стал слушать меня.

Джерадин неуклюже опустился обратно на скамью.

Териза понимала, как он обижен и расстроен. И вспомнила свой сон, где трое всадников мчались, чтобы убить ее, а молодой мужчина, одетый так же, как Джерадин, сражался, чтобы спасти ее. В том сне она так и осталась неподвижной, такой же пассивной, какой была всю свою жизнь.

Воспоминание об этом вынудило ее встать.

— Он говорит правду. — Она дрожала, но это не могло остановить ее. — Он послушно исполнил все ваши приказания. А король Джойс прогнал его. Джерадин не ответил ни на один мой вопрос.

Затем, словно во внезапной вспышке ярости, она добавила:

— И король, со своей стороны, тоже не дал мне никаких ответов. Он вел себя точно так же, как и вы. Он мне не верил.

Мастер Квилон уставился в пространство.

На секунду лицо Джерадина прояснилось от облегчения и радости. Задор, пылкость, делающие его таким привлекательным, возвратились. Но улыбка Мастера Эремиса, обращенная к Теризе, выглядела столь же дружественной и мягкой, как нападение ястреба.

Смелость внезапно покинула ее. Она села и склонила голову, чтобы лицо оказалось закрыто волосами.

— Благодарю вас, миледи, — сказал тихо Мастер Барсонаж. — Пригодник Джерадин, по-моему, вы заслужили извинения — со стороны Мастера Гилбура.

Мастер Гилбур громко хмыкнул:

— Можно подумать, что вся эта чепуха — правда.

— Раз непохоже, — тон Мастера Барсонажа звучал строго, — что Мастер Гилбур или кто-либо другой из Мастеров хочет это сделать, я должен извиниться от их имени. Любой из сыновей Домне заслужил большего уважения, чем то, с каким вы обращаетесь с ним.

— Это неважно, — пробормотал Джерадин. Затем повысил голос. — Мне будет достаточно, если Гильдия с большим уважением будет относиться к леди Теризе.

— Прекрасно, — зловеще прошептал Мастер Гилбур, — он не удовлетворен, извинений со стороны магистра Гильдии ему недостаточно. Скоро он будет поучать нас в отношении наших обязанностей и долга.

— Достаточно, Мастер Гилбур! — мгновенно прервал его Барсонаж. — Это не делает вам чести. Манеры пригодника Джерадина не есть предмет нашей дискуссии. Сейчас мы обсуждаем, достоин ли он мантии Мастера.

Мастер Гилбур ответил взглядом, который мог бы прожечь доску.

Магистр долгое время смотрел на него. Но то, что видел Мастер Барсонаж, похоже, лишь увеличивало его тревогу, и потому он первым отвел взгляд. Тишина в помещении стала гнетущей, пока он хмуро смотрел в пространство, успокаиваясь.

— Вы внесли предложение, Мастер Эремис. Желаете ли вы сказать еще что-нибудь?

— Я хочу сказать, что способности пригодника Джерадина говорят за него сами, — ответил Мастер Эремис. Затем, кивнув, сел.

— Замечательно. Мастера! — возвысил голос Барсонаж официальным тоном.

— Мы выслушали предложение. Должно ли оно быть принято? Какова воля Гильдии?

Териза частично по раздражению Мастера Гилбура, частично по странному возбуждению Мастера Эремиса начала понимать, что здесь происходит здесь нечто гораздо более значительное, чем она может понять. В происходящем были еще и скрытые мотивы. Она в растущем напряжении смотрела как Мастера поднимали руки, голосуя.

На мгновение ей показалось, что Джерадин победил. Множество рук было поднято в его поддержку, хотя большинство из них — за исключением руки Эремиса — не без внутреннего колебания. Но почему-то руки Мастера Квилона среди них не было. Он смотрел на Джерадина, и его взгляд выражал понимание и симпатию; но он поднял руку лишь тогда, когда стали считать голоса против предложения.

И этих голосов оказалось больше. Когда Мастер Барсонаж закончил подсчет, он объявил, что предложение отвергнуто.

О, Джерадин, сказала Териза про себя, мнетак жаль. Но произнести это вслух у нее не хватило смелости.

— Мастера, — заметил Эремис тихо, но вполне отчетливо, — вы пожалеете о своем решении.

Мастер Гилбур ответил на это яростным рыком.

— Пригодник Джерадин, — сказал магистр тоном, выдававшим, что его внутренний покой еще не полностью восстановился. — Решение относительно вас принято. Таким образом, я должен просить вас в настоящий момент покинуть нас.

Как казалось Теризе, Джерадин вовсе не выглядел человеком, о котором Гильдия когда-нибудь пожалеет.

— Мастер Барсонаж, — сказал он, поднимаясь на ноги, — леди Теризу вы все же должны оставить участницей ваших дискуссий. Это ее право: знать и понимать, что здесь происходит. — Возможно, днем раньше она и оскорбила его, но на его чувстве справедливости это не отразилось. — Отказывать ей в этом было бы безрассудством. Если она просто женщина, попавшая сюда случайно, то никакого вреда она принести не может. Если же она тайный воплотитель — если она предсказанный защитник, вызванный сюда в соответствии с нуждами Морданта, — тогда вы рискуете разозлить ее и восстановить против себя.

Отзвуки его слов еще висели в воздухе, когда он резко повернулся к воплотителям спиной и покинул зал заседаний.

Мастер Эремис покачал головой и вздохнул. На лице его играла загадочная улыбка.

От ухода Джерадина у Теризы свело мышцы живота. Она и так была уже напряжена до предела — особенно, когда поняла, что не будет никаких упоминаний о плоском зеркале, изменившем свое воплотимое.

— Мастер Барсонаж, — прохрипел Гилбур, — может, отпустим и женщину и займемся делами? Нет никаких причин тянуть с этим. К тому же, я не люблю проводить целый день в бестолковых дебатах.

— Так вы сами их и затягиваете, Мастер Гилбур, — неожиданно вмешался Мастер Квилон. — Хотя, с другой стороны, поспешать следует медленно. Не стоит слишком спешно отметать вопросы, поднятые пригодником Джерадином.

— Мастера, — сказал Эремис, — я могу привести вам серьезный довод, почему нам следует согласиться с присутствием среди нас леди Теризы де Морган. Довод этот я услышал из ее собственных уст. Король Джойс желает оставить ее в неведении. Если такова его политика, то наша должна быть противоположной — мы должны просветить леди Теризу и информировать обо всем. Для чего еще мы устраиваем такие дебаты, как не для того, чтобы наконец-то прекратить бездействие, которым сковал нас король?

— Мастер Эремис… — голос Мастера Квилона звучал отчетливо, тогда как сам он был не виден. — Вы предлагаете нам совершить предательство?

— Если вы считаете предательством борьбу за наше выживание, за будущее всего Морданта, — ответил высокий Мастер, — то да, это так. Но в настоящий момент я лишь предлагаю позволить леди Теризе присутствовать здесь во время наших дебатов.

— Любите вы все запутывать, — хмуро сказал Мастер Барсонаж. — Мне не нравится то направление, в котором вы нас ведете. К тому же, как и Мастер Гилбур, я хотел бы все же наконец заняться делами, а не гадать, что у вас на уме.

Мастера, вы слышали высказанное предложение. Можно ли принять его? Какова воля Гильдии?

На этот раз Мастера Гилбур и Квилон голосовали по-разному. И снова Гилбур оказался среди большинства.

Принятое Гильдией решение позволяло Теризе остаться.

Неожиданно оказалось, что на нее смотрит слишком много глаз. Слишком многим мужчинам было любопытно, как она отреагирует. Она склонила голову, чтобы скрыть смятение. Они должны были позволить остаться не ей, а Джерадину.

— Замечательно, — раздраженно сказал магистр. — Теперь давайте перейдем к вопросу, который следует решить безотлагательно.

— Наконец-то, — выдохнул Мастер Гилбур.

— Не буду пересказывать вам суть вопроса, — начал Мастер Барсонаж. — Достаточно сказать, что нам следует выбрать политику — или наметить направление действий, — чтобы отреагировать на неожиданный итог попытки пригодника Джерадина воплотить избранного нами Воина. Мы согласились на то, чтобы он предпринял эту попытку, лишь потому, что так диктовали обстоятельства, и потому, что это согласовывалось с предсказаниями. Мы тогда приняли решение отправить Джерадина в зеркало, и сделали это исключительно из уважения, — в этот момент Мастер Гилбур снова хмыкнул, — я сказал, исключительно из уважения, — повторил магистр, — к вере нашего короля в то, что воплотимое, которое мы видим в зеркалах, не есть творение воплотителя, а существует само по себе, независимо от нашего сознания.

Тогда-то все и пошло наперекосяк. Теперь мы уже осознали, что невозможно определить, какую роль леди Териза де Морган играет в судьбе Морданта. Таким образом, мы должны сейчас принять решение, какой линии поведения нам следует придерживаться. Примиримся ли мы с результатом содеянного и будем ожидать дальнейшего развития событий? Или же попытаемся еще каким-нибудь способом разрешить нашу дилемму?

Мастера, вам придется принимать серьезное решение.

Не поднимаясь, Мастер Эремис тут же высказался:

— Я утверждаю, что нам следует примириться с последствиями содеянного и ждать дальнейшего развития событий. — Сейчас он говорил таким тоном, словно собирался спровоцировать ответную реакцию. — Как я уже неоднократно отмечал, — он позволил себе подпустить немного сарказма, — леди Териза представляет собой невероятно мощную демонстрацию беспрецедентной силы, понять которую мы пока не в силах. Нам не следует более рисковать до тех пор, пока мы не узнаем о ней больше.

— Неужели это говорите вы, Мастер Эремис? — вмешался юный голос. Его обладатель был одних лет с Джерадином; он даже не старался сдержать свой сарказм. — Вы говорите так, словно напуганы. Мы ведь уже пришли к заключению, что не знаем, что представляет собой эта леди. А поскольку на основе этого мы не можем принимать никаких решений. В создавшемся положении не имеет никакого значения, что именно такого непредсказуемого сделал пригодник Джерадин. Важно лишь то, что он егопопытка окончиласьпровалом. Само по себе предсказание — важно. Так должно быть, или же мы ничего не понимаем в воплотимом. А пригодник потерпел неудачу. Поэтому нам следует предпринять новую попытку.

Вспышка страсти промелькнула в глазах Эремиса, но он не ответил.

Мастер Барсонаж тихо спросил:

— А вы никогда не ошибались, когда были пригодником?

— Я не застрял в пригодниках на всю свою жизнь, — ответил юный воплотитель, — как вам прекрасно известно.

— В любом случае, — Мастер Гилбур вступил в эту дискуссию словно секира, со всей своей мощью, — вопрос заключается не в том, совершают ли пригодники ошибки или нет. Я согласен с тем, что мы должны снова пробовать. Лично я буду пробовать. Используя оригинальное зеркало, то, которое копировал пригодник Джерадин. Я воплощу выбранного нами Воина здесь… — внезапно он махнул огромным кулаком в сторону Мастера Квилона,

— и будь прокляты сомнения короля, каковы бы они ни были! Он будет сидеть и играть в перескоки с этим безумцем Хэвелоком до тех пор, пока земля не треснет у него под ногами и весь Орисон не ляжет в руинах. Чтобы Мордант выстоял, нам просто необходимо обладать силой!

— Отлично сказано, Мастер Гилбур! — двое или трое из воплотителей похлопали в ладоши. Но Мастер Барсонаж смотрел на Гилбура с нескрываемым беспокойством.

Териза ощутила приступ страха и в тот же миг мысленным взором увидела бронированную фигуру, оглядывающую пейзаж, который был для Воина так же чужд, как и для нее, но смотрел он на него так, словно не ждал ничего, кроме победы, и странное оружие в его руках воплощало ту силу, которая позволяла ему верить в это.

— Так как? — сказал еще один Мастер. — Вы тоже выступаете за то, что Мастер Квилон называет предательством? Или же собираетесь войти в зеркало и просить Воина прийти к нам? — Пауза. — Да он вас застрелит.

— Я не боюсь того, что Квилон называет предательством, — ответил Мастер Гилбур. — Неужели никто из вас не понимает причины того, что все мы в такой опасности? Ведь на самом деле опасность нависла не над Мордантом. А над Гильдией. Вы в опасности, потому что все, кто ненавидят короля Джойса или жаждут власти, — все они желают заполучить то, что мы собой представляем, — все ресурсы воплотимого. И они осмелятся действовать, чтобы добиться своей цели, потому что король Джойс бросил нас. Он создал Гильдию и ограничил ее права, чтобы она служила лишь ему и никому другому, но сейчас он забыл о нас. Мы должны сами защищаться — или погибнуть!

— Я согласен, — осторожно заговорил Мастер Эремис. — Но какими средствами мы должны защищаться? Вот в чем мы не сходимся во мнениях.

— Мастер Эремис, — буркнул Гилбур, — вы не сходитесь во мнениях со всеми присутствующими. Ваши слова не имеют смысла.

Неуверенно, словно бы не желая привлекать к себе внимание, Мастер Квилон сказал:

— Может быть, поможет, если мы снова посмотрим на предсказание?

— И чем это поможет? — оскорбительным тоном ответил Мастер Гилбур. — Вы разве забыли, что оно показывает? Или вы думаете, что в нем может что-то измениться?

Квилон, казалось, не заметил оскорбления.

— Я хотел бы убедиться, что в нем ничего не изменилось.

— И я тоже, — сказал еще один воплотитель.

— К тому же, — продолжил Мастер Квилон, — остается еще вопрос об интерпретации предсказания. Возможно, опыт прошедших дней поможет нам более правильно понять его смысл.

Несколько человек возле помоста коротко высказали свое согласие.

Мастер Барсонаж вздохнул.

— Понадобится некоторое время, чтобы доставить зеркало сюда. Мастера, мы не будем голосовать по этому поводу. Любой из нас имеет право выдвинуть подобное требование — особенно, если оно будет поддержано.

— Я хочу увидеть это зеркало, — не задумываясь сказал один из сторонников Мастера Квилона.

— И я, — добавил еще один.

— Отлично, — магистр кивнул кому-то, кого Териза не разглядела; заскрипела открываемая и закрываемая дверь.

Все молчали, пока Гильдия ждала. Может быть, так было положено по протоколу. Или, быть может, никто не хотел ничего говорить, пока требование Квилона не было удовлетворено. Мастер Барсонаж стоял в центре платформы. Мастер Гилбур опустил огромные руки и словно бы практиковался в поломке вещей. Мастер Эремис откинулся на спинку скамьи и небрежно поглядывал в потолок, словно человек, которому хорошие манеры не позволяли насвистывать от скуки. Мастер Квилон, похоже, изо всех сил пытался не шмыгать носом, но не преуспел. Остальные воплотители выражали различные степени нетерпения, любопытства, спокойствия и тревоги.

У Теризы сложилось впечатление, что ей следовало бы волноваться сильнее. В этих спорах скрывались подводные течения, которые она ощущала, но не понимала. Они могли представлять опасность. Люди эти устраивали заговоры — а заговоры опасны. Но она испытывала лишь слабое, смешанное с тревогой любопытство. Ей хотелось увидеть предсказание, которое привело к ней Джерадина.

Два пригодника внесли в зал зеркала. Оно было оправлено в роскошную деревянную раму и имело не менее пяти футов в высоту. Когда пригодники пронесли его мимо Теризы, направляясь к возвышению, она разглядела, что зеркало состоит из осколков. Они были заделаны в дерево, и ни один не соприкасался с другим, но было похоже, что все это представляло собой нечто единое.

Так тихо, чтобы никто другой не смог его услышать, Мастер Эремис шепнул ей:

— Видимо, пригодник Джерадин не удосужился объяснить вам, как осуществляется предсказание, миледи. Для предсказания используются два рода искусства: нужно создать плоское зеркало нужного типа, правильно сфокусированное, и объяснить то, что в нем отображено. Говоря проще, плоское зеркало делается так, чтобы показать некое лицо, место или событие, из которого можно извлечь предсказание. К примеру, если мы хотим решить, ждет ли нас война с Кадуолом, мы можем попытаться создать зеркало, показывающее Кармаг, — зеркало, в котором будет виден верховный король Фесттен. Зеркала показывают места, однако войны затеваются людьми. Затем зеркало разбивают. Если все проделано правильно, его разбивают на куски, которые показывают части того, что произойдет в будущем с воплотимым, на котором было сфокусировано зеркало.

Это зеркало создал Мастер Барсонаж, — он насмешливо ухмыльнулся. — По этой причине никто из нас не сомневается, что все было проделано правильно. — Затем он добавил: — Вторая трудность, как вы можете видеть, в правильном толковании того, что мы видим. Я всегда подозревал, миледи, что предсказание существует прежде всего в сознании толкователя.

Едва пригодники поставили свой груз на платформу, большая часть Мастеров покинула скамьи и сгрудилась вокруг зеркала. Только Гилбур и его самые стойкие сторонники не чувствовали никакого желания снова глядеть на разбитое зеркало. Но все остальные решили хоть мельком глянуть на предсказание. Деликатно взяв Теризу за руку, Мастер Эремис повел ее вперед, пока она не оказалась у края возвышения.

Пригодники отошли в сторону, и перед Теризой открылась зеркальная поверхность.

Зеркало было разбито не менее чем на дюжину осколков.

Каждый показывал совершенно иное воплотимое.

И все воплотимые двигались. Когда она впервые глянула на них, ей показалось, что они слепо рвутся друг к другу, словно стремясь к объединению.

Куски, которыепоказываютфрагменты того, чтопроизойдет в будущем.

Взглянув на них, Териза тотчас внутренне похолодела. Это было похоже на внезапный приступ мигрени. Она чувствовала, что может в любое мгновение упасть в обморок. Но Териза закрыла глаза и поборола подкатившую слабость. Когда она вновь открыла их, то заставила себя сосредоточиться на одном из воплотимых.

Что произойдет вбудущем.

Сначала она была поражена, поняв, как много узнает — и насколько точны детали, несмотря на небольшие размеры осколков. Король Джойс согнулся над партией в перескоки; игрой, которая затем, когда шашки разлетелись во все стороны обратилась в хаос. Он смотрел на них так, словно собирался найти какой-то смысл в происходящем, и руки его бесцельно шарили над доской. В следующем куске Джерадин начал входить в зеркало; но его тело было блокировано воплотимым внутри воплотимого. В следующем снова был он, на этот раз в окружении зеркал, все они показывали сцены насилия и разрушения. В другом осколке Воин, закованный в броню, посреди чуждого пейзажа, стрелял из своего оружия, целясь куда-то за край стекла.

Но это была лишь малая часть воплотимых. Остальные превосходили ее опыт. Один осколок показывал замок — она предположила, что это Орисон, — с дымящейся брешью с одной стороны и духом смерти, витающим над ним. На нескольких осколках зеркала были видны битвы: мужчины на лошадях, рубящие друг друга так яростно, что Териза видела кровь, брызжущую из ран; сражающиеся воины, воплощающие истинное безумие; солдаты, проткнутые пиками; растоптанные трупы; резня. Дым, застилающий солнце. А некоторые изображения были полны ужасов, которые могли прийти лишь из воплотимого: камни, падающие с неба, словно со склона горы; огненные чудовища, настолько горячие, что все, чего бы они ни касались, возгоралось; всепожирающие черви. Деревни уничтожались; замки рушились; урожай горел; женщины, мужчины и дети умирали.

Но посреди мелькающей мозаики попадались и мирные сцены, вероятно, уже после победы: широкий пурпурный стяг, водруженный над холмом; праздник, который мог бы быть свадьбой, происходящий в высоком бальном зале; фермеры на полях, еще хранящих следы сражений.

Вдруг одно из изображений привлекло ее внимание…

Трое всадников погоняли коней, словно стремясь вырваться из зеркала, мчались так отчаянно, что движения лопаток их лошадей несли такую же эмоциональную нагрузку, как и ненависть, выраженная воздетыми остриями мечей. Словно бы устремив на нее взоры сквозь пучину предсказаний и воплощений, они мчались, чтобы поспеть к тому моменту, когда Териза и ее будущее сольются воедино.

Всадники из ее сна.

Да, конечно же.

И тут же чудесное и радостное спокойствие разлилось по ее сознанию. Это продолжалось лишь миг, но пока он длился, она насторожилась, ожидая услышать тот самый звук рогов, от которого щемило сердце. Ну конечно. Почему она не подумала об этом раньше?

Не о всадниках, нет. Она не знала, что все это означает. А о будущем. Зеркала способны показывать, что происходит, не только через расстояние. Они обладают способностью показывать через время. Эти осколки показывают частитого, что произойдет вбудущем. Так вот почему ей удалось увидеть одно и то же воплотимое в двух различных временах года, один пейзаж и зимой и весной: время. То, что она тогда видела, не свидетельствовало о том, что зеркало, доставившее ее сюда, было фальшивым. Она просто видела демонстрацию его нового потенциала, открывающего возможность предсказывать будущее.

А это означает…

Мастер Квилон с края платформы спросил:

— Вам эти сцены хоть на что-то проливают свет, миледи? — так, словно интересовался чисто из вежливости. — Признаюсь, меня они только сбивают с толку.

— Искусство толкования, миледи, — тихо сказал Мастер Эремис, — заключается в чтении потока воплотимого. Движение изображений здесь вовсе не хаотично. Существует… возможно, это можно назвать «градиентом»… нечто, направленное от кризиса к будущему действию. К несчастью, этот градиент не так-то легко определить. Мы видим опасность для Морданта. Мы видим значимость Джерадина. Он в августейшей компании — короля Джойса, верховного короля Фесттена и алендского монарха. И он единственный, кто виден здесь одновременно на двух изображениях. Здесь есть Воин, которого, мы думали, он приведет к нам. И сцены, которых мы не понимаем. — Он показал на Джерадина, окруженного зеркалами. — И мы видим наше будущее — разрушения и надежду. Но куда течет поток воплотимого — определить гораздо сложнее. Ведет ли нас Джерадин к надежде или к опустошению? О чем думает король Джойс, когда его враги поднимают головы?

— Итак, — прохрипел со своего места Мастер Гилбур, — ничего не изменилось. Предсказание показывает нам то, что мы уже прекрасно знаем.

— Когда мы пришли к решению, что пригодник Джерадин должен попытаться воплотить нашего Воина, — пояснил Мастер Барсонаж, осаживая Гилбура, — логика этого поступка казалась достаточно ясной. Воин этот, судя по всему, не мог стать причиной упадка. Таким образом, он должен был оказаться источником надежды.

Сейчас, — он вздохнул, — толкование менее очевидно.

— О, истина, — Мастер Гилбур все больше раздражался. — «Менее очевидно» — ну как же. Вмешательство пригодника в наши дела — это путь, ведущий к разрушению. Только Воин, которого вы видите здесь, несет нам надежду.

Магистр процедил сквозь зубы:

— Именно это нам и предстоит решить.

Еще какое-то время воплотители стояли возле возвышения. Некоторые перешептывались. Некоторые обращали внимание других на детали предсказания, которые их коллеги могли упустить. Затем постепенно все вернулись на свои скамьи. Продолжая держать Теризу за руку, Эремис отвел ее назад, на прежнее место.

Когда Мастера расселись, наконец, по местам, Гильдия погрузилась в молчание. Все, за исключением Гилбура, казалось, призадумались — возможно, переживали, что предсказание не дает более ясного ответа, а может быть колебались, соглашаться ли им с решением, предложенным Мастером Гилбуром, или нет. Сам он продолжал хранить упорное молчание, словно решил ни в коем случае не заговаривать первым.

Наконец воплотитель, которого Териза не знала, спросил:

— Нет ли здесь какого-то промежуточного решения? Почему мы должны либо ничего не делать, либо идти на риск, сделав слишком много?

— Нет, — пробормотал другой. — Король не оставил нам выбора. Положение у нас критическое. Управляя Мордантом как безумец, он создал слишком тяжелую ситуацию, чтобы было допустимо «промежуточное решение».

— До меня дошел слух, — задумчиво произнес третий Мастер, — что вчера прибыл Пердон и имел встречу с королем Джойсом. Он сообщил, что армия из тридцати тысяч кадуольцев стоит за Вертигоном, и просил подкрепления.

Так вот, ему было отказано.

Отобразившееся на лицах многих воплотителей изумление показало, что этот слух еще не достиг их ушей. Мастер Эремис довольно ухмыльнулся.

— Тем не менее, — сказал Мастер Барсонаж громче чем нужно, стараясь снова взять на себя руководство, — он — король. Именно его прерогатива принимать решения. Мы не знаем истинных причин его отказа.

— Это правда, — вмешался Мастер Гилбур. — Но меня это не волнует. Когда наемный убийца пытается вонзить мне нож в сердце, а человек, который поклялся меня защищать, отступает в сторону, я не спрашиваю его о причинах. Сначала я сражаюсь с убийцей. И только когда я побеждаю его и заковываю их обоих в кандалы, при этом, вероятно, переломав каждому из них пару-тройку конечностей, только тогда я спрашиваю своего защитника, по каким причинам он поступил именно так.

— Мастер Гилбур, — магистр вскинул массивную голову, чтобы прямо взглянуть на Гилбура. Сочетание страха и гнева появилось на его лице. — Как можете вы кипеть такой яростью? Я принимаю ваши доводы, но никак не ту ненависть, которая звучит в ваших словах. Неважно, что еще можно сказать на эту тему, но король Джойс создал нашу Гильдию. Он сделал нас такими, какие мы есть.

— Такими, какими мы стали, — поправил его Гилбур, — слабыми и беспомощными.

Нахмурившись, Мастер Барсонаж продолжал:

— Не следует принимать серьезных решений руководствуясь слепыми страстями. Что заставляет вас так ненавидеть его, Мастер Гилбур?

Мастер Гилбур стиснул руки, так, что косточки пальцев побелели.

— Лично я, — вмешался Мастер Эремис, — предполагаю, что наш добрый Мастер Гилбур когда-то имел несчастье просить руки одной из королевских дочерей. Вполне понятно, что король Джойс поднял его на смех.

Некоторые из воплотителей рассмеялись, но Мастер Гилбур заставил их замолчать, топнув ногой.

— Я в ярости, Мастер Барсонаж? Вы слышали ненависть в моем голосе? Я ненавижу его? У меня есть на то причины.

Как вам известно, я был одним из последних воплотителей, присоединившихся к Гильдии перед победой над Архивоплотителем Вагелем. Но как я попал в Гильдию — никто из вас не знает.

Я посвятил всю свою жизнь исследованиям, и в те дни никакие другие вопросы меня не интересовали, хотя, конечно, я слышал, что король предложил всем воплотителям покинуть свои лаборатории и перебраться к нему в Орисон. Я не знал, правда, что некий воплотитель тайно отирается возле места моего уединения, пещеры в холмах Армигита. Этот негодяй хотел воспользоваться моими знаниями — и внезапно напал на меня, пытаясь пытками вынудить рассказать ему все, что я знал. Я защищался, но он застиг меня врасплох, и я не мог победить. Во время борьбы часть свода моей пещеры рухнула, придавив меня каменной глыбой, которую я был не в силах сдвинуть. Нападавший прихватил с собой самое ценное из моего имущества и сбежал.

Но так получилось, что при бегстве он наткнулся на отряд короля Джойса, поскольку король узнал о моем противнике раньше меня и был уже близ моей пещеры, чтобы расправиться с этим человеком. И тогда этот воплотитель обратил свои силы против короля. Однако он не мог сравниться с тогдашним Знатоком Хэвелоком и поплатился за это жизнью.

Поврежденный потолок продолжал обваливаться. Но король рискнул жизнью, чтобы войти внутрь, поднять камень и освободить меня. Он не мог исправить зло, причиненное моей спине, — это зло я до сих пор ношу на себе. Но он поправил мое здоровье, позволил мне продолжать исследования и дал мне цель жизни — Гильдию.

— И за это вы его ненавидите? — изумленно спросил Мастер Барсонаж.

Мастер Гилбур потряс в воздухе сжатыми кулаками.

— Да!

О, он был великомудр, создавая Гильдию. Он был силен и хитер, создавая Мордант. И он был добр ко мне. Но он не приучил меня спокойно относиться к его все растущему безволию, к трусости, к отказу от действий, поскольку все это есть не что иное как предательство.

Я ненавижу того, кем он стал, Мастер Барсонаж. Если вы или я впадем в безумие, нас привяжут к кроватям, а обязанности наши будут возложены на других. Наша бездеятельность или душевная болезнь никому не принесет вреда. Но он остается королем. И не предпринимает никаких действий — только создает помехи любому действию, которое может дать нам надежду.

Вы должны испытывать такую же ярость, как и я. Человек, самый почитаемый во всем Морданте, предал нас!

Его выкрик эхом прокатился по залу. И в то же мгновение он сел. Затем в тишине тихо пробурчал:

— Однажды на меня напали и сломали мне спину. Мы должны обладать силой, чтобы быть в состоянии защититься.

Он склонил голову на руки и замер.

Все молчали. Мастер Эремис поднялся со своего места, словно хотел что-то сказать, но затем раздумал. Мастер Квилон все сильнее вжимался в скамью — казалось, он старался исчезнуть. Магистр стиснул руками могучую грудь, словно человек, который испытывает страстное желание сбежать, но не находит в себе сил. Некоторые из воплотителей смотрели на остальных, словно ища поддержки, другие старательно избегали смотреть на кого-либо.

Териза вслушивалась в напряженную тишину и изумлялась: неужели у реальных существ все это вызывает такие сложности? Что при этом требуется от нее? Что должна делать она?

Внезапно Мастер Гилбур схватился за поручень так, что ей показалось, будто дерево захрустело.

— Собачьи яйца! — проревел он. — Вы собираетесь сидеть здесь вечно? Если вы считаете, что я не прав, скажите об этом. Неужели ни у кого из вас не хватает смелости сказать мне, что я неправ?

И тут же молодой воплотитель, который спорил с Мастером Эремисом, воскликнул:

— Я поддерживаю предложение Мастера Гилбура. Мы должны вызвать Воина.

Его слова словно бы прорвали плотину. В мгновение ока воздух наполнился голосами, требующими поставить вопрос на голосование.

Продолжая сжимать руками грудь, Мастер Барсонаж ждал, пока восстановится тишина. Затем, вздохнув, подвел черту:

— Хорошо. Это — безумие, но на него следует отреагировать. Я знаю свои обязанности. Вы все слышали предложение. Должно ли оно быть принято? Какова воля Гильдии?

Териза считала руки так быстро, как только могла. Мастер Барсонаж, Мастер Эремис, Мастер Квилон и несколько других проголосовали против.

Но они оказались в меньшинстве. Мастер Гилбур победил.

Магистр шумно выразил свое недовольство.

Словно потрясенная тем, что только что совершила, Гильдия погрузилась в молчание. Воплотители неуверенно поглядывали друг на друга. Довольный Мастер Гилбур осклабился. Однако он наслаждался победой молча. Казалось, никто не знал, что же делать дальше.

И тогда на ноги снова поднялся Мастер Эремис. Несмотря ни на что, манеры его оставались такими же небрежными, как всегда, но Териза видела в его лице, особенно в глазах, восторг — вкус к той игре, в которую он играет.

— Я удивлен, — начал он. — Это — безумие, как сказал Мастер Барсонаж. Но я не собираюсь оспаривать голосования. Я допускаю, что мое суждение может быть ошибочным. — Он сверкнул улыбкой, на которую никто не отозвался.

— Но следующим шагом, — продолжил он, — вам предстоит решить, когда следует предпринять попытку воплощения. Разрешите мне просить вас об отсрочке. Шести дней, полагаю, будет вполне достаточно.

Мастер Гилбур вскинул голову, словно его пнули в ребра. Мастер Квилон смотрел на Эремиса так, как маленький зверек смотрит на змею.

— Отсрочка, Мастер Эремис? — спросил Барсонаж. — На шесть дней? — Его внимание снова оказалось целиком обращено на происходящее; он был заинтересован. — Если Мастер Гилбур продолжит в том же духе, то он начнет воплощение прямо сейчас. Так к чему отсрочка?

— Нет, почему же, давайте подождем, — насмешливо сказал Гилбур. — Катастрофа засасывает нас, подобно зыбучему песку. Тридцать тысяч кадуольцев стоят возле Пердона. И только алендскому монарху ведомо, какое предательство он затевает. Нас атакуют различные твари из воплотимого — повсюду, словно время и расстояние нашему врагу не помеха. Через шесть дней все мы будем мертвы! Но, несомненно, все мы склонимся перед великой мудростью нашего уважаемого Эремиса.

— Мастер Гилбур… — и снова воплотитель выглядел так, словно втайне был очень доволен происходящим. — Предупреждаю вас, попридержите язык. Не то мне придется самому за ним проследить. А чтобы мне легче было за ним следить, я просто вырву его у вас изо рта.

Гилбур ответил взрывом смеха.

— Мастер Барсонаж, — плавно продолжал Эремис, — я не собираюсь позволить так легко отмести свою просьбу. Причина же ее вот в чем. Вчера мне довелось побеседовать с Пердоном, после его аудиенции у короля Джойса. Разговор наш был откровенным, и мы сошлись на том, что положение Морданта угрожающее, что пассивность короля непростительна и что должны быть предприняты какие-то действия, невзирая ни на что.

— Мастера, не мы одни оказались перед подобной проблемой, — обратился он к присутствующим. — Давайте сравним ее с ситуацией в провинциях. Ведь, когда Кадуол начнет войну, именно Пердон падет в первую очередь. Армигит всегда становился первой жертвой хищнических планов Аленда, а вслед за ним

— Термиган, Файль и Тор, где погибнет каждый десятый. И потому Пердон обещал, что соберет в Орисон всех лордов провинций — за исключением, конечно же, Домне, который слишком предан королю, — чтобы они вместе могли решить их насущные проблемы. А также они попытаются заключить союз с нами.

Териза увидела в глазах Квилона растерянность. Магистр же, напротив, слушал эту речь со все возрастающим воодушевлением.

— Их встреча состоится ночью шестого дня, — продолжал Мастер Эремис.

— Я был приглашен участвовать в их беседе и говорить от имени Гильдии.

— Что? Через шестьдней? Разослать посланников и ждать прибытия лордов? — недоверчиво спросил магистр. — В такое время года? — Все дружно поддержали его. — Если Армигит выедет прямо сейчас, то он, скорее всего, доедет вовремя. Баттен находится чуть дальше чем в сорока милях отсюда. Но Файль? Тор? Это — безумие. Даже при наилучших условиях Термиган проделает путь до Орисона за десять дней.

— И тем не менее, — ответил Мастер Эремис ядовито, — Пердон обещал это мне. Вы хотите назвать его лжецом? — Он улыбнулся. — Правда, я полагаю, что он уже давно решил устроить подобный совет и заранее разослал своих гонцов — до того, как побеседовать со мной.

И тут же продолжил говорить по существу:

— Мастера, мне кажется, нам не следует упускать такую возможность, ибо мы можем найти поддержку и будем знать, что следует делать. Если у нас есть шанс достигнуть договоренности с лордами провинций, объяснив им, что мы можем предложить Морданту, не следует рисковать, вызывая у них отрицательные эмоции своим Воином. Если мы ценой задержки скрепим дружбу по всему Морданту, это принесет куда больше пользы перед лицом надвигающейся катастрофы.

Териза обнаружила, что смотрит на него с восторгом, не отрываясь. Логичность и допустимость того, что он предлагал, удивили ее. Он пытался отстаивать Мордант таким путем, который был ей понятен.

— Кроме того, — быстро добавил Мастер Барсонаж, — быть может, лорды предложат такой вариант защиты, при котором наш Воин не понадобится. И еще: у нас будет шесть дней, чтобы еще раз подумать, правильно ли мы поступаем. Мастер Эремис, я восхищаюсь вашей предусмотрительностью и инициативой. Прекрасно сработано.

— В самом деле? — воскликнул один из молодых воплотителей. — Но по какому праву Мастер Эремис будет говорить от нашего имени перед лордами провинций?

— Как только что упомянул Мастер Барсонаж, — сказал Эремис с блеском в глазах, — по праву предусмотрительности и инициативы.

— Но ведь вы голосовали против воплощения Воина, — запротестовал другой Мастер. — Как мы можем быть уверены, что это не какой-то заговор, который повредит нашим планам? Как мы можем быть уверены, что вы будете защищать наши решения и позицию перед лордами честно?

— Мастера, — ответил Эремис с добродушным сарказмом. — Лорды не согласятся открыть свои сердца перед всей Гильдией. Ведь по сути мы — создания короля Джойса, и все, кто боятся его нынешней политики, боятся и нас.

— Мой вопрос остается открытым, — вмешался человек, говоривший ранее.

— Как мы можем доверить вам скрепить за нас союз, когда вы выступаете против того, что мы собираемся сделать?

Мастер Эремис быстро посмотрел по сторонам — на Мастера Барсонажа, Мастера Квилона, глаза которого, казалось, вылезали из орбит от растущего беспокойства, на воплотителей, которые спорили с ним. Затем пожал плечами:

— Ну, хорошо. Я могу взять с собой одного из вас, чтобы вы могли быть уверены, что я не обманываю ваше доверие — рискуя при этом навлечь на себя недовольство лордов.

Мастер Гилбур, согласны ли вы сопровождать меня на встречу?

Шепот удивления прокатился по рядам. Гилбур какое-то время просто тупо смотрел на него, но быстро опомнился и кивнул, пробормотав:

— Я согласен.

Мастер Барсонаж позволил себе вздохнуть с облегчением:

— Мастер Гилбур, я поддерживаю это предложение. Итак: Мастера, было предложено на шесть дней отложить воплощение нашего Воина, пока Мастер Эремис и Мастер Гилбур не побеседуют с правителями провинций. Вы с этим согласны? Какова ваша воля?

Решение было принято почти единогласно.

Териза стала дышать ровнее, словно опасность уже миновала. Шесть дней… За шесть дней может случиться всякое.

Но Мастер Эремис на этом не успокоился. Все еще продолжая стоять, он сказал:

— Еще одно. Лорды провинций прибудут в Орисон открыто, как надлежит при их ранге. Но встречаться они будут тайно.

Магистр кивнул:

— Я понимаю вас. — Все происшедшее, казалось, восстановило его уверенность в себе. — Мастера, — сказал он резким голосом, — миледи Териза де Морган, никто не должен говорить о том, что мы сейчас здесь обсуждали. Никто. Каково бы ни было ваше личное мнение о присутствующих здесь, вы не должны говорить ничего. — Он обращался ко всем сразу, но взгляд его остановился на Теризе. — Лорды не будут относиться к нам с доверием, если хоть одно слово о предстоящей встрече проникнет наружу. Если король Джойс вмешается, все наши надежды на союз окажутся напрасными. То, что мы делаем, мы делаем не для того, чтобы спасти свои шкуры, а чтобы сохранить Мордант. Мы не должны стать жертвой предательства. — Он медленно двинулся вперед, пока не остановился перед скамьей, на которой она сидела, и уставился ей в лицо. — Миледи, — сказал он тихо. — Вы никому не должны говорить о том, что услышали сегодня.

Он криво улыбнулся.

— Джерадин начнет расспрашивать вас, не сомневаюсь. Леди Элега — если вы уже успели познакомиться с ней, то вы наверняка знаете, что она невероятно любопытна. Смотритель Леббик желает знать обо всем, что происходит в Орисоне. Даже король Джойс может вопреки самому себе проявить любопытство.

Миледи, вы не должны говорить ничего.

Она попыталась глянуть ему в глаза, но те казались слишком испуганными, избегающими ее взгляда. Он просил ее сделать выбор и придерживаться его до конца — просил взять на себя хоть маленькую толику ответственности за успех предприятия Мастера Эремиса. Быть может, пассивно, но тем не менее предстояло сделать выбор. Разве не так поступают люди, которые уверены в себе, — делают выбор и остаются верны ему до конца?

Она заколебалась, потому что не готова была обещать, что не скажет ничего Джерадину.

К счастью, Мастер Эремис пришел ей на помощь:

— Мастер Барсонаж, — сказал он твердо, — я уверен, что ей можно верить.

Магистр посмотрел на Эремиса нахмурившись, словно ему не нравились его мысли, словно что-то в словах или тоне Мастера вызвало у него некоторое недоверие. Но через мгновение он покачал головой и повернулся.

— Мастера, — сказал он задумчиво, — есть ли другие вопросы, которые нам следует сейчас обсудить?

Никто ничего не ответил.

— Тогда разрешите на этом закончить. Я думаю, что на сегодня мы наговорились уже достаточно, чтобы остальные проблемы Морданта могли подождать еще день.

Териза огляделась, разыскивая Мастера Квилона. Его не было видно. Похоже, он уже поспешил уйти.

Мастер Эремис взял ее за руку, заставляя встать.

— Пойдемте, миледи, — сказал он тихо. — Вы среди нас лишь третий день, но, тем не менее, я чувствую, что уже заждался, когда же смогу предложить вам свое гостеприимство.

Она не могла не обратить внимания на то, каким образом он взял ее руку и прижал к своему боку. Она чувствовала в нем торжество и неприязнь — и в то же время таинственность и возбуждающий энтузиазм. Он действовал слишком быстро. Уверенность и решимость, с какой он вывел ее из палаты впереди большей части Мастеров, вскружили ей голову.

Когда она была так близко к нему, его физическое влияние заглушало в ней все остальное. От него исходил легкий запах пота и пряностей, и она чувствовала, как напрягались и расслаблялись мускулы под его плащом. На чем основывалась его уверенность, его власть? И что он видит в ней? Почему зашел настолько далеко, что требует от нее чего-то? Она вообще не понимала его. Но именно это заставляло ее держаться за него еще крепче. Его уверенность была словно магическое заклятие, очаровывающее потому, что было невероятно привлекательно и в то же время совершенно незнакомо ей. И потому она шла рядом с ним, словно его сила и ее неуверенность были следствием каких-то чар, опутывающих ее так, что она не могла проявить непослушание.

Он заставил ее желать чего-то, названия чему она не знала.

Формально как бы сопровождая ее, он увел ее из рабочих помещений Гильдии по знакомым уже общественным коридорам Орисона, но в бальном зале свернул не в том направлении, к которому она привыкла, — не на путь, ведущий в ее комнаты. По дороге он объяснил, что они направляются в ту часть замка, которая отведена под частные покои Мастеров — ту часть замка, которую король Джойс перестроил, когда начал создавать Гильдию, так, чтобы у воплотителей были удобные, даже роскошные апартаменты, которые будут подчеркивать уважение, с которым относятся к их обитателям. Но Териза обращала внимание лишь на звук его голоса, а не на смысл слов. Словно завороженная, она сосредоточилась на его физической осязаемости; его запах, голос и твердая рука были словно бы заклинанием, раз и навсегда решающим проблему реальности ее существования.

Когда они миновали бальный зал, им стало попадаться все больше и больше людей. Она замечала понимающие ухмылки в ответ на приветствия, которыми Мастер Эремис обменивался со своими знакомыми, улыбки поздравления или зависти прочих встречных. Стражники закатывали глаза к потолку, кое-кто даже осмелился подмигнуть. Леди и служанки изучали ее, словно старались понять, в чем секрет ее привлекательности.

Ощущение, что она заколдована и реальна, заставило Теризу почувствовать себя неожиданно смелой. Не обращая внимания на то, какие взгляды бросали на нее люди, она сказала:

— Это было прекрасно — то, что вы собирались сделать для Джерадина.

— Вы так считаете, миледи? — Она уловила в тоне Мастера иронию. — Ваша наивность очаровывает. У вас детская душа в теле женщины. — Свободной рукой он потрепал ее по предплечью, и прикосновения его, казалось, оставляли на ее коже невидимые следы. — Квилон, например, наверняка не согласился бы с вашей точкой зрения. Он бы сказал, что я поступил жестоко.

Упоминание о Квилоне вызвало у Теризы защитную реакцию. Было очень мало такого, в чем она действительно могла быть уверена; но она была уверена, что не хотела бы предавать ни Мастера Квилона, ни Знатока Хэвелока. Она решила, что Эремис бросает пробный шар, и ответила почти мгновенно — быть может, даже слишком поспешно:

— Квилон? А кто он такой? Меня не представили большей части Мастеров.

Он ответил легкой улыбкой:

— Это неважно, миледи. Уверяю вас, это не имеет никакого значения.

И взмахом руки дал понять, что они уже прибыли к его жилищу.

Они вошли в короткий коридор, упиравшийся в дверь. Камень стен был все тем же гладким серым гранитом, как и везде в Орисоне, но дверь не имела ничего общего с дверями в рабочих помещениях Гильдии. Она была из палисандрового дерева, отполированного до блеска так, что инкрустация, выполненная на нем, распознавалась безошибочно. Изображение в полный рост самого Мастера Эремиса с его насмешливой улыбкой и удивительно проницательным взглядом — эффект, который, как через мгновение поняла Териза, достигался путем вкрапления небольших кусочков слоновой кости.

— Надеюсь, вы всегда сможете найти меня, миледи, — заметил он. — Двери Мастеров отмечены их особыми знаками и печатями. Но Орисон велик, и знаки можно спутать. Всякий, кто знает меня, всегда сможет подсказать вам, где находится моя дверь.

Он быстро открыл дверь и ввел ее в свои палаты.

Его упоминание о роскоши не подготовило Теризу к тому, что она увидела. После невзрачности каменных стен коридоров обилие мебели казалось экзотичным и изысканным. Свет и тепло исходили от ароматических свечей, хитро упрятанных в огромных раковинах, больших, как вазы, с тонкой резьбой на боках. Основным предметом мебели был гигантский диван, обшитый шелком и покрытый множеством подушек; перед ним располагался длинный низкий стол, с его резной столешницы свисало множество медных цепей, идущих к ножкам. Стояли здесь также два или три кресла, каждое — в чехле из шелка такой же фактуры, что и обивка дивана. Изысканный умывальник и ванна, оба из меди, скрывались в одной из ниш. Неподалеку стоял деревянный шкаф, заполненный тем, что походило на графины с вином. Пол был покрыт множеством разноцветных ковриков, в которых преобладал кроваво-красный цвет, резко контрастировавший с голубой мебелью и канареечно-желтыми портьерами. Материал, закрывающий потолок, тоже был канареечно-желтым. В росписи на стенах присутствовали все три цвета, но основным был кроваво-красный — чтобы сосредоточить внимание на том, что изображала эта роспись: различные стадии обольщения женщин.

Улыбаясь, Мастер Эремис отпустил руку Теризы и закрыл дверь на засов.

— Как видите, Джойс хорошо заботится о своих воплотителях, миледи, — прокомментировал он. — Несмотря на то, что Мордант не может похвастаться богатством. Много веков провинции не производили ничего, кроме зерна, винограда и скота — и фермеров, чтобы выращивать их. Но богатство нашего короля — как и его сила — это результат войн. — Он осмотрелся вокруг. — Без сомнения, всей этой роскошью раньше пользовался кто-то из дворян Кадуола. Но меня это вполне устраивает.

Он подошел к умывальнику, сполоснул руки и побрызгал себе на лицо. Когда Мастер Эремис вернулся к ней, Териза ощутила, что запах пряностей усилился.

— Устраивайтесь поудобнее, — сказал он, указывая на диван. — Не хотите ли вина? — Улыбка его потускнела, а глаза засверкали ярче.

Запах курящихся ароматических трав, пряностей, выражение его лица нарушили душевное равновесие Теризы, и она ощутила нечто похожее на панику. Чтобы потянуть время, пытаясь успокоиться, она выдавила из себя:

— Я кое-чего не поняла в зеркалах. Когда Джерадин показывал их мне.

Мастер нахмурился, может, из-за упоминания о Джерадине, а может, из-за ее неуверенности. Чтобы скрыть свои чувства, он прошел к шкафу, достал из него два бокала и наполнил их вином, таким же кроваво-красным, как ковер. Затем вернулся к ней, протянул ей один из бокалов и отпил из своего. Он снова улыбался, и требовательность в его глазах стала несколько сильнее, более воинственной.

— Честно говоря, миледи, — сказал он, — никто не в состоянии объяснить то, что вы видели. Никакое зеркало, плоское или нет, не может изменять своего воплотимого. И поскольку это совершенно невозможно, то я и сам не поверил бы, если бы не видел собственными глазами.

Вы, конечно же, заметили, что мы не обсуждали эти изменения на нашем сегодняшнем собрании. Ибо что может быть сказано о невозможном после того, как оно исчезло? Большинство Мастеров не поверило бы мне, если бы я описал, что произошло. Тем более, — добавил он задумчиво, — что я не распознал новое воплотимое, не смог идентифицировать его.

— О, Джерадин узнал его. Это место называется «Сжатый Кулак». Он сказал, что это где-то в провинции Домне. — Произнеся эти слова, она почувствовала, что говорить этого не следовало. Однако поведение Мастера Эремиса вынуждало ее быть разговорчивой. Он склонился над ней, словно ожидая, когда она закончит, чтобы можно было вплотную заняться ею. Но ей нужно было время. И потому она тут же добавила:

— Но я имела в виду вовсе не это.

И словно против собственной воли рассказала Мастеру Эремису о том, о чем не говорила Джерадину. Она рассказала ему, что увидела в зеркале, которое показывало Воина: не сцену насилия и не свою квартиру, а Сжатый Кулак весной.

Ее сбивчивые объяснения заинтересовали его, хотя он не выказал того интереса, на который она рассчитывала. От задумчивости лицо его стало хмурым.

— Это странно, — признал он. Затем медленно увлек ее на диван и посадил так, что ее бок прижимался к его боку, а одна из его рук обхватила ее спину. — А что, Джерадин тоже попал туда?

Она покачала головой:

— Он пытался. — Ее чувства были в смятении от благовоний, запахов пряностей и сбивающих с толку желаний. — Он хотел проверить, может ли он отправить меня обратно туда, откуда забрал. Чтобы у меня хотя бы был выбор и возможность вернуться. Но когда он вошел в зеркало, то оказался в мире вашего Воина.

— В самом деле? — он вопросительно изогнул бровь. — Так значит, именно ваша воля изменила воплощение?

Ей не хотелось бы так думать.

— Или же Джерадин сделал это за меня. Он, вероятно, даже не подозревал, что делает это. Похоже, он сам не знает, какой обладает силой.

— Она вспомнила, как Джерадин покидал зал заседаний, как вступался за нее, и впервые почувствовала к нему уважение. И пробормотала себе под нос: — Им следовало все же признать его Мастером.

— Тогда, — сказал Мастер Эремис твердо, — хорошо, что изменение воплотимого не стало предметом публичного обсуждения. Многие из Мастеров не смогли бы поверить в такие способности Джерадина и решили бы, что вы и есть тот самый могущественный воплотитель, которого все так ждут и боятся.

Но вы не воплотитель, как нам обоим хорошо известно. Я тихо шепну Мастерам, которым можно доверять, о происшедшем, и мы попытаемся найти объяснение тем вещам, которых вы не понимаете.

Пока он говорил, его рука обхватила ее талию. Дыхание Мастера обжигало ей волосы.

— Вы удовлетворены? Я жажду начать, наконец, исследование вашего женского естества.

Она почувствовала, что выбора у нее нет, что всякая возможность выбора осталась позади. Ее тело томилось в одеждах. Она вдохнула его дыхание, когда его губы оказались прижатыми к ее губам.

Но тут кто-то постучался в дверь.

Сначала стук был тихим: несколько деликатных ударов. Мастер Эремис оставил их без внимания. Его язык касался губ Теризы, придавая поцелуям вкус, какого она раньше никогда не знала. Но затем стук стал более настойчивым. Вскоре тот, кто стоял в коридоре, принялся колотить в дверь.

— Сучье отродье! — Эремис соскочил с дивана. Бормоча под нос проклятия, он подошел к двери, открыл засов и широко распахнул ее.

Териза увидела стоявшего в дверном проеме Джерадина.

Ей вдруг стало трудно дышать; она почувствовала, что лицо ее горит.

Он не смотрел на нее или на Эремиса, а словно бы внимательно изучал пространство точно между ними.

— Мастер Эремис, — сказал он спокойным, тщательно контролируемым голосом, — могу ли я чем-нибудь услужить вам?

— Услужить мне? — прорычал Мастер. — Почему вы решили, что я вообще нуждаюсь в ваших услугах? Убирайтесь отсюда.

— Я ваш должник. По непонятной причине вы предложили мне мантию Мастера. Я выполнил на сегодня все свои обязанности и пришел каким-то образом отплатить вам за ваше великодушие.

— Очень хорошо. Я весьма ценю ваш порыв. Но отплатите мне, пожалуйста, тем, — Мастер Эремис с видимым усилием удерживался от крика, — что оставите меня в покое.

После этих слов Джерадин поднял глаза и решительно сказал:

— Леди Териза достойна лучшего.

Затем повернулся и вышел.

Мастер Эремис снова выругался и рывком закрыл дверь, но поймал ее прежде, чем она хлопнула, мягко довел до конца и запер на засов. Затем повернулся к Теризе, и на его лице появилась отстраненная, особенная улыбка — улыбка, которая могла быть признаком уважения.

— Этот мальчишка бросает мне вызов, — пробормотал он. Голос мастера звучал так, словно он разговаривал сам с собой; но взгляд, который он бросил на Теризу, свидетельствовал, что он помнит о ее присутствии. — Придется мне о нем позаботиться.

Но через мгновение он уже позабыл про эти мысли и посмотрел на нее более настойчиво. Блеск в его глазах стал заметнее. Он вернулся к дивану, осушил свой бокал и снова сел рядом с ней.

Неумышленно, она все же чуть отодвинулась в сторону и теперь могла отгородиться от него поднятым бокалом. Ее щеки продолжали гореть: непонятно каким образом, но Джерадин заставил ее почувствовать, что потом она будет стыдиться того, что делает сейчас. «Леди Териза достойна лучшего». Что это могло бы означать? Он слишком мало знал ее, чтобы говорить такое.

Но то, как он произнес это — «Леди Териза достойна лучшего», — тронуло ее. И заставило отодвинуться от нависшего над ней Мастера Эремиса.

— Это мне напомнило кое-что, — голос Теризы был робким, даже просительным, но при этом она ощутила растущую отвагу — такую, что с трудом узнавала себя. Заканчивая эту фразу, она посмела встретиться с ним взглядом: — Он сказал, что вы не верите в мое существование. Помните? И вы подтвердили, что не верите, будто я существовала до тех пор, пока не появилась из зеркала? Это мне тоже непонятно.

— И в чем же? — Эремис был исполнен терпения.

Она попыталась объяснить:

— Я ничего не знаю о воплотимом. Я совершенно ничего не понимаю в этом. Но я пытаюсь. Мне легче поверить, что зеркало — нечто вроде окна. Оно позволяет смотреть из одного места на другое. Или из одного мира на другой. — Она надеялась, что он не заметит как сильно бьется ее сердце, как стесненно выходит из ее груди дыхание. Она не хотела, чтобы он понял, насколько важен для нее этот вопрос. — Гораздо труднее поверить, будто кусок стекла создает то, что вы видите в нем.

Пожалуйста, неужели вы действительно думаете, что я не существовала до тех пор, как вы впервые меня увидели?

— Ага, — он понимающе кивнул. — Как вы, наверное, уже знаете, миледи, это фундаментальный вопрос, который мучает и терзает Гильдию. Кроме того, Джойс еще более все запутал, настаивая на этической стороне всего этого дела — например, по какому праву мы воплощаем сюда воплотимое из его естественного окружения? Но я отвлекся, такой вопрос не может быть решен до тех пор, пока нет определенности в самом главном. Является ли зеркало окном, как вы выразились, или то воплотимое, что мы в нем видим, появилось только благодаря самому процессу создания зеркала и придания ему формы?

Говоря это, он придвинулся к Теризе плотнее, навис над ней. Его рука снова обхватила ее талию так, что ей некуда было деваться, и чары его снова начали брать верх. Она никогда не подозревала, что нежный запах пряностей может быть столь чувственным. Не в силах выдержать его взгляд, она смотрела на его губы словно бы наперекор своей неуверенности — не говоря уже о растущем смятении — и хотела, чтобы он целовал ее вновь.

— Основная проблема заключается в недостатке не понимания, а воображения. — Мастер забрал у нее из рук бокал и отставил его в сторону. Голос его стал ниже, охрип. — Причем свидетельство этого — явное, но мы не принимаем его потому, что, как вы заметили, в это труднее поверить.

Его губы зависли над ней, мягко целуя; раз, затем снова. На второй раз она ответила ему, словно знала, что делает.

— Миледи, — выдохнул он, — совершенно очевидно, что вы не существовали до того момента, как появились при воплощении. Зеркало глупо. Зеркала показывают воплотимое, но мы не можем воспринимать через стекло звуки. А если вы пришли к нам из другого мира, — он снова поцеловал ее, — уже существовавшего до этого, — с каждым новым поцелуем ее ответ был все жарче, — то как же получилось, что вы разговариваете на том же самом языке, что и мы?

Но поскольку Джерадину удалось сделать зеркало, которое воплотило такую женщину, мне следует восхититься его вкусом.

На это раз его рот завладел ее губами и не отпустил. Его язык разжал ее губы. Она откинулась назад на подушки — его рука вынудила ее упасть туда, опрокидывая. На мгновение все ее чувства сосредоточились на поцелуе

— и на том, как правильно целовать самой. Все было действительно так, как говорил Мастер: ее создало зеркало. И потому она свободна в своих поступках. То, что она делает, не имеет ни малейшего значения. Сначала она не сознавала, что мастер расстегивает ее рубашку. Но его поцелуй был таким крепким, а рука такой опытной, что она не испытывала ни малейшего желания останавливать его.

— Мастер Эремис, — раздался голос, — миледи Териза, не хотели бы вы перекусить?

Эремис вскочил на ноги, в глазах его пылала ярость. Териза приподнялась на подушках и посмотрела на Джерадина.

На этот раз он появился из дверного проема, ведущего во внутренние покои; видимо, он воспользовался ходом для прислуги. И снова, как и раньше, его взгляд был уставлен куда-то между Теризой и Мастером. В руках у него был огромный поднос, на котором громоздились куски сыра, хлеб и несколько кистей винограда.

— Я подумал, что, обсуждая будущее Морданта, — сказал он тоном столь небрежным, что это прозвучало вдвойне оскорбительно, — вы вполне могли проголодаться. — С этими словами он прошел дальше в комнату. — Поскольку время завтрака давно уже миновало.

— Свиное дерьмо! — тихо выдохнул Мастер. Пальцы его согнулись когтями. — Это невыносимо! Неужели я должен закрывать даже двери, предназначенные для прислуги, чтобы держать вас подальше отсюда?

— Я ведь уже сказал вам, — уважительный тон Джерадина был почти неотличим от небрежного. — Я ваш должник. Я должен хоть как-то отблагодарить вас.

Териза с огромным трудом удержалась от смеха. Второе вторжение пригодника не вызвало замешательства; оно походило скорее на абсурд. И так же абсурдно вел себя Мастер Эремис, который казался достаточно разъяренным, чтобы по столь ничтожному поводу вырвать у Джерадина из груди сердце. Оказавшийся в явно неподобающем ему месте, посреди комнаты для совращения Мастера Эремиса, подчеркнуто вежливый Джерадин напомнил Теризе, почему он ей так нравится. Ей с трудом удалось сохранить серьезное выражение лица.

Словно чувствуя, что он выглядит по-дурацки, Мастер Эремис выпрямился.

— Пригодник, я верю вам, — прошипел он, направляя указательный палец, словно острие копья, ему в лицо. — Вы хотите расплатиться со мной. Но расквитаться было бы более верным словом, не так ли? Вы мстите мне, потому что Гильдия смеялась, когда я предложил одарить вас мантией, и сейчас вы хотите расквитаться со мной, сводя меня с ума.

Послушай же меня, малыш. — Он старался выглядеть все спокойнее и спокойнее, несмотря на внутреннюю борьбу между волей и яростью, которая ощущалась в его голосе. — Я хочу, пригодник, чтобы вы немедленно ушли и оставили меня в покое. Я всегда был вашим другом, что бы вы обо мне ни думали. Но вы разрушите остатки дружелюбного отношения к вам, если это издевательство надо мной будет продолжаться. И гнев мой вам весьма не понравится.

Если Джерадин и проникся этой угрозой, то виду он не подал. Не глядя в сторону Теризы, он спросил — безразлично, небрежно:

— Миледи, хотите ли вы, чтобы я оставил вас здесь?

И лишь задумавшись над этим вопросом, она обнаружила, что не может дать на него ответ. Он ей нравился. Она хотела бы дать ему ответ, который бы понравился ему; она бы почувствовала себя лучше, если бы себя лучше почувствовал он. Но ее тело оказалось слишком близко к тому, чтобы узнать, что же такое ее женское естество — или, хотя бы, что под этим подразумевает Мастер Эремис. Териза внутренне дрожала, ноги не держали ее, она была не в силах подняться с дивана. Смятение ее стало еще сильнее.

— Вы что, слепы, пригодник? — Мастер почти шептал. — Единственное, чего она хочет, — это чтобы вы оставили ее в покое.

— Тогда… — на мгновение самоконтроль Джерадина ослаб, и боль проступила на его лице. — Мне следует уйти. — Его голос снова зазвучал ровно. — Пожалуйста, простите мне это безумное вторжение. Я был не прав.

Мастер Эремис гневным жестом указал на дверь. Джерадин развернулся и вышел тем же путем, каким и вошел.

— Глупец, — Эремис глядел вслед уходящему пригоднику. — Он считает, что можно играть со мной в игры. Но я в игры не играю. — Внезапно он сел рядом с Теризой. — Миледи, помните, в игры я не играю.

Она встретилась с ним взглядом и смотрела не отрываясь, пока не почувствовала, что трепещет. Если то, что она делает, не имеет никакого значения, то почему ее душа полна такой боли? Может быть, ее смятение было сильнее, чем ей казалось, и это изменило ее. Или, быть может, она испытывала непреодолимое желание защитить Джерадина. Но, какова бы ни была причина, Териза изумила саму себя, сказав так, словно привыкла комментировать поведение других людей:

— Я могу понять, почему он считает, что вы играете.

К ее удивлению, эта реплика вызвала у мастера интерес. Гнев его немного утих, испытующий взгляд остановился на Теризе. От этого его лицо стало казаться более привлекательным, чем в минуты неприкрытой страсти.

— Правда? Я удивлен. — Тон его был насмешливым, но вполне учтивым. — Что же такого я сделал, что произвел на вас подобное впечатление?

Она сделала попытку ответить ему откровенно, отчасти потому, что ей в радость было свободно говорить все, что она думает, а отчасти потому, что этот его вопрос вызвал у нее легкое замешательство, отняв у ее мысли рациональное зерно.

— Вы не проявляете уважения к людям, когда говорите о них в частной беседе, и потому, когда на публике вы ведете себя уважительно, то не выглядите убедительным. И вы непоследовательны. Похоже, вы совершаете иногда неожиданные поступки, — от собственной смелости голова у Теризы слегка кружилась, — как, например, предложение сделать Джерадина Мастером, не потому, что считаете это правильным, а потому, что любите изумлять других.

От улыбки глаза его немного прищурились:

— Непоследователен, миледи? Я? Вы не присутствовали, когда обсуждалась роль пригодника в воплощении Воина. Вы не слышали, насколько последовательно я поддерживал и защищал его. — Он, видимо, получал особое удовольствие, беседуя с ней в таком духе. — Так почему я непоследователен?

Она задумалась. Этого и следовало ожидать: наверняка он начнет гневаться на нее. Так бывало всегда, когда она пыталась привлечь к себе внимание. Но ей не хотелось испортить происходящее. Пытаясь свести риск к минимуму, она осторожно ответила:

— Я была удивлена, когда вы выбрали Мастера Гилбура, чтобы он отправился с вами на эту встречу. Похоже, он не слишком симпатизирует вам.

Изумление ее переросло в панику, когда Эремис разразился хохотом.

Какое-то время он был даже не в состоянии говорить. Похоже, она случайно затронула предмет его наибольшего довольства собой. Громко хохоча, он снова сел рядом с ней на диван, откинулся на подушки и заложил руки за голову.

Когда Мастер смог наконец успокоиться, он сел прямо, положил руки Теризе на плечи и притянул к себе для поцелуя.

— О, это самая приятная пикантность, миледи, — произнес он, наслаждаясь ее непониманием, — и в тайне этой заключено много юмора. Не сомневаюсь, что и вся остальная Гильдия была изумлена. — Только блеск расчетливости в его глазах, когда он наслаждался последствиями того, что совершил, мешал ему быть таким же беззаботно счастливым, каким временами бывал Джерадин. — Никто из этих глупцов не знает, что на самом деле Джойс был не единственным, кто спасал жизнь Гилбура, когда пещера обвалилась. Я тоже участвовал в этом.

И пока Териза тупо смотрела на него, а мысли ее метались, и суть всего происшедшего на заседании Гильдии кардинально менялась, он прижал ее к себе и снова завладел ее губами.

У нее перехватило дыхание. Но как только поцелуй стал слабее, она выдавила:

— Подождите. Подождите минутку. Я не понимаю.

Осыпая поцелуями ее глаза, лоб, уголки губ, он снова заставил ее откинуться на подушки:

— Чего вы не понимаете?

— Вы и Мастер Гилбур работаете на пару, — ее дыхание стало прерывистым. — Вы заранее спланировали, что будет происходить во время заседания… Вы просто играли все это время… Почему вы делаете вид, что вы враги?

— Потому, моя чудесная, — между фразами его язык лизал ее губы, — что некоторые из этих пустоголовых воплотителей не любят меня. Возможные решения и выходы из ситуаций отвергаются ими уже по той простой причине, что их предлагаю я. — Его горячее дыхание, казалось, переполняло ее легкие. — А правда повернула бы их и против Гилбура. — Она снова почувствовала его руку на пуговицах рубашки. — Ложь же заключается в том, что то, что он был спасен королем Джойсом, дает ему особые права, благодаря чему он оказался способен манипулировать голосованием.

Зажатая между подушками и его рукой, Териза ощущала свою беспомощность, но все же сумела заставить себя спросить:

— Но почему? Почему вы хотите появления этого Воина? Он ведь опасен.

Мастер Эремис приподнялся, чтобы встретиться с ней взглядом. Его лицо было серьезным, и он сказал нравоучительно:

— Оружие и войны опасны. Могущество опасно. Однако ничто другое спасти нас не может.

Вы не знаете Пердона. Конечно, вы видели его ярость. Он любит своих людей. Он гордится Мордантом — и своим местом в королевстве. Но король отказал ему в поддержке. В отчаянии он пойдет на что угодно, лишь бы защитить то, что любит.

Ей показалось, что она слышит стук в дверь. На мгновение Мастер Эремис застыл. Но звук был довольно слабым и не повторился.

— Я тоже такой же, — продолжал он. — Я насмехаюсь над моими коллегами Мастерами, но лишь потому, что талант к воплощениям — не гарантия ума и смелости. Я люблю ту силу, которую представляет Гильдия, и с радостью стал бы сражаться, защищая ее. Однако я тоже оказался обижен. Король отказался признать меня своим советником.

И потому я без колебаний воспользуюсь одной ложью или несколькими, чтобы обрести силу, в которой нуждаюсь.

Она не совсем понимала то, что видела в его глазах или слышала в его голосе. Его манипуляции с Гильдией были слишком сложны для такой простой цели; его объяснение было слишком порядочными. Но физическая близость его и ощутимое прикосновение лишали ее способности рассуждать; запах пряностей и поцелуи были убедительнее логики.

Ее губы отвечали ему, словно сами знали — как. Проскользнув под рубашку, его рука охватила грудь. От его прикосновения соски заныли. Она невольно выгнулась, прижимаясь к нему сильнее. Он распахнул ее рубашку, и груди предстали обнаженными. Затем его рот оставил в покое ее губы, и Мастер жадно задышал:

— Миледи, я был прав. Вы созданы для услады мужчин, — и его язык пополз по ее груди, пока губы не сомкнулись на соске.

Готовая рискнуть в этот момент чем угодно, Териза обхватила руками его голову и удерживала ее там, где она находилась, чтобы он не прекращал своего занятия.

Она была настолько зачарована, что никак не реагировала, лишь просто смотрела, когда в комнату вошла Саддит.

Подобно Джерадину, служанка старательно избегала смотреть на Мастера Эремиса или Теризу. Она держала голову склоненной, и выражение на ее лице было совершенно непроницаемым.

— Мастер Эремис… — начала она.

Он яростно вскочил с дивана, его рука застыла на взлете, словно он ожидал увидеть Джерадина и хотел ударить его.

— Мастер Эремис, — повторила Саддит, вздрагивая, и быстро, бойко заговорила, стараясь отвести от себя его гнев, — мое вторжение непростительно, я знаю, но вы все же должны простить меня. У меня не было выбора. Вы не отвечали на стук в дверь. Миледи, вы должны простить меня, у меня не было выбора…

— Не было выбора? — распознав Саддит, он опустил руку. Тем не менее, ему понадобилось какое-то время, чтобы справиться со своими чувствами. — Ты — служанка. Как можно говорить о выборе, когда ты входишь в мои комнаты без приглашения?

— Простите меня. Я знаю, то, что я сделала, непростительно. — Так как лицо Саддит было пустым, а тон ее почти совсем нейтральным, в голосе не очень-то ощущалось моление о прощении. — Но мне приказано привести леди Теризу. Леди Мисте желает побеседовать с ней. Она — королевская дочь, Мастер Эремис. Я не могла ослушаться ее. В ее власти наказать меня, и даже причинить мне вред. — Однако похоже было, что она не слишком напугана. — И если леди Мисте пожалуется на меня Смотрителю Леббику…

Эремис прервал ее:

— Ты могла бы сказать леди Мисте, что не нашла свою госпожу.

Он уже справился с собой. И вздохнул:

— Но ожидать этого от тебя было бы чересчур. — Он повернулся к Теризе. — Миледи, вы должны идти. Дочери короля капризны — а наш король позволяет им делать все, что вздумается. Не стоит игнорировать их требования.

Только глаза выдавали его. Они были темными и убийственно жестокими.

Теризе захотелось завыть от разочарования и от внезапного ужаса. Его свирепость живо напомнила ей свирепость ее отца. Она испытывала головокружение, ей хотелось расплакаться — или рассмеяться. Но облегчение ее было так же сильно, как чувство потери и тревоги.

И поскольку она не знала, что еще остается делать, то молча принялась застегивать рубашку.

10. ПОСЛЕДНИЙ ПОСОЛ АЛЕНДА

Все еще слабо дрожа, переполненная смущением и стараясь не показывать, этого Териза вышла следом за Саддит.

Мастер Эремис открыл засов и кивком попрощался, провожая ее из комнат. Но при этом, на лице его появилась улыбка довольства и превосходства; он снова был нечувствителен ко всяческим потрясениям. И если бы Териза не видела при этом его глаз, то ее испуг тут же прошел бы.

Когда дверь закрылась, она невольно облегченно вздохнула, потому что Саддит, а не Джерадин, прервала Мастера Эремиса в третий раз. Она не хотела даже пытаться представить себе, что произошло бы, если бы ярость Мастера обрушилась на пригодника.

Однако Саддит выглядела так, словно гнев Эремиса ничуть ее не беспокоил. Вместо проявления смущения или озабоченности на лице ее застыло удовлетворенное выражение.

Теризе хотелось спросить, почему леди Мисте захотела вдруг видеть ее? Но еще больше ей хотелось задать вопрос: «Как тебе удалось прийти в самый неподходящий момент?» Но едва они с Саддит вышли из того ответвления, что вело к покоям Мастера Эремиса, к ним присоединился Джерадин.

Он не делал никаких попыток сдержать свои чувства и сиял, словно счастливый щенок.

— Саддит, ты — чудо! — Схватив ее за руки, он принялся пританцовывать с ней, пока не наткнулся на стену и чуть не сшиб служанку на пол; затем он запечатлел на ее щеке сочный поцелуй и отпустил. — Я твой должник. Навеки! Как тебе это удалось?

И, не дожидаясь ответа, чуть ли не прыжком повернулся к Теризе.

Она не замедлила шаг.

Трудно было сказать, что он увидел на ее лице; но что бы это ни было, настроение его тут же изменилось. Однако на сей раз он хотя бы не стал извиняться.

— Я знаю, что это совершенно не мое дело, — он старательно сдерживал ликование по поводу ее освобождения, — но у меня появилось очень сильное ощущение… — он скривился в гримасе. — Мы, кажется, уже говорили насчет моих ощущений. Я уже говорил вам, что они почти всегда подводят меня. Но я продолжаю делать то, что они меня заставляют. Несмотря ни на что. И на сей раз у меня было очень сильное ощущение, что вам грозит опасность.

— Конечно же, была опасность, — насмешливо ответила Саддит. — Но вы спутали свои ощущения. У вас появилось очень сильное ощущение, что вы сами хотите затащить леди в постель, и вам было неприятно думать, что кто-то попользуется ей до вас. А может быть, к тому же, вы боялись, — сказала она с насмешкой, — что если она хоть раз попробует заняться любовью с Мастером Эремисом, то уже не заинтересуется вами.

При этих словах Саддит глаза Джерадина стали огорченными, и он покраснел как мальчишка.

Дрожь Теризы внезапно усилилась. Она подошла так близко, так близко к тому, что не могла назвать, к какому-то жизненно важному осознанию — кто и что такое она есть. Мастер Эремис уверял ее, что она не существует. Но его прикосновения… Она вся дрожала. Голос ее звучал глухо:

— Вы хотите сказать, что Мисте вовсе не хочет меня видеть? Что вы это придумали?

Пригодник встрепенулся, но Саддит опередила его:

— Конечно же, нет, — сказала она шутливым нравоучительным тоном.

— Я не врунья, миледи. — С некоторым усилием она подавила желание улыбнуться. — Леди Мисте действительно хотела бы побеседовать с вами. Я провела некоторое время в поисках вас, прежде чем встретила пригодника Джерадина и он сообщил мне, где вы находитесь.

После такой поддержки Джерадин признал:

— Но правда и то, что леди Мисте не из тех дам, которые настаивали бы на ваших поисках.

Саддит кивнула:

— Мне кажется, она совершенно не понимает, что значит быть дочерью короля.

— Если бы она знала, где вы, — продолжал Джерадин с нотками довольства, пробивающимися через напускную серьезность, — я уверен, она приказала бы подождать, пока Мастер Эремис не закончит с вами.

— Однако, — подвела итоги служанка, — я все же заставила его поверить в обратное. В будущем он будет более осмотрителен в своем выборе.

Джерадин не смог больше сдерживаться; он запрокинул голову и расхохотался.

Саддит присоединилась к нему.

Удивительно, но их смех был таким искренним, что состояние, из-за которого у Теризы началась дрожь, начало медленно рассеиваться. Ей тоже захотелось смеяться.

— Он так злился. — В этот момент она почувствовала, что не сможет произнести ни слова, не рассмеявшись. — Надеюсь, он не умрет от разочарования? Выглядел он на редкость глупо.

Слова о том, что Мастер Эремис выглядел глупо, вызвали новый приступ смеха у Саддит и Джерадина.

Смеясь и не замечая по дороге ничего, они чуть не сшибли Мастера Квилона.

Из-за неприметного плаща и непримечательной внешности он появился перед ними словно из ниоткуда. Его улыбка была выражена лишь легкой растянутостью губ.

— А, вот и вы, пригодник, — скороговоркой сказал он. — Вы-то мне и нужны. Пойдемте со мной.

Териза почувствовала, что тон его не понравился Джерадину.

— Мастер Квилон… — Джерадин казался обиженным, — я выполнил на сегодня все свои обязанности и хотел бы провести вечер…

— Да-да, вот именно, — перебил его воплотитель. — Вы хотели провести вечер, помогая мне. Я должен закончить свои исследования до того, как Мастер Гилбур вызовет своего Воина и нам придется отложить все наши дела из-за войны, которая непременно при этом начнется. Пойдемте.

Он проворно повернулся и пошел от них по коридору.

— Мастер Квилон! — запротестовал Джерадин. — Ведь принято позволять пригодникам распоряжаться своим свободным временем после того, как они выполнили возложенные на них обязанности!

Мастер остановился, оскалился так, что вид у него стал дикий и хищный, но глаза при этом оставались холодными.

— Стыдитесь, Джерадин, — сказал он спокойно. — Лень никогда не сделает из вас Мастера. Только труд. Как же вы надеетесь выучиться, если не хотите затрачивать на это никаких усилий? — Затем он нахмурился. — Я не шучу, пригодник. Пойдемте со мной.

И быстро засеменил прочь.

— Идите же, Джерадин, — прошептала Саддит. — Не будьте глупцом. Что стало с вашим желанием стать Мастером? Своим непослушанием вы навредите только самому себе.

Пригодник скривился, воздел руки к небу и потрусил за Мастером Квилоном.

Саддит снова рассмеялась, на этот раз над Джерадином; но в ее веселье не было насмешки.

— Он хороший мальчик, миледи, весьма привлекательный. — Она улыбнулась. — И его неловкость может быть в чем-то пикантной. Но на вашем месте я бы не забивала себе голову им. Вы можете метить гораздо выше.

Если вы смогли заинтересовать Мастера Эремиса, — теперь она говорила серьезно, даже слегка раздраженно, — не прилагая со своей стороны никаких усилий, то вы наверняка можете метить гораздо выше! К примеру, рассмотрите кандидатуру Смотрителя Леббика. Вам трудно поверить, после того как вы столкнулись с его языком и его настроениями, но он прекрасный кандидат. К тому же, жена его давным-давно умерла — после продолжительной болезни. Вот человек, безумно нуждающийся в женщине. Я могла бы попытаться привлечь к вам его внимание. Уверяю вас, что служанкой в Орисоне я останусь недолго.

— Саддит, что мне делать? — спросила Териза, повинуясь импульсу. Сейчас, когда Джерадин ушел, она испытывала страстное желание поговорить с ним. Несмотря на распоряжение Мастера Барсонажа, она хотела рассказать ему все. И хотела знать, как он ответит на доводы Мастера Эремиса. Но со служанкой обсуждать все это она не могла. — Я не воплотитель. И я ничего не знаю о мужчинах. — Затем, вспомнив руки Эремиса — и его губы — она добавила: — Мастер Эремис и Джерадин ненавидят друг друга.

— Миледи, — сказала Саддит, стараясь, чтобы это прозвучало весело, — я постаралась бы сделать все, чтобы Мастер Эремис не возненавидел меня.

По коридору пробежал холодок — видимо, где-то забыли закрыть окно. Териза вздрогнула. Саддит молчала до самого конца их пути.

Териза ожидала, что служанка отведет ее в апартаменты, которые леди Мисте делила со своей сестрой, в башне над комнатами короля Джойса, но Саддит отвела ее в ее же комнаты. Мисте ждала Теризу здесь.

Саддит, как обычно, обменялась игривыми репликами со стражниками и ввела Теризу внутрь. Они застали леди Мисте у одного из окон. Несмотря на холод снаружи, солнечный свет подчеркивал летний цвет ее волос и кожи, делая ее более красивой, чем она казалась в своих комнатах, в компании Элеги. Однако она смотрела на лежащие внизу окрестности замка и на зиму так, словно хотела бы оказаться где угодно, только не здесь.

Лицо ее выражало отстраненность, но как только Териза вошла, Мисте отвернулась от окна и улыбнулась.

— Миледи… — начала она и тут же поправила себя, — Териза, как мило с вашей стороны, что вы пришли так скоро. — Тот странный восторг, с которым она восприняла, что Териза не могущественный воплотитель и не женщина, наделенная особой силой, а простой секретарь миссии, еще не исчез. — Я надеюсь, что не отвлекла вас от чего-нибудь важного. Боюсь, ничего срочного у меня нет. Для Элеги все срочно, а я просто хотела немного поговорить.

Это признание заставило Теризу задуматься. Она подсознательно ощущала, что Мисте была одной из немногих здесь, кто не видел в ней диковинку или не имел относительно нее каких-нибудь планов — одной из немногих, с кем она может просто дружить. Но она совершенно не знала как ответить. Ей было слишком мало известно о дружбе.

К счастью, Саддит пришла ей на помощь. Присев в реверансе, она невозмутимо изрекла откровенную ложь:

— Леди Териза как раз возвращалась сюда, когда я ее встретила, миледи. Она присутствовала на заседании Гильдии, но теперь заседание уже закончилось. К тому же, время еды давно миновало, — воскликнула она. — Не принести ли вам чего-нибудь поесть? Вы сможете поговорить и за столом.

Какое-то время Териза ожидала, что именно Мисте ответит Саддит. Мисте ведь была дочерью короля. Но потом поняла, что это ее комнаты, а значит, в ее обязанности входило проявлять гостеприимство.

— Да, пожалуйста, — поспешно сказала она. — Я проголодалась. — И тут же, торопясь исправить свою ошибку, спросила Мисте: — А вы? Не знаю, что принесет нам Саддит, но уверена, что произойдет это скоро.

Мисте продолжала улыбаться. Ее взгляд был прямым и в то же время отстраненным, словно бы насквозь проходил через глаза и мозг Теризы и уходил куда-то дальше.

— Благодарю. Вы очень любезны.

— Хорошо, миледи, — сказала служанка. — Я скоро буду. — На пути к двери она повернулась так, чтобы оказаться к Мисте спиной, и строго посмотрела на Теризу. Взгляд ее, казалось, говорил: «Очнитесь же. Проявите внимание. Эта женщина — дочь короля». Затем Саддит вышла, тихо прикрыв за собой дверь.

С точки зрения Теризы тот факт, что Мисте была дочерью короля, не имел ровным счетом никакого значения. А имело значение лишь то, что Териза внезапно захотела подружиться с Мисте, так сильно, что от этого желания внутри у нее похолодело. Ведь у нее никогда не было настоящего друга…

Нет, конечно же, у нее были друзья: приятели по играм в детские годы, девочки, которые шептались с ней в школьных коридорах, обмениваясь сплетнями. Но родители никогда не позволяли ей поддерживать дружбу. Они не отпускали ее в гости к ее юным приятелям и никогда не приглашали ни одну девочку в их дом. Такое отношение родителей приветствовалось в тех различных частных заведениях, куда ее отдавали, в школах для избранных, где все было направлено на формирование характера, а не на создание круга друзей.

А может быть, причина ее одиночества была в ней самой, возможно, избыток пассивности и сомнений возводил для других неодолимый барьер, в то же время становясь для нее незаживающей раной.

И она не хотела терять эту возможность.

Териза неловко указала на два стоящих рядом кресла.

— Не желаете ли присесть? — Затем вспомнила про графин, стоявший на одном из столов. — Может быть немного вина? — Но ее попытки вести себя вежливо были настолько жалкими, что она сама себя презирала. — Простите, — сказала она, отбросив всякие претензии на то, что знает, как себя вести в подобных ситуациях. — Я в полнейшей растерянности. Мне все здесь так ново. У меня ведь никогда не было гостей в моей квартире.

Мисте не могла знать, что это чистая правда, но восприняла ее суетливость нормально.

— Пожалуйста, не извиняйтесь. Мне кажется, вы очаровательно справляетесь с обязанностями хозяйки. А если еще принять во внимание случившееся с вами за последние три дня… Вы попали в странный и чуждый для вас мир. Оказались в замке, полном конфликтов и заговоров. Половина вашего окружения верит, что вы можете спасти их от войны и хаоса. На вашу жизнь покушались. Если бы я была на вашем месте… — в ее тоне послышались нотки зависти, — то гордилась бы, если б вела себя хотя бы наполовину так рассудительно.

Неожиданно глаза Теризы наполнились слезами. Участие Мисте застигло ее врасплох.

— Спасибо. — Она попыталась объяснить причину своей благодарности. — Мне очень часто кажется, что я теряю рассудок. Все хотят от меня, чтобы я делала что-то, а я едва ли понимаю, что происходит.

— Лучше присядьте, — Мисте взяла Теризу за руку и подвела ее к одному из кресел. Затем леди достала из рукава своего платья изящный носовой платочек и протянула его Теризе. — То, что с вами произошло, чрезвычайно странно. И вы, должно быть, думаете, что всякий, с кем вы встречаетесь, плетет против вас какие-то интриги. Только что вас вынудили присутствовать на заседании Гильдии. Я сомневаюсь, что они вели себя галантно, когда узнали, что вы не воплотитель.

Териза кивнула, вытирая глаза платочком:

— Все от меня чего-то хотят. Гильдия хочет, чтобы я ничего не говорила королю. Он хочет, чтобы я ничего не сообщала Гильдии. И все они хотят, чтобы я ничего не обсуждала ни с кем другим. — Она чуть не добавила: «Кроме Мастера Квилона и Знатока Хэвелока». — А все Мастера устраивают заговоры друг против друга. Мастер Эремис… — Он поцеловал меня! Он целовалмою грудь! — Смотритель Леббик кричит на меня. — Она заколебалась на долю секунды, затем высморкалась в тонкий материал. — Даже Джерадин — он хочет, чтобы я оказалась воплотителем.

— О, Джерадин, — в голосе Мисте послышалась улыбка. — Не могу поручиться за остальных, но ему, во всяком случае, можно верить. Можно сомневаться в его суждениях: он — неудачник. Но сердцу его можно верить. Общепризнано, что у Домне нет плохих сыновей.

После паузы она добавила:

— Я хотела бы быть вашим другом, Териза.

Териза встретилась взглядом с глазами леди. Та смотрела прямо на нее, выражение лица Мисте было честным и прямым, а взгляд ее не был отстраненным.

И, чтобы не расплакаться вновь, Териза отвела взгляд. Предложение Мисте затронуло ее слишком сильно, чтобы это могло быть объяснимым. Неужели такая, как она, может иметь друзей? Уклоняясь от самого важного — и ненавидя себя за это — она сказала:

— Вы о нем лучшего мнения, чем Элега.

Мисте снова улыбнулась; но при этом взгляд ее устремился куда-то вдаль и вновь стал отстраненным. Она тихо ответила:

— Я лучшего мнения, чем она, в отношении очень многих вещей. Элега — истинная королевская дочь и жаждет занять важное место в делах Морданта. Она не прощает ни отца, ни общество, окружающее ее, и вообще никого и ничего, что, как ей кажется, стоит между ней и ее естественным правом плести интриги, манипулировать и строить заговоры наравне с любым лордом. Она никогда не простит Джерадина за то ошибочное решение, из-за которого она когда-то была его суженой. — Мисте пожала плечами. — Мне же кажется, что гораздо лучше быть просто женщиной. Я думаю только хорошее о власть предержащих в Орисоне. — Тон ее был деликатным и успокаивающим, говорила она тихо, словно беседовала сама с собой, и звучала в ее голосе нотка раздражения, которой она как бы нехотя подчеркивала, что не совсем согласна с собственными словами. — И потому о себе я думаю тоже только хорошее.

Териза кивнула, словно поняла ее мысль:

— Именно об этом вы и хотели поговорить со мной?

— О нет, — мягко возразила Мисте. — А может быть, и да. Впрочем, я вообще-то не хотела говорить ничего особенного. Мне просто хотелось побольше узнать о вас. Вы для меня — чудо. Вы утверждаете, что вы — обычная женщина, и я вам верю. — Она поспешила продолжить: — Я верю во все то, что вы говорите о себе, хотя мне трудно счесть женщину из другого мира вполне обычной, а кроме того, вы оказались здесь, в Морданте, во время великого кризиса. И если в вашем мире нет воплотителей, то такое воплощение должно вам казаться невероятным.

Что же касается меня, то со мной никогда не происходило ничего экстраординарного. Я никогда не бывала в другом мире. Да что говорить, в последние несколько лет я редко покидала даже Орисон. А на что похож ваш мир? Как вы живете там? — При этих словах она слегка оживилась и даже слегка покраснела от любопытства. — И каково это — вот так просто шагнуть в зеркало и обнаружить, что все вокруг изменилось? И что делают в вашем мире зеркала, если их отливают не для магии?

— Пожалуйста… Не столько вопросов сразу. — Териза невольно улыбнулась, заметив восхищение во взгляде Мисте. — У нас вообще нет ничего магического. Зеркала просто… — она попыталась найти точное сравнение, — просто отражают. Они показывают лишь то, что стоит перед ними. Если они плоские. Если же они не плоские, то все равно отражают то, что перед ними, только искажая пропорции.

В моей квартире… — она засмущалась. Ей еще никому не приходилось признаваться, что она завесила все стены своей комнаты зеркалами, чтобы постоянно иметь возможность убеждаться в собственном существовании. Дрогнувшим голосом она закончила: — Там у меня множество зеркал.

— Тогда вы, должно быть, очень умны, — пробормотала Мисте, словно бы выдавливая из себя каждое слово.

— Умна? Почему же?

— Вы можете видеть себя такой, какая вы есть. Вы можете видеть все так, как оно есть на самом деле. У меня нет такой возможности. А те, кто смотрит на меня, делают это с предубеждением, относясь ко мне как к королевской дочери, а вовсе не как к женщине, отчего их взгляд часто бывает просто сконфуженным. Никто из нас не знает в точности, как он выглядит в глазах окружающих.

— Но у нас все точно так же, — заметила Териза, — и точно такая же предубежденность. Мы ведь смотрим лишь на внешность. Все, что нас заботит,

— это внешняя оболочка. — Она с усилием заставила себя быть искренней. — Я, конечно же, видела, что собой представляю. Но все равно не знаю, какая я. Это не помогает узнать, какова я на самом деле.

Мисте такая точка зрения казалась смешной и трогательной.

— Значит, вы считаете, что вы не умны?

После короткой паузы Териза ответила:

— Мне кажется, я не знала никого, кто был бы по-настоящему умен. — Разве что можно было считать признаком ума бесполезное самоотречение преподобного Тетчера.

При этих словах леди улыбнулась:

— Тогда вы наверняка ошибаетесь, Териза. Вы действительно самая умная женщина в Орисоне, потому что не похожи на тех, кто верит, что они умны. Вы знаете разницу между реальным и кажущимся и не пытаетесь судить об одном на основание другого.

— Это вы называете умом? — Теризе хотелось рассмеяться уже просто из-за того, что Мисте была довольна. Веселый нрав Мисте подчеркивал ее родственную связь с королем: ее улыбка была почти такой же обезоруживающей и очаровательной, как у него. — Разве тот факт, что я ничего не понимаю, не засчитывается против меня?

Мисте снова рассмеялась:

— Ну конечно же, нет! Понимание — это дело королей и мудрецов, а не обычных женщин. И оно всегда ошибочно. Потому что зависит от знания тех вещей, о которых знать что-либо невозможно, — от знания того, что увидеть нельзя.

Скажу вам откровенно, Териза, что в Элеге мне хотелось бы видеть меньше понимания и больше мудрости. Вы мудрее ее.

Какое-то время они молчали, погрузившись в серьезные раздумья, затем Мисте спросила:

— Так откуда же такая мудрость? Расскажите мне о своем мире. Каковы там ваши нужды и обязанности? Как вы проводите свои дни?

Несколькими минутами раньше этот вопрос смутил бы Теризу. Но дружелюбие Мисте развеяло все барьеры. И, не успев еще подобрать слова, Териза начала рассказывать о своей работе в миссии.

Раньше она никогда и ни с кем не обсуждала ее. Слова, казалось, сами цеплялись одно за другое, когда она описывала работу в миссии, человеческие обломки и реликты, о которых они заботились, условия, окружение; и свою работу, печатание на машинке, заполнение бланков и подшивание бумаг, свои отношения с преподобным Тетчером; и причины, по которым она занималась этой работой: она считала, что на этом месте сможет действительно хоть что-то сделать, потому что могла позволить себе получать нищенскую зарплату, потому что не считала себя в силах заниматься чем-то более престижным или необходимым. Она рассказывала все это без перерыва, пока вдруг некое несоответствие между тем, что она говорит, и восторженным блеском в глазах Мисте не остановило ее. Леди поглощала каждую ее фразу так, словно слушала сказку о великих подвигах и страстной любви. Териза виновато сказала:

— Простите. Я не хотела рассказывать такую чепуху.

— Это же просто чудо, — выдохнула леди. Блеск все еще был заметен в ее затуманенном взгляде. — Простите меня за то, что я повторяюсь, но какой же странный существует мир! И вы — часть его.

— Очень маленькая часть, — прокомментировала Териза. — И с каждой минутой становлюсь все меньше. Преподобный Тетчер, наверное, уже успел найти мне замену. — И отец наверняка не имеет никаких причин желать ее возвращения.

Мисте восторженно поднялась с кресла.

— Но в этом-то все и дело. — Она стала шагать взад-вперед по ковру, ее глаза при этом смотрели на все, что угодно, кроме собеседницы. — Вы обычная женщина, и вы говорите, что ваша жизнь в вашем мире совершенно обыденна. Но как странно это звучит для меня! А ведь я тоже обычная женщина.

Я королевская дочь — ну и что? Это лишь случайность, просто факт моего рождения. Это обязывает меня хорошо одеваться и командовать слугами. А в остальном, мне кажется, я — обычная женщина, и это прекрасно.

Я окружена людьми неудовлетворенными. Отсутствие у Элеги влияния приводит ее в ярость. Джерадин доводит себя неизвестно до чего, пытаясь обрести такое мастерство, какое ему все равно никогда не будет доступно. Половина Гильдии хочет избавиться от ограничений и всяких не нужных им дел, чтобы заняться только исследованиями. Остальные Мастера жаждут власти над Мордантом. Жизнь Смотрителя Леббика крутится вокруг женщины, и тем не менее в своем горе он ненавидит всех женщин. Аленд и Кадуол стремятся нарушить мир, который принес им больше пользы, чем все века войн.

Териза, я не считаю, что бездеятельность моего отца — это правильно. Я просто не понимаю этого. Я в достаточной мере его дочь, чтобы осознавать важность борьбы и необходимость риска. Пассивность меня не удовлетворяет. Но мы должны понимать, что не так уж это ужасно — быть теми, кто мы есть на самом деле.

И вы — тому доказательство. — Мисте повысила голос, чтобы придать словам больший вес. — По своим запросам вы — самая обычная женщина, без какого-либо опыта обращения со сверхъестественными силами и без предрасположенности к этому. Но ваша жизнь, тем не менее, вовсе не бессмыслица. Великие силы бурлят сейчас по всему Морданту, и вы тоже во все это вовлечены. Нет ни единой жизни, которая не была бы важна; каждый может в любой момент соприкоснуться с величием, да и не только соприкоснуться, но и удержать его в своих руках.

Мгновение Териза пристально смотрела на Мисте. С отчаянием, которое удивляло ее саму, она хотела воскликнуть: «Величие? Это невозможно даже вообразить. Что общего могу я иметь с величием?»

К счастью, Мисте почти сразу же сообразила, какой эффект производят ее слова. Отгоняя прочь всю свою серьезность, она рассмеялась и тут же снова стала застенчивой.

— Элега, — сказала она, демонстративно пожимая плечами, — хоть и не говорит этого прямо, но считает меня бездумной. Она полагает, что «романтические настроения» находят на меня потому, что я не удовлетворена своей жизнью. — В ее голосе появилась нотка печали. — Но отец всегда уважал мои убеждения. Он любил меня за них, и это еще больше крепило наши узы. — Ее лицо стало суровым. — Но с тех пор, как он изменился, для нас обеих стало невозможно беседовать с ним.

Териза затаила дыхание, заставляя себя слушать дальше, сдерживая свои чувства. Но ведь это больше не было необходимо, не так ли? Она была свободна, разве не так? Прошлое не существовало. Все, что она говорила или делала, не имеет значения. Она вполне может сказать Мисте правду. Териза медленно выпустила воздух из легких и попыталась расслабиться.

— Мой отец никогда не менялся. Он всегда был именно таким.

— Вы имеете в виду — пассивным? — спросила Мисте. — Потерянным и одиноким?

— Нет. Я хочу сказать, что с ним всегда было невозможно о чем-либо поговорить.

Постепенно, словно зверушка, выбирающаяся из норки после урагана, она начала улыбаться. Только что она критически отозвалась о своем отце — и ничего ужасного не произошло. Может быть, несмотря ни на что, дружба все же возможна?

Мисте снова села рядом с ней. Выражение лица леди было спокойным и доверительным.

— Расскажите мне о нем.

Но именно в этот момент Саддит постучалась в дверь и вошла в комнату, неся подносы с едой.

Не в состоянии открыться в своих чувствах при служанке, Териза поспешно встала — быстрее, чем намеревалась, — чтобы поблагодарить Саддит и помочь ей накрыть на стол.

Если Мисте и удивляли манеры Теризы, она ничем не показала этого. Похоже, она тоже чувствовала, что между ними происходило нечто значительное, требующее уединения, и потому не стала поддерживать разговор. Когда Саддит накрыла на стол и снова вышла, Мисте вежливо притворилась, что получает от еды удовольствие, и, пока они ели, держала свое любопытство в узде.

Благодарная Мисте за сдержанность, Териза провела несколько минут, занятая только мясом, запеченным в толстой оболочке из теста. Затем, чтобы на некоторое время увести разговор от опасной темы, она задала практичный вопрос, из числа тех, интересоваться которыми приучила ее работа в миссии: как Орисон умудряется так хорошо кормить столько людей в середине зимы?

В ответ Мисте описала систему снабжения Орисона пищей и материалами. Многие поколения, возможно, даже века экономическая система базировалась на ведении войн, в которых владыки-лорды сражались за привилегию брать то, в чем они нуждаются, силой. За это время численность населения Морданта уменьшилась почти в десять раз, несмотря на постоянное пополнение человеческих ресурсов. Одним из самых знаменательных деяний короля Джойса было то, что он заменил войну торговлей. И постепенно сделал Орисон основным покупателем и продавцом всего, что Мордант производит и в чем нуждается. Все поселения Демесне и все провинции Морданта торговали с Орисоном, и Орисон использовал доходы от этой торговли, чтобы покупать то, в чем нуждаются его жители; богатство, таким образом, действовало как удобрение, принося королевству Джойса еще большее богатство. Подобная же система торговли установилась с Алендом и Кадуолом — которые так нуждались в ресурсах Морданта, что не могли не пойти на сделку с королем Джойсом. Эти доходы тоже унавоживают почву благосостояния Морданта. В результате все провинции уже почти избавились от последствий кровавого режима с которого начиналось правление короля Джойса.

Теризу подробности не слишком интересовали, но все же она была благодарна Мисте за объяснения. Только что она критиковала своего отца — и не была наказана. Когда леди закончила, Териза прокомментировала ее рассказ так:

— Это звучит глупо, но я только что сообразила, что так ни разу и не выходила из замка с тех пор, как появилась у вас. — Она глянула в сторону окна с толстыми стеклами и следами мороза на них. — Я даже не представляю, как там, снаружи.

Мисте отложила в сторону вилку и промокнула губы салфеткой:

— Это должно быть для вас удивительным. Точно так же, как ваш мир кажется странным мне, наш должен показаться необычным вам. И тем не менее всех нас настойчиво предупреждали, — лицо выдало ее внутренние колебания,

— не сообщать вам никаких «секретов». Но ваша способность воспринимать все это нормально… Однако, кажется, я уже говорила, что вы изумляете меня.

Как это все было, Териза? У меня ведь нет никакого представления о том, как происходят воплощения. — В ее голосе послышались новые интонации.

— Я никогда не проходила через зеркало в другой мир… Впрочем, это еще одно из моих «романтических настроений», — призналась она. — Мне кажется, что такие события в жизни любого человека должны быть знаменательными, в какой-то мере переломными, изменяя его столь же фундаментально, как изменяется и окружающий его мир.

— Нет, — сказала Териза, вспоминая свои ощущения затерянности в нахлынувшей вечности — исчезание. — Не думаю, что это изменило меня. — Она чуть не добавила: я бы очень хотела, чтобы это произошло. — Это продолжалось слишком недолго. Это похоже, — произнесла она внезапно, еще сама не зная, что хочет сказать, — на умирание без боли. В одно мгновение вся жизнь утекает из тебя; все, что ты знаешь или понимаешь, все, что заботит тебя, растворяется в пустоте, ты больше не существуешь и не можешь ничего, разве только горевать. Однако это не больно.

Я имею в виду, что нет физической боли, — пояснила она. — И нет боли психологической. К этому просто неприменимо понятие «боль». Может быть, потому, что мир вокруг вовсе никуда не исчезает, а просто как бы замещается чем-то другим. Вы понимаете? Я думаю, это единственная причина, по которой я все это выдержала.

В ответ Мисте робко улыбнулась — не так, как если бы извинялась за то, что не слушала, а потому что услышала нечто, соответствовавшее ее представлениям и чаяниям:

— Я не совсем понимаю. Элега сказала бы, что вы говорите глупости. Воплощение — это лишь переход в другое состояние бытия, и ничего больше. Но в том, что вы сказали, есть нечто, — ее рука бессознательно сжалась в кулак, — что не кажется мне глупым.

Ибо возможно, что лишь смерть придает жизни смысл.

Но я не умерла, хотела было запротестовать Териза. Это не то, что я имела в виду. Меня вообще не было.

Однако неспособность внятно объяснить свои ощущения заставила ее промолчать.

— Териза, — сказала Мисте тихо, несколько отстраненно, не глядя на нее, — вы дали мне очень много пищи для размышлений. Вы сказали, что не обладаете мудростью, — она говорила все менее безлико, все более ощущалось ее присутствие в комнате и в компании Теризы, — однако я не встречала еще таких глупцов, которые заставляли бы меня серьезно пересматривать свои взгляды на жизнь.

— Не нужно обвинять в этом меня. — Териза не знала, что хотела сказать Мисте, но в данный момент это ее не волновало. Она не смогла сдержать улыбку. — Я не умею делать это преднамеренно.

При этих словах Мисте рассмеялась. Териза с радостью присоединилась к ней.

Они продолжали хохотать, словно старые подруги, когда Саддит постучалась в дверь и снова появилась в комнате. Щеки ее покраснели, она тяжело дышала, словно пробежала несколько лестничных пролетов.

— Миледи Териза, — сказала она, ловя ртом воздух, — миледи Мисте, вас ожидает король.

Есть новости. И очень важные. Приказано, чтобы вы явились в зал для аудиенций. Все знатные лорды и леди Орисона должны собраться там.

— Это действительно новость, Саддит, — ответила Мисте. Изумление ясно было написано на ее лице, когда она посмотрела на служанку. — Мой отец не собирал Орисон в зале для аудиенций уже больше года. По какому поводу он собирает всех?

— Прибыл посол, миледи, — ответила Саддит, все еще не отдышавшись. — Посол Аленда — и посреди зимы! Ему, видимо, это обошлось в немало времени, людей и продуктов. И поговаривают, что это сам принц Краген! Что могло привести сюда сына алендского монарха несмотря на трудности этого времени года, на такие расстояния, когда весь Мордант знает, что Аленд жаждет войны, а вовсе не мира?

Мисте проигнорировала этот вопрос.

— И он просит аудиенции у короля Джойса?

— Просит, миледи? Он требует. Так говорят.

— И король решил пойти навстречу требованию принца, — продолжала Мисте. — Это хорошо. Возможно, даже очень хорошо. Возможно, дела королевства снова начали беспокоить его.

Териза, мы должны идти. — Она направилась к двери. — Такое никак нельзя пропустить.

После того, что рассказал ей Мастер Квилон, Териза могла оценить важность новостей Саддит. Она без колебаний последовала за королевской дочерью.

Наверное, это и означало свободу. Она могла критиковать своего отца или делить восторг со своим другом, не беспокоясь о последствиях.

Когда они углубились в лабиринт коридоров замка, Мисте свернула в новом для Теризы направлении. В этой части Орисона проходы были более просторными, чем в других местах; потолок выше; стены дальше отстояли друг от друга; пол до гладкости истерт ногами многих поколений ходящих по нему. Зимний солнечный свет через окна в арках между опорами потолка изливался на цветную мозаику витражей, словно бы проросших на камне; у знамен стояли стражники с приставленными к ноге пиками. Вся эта часть замка выглядела более официальной и менее обжитой, чем другие места Орисона.

Несколько групп мужчин и женщин двигалось в том же направлении, что и Мисте с Теризой. Среди них попадались офицеры гвардии; все остальные были облачены в роскошные одежды, выдающие их высокое происхождение. Почти каждый радушно кивал им или приветствовал леди Мисте уважительно или по-дружески. Она отвечала с равнодушной вежливостью; так же, как и взгляд, все ее внимание было устремлено куда-то далеко вперед. Некоторые из тех, кто обгонял их, открыто пялились на Теризу. В своем непривычном наряде она чувствовала себя среди этих людей голой.

Смутившись, она посмотрела по сторонам и обнаружила, что Саддит с ними нет. Видимо, челяди не дозволялось присутствовать на аудиенции послу Аленда. Она пожалела об этом: ей не хватало поддержки Саддит и ее советов.

Поток людей вливался в стрельчатые двери приблизительно двенадцати футов высотой, в которые упиралась красочно расписанная галерея. Когда они с Мисте прошли в них, Териза обнаружила, что наконец-то они попали в зал для аудиенций.

Зал этот напомнил ей собор — по размеру помещения и его оформлению. Каменные стены почти везде прикрывались деревянными панелями, и все эти панели были разрисованы персонажами и сценами, которые Теризе не говорили ровным счетом ничего. По краям панелей шли затейливые узоры и резные фигурки. Эта художественная облицовка поднималась на двадцать или тридцать футов к сводчатому потолку. Темно-коричневое дерево придавало залу мрачный вид; но высота потолка, просторность помещения и свежесть воздуха придавали оттенок торжественности. Свет шел от двух рядов узких окошек, расположенных почти под потолком, от множества высоких канделябров, стоявших вдоль стен, и масляных ламп по углам. Ароматические добавки в горящем масле наполняли зал запахом сандала.

В дальнем конце напротив дверей стояло сооружение, которое явно было не чем иным, как троном короля Джойса; массивное кресло из черного дерева на деревянном постаменте в четыре или пять ступеней доминировало над окружающим пространством. Пол зала большей частью был ничем не покрыт, только широкая полоса толстого роскошного ковра тянулась от дверей до первой ступени, ведущей к трону. С трех сторон открытого пространства были ряды скамей, похожих на церковные, на них рассаживались люди, входящие в зал.

Все они замолкали едва только проходили через высокие двери. Атмосфера зала, казалось, принуждала их вести себя смирно.

Оглядевшись, Териза обнаружила, что зал для аудиенций рассчитан не только на проявление уважения. Над панелями по всем четырем сторонам зала шел балкон, и стражники, стоящие на нем, были вооружены луками.

Кроме галереи больше нигде в зале стражников не было, только у дверей стояли два, и еще по одному с обеих сторон от трона, но их было достаточно, чтобы пока Мисте вела ее вперед, Териза втянула голову в плечи, размышляя, как же много покушений было совершено в Орисоне, прежде чем король Джойс или его предки соорудили балкон для защиты. Это была надежная охрана. Пока гвардейцы остаются верными своему королю, он, пожалуй, может не бояться никого, кто бы ни появился в этом зале.

Следом за леди Мисте Териза миновала скамьи, стоящие с трех сторон просторного зала, и направилась к королевскому трону. По обе стороны возвышения стояли ряды кресел — места специально для тех, кто делил с королем бремя власти или пользовался его благосклонностью.

Самое ближайшее кресло справа от трона было занято Смотрителем Леббиком. Гневный взгляд и пурпурная лента, повязанная поверх коротких седых волос, делали его похожим на одержимого.

Териза порадовалась, что ей не придется сидеть возле него. Ближайшие к смотрителю места были заняты офицерами, которыми он командовал; большая группа кресел предназначалась для Мастеров, среди которых Териза узнала Гилбура, Барсонажа и Квилона (Квилона? Почему он не работает вместе с Джерадином?). Мисте повела Теризу влево от трона, где они присоединились к леди Элеге и нескольким пожилыми мужчинами, которые напоминали скорее советников, чем придворных; Мисте представила их, называя их титулы — «Распорядитель Коммерции», «Распорядитель Тайных Фондов». Все они пялились на Теризу так, словно та прибыла с Луны.

Элега проявила большее радушие.

— Я рада, что вы тоже здесь, — прошептала она, усаживая Теризу в кресло рядом с собой. — Я боялась, что вас найдут слишком поздно или что Мисте убедит вас, будто аудиенция не заслуживает вашего внимания. — Она говорила так, словно хотела обидеть Мисте, но та не обращала на их разговор ни малейшего внимания. — Сам Краген, Териза! Сын Маргонала, алендского монарха, и принц Вассалов Аленда. Представляете! Он проделал расстояние от Скараба до Орисона среди зимы. Несомненно, его требования должны быть бескомпромиссными и ужасными. Так что отец сейчас либо поднимется до уровня своего королевского величия, — ее глаза сияли от возбуждения, — либо покажет всем, как мало его заботят нужды Морданта.

— Элега, он наш отец, — пробормотала Мисте себе под нос. — Даже если он окончательно потерял разум, он все равно заслуживает нашего уважения.

Элега тихо хмыкнула:

— Пусть передаст кому-нибудь бразды правления, раз уж выжил из ума. Тогда мы будем уважать его как отца, не презирая при этом как короля, впавшего в маразм.

Териза заметила, что Леббик поглядывает на них так, словно слышал каждое слово и ненавидел их за это.

Его взгляды повергли ее в такой ужас, что прошло некоторое время, прежде чем она сообразила, что все двери в зал уже закрылись.

На балконе каждый из стражников снял с плеча лук и приставил к тетиве стрелу. Териза невольно схватила за руку Мисте. Но леди покачала головой и улыбнулась, успокаивая ее.

Смотритель поднялся. Глядя на сидящих, он официально объявил:

— Лорды и леди, внимание. — Он не повышал голоса, и тем не менее тот достигал самых дальних уголков зала. — Вы все были приглашены сюда на аудиенцию Джойсом, владыкой Демесне и королем Морданта.

И тут же король Джойс появился из-за возвышения, на котором стоял его трон. Он, похоже, был в той же мантии из пурпурного бархата, в которую был одет, когда Териза последний раз видела его. Его белые волосы поддерживал золотой обруч, но борода выглядела так, словно он только что проснулся и забыл расчесать ее. Правда, сейчас через его правое плечо спускалась перевязь, оканчивающаяся искусно сделанными кожаными ножнами, в которые был вложен меч с двуручным эфесом, перекладина которого была украшена драгоценными камнями. Из-за тяжести меча король казался еще более ссохшимся чем раньше, еще более жалким в своей огромной мантии. Двигался он очень медленно.

За ним следовал Знаток Хэвелок.

Все присутствующие в зале встали и отвесили поклоны, когда король поднялся на возвышение и начал усаживаться на трон; затем, словно повинуясь сигналу, которого Териза не услышала, они выпрямились и молча застыли перед королем.

И тогда Знаток Хэвелок вышел на открытое пространство перед креслами и принялся приплясывать.

Он перескакивал с ноги на ногу, подергивая головой, размахивая руками, высоко вскидывая колени.

Подол его грязной хламиды задрался, а замызганная мантия съехала на бок, босые ноги и жалкие кустики волос, торчащие во все стороны на голове, делали его похожим на отверженного, на жалкое человеческое отродье, попавшее сюда прямо из какой-то грязной подворотни. Его кривой нос портил впечатление от того азарта, с которым он скакал, а губы сибарита и бегающий взгляд подчеркивали его безумие.

Вид его был настолько невероятным, что Териза чуть было громко не рассмеялась. Все смотрели на Хэвелока — или избегали смотреть на него — с чувством презрения, омерзения или ужаса. Кто-то, кого она не видела, громко, злобно пробормотал:

— Слава Королевскому Подлецу.

Смотритель Леббик пронзал Знатока таким взглядом, что хламида последнего должна была вот-вот загореться. При виде Хэвелока даже Мисте покинула терпимость; принцесса нахмурилась и прикусила нижнюю губу, а глаза ее заблестели от подступивших слез и ярости.

Однако сам Хэвелок не обращал внимания на ту реакцию, которую вызвал,

— или же все это было ему безразлично. В одной руке он держал источающее вонючий дым серебряное кадило, которым помахивал словно погремушкой. Вскоре его ужимки и подскоки приблизили его к людям, вставшим со своих скамей, чтобы приветствовать короля. И тут он сразу же начал обращать внимание на отдельных личностей. Он прыгал перед ними, размахивая кадилом, пока дым не заставлял их кашлять, а глаза не начинали слезиться, и выкрикивал литургически, словно подражая особым молитвам, прямо в лицо тем людям, которых он замечал:

— В зале все те же!

— Перескоки — это игра, в которую боги играют с судьбой.

— Двенадцать свечей было зажжено на столе, двенадцать раз по двенадцать вариантов безумия и тайн.

— Все женщины гораздо лучше одеты тогда, когда совершенно раздеты.

— Бабочки и одуванчики. Мы, в конце концов, не что иное, как бабочки и одуванчики.

Король Джойс взобрался на трон, поставил локти на подлокотники и подпер голову обеими руками.

— Слава королю Джойсу! — закричал дурным голосом Знаток Хэвелок, продолжая приплясывать перед двором, вынуждая всех вдыхать вонючий дым. — Без него половина из вас была бы мертва. Остальные были бы рабами Кадуола.

— Он выбрал симпатичную юную леди, чтобы подробнее поделиться своими мыслями:

— Если ты мертва от живота вверх, а нижняя часть — жива, — он исступленно улыбнулся, — то тебя еще можно использовать.

Женщина стала столь бледной, что, казалось, в любой момент могла потерять сознание. Но вместо этого она вдруг начала нервно смеяться, закрывшись рукой.

И в то же мгновение Знаток остановился. Он посмотрел на нее в изумлении и негодовании; свободной рукой он схватился за лысую голову. Затем завопил:

— Чушь все это! — и швырнул кадило через плечо. Оно раскрылось, ударившись о пол, угли вывалились на толстый ковер. С возмущением в голосе Хэвелок буркнул: — Не стоит тратить больше слов, миледи. Я вижу, что зря теряю время.

Он внезапно отвернулся от нее и направился к тому месту, откуда появился.

— Ты слышал меня, Джойс, — закричал он на короля. В ярости сжимая кулаки. — Япростозря теряювремя!

Через мгновение он исчез за возвышением.

Все присутствующие выглядели ошеломленными. Было очевидно, что обитатели Орисона вовсе не привычны к подобным выходкам Хэвелока; среди них начались негромкие перешептывания, очень быстро стихшие. На лице магистра Гильдии было безучастное выражение. Мастер Квилон прикрывал глаза рукой. Ненависть, смешанная с презрением, появилась на лице Мастера Гилбура. Глаза Элеги горели яростью. Мисте выглядела так, словно в любую минуту могла разрыдаться.

Сквозь вонь кадила и запахи ароматических масел Териза различила запах горящей ткани. Угли, тлеющие на ковре, подожгли ворс.

Король Джойс поплотнее запахнул свою мантию. Его водянистые голубые глаза были пустыми.

Смотритель Леббик пришел в себя первым. Кипя от ярости, он вскочил со своего кресла, бросился к тлеющему ковру и принялся затаптывать угли. Затем посмотрел на короля, с руками, сжатыми у груди в кулаки.

— Вероятно, вы понимаете значение представления, устроенного здесь Знатоком, мой владыка король, — голос его дрожал от гнева. — Я — нет. Мне было бы гораздо более понятно, если бы вы приказали заковать его вцепи.

И тут же опомнился. Без всякого перехода он объявил:

— Мой владыка король, принц Краген Алендский просит у вас аудиенции. Он утверждает, что прибыл сюда в качестве посла своего отца, Маргонала, алендского монарха. Будет ли позволено пригласить его?

Мгновение король не отвечал. Затем глубоко вздохнул:

— Мой старый друг умнее меня. Все это пустая трата времени. Но раз уж нам нужно в этом убедиться, давайте сделаем то, что следует сделать. — Он воспроизвел жест согласия, в котором сквозило раздражение. — Пригласите принца Крагена. — Через миг он добавил: — И, пожалуйста, не мельтешите здесь. Вы утомляете меня.

Леббик обвел взглядом балкон и кивнул. Затем вернулся к своему креслу.

Подчинившись приказу отца, Мисте быстро села; Териза последовала ее примеру; Смотритель занял свое место. Вскоре и все остальные присутствующие расселись по местам.

Элега села последней; несколько секунд она одна стояла, глядя на короля, словно старалась силой воли заставить его вести себя так, как она хотела. Но Джойс не смотрел в ее сторону, и она уселась, гневно бормоча что-то себе под нос.

В этот момент высокие двери распахнулись. Где-то вдалеке запели фанфары. Все обратили свои взоры ко входу, где появились три человека.

Один из них шел впереди, двое других на шаг отставали от него, и Териза сразу же предположила, что первый — принц. В его манерах была самонадеянность, а в поступи королевская уверенность в себе. Черные кудри выбивались из-под остроконечного шлема, черные усы блестели, словно набриолиненные, черные глаза полыхали энергией. Его церемониальный шлем и нагрудник из начищенной до блеска меди подчеркивали смуглую кожу, контрастировали с ней, а сбоку висел меч в прекрасных медных ножнах. Шелк, облегающий его тело, подчеркивал тот же контраст, поигрывая при движении светом и тенью.

Судя по тому, что шедшие следом двое мужчин выглядели воинственно и настороженно, Териза решила, что это телохранители. Принц проигнорировал лучников, стоящих на балконе над ним; его спутники — нет.

Он шагал вперед, пока наконец не оказался в непосредственной близости к трону, так, чтобы показать, что считает себя ровней королю Джойсу, но недостаточно близко, чтобы стражники восприняли это как попытку покушения на жизнь его величества. Здесь он остановился. Затем отвесил королю Джойсу изысканный поклон, который повторили его хорошо выученные спутники, и возвестил:

— Слава Джойсу, владетелю Демесне и королю Морданта. Привет тебе от Маргонала, алендского монарха и лорда Вассалов Аленда, чьим послом я являюсь. — Тон его, как и улыбка, был предельно вежлив. — Великие дела затеваются нынче в мире. Времена сейчас суровые, и не лишним было бы правителям по-братски советоваться друг с другом, чтобы вместе встречать опасность. Мой отец прислал меня в Орисон, чтобы расспросить о многом — и предложить кое-что, что может вызвать у тебя интерес.

Король Джойс не встал и никак не ответил на приветствие принца. Лишь мрачно пробормотал:

— Краген, не так ли? Да, я знаю тебя. — Старческое дребезжание в голосе окрасило его речь нотками раздражения.

Улыбка принца стала более натянутой:

— Разве мы встречались, милорд король?

— Да уж, лорд принц, — король Джойс сделал особое ударение на его титуле. — Ты должен помнить. Это было семнадцать лет назад. Ты возглавлял несколько эскадронов алендских всадников, пытаясь не дать мне добраться до одного из твоих воплотителей. Когда я разбил тебя, то отогнал затем к самой границе, дабы ты глубже ощутил свое поражение, а заодно и давая понять, чтобы ты не лез в чужие дела. Ты был щенком-переростком, Краген, семнадцать лет назад, и я надеюсь, что за это время ты поднабрался ума-разума.

Принц Краген больше не улыбался. Не улыбались и его люди. Один из них что-то прошептал, что именно — Териза расслышать не могла. Однако держался Краген по-прежнему свободно и уверенно.

— Спасибо за напоминание, король. Сомневаюсь, что мне нужно было чего-то там поднабраться, потому что я всегда готов был забывать прошлые обиды. По этой же причине я вовсе не держу на тебя зла. Как бы то ни было, ведь лучше, что я прибыл в качестве посла, а не в качестве противника, не так ли? А поскольку я здесь в качестве посла, тебе нет нужды гнать меня прочь или защищаться, отбиваясь от щенка-переростка.

При этих словах Смотритель Леббик издал сквозь зубы шипение, которое было слышно во всем зале. Хотя он сидел на кресле, сложив руки перед собой, вид у него был такой, точно в любой момент может сорваться со своего места и вцепиться принцу Крагену в глотку.

Король Джойс нахмурился:

— Я всегда говорил, — неторопливо ответил он принцу, — что щенок всегда опасней взрослой собаки. Собака научена опытом. У щенка же никакого опыта нет, и его поведение может быть непредсказуемым.

Глаза алендского посла приняли желтоватый оттенок, словно их подернула ярость. Но его манеры остались предельно вежливыми. Поза его демонстрировала, что он не обращает внимания на оскорбления.

— Лорд король, ты держишь охотничьих собак? Я не знал, что ты развлекаешься подобным образом. Это одна из моих страстей. Среди своих людей я не последний из знатоков охоты, и могу уверить тебя, что никогда не встретишь щенка, который приносит добычу.

Руки короля вцепились в подлокотники трона.

— Это потому, — выдохнул он, — что собаки травят добычу стаями.

— Ох, отец, — тихо простонала Элега.

Раздражение спутников принца Крагена победило их выучку — или их здравый смысл. Один из них положил руку на рукоять меча, другой повернулся к королю боком и что-то горячо зашептал на ухо Крагену. Но принц решительно успокоил обоих резким взмахом руки. Он явно настроился не воспринимать публичных оскорблений.

— Король, мне кажется, ты питаешь некоторую вражду по отношению ко мне — или по отношению к самому алендскому монарху. Если это так, то моя миссия может изменить такое твое отношение. Я готов обсудить свои предложения прилюдно, если ты того желаешь. Но не лучше ли будет провести закрытую аудиенцию? Таково было мое предложение, как ты помнишь.

— Твое требование, как мне помнится, — прохрипел Смотритель.

— Однако, — сказал король, словно бы продолжая все тот же разговор, — я прошу прощения, что назвал тебя щенком. Ты стал мудрее, чем признаешь. В этом ты отличаешься от своего отца.

В ответ принц Краген снова изобразил на лице улыбку:

— О, я думаю, ты недооцениваешь алендского монарха, король, — произнес он, растягивая слова. — За эти годы он стал средоточием мудрости. Моя миссия служит тому подтверждением.

Затем, впервые за все время аудиенции, принц отвлекся от короля. Все так же улыбаясь, он сказал:

— Ты Смотритель Леббик, не так ли? Если ты не придержишь язык, как подобает цивилизованному человеку, я тебя удавлю.

Териза замерла; несмотря на мягкость тона, слова принца звучали достаточно грозно. Она услышала удивленные возгласы в зале. Стражники крепче сжали оружие; офицеры Леббика вскочили с мест. Мисте была встревожена, а Элега смотрела не то на Смотрителя, не то на принца — Териза не могла определить, на кого именно — с восторгом и завистью на лице.

Выражение лица Леббика не изменилось, хотя с каждой следующей секундой он выглядел все более грозно. Он медленно поднялся на ноги; медленно повернулся к королю. Затем дождался тишины, чтобы заговорить с его величеством.

Король Джойс сидел, откинувшись назад на троне. Казалось, он морщился. Не давая Леббику заговорить, Джойс слабо произнес:

— Я хотел бы, чтобы ты наконец перешел к делу, Краген. Я слишком стар, чтобы целый день тягаться с тобой в шутках.

Затем, обращаясь к Смотрителю, он добавил:

— Садитесь, Леббик. Если какой-либо щенок попытается принести кому-нибудь или чему-нибудь в Орисоне вред, то он заслужит того, что с ним случится. Я уверен, что вы скормите его кишки воронам.

Смотритель Леббик посмотрел на Крагена, затем кивнул:

— С удовольствием, — пробормотал он, усаживаясь.

Териза слышала, как Элега и многие другие ахнули. Одни облегченно, другие — разочарованно.

Более твердым тоном король Джойс сказал:

— У нас мало поводов любить Аленд. Поэтому я спрашиваю тебя прямо, Краген. Зачем ты здесь?

Словно ничего особенного не произошло, принц ответил:

— Я отвечу так же прямо, король. Алендский монарх желает знать, что происходит в Морданте. Он желает покончить с хаосом слухов и предположений. И… — принц Краген сделал паузу, подчеркивая драматичность момента, — он желает предложить заключить с ним союз.

Реакция зала была именно такой сильной, как он и ожидал. Не в состоянии сдержаться, Элега вскочила на ноги — так же, как и Смотритель, двое из его офицеров и Мастер Барсонаж. Мастер Квилон застыл с открытым ртом. Шепот изумления пополз по рядам, поднимаясь к потолку. Прижав руку ко рту, Мисте с надеждой и волнением смотрела на отца.

Териза не имела причин разделять враждебность Смотрителя Леббика. Насколько она могла судить, принц сейчас произнес первые разумные слова, какие она слышала сегодня в зале для аудиенций.

— Союз? — прохрипел Леббик. — С Маргоналом? Дерьмо собачье.

Один из его офицеров добавил:

— Неужели алендский монарх полагает, что мы окончательно потеряли разум?

Однако нашелся кто-то, кто воскликнул:

— А что, если мы объединимся против Кадуола? Ведь верховный король собирает свои армии за Вертигоном! Пердон предупредил об этом!

И тут же Мастер Барсонаж возразил Смотрителю:

— Союз? Союз против нашей погибели? — Он с неистовством обратился к Джойсу. — Мой владыка король, вы должны согласиться! — на мгновение Теризе показалось, что сейчас он перейдет на крик. — Вы должны согласиться, и тогда Гильдии не придется призывать Воина.

Более спокойно, но с такой же страстностью, леди Элега сказала:

— Отлично сказано, принц Краген! Молодец.

Но король ничего не говорил, пока шум в зале не стих. Он, похоже, не был удивлен. Его лицо было напряженным, словно он с трудом сдерживал зевоту.

Наконец наступила тишина. Смотритель Леббик и все остальные нехотя расселись по местам, словно повинуясь чей-то воле. Постепенно общее внимание сосредоточилось на короле Джойсе.

Что-то пробормотав себе под нос, он сел на троне более прямо. Его обруч сбился набок, несколько прядей волос упали на лоб.

— Союз, принц Краген? После стольких поколений войны? Почему я должен соглашаться на союз?

— Король, не имею об этом ни малейшего понятия, — ответил принц спокойно. — Фактов у меня нет, но слухи, доходящие до нас из Морданта, говорят, что вы нуждаетесь в союзе. Они свидетельствуют, что нужда в нем все возрастает. Потому-то алендский монарх и решил предложить свою помощь.

— Что заставило алендского монарха решать за нас, в чем именно мы нуждаемся?

Принц деликатно пожал плечами:

— Я вынужден повторить, что до него доходят лишь слухи. Но суть этих слухов вполне однозначна. — Он кивнул мимо Леббика на Мастеров. — Похоже, что некоторые — возможно, даже многие — из ваших воплотителей действуют против вас же самих.

— Это невозможно! — моментально возразил Мастер Барсонаж. — Вы ведете себя оскорбительно, милорд принц.

Король Джойс проигнорировал замечание магистра:

— А что алендский монарх надеется получить от такого союза?

— Твое доверие, король.

Для Теризы это выглядело имевшим смысл.

Но король Джойс отреагировал совсем иначе. Он подался вперед, недоверие ясно читалось на его лице:

— Что? Доверие? Он не желает захватить половину Кадуола? Он не жаждет заполучить собственных воплотителей?

— Как я уже сказал, — терпеливо объяснил принц Краген, — алендский монарх стал намного мудрее. Он понимает, что между правителями такое вполне возможно, и когда они верят друг другу, для них нет ничего невозможного. Конечно же, он нуждается в ресурсах воплотимого для своих людей. Конечно же, он жаждет получить богатства Кадуола, приобрести то, что есть у Морданта и чего не хватает Аленду. Но он понимает, что эти желания не могут быть исполнены, если не будет доверия. А доверие должно с чего-то начинаться.

Он предлагает вам свою помощь и ничего не просит за это. Если то, чего он хочет, может быть достигнуто, это приведет к дальнейшему сотрудничеству, когда его помощь убедит тебя в искренности его намерений.

— Понятно. — Король Джойс снова откинулся на спинку трона. — Несомненно, это объясняет, почему Маргонал собрал возле границ Армигита и Файля колоссальную армию. Ко мне уже просочились слухи об этом.

— Тогда ты, должно быть, знаешь еще и то, — невозмутимо ответил принц, — что верховный король Фесттен готовит вторжение на твою территорию. Без сомнения… — он позволил себе ноту сарказма, — он хочет воспользоваться твоей слабостью — я хочу сказать, затруднениями, — чтобы завоевать королевство, поработить провинции и захватить всех воплотителей для себя одного. Я думаю, ты понимаешь, король, что алендский монарх не может позволить этого Кадуолу. Если ты не согласишься на союз, он будет вынужден выступить против верховного короля. Потому что, создав Гильдию, ты создал нечто, что не должно попадать в плен.

— Вот это правда, — заметил король. — Это — чистая правда. — И на долгое время застыл, уставившись в потолок с открытым ртом и пощипывая бороду, словно был погружен в глубокие раздумья. Его глаза были закрыты, и Териза внезапно подумала: «О, нет! Он, похоже, собирается спать». Однако он внезапно посмотрел вниз на принца Крагена и улыбнулся.

Улыбка светилась на его лице подобно солнцу.

— Милорд принц? — спросил он так, словно впервые с начала аудиенции был действительно чем-то доволен. — Ты играешь в перескоки?

Горло Теризы сжалось от накатившей на нее паники, когда принц ответил:

— «Перескоки», король? Я не знаком с такой игрой.

— Это игра, — дрожь в голосе короля зазвучала, словно пыл страсти, — которую я нахожу весьма поучительной.

Со звуком, похожим на хлопок, он свел ладони. Териза невольно вздрогнула. Мисте и Элега смотрели на своего отца напряженно и обеспокоенно.

В то же мгновение деревянная ширма на краю зала раздвинулась, оттуда вышли двое слуг с небольшим столиком. За ними следовали еще двое, каждый с креслом. Держа головы низко склоненными, они опустили свою ношу на широкий ковер, расположив стол и кресла так, чтобы те оказались между принцем и основанием трона короля Джойса. Пока лорды и леди Орисона в изумлении смотрели на происходящее, кресла оказались повернуты так, словно приглашали короля и принца сесть за стол. Затем слуги удалились, ширма закрылась.

Паника Теризы усилилась. Она узнала стол и кресла: в последний раз она видела их в апартаментах короля Джойса.

Доска для игры стояла на столе, все шашки были расставлены на исходных позициях.

— О, отец, — прошептала Мисте, — как ты докатился до этого?

Щеки Элеги были совсем красными от румянца стыда.

— Он просто безумен, — ответила она. — Безумен!

Но король Джойс не обращал никакого внимания на реакцию окружающих. Подавшись вперед, он сказал принцу:

— На первый взгляд игра кажется простой. Даже ребенок может играть в нее. Но есть в ней свои подводные камни. В общем, цель ее в том, чтобы заставлять противника выигрывать битвы против тебя так, чтобы в итоге он проиграл войну. Не хочешь ли попробовать сыграть?

— Я? — принц Краген не смог сдержать удивления. — Как я уже сказал, мне эта игра незнакома. Я с удовольствием понаблюдаю за ней, коль на то будет твоя воля. Если, конечно, — заметил он едко, — у тебя нет лучшего применения для аудиенции. Но играть в нее я не умею.

— Глупости. — В голосе короля зазвучали нотки, которых Териза раньше не слышала, — нотки непререкаемости, повелительные. — Я настаиваю. Перескоки — превосходная игра для титулованных особ.

— Я вынужден буду отказать вам, — Краген говорил спокойно, но на лбу его выступила испарина. — Король, я провел почти тридцать дней на заметенных снегом дорогах, добираясь из Скараба в Орисон, потому что миссия, вверенная мне алендским монархом, не терпела отлагательств. Я не хотел бы, чтобы решение затягивалось даже на день. Но если так уж складываются обстоятельства, я подожду. Можем ли мы встретиться завтра, в менее официальной обстановке?

Король остановил его мановением руки. Откашлявшись, чтобы прочистить горло, он сказал:

— Я хочу быть хотя бы по возможности честным. Пусть я и не являюсь достойным соперником для Знатока Хэвелока, но опыта уже поднабрался. Нет, милорд принц, — его тон стал резче, — я не видел тебя уже семнадцать лет. Твои силы и способности мне неизвестны. И потому я выставлю сыграть с тобой того, чьи способности мне также неизвестны.

Внезапно — впрочем, ее предупредила растущая внутри нее тревога, — Териза услышала, как король официально объявляет:

— Миледи Териза де Морган, не будете ли вы любезны проверить ради меня способности принца Крагена?

Все в зале смотрели сейчас на нее. Лицо ее горело. Она глянула вверх, на короля Джойса. Перед всеми этими людьми?.. Страх сделал ее зрение острым, словно расстояние между ними уменьшилось. Она видела вены, пульсирующие на висках короля под старческой тонкой кожей. Волосы, свисающие на лоб, делали его нелепым. Но он улыбался.

И улыбка его не потеряла своей силы. Она успокаивала Теризу, словно обещание, что король ее не обидит; служила подтверждением того, что она слишком ценна, чтобы с ней обращались плохо; поддерживала веру в то, что она справится с тем, о чем он ее попросит. Улыбка была невинной и чистой, и Териза не могла не уступить.

Не успев решить, что же ей делать, она поднялась на ноги и направилась к принцу Крагену.

И тут же пожалела о своем поступке. Она достаточно хорошо понимала суть происходящего, чтобы не пытаться перечить прихоти короля, но при этом вовсе не была уверена, что поступает правильно. К тому же, почти все важные особы Орисона смотрели сейчас на нее. Как дочь своего отца, она бы не сделала этого.

Териза с трудом заставила себя встретиться взглядом с принцем.

Его густые черные брови сошлись на переносице, и он, похоже, покусывал щеку. Легкие и небрежные манеры оставили его; он не улыбался, не кивнул, не приветствовал ее. Желтоватый блеск в его глазах усиливался по мере того, как росла его ярость. Он, казалось, был в таком напряжении, что в любой момент мог схватиться за меч.

Она подошла к нему так близко, как посмела — их разделяло примерно десять футов.

— Миледи, — ей казалось, что король Джойс говорил из дальнего конца туннеля, — позвольте представить вам Крагена, принца Вассалов Аленда и сына Маргонала, алендского монарха. Милорд принц — леди Териза де Морган.

Миледи, я уверен, что принц позволит вам сделать первый ход. — И король указал ей на кресло, обращенное в сторону принца и его спутников.

Принц повернулся к королю Джойсу спиной.

— Не старайтесь понапрасну, миледи, — сказал он, — я не буду играть.

— А я думаю, будешь. — Голос короля уже не был старческим или невинным. Он звучал как голос владыки, терпение которого начинает истощаться. — Пожалуйста, садитесь, миледи.

Териза беспомощно подошла к креслу, указанному ей королем, отодвинула его, села за стол и сосредоточила все внимание на доске, не рискуя смотреть на принца Крагена. Ей казалось, что если она встретится с ним взглядом, то он заставит ее провалиться сквозь землю. Весь зал внимательно следил за ней. Воздух был насыщен тревогой и сомнениями.

Но так ли уж она была беспомощна? Если ее создало зеркало, то все, что она о себе знала, все ее прошлое могло быть просто иллюзией. В таком случае она предназначена для этого мира. Она была создана для того, чтобы оказаться здесь, и ничто из того, что ей предстояло совершить, не могло оказаться для нее слишком сложным.

— Ты совершаешь ошибку, король. — Несмотря на то, что принц говорил тихо, в голосе Крагена слышалось столько же страсти, сколько могло быть в крике. — Теперь я понимаю тебя. Когда я пришел к тебе послом от моего отца и испросил аудиенции, ты в то же мгновение решил поиздеваться надо мной. И выбрал для этого публичное издевательство, хотя я предпочитал частную встречу. Ты с самого начала планировал озадачить меня этой… — он проглотил проклятие, — игрой. Ты устроил так, что здесь все было уже наготове, ждали лишь твоего сигнала. Без сомнения, ты выбрал леди Теризу де Морган потому, что хочешь таким образом усилить насмешку. Честное слово, король, я удивлен, что ты вообще удосужился подождать, пока я объясню цель своей миссии, прежде чем начать это издевательство.

Достаточно. Я возвращаюсь к алендскому монарху и сообщаю ему, что ты не желаешь союза.

— Ну уж нет! — Тон короля был таким, что шею Теризы залилась краской.

— Ты сядешь и будешь играть.

— Нет.

— Клянусь своим мечом, да! Я пока еще король Морданта, и все здесь подвластно моей воле!

Прежде чем принц или его телохранители успели отреагировать, Смотритель Леббик подал сигнал. По всему периметру балкона лучники натянули луки, далеко оттягивая тетиву.

Все они целились в Крагена.

— Предательство! — выдавил один из телохранителей. К счастью, ему хватило здравого смысла оставить меч в ножнах.

— Предательство, да? — прохрипел Смотритель Леббик, явно довольный. — Держи язык за зубами, как положено цивилизованным людям, иначе я скормлю тебя свиньям.

Принц Краген медленно описал взглядом полный круг, изучая балкон, ширмы, расположение скамей и кресел. Выхода не было. Он снова взглянул на короля Джойса; выражение его лица при этом было непроницаемым. Люди в зале смотрели на него, не издавая ни единого звука.

Затем леди Элега выкрикнула:

— Уходи! — так, словно ее пытали. — Оставь эту безумную затею. Ты — посол. Твоя миссия — мирная. Если он убьет тебя, то весь Мордант будет проклинать его до самой могилы!

Принц даже не посмотрел в ее сторону. Он молчал.

Одним быстрым движением он сел за стол напротив Теризы и скрестил руки на груди, глядя на нее так, словно его взгляд был пикой, пронзающей ее насквозь.

Король Джойс ничего не сказал. Смотритель Леббик осклабился и тоже промолчал. Мастер Квилон, казалось, совсем исчез из поля зрения. Обе дочери короля тихо сидели на своих местах. Никто не собирался прийти на помощь Теризе.

И только она могла спасти принца.

Она не смотрела ему в лицо; все ее внимание сосредоточилось на доске. Ей казалось невероятным, что когда-то она действительно играла в эту игру. Слугу, который научил ее играть, выгнали. Возможно, он был ее другом, даже не собираясь становиться им. Может быть, поэтому его и выгнали. В состоянии, близком к панике, она подумала: «Но почему? Почему король делает это? И почему именно я?»

Она знала, почему. Потому что король вел себя как безумец, оскорбительно, так, словно хотел развязать войну с Алендом. Потому что Кадуол тоже готовился к войне. Мастер Квилон уже дал ей ответ. Сейчас он внимательно смотрел на нее. И Джерадин показал ей это в своем зеркале. Потому что из ниоткуда посылали немыслимых тварей с чудовищными челюстями, чтобы разрывать людей в куски.

Но если ее прошлое не существует, тогда что она теряет?

После долгого момента раздумий, когда пот выступал на ее лбу, а ужас не давал дышать, она подалась вперед и сделала первый ход.

И в то же мгновение принц Краген вытянул руку, коснулся пальцем своей шашки и двинул ее, зеркально повторяя ход Теризы. Его жест обнажил темные жилы, выступившие на руке, скрытые ранее шелком.

Она кивнула, немного успокаиваясь. А что еще он мог сделать? Он ничего не знал об игре. Он был в ее руках.

Словно отдаленное звучание рогов, к ней пришло понимание того, что в этом и может заключаться решение дилеммы.

Она сделала очередной ход.

Краген скопировал его.

Быстро, не колеблясь, Териза сделала еще один ход. Он скопировал его снова.

Еще через несколько ходов она смогла повернуться в кресле и посмотреть на короля Джойса. Ее сердце билось, потому что она рискнула, сделала нечто, что могло навлечь на нее гнев короля.

— Пат.

Лицо короля налилось кровью словно при апоплексии. Он едва не кипел от ярости. Или же сдерживался из последних сил, чтобы не расхохотаться, — она не могла сказать точно.

Принц очень быстро оценил происшедшее. Поднявшись на ноги, бросив на Теризу лишь один беглый взгляд, он отвесил королю Джойсу тяжелый поклон:

— Благодарю тебя, король. Это действительно очень поучительная игра. Замечательное развлечение для владык. Алендский монарх будет в восторге, узнав о ней.

Но сейчас, с твоего позволения, я удаляюсь. Боюсь, что долгая дорога из Скараба утомила меня. А я не могу обходиться без отдыха.

Он кивнул своим телохранителям; они тоже склонились в глубоком поклоне. Затем повернулся и направился к дверям.

Король Джойс с трудом справился со своими эмоциями:

— Иди отдыхай, если ты так нуждаешься в этом. — Он снова говорил так, будто был очень доволен собой, как напроказивший ребенок. — Ты более щенок, чем я думал.

Шаги принца Крагена тут же замедлились; его плечо дернулось. Шокированные неожиданным окончанием встречи с послом, люди в зале смотрели на него — или на короля Джойса.

Но принц не остановился. Двери перед ним открылись, и он покинул зал для аудиенций.

Прежде чем кто-либо успел отреагировать, Элега вскочила на ноги. Ее глаза метали молнии. Ее выкрик отразился от высокого потолка зала:

— Отец, мне за тебя стыдно!

Так быстро, как только позволяли ее длинные юбки, она устремилась за принцем.

Никто больше ничего не произнес. Никто не посмел.

Король Джойс осторожно вздохнул. Затем обеими руками убрал волосы со лба, поправил обруч и запустил пальцы в бороду.

— Это печалит меня, — пробормотал он, словно не отдавая себе отчета, что каждый в зале мог слышать его. — Я ведь всегда гордился тобой.

Когда он скрылся за возвышением, Мисте воскликнула тихим, полным боли голосом:

— О, отец! — и бросилась вслед за ним.

Териза могла бы гордиться собой. Она одержала своего рода победу. Но, несмотря на это, Мисте страдала, Элега была в ярости, а король Джойс стал значить для нее намного меньше, чем раньше, и много меньше, чем должен был бы. Сердце Теризы заполнила печаль, словно пат был и у нее в душе.

И ей показалось, что воспоминания о звуках рогов унеслись куда-то из ее памяти.

11. НЕСКОЛЬКО ДНЕЙ, В КОТОРЫЕ НИЧЕГО ОСОБЕННОГО НЕ ПРОИСХОДИЛО

Териза столкнулась бы с серьезными затруднениями, если бы попыталась самостоятельно отыскать дорогу в свои комнаты, поскольку с этой частью Орисона была совершенно не знакома. Но Смотритель Леббик позаботился об этом. Как только лорды и леди начали расходиться, споря и обсуждая то, что повергло их в изумление, он приказал одному из стражников проводить ее.

Обратная дорога показалась Теризе заметно длиннее, но наконец она оказалась в своих покоях, за дверью, запертой на засов, и у нее наконец-то появилась возможность поразмыслить над тем, что происходило с ней сегодня.

Поглядев в окно, она с удивлением обнаружила, что небо — чистое, без единого облачка, а крыши и башни замка, припорошенные снегом, отблескивают розовым, в то время как на землю и далекие холмы наползает тьма. До этого она не представляла, что уже столь поздний час. На мгновение она забыла обо всем и просто смотрела на закат, который превратил Орисон в подобие замка из волшебной сказки — древние камни, окутанные тьмой и зимой, но все же вздымающиеся словно мечта или надежда к небу и свету, нежно розовеющие по краям. Теризе тут же припомнились звуки рогов. И ей до боли захотелось покинуть замок, но не сбежать обратно домой, к иллюзии жизни, а выйти в мир Морданта и найти то местечко среди холмов и леса, где можно услышать охотников или музыкантов, играющих, несмотря на холод, весело и со страстью.

Каким же образом предсказание могло знать о всадниках из ее сна?

Она, конечно же, могла и сама придумать ответ. Если она была создана зеркалом, тогда зеркало создало и ее сны. Но по какой-то причине ее это не удовлетворяло.

Ей нужно о многом рассказать Джерадину, в том числе, без сомнения, о тех чувствах, которые она испытывает по отношению к Мастеру Эремису. Джерадин — единственный, кому она верит, кто способен помочь ей решить, что делать.

Принять какие-то решения было необходимо; это очевидно. Король Джойс стал на путь саморазрушения — путь более опасный, чем пассивность, в которой обвиняли его люди. Отказавшись укрепить оборону Пердона, издеваясь над принцем Крагеном, он активно способствовал гибели Морданта.

Ясно, что Мордант нуждается в повелителе достаточно сильном, чтобы быть способным управляться с обстоятельствами, и достаточно умном, чтобы делать это по возможности лучшим образом. Смотритель Леббик явно не подходит: он слишком предан королю. И Гильдия как единое целое тоже — несмотря на силу, которую представляют Мастера, они все слишком разобщены, чтобы действовать эффективно. Знаток Хэвелок? Он безумен. Мастер Квилон? Териза не знала, каковы его мотивы, но не могла представить его возглавляющим борьбу за выживание Морданта.

Итак, остается лишь Мастер Эремис.

Джерадину, конечно же, эта идея придется не по вкусу. Но, быть может, ей удастся его убедить. И если они станут помогать Мастеру, она, может быть, получит возможность проводить с ним больше времени…

Эта мысль вызвала в памяти ощущение его губ на ее груди. Териза вздрогнула и обняла себя руками. Саддит уверяла ее: «Любой Мастер сделает для меня все, что я пожелаю, — если, конечно же, это будет ему по силам». И еще она говорила: «То же самое вполне может быть доступно и вам, если вы захотите». Хорошо, почему бы и нет? У нее не было ни опыта Саддит, ни ее умения оценивать ситуацию, но Эремис все же счел ее очаровательной.

До этого никто никогда не считал ее очаровательной.

Когда солнце закатилось за горизонт и тьма поглотила замок, Териза отошла от окна, выпила бокал вина и устроилась поудобнее в кресле, продолжая размышлять.

Через некоторое время Саддит принесла ужин. Служанке не терпелось поболтать: Орисон полнился слухами об аудиенции принца Крагена, и она слышала их все, но хотела бы знать, что же происходило на самом деле. Териза же обнаружила, что слишком устала — и к тому же слишком смущена, чтобы излагать свое суждение относительно этого вопроса. Полученные за день впечатления без остатка исчерпали ресурсы ее эмоций, а сладкие воспоминания о Мастере Эремисе нагнали на нее сон, и после немногословных полуискренних извинений она отослала Саддит. Затем Териза поужинала, выпила бокал вина, повесила одежду в тот гардероб, где не было кресла, блокирующего дверь в потайной ход, и легла в постель.

Она почти моментально заснула…

…и почти сразу проснулась от глухого деревянного стука. Сны, содержания которых она не помнила, затуманивали ее сознание; она была почему-то совершенно уверена, что звуки, которые она слышит, производит ее собственная одежда, которая стучит в дверь гардероба, умоляя выпустить — стыдясь находиться среди платьев и плащей, которые были ей одолжены для того, чтобы ее соблазнить. Но что-то в этом рассуждении было не так, не могла она так рассуждать…

Стук повторился. Через ошеломляюще долгое мгновение Териза осознала, что стук доносится из фальшивого гардероба.

Из того, где была дверь, ведущая в потайной ход.

Вначале сознание ее было настолько затуманено сном и усталостью, что Териза даже не подумала отвечать на стук. В ее голове в это время шевелились смутные мысли. Мне никак не дают отдохнуть. Неужели все здесь ночи напролет шпионят друг за другом?

Получить ответ на такой вопрос не представлялось возможным, и она решила отложить его на потом. Стук повторился, заглушенный голос прохрипел:

— Миледи!

Насколько ей было известно, лишь Знаток Хэвелок и Мастер Квилон знали о тайном ходе.

Если стук будет громче, стражники снаружи услышат его.

— Хорошо, хорошо, — пробормотала она, откидывая покрывала и выбираясь из постели. — Иду.

К счастью, огонь в камине почти потух, отчего воздух в комнате был холодным — это напомнило ей, что она совсем нагая. Голова ее стала соображать яснее. Она бросилась к гардеробу, достала оттуда вещи и оделась. Стук повторился.

— Да иду я, — ответила она по возможности громко — насколько посмела.

Как только она убрала кресло, дверь раскрылась и из гардероба ударил свет лампы.

Хотя глаза Теризы не успели приспособиться к свету, она без труда узнала визитера. Мастер Квилон пробрался сквозь висящие платья и вылез из шкафа.

— Миледи, — прошептал он с некоторым раздражением, — вы слишком крепко спите.

— Прошу прощения. — Она не пыталась стараться, чтобы в ее голосе были нотки раскаяния. — Я никак не могу привыкнуть к тому, что в мою комнату врываются посреди ночи.

— Я тоже предпочел бы сейчас спать, — заметил он. — Но есть нечто более важное, чем сон. — От раздражения нос его задергался. В свете лампы Мастер больше обычного походил на кролика. Но страсти, обуревающие его, никак не шли к его лицу. Глаза его маниакально блестели, словно у домашнего зверька, впавшего в бешенство. — Виделись ли вы с Джерадином после аудиенции принца Крагена?

Териза невольно отступила на шаг. Его поведение пугало; комнату внезапно наполнило предчувствие опасности.

— Он пропал?

— Пропал? Ничего подобного. А почему он должен был пропасть? Я только хотел бы знать, беседовали ли вы с ним сегодня после того, как я разделил вас.

Териза сделала глубокий вдох, стараясь успокоиться:

— А что произошло?

Мастер Квилон зарычал:

— Миледи, вы беседовали сним?

— Нет, — ответила она испуганно. — Я не видела его. Я не говорила с ним. А что происходит?

Мастер Квилон какое-то время молча смотрел на нее.

— Хорошо, — сказал он, и его лицо несколько расслабилось. — Это хорошо. — Но он не сводил с нее взгляда. — Миледи, на заседании Гильдии вы слышали достаточно много. И я пойду дальше, предположив, что еще кое-что вы узнали от Мастера Эремиса. Вы не должны беседовать об этом с Джерадином. Он ничего не должен знать.

— Но почему? — Страх пронизал ее; тревога обручем сдавила живот. Она надеялась, что увидит его снова, проведет с ним целый день и все расскажет ему. — По какой причине? Ведь он единственный, с кем я могу поговорить!

— Потому что, — Мастер тщательно выговаривал слова, — это единственная возможность сохранить ему жизнь.

— Что?

— До тех пор, пока он ничего не знает, враги не решатся выдать себя убийством. Но если вы расскажете ему все, что знаете, он наверняка начнет действовать. И тогда станет слишком опасен и будет убит.

— Убит? — Она внутренне содрогнулась. Пол и свет лампы закачались. — Почему кто-то хочет убить его?

— Миледи, — ответил Квилон с трудом, — вам должно быть очевидно, что ваше присутствие здесь — не случайно. Вы были воплощены через зеркало, которое создавалось совсем для других целей. Как это было сделано? Никакая ошибка или недочет не могут объяснить этого. Вы утверждаете, что неповинны в этом. Тогда кто?

Миледи, вы для нас очень важны. — Внезапно Мастер Квилон повернулся и начал забираться обратно в гардероб. Его голос глухо прозвучал из-за одежды: — Джерадин в опасности.

Какое-то время Териза смотрела ему вслед, пока он забирался обратно в ход и закрывал за собой дверь, отрезая от нее свет. Затем она заставила себя двигаться. Мысль о том, что жизнь Джерадина зависит от ее молчания, была настолько болезненной, что она чуть не разрыдалась. Раздвинув платья, она пробралась к двери и открыла ее.

Мастер Квилон был уже на лестнице, ведущей вниз. Он обернулся на шум и посмотрел на Теризу. Свет падал под таким углом, что на его лице лежали тени, похожие на темные пятна усталости.

— Миледи?

— Кто его враги?

Она не могла определить выражение его лица. Его голос был твердым.

— Если бы мы знали это, мы смогли бы остановить их.

Прежде чем она успела сказать еще что-то, он повернулся и продолжил спускаться по лестнице. Его тень дергалась словно марионетка.

— А кто его друзья?

Ответом ей было только эхо шагов Мастера Квилона.

Когда затих шорох его сандалий на ступенях и исчезли последние отблески света, она вернулась обратно в комнату и, закрыв дверь, снова заблокировала ее креслом.

А затем снова легла спать.

На следующее утро она все-таки приняла решение.

Она ничего не скажет Джерадину.

К несчастью, это оказалось не так легко, как хотелось бы. Ее желание исповедаться ему было невероятно сильным. И она знала, что причинит ему боль своим молчанием.

Для того чтобы оберегать его, ей придется некоторое время не встречаться с ним.

Проснулась она рано. Несмотря на недостаток опыта, сумела развести огонь в камине. Стуча зубами от холода, тщательно вымылась, затем, проклиная неудобство платьев, в которые невозможно было облачиться без посторонней помощи, надела притворно скромное светло-серое платье, которое, как она надеялась, должно было помочь ей не выделяться среди окружающей обстановки.

Она решила попросить Саддит провести ее по Орисону и показать ей весь замок по возможности полно. Если она будет занята чем-нибудь, чего Джерадин не ожидает и не сможет предугадать, и если она примет меры против случайного обнаружения, то, может быть, ей удастся хотя бы на один день избавиться от необходимости принимать какие-то решения.

Самостоятельное одевание длилось довольно долго. Когда Териза все-таки справилась с этим, подоспел завтрак. Саддит постучалась в дверь и, после того как Териза отодвинула засов, вошла, неся поднос с едой. Сегодня она выглядела еще более очаровательной — или еще более распущенной, — чем обычно; в ее улыбке было больше нахальства, больше уверенности в ее походке. Повинуясь внезапному побуждению, Териза сказала:

— Ты выглядишь счастливой. Ты провела очередную ночь с Мастером? Или нашла кого-нибудь получше?

— Да что вы, миледи, — запротестовала Саддит, хлопая ресницами. — Что вы хотите этим сказать? Я невинна, как девственница. — Затем улыбнулась. — Это так говорится. Я столь же удовлетворена, как и большинство девственниц во сне.

Посмеиваясь своей шутке, она поставила перед Теризой завтрак.

Принявшись за еду, Териза предложила ей прогуляться. Служанка мгновенно согласилась.

— Но прежде, — сказала она, критически изучая Теризу, — нам необходимо кое-что изменить в вашем гардеробе. Если вы собирались выглядеть так, словно провели в этом платье всю ночь, защищая свою добродетель, то вам это удалось. Честное слово, миледи, вам следовало бы подождать, пока я не помогу вам.

— Я не думала, что это выглядит настолько ужасно. — Териза торопилась уйти; она не хотела, чтобы у Джерадина был шанс застать ее здесь. Но при первом же взгляде на свое платье она поняла, что Саддит была права. Опечаленная, она доверилась хлопотам служанки.

Это было ошибкой. Саддит потребовалось всего несколько минут, чтобы расстегнуть и снять с нее платье; но едва она это сделала, раздался стук в дверь.

Сердце Теризы сжалось. Она была не готова к этому. Неужели ей придется говорить ему неправду? Она не верила, что сможет убедительно солгать Джерадину.

Саддит, конечно же, не подозревала, что творилось в голове Теризы. Она поспешила из спальни, чтобы открыть дверь. Териза услышала, как она кокетливо говорит:

— Пригодник Джерадин, какой сюрприз! Вы пришли расплатиться со мной за вчерашнее? Но для этого нужна более интимная обстановка. Или вы собираетесь оставить меня на потом, отдав предпочтение леди Теризе?

Смех Джерадина звучал несколько принуждено:

— Дорогая Саддит, вы можете найти что-нибудь получше меня. Честное слово, вы и так всегда находите лучшее. Лучшее, что я могу сделать, — это попросить у леди Теризы позволения побеседовать с ней. Она свободна?

— Джерадин, — ответила Саддит с насмешливой серьезностью, — свободных женщин не бывает.

Хмыкнув, она вернулась в спальню, где Териза ждала, пока ее оденут.

— Миледи, прибыл пригодник Джерадин. Для прогулки по Орисону он будет вам лучшей компанией, чем я. И он — мужчина, несмотря на то, что стеснителен, легко смущается и всего лишь пригодник. Передаю вас ему.

Нет, хотела сказать Териза. Не надо. Но Саддит уже выходила из комнаты. Напоследок она прочла Джерадину еще одно нравоучение и закрыла за собой дверь.

Долгое мгновение Териза двигалась с места, тупо жалея о том, что не умеет ругаться. Но она не могла стоять здесь столбом до скончания века. Ведь Джерадин рано или поздно сделает несколько шагов по комнате и все же увидит ее. Чувствуя себя такой же смущенной, какой всегда была перед барракудоподобными молодыми людьми, с которыми отец пытался ее познакомить, делая попытки выдать замуж, чтобы побыстрее сбыть ее с рук, она вышла из спальни.

Улыбка Джерадина вмиг развеяла все ее благие намерения; он казался таким счастливым от того, что видит ее, что она чуть не сломалась и не выложила ему все, что знала. Но Териза позволила себе лишь посмотреть на него в ответ и заставила свои губы растянуться в улыбке.

— Прошу прощения за то, что не пришел снова повидаться с вами вчера,

— начал он поспешно, даже не пытаясь скрыть радость, так и брызжущую из него. — Не знаю, что уж взбрело в голову Мастеру Квилону. Обычно он не бывает таким. Он отвел меня в свою личную лабораторию и засадил за работу: просеивание песка и все такое прочее. Работу столь примитивную и бессмысленную, что самый юный пригодник мог бы с ней прекрасно справиться. Затем пришло сообщение, что прибыл принц Краген и король Джойс собирается дать ему аудиенцию. Я думал, что это спасет меня. Как бы Мастер Квилон ни относился ко всему происходящему, он не мог требовать от меня, чтобы в такой час я занимался просеиванием песка.

Он скривился:

— Как обычно, я оказался прав. Песок мне просеивать не пришлось. Вместо этого он дал мне наставления, как приготовить самый сложный краситель, о каком я только слышал, и приказал мне получить его тремя различными способами. «В экспериментальных целях». Некоторые Мастера не позволяют пригодникам выполнять столь сложную работу. И прошли уже годы с тех пор, как кто—то из Мастеров давал мне работу такой сложности. Я не знал, радоваться мне или вешаться.

Я закончил работу не раньше полуночи. Но до сих пор не уверен, сделал ли хоть один краситель правильно.

И похоже, что самое интересное я пропустил.

Горло Теризы было словно забито ватой. Она сглотнула.

— Вы, наверное, слышали, что произошло.

Он медленно кивнул, внимательно разглядывая ее; холодность ее манер его несколько удивила.

— Вы действительно играли в перескоки с принцем Крагеном?

Не в силах посмотреть ему в лицо, Териза обратила свой взор к окну. Чистое небо вчерашнего вечера бесследно исчезло; низкие облака, тяжелые как камень, сводом накрыли замок и окружающие его холмы, окрашивая все вокруг в серые тона. В этом свете платье, которое она выбрала, казалось, несло в себе столько же печали, как и ее душа.

— Да.

Джерадин с уважением присвистнул:

— Поразительно! А ведь он совершенно ничего не понимал в этой игре! Как вам удалось заставить его сделать пат? Это просто великолепно! Алендскому монарху следовало бы пожаловать вам титул за то, что вы так остроумно сохранили принцу честь. — Затем его тон стал более печальным: — Судя по слухам, это было действительно самое умное, что можно было предпринять ввиду надвигающейся катастрофы. Обладай король Джойса хотя бы половиной вашего здравого смысла, нам было бы на что надеяться.

О, Джерадин! Ненавидя саму себя за то, что делает, Териза воспользовалась удобным случаем уклониться — или по меньшей мере отсрочить

— неизбежные вопросы. Не поворачивая головы, она кисло сказала:

— Но что в этом толку, не так ли? Это ведь все равно бессмысленно. Насколько я могла понять, он затеял аудиенцию лишь для того, чтобы поразвлечься за счет принца. Он хочет войны с Алендом.

Затем она повернулась, заставляя себя смотреть на него, потому что ей было стыдно.

— Джерадин, почему вы так преданы ему? Может быть, когда-то он был великим королем — я не знаю. Но сейчас ничего этого в нем не осталось. — Она говорила так, словно во время аудиенции могла превозмочь притягательность улыбки короля, словно прямо сейчас смогла бы превозмочь ее притягательность. — Почему вы считаете, что он прав?

В его взгляде была такая боль, что Теризе захотелось броситься в спальню и спрятать голову под подушки. Тем не менее она продолжала:

— Именно поэтому Мастера и не верят вам. Потому что вы так преданы ему, и никто из них не может понять — почему.

— Они так сказали? — ответил он мгновенно. — Они не верят мне, потому что я продолжаю служить своему королю? А я-то думал — потому, что я с девятилетнего возраста не делал ничего правильно.

Чуть дрожа, Териза повернулась к окну и прижалась к холодному стеклу, чтобы охладить горящий лоб. Не говорить с ним? Не рассказать ему всей правды? Но как она может сделать это, даже ради спасения его жизни?

— Простите, — произнес Джерадин, видя ее реакцию. — Я не хотел… Это для меня действительно очень больная тема, как вы, наверное, заметили. Однако у меня есть предчувствие…

Она ждала, но он не продолжал. Наконец она спросила:

— Так что же на этот раз?

С глубокой, хотя и неосознанной убежденностью он ответил:

— У меня есть предчувствие, что король знает, что делает.

— О, Джерадин! — Териза не могла сдержаться; она снова повернулась к нему, явно выказывая свое раздражение. — Вы действительно считаете, что начинать войну с Алендом — это мудро? Вы думаете, это поможет справиться с проблемами Морданта?

— Нет, — ответил он мрачно. — Я ведь говорил вам, что мои предчувствия меня всегда подводят. Но я просто не могу их игнорировать. — И после некоторого колебания добавил: — Я не рассказывал вам, как увидел его впервые?

Думая, что примерно представляет, что услышит, Териза кивнула:

— Не хотите ли присесть?

— Нет, спасибо. — Взгляд Джерадина становился отстраненным, все более сосредоточенным на той истории, которую он собирался рассказать. — Я слишком долго просидел над весами. Спина у меня до сих пор ноет. — Он начал медленно расхаживать перед ней взад и вперед.

— В то время мне было не больше одиннадцати или двенадцати лет, и я еще ни разу не покидал родного дома. Нет, конечно же, не было ни одного места в пределах нескольких миль от Домне, где я не проезжал бы верхом, не работал или не проходил вместе с братьями, выполняя поручения, или, — он улыбнулся, — пытаясь исправить то, что натворил. И что бы там ни говорили, Домне — самая красивая из провинций, в особенности весной, когда зацветают яблони, кизил и шиповник, и холмы, насколько хватает глаз, покрыты цветочным ковром. Я любил бродить по ним, играть в тихих местечках вроде Сжатого Кулака, лазить по горам.

Казалось, Джерадину доставляло удовольствие вспоминать это.

— Но центром моей вселенной был Хауселдон. Мой отец, Домне, — человек, который любит свой дом больше всего на свете. Общество своей семьи он предпочитает всему остальному, хотя люди считают его самым близким другом короля. Каждый год или два ему приходилось отправляться куда-нибудь по поручению короля Джойса, иногда за пределы Морданта, и при этом он всегда брал с собой по меньшей мере двух из моих братьев. Именно благодаря одной из таких поездок Артагель открыл в себе талант к фехтованию, чего никогда не произошло бы, оставайся он дома. Но я тогда был слишком юн, чтобы ездить с ним. И я был любимчиком матери. Когда она умерла, Тольден — это мой старший брат — и его жена присматривали за мной, словно считали, что я никогда не стану взрослым.

По некоторым причинам, объяснить которые довольно трудно, я не пошел в отца. Тольден же стал почти его копией — и когда он станет Домне, даже любимые кусты отца в нашем саду не ощутят, наверное, никакой разницы. Также как Миник и Вестер — он в нашей семье самый красивый. А единственная причина, по которой я не вношу в этот же перечень Стида в том, что он бегает за каждой юбкой в Домне, а не занимается стрижкой овец. Я не говорил вам, что наша семья занимается разведением овец? Впрочем, мы, конечно же, занимаемся всеми фермерскими делами, как и любая другая провинция, но шерсть и пряжа — это то, чем мы славимся. — В голосе его слышалась непритворная гордость. — Как только мои братья обнаружили, насколько я неуклюж, — продолжал он, — они перестали подпускать меня и близко к кошарам. Однако как-то летом мне пришлось пасти овец так долго, что в радиусе пяти миль я знал каждую овцу по имени.

Оценивая все это сейчас, могу сказать, что любовь ко мне моего отца должна быть просто невероятной. Он до сих пор не может расстаться даже с клочком шерсти, не пустив его в дело. Глаза у него горят, когда он видит молодняк или новое стадо. И он радуется обществу своих сыновей так, словно это лучшие люди в мире. Он смог разглядеть даже во мне нечто хорошее — представляете? Когда я теперь приезжаю домой, первые пять дней я провожу, очарованный своей удачей, и удивляюсь, почему я вообще уехал оттуда.

Затем он пожал плечами и улыбнулся:

— А следующие пять дней я провожу, пытаясь придумать, как сказать Домне, что мне скоро снова уезжать. Может быть, потому, что я никогда не был с ним ни в одном из путешествий и каждый раз ждал, когда он и братья вернутся и весь следующий сезон будут рассказывать истории об удивительных вещах и событиях, свидетелями и участниками которых они были. Я потому и люблю Найла. Если не считать меня, он — младший. Он тоже частенько оставался дома. Когда Артагель вернулся, набравшись опыта в армии Морданта, мы с Найлом обращались с ним как с особой королевской крови. Мы хотели, чтобы он рассказал нам абсолютновсе.

Или, может быть, потому, что король Джойс отослал королеву Мадин и дочерей, и те гостили у нас больше года, когда мне было пять или шесть лет. Как мне кажется, это случилось тогда, когда алендский монарх и верховный король Фесттен впали в отчаяние, пытаясь сохранить своих воплотителей, и король Джойс боялся, что они попытаются остановить его, напав на его семью. Во всяком случае, мы с леди Элегой были одного возраста и большую часть времени играли вместе. Даже тогда, — нежность Джерадина по отношению к ней была очевидной, — она была истинно королевской дочерью, и я иногда не знал, как мне с нею держаться. Я любил ее рассказы о войнах и власти, несмотря на то, что, судя по ее словам, она спасала королевство гораздо чаще, чем могла это делать пятилетняя девочка. Именно Элега пробудила в том юнце, каким я был тогда, желание исследовать весь мир, как я исследовал Домне.

А может быть, потому, что самое невероятное из всего, что я знал о своем отце, было то, что он дружил с королем.

Но какова бы ни была причина, я, сколько себя помню, никогда не мог смириться с мыслью стать фермером или пастухом.

Он внезапно замолчал и посмотрел на Теризу.

— Простите. Я не собирался всего этого говорить. Я просто хотел, чтобы вы поняли, каким мальчишкой я был, когда впервые встретился с королем.

— Не нужно извиняться, — ответила она мягко. Ее радовало все, что уводило его от расспросов. И ей было интересно слушать о его семье. Его откровенность производила на нее такое же впечатление новизны, как Мордант и воплотимое, и рассказ его звучал очаровывающе, был странным и удивительным, как волшебная сказка. — Если бы вы сами об этом не сказали, я бы и не заметила, что вы отклонились в сторону.

Джерадин шутливо поклонился:

— Вы очень великодушны, миледи. — И продолжил рассказ: — Как я говорил, это было примерно тринадцать лет назад. Мордант находился тогда в относительном мире, потому что Знаток Хэвелок был еще не готов победить Архивоплотителя Вагеля и его клику, и король Джойс объезжал королевство, готовясь к тому, что его войны скоро наконец закончатся. После Термигана он посетил Домне.

В тот день, когда он приехал, я пропалывал кукурузу на одном из полей в окрестностях Хауселдона. Точнее, я успел только дойти до этого поля — оно располагалось довольно далеко, но на холме, и дорогу от него было хорошо видно. Я был настолько возбужден, что совсем не смотрел себе под ноги. И в тот момент, когда король со свитой проезжали по дороге мимо меня, — Джерадин хмыкнул, — я рухнул в яму с силосом прямо посреди поля.

Но меня это не смутило. Я бросил мотыгу и побежал к дому.

Вокруг Хауселдона есть загородка, не позволяющая животным разбредаться, и, к несчастью, яма с кормом для свиней находилась как раз между мной и ближайшим проходом. Однако один из моих братьев положил через яму бревно, дабы не обходить ее всякий раз, и, чтобы сократить путь, я побежал по нему.

Вы, наверное, уже можете себе представить, что же произошло. — Он скривился в насмешливом отвращении. — Но это меня не остановило. Я просто должен был увидеть короля Джойса, и как можно быстрее. Это было самым важным в моей жизни. Поэтому мне удалось добежать до дома как раз тогда, когда король и его люди — королева Мадин с Элегой, Торрент и Мисте, Знаток Хэвелок в своей развевающейся мантии, Смотритель Леббик со множеством гвардейцев, два или три советника короля и несколько слуг — вот видите, я все прекрасно помню — начали слезать с лошадей. — Он хмыкнул. — В волосах у меня застряли вишневые косточки, апельсиновые корки висели на одежде, дынная кожура прилипла к ногам, и весь я с ног до головы был в грязи.

Большая часть присутствующих рассмеялась — за исключением Элеги, которая казалась разгневанной, — но не мой отец и не король. Домне сказал: «Мой владыка король, это мой младший сын, Джерадин» — так, словно он никогда не любил меня так сильно, как в тот самый момент. Затем король кивком подозвал меня к себе. Не обращая внимания на то, что я был весь в грязи, он положил мне руки на плечи и крепко сжал их: «Ты мне нравишься, мой мальчик, — сказал он. — Приезжай в Орисон через несколько лет». Что-то вроде этого. «У вас в семье уже есть воин, которым можно гордиться, — Артагель, и воин он отменный. А ты будешь воплотителем».

Джерадин снова остановился и посмотрел Теризе в лицо:

— Он сделал меня самым счастливым человеком на свете. И я этого никогда не забуду. Я не так предан ему, как должен бы, — ведь он запретил мне разговаривать с вами, помните? — но он мой король, и я буду стараться служить ему до тех пор, пока это будет в моих силах. — Затем он стеснительно улыбнулся. — Во всяком случае, это лучшее объяснение, какое я могу вам дать. Однако, если вы зададите мне еще хотя бы пару вопросов, я заговорю вас до смерти и тем самым не дам возможности рассказать, что же произошло с вами вчера.

Теризу охватил ужас. Не в силах встретиться с ним взглядом, она сказала:

— Мне понравился рассказ о вашей семье. Вы слышали, что Саддит упоминала о прогулке? Она собиралась показать мне Орисон. Я хотела бы познакомиться с тем, что меня окружает, поближе. — И, к собственному изумлению, добавила: — Эта комната начинает действовать на меня угнетающе.

Забыв о своей стеснительности, Джерадин мгновенно стал собранным и задумчивым:

— Я с удовольствием буду сопровождать вас. После вчерашнего я, без сомнения, могу себе позволить устроить день отдыха. Но заседание Гильдии — вещь слишком важная, чтобы беседовать о ней на публике. С моей удачливостью кто-нибудь нас обязательно подслушает. Почему бы вам не рассказать мне, что случилось после того, как я ушел? А затем мы пойдем.

Если он втайне хотел знать, чем же она занималась с Мастером Эремисом, то хорошо скрывал свои чувства. Однако Теризе нужно было каким-то образом отвлечь его, и ей не пришло в голову ничего лучше, чем сказать:

— А вы уверены, что хотите услышать именно об этом, а не о том, что было у Мастера Эремиса? Вы ведь довольно настойчиво пытались прервать наши занятия.

Она попыталась, чтобы слова ее звучали поддразнивающе, — и это ей не удалось. Они прозвучали так, будто их произнесла ее мать, пытаясь шутливостью прикрыть желание причинить боль.

Джерадин поспешно нахмурился, чтобы не вздрогнуть, его лицо помрачнело.

— Я был неправ, миледи? — спросил он растерянно. — Неужели Мастер Эремис желал вам добра?

Она не могла ответить на это; ей было слишком стыдно за свое поведение. Мягко, словно извиняясь, она сказала:

— Вы знаете, что он для меня сделал? Он доказал, что я не существую. Или не существовала, пока вы не нашли меня в зеркале. Вы каким-то образом создали меня.

Внезапно пригодник разгневался. Его глаза запылали:

— Он убедил вас в этом? Вас? Это, должно быть, потребовало всей его логики. И что же он сказал? Какие аргументы он приводил на сей раз?

Удивленная и слегка напуганная реакцией Джерадина, она ответила:

— Язык. Зеркала ведь не воплощают звук. — Сконфуженная, она повторила то, что сказал ей Мастер Эремис.

В ответ Джерадин всплеснул руками. Остановившись у окна, он посмотрел наружу, на зимний пейзаж.

— Сукин сын, — прохрипел он. — Ну почему он занимается такими делами? — Затем пригодник резко повернулся к Теризе. — Все это чушь собачья, и это ему хорошо известно. Это интересный факт, но он ничего не доказывает.

Она безмолвно смотрела на него.

— Есть по меньшей мере одно альтернативное объяснение этому. Воплощение изменяет сами объекты. Это — часть таинства. Язык — это еще не все. Когда я сунул голову в зеркало — в то, где был виден Воин, — у меня не было никаких проблем с воздухом, которым я дышал. Но почти наверняка в том мире, куда я попал, воздух должен быть совсем другим, не как здесь. Почему зеркало создает чуждые пейзажи, чуждых людей, чуждые законы природы, чуждые существа — и не создает чуждого воздуха? Это все не имеет смысла. Я, должно быть, изменился при воплощении так, чтобы иметь возможность дышать нормально. И если бы те люди не были столь решительно настроены убить меня, мы с ними могли бы побеседовать.

Однако этим я точно так же не могу ничего доказать. Но доказательство

— не главное. Главное то, что ответ, который дал вам Мастер Эремис, не обязательно правилен. Возможны и другие объяснения.

А значит, он вовсе не относится к вам хорошо, раз позволяет себе подобное. — Его тон был непререкаемым, словно сжатый кулак. И он, казалось, не сознавал, что Териза все больше впадает в панику.

Ее прошлое было реально? Она не могла просто повернуться к Джерадину спиной и игнорировать его слова, словно это была сыгранная роль, и она была вправе выбрать себе другую. Ибо если он прав, тогда она не принадлежит этому месту — и в таком случае все, что она делает, имеет большое значение. Ее ошибки могут вызвать серьезные осложнения; риск, на который она пошла ради принца Крагена перед королем Джойсом, может привести к ужасным последствиям.

Джерадин едва слышно сказал:

— Видно, у него есть причина желать, чтобы вы поверили, будто я создал вас. Он чего-то от вас хочет. — Затем он скривился. — Конечно, он хочет переспать с вами — но я имел в виду не это. Если бы все было так просто, он не старался бы принизить вас.

Миледи, так что же произошло на заседании Гильдии после моего ухода? Какое решение они приняли?

Териза почти не слышала его, но через мгновение его слова вдруг прозвучали в ее сознании резко и громко, и она уловила, что он сказал. Ее лицо побледнело.

— Решение? — выдохнула она, стараясь не впасть в панику. Даже это — ее решение оберегать его на самом деле может быть неправильным. Может быть, ей не следовало верить Мастеру Квилону. Или же, возможно, Джерадину следовало умереть — быть может, он представлял для Морданта некую опасность, чего Териза сама понять никак не могла, потому что была здесь посторонней. Она знала недостаточно; верный ответ был ей недоступен. Чувство слабости охватило ее, тьма закружилась в уголках глаз. Колени ее начали подгибаться.

Как-то незаметно для нее Джерадин преодолел расстояние, разделявшее их. Он схватил Териза, сжал ее кисти в своих руках.

— Териза! — прошипел он страстно. — Что они решили?

Ноги не держали ее. Если бы он ее отпустил, она просто упала бы. Но через мгновение она вдруг обнаружила, что страстное желание знать на его лице понемногу возвращает ей силы. Он рисковал больше, чем когда-либо будет рисковать она. Мастер Квилон прав: Джерадин слишком прямодушен, чтобы остерегаться. Она не могла позволить, чтобы его убили; она не хотела дать его врагам повод убить его.

Но когда Териза выпрямила колени и ощутила собственный вес, она поняла, что путей к отступлению нет. Она не могла допустить, чтобы его убили. Но что же она могла сделать? Она никак не могла заставить себя солгать ему. Она понимала, что не сможет солгать человеку, который смотрит на нее вот так, как сейчас Джерадин. Даже если раньше она не существовала, с этого момента она стала реальной, потому что Джерадин так смотрел на нее: в ярости от ее поведения и в то же время отчаянно желая помочь ей.

Одну за другой она рывком высвободила руки и, продолжая испытывать слабость, сказала:

— Мне велели ничего вам не говорить. Мне сказали, что если вы узнаете, что решила Гильдия, то ваши враги убьют вас.

Внезапное и болезненное, словно от пощечины, изумление исказило его черты, и он отступил на шаг.

— Убьют?.. — Его взгляд забегал по сторонам, словно пытаясь найти объяснение. — Меня? Какие враги? Почему кто-то?.. — Вопросы вылетали из него отрывками, и он не мог притормозить их поток, чтобы выговаривать полностью. — А вы?.. Они поступили так с вами? Кто?..

Внезапно он видимым усилием воли взял себя в руки, подавил в себе смятение и сдавленным голосом пробормотал:

— Вы несчастная женщина. Вы знаете нечто, чего не знаю я, и хотите поделиться со мной, но боитесь, что это будет стоить мне жизни. А если я скажу, что у меня нет врагов, — я даже представить не могу, что у меня есть враги, — вы просто не будете знать, кому верить.

Она кивнула. Если он будет продолжать в том же духе, то вскоре она расплачется.

Но вдруг Джерадин сделал нечто, потрясшее ее до глубины души. Ничто в странной любви ее отца, слабоволии преподобного Тетчера или страстности Мастера Эремиса не подготовил ее к тому, что Джерадин успокоится, проглотит свое неудовольствие и одарит ее улыбкой.

— Знаете, Териза, прогулка кажется мне великолепной идеей. — Опасность он встретил с блеском в глазах. Она смутно осознала, что наконец-то он стал называть ее по имени. — Я с удовольствием покажу вам Орисон и его окрестности. Мне почти ничего не известно о тайных ходах, о которых здесь так много говорят, но думаю, что все остальное я изучил довольно неплохо.

Она была так рада и испытывала такое облегчение, что подошла к нему, не раздумывая положила ему руки на плечи и поцеловала в щеку.

И такое блаженство появилось у него на лице, что она не смогла сдержать смех.

Все еще смеясь, они покинули ее комнаты, и экскурсия началась.

Экскурсия эта продлилась гораздо дольше, чем Териза предполагала. Фактически, она растянулась на несколько дней. Джерадин был прекрасно знаком с хитросплетением коридоров, пронизывающих Орисон из конца в конец. Он ни разу за это время не попытался выяснить, что произошло на заседании Гильдии, или проникнуть в ее секреты; но зато рассказал историю о каждом из знамен в коридоре, ведущем в зал для аудиенций, — каждое из них было штандартом армии, побежденной в бою королем Джойсом. Большая часть высокородных особ, которых они с Теризой встречали по пути, либо не узнавали его, либо узнавали, но отгораживались вежливой улыбкой; однако любой стражник, служанка, судомойка, повар, уборщик, виночерпий, оружейник, подмастерье, каменщик, торговец от самых глубоких подземелий до самых верхних башенок замка, казалось, были его друзьями или знакомы или с ним лично или с его семьей, и связь Джерадина с этими людьми была такой же, как и знание об Орисоне; он был задорен как щенок, спотыкался о лестницы и собственные ноги, натыкался на стены, что-то постоянно терял — и приходил восторг, когда замечал что-то подобное за другими; среди судомоек, оружейников и уборщиков его признавали своим, несмотря на его неуклюжесть, воспринимая все его приключения с юмором, и многие из этих людей смотрели на него с восхищением, которое вполне можно было принять за уважение.

Наконец, изрядно устав — и стараясь не показывать этого, — Териза спросила его, как долго он может уклоняться от выполнения своих обязанностей.

— Если меня не смогут отловить, — ответил он, улыбнувшись и пожав плечами, — то не смогут и сказать, чем же мне следует заниматься. И не смогут наказать меня. — Он закрыл эту тему, открыв перед Теризой дверь одной из огромных кухонь, где готовилась еда для жителей Орисона, — или, возможно (позже она не могла припомнить всех подробностей), это была одна из просторных, заставленных тяжелыми столами, трапезных, где питались люди, работавшие в замке, — или, может быть, одна из огромных комнат, служивших кладовыми, где люди попадались столь же часто, как в жилых частях замка, и было на удивление чисто, потому что того требовал — и частенько проверял — Смотритель Леббик, пекшийся о том, чтобы в Орисоне никогда не вспыхивали никакие эпидемии.

Всю дорогу Джерадин безостановочно что-то рассказывал ей. Наконец он и сам проявил любопытство, спросив Теризу, почему она почти не задает вопросов.

— Думаю, я уже достаточно ясно дал понять, — прокомментировал он, — что не собираюсь слушаться того, что мне приказано относительно вас. — Он постарался, чтобы это прозвучало небрежно. — И расскажу вам все, что вы хотите знать.

Это его предложение опечалило Теризу. Она не хотела признаваться Джерадину, что Мастер Квилон уже сделал это. Но поскольку ей следовало все же что-то сказать — и потому, что напоминание о Мастере Квилоне заставило ее вспомнить Знатока Хэвелока, который, в свою очередь, напомнил ей об Архивоплотителе Вагеле и его клике, — она попросила:

— Расскажите мне о Бретере верховного короля.

Эта просьба была настолько странной, что Джерадин остановился и посмотрел на нее.

— О Гарте? А где вы слышали о нем?

Териза вздрогнула и заставила себя собраться. В попытке свести свою ложь к минимуму она с волнением в голосе сказала:

— Один из Мастеров упомянул как-то о нем. При этом они говорили о Вагеле и Кадуоле.

Одно бесконечно трудное для Теризы мгновение пригодник смотрел на нее. Затем, к ее облегчению, пожал плечами и пошел дальше, видимо, принимая ее объяснение.

— Кадуол — странная страна. — Его ответ, как обычно, был всеобъемлющ.

— Имея флот, он больше контактирует с остальным миром, чем Аленд, — а мы и вовсе отрезаны от всего этого. Торговля приносит кадуольцам такое богатство, какое у нас вряд ли когда-нибудь будет. Но богатство само по себе не приносит добра, оно лишь позволяет купить еду, удовольствия и власть. Ну, еду-то они получают от нас за вполне скромную цену… во всяком случае, так было, пока они не начали скапливать войска у границ Пердона. Теперь они добывают ее в основном разбоем. Власть же не приносит им особой радости, особенно с тех пор, как король Джойс основал Мордант и Гильдию. И потому Кадуол покупает как можно больше удовольствий.

С другой стороны, страна эта очень скудна. Большая часть ее территории — это пустоши и пустыни, а в тех областях, где есть вода, ветры дуют так, что сдирают кожу с костей. Такие условия приучают всякого, кто там выживает, к праву силы и жестокости.

Весьма странно, как Кадуол сочетает наслаждение и жестокость. — Джерадин на мгновение задумался, прежде чем пояснил: — Бретер верховного короля — это традиционный личный воин Фесттена, тот, кто его защищает и убивает от его имени. Он, предположительно, лучший фехтовальщик в стране — самый сильный и самый жестокий, продукт жестоких обстоятельств и тренировок. Фактически, кадуольцы утверждают, что людей, которые не преуспели в пригодниках Бретера верховного короля, столько, что Кармаг построен на их костях. Однако награда, которую получает величайший воин во всей стране, — это не богатство, не власть и даже не свобода. Награда эта

— наслаждение. Наслаждение возможностью погибнуть, исполняя свои обязанности, — погибнуть на службе у верховного короля.

Как бы то ни было, власть и богатство в Кадуоле — и контроль над наслаждениями — всегда относились к сибаритской части их культуры. Верховный король Фесттен не может похвастаться в ближайших десяти коленах предком, который когда-нибудь жил в палатке в пустыне или стоял под ветром, катящим камни, или измерял свою жизнь длиной клинка. И то, как он управляет Кадуолом, напоминает мне скорее магистра Гильдии. — Джерадин улыбнулся Теризе. — Насколько я могу судить, управлять Мордантом он хочет только для того, чтобы сберечь деньги на покупке еды и потратить их больше на наслаждения.

Увлеченный своим рассказом, Джерадин, казалось, позабыл о том странном факте, что Териза не задает никаких вопросов. Облегченно вздохнув, она подумала, что и Гильдия, и король имеют, пожалуй, серьезные основания стараться сохранять свои знания в тайне. К примеру, если бы по какой-то дикой фантазии она была бы в сговоре с Гартом, эта экскурсия была бы для нее бесценной.

На второй день Джерадин показал ей огромный резервуар, где дождевая вода, стаявший снег и воды небольшого ручья, питавшего Орисон, собирались вместе и сохранялись для нужд замка. Это тоже было сведениями, которыми мог бы воспользоваться враг.

Эта мысль вызвала в ней восторг от того, что пригодник делает для нее. Она знала, что совершенно безвредна, — но он не мог питать по отношению к ней такую же уверенность. Его доверие было весьма рискованным.

Ей стало казаться, что хранить от него тайны — не слишком правильный путь отблагодарить его. Она не хотела причинять ему страдания.

На следующий день, к ее удивлению, Джерадин не появился, чтобы продолжить экскурсию. Вместо этого он послал ей весточку, где говорилось, что Мастер Квилон снова засадил его за работу. И, что еще сильнее удивило Теризу, она снова улеглась в постель и проспала большую часть дня.

Однако снился ей Мастер Эремис, а затем она не могла заснуть всю ночь. С наступлением же утра Териза обнаружила, что ждет, когда появится Джерадин. Если он не придет, она может попытаться найти ответы на свои вопросы у того человека, который так страстно целовал ее.

Где же он? Почему он забыл о ней? Неужели он больше не хочет ее? Неужели она настолько непривлекательна, что он потерял к ней всякий интерес?

К счастью, вскоре после завтрака в ее дверь постучал Джерадин.

Он принес с собой для нее толстый овчинный полушубок и ботинки, подобные тем, которые носил сам.

— Сегодня, — сказал он нравоучительно, улыбка светилась в уголках его глаз, — зубцы башен.

Она надела полушубок поверх серого платья, и Джерадин со слегка насмешливой галантностью вывел ее из комнаты.

Судя по тому, что она могла видеть из окон, у Орисона не было внешнего оборонительного периметра; тот же самый камень служил как для комнат и коридоров внутри, так и для их защиты — снаружи. Но стена, увидела Териза, когда Джерадин вывел ее наверх, оказалась невероятно толстой; ее внешний край был утыкан поверху зубцами, достаточно широкими, чтобы хранить за ними боеприпасы, достаточно высокими, чтобы лучникам удобно было стрелять, оставаясь при этом хорошо защищенными от вражеских контратак, и достаточно крепкими, чтобы выдерживать натиск катапульт и штурмовых таранов; причем там же, на стене, размещались склады, караулки и проходы. Воспоминание о фрагменте предсказания, который показывал Орисон с проломленной в стене дымящейся дырой, с картиной смерти повсюду, повергло Теризу в недоумение. Насколько же мощной должна быть сила, способная причинять подобные разрушения?

Со стен Джерадин повел ее наверх, на вершину башни, той самой, где находились ее комнаты.

Воздух казался колючим, как битое стекло, и ее нос и уши почти моментально замерзли. Ветер на этой высоте был более пронзительным. Тяжелые облака, низко нависавшие все предыдущие дни, несколько поднялись, но улучшение видимости было только на руку морозу. Слежавшийся снег за зубцами и в углах парапета выглядел старым и грязным, смерзшимся, не тронутым редкими лучами солнца. Дыхание порождало густой пар; Териза спрятала руки в рукава полушубка и дрожала. Но ей не хотелось убеждать Джерадина прекратить осмотр. Ведь отсюда открывался самый лучший обзор окрестностей Орисона.

Положение солнца позволило ей установить, что вытянутая часть прямоугольника замка проходит с северо-запада на юго-восток. Они с Джерадином находились на восточной башне. Пятна грязи, проглядывающие из-под снега, обозначали дорогу, выходящую из ворот в северо-восточной стене и приблизительно в полете стрелы от замка разветвляющуюся. Один рукав заворачивал к югу, к реке Бродвайн и провинции Тор (как объяснил Джерадин несколько дней назад), а второй шел параллельно Бродвайн на северо-восток, в провинцию Пердон, и в той стороне было еще одно ответвление — на северо-запад, к провинции Армигит. Река, как уверял Джерадин, в другие времена года видна издалека, но зимой из-за льда и снега сливалась с холмами. Тем не менее, это было то самое место, которое Териза видела в плоском зеркале, та самая река, что брала начало в узком ущелье, которое Джерадин называл «Сжатый Кулак». Она проходила через всю Домне, отделяла Тор от Термигана и Армигита, отделяла часть Демесне от Пердона и наконец разделяла Пердон на Северные и Южные области, прежде чем слиться с Вертигоном уже на границе Морданта.

Как странно, подумала Териза, трясясь от холода, насколько же спокойнее этот пейзаж выглядит отсюда, чем в том зеркале, которое позволило ей, Джерадину и Мастеру Эремису стать свидетелями нападения на Пердона. Под простором открытого неба было почти невозможно поверить в чудовищных монстров и насильственную смерть. Или, может быть, подобные вещи существовали лишь в зеркалах?

Она не слишком прислушивалась к тому, что рассказывал Джерадин; ей требовалась карта, чтобы все представить. Териза продолжала просто обозревать окрестности Орисона. Замок доминировал над окрестными покрытыми снегом холмами, но холмы, находящиеся в отдалении, были выше, круче и интереснее. Заросли деревьев шли вдоль дорог, после того, как те разветвлялись, а холмы вокруг Орисона были совершенно голыми, словно их специально очистили. Джерадин подтвердил это: Смотрителю Леббику требовалось открытое пространство для обучения своих людей, и, к тому же, правители Орисона не хотели оставлять места для сосредоточения приближающегося врага. На некотором расстоянии от замка все же виднелись деревья, толстые, черные и загадочные, словно деревья в ее сне. И дороги, казалось, уводили куда-то, где происходили чудеса.

Ей хотелось сказать: «Отвези меня в Домне. Отвези меня в Термиган, Армигит и Файль. Увези меня отсюда». Но погода была слишком холодной, снег слишком глубоким, и она не была ни принцем Крагеном, ни одним из его людей; она не могла путешествовать в таких условиях. Когда Териза увидела группу всадников, приближающихся к Орисону с юга, то почему-то вспомнила, что ни разу еще не садилась на лошадь.

Часто моргая под ветром, пытаясь сфокусировать зрение, Джерадин уставился на всадников. Через какое-то время он тихо выдохнул:

— Песок и красители! Это похоже на Тора. Сам Тор! С тех пор, как я прибыл сюда, он ни разу не бывал в Орисоне.

Для Теризы он добавил:

— Говорят, он слишком растолстел, чтобы куда-то ездить. А мне еще казалось, что он слишком стар. Он по меньшей мере на десять лет старше короля Джойса. — Затем Джерадин задумчиво пробормотал: — Если это он, то что же он делает здесь? В такое время года?

Едва он сказал это, Териза почувствовала, как холод сжал ее сердце. Она повернулась к ступенькам, которые вели внутрь башни. Пердон держал слово, данное Мастеру Эремису.

Однако один из Мастеров сказал — или предположил? — что Тор не способен совершить подобное путешествие. Времени было слишком мало? Расстояние слишком велико?

Джерадин внезапно проскочил мимо нее, почти бегом спускаясь по ступенькам.

— Пойдемте! — крикнул он через плечо. — Это, несомненно, Тор! И он везет с собой какой-то сверток!

На секунду она замерла в нерешительности. Сверток? Но затем поднятая Джерадином спешка вынудила ее помчаться вслед за ним.

Он спускался, преодолевая по две ступеньки за раз. Длинное платье не позволяло Теризе спускаться с той же скоростью, но на первом же повороте лестницы он оглянулся, увидел, как она мучается, и замедлил шаги.

Они вместе торопились спуститься с башни.

Несколькими минутами раньше ей было холодно; теперь ее бросило в жар. Несмотря на спешку, она остановилась на лестнице, чтобы снять полушубок. Джерадин пытался сдерживать свое нетерпение, но на его лице отразилось раздражение ее медлительностью.

— Извините… — пробормотала она, когда они продолжили спуск.

Прежде чем Джерадин успел ответить, он оступился, издал вопль и покатился вниз, ударяясь о каменные ступени.

— Джерадин! — Териза в панике бросилась вслед за ним.

Когда она догнала его, он уже встал на четвереньки, затем оттолкнулся руками с пола. Голова у него моталась из стороны в сторону, словно он не мог вспомнить, где верх. Териза схватила его за руку, помогая подняться:

— С вами все в порядке?

Хотя Джерадин выглядел ошеломленным падением, он оперся на нее, поднимаясь на ноги. И встал.

— Не беспокойтесь. Если бы подобное перестало происходить со мной по меньшей мере раз в день, я бы начал волноваться, не случилось ли чего. — Он с трудом помотал головой. — Пойдемте. Я и так пропустил уже почти все, что только можно. И не хочу пропустить еще и это.

Но все же он заметно замедлил шаг, ведя ее по ступенькам к воротам.

Воздух внезапно вновь стал холодным. Они достигли высокой, широкой двустворчатой двери, за которой находился огромный двор Орисона. Дверь была обита полосами железа и снабжена засовами, чтобы запирать ее при необходимости; сейчас она была открыта настежь.

От стен замка эхом отразились крики. По коридору промчались стражники; еще несколько солдат показались в дальней части плаца. Через мгновение появился Смотритель Леббик. На морозе его команды звучали отрывисто, и он тоже помчался к воротам.

— Застегните полушубок, — настойчиво прошептал Джерадин.

Когда Териза подчинилась, он взял ее за руку и вывел на открытое пространство.

Ее ноги по щиколотку погрузились в грязь. Она охнула, жалея красивые сапожки, но затем забыла о них, сосредоточиваясь на каждом шаге.

Они с Джерадином оказались в юго-восточной, относительно чистой оконечности замкового двора; палатки базара и телеги фермеров сгрудились на северо-западе, среди них виднелись лотки торговцев и гвардейцы, ответственные за поддержание порядка и спокойствия. Но даже эта часть двора казалась достаточно большой, чтобы там можно было проводить парады с участием сразу нескольких эскадронов всадников.

Дорога из замка не была закрыта. Ворота — колоссальная деревянная конструкция из толстых бревен, обитая сталью, — были подняты, как и в любой другой день; во время их прогулок Джерадин показал ей в архитраве гигантские вороты, которые поднимали ворота. Териза смотрела, как Смотритель строит своих людей, в почетный караул, чтобы приветствовать владыку провинции Тор. Трубач проиграл приветствие. Джерадин подвел ее, насколько солдаты позволяли подойти, поближе к месту, где всадники Тора должны будут, въехав в Орисон, спешиться, и здесь они стали ждать.

На дороге к Орисону были видны всадники; они уже почти достигли замка, хотя передвигались еле заметно. Териза обратила внимание на то, что все всадники были в черном. Дыхание лошадей оставляло на сбруе серебристую изморось; попоны их были черными, и черная ткань покрывала носилки, которые держали в руках четверо всадников. Лицо мужчины, возглавлявшего процессию, было скрыто в тени черного капюшона, черный плащ был наброшен на его плечи.

Этот человек был столь грузным, что Териза удивилась, как лошадь может нести такую тяжесть.

Вместе со своими спутниками он приблизился к Смотрителю Леббику и остановился перед ровной шеренгой почетного караула. Все лошади, казалось, проседали под тяжестью груза, который они несли.

— Приветствую вас, милорд Тор, — мрачно сказал Смотритель. Его плечи поникли, словно на них давила вся тяжесть зимы; пурпурная лента на лбу делала более заметными мрачно приподнятые брови. — Добро пожаловать в Орисон. Какова бы ни была причина, приведшая вас в наш замок в такую пору,

— добро пожаловать.

Тор медленно поднял руки в черных перчатках и откинул капюшон, открывая редкие седые волосы, прикрывающие его лысую макушку, черты лица, формой и цветом похожие на вымороженный картофель, выцветшие глаза. Его толстые щеки были пощипаны морозом.

Хриплым басом он спокойно произнес:

— Я хочу видеть короля.

Холод делал сцену еще более контрастной. Териза увидела тень гримасы недовольства на суровом лице Леббика.

— Милорд Тор, — ответил он. — Короля Джойса известили о вашем прибытии. Но в настоящий момент он занят другими делами. — Он не смог сдержаться и не выразить интонацией своего отвращения к этим другим делам — король, вероятно, играет в перескоки. — Я уверен, что вскоре он удостоит вас аудиенции.

Облака, обложившие небо, были цвета могильных плит. Холод, казалось, сгустился на плацу. Долгое время Тор не двигался и не говорил ничего. Его глаза смотрели куда-то в пространство, словно он ослеп. Затем он с видимым усилием перебросил ногу через седло и спешился. Гвардейцы молчали; было отчетливо слышно дыхание лошадей и хлюпание сапог Тора по грязи, когда он направился к носилкам.

Он снял с носилок черный сверток в форме человеческого тела более высокого роста, чем он сам. Лорд казался достаточно сильным, чтобы удерживать такой вес; тем не менее он, неся, прижимал его к животу, пока не оказался перед Смотрителем Леббиком.

Тем же самым спокойным безжизненным тоном он сказал:

— Это мой старший сын. Я хочу видеть короля.

Тревога в глазах Смотрителя стала явной.

— Ваш сын, лорд Тор? Какая потеря. — Териза припомнила, что Леббику было хорошо известно, что такое потери. — Весь Мордант будет печалиться вместе с вами. Как он умер?

На мгновение нотка страсти появилась в голосе Тора.

— Его лицо было вырвано диким зверем, коего не ведал ни Мордант, ни Аленд, ни Кадуол. Хотите посмотреть на то, что с ним стало? — Вытянутой рукой он указал Леббику на тело, покрытое саваном.

И почти мгновенно пыл его угас. Глухо, спокойным тоном он повторил:

— Я хочу видеть короля.

— Это невозможно. — Смотритель Леббик говорил глухо и хрипло, словно человек, мучимый болью. — Король Джойс еще не решил удостоить вас аудиенции.

В молчании окружающих люди, сопровождавшие Тора, пробормотали проклятия. Как долго они скакали, чтобы доставить изуродованного сына Тора к королю?

Внезапно Джерадин оставил Теризу. Проскочив через грязь, словно его не могли остановить ни препятствия, ни стражники, словно позабыв вдруг о своей неловкости, он приблизился к Тору. Юношеская нескладность и неловкость совершенно исчезли. Каштановые волосы, обрамлявшие твердые черты его лица, придавали Джерадину вид человека, с которым невозможно спорить, настолько уверенного в себе, словно он обладал властью и знал, как ею пользоваться.

Не обращая внимания на яростный взгляд Смотрителя Леббика, Джерадин сказал:

— Милорд Тор, я Джерадин, младший сын Домне. От имени отца и всей нашей семьи разрешите выразить мои искренние соболезнования. Король Джойс увидится с вами. Когда он узнает, почему вы прибыли, то непременно увидится с вами.

— Джерадин, — басом рявкнул Смотритель. — Я тебе это припомню. Ты забыл, кто ты есть, щенок.

Джерадин моментально повернулся к Леббику:

— Нет, Смотритель. — Он вдруг словно бы стал выше, вырос в одно мгновение, уверенный в правомочности своих действий. — Это я вам припомню. Лично меня вы можете оскорблять сколько вам заблагорассудится. Но еще не настал день, когда вы сможете оскорблять Домне. А я сейчас говорю от его имени.

И от его имени я беру на себя ответственность. Если ее груз раздавит меня — что ж, значит, так тому и быть. Король увидится с лордом Тором.

Гримаса исказила черты Смотрителя Леббика. Его руки, висящие вдоль тела, сжались в кулаки. Мгновение спустя он вкрадчиво произнес:

— Ну что ж, попробуй, щенок. Подобные выходки легко даются тем, у кого нет груза обязанностей, — тем, кто игнорирует все последствия своих поступков. Мои обязанности заключаются в том, чтобы следить, за исполнением всех приказов короля Джойса, и я буду добиваться их исполнения, — его рука у бедра дернулась, как бы подчеркивая эти слова, — чего бы это ни стоило.

Затем он отступил в сторону. Рявкнув, приказал почетному караулу сделать то же самое.

Джерадин поддержал Тора под руку, помогая тому удерживать свой огромный вес. Вместе они двинулись к ближайшей распахнутой двери. Не меньше дюжины солдат вытянулись перед ними в струнку, а затем стали сопровождать их.

Териза пошла вслед за ними.

Смотритель решительным жестом остановил ее.

— Нет, миледи. Здесь достаточно неприятностей и без вашего вмешательства. — Он выплевывал слова вместе с густым паром. — Я не позволю видеть страдания короля женщине подозрительного происхождения.

Повысив голос, он приказал двум стражникам отвести леди Теризу де Морган в ее комнаты.

Какую-то долю секунды она готова была взбунтоваться, хотя никогда ничего подобного не совершала и была бы не в состоянии совершить, если бы подумала об этом заранее. Ей хотелось пойти с Джерадином. Если бы она могла сделать хоть что-то для Тора… Ей страстно хотелось помочь ему, но взгляд Леббика заставил ее отступить. В нем светилась ярость, на грани вспышки гнева, и, казалось, он предупреждал, что если Териза доведет его, он будет вынужден совершить насилие.

Она повернулась к людям, которых он назначил ей в провожатые, и позволила им сопровождать ее.

Пробираясь по грязи, она слышала, как Смотритель Леббик неловко приветствует спутников Тора, предлагая всадникам и их лошадям воспользоваться гостеприимством Орисона. А затем он последовал за Тором и Джерадином.

Оказавшись в своих комнатах, вычистив насколько было возможно сапожки и вымыв их в ванной, Териза подумала, что Тор, очевидно, прибыл в Орисон не по просьбе Пердона. С другой стороны, какая разница, каковы причины, приведшие сюда лорда Тора? Главное, что он оказался здесь. Это явно играло на руку Мастеру Эремису.

Мастер Эремис был не слишком удобным объектом для размышлений. Его отсутствие вызывало у нее смутную боль разочарования и страх. Тем не менее, размышления о нем были более приятными, чем образ Тора, стоявший у нее перед глазами, образ толстого старого человека, по колено в грязи, с мертвым сыном на руках и глазами, пустыми от горя. Когда мать Теризы умерла, и она заплакала, отец ударил ее, всего раз, чтобы заставить замолчать. Затем он напился, в первый и единственный раз за все то время, что она себя помнила. Затем начал приводить в дом других женщин, словно его жена никогда не существовала. Териза предпочитала думать о Мастере Эремисе.

Прошел час, прежде чем она осознала, что никак не может успокоиться. Она была не из тех женщин, которые бесцельно бродят по комнатам, но сейчас вдруг обнаружила, что старательно вымеряет шагами ковры и каменные плиты пола — в ожидании Джерадина. Он посмел возразить Смотрителю. Териза понимала, что никогда еще не видела в нем такой силы. Но вернется ли он рассказать, что произошло дальше?

Он все-таки пришел. Перед полуденной трапезой Териза услышала стук в дверь. Открыв ее, она обнаружила в коридоре Джерадина.

Он выглядел, словно побитый мальчишка. Его глаза казались опухшими от слез, а выражение лица было таким несчастным, что ей захотелось обнять его.

Однако на это Териза не решилась. Жизнь, полная сдержанности, ничему ее не научила: она не знала, как успокаивать других. Но инстинктивно, не колеблясь, она положила свою руку на его и выдохнула:

— О, Джерадин, что случилось?

Он попытался собраться, но безуспешно.

— Тор увиделся с королем. Сын Домне смог добиться хотя бы этого. Я просто не позволял никому говорить мне «нет». Но король Джойс…

У него перехватило горло, слова застряли в нем, словно были слишком болезненными, чтобы выйти наружу. На мгновение его черты исказились. Он смущенно посмотрел на стражников, стоящих по бокам от двери.

— Пожалуйста, Териза. Я не могу говорить об этом в коридоре.

Ее сердце лихорадочно билось.

— Входи же, — пробормотала она. — Это глупо с моей стороны. Я не собиралась держать тебя здесь.

Продолжая удерживать Джерадина за руку, она ввела его в гостиную.

Если бы он не тратил столько сил на то, чтобы сдерживать себя, и если бы она не была столь скованной, они могли бы обняться. Но он выглядел таким далеким в своем горе… К тому же, ей пришлось отступить от него на шаг, чтобы закрыть дверь.

Когда она снова повернулась к нему, он стоял, прижимая локти к бокам, и его сжатые в кулаки были прижаты к груди.

— О, Джерадин, — пробормотала она, — Джерадин…

— Я не знаю, что происходит. — Его голос был хриплым, сдавленным, он словно бы выдавливал из себя слова. — Клянусь, я ничего не понимаю.

Увидеться с королем оказалось совсем не трудно. Для этого было нужно лишь проигнорировать стражников у двери, сказавших, что король занят. При данных обстоятельствах они не могли стать на пути Тора.

Король Джойс и Знаток Хэвелок играли в перескоки. Об этом ты, наверное, уже догадалась. Ибо что же еще, — сказал он кисло, — может занять его настолько, что у него не будет времени повидаться с человеком, который помог ему начать путь к трону короля Морданта? Но он, казалось, ничуть не удивился тому, что ему помешали. Когда я ворвался, он оставил игру, чтобы поприветствовать нас. И на лице у него при этом была его обычная улыбка — такая, что просто хочется лечь перед ним, чтобы он мог по тебе пройтись.

Когда он заметил, что Тор что-то принес, я пояснил, что это за сверток. И на мгновение мне показалось, что я поступил правильно. Хоть раз в жизни я наконец-то совершил правильный поступок.

Он, казалось, вспомнил о своей силе и вызвал ее из глубин души. Внезапно он стал выше, больше, глаза его загорелись гневом.

«Как это произошло?» — спросил он. Тор не мог отвечать, и потому ответил я: «Воплотимое. Какой-то странный волк». Надеясь, что поступаю правильно, я сказал: «Посмотрите на его лицо».

Король Джойс приподнял край савана.

Джерадин содрогнулся.

— Это было ужасно. Хотя выглядело бы куда хуже, если тело не было бы на морозе в течение всех тех десяти дней, что Тор находился в пути.

Когда король Джойс увидел это, он словно бы внутренне распрямился. Он принял тело из рук Тора. Затем обратил лицо к потолку, словно собираясь завыть. В его лице было столько боли и ярости, что, казалось, оно безмолвно кричало. Я думал, что наконец-то — наконец—то — он разгневался достаточно, чтобы решиться на что-то…

Но я ошибся.

Джерадин даже не пытался смягчить свою боль.

— Знаток Хэвелок выбрал именно этот момент, чтобы сказать: «Джойс, твой ход» — словно он не замечал ничего из происходящего в комнате.

И король Джойс сломался.

Его лицо скривилось, и он заплакал — тихо, почти беззвучно. «О, мой старый друг, — сказал он. — Прости меня. Прости меня». Затем опустился на колени, не в силах больше удерживать тело на весу, — Джерадин, рассказывая это, едва сдерживал плач, прижимая локти к животу, а сжатые кулаки — к груди, — и как можно осторожнее опустил сына Тора на пол. Какое-то время он стоял на коленях, склонившись над телом. Затем снова поднялся… — Джерадин сжал кулаки еще крепче, словно бы набираясь сил, чтобы договорить, — и вернулся обратно к игре.

Какое-то время Джерадин стоял неподвижно, пытаясь справиться со своими эмоциями, а Териза смотрела ему в лицо, страдала за него, за Тора и короля Джойса — и молчала.

— После этого, — продолжил Джерадин после тяжелого вздоха, — он уже ни на что не обращал внимания. Не отдал распоряжений насчет похорон. Не отвечал ни на какие вопросы. Может быть, он даже позабыл, что мы находимся здесь. Он наконец-то двинул одну из шашек. Насколько я мог видеть, этот ход укрепил позицию Хэвелока.

Все это время Тор не проронил ни слова. Он выглядел слишком ошеломленным, слишком глубоко погруженным в горе, чтобы хоть что-то сказать. Мне казалось даже, что он вот-вот потеряет сознание. Но ему удалось все же как-то взять себя в руки. «Мой сын — мертв, — сказал он, словно король почему-то не обратил на это внимания. — И это — лучшее, что ты можешь при этом делать?»

Король не отвечал. А Знаток Хэвелок сказал: «Когда будете уходить, закройте, пожалуйста, за собой дверь».

Джерадин снова вздрогнул.

— Затем Смотритель Леббик выпроводил нас оттуда. Двум его людям пришлось применить силу, чтобы увести Тора. Но я за это ему благодарен. Он оказал нам услугу, выдворяя нас.

Внезапно пригодник прижал кончики пальцев к глазам, стараясь избавиться от слез, боли и слабости. Когда он снова посмотрел на Теризу, его глаза были красными и растерянными. Уверенность покинула его. И сейчас еще больше, чем когда-либо, он производил впечатление молодого человека, сломленного подсознательным пониманием надвигающейся катастрофы.

— Смотритель Леббик был прав, — сказал он. — Было бы лучше, если бы Тор не виделся с ним. Я, похоже, только усугубил его горе.

— Мне очень жаль, — прошептала Териза, ненавидя себя за неспособность помочь ему залечить раны. Но она ничего не могла для него сделать, могла только повторить: — Мне очень жаль.

Позднее в этот же день, оставшись в своих комнатах одна, когда впереди было еще полвечера, а заниматься, кроме размышлений было нечем, Териза стояла возле окна и смотрела на дорогу. Показались еще какие-то всадники.

Эта группа была больше отряда Тора и выглядела более воинственно. О прибытии всадников к стенам Орисона возвестила труба; Смотритель поспешил выстроить почетный караул, такой же, как встречал Тора. Затем вся группа проследовала в замок.

Теризе никак не удавалось собраться с мыслями.

Саддит вместе с ужином принесла новости.

— Вы слышали, миледи? Оба, Файль и Армигит, прибыли в Орисон, оба потребовали аудиенции у короля Джойса. И обоим было отказано. — Служанка гордилась своими сведениями. — Говорят, что Файль привез письма от королевы Мадин и леди Торрент. И тем не менее получил отказ.

Судя по слухам, он воспринял этот отказ стоически. Армигит же вел себя совершенно иначе. Я и сама слышала его. Он бегал по коридорам, хватал за руку каждого, кто готов был его выслушать, и изливал на него свое негодование. — Она хмыкнула. — Я даже начинаю сомневаться, что он действительно взрослый мужчина, миледи.

Когда Саддит удалилась, Териза обнаружила, что все же пришла к какому-то решению. Король Джойс не желает встречаться с лордами провинций; он отказался даже получить весточку от жены. Он зашел слишком далеко. Мастер Эремис прав: положение дел таково, что Мордант может спасти только кто-то другой.

Ей следует отправиться к нему и поговорить с ним, рассказав все, что она знает.

Возможно, придется рассказать ему о тайных встречах с Мастером Квилоном и Знатоком Хэвелоком. Не для того, чтобы предать их, но лишь чтобы помочь Мастеру Эремису: эта информация позволит ему действовать более успешно.

Она приняла подобное решение потому, что хотела сделать хоть что-то полезное. Ей не хотелось всю свою жизнь так и оставаться пассивной. Ее присутствие здесь не имело никакого смысла — но пока она здесь, она будет делать хоть что-то, стараясь помочь. Помочь Джерадину, а также всему остальному Морданту. Джерадин был слишком ошеломлен, потрясен встречей с королем, и потому не в состоянии преодолеть свою былую неприязнь к Мастеру. Он был слеп по отношению к тому простому факту, который она видела ясно: Мастер Эремис был единственным человеком, способным объединить Гильдию и лордов против врагов Морданта.

Но она не думала о Джерадине — или о Морданте — когда пришла к окончательному решению. Она думала о том, как Мастер Эремис целовал и ласкал ее.

На следующее утро — после бессонной ночи — она проснулась рано. Вымылась. Вымыла и высушила волосы. Когда Саддит принесла завтрак, Териза обнаружила, что не может есть. Решив не рисковать бороться с подкатывающей тошнотой, она попросила служанку помочь ей надеть платье, которое она выбрала накануне вечером — нечто из розовато-лилового шелка, обтягивающее бедра и широкое в груди, с глубоким вырезом. Затем она отпустила Саддит до вечера, сказав, что собирается провести день в обществе леди Мисте.

Саддит при столь явной лжи лишь пожала плечами, довольно улыбнулась и ушла, словно у нее были свои планы.

Когда служанка ушла, Териза еще какое-то время оставалась в своих комнатах. Она уверяла себя, что это не колебания — нет, ничего подобного. Она просто ждет подходящего часа. Но правда заключалась в том, что она просто потеряла уверенность. Мастер Эремис был для нее слишком — слишком опытным, слишком посвященным, слишком властным. Джерадин обвинял его в том, что он пытается манипулировать ею. И он наверняка манипулировал Гильдией. Объяснения, которые он ей дал, были далеко не удовлетворительными. И, похоже, больше она его не интересовала.

Однако в конце концов Териза отмела все сомнения и на исходе утра подошла к двери, неверной рукой открыла ее и вышла.

Один из стражников при виде ее негромко присвистнул сквозь зубы; она это проигнорировала.

Спускаясь вниз, она слегка запаниковала, потому что не помнила точно, как пройти к комнатам Мастера Эремиса. Она не обращала особого внимания на путь, когда в тот единственный раз посещала его апартаменты. И еще ей показалось, что за ней следует какой-то мужчина…

Три или четыре раза на разных уровнях замка она оглядывалась, но этот человек, казалось, исчезал в тот момент, когда она вот-вот должна была разглядеть его. Он вроде бы был высоким и сильным, серый плащ скрывал его одежду и затенял лицо, но не укрывал длинного меча, выглядывавшего возле сапог.

С другой стороны, он не мог быть тем человеком, который напал на нее в ее комнатах. Он был одет не в черное. И, похоже, вовсе не следовал за ней. Видимо, он вскоре отстал от нее. Она его больше не видела.

Обеспокоенная его присутствием вероятно больше, чем он того заслуживал, она выбросила мысли об этом человеке из головы и снова сосредоточившись на проблеме поиска покоев Мастера Эремиса.

То, что Териза запомнила во время прогулок с Джерадином, существенно помогло ей. Наконец она нашла коридор, ведущий в ту часть Орисона, что была отведена исключительно для Мастеров. После этого ей оставалось только найти дверь из полированного палисандра с изображением Мастера Эремиса в полный рост.

Добравшись наконец до этой двери, Териза подняла руку, чтобы постучаться, — и замерла. Дыхание ее было слишком прерывистым; ей требовалось время, чтобы успокоиться. Изображение на двери было действительно весьма необычным. Глаза, которые, казалось, видели все на свете; рот, обещающий удовольствия, которые могли ей на самом деле и не понравиться. Он был для нее чрезмерен. Если бы у Теризы оставалась хоть капля здравого смысла, она сама призналась бы себе в этом. Ей не следовало так рисковать.

И потому она не постучалась. Движимая безумной логикой одержимого, она положила руку на дверную ручку и открыла дверь со звуком более тихим, чем стук ее сердца.

Она нашла комнату для соблазнений такой, какой ее помнила — именно здесь Мастер целовал и ласкал ее. Она увидела, что багрянец верхнего ковра драматично подчеркивает голубизна обивки и желтизна занавесок. Она увидела изящно сделанные медные подставки, с которых расточали свет и тепло лампы с ароматическими маслами. Она увидела роспись на стенах — различные сцены обольщения. Она увидела диван…

А на диване — Мастера Эремиса. К счастью, он не смотрел в ее сторону. Он лежал лицом вниз, и все его внимание было сосредоточено на женщине, лежащей под ним. Крепкие мускулы его голой спины и ягодиц напрягались и расслаблялись в ритме его движений.

Ноги женщины обхватили его у пояса. Ее руки охватили его спину. Она издавала грудные возгласы, шедшие, казалось, из самой глубины тела.

Ее одежда, разбросанная на полу, была Теризе хорошо знакома. В дополнительных доказательствах она не нуждалась.

Женщина, вне всяких сомнений, была Саддит.

Она видела нечто подобное и раньше. Ее родители жили в отдельных комнатах. Но после смерти матери Териза стала использовать ее комнату для того, чтобы скрываться от всех, словно, будучи уже на том свете, ее мать утешала ее больше, чем когда была жива. Естественно, она ничего не говорила об этом отцу, и он, вероятно, не подозревал о ее присутствии, когда повалил одну из своих женщин на постель матери. Она тогда смотрела какое-то время, прежде чем поняла, что происходит у нее на глазах.

Сейчас Териза просто тихо закрыла дверь, несмотря на щемящую боль в сердце, и вернулась в свои комнаты. Осторожно, стараясь не порвать платье, она в конце концов справилась с шелковым нарядом и отшвырнула его в сторону. Затем переоделась в свои старые вещи, подошла к окну и долго смотрела на разбушевавшуюся зиму.

Она все еще стояла у окна, когда к замку приблизилась еще одна группа всадников. Как и предыдущие две, эта группа была больше, чем процессия Тора, — и менее мрачная. Снова труба приветствовала прибывших, когда они въезжали в ворота. Снова Смотритель Леббик встречал их почетным караулом. Когда всадники спешились, Теризе показалось, что она узнала выправку и лысую голову Пердона. Но она не была в этом уверена.

12. ЧТО МУЖЧИНЫ ДЕЛАЮТ С ЖЕНЩИНАМИ

Она не знала, как сможет снова посмотреть в глаза Саддит. К счастью, когда служанка принесла ей ужин, старые привычки пришли Теризе на помощь. Она отнеслась к сияющей Саддит так же вяло, бледно и безлико, как вела себя с родителями; она напустила на себя отсутствующий вид, словно закуталась в плащ, и не было ничего, что могло бы привлечь к ней внимание Саддит, вызвать у служанки какие-нибудь эмоции или дать пищу для раздумий. В результате Териза была в состоянии выслушать болтовню Саддит так спокойно, словно ничего при этом не ощущала. Она без труда справилась с вежливыми и вялыми попытками служанки выяснить, как ее хозяйка провела время.

Теризе казалось вполне нормальным, что это не вызвало у нее никаких чувств. Как она могла что-либо ощущать, если была словно бы в вакууме и ни одна эмоция не затрагивала ее сознание?

К несчастью, за привычки приходится расплачиваться. Чувство, что она исчезает, растворяется, с новой силой нахлынуло на нее. Ей снова предстояла отвратительная ночь — и не было зеркал, с помощью которых она могла бы защититься.

После того как служанка собрала тарелки и ушла, Териза приняла ванну, используя холодную воду и тепло камина, чтобы создать иллюзию физической реальности. Затем она затратила еще какое-то время на то, что старательно переставляла лампы в комнате, пытаясь получить свое отражение на стекле окна. Но чернота ночи снаружи упорно отказывалась показать ее изображение.

Ей хотелось все бросить, принять все как есть и беспрекословно подчиниться последствиям. Но она боролась с этим уже много лет. Что же сделал с ней Мастер Эремис? Не он создал ее проблему. Неужели она была настолько глупа, что поверила, будто он может ее от этого излечить? Что его прикосновение к ее телу даст ей то, чего ей не хватает? Тогда почему она бессмысленно тратит время, так переживая? Почему же она…

…дрожит посреди комнаты, и сердце ее замирает от того только, что кто-то постучал в ее дверь?

Териза знала ответ. Сегодня была та самая ночь, когда Мастер Эремис и Мастер Гилбур должны были встречаться с лордами провинций.

Какое-то мгновение она собиралась вообще проигнорировать того, кто стоял за дверью. Но стук повторился, напоминая Теризе, что нет места, где она могла бы спрятаться. Заставив себя собрать всю смелость, какая в ней еще оставалась, Териза пошла открывать.

На пороге стоял улыбающийся Мастер Эремис.

Он глядел на нее так, что она поняла — он имеет над ней слишком большую власть; она вмиг отмела все вопросы о реальности своего существования и стала пред ним реальной — реальной для него. И, кстати, разве он причинил Теризе какой-либо вред, занимаясь любовью с Саддит? Глаза его обещали гораздо большее. Кто еще из тех, кого она знает, мог бы целовать ее так энергично, весело и со знанием дела?

И если его интерес к ней угас, она может возродить его, рассказав о Знатоке Хэвелоке и Мастере Квилоне.

Смущенная, пытаясь держаться прямо, она сказала:

— Я не хочу идти.

Эремис мягко проскользнул в комнату, словно знал ее лучше, чем она сама.

— Миледи, — сказал он настойчиво, — вы должны.

— Почему? — Попытка не растеряться под его лучезарным взглядом и ослепительной улыбкой кружила Теризе голову. — Это не имеет ко мне никакого отношения.

— Ох, — ответил Мастер, — вот тут вы совершенно не правы. — Затем выражение его лица стало серьезным. — Вы должны отправиться со мной в качестве подтверждения моих добрых намерений. Вы, возможно, не представляете себе, какой дурной репутацией пользуются все воплотители — по вине короля Джойса. Все мы находимся здесь по его воле и потому честны настолько, насколько честен он, благодушно настроены по отношению к Кадуолу и Аленду, что превращает нас предателей, и являемся источником существующей напряженности в отношениях с ними. Однако нам приходится мириться с этим, потому что Гильдия была создана скорее силой, чем по доброй воле. Передо мной стоит задача переубедить этих лишенных власти лордов поверить мне, а это может быть достигнуто лишь в том случае, если я буду честен с ними. Я должен показать им вас, чтобы они получили представление о том, что Гильдия собиралась сделать совсем недавно — и что мы собираемся сделать сейчас.

Миледи, от вас зависит очень многое. Если вы откажетесь пойти со мной, я ничего хорошего от этой встречи не ожидаю… — Он сделал попытку выглядеть менее самодовольным. — И все мои попытки спасти Мордант пропадут втуне.

Его руки игриво поправили край мантии.

Териза хорошо помнила его руки. Она в тот раз только подступила к тому, чтобы узнать, что они могут делать. Сердце ее пылало. Она чуть не сказала: «Хорошо, я пойду с вами, если после этого вы отведете меня в свои комнаты». Эти слова так рвались из ее горла, что она ощутила легкое головокружение. Ей пришлось несколько раз сглотнуть, прежде чем она смогла кивнуть головой.

Мастер сделал шаг к ней.

— Миледи, — проворковал он, завладевая ее рукой, — я ни сколько не сомневался, что вы поймете меня.

Едва он вывел Теризу за дверь, их остановили стражники. Они хотели знать, куда он ее ведет. По распоряжению Смотрителя Леббика. Хотя Джерадина — впрочем, Териза, возможно, просто не обращала на это внимания

— никогда об этом не спрашивали, когда она уходила вместе с ним. Мастер Эремис резко ответил, что леди Териза де Морган решила присоединиться к нему и еще нескольким Мастерам и посидеть за скромным ужином в покоях магистра Гильдии. Затем он повел ее дальше.

Выпяченная нижняя челюсть мастера ясно свидетельствовала, что стражники его разозлили.

Удерживая за руку, он спустился с башни и потащил Теризу по лабиринту коридоров. Внезапно, вновь увидев человека в сером плаще, она резко остановилась и чуть было не потеряла равновесие. Но он исчез почти в то же мгновение: Териза потеряла его из виду прежде, чем успела показать на него Мастеру Эремису. Улыбкой извинившись за свою неловкость, она продолжила путь. Человек в сером плаще больше не появлялся.

Мастер Эремис не делал попыток скрываться, но шел сложным путем, чтобы сбивать с толку тех немногих стражников, что попадались им на пути. Тем не менее, через какое-то время стало ясно, что он ведет Теризу вовсе не туда, где в Орисоне помещались личные комнаты Мастеров Гильдии. И, точно так же, он шел вовсе не к замысловатому комплексу комнат и коридоров лабораторий. Напротив, он постепенно спускался в глухую, заброшенную часть замка, смутно напоминавшую место, где располагались квартиры Хэвелока, — помещения в основании Орисона. На миг Теризу поразила странная мысль, что Мастер Эремис имеет что-то общее с Мастером Квилоном и Знатоком. Но хотя коридоры, которые выбирал Мастер Эремис, были холодными, пустыми и неубранными, посещали их достаточно часто, чтобы в них сохранялось освещение: на стенах примерно через равные промежутки висели лампы. Ответвляющиеся коридоры и залы, мимо которых они проходили, хранили следы того, что когда-то в них жили люди. Видимо, они перебрались выше, на другие уровни, когда Орисон вырос вверх. А может быть, фундамент начал протекать. Но какова бы ни была причина, эти помещения были оставлены ради более сухих на более высоких уровнях. Сапоги Мастера Эремиса похрустывали, проламывая ледовые корочки лужиц на полу, и звук этот мягким эхом расходился по коридорам. Териза все время слышала, как где-то в отдалении каплет вода.

Она обхватила себя руками, спасаясь от холода, и пыталась запоминать дорогу, чтобы не потеряться.

Внезапно от стены отделилась темная фигура и материализовалась перед ними. Териза невольно вздрогнула. Ближайшая лампа была футах в двадцати или тридцати от них, и в ее слабом свете появившийся выглядел массивным и жутким, схожим с медведем.

Но Мастер Эремис несколько раз цокнул языком, и через мгновение она увидела профиль лысой головы, густых бровей и пышных усов. Этот человек был закутан в меховой плащ такого же мокровато-темного цвета, как тени вокруг. Силуэт его напоминал скорее не человека, а зверя, потому что под плащом на нем были латы.

Когда Териза присмотрелась, то заметила тонкую полоску света, обозначившую дверь за его спиной. Он, должно быть, ждал снаружи появления Мастера Эремиса.

— Мастер Эремис, — выдохнул мужчина. Пар вырвался из его рта. — Все уже прибыли — даже этот горбун, которого мы должны терпеть, чтобы успокоить Гильдию. А вы, я бы сказал, не торопитесь. — Териза в свете лампы могла видеть лишь половину его лица, но его глаз явно уставился на нее. — И зачем вы привели женщину?

— Милорд Пердон, — ответил воплотитель, — не так-то легко, как вам кажется, устроить, чтобы встреча, подобная нашей, прошла в тайне. — Спокойствие голоса только подчеркивало сарказм. — Леббик все контролирует

— или думает, что контролирует. Так что приходится вкладывать в соответствующие уши солидные порции вранья. А насчет женщины — я все объясню.

Пердон не отрываясь смотрел на Теризу.

— Я надеюсь, что все сочтут ваше объяснение удовлетворительным, Мастер Эремис. — Затем он перевел взгляд на воплотителя. — Когда вы убеждали меня в необходимости этой встречи, я обещал, что соберу всех остальных лордов так быстро, как только смогу. Но рассылка курьеров на такие расстояния и получение ответов в такое время года должна была занять не менее пятнадцати дней. Вы уверили меня, что это отнимет гораздо меньше времени. Должен признаться, что я не вполне поверил вам. Сейчас я с изумлением признаю, что вы оказались правы.

Териза в удивлении чуть не сказала вслух: «Пятнадцать дней? Ведь он говорил нам о шести. Он сказал Гильдии, что через шесть дней…»

Но рука Мастера, стиснувшая ее плечо, заставила ее промолчать.

— У воплотимого есть свои преимущества, — загадочно пояснил он.

— Без сомнения, — сказал Пердон. — И, без сомнения, вы их нам объясните, когда сочтете нужным. Но один ответ вы должны дать мне сейчас. Я обеспокоен присутствием среди нас Тора.

— Обеспокоены, милорд Пердон?

— Да, Мастер Эремис. — Из-под края плаща лорда стал виден сжатый кулак. — Я ему не верю. Он слишком долго оставался другом короля. Я изъявил согласие на его присутствие только потому, что полагал, что он слишком стар — и слишком толст — чтобы проделать подобный путь. Но то, что он оказался здесь, меня беспокоит.

При этих словах Эремис изумленно поднял бровь.

— Однако сейчас вы начинаете беспокоить меня. Мне начинает казаться, что вы не доверяете не Тору. А мне.

Выражение лица Пердона не изменилось.

— Это меня действительно беспокоит, — Эремис позволил прозвучать в своем голосе ноткам злости. — Когда вы говорили о пятнадцати днях, я знал, что времени понадобится гораздо меньше, потому что Термиган находился уже на пути в Орисон. У меня случайно есть плоское зеркало, которое показывает его трон в Стернвале, и я видел, как он уезжал.

Когда в Орисон прибыл Тор, я без колебаний пригласил и его. Разве никто ничего не говорил вам, милорд? Разве Тор не сказал вам, почему находится здесь? Он прибыл, чтобы потребовать хоть каких-то действий от нашего бравого короля, ибо его старшего сына убили порождения какого-то злобного воплощения. А король отказал ему. Он отказался даже выслушать его требования — как отказал в аудиенции Файлю и Армигиту. Тор любил своего сына, — продолжал Мастер Эремис, — и я верю, что он будет нашим союзником.

— Хорошо, — пробормотал Пердон. — Хорошо. — Он повернул голову, и его лицо оказалось в тени. — Он был другом короля больше сорока лет. Но, может быть, горе сделает его более покладистым. Может быть, стоит рискнуть.

— Милорд Пердон, — сухо сказал Мастер, — вы недавно упомянули, что я задержался. Если мы не присоединимся к лордам по возможности скоро, у них возникнут подозрения, и мы рискуем остаться в одиночестве.

Глаза Пердона сверкнули в полутьме. Он вытянул руку и осторожно коснулся груди воплотителя.

— Помните, Мастер Эремис, — тихо произнес он. — Я — владыка провинции Пердон. Я не люблю, когда мною манипулируют — или когда меня обманывают. И подозреваю, что все остальные лорды имеют такие же дурные привычки.

Он резко повернулся и зашагал по коридору, его подошвы гулко стучали по каменному полу.

Несколько мгновений Мастер Эремис и Териза продолжали стоять на месте.

— Недалек тот день, — сказал он почти ласково, — когда этот заносчивый лордишка научится быть поосторожнее с угрозами.

Почти невольно, словно вопрос вырвался сам собой, Териза поинтересовалась:

— Почему вы лгали Гильдии? Вы ведь сказали им, что сегодняшняя встреча была идеей Пердона.

Он в тот же миг прижал палец к ее губам.

— Миледи, — прошептал он, — я ведь уже объяснял, что некоторые из моих коллег-Мастеров меня недолюбливают. Они согласились рискнуть и одобрили эту встречу лишь потому, что полагали, что в основе ее честь Пердона, а не мое предвидение. Я прошу вас теперь не говорить больше ни слова, пока вы снова не окажетесь в безопасности в своих комнатах.

Продолжая крепко сжимать ее руку, он повел ее вслед за Пердоном.

Они следовали за резким эхом его шагов, пока не миновали очередной поворот; впереди Териза увидела свет, льющийся из открытого дверного проема. Дверь не охранялась; видимо, лорды верили, что в Орисоне они в безопасности. Пердон прошел внутрь, и Териза услышала тихие голоса, приветствующие его. Через мгновение Мастер Эремис вывел ее к свету.

Он отпустил ее руку и легонько подтолкнул вперед. При этом ей показалось, что сам он отступил назад — что он использует ее для того, чтобы отвлечь внимание от себя.

Дверь вела в комнату, обставленную просто, как тюремная камера, и примерно таких же размеров. Свет шел из многочисленных ламп, расставленных на длинном и крепком, очень солидном деревянном столе, занимавшем по меньшей мере половину пространства комнаты. Тяжелые стулья, расставленные вокруг стола, почти не оставляли свободного места.

Едва войдя в комнату, Териза увидела Мастера Гилбура; он сидел в дальнем конце стола; его черты были искажены гримасой недовольства, словно сидеть здесь ему уже до смерти надоело.

Пердон еще не сел, но все остальные лорды сидели. Териза моментально узнала Тора. Он сидел рядом с Мастером Гилбуром. После долгого непосредственного соприкосновения с зимой его кожа приобрела более живую окраску, однако лицо походило скорее на остывший вареный картофель, а глаза остекленели. На столе перед ним стоял огромный кувшин.

Напротив него сидел человек, которого Териза, основываясь на описании Саддит, тут же мысленно окрестила Армигитом. Из-за мягких черт лица он казался полнее, чем был на самом деле, а выражение его было обидчивым; волосы Армигита были подкрашены и слегка подвиты в кудри; пышный и вычурный наряд, отдаленно напоминал одеяние красавицы. В этой комнате он был единственным человеком, который выглядел моложе Мастера Эремиса; видимо, свой титул он унаследовал, а не добыл в войнах за Мордант.

Как и остальные лорды, он был вооружен, но тонкий меч у него на боку казался совершенно декоративным.

Следующий за ним человек представлял резкий контраст с Армигитом; он, казалось, был высечен из цельного блока кремня. Каждая черточка его лица, каждый взгляд, каждый жест выглядел так, словно он наносил удар. Его кожа была пыльного серого оттенка, что подходило к его темным глазам. Брови казались бесцветными.

Это, должно быть, был Термиган: Териза предположила это потому, что он был недостаточно стар, чтобы быть отцом королевы Мадин. Лорд, сидящий напротив него — возле Тора — был скорее всего, Файлем. Этот человек был по меньшей мере одних лет с Тором; редкие волосы, обрамляющие его лысину, были коротко подстрижены; он сидел согнувшись, словно борзая. Его лицо казалось слишком вытянутым, а челюсть слишком массивной, так что он выглядел бы недоумком, если бы не глаза — ясные, пронзительно-голубые. Поза, в которой он сидел, — прямо, в кресле, сложив руки на груди — подтверждала стоицизм, которым он славился, по словам Саддит.

За исключением Тора, чье внимание было приковано к кувшину, все остальные смотрели на нее. Взгляд Файля не выдавал никаких чувств; Термиган смотрел на нее с подозрением, Армигит со сладострастием, а выражение лица Мастера Гилбура было мрачным и раздраженным.

Благодаря присутствию людей и наличию ламп, в комнате было значительно теплее, чем в коридоре.

Никто не тратил время на представления. Как только Мастер Эремис вошел в комнату, через мгновение или два после Теризы, Пердон мрачно объявил:

— Мастер Эремис сказал, что объяснит ее присутствие здесь. — Рыжие волосы его бровей и в ушах стали различимы Теризе, когда он сел на стул рядом с Термиганом.

— Да, я хотел бы услышать объяснение, — моментально рявкнул Мастер Гилбур. — Какую чепуху вы расскажете нам, чтобы заставить нас спокойно проглотить ее присутствие здесь, Мастер Эремис?

Натолкнувшись на такое проявление недоброжелательности, Териза почувствовала, что ее лицо начинает гореть. Любой, кто повнимательнее присмотрелся бы к ней, заметил бы, что на ее висках появились капельки пота. Как она может быть действительно важным звеном в планах Мастера Эремиса? Почему все, чего он ожидал от этой встречи, зависело от нее?

— Миледи… — его тон был предельно вежлив, — присаживайтесь. — Он указал ей на стул рядом с Файлем. Затем сел сам во главе стола напротив Мастера Гилбура. Его манера держаться, а также пряди черных волос, зачесанные назад от высокого лба, и щеки, плавно переходящие в большой нос, придавали ему сходство с какой-то экзотической птицей. Но тем не менее ей еще не приходилось видеть его менее серьезным, чем сейчас. Блеск в глазах словно бы служил противовесом твердой складке губ. Руки он держал на столе в подозрительно неудачной попытке выглядеть очень серьезным.

— Милорды, — сказал он спокойно, посмотрев по очереди на каждого, — сейчас для нас время — весьма важный фактор. Если бы мы не спешили, я предпочел бы не принимать никаких решений без обсуждения с вами и вашего одобрения. Зима, правда, может продержаться еще дней тридцать или даже пятьдесят. Но она может закончиться и через десять. И тогда, через десять дней, огромная армия начнет двигаться на нас из Кадуола. Прошло всего несколько дней с тех пор, как мудрый король Джойс отказался от предложенного ему союза с Алендом, издеваясь над послом, чтобы отказ был как можно более оскорбительным. И силы Маргонала находятся от нас не намного далее, чем силы верховного короля.

— Это правда, — сказал Армигит с детской обидой. — Если король Джойс дал бы мне аудиенцию, я рассказал бы ему об этом. Армии Маргонала стоят менее чем в дневном переходе от Пестиля. Мои командиры утверждают, что не смогут противостоять ему. Когда Аленд пойдет в атаку, я буду сокрушен. А король Джойс отказался со мной говорить!

Он мог бы еще долго продолжать в том же духе, но Мастер Эремис ловко его перебил.

— Но что хуже, чем порождения злых воплотителей? А твари из воплотимого не будут ждать до весны. Весь Мордант подвергается их нашествию. Странные волки загрызли сына Тора. Кошмарные оборотни бесчинствуют в деревнях Файля. Всеядные ящерицы бродят по складам Демесне. Огненные ямы появляются в полях Термигана — почти перед стенами Стернваля.

Термиган холодно кивнул.

— Вот потому-то я сейчас здесь. Я — солдат. Но я бессилен против огненных ям.

— У нас очень мало времени, милорды, — продолжал Мастер Эремис, — и потому я предлагаю вам согласиться с еще кое-чем, что я сделал.

Он выдержал для эффекта паузу. Мастер Гилбур возмущенно сказал:

— Выкладывай, Эремис. Что ты еще натворил?

Попытки Мастера удержаться от смеха чуть не провалились. C трудом подавив свои эмоции, он сказал:

— Я пригласил еще кое-кого на нашу встречу. — И прежде чем кто-либо успел отреагировать, он сказал через плечо: — Милорд, вы можете войти!

Териза в изумлении смотрела, как в дверь проходит принц Краген, в сопровождении двух телохранителей.

Выражение его лица показывало, что самонадеянность его ничуть не пострадала. Сейчас на нем не было церемониального медного шлема, нагрудника и ножен. Черный шелк, в который принц был одет, подчеркивал темный цвет его кожи; усы его блестели. Как и прежде, на боку у него висел огромный меч. Телохранители Краген были вооружены вполне серьезным оружием, для битвы, а не для украшения.

Увидев его, Армигит часто заморгал. Термиган резко отодвинул стул и положил руку на рукоять меча, готовый вскочить на ноги. Лицо Мастера Гилбура апоплексически потемнело. Тор сделал солидный глоток из кувшина и рыгнул.

— Это сюрприз, — прокомментировал Файль голосом, похожим на шорох сухих листьев. — Вы явно не сторонник полумер, Мастер Эремис.

— Вы что, последнего ума лишились? — набросился Пердон на Эремиса. — Я предупреждал, что не люблю, когда мною манипулируют. Вы пригласили сына алендского монарха на нашу тайную встречу?

Один из телохранителей проворно протиснулся между принцем Крагеном и Термиганом. Но прежде чем он успел обнажить меч, принц остановил его.

— Лорды, — сказал он делая широкий жест, — послушайте меня. Вы удивлены — но отнюдь никем не преданы. Наоборот, я благодарен Мастеру Эремису за предоставленную мне возможность встретиться с вами. После унижения, которое я претерпел от вашего короля, я собирался немедленно покинуть Орисон. И это бы означало неотвратимую войну между Мордантом и Алендом. А алендский монарх страстно желает мира. Самым сильным желанием является заключение союза против злодейств Кадуола и воплощений. Таким образом, когда Мастер Эремис попросил меня задержаться в Орисоне, обещая предоставить мне шанс побеседовать с вами, я решил согласиться с его доводами.

Лорды, я не смог достигнуть союза с королем Морданта. Но неужели, в конце концов, я не могу заключить союз с лордами Морданта?

— Аленд мне враг, — моментально высказался Термиган, по-прежнему сжимая меч. — Многие из моих друзей и братьев были убиты Алендом за то, что считали себя обладающими правом на свободу. Я не понимаю, Мастер Эремис, зачем вы позвали нас сюда, обсуждать предательство?

— О, предательство? — Армигит всплеснул изящными руками, быстро опомнившись от изумления. — Со своей стороны, я весьма рад видеть принца Крагена с мирными предложениями. Кому же вы преданы, милорд Термиган, — королю Джойсу или Морданту? Вы знаете, что сделал наш король — и чего не сделал, — чтобы помочь нам в наших нуждах. Я лично называю предательством и дальнейшее подчинение ему. Мордант, — добавил он высокопарно, — вот чему стоит служить.

— Лорд Термиган, — продолжал принц Краген, — вы, должно быть, можете понять позицию алендского монарха. Как я уже говорил, он хочет во что бы то ни стало сохранить мир. Нам знакомо, что значит «мир», мы не раз сражались за его отмену и по-прежнему полагаем, что он ничуть не лучше войны. Однако ваш король не удовлетворился миром. Он создал Гильдию.

Лорды, — сказал он, обращаясь ко всем присутствующим, — Гильдия представляет огромную опасность. Пока ваш король крепко держал ее в своих руках, она служила делу мира, и мы принимали это как должное. Но сейчас король стал слаб. Мордант подвергается нападениям тварей из воплотимого — и могущество воплотителей не используется для его защиты. Как мы можем объяснить это? Либо ваш король сошел с ума и больше не хочет защищать то, что создал с таким трудом, либо… Либо он сошел с ума и заставляет Гильдию пробовать силы на собственном королевстве, готовясь к тому, — Мастер Гилбур запротестовал было, но принц успел предвосхитить его намерения и поспешно завершил фразу, — чтобы вскоре сокрушить всех нас!

— Это — ложь! — рявкнул Мастер Гилбур, ударяя кулаком в стол. — Естественно, король Джойс безумен. Но он как раз не использует воплотимое! Клянусь рогами козла Архивоплотителя, не мы причина его несчастий!

Принц Краген даже не пошевелился.

— Вы говорите только за себя, Мастер Гилбур, — сказал он спокойно, — и что касается вас, вам я в этом отношении верю. То, что Гильдия хотела этой встречи, свидетельствует в ее пользу. Мне кажется, что и Мастер Эремис доказал свои добрые намерения, когда собрал нас всех вместе, получив разрешение Гильдии сообщить нам, что Мастера собираются предпринять для защиты Морданта. К сожалению, это ничего не меняет. Ваш король стал слаб. И потому Кадуол надеется завладеть Гильдией. А Аленд, естественно, должен этому воспрепятствовать. Мы не можем позволить, чтобы такое сборище воплотителей стало оружием в руках верховного короля.

Лорд Термиган, вы многое потеряли в войнах с нами. Мы тоже потеряли многое. Но и Мордант и Аленд потеряют гораздо больше, если управлять Гильдией станет Фесттен.

— Отлично сказано! — вмешался Армигит. — Отлично сказано!

Пердон мрачно посмотрел на Мастера Эремиса. И через мгновение тихо сказал:

— Вы умнее, чем я предполагал, Мастер Эремис. Если бы я знал, что вы способны предвидеть настолько далеко, я пришел бы к вам за советом раньше.

Глаза Мастера Эремиса блеснули, но он не позволил себе улыбнуться.

Аргументы принца показались Термигану убедительными. Он опустил меч и, задумчиво нахмурившись, уставился в стол.

Неожиданно Тор громыхнул кувшином по столу:

— Да садитесь же, милорд Термиган. Такое количество стоящей передо мной ярости меня изнуряет. Давайте узнаем, какие еще сюрпризы здесь для нас заготовлены.

— Прежде чем мы продолжим, — сухо сказал Файль, — может быть, Мастер Эремис объяснит нам, для чего он привел эту юную особу слушать, что мы говорим и решаем?

От неожиданности сердце Теризы заколотилось.

Термиган неожиданно сунул меч в ножны и сел. Его мрачные глаза не смотрели ни на кого:

— Да, Мастер Эремис. Объяснитесь насчет женщины. Вы хотите, чтобы мы согласились сразу слишком на многое.

Мастер Эремис открыл рот, чтобы ответить, но принц Краген среагировал быстрее:

— Лорды, это леди Териза де Морган. О ней самой я ровным счетом ничего не знаю, но, несомненно, я ее должник. Во время моей аудиенции с вашим королем она сделал все, что могла, чтобы уменьшить мое унижение. За это весь Аленд благодарен вам. — Он отвесил Теризе официальный поклон, а затем голосом, в котором одновременно звучали железо и шелк, добавил: — Лорды, я прошу вас относиться к ней с уважением.

Мастер Гилбур тихо хмыкнул.

Тор глянул на Теризу поверх головы Файля затуманенным от вина взглядом.

— Вы были с тем парнишкой Домне, — сказал он хрипло. — С Джерадином. Когда я прибыл. — Глаза его неожиданно наполнились слезами. Отчаянно заморгав, он откинулся назад на спинку стула, а затем шлепнул рукой по столу. — Примите и мои уверения: мы с принцем Крагеном позаботимся, чтобы с вами обращались с должным уважением.

И, отхлебнув из кувшина, тут же склонился набок, словно потерял сознание.

— Очень мило, — пробормотал Армигит, не глядя на Теризу. — Что дальше? Предложения руки и сердца?

Но остальные лорды, казалось, гораздо больше уважали Тора, чем Армигита. Его сарказм не был оценен, вместо этого общее внимание сосредоточилось на Мастере Эремисе, и Термиган сказал:

— Я окажу ей подобающее уважение когда пойму, почему она оказалась здесь.

— Милорды… — Эремис в досаде развел руками. — Сейчас я объясню вам. Вы не присядете, милорд принц?

— Благодарю. — Принц проворно приблизился к стулу, стоявшему между Теризой и Файлем. Его глаза сверкнули. — Могу я сесть рядом с вами, миледи? — промурлыкал он. Но ответа дожидаться не стал. Когда он сел, она обратила внимание, что руки его выглядели тщательно ухоженными, но на ладонях были следы мозолей.

Телохранители принца расположились у него за спиной.

— Как вы, наверное, уже слышали, — сказал Мастер Эремис, — это леди Териза де Морган. Она появилась у нас из воплотимого.

Никто из собравшихся не отреагировал на это заявление; видимо, об этом всем и так было известно.

— Сверх этого, вы знаете о ней столько же, сколько и я — за исключением нескольких незначительных подробностей. — Эремис не мог сдержать улыбку превосходства, которая заставила Армигита хмыкнуть. Но он быстро подавил ее. — Она не рассказывает нам ничего. У не обнаружено пока никаких талантов воплотителя. Я привел ее сюда для того, чтобы вы уяснили, что сделала Гильдия в попытке откликнуться на нужды Морданта — и что мы сейчас предполагаем сделать.

Милорды, наша дилемма сходна с вашей. Мы ведь не слепы. Мордант находится в огромной опасности, а король Джойс потерял остатки разума. Однако мы действуем так, как действуют воплотители. И потому мы создали зеркало для предсказаний.

Чтобы создать его, потребовалось огромное количество времени. Не так-то просто создать зеркало, необходимое для столь специфичного предсказания. Но когда зеркало было создано, предсказание, которое мы получили, оказалось столь запутанным, что все, что мы могли сделать, — это действовать так, как нам подсказывал здравый смысл.

Не буду утомлять вас подробным описанием этого предсказания. Достаточно сказать, что основная проблема заключается в его толковании. Говоря проще, предсказание показывает трудные времена для Морданта. И чуждого нам Воина, обладающего огромной разрушительной силой. И похоже, существует некая связь между этим Воином и младшим сыном Домне, Джерадином.

Так уж получилось, что этот самый Воин есть на одном из зеркал, отлитых Мастером Гилбуром.

Мастер Гилбур обвел помещение взглядом, исполненным достоинства.

— И мы пришли к решению, — продолжал Эремис, — что этот воин и есть тот самый Воин, который спасет Мордант — если его воплотить здесь. И мы согласились — не без некоторых споров, — что как раз Джерадин и должен заняться этим воплощением.

Он повернулся и кивнул в сторону Теризы.

— В результате здесь появилась вот эта леди. По некоторым причинам мы не можем объяснить этого. Что-то в проведенном Джерадином воплощении произошло не так. — Затем он замолчал, пережидая хмурые взгляды лордов и их перешептывание.

Тор заерзал на своем сиденье:

— Я знаю этого Джерадина, — пробормотал он. — Он хороший мальчик. Настоящий сын своего отца. — И, ни на кого не обращая внимания, он широко зевнул и снова отхлебнул из кувшина.

Через мгновение с растущим нетерпением в голосе заговорил Армигит:

— Вы хотите заставить нас поверить, Мастер Эремис, что Мордант может спасти эта… — он махнул рукой в направлении Теризы, — эта женщина?

— Нет, милорд Армигит. — Голос Файля был сухим и резким, как обычно, но в нем слышалась неожиданная твердость. — Мастер Эремис не будет просить об этом человека, у которого никогда не было ни жены, ни дочери. Он пытается объяснить нам решения Гильдии, в результате которых здесь появилась леди Териза.

— Именно так, лорд Файль. — Несмотря на серьезное выражение лица, смешинки в глазах Мастера Эремиса были, похоже, реакцией на сконфуженность Армигита. — Я надеюсь, что, увидев леди Теризу, вы поймете, почему мы решили не принимать самое простое толкование предсказания.

Таким образом, основываясь на том же предсказании, мы должны совершенно отказаться от участия в этом деле Джерадина. Мастер Гилбур сможет провести воплощение, как только вы дадите на то свое согласие.

Теризе показалось, что в комнате стало вдруг резко холоднее.

— Но… — запротестовала она.

Но ведь Гильдия решила совсем по-другому.

Мастер Эремис зашел слишком далеко.

Тор тихо всхрапнул. Но другие отнеслись к словам Мастера с куда большим вниманием. Термиган не отрывал от Мастера Эремиса глаз. Рот Армигита приоткрылся от удивления. Взгляд Крагена метнулся по комнате, фиксируя реакцию остальных. Файль зашевелил губами, словно беседовал сам с собой. В полной изумления тишине Териза слышала скрип сапог телохранителей, когда они переступали с ноги на ногу.

И в одно мгновение ее восприятие ситуации изменилось. Несмотря на свои странные манеры, Мастер Эремис действительно обладал способностью очаровывать ее. Сейчас она поняла, что он делает. Он пытался создать союз, пытался объединить три силы — лордов, Гильдию и представителя Аленда — и заставить их действовать так, чтобы они не могли отказать ему. Не имея власти короля или хотя бы авторитета магистра Гильдии, он был вынужден использовать столь хитроумные интриги. Но главной задачей его манипуляций было спасение Морданта.

Внезапно принц Краген со шлепком опустил ладони на стол и воскликнул:

— Смело сказано, Мастер Эремис! Вы дерзки и полны замыслов, и вы заслужили мое восхищение! Вы предлагаете нам создать союз Аленда, лордов Морданта и Гильдии. Я даже не предполагал, что найдется человек настолько смелый, чтобы сделать подобное предложение, и при том с достаточным авторитетом, чтобы собрать нас всех вместе.

— Мастер Эремис действительно дерзок и полон замыслов, — сказал Файль. — Но в награду за создание союза он хочет, чтобы решение о воплощение Воина было принято нами.

— Вы сказали «обладающий огромной разрушительной силой», — вмешался Термиган. Тон его свидетельствовал о недовольстве, но темные глаза ничего не выражали. — Что вы имели в виду?

— Минуточку, милорд Термиган, — перебил его Файль, — я хотел бы закончить.

Термиган закрыл рот.

— Поправьте меня если я неправ, Мастер Эремис. — Голубые глаза Файля сверкали, словно глаза птицы. — Разве король Джойс не запретил любые воплощения субъектов, если это делается против их воли?

— Ну да, — прохрипел Мастер Гилбур. — Чем больше мы нуждаемся в воплотимом, тем сильнее он старается ограничивать нас в этом.

— А он знает, что этот ваш Воин будет воплощен здесь против своей воли?

Мастер Эремис развел руками, словно бы в недоумении:

— Милорд, это одна из многих причин, по которым встреча наша происходит в тайне. Наш мудрый король для защиты Морданта не может и пальцем пошевелить, но не оставит от Орисона камня на камне, чтобы не дать провести запрещенное воплощение.

— Спасибо, я понял, — ответил Файль. — Простите, что перебил вас, Термиган.

— Со своей стороны, — страстно заявил Пердон, — я согласен на все, лишь бы удержать мясника Фесттена за Вертигоном. Я поклялся королю, что пришлю ему всех раненых и убитых, если на меня нападут, — и я действительно сделаю это.

Армигит выглядел так, словно его вот-вот стошнит.

Термиган не сводил взгляда с Эремиса. Он тихо сказал:

— Так расскажите нам об этом оружии «огромной разрушительной силы», Мастер Эремис.

— Да ну, к чему это? — гневно возразил Гилбур. — Он предсказан. Мы должны призвать его.

Однако Мастер Эремис ответил:

— Он обладает оружием огромной разрушительной силы, выплевывающим всепрожигающий огонь. Броня защищает его от нападений любого рода. Мы видели его в битве и не можем представить, как даже вся наша армия сможет противостоять ему. Ему явно не страшны ни дикие звери, ни оборотни, ни хищные ящерицы. Огненные ямы не причинят ему вреда. Он наверняка в состоянии в одиночку справиться со всеми тварями из воплотимого, которых насылает на нас…

— Все лучше и лучше, — улыбка принца Крагена затронула лишь его усы.

— Так кто же их насылает, Мастер Эремис?

— Мне кажется, — ответил Мастер Эремис настолько мрачно, насколько позволяло ему его веселое настроение, — что это Архивоплотитель Вагель.

Тор снова всхрапнул. Затем он поднял голову, посмотрел по сторонам мутным взором и с трудом поднялся на ноги.

— Милорды, мне, пожалуй, следует уже отправляться в постель. Я стал слишком стар для канители подобного рода.

— Не нужно уходить, мой друг, — мягко сказал Файль. — Ты должен помочь нам принять решение.

Тор яростно рявкнул:

— Решение? Я не вижу никаких возможных решений. Я не собираюсь возвращаться в Маршальт. Признаюсь честно — я для этого слишком стар. Эти вопросы не для меня. Если король Джойс решил уничтожить Мордант, я останусь здесь, чтобы помогать ему. Я останусь на его стороне до конца. — Тор хмыкнул. — Он заслужил это. — Затем он начал медленно продвигаться к двери. — Мой сын всегда говорил мне, что я проявил себя как трус и негодяй, дав Джойсу не более двухсот человек, когда он впервые стал претендовать на то, чтобы стать королем. Сейчас мой сын мертв. И потому я больше не могу позволить себе подобную неосмотрительность.

Он медленно вышел из комнаты.

К удивлению Теризы, Армигит сказал:

— Тор прав. Всем нам следовало бы сейчас отправиться спать. Такое решение не должно принимать поспешно. — Его глаза побелели, на верхней губе блестели капельки пота. — Что, если нас обнаружат? Что, если Смотритель Леббик нагрянет сюда? Нам нужно время подумать. Мы должны принимать решения с осторожностью. — Его голос дрогнул. Но, заставив себя собраться, Армигит продолжил: — И вообще, я не люблю никаких решений.

С сарказмом и ядом в голосе лорд Пердон рявкнул:

— Милорд Армигит, ваш отец, должно быть, стонет в своей могиле. Неужели для того он выиграл столько кровавых сражений против, — лорд кинул взгляд на принца Крагена, — против всевозможных врагов, чтобы доверить затем свою провинцию слюнтяю, который не любит принимать решений?

Армигит покраснел, но не нашел в себе достаточно мужества, чтобы ответить.

— Милорды, — продолжил Пердон, — Армигит с востока граничит с моим Пердоном, с запада с Файлем и Термиганом, с севера с Алендом. Нас достаточно. Армигит не сможет противостоять нам всем. Он позволит нам принять решение за него.

На некоторое время воцарилась тишина, пока Армигит корчился как червяк, а Пердон яростно смотрел на него. Затем Файль сказал:

— Будьте уж последовательны до конца, милорд Пердон. — Его голос звучал словно шуршание сухой шелухи. — Какое решение вы предлагаете?

— Я предлагаю заключить тот союз, о котором упоминал Мастер Эремис, — мгновенно ответил Пердон. — Я предлагаю всем нам объединиться и наметить план действий против Кадуола, а также против нападений тварей из воплотимого. Короля Джойса мы во внимание принимать не будем. Когда принц Краген приведет в действие свои силы… — он говорил так, словно уже слышал пение труб, и его лысая голова, казалось, сияла от воодушевления, — лорды провинций объединятся с ним и с Воином Гильдии во имя спасения королевства.

Мастер Эремис сидел неподвижно, прилагая усилия не улыбаться. Гилбур, располагавшийся по другую сторону стола, закрыл лицо руками.

— Это все красноречие, милорд Пердон. — Тон Термигана не был ни согласным, ни саркастическим. — Я человек, обделенный любовью. Мне мало пользы от вас, милорды, — и совершенно никакой от короля Джойса. Но Термиган — моя провинция. От глубин рудных шахт до пшеничных полей и высот башен Стернваля все это мое.

Скажите мне вот что. Когда Кадуол будет раздавлен — а твари из воплотимого уничтожены — и король Джойс лишится своего королевства — кто будет управлять Мордантом и Термиганом? Кому будет подчиняться моя провинция?

Принц Краген ответил с удивительной поспешностью:

— Леди Элеге.

«Элеге?» — подумала Териза, вздрагивая, словно от удара.

— Она старшая дочь короля и его законная наследница. Я в последние дни имел удовольствие общаться с ней. Она понимает, что такое власть и сила, лучше, чем вы думаете. — Он сделал паузу. — И она не из Аленда.

— Женщина, — простонал Армигит, постепенно восстанавливая уязвленное самолюбие. — Затем вы женитесь на ней, и Маргонал станет нашим королем.

Глаза Крагена опасно сверкнули, но отвечать он не стал. Вместо этого он спросил Термигана:

— Вас это устраивает, лорд?

— Милорды, — перебил его Файль. Впервые за все время он убрал руки с груди и положил длинные пальцы на стол. Вены на его руках вздулись. — Это все следует прекратить.

Взгляды всех присутствующих тут же сосредоточились на нем.

— Я услышал уже достаточно. — Голос его был старым и усталым, но нотки властности в нем были хорошо различимы. — Если вы собираетесь согласиться на этот союз, то вам следует считаться с тем, что я выступаю против него. Файль будет поддерживать короля.

И, словно бы извиняясь, он добавил:

— Поймите, ведь я же его тесть. Королева Мадин — необыкновенная женщина. Какой бы выбор я ни сделал, мне следует заручиться для этого ее поддержкой.

— Женщины, женщины! — Пердон вскочил на ноги, ярость исказила его черты. — Неужели Мордант погибнет только из-за того, что вы не можете посмотреть в глаза собственной дочери? Или потому, что принц Краген очарован леди Элегой? Или потому, что… — он дернул усом, посмотрев на Теризу, — Мастер Эремис желает переспать с этим продуктом воплотимого? Милорды, эти вопросы не так уж важны! Пока мы обсуждаем все эти глупости, катастрофа все приближается. Мы должны…

— Нет, милорд Пердон. — Хотя Термиган не повышал голоса, его было хорошо слышно даже сквозь крик Пердона. — Вы можете делать все что хотите. Но вы будете делать это без меня. Милорд Файль слишком вежлив, чтобы высказать то, что он думает. Но я не настолько вежлив. Здесь плетется заговор. Милорд принц слишком с большой готовностью соглашается со всем происходящим здесь. Я знаю алендского монарха. Если уж он вцепится в Мордант, он не ослабит хватки — разве что леди Элега согласится быть его уполномоченной.

Он поднялся на ноги.

— Создавайте какие хотите союзы. Я не верю ни Аленду, ни воплотителям. — И вышел, грубо хлопнув дверью.

Несколько мгновений никто не шевелился и не произносил ни слова. Неожиданное заявление Термигана, казалось, шокировало всех. Териза почти физически ощущала, как рушатся планы Мастера Эремиса. Он выглядел так, словно был готов рассмеяться, но она была уверена, что на самом деле Мастер в ярости.

— Еще одно, — сказал Файль. Он тоже встал. — Мастер Эремис… Мастер Гилбур… Вы не должны воплощать Воина, обладающего такой разрушительной силой.

Мастер Эремис удивленно вскинул бровь. Армигит выглядел так, словно готов был сползти со стула, а затем забраться поглубже под стол. Но Пердон с неприязнью посмотрел на Файля, а Мастер Гилбур яростно спросил:

— Нет?

— Вы нарушите этим приказы короля, и более того, вы унизите ту цель, ради которой создавалась Гильдия. Вы не должны делать этого.

— Это была цель Джойса, а вовсе не наша! — возразил Гилбур. — И мы не позволим старой развалине с куриными мозгами учить нас, что нам следует делать. — Он внезапно схватился за стол с такой яростью, что забытый Тором кувшин с грохотом скатился на пол. — Мы собираемся выжить!

— В таком случае, — уныло сказал Файль. — Я должен буду сообщить королю о ваших намерениях.

Териза ощутила, как в ней нарастает паника по мере того, как все, что предлагал Мастер Эремис, медленно разваливалось на глазах.

Принц Краген вскочил на ноги, его телохранители стали рядом.

Пердон через стол посмотрел на Файля:

— Вы собираетесь предать нас, милорд Файль?

— Нет, милорд Пердон, — ответил Файль, словно охваченный глубоким горем. — Я ничего не расскажу об этой встрече. Я собираюсь только помешать этим воплотителям предать своего короля.

Он должен был выглядеть глупо, когда покидал комнату: старый и тощий, сгорбленность его фигуры подчеркивали высоко поднятые плечи и странные пропорции головы. Люди, которым он противостоял, были моложе, сильнее и привлекательнее. Но он не выглядел глупо. К своему изумлению, Териза обнаружила, что восхищается им. Его преданность тронула ее. Она с легкостью могла себе представить, что Джерадин приветствовал бы уход Файля аплодисментами.

Когда старый лорд ушел, Мастер Эремис запрокинул голову и издал нечто среднее между стоном и криком филина.

— Держите себя в руках, Мастер Эремис! — прорычал Мастер Гилбур. Горбатый воплотитель уже не скрывал свою ярость. — Я предупреждал вас, что такое может произойти. Эти лорды забыли уроки прошлого, но они помнят, что не следует доверять воплотимому. Я с самого начала утверждал, что нам следует действовать самостоятельно, и пусть провинции защищают себя сами.

— Да, Мастер Гилбур, — сказал Эремис, — вы действительно предупреждали меня. Вы откровенно предупреждали меня. — Внезапно он вскочил с кресла. Говоря поспешно, но настойчиво, он сказал: — Милорд принц, милорд Пердон, вы должны извинить меня. — Армигита он просто проигнорировал. — Несмотря на предупреждение Мастера Гилбура, я не жалею о нашей встрече. — Лицо его было настолько бесстрастным, что Териза не могла прочесть на нем ни единой эмоции. — Наши коллеги-Мастера заняты подготовкой воплощения Воина. Мы должны идти к ним немедленно, прежде чем Файль накличет на нас гнев короля. Если их застигнут за запрещенным воплощением, я боюсь, что наш благородный король снова восстановит наказания.

Милорд принц, не присмотрите ли вы, чтобы леди Териза благополучно вернулась в свои комнаты?

Затем, не дожидаясь ответа принца, сказал:

— Пойдемте, Мастер Гилбур, — и вышел за дверь.

Мастер Гилбур последовал за ним так быстро, как позволяла его сгорбленная спина.

Териза оставалась на своем месте, слишком сконфуженная, чтобы пошевелиться. Почему она так восхищалась Файлем, когда он и Термиган разрушали до основания попытки Мастера Эремиса спасти Мордант? И почему воплощение уже начинается? Гильдия ведь согласилась ждать решения встречи.

— Все уже настолько плохо, милорд принц, — сказал Армигит, — что у некоторых не хватает смелости согласиться с предложением о союзе. Я предпочел бы обсудить этот вопрос в другой обстановке. Прежде всего, мне хотелось бы испросить неприкосновенности моих владений. За это я бы…

Его голос стих; его никто не слушал.

— Милорд принц, — неловко выдавил Пердон, — прошу простить за неудачу этой встречи и за ее безрезультатность. Заверяю вас, что Мастер Эремис и я желали только добра. Вам не имеет смысла больше оставаться здесь. Следует ли мне освободить вас от забот о леди Теризе?

— Не нужно извинений, лорд Пердон. — Принц Краген не выглядел таким разочарованным, как того ожидала Териза. — Это правда, что моя миссия не увенчалась успехом. И, говоря откровенно, я не вижу, каким образом Мордант и Аленд могут теперь избежать войны. — Он бросил на Теризу ослепительный взгляд и улыбнулся. — Но, может быть, счастье еще улыбнется мне. Я ведь должник леди. И с удовольствием сопровожу ее.

— Как пожелаете, — Пердон по всем правилам этикета откланялся, завернулся в плащ и вышел.

Армигит почти сразу же поспешил за ним, словно боялся здесь оставаться. Когда он уже шел по коридору, Териза услышала, как он окликнул Пердона, прося прихватить его с собой. Ответа Пердона слышно не было.

— Миледи, — принц Краген положил руки на спинку ее стула. — Вы идете?

— Он слегка наклонился над ней и улыбнулся. — Как сказал лорд Пердон, не имеет смысла оставаться…

Она не знала, как ей следовало понимать его улыбку. Та в некоторой степени походила на улыбку Мастера Эремиса, и при этом напоминала, что принц Краген был более хорошим дипломатом и куда лучше умел скрывать свои чувства. Его самоуверенность была прекрасной маской.

Териза встала, не колеблясь. Манерам она училась у отца и других самоуверенных людей.

Он отодвинул с ее пути стул, затем взял Теризу под руку, прижимая ее к себе плотно, но без капли интимности. С одним телохранителем, идущим впереди, а другим — позади, он вывел ее из комнаты.

В один миг воздух вокруг нее стал холодным. Звук капающей воды, казалось, пронизывал ее.

— Вам не холодно, миледи? — тихо спросил принц. — Вы не так уж тепло одеты.

Ей следовало отделаться какой-нибудь пустячной репликой. Но она лишилась всякой возможности быть уступчивой с самого момента своего появления здесь. В инстинктивной самозащите она задала ответный вопрос:

— А вы действительно знаете леди Элегу?

Она почувствовала, как он напрягся. Несколько секунд он молчал. Затем вежливо ответил:

— Миледи, ко мне принято обращаться с указанием титула.

— Милорд принц.

Он весело улыбнулся, глядя в темноту коридора.

— Благодарю вас. Да, я имел удовольствие познакомиться с леди Элегой. У меня была с ней продолжительная беседа после провала моей аудиенции с королем Джойсом.

Сапоги телохранителей скрипели и похрустывали, когда они шагали по лужицам воды, покрытым тонким ледком. В тех местах, где свет ламп был достаточно ярким, она могла видеть пар от дыхания.

Териза робко спросила:

— А тогда почему вы заинтересовались мной?

И снова он на мгновение погрузился в молчание, словно ему нужно было время, чтобы осмыслить ее вопрос и продумать ответ.

— Миледи, — ответил он наконец, — если бы другая женщина задала подобный вопрос, я бы прекрасно знал, как на него ответить. Неужели вы не подозреваете, что у вас лицо и формы, способные заинтересовать любого мужчину? Возможно, подозреваете. И потому мне кажется, что ваш вопрос несет в себе совсем другой подтекст.

Если вы не кокетка — и ваш вопрос не ставил целью привести меня в замешательство — тогда я отвечу честно. Я очарован леди Элегой. Король Джойс превзошел самого себя, когда создавал подобное произведение.

Териза издала почти слышимый вздох разочарования.

Передний телохранитель на мгновение приостановился, заколебавшись. Затем продолжил путь.

Окружающий их морозный воздух проник под рукава, ее рукам было холодно.

— Немногие жители Морданта действительно понимают, какова моя позиция, — продолжал принц Краген, словно отвлекшись от темы. — Дело в том, что правление в Аленде не является наследственным. Когда мой отец, нынешний алендский монарх, умрет, я не унаследую автоматически его трон в Скарабе. Новый монарх будет избран среди тех, кто желает или способен править.

Кстати, — прокомментировал он, — именно выборность монарха и способствовала объединению Вассалов Аленда, поскольку только их правители или члены их семей могут получить Трон.

И выборы эти — не просто формальность. Они осуществляются голосованием. В прежние времена это было проверкой на коварство. Кто изрубил, отравил или в достаточной мере запугал своих соперников, тот имел все шансы стать монархом.

У мира есть свои преимущества, — продолжал он. Его голос странным образом гармонировал с эхом шагов. — И алендский монарх стал мудрее, как я уже много раз повторял. В наше время тот, кто хочет править Алендом, не должен плести интриги, замышлять убийства. Заявив о себе публично, он проходит проверку на службе королевства. Говоря проще, ему дается возможность продемонстрировать, что он подходит для Трона. — Он хмыкнул. — Например, если сейчас какой-нибудь старой закалки барон выдвинет в претенденты своего сына, а затем возьмется за дело, добросовестно пытаясь перерезать всех противников, то его сын по праву пройдет проверку, ведя суд над своим отцом.

И в этом случае он будет иметь вполне реальные шансы занять престол.

Миледи, — сказал он откровенно, — эта миссия — проверка для меня. И похоже, она безнадежно провалена. Так что, мне кажется, уже не стоит опасаться, что я стану следующим алендским монархом.

Затем принц внезапно перешел на более ласковый тон.

— Но мы говорили о леди Элеге. Я упомянул обо всем этом, чтобы вы поняли меня, когда я скажу, что если бы ее королевство было частью Аленда, то путь к Трону монарха не был бы для нее закрыт. Я верю, что она могла бы подняться высоко среди алендских владык.

Идущий впереди телохранитель опять проявил нерешительность. На этот раз он замер на полушаге. Холод внезапно лизнул сердце Теризы. Ей показалось, что она услышала то же, что и он, — тихий скрип кожи, звук, который напомнил ей о мечах и ножнах.

Принц Краген потянулся к своему мечу. У него хватило времени выкрикнуть:

— Берегись! Защищайте леди!

А затем на них напала тьма.

Из бокового коридора выскакивали тени. Сколько? Она не могла сказать

— пять или шесть. Плащи вздувались у них за плечами, словно крылья. Их кожаные доспехи были так черны, что их почти не было видно. Свет отражался лишь от обнаженной стали.

Атака эта явно была направлена на Теризу, но сопротивление принца и его телохранителей остановило ее.

Меч ударил о меч, звон эхом раскатился по коридору. Насилие в самом чистейшем виде мелькало перед ней. Териза увидела, как голова ближайшего к ней телохранителя отделилась от плеч и, словно мяч, небрежно откатилась в сторону. Затем струя горячей крови ударила Теризе в лицо, и труп повалился на нее, придавливая к стене.

Поскользнувшись в крови и на льду, она сползла на пол.

Двое атаковавших оттеснили принца назад. Он прекрасно владел клинком и был сильнее, чем казалось на первый взгляд, но противники его были профессионалами. Он не мог справиться с ними обоими одновременно. Удары их двуручных мечей отгоняли его дальше по коридору.

Один из атакующих рухнул на камень, его легкие с шумом втянули воду из лужицы. Второй телохранитель продолжал отбиваться, не отступая ни на шаг. Одной рукой он зажимал рубленую рану на боку; а второй — наносил удары мечом своему противнику.

Вдруг нападавший резким движением швырнул свой плащ на голову телохранителя.

Затем Териза перестала видеть его. Перед ней появилась черная фигура с занесенным мечом.

Свет упал на лицо нападавшего. Нос его был словно острие томагавка. Хищная улыбка обнажила его зубы. Глаза отблескивали желтым светом, как у кота.

Он снова собирался убить ее.

И на этот раз помешать ему уже ничто не могло. Она ничего не могла сделать, чтобы остановить его. И она не знала, почему он хочет убить ее, не имела ни малейшего понятия об этом. В этом не было ни капли смысла…

— Стой!

Этот возглас испугал его. Крик эхом раскатился по коридору, заставил нападавшего на Теризу развернуться, чтобы защитить свою спину.

Суровый голос сказал:

— Пятеро против троих — так поступают лишь трусы. Но даже трус не станет нападать на беззащитную женщину.

С трудом заставив себя сфокусировать взгляд на говорившем, Териза разглядела, что в коридоре стоял человек в сером плаще.

Мерзкое освещение не позволяло хорошо рассмотреть его черты, и она не могла сказать, видела ли когда-либо это лицо раньше. Но он держал в руках меч, и улыбка на губах не смягчала блеск жажды сражения в его глазах.

Один из нападавших вытащил меч из ослепленного плащом телохранителя и бросился к человеку, пришедшему на помощь Теризе. Но его приятель пренебрежительно махнул рукой, отсылая его к принцу Крагену.

Черное против серого, враг Теризы и новоприбывший уставились друг на друга.

Несколько мгновений они стояли без движения. Человек в сером спокойно сказал:

— Было бы интересно узнать, кто ты такой.

Человек в черном оскалился в улыбке и сделал выпад в сторону противника.

Зазвенело железо, посыпались искры. Эхо вторило ударам. Человек в черном был отброшен к стене. Но он быстро оправился от удара и возобновил атаку, словно обладал иммунитетом к боли. Он сделал попытку ослепить своим плащом человека в сером, но это ему не удалось. Их мечи вновь скрестились; удар был парирован; затем со звоном скрестились вновь. Атакуя, парируя, перемещая свои тела во всех направлениях, они рассыпали мечами во все стороны искры, словно от фейерверка.

Человек в сером продолжал улыбаться, но при этом все его внимание было сосредоточено на битве.

Териза должна была хоть как-то помочь ему. Она знала это. Она должна была подняться на ноги, взять один из валявшихся на полу мечей и попытаться вмешаться. Ради принца Крагена. Или человека в сером. Но она не шевелилась. Она лежала на холодном влажном камне, сжимая руками виски, в ужасе от того, что происходило из-за нее.

Она совершенно не понимала — почему? Чем она заслужила такую ненависть? Или такую защиту?

Человек в сером передвигался с такой скоростью, что было трудно понять, насколько он ловок, трудно уследить за ударами и блоками меча, словно бы ожившего в его руках. Он и его противник гремели железом, а эхо и искры разлетались вокруг них. За мгновение между двумя ударами сердца он блокировал удар противника, затем отнял одну из своих рук от рукояти меча и двинул кулаком в лицо своему сопернику.

Легко, почти незаметно нападавший на Теризу отступал, заставляя соперника двигаться вперед. Рукой в перчатке он перехватил клинок ее защитника и успел ударить человека в сером локтем в горло.

Человек в сером отлетел и упал на пол. Затем резко вскочил на колено, отбил яростную атаку, поднялся на ноги. Он продолжал улыбаться, все еще продолжал улыбаться. Однако противником у него был тот, кто с легкостью справился с Аргусом и Рибальдом. Пот уже тек с его лба. Лампы высветили признаки отчаяния на его лице.

По коридору прокатились крики. И он совершил ошибку, оглянувшись, чтобы выяснить, что они значат.

Его противник отреагировал на это ударом от живота, парировать который было невозможно.

Но человек в сером все же парировал его.

Однако эта конвульсивная попытка стоила ему равновесия. И хотя он отразил следующий удар, тот был настолько силен, что его отшвырнуло назад.

На мгновение он оказался таким же беспомощным, как и Териза.

Но тут, вращая окровавленным мечом, в атаку бросился принц Краген.

Всего на шаг позади него бежал Пердон.

Человек в черном бросил на Теризу взгляд, полный ненависти, и через мгновение отступил в коридор. Руками и клинком он сделал странный жест…

И внезапно исчез. Прежде, чем эхо сражения успело затихнуть в коридоре. Словно никакого сражения и не было.

Пердон резко остановился и смотрел ему вслед, широко разинув рот. Принц Краген от изумления выронил меч. Человек в сером поднялся на ноги и втягивал ноздрями воздух, словно надеялся, что каким-то образом сможет учуять следы противника.

Териза, дрожа, оперлась руками о камень и поднялась.

Принц судорожно дышал, словно загнанная лошадь; но он все же подошел посмотреть, что случилось с его людьми. Когда он увидел, что у одного из них отрублена голова, он прижал руки к сердцу, и лицо его исказила гримаса боли.

— Это были мои друзья, — выдохнул он. — Я был вашим должником, миледи. Но сейчас, думаю, я с вами в полном расчете.

Пердон выдохнул:

— Дерьмо свинячье! — Обращался он не к принцу Крагену. — Кто они такие? Откуда они знали, что мы будем здесь?

Стоя на четвереньках, Териза видела, как ее спаситель вытер свой меч и вложил его в ножны, затем опустился перед ней на колени, помогая подняться. У него была прекрасная улыбка — он пытался успокоить ее, — и лицо его было лицом мужественного человека. Оно кого-то ей напоминало. Глаза его все еще были полны беспокойства.

— Миледи, я — Артагель, один из многочисленных братьев Джерадина. Он просил меня присмотреть за вами. Похоже, я не справился. Без сомнения, — он скривился, — кто-то всерьез собирается убить вас.

Запах крови на ее одежде был настолько силен, что она просто не могла не потерять сознания.

13. БЕЗУМИЕ ИЗ БЛАГИХ ПОБУЖДЕНИЙ

Когда Териза пришла в себя, то мгновение не могла понять, где находится. Половина ее, казалось, стояла, вторая половина лежала. Ей казалось, что она падает, но что-то крепко держало ее за пояс.

— Итак, нас предали, — прохрипел Пердон. — Впрочем, это не трудно было предположить. Видимо, в Аленде слово «союз» означает совсем не то, что у нас. Какая прекрасная возможность ввергнуть весь Мордант в панику — напасть на ничего не подозревающих лордов провинций и Мастеров Гильдии. Ведь, ясное дело, мы окажемся недостаточно сильны даже для того, чтобы защитить себя.

— Лорд Пердон… — начал принц Краген грозно.

— А если мы недостаточно сильны, чтобы защитить себя, — буркнул Пердон, — то куда же еще могут обратиться люди за помощью, если не к Маргоналу и к вам?

— Двое из моих друзей — мертвы, — воскликнул принц. Его царственная самоуверенность слегка пошатнулась. — Если бы я хотел устроить в Морданте панику, то убил бы одного из лордов, а не своих друзей.

По мере того как к Теризе возвращалась ясность зрения, она разглядела, что лежит, но ее руки и торс были приподняты над полом. Ее ладони касались холодного камня, но чья-то рука удерживала ее за пояс, чтобы голова ее была на весу.

— Если вы хотите искать предателей, — гневно ответил принц, — то советую вам присмотреться к вашим приятелям-лордам. Кому выгодно, чтобы провинции не объединились против своего короля?

— И в самом деле, милорд принц, — спросил Пердон. — Кому?

— Любому из лордов, который сам хочет стать королем, не предавая при этом Джойса. Тор не собирался возвращаться в Маршальт. И у королевы Мадин было достаточно много времени, чтобы разъесть альянс между своим мужем и Файлем. Вполне возможно, что их дорога к власти была бы короче, если бы она не шла через союз лордов с Алендом и Гильдией.

— С вами все в порядке, миледи? — спросил Артагель. Он-то и поддерживал Теризу.

Она наконец поняла: он удерживал ее в этой позе потому, что она потеряла сознание. Артагель помог ей подняться, и она обнаружила, что вполне может самостоятельно держаться на ногах. Внимательно наблюдая за ней, он осторожно убрал руки с ее талии. Взгляд в коридор убедил ее, что они несколько сместились от места битвы. Ее одежда продолжала густо смердеть кровью, но теперь она уже была в состоянии выдержать это. Териза сделала глубокий вдох, отбросила с лица волосы и пробормотала:

— Мне кажется, да. Благодарю вас.

Он мягко улыбнулся ей и тут же повернулся.

— Предлагаю еще одно решение, лорды, — сказал он, обращаясь к принцу Крагену и Пердону, — вы оба были преданы воплотителем.

— Хотел бы я поверить в это, — мрачно ответил Пердон. Он, казалось, признавал Артагеля равным себе. — Но о месте нашей встречи знали только Мастер Эремис и Мастер Гилбур. А Мастер Эремис самолично ее и организовал. Если бы он хотел, чтобы мы перессорились, он не стал бы тратить на это столько сил. Все, что ему надо было для этого сделать — это не делать ничего. — Он замолчал, а затем сказал: — Однако по отношению к Мастеру Гилбуру я такой же уверенности питать не могу.

— И я, — сказал принц Краген, — никогда не думал, что воплотители способны на такие вещи. Разве не правда, что подобное воплощение может обеспечить лишь плоское зеркало? И разве не правда, что воплощение посредством плоского зеркала вызывает безумие? Как это сочетается с тем, что мы видели собственными глазами?

Никто из них не обращался при этом к Теризе. Она была уверена, что они не подозревают, что она слышит их, но все же тихо ответила:

— Архивоплотитель Вагель.

На мгновение все трое застыли. Затем Пердон взорвался:

— Да, так утверждал Мастер Эремис. Но кто в Орисоне — или даже во всем Морданте — может быть настолько глуп или настолько подл, чтобы стать союзником этого негодяя?

— Так давайте посмотрим, лорды, — Артагель прошел мимо Пердона и принца Крагена к одному из мертвых нападавших.

Териза последовала за ним, силясь изгнать из своего сознания сцены кровопролития. Когда Артагель склонился над телом, она замерла рядом. Он перевернул тело на спину, и она вздрогнула при виде зияющей раны в груди. Тем не менее она продолжала смотреть, как он отводит в сторону плащ, чтобы осмотреть лицо мертвеца и его доспехи.

Особым образом выдубленный кожаный нагрудник был настолько черным, что она не могла рассмотреть на нем ни единой детали, которые, похоже, анализировал Артагель. Она не понимала, о чем он говорит, когда он внезапно обнажил сердце мертвеца и сказал:

— Ага.

— У меня не такие глаза, как у вас, — прорычал Пердон. — Что там?

— Отметина. — Артагель резко поднялся на ноги. — Я видел такую раньше. — Его глаза ничего не выражали; лицо выглядело так, словно было высечено из единого куска камня. — Этот человек — из Кадуола. Эта отметина означает, что он состоит на службе у Бретера верховного короля.

— Гарт? — изумленно воскликнул принц Краген. — Здесь? Вы сражались с Гартом?

— Я не знаю, с кем сражался, — голос Артагеля был таким же, как его лицо, — пустым и лишенным эмоций. — Кто бы он ни был — он меня победил. Но вот этот человек — несомненно один из пригодников Гарта. Остальные наверняка тоже.

— Кишки и падаль! — выругался Пердон. — Пригодник Бретера верховного короля?

— Однако — здесь? — воскликнул принц, не веря в происходящее. — Как эти люди смогли попасть сюда? Как они вообще оказались в Орисоне? Они не смогли бы просто проехать через ворота. Смотритель Леббик не такой уж идиот.

Артагель едва заметно кивнул:

— Они, должно быть, прибыли тем же способом, каким исчез их главарь.

— Вагель? — воскликнул принц. — Но почему же тогда мы верили, что он мертв?

Пердон не ответил. При упоминании о Леббике он дернул головой, словно вспомнил о чем-то важном. Теперь он стал пристально поглядывать по сторонам, стараясь контролировать обе стороны коридора одновременно.

— У меня есть вопрос получше. Хотим ли мы, чтобы нас застали здесь, когда появится Смотритель?

Принц мгновенно насторожился:

— А он появится? Неужели мы так недалеко от ближайшего стражника?

— Этот трусливый червь, Армигит, — пояснил Пердон. В его голосе слышался яд. — Когда мы услышали звуки сражения, которые привели меня к вам, он помчался в противоположную сторону, вопя от ужаса. Он, наверное, заблудился, иначе Смотритель уже давно был бы здесь. Но, как бы то ни было, времени у нас совсем мало.

— Меня он будет расспрашивать в любом случае, — задумался Краген. — Мои люди погибли. Но если меня здесь не будет, у него не окажется повода связать с этим кровопролитием и меня. — И принц быстро принял решение. — Лорд Пердон — Артагель Домне — я благодарю вас за спасение моей жизни. Но я не останусь с вами, чтобы вы не выглядели в глазах других предателями. Миледи, прощайте.

Подняв свой меч, он сунул его в ножны и побежал. Вскоре звук его шагов растворился в тишине.

— Я тоже покину вас, — сказал Пердон Артагелю. — Уж не знаю, какую роль эта женщина играет в нашей судьбе, но не хочу быть обвиненным в том, что предал интересы государства, защищая ее.

И, гневно бормоча: «Кадуол! Дерьмо собачье!» — он торопливо последовал за принцем.

Териза посмотрела на Артагеля и увидела, что блеск снова вернулся в его глаза; он вновь улыбнулся. В ответ на ее взгляд он весело кивнул:

— Со своей стороны, миледи, мне скрывать совершенно нечего. Что бы здесь на самом деле ни произошло, Орисон будет предполагать, что только я могу быть причиной такого количества мертвецов. Боюсь, что в этом виновата моя репутация — не знаю, правда, почему. Однако у меня о Леббике сложилось лучшее впечатление, чем у большинства. Но все равно, вам совершенно незачем проводить остаток ночи, слушая, как он будет на вас орать. — Он указал рукой вдоль по коридору. — Может, пойдем?

И она снова сказала:

— Благодарю вас. — Ей хотелось, чтобы он взял ее за руку, она нуждалась в поддержке. — Я не думаю, что смогу выдержать его нападки. Он меня почему-то не любит.

— Глупости. — И, словно в душевном порыве, Артагель обнял ее за талию и по-дружески прижал к себе. Его тон оставался все таким же веселым: — Вы не знаете его так хорошо, как я. Наш добрый Смотритель обижает только тех, кому симпатизирует. И если он симпатизирует вам сильно, он становится просто невыносимым. Его жена — упокойся ее душа — была единственным существом, которое всегда вызывало у него страсти и пробуждало добрые чувства.

Сквозь мрак они вместе проследовали к следующей лампе.

И тут Териза услышала топот бегущих ног.

Артагель был совершенно невозмутим. Не переставая улыбаться, он втащил ее в боковой коридор и повел другим путем к обитаемой части замка. Он с легкостью уклонялся от появлявшихся вдалеке солдат. И куда быстрее, чем она ожидала, привел ее в ту башню, где находились ее комнаты.

К этому моменту она начала уже хоть как-то ориентироваться в ситуации. Артагель спас ей жизнь потому, что Джерадин попросил его присмотреть за ней. Сейчас он уводил ее от допроса Смотрителя, во время которого ей бы пришлось лгать, лгать и лгать, чтобы не впутывать Мастера Эремиса, принца Крагена и лордов провинций. И некоторое время назад она уже начала задумываться о благодарности.

Но сколько Териза ни изощрялась, она так и не придумала, чем может отблагодарить Артагеля. За исключением одной-единственной мелочи. Пока что им везло; они ни к кому не подходили достаточно близко, чтобы стал заметен тот ужас, в который превратились ее перепачканные в крови и грязи одежды. Но для того, чтобы добраться до своих комнат, ей придется миновать стражников, стоящих у двери…

Возле начала лестницы, ведущей в башню, Териза остановилась, убрала его руку и несколько смущенно — она не привыкла таким образом обращаться с высокими стройными мужчинами, которые загадочно улыбались ей, — пояснила:

— Думаю, что отсюда я смогу добраться и сама. Пока что нам везло. Но я не думаю, что вы хотите, чтобы вас видели со мной.

Артагель насмешливо приподнял бровь:

— Неужели, миледи? — События этого вечера, похоже, ничуть не нарушили его душевное равновесие. — Должен признать, что вы сейчас не так чисты, как вам следовало бы. Но я выбираю себе друзей не по таким малозначным признакам. — Он хмыкнул. — В противном случае я бы никогда не имел ничего общего с Джерадином.

Его улыбка была обезоруживающей, но Териза настойчиво сказала:

— Я совсем не это имею в виду. Стражники непременно заметят, — она в отвращении скривила губы, — как я выгляжу. И кто-нибудь обязательно сообразит, что женщина, вымазанная в крови, наверняка имеет какое-то отношение к тем мертвецам. Если вас увидят со мной, то решат, что вы мой сообщник.

Я понимаю, что вас это ничуть не волнует. А должно бы. Как вы собираетесь объяснить все Смотрителю?

Он был непоколебим; Леббик его не волновал. А она не могла заставить его лгать ни ради себя, ни ради Мастера Эремиса. Тогда она попыталась убедить его по-другому.

— Вы знаете, как он поступил с Джерадином, когда тот в прошлый раз обеспечил меня охраной?

При этих словах Артагель задумчиво нахмурился.

— В этом вы правы, миледи. Он попытался объяснить, почему не доверяет стражникам, но я, признаться, ничего не понял. Это как-то связано с приказом, который король Джойс дал Смотрителю? Или с тем, каким образом тот истолковал приказ? — Он пожал плечами. — Джерадин всегда витал в более высоких духовных сферах, чем я. Это правда, что стражники спрашивают, куда вы идете, едва вы выходите за дверь?

Териза ощутила новый приступ страха. Раньше она об этом как-то не задумывалась, но теперь поняла, что стражники относились к Джерадину совсем иначе, чем ко всем остальным, приходящим к ней. Она кивнула.

— Это не имеет смысла, — прокомментировал Артагель. Затем покачал головой. — Но, возможно, это просто случайность. А случайности — это единственный недостаток Джерадина. Я хочу сказать, кроме его неуклюжести. Он слишком нетерпелив. Все непонятное обычно вскорости проясняется, если не обращать на него особого внимания.

Снова улыбнувшись, он добавил:

— Но вы правы. Я не хочу доставлять ему новых неприятностей. Дальше вы пойдете одна. — Однако через мгновение в его чертах появилась озабоченность. — Но я буду продолжать за вами присматривать. Я отношусь к Джерадину вполне серьезно, когда он обеспокоен. И на сей раз у него была достаточно веская причина. Бретер верховного короля тренирует своих пригодников лучше, чем хотелось бы. Если я вам понадоблюсь, то знайте — я всегда где-нибудь поблизости.

Он снова широко улыбнулся. Затем глубоким, вежливым и в то же время насмешливым поклоном попрощался с ней.

— Отдыхайте, миледи. — И ушел.

Она осталась одна. У нее сейчас может не оказаться защитников, если вдруг люди в черном вновь внезапно появятся неизвестно откуда, чтобы напасть на нее.

И еще: ей придется лицом к лицу столкнуться со Смотрителем Леббиком.

Ей хотелось сесть. Ее колени были слишком слабы, чтобы поддерживать ее. Но она поставила ногу на ступеньку и заставила себя начать подниматься вверх.

Когда стражники у двери увидели, как она выглядит, они мигом забеспокоились. Один из них спросил:

— Миледи, с вами все в порядке? Вам не нужна какая-нибудь помощь?

Териза не посмела взглянуть им в глаза. Настолько твердо, насколько ей это удалось, она ответила:

— Нет, благодарю. Все хорошо, — и поспешно влетела в свои комнаты. Торопливо закрыла дверь на засов. Затем убедилась, что вход в подземелье надежно блокирован креслом.

После этого она отшвырнула в сторону свои мокасины и в отвращении, тревоге и решительности стянула с себя вещи, уже не в силах выносить прикосновение засохшей крови к телу. Сначала она вымылась, поливая себя ледяной водой, словно хотела заморозить, сама изумленная своей смелостью. Потом вычистила и выстирала свои вещи, почти безжалостно, и развесила их сушиться перед огнем.

Она решила встретить Смотрителя Леббика во всеоружии.

Но дрожь ее почему-то никак не утихала.

Смотритель явился этим же утром, рано, едва выждав, пока она разделалась с завтраком. Териза надела серое платье, потому что трусливый инстинкт подсказывал ей, что так она будет выглядеть более решительной и менее заслуживающей оскорбления. И встретила его в гостиной, собрав всю свою смелость.

Он, как всегда, носил особые отличительные знаки своей службы — пурпурную повязку, поддерживающую его седые волосы, и пурпурную ленту через плечо поверх лат. Но на самом деле его власть выражалась во взгляде, в скованности движений, в некой особой выпяченности челюсти. Даже если бы он не занимал в Орисоне никакой должности, он все равно командовал бы всеми в любой комнате, куда входил.

— Миледи, — его тон был столь же деликатен как железный прут, — я надеюсь, вы прекрасно выспались после ваших вчерашних приключений.

Она собиралась солгать. Для этого правильнее было бы взглянуть ему в глаза, но так много смелости у нее явно не было. Ведь, в конце концов, она еще ни разу не лгала разгневанным мужчинам.

— Каких приключений? — Она прокляла себя за то, что голос ее такой тихий и слабый; хотя, вероятно, на этот раз это было ей на руку.

Смотритель Леббик явно не испытывал симпатий к слабым и тихим женщинам:

— Не нужно играть со мной, миледи. Я вполне справляюсь со своими обязанностями, несмотря на все свои недостатки, но глупость — не в их числе.

— Я не собираюсь играть. — Это была чистая правда. Териза изо всех сил сдерживалась, чтобы не сбежать в другую комнату и не спрятаться под кровать. Или не выболтать правду. — Я уходила с Мастером Эремисом. Затем вернулась одна. У нас не было никаких приключений. Можете спросить его. Он скажет вам то же самое.

— Миледи… — Леббик поборол нетерпение, которое так и не появилось в его глазах, — я не собираюсь тратить все утро впустую. Что бы вы ни делали, моя ночь оказалась длиннее, чем ваша, и когда я вернулся в свою постель, та была холодной. Так что сделайте милость, говорите правду.

Ее выдержка начинала давать трещины; она чувствовала это. Обещания, которые она дала самой себе, — это все хорошо, но что общего все происходящее имеет с ней? Отец не научил ее быть сильной.

— Я говорю правду, — ответила она без внутренней убежденности, вздрагивая от отвращения к самой себе.

Его реакция не заставила себя долго ждать.

— Дерьмо собачье! С тех пор, как вы появились здесь, вы не сказали ни единого слова правды! Клянусь звездами, женщина, я заставлю тебя отвечать! Армигит прибежал, скуля, из подземелий Орисона — где он никак не должен был быть — и начал кричать, что внизу идет битва. Естественно, он не имел ни малейшего понятия, кто участвует в ней. У него вместо мозгов гнилые яблоки. Но оказалось, что он говорил правду. Мы нашли двух мертвецов — телохранителей принца Крагена, убитых неизвестно из-за чего, — и достаточно крови для небольшой войны. Но не нашли объяснения.

Два или три удара сердца ее мозг был словно бы абсолютно пуст. Двое мертвых? Их ведь должно быть шестеро! Четыре кадуольца и… Она была готова закричать: «Простите, я не виновата, это не я». Но — что случилось с четырьмя кадуольцами?

К счастью, Леббик не дал ей вымолвить ни слова.

— Я спросил принца Крагена. Он выразил справедливое недоумение и предположил, что кто—то убил его людей. Кто—то, сказал он, хочет спровоцировать войну. Кто—то, — намек Смотрителя на короля Джойса был слишком откровенным, — хочет заставить принца явиться в Аленд совершенно оскорбленным. И кроме всего прочего, телохранители были его друзьями.

Он стиснул кулаки.

— Миледи, я знаю, как добывать правду из мужчин вроде него. Некоторые из орудий пыток еще сохранились. Но, к несчастью, он — посол. Я не могу тронуть его и пальцем.

Вы — другое дело.

Внезапно в голове у нее прояснилось. Она не стала бояться меньше, но необходимость заставила ее думать быстро и четко. Итак, четыре тела исчезли. Кто-то забрал их. Вероятно, они исчезли так же, как исчез и нападавший. Значит, Смотритель Леббик не знает, что в Орисоне были кадуольцы. Он не знает правды. Мастер Эремис будет спасен. Артагель будет спасен. Если она проявит смелость.

Ее голос был почти спокойным, когда она спросила:

— Значит, вы собираетесь пытать меня?

Вместо того, чтобы прямо ответить на ее вопрос, Леббик рявкнул:

— Едва завершив беседу с принцем Крагеном — представьте себе мое изумление, — я вдруг узнаю, что вы вернулись одна, — его тон стал ядовитым, как серная кислота, — со своего ужина с Мастером Эремисом и магистром Гильдии — и были при этом с ног до головы вымазаны кровью.

Он сжал кулаки:

— Вы хотите попытаться убедить меня, что телохранители принца убили друг друга, сражаясь за вашу благосклонность? Тогда позвольте поинтересоваться, как получилось, что вы бродили как раз по той части Орисона — как получилось так, что эти два тела оказались у вас на пути — и как получилось так, что вы поскользнулись и упали, пока кровь была еще теплой — как произошло это просто невероятное стечение обстоятельств? Нет, миледи, я такое объяснение не приму. Вы вернулись одна и были измазаны кровью. Но вы не стали объяснять, что же произошло, хотя здравый смысл, пусть даже столь крохотный, как у собачонки, должен был подсказать вам выложить все стражникам. Значит, все, что с вами произошло, вы предпочитаете держать в секрете. Вы что-то хотите скрыть. Но я догадался об этом, миледи.

Его вспышка ярости заставила Теризу извлечь из тайников своего сердца, о которых она и сама не подозревала, ответный гнев. Сколько сарказма она может проглотить молча за один раз?

— Ваши стражники, должно быть, ошиблись, — сказала она. — Может быть, слабое освещение сыграло с ними злую шутку. Или, возможно, им это просто приснилось. На мне не было ни капли крови. Я не спускалась ни в какие подземелья и не понимаю, о чем вы говорите.

Произнеся это, она хотела издать ликующий вопль радости, который оповестит весь мир о том, чего ей удалось достичь.

Но Смотритель вел себя так, словно она не сказала ни слова — или словно не слышал ее. Понизив голос, чтобы тот звучал словно свист плетки в умелых руках, он сказал:

— Я Смотритель Орисона и командир королевских войск Морданта. Вас не интересует, как я достиг столь высокого положения? Все очень просто. Во время одной из войн за независимость Морданта король Джойс освободил меня, захваченного алендским гарнизоном близ границ провинции Термиган. Я был тогда мальчишкой, но я был женат, — в горле у него появился ком, — уже почти десять дней. Я из семьи фермера, а фермеры и крестьяне женятся рано. Таким образом, я был женат уже десять дней — и шесть из них десяти провел в тюрьме. Случилось так, что командир гарнизона проезжал мимо нашей фермы, заметил мою жену, и она ему понравилась. Я был настолько глуп, что стал сопротивляться, и меня арестовали.

Но я не был наказан. Мне никакого вреда не причинили. — Смотритель оскалился. — Я был всего лишь зрителем, так что видел все, что они творили с моей женой. Как командир, так и большая часть гарнизона.

Затем король Джойс застиг гарнизон врасплох. Мы были освобождены.

Голос Смотрителя становился все более тихим.

— Когда он заметил рвение, с каким я отомстил командиру, он поручил мне дело, в котором подобное рвение шло на пользу. И когда я проявил способности в этом деле, я начал подниматься по службе.

— Сейчас он потерял разум… — едва слышно прошептал Леббик, — но в мои обязанности входит сохранять его жизнь и власть до того дня, когда он придет в себя и ему понадобится все, что я умею. И не лгите мне, миледи. Если вы не скажете мне правду, то я ее у вас вырву.

В горле Теризы пересохло. Ей с трудом удалось найти свой голос:

— Но ведь король приказал вам оставить меня в покое…

— Миледи, — удар хлыста, — меня ничуть не смущают распоряжения безумца. Мой король был в полном разуме, когда сделал меня своим Смотрителем и командиром. И свои обязанности я буду продолжать исполнять.

Странным образом он отталкивал и привлекал ее одновременно. Но она не могла позволить себе испытывать страх или симпатию. Ей нужно было найти способ защититься.

— Не сомневаюсь, что так и будет, — сказала Териза таким тоном, будто ее ничтожные запасы ярости были столь же неиссякаемы, как у него. — Но мне кажется, что манерам вы учились у того командира гарнизона. Я сказала вам, чем занималась. Прежде чем назвать меня лгуньей, вам следовало бы хотя бы проверить, не говорю ли я правду. Осмотрите мои вещи. Они чисты. Спросите Мастера Эремиса. Спросите его. Или вы заранее решили, что и он лжец, и не хотите проверять его слова? Вы просто пытаетесь облегчить себе работу, нападая на самое слабое существо из всех, кого можете найти. Если бы вы хоть чуточку постарались, то, может быть, и смогли бы узнать что-нибудь.

Затем она замерла и затаила дыхание, а сердце немилосердно колотилось в груди.

Боль затуманила его взгляд.

— Достаточно, женщина, — сказал он басом. — Когда вы будете страдать так, как страдала моя жена, я позволю вам говорить со мной таким тоном. Но до тех пор вы не имеете на это права. Вы враг Морданта и короля Джойса, и у вас нет никакого права!

Она хотела разрыдаться. Янезнала. Янехотела, чтобы всетак получилось. Но освободиться от груза и выплеснуть все, что он хочет знать, было бы безумием. И каким-то образом, невероятным усилием воли, она взяла себя в руки. И ответила:

— Нет, ничего подобного. Я не враг никому. Даже вам. Но у нас есть одно общее. Я просто зритель. Я не имею ничего общего со всем этим.

Его челюсти щелкнули, а глаза на мгновение потемнели, и Териза подумала, что он собирается ударить ее с такой силой, что сломает ей кости. Но он не сделал этого. Он был более опасен: он знал, как обращаться со своей яростью.

— Хорошо. Пойдем вашим путем, миледи. Я поговорю с Мастером Эремисом

— я проверю ваш рассказ. Я уверяю вас, — это слово походило на плевок, — что пустоголовый Армигит повторит вместе со мной каждый шаг своей истории. Я побеседую со всеми солдатами Орисона, которые могли повстречать телохранителей принца Крагена — или видели, куда вы направляетесь с Мастером Эремисом. Я тщательно изучил то место, где погибли эти двое. Они вдвоем просто не могли истечь таким количеством крови. И как минимум четверо людей прошло по их крови, пока она еще не засохла. Один из этих следов был не больше женского. — Хотя желание его было очевидно, Смотритель позволил себе только поднять руку и легко прикоснуться к ее щеке. — Я добуду правду. Любым образом, невзирая ни на что.

Резко повернувшись, он вышел из комнаты. Дверь за ним с шумом захлопнулась. С такой же силой он мог ударить и ее. Если Мастер Эремис каким-то образом не убедит его, что она говорит правду, она окажется в его власти.

Но она сдержала обещания, данные самой себе. Она совершила это, совершила: она обвела Леббика вокруг пальца. Значит, для Морданта еще существует надежда. Она, Териза Морган, женщина, которая никогда не знала, что значит верить в себя, — она стала другой. От этой мысли ей захотелось петь. Она представила, как подходит к окну, обнаруживает за ним трибуну и кричит всему миру, лежащему пред ней, — грязному двору, крышам, покрытым снегом, дымящимся трубам, стражникам, охраняющим ворота, — «Я совершила это! Я обманула Смотрителя!». Видение это было настолько невероятным, что она рассмеялась.

Она так воодушевилась, что быстрый стук в дверь ничуть не смутил ее.

— Входите! — выкрикнула она, даже не задумываясь, кто бы это мог быть.

Это был Мастер Эремис.

С ним был Джерадин.

На лице пригодника застыло выражение изумления; он словно сам не понимал, как здесь очутился. Тем не менее Териза восприняла его появление с радостью. Хотя она и не могла признаться ему, что сейчас совершила, она позволила себе непринужденно улыбаться ему, и это доставляло ей невыразимое наслаждение.

Он, несмотря на смущение, улыбнулся ей в ответ, а затем пожал плечами, переводя взгляд на Мастера Эремиса.

Мастер притворно хмурился, словно хотел, чтобы никто не заметил, что он доволен как никогда.

Быстро затворив дверь, он торопливо подошел к ней. От него, казалось, исходили флюиды восторга и торопливости, и от простого нахождения с ним в одной комнате ее нервы заныли, и она приготовилась идти за ним в любое место, куда он ни прикажет.

— Смотритель, — спросил он быстрым полушепотом, едва пересек павлиний ковер. — Он был здесь. Почему?

Вопрос сдавил ее горло словно рука душителя.

Она мигом поняла, что он имеет в виду; он хотел знать, что из ночных похождений известно Леббику. Но она не знала, как ответить. Джерадин смотрел на нее, обеспокоенный и встревоженный ее молчанием. Однако ей строго-настрого наказали хранить от него все в тайне. Как она могла ответить, не подвергая его жизнь опасности — и не ставя его в известность, что собирался сделать Эремис?

Мастер приблизился к ней, схватил за плечи и затряс так, что ноги Теризы едва не отрывались от пола.

— Говори! — яростно прошипел он сверкая глазами. — Почему Леббик был здесь?

Она ощутила его силу и одно безумное мгновение испытывала иррациональное желание спросить: «А почему вы бросили меня прошлой ночью? Я хотела пойти с вами в ваши комнаты». Но он хотел от нее большего. И Джерадин смотрел на все это. Он был достоин лучшего — и не заслуживал таких мук.

Встретившись с неистовым взглядом Мастера, Териза сказала, стараясь, чтобы голос ее звучал как можно более честным:

— Он ничего не знает.

— Ничего? — Он вопросительно выгнул бровь и ослабил хватку. — Тогда почему он был здесь?

Ее состояние внезапно перешло в испуг. Внезапно новая волна неуверенности нахлынула на нее. Мастер Эремис не знал, что произошло после того, как закончилась встреча. Если он не знал, то она должна сообщить ему об этом и предупредить, что пригодники Бретера верховного короля обладают властью появляться и исчезать в Орисоне. И снова — она не могла говорить о подобных вещах при Джерадине.

Джерадин смотрел на нее с явным беспокойством. Если он чувствовал какую-то личную боль от того, что она и Мастер Эремис делились какими-то тайнами, то это было вторичным в его беспокойстве относительно нее.

Но она пока сказала Мастеру гораздо меньше, чем собиралась. Пытаясь говорить небрежно, Териза произнесла:

— Стражники сообщили ему, что я ушла с вами, — она мельком глянула на Джерадина, — и вернулась одна. Это пробудило его любопытство.

Долгие несколько секунд Мастер изучал ее, пытаясь распознать в ее словах правду. Затем отпустил ее, повернулся и рассмеялся так, словно это было лучшее, что он услышал в своей жизни.

— Любопытство? — выдавил он. — Старый развратник. Я могу поставить золотые дублоны против медяков, что он был более чем любопытен. Он, должно быть, возжаждал узнать.

Джерадин отвел взгляд в сторону, яркий румянец проступил на его щеках.

Теризе стало за себя стыдно.

К счастью, прекрасное настроение Мастера Эремиса быстро восстановилось.

— Ладно, звезды, очевидно, улыбаются нам, — сказал он, снова весело.

— Я уверен, что Файль побеседовал с королем Джойсом. Отсюда следует, что король ни о чем не сообщил Леббику. Или наш неподражаемый сюзерен окончательно потерял способность понимать то, что он слышит, или просто не поверил в это, или он уже не в состоянии принимать решения. Нам надо действовать, пока у нас еще есть время.

Он поспешно направился к двери. Затем через плечо бросил:

— Мастера уже собрались. Идем.

Териза осталась на месте. Все произошло слишком быстро. Она до сих пор чувствовала невыразимый стыд. И она не сообщила Мастеру Эремису всего того, что ему следовало знать.

Однако почему Гильдия собралась в такой спешке? Разве Мастер Эремис не остановил их, не отговорил от вызова Воина еще прошлой ночью? Что изменилось с тех пор?

Однако Эремис проявлял признаки нетерпения. Из дверного прохода он скомандовал:

— Джерадин, захвати и ее тоже! — и вышел из комнаты.

Это распоряжение заставило пригодника вновь взглянуть на нее. Он торопливо прошептал:

— Териза, — словно не мог найти подходящих слов, — что происходит?

— Я не могу сказать, — ответила она. Но ей хотелось, чтобы в ее объяснении был хоть какой-то смысл. — Я бы хотела это сделать. Но все это для меня чрезмерно. — Однако чего ей действительно хотелось — это успокоить его. — Я не знаю, чему он смеялся. Я не провела с ним ночь.

Он смотрел в сторону. Сначала Теризе показалось, что он снова страдает. Затем она догадалась, что он пытается скрыть облегчение. Когда вновь он повернулся к ней, выражение его лица было спокойным.

— Мы должны идти. — Он пытался не улыбаться. — Мастер сказал мне прихватить тебя. Я перестану быть пригодником, если не смогу выполнять даже такие простые приказы.

Она почувствовала себя лучше.

— Хорошо, — сказала она. — Я действительно не знаю, что собирается сделать Гильдия. Но мы на этот счет можем не беспокоиться.

Наслаждаясь его широкой идиотской ухмылкой, она взяла Джерадина за руку, и они вместе поспешили за Мастером Эремисом.

Сходя вниз по каменным ступенькам, она пожалела что не надела свои мокасины. Они были теплее и лучше предохраняли ноги, чем мягкие сапожки, которые порекомендовала ей Саддит. Но неудобство не было достаточным основанием, чтобы вернуться.

Когда они с Джерадином спустились из башни и двинулись по одному из главных коридоров, они почти сразу же наткнулись на Мастера Эремиса; он остановился с кем-то потолковать. Его поза ясно свидетельствовала, что собеседник ему хорошо знаком; но когда ракурс изменился, она узнала Артагеля.

— Это Артагель, — быстро прошептал ей Джерадин. — Я о нем тебе рассказывал. Я упросил его присмотреть за тобой — дать тебе еще хоть какую-то защиту. И я бы обязательно тебя ему представил, если бы мы так не спешили.

Эти слова вызвали в ее мозгу новую россыпь догадок. Значит, Артагель ничего не рассказал Джерадину о прошлой ночи. А если он ничего не рассказал Джерадину, то, скорее всего, не рассказал никому. Значит, существовал вполне реальный шанс, что Мастер Эремис не знал, что на нее напали.

Артагель небрежно опирался о стену и улыбался, меч выразительно висел у него на боку. Он, казалось, лишь из вежливости слушал, что говорил ему воплотитель.

Мастер Эремис покачал головой.

— Артагель, Артагель… — пробормотал он опечаленно. — Мне казалось, что мы — друзья.

— И мне так казалось. — Улыбка Артагеля стала вызывающей. — Но Джерадин уверил меня, что вы вовсе не друг ему — а значит, и мне.

Мастер бросил на Джерадина взгляд, расшифровать который Териза не смогла. Затем снова посмотрел на Артагеля:

— Вы всегда позволяете ему выбирать вам друзей?

Артагель громко рассмеялся:

— Всегда. Он ведь мне брат.

Мгновение Мастер Эремис стоял безмолвно. Он располагался к Теризе спиной, и единственным лицом, которое она видела, было лицо Артагеля. Его довольство стало еще больше, когда он заметил брата. Эремис внезапно резко зашагал прочь. Но уходя он сказал:

— Джерадин ошибается. Я гораздо более хороший друг, чем ему кажется.

Артагель посмотрел мимо Теризы и Джерадина и пожал плечами. Словно разговаривая с воздухом, он прокомментировал:

— Он хотел нанять меня. Он считает, что нуждается в защите. В Орисоне, однако. Любопытно, чего он боится?

Джерадин буркнул:

— Вероятно, своих друзей.

Артагель улыбнулся еще шире:

— Кстати, о друзьях. Ты знаешь, что Найл здесь?

— Нет. — Джерадин был непритворно изумлен.

— Я повстречал его случайно. Он, казалось, был не слишком рад меня видеть. Но я заставил его признаться, что он находится здесь восемь или десять дней. Я не имею ни малейшего представления, почему он проделал подобное путешествие в середине зимы. Он сказал, что захотел покинуть на какое-то время Хауселдон, чтобы развеяться.

— Он словно бы в одной из твоих экспедиций, — задумчиво сказал Джерадин. Затем добавил: — Он, должно быть, скрывается. Иначе я обязательно наткнулся бы на него. Ты подозреваешь, что у него какие-то неприятности?

— Я думаю вот что, — Артагель оттолкнулся от стены. — Ты должен идти. Мастер Эремис не будет сегодня особо терпеливым.

— Миледи. — Он кивнул Теризе и зашагал по коридору, направляясь в сторону, противоположную помещениям Гильдии.

Через мгновение Джерадин понудил ее идти дальше:

— Он прав. Нам лучше поторопиться.

Она пошла за ним так быстро, как позволяли ее юбки; но в голове у нее творилось черт знает что. И через мгновение она спросила:

— По-моему, Найл — один из твоих братьев, не так ли? Почему он прибыл сюда среди зимы и даже не попытался повидаться с тобой?

Он пожал плечами, не глядя на нее, словно ответ мог причинить ему страдание.

Териза решила сделать вид, что забыла о своем вопросе, и на всякий случай спросила:

— А в какие такие «экспедиции» отправляется Артагель?

Это оказалось безопасной темой.

— Разве я не рассказывал тебе о нем? Он уверяет, что слишком ленив, чтобы постоянно нести бремя солдатской службы, но правда в том, что он ненавидит получать приказы. Поэтому он выполняет, если так можно выразиться, всякие временные поручения Смотрителя Леббика. Когда у него есть охота, он добровольно вызывается на какую-нибудь авантюру. Смотритель отсылает его с поручениями по всему Морданту — и, вероятно, в Кадуол и Аленд, но об этом не принято упоминать вслух. Он вернулся всего несколько дней назад, после того как отловил контрабандиста, поставлявшего продукты провиантмейстерам верховного короля Фесттена.

Когда я узнал, что он в замке, то не сдержался и попросил его помощи. Я не говорил тебе, что он лучший фехтовальщик в Морданте?

Териза бросила на него взгляд, полный участия и сочувствия, который — к счастью — он не заметил. Его брат мог быть самым замечательным фехтовальщиком в Морданте, но человек в черном оказался лучше.

Мысль о том, что Артагель может быть побежден человеком, который исчезает и появляется в Орисоне там и тогда, когда и где ему угодно, заставила ее задрожать от страха.

Когда они с Джерадином прошли через пустой бальный зал в коридор, который вел к рабочим помещениям Гильдии, и спустились по ступенькам в бывшее подземелье, то вновь оказались в том коридоре, что вел к залу заседаний Гильдии. Впереди них в помещение вошли Мастер Эремис и еще один Мастер. Стражники у дверей отсалютовали им — ни чем не выдавая того, что Смотритель Леббик или король Джойс знают, что на уме у воплотителей. Тем не менее, Териза почувствовала стеснение в груди, когда они с Джерадином проходили в двери вслед за Мастером Эремисом.

Два или три Мастера вошли в зал вслед за ней и Джерадином; затем все двери были закрыты и заперты на засовы, и воплотители расселись на скамьях в пространстве, ограниченном пилонами. Она теперь узнавала уже больше Мастеров, и почти все знакомые ей лица находились здесь. За исключением Мастера Квилона. Это ее удивило. Она ожидала, что он… нет, он был здесь, сидел неподалеку от нее, уставившись в пол, словно бы задремав.

Он был единственным человеком в зале, который не смотрел на Джерадина, Теризу и Мастера Эремиса с некоторой долей сконфуженности, любопытства или раздражения.

Свет масляных ламп и факелов помаргивал, окрашивая Мастеров в разные цвета спектра. Казалось, что у всех них были горящие глаза и впалые щеки.

Затем внимание Теризы сместилось к центру помещения. Некоторые из Мастеров, стоявших у них на пути, сели; другие отошли в сторону, чтобы пропустить Эремиса. И она увидела высокое зеркало, стоящее на невысоком каменном возвышении.

Зеркало с Воином.

Сцена в зеркале изменилась; космический корабль исчез. Но разве Джерадин не говорил ей, что зеркала фокусируются на место, а не на людей? Неужели корабль улетел? Или просто сейчас его не видно? Чуждый пейзаж казался неизменным, за исключением некоторых деталей; он был голым, красным и мрачным, усеян обломками скал и покрыт песком, под старым умирающим солнцем.

Металлические фигуры сосредоточились в центре воплотимого — так, словно сражались за свою жизнь.

Черное пламя, жидкое, как вода и гибкое, как хлыст, со всех сторон окружало их. Три или четыре тела неподвижно лежали посреди этой сцены, их снаряжение и тела, в которых зияли огромные дыры, еще дымились. Оставшиеся люди использовали для прикрытия камни, насколько это было возможно, и безостановочно палили в черное пламя из своего оружия.

Среди них по-прежнему выделялся Воин. Он жестами указывал направление огня своим спутникам, и его чудовищное ружье выплевывало вспышки, каждая из которых изменяла находящийся перед ним ландшафт.

В нем чувствовалось отчаяние, которого Териза раньше не ощущала. Впервые она осознала, что его тоже можно победить.

Но Мастер Эремис отнесся к этому совсем иначе. Довольно потирая руки, он сказал:

— Великолепно! Существует ли он или просто является созданием зеркала, он не будет возражать против проводимого нами воплощения.

— Мастер Эремис, вы позволяете себе чересчур много! — Магистр Гильдии стоял рядом с зеркалом, его руки были сложены на массивном животе, а лицо цвета сосновой доски окрашено гневом. Видимо, его боязнь того, что предлагали совершить Мастер Гилбур и другие, перешла в ярость. — Ваша самонадеянность оскорбительна. Вы призвали нас так срочно — вы принесли сюда зеркало до нашего общего решения — и, снова без разрешения, привели с собой Джерадина, словно все уже решено. Но еще ничего не решено. Вам было поручено провести от нашего имени беседу с лордами провинций. Вы не рассказали нам о результатах этой встречи. Вы не рассказали нам, что там обсуждалось — и какую позицию заняли лорды. Естественно, мы не можем принимать решения, пока не выслушаем полный отчет, как ваш, так и Мастера Гилбура.

Кроме того, эта леди не имеет права присутствовать здесь, — добавил он раздраженно. — Так что исправьте свои ошибки, выпроводив ее и пригодника наружу.

— О, самонадеянность?! — голос Мастера Гилбура загремел прежде, чем Мастер Эремис успел что-либо сказать. — Это не самонадеянность. Это — инстинкт самосохранения. Мы должны действовать — или умереть! Перестаньте тянуть время, Барсонаж. Женщина не имеет значения. Но посмотрите на Джерадина! — Он слегка махнул в его сторону своей могучей рукой. Все взгляды в помещении оказались обращены к пригоднику. — Он, конечно, неуклюжий и невезучий. Но он никогда не был глупцом. Посмотрите на него.

Джерадин, казалось, ни на что не обращал внимания. Он покусывал нижнюю губу и так напряженно думал, что глаза его от этих усилий казались дикими.

— А где теперь еще держать его? Вы уже выболтали ему всю информацию, в которой он нуждался. Через мгновение он догадается, что мы предлагаем, — и отправится докладывать обо всем королю Джойсу. А так он ничего никому не скажет.

Словно подтверждая правоту слов Гилбура, Джерадин внезапно взглянул в лицо Теризе. В это мгновение все остальные в помещении для него просто не существовали. То, о чем он думал, наполняло его паникой.

— Так вот чего вы не могли сказать мне? — прошептал он. — Они решили призвать Воина? И Мастер Эремис устроил своего рода встречу с лордами провинций? — Через мгновение он продолжил. — Но они ждали результатов этой встречи. Мастер Эремис должен был предложить нечто вроде союза. Гильдия и лорды против короля Джойса?

Она не могла помочь ему. Ее душа ушла в пятки, и она чувствовала, что вокруг него внезапно сгустилась опасность; но она ничего не могла с этим поделать.

— Мне нужно предупредить его.

С такой поспешностью, что Териза не успела остановить его, Джерадин направился к ближайшей двери.

Мастер Гилбур с неожиданной быстротой бросился вслед за пригодником. В попытке схватить Джерадина Гилбур толкнул его. Потеряв равновесие, Джерадина ударился об один из пилонов и сполз на пол.

Мастер Гилбур тут же сжал огромный кулак на кожаном жилете Джерадина и поднял его на ноги.

— Нет, щенок, — проревел он, — ты услышал слишком много. Так что теперь тебе придется выслушать остальное.

По виску Джерадина текла кровь. В том месте, где он ударился головой, на пилоне осталось небольшое красное пятно. Мгновение он пытался вырваться, прилагая все силы. Но ему не удалось освободиться из крепкой хватки Гилбура — а жилет не рвался. Вскоре боевой задор у него прошел, и он бессильно обвис.

Териза хотела накричать на Мастера Гилбура — тот факт, что она считала Джерадина неправым, не имел никакого значения. Она с состраданием смотрела на его кровь.

— Мне так жаль.

— Это не твоя вина, — ответил он глухо. — Кто-то сообщил тебе, что я буду убит, если узнаю, что происходит. Кто бы это ни был — виноват он.

Териза быстро оглянулась. Мастер Квилон не поднимал головы. Но лицо Мастера Эремиса какое-то мгновение выражало неподдельное изумление.

Тем не менее он быстро опомнился. Нахмурившись, он сказал:

— Она говорит правду, Джерадин. Ты не поверишь в это — но я привел тебя сюда, чтобы спасти твою жизнь. И теперь, когда ты уже не можешь себе этого позволить, — ты будешь жить.

И он тут же повернулся к остальным воплотителям.

— Мастера, если вы все сядете и дадите себе труд выслушать меня, я расскажу вам, что произошло во время встречи с лордами провинций — и почему мы должны безотлагательно воплотить нашего Воина.

Держался он повелительно; он просто излучал настойчивость. Через мгновение Мастер Барсонаж процедил сквозь зубы:

— Хорошо же, Мастер Эремис. Пока я готов согласиться с вами. Но есть много такого, чему я хотел бы услышать от вас объяснения.

И, нахмурившись, он уступил место в центре зала Эремису.

Остальные Мастера последовали его примеру. Прежде чем ее могли бы разделить с ним, Териза схватила Джерадина за руку. Мощные руки Мастера Гилбура придавили обоих к доске скамьи. А Мастер Эремис в это же самое время поднялся на возвышение.

И почти сразу же начал.

— Мастера, я постараюсь быть кратким. — Его голос был тихим, но, похоже, вызывал эхо даже в самых дальних углах комнаты. — Наша встреча с лордами провинций была прервана и закончилась безо всякого решения потому, что они не поверили нам. Они считают, что мы служим королю Джойсу и хотим заманить их в ловушку. Или что мы служим лишь себе и пытаемся заставить их служить нам.

— Мастера Эремиса обвиняют в наглости, — вмешался один из молодых Мастеров. — Однако кто же наглецы, если не сами лорды?

Так тихо, как это было возможно, Териза прошептала Джерадину на ухо:

— Не беспокойся, король Джойс и так знает, что происходит.

Он уставился на нее, ничего не понимая.

— Конечно же, — продолжил Мастер Эремис, в полной мере используя свой знаменитый сарказм, — переговоры были делом не простым. Для начала я должен информировать вас, что был даже более «самонадеян», чем вам могло показаться. После того, как я лицезрел результат миссии, направленной к нашему королю, я пригласил на встречу принца Крагена из Аленда.

При этих его словах многие из Мастеров застыли. Эремис теперь полностью завладел их вниманием. Магистр обратил на него яростный взгляд, но не прерывал.

— Я, конечно же, не буду уверять вас, что полностью доверяю любому представителю алендского монарха. Но принц подчеркивал, что ищет мира. И я не сомневаюсь, что он действительно хочет защитить нас от Кадуола. И потому я решил, что его присутствие не вызовет лишних осложнений, а при случае откроет нам возможности для гораздо более значительного союза, чем просто объединяющий Гильдию с лордами.

— Файль все рассказал ему, — пояснила Териза Джерадину. — Во всяком случае, о Воине. А не о встрече.

— Тогда почему?.. — на секунду он забыл, что нужно говорить тихо, но колючие взгляды Мастеров и рука Мастера Гилбура, рванувшая за жилет, напомнили ему. — Почему он ничего не предпринимает?

Заметно смягчившись, Мастер Барсонаж пробормотал:

— Вы превзошли самого себя, Мастер Эремис. Вы прекрасно все рассчитали, но вам не хватило знания психологии. Я боюсь, что этот трюк вынудил лордов отнестись к вам с еще большим подозрением. Я не прав?

Эремис вздохнул:

— Это второй вопрос, который я собирался прояснить. Лорды действительно не захотели меня внимательно выслушать — но не из-за присутствия принца Крагена. Говоря откровенно, мне кажется, что они выслушали бы внимательнее его, если бы там не было меня. Их ненависть к Аленду меньше их недоверия к воплотителям.

Некоторые из Мастеров вслух выразили свое удивление. Другие мрачно пробормотали проклятия. Но Мастер Эремис воздел руки, призывая их замолчать.

— Я не хочу быть несправедливым. Принца Крагена очень заинтересовало наше предложение. Пердон был заинтересован еще больше. Но что касается остальных… — Он пожал плечами. — В Армигите вообще, похоже, не осталось ни капли здравого смысла. А Тор был слишком пьян, чтобы что-то соображать.

— Неужели ты не понимаешь? — Териза повернулась к Джерадину, озабоченная тем, чтобы ему все было понятно. — Вот почему у Мастера Эремиса не осталось другого выбора.

Его взгляд помрачнел от внутренней боли. Похоже, он не хотел понимать ее.

— Я верю, что Термигана при других обстоятельствах можно было бы уговорить, — сказал Мастер Эремис. — Вместе с Пердоном этого было бы достаточно. У нас была бы основа, на которую можно было бы опереться, от чего можно было бы отталкиваться. Но все потерпело крах из-за страстного недоверия Файля к воплотимому.

— Файля? — спросил Мастер Барсонаж. — У него репутация рассудительного человека.

Мастер Квилон неожиданно проявил заинтересованность. Его глаза засверкали, он лихорадочно впитывал информацию.

— О, он рассудителен, — вмешался Гилбур, — если можно назвать рассудительностью то, что он отверг все, что было предложено, просто потому, что мы собираемся вызвать Воина без разрешения короля Джойса.

Еще один Мастер возмутился:

— Вы говорите серьезно? А почему, он думал, эта встреча происходила в тайне? Почему он принял приглашение, если разрешение короля ему так важно?

— Чтобы шпионить за нами, — проревел Мастер Гилбур. — Почему же еще?

Магистр был потрясен:

— Это действительно так?

— Да, — звонко ответил Мастер Эремис. — Он признался в своем намерении информировать короля, чтобы тот предотвратил любое проявление нашей воли или желания.

Сосредоточив внимание на Джерадине, Териза подумала: «Ведь на самом деле все было совсем не так. Правда же?» Но все это действительно было. Чем больше она вспоминала, тем больше соглашалась с Мастером Эремисом и Мастером Гилбуром. Хотя подсознательная реакция на благородство Файля заставляла Теризу думать иначе.

— Тогда почему, — неожиданно вмешался Мастер Квилон, — король ничего не предпринял, чтобы остановить нас?

Внезапно разъярившись, Мастер Эремис резко повернулся лицом к Квилону.

— Вы просите меня объяснить его поступки? Если бы я обладал такой мудростью, я бы с легкостью спас Мордант.

— Мы не можем объяснить это, — настойчиво поддержал его один из воплотителей, до сих пор молчавший. — И мы должны действовать — пока Леббик и его люди не попытались остановить нас.

Лицо Джерадина выражало озабоченность, словно он старательно прислушивался к каждому слову.

— Хорошо. — Мастер Барсонаж с трудом поднялся со своего места. — Все остальное предположить нетрудно. — В голосе его звучало поражение; даже брови его казались обвисшими. — Я считаю, что нам следует поторопиться. Вкратце, Мастер Эремис. Что вы предлагаете?

Эремис повернулся к магистру. Сам этот поворот, уравновешенность Мастера и взгляд, который он бросил на Барсонажа, были полны такой энергии, что, казалось, от него сыпались искры. Он выглядел слишком возбужденным, чтобы Териза могла распознать его чувства.

— Я предлагаю воплотить нашего Воина, — сказал он. — Прямо сейчас. Немедленно.

Мастер Барсонаж сухо кивнул, помолчал секунду, затем спросил:

— А для чего?

Мастер Эремис ответил незамедлительно:

— Доказать наши добрые намерения. Нам не верят, потому что считают, будто нас не волнует ничего, кроме самих себя. Или потому, что как орудия короля, мы, видимо, должны были, вслед за ним, потерять рассудок.

Затем он возвысил голос так, что отголоски его загудели в палате, как горн или труба.

— У нас нет иного способа убедить других, кроме как предпринять самостоятельные смелые действия для защиты Морданта. Только выступив на борьбу со злом самолично, мы сможем доказать, что достойны доверия.

Этого должно было хватить, чтобы Эремис добился того, чего хотел. Для Теризы этого оказалось достаточно; его пылкость и страсть передались ей. Но Мастер Гилбур не хотел оставлять за ним последнее слово.

— К тому же, — прохрипел он, — не следует отвергать ту возможность, что принц Краген и лорды пришли на встречу с нами совсем по иной причине. Мы были созданы Джойсом. Этим он подал пример Кадуолу и Аленду. Они всегда полагали, что Гильдия будет использоваться так, как будет выгодно ему, и потому маневрировали друг против друга, чтобы захватить нас. — Его руки сжались в кулаки на перилах. — Они хотят владеть нами, словно мы вещи, а не люди.

У нас нет мечей или солдат, — его голосу не хватало глубины и резонанса, но звучал он потрясающе звучно, — и потому мы никогда не сможем защитить себя — если не продемонстрируем свою силу!

В тишине, наступившей вслед за его выкриком, все услышали стук в дверь. Звук был таким, словно лезвие меча или секиры врубалось в дерево.

И все они услышали приказ.

— Именем короля — откройте дверь!

На короткий миг Териза изумилась, почему король Джойс вдруг изменил самому себе.

Затем Джерадин дернул головой:

— Смотритель. — И тут же попытался вскочить на ноги, крича при этом: — Смотритель Леббик! Ломайте дверь! Остановите их!

Гилбур дернул его назад, а затем своим каменным кулаком ударил по голове так сильно, что все тело пригодника резко дернулось, а глаза остекленели.

Теризу словно парализовало. Все произошло слишком внезапно. Король Джойс наконец-то принял решение. Планы Мастера Эремиса — в опасности. Джерадину — больно.

Воплотители повскакивали на ноги, стараясь перекричать друг друга; однако Мастер Барсонаж продолжал сидеть на скамье. В нем, казалось, не осталось ни капли силы; он выглядел потерянным.

— Итак, это должно быть сделано, — пробормотал он, не обращаясь ни к кому конкретно. — Иначе существование Гильдии станет просто бессмысленным.

— Гилбур! — рявкнул Мастер Эремис. Улыбка обнажила его зубы. — Действуй без промедления!

Мастер Гилбур отпустил Джерадина и поспешил в центр палаты, к возвышению и зеркалу.

Некоторые из воплотителей зааплодировали, другие в тревоге сжались. Но все они уступали дорогу Мастеру Гилбуру. Многие из них отошли за пилоны, поближе к стенам, чтобы быть подальше от зеркала и от двери, в которую ломился Смотритель Леббик.

Эремис занял место Гилбура, усадил безвольного Джерадина прямо и держал их с Теризой так, чтобы они не могли вырваться.

Зеркало было направлено прямо на них. Джерадин едва понимал, что происходит, ему даже не удавалось держать голову прямо, но Териза видела все отлично.

Мастер Гилбур положил руку на раму и начал медленно наводить зеркало на Воина. Наконец Воин оказался в центре воплотимого; затем стал приближаться, пока не заполнил собой все изображение в зеркале.

Стук в дверь сменился тяжелыми методичными ударами. Териза услышала, как дерево затрещало. Но стальная оковка была слишком толстой, чтобы сломаться быстро. В промежутках между ударами Смотритель Леббик выкрикивал:

— Мастер Барсонаж! Воплотители! Клянусь звездами, я сейчас открою эту дверь!

Мастер Гилбур бросил взгляд на Мастера Эремиса.

— Воплощайте же его! — прошипел Эремис.

Джерадин застонал, потряс головой. Часто моргая, он пытался прояснить свое зрение.

Мастер Гилбур вцепился обеими руками в край зеркала, словно пытался втащить Воина сюда чисто физической силой. Его хриплый голос шептал слова, которых Териза не понимала.

— Нужно остановить его, — тяжело дыша произнес Джерадин. Каким-то образом ему удалось подняться. Пошатываясь на едва удерживающих его ногах, он заковылял к Мастеру Гилбуру.

Мастер Эремис теперь уже не держал Теризу. Он сделал попытку схватить Джерадина, и это ему не удалось. Отпустил ли он ее ради этой попытки? Она не знала; она на него не смотрела. Все ее внимание было сосредоточено на Джерадине.

Териза побежала вслед за ним.

Он явно не успевал. Если бы он не был все еще ошеломлен ударом Мастера Гилбура, то понял бы, что не может успеть достичь зеркала вовремя.

Поверхность стекла впереди него стала темной, и Воин шагнул из зеркала на возвышение в центре палаты.

Броня делала его по меньшей мере семи футов ростом. Лица его видно не было — была лишь темная пластина, которая, должно быть, служила забралом. Металлическая кожа, защищавшая его, была в нескольких местах обожжена до черноты и пробита по меньшей мере дважды. Ядовитый дымок курился над ранами. Воин двигался так, словно получил серьезные повреждения.

Но ружье его было наготове. Выпрямившись на возвышении, он направил ствол прямо в грудь Джерадина.

Териза схватилась руками Джерадина за плечи. Он был слишком слаб и плохо соображал, и даже ее небольшой вес повалил его на пол.

Первый выстрел прошел поверх них. Мастера закричали. Кто-то даже заверещал.

Пытаясь сгруппироваться и встать, она внезапно обнаружила, что смотрит прямо в ствол ружья.

Долгое время, длительностью в один удар сердца, она наблюдала, как рука Воина, закованная в металл, нажимает на спусковой механизм.

Затем он вскинул ствол вверх, и выстрел ударил в потолок.

Посыпались раздробленные камни.

Воин убрал одну руку со своего ружья, схватил Теризу за шею и швырнул на Джерадина.

— Лежи там. — Его голос, громкий, словно звучащий через мегафон, был едва слышен из-за грохота падающих камней. — Я не воюю с женщинами.

Через мгновение он снова принялся стрелять.

А еще через миг весь потолок обвалился.

КНИГА ВТОРАЯ

14. Из-под обломков

У Смотрителя Леббика имелась масса подозрений относительно того, что именно он обнаружит внутри. Естественно, жизнь в Орисоне с некоторых пор становилась все хуже и хуже, но внезапно плавное течение его собственной жизни превратилось в бурлящий поток.

Из-за безумства Гильдии на него навалилась обязанность справляться с несколькими крупными проблемами одновременно. Правда, налицо пока были лишь симптомы; явных зацепок не имелось. И когда Смотритель принял решение пересилить их все, он хищно улыбался. Так он улыбался, бывало, лишь жене и, очень редко, королю Джойсу; те знали его достаточно хорошо, чтобы понять: его улыбка — это дурной признак. Прочим же людям казалось, что это вполне естественно для человека, скорого на расправу в разборе конфликтов и несчастий, дававших ему все основания проявлять такую ярость. Лишь жена и старый друг могли понять и оценить особую свирепость его улыбки.

К несчастью, жена его была мертва — убита долгой, мучительной болезнью, которая словно топором обрубила нить ее жизни. С той поры минул уже почти год, но ему до сих пор не хватало ее так сильно, что все внутри сжималось от боли.

А король Джойс — пустил его в самостоятельное плавание…

Он отказался выслушать Файля. Тем самым король блокировал любые возможные действия, разбивал всякую надежду.

Смотритель крепче сжал кулаки, улыбка его стала шире. Он заставил себя не думать об этом. Король Джойс — тот человек, благодаря которому Леббик сейчас вообще жив. Страсти, которые привели к основанию Морданта, идеалы, провозглашенные при создании Гильдии, — все это было для Смотрителя кровью в жилах, воздухом в легких. Он являлся рукой короля. Король спас его…

А теперь отказался выслушать Файля. Нет, Смотритель не допустит, чтобы все это так просто исчезло — Мордант, возвышенные стремления и недостигнутые цели, — сгинуло в полном отчаянии. Пока Леббик остается рукой короля, он этого не допустит.

Но сейчас надо думать не об этом. Сейчас предстоит решить сразу слишком много проблем.

Эта женщина…

Смотритель длинно и витиевато выругался про себя. Она каким-то образом оказывалась в центре всего, что происходило. Во всем этом есть, должна быть взаимосвязь, и ему нужно найти ее; эта женщина каким-то образом оказывала влияние на Орисон и весь Мордант.

Более того, именно из-за нее его тело пылало сейчас от страсти, которой он не испытывал с той поры, когда его жена была в расцвете сил и красоты.

Он решил не думать об этом — до поры. Он будет заниматься своими делами, не упуская все это из вида, пока не поймет, что оно означает.

Для начала следует точно определить размеры катастрофы, вызванной этими тупоумными воплотителями.

Все проблемы явно были взаимосвязаны.

Первым по времени, а может, и по опасности, стало происшествие с телохранителями принца Крагена.

Ясно, что их убили не просто так. И они двое не могли потерять столько крови. Более того, было невозможно, чтобы они залили своей кровью столько разных мест в том коридоре.

А эта женщина вернулась в свои комнаты буквально пропитанная кровью.

Значит, где-то в самом Орисоне находилась банда воинов-предателей — или хуже. У них была отличная выучка, и их вполне хватало — или хуже — чтобы убить опытных телохранителей и унести с собой своих мертвых и раненых. У них есть друзья, которые прячут их. Они имеют что-то общее с этой женщиной. И их цель — вызвать войну между Мордантом и Алендом. Или хуже.

Это порождало новые вопросы. Что стало с человеком в черном, который пытался убить Теризу в первую же ночь, проведенную ею здесь? Ему легко удалось скрыться. Почему он не предпринял новой попытки?

Чего ожидать дальше? Нападения на короля?

А король отказался выслушать Файля. Старый лорд хотел предупредить Джойса о намерениях Гильдии, и король отказался его выслушать. И Файль обратился к Смотрителю, потому что ему не оставалось ничего другого.

Однако это вызывало новый вопрос: откуда Файлю стало известно о намерениях воплотителей? Он решительно отказался объяснить это Леббику.

Что касается идиотского упрямства Гильдии относительно запрещенных королем Джойсом насильственных воплощений, Смотритель Леббик знал, кто должен нести за это ответственность — вернее, знал, кого ему следует проклинать. Он вынудил Файля назвать несколько имен. Однако они еще могут подождать. Результаты воплощения породили более неотложные проблемы.

Решив защищаться от Аленда или Кадуола, воплотители избрали для этой цели какого-то чужака-Воина, обнаруженного в своих зеркалах — бойца с навыками ведения боя, мощным оружием и одержимостью к сражениям. Чего они ожидали, вырывая подобного Воина из его собственной жизни? Благодарных поклонов? Торопливых предложений о помощи? Им повезло, что он просто обрушил потолок в зале, а не убил их всех скопом, как они того заслуживали.

Судя по проходу, который Воин выжег, выбираясь из рабочих помещений Гильдии сквозь толстую северную стену Орисона на открытое пространство, он обладал достаточной силой для уничтожения любого количества людей. Смотритель Леббик поначалу даже опасался, что он решит снести замок до основания. Если бы он стал это делать, то у Леббика не осталось другого выбора, кроме как заставить всех воплотителей, каких ему удастся найти, заняться обороной. Однако и без того боевые силы и механизмы Орисона вдруг оказались не готовы к войне.

К счастью, Воин продолжал двигаться прямо — уходя все дальше от Орисона, барахтаясь в снегу, словно взбесившийся дикий зверь. Что-то в том, как двигался Воин, подсказало Леббику, что он серьезно ранен.

Теперь оставались две наиболее срочные проблемы, не считая здоровенной дыры в стене. Естественно, сам пролом представлял собой серьезную проблему, и вскоре придется ей вплотную заняться — но не сейчас. Сначала нужно послать отряд наблюдения за Воином. Это очевидно. Его местонахождение должно быть известно, поэтому следует предпринять определенные попытки контролировать его, возможно, даже остановить. Его нынешнее направление может привести в самый густонаселенный район Демесне, прямо к Баттену, в сердце провинции Армигит.

Другим, что невозможно было игнорировать, был Мастер Квилон, непрестанно путающийся под ногами, словно собачонка. Он высовывал свое покрытое пылью лицо всякий раз, когда Смотритель замолкал, и принимался кричать, что женщина и Джерадин оказались погребенными под обвалившимся потолком.

Смотритель Леббик осклабился:

— Вы думаете, они еще живы?

— Не знаю! — ответил Квилон. — Но наверняка скоро умрут, если их не вызволят!

Леббик для себя уже решил этот вопрос. У него не набиралось необходимого количества людей, чтобы преследовать Воина и эффективно разбирать завалы. Вызов подкрепления из лагерей, расположенных на холмах поблизости от Орисона, займет некоторое время.

Один из лагерей лежал как раз на пути предполагаемого направления движения Воина.

Смотритель без промедления приступил к действиям. Он отправил посыльного собрать всех свободных стражников в разрушенном зале заседаний. Еще один посыльный помчался на улицу за лошадью, унося подробные инструкции для многочисленных сил короля. Затем Смотритель повернулся к Мастеру Квилону.

— На это уйдет немало времени. Мы не сможем поднять все эти обломки за несколько часов. — Окинув взглядом палату и пролом, он сказал: — Камни придется выносить наверх. Даже если женщина и Джерадин еще живы, они скоро задохнутся. — И почти беззлобно добавил: — Разве что вы и другие члены Гильдии придумаете что-то хоть сколь-нибудь полезное.

Не замечая улыбки на своем лице, он двинулся дальше раздавать поручения.

Квилон тут же отправился искать Мастера Барсонажа.

Магистр сидел на полу рядом с одной из дверей, ведущих в палату. Эти двери и спасли Гильдию. Не зная, чего следует ожидать от Воина, Мастера отошли к стенам зала, и потому с легкостью могли добраться до дверей. В результате всего двое из них погибли; одного уничтожил первый выстрел Воина; а второй попал под особо крупный обломок потолка. Все остальные были целы и невредимы — включая Мастера Гилбура и Мастера Эремиса, хотя никто толком не знал, каким образом им удалось выскочить вовремя.

Выглядел Мастер Барсонаж не лучшим образом. Он, как и Квилон, был покрыт пылью, каменной крошкой и засохшей древней известью, что придавало ему сходство с нищим попрошайкой. Глаза его покраснели из-за въевшейся пыли; он сидел, зажав руки между колен, и, видимо, переживал шок — следствие раны, невидимой за припорошившей его пылью.

— Барсонаж! — резко окликнул Мастер Квилон. — Вставайте! Надо поторапливаться!

Мгновение Мастер Барсонаж не отвечал. Он смотрел мимо Квилона, словно разрушение зала лишило его дара речи. Но когда Мастер Квилон разразился бранью, магистр поднял голову и моргнул.

Узнав Мастера, он прохрипел сиплым от пыли и отчаяния голосом:

— Квилон. Я знал, что это была ошибка. С самого начала. Не следовало вызывать кого-то, обладающего такой силой. Но у нас не было выбора. Или был? Предсказание — и все остальное — говорило против нас. Лорды — Кадуол и Аленд — король Джойс…

Он снова склонил голову.

— Это была ошибка.

— Неважно, — нетерпеливо перебил Мастер Квилон. — Мы все совершаем ошибки. Идемте же.

Мастер Барсонаж с абсолютным непониманием во взгляде уставился на Мастера Квилона.

— Джерадин и леди Териза! — Квилон от нетерпения чуть не подпрыгивал. — Они под этими камнями!

Выражение лица магистра не изменилось.

— Как и зеркало Гилбура. Оно превратилось в пыль. А значит, мы не можем исправить сделанное. Зеркало Джерадина показывает то же самое воплотимое, но с ним самим что-то не так. Любое же другое зеркало будет смертным приговором как для нашего Воина, так и для того воплотимого, которое примет его.

— Зеркала нам помогут! Да очнитесь же, Мастер Барсонаж! Забудьте о Воине. Нам нужно спасти Джерадина и леди Теризу! Люди Смотрителя пытаются вызволить их, но они действуют слишком медленно. Все эти камни надо убрать. Но люди Смотрителя действуют слишком медленно.

Постепенно Мастер Барсонаж начал понимать.

— Они не могут выжить, — пробормотал он. — Под всем этим? Невозможно.

— Должны! — закричал Мастер Квилон так громко, что голос у него сорвался. — Другой надежды у нас не осталось! Идемте же!

И он резко нагнулся и попытался поднять гораздо более грузного воплотителя.

Бесконечно долгий миг магистр не мог собраться с силами, чтобы встать на ноги. Но наконец пробормотал:

— Думаю, нам следует попытаться. Даже если это бессмысленно. Как еще мы можем продемонстрировать свою добрую волю после этой катастрофы?

Он встал на ноги, подняв облако пыли.

Так быстро, как это было возможно, Квилон провел Мастера Барсонажа по коридору к бывшим камерам, где бережно хранились зеркала Гильдии. После недолгого размышления магистр выбрал зеркало, на которое, по-видимому, и рассчитывал Мастер Квилон — высокое, с бескрайним морским пейзажем, где не было ничего, кроме воды. Напрягшись, Мастер Барсонаж в одиночку поднял зеркало и пошел с ним обратно в зал заседаний.

Вместе с целью в действиях он обрел и уверенность в движениях, и груз показался ему легче. В коридоре они с Мастером Квилоном сталкивались с другими воплотителями, уже приходящими в себя после происшедшего, но слоняющимися без дела, и магистр со все возрастающей уверенностью распоряжался, призывая остальных членов Гильдии помогать ему.

Вскоре Мастера достигли палаты.

Двери оказались распахнутыми, позволяя зимнему ветру гнать холод, снег и пыль в коридор.

Куча каменных обломков в палате громоздилась почти на половину высоты бывшего потолка. Составляли ее не только обломки потолка, но и каменные блоки с более высокого уровня, а также обломки, появившиеся вследствие прокладывания Воином пути через наружную стену. В основном это были мощные гранитные блоки из стен и куски пилонов, вперемежку с мелкими блоками, заменявшие строителями Орисона кирпич — хотя ружье Воина превратило невероятное количество камня в пыль и мелкую крошку.

Сейчас Мастер Квилон лучше понял подход Смотрителя. Для стражников единственным способом расчищать завал было вытаскивать камни наверх и выбрасывать их из дыры. Но даже с помощью всех пригодных для этого зеркал Орисона работа наверняка отнимет не меньше дня.

Здесь царил полумрак, усугубляемый начавшимся снегопадом, хотя сквозь пролом виднелось затянутое облаками утреннее небо; в воздухе висела пелена пыли; стражники и слуги замка уже собрались и начали кирками, лопатами и ломами разбирать завал.

На вершине горы обломков Квилон увидел Артагеля, словно обезумевшего, пытающегося одними руками своротить огромный блок, кусок стены размером с него самого. Его проклятия звучали подобно плачу.

Мастер Квилон проворно поднялся на гору и встал рядом с братом Джерадина. Нагруженный зеркалом магистр медленно следовал за ним.

Оказавшись рядом с Артагелем, Квилон схватил его за руку. Артагель оттолкнул Мастера, даже не взглянув в его сторону. Дикий блеск в его глазах был угрожающим.

— Дайте нам место, Артагель! — закричал ему в лицо Мастер Квилон. — Мы справимся с этим лучше. Джерадину не станет легче, если вы измотаете себя. Мы можем добраться до него, но нам нужна помощь, а не глупое упрямство.

— Он мне брат, — прохрипел Артагель, не оставляя безнадежных попыток.

Мастер выругался, и в его устах это звучало глупо:

— Меня не волнует, мать он тебе, отец или незаконнорожденный отпрыск всех семей Морданта. Не хочешь помочь — отойди.

Артагель с заметным усилием заставил себя разжать кулаки, стиснутые до побеления костяшек пальцев.

— Ну, покажи, воплотитель, — выдохнул он сквозь стиснутые зубы. — Покажи, как ты справишься с этим лучше.

В это время Мастер Барсонаж взобрался на вершину.

— Так дай же нам место! — снова крикнул Мастер Квилон в лицо Артагелю, когда магистр устанавливал зеркало рядом с блоком, который Артагель безуспешно пытался сдвинуть.

Квилон помогал держать зеркало, пока Барсонаж совершал все необходимые ему для приготовления жесты. А когда магистр нараспев произносил заклинания, готовя зеркало принять тело из этого мира, оба воплотителя опустили зеркало к каменному блоку…

…и блок оказался воплощенным в катящем волны море.

Появились другие воплотители и целая толпа стражников. Многие Мастера несли с собой зеркала. Среди них был и Эремис. Мастер Квилон заметил отсутствие Гилбура, но задуматься о причинах этого у него не было времени. Пока они с Мастером Барсонажем снова устанавливали зеркало, он криками отдавал приказы стражникам, чтобы они находились возле каждого из зеркал. Кто-то протянул Артагелю лопату, и, в соответствии с кивками Мастера Барсонажа, тот принялся швырять обломки в зеркало, освобождая следующий большой кусок гранита.

Пыль и камешки, куски побольше, способные разбить любое стекло, проскакивали в воплотимое и поглощались морем. При желании Мастер Квилон мог бы видеть всплеск на воде после каждого взмаха лопаты.

Окинув взглядом гору, он обратил внимание на то, что уже задействованы и другие зеркала. Только два из них оказались настолько же велики, как то, что держали они с Мастером Барсонажем, но все были выбраны разумно: ни одно из них не было плоским, ни на одном из них не было сцены, где внезапное появление больших камней могло бы вызвать какие-то неприятности. Единственным возможным исключением было зеркало, принесенное с помощью юного пригодника Мастером Эремисом. В нем был гигантский хищный слизняк, с ядовитыми клыками и алчными глазами. Стражники вокруг Эремиса швыряли обломки прямо в морду чудовища.

Чудовище в ярости ревело.

— Квилон! — закричал Мастер Барсонаж. — Внимательнее!

И Мастер Квилон торопливо помог магистру наклонить зеркало, чтобы воплотить в него следующий огромный каменный блок.

— Есть ли надежда? — спросил Артагель. — Неужели они еще живы?

— Должны, — повторил Квилон. Но его сомнения становились все более и более заметными.

У Теризы сомнений в том, что она еще жива, не было.

Скудные порции воздуха, которые ей удавалось вдыхать, были пропитаны пылью; легкие уже переполнились ею, и каждый очередной вдох грозил вызвать приступ надрывного кашля. Края и углы камней давили ей на грудь так, что ребра грозили треснуть. Каждый выдох взметал песчинки ей в лицо, запорашивая глаза и окончательно ослепляя во тьме. Она ощущала тяжесть навалившихся на нее обломков, медленно сдавливающих ее слабую плоть и кости, грозя окончательно расплющить. К тому же камни были горячие, нагретые выстрелами Воина, и воздух настолько теплым, что вдыхать его было больно.

Териза сознавала, что жива. И совершенно не понимала, почему.

Воин швырнул ее на Джерадина лицом вниз, поэтому она не видела, что именно его закованная в металл фигура и его разрушительный огонь защитили ее от самой страшной части камнепада. Блоки падали на него и не попадали на них; мелкие обломки и пыль заполнили прикрываемое им пространство. Когда же он двинулся дальше, чтобы покинуть Орисон, обломки, которые тотчас посыпались на Теризу и Джерадина, падали не с потолка и верхнего уровня, а со стенок образовавшегося кармана. Но на груду камней над ними каждый выстрел Воина обрушивал новые куски.

Однако Териза еще дышала. Какой-то воздух здесь пока оставался.

Но его явно не хватало.

Териза ощутила едва заметное изменение — острый край плиты, давившей прямо на середину спины, сдвинулся на долю дюйма. Она неистово пыталась сделать хоть что-то, но ей удалось лишь пошевелить пальцами. Жара и пыль вызвали тошноту, желание избавиться от каждой порции воздуха, высасываемого из камней. Боль, словно разгорающееся пламя, все сильнее жгла легкие, глаза, распростертые в стороны конечности. Умирать вот так, медленно, чувствуя, как это происходит, мало-помалу ощущая, как с каждым малейшим изменением положения обломков боль растет, становится непереносимой…

Нечто подобное с ней уже бывало. Иногда, когда отец и мать злились на Теризу, ее закрывали в шкафу. Никто не реагировал на ее крики и истерические просьбы, пока она не успокаивалась настолько, что просила у родителей прощения. И однажды — возможно, за какую-то пустяковую провинность — ее втиснули в шкаф, и как только дверь закрылась, все вещи обрушились на нее, а все протесты и мольбы, как и прежде, разбивались о холодное молчание.

И тогда, в темноте, она вдруг почувствовала, что исчезает, растворяется.

Вещи поглотили ее, со всех сторон ее обступала абсолютная и замкнутая тьма; внезапно она поняла, что паника и страх ничего не значат, что ощущения вроде ужаса или недостатка воздуха — все это ерунда. Закрытые двери и груда одежды сделали ее нереальной. Впервые за свою жизнь Териза начала утрачивать ощущение реальности, почувствовала, что ее поглощает тьма, накрывшая ее словно саван.

Она тогда не поняла этого, и, наверное, не поняла этого никогда, что такое отношение к происходящему спасло ее — защитило от тьмы и родительской неприязни, не позволило окончательно искалечить ее.

На этот раз, к несчастью, защиты не существовало. Ее сознание начало исчезать. Она испытывала отчаянное желание кричать, постепенно растущее все сильней и сильней. Но тогда она наглотается пыли, и попытки дышать разорвут ее сердце: и вдруг прикосновение холода столь же легкое, как перо, и острое, как сталь, шевельнулось в центре ее живота.

— Джерадин, — ее голос звучал не громче шепота, такой же отчаянный, как боль, пронзающая легкие. — Джерадин, ты слышишь меня?

Естественно, он не мог ее слышать. Она лежала сверху него, но не так, чтобы хоть как-то защитить его. И он лежал на спине, лицом к падавшим каменным обломкам. Его голова неизбежно должна была оказаться раздавленной. Он, вероятно, находился под ней, но Териза не ощущала ничего, что могло бы быть его телом.

— Джерадин, — ее сознание вот-вот исчезнет. — Джерадин.

Но выход был. Решение пришло к ней легко и почти не вызвало удивления. Она может сейчас раствориться. Она может отказаться от долгой борьбы с нереальностью и нырнуть в обволакивающую ее тьму. И тогда она окажется в безопасности. Выживет она или умрет, ей ничто не будет угрожать, потому что ее не станет.

Едва эта мысль пришла ей в голову, она поняла, что сделать это легко. Такой уход будет очень легким. Это звало ее всю жизнь, обещая защиту — обещая покой.

— Териза?

Слово, произнесенное хриплым, полным боли голосом, доносилось из такого далека, что она не поверила.

— Териза! — невероятно слабый, измученный, сдавленный — но упорный, стремящийся достучаться до ее души голос. — С тобой все в порядке?

Внезапный спазм сжал ее горло. Она не могла сбежать сейчас. Бегство от опасности стало невозможным. Джерадин был здесь, с ней. Она так радовалась его голосу. Она должна остаться.

— Териза! — Джерадин пытался справиться с нотками паники. — С тобой все в порядке? — Он закашлялся. — Ты слышишь меня?

— Джерадин, — боль снова сдавила ее грудь. — Я не могу дышать. Я долго не выдержу.

— Старайся дышать потише. — Его шепот доносился до нее словно бы из невероятной дали. — Делай мелкие вдохи. Заставь себя расслабиться. Здесь достаточно воздуха.

Несмотря на разделяющее их чудовищное расстояние, она распознала в его голосе волнение. Он тоже был сдавлен.

— Нас обязательно спасут. Нас уже начали откапывать. Все, что нам остается, — это ждать.

— Я не могу. Не могу. — Внезапная утрата единственного шанса спастись привела ее на грань истерики. — Я не могу пошевелиться. Джерадин, у меня сейчас сломается спина.

— Не думай об этом. — Его голос проникал к ней словно пыль между камнями. — Прогони все лишнее из своего сознания.

— Не могу. — Она стиснула зубы, чтобы не закричать от отчаяния.

— Ты можешь. — Каким-то образом ему удалось заговорить громче. — Все это ерунда. Думай о чем-нибудь другом. Расскажи мне, что произошло. Я не помню ничего после того, как Мастер Гилбур ударил меня по голове. Он воплотил Воина? Или Смотритель остановил его?

Джерадину удалось на мгновение изгнать из ее души панику. Он не помнил даже?.. Он пришел в сознание, не понимая, где он и почему?..

— Териза…

Четко различив в его голосе просительные нотки, она поняла, насколько он от нее зависит. Если он сейчас останется без нее, он тоже закричит.

Глубоко внутри она завыла: "Я не могу, меня раздавливает! я этого не выдержу! Выпустите меня!" Но заставила себя сделать то же, что и он. Она заставила себя сосредоточиться и думать о нем, а не о себе. Ему даже не было известно, как вышло, что он оказался погребен заживо. — Попробую.

Короткими рваными фразами, кусками объяснений, такими же судорожными, как дыхание, она описала ему, к чему привело воплощение, произведенное Мастером Гилбуром.

Когда она закончила, он издал стон и замолчал. Прежде чем Териза испытала новый приступ страха, Джерадин сказал:

— Это доказывает одно: ты именно тот человек. Тот, кому суждено спасти Мордант. Ты — Воин!

— Что? — выдохнула она. — О чем ты говоришь?

— Существовала некоторая вероятность, — слова давались ему с таким трудом, словно он выдавливал их, — что ты попала сюда по ошибке. Я ведь иногда ошибаюсь. Но это означает, что Мастер Гилбур прав. Сейчас мы знаем, что это не так. Его Воин не собирается спасать нас. Значит, именно ты настоящий, так необходимый нам Воин.

— Это невозможно. — Она чувствовала, что ее кости дробятся на хрящи и отдельные кусочки. Воздух стал плотнее. Ты можешь. Думай о чем-нибудь другом. — Ведь все осталось прежним. Я не воплотитель. Я ничего в происходящем не понимаю. Мастер Эремис — вот кто может спасти Мордант.

Ее слова растаяли где-то вдали. Если Мастер еще жив… Он был прав, предупреждая, что опасно воплощать Воина. Ведь так? Что, если обрушившийся потолок раздавил его? Что, если он уже мертв? Эти мысли заставили ее содрогнуться, несмотря на давление камня. Крупный обломок, упирающийся в спину, сместился еще чуть-чуть.

— Мастер Эремис? — Джерадину как-то удалось фыркнуть. — Думаешь, он способен спасти Мордант? Если ты сможешь заставить меня поверить в это, то тебе не нужно быть воплотителем. Значит, ты и без того обладаешь достаточным могуществом.

Она прикусила губу, чтобы не закричать: "Я этого не выдержу!".

Но когда она не ответила, он сменил тему разговора.

— Наверное, тебе следует рассказать мне, из-за чего меня предположительно должны убить. Я хочу понять, — он заскрежетал зубами, — почему ты веришь Мастеру Эремису.

— Хорошо. — Я не могу! Ты можешь. Его голос — это единственное, что не позволяло камням раздавить ее.

И, собрав всю волю, Териза отогнала от себя боль и выгнала пыль из сознания, отгородилась от жара и давления камней. Чтобы заполнить освободившееся пространство, она представила себе Джерадина: линию его скул, завитки волос надо лбом (кровь, текущую по виску после того, как Мастер Гилбур ударил его… прекрасное лицо, раздавленное камнями — нет! только не это, не позволяй себе вспоминать все), быструю смену настроений в его глазах — от веселости к полному отчаянию. Именно из-за него она не могла потерять сознание, раствориться, исчезнуть. Когда она представляла себе его, ей легче вспоминалось то, что он хотел знать.

Ее рассказ был коротким, спрессованным давлением камней. Тем не менее она поведала ему почти все, что могла. Она рассказала ему то, о чем он и сам догадывался — о решении Гильдии воплотить Воина, а также о решении послать Мастера Гилбура и Мастера Эремиса к лордам провинций. Мастер Эремис устроил эту встречу, чтобы отложить воплощение Воина. Мастер Квилон был тем человеком, который запретил ей говорить о чем-либо Джерадину. — Ты можешь. — Встреча с лордами и то, что произошло на ней. Все, что она смогла вспомнить о принце Крагене. Нападение человека в черном.

Закончив, она на мгновение задержала дыхание, надеясь, что давление на грудь станет меньше. Но этого не случилось.

Реакция Джерадина удивила ее. Став еще более далеким и несчастным, он пробормотал:

— Значит, Квилон и есть предатель.

— Что ты хочешь этим сказать?

— Он запретил тебе рассказывать мне о том, что происходит, зная, что я непременно расскажу обо всем королю Джойсу. О встрече и о Воине.

— Нет. — Пыль в ее легких начала превращаться в камень. Она больше не могла сдерживать себя, не могла. — Если рассуждать так, то все Мастера — предатели. Они голосовали за призыв Воина и за встречу. Мастер Квилон просто более предан им, чем королю Джойсу. И он пытался сохранить твою жизнь.

Джерадин, помоги же мне.

Казалось, он на какое-то время задумался.

— Но в Гильдии должен быть предатель. — Боль в голосе сделала его как бы громче. — Человек, который напал на тебя, знал, где ты будешь находиться. Это исключает и лордов, и принца Крагена.

— Ох! — Джерадин издал резкий стон, но через мгновение продолжил:

— Даже если Мастер Эремис уведомил их, что собирается привести тебя, во время первого нападения никто из них не знал о твоем существовании. Только Гильдия. А что касается исчезновения человека — это благодаря воплощению. Кто-то из Мастеров желает твоей смерти. Он знает, что ты единственная, кто может спасти Мордант.

И если это не Квилон, то это должен быть Эремис.

— Нет, — снова сказала Териза. Я имела в виду вовсе не это. Ты не понимаешь, насколько он мне нужен. Обломки зашевелились снова. Ей показалась, что она чувствует, как начинают трещать ребра. Я нуждаюсь в том, чтобы он научил меня, кто я есть. Зато она заметила, что воздух стал менее жарким. Хоть маленькое облегчение.

— Он пытается спасти Мордант. Разве ты этого не видишь? Он пытается создать союз. Изыскать возможности продолжать борьбу. Потому что король Джойс ничего не делает.

— Нет, я этого не вижу, — отрешенно ответил Джерадин. — Неужели тебе не кажется, что для него было несколько необычно вдруг взять тебя на эту встречу? Ты ведь не знала о его намерениях. Тогда откуда знал о них человек, напавший на тебя? И почему Эремис покинул тебя? Может быть, он отправился привести в действия зеркала, чтобы напавший мог появиться и исчезнуть.

— Нет. Нет. — Ты не понимаешь. Давление. Пыль. Я надела самое соблазнительное платье, какое нашла, и отправилась в его комнаты сама. Давай — думай об этом. — Ты необъективен. Ты был в то утро с ним. Ты наблюдал его поведение, когда он пришел за мной. Он не знал о нападении.

Ему надо было заранее все подготовить. Откуда ему было знать, как закончится встреча? Он хотел успеха. Он не стал бы уничтожать результаты своих же стараний.

— Там был Файль, — едва слышно проговорил Джерадин. — Он бы ничего не позволил проделать с подозрительными воплотимыми. Любому это известно.

Териза не слушала его, вся сосредоточенная на том, что собиралась сказать. Это было важно — она знала, что это было очень важно. Ты можешь. Если она переживет это — и Мастер Эремис останется в живых, — она побеседует с ним откровенно. Он должен знать, что среди членов Гильдии есть предатель. — А откуда он мог знать, какие покои даст мне король Джойс? Ведь первое нападение тоже должно было быть подготовлено заранее. Однако никто из Мастеров не знал, что ты вернешься со мной, а не с Воином.

Джерадин глухо закашлялся. Затем она услышала его стоны.

Внезапно все остальное вылетело у нее из головы. Его раздавило.

— Джерадин. С тобой все в порядке? Что с тобой?

Какое-то время он не отвечал. В ней воскресло воспоминание о нем сразу после удара Мастера Гилбура — теряющий сознание, исчезающий, голова залита кровью. И снова она в безумном порыве попыталась пошевелиться.

— Джерадин.

— Прости. — К ее огромному облегчению, его голос звучал вполне уверенно. — Я не хотел тебя напугать. Камни продолжают двигаться. И все сильнее давят мне на горло. Но ты почувствовала, что дышать стало легче?

Сначала она не понимала, о чем он говорит. О том, что пыль почти вся осела? Но потом она осознала, что воздух стал прохладнее — даже холоднее, чем сдавливавшие ее обломки. Он стал почти холодным.

— Они уже близко, — сказал Джерадин. — Скоро нас отроют. Мы будем спасены.

Не в силах более сдерживаться, Териза залилась слезами.

Казалось, это длилось целую вечность. А затем свершилось в одно мгновение. Воздух вокруг становился все свежее, остужая камни, холодя сдавленные легкие; но других изменений не было — только камни давили все сильнее. Это привело ее на грань паники; казалось, малейшее шевеление может сломать ей спину. Она не могла сдержать рыданий. Однако присутствие Джерадина помогало ей. И она знала, как цепляться за жизнь, несмотря на то, что каждая частичка ее тела норовила раствориться, исчезнуть.

Внезапно тяжесть исчезла, словно стала вдруг нереальной. Она услышала голоса; затем камень рядом с ней исчез. Сквозь обломки протиснулись руки, с чудовищной грубостью схватили ее за плечи и вытащили наверх.

Териза продолжала плакать, и слезы вымывали песок из глаз. Зрение к ней вернулось как раз в тот момент, когда Артагель выдернул Джерадина оттуда же, где только что лежала она.

Ее держал Мастер Квилон.

— С вами все в порядке, миледи? — Он, казалось, и сам плакал. — С вами все в порядке? — Его беспокойство было таким же замечательным, как и тяжесть его рук, и холод, открытое пространство, припорошенное снегом, и возможность двигаться.

Джерадин схватился за брата и принялся кашлять так, что его легкие должны были разорваться. Но он дышал. Он не выглядел раздавленным. Пыль скрывала следы крови на его виске.

Сквозь пелену падающего снега видно было как в сумерках, но снег не мешал рассмотреть, что произошло с залом заседаний Гильдии. Двери под покосившимися остовами пилонов были широко распахнуты. Огромное количество битого камня все еще усеивало пол. Как минимум дюжина Мастеров — и множество стражников с лопатами, кирками и ломами — расчищали при помощи зеркал развалины.

Она бросила взгляд на Мастера Эремиса; но тот отскочил в сторону, словно куда-то торопился.

— Мы спасли их! — внезапно закричал Артагель, и стражники побросали инструменты и уставились на него, улыбаясь.

— Это была чудовищная ошибка, — пробормотал Мастер Барсонаж. Из-под слоя пыли, покрывавшей его лицо, проглядывали усталые глаза, налитые кровью. Он держал большое зеркало, которое она узнала — зеркало, показывающее морской пейзаж. Плечи магистра поникли от долгих напряженных усилий. — Нам не следовало рисковать с этим Воином. Мы все сошли с ума. Смотритель Леббик послал ему вдогонку пятьдесят человек, но я сомневаюсь, что этого хватит. И тем не менее, нам повезло куда больше, чем мы заслуживали. Мы потеряли всего двоих Мастеров. — Он назвал имена, которых она никогда раньше не слышала. — И вы остались живы.

— Пожалуйста, простите нас, миледи, — смущенно закончил магистр. — Мы были глупы — но мы не хотели причинить вам вреда.

Джерадин вытряхивал пыль из своей шевелюры.

— Скажите это Мастеру Гилбуру. — Он улыбался. — Если бы он ударил меня сильнее, то наверняка сломал бы мне шею. — Ему никак не удавалось сфокусировать взгляд. — С вашего позволения, миледи, — обратился он к Теризе, — я тут ненадолго прилягу.

И ловко, словно это было для него самым привычным делом, рухнул на руки брату.

В потолке палаты зиял огромный провал, часть уровня над ним оказалась повреждена; но больше всего пострадала наружная стена, сквозь которую Воин проложил себе путь. Через дыру влетал снег, подгоняемый ветром. Он сыпал так густо, что облепил волосы Мастера Квилона и эполетами лежал на широких плечах магистра.

Джерадин считал, что она здесь для того, чтобы спасти Мордант.

При взгляде на снег Теризе показалась, что она слышит отдаленное мелодичное пение рогов.

15. Романтические настроения

Териза дрожала. Ей показалось, что вдруг резко похолодало, хотя это была всего лишь запоздалая реакция души и тела, страдающих от последствий того, что пришлось пережить. Серое платье, вполне теплое и прежде защищавшее ее от холода, теперь от него совсем не спасало. Гранитная пыль проникла в каждую складку материала, въелась в каждый дюйм кожи и сделала волосы Теризы похожими на войлок.

Теризе было вполне понятно, почему Джерадин потерял сознание.

Кто-то сунул ей под нос грубую солдатскую чашку. Она взяла ее и сделала большой глоток, решив, что там вино.

Жидкость оказалась дешевым бренди. У Теризы захватило дух. Закончив кашлять и хватать ртом воздух, она, как ни странно, почувствовала себя лучше. Из ее глаз и легких исчезло еще немного пыли. К тому же, ей стало теплее.

Джерадин все еще оставался без сознания. Артагель положил его на обломки, и человек в длинной серой рубахе и толстых хлопковых штанах принялся обследовать его. Прослушав его грудь и сосчитав пульс, мужчина вытер грязь с лица Джерадина, заметил и обработал рану на виске, затем достал из кожаной сумки флакон и влил несколько капель жидкости ему в рот.

Поднявшись на ноги, мужчина коротко сообщил:

— Он спит. — Вероятно, это был лекарь. — Похоже, никаких серьезных повреждений у него нет. Отнесите его в постель — пусть отдохнет часок-другой. Затем разбудите: пусть примет ванну и плотно поест. Если он будет чувствовать себя плохо или передвигаться с трудом — я моментально прибуду.

Артагель кивнул, и человек повернулся к Теризе:

— С вами все в порядке, миледи?

Она проверила свои руки и ноги. Они онемели так, что она их почти не чувствовала, и ей никак не удавалось унять дрожь, но повреждений не было.

Лекарь внимательно смотрел на нее.

— Возможно появление синяков и головной боли. Но если вы почувствуете внутренние боли, или появится какая-то опухоль, или начнутся длительные головокружения, или случится продолжительный обморок — обязательно вызовите меня.

И, прихватив свою сумку, он покинул зал.

Артагель поднял Джерадина на руки.

— Позаботьтесь о нем, — пробормотала Териза. Он улыбнулся ей и направился к выходу, легко неся на руках брата.

— Пойдемте, миледи. — Мастер Квилон все еще поддерживал ее. — Я провожу вас в ваши комнаты. Вам тоже не повредит отдых, ванна и еда.

— Да, — вздохнул Мастер Барсонаж. — Нам всем сейчас нужен отдых. И всем необходимо задуматься. Нам надо изыскать возможность победить этого Воина. Сейчас, когда его подлинное зеркало разбито, у нас нет против него соответствующего оружия.

Опираясь на Мастера Квилона, потому что ноги ее выписывали кренделя, Териза позволила ему вывести ее из зала заседаний.

Лишь оказавшись в относительном уединении — и в относительном тепле — коридора, уводящего из рабочих помещений, она спросила Мастера о том, о чем давно хотела спросить:

— Джерадин в безопасности? Есть ли у его врагов повод убить его сейчас?

Мастер Квилон мгновение колебался.

— Миледи, позвольте мне сначала объяснить вам, что я не понимаю, чего враги Морданта собираются достичь с помощью этого Воина. Как, кстати, и того, — добавил он, — чего мы собирались достичь, призывая его. Я соглашаюсь с решениями Гильдии, так как я воплотитель — но этого решения я не понимаю. Воин опасен независимо от его целей, мотивов или потребностей. Поэтому его действия могут носить непредсказуемый характер. Возможно, он присоединится к нашим врагам — возможно, к нам.

— Тем не менее, — продолжал он, — ясно, что ныне опасность для Джерадина немного уменьшилась. Но можете ли вы поручиться, что знаете, какие действия он предпримет против тех, кто не желает ему добра, если вы расскажете ему все, что вам известно?

К тому же, миледи, — добавил он многозначительно, — повод убить его — это то, чего я тоже не понимаю. Я не знаю, почему он представляет серьезную угрозу для наших врагов, и потому не могу утверждать, что их ненависть к нему уменьшилась. Так что причина для беспокойства остается.

Слова Мастера Квилона вызвали у нее новый приступ дрожи; но сама она восприняла их спокойно. Ее уму встряска была необходима. Так как Мастер, казалось, был не прочь поговорить, она спросила:

— Почему король Джойс не остановил их? Почему он ждал так долго, прежде чем послал Смотрителя Леббика?

Мастер смущенно закашлялся:

— Миледи, Файль пытался предупредить короля Джойса, но не был выслушан. Король отказал ему во встрече. У Смотрителя Леббика не было приказа вмешиваться. Он действовал по собственной инициативе — после того как Файль все рассказал ему.

— Но почему? — допытывалась она. — Мне казалось, король Джойс был против воплощений подобного рода. Мне казалось, что единственная причина создания Гильдии — прежде всего желание собрать всех воплотителей в одном месте, для уверенности, что они не будут осуществлять неосмотрительные воплощения.

Мастер Квилон раздраженно хмыкнул:

— Если бы я был в состоянии объяснить действия и бездействие короля, положение Морданта было бы совсем другим, чем в настоящий момент.

Больше она ничего не смогла от него добиться.

Он провел Теризу через перепуганные, молчаливые и любопытствующие толпы к ее башне. Когда они достигли ее комнат, то обнаружили, что покои не охраняются.

— Замечательно! — воскликнул Квилон раздраженно. — Клянусь звездами, это невероятно.

Страх, словно туман, через мелкие щелочки начал заползать в ее сознание. Она все четче начинала воспринимать происходящее. Ощущая себя так, словно ее голова заполнена ватой, она спросила:

— Что невероятно?

— Стражники. — Он остановился и положил руки на бедра, его голова вертелась во всех направлениях, а глаза шарили по сторонам. — Их всех созвали разгребать обломки. У вас теперь нет охраны. Если тот мясник, жаждущий видеть вас мертвой, выберет для нападения именно это время, защитить вас будет некому.

Очевидно, то, что он говорил, было для него важно. Но Теризу обеспокоило другое. Она осторожно спросила:

— Откуда вы это знаете?

Он быстро взглянул в ее сторону, и его нос дернулся:

— Миледи, вам необходимо отдохнуть. И советую вам выпить побольше вина. Но вы сейчас — беззащитны…

— Я хотела сказать другое. — Ей было трудно произнести это вслух. Я никому не говорила. Артагель тоже. Я уверена, что принц Краген и Пердон молчали. — Откуда вы знаете, что на меня напали прошлой ночью?

— Прошлой ночью? — от удивления его голос зазвучал фальцетом. — На вас напали прошлой ночью? Тот же самый человек?

Она тупо кивнула.

— Катастрофа! Во имя чистейшего песка, почему Леббик для охраны тренирует какое-то дохлое мясо? — Квилон с трудом взял себя в руки. Внимательно глядя на нее, он спросил:

— Миледи, как вам удалось избежать опасности?

— Меня спас Артагель. Джерадин просил его присмотреть за мной.

— Слава звездам, — напряженно выдохнул Мастер Квилон, — что этот щенок повсюду сует свой нос! — и тут же поинтересовался: — А почему вы никому об этом не сказали?

Она уставилась на него, уже едва справляясь с усталостью. Разговор слишком затянулся. Ей хотелось лечь. Чтобы поскорее отвязаться от Мастера, она спросила:

— И кому, по-вашему мнению, мне следовало доверяться?

На мгновение он выглядел отчаявшимся и жалким, как загнанный кролик. Затем покачал головой и пробормотал:

— Я понимаю вас, миледи. Ваше положение очень сложно. Когда-нибудь все это объяснится — если вы доживете до тех пор.

— Идите в свои комнаты, — добавил он задумчиво, — и закройте дверь. Я буду охранять вас, пока люди Леббика не вернутся на место.

Как только подвернется возможность, я пошлю служанку, чтобы она принесла вам вино и еду.

Тумана в голове Теризы прибавилось. Она тупо уставилась на него.

Выражение его лица стало мягче.

— Идите, миледи. — Он взял ее за руку и легонько подтолкнул к двери. — Вам нужно отдохнуть. Если вы останетесь стоять здесь, то я даже не знаю, чем все это закончится.

Странное сочетание убежденности и печали заставило ее сдвинуться с места. Она вошла в свои комнаты и закрыла за собой дверь.

После этого силы оставили ее. Стоя посреди комнаты, неспособная даже пошевелится, она смотрела на окна. Из-за метели за ними ничего не было видно. За окном лежал снег; снег ловил свет, падавший из комнаты, и отражал его обратно. Хлопья, пятна света, кружились и кружились, но дальше за окном все было темным и таким же непроницаемым, как камень.

Через какое-то время она обнаружила, что лежит на полу.

Она чувствовала слабость. Голова кружилась, но стала более ясной, туман несколько рассеялся.

Териза осторожно поднялась на ноги и нашла графин с вином. Он оказался полным, и это вызвало у нее изумление, но затем она заметила, что постель застелена, огонь разведен заново, дрова принесены — и вспомнила, что с тех пор, как она сегодня утром ушла из комнаты, прошло достаточно много времени. Достаточно много, чтобы Саддит успела выполнить свою работу.

Следуя совету Мастера Квилона, она налила полный бокал вина, выпила его и налила снова.

Вино, казалось, слегка укрепило ее, придало сил. Теперь у нее не вызвало удивления, когда она услышала за дверью голоса.

— Как она? — спросила женщина.

— Отдыхает, миледи, — ответил Мастер Квилон.

— Это нехорошо, что она одна. — Женщина, похоже, заколебалась. — Но если она отдыхает, а я постучусь, то побеспокою ее.

— Попробуйте просто открыть дверь, — предложил Мастер. Териза не смогла разобрать, каким тоном это было сказано. — Кажется, она забыла запереть ее на засов.

— Благодарю вас, Мастер Квилон.

В образовавшемся проеме появилась леди Мисте.

Она закрыла за собой дверь на засов и лишь затем повернулась и увидела Теризу.

На ней был плотный плащ цвета слежавшегося снега, слишком тяжелый и слишком теплый для ношения его в Орисоне. Он закрывал ее полностью от шеи до пят и придавал такой вид, словно она пыталась скрыть смущение от того, что внезапно прибавила в весе сорок или пятьдесят фунтов. Румянец на ее щеках и испарина на лбу подтверждали, что ей очень жарко. Но она улыбнулась, и ее глаза сверкнули так, словно она впервые за многие годы оказалась в нормальной обстановке.

— Териза, — сказала она, окидывая ее быстрым оценивающим взглядом, — с тобой все в порядке. Тебе не мешало бы принять ванну, — губы Мисте слегка скривились, — но с тобой все в порядке. Я очень рада. — Ее чувства были искренними. — Весь Орисон знает, что тебе пришлось сегодня пережить. Принимая во внимание происшедшее, ты удивительно хорошо выглядишь. Разве я не говорила тебе, что ты намного необычнее, чем считаешь сама?

Ее слова не вызвали в Теризе ответного участия. Она не могла бы с уверенностью сказать о себе, что она абсолютно обычная женщина, но, с другой стороны, была рада видеть Мисте. Хотя со времени их последней беседы прошло несколько дней, Териза помнила, что королевская дочь была настроена к ней дружески.

Запинаясь, она с трудом спросила:

— Не хотите ли вина?

Улыбка леди стала еще шире, а затем сменилась серьезным выражением лица.

— Я с удовольствием выпью вина. Но сначала, — она замерла, словно бы оцепенев от страха, — ты должна согласиться спрятать меня.

Изумлению Теризы не было предела:

— Спрятать вас?

— Всего лишь до вечера, — поспешно сказала Мисте. — До наступления темноты. Затем я исчезну, и никто не узнает, что ты мне помогла.

— Если нет, — продолжила она, — то у меня не остается времени выпить вина. Мне тогда нужно спешить, надеясь, что я смогу спрятаться где-нибудь сама.

— Секундочку, — Териза снова ощутила головокружение. — Секундочку. — Она сделала предупреждающий жест обеими руками. — Вы хотите сказать, никто не будет знать об этом? Но ведь Мастер Квилон знает. Ему известно, что вы здесь.

— Да, но кому он об этом скажет? Стражникам? Твоей служанке? Мастера Гильдии не привыкли ничего сообщать подобным людям. И если мы все сделаем правильно, он не поймет важности того, что знает, пока я не окажусь в безопасности.

Таким образом… — на лице леди появилась болезненная гримаса, но Мисте продолжала смотреть Теризе в глаза, — я прошу тебя солгать ради меня. Когда Мастер Квилон расскажет, что ему известно, и тебя спросят обо мне, скажи, что я ушла вскоре после того, как появилась, а стражники просто не заметили меня. И что ты не знаешь, куда я пошла.

Териза, я бы не просила, если бы у меня был выбор.

— Секундочку, — снова сказала Териза. — Я ничего не понимаю. Вы куда-то собрались?

Мисте хотела ответить, но внезапно жестом призвала ее к молчанию.

Териза услышала голос Саддит:

— С миледи все в порядке? Я пришла сразу же, как только услышала, что она жива.

— С ней все будет в порядке, — ответил Мастер Квилон. — Прежде чем повидаться с ней, пойдите и позовите охрану, которой следует находиться здесь. У меня есть более важные занятия, чем стоять весь вечер у дверей. И принесите вино и еду.

— Слушаюсь, Мастер.

Когда Саддит ушла, Мисте приподняла плечи в жесте я-ведь-тебе-говорила.

— Она скоро вернется, — прошипела Териза. — Куда вы собрались?

Дочь короля казалась смущенной, чуть печальной и в то же время возбужденной, сжигаемой внутренней страстью. — Если я скажу тебе, ты можешь остановить меня. Ты должна пообещать, что будешь молчать и не помешаешь мне.

Териза задумалась. Ее сознание достаточно прояснилось, чтобы она поняла: ее просят выполнить что-то, о чем она не знает и последствия чего предугадать не может. Она заколебалась, не зная, что ответить.

Лицо Мисте выразило еще более глубокое страдание.

— Прости, — сказала леди тихо. — Я не должна была требовать этого от тебя. Тебе хватает и собственных проблем. Я сейчас уйду.

— Нет! — справившись с нерешительностью, ответила Териза. — Не уходите. Я никому не скажу. Я спрячу вас. Просто я хочу хоть какого-то объяснения.

Мастера воплотили Воина, и тот впал в ярость. Мы с Джерадином оказались погребены заживо. Погибли люди. Люди появляются и исчезают. Все предают всех. Джерадин считает, что я здесь для того, чтобы спасти Мордант, а у меня такое чувство, словно я снова начинаю исчезать. Я хочу хоть что-нибудь понять.

К ее облегчению, Мисте улыбнулась и кивнула:

— Я с радостью объясню все, что смогу. Это облегчит мне душу. Будь ты Элегой… — ее улыбка сменилась презрительной гримасой, — ты решила бы, что я окончательно сошла с ума. Без сомнения, меня охватило то, что она называет моими романтическими настроениями — причем в худшем их виде. Можно мне немного вина?

— Ну конечно.

Наполовину смущенная, наполовину довольная, Териза наполнила второй бокал. Мисте тем временем расстегнула плащ, сбросила его с плеч и отложила в сторону.

Под плащом оказалась толстая кожаная куртка, явно мужского покроя, штаны из такого же материала и сапоги, рассчитанные на долгое путешествие. Еще под плащом было множество кожаных мешочков — видимо, с припасами, — висевших на ремне, перекинутом через плечо, словно патронташ. За пояс были заткнуты ножи, длинный изогнутый кинжал и короткий узкий стилет.

Леди Мисте попросила разрешения сесть. Териза мгновенно кивнула и с радостью села сама; она чувствовала, как с каждой минутой слабость в коленях усиливается.

— Териза, — начала Мисте после большого глотка вина, — я с самого начала верила, что ты согласишься помочь мне. Я верила, что ты поймешь. Я никому не хотела рассказывать о своих намерениях. Но, говоря по правде, у меня нет выбора.

— Ты, наверное, знаешь, — спросила она медленно, — что Орисон весь пронизан тайными ходами?

От неожиданности Териза ответила поспешно, не использовав шанс подумать:

— Да. Один из них — в моей спальне.

Мисте улыбнулась, ее взгляд снова был устремлен куда-то вдаль.

— Ты здесь всего около десяти дней, а уже знаешь так много. Я бы так ни за что не смогла. Я из тех женщин, которые могут прожить много лет, не подозревая о подобных вещах. Вот Элега — совсем другое дело. Ей не было и двенадцати, когда потайные ходы превратились в ее излюбленное место для игр.

Она не смогла заинтересовать этими прогулками Торрент и поэтому таскала с собой меня.

Если попытаться охарактеризовать нас, когда мы были девочками, — сказала она, — то можно было бы сказать, что Элега — смелая, Торрент — робкая, а Мисте — мечтательная. В каком-то смысле я находила потайные ходы более привлекательными, чем Элега. Она могла бы сказать, что я считала их полными «романтики». Но для других целей они были мне ни к чему. Я исследовала их вместе с сестрой лишь для того, чтобы удовлетворить собственное воображение. Этого мне было достаточно. Но в конце концов мне надоело бродить с Элегой. Однако я узнала о ходах достаточно для того, что собираюсь сделать сейчас.

Териза, ты можешь не знать, что не все ходы соединяются между собой. Они были построены в разные времена, для разных целей. Некоторые из них соединяют всего несколько точек в Орисоне.

Мои сведения о ходах не слишком обширны. Единственный ход, ведущий в нужное мне место, о котором я знаю — идет из гардероба твоей спальни. Вот почему мне не оставалось ничего другого, кроме как прийти к тебе.

Териза хотела было спросить: "Вы хотите сказать, что собираетесь отправиться туда, где живет Знаток Хэвелок?" — но вовремя вспомнила, что у хода есть ответвления, и промолчала.

— Если я правильно помню то, что мы с Элегой когда-то узнали о ходах, — осторожно сказала Мисте, — если мое воображение и память не подводят меня, то ответвление этого хода ведет вниз, в рабочие помещения Мастеров рядом с залом заседаний Гильдии.

Териза не смогла удержаться от вопроса:

— А почему вы хотите направиться именно туда?

Леди уверенно ответила:

— Оттуда я смогу покинуть Орисон через пролом в стене так, что никто об этом не узнает. Я не знаю никаких тайных выходов за пределы замка, а Смотритель Леббик наблюдает за воротами гораздо лучше, чем считают некоторые. Если мне не удастся покинуть Орисон незаметно, меня насильно вернут назад, и то, что я собираюсь сделать, останется несделанным.

Естественно, пролом наверняка охраняется. Но эта обязанность для стражников внове. Они будут высматривать врагов, старающихся войти, а не следить за друзьями, желающими выйти. И если снегопад не утихнет, он поможет мне скрыться. Возможно, мой план удастся.

Туман в голове Теризы снова сгустился. Она нуждалась в сне — ванне, еде и сне. В таком порядке этих процедур. Медленно, словно внезапно поглупев, Териза спросила:

— А что вы собираетесь сделать? Почему вам так важно ускользнуть в такую погоду?

Тщательно выговаривая каждое слово, словно женщина, едва сдерживающая нетерпение, Мисте сказала:

— Я хочу найти этого несчастного одинокого человека, которого Мастера называют своим Воином. Он отчаянно нуждается в помощи.

— В помощи? — Териза с трудом смогла сделать вдох. — Он нуждается в помощи?

Мисте сделала предостерегающий жест, призывая Теризу понизить голос.

— Он мог сжечь до основания весь замок, — яростно прошептала она. Он чуть не убил меня. — А вы считаете, что он нуждается в помощи?

И даже почти убил. Несмотря на то, что сказал: "Я не воюю с женщинами".

— Конечно, мог, — быстро ответила леди. — Он мог убить нас всех. Но ничего подобного не сделал. Разве это не свидетельствует о чем-то важном — о чем-то очень значительном для понимания его и его намерений?

— Да! — прошипела в ответ Териза. — Это свидетельствует о том, что он не хотел тратить силы, пока не выяснит, где оказался — чтобы потом решить, сколько человек уничтожить, а сколько оставить в живых.

Внезапно Мисте рассердилась и встала.

— Наверное, вы правы, — сказала она. — Вероятно, он лишь выясняет, где оказался, чтобы перейти к убийству. Но как вы считаете, солдаты Смотрителя Леббика научат его сдержанности? Нет. Они толкнут его на путь убийств, и он примется убивать и убивать их, а они в свою очередь станут искать способ убить его. Если кто-то и может его остановить, то лишь тот, кто не способен причинить ему никакого вреда.

Леди явно хотела еще что-то сказать, но остановилась, услышав голос за дверью.

— Смотритель просит у вас извинения, Мастер, — в голосе Саддит слышалась колкая насмешка; она явно не имела намерения спать с Мастером Квилоном. — Он сожалеет о том, что вам так долго пришлось выполнять обязанности стражника. Скоро вас сменят.

Служанка тряхнула дверь.

— Вы спрячете меня? — выдохнула Мисте.

— Я же обещала, — тихо ответила Териза. Затем призналась: — Только не знаю как.

Леди схватила плащ.

— Впустите ее. Я спрячусь в одном из гардеробов. — Она не забыла прихватить свой бокал. — Попытайтесь задержать ее на какое-то время — пока стражники не сменят Мастера Квилона. Они не будут знать, что я здесь, и не станут ждать, что я выйду. — Она опять разволновалась. — Но не позволяйте ей брать чистые вещи из гардероба. Если она обнаружит меня там, то наверняка разболтает об этом всему замку.

И Мисте бесшумно исчезла.

Саддит постучалась.

На мгновение Териза почувствовала: проникновение холода столь же легкое, как перо, и острое, как сталь, шевельнулось в центре ее живота. Она не могла пошевелиться. Это хуже, чем просто лгать; это уже активные действия. Ей нужно обмануть Саддит. А она чувствовала себя слишком слабой и слишком пьяной, чтобы встать, не говоря уже о том, чтобы кого-то обманывать. Холод парализовал ее.

Но следующая картина, возникшая в ее воображении, подсказала, что случится через мгновение. Саддит постучится снова. И если ответа не последует, она повернется к Мастеру Квилону и спросит его, что делать. Мастер Квилон тоже удивится и скажет что-то вроде: "Возможно, Леди Териза спит. Но с ней леди Мисте. Она должна ответить". И тогда все планы Мисте провалятся.

Подгоняемая волнением, Териза поднялась и поспешила к двери.

Когда дверь распахнулась, Саддит торжественно вплыла в комнату, словно яхта, все пуговицы на ее блузке были застегнуты, и та обтягивала ее, четко обрисовывая груди. Выражение лица служанки ясно свидетельствовало о том, что она не лучшего мнения о Мастере Квилоне.

В руках у нее был перегруженный поднос, который она поставила на стол, пока Териза закрывала дверь.

— Этот человек, — сказала она намеренно слишком громко, чтобы было слышно в коридоре, — мог бы быть и повежливее. Я прекрасно управляюсь со своими обязанностями и без его подробных инструкций.

Поставив поднос, она оценивающе глянула на Теризу.

Ее первой реакцией были блеск веселья в глазах и быстрый смешок.

— Миледи, вы выглядите ужасно! — И тут же попыталась как-то умерить свое веселье. — Несчастная миледи! Как все это ужасно! Оказаться погребенной заживо… И выбраться оттуда в таком виде, когда столько мужчин вокруг… — Она нахмурилась. — Какая жалость, что это дурацкое платье не порвалось сильнее. Несколько вовремя пущенных слез сделали бы ваше появление более эффектным.

Служанка продолжала выбалтывать все, приходящее ей в голову, старательно сдерживая желание рассмеяться. До этого мгновения Териза не представляла, что делать. Но слабость, от которой подгибались колени, пришла ей на помощь, словно спасение, посланное свыше.

— Помогите мне, — пробормотала она, — я чувствую себя так плохо. — И сама отметила, как тихо и жалобно звучит ее голос. — Я хочу принять ванну, но у меня кружится голова, когда я пытаюсь раздеться. — Пыльный след на полу достаточно убедительно подтверждал ее слова. — И никак не могу согреться.

Несмотря на туман в голове, мыслила она вполне ясно. Никто не мог бы уличить ее во лжи. И она выиграет необходимое время, пока Саддит будет готовить для нее теплую ванну.

Но ее имитация слабости, похоже, получилась убедительной. Саддит расчувствовалась, подошла к ней и взяла за руку.

— Бедная миледи. Я о вас позабочусь. Вам следует присесть. — Она осторожно проводила Теризу к креслу. — Сейчас я мигом моментально согрею для вас воду. Потом мы снимем это гадкое платье, и я искупаю вас.

Не в состоянии найти никакого разумного возражения, Териза позволила усадить себя.

Саддит отправилась в ванную; Териза услышала плеск воды; затем служанка вернулась с ведром, которое поставила у камина, как можно ближе к решетке. Она подложила в огонь дров и сказала:

— В ванной слишком холодно. Я искупаю вас здесь.

Подвернув ковер, она освободила место у камина. Затем принесла из ванной комнаты медную ванну, установила ее неподалеку от огня и принялась развязывать платье Теризы.

Впервые с детских лет Теризу раздевали и купали. Она ощутила прилив стыда.

Но это оказалось очень приятно — сидеть в теплой ванне у жаркого огня, пока Саддит промывала теплой водой ее свежевымытые волосы. Ощущение чистоты и тепла компенсировало смущение от комментариев Саддит по поводу некоторых частей ее тела. Когда Териза услышала звуки, недвусмысленно свидетельствовавшие о том, что стражники снова заняли свой пост — недвусмысленно потому, что Мастер Квилон, уходя, многословно жаловался на задержку, — она почувствовала себя почти готовой к новому ходу, который должен был избавить ее от Саддит и чтобы служанка не искала для нее другую одежду.

— Это прекрасно, — пробормотала она. — Я, пожалуй, посижу здесь какое-то время — пока ты не уйдешь, — а затем улягусь в постель.

Саддит понимающе кивнула:

— Я принесу вам ночную рубашку.

— Нет, спасибо. — Теризе с трудом удалось скрыть беспокойство. — Она мне не понадобится. Огонь такой жаркий, и у меня множество полотенец. — Надеясь, что это поможет, она стыдливо добавила: — Я обычно ничего не надеваю, ложась в постель.

— Глупости, миледи, — ответила служанка. — А что если вы передумаете и решите поесть, прежде чем лечь спать? Вы можете простудиться. Не следует рисковать.

Так и не остановленная Теризой, Саддит направилась в спальню.

Териза чуть не выпрыгнула из ванной. Когда она встала на ноги, вода выплеснулась и зашипела в углях камина.

Но Саддит вернулась почти мгновенно с темно-красным бархатным халатом в руках и озадаченным выражением на лице.

— Что-нибудь случилось? — спросила Териза. Сердце у нее бешено колотилось.

— Ничего, миледи. — Саддит нахмурилась. — Но я не помню, чтобы оставляла ваш халат на кресле, убирая комнату сегодня утром.

Териза от облегчения испытала такой приступ головокружения, что чуть не упала. Мисте оказалась умнее, чем она думала.

— Это я достала, — она слышала себя как бы издалека. — Думала, что смогу раздеться сама.

— Миледи, — озабоченно сказала Саддит, — не следует стоять мокрой.

Медленно, словно паря в воздухе, Териза потянулась за полотенцем.

Пока Териза вытиралась, Саддит вторым полотенцем обвязала ее волосы. Когда все это было проделано, Териза сделала шаг из ванной и позволила набросить себе на плечи халат.

— Спасибо, — сказала она. — Теперь можешь идти. — Она потеряла всякое желание притворяться. — Со мной все будет в порядке.

Служанка какое-то время внимательно изучала ее. Затем подмигнула.

— Похоже, — сказала она с насмешливой серьезностью, — голос одного из стражников мне знаком. У него в этих делах солидная репутация. Вы найдете полезным — и приятным, — если он согреет вашу постель. Окажись я так близко к смерти, непременно поспешила бы напомнить себе, — она огладила бедра, — что жизнь — очень приятная штука.

— Он высокий, с зелеными глазами, — добавила Саддит, радостно улыбаясь, и вышла из комнаты.

Териза мгновенно бросилась к двери и закрыла ее на засов.

Обернувшись, она обнаружила, что Мисте стоит в проходе спальни. Выражение лица леди было задумчивым и отрешенным.

— Мы чуть не пропали, — выдохнула Териза. — Удивительно, как быстро вы нашли решение.

— Гм? — пробормотала Мисте. Очевидно, мысли ее были заняты чем-то другим. — А, ты о халате. — Она небрежно пожала плечами и перевела разговор на другую тему. — Териза, мне кажется неосторожным оставлять кресло в гардеробе.

— Почему? — От удивления в сочетании с реакцией на происшедшее только что вопрос прозвучал колко. — Я ведь не знаю, куда ведет этот ход. Но должна же я была что-то сделать, чтобы сюда никто не мог попасть.

Губы Мисте тронула улыбка:

— Я тебя понимаю. Главное — осторожность. Но беда в том, что наличие кресла в гардеробе предупреждает всякого, кто его увидит, о твоей осведомленности. Я хочу спросить, как тебе удалось найти его…

У Теризы перехватило дыхание, она замерла.

— …но, конечно, ты не обязана мне ничего объяснять. Будем надеяться, что твоя служанка не станет выбалтывать все, что знает, кому не следует. Уверяю тебя, твоя жизнь очень усложнится, если Смотритель Леббик увидит это кресло в твоем гардеробе.

— О, — Териза выпустила воздух из легких. — Ты права. — Почему она сама не способна подумать о таких простых вещах?

Но Мисте тут же принялась успокаивать ее.

— Впрочем, не думаю, что тебе следует волноваться. Твоя служанка уже выболтала всем все, что только могла. А у Смотрителя Леббика нет причин устраивать обыски в твоей комнате.

— Надеюсь. — Териза попыталась расслабиться. Конечно же, у Смотрителя нет причин обыскивать ее комнаты. Она, скорее всего, находилась в безопасности. И благородное решение Мисте не расспрашивать ее, каким образом она обнаружила потайной ход, принесло ей еще большее облегчение.

Постепенно Териза начала ощущать, что ванна пошла ей на пользу. И поднос с едой все еще ожидал ее. Взглянув в его сторону, она сразу почувствовала, что голодна. Пригласив Мисте разделить с ней трапезу, она принялась за еду.

Свой плащ Мисте оставила в спальне. Сняв с себя перевязь с провизией, она приняла приглашение Теризы.

За едой Териза вновь завела разговор о том, к чему стремилась Мисте.

— Ты объяснила мне, почему считаешь, что Воин нуждается в твоей помощи. Ведь все дело в этом, не так ли? Но именно это мне непонятно. Ты ведь даже не знаешь его. Так какая тебе разница, что с ним произойдет? — Териза очень легко и естественно перешла на "ты".

Леди сполоснула горло глотком вина:

— Ты задаешь слишком много вопросов сразу. Наверное, правда заключается в том, что когда я услышала о нем, у меня дрогнуло сердце — а когда я подумала, что смогу облегчить его страдания, я испытала радость. Но я попытаюсь объяснить тебе причины своего поступка.

То, что Воин нуждается в помощи, — очевидно. Подумай, — ее взгляд был устремлен куда-то за стену комнаты. — Он человек, привыкший к войнам, привыкший встречать со всех сторон только враждебность. Его жизнь проходит в разрушении и покорении. И вот — внезапно, необъяснимо — он оказался здесь, один, в мире, столь же незнакомом ему, как и тот, который он пытался покорить.

Ты, наверное, знаешь о главном из всех споров Гильдии. Имеют ли люди, места и создания в зеркалах право на собственное существование, или они просто блики в бассейне воды, пятна света в зеркале, частью которого являются? Можно ли считать Воина существом, достойным прав и уважения, полагающихся человеку? Или он нечто иное — животное, лишенное прав на собственные желания, как, скажем, лошадь, которое может быть укрощено, выдрессировано, как кому-либо будет угодно?

Но, тем не менее, Териза, кем бы он ни был, он может помочь нам.

От возбуждения Мисте не усидела на месте и принялась мерить шагами ковер.

— Если он человек, как всегда утверждал мой отец, тогда то, как поступили с ним Мастера — непростительно. Мы не можем судить, хороший ли это человек. Возможно, он трусливый убийца — но это за пределами нашей компетенции. Любой человек заслуживает лучшей доли, чем оказаться оторванным от привычной ему жизни, очутиться за тридевять земель от родного мира, дома, семьи, стремлений — без объяснения, чтобы служить желанию воплотителей. Подумай об этом! Он никого здесь не знает, ничего не понимает. Его не пригласили сюда к нам. Для него все мы кажемся врагами. Он будет сражаться с нами, пока не иссякнут его боеприпасы, пища и надежда. И затем он умрет.

Если он человек — его смерть можно будет считать убийством.

А если он не человек, — продолжила она после длительной паузы, — а нечто сродни собаке или лошади, тогда следует помочь ему. Ведь существует ответственность, порождаемая той преданностью, которой мы требуем от животных. Взамен мы даем им пищу, пристанище, заботу, наверное, даже ласку. В противном случае немногие из них были бы так преданы нам. А разве Воин с вполне человеческим сознанием, желаниями и страстями заслуживает меньшего, чем животное? Даже если он не существовал до момента воплощения, сейчас он — реален и не может быть осужден на смерть просто потому, что, как животное, не понимает, чего мы от него хотим.

Возможно, события этого долгого дня так подействовали на Теризу, что ее эмоции вышли из-под контроля. Но какова бы ни была причина, ее сердце трепетало, когда она слушала леди. Она радовалась своему решению помочь Мисте, искренне радовалась. Желая всего лишь получить дополнительное подтверждение, что цель того заслуживает, она сказала:

— Возможно, все это — правда. Но при чем здесь ты? Почему ты хочешь тайком выбраться из Орисона и броситься в погоню за ним — пешком, в такую погоду?

Мисте на мгновение помрачнела. Затем улыбнулась, словно извиняясь. — Это самое слабое место в моем логическом построении. Я проникнута романтическими идеями, которые, по сути, отрицают здравый смысл. — Высказав это вслух, она словно бы почувствовала себя сильнее. — Кроме того, я верю, что проблему может разрешить лишь тот, кто видит, в чем она заключается — и когда появляются затруднения, этот человек обязан искать решение, а не отмахиваться от них. — В ее голосе зазвучали нотки страсти, словно золотые отблески пламени камина. — Это в полной мере относится и к королевской дочери. Кто такой король, как не человек, принимающий на себя ответственность за решение всех проблем, которые перед ним появляются? Так неужели его дочь не должна поступать точно так же?

Она смотрела на Теризу, и ее глаза сверкали как глаза Элеги. — Впрочем, правда заключается в том, — сказала Мисте с такой интонацией, словно бы она выкрикивала эти слова, — что я хочу уйти. Я устала ждать шанса проявить себя.

И Мисте тут же предприняла попытку перевести разговор на другую тему.

— "Романтические настроения" — так я назвала это, — она через силу улыбнулась. — Однако я не уверена, что была хоть минуту счастлива с тех пор, как в зале для аудиенций… с тех пор как отец… — она вспоминала о нем с волнением, — заставил тебя играть в перескоки с принцем Крагеном. Когда уезжали моя мать и Торрент, я осталась в Орисоне, так как мне казалось, что в этом есть смысл. Я хотела быть пусть единственной, но верной королю до конца, до тех пор, пока он не решит объяснить свое поведение. Вероятно, я не сумела бы помочь ему справиться с нуждами Морданта, но в моих силах было предложить ему свое общество и поддержку в виде доброго отношения!

Но когда он так оскорбил посла Аленда и вызвал войну — ради того, чтобы развлечься, Териза, — и я пошла к нему, и он отказался выслушать меня… — Она не могла сдерживать свои эмоции. — "Моя дочь и этот Краген собираются предать меня, — буркнул он. — Они уже вступили в сговор. Не вертись под ногами. Я устал от дочерей". И захлопнул перед моим носом дверь.

Мисте снова замолкла на какое-то время. Затем она вздрогнула, и это почти незаметное движение восстановило ее внутреннее равновесие и вернуло прежнюю восторженность.

— Я еще в достаточной степени его дочь, чтобы действовать, когда считаю нужным. И я не хочу смотреть, как он продолжает действовать в том же духе.

Териза сделала лучшее из того, чем могла помочь. Она медленно произнесла:

— Когда он только появился, он чуть не убил меня. Но остановился и сказал: "Я не воюю с женщинами".

На лице Мисте появилась улыбка, словно солнечный луч, прорвавшийся сквозь бурю, заносящую Орисон снегом.

После заката снегопад стал заметно тише. Не желая рисковать покидать Орисон среди ночи, когда может выйти луна, и оставлять следы на свежем снежном покрове, Мисте скоро покинула комнаты Теризы. Ее провизия снова была упрятана под плащ, в руке светилась небольшая масляная лампа. Она открыла потайную дверь и через гардероб пробралась в проход.

— Будь осторожна! — прошептала ей вслед Териза. — Если ты заблудишься и Смотритель Леббик пошлет поисковую группу, которая тебя отыщет, мы обе окажемся в глупом положении.

— Не позволяй ему кричать на тебя, — ответила леди почти игриво. — Он делает это лишь потому, что любит моего отца. Благодарю тебя от всего сердца. Мне кажется, я уже долгие годы не была так счастлива.

И в самый последний момент Териза спросила:

— А что мне сказать Элеге?

Держа лампу перед собой, Мисте стояла словно на краю колодца тьмы.

— Не говори ничего. — Ее голос из прохода звучал гулко, чем-то напоминая эхо. — Присматривай за ней. Если она действительно собирается предать короля, останови ее.

Ты считаешь, я смогу это сделать? — спросила Териза. Но не произнесла этого вслух. Мисте уже исчезла во тьме.

Ну да ладно. Териза закрыла ход и выбралась из гардероба. Завтра она отправится повидаться с Мастером Эремисом. Ему нужно знать, как он был предан. Но почему-то мысль о том, что она увидится с ним, не вызвала в ней никаких чувств. Она предпочитала думать о Мисте.

Как ей хотелось верить, что когда-нибудь у нее будет столько же смелости, как у дочери короля!

Едва коснувшись подушки, Териза на всю ночь забылась мертвым сном.

Ранним утром Теризу разбудили мелодичные звуки рогов.

Они подняли ее с постели, словно зов ее снов, отдаленный призыв или предвкушение предстоящей охоты. Слишком поспешно, чтобы обратить внимание на то, что огонь в камине почти погас и воздух стал холодным, она раздетая выскочила из спальни в поисках источника звуков, разбудивших ее.

Звуки раздались вновь.

Это был не тот зов, который она помнила. Это было пение труб, те же торжественные фанфары, что приветствовали прибытие в Орисон лордов провинций.

Наконец она настолько опомнилась, что почувствовала холод. Несмотря на это, Териза подошла к окну и выглянула наружу, на заснеженный двор.

Трубы запели вновь. Видимо, для каждого из лордов мелодию играли персонально; она увидела Файля и его людей, выезжающих из ворот; за ними следовал Пердон, а Термиган как раз отворачивал своих лошадей от солдат, выстроившихся для его проводов позади Смотрителя Леббика. Потом показался Армигит, сопровождаемый придворными и охраной — и двумя или тремя женщинами, вероятно, его любовницами или наложницами.

Последним был принц Краген.

Значит, он тоже покидает Орисон. Видимо, он — как и лорды, — задержался ровно настолько, чтобы увидеть, к чему приведет решение, принятое Гильдией. И вот теперь все они покидали Орисон, потому что оставаться в нем стало небезопасно, он уже не мог защитить от осады — или даже от непогоды? Неужели принц Краген возобновит войну, которой лорды провинций старались избежать?

Чем же в итоге придется расплачиваться Морданту за воплощение Воина?

От холода камня под руками и грудью ее пробрала дрожь. Темп событий нарастал. Ей показалось, что она услышала нотку предупреждения, когда трубач сыграл салют; принц коротко попрощался с Леббиком и повернул к воротам, окруженный каре из телохранителей.

Дрожа, словно в лихорадке, Териза отошла от окна.

Сначала она натянула на себя халат и плотно запахнула его; затем принялась разводить огонь и подкладывала свежие поленья, пока пламя не разрослось. Лишь после этого она почувствовала, что немного согрелась.

За ночь она невероятно проголодалась. Но Саддит обычно не приносила ей завтрак так рано. Наконец перестав дрожать, она решила, что следует одеться, а затем попросить одного из стражников позвать служанку с подносом.

Она хотела надеть собственные вещи; ей уже изрядно надоели платья. Но, к своему изумлению, ей никак не удавалось найти мокасины. Это было странно. Когда же она в последний раз надевала их? В позапрошлую ночь, когда отправлялась на встречу с лордами. Куда же они подевались?

Неужели Саддит для чего-то унесла их?

Хмурясь, она завершила процедуру одевания, снова надев мягкие сапожки, затем подошла к двери и открыла ее.

Стражники снаружи показались знакомыми; должно быть, уже дежурили здесь раньше. Они салютовали ей, и один из них спросил, не нужно ли ей чего-нибудь.

— Вы не могли бы позвать мою служанку? — спросила она. — Я хотела бы позавтракать.

— Конечно, миледи. — Через мгновение стражник добавил. — Недавно здесь появлялся пригодник Джерадин, интересовался, все ли с вами в порядке. Не удивлюсь, если он скоро появится снова. — Он улыбнулся. — Я могу сообщить ему, что вы готовы принимать гостей?

— Да, благодарю вас.

Улыбаясь, потому что с Джерадином, должно быть, тоже все в порядке, если брат и лекарь позволили ему беспокоиться о других, она закрыла дверь и, ожидая появления Саддит или Джерадина, вернулась к окну посмотреть на людей — стражников, слуг, крестьян, везущих продукты, мужчин и женщин, занимающихся делами возле нескольких магазинчиков, открытых на северо-западном конце внутреннего двора замка — смотрела на них, как они пробирались по холоду и грязи.

Вскоре в дверь постучали. Прежде чем Териза успела ответить, Смотритель Леббик оказался в комнате и захлопнул за собой дверь.

Он встал посреди ковра и посмотрел на нее. Одна его рука была заложена за спину, другая прижата к бедру. Челюсть чуть выпячена вперед, выдавая гнев, а плечи приподняты.

Тем не менее, он улыбался.

— Миледи, — его тон был почти благодушным, — вы солгали мне.

К собственному удивлению и облегчению, она нисколько не испугалась. Однажды ей удалось выдержать разговор с ним; сейчас ей представилась возможность попытаться повторить это.

— Мне следовало прибыть пораньше, — заметил он спокойно, — но я был занят. Я совершенно уверен, что у вас нет ни малейшего желания слушать меня, но, тем не менее, объяснюсь.

Вчера я как раз собирался побеседовать с вами, когда меня отыскал Файль и сообщил, что задумали эти негодники воплотители. А затем, конечно, мне пришлось организовывать своих людей для извлечения вас и Джерадина из-под развалин. К тому же нужно было обеспечить надлежащую охрану лордам провинций и, — тут Леббик скривился, — принцу Крагену и королю Джойсу на тот случай, если Воин вернется и нападет на нас. Затем требовалось организовать погоню и попытаться поймать его в ловушку, чтобы он никому больше не смог причинить вреда. С того момента, как я стал точно знать, где находится Эремис, на его счет я уже не беспокоился. Но я затратил немало часов, используя много полезных людей, для выяснения местонахождения Гилбура.

Подозреваю, что остальное вы и так знаете. Но, тем не менее, послушайте.

Гилбур исчез. Исчез так бесследно, словно обезумел и воспользовался для воплощения плоским зеркалом. Лорды разъехались. Решив, что Мастера сошли с ума, они не захотели оставаться со своим королем. Я разрешил уехать принцу Крагену. Ведь он посол. — Смотритель улыбнулся так, словно собирался сейчас впиться в нее зубами. — К тому же, Воин — на свободе.

— На свободе? — Смотритель не упомянул о Мисте. Он не сказал ничего из того, что Териза ждала услышать. Все происходило слишком быстро. Почему он решил «побеседовать» с ней? Как мог исчезнуть Мастер Гилбур? — Что вы хотите этим сказать?

— А то, миледи, — отрубил Леббик, — что мои люди не оправдали моих ожиданий. Конечно, я послал всего пятьдесят человек, но и двести ничего не смогли бы сделать.

О, они нашли его почти без труда. Среди его странного снаряжения нет крыльев. Кроме того, он, похоже, ранен. Так что они с легкостью смогли догнать его. Я не приказывал им нападать. Я не хотел провоцировать его. Я просто хотел, чтобы он держался подальше от Орисона, пока я не решу его судьбу.

Но его воплощение было спланировано превосходно. Гилбур и Эремис работали над этим достаточно долго. — Ярость в его улыбке невозможно было спутать ни с чем другим. — Мои люди справились с заданием. Они сделали так, что он остановился. Но после этого успели лишь отправить ко мне всадника — и были атакованы. Воздух перед ними расступился, и оттуда выпрыгнул кот размером с небольшую лошадь.

Ярость Смотрителя странным образом успокоила его, словно именно из ярости он черпал свои силы.

— Бестия такой величины при любых обстоятельствах представляла бы опасность. Но эта, миледи, — эта сжигала все, к чему прикасалась. Плоть и железо были для нее словно фитиль, и мои люди были перебиты, словно бессловесная скотина. Только двоим удалось сбежать. Они оставили эту тварь пожирающей обгорелые трупы. Я рад, что не послал две сотни человек. Мне не хотелось бы потерять две сотни человек.

— После этого, — продолжал Леббик чуть более спокойно, — я прибыл туда сам. По следам на снегу было ясно, что огненный кот и Воин отправились в разные стороны. Они не доставили нам удовольствия уничтожением друг друга. Итак, сейчас мы имеем два кошмара вместо одного.

Териза невольно содрогнулась. Пятьдесят человек!.. И именно туда направилась Мисте… — она чуть не застонала. Именно туда направилась Мисте!

Но все это случилось вчера, а Мисте не покидала Орисон до позднего вечера. Вполне вероятно, что Воин и огненный кот давно исчезли, когда она пришла туда.

Затрудненно дыша, Териза сказала:

— Это ужасно. Но я не понимаю, какое отношение это имеет ко мне.

— Миледи, — ответил Смотритель так, словно взмахнул клинком, — вы в некоторой степени ответственны за все это.

Она хотела было запротестовать, но он резко остановил ее:

— Вчера утром, сразу после того, как вы ушли с Эремисом и Джерадином, я воспользовался вашим советом. Я "чуточку постарался" и осмотрел ваши вещи.

Териза вдруг обнаружила, что прижимается к стене, старательно сдерживая дрожь в коленях.

— Я нашел в вашем гардеробе кресло. — Его удовлетворение было столь же явным, как и гнев. — И нашел вот это.

Из-за спины он достал ее мокасины.

Пока она тупо взирала на них, он сказал:

— Вы смыли кровь с одежды. Но это — кожа. Вы ничего не смогли сделать с кровавыми пятнами по краям подошв.

В этот момент его прервал стук в дверь.

— Войдите! — нетерпеливо выкрикнул Смотритель.

Дверь отворилась, и в комнату вошел Джерадин.

Все его внимание сразу же сосредоточилось на Смотрителе. Мгновение назад он улыбался, в его глазах светилась радость, и ей показалось, что она уже спасена, что одного его присутствия достаточно для ее спасения. Он был предан королю Джойсу — следовательно, согласно логике, был на стороне Смотрителя, против нее. Но она была уверена, что, вопреки всему, он вступится за нее.

Однако когда он начал понимать, что происходит, его радость мгновенно исчезла, смытая тревогой. С враждебностью в голосе он спросил:

— Смотритель Леббик? Миледи?

Леббик радостно кивнул:

— Это случайность, или ты ворвался сюда специально? Ты участвуешь во всем вместе с ней?

— Замешан в чем? — переспросил Джерадин.

Секунду Смотритель изучал его. Затем кисло, с горечью, словно был разочарован, сказал:

— Нет, я в это не верю. Ты способен на любую нелепицу или слепое доверие, но никогда не предашь своего короля. Домне исхлещет тебя плетью до полусмерти, если ты попытаешься сделать это.

— Значит, вы обвиняете леди Теризу в измене? — Джерадин казался слегка напуганным собственной дерзостью, но все же решил продолжать: — Как это возможно? Я хочу сказать, невероятно, чтобы она была изменницей… Каким образом она могла совершить предательство?

Смотритель Леббик перевел взгляд на Теризу. Та в ответ взглянула на него, избегая смотреть на Джерадина, чтобы не показать, как ей нужна его помощь.

Ее обвинитель тихо прошипел:

— Почему ты здесь, мой мальчик?

— Сегодня утром, — с готовностью ответил Джерадин, — Гильдия устраивает церемонию прощания с двумя Мастерами, погибшими вчера. Леди Теризу просят принять в ней участие.

— Другими словами, — тон Леббика сменился на ядовитый, — Мастера собираются решить, как им поступить с Эремисом и Гилбуром, и не хотят, чтобы кто-нибудь еще знал об этом. — Он не дал Джерадину возможности ответить. — Сообщите им, что леди Териза не придет. Она под арестом. Вы можете навестить ее в подземелье после того, как я закончу допрос.

Не в состоянии более сдерживаться, она бросила на Джерадина многозначительный умоляющий взгляд. Леббик произнес слова под арестом так, словно они жгли его. В промежуток времени между двумя ударами сердца она думала, что Джерадин сейчас запротестует, что-нибудь сделает, — может быть, даже встанет между нею и Леббиком и попытается физически защищать ее.

Но ничего такого не произошло. Джерадин сказал:

— Я им передам. — Повернулся, вышел из комнаты и закрыл за собой дверь.

Джерадин! Он бросил ее на растерзание Смотрителю Леббику. Джерадин! Когда она нуждалась в нем, он повернулся и просто ушел.

Колени у нее подгибались. Она чувствовала, как смелость покидает ее, вытекает как вода из разбитого кувшина. Она была так уверена, что он ей друг…

— Похоже, наконец-то вы стали воспринимать меня всерьез, — хищно осклабившись, прокомментировал Смотритель. — Да, вы — под арестом. За отсутствием иных оснований пока что вы обвиняетесь в убийстве двух телохранителей принца Крагена.

Пожалуй, было бы намного лучше, если бы она вообще не появлялась здесь, если бы она не позволила тогда улыбке и серьезности Джерадина (безграничной уверенности в его голосе) убедить ее забыть о здравом смысле. Ей не следовало рассчитывать на то, что она будет способна совершить какие-то действия, внести реальные изменения.

— Я посажу вас в самую темную камеру, какая у меня есть — ту, где крысы покрупнее, — и вы будете гнить там до тех пор, пока не расскажете всю правду.

Здесь все предавали всех; она была всего лишь одной строчкой в этом длинном всеобщем списке. Она не могла защищать себя, потому что не могла ничего понять. И она не могла никого предать, потому что у нее не было никаких сообщников.

— Если вам станет совсем одиноко, вы сможете поговорить со своим любовником Эремисом, заточенным в соседней камере. Если я займусь им как подобает, у вас будет шанс услышать его вопли.

Это приостановило восхождение ее отчаяния по спирали. Эремис? Эремис арестован? Это было плохо — хуже, чем то, что случилось с ней. Он нуждается в свободе. Морданту нужно, чтобы Мастер был на свободе. Особенно сейчас, когда вера в Воина обернулась катастрофой, а лорды разъехались по своим провинциям.

— Я хочу бы, чтобы вы знали, насколько глупо все это звучит, — сказала она так, словно с ней беседовал кто-то совершенно посторонний. — Я ничего не совершила. Я никогда ничего не совершала.

— Неужели? — сарказм Леббика был густым, как кровь.

— Вы выполняете действительно нужную работу, — продолжала Териза исключительно для того, чтобы не остановиться и не осознать, как рискованно себя ведет. — Я, наверное, единственное существо в Орисоне, не повинное ни в чем. И Мастер Эремис, вероятно, меньше всего заслужил, чтобы его заточали в подземелье.

— Козье дерьмо! — заорал Смотритель. — Миледи, вы испытываете мое терпение.

— Которым вы никогда не отличались, — съязвила она.

Мгновение он молча смотрел на нее, видимо, испытывая изумление; Териза не сразу осознала, что дала ему именно то, чего он так жаждал. Проступившая на его лице улыбка предупредила ее. Но предупреждение запоздало. Вырвавшаяся у нее реплика вызвала в нем ту самую вспышку ярости, которой Леббик желал.

— Действительно, — сказал Смотритель почти спокойно, — таким недостатком я никогда не обладал. — Он хищно улыбался.

Ее тревога сменилась диким животным страхом. Она невольно попыталась отступить, но стена не позволяла ей сделать ни шагу.

— Конечно, как вы уже заметили, у меня почти нет доказательств. Вчера я был слишком занят, чтобы допросить Файля или это отродье Армигита. А сегодня они настояли на своем отъезде. Я не мог задержать их.

Но я не глупец.

Прошлой ночью — той ночью, когда мои люди нашли телохранителей принца Крагена — после того как Армигит уведомил их о сражении, — Файль каким-то образом узнал, что Гилбур и Эремис собираются воплотить Воина. Той же самой ночью вы ушли отсюда с Эремисом — и вернулись одна, вся залитая кровью. — Он подчеркнул последнее слово. — Естественно, вы невиновны. Вы невинно очистили от крови ваши одежды, стремясь избавиться от всего, что могло бы связывать вас с этими мертвыми телохранителями. Вы невинно лгали мне. Но вы невинно забыли, — он махнул мокасинами, — что подошвы вас выдадут.

После вашего появления здесь по какому-то удивительному совпадению все лорды, за исключением Домне, собрались в Орисоне. А также прибыл принц Краген, посол Аленда. А на следующий день Гильдия поспешила провести воплощение, чтобы я не успел вмешаться. Когда мои люди попытались остановить этого Воина, они были уничтожены другим воплотимым.

И что же, по-вашему, мне со всем этим делать, миледи? Неужели вы считаете, что я стану восторгаться чистотой вашей невинности, миледи, или благородством мотивов вашего любовника, миледи?

Он длинно и смачно выругался.

— Я скажу вам, что я намерен делать. — Его бранные слова были ей непонятны, но страстность, с какой они произносились, делала их понятность излишней. — Первое — очевидно, что воплощение замышлялось заранее, уже давно. Зеркало невозможно создать за одну ночь. Хотя мне не известно, как они это делают, — пробормотал Леббик себе под нос. — А, кстати, где то зеркало, через которое осуществлялось воплощение? — Затем он возобновил атаку: — Раз Эремис и Гилбур были единственными, кто разговаривал с Файлем, — и раз Гилбур исчез, — то ясно, что оба они виновны.

Но что случилось с двумя трупами в лужах крови, достаточной еще на пять или шесть человек?

Одно из двух, миледи, причем и то, и другое — предательство чистейшей воды. Либо Эремис и Гилбур встретились с лордами, намереваясь предать Мордант, выпустив своего Воина, застигли принца Крагена за тем, что он шпионил за ними, и его телохранители погибли, защищая его жизнь. Либо Эремис и Гилбур встречались с принцем Крагеном, а лорды застали их планирующими предательство Морданта, и его телохранители погибли, защищая его жизнь. В обоих случаях получается, что Файль пришел ко мне лишь потому, что Эремис и Гилбур пытались опередить его.

Что же относительно крови и отсутствия тел? Кресло — ваш ответ на этот вопрос. Людей, которые сражались за вас и погибли, унесли в один из тайных ходов.

Наличие кресла в шкафу объясняет многое. Оно объясняет, как вам удалось выжить во время нападения на вас в первую ночь после вашего появления здесь. Ваши союзники — я имею в виду, союзники Эремиса — пришли по тайному ходу вовремя и успели спасти вас. Затем они вернулись туда, где прячутся и до сих пор.

Ужас сдавливал ей горло, мешал дышать. Леббик был так близок…

— В довершение всего, — продолжал Смотритель, — при обычных обстоятельствах я сказал бы, что вы пробыли здесь слишком недолго, чтобы устроить столь обширный заговор. Эремис, может быть, самый великий развратник в Морданте, но даже женщине нужно время, чтобы пасть так низко. Однако времени у вас было гораздо больше, чем мне казалось, — вопреки моим предположениям, вы не сидели, заперевшись в своей комнате.

Каковы ваши замыслы, миледи? Какое зло вы для нас готовите? Или есть третье объяснение, еще худшее преступление?

Он надвинулся на Теризу, глядя со всей яростью, на какую был способен, прямо ей в лицо. Териза задрожала, но не смогла отвести взгляд. Его гнев крепко удерживал ее.

— С какой целью вы здесь? То, что Эремис забыл всех остальных любовниц, достаточная для вас награда? Или вас интересует что-то другое? Может, вас послал сюда Архивоплотитель?

Отбросив в стороны мокасины, он схватил Теризу за руки, и его пальцы впились в ее тело.

— Скажите мне, кто же выступает на стороне короля, миледи? Неужели все предатели?

Оставьте меня в покое я ни в чем не виновата я вообще не понимаю о чем вы говорите!

Он встряхнул ее так, словно собирался впиться зубами ей в глотку.

— Почему вы не воспользовались тайным ходом для возвращения в свои комнаты? Тогда вы были бы спасены. Никто бы не знал, что вас что-то связывает с мертвыми телохранителями.

— Да потому что он ведет совсем не туда! — закричала она.

Она замолчала и, похолодев, уставилась Леббику в лицо. На его губах заиграла улыбка.

— Хорошее начало, миледи, — процедил он сквозь зубы. — Так куда он ведет?

Она не могла рассказать это. Если она ответит, то предаст Мастера Квилона и Знатока Хэвелока, а также Мисте. Она и без того сказала уже слишком много.

На этот раз она спровоцировала Смотрителя сознательно. Сама Териза, а не дерзкий незнакомец, произнесла:

— Я не заслужила подобного грубого обращения. Будь здесь ваша жена, ей стало бы стыдно за вас.

После этих слов от ужаса у нее закружилась голова. Она увидела, что глаза Смотрителя расширяются, словно у безумца, но вдруг перестала понимать происходящее. Он заговорил, но его слова казались для нее иностранной речью.

— Благодарю вас, миледи. Я не испытывал такого удовольствия с тех пор, как король Джойс разрешил мне отомстить тому самому командиру гарнизона. — Сквозь пелену ужаса она видела, как он отпускает ее, отводит свою руку назад и с размаху бьет тыльной стороной ладони ее по лицу.

Териза инстинктивно втянула голову в плечи и выставила руки перед собой.

Удар оказался достаточно силен, чтобы отшвырнуть ее к двери. В ее ушах зазвенела боль. Теризе показалось, что она ослепла; все, что она видела — это Смотритель, уставившийся на свою руку, словно та принадлежала кому-то другому.

У боли был свой голос. Этот голос спросил:

— Что же я делаю?

И тут Териза услышала, что кто-то стучится в дверь.

— Идите прочь! — проревел Смотритель.

— Прошу прощения, Смотритель, — голос стражника. — Приказ короля.

— Короля? — Смотрителя Леббика чуть не хватил удар.

— Он хочет побеседовать с леди Теризой. Мне приказано сопроводить ее к нему, — лицо Леббика выражало такую ярость, что голос стражника чуть дрогнул. — Он желает побеседовать с ней немедленно.

— Она находится под арестом. Ей предстоит заточение в подземелье.

— Смотритель, мне было специально сказано уведомить леди, что она не находится под арестом.

Смотритель издал сдавленный яростный хрип, идущий из глубин души.

Чьи-то руки приподняли ее, ставя на ноги. Через мгновение она увидела, что это руки Смотрителя Леббика. — В один прекрасный день, миледи, — сказал он тихо, — мой час все же настанет. Когда это случится, вам уже не удастся избежать моей кары.

И он оставил ее на попечение стражника.

16. Кто тебе друг

Хотя идти было трудно — боль перекатывалась по голове взад и вперед, и только с помощью стражника ей удавалось держаться прямо — Териза была рада спасению. Вне всяких сомнений.

Но с какой стати король Джойс послал за ней именно сейчас? Откуда он знал, что ее следует спасать?

Откуда он вообще знал, что она находится под арестом?

Териза просто поражалась тому, как много знают все остальные в сравнении с тем, как мало знает она сама.

— С вами все в порядке, миледи? — спросил стражник.

В его голосе хорошо различалось облегчение и беспокойство. Но почему-то никто пока не упоминал о Мисте. Неужели ее еще не хватились? Задумавшись об этом, она забыла про вопрос стражника.

Он слегка встряхнул ее и переспросил:

— С вами все в порядке?

Ее зрение пришло в норму. Однако оставалось странное впечатление, что она видит все как бы в кривом зеркале. Углы, под которыми стены соединялись с полом, казались неправильными. Дверной проем, напротив, каким-то слишком правильным, до неправдоподобия. С ее восприятием явно что-то было не в порядке, но такое положение дел ее устраивало — это безумие помогало переносить боль в голове.

— Миледи? — беспокойство стражника заметно усилилось.

— Вы знаете?.. — начала Териза; но слова так и не покинули ее горло. Она попробовала откашляться, держать голову прямее. — Вы знаете, почему он меня ударил?

— Нет, миледи. — Стражник стоял рядом с ней, придерживая ее одной рукой за спину, а другой за плечо. Териза до сих пор не имела представления, как он выглядит. — Меня там не было.

— Он ударил меня, — повторила она отчетливо, — потому что я разозлила его. — Внезапно ей захотелось смеяться. Или плакать; трудно было понять разницу. Она разозлила его, она, Териза Морган. Это стоило того, чтобы получить оплеуху. Может быть. — У меня кружится голова.

— Сюда, миледи.

Стражник осторожно подвел Теризу к креслу, затем сунул ей в руку бокал с вином. Она сделала большой глоток, и на мгновение ощутила, как иглы впиваются в ее мозг. После этого почувствовала себя лучше.

С трудом ей удалось произнести: — Благодарю. — Больше всего ей сейчас хотелось прилечь вздремнуть. Но существовала какая-то причина, по которой она не могла этого сделать. Какая же? Ах, да. — Вы сказали, что король хочет побеседовать со мной?

— Да, миледи. Как только вы почувствуете себя в силах идти.

Териза повернула голову, чтобы посмотреть на него и улыбнуться. Она не помнила, видела ли его раньше. Он был моложав, с узким лицом и серьезным взглядом — наверное, не лучший кандидат для передачи сообщения, вызвавшего у Смотрителя Леббика приступ ярости. Но он выполнил приказ, и она испытывала к нему благодарность за вежливое обхождение.

— Давайте попытаемся, — сказала она. — Возможно, когда я пройдусь, мне станет получше.

Он ободряюще кивнул и помог ей подняться. Она сделала несколько пробных шагов и обнаружила, что состояние ее головы продолжает улучшаться. Невероятно. Судя по всему, она оказалась способна противостоять ярости такого человека, как Смотритель Леббик. Человека, похожего на ее отца. Теризе с трудом верилось в это.

Осторожно делая шаг за шагом, Териза позволила сопровождающему провести ее в башню, где располагались покои короля и его дочерей. Подходя к высокой резной двери королевских апартаментов, она чувствовала, что уже вполне твердо держится на ногах, но все еще чуть пошатывается от легкого головокружения и впечатлений от гнева Смотрителя.

Стражники короля открыли дверь без всяких вопросов; они, видимо, были предупреждены. Один из них объявил о ее прибытии, в то время как другой кивнул, приглашая ее внутрь. Через мгновение она обнаружила, что во второй раз оказалась в богато обставленных покоях, где король Джойс играл в перескоки.

Освещенный лампами, канделябрами и медными подсвечниками, толстый ковер светло-голубого и красного цвета мягко контрастировал со светлыми резными панелями, закрывающими стены, подчеркивая резьбу и тонкую инкрустацию. Богатый орнамент обрамлял камин. Положение шашек на доске свидетельствовало о том, что игра в самом разгаре. Однако в настоящий момент никто не играл.

— Мой владыка король, — провозгласил стражник, — леди Териза де Морган. — После чего вышел, уводя второго стражника и сопровождающего Теризы, и закрыл за собой дверь. Но король Джойс никак не реагировал. Он сидел в мягком кресле, положив ноги на толстый пуфик и откинув голову на спинку. Пурпурная мантия укрывала его словно саван; она выглядела такой же старой и потрепанной, как и хламида Знатока Хэвелока. Длинный свиток пергамента — развернутый — прикрывал лицо Джойса, руки свисали по сторонам кресла, кисти со старческими вздутыми венами почти касались ковра. Пол рядом с королем усеивали другие свитки, одни раскрытые, другие перевязанные ленточками.

Король тихо храпел. Пергамент шелестел при каждом его вдохе.

Королевского Подлеца в покоях не было. Вместо него компанию королю составляли Джерадин и лорд Тор.

Териза недоумевающе уставилась на них.

— Миледи, — прохрипел лорд Тор, — как приятно продолжить наше знакомство. — Он едва умещался в кресле, переполняя его; толстые руки обвивали огромную каменную плоскую бутыль с вином, словно она поддерживала в нем жизнь. Редкие седые волосы беспорядочно облепляли бледную кожу на голове, однако просторная черная одежда была чистой, а щеки тщательно выбриты. Хотя его маленькие глазки помутнели, в них светилось гораздо больше жизни, чем раньше.

Джерадин улыбнулся, заметив ее удивление. Но почти мгновенно выражение его лица сменилось на возмущенное. Он сорвался с кресла, бросился Теризе навстречу и коснулся ее горящей щеки.

— Бессовестный сукин сын, — прошептал он. — Он ударил вас. — Его внезапно охватило отчаяние. — Простите меня, если сможете. Это моя вина. Я не думал, что он посмеет… Я надеялся, что успею… Я бежал всю дорогу… всю дорогу…

— Достаточно, юный Джерадин, — оборвал его Тор, тупо уставившись на бутыль. — Ты ведь сын Домне. Побольше достоинства, дружок.

— Я не понимаю, — Териза почувствовала, что внезапно поглупела. — Что вы делаете здесь?

— То малое, что могу, — ответил Тор, словно она обращалась к нему. — У короля Джойса вполне приличное вино и славный камин. А мне ничего другого и не нужно.

— Впрочем, признаю, это оказалось сложно, — пробормотал он, нахмурившись. — Он отказался принять меня. После той встречи в подземелье я чувствовал себя едва живым, таким же холодным, как мой сын. Мне хотелось снова согреться. И я подумал, что смогу разделить эту бутыль со своим другом, королем Морданта. Разве я не обещал, что не брошу его? Но он отказался увидеться со мной. Это оказалось очень сложно.

Он неожиданно улыбнулся. При других обстоятельствах это могла бы быть улыбка счастливого человека; но она не прогнала печаль, застывшую в его глазах.

— Он недооценил меня. Я сел прямо под дверью и начал выть. Не вежливым деликатным воем воспитанного человека, могу уверить вас, а тем воем, который поднимет на ноги и мертвого.

— И вы действительно это сделали? — переспросил Джерадин, невольно расплываясь в улыбке.

Тор кивнул:

— Хорошо, что моя семья не видела этого. Они бы перестали уважать меня за такое поведение. Но я победил. — Он посмотрел в сторону короля Джойса и добавил: — А приняв меня, он обнаружил, что избавиться от меня невозможно.

Теризе все это казалось совершенно бессмысленным. Она помотала головой, стараясь, чтобы в ней прояснилось, но эти усилия вызвали обратный эффект. Скорее, ей нужно было присесть. Или прилечь…

— Но почему? — Она не могла забыть Тора, стоящего в грязи на внутреннем дворе замка с телом мертвого сына на руках, и рассказа Джерадина о реакции короля Джойса на весть о смерти сына Тора. — Все остальные лорды разъехались. Почему вы решили остаться?

Тор скривился.

— Реванш.

Джерадин был изумлен.

— Реванш?

— Большую часть жизни, — объяснил лорд хриплым басом, — меня преследовало сознание, что я не оказал королю Джойсу должной поддержки, когда он в ней нуждался. В то время это было мудрое решение — на случай, если он потерпит неудачу. Но он победил, тем самым сделав меня в глазах всего Морданта осторожным трусом. И я собираюсь взять реванш.

— Я не понимаю, — слабо повторила Териза. Может быть, Тор шутил? Но где же здесь юмор?

— Король нуждается в советнике. — Лорд не поднял головы. — В ком-то, кто может сопоставить два факта и соединить их в единое целое лучше, чем безумный воплотитель. И пока я буду сидеть здесь… — он похлопал рукой по подлокотнику, — и отдавать приказы, словно обладаю на то полномочиями, меня будут слушаться. Джойс, желает он того или нет, не сможет больше оставаться пассивным правителем. Или он соглашается с теми действиями, которые я совершаю от его имени, или ему придется перестать быть пассивным, чтобы отменить мое распоряжение.

Глаза Джерадина восторженно заблестели; но Териза сказала:

— Подождите минутку. — Она слишком туго соображала; ей нужно было собраться с мыслями. Ей казалось, что пригодник бросил ее, оставив наедине с Леббиком. — Вы отдавали приказания от имени короля. — Она повернулась к Джерадину. — А ты пришел — прибежал сюда, — чтобы король Джойс остановил Смотрителя Леббика. — Джерадин кивнул. Она посмотрела на короля. — А он действительно хотел меня видеть?

С преувеличенной тщательностью человека в подпитии Тор внимательно осмотрел комнату, словно в поисках подслушивающих. Затем сказал:

— Нет. — И мгновенно прижал толстый палец к губам, как бы останавливая себя, затем громким шепотом добавил: — Но непременно распорядился бы так, если у него осталась хоть капля здравого смысла. Король спал, и я решил отдать приказ от его имени.

— Юный Джерадин прав, — продолжал он нравоучительным тоном. — Бравому Смотрителю не следует принимать решений по вопросам, в которых замешаны женщины.

Она почувствовала, что уставилась на него и не может оторвать взгляда. Ей хотелось сказать сразу слишком многое. Чего вы надеетесь достичь этим? О, Джерадин, прости меня! Ты думаешь, он действительно выпустит меня из своих когтей? Но не это главное. Главное заставить короля Джойса объявить себя настоящим правителем — создать королю Морданта такие условия, что он будет вынужден заявить о своих истинных намерениях. Поэтому Териза не стала задавать свои вопросы. Вместо этого она сказала:

— Я рада, что вы сделали это. Я нуждалась в спасении.

Тор подмигнул ей, явно заигрывая. А Джерадину нравоучительно заметил:

— Вот видишь? Мой реванш начал давать какие-то результаты.

— Отец рассказывал мне о вас множество историй, милорд, — сказал Джерадин, — но я не думал, что они правдивые.

Однако Териза еще не закончила. Она повернулась к Джерадину. Раз уж она стала достаточно смелой для лжи — и даже для нанесения оскорбления, — у нее нашлась смелость сказать:

— Прости меня. Когда ты ушел, я решила, что ты бросил меня. Мне следовало быть о тебе лучшего мнения.

Он встретил ее взгляд прямо и плечи его распрямились.

— Вот именно. — Голос его звучал сурово. — Вам следовало думать обо мне лучше. Я скорее позволил бы отрезать себе руки, чем бросил бы вас.

И почти сразу он устыдился своего пафоса и тон его смягчился:

— Я рад, что хоть что-то сделал правильно. — В его улыбке были смущение и радость. — Но не следует на такое особо рассчитывать. Это случается нечасто.

— Браво, юный Джерадин, — перебил его Тор, — у тебя прекрасно получается оплевывать самого себя. — Он вскинул бутыль и тряс ее до тех пор, пока пригодник не нашел бочонок и не наполнил бутыль снова. — Трудности твои на самом деле очень легко объяснимы. Ты не нашел применения своим способностям. Как королевский советник, я считаю нужным уведомить тебя об этом. Прирожденные фехтовальщики бывают скверными фермерами, с чем, я уверен, вполне согласится твой брат Артагель. Сыну Домне не пристало тратить свое время на то, чтобы служить предметом насмешек воплотителей.

Лицо Джерадина помрачнело, но не от гнева, а от страдания.

— Если бы я мог… — Мука, звучавшая в его голосе, проникала Теризе прямо в сердце. — Я позор для нашей семьи. Я знаю. Но я не могу, просто не могу все это бросить.

Тор отхлебнул вина и принялся смаковать его с таким видом, словно избегал смотреть Джерадину в глаза.

— Ты вполне достоин своего отца. Довольствуйся хотя бы этим. Он тоже упрям до невозможности. Я слышал, как король Джойс однажды сказал, что лучше биться головой о каменную стену, чем спорить с Домне.

Териза подумала, что если бы здесь присутствовал Артагель, он вряд ли подтвердил бы, что недоволен братом.

Внезапно король громко всхрапнул. Его голова дернулась, пергамент упал, и, откатившись по ковру, свернулся в свиток. Заморгав, король поднял руки к груди и задвигал ими, словно они занемели.

— Домне, — пробормотал он в потолок. — Упрямец. Лучше биться головой о каменную стену.

Пытаясь приподняться, он оперся руками о подлокотники, но, видимо, еще окончательно не проснулся — или был слишком слаб, — и его усилие ничем не завершилось.

— Мой владыка король, — Джерадин бросился помогать ему.

Трясущимися руками король сделал попытку согнать с лица сон. От такого его вида — дряхлая кожа, водянистые глаза — у Теризы кольнуло в сердце. Он не казался коварным или полубезумным властителем, отказавшимся защищать свое королевство; это был старик, почти ни на что не годный из-за возраста и артрита, потерявший почти всех, кого любил, и с трудом способный сосредоточиться.

Но когда король увидел Теризу — когда его взгляд сфокусировался на ней и он разглядел, кто перед ним, — он ответил на ее невысказанную озабоченность чистейшей, непритворной лучезарной улыбкой.

Вот откуда у Мисте было сияние, подобное лучам солнца — она получила его в наследство от отца. Териза попыталась отдалиться от этой радости, не замечать ее, но не могла. Даже если бы он просто улыбался ей так и больше ничего не делал, чтобы пытаться изменить ее мнение о нем, она сделала бы ради него все.

К несчастью, король заговорил.

— Миледи, вы пришли сыграть со мной партию? Как мило с вашей стороны. У меня тут проблема, — он показал на доску с фишками, — которая измучила мой одряхлевший разум.

Ее разочарование было столь сильным, что ей пришлось отвернуться.

Он выпрямился с легкостью, вызывающей подозрение, что его ноги далеко не такие слабые, как руки.

— Хэвелок расставил для меня комбинацию. Если я правильно понял его — что не всегда легко, — он однажды нашел решение. Вот его записи. — Король отфутболил ногой ближайший свиток. — Так как мне не удалось найти решение самостоятельно, я принялся читать его заметки, пытаясь отыскать… — Его голос затих, фраза осталась незавершенной. Он перевел взгляд на Тора и Джерадина, словно не мог припомнить, кто они такие. Затем снова посмотрел на Теризу и продолжил: — …отыскать решение. — Он пожал плечами. — Но безуспешно. Может быть, вы сможете выдать пару-тройку свежих идей.

От воспоминания о партии с принцем Крагеном Териза напряглась. Король Джойс втравил ее в ту историю своей улыбкой. Ей не хотелось снова оказаться в подобном положении. Она осторожно сказала:

— Простите. Но я пришла совсем по другому поводу. Тор… — она надеялась, что лорд простит ее за то, что она упомянет о его участии в событиях, — приказал стражникам привести меня сюда.

— О, мой старый друг Тор. — Король Джойс скривился, словно хлебнул горькой микстуры. — Один из немногих актеров в театре масок, чьи действия не поддаются предсказанию. — По мере пробуждения он говорил все увереннее. — Разве можно было предвидеть, что он окажется способен навязать мне свою службу, после всех тех унижений, которые я заставил его пережить? — Он даже не взглянул в сторону старого лорда. — Это против правил. Этого вполне достаточно, чтобы свести меня с ума, миледи.

— Мой владыка король, — голос Тора был тихим, но весомым, — я уверен, вы понимаете, что я не рассчитывал на ваше снисхождение.

Король не обратил на него внимания.

— Тем не менее, — сказал он, стараясь восстановить прежнюю невозмутимость, — каждый из нас несет свой крест по мере своих сил. Мой тяжкий крест — это перескоки. — И снова он показал на стол. — Эта проблема не дает мне покоя. Вы уверены, что не хотите взглянуть — ради меня? Это действительно нечто демоническое. — Кожа вокруг его глаз медленно собралась в лучики юмора и веселья. — Мне кажется, вы должны разбираться в этом. Ну пожалуйста.

Без особого желания, Териза все же посмотрела на стол. Ведь если честно, не одна только улыбка короля заставила ее сесть за игру с принцем Крагеном. У нее была своя странная причина поступить подобным образом. И было бы нечестно винить во всем короля Джойса.

Увидев расстановку шашек на столе, она поняла, на что он намекал, когда говорил о ее компетенции. Позиция близка к пату; она была той же, на которой закончилась партия Теризы с принцем Крагеном. Но чей ход? Если белых, то игра могла продолжаться; но если красных, то единственный возможный ход — закончить партию патом.

— Ход красных, — сказал король, хотя она ни о чем не спрашивала.

— Я вижу, что вы имеете в виду, — пробормотала она. — Из этого положения нет выхода. Знаток Хэвелок, должно быть, пошутил.

— Нет, я так не думаю. У него шутки совсем иного рода. — Король Джойс нахмурился, склонившись над доской. — Какой-то выход быть должен. Я уверен. Но никак не пойму — какой.

Териза покачала головой. Вопросы игры в шашки как-то мало интересовали ее. Чтобы закрыть тему, она сказала:

— Я не играла уже много лет. Единственное, что здесь можно сделать, это расставить фишки по-новому и начать партию сначала. И попытаться избежать подобной позиции.

Он снова одарил ее одной из своих лучезарных улыбок:

— Миледи, хотел бы я, чтобы в жизни все обстояло так просто.

Под влиянием его улыбки Теризе внезапно показалось, что она уловила смысл шутки Хэвелока.

— В таком случае, — сказала она, — попытайтесь так. — Поспешно, не оставляя себе времени передумать, она взялась за край доски и встряхнула ее так, чтобы большинство шашек съехали со своих позиций. В мгновение неминуемый пат обратился в хаос.

Улыбаясь, она повернулась к королю.

Тот, очевидно, не счел ее решение забавным. Его чуть не стошнило, когда он взглянул на доску. Старость вновь стала хорошо заметна на его лице; глаза остекленели, словно он был готов разрыдаться.

Териза торопливо попыталась оправдаться:

— Я думаю, что Хэвелок все же пошутил. — Она показала на доску. — Может быть, его шутки такого рода?

Король Джойс словно не слышал ее.

— Простите, я не хотела расстраивать вас. Но ведь это всего лишь игра.

Внезапно его глаза блеснули, словно сталь, просвечивающая сквозь воду.

— Для вас это всего лишь игра. Для меня это разница между жизнью и обращением всего в руины.

Передвигаясь еле-еле, словно вдруг совершенно обессилел, он вернулся к своему креслу. Усилие, с каким он передвигался, заставило сердце Теризы заныть, словно в этом была ее вина.

— Мой владыка король, — спросил Джерадин, — с вами все в порядке? Я могу быть вам чем-то полезен?

Король медленно поднял на пригодника мутные голубые глаза.

— Я обратил внимание, что вы не придаете особого значения моим приказаниям, — прохрипел он желчно. — Я ведь ясно просил вас не разговаривать и не видеться с леди Теризой. Я приказал вам не отвечать на ее вопросы. Вы называете то, что вы делаете, повиновением? От сына Домне я ожидал большей преданности.

Его обвинения удивили Джерадина. Пригодник понурил голову; его озабоченность сменилась мрачностью.

— Мой владыка король, — медленно ответил он, сдерживая свои эмоции. — Я бы выполнял ваши приказы, если бы понимал их. Но они для меня не имеют ни малейшего смысла.

Вы потеряли всякий интерес к Морданту. Вы так обидели принца Крагена, что это может привести к войне с Алендом. Вы позволили Гильдии воплотить этого Воина, когда Файль делал все, чтобы предупредить вас. Нам нужны все друзья, кого удастся собрать вокруг себя. Я не хотел бы относиться к леди Теризе как к врагу.

Король Джойс казался слишком усталым и старым, чтобы держать голову прямо, но его взгляд твердо упирался в лицо пригодника:

— Вы закончили?

Джерадин судорожно вздохнул.

— Нет. — Он сказал это уверенно, словно официально признавая свою вину. — Мой владыка король, через день после того, как вы приказали мне не видеться и не разговаривать с леди Теризой, я отвел ее к зеркалу, воплотившему ее здесь, и пытался вернуть обратно… — И он внезапно замолчал, гордо выпрямившись.

Так же, как и Джерадин, Териза ожидала от короля Джойса вспышки ярости. Она не удивилась бы, если король приказал послать за Смотрителем. Видимо, ожидая подобной реакции, Тор приподнялся с кресла, готовый вмешаться в разговор.

Но король лишь вздохнул. Он откинулся назад и склонил подбородок на грудь. Уставившись на ковер, он пробормотал:

— Бывает, люди стареют слишком быстро. Всему этому следовало случиться, когда я был моложе. У меня хватало сил, когда я был моложе.

Териза хотела спросить — деликатно, — чему следовало случиться? Но Джерадин был настолько потрясен обвинением короля, что продолжил, не обратив на эти слова внимания:

— Я пытался воплотить ее обратно в ее родной мир, так как верил во все, что вы говорили о реальности и нереальности видимого в зеркалах. Я думаю, она заслужила свободу выбрать, где ей быть. Если бы я знал, что вы собираетесь позволить Мастерам воплотить их Воина — если бы я знал, что вы собираетесь повернуться спиной к идеалам, о которых заботились прежде всего, когда создавали Гильдию, — я бы очень постарался отправить ее обратно. — То, что он говорил, не было признанием кающегося грешника. Скорее, это была мольба — Териза чувствовала это своим сердцем. — Почему вы так поступили? Их Воин чуть не уничтожил нас. Он оставил в северо-западной стене Орисона дыру размером с небольшую деревню. Мы прямо-таки напрашиваемся, чтобы Кадуол и Аленд напали на нас. А Воин до сих пор бродит где-то, готовый сокрушить любого, кто станет у него на пути.

И где-то там Мисте, — подумала Териза, — ваша дочь. Она пытается догнать его.

— Мой владыка король, Файль пытался предупредить вас. Почему вы не позволили ему сделать это?

Король Джойс не удостоил пригодника даже взглядом. Джерадин наконец замолчал, но король какое-то время тоже ничего не говорил. Затем произнес:

— Потому что не посчитал нужным поступать подобным образом. — Горечь и боль прорвались дрожью в его голосе. — Вы думаете, у вас достаточно компетенции принимать решения за меня? Я вел сражения за создание Морданта и Гильдии задолго до того, как вы стали достаточно взрослым, чтобы свалиться лицом в корм для свиней.

Джерадин вспыхнул от этого оскорбления, но не смог на него ответить.

— К тому же, — сварливо добавил король Джойс, — Эремис находится под арестом. Это должно осчастливить вас. Леббик арестует Гилбура, как только найдет его. Ответственные за беспорядок будут наказаны. Вы хотите чего-то большего?

— Я хочу понять, — закричал Джерадин.

— Ай-яй-яй, юный Джерадин, — неожиданно прохрипел Тор. — Я не верю, что сыновья Домне могут быть туполобыми. Вы наверняка не глупец. И вы уже должны были понять, что наш владыка король не хочет, чтобы вы хоть что-то понимали.

Джерадин резко обернулся к Тору.

— Но почему? Я всего лишь пригодник. Мне не суждено стать Мастером. Кому я причиню вред, если пойму? Кому от этого станет хуже?

Тор приподнял жирные плечи. Говоря скорее в флягу, он спросил:

— Как я добился аудиенции у короля?

Этот вопрос застиг Джерадина врасплох. Он в недоумении посмотрел на старого лорда и медленно сказал:

— Вы выли под дверью, пока он не впустил вас.

Король Джойс тихо всхрапнул.

Тор с отвращением скривился.

— Вам не удастся убедить меня в своей абсолютной тупости. Я совершенно уверен, что это не так. Как я добился аудиенции у короля, когда впервые прибыл в Орисон?

Джерадин открыл рот.

— Я… — Затем он закрыл его.

— Юный Джерадин, — Тор выделял каждое слово, — король не хочет, чтобы вы понимали. Я советую вам вернуться к себе в комнаты и биться головой о стену, пока ваша голова не треснет настолько, чтобы внутрь нее могло проникнуть хоть немного света.

— Да, ступайте, — тут же пробормотал король Джойс. — Я устал от постоянных напоминаний о том, как мало мои люди уважают своего короля.

Джерадин резко повернулся к королю. Териза увидела в его взгляде нечто дикое, яростное, возможно, опасное. Однако он сразу же взял себя в руки и принял спокойную позу.

— Ну конечно, — сказал он, — мне давно следовало бы привыкнуть. — Его тон был почти ровным. — Я ведь в семье самый младший. У моих братьев часто не хватало терпения что-нибудь объяснять мне. — И уже совершенно спокойно — и почти угрожающе — он закончил: — Наверное, будет лучше, если я дойду до всего своим умом.

Отведя взгляд от короля Джойса, он спросил Теризу:

— Миледи, вы пойдете со мной?

— Она останется здесь, — ответил за нее король Джойс. — Я хотел поговорить с ней.

Значит, он действительно хотел побеседовать с ней. Териза не знала, радоваться ей или тревожиться.

— Мы увидимся позже, — сказала она Джерадину, имея при этом в виду: "Мы подумаем вместе". Затем подождала, пока он догадался уйти.

Перед тем, как двинуться к двери, он бросил на нее взгляд, полный уверенности, в которой смешивались страсть и решимость. Затем вышел.

Когда дверь закрылась, Тор протяжно вздохнул. Он допил остатки из своей фляги и устроился в кресле поудобнее, словно собирался вздремнуть.

Териза посмотрела на короля Джойса.

Инстинктивно она уже догадалась, почему король хочет побеседовать с ней. Но у нее было некоторое преимущество. И она была зла. Смотритель Леббик ударил ее. К тому же король Джойс намеренно причинил боль Джерадину. Мастера Эремиса арестовали. Она злилась даже сильнее, чем ей казалось.

Чуть дрожащим голосом она сказала:

— Вы знаете, что Мастер Эремис арестован. Смотритель Леббик вам обо всем докладывает. — Вести рассуждение в этом направлении показалось ей вполне безопасным. — Вы знали, что он собирался арестовать меня. Вы позволили ему ударить меня. Если бы Тор его не остановил, я сейчас была бы в темнице.

Насколько мне помнится, вы высказывали предположение, что я, должно быть, могучий воплотитель и нахожусь здесь с некой миссией — и со мной должны обращаться с должным уважением. Это вы называете уважением?

Словно бы намереваясь ответить ей, король поднял голову. Он сел повыше в своем кресле и встретился с ней взглядом. Его лице не выражало ни нетерпения, ни горечи. Он смотрел хмуро, с серьезностью всех своих прожитых лет, и с такой решимостью — и с такой печалью — уставился на нее своими водянистыми глазами, — что Териза отшатнулась.

— Миледи, — тихо спросил он, — где моя дочь?

Она оказалась права. Сердце у нее забилось быстрее. Зато сейчас у нее было нечто, нужное кому-то другому, — то, чем она может воспользоваться: пока она не предаст Мисте, у нее будет шанс получить что-то в обмен на это.

Такая перспектива испугала Теризу; но она обеими руками уцепилась за эту возможность.

— Которая? — ответила она, не обращая внимания на дрожь в голосе. — У вас их несколько.

Териза ожидала негодования или ярости — это было тем, к чему она начала привыкать, — но король Джойс оставался спокойным. Выражение его лица не изменилось. Долгое время он изучал ее слезящимися глазами. Затем указал на кресло, стоящее через стол от него:

— Миледи, не желаете присесть?

Териза несколько мгновений пребывала в нерешительности. Наверное, стоя она будет чувствовать себя увереннее. Но печаль короля покоряла точно так же, как и улыбка.

Териза подошла к креслу, отодвинула его от стола, чтобы находиться подальше от доски с шашками, и села.

Едва она села, король произнес тем же тихим горестным тоном:

— Миледи. Моя дочь Мисте исчезла. Где она?

Внезапно в горле у нее пересохло настолько, что она с трудом смогла сглотнуть. Подобно испуганному, но упрямому ребенку, Териза спросила:

— Мой владыка король, почему вы позволили Смотрителю Леббику арестовать меня?

В комнате вдруг стало почти невыносимо жарко. Снова глаза короля блеснули сталью. Он смотрел на нее, пока она не сдалась и не отвела взгляд. Затем выдохнул почти неслышно:

— Миледи, не играйте со мной в эти игры. Это более опасно, чем вы себе представляете.

На несколько секунд ее сердце забилось чаще, а живот стянуло в узел, так что она едва не свалилась с кресла. У нее не хватало сил смотреть на Джойса. Здесь каждый оказывался сильнее ее. И, как это было с Саддит, она почувствовала, что защитой ей могут стать только изнеженность и слабость — другого оружия у нее не было.

Отступление не могло принести никакой пользы. Король не перестанет допытываться, где его дочь. Он снова и снова будет требовать ответа. И если она получит от него то, чего добивается, то перестанет чувствовать себя в безопасности. Ей все труднее будет не предавать Мисте.

Кроме того, она слишком разозлилась, чтобы отступить. И Териза заставила себя снова смотреть королю в лицо.

"У меня нет другого выбора. Джерадин пытался отправить меня обратно в тот мир, где мне следует быть, но зеркало, похоже, уже так не действует. Мне придется заняться игрой".

— Почему вы позволили Смотрителю Леббику арестовать меня?

В выражении лица короля Джойса что-то изменилось, словно тени облаков затемнили часть пейзажа. Он внезапно слегка напрягся, черты его стали резче.

— Миледи, — тон его был желчным, но совершенно не обидным, словно оскорблять ее не входило в его намерения. — Вы знаете, кто ваши друзья?

Она взглянула на него удивленно, прикусив губу, но ответить даже не попыталась.

— Вот именно. И я не знаю. Если бы вы оказались в заключении, я смог бы выяснить это. Было бы крайне интересно понаблюдать, кто попытается помочь вам, или связаться с вами, или начнет убеждать меня, чтобы я отпустил вас. Но, конечно же, тут вмешался Джерадин. С его обычной ловкостью слона в посудной лавке. А про него я и так знал, что он — ваш друг.

Эти слова поразили ее. Они создавали совершенно иное представление о короле — о том, как работает его сознание. Териза такого совершенно не ожидала, но теперь ей стало ясно: он в курсе всего, что происходит в Орисоне.

— Секундочку, — слабо возразила она. — Секундочку. Вы хотите сказать, что мой арест был запланирован? Что все это было заранее продумано?

— Нет, миледи. — Он протестующе повел скрюченным пальцем. — Вы играете не по правилам. Сейчас мой ход. Где моя дочь?

Териза сделала глубокий вдох. Мгновение она искала возможность получить от него информацию, ничего не сообщая взамен. Но, несмотря на его возраст, такая тактика казалась неприменимой. К тому же это было бы нечестно. Мисте была его дочерью.

Териза осторожно ответила:

— Она приходила повидаться со мной вчера вечером. В мои комнаты. Мы долго разговаривали.

Он кивнул:

— Я так и предполагал. Но я этого не понимаю. Что ей могло у вас понадобиться? Что она вам сказала?

— Нет, мой владыка король. Сейчас мой ход.

У нее было так много вопросов. Слишком много, чтобы припомнить их все сразу. И она не хотела упускать возможности, как это случилось минуту назад. Поэтому Териза сосредоточилась на том, что привело ее сейчас в палаты короля — на Смотрителе Леббике и его отношении к ней.

— Когда я покидаю свои комнаты с кем-либо — к примеру, с Мастером Эремисом, — мои стражники всегда пытаются узнать, куда я направляюсь. Но когда я ухожу с Джерадином, это, похоже, никого не интересует. Почему так происходит?

Король хмыкнул, давая понять, что она сделала крайне глупый ход. И прежним желчным тоном ответил:

— Могли бы и сами догадаться. Я ведь и так знаю, что Джерадин вам друг.

Правильно. Конечно. Она действительно должна была догадаться сама. Тревога в ее душе нарастала. Она недостаточно проворно соображает.

Король нетерпеливо продолжил:

— Вы говорили о моей дочери, миледи.

— Да. — Нужно действовать хитрее. Она хотела было обратиться за помощью к Тору, но услышала, что он дышит тяжело и глубоко, словно спит. Вслепую ища хоть какие-нибудь способы, зацепки для сопротивления, она спросила:

— Не могли бы вы задать вопрос более конкретно?

— Конечно же, — буркнул король. — Где она?

К счастью, его тон снова вызвал в ней приступ злости. Ну хорошо же. Раз он играет настолько грубо…

— Я не знаю в точности, где она, — Териза старалась говорить как можно ласковее. — Но вы спросили, что ей могло у меня понадобиться. В моем гардеробе есть тайный ход. Она хотела воспользоваться им.

Король снова кивнул. Видимо, Териза лишь подтвердила то, что он уже знал.

— Для чего?

Злость сослужила ей хорошую службу. Она была с ним жестока — но только потому, что и с ней обращались не лучше.

— Мой владыка король, — сказала она жестко, — в первую ночь моего пребывания здесь меня пытался убить некий человек. Когда он сбежал, Смотритель Леббик начал его поиски. Но вы остановили его, — несмотря на недостаток подобного опыта, ей удалось скопировать его тон. — Для чего?

Мгновение король Джойс колебался. Под его глазами появились тени. Затем он язвительно ответил:

— Я не хотел, чтобы его поймали.

— Как?.. А почему?

— Я не считаю его глупцом. Не думаю, что он привел бы Леббика к своим союзникам. И я не считаю его трусом. Он не сказал бы мне ничего, если бы Леббик даже схватил его. Был лишь единственный способ получить о нем дополнительную информацию — оставить его в покое и подождать, что он предпримет в дальнейшем. — Его голос стал более жестким, но говорил он по-прежнему слегка отстраненно, словно его ярость была наигранной, а не реальной. — Вы удовлетворены, миледи?

Так для чего моя дочь хотела воспользоваться тайным ходом?

— Она хотела воспользоваться им для того… — злость сделала Теризу сильнее, чем она надеялась, — чтобы покинуть Орисон.

Эта новость, похоже, причинила ему боль.

— Покинуть Орисон?

— Она знала, что вы остановите ее, если у вас будет такая возможность, поэтому воспользовалась тайным ходом, чтобы спуститься вниз, в рабочие помещения Мастеров. Там она проскользнула сквозь дыру в стене.

— Покинуть Орисон? — повторил Джойс. — Зачем?

— Нет. — Териза сжала кулаки, заставляя себя не обращать внимания на его страдания. — Зачем вы заставили меня играть в перескоки с принцем Крагеном? Вы сделали все, чтобы война стала неотвратимой. Мне не доставляет удовольствия, когда меня используют подобным образом.

И вдруг — столь внезапно, что у нее не было никакой возможности защититься — король Джойс вскочил с кресла и, словно старость и слабость были ему неведомы, схватил Теризу за плечи и резко встряхнул.

— Это невыносимо! Она ведь моя дочь! — Его глаза были влажными, словно он плакал. — Ее мать и одна из сестер покинули меня. Другая ее сестра меня презирает. Куда она отправилась?

Тут Териза должна была сломаться; она знала себя достаточно хорошо, чтобы не сомневаться в таком исходе. Она должна была выложить все, что знает, предавая Мисте просто из страха. Ее злость должна была испариться.

Но ничего подобного не произошло.

— К своей матери, — нашлась Териза. Мисте была ее другом. — Она хотела оставаться преданной по отношению к вам. Ей хотелось помочь вам. Но оскорбив подобным образом принца Крагена, вы разбили ей сердце. Она росла, чтобы быть дочерью короля, а не тирана, обожающего войны и нисколечко не заботящегося о защите своих людей. Она…

Териза умолкла. Ее остановило выражение его лица. Внезапная сила покинула короля. Его глаза были плотно закрыты, но по старческим сморщенным щекам катились слезинки.

— Если вы солгали мне… — чуть слышно прохрипел он, — если вы посмели солгать… — Это была не угроза; это была мольба. Отступив назад, он на ощупь нашел подлокотник кресла и крепко держался за него, пока садился. Мантия укутывала короля Джойса так, что он почти терялся в ней. — Моя дочь, что я наделал?..

— Зачем вы сделали это? — спросила Териза, словно боль могла вынудить его сказать правду. — Зачем вы заставили меня играть в перескоки с принцем Крагеном?

— Чтобы испытать его, — ответил король, словно человек, сам не вполне понимающий, что говорит. — Этой причины вполне достаточно. Как я мог поверить ему? Аленд был врагом Морданта многие века. Да и сам принц был настроен против меня. Будь его намерения честными и искренними, он отказался бы играть, не позволил бы нанести подобное оскорбление алендскому монарху. Но, замыслив предательство, он вынужден был согласится, ибо в противном случае рисковал навлечь на себя мою немилость и быть изгнанным из Орисона прежде, чем выполнит свою миссия. — Он закрыл лицо руками. — О, моя дочь.

Значит, это правда. Король ведал, что творит, знал обо всем, что делается вокруг. От этой мысли Териза похолодела. Ведь ей вроде казалось, что в комнате слишком тепло? Она почувствовала, что еще немного — и ее будет бить дрожь. Неведение или старческий маразм не имеют к действиям короля никакого отношения.

Он уничтожал Мордант вполне сознательно.

Но столь очевидное горе Джойса развеяло всю ее злость. Она могла бояться его, но совершенно не могла на него злиться.

— Простите, — сказала она, стараясь быть вежливой. — Мне кажется, наша игра дошла до пата.

Он резко отнял руки от лица. Затем с хлопком свел их вместе. Тихо, с достоинством король Джойс сказал:

— Миледи, я прошу вас тщательно подумать, прежде чем попытаться отвести угрозу пата путем смешивания шашек. — И кивком указал на дверь, давая понять, что аудиенция окончена.

Она повернулась, чтобы уйти, словно спасаясь бегством.

Тор не спал. Он не сводил с короля жадного взгляда. Когда Териза проходила мимо его кресла, он одобрительно кивнул ей на прощание.

И только закрыв за собой дверь, она подивилась, почему король Джойс предположил, что Мисте обратится за помощью именно к ней.

17. Териза начинает действовать

Ей казалось, что она торопится для того, чтобы обогнать собственные чувства, обогнать последствия своего поступка. Ей нужно было убежать подальше от лжи, сказанной королю Джойсу. Она причинила ему слишком много боли. Но лжецы окружали ее. Даже Мастер Эремис скрывал от нее всю правду, сообщая лишь ничего не значащие фрагменты. Возможно, и сам король лгал ей. Обман был ее единственным оружием, единственной возможностью защитить себя. От этой неотвратимости она и хотела сбежать.

Она спустилась на два пролета лестницы и собралась уже двинуться по одному из главных коридоров, но вдруг осознала, что не имеет ни малейшего понятия, как попасть туда, куда хочет.

Она попыталась успокоить себя, но ей не хватало убежденности. Экскурсия Джерадина не включала посещение тех мест, куда она сейчас хотела попасть. Она не имела представления даже о том, в какую сторону идти.

Териза внимательно оглядела коридор в обоих направлениях. Повсюду были люди; она могла бы спросить у кого-либо из них, как ей добраться в нужное место, но не имела ни малейшего представления, как к ним обратиться. Чем они все занимались? Метельщики и трубочисты, каменщики, кладовщики, служанки, горничные, белошвейки и даже кузнецы… Они, конечно же, работают в замке. Но кто остальные мужчины и женщины — эти лорды и леди? Мисте, помнится, объясняла ей, насколько Орисон и весь Мордант зависят от торговли. Занимались ли эти люди коммерцией и финансами? Присматривали за складами? Вели счета? Были оптовыми поставщиками? коммерсантами черного рынка? Если так, то ее отец, там, дома, был совершенно прав.

Ее отец, она была в этом твердо уверена, не задумываясь наплел бы королю Джойсу с три короба лжи. Она не сомневалась в этом, несмотря на то, что ни разу не слышала от него неправды.

Продолжая идти неизвестно куда, Териза вдруг заметила Артагеля.

Он как раз пересекал коридор неподалеку от нее. Судя по всему, он ее не заметил. Но через мгновение после того, как Териза его увидела — прежде, чем она успела поднять руку и помахать ему, — он повернул в ее сторону и направился прямо к ней.

— Миледи, — он отвесил ей изысканный поклон. — Вы уже полностью пришли в себя после ваших приключений? Если бы я пережил нечто подобное, то не вылезал бы из постели как минимум несколько дней.

— Зовите меня Теризой, — сказала она, чтобы сменить тему разговора, не желая обсуждать свое спасение. Она торопилась. То, что она задумала, было для нее-прежней еще более нехарактерно, чем беседа с королем Джойсом. Если она остановится или проявит нерешительность, все пропало: ей никогда не удастся сложить все куски головоломки в единое целое. — А где здесь находится подземелье?

Он изумленно поднял вверх бровь:

— Я не могу называть вас Теризой, миледи. Если я сделаю это, появится опасность забыть, что я Джерадину брат. А ведь я не такой, как Стид — Джерадин упоминал о том, что у нас есть брат, падкий на женщин? К тому же, у меня нет иммунитета к красоте. А зачем вам вдруг понадобилось знать, где находятся подземелья?

Вспомнив о разговоре, произошедшем между Артагелем и Мастером Эремисом, она заколебалась. Но, взяв себя в руки, отбросила нерешительность.

— Смотритель Леббик арестовал Мастера Эремиса, — сказала она, стараясь, чтобы голос ее звучал так, словно она знает, что делает. — Мне необходимо поговорить с ним.

При этом заявлении глаза Артагеля расширились. Териза заметила, как молниеносно появлялись, сменяя друг друга, различные чувства — удивление, отвращение, любопытство. Когда он заговорил, в его глазах застыло выражение любезной невозмутимости.

— Если Эремис накрепко заперт в камере, я не думаю, что Леббик позволит ему устраивать приемы.

Он был прав. Цепляясь за спасительную мысль, раньше не приходившую ей в голову, Териза сказала:

— Но вы можете помочь мне поговорить с Эремисом, не спрашивая разрешения Смотрителя. Если мы просто придем в его камеру… Стражники позволят нам войти, — смущенно закончила она, — благодаря вашей репутации.

Выражение его лица сменилось на откровенно враждебное:

— Может быть. Но вы говорите о возможном. Даже если Леббика там не окажется, ему обязательно доложат о вашем визите. Я не сомневаюсь, что существует какая-то причина, почему Эремис был арестован. И вы будете выглядеть его сообщницей. Принесет ли вам это какую-то пользу?

На мгновение она окаменела. Дело было слишком сложным, и в то же время спешным. Король Джойс ведал, что творит. Он делал это с какой-то целью. Моя дочь, что я наделал? Мастер Эремис непременно должен об этом знать. Он — единственная надежда Морданта.

К несчастью, объяснить это было невозможно — даже Джерадину, а уж Артагелю тем более. Сыновья Домне слишком преданы королю.

Подгоняемая срочностью дела, Териза попыталась дать логичное объяснение.

— Может быть, я наивна, но мне кажется что главная ваша беда в том, что никто из желающих защищать Мордант не может спокойно поговорить друг с другом. Гильдия не верит Джерадину. Король не верит Гильдии. Никто не верит Мастеру Эремису. Смотритель Леббик не верит вообще никому. И при этом все королевство летит в пропасть. — Она с радостью заметила, что рассуждает так, будто понимает, о чем говорит. — Я хочу попытаться устроить, чтобы эти люди вступили в диалог друг с другом.

Только что я побеседовала с королем Джойсом. Сейчас я хочу побеседовать с Мастером Эремисом. Мне кажется, он — ключ к решению всей проблемы.

Пока она говорила, на губах Артагеля играла пренебрежительная улыбка. Когда она закончила, он покачал головой, но не с презрением, а с удивлением во взгляде.

— Поразительно, миледи. Послушать вас, все так просто. — Затем его улыбка стала еще шире. — Это может оказаться забавно. И, возможно, даже сработает. — Вежливо поклонившись, он предложил ей руку: — Ну, что ж, рискнем?

Благодарная ему за отзывчивость и встревоженная собственным поведением, Териза взяла его под руку и позволила отвести себя вниз, в подземелья Орисона.

Камеры были фактически рядом с рабочими помещениями Гильдии, но после перестройки подземелий место, где Смотритель держал своих пленников, отделили от помещений Мастеров каменной стеной. Артагель провел Теризу через заброшенный бальный зал, уже знакомый ей — его пустота символизировала остановившееся сердце Орисона. За ним коридор, идущий параллельно проходу в рабочие помещения, вел к похожей лестнице. На этом сходство заканчивалась.

Атмосфера подземелий совсем не походила на атмосферу лабораторий. Своды коридоров, плохо освещенных факелами, расположенными далеко друг от друга, были темными и давили; Териза почти физически ощущала, как огромные камни, из которых сложен Орисон, нависают над ней. Пол покрывала солома, от которой пахло гнилью и, может быть, отчасти кровью, — она предназначалась прежде всего для впитывания влаги, но поглощала все, что проливали узники подземелий. Низкий прямой коридор, с двумя лестничными спусками, привел Артагеля и Теризу к караулке.

Здесь находились люди, готовые заступить на посты, или только что сменившиеся, или просто забредшие поболтать, погреться и расслабиться. Караулка заодно служила и для обороны подземелий. Хотя помещение было обставлено как дешевая таверна — потрескавшиеся столы, массивные табуреты для стражников, несколько кроватей, большой камин, где огонь сражался с сыростью и холодом камня, и короткая стойка, из-за которой слуга подавал эль и закуску, — только через него можно было попасть к камерам; никто не мог войти или выйти, не пройдя через караулку. Мечи и пики, сложенные вдоль стен и на кроватях, позволяли предположить, что люди, находившиеся в караулке, готовы в любое мгновение вступить в бой.

Однако дисциплина здесь оставляла желать лучшего — может быть, потому, что стражники устали после вчерашних происшествий; а может быть, потому, что подземелье не было интересной или жизненно важной частью замка. Только один из воинов сидел и точил свой меч с предельной сосредоточенностью дебила; остальные не проявляли никакой склонности выполнять свои обязанности. Три стражника, сидевшие за столом, поглощали эль в таких количествах, что это вряд ли могло идти им на пользу; двое других дрыхли на кроватях и оглушительно храпели; остальные играли в кости, но бросали их скорее с яростью, чем с азартом.

Артагель при виде этого нахмурился, затем на его лице заиграла добродушная улыбка. Его глаза блеснули, и он сказал, не обращаясь ни к кому конкретно:

— Какое замечательное сборище пьяниц и лежебок! Я мог бы с песнями строем вывести отсюда всех узников, а вы ничего не замечали бы до тех пор, пока Смотритель не заковал вас в железо.

Все, кто не спал, повернулись к нему; на лицах было написано удивление, раздражение или просто тупое непонимание.

Когда стражники узнали его, враждебность исчезла. Раздражение сменилось грубым юмором. Кто-то громко хмыкнул, другой заявил:

— Это правда. Но кому нужны какие-то узники? Ты вот попробуй-ка проведи мимо нас эту женщину.

— К тому же, — добавил другой, — Смотритель сюда не заглядывает. За исключением тех моментов, когда ему приходит в голову задать пару вопросов Мастеру Эремису. Но тогда мы настороже.

— Дело в том, — пояснил третий, — что Мастер Эремис наш единственный узник. Уже это — достаточно плохо. Но что такое настоящее ничтожество узнаешь только, когда проведешь целую ночь, не пуская женщин, которые хотели бы повидаться с ним. — Уставившись на Теризу, он почесал в паху. — Я готов отдать левую руку, чтобы узнать, как он этого добивается.

Териза заметила, что теперь все стражники уставились на нее.

Ей внезапно захотелось поскорее забыть обо всем и оказаться у себя в комнатах.

Один из игравших в кости поднялся на ноги. Пурпурная лента, обвязанная вокруг правого бицепса, свидетельствовала о том, что он здесь старший.

— А ну, тише, разгильдяи, — рявкнул он. — Кому тут охота постучать мордой по моему кулаку? Артагель сопровождает леди Теризу де Морган. Она вовсе не игрушка Мастера Эремиса, как, кстати, и не ваша.

— Миледи, — он вежливо поклонился ей, — не нужно волноваться. Вы не в такой большой опасности, как вам кажется. Артагель успеет перебить половину здешнего сброда, прежде чем они дотянутся до мечей. А остальных за обиду невинной женщины Смотритель Леббик скормит свиньям.

При виде ответной улыбки Артагеля командир распрямил плечи и уже более вольным тоном спросил:

— Чем могу быть вам полезен?

Териза не представляла, как объяснить ему цель своего визита; но ее спутник спокойно ответил:

— Леди Териза осматривает Орисон. Она пожелала посетить подземелья.

Стражник с лентой на руке заколебался; в его взгляде засветилось подозрение:

— Смотрителю это может не понравиться.

Артагель улыбнулся еще шире:

— А Смотрителю знать об этом не обязательно.

Териза сжалась. Она почувствовала, что люди вокруг нее стали менее дружелюбными.

— Если так, — медленно заметил командир, — то не тебя съедят живьем. А меня.

— Почти так, — Артагель, казалось, это начинало нравится все больше и больше. — Но вот что могу пообещать в утешение — с моей стороны тебе ничего не грозит, а вот тот, кто шепнет хоть слово Смотрителю, так легко не отделается.

Артагель и командир стражников некоторое время мерили друг друга взглядами. Выражение лица стражника при этом постепенно менялось, пока на нем не показалась улыбка, похожая на улыбку Артагеля. Он отстегнул с пояса связку ключей и протянул ее спутнику Теризы:

— Даже представить не могу, зачем вам хочется побеседовать с Мастером Эремисом. Да и не хочу этого знать. Только не выпускайте его.

— Беседовать с Мастером Эремисом? — Артагель был изумлен. — Ты, наверное, шутишь. Я предпочел бы улечься в змеиное гнездо.

— Тут он не прав, — гоготнул кто-то из стражников. — В гнезде со змеями реже попадаются женщины.

И все рассмеялись — за исключением стражника, усердно точившего меч. Этот человек хмурился, словно все вокруг него говорили на другом языке.

Артагель помахал ключами:

— Мы скоро вернемся. — Затем сказал Теризе: — Пойдемте, леди, — словно не замечая, что она судорожно цепляется за его руку. Они одновременно переступили порог и оказались в коридоре, уходящем к камерам подземелья.

Когда они отдалились от караулки, Териза тихо спросила:

— Вы действительно готовы убить того, кто предаст вас?

— Конечно же, нет, — ответил Артагель небрежно. — Именно поэтому мы в безопасности. Если бы они действительно боялись меня, кто-нибудь обязательно проговорился бы.

Но почему-то его слова не показались ей убедительными.

Дыша глубоко, пытаясь уменьшить стеснение в груди, она вдыхала пропитанный гнилью воздух и пыталась вспомнить, зачем оказалась здесь.

Поговорить с Мастером Эремисом. Сообщить ему все, что узнала от короля. Чтобы он лучше понимал, что следует делать, в чем заключается настоящая опасность для Морданта. И смог решить, что делать теперь, когда его попытка создать союз Гильдии с лордами провинций и принцем Крагеном провалилась.

Увидеть его снова и понять, чего он хотел от нее, почему при одной мысли о нем ее сердце трепещет.

Сердце тяжело билось в груди Теризы, когда она следом за Артагелем, поворот за поворотом, ответвление коридора за ответвлением, шла туда, где начинались камеры.

Видимо, потому, что подземелье было так надежно изолировано от остального замка, камеры были относительно открытыми. Здесь отсутствовали солидные двери, чтобы запирать обитателей внутри; камеры представляли собой довольно глубокие ниши в каменном основании замка, в восемь или десять футов глубиной, достаточно просторные для размещения низких нар и умывальника на задней стене. Переднюю стену камерам заменяла тяжелая железная решетка, врезанная в камень; запирающаяся на засов дверь служила для входа и выхода.

Все ближайшие камеры пустовали; похоже, нынешний стиль правления короля Джойса не обеспечивал Смотрителя достаточным количеством узников. Однако свет лампы в отдалении обозначил камеру, которая все же оказалась занята. Териза и Артагель направились к ней, шурша соломой, покрывавшей пол. Когда они проходили мимо единственной лампы, освещавшей этот коридор, их тени принимали кошмарные очертания на стенах камер по обеим сторонам прохода.

Прежде чем они добрались до камеры с узником, расположенной за пределами освещенного пространства, Мастер Эремис сказал высоким голосом:

— Удивительно. Мне казалось, что меня не скоро побеспокоят. Сейчас не время для еды. Или арестованы новые невиновные? Или Смотрителю удалось получить разрешение короля Джойса на применение ко мне пыток? — Но голос его зазвучал почти весело. — Или мне позволено свидание?

— Вы в хорошем настроении, Мастер Эремис, — сухо сказал Артагель, когда они с Теризой добрались до камеры. — Я надеюсь, у вас есть для этого повод: насколько я помню, последнюю, кто сидел здесь до вас, Леббик казнил через два дня после того, как посадил. Шпионка Кадуола. Во всяком случае, он объявил ее таковой. А до нее сидел вор, которому отрубили руки.

На первый взгляд камера казалась пустой, как и соседние. Маленькая масляная лампа, установленная на умывальнике, освещала драное одеяло, прикрывавшее матрас на нарах, но не высвечивала Мастера Эремиса. Зато свет мягко отражался на влаге, выступившей на холодном граните.

Затем, внезапно, самое темное пятно — там, где ничего не отражалось, — пошевелилось и обрело очертания.

Он уселся на краю нар как можно дальше от лампы, просторный плащ помогал ему слиться с темнотой. Пока глаза Теризы не привыкли, бледная кожа его лица и рук казалась ей потеками на старом камне стен.

На нем не было мантии. Он снял ее — или ее у него отняли.

— Миледи, — тихо сказал он. Теперь его голос был спокойным, с интимными нотками. — Я хотел, чтобы вы пришли.

Это признание достигло самых глубин ее сердца. Эремис подобрал ключ, заставивший ее трепетать. Никто, кроме Джерадина, никогда не говорил ей ничего подобного. И никто в целом мире не говорил с ней с такой магнетической вибрацией всеобъемлющей и всепоглощающей страсти. Все ее причины появления здесь в мгновение изменились в соответствие сказанному: Я хотел, чтобы вы пришли.

Не раздумывая, она сказала Артагелю:

— Разрешите мне войти. Мне нужно поговорить с ним.

Артагель с удивлением взглянул на нее. Но выражение лица Теризы, видимо, убедило его, что спорить не следует. Пожав плечами, он подошел к двери, попробовал несколько ключей, пока не подобрал нужный, и открыл камеру воплотителя.

Прежде чем здравый смысл или робость успели сформировать в ее сознании вопрос, что же она делает, Териза шагнула в камеру.

В то же мгновение Артагель закрыл дверь. Спокойно, невозмутимым тоном он сказал:

— Я буду поблизости. Вам стоит только повысить голос. Если он попытается что-то натворить, я убью его быстро — он даже не заметит, как это произошло.

И тихо отошел на несколько шагов дальше по коридору.

Териза не обращала на него внимания. Она неотрывно смотрела на Мастера Эремиса.

Мастер не покидал своего места на нарах. Он молчал. Его почти не было видно в тусклом свете. Направившись к нему, она невольно внутренне сжалась.

Нары были низкими; несмотря на высокий рост, голова Эремиса доставала ей лишь до плеча. Но когда Териза оказалась достаточно близко, он чуть приподнялся, притянул ее к себе, между расставленных колен, и нагнул ее голову вниз, чтобы впиться в губы жадным поцелуем. В его дыхании она почувствовала запах вина и желание.

Страстность его объятий и жадность поцелуя, казалось, совершенно преобразили ее. Она отвечала так, как он сейчас учил ее, пытаясь сделать свой поцелуй таким же интимным, как его. Прошло много времени, прежде чем она вспомнила, что у нее есть другие причины появления здесь: что она поневоле пополнила ряды противников короля Джойса и судьба Морданта может зависеть от того, что она расскажет Мастеру Эремису. И что в действительности они не одни.

Териза с усилием отстранилась от Мастера и, пытаясь выровнять дыхание, пробормотала:

— Я пришла вовсе не за этим.

— Неужели? — продолжая удерживать ее коленями и одной рукой, он поднял вторую и принялся расстегивать пуговицы на ее рубашке. — Но для меня вполне достаточно и этого.

И снова поцеловал ее.

Когда он снова позволил ей отстраниться, его опытные пальцы потянули в стороны полы рубашки.

— Артагель нас увидит. — Несмотря на тревогу, Териза возражала очень тихо. Она хотела, чтобы Мастер касался ее.

— Он ничего не увидит, если вы не повысите голос. Артагель — честный малый.

Его рука проскользнула под рубашку. Холодные пальцы моментально заставили соски набухнуть, и ее грудь сладко заныла, томясь по нему.

Собственное поведение и неожиданные чувства привели ее в смятение; ей с трудом удавалось думать. Но все же Териза сделала еще одну попытку отстраниться.

— Я только что беседовала с королем. Я пришла к вам прямо от него.

К ее разочарованию — и в то же время к облегчению, — Мастер ослабил свою хватку.

— Разговор с королем, — пробормотал он, чуть отстраняясь, чтобы посмотреть ей в лицо, — это такая честь, что весь Орисон и половина Морданта должны завидовать вам. Чего же хотела старая развалина? — Он принялся поглаживать одну ее грудь. — Неужели в нем осталось еще достаточно жизни, чтобы вознамериться занять мое место?

— Смотритель Леббик явился арестовать меня. — Териза хотела объяснить все как можно подробнее, чтобы дать понять: она выяснила нечто важное; но она чувствовала, что бормочет что-то маловразумительное. — Тор и Джерадин остановили его. Но король Джойс все равно хотел поговорить со мной. — Разозленная собственной беспомощностью, она остановилась, сделала глубокий вдох и сказала более спокойно: — Он не старая развалина. Он прекрасно знает, что делает. Он делает все это с какими-то намерениями.

Резкие черты Мастера ничего не отобразили, но то, что он внезапно замер, позволяло предположить, что она сказала нечто важное. Эремис медленно опустил голову.

— Миледи. Вы должны рассказать мне все. С самого сначала. Почему Леббик решил вас арестовать?

Его внимание действовало на нее магическим образом: оно делало ее увереннее, сильнее. Смущение мгновенно пошло на убыль.

— Полагаю, по той же причине, по которой арестовал вас. Я знаю, вы нарушили один из приказов короля, но думаю, что не это истинная причина ареста. Настоящая причина — в том, что он догадался о встрече с лордами и принцем Крагеном. Он считает всех нас предателями.

Теперь его объятия, его лицо, лишенное всякого выражения, давление его коленей действовали на нее успокаивающе. Она могла рассказать ему все что угодно. Но все же не упомянула ни о Мисте, ни о тайном ходе; ни слова не сказала о Мастере Квилоне. Она словно бы инстинктивно сфокусировала свое повествование на нападении, происшедшем после закончившейся неудачей встречи с лордами, на кровавом побоище, которое привело Смотрителя Леббика к ней; на выводах, которые сделал Смотритель. Затем объяснила, как Тору и Джерадину удалось спасти ее от ареста.

После этого Териза стала еще более осторожной. Прекрасно понимая, что лжец из нее никудышный, она все же сказала:

— Он хотел поговорить со мной о своей дочери Мисте. Она исчезла. Джойс думал, я знаю, где она. Я делала вид, что знаю, пытаясь заставить его разговориться. — И торопясь скорее отдалиться от своей лжи, она рассказала об ответах, которые дал король Джойс на ее вопросы.

Мастер Эремис наконец стал реагировать на то, о чем она рассказывала. В слабом свете лампы Теризе казалось, что она видит удивление, ярость, возбуждение, волнами накатывающие на нее из окружающей его тьмы. И в одном месте он невольно выдохнул: — Старый мясник, — в другом прошептал: — Хитро, хитро. Меня предупреждали, но я не верил… — расчеты, с той же стремительностью, что и эмоции, мелькали в его глазах.

Когда Териза закончила, Мастер на несколько минут погрузился в глубокую задумчивость. Он не отпустил ее, но все же создалось впечатление, что они отдалились друг от друга. Теризе даже в голову не пришло попытаться высвободится из его рук. После недолгого молчания Мастер сказал:

— Что ж, значит, все не так уж плохо, как я опасался.

И тут же его внимание вернулось к ее телу. Разглядывая черточки ее лица, он беспристрастным тоном произнес:

— Вы оказали мне неоценимую услугу, миледи. Я удивлен. Конечно, я обещал, что буду обладать вами, — он сдавил ее коленями, — и вы моя. Ни одна женщина не может отказать мне. Но я не мог не заметить, что вы оказываете слишком много внимания этому щенку Джерадину. Явившись сюда, вы рисковали куда большим, чем просто навлечь на себя ярость Смотрителя Леббика. Почему вы решились на это?

Значит, то, что она совершила — правильный поступок. Она помогла ему. Понимание этого сделало ее такой слабой, такой безвольной, готовой ради Эремиса на все, что она с трудом смогла собраться силами и ответить на его вопрос. Будь Териза посмелее, она бы вновь поцеловала его. Но он нуждался в ее ответе, так же как и она — в том, чтобы ему этот ответ дать.

В смятении пытаясь определить главное из своих побуждений, она сказала:

— Король Джойс делает все вполне сознательно. Я не знаю почему — это безумие. Но он отказался защищать Мордант не просто так. Кто-то противостоит ему. Вы здесь единственный, у кого достаточно инициативы — ума — решительности — для действий. Все остальные только ждут, когда же наконец король Джойс опомнится и начнет объяснять свои поступки.

Мастер молчал, похоже, ничуть не тронутый столь лестным отзывом в его адрес.

Мгновение она пребывала в нерешительности. Затем выдохнула:

— У вас есть враги. В Гильдии завелся предатель. Вас предали.

При этих словах лицо Эремиса застыло, словно окаменело. Его глаза изучали Теризу; все тело напряглось.

— Миледи, — сказал он тихо и чуть насмешливо, — к такому выводу вы не могли прийти самостоятельно. Кто подсказал вам его?

Прошу вас! Вы же можете сделать так, чтобы я чувствовала уверенность себе. Вы можете сделать со мной все что угодно. Она почти не слышала себя, когда произносила ответ:

— Джерадин.

Этого говорить не стоило. Она кожей почувствовала раздражение Мастера.

— Что ж, теперь я понимаю, — прошипел он. — Вы привязаны к нему больше, чем я предполагал. Конечно же, Джерадин не сомневается, что в Гильдии завелся предатель. — Он пожирал ее глазами. — Но почему он сообщил об этом вам?

Прежде чем Териза смогла ответить — прежде чем она смогла понять, чем накликала на себя эту внезапную ярость, — его раздражение сменилось удивлением.

— Какой хитрый сукин сын, — пробормотал он. — Конечно же, он высказал вам свои опасения. И именно по этой причине, а не по какой иной, вы сочли несущественным тот факт, что сам он служил предателю.

Териза была слишком потрясена, чтобы произнести хоть слово. Сам он служил?.. В камере было холодно, слишком холодно. Нужно застегнуть рубашку. От Мастера, казалось, не исходило ни капельки тепла. Мог ли Артагель слышать их беседу? Вероятно, нет; в противном случае он уже проткнул бы Эремису горло мечом.

Джерадин?

— Миледи, вам следует научиться рассуждать более ясно. — В голосе воплотителя звучали нотки симпатии. — Я знаю, что юный сын Домне кажется вам привлекательным. Это вполне объяснимо, особенно если принять во внимание тот факт, что именно он вас создал. Если бы вы не пришли ко мне сами, по доброй воле, я не сказал бы вам ничего подобного. Я лишь подарил бы вашему прекрасному телу любовь, для которой оно создано, — любовь, которую оно заслужило, — и держал бы свои мысли при себе. Но если вы хотите помочь мне, вам следует пользоваться своим разумом более эффективно.

Давайте примем во внимание все доводы, которые мог привести Джерадин, объясняя свою убежденность в том, что в Гильдии засел предатель, и добавим к этому все нам известное. И не забудем о том сакраментальном вопросе, который упомянул Леббик: куда подевался Мастер Гилбур? Вам не кажется, миледи, что он-то, похоже, и есть тот самый предатель?

Да, подумала она, утопая в объятиях его рук, коленей и взгляда. Нет. Как он мог предвидеть, что я приду на ту встречу? Как он мог знать, где я буду после нее, чтобы воплотить туда этих напавших на меня людей? (И разве воплощение посредством плоского зеркала не лишает человека рассудка?) Но эти аргументы, казалось, не имели смысла. Ведь именно Гилбур после всего этого исчез.

— Признаюсь, — тихо сказал Эремис, — я и не подозревал, что он может оказаться предателем. По глупости я верил ему просто потому, что он был мне многим обязан. Но когда Джерадин отправился в зеркало ради того, чтобы найти нашего Воина, и привел вместо него вас, мои глаза открылись.

Миледи, вы никогда не пытались понять, почему я делаю то, что делаю? Вы никогда не задавались вопросом, почему я привлек Мастера Гилбура на встречу с лордами провинций, когда для всей Гильдии совершенно ясно, что у нас почти на все противоположные точки зрения? Я пытался нейтрализовать его, создать такие условия, чтобы он скомпрометировал себя. И я преуспел…

Но слишком дорогой ценой, — заметил он. — Стена Орисона проломлена. Воин исчез. Я арестован. И этот прихлебатель Барсонаж сорвал с меня мантию, чтобы продемонстрировать Смотрителю лояльность Гильдии.

Он хмыкнул, выражая отвращение, затем продолжил:

— Вас никогда не удивляло, почему я всегда так высоко ценил Джерадина? Я всегда пытался добиваться его дружбы, старался убедить сделать меня своим советчиком — чтобы получить возможность изучать его странные способности.

Вы никогда не задавались вопросом, почему я хотел, чтобы Гильдия признала его Мастером? Это могло показаться странным даже вам, так мало знающей об Орисоне и конфликтах, происходящих в его стенах. В этом я не преуспел. О, я частично добился желаемого — узнал, как наш славный король вел себя при первой встрече с вами. Эта информация могла бы мне помочь, будь у меня ключ к ее пониманию. — Его голос становился все резче, в нем усиливалась настойчивость и требовательность. — Но мне не удалось достичь главного — сделать так, чтобы Джерадин постоянно был под чьим-то наблюдением, пускай даже тех болванов, которые относятся к нему с презрением, чтобы его тайны вышли наружу и его подлинный талант проявился в полной мере — талант, которого он не замечает, ослепленный страстным желанием исполнить мечту своей жизни.

— Нет, — протест Теризы был настолько решительным, что он замер. — В этом нет никакого смысла. — Слова Мастера вызывали в ее груди боль. — Какой талант? — И, словно бы мысленно поднимая выше голову, она потребовала знания. — Что заставляет вас думать, что их с Мастером Гилбуром что-то связывает?

— Да подумайте же! — ответил Эремис, стиснув зубы. — Именно Гилбур отлил зеркало, которое впервые показало нам Воина. Именно он учил Джерадина копировать свое творение, наблюдал за каждой ступенью процесса, от очищения красителя и высеивания нужного песка до полировки поверхности. Он должен был видеть, что при этом было сделано неверно, что изменило зеркало так, что оно воплотило сюда вас.

Подумайте! Создавая это зеркало, Джерадин проявил способности, которые никто другой никогда не проявлял, способности, позволяющие ему по своему желанию нарушать все законы воплотимого — способности просто невероятные, подобные способности Архивоплотителя проходить сквозь плоское зеркало, не теряя разум.

Гилбур наверняка понимал это. Он ведь был свидетелем происходящего. И тем не менее, он никому ничего не сказал. Пред его глазами предстало что-то феноменальное, и он даже не упомянул об этом.

Какой вывод можно из этого сделать, миледи? Какой вывод можно сделать? Или вы собираетесь настаивать на моей неправоте?

Нет. Она с трудом покачала головой, и ее сердце затрепыхалось. На этот раз она не могла позволить ему убедить себя. В своей логике, как и в своей физической притягательности, он был для нее неодолим. Если она примет его предположение о предательстве Мастера Гилбура, тогда все остальное будет неотвратимым следствием. Именно он учил Джерадина… Почему она сама не подумала об этом?

Это вполне возможно, тупо спорила она с собой, едва не лишаясь чувств, но это не отрицает возможности того, что Джерадин остается ее другом. Джерадин желает ей только добра. Если он действительно такой неудачник и невезучий, как все считают…

Цепляясь за соломинку надежды, она выдохнула:

— Может быть… может быть, вы… Вы видели, что случилось, когда он попытался помешать Мастеру Гилбуру воплощать Воина? Может быть, его просто использовали, и он не догадывался об этом. — У нее заломило виски. — Может быть, он был просто введен в заблуждение, когда создавал свое зеркало — возможно, он думал, что делает точную копию. Откуда Джерадину было знать, что Мастер Гилбур его обманывает? Может быть, этими «способностями» обладает Мастер Гилбур, а не Джерадин.

Мастер Эремис тряхнул головой.

— Это тоже допустимое предположение. — Его лицо помрачнело. — Почему, вы думаете, я веду себя осторожно, а не перехожу к прямым действиям? Я не хочу рисковать причинить вред тому, кто, может быть, невиновен. Но помните о двух вещах, миледи.

Первая — факт. Именно Джерадин явно фигурирует в предсказании, а не Гилбур. Об этом нельзя забывать.

Вторая — просто предположение. Можно предположить, что Джерадином манипулировали, но точно так же можно предположить и то, что они с Гилбуром ссорились исключительно для маскировки, так что теперь Джерадин может продолжать свою работу, несмотря на то, что Гилбур сбежал.

Териза тут же воскликнула:

— Это невозможно! — так страстно, что сама удивилась. Они с Джерадином были вместе погребены заживо. — Мастер Гилбур чуть не убил его!

— Да ну! — Мастер внезапно снова впал в ярость. — Гилбур мог не ожидать — или не хотеть — этого. Он был слишком занят воплощением. — Давление его коленей усилилось. — Не испытывайте мой ум.

Быстро появившись, ее сопротивление так же быстро исчезло.

— Простите, — сказала она почти дрожа. Не надо сжимать меня так сильно, мне больно. Его лицо оказалось в полной тьме; она не могла разглядеть ничего кроме очертаний на фоне стены. — Я не привыкла к такого рода рассуждениям.

К несчастью, это, видимо, было не тем, что он хотел от нее услышать. Его объятье, доставлявшее телу боль, стало каменным. В растущей панике Териза спросила:

— Чего вы хотите от меня?

Он не уменьшил давление своих коленей и не ослабил объятий, но его тело стало немного мягче.

— При других обстоятельствах, — пробормотал он хрипло, — я не позволил бы вашему телу служить иным целям, нежели те, для которых оно создано. Но я нуждаюсь в вашей помощи.

Вот каких действий я хочу от вас. — Он расстегнул последние пуговицы и рывком распахнул рубашку. — Я хочу, чтобы вы продолжали поддерживать видимость дружбы с юным Джерадином. — Ее грудь была открыта холодному воздуху и влажному дыханию Мастера. — Я хочу, чтобы вы вместо меня следили за ним, выискивали малейшие признаки предательства или его таланта, запоминали каждое его слово, действие или рассуждение. То, что может показаться вам незначительным, возможно, для меня окажется очень важно.

Не говорите ему ничего. Не говорите ему даже, что вы беседовали со мной. Если удастся, заставьте Артагеля поклясться, что он будет молчать. Никому не сообщайте, что мы союзники.

Поводя головой из стороны в сторону, он ласкал влажным языком ее соски, заставив их отвердеть, заставив их возжелать его. Затем его губы стали целовать ее грудь.

Она не могла сопротивляться. Териза чувствовала, что теряет равновесие, прижимается к нему так, чтобы его губы и руки ласкали ее сильнее. Она уже могла представить себе, что сейчас забросит руки вокруг его шеи и еще сильнее прижмется к нему.

Но, кроме того, он просил ее поддерживать видимость… Следить… Осознание этого было для нее словно удар в живот. Он просил ее предать Джерадина. Джерадина! Она уже усомнилась в нем сегодня, и он почти мгновенно доказал свою преданность. Он помог сохранить ей разум и сознание, когда они лежали под обломками в зале заседаний. Действовать на основе схоластического рассуждения, что он может быть нечестным, было несомненной несправедливостью. Он преданнее всех прочих. Разве он не заслужил ответной преданности?

Неужели она может предать его?

Неужели она может отвергнуть доводы Мастера Эремиса относительно действий пригодника, вмешательство Мастера в дела Морданта, его стремление оказать помощь?

Оба, Мастер и Джерадин, пытались объяснить ей, кто она такая.

Не поднимая головы — не прекращая поцелуи и ласки, от которых, казалось, сердце Теризы готово было выпрыгнуть из груди, ласки, с каждым прикосновением все более разжигающие в ней страсть, — он уверенным тоном прошептал:

— Вы моя. Уверяю вас. Едва вы подумаете о другом мужчине — едва вы посмеете усомниться во мне, — вы вспомните мои губы, ласкающие вашу грудь, и возжелаете меня. Вы будете поступать с Джерадином так, как я прошу.

— Да, — она была бессильна произнести что-либо другое. Лишь упрямство, еще остававшееся ней, не позволяло Теризе обхватить Эремиса за шею, делало ее пассивной в его объятиях. Было бы проще позволить ему управлять ее неопытной страстью, полностью довериться ему. Но Теризу раздирали противоречия.

— Вы сделаете все, о чем я прошу, — повторил он, словно заклинание.

— Я сделаю все, о чем вы просите.

— Когда я выйду из этой камеры — когда я буду освобожден… Я не сомневаюсь, что меня скоро освободят. Если Леббик не догадается о моей невиновности, я выйду из камеры сам, назло ему. И когда я буду свободен, то приду к вам. Тогда мы насладимся поцелуями и я стану полным обладателем этой красоты. Не останется ни одной частички вашего женского естества, которой я не буду обладать — и ни одной части моего мужского естества, которой вы не примете.

— Да, — ответила она снова. На мгновение ей захотелось того же, чего и ему, несмотря на то отвращение, которое она к этому питала. — Да. — Как если бы хорошо знала, что его обещания означают.

— В таком случае… — он внезапно отстранился, отпуская руки и ослабляя давление колен, — вы должны покинуть меня. Не будет никакой пользы, если Леббик застанет вас здесь. Даже если он не зайдет настолько далеко, чтобы заточить вас, он наверняка сделает все, что будет в его силах, чтобы мы больше не встретились и не поговорили. Застегните рубашку и позовите Артагеля.

Перемена в его поведении и манерах была настолько резкой, что она зарделась от захлестнувшего ее стыда.

— Да. — Почему она, словно неразумное дитя, продолжает повторять, обещая ему свое согласие? — Да. — Поведение ее отца менялось резко и непредсказуемо, переходя из миролюбивого спокойствия в буйную ярость по причинам, которые ей никогда не удавалось понять. Из-за жара на лице она не смела взглянуть на Мастера Эремиса. Териза повернулась и дрожащими руками принялась торопливо застегивать рубашку и заправлять ее в брюки.

Голосовые связки отказались повиноваться. Затем она прошептала:

— Артагель.

— Говорите громче, миледи, — посоветовал Мастер Эремис с холодной веселостью. — Вряд ли он вас слышит. Громче.

— Артагель, я закончила. — Ее голос перешел в хрип.

Он хочет, чтобы я предала Джерадина.

Артагель, подобно тени, возник у решетки камеры. Затем дверь открылась.

— Миледи, — пробормотал он, предлагая ей руку для опоры.

Пока Териза шла к Артагелю, чтобы принять его помощь, каменное молчание Мастера за спиной было словно стена.

Артагель вывел ее из камеры, задержался лишь на мгновение, чтобы запереть дверь, и повел по коридору, подальше от взгляда Мастера Эремиса.

— Миледи, — яростно прошептал Артагель, когда они отошли достаточно далеко, чтобы Мастер Эремис не мог их услышать, — с вами все в порядке? Что он сказал вам?

Беспокойство в его голосе было таким внезапным и несомненным — точно как у брата, — что Териза почувствовала слабость в коленях и споткнулась.

Тошнота и стыд. Желание и разочарование. Мастер Эремис прав: она никогда не сможет забыть прикосновений его языка и губ; она принадлежит ему; он может делать с ней все, что пожелает. Но чего он желает? Чтобы она шпионила за человеком, которому больше всего хочет верить, за человеком, от чьей улыбки поет ее сердце. Предать…

Артагель крепко сжал ее руку.

— Териза. — В его глазах был огонь и тревога. — Что этот сукин сын вам сказал?

Как больно. Она была готова заплакать из протеста. Но это все испортит. Артагель — брат Джерадина. Несмотря на его убежденность, блеск в глазах и убийственную полуулыбку, она не могла сказать ему, что нарушило ее равновесие. Если она это сделает, то он обязательно сообщит обо всем Джерадину. Это она ясно понимала. Он, возможно, предпочтет утаить кое-что от Смотрителя Леббика, но не станет ничего скрывать от Джерадина.

Рассказать ему все сейчас было бы самым трусливым способом предать Мастера Эремиса, отказать ему в доверии и поддержке, уничтожить свою новую страсть, ибо у нее не найдется смелости взглянуть в глаза Джерадину и признаться, что она приняла его сторону за неимением выбора и предпочла его дружбу любви Эремиса лишь потому, что была недостаточно смелой, чтобы поступить по-другому.

Собравшись силами, она выпрямилась и снова твердо стала на ноги, перестав цепляться за Артагеля.

— Простите. — Когда он позволил ей больше полагаться на свои ноги, она пригладила руками волосы, на самом деле пытаясь привести свои чувства в порядок. — Мне кажется, я еще не совсем пришла в себя после вчерашнего.

— Вы уверены, что причина в этом? — Убежденность Артагеля в обратном придавала его голосу грубые интонации. — Вы чувствовали себя лучше, когда пришли сюда. Вы выглядите так, словно Эремис пытался вас обесчестить.

Это было настолько далеко от истины, что Териза позволила себе рассмеяться.

Это его не убедило. Ее смех звучал почти истерично. Ей с трудом удалось остановиться.

Ей захотелось дать ему более разумное объяснение, развеять его тревогу.

— Простите, — повторила она, пытаясь сдержать смех. — Я не вполне понимаю, что со мной происходит. Только что мне преподали урок унижения.

Я уже говорила, что хотела посмотреть, смогу ли сделать так, чтобы люди, защищающие Мордант, вступили в диалог. — Внезапно искусственная веселость испарилась и она обнаружила, что чуть не плачет. — Но это оказалось гораздо сложнее, чем я думала.

Мгновение он внимательно изучал ее. Затем взял ее руку, положил под нее свою, чтобы ей было удобнее, и повел в сторону караулки. — Не надо из-за этого так беспокоиться, миледи. Попробовать стоило. И стоит пробовать дальше. Но Мастер Эремис, к сожалению… — его улыбка была слишком печальной, чтобы принести ей утешение, — не самый многообещающий материал для работы.

Пытаясь отвлечь его, она спросила:

— Правда ли, что вы когда-то были друзьями? До того, как Джерадин убедил вас относиться к нему иначе?

Он пожал плечами. — Примерно так. Не совсем. Мне он никогда не нравился, но у меня не было повода относиться к нему с недоверием, поэтому я держал свое мнение при себе. — Он посмотрел на нее. — Джерадин разбирается в таких вещах лучше, чем я. К тому же он намного лучше знает Эремиса. Вы могли бы поговорить с ним.

Она не хотела встречаться с ним взглядом.

— Вы полностью доверяете Джерадину, не так ли?

Артагель без колебаний ответил:

— Он мой брат.

— Это единственная причина?

Ее вопрос вызвал у него усмешку.

— Нет, миледи, это не "единственная причина". Это по меньшей мере две причины — жизненный опыт и родственность. У нас есть еще пятеро братьев, как вам известно. У меня было достаточно возможностей убедится, как он относится к своим братьям. — Затем он нахмурился и повернулся так, чтобы ей не было видно его лицо. — Миледи, неужели Эремис пытался убедить вас, что вы не должны верить Джерадину?

Мысленно дав себе пинка, она сказала:

— Нет, я имела в виду вовсе не это. Не знаю, понимаете ли вы, насколько странную позицию занимаете. Насколько я могу судить, вы единственный в целом Орисоне, кто верит всякому. Даже Эремис хочет привлечь вас на свою сторону. — Неожиданно проявившаяся способность лгать — использовать часть правды для утаивания полной картины — поразила Теризу, но в то же время вызвала отвращение. — Я хочу узнать, почему вы верите Джерадину, потому что хочу понять вас.

Похоже, Артагель поверил ее объяснению; но готового ответа у него не было. После напряженного раздумья он сказал, подчеркнуто дурашливо, словно ее вопрос привел его в замешательство.

— Открытый образ жизни, миледи. Тот, кто скрытен, не верит никому. Я веду более открытую жизнь, чем все остальные, и поэтому так легко верю всем.

Его слова следовало воспринимать как шутку, но Териза просто приняла ее, потому что была рада избавлению от его серьезности.

— Я никогда не задумывалась об этом в таком аспекте, — ответила она, следуя за ним по коридору, ведущему в караулку.

Из караулки они вернулись в бальный зал, потом в главные коридоры Орисона. Сейчас ей хотелось, чтобы Артагель поскорее оставил ее; в разговоре с ним ей не удавалось прятать свои чувства. Но Артагель с обескураживающей галантностью вызвался проводить ее до комнат. Ей не удавалось избавиться от него, пока они не добрались до ее башни. Поспешно поблагодарив его, Териза устремилась вверх по лестнице так, словно сбегала от него.

На самом же деле Териза убегала не от него, а от опасности, которую он представлял — опасности, что она предаст выбор, сделанный ею, прежде, чем сможет проверить его правильность. Она сказала да Мастеру Эремису, и повторила это «да»; и вдруг прикосновение холода столь же легкое, как перо, и острое, как сталь, шевельнулось в центре ее живота, и становилось все ощутимее. Артагель в достаточной мере напоминал Джерадина — а она была нечестной и по отношению к нему тоже — чтобы то, чего требовал от нее воплотитель, вызывало отвращение.

Поддерживать видимость дружбы.

Следить за ним.

Ничего ему не говорить.

Она боялась, что ее стошнит, прежде чем она доберется до своих комнат.

Когда Териза достигла двери, один из стражников шагнул вперед, отвесил ей неуклюжий поклон и сказал с ироничной вежливостью:

— Миледи, у вас гость.

Секунду ей казалось, что ноги у нее подкосятся. Гость. У нее, прямо сейчас? Ох, только не это. Она чувствовала себя такой слабой. У нее совершенно не было сил проявить какие-либо эмоции и это помогло ей твердо стоять на ногах, выпрямить голову и говорить спокойным ровным тоном.

— И кто же это?

Стражник выглядел смущенным:

— Мы не могли отказать ей, миледи. И вы не просили не пускать гостей в ваши комнаты.

Его оправдания были совершенно бессмысленными, но Териза и не пыталась их понять.

— Кто это? — повторила она.

— Леди Элега. — И стражник добавил: — Мы не могли отказать ей, вы понимаете? Она — королевская дочь.

Териза словно издалека услышала собственные слова:

— Ну конечно же. Вы поступили правильно. — Но на самом деле все это сейчас было ей безразлично. Леди Элега — всем недовольная и нетерпеливая сестра Мисте. Териза не беседовала с ней с того самого неловкого и унылого обеда. Тогда Элега пыталась поучать ее: Мы женщины, такие же, как вы, а не самовлюбленные мужчины, алчущие власти. Нам можно доверять. Не нужно притворяться, когда вы с нами. Когда же Териза отказалась сбросить "маску обычности", леди Элега посмотрела на нее так, что Териза почувствовала себя примерно как сейчас.

Чего она хочет на сей раз? — устало удивилась Териза.

Затем поняла, и сердце ее забилось быстрее.

Мисте.

Через несколько мгновений, ощущая все растущую растерянность, она осознала, что тупо стоит перед дверью, которую один из стражников удерживает открытой, и оба стражника явно стараются не замечать ее состояния. Заставив себя двигаться, она вошла в гостиную, так, словно по-прежнему спешила.

Элега стояла у одного из окон, так же, как когда-то стояла Мисте. И, подобно Мисте, она была прекрасна. Но ее красоту, казалось, создавали игра света ламп и огня в комнате, контраст с серой зимой за окном. Ее кожа была бледной, такой же светлой, как коротко стриженные волосы, и все это подчеркивал сверкающий фиалковый цвет глаз. Хотя она оделась и украсилась драгоценностями, словно королева, ее манера держаться была слишком резка, порывиста для подобного обрамления. Тем не менее она производила впечатление коронованной особы, ее поведение соответствовало этому статусу.

Едва дверь затворилась, Элега сразу же отошла от окна, сделала несколько шагов по направлению к Теризе и замерла. Ее взгляд напомнил о еще одном различии между королевскими дочерями. Взгляд Элеги был испытующим, проницательным, четко фиксирующим все, что видят глаза. Но, как и у Мисте, в выражении ее лица постоянно проглядывало легкое возбуждение, сознание вседозволенности. — Миледи, — сказала она тихо. — Териза, я надеюсь, вы извините меня за вторжение. Я не знала, когда вы вернетесь — и не хотела ждать в коридоре.

Териза не знала, как следует поступать в такой ситуации. Все, чего ей хотелось, это сесть поближе к камину, чтобы изгнать холод из костей, и пить вино, пока живот не перестанет болеть или не переполнится. Но придется все же побеседовать с Элегой — ради Мисте. Двигаясь почти механически, она указала на бокалы и кувшин с вином, который Саддит уже вновь наполнила.

— Вы составите мне компанию? Я хотела бы выпить вина.

— Спасибо, — Элегу, очевидно, не интересовало вино, но она все же взяла бокал, протянутый ей Теризой, словно для демонстрации доброй воли.

Териза сделала больший глоток, чем рекомендовали хорошие манеры или здравый смысл, и снова наполнила бокал. Не сообразив предложить Элеге сесть, она устроилась в кресле, стоявшем поближе к огню. Пламя было жарким. Териза только сейчас поняла, насколько продрогла. Как долго она стояла в камере Мастера Эремиса с расстегнутой рубашкой?..

— Териза? — Голос Элеги доносился до нее словно сквозь пелену. — С вами все в порядке?

Приложив усилия, она отвела взгляд от огня.

— Слишком много всего произошло. — По сравнению с голосом Элеги ее голос звучал глухо. — Я всего этого не понимаю. — И, вспомнив о вежливости, добавила: — Присядьте. Давайте поговорим о том, что вас беспокоит.

На мгновение Элега заколебалась. Сомнения ясно отразились на ее лице. Должно быть, я выгляжу ужасно, подумала Териза. Но внезапно леди приняла решение. Сначала она согласилась сесть. Затем решительно, хотя и тихо спросила:

— Териза, где Мисте?

Для состояния Теризы было вполне нормальным сделать из этого вопроса вывод, будто король Джойс каким-то образом обнаружил ее ложь. С подозрением глядя на дочь короля, она морщась ответила:

— Это ваш отец послал вас побеседовать со мной?

Элега удивленно подняла брови:

— Нет. А почему он должен был это сделать? — Постепенно в ее тоне возобладали нотки уверенности. — Сомневаюсь, что он вообще знает о ее исчезновении. А если и знает — и если он рассчитывает, что я буду задавать за него вопросы, которые полагается задавать отцу — я просто откажусь. Я его дочь, но он не вправе требовать от меня соблюдения этих обязанностей, поскольку сам не соблюдает своих обязанностей.

— Нет, — повторила она, отвечая на вопрос об отце. — Я спрашиваю, потому что это вызывает у меня беспокойство. Моя сестра не самая умная и не самая практичная женщина в Орисоне. Ее мечтам часто не хватает для балласта здравого смысла. Я боюсь, что она может наделать глупостей.

Териза, где она?

Териза снова отвернулась к огню, чтобы спрятать лицо от испытующего взгляда Элеги. Когда она лгала королю, ее на лжи не поймали. К счастью. К несчастью, на вопрос Элеги все же следовало что-то ответить.

Неотрывно глядя на пламя, словно оно могло наделить ее уверенностью в себе, Териза пробормотала:

— А каких ее поступков вы опасаетесь?

— Не знаю. — Неуверенность леди казалась искренней. — Могу откровенно признаться, что не понимаю ее, Териза. Реальности она предпочитает мечту. Я знаю, что она страдает — как и я, — видя, что делает наш отец, — в особенности его издевательство над принцем Крагеном. Чтобы король Морданта, — она забыла, о чем говорит, дав волю своей ярости, — сам давал повод для войны с Алендом? Неслыханно! — Затем она взяла себя в руки. — Но что может сделать Мисте, терзаемая внутренней болью, я не представляю. Может быть, она покинула Орисон по какой-то безумной, никому более не понятной причине. — Ее тон стал более ровным. — Может быть, она отправилась вслед за принцем Крагеном, пытаясь убедить его забыть об оскорблении.

Элега была довольно близка к истине, что вызвало у Теризы дрожь. Она тихо спросила:

— А почему вы думаете, что я знаю, где она?

И снова Элега заколебалась. Когда она заговорила снова, ее тон был подчеркнуто нейтральным, полным достоинства, но без тени превосходства.

— Для начала, потому что я не уверена, что кто-либо еще в Орисоне может оказать ей помощь в совершении какой-либо глупости. Она ведь дочь короля. Люди Орисона слишком ценят ее, чтобы позволить ей подойти ближе к опасности.

— Но прежде всего, — продолжила она, — потому что я видела ее реакцию на ваше утверждение, что вы обычная женщина.

Териза молча продолжала тупо смотреть в огонь.

— Для меня это было поразительно, — честно призналась Элега. — Я искренне считаю, что люди бывают обыкновенными или необыкновенными лишь в зависимости от того, какими хотят себя видеть. Нет, я не пытаюсь сказать, что любой может утверждать, будто у него есть талант, скажем, для осуществления воплощения или управления государством лишь потому, что у него есть желание делать это, — однако говорила она не слишком внутренне убежденно, — но правда в том, что имевший несчастье родиться женщиной должен преодолевать все предрассудки мира для доказательства своих достоинств. Тем не менее, я верю, что, в конечном итоге, в своих возможностях я ограничена лишь собственной нерешительностью, а не случайностями таланта или пола.

Мисте, — она вздохнула, — считает иначе. Она не стремилась сама открывать двери. Она мечтала, что двери откроются для нее сами. И она восприняла вас, Териза, в качестве доказательства того, что любая жизнь — даже самая ничтожная или смертельно скучная — способна оказаться у магически или мистически распахнутой двери, внезапно обретая возможность стать великой. — Тон Элеги свидетельствовал скорее об усталости, а не о раздражении. — И теперь остается только ждать, к чему все это приведет.

У меня нет причин полагать, что вы знаете, где она находится. Но мне кажется, что если кто и знает это, то только вы. Вы — пламя, которое привлекает ее, точно мотылька.

Такой взгляд на Мисте, столь безапелляционный и совершенно ошибочный, настолько поразил Теризу, что она не знала, как ответить. Если их сравнивать, то воззрения Элеги казались менее реалистичными, чем у Мисте. К тому же, Териза еще сама не решила, как ей относиться к старшей дочери короля. Но дело даже не в этом. Это сейчас не имело значения. В данный момент имело значение только ее обещание Мисте.

И, словно прочтя ответ в пламени камина, она пробормотала:

— Мисте была здесь вчера, потому что хотела воспользоваться потайным ходом, идущим из моего гардероба. — Териза скорее почувствовала, чем увидела, как Элега замерла. — Она собиралась попытаться выбраться из Орисона так, чтобы ее не остановили. — Несмотря на мягкое потрескивание огня и едва проникающий внутрь башни вой ветра за окном, тишина в комнате была звенящей. — Она отправилась к матери.

Мгновение Элега оставалась неподвижной — настолько неподвижной, что Териза не могла представить, будто она вообще способна двигаться. Затем тоном, полным удивления, словно она только что пришла к совершенно невероятному выводу, леди выдохнула:

— Это не может быть правдой.

В душе Теризы шевельнулось беспокойство. Она почти невольно обернулась взглянуть на Элегу.

Леди встала. Ее глаза горели так, что фиалковые глубины мерцали молниями. Но ее манеры оставались спокойными, она отлично себя контролировала.

— Я верю, что Мисте покинула Орисон. Благодарю вас за то, что вы рассказали мне, как это произошло. Но она не могла отправиться в провинцию Файль, в Ромиш — к королеве Мадин, нашей матери.

Поскольку Териза использовала ложь, ей хотелось протестовать, закричать, что все это совсем не так; ей хотелось, чтобы страх и внутренняя боль вызвали в ней как можно более сильную волну ярости. Но ее возмущение моментально утихло, остановленное спокойствием Элеги. Реакция Элеги не имела ничего общего с той реакцией, какую Териза ожидала.

Медленно, осторожно она сказала:

— Мисте была обижена тем, как король поступил с принцем Крагеном. Она не могла больше оставаться здесь и смотреть, как он уничтожает себя и Мордант, и потому решила отправиться к семье.

— Териза, — руки леди сделали предупреждающий жест, внезапно ею остановленный. — Не надо продолжать. Все это неважно. Ложь — это признак силы, и я рада, видя его. Вы не пассивны — вы уже не собираетесь дальше прятаться за маской обыденности. Вы приняли решение разыграть свою партию в нуждах Морданта. Это большой шаг вперед — шаг, который, я смею надеяться, сделала и Мисте — и за это я уважаю вас.

Не удовлетворенная полученным объяснением, Териза уставилась на свою гостью. Ради того, чтобы хоть что-то сказать в ответ, она произнесла:

— Я не лгу.

Элега решительно покачала головой.

— Я попытаюсь убедить вас, что со мной вам нет нужды притворяться. — Но затем она замолчала. Ее глаза принялись шарить по комнате, словно в поисках лучшего доказательства. Как женщина, склонная к порывам при попытках приведения своих мыслей в порядок, она спросила:

— Териза, что вы считаете самым уязвимым местом в обороне Орисона?

Застигнутая врасплох, Териза ответила, не подумав:

— Питьевую воду.

Леди, казалось, не восприняла ее ответ всерьез:

— Почему же?

— Если отравить резервуар, замок будет обессилен. — Это, конечно, не совсем так. Небольшой ручей доставляет некоторое количество воды. Крыши и водосточные трубы помогут собрать заметное ее количество во время снегопада и дождя. Но на несколько дней по меньшей мере…

Но с какой стати они с Элегой беседуют об этом?

Улыбаясь, леди Элега вернулась к креслу, села и расправила юбку. От пронзительности ее взгляда Териза содрогнулась. Без всякого перехода Элега сказала спокойным повествовательным тоном:

— Вы пробыли в Орисоне уже некоторое время. Я боюсь, что немногих из нас вы застали в лучшей форме. Однако вы могли успеть получить какое-то впечатление, может быть, даже сделать некие предварительные выводы.

Что вы думаете о нас? Есть ли надежда у Орисона и у Морданта? Каково ваше мнение о короле Джойсе?

Смущенная и сконфуженная, Териза хотела ответить: нет, я не думаю, что есть какая-то надежда. До тех пор, пока вы будете вести себя здесь, со мной, подобным образом. Но она решила не рисковать. Все, что она скажет, может иметь серьезные последствия. Она осторожно ответила:

— Я думаю, он знает, что делает.

Улыбка Элеги стала еще чуть шире:

— А Гильдия? Что вы думаете о воплотителях? Они поставили нас в очень сложное положение. Искренны ли они в своих действиях? Или, может быть, я должна спросить, есть ли в них благородство?

Териза пожала плечами. Ей совершенно не хотелось затевать со странной дочерью короля дискуссию ни о намерениях Мастера Эремиса, ни об идеях Джерадина. — Некоторые из них кажутся таковыми. Другие — нет. — Затем Териза добавила: — Мне кажется, многие из них не ожидали от Воина такого дикого поведения.

Этот ответ, похоже, не удовлетворил Элегу; но она не отвергла его.

— А лорды провинций? Какого вы мнения о них?

Паника пронизала Теризу. Как?.. Пытаясь скрыть испуг, она поднялась на ноги, подошла к графину с вином и наполнила бокал. Откуда Элега могла узнать, что она видела лордов провинций? Вся комната внезапно словно бы зашаталась, стены шевелились, а пол ходил волнами. Элега знала, потому что кто-то сообщил ей об этом. Это был самый простой вариант. Либо потому, что принимала участие в нападениях на Теризу. В этом случае все было уже совсем не так просто. Но в любом случае кто-то сообщил ей о встрече. У кого, скажите на милость, могла быть причина сделать это?

Териза неожиданно обнаружила, что исчерпала лимит времени на раздумья. Она растерялась — и разговор с Элегой казался ей бессмысленным. Похоже, она пыталась подвергнуть Теризу тесту, проверить ее на что-то. Но для чего?

Осушив бокал, она прямо взглянула на дочь короля и сказала:

— Мы с принцем Крагеном беседовали о вас. Вы произвели на него впечатление. Он был очарован вами. Что же он сказал о вас? — задумчиво спросила она саму себя. — Да, он сказал, что если бы вы родились в Аленде, то могли бы "подняться высоко среди алендских владык". — Она умолкла, позволяя Элеге самой делать выводы, сколько ей вздумается.

Леди моментально поднялась на ноги и встретила взгляд Теризы. Ее улыбка была словно свет в гостиной Теризы, полной зеркал; там реостатом можно было делать его ярче или слабее. — Териза, — тихо сказала она, — вы чуть не лишили меня дара речи. Неужели в вашем мире такое считается «обычным»? Тогда, вне всяких сомнений, ваш мир — нечто невероятное. Вы моментально сделали выводы из только что услышанного.

— Я вас поняла, — призналась Элега. — Но поняли ли вы меня?

Териза не ответила. Она боялась открыть рот.

— Териза, — торопливо прошептала Элега. — Я сказала, что со мной играть не обязательно. Вы больше не можете притворяться пассивной… И не можете притворяться, что не понимаете ситуацию.

И снова Териза не ответила.

Сияние Элеги медленно погасло. Но она все же не хотела сдаваться.

— Раз уж вы упомянули о принце Крагене, то, может быть, расскажете мне о своем впечатлении от него?

Териза с трудом восстановила голос:

— Вы знаете, что алендская монархия не наследственная? Право на трон нужно заслужить. Именно за этим он сюда и прибыл. Он пытается заслужить право стать следующим алендским монархом. — Она внимательно следила за Элегой; но выражение лица леди оставалось неизменным, если не считать появления признаков растущего нетерпения. — Мне кажется, что для него это куда более важно, чем мир или война.

Эта фраза была встречена широко открытыми глазами Элеги и медленным увяданием улыбки. Радость ее погасла так быстро, что Териза припомнила: сама она не представляет, что происходит, зато Элега понимает то, что сказала Териза, лучше, чем она сама.

Голосом лишь чуть громче, чем шепот, леди спросила:

— Вы боитесь довериться мне? Мы женщины, вы и я — в проклятом мире мужчин. Никому другому вы не можете доверять так, как мне. Никто больше не желает добра как Морданту, так и вам. Что мне сделать, чтобы убедить вас?

Это был тот вопрос, на который Териза могла ответить. Она без колебаний сказала:

— Объясните мне, что происходит. Прежде чем просить меня довериться вам, сначала доверьтесь мне.

Элега медленно кивнула, словно поняв. Она уже не смотрела на Теризу, и ее улыбка исчезла:

— Вы, оказывается, владеете этим искусством лучше, чем я предполагала. Я не могу довериться вам, пока вы не доверитесь мне. Я при этом теряю больше.

Она печально отвернулась, явно намереваясь уйти.

В смятении и отчаянии Териза хотела спросить: "Что вы имеете в виду? Чего вы теряете больше, чем все остальные в этой неразберихе?" Но промолчала. Вместо этого, прежде чем Элега дошла до двери, она сказала:

— Объясните мне хотя бы одно. Почему вы решили, что я лгу относительно Мисте?

Леди замерла, положив ладонь на ручку двери. На лице Элеги появилась улыбка другого типа — страстная, немного напоминающая улыбку, когда-то подаренную Теризе ее сестрой.

— Как я уже сказала, вы ведете себя прекрасно, Териза. Но вы недостаточно хорошо знаете Мордант, чтобы пользоваться силой не рискуя. Вы, видимо, не знаете, что сказанное вами о Мисте совершенно невозможно. Ромиш слишком далеко отсюда. В такую зиму женщине было бы легче в одиночку восстановить проломленную стену, чем пересечь Демесне и Армигит пешком. — Нотка торжества. — Я сомневаюсь, что у вас было намерение заставить меня поверить, будто моя сестра собирается покончить жизнь самоубийством.

И, продолжая улыбаться, Элега вышла из комнаты.

Териза почти не заметила ее уход.

Она вспоминала, как король Джойс стоял перед ней, плотно закрыв глаза, жестоко страдая от мысли, что Мисте вернулась домой к матери, и слезы катились по его щекам.

Если вы солгали мне… — произносил он, словно умоляя. Если вы посмели солгать… — Но ведь он в тот момент должен был прекрасно понимать, что она говорит неправду.

На сердце у нее было тяжело. К несчастью, вся ее ложь, и интриги, и боль, находившиеся внутри ее, отказывались исторгаться наружу. Через мгновение она подошла к двери, открыла ее ровно настолько, чтобы предупредить стражников, что не желает больше никого сегодня видеть, затем закрыла, снова села перед камином и выпила вина больше, чем когда-либо в жизни.

18. Непродолжительная беседа

На следующее утро ее терзала страшная головная боль, при такой боли даже крепкие мужчины клянутся, что больше капли в рот не возьмут. Внутреннее давление, казалось, стремилось разнести изнутри череп, а мозг был словно весь исцарапан. Вдобавок ее горло было словно ободрано шкуркой, а желудок влажным камнем тяжело перекатывался внутри живота.

Зато она больше не ломала себе голову над их с Элегой разговором.

Леди и принц Краген, должно быть, образовали нечто вроде союза. Элега знала о встрече Теризы с лордами провинций, потому что об этом ей сообщил принц. Териза не слишком ясно представляла, чего они могли добиваться, но была убеждена, что, независимо ни от чего, королю Джойсу это не принесет ни радости, ни утешения.

И по какой-то причине они хотели, чтобы и она примкнула к их союзу.

После пятого или четвертого бокала вина Териза, к своему изумлению, обнаружила, что ей вовсе не нравится то, что делает Элега. Король Джойс упорно отказывался действовать так, как надлежало ее отцу. Его, похоже, перестала заботить преданность его людей; и все же он не заслуживал того, чтобы его предала собственная дочь.

Но вопрос, который так и остался нерешенным — вопрос, на который не пролили ни капли света ни изрядное количества вина, ни ночь, полная дурных сновидений — был тот самый вопрос, который мучил ее сильнее всего. Как ей следует поступать с Джерадином? Или с Мастером Эремисом?

В состоянии похмелья ласки Мастера не казались уже столь важными или убедительными. Но его логика не утратила своего значения. Фактом было то, что его доводы о недоверии Джерадину были куда лучше обоснованы, чем доводы Джерадина, ожидавшего самого худшего от Мастера. С другой стороны, мысль о том, что Джерадин — предатель, сама по себе казалась абсурдной.

Застонав, не столько чтобы унять боль, сколько чтобы убедиться, что еще жива, Териза с трудом выбралась из скомканного хаоса простыней, в который превратили постель ее сны. В комнатах было холодно; закрыв дверь, она лишила Саддит возможности войти и не могла припомнить, чтобы подкладывала поленья в огонь больше, чем раз или два. Но холод заставил ее действовать увереннее. С трудом натянув халат, Териза поспешила в ванную и выпила столько воды, сколько мог принять ее желудок, затем вернулась к камину в гостиной и попыталась возродить пламя из еще не остывших углей.

В ее состоянии дуть на угли было столь же болезненно, как биться головой о стену. Тем не менее она все это вытерпела, сказав себе, что не пустит никого для оказания помощи. Ей не хотелось никаких аудиенций, пока не прекратились страдания от последствий собственной глупости. Поэтому, несмотря на острую головную боль, она сама развела огонь, приняла ванну и даже, из чистого упрямства, вымыла голову. И оделась сама, выбрав одно из притворно скромных платьев Мисте, теплое, из желтого бархата. И только после этого позволила себе открыть дверь, чтобы посмотреть, не оставила ли Саддит для нее поднос с едой.

И действительно, служанка приносила поднос и оставила его. И — о, счастье — не было никого, кто хотел бы побеседовать с ней. Она смогла спокойно поесть каши и выпить огромное количество горячего отвара, который напоминал ей чай — хотя пах корицей и розовыми лепестками, — прежде чем стук в дверь сообщил о появлении гостя.

Не доверяя собственному голосу, Териза осторожно подошла к двери и открыла ее.

Снаружи стоял Джерадин.

Какой ужас! Только этого ей не хватало.

— Надеюсь, я не побеспокоил тебя, — сразу же начал он. — Вчера у нас не было возможности поговорить. Я хотел бы сказать тебе… — его улыбка потускнела. — С тобой все в порядке? Ты выглядишь больной.

Благодаря Мастеру Эремису при взгляде на пригодника у нее участился пульс, а также нахлынул новый приступ головной боли — возможно, из-за двойственности ее отношения к Джерадину. — Наверное, потому что на мне это платье. — Ее голос звучал брюзгливо. — Желтый не самый подходящий для меня цвет. — Она с трудом изобразила улыбку, более похожую на трещину в фарфоровой вазе, и пригласила его войти.

Едва дверь закрылась, Джерадин сказал, изучая ее взглядом:

— Я пытался увидеться с тобой вчера, но стражники велели мне оставить тебя в покое. Но я не мог не беспокоиться. — Говорил он уверенно, казался смущенным. — Как прошел разговор с Мастером Эремисом?

Ей потребовались все силы, чтобы не застонать и не закрыть глаза.

— Тебе сказал Артагель?

Он кивнул:

— Он, вероятно, сказал бы в любом случае. Но ты выглядела плохо, когда вышла из камеры, и у него не оставалось другого выбора.

— Тогда он должен был рассказать тебе и о том, что, собственно, произошло. — Фальшивая горечь, сквозившая в ее словах, внезапно поразила ее. Когда она начала верить, что имеет право вести себя подобным образом? — Я думала, мне удастся чего-то достичь — думала, я могу изменить хоть что-то. Я собиралась попробовать убедить тебя, что возможно сотрудничество со всеми остальными. — Но вместо этого я буду шпионить за тобой, хотя, после исчезновения Мисте, ты здесь мой единственный друг. Во всяком случае, тот человек, кто ради меня хоть что-то делает. — Но получилось, что я вела себя как последняя дура.

Нет, она не будет делать этого. Она не может исподтишка вести наблюдение за ним. Обещаний и нескольких интимных поцелуев для этого недостаточно. Джерадин слишком важен для нее. Она, конечно же, будет на все обращать внимание. Но не станет никому сообщать, что о нем узнала. До тех пор, пока не обнаружит что-то, что заставит ее поверить в правоту Мастера Эремиса. И тогда она самостоятельно примет решение. И совершенно неважно, что обещал ей за это Мастер Эремис.

Приняв такое решение, она неожиданно почувствовала себя лучше. И вдруг обнаружила, что, чтобы успокоить Джерадина, признается:

— Я вчера слишком много выпила. Наверное, я пыталась утопить свои печали. И моя голова сейчас словно футбольный мяч.

На сей раз в его улыбке было облегчение.

— Я и сам несколько раз поступал так же, — признался он, изображая сочувствие. — Мне почему-то это казалось неплохой идеей. Но на деле только усугубляло мою неуклюжесть.

Мне жаль, что с тобою так получилось, — добавил он с напускным сочувствием. — Я бы хотел, чтобы он выслушал тебя внимательнее.

Териза, я…

Он внезапно умолк, и на его глазах чуть не проступили слезы. Териза внезапно подумала, что сейчас он скажет ей что-то ужасное. Повинуясь внезапному порыву, она повернулась к двери и закрыла ее на засов. Затем заглянула в обеспокоенные глаза пригодника.

— В чем дело, Джерадин? Что случилось?

— Ничего, — поспешно ответил он. — Ничего. — Слишком поспешно. — Я хотел сказать, что ты это уже пережила, не так ли? И теперь все будет в порядке.

Но он не мог сдерживаться:

— Прости. — Его голос дрожал, но он не отвернулся, чтобы спрятать свои чувства. — Прости меня. После того, как нас спасли… после того как нас вытащили из-под камней… Артагель отнес меня в свою комнату, и я тоже напился. Но когда я заснул, то видел один и тот же сон, снова и снова, один и тот же… — Его черты исказились. — Долгое время мне казалось, что это всего лишь страшный сон. Но это было хуже…

Он сделал глубокий вдох, чтобы успокоиться.

— В конце концов я убедился, что это не сон. Что я вообще не сплю. Что я просто вспоминаю. — Ему пришлось стиснуть зубы, чтобы выговорить: — Я просто вспомнил, что ты могла погибнуть.

О, всего лишь? Териза постаралась скрыть облегчение. То, что он говорил, было не так уж ужасно.

— Ты могла погибнуть, и это произошло бы из-за меня.

Териза удивленно уставилась на него.

— Я воплотил тебя здесь, — в отчаянии принялся объяснять Джерадин. — Я не знаю, как вернуть тебя туда, где твое настоящее место. Кое-кто хотел бы видеть тебя мертвой. Другие хотят манипулировать тобой. И Воин…

Тебе пришлось пережить весь этот ужас… Ты была погребена заживо и чуть не оказалась раздавленной — из-за меня.

Когда я увидел, как Смотритель Леббик тебя мучает, мне хотелось врезать ему по голове стулом. Прости. Именно так мне и следовало поступить, чтобы остановить его. Это моя вина, что он тебя ударил.

Если с тобой что-то случится, это разобьет мне сердце.

Если бы Териза чувствовала себя немного лучше, она улыбнулась бы. Но вместо этого положила ему ладонь на руку и ощутила, как напряжены его мышцы.

— Джерадин, — запротестовала она, — он бы растерзал тебя на кусочки. Ему только того и хотелось — чтобы кто-то начал сопротивляться ему, и он мог его растерзать.

Джерадин посмотрел на нее с унынием, и Териза поняла, что он ждал другого ответа. Ей еще ни разу никто не говорил, что беспокоится о ней. Это было для нее очень непривычно — хотя и внушало доверие. Его мучили кошмары из-за нее?

И она сделала лучшее из того, что могла сделать:

— Ты сохранил мне разум. Ты был в таком же положении, как и я. Даже хуже. Мастер Гилбур чуть не расколол тебе голову. Но ты заставил меня держаться. Если бы не ты, я потеряла бы рассудок задолго до того, как нас спасли.

Она могла бы продолжать — сказать: вы с Мисте мои единственные друзья. Никто больше не был так добр ко мне, как ты. Я рада, что оказалась здесь. Но это было слишком для ее стыдливости, для ее неустойчивого отношения к самой себе. И она заставила себя убрать свою руку с его руки.

Но все же следовало добавить к прикосновению еще что-то. Чтобы не продолжать выслушивать его извинения, она попыталась пошутить:

— Этому нужно когда-нибудь положить конец. Мне кажется, тебя следует ограничить. Если ты будешь извиняться чаще, чем раз на дню… Если ты извинишься второй раз за день, я тебя ударю.

Он с растерянностью посмотрел на нее, не зная, как реагировать.

— Ты это серьезно? Я знаю, что извиняюсь слишком часто. Но если бы ты причиняла другим столько же хлопот, то и ты извинялась бы не меньше. Впрочем, пока что ты — единственное, что я сделал правильно. Ты не должна пополнить собой список моих неудач.

У Теризы не осталось сомнений: он заслуживал лучшего отношения. Пытаясь подчеркнуть это, она заглянула ему в глаза и сказала:

— Ты не подвергал меня никаким опасностям. Ты спас меня. Орисон полон опасностей, но, мне кажется, не ты их причина. Ты один из немногих, кто стремится как-то исправить все это.

Тебе не за что извиняться.

Джерадин продолжал с подозрением разглядывать ее. Она не отвела взгляда, и он начал понемногу расслабляться. Его плечи приподнялись; печаль сошла с лица; глаза засверкали, словно вымытые. Через несколько мгновений он сказал:

— Спасибо.

Теризе тоже стало легче на душе. Она постаралась бы и пересилить боль в голове, если бы это могло сделать его счастливее. Совершив более удачную попытку улыбнуться, она опустилась в одно из кресел, стоящих у огня, и указала на поднос.

— Ты уже позавтракал? Мне принесли больше, чем я смогу съесть.

Он покачал головой; казалось, ему с трудом удавалось сдерживать желание издать крик радости, запеть или обнять ее. Двигаясь с комической осторожностью, следя за тем, чтобы не споткнуться и не потерять равновесие, он повернул кресло, чтобы оказаться лицом к Теризе, и тоже сел. Затем посмотрел на нее с шутливым торжеством, словно говоря: вот видишь, ты, наверное, думала, что мне это не удастся.

Но вслух произнес совсем другое:

— О чем хотел поговорить с тобой король Джойс?

Териза надеялась — впрочем, без особого оптимизма — что внезапная тревога, нахлынувшая на нее, не будет слишком заметна. Подхваченная потоком более поздних событий, она забыла решить, что скажет пригоднику о своей беседе с королем. Его наверняка огорчит, что старинный друг его отца и кумир его юности сознательно занимается разрушением Морданта. Кроме того, Мастер Квилон намекал, что Джерадину грозит опасность со стороны неизвестных врагов, и он может слишком дорого заплатить за то, что знает слишком много. Или, может, Мастер Квилон пришел к тому же мнению, что и Мастер Эремис — будто Джерадин слишком опасен и ему не следует доверять? А может быть, Эремис, говоря о нем, был прав?

Пока она медлила с ответом, Джерадин заговорил:

— Такое изгнание из его комнат было не самым приятным происшествием в моей жизни. — Его голос звучал вполне спокойно, словно он хотел ободрить Теризу. — Но я не ожидал, что Тор будет на его стороне. — Он пожал плечами. — С другой стороны, я не понимаю, из каких побуждений действует Тор. Но я хочу понять. Я хочу, чтобы король Джойс сказал хоть что-то, имеющее смысл.

Териза не слушала. Вопрос, стоящий перед ней, был слишком сложен, чтобы ответить на него немедленно; ей требовалось время на размышление. Не сознавая, что начинает среди разговора резко перескакивать с темы на тему, она сказала:

— Он хотел поговорить о шашках. — Ее головная боль усилилась, и она импульсивно добавила: — Сюда приходила Элега.

Джерадин терпеливо ждал, что она скажет. Так и не дождавшись продолжения, он спросил:

— Леди Элега? Моя бывшая невеста? Когда она была здесь?

Териза попыталась привести мысли в порядок. У нее возникло несколько вопросов, которые ей хотелось обсудить с Джерадином. Элега, возможно, была безопасной темой для начала разговора. Ох, если бы еще не это похмелье!

— Она ждала меня здесь. После того, как я повидалась с Мастером Эремисом.

— Чего она хотела?

Териза на мгновение заколебалась. Действительно ли она хочет рассказать это Джерадину?

Да. Груз сомнений был для нее слишком тяжел.

С неожиданной страстью она подчеркнуто спокойным тоном произнесла:

— Леди Элега предлагала мне вступить в заговор против ее отца.

Джерадин застыл:

— Какой заговор?

— Не имею ни малейшего понятия. — И как можно подробнее рассказала ему об их беседе — и о своих выводах. Он нахмурился при упоминании о принце Крагене, но слушал не перебивая. Териза с горечью заключила:

— Вот почему я вчера не хотела больше никого видеть. Я боялась, что мне придется еще раз выслушать нечто подобное.

Он нахмурился еще сильнее, храня молчание, и она засомневалась, поверил ли он ей. Ей очень хотелось, чтобы Джерадин ей верил. Чем больше тайн она хранила, чем больше лгала, тем сильнее ей хотелось, чтобы ей верили, в особенности, когда она говорила правду. К счастью, он кивнул.

— Это всегда беспокоило меня в ней, — произнес он задумчиво. — Мне казалось, она больше интересуется самим положением королей, а не их обязанностями. Больше интересуется самой властью, а не целями, для которых эта власть предназначена. Она вполне может оказаться не слишком разборчива в средствах.

— Значит, ты не считаешь, что я напрасно виню ее в чем-то?

— Нет. — Его лицо было напряженным. — Нет. После твоей беседы с принцем Крагеном. Именно после этого они, вероятно, решили привлечь тебя на свою сторону.

— Хотела бы я знать, чего они от меня хотят, — начала рассуждать вслух Териза, просто потому, что ей того хотелось. — Подобная проблема возникает у меня со всеми. Даже с тобой. Вы все думаете, что я могу действовать. — Ее родители не позволяли ей капризничать, и она обнаружила, что по-прежнему подсознательно избегает этого. — Но я пока даже не представляю, что я вообще могу сделать, — закончила она.

Джерадин погрузился в задумчивость.

— Что мы будем делать с этой информацией? — спросил он. — Должны ли мы сообщить о том, что знаем, королю Джойсу?

Осторожно, чтобы не выдать лишнего, она сказала:

— Даже если мы заставим его выслушать нас, как ты считаешь, он обратит внимание на наши слова?

Он с разочарованием вздохнул:

— Скорее всего, нет. — И затем спросил: — А что насчет Смотрителя Леббика?

Териза содрогнулась:

— Я не хотела бы с ним вообще разговаривать. Мне не нравится, как он обращается со мной.

Он наверняка предпримет какие-то действия. Может быть, остановит ее, может быть, нет, — но как бы он ни поступил, он не упустит из вида тот факт, что мы сообщили ему об этом. Элега будет знать, что не может доверять мне. И мы окончательно потеряем надежду выяснить, чем она занимается.

Пригодник бросил на нее быстрый взгляд и улыбнулся.

— Для человека, который ничего не делает, ты слишком уверена в своих суждениях. Что же ты предлагаешь?

Она уже собиралась сказать: "У меня нет никаких идей", — когда почувствовала нечто вроде вдохновения.

— Ты мог бы попросить Аргуса и Рибальда присмотреть за ней?

Джерадин моргнул он неожиданности такого предложения.

— Их не слишком порадовало то, что произошло, когда я в прошлый раз просил их об услуге, — пробормотал он, рассуждая вслух. — Но на сей раз со мной Артагель. Они могут согласиться, в особенности если это не вызовет подозрений у Смотрителя Леббика. — Он встретился глазами с Теризой и добавил: — Это может оказаться полезным. Если мы выясним, каким образом Элега собирается связываться с принцем Крагеном, наша позиция станет более прочной.

— Я попрошу их об услуге. — Это решение вернуло ему чувство юмора. С ехидной улыбкой он прокомментировал:

— Они могут попытаться уговорить тебя сделать так, чтобы их старания оправдались. Ну, ты догадываешься. В самом худшем случае они просто откажут мне.

Ей стало легче улыбаться. Головная боль начала проходить. Биение крови в венах сменялось спокойствием. Сознавать, что она хоть в чем-то не одинока, что Джерадин в чем-то согласен с ней, было приятно. Когда Джерадин улыбнулся ей, она решила еще больше сузить круг терзающих ее вопросов.

— Упоминание о моей беседе с принцем Крагеном напомнило мне об одной вещи. Что значит "Архивоплотитель"?

Ее вопрос заставил Джерадина сесть прямо.

— Это напомнило тебе?.. В связи с чем?.. — И сразу же он отогнал свою растерянность, чтобы Териза не подумала, будто он почему-то не желает отвечать на ее вопросы. — Архивоплотитель — это некто, кого мы считаем достигшим вершины искусства воплощения — способности безопасно воплощаться через плоское зеркало. Насколько нам известно, единственный человек, способный на это, — Архивоплотитель Вагель.

Основная теоретическая сложность заключается в том, что при воплощении сам объект воплощения изменяется. Когда воплощение осуществляется через сообщающиеся посредством зеркала миры — или, если Мастер Эремис прав, — Джерадин скривился, — между нашим миром и воплотимым, которое не имеет собственного существования, — изменения связаны лишь с приспосабливанием к новому окружению. Например, они касаются языка и дыхания. Но проходя сквозь плоское зеркало, в сущности никуда не воплощаешься. Я хочу сказать, воплощаешься с места на место, оставаясь в одном и том же мире. Так что изменений не нужно. Но они все равно происходят, — он посмотрел вниз на свои руки. — Именно из-за этого Знаток Хэвелок стал безумным.

Теоретически, если смотришь на плоское зеркало, показывающее тебе самое себя — иначе говоря, на зеркало, фиксирующее именно ту точку, в которой находишься ты, так, чтобы в воплотимом было видно то же самое зеркало, — то при воплощении попадаешь в бесконечный цикл, постоянно воплощаясь в самого себя, непрестанно меняясь, но никуда не перемещаясь. Скорее всего, никто из тех, кто будет наблюдать за этим, не заметит происходящего. Но твой разум исчезнет. Не просто наступит безумие. Исчезнет само сознание.

Я до сих пор не понимаю, как мне удалось выжить в той комнате, где я нашел тебя. Остается только поверить, что зеркала в твоем мире другие. Или ты самый могущественный воплотитель, о каком нам приходилось когда-либо слышать.

И тем не менее умение проходить сквозь плоское зеркало — самая важная способность Архивоплотителя. Это не опыт, который можно приобрести, не талант, с которым рождаются. Если это опыт, то даже Хэвелок не достиг подобного умения. «Знаток» — не почетный титул. Его зовут так потому, что он способен совершать воплощения лучше всех остальных. И, кстати, он гораздо лучше умеет осуществлять воплощения с зеркалами, которые сам не отливал. А я не умею работать даже с зеркалами, которые сделал сам.

Это можно считать ответом на твой вопрос?

Териза кивнула. Она пыталась соотнести услышанное с тем, что уже знала.

— Тогда ответь на мой вопрос. Какое отношение это имеет к твоей беседе с принцем Крагеном?

— О, прости меня. Я не собиралась хранить это в тайне. Просто мне показалось важным упоминание Архивоплотителя сразу после того, как на нас напали. Вот почему я так хорошо запомнила.

Затем она подошла к главному из того, что хотела узнать.

— Когда Артагель осматривал мертвеца — одного из тех, кто позднее исчез, — то сказал, что нашел какие-то знаки — «отметины», — которые свидетельствовали, что они кадуольцы. Это были пригодники Бретера верховного короля. Но когда они напали, то казалось, что появились ниоткуда. И когда они все погибли, их вожак не убежал, он, казалось, просто исчез.

Он и его люди, должно быть, пришли и ушли через плоское зеркало. Но разве такое возможно? Пердон и принц Краген решили, что не обошлось без вмешательства Вагеля, но это ничего не объяснило. Если проходить через плоское зеркало безопасно и это зависит от таланта, а не от навыка, — то все эти люди должны быть Архивоплотителями.

А заодно, подумала Териза, как Гилбуру удалось сбежать от Смотрителя? Если исходить из того, что человек в черном и Мастер Гилбур союзники, то, наверное, можно предположить, что Мастер Гилбур исчез таким же путем?

Долгое время Джерадин задумчиво изучал ее.

— Ты знаешь, — сказал он, хмыкнув, — давным-давно, еще юным пригодником, я верил, что мне суждено добиться великих свершений. И я мог не спать ночами, пытаясь найти решение такого рода вопросов. Тогда я пришел к идее, которая могла бы сработать.

Сначала надо отлить плоское зеркало, сфокусированное именно на том месте, куда ты хочешь попасть. — Он шутливо пожал плечами. — Простенькая задачка для воплотителя, каким я собирался стать. Затем делаешь другое зеркало — самое обыкновенное, которое показывает совершенно инертный мир, такой, чтобы там не было людей или животных, а самое главное — никаких изменений погоды, способных расстроить твои планы. Затем воплощаешь первое зеркало во второе и располагаешь его там так, чтобы оно заняло большую часть воплотимого. А затем, если первое зеркало при этом не изменилось и если возможно провести двойное воплощение, ты можешь пройти через них, сохранив рассудок. — Он улыбнулся. — Остроумно, тебе не кажется?

— Да. — Она считала, это более чем остроумно; ей казалось, что это гениально, но оставались некоторые сложности. — Но для этого нужно два человека, не так ли? Чтобы один воплотил другого?

— Не для того, чтобы воплотиться туда. Для того, чтобы вернуться. Но это необходимо для любого воплощения.

Выходит, если Мастер Гилбур сбежал тем же путем, каким спасся человек в черном, это доказывало, что Джерадин невиновен (в особенности Джерадин, но заодно и Мастер Эремис, закрытый в подземелье и не имевший доступа к зеркалам), так как они находились здесь, а не там, где располагались зеркала. Значит, они не могли утянуть туда Мастера Гилбура.

С трудом сдерживая дрожь, она сказала:

— Хотела бы я, чтобы была какая-то возможность выяснить, что произошло на самом деле. Если ты прав, то Мастер Гилбур скорее всего покинул Орисон тем же путем, каким появились люди, напавшие на меня.

— Но кто произвел воплощение? Мог ли это быть сам Вагель? Теперь это уже имеет смысл — раз уж существует способ доставлять людей в Мордант и обратно посредством воплотимого, и они не сходят с ума.

Пригодник всплеснул руками:

— Ну, не знаю. Много лет считалось, что Архивоплотитель мертв. А сейчас все думают, что он жив.

— Но знаешь, — сказал он, испытующе глядя на нее, и в его голосе послышалось нетерпение. — Можно попробовать проверить, использовалось ли воплотимое при нападении на тебя. Есть вероятность, — он подался вперед, — что мою идею можно проверить.

Пока он объяснял, Териза пристально смотрела на него. Возбуждение, не сходившее с лица пригодника, делало его все более привлекательным.

— Очевидно, мы еще многого не знаем о воплотимом. Некоторые вещи кажутся теоретически возможными, но способа проверить это не существует. К примеру, теоретически возможно, что любой воплотитель с определенным уровнем таланта способен почувствовать присутствие зеркала с другой стороны. Я имею в виду, проходя мимо того места, которое можно видеть в зеркале, расположенном где-то далеко, будет в состоянии почувствовать это. Понять, что находится в воплотимом.

Естественно, для этого следует взять за основу, что воплотимое действительно существует. Иначе то, что можно увидеть в плоском зеркале — всего лишь копия чего-то реального, и тогда он почувствовать ничего не сможет.

Но если возможно почувствовать это, — Джерадин вскочил на ноги, не в состоянии усидеть на месте, — тогда теоретически возможно провести воплощение и с другой стороны зеркала. Ты понимаешь, что это значит? Можно просто выйти из воплотимого и оказаться там, где расположено зеркало.

Он говорил это с таким воодушевлением, что ее сердце учащенно забилось. Его возбуждение передалось и ей.

— Если ты прав, — медленно сказала она, — тогда нет нужды в двух людях. Мастер Гилбур мог проделать все самостоятельно. Он мог покидать Орисон и появляться в нем, когда только ему вздумается.

— Да! — ответил Джерадин. — Но дело не в этом. Дело в том, что все это всего лишь возможно. — В порыве энтузиазма он схватился за подлокотники кресла Теризы, чтобы внимательнее посмотреть на нее. — Это может быть верно для тебя.

К несчастью, он не рассчитал расстояние. Их головы с силой столкнулись.

— О, Териза, прости меня! — пробормотал он. — Прости меня, прости. — Держась одной рукой за голову, второй он коснулся Теризы. — С тобой все в порядке? Прости.

Мгновение вся комната казалась охваченной огнем. Затем красные и оранжевые языки пламени уменьшились, превратились в звезды перед глазами, и в голове у Теризы загудело, словно ей воспользовались в качестве гонга.

Но она почти не испытывала боли; похмелье смягчило последствия столкновения. Убедившись, что ее голова не треснула и не кровоточит, она оттолкнула руку Джерадина. И поднявшись на ноги самостоятельно, хотя звон в ушах не смолкал, старательно пнула Джерадина в лодыжку.

Сначала он смотрел на нее так, словно она сошла с ума. А потом зашелся от хохота.

— Я предупреждала тебя, — пробормотала она, превозмогая боль. Та начинала утихать; и Териза почти слышала свой голос. — Одно извинение в день. Это все, что тебе позволено. — И не в силах сдержаться, она залилась смехом. — Я не лорд и не Мастер, перед которым ты должен расшаркиваться.

Джерадин стал хохотать еще сильнее.

— Пожалуйста, не заставляй меня смеяться. — Она бессильно опустилась в кресло. — А то у меня голова расколется.

Он сделал глубокий вдох, чтобы сдержать приступ веселья. Когда ему удалось прекратить смеяться, он подался вперед, обхватил ладонями ее щеки и нежно поцеловал в больное место.

На мгновение Теризе показалось, что он поцелует ее в губы. Если бы ей удалось справиться с болью в голове, она подняла бы лицо, чтобы встретить его поцелуй. Но боль так быстро исчезать не хотела. Териза не знала, досадовать ей или испытывать облегчение, когда Джерадин вновь опустился в свое кресло.

— Териза, — повторил он тихо, — это может быть верным для тебя.

Она вздохнула и, закрыв глаза, обеими руками принялась массировать затылок. — Должно быть, у тебя в голове все-таки что-то сломалось. Это самая безумная из твоих идей.

— Вовсе нет, — ответил он добродушно. — Конечно, это всего лишь идея. Но ведь тебе хочется узнать, почему ты здесь — и что ты способна сделать. Однако мы не можем попробовать научить тебя созданию зеркал, чтобы проверить, есть ли у тебя способности воплотителя. Мастера ясно дали понять, что не потерпят этого — а они хозяева в рабочих помещениях Гильдии. Но возможно, твой талант совсем другого рода. Возможно, именно поэтому я и попал к тебе, хотя законы воплотимого должны были привести меня к Воину.

Мы можем попробовать проверить это. Что нам терять?

Териза открыла глаза и уставилась на него. — Ты серьезно? — Но Джерадин не был похож на человека, внезапно впавшего в опасную форму безумия. — Ты думаешь, есть шанс проверить то, что ты говоришь?

Он с довольным видом кивнул.

Возможно, твой талант другого рода. Неожиданно головная боль отошла на второй план.

— Я почти боюсь спросить — как?

На лице Джерадина вновь стало заметно возбуждение, его глаза заблестели. Тщательно стараясь быть рассудительным, он сказал:

— Я надеюсь, ты понимаешь, что я могу лишь предполагать, какие у тебя способности. Это только теория. И большинству Мастеров она вряд ли будет интересна. Отливка зеркал — гораздо более практичное занятие, и, следовательно, заслуживает затраты усилий. — Затем его восторг прорвался наружу, заставляя пригодника вновь вскочить на ноги. — Вот что мы должны сделать: нужно вернуться на то место, где на тебя напали. И когда мы окажемся в нужном месте, тебе надо будет пройтись там везде, сосредоточившись на том, что ты ощущаешь.

Чувства, которые он разбудил в ней, были настолько незнакомыми, что она не знала, как их назвать. Страх это или раздражение? Ее вопрос был более сложным, чем ей удалось выразить словами:

— И что, предположительно, я должна почувствовать?

— Ну откуда мне знать? — ответила он, не замечая ее волнения. — Это наверняка будет нечто едва уловимое. Легкий рывок? Впечатление, будто перед тобой что-то плывет? Неприятное чувство, подобное тому, какое многие испытывают, глядя сверху вниз с утеса?

Если ты не почувствуешь чего-то особенного, это ничего доказывать не будет. У тебя может быть, а может и не быть такого таланта. Но если ты что-то почувствуешь… — он с заметным усилием сдержал свой энтузиазм, — тогда это будет крайне интересный результат.

Ты согласна попробовать? Ты пойдешь?

Несколько мгновений она ничего не могла выговорить в ответ. Уставившись на огонь, она почти слышала голос, говорящий: "Это самая большая глупость из всего, что ты сказал за сегодняшний день. Перестань болтать попусту". Голос этот походил на голос ее отца. И она знала, что сказала бы ее мать. Маленькие девочки не должны заниматься подобными вещами.

Заниматься подобными вещами.

А что, если Джерадин прав?

Если он неправ, то никаких проблем не возникает. В ее жизни ничто не изменится. Но если он прав — тогда она никогда уже не станет такой, как прежде.

— Все не так просто, — произнесла она. — Я не уверена, что смогу найти это место. Я была там всего раз. И голова у меня тогда была занята совсем другим.

Его недолгие колебания перед тем, как заговорить, свидетельствовали, что он относился к ее сомнениям достаточно серьезно, понимал всю сложность вопроса, который затронул.

— С этой проблемой мы вполне можем справиться, — сказал он осторожно. — Попросим Артагеля помочь нам. Он-то наверняка запомнил место. — И затем тихо повторил недавний вопрос:

— Териза, ну что ты при этом теряешь?

Ей хотелось сказать: "Саму себя. Меня такую, какая я сейчас есть". Но это прозвучало бы до невозможности мелодраматично. Почему она воспринимает все происходящее так серьезно? Однако в качестве средства от головной боли это действовало превосходно; голова все еще болела, но теперь Териза была в состоянии не обращать на это внимания. С другой стороны, ее опасения были настолько расплывчаты, что она могла не считаться с ними. Ей следует иметь побольше здравого смысла.

Намереваясь ответить какой-нибудь шуткой, она повернулась лицом к Джерадину.

Его серьезный настрой остановил ее; пригодник смотрел на нее так, как смотрел бы на человека, собирающегося рискнуть своей жизнью. Именно его серьезное отношение к происходящему было основой всех страхов Теризы. Глухим голосом, словно признаваясь в совершении тяжкого преступления, он сказал:

— Я вернул бы тебя в твой мир, если бы знал как. Тебе это известно.

На мгновение в ее сердце шевельнулось нечто похожее на страдание. В глазах Джерадина она увидела его понимание того, что она теряет. Это будет стоить ей всей ее предыдущей жизни. Он просил ее рискнуть отношением к себе, хоть малым, но пониманием самой себя.

Заставив себя улыбнуться, Териза сказала:

— Да, я это знаю. И не смей извиняться. — Затем встала. Что бы ни случилось, она не собиралась без серьезных оснований терять дружбу. — Может быть, небольшая прогулка пойдет мне на пользу.

Его лицо так лучилось радостью, что она чуть снова не расхохоталась.

Артагеля они нашли в одном из коридоров, ведущих к ее башне. Довольно скоро Териза убедилась, что от прогулки ее голова заболела сильнее. Но потом, постепенно, циркуляция крови, похоже, несколько очистила мозг, и она почувствовала себя лучше. В отношении брата Джерадина ее удивило, какой системы в наблюдении за ней он придерживается. Коридор, в котором они нашли его, не казался самым подходящим местом для расположения телохранителя. С другой стороны, они нашли его сразу, не потратив времени на поиски.

Он приветствовал их шутливым поклоном и по-дружески прошелся насчет ее сомнительного вида. Джерадин с насмешливым упорством оправдывал ее и дошел даже до того, что беззлобно стукнул брата по плечу. Затем он рассказал, что они собираются предпринять — замалчивая наиболее значительные, по мнению Теризы, подробности, — и попросил у Артагеля помощи.

Артагель воспринял все серьезнее, чем ожидала Териза.

— Это просто невероятная удача, — буркнул он, — что леди Териза не помнит, как найти то место. Неужели ваши мозги остались под развалинами? Или, может быть, вы случайно забыли, что на Теризу там напали пригодники Бретера верховного короля? Возможно, среди них был и Гарт. — Он на мгновение отвлекся: — Впрочем, мне просто неприятно думать, что кто-то менее значительный мог доставить мне столько неприятностей. — И затем продолжил: — А что вы собирались делать, если на вас снова нападут? Вежливо попросить их убраться?

— Не совсем так, — раздражение брата, похоже, не задело Джерадина. — Я думал просто попросить их подождать, пока к нам не присоединишься ты.

— На самом деле, — пояснил он, — они, скорее всего, не смогут напасть на нас. Они просто не будут готовы к этому. Они не могут знать о наших действиях, и, я уверен, не проводят все свое время в ожидании перед зеркалом в надежде, что туда случайно забредет подходящая жертва. Так что, скорее всего, нам ничего не грозит.

Несмотря на свой настрой, Артагель позволил уговорить себя.

— Ты слишком рассудителен, чтобы это могло пойти тебе на пользу. Но случилось так, что сегодня утром у меня нет никаких других дел. — Он с легкостью моментально забыл о своем раздражении и улыбнулся Теризе. — Миледи, — церемонно спросил он, предлагая ей руку, — мы можем идти?

Когда она кивнула, Артагель насмешливо улыбнулся Джерадину и повел ее вперед, предоставив брату тащиться за ними в хвосте.

На лице Джерадина, пока он следовал за ними, проступило выражение, свидетельствующее, что к таким действиям Артагеля он относится с нежностью. И это несмотря на то, подумала Териза, что у него шесть старших братьев, и все они, вероятно, в восторге от поддразнивания его. Однако реакция Джерадина заставила ее собраться с духом. Когда он и Артагель были вместе, ей казалось легче поверить, что они поступают правильно.

Вновь оказавшись в заброшенных пустых коридорах в основании Орисона, Териза поневоле начала задумываться над тем, действительно ли она поступает правильно? Об этом месте у нее не сохранилось приятных воспоминаний. Непрестанное капание воды предвещало опасности. Хотя здесь было достаточно светильников, чтобы Артагель мог найти дорогу, их искаженные отражения в лужах и потеках воды на полу придавали камням зловещий вид, словно где-то под этим блеском прятались мрачные тайны. Эхо шагов нарушало тишину коридоров и отражалось от поворотов так, что у Теризы появилась иррациональная уверенность, что за ними кто-то идет. Дневное тепло никогда не проникало сюда, и воздух оказался даже более холодным, чем ей помнилось. Влага здесь большей частью превратилась в лед, но когда Териза или ее спутники ломали льдистую поверхность застывшей лужи, лед трещал словно огонь.

И если Джерадин был прав — если по какой-то странной причине она обладает таким талантом, о котором он говорил…

Она все крепче прижималась к руке Артагеля. Видимо, решив, что она замерзла, он накинул ей на плечи край своего плаща.

— Тот, кто создал это зеркало, — разорвал тишину Джерадин, — был или невероятно удачлив или чрезвычайно опытен. Трудно представить, чтобы кто-нибудь случайно отлил зеркало, показывающее эту часть Орисона. С другой стороны, еще труднее представить, что он сделал такое намеренно. Даже лучшие из Мастеров тратят десятилетия, чтобы получить то, что хотят получить.

— Я надеюсь, ты знаешь, что делаешь, — нервно сказала Териза. — Мне все это совершенно не нравится.

Артагель обхватил ее за плечи.

— Скорее всего, знает. За него нужно волноваться только тогда, когда он выглядит так, будто все в полном порядке.

Теризе очень хотелось, чтобы Джерадин ответил, но он молчал. Через мгновение она спросила:

— А кто зажигает эти лампы?

Ее спутник пожал плечами:

— Слуги.

— Но зачем? — спросила она. — Разве эта часть замка не заброшена?

— Ну… Скажем, не совсем заброшена. Я слышал, что некоторые из холодных комнат внизу используются для хранения вина. Если бы точно знать, какие, можно было бы до смерти горя не ведать. И я знаю, что Смотритель использует эту часть замка для тренировки солдат, в особенности зимой.

Кроме того, — добавил он насмешливо, — мне кажется, он ненавидит тьму. Он может устанавливать светильники даже если сюда не приходит никто, кроме людей, из года в год следящих за ними.

Упоминание о Смотрителе Леббике не укрепило ее спокойствия.

— Далеко еще? — спросила она.

— Уже почти на месте. — Голос Артагеля звучал беззаботно; но, взглянув на него, Териза заметила настороженность в уголках глаз и в наклоне головы. — Леббик, должно быть, приказал вымыть пол. Иначе мы бы уже увидели кровь.

Он оказался прав. После очередной дюжины шагов при виде коридора у нее начали всплывать воспоминания об этих местах, несмотря на отсутствие крови.

— Здесь, — сказала она тихо. И хотя понимала, что звук не проходит через зеркала, она до смерти боялась, что ее услышат чьи-то вражеские уши. Это было то самое место. Ей почти казалось, что все здесь до сих пор пропитано ее страхом, что здесь сохранилась атмосфера страха, оставшаяся после визита человека в черном. — Это было здесь.

— Да, — Артагель остановился, повернулся. Затем стал вести Теризу, пока ее спина не коснулась стены. — Вы были здесь. — Он указал на коридор. — Мы сражались здесь. — Слабое освещение сделало его лицо таким же напряженным, как и голос. — Пердон и Краген появились с противоположной стороны. Они и спасли нас. — Внезапно он посмотрел на брата. — Я не уверен, понимаешь ли ты, — процедил он сквозь зубы, — что этот сукин сын оказался лучше меня — кто бы он ни был. Последний раз такое случилось когда мне было намного меньше лет, чем тебе сейчас.

Свет тускло отблескивал на лбу Джерадина, словно, несмотря на холод, тот покрылся испариной.

— Во всяком случае, — пробормотал Джерадин, — я уверен, что ты не прочь предоставить ему возможность сделать еще одну попытку. Но, надеюсь, это произойдет не сегодня. Боюсь, я не слишком подхожу на роль твоего спасителя.

Но мы хотим найти совсем не это. — Он обошел брата и приблизился во мраке к Теризе. — Мы должны найти точное место воплощения. Если оно действительно где-то здесь. Откуда они появились?

Териза закрыла глаза. Она шла с принцем Крагеном. Он говорил об Элеге. Один из телохранителей следовал впереди; другой — позади. Она услышала тихий скрип кожи — меч, вытаскиваемый из ножен? Затем мужчины бросились вперед. Черная кожа доспехов делала их почти невидимыми. Обнаженные мечи были видны куда лучше, они сверкали в свете ламп…

— Там, — чуть слышно выдохнула Териза и открыла глаза. Она указывала на темный боковой коридор, под углом соединяющийся с коридором, в котором они находились. — Они появились оттуда.

— Хорошо, — прошептал Джерадин, словно тоже боялся, что его услышат. — Давай посмотрим.

Когда он двинулся вперед, его дыхание, превращаясь в пар, оставляло за ним в воздухе след.

Артагель обнажил меч; тот, казалось, сам выскользнул из ножен при движении его кисти. Свободной рукой Артагель взял Теризу за руку, и они пошли за Джерадином.

Путь впереди казался совершенно черным. Это было боковое ответвление, слишком короткое, чтобы тратить на него лампу. Свет из главного коридора сюда почти не проникал. Через мгновение Артагель спросил:

— Не хотите подождать, пока я схожу за лампой?

— Нет, — прошипел Джерадин. — Если есть зеркало, направленное на это место, то благодаря свету нас легче будет заметить.

Артагель кивнул. Он старался все время занимать такую позицию, чтобы Териза находилась между ним и стеной для уменьшения числа направлений, с которых ее могут атаковать.

— Сосредоточься на своих чувствах, — бросил ей через плечо Джерадин. — Точка воплощения может оказаться где угодно. Попытайся ощутить ее. Забудь обо всем остальном и просто попытайся ощутить ее.

— Сам сосредоточься, — огрызнулась она. Ее шепот прозвучал странно. — Я не единственная, кто не знает своих талантов.

Джерадин на мгновение задумался:

— Логично.

Артагель улыбнулся ей, но она едва различила это в сгустившемся мраке.

Все это глупо, — пыталась успокоить себя Териза. — Мы трое, вроде бы все взрослые люди, но все же мы здесь, медленно пробираемся по темному коридору в поисках места, где воздух или камень или Бог знает что еще подаст одному из нас знак. Должно быть, мы все посходили с ума. Если кто-нибудь сейчас выпрыгнет перед ней и скажет "Бу!", она закричит.

При этой мысли ей захотелось захихикать.

Это отвлекло ее внимание. Она не осознавала происходившего, пока прикосновение холода столь же легкое, как перо, и острое, как сталь, не шевельнулось в центре ее живота.

Прежде чем она успела среагировать — прежде чем она смогла предупредить об опасности, — из стены вышел человек. Когда он тяжело столкнулся с ней, толкая ее на Артагеля, его тело было словно каменная глыба.

Артагель стиснул ее руку.

— Назад! — рявкнул он. — Назад, к свету! — и оттолкнул ее от себя.

И сразу ощущение холода исчезло.

Но она не заметила этого изменения.

Териза споткнулась, но удержалась на ногах. Где Джерадин? Каждый ее мускул напрягся, ей захотелось бежать; она повернулась и увидела, как Артагель толкает Джерадина вслед за ней, угрожая при этом темной фигуре мечом.

И поспешила к главному коридору, к свету.

Джерадин оказался проворнее; в коридоре он догнал ее. И потянул направо, к ближайшей лампе. Из-за этого движения они уперлись в противоположную стену, как раз там, где она упала и ждала, когда человек в черном убьет ее. И обернулись, чтобы посмотреть, что там с Артагелем.

Он вышел на свет, удерживая меч между собой и жуткой фигурой. Но фигура была не одна. Териза заметила вторую. Третью. Четвертую. Все они были крепко сложены и двигались медленно. Клинок Артагеля, видимо, не слишком их пугал.

Четверо. Это плохо. Но хотя бы не больше. Когда на них упал свет, она увидела, что они очень похожи на людей. У них были головы, и лица, и человеческие конечности. Из-за их наготы было видно, что это мужчины. Они угрожающе вытянули вперед руки.

Но глаза были мертвыми. И под кожей вспухали большие шевелящиеся бугры — бугры, которые никак не могли быть мускулами.

В руках у этих существ не было никакого оружия. Их поступь была такой свинцово тяжелой, что Артагель наверняка мог запросто справиться с ними.

Он отступал в другом направлении, пытаясь увести их за собой. На его лице не было боевой улыбки. Но несмотря на уверенность позы, в его глазах застыл ужас.

Четверо противников не обращали на него никакого внимания. Повернув из бокового коридора, они направились к Теризе и Джерадину.

Артагель крикнул, чтобы отвлечь их. Они на его крик никак не отреагировали. Возможно, они были глухие. Деревянно покачиваясь, они следовали за выбранными ими жертвами.

Пытаясь остановить их, Артагель нанес рубящий удар. Его меч взлетел, сверкнул и опустился на руку передней фигуры так, что Териза вздрогнула, в ожидании страшной картины, как рука полетит на пол.

Но рука не упала. Не появилось ни капли крови. Вместо этого кожа в месте удара разошлась, открыв там, где должна была находиться кость, насекомое, похожее на гигантского таракана.

Насекомое упало с культи руки на пол.

Мгновение оно водило по воздуху усиками, энергично заработало жвалами — и направилось к Теризе и Джерадину.

В тот же момент из обрубка кисти вылезло второе насекомое. Кожа руки вся сморщилась, словно лишь присутствие насекомого придавало человеческой фигуре видимость жизни.

Териза непременно закричала бы, если бы у нее вдруг не пропал голос. Насекомое двигалось быстрее, чем тело его носителя; Джерадин что-то закричал ей, схватил ее за руку, потащил за собой; но остатки того непонятного холода, который был предвестником этого нападения, казалось, сдавили ей грудь так, что она едва дышала.

Когда второе насекомое упало на пол с искалеченных остатков кисти, из предплечья нападавшего появилось третье.

Териза не могла отвести взгляда от происходящего; Джерадин тянул ее назад. Она видела отвращение в глазах Артагеля, когда тот предпринял новую атаку.

Мощный удар его меча пришелся ближайшей фигуре в основание шеи и глубоко вспорол грудь. Новый удар — такой быстрый, что казался продолжением первого, — был нанесен с другой стороны, убийственно проходя между ребрами.

Не выступило ни капли крови. Фигура не упала.

Торс раскрылся, словно гнилой плод. Голова человека продолжала смотреть вперед, ноги двигаться, неловко, мерно, вдоль по коридору вслед за остальными — и дюжины и дюжины гигантских тараканов вываливались из его изувеченной груди и живота.

На мгновение все они застыли, поводя усиками, пытаясь уловить запах. Затем, словно поток крови, потекли за Теризой и Джерадином.

Голова существа внезапно лопнула, выбрасывая новый клубок насекомых. После этого ноги перестали пытаться совершать шаги. Фигура покачнулась, повалилась на стену, опрокинулась, а все новые и новые гигантские тараканы продолжали выползать из сдувающихся остатков живота и бедер.

Скоро от человека не осталось ничего, только поток насекомых.

Териза услышала, как Артагель судорожно дышит, словно его сейчас стошнит.

— Териза! — Джерадин тянул ее за руку. — Бежим!

Завороженная попытками Артагеля атаковать, она не понимала, что стоит на месте и сдерживает Джерадина — и как быстро движутся насекомые. Ближайшее было почти у самой ее юбки.

Тяжело дыша, она резко развернулась.

И через несколько шагов уже бежала, что было духу… Но затем остановилась, чтобы повернуться и увидеть…

Артагель отбросил меч в сторону. С перекошенным пустым лицом, прикусив нижнюю губу, он приблизился к одной из оставшихся фигур, резко наклонился, схватился руками за лодыжки и рванул что было сил.

Существо рухнуло вперед медленным безвольным движением подрубленного ствола.

Когда оно коснулось пола, его тело лопнуло. Насекомые, скрывавшиеся внутри, высвободились в одно мгновение.

Они затопили коридор от стены до стены. Свет ламп сверкал и переливался на их темных спинах; они тут же сформировались в поток и поспешили вперед, шевеля жвалами в надежде впиться в плоть своих жертв.

Териза снова бросилась бежать.

Джерадин бежал рядом с ней.

— Мы должны все время держаться перед ними, — выдохнул он. Его грудь вздымалась, требуя воздуха. — Непрестанно. Мы вполне можем бежать быстрее их.

— Как долго? — Ее сердце было в огне, словно она пробежала уже много миль. Она, казалось, задыхалась от страха и холода. — Как долго ты сможешь бежать?

— Сколько нужно, — мрачно пообещал пригодник. Но дышал он так, словно каждый вдох давался ему с невероятным трудом.

У лампы Териза остановилась и оглянулась. Двадцать или тридцать футов отделяло их с Джерадином от первой группы тараканов. С этой точки наблюдения весь пол в проходе, казалось, угрожающе кишел движущимися вперед насекомыми. За ними фигура, которую Артагель атаковал первой, заканчивала разваливаться, освобождая из кокона последних своих обитателей. Оставшееся существо убыстрило шаг, стараясь выдерживать общую скорость погони.

Артагель следовал за ней.

— Джерадин! — Его вопль эхом прокатился по коридору. — Что я могу сделать? Скажи мне, что делать?

— Нет, — прохрипела Териза. Она втягивала воздух в легкие и в то же время очень боялась вдохнуть. — Я не смогу бежать долго. И мы не знаем этого места, не знаем, куда направляемся. Но если мы уйдем отсюда, то приведем этих тварей в Орисон.

Джерадин повернулся к ней с неприкрытым страданием во взгляде.

— Мы должны каким-то образом бороться, — сказала Териза так, словно это говорил кто-то совершенно другой, не охваченный паникой, от которой сердце выскакивало из груди, отвращением и ужасом, от которых сжималось сердце. — Мы должны попытаться уничтожить их.

Мгновение, — тараканы приближались — он смотрел на нее так, словно вот-вот разрыдается. Затем издал отчаянный крик, похожий на боевой клич, и потянулся к лампе.

Вынув ее из крепления, не обращая внимания на то, что горячее железо жгло пальцы, пригодник швырнул ее в насекомых.

Лампа разлетелась, разбрызгивая горящее масло, и дюжина или больше тварей запылала.

Они сгорели почти мгновенно, полыхая ярко, как факелы; в них было нечто горючее. Через один или два удара сердца от них не осталось ничего, кроме обугленных останков…

…не осталось ничего, лишь черный дым, который поднялся в воздух и начал быстро рассеиваться.

Он пах как концентрированная комбинация формальдегида и разложившегося мяса; и жег горло и легкие Теризы, словно кислота. Задыхаясь, она согнулась пополам; спазм, скрутивший ее, был слишком сильным, чтобы она могла закашляться.

Коридор без лампы погрузился в мрак, но Териза оказалась достаточно близко к полу, чтобы увидеть, что остальные насекомые быстро приближаются, не обращая внимания на смерть нескольких собратьев. Ей нужно бежать, нужно…

Она не могла. Это было невозможно. Она не могла прорваться сквозь пелену черного дыма в груди.

Тоже скрученный спазмом, выглядя так, словно он собирался разодрать себе грудную клетку, Джерадин все же сумел обхватить Теризу руками и каким-то образом нашел в себе силы приподнять ее. С тяжестью ее тела, неловко повисшего в его объятиях, он начал отступать, пытаясь вновь оказаться на безопасном расстоянии от насекомых.

Через несколько шагов Джерадин слегка ослабил хватку, проверяя, не сможет ли Териза двигаться сама. Она попыталась глотнуть немного воздуха, и спазм стал чуть слабее. Прижимаясь к пригоднику и стараясь по мере сил помогать ему, она только еще через какое-то расстояние смогла оглянуться.

Как раз вовремя, чтобы заметить, как Артагель взял ближайший к нему светильник и, словно в безумии, кинул в голову последнего из нападавших существ.

Он не понимал опасности; он был слишком далеко, чтобы увидеть, что произошло с ней и Джерадином. Но она была не в состоянии крикнуть, чтобы предупредить его об опасности. Из ее горящего горла вылетел лишь тихий шепот, его имя — когда лампа упала и разбилась и фигуру моментально охватило пламя. Она пылала так яростно, что это казалось невероятным — и черные испарения от многочисленных насекомых окутали Артагеля, поразив его с такой же эффективностью, как если бы ему нанесли удар мечом в живот.

— Артагель, — прохрипел Джерадин. — Артагель.

Териза смотрела на Артагеля и на насекомых до тех пор, пока ее страх не обратился в холодную темную ярость. На этот раз она сама схватила за руки Джерадина и потащила его вперед.

— Пошли. — Попытка говорить болезненно сказалась на ее горящем горле; но зато холод сейчас, похоже, приносил облегчение, отчасти обезболивая жжение от черного дыма. — Пошли.

Териза увидела, что впереди коридор расходится в виде буквы «Т» направо и налево. Свет падал в основном с правой стороны.

Достигнув развилки, она внимательно посмотрела в оба ответвления, пытаясь удостовериться, что в правом действительно неподалеку есть лампа. Затем выпустила руку Джерадина. Тараканы гнались за ней. Они прошли через то же зеркало, которое использовал человек в черном, чтобы напасть на нее. Именно она была тем человеком, у кого имелись активно пытающиеся ее убить враги.

— Возьми лампу, — выдавила она. — Я поведу их в другую сторону.

Джерадин смотрел на нее так, словно падение его брата отняло у него разум.

Она толкнула его по направлению к правому ответвлению.

— Ну же! Я уведу их за собой. Ты следуй за ними. Каждой лампой, которую мы минуем, ты сможешь уничтожить несколько штук. Только не дыши этим дымом.

Наконец он вроде бы начал понимать. И направился в правый коридор, лишь на несколько шагов опережая приближающихся тараканов.

Отступая спиной вперед, чтобы видеть происходящее, Териза двинулась по левому коридору.

К несчастью, ее предположение оказалось ошибочным. Поток насекомых повернул к Джерадину, полностью игнорируя ее.

Джерадин…

Ее ярость обратилась в ужас и непонимание. Силы покинули ее; Териза едва держалась на ногах. Она медленно поднесла руки ко рту, страх пеленой застилал ей глаза.

Джерадин, еще не сознавая грозящей ему опасности, снял лампу, отцепил ее и повернулся назад. И увидел катящуюся на него волну. На секунду он застыл, как парализованный. Боевое упрямство на лице сменилось растерянностью. Лампа в его руках опустилась вниз; казалось, он вот-вот упадет.

Териза попыталась двинуться, но одно колено отказало. Она потеряла равновесие и свалилась на пол, раскалывая лед на обширной луже. Вода принялась впитываться в ее платье. Она еще не успела снова подняться на ноги, когда услышала его вопль:

— Териза! Нам нужна помощь!

Но она не отрываясь смотрела на него, смотрела, ибо это было все, что она была в силах сделать, в немом отчаянии пытаясь предупредить его, когда из-за спины пригодника появился Знаток Хэвелок и направил на наступающую армию луч света.

Можно было подумать, что старый безумный воплотитель прятался в коридоре, ожидая именно этой минуты. Его глаза светились безумием, однако движения не отличались ни раскоординированностью безумца, ни истеричностью психопата, которые она наблюдала раньше; они были четкими, уверенными, почти безошибочными.

Одной рукой он схватил Джерадина за воротник и оттащил его назад, а второй направил луч на приближающихся насекомых.

Изумление Теризы стало немного меньше, и она заметила, что оружие Знатока — все тот же кусочек стекла, которым он пользовался раньше, освещая ей путь и спасая ее жизнь. Но на сей раз зеркало жгло гораздо сильнее; его свет был горячим как огонь. Более жаркий, чем горящее масло, свет поджигал насекомых. Они вспыхивали и сгорали почти мгновенно, лопаясь с фейерверком, когда погибали.

Затем удушливый черный дым заполнил коридор настолько плотно, что свет лампы в руках Джерадина почти померк. Только огонь Знатока Хэвелока пробивался через внезапно наступившую тьму, высвечивая мечущихся по полу и сгорающих сотнями тараканов.

Териза все же вовремя успела вспомнить, что следует задержать дыхание.

То, что показалось ей вечностью — дюжина ударов сердца — может быть, две дюжины, — свет от руки Знатока продолжал скользить по камню, уничтожая насекомых, заставляя кипеть воду. Сами насекомые максимально упростили этот процесс, с безмозглой решимостью маршируя строго к Джерадину; Хэвелок мог не беспокоиться, что какое-то из них проскочит мимо него вдоль стен — или развернется и кинется наутек. Тем не менее он был осторожен, и на тщательную очистку коридора понадобилось дополнительное время. Териза ощутила легкое головокружение, задумавшись, хватило ли Знатоку Хэвелоку здравого смысла — а Джерадину предусмотрительности — задержать дыхание.

Затем дым стал настолько густым, что даже луч Хэвелока перестал быть виден. Воздух начал щипать глаза. Териза опустила голову к самому полу и прижалась лбом к холодному камню; жгучий холод камня уравновесил боль в груди, вызванную удушьем, она почувствовала себя лучше и прижалась лицом к полу так, что уже не могла дышать.

Неожиданно что-то коснулось ее плеча.

В панике решив, что ее настиг один из тараканов, она откатилась в сторону и судорожно вздохнула, пытаясь закричать.

Над ней стоял Знаток Хэвелок, одетый, как обычно, в грязную хламиду и потрепанную мантию. Свет из его зеркала танцевал по потолку, освещая коридор.

Он выглядел словно опасный псих. Глаза дико вращались из стороны в сторону; седые волосы клочьями торчали на голове. Широкая улыбка была радостной и похотливой. Под грязной щетиной кожа щек, казалось, побагровела.

Когда Териза закашлялась, он с шумом выпустил воздух из легких и задышал. Остатки дыма в воздухе заставили его тоже закашляться, слезы покатились у него из глаз; но он почти сразу перестал ими вращать и его кожа потеряла багровый оттенок.

— Я вижу, — прохрипел он мрачно, — что воздух уже почти нормальный. Было очень благородно с вашей стороны проверить его для меня.

В ее поле зрения появился Джерадин. Глаза его были навыкате, и дышал он очень тяжело. Но на ногах держался. Едва убедившись, что и она цела, он со стоном выдавил: — Артагель, — и, уже не сдерживая отчаянный кашель, бросился бегом по коридору.

— Артагель? — И снова один глаз Хэвелока начал вращаться, а второй остался разумным и серьезным. Его нос, по-ястребиному крючковатый и резко очерченный, при легких кивках головы словно бы делал каждое произносимое слово значимым. — Он попался в эту ловушку?

— Он остался там. — Позыв к рвоте сдавил грудь Теризы. Но после этого боль в легких уменьшилась, и она оказалась в состоянии дышать более ритмично. Она с трудом встала на четвереньки и затем на ноги. — Он пытался спасти нас. Дым прикончил его.

— Козлиные яйца! — проворчал Знаток Хэвелок. И двинулся вслед за Джерадином.

Не желая остаться в одиночестве, Териза поспешила за ними.

Она уже могла уверенно держаться на ногах, и последствия действия дыма почти исчезли. Она уже почти совсем пришла в норму, когда они со Знатоком нагнали Джерадина.

Он не замечал их. Он сидел на полу, положив голову Артагеля себе на колени.

Лицо Артагеля было искажено усталостью и болью, и его глаза слепо уставились в потолок. Но он дышал.

От нахлынувшей волны облегчения на глазах у Теризы выступили слезы.

Остановившись возле Джерадина, Знаток Хэвелок резко тряхнул его за плечо.

— Пошли, Джерадин. Неси его, если нужно. Я думаю, не стоит оставаться так близко от точки воплощения. Кто знает, сколько еще сюрпризов приготовил нам Вагель? Я отведу тебя в безопасное место.

Джерадин крепче обнял брата и не двинулся с места. Териза не могла понять, слышал ли он вообще Хэвелока.

Словно бы идя на уступку, старый воплотитель сказал:

— У меня есть немного вина. Думаю, ему это поможет. — Затем он потерял терпение: — Мрак тебя раздери, мальчишка! Если на тебя сейчас снова нападут, я, может быть, не смогу защитить!

И опять Джерадин не шелохнулся. Но Артагель дернул головой, словно кивнул, поняв о чем говорят. Когда Териза схватила его за руку и попыталась поднять, он сделал явное усилие помочь ей.

Джерадин яростно протер глаза тыльной стороной ладоней и помог Теризе поднять брата с камней.

— Пошли, — повторил Хэвелок. И припрыгивающей походкой отправился назад.

Поддерживая Артагеля с обеих сторон, Териза и Джерадин последовали за ним. Артагель был неспособен сам держаться на ногах, но она слышала, как его дыхание становится ровнее. Он теперь дышал так, словно главная опасность уже миновала.

Териза обнаружила, что совершенно не представляет, куда они направляются; точнее, куда их ведет Знаток Хэвелок. Через какое-то время он повернул в короткий коридор, заканчивавшийся массивной деревянной дверью, похожей на вход в погреб. Помещение за дверью оказалось пустым, если не считать пустых бочек на разных стадиях гниения. Знаток Хэвелок не обратил на бочки ни малейшего внимания и проследовал к другой двери, укрытой в нише в дальней части комнаты.

С внешней стороны эта дверь выглядела вполне обычной, но внутри была надежно укреплена железными полосами и снабжена засовами, прочно запечатывающими подземелье. Хэвелок закрыл ее за Теризой, Джерадином и Артагелем и провел их в коридор, который почти сразу же переходил в комнату, беспорядочно уставленную зеркалами.

— Король Джойс во время своих войн конфисковал очень много зеркал, — пояснил Знаток Хэвелок попутно, когда они пересекали комнату, направляясь в следующий коридор. — Создав Гильдию, он отдал Мастерам всего лишь несколько из них. Но хранит их он больше, чем ему может когда-либо понадобиться.

К сожалению, мне не удается сделать так, чтобы они приносили хоть какую-то пользу.

Это зрелище вывело Джерадина из состояния шока, во всяком случае на время. Но единственный источник света был у Знатока Хэвелока, и Мастер быстро покинул комнату. Териза и Джерадин последовали за ним, поддерживая Артагеля.

После двух или трех поворотов и такого же количества коротких коридоров и еще одной двери они внезапно оказались в большой прямоугольной комнате, где Териза выслушивала объяснения Мастера Квилона по поводу нужд Морданта.

Здесь, похоже, ничего не изменилось; помещение было обставлено и захламлено, словно рабочий кабинет человека, сошедшего с ума. Лампы, висевшие на стенах и на центральном пилоне, давали достаточно света, чтобы видеть двери, выстроившиеся в ряд на одной стене, ведущие в тайные хода Орисона.

При виде этого в сознании Теризы внезапно возникло странное сравнение: Знаток Хэвелок напоминает паука. Эта комната была центром его паутины; тайные ходы — нитями. И сейчас они с Джерадином и Артагелем оказались пойманы…

Хэвелок поспешил куда-то за пилон. Пока он скрылся из вида, Териза и Джерадин усадили Артагеля в одно из кресел рядом у стола с игральной доской. При дыхании Артагель издавал болезненные хрипы, слышать которые было тяжело; но он уже достаточно пришел в себя, чтобы обращать внимание на окружающее. С усилием он выдавил:

— Он здесь живет?

— Похоже на то, — ответила Териза с сомнением в голосе. Она еще не была готова рассказывать кому-либо, что уже бывала здесь.

— Хотел бы я знать, что он делает со всеми этими зеркалами, — задумчиво произнес Джерадин. Страх, отчаяние и изумление в совокупности придали ему диковатый вид.

Знаток Хэвелок вернулся, неся огромный кувшин.

Наконец-то у Теризы появилась возможность рассмотреть его более внимательно. Он производил впечатление человека, постоянно сдерживающего себя, пытающегося обуздать ускорение происходящих в нем внутренних процессов. Его движения были раскованными, четко контролируемыми, но глаза бегали из стороны в сторону в постоянно меняющемся ритме, словно с каждым ударом сердца в его организм впрыскивалась новая доза адреналина.

Он протянул кувшин непосредственно Артагелю.

— Выпей все. На вкус будет отвратительно. Я добавил немного бальзама для залечивания горла. — Потом он резко обернулся к Джерадину. — Проследи, чтобы он выпил все без остатка. Если очухается, заставь его сыграть с самим собой партийку в перескоки. — Он показал на пустую доску. — Вам следует потренироваться. Я же пока хочу побеседовать с леди.

Не выясняя, как она к этому отнесется, он схватил Теризу за руку и грубо потащил ее за пилон, за пределы поля зрения Джерадина и Артагеля.

Там он остановился, но заговорил не сразу. Его глаза бегали и вращались, пытаясь поймать Теризу в поле зрения — их ритм и последствия отравления черным дымом вызвали у нее новый приступ тошноты. Гримаса исказила его рот сибарита, словно Хэвелок дал себе клятву не улыбаться Теризе. Он медленно поднял старческие морщинистые руки и сложил их на груди.

Из-за пилона послышались звуки рвоты. Вино, должно быть, было хуже, чем просто отвратительное. К счастью, эти звуки скоро стихли.

Оставшись со Знатоком наедине, Териза ощутила странное желание закатить истерику, которая избавила бы ее от множества проблем. Это позволило бы ей избежать его безумного взгляда. Это бы позволило наконец-то хоть немного отдохнуть — она очень в этом нуждалась. Это освободило бы ее от обязанности пытаться понять, что здесь происходит. Но он спас ей жизнь. Он спас Джерадина. И наверняка привел ее сюда с вполне определенной целью. Она должна постараться хотя бы выслушать его.

С трудом сглотнув, чтобы смягчить боль в горле, Териза сказала:

— Вы не такой уж сумасшедший, как все считают.

В ответ он хохотнул:

— Ничего подобного. Просто это минута просветления. Квилон ведь говорил, что у меня бывают моменты просветления. Так вот, такой момент наступил.

Он внезапно отнял от груди старческие руки и ткнул в ее сторону указательным пальцем.

— Самое главное, — прошептал он громко, — не задавать мне никаких вопросов. Ни в коем случае. Мне и без того нелегко.

И сразу же сменил позу и принялся вращать глазами во все стороны. Ритм вращения зависел от скачков его кровяного давления, а может быть, от состояния души.

Териза почувствовала, что рот у нее открыт, и закрыла его. Видимо, Знаток хотел, чтобы она каким-то образом помогла ему. Но не задавая никаких вопросов. Может, он хочет, чтобы она догадалась о чем-то? И вообще, имеет ли значение, что она сейчас будет говорить?

Может быть, это не имело значения. И Териза осторожно начала:

— Я еще не поблагодарила вас за наше спасение. Я не знаю, как Архивоплотителю, или кто бы там ни был, удалось сделать так, что мы едва не попали в эту ловушку… Я не знаю, как он догадался, что мы задумали… Но если бы вы не пришли нам на помощь, мы… — Она содрогнулась, не в состоянии закончить мысль.

Хэвелок внезапно проворчал:

— Вагель! — Голос его был полон мрачной ярости, но выражение лица показывало, что он оценил благодарность. — Если бы я мог дотянуться до него хоть одной рукой, то вырвал бы сердце из его груди. Но гнев не идет мне на пользу. — Какие бы эмоции ни мелькали на его лице, они никак не соотносились ни с его позой, ни с движением глаз. — Это было просто случайностью. Первое удачное стечение обстоятельств за все это время. Я видел этих существ и раньше — всего однажды, когда был в составе группы воплотителей верховного короля Фесттена, собранных при Вагеле в Кармаге. Я наблюдал, на что они способны. Но мне так и не довелось увидеть их зеркало.

Мне тогда сказали, что эти существа — вроде охотничьих собак. Если воплотить в их мир нечто с запахом человека, за которым вы хотите начать охоту, то эти насекомые обезумеют. Однако их нельзя воплощать непосредственно. Они забудут запах и нападут на первую попавшуюся жертву. Их нужно воплотить в живые тела, которые послужат им коконами.

Пока он говорил, края ее поля зрения обволокло туманом, словно она начинала терять сознание.

— Они прожирают тело изнутри и таким образом поддерживают себя, не забывая запаха.

— Вот что они собирались сделать с Джерадином, — слабо пробормотала Териза. Затем вскинула руку ко рту, пытаясь справиться с новым приступом тошноты.

— И со всяким, кто попадется им на пути, — добавил Знаток. Похоже, он успокаивался. — Вот почему я сказал, что это было удачное стечение обстоятельств. Если бы он не оказался рядом с местом воплощения, когда эти существа появились здесь, они отправились бы на его поиски. Нам пришлось бы иметь с ними дело в обитаемых местах Орисона. Кто знает, сколько человек погибло бы?

Пытаясь отогнать мысль о том, что Джерадин мог превратиться в кокон для чудовищных насекомых, Териза начала задавать вопрос, но, к счастью, вовремя опомнилась и перефразировала его:

— Ну, а как хорошо, что вы вовремя оказались там и спасли нас!

Она почувствовала неодолимое желание сообщить: "Я видела в предсказании всадников из моего сна. Джерадин считает, что я воплотитель".

— Я говорил, что я безумен, — сказал Знаток довольно резко. — Но не утверждал, что глуп. — Затем, к ее удивлению, он улыбнулся, обнажая желтые кривые зубы. — Вполне очевидно, чего именно пытался добиться Вагель с помощью этой точки воплощения. Справившись со всеми сложностями по созданию ловушки, было бы неразумно не использовать ее. Я присматривал за ней, по мере сил и возможностей, с тех пор, как вы сообщили о ней Квилону — на следующий день после того, как из нее появился Гарт и чуть не убил вас.

Она не смогла сдержаться и выдавила из себя:

— Гарт? Бретер верховного коро?..

Ярость мгновенно исказила его лицо. Он крепко зажмурился, а его руки, словно выйдя из-под контроля, сжались в кулаки и застучали по вискам. Териза увидела, что он задержал дыхание.

— Простите, — горячо прошептала она, почему-то вдруг испугавшись. — Простите. Я не хотела. Я просто не знала, что это был Гарт… — Не зная, что еще сказать, она замолчала.

Он словно бы в отчаянии набрал через нос побольше воздуха и открыл глаза.

— Ну конечно же, это был Гарт. — И постепенно, мускул за мускулом, словно это требовало от него нечеловеческих усилий, он восстановил свое прежнее состояние. Его рот снова исказила гримаса. Но он явно контролировал себя. — Союз между Вагелем и Фесттеном все еще в силе. Кадуол хочет вашей смерти гораздо больше, чем Аленд с предателем-принцем в придачу. — Ритм вращения его глаз стал быстрее, и он смотрел на Теризу и по сторонам все более безумно.

Он вновь попытался улыбнуться — на сей раз неудачно. Затем без какого-либо вступления сказал:

— Вы, вероятно, удивляетесь, почему я привел вас сюда? Ну, я не смогу ответить. Даже если бы у меня был ответ, он, вероятно, для вас не имел бы никакого смысла. Но я хочу вам рассказать еще кое-что о короле Джойсе.

Териза приняла изменение темы беседы и ждала, что он скажет дальше.

— Знаете ли, взаимосвязь между воплотимым, предсказаниями и судьбой — интересная философская проблема. — Тон Знатока был спокойным, но глаза выдавали возбужденное состояние. Своим видом он все больше напоминал голодного паука. — Прежде чем Джойс появился на свет, я уже был, что называется, "ручным воплотителем" кадуольского князя, правившего Демесне и Орисоном. Он был домашним тираном, изобретательным в своих издевательствах, и я уже начинал испытывать отчаяние. И поэтому попытался устроить предсказание для ребенка, который должен был родиться.

К сожалению, мне не удалось отлить плоское зеркало, показывающее то самое место, в котором оно и находится. Лучшее, чего я смог добиться — это холм поблизости от Орисона, — холм, — добавил он значительно, — находящийся сейчас внутри замка. Фактически, теперь он служит основанием башни, где расположены королевские покои.

Но в то время, — продолжал Хэвелок, — все, что я мог увидеть в зеркале — это конюшни, где князь позволял нам оставлять наших жалких лошадок.

Естественно, я мог бы подождать, пока ребенок подрастет достаточно для того, чтобы самостоятельно прийти в конюшню. Но, как я уже сказал, меня мучило отчаяние. И в одну темную ночь, вскоре после того, как он был рожден, я украл маленького Джойса из его люльки и отнес в конюшни, где рискнул оставить одного на куче соломы, а сам побежал в свою небольшую лабораторию, чтобы заняться предсказанием.

Он простудился и чуть не умер — но я получил то, что хотел.

С того места, где стоял Хэвелок, нельзя было видеть Джерадина и Артагеля, находившихся за пилоном. Териза глянула в их сторону, удостоверяясь в улучшении состояния Артагеля — и пытаясь предупредить их, чтобы они не вмешивались. Затем стала внимательно следить за рассказом Знатока.

— Это было значительное предсказание, необычайно значимое по одним причинам и безумно сомнительное по другим. С одной стороны, оно вполне определенно говорило о том, что Джойс сделает себя королем. Но с другой, оно не сказало почти ничего о том, как он этого добьется. Оно не показало ни одной из битв, которые ему предстояло выиграть, ни одного из принятых им решений. Таким образом, предсказание не могло служить нам руководством к каким-либо действиям. Самое большее, что оно нам давало — это подтверждение правильности уже полученных результатов — таких, например, как создание Гильдии — путем идентификации каких-либо событий с тем, что мы могли видеть среди воплотимого в зеркале предсказания.

Позвольте, я приведу пример, — сказал он мрачно, несмотря на то, что безумие в его взгляде все возрастало, — Согласно моему предсказанию, Джойс стал королем уже в старости. После того, как огромная дыра неясного происхождения появилась в стене Орисона.

Когда Териза молча уставилась на него, в то время как Джерадин и Артагель старались скрыть изумление, Хэвелок позволил себе пожать плечами. Она была уверена — он хочет сообщить ей нечто важное, нечто, вероятно, недоступное ее пониманию. — В то время мысль о том, что придется ждать так долго, подействовала на меня угнетающе — и я чуть не решил так и оставить Джойса на конюшне. Но с тех пор у меня было более чем достаточно времени для поиска ответа на вопрос, что было не так. Исказил ли я сам предсказанное, воздействуя на естественный ход событий? Способен ли сам факт создания предсказания повлиять на предсказываемое? Или тут сказались другие факторы? Изменилась ли судьба короля Джойс из-за того, что он оказался сильнее — или слабее? — чем если бы он не простудился этой ночью и чуть не умер?

Наше положение было бы гораздо лучше, если б мы знали ответы на подобные вопросы.

И, словно внезапно преобразившись, он стал совершенно другим человеком, расслабил свою неудобную позу и бесцеремонно почесался. Достоинство и самоконтроль, свойственные ему, моментально исчезли. Хламида Знатока выглядела настолько старой и грязной, что в ней вполне могли водиться вши. Затем Хэвелок внезапно вернулся в прежнее состояние.

— Я расскажу вам еще кое о чем, что было в моем предсказании. Но обещайте никому никогда не говорить об этом. Никогда-никогда-никогда. — Должно быть, сохранять здравый рассудок удавалось ему с великим трудом — несмотря на то, что в комнате было очень прохладно, по его лбу катились горошины пота.

— Естественно, тогда я не знал, что это были его дочери. Но сейчас это очевидно.

Странность его взгляда все же проступила через напряженные черты.

— Вы не можете себе представить, чем занималась Мисте.

Чтобы сдержаться, Териза впилась ногтями в ладони.

— Естественно, не можете представить, — пробурчал Хэвелок, словно услышал в ответ нечто оскорбительное. — Откуда вам? Вот почему я собираюсь сказать вам это.

— Я видел ее, — сказал он с сарказмом в голосе, — рядом с фигурой, удивительно напоминающей Воина Гилбура. Мисте выглядела так, словно умоляла его не убивать ее.

Териза оказалась сильнее, более устойчивой к неожиданностям, чем ей казалось. Но она не подозревала, что может испытывать больший ужас, чем пережила совсем недавно. Хэвелок знал, куда направилась Мисте. Наверное, знал об этом и король Джойс. Наверное, он знал об этом давно. Умоляла его не убивать ее. Мисте!

Похолодев от страха, Териза чуть слышно спросила:

— Он убил ее? Неужели она прошла через все это лишь для того, чтобы ее убили?

Но, похоже, Хэвелок не слышал ее. Пока она выдыхала свои вопросы, Джерадин сделал несколько шагов в их сторону, спрашивая:

— Значит, Мисте находится с Воином? Вот почему никто не видел ее! Знает ли об этом король Джойс?

С яростью на лице Хэвелок резко развернулся, словно собираясь ударить Джерадина. Его разворот внезапно сменился пируэтом, и он завершил круг, размахивая руками, словно дряхлая ворона крыльями. Когда он остановился, то смотрел так, словно хотел стереть Джерадина в порошок, но тут же рассмеялся, и его голос был хриплым от сдерживаемой радости.

— Знаете, какая разница между пригодником и подлецом?

Замерев от обиды, Джерадин уставился на безумного воплотителя.

Знаток Хэвелок поднес руку к лицу и принялся перебирать пальцами по губам, как бы дразня его. Затем остановился и выдал свой ответ:

— Пригодник еще не побывал у врага, — и, прыснув в восторге от собственного остроумия, и повернулся к Теризе.

— Уловили? — Он оборвал смех, увидев ошеломление на ее лице. — Женщины! — буркнул он. — Придумавший женщин дал им груди вместо мозгов. Клянусь волосатым козлом Архивоплотителем! Не удивительно, что Мордант оказался в такой заднице.

Внезапно ее горло снова заныло. Он был так ценен и нужен — и совершенно безумен.

— Простите, — прошептала она. — Бедняга. Простите.

Но никакие извинения не могли вернуть ему сознание. Он ухмыльнулся ей, почмокал губами и произнес тоном завершения беседы:

— Прелюбодеяние.

Когда Артагель достаточно пришел в себя, чтобы идти самостоятельно, он и его спутники нашли дорогу назад, к главным коридорам Орисона.

— Лучше все же сообщи Смотрителю Леббику об этом нападении, — мрачно заметил Джерадин, когда они направлялись к башне Теризы. — Необходимо поставить охрану у этой точки воплощения.

Артагель кивнул и ушел. Он и сейчас с трудом держался на ногах, словно его легкие все еще жгло, и ему необходимо было срочно отдохнуть.

При мысли, что она сейчас останется одна, у Теризы по коже побежали мурашки, и она попросила Джерадина составить ей на какое-то время компанию. Почти до наступления сумерек он развлекал ее, рассказывая о своей семье, кратко описывая ей каждого из своих братьев и их жизнь в провинции Домне. Успокоенная его осторожными повествованиями и восторженными воспоминаниями, она почувствовала, что достаточно пришла в себя, чтобы можно было обсудить события этого дня.

К несчастью, в этот момент Джерадина вызвали; явился один из юных пригодников и увел его выполнять какую-то работу.

Остаток послеполуденного времени прошел отвратительно. И вечер обещал быть еще хуже, но Териза вдруг обнаружила, к своему удивлению и облегчению, что слишком устала и у нее слипаются глаза. Благодарная за этот маленький подарок судьбы, она легла спать.

На следующее утро, после сна, полного сновидений, от которых Териза просыпалась, словно от собственного крика, Саддит влетела в ее комнаты и радостно сообщила, что Мастера Эремиса освободили.

— В самом деле? Вы уверены? — Териза пыталась сдержать чувства, но ее сердце усиленно билось в груди. Мастер сказал: "Когда я буду свободен, то приду к вам". И, словно по мановению волшебной палочки, все события предыдущего дня стали менее важными. "Не останется ни одной частички вашего женского естества, которой я не буду обладать". — А почему Смотритель Леббик отпустил его?

Саддит явно сама была в восторге от этой новости.

— Я не знаю подробностей, миледи. Ведь Смотритель требует от своих людей, чтобы они держали рот на замке. Но по слухам… — она драматически понизила голос, — вчера было нападение на Орисон с помощью воплотимого. А ведь Мастера Эремиса заключили в темницу потому, что он считался ответственным за подобные происшествия. — В словах служанки звучало возмущение. — Но, естественно, он не мог устраивать нападение на Орисон с помощью воплотимого, когда находился в подземелье Смотрителя. И не было найдено ни единого доказательства хоть какой-то его вины. — Она хмыкнула. — Даже нашему туповатому Смотрителю не позволено держать в темнице ни в чем не повинного человека.

Териза постаралась не думать о причинах радости Саддит. Ее собственные мысли и без того были в беспорядке; она не хотела усложнять их еще больше воспоминаниями о том, как стонала и извивалась Саддит под Мастером Эремисом. Вместо этого она вспомнила о прикосновении его губ и языка к своей груди, — когда он учил ее, как предавать Джерадина, — и нетерпеливо ждала ухода служанки.

Она хотела Мастера — и боялась, глядя ему в лицо, сообщить об отказе помогать ему, предавая Джерадина. От раздирающих ее страстей у нее разболелась голова. Едва Саддит закрыла дверь, Териза заставила себя принять ванну, пытаясь быть готовой ко всему. Затем заставила себя надеть самое отвратительное платье, какое только смогла найти, словно хотела выглядеть как можно менее привлекательно. Мастер Эремис. Джерадин. Она совсем по-разному нуждалась в обоих и не имела ни малейшего понятия, как сделать в таких условиях выбор.

Но Мастер Эремис не пришел.

Териза думала, что наконец-то узнает о себе, кто она такая. Но никто из мужчин, которые пытались в чем-то убедить ее, не давал ей на это ответ. Она рискнула прогуляться с Джерадином до точки воплощения, созданной Вагелем, всего лишь для того, чтобы почувствовать на мгновение прикосновение холода столь же легкое, как перо, и острое, как сталь, шевельнулось в центре ее живота — ощущение, которое не произвело в ней никакой перемены. И она знала, что Мастер Эремис может получить каждую женщину, какую захочет.

Видимо, ее он не хотел.

Возможно, по этой причине, — именно потому, что Териза не могла получить его, — она обнаружила, что страстно желает Мастера Эремиса.

19. Последствия ранней оттепели

Через четыре дня погода испортилась.

К этому времени Териза заставила себя позабыть об оскорблении, нанесенном ей Мастером Эремисом. Она продолжала жить, то есть проводила как можно больше времени в беседах с Джерадином; пытаясь понять. Однако сознание того, что ей не остается ничего лучшего, нет возможности действовать более правильно, постоянно мучило ее. Ей не удавалось освободиться из окутавшей ее серой пелены депрессии, доводившей ее до отчаяния; собственное поведение все больше напоминало Теризе предыдущую жизнь, ту, которую она вела до того, как попала в Орисон. В результате ее общение с Джерадином становилось похожим на бесконечные беседы, которые она вела с преподобным Тетчером. Но здесь, в этом мире, бороться с бессмысленностью существования было для нее практически невозможно.

Она потеряла ощущение цели в жизни, направленность своих действий. Выводы, которые она была готова сделать из появления в предсказании Гильдии всадников из ее сна, казались ей глупыми. Не существовало никаких причин для того, чтобы она здесь находилась. Ей не удавалось даже придумать какую-либо причину. И главным, чего она пыталась добиться с помощью бесконечных бесед с Джерадином, было удержать его при себе, чтобы он не исчез из ее жизни, как это случилось с Мастером Эремисом.

В то время, когда снег, пронзительный и колкий, словно льдинки, хлестал по окнам, ветер тоскливо завывал над башнями и весь Орисон, казалось, прогрузился в бездвижную тишину, окаменев не от спокойствия, а от ожидания, Териза не делала ничего, только ела, спала, сидела в своих комнатах и беседовала с пригодником, когда тот был свободен от выполнения своих обязанностей.

Он приносил ей новости со всего Орисона. Мастера погрузились в яростные — и, похоже, нескончаемые дебаты — пытаясь решить, что делать с Воином, — и как им вообще относиться к своему решению вызвать его. Стражники Смотрителя Леббика и все свободные каменщики были заняты латанием бреши в стене Орисона, в основном используя обломки, оставленные Воином. Аргус и Рибальд старались не спускать глаз с леди Элеги.

Когда новости для обсуждения заканчивались, Териза и Джерадин беседовали обо всем подряд.

Пригодник постоянно боролся за укрепление ее духа. Словно зная, что любое проявление уныния в нем может причинить ей боль, он поддерживал в себе только хорошее настроение. Словно чувствуя, что у нее есть больные места, которых не следует касаться, он предпочитал держаться на некой эмоциональной дистанции. Словно зная, что она недостаточно сильна для того, чтобы принять определенное решение, он ни на чем не настаивал. С деликатной мягкостью, при которой его неловкость выглядела так, словно не имела к нему никакого отношения, он заботился о ней.

И совершенно не заботился о себе, даже не пытался этого делать. Его враги были такими же безжалостными, как и ее, и желали его смерти так же страстно — и тоже по совершенно неизвестной причине. Но если он и боялся, то держал свой страх при себе.

Как-то раз он задумчиво спросил:

— Ты почувствовала что-нибудь возле точки воплощения? Было ли что-нибудь особенное в твоих ощущениях?

Прикосновение холода, тонкое, как перо, и острое, как сталь, — но этого ей говорить не хотелось; это слишком сильно пугало ее.

— Там было так холодно, и мне было так страшно. Сразу перед тем, — она вздрогнула, — как эти люди появились, я вдруг почувствовала еще больший холод и страх. — Она знала, что почти наверняка никогда не расскажет об этом Мастеру Эремису. — Наверное, это все.

Он испытующе смотрел на нее, прежде чем отвел взгляд.

— А что почувствовал ты? — спросила она. — Это могло бы многое объяснить. Если у тебя есть такой талант — и Мастер Гилбур смог догадаться о чем-то, обучая тебя, — у нас было бы хотя бы приблизительное объяснение тому, почему на тебя напали.

Он уставился в потолок.

— Думаешь, это меня порадовало бы? Впрочем, я рад был бы получить хоть какое-то объяснение. Но все, что я могу вспомнить, это только мысль: "До чего же глупа наша затея!" Я затащил вас с Артагелем в холод и тьму из чисто теоретических соображений. Я даже не заметил, когда произошло воплощение.

Она разочаровано вздохнула.

Несколько раз они возвращались к их странному разговору с Знатоком Хэвелоком:

— Как ты думаешь, к чему было все это? — недоумевал Джерадин. — Для чего он тебе это рассказывал? Почему рассказал именно об этих подробностях?

Ей даже нечего было предположить.

— Он безумен. Возможно, то, что он называет «просветлением» — это когда он способен составлять из слов предложения.

Но такое объяснение не удовлетворило их обоих. Постепенно ее сдержанность растаяла, и вдруг она обнаружила, что рассказывает ему о своей первой ночи в Орисоне. Она описала, как Знаток Хэвелок отвел ее в свои покои, что рассказал ей Квилон о истории Морданта и как затем Знаток Хэвелок спас ее от человека в черном.

Джерадин слушал в изумлении и недоумении. Когда она закончила, он выдохнул:

— Значит, они знали? С самой первой ночи, как ты появилась здесь, они знали о грозящей тебе опасности. Мастер Квилон все это время почему-то был очень занят. — Он насупился. — Если бы ты сообщила об этом всей остальной Гильдии, они тебе не поверили бы. Мастер Квилон? Вмешивающийся в чьи-то дела? — Затем он сказал более серьезным тоном. — По крайней мере, мы знаем, кто мои враги. Мастер Гилбур и Архивоплотитель Вагель.

Териза кивнула. Она чувствовала, как мрак все плотнее окутывает ее.

Но Джерадин не позволил мысли о врагах повергнуть его в уныние. Улыбнувшись, он произнес:

— У всего этого есть хотя бы одно достоинство — я теперь знаю, каково тебе здесь. Ты не понимаешь, почему все здесь считают тебя на что-то способной. Я оказался в похожем положении — я не понимаю, почему столь значительные люди прилагают столько усилий, чтобы покончить со мной.

Она была слишком подавлена, чтобы оценить юмор.

— Хотелось бы знать, на чьей стороне Мастер Квилон и Знаток Хэвелок. Явно не на стороне короля. И не Гильдии. И не Мастера Гилбура. — Она могла бы еще добавить: "И не Мастера Эремиса".

Сколько же здесь всего сторон?

Но рассуждения на эту тему возвращали ее назад, к их встрече с Знатоком Хэвелоком — и к поискам смысла того, что он говорил. Наконец Териза решила открыть Джерадину свои остальные тайны. Она доверяла ему — не потому, что пришла к выводу, что ему можно доверять, а потому что он был ее другом. И Мастер Эремис ее не желал. Так что не могло быть ничего плохого в том, что она расскажет Джерадину о Мисте.

Он слушал ее в напряженном молчании. Когда она объяснила, по каким причинам Мисте отправилась вслед Воину, он кивнул, словно бы соглашаясь с нею во всем, и в его глазах показались слезы. Когда Териза закончила, он долгое время сидел молча, потом мрачно произнес:

— Мисте мне всегда нравилась. Конечно, — добавил он, — Элегу я знал лучше. И Торрент настолько прекрасна, что при виде ее хочется лечь на пол, чтобы она ступала по тебе, дабы не застудить ножки. У короля Джойса все дочери необычайно привлекательны. Но Мисте… — Его голос задрожал.

Умоляла его не убивать ее. Териза почувствовала, что вот-вот расплачется.

Раним утром пятого дня она очнулась от беспокойного, не приносящего отдыха сна, из-за шума дождя.

Еще ничего не соображая спросонок и от удивления, она выбралась из постели и подошла к ближайшему окну.

Мгновение она была озадачена, потому что не увидела ни малейших признаков непогоды. Небо оказалось совершенно чистым. Раннее солнце ощупывало теплыми лучами стены и зубцы башен, и небеса были ярко-голубыми, скорее даже слегка пурпурного, а не голубоватого оттенка. Дальние холмы под толстым покрывалом снега казались нежно-мягкими, и кривые улочки Орисона выглядели гораздо более живописными, чем за день до того, больше походя на внутренний двор замка из волшебной сказки.

Затем Териза сообразила, что эти звуки вызваны таянием снега.

Вода стекала с крыш и башен, местами образуя настоящие водопады. Двор замка напоминал скорее болото; вся земля скрылась под лужами, огромными, как пруды. Стражники и просто прохожие с трудом пробирались через двор к кучке магазинчиков, палаток и повозок и обратно; погода вынудила их надеть плащи и высокие сапоги; но под открытым небом, где пригревало солнце, они снимали плащи или хотя бы расстегивались.

Оттепель. Зима отступила.

Легкая дрожь пронзила все ее тело, когда она подумала, что теперь можно будет прогуляться и за пределы замка. Возможно, прогулка поможет ей справиться с депрессией.

И она поспешила умыться и облечь себя в одежду.

Ее ничуть не удивило, что Джерадин пришел раньше, чем Саддит принесла завтрак. Щеки пригодника горели от возбуждения, и он тяжело дышал: должно быть, бежал по ступенькам. На первый взгляд ей показалось, что он находится в таком же состоянии эйфории, что и она, только более сильном. Но то, как горели его глаза, давало понять, что на самом деле все гораздо сложнее.

— Ты видела, что за окном? — выдохнул он, едва закрыв за собой дверь.

— Да.

Они одновременно выглянули наружу, любуясь солнцем, дарующим земле тепло, и картиной весны, сменяющей долгую мрачную зиму.

— Зеркала и осколки! — пробормотал он, едва восстановив дыхание. — Это ужасно.

Она уставилась на него, изумленная его словами.

— Ужасно?

Джерадин сразу же рассмеялся.

— Разве это не глупо? Каждую весну я ощущаю нечто подобное. Словно весь мир снова пробуждается к жизни. Первая оттепель заставляет меня выбегать наружу и скакать по лужам, словно мальчишка.

И тем не менее, это ужасно. Несмотря на то, что я очень люблю эту пору. — Он попытался собраться. — Териза, — это очень плохое событие.

Его смех вызвал на ее лице улыбку:

— Хорошо, что я знаю тебя достаточно долго. Будь ты мне незнаком, я бы решила, что ты сошел с ума. Почему это плохое событие?

— Ты хочешь сказать, что знаешь меня настолько хорошо, что не веришь в принципиальную возможность для меня сойти с ума? Ты серьезно так полагаешь? — Он быстрым жестом остановил ее протест. — Потому что это произошло рано. Слишком рано. Зима — это было единственное, что нас защищало. Если снега растает слишком много, ничто не будет мешать Кадуолу и даже Аленду выступить против нас прямо сейчас.

Ты слышала, что сказал Пердон. Верховный король Фесттен уже собрал армию. Он смог сделать это потому, что в Кадуоле выпадает гораздо меньше снега, чем у нас. И можешь не сомневаться — алендский монарх не послал бы своего сына с такой опасной миссией, как визит в Орисон, не подготовив предварительно армию для его спасения. Или для мщения за него.

Мы единственные, кто не готов к войне, — продолжал он. — Конечно, я уверен, Смотритель Леббик сделал все, что было в его силах. Но мы не готовились к войне минувшей осенью, поскольку король Джойс отказался отдать такой приказ… — Джерадин старался говорить бесстрастно, — и по-прежнему к ней не готовы, так как он всю зиму ни на что не обращал внимание. Нашей единственной надеждой был снег, — что он пролежит до тех пор, пока к королю не вернется здравый смысл.

Териза нахмурилась, пытаясь сосредоточиться:

— Если они выступят сегодня, то кто из них будет здесь первым?

Не в состоянии сохранять на лице унылое выражение, Джерадин снова сверкнул улыбкой:

— Это нетрудно предугадать. Кадуол ближе, в особенности если они будут пересекать Пердон с юго-запада. Самая удобная дорога для Аленда — с юга через провинцию Армигит. Это почти вдвое дальше.

Но южный Пердон — это сплошные холмы, местами довольно крутые. Армигит — почти сплошь равнина. Чтобы достичь нас, армии верховного короля нужно форсировать две реки, Вертигон и Бродвайн. Алендцам достаточно перейти вброд Пестиль. И Пердон будет бить кадуольцев на каждом шагу. Армигит же… — Джерадин вздохнул. — Мне кажется, самое большее, на что мы можем надеяться — что они отважатся несколько раз выстрелить из катапульт по армии Маргонала, когда та будет проходить мимо.

Хотя снаружи заметно потеплело, воздух еще не был ласково-теплым; когда Джерадин вплотную приблизился к окну, его дыхание оставило на стекле пятно конденсации.

— Но на самом деле все это даже еще сложнее. Как давно уехал от нас принц Краген? Шесть дней назад? Думаю, он скачет как можно быстрее, но все равно не способен передвигаться максимально быстро. Даже сегодня. Весь снег не растает за один день. Значит, он до сих пор еще далеко от дома. Станет ли алендский монарх предпринимать какие-то действия без него? Я не знаю.

И потому, используя всю свою мудрость, — он состроил гримасу, — заверяю тебя, что может случиться самое неожиданное. А с нашей удачливостью — даже наверняка случится.

— В этом не будет ничего удивительного, — сказала Териза. — С тех пор, как я сюда попала, то и дело случается самое неожиданное.

Он хмыкнул и отвесил ей поклон.

— Миледи, вы обладаете даром прекрасно вникать в самые запутанные проблемы. — И затем добавил: — Нам, наверное, везет. А такое если перестанет случаться, мы, скорее всего, погрузимся в черную меланхолию.

— Говори за себя, — ответила она. — Для меня меланхолия — обычное состояние. — Она изобразила задумчивость. — Во всяком случае, мне так кажется.

Он рассмеялся:

— У тебя душа ребенка. Наверное, именно потому ты мне так нравишься. — С радостью во взгляде наблюдая за оттепелью, он вздохнул. — Но все это действительно ужасно.

Через некоторое время раздался стук в дверь.

— Простите, что запоздала, миледи, — сказала Саддит, войдя в комнату с большим подносом в руках. — Стражники сказали, что у вас Джерадин — уже… — она подмигнула ему, — и поэтому я вернулась захватить побольше еды.

Ощущая из-за оттепели головокружение и томление в душе, Териза глупо спросила:

— Как там сегодня Мастер Эремис?

Саддит опустила взгляд на свои выпирающие груди.

— Он очень занят. Но с ним все в порядке. — Когда она подняла голову, ее лицо выражало иронию; но уголок ее рта чуть дрогнул: — Во всяком случае, так говорят.

Териза заметила, что служанка чувствует себя не столь уверенно, как старается показать.

Джерадин смотрел на них с любопытством, но не вступил в их диалог. Он, видимо, решил не углубляться в подробности, не выяснять, какие отношения у них с Мастером.

Когда служанка ушла, Териза попыталась восстановить хорошее настроение, поплотнее позавтракав. Но душа ее жаждала действий. Ей хотелось сделать хоть что-нибудь, как можно скорее сбежать из этой комнаты — и вообще от себя, — если бы это было возможно. Она неожиданно сказала:

— Давай покинем замок. Сегодня же. Прямо сейчас.

Он уставился на нее, перестав жевать.

— Покинем?.. Ты же знаешь, я не могу…

— Я имела в виду не это. Я имела в виду — прогуляемся. За пределами замка. — Чтобы придать своим словам какой-то смысл, она поспешно продолжила: — Возможно, мы могли бы нанять лошадей. Я не умею ездить верхом — но ты мог бы научить меня. Я просто хочу убраться отсюда на какое-то время.

Джерадин на мгновение задумался, пытаясь понять ее.

— Я сделаю все, что ты хочешь. А что такое "нанять"?

Почему-то ей показалось, что было бы крайне забавно заорать на него. Или вовсе не забавно? Может, это просто сняло бы напряженность?

К счастью, кто-то выбрал как раз этот момент, чтобы постучать в дверь.

Подавив все свои эмоции, Териза спокойно тоном сказала:

— Войдите.

Получив разрешение, стражник торжественно приоткрыл двери и официально объявил:

— Леди Элега. — Затем отступил в сторону и согнулся в поклоне, приглашая старшую дочь короля войти.

Она была одета словно для прогулки на свежем воздухе — в теплую меховую накидку с большим воротником и высокие кожаные сапоги, украшенные узором.

Джерадин вскочил на ноги. Териза невольно сделала то же самое.

Элега внимательно посмотрела на обоих.

— Простите, — сказала она с насмешливой улыбкой. — Я не собиралась пугать вас.

— Страшные тайны, — с готовностью отреагировал Джерадин. — Вы ведь знаете меня, миледи. — Его улыбка была не более невинной, чем ее. — Я ведь вечно устраиваю заговоры.

Леди смерила его взглядом. Затем повернулась к Теризе:

— Какие бы заговоры он ни устраивал, Териза, — сказала она, — я надеюсь, что вы не позволите себе оказаться втянутой в них. Не сомневаюсь, что заговоры у него получаются столь же удачно, как и все остальное. — Она улыбнулась, подчеркивая: — Он — неисправим.

В ответ Джерадин согласно кивнул:

— Вы исключительно благородны в своем отношении ко мне, миледи.

Вместо того, чтобы закричать "Немедленно прекратите!", Териза спросила Элегу:

— Вы не составите нам компанию для завтрака?

— Благодарю вас, нет. — Королевская дочь непринужденно поддержала изменение темы. Она вела себя так, словно была готова реагировать на что угодно. — Я уже позавтракала. Вот чего бы я хотела — если это развлечет вас, — это взять вас с собой на прогулку по магазинам.

Прогулку по магазинам? — Териза уставилась на нее, пораженная как знакомым сочетанием слов, так и тем странным фактом, что слышит его от Элеги.

— Боюсь, конечно, это будет не слишком приятное развлечение. Такая грязь, — пояснила леди. — Но эта оттепель — какое-то чудо. Если она продлится день или два, то дороги вокруг Орисона настолько очистятся, что торговцы смогут пополнить свои запасы. В конце зимы склады совсем опустели, и к торговцам не стоило и заглядывать. Но сейчас со дня на день должны привезти новые товары.

Териза, мне хотелось бы, чтобы вы приобрели себе новые платья и договорились с портными об изготовлении таких, — она проявила почти незаметную неуверенность, — какие вы считаете удобными и подходящими вам.

— Платья?

— Ну, любую одежду. Конечно же, — сказала Элега уверенно, — я не откажу вам в совете, что лучше соответствует нашей погоде и нашим обычаям. Но мне хотелось бы, чтобы вы доставили себе это удовольствие.

— Но, — первая мысль, которая пришла Теризе в голову, — у меня нет денег.

Леди удивленно приподняла изящную бровь.

— Вы подруга дочери короля. Зачем вам деньги?

Териза не смогла подобрать слов, чтобы выразить свое недоумение. К счастью, Джерадин догадался, что именно ей непонятно, и пришел на помощь.

— Леди Элега права, — сказал он более утвердительным тоном, чем требовалось в подобной ситуации. — Если вы находитесь вместе с ней, любой торговец или лавочник в Морданте даст вам все, чего вы ни пожелаете. Это одна из привилегий правящей семьи.

Это не совсем честно. — Его тон напоминал о том, что большинство его друзей принадлежало к простому люду Орисона, а не к лордам и леди. — Но так как король Джойс управляет страной, принося в страну больше богатства, чем отбирает, королевские привилегии никому не причиняют вреда, — казалось, он торопился склонить ее принять предложение Элеги.

Териза попыталась привести в порядок свои смятенные мысли. В самом деле, ей уже давно следовало привыкнуть к неожиданностям. Они стали самым обыденным явлением в ее жизни. Подумав об этом, она обнаружила, что испытывает легкий душевный подъем.

— Спасибо, — сказала она леди. — Ваше предложение кажется привлекательным. Я как раз перед этим говорила Джерадину, что хотела бы выбраться из этой комнаты. Я уже была готова кричать от нетерпения.

Элега улыбнулась:

— Я понимаю, что вы имеете в виду. В такую пору я чувствую себя так же. Когда вы будете готовы?

Териза посмотрела на Джерадина; но на его лице была маска абсолютной безучастности.

— Может, прямо сейчас?

— Это меня вполне устроит, — Элега казалась довольной. — Но прежде я дам вам совет, — продолжала она. — Вам следует переодеться перед тем, как мы пойдем. Портные, которые обслуживают леди Орисона, имеют дело с очень разным платьем. Но боюсь, что они плохо разбираются в… — она попробовала подыскать слово поизящнее, — в фасонах вашего мира. Если вы переоденетесь в платье, а ваши вещи захватите с собой, то сможете оставить их портному, чтобы он использовал их как образец. Иначе у него может получиться что-нибудь совсем другое.

И хотя Териза не была вполне уверена, что действительно предпочитает рубашки и штаны платьям, совет Элеги показался ей логичным, и она не стала пренебрегать им.

— Подождите меня минутку. — Из гардероба в спальне она достала серое платье и направилась в ванную, чтобы переодеться.

— Одевайтесь потеплее, — крикнула ей Элега. — И учтите, там грязно.

Надев платье, Териза отыскала полушубок и сапожки, которые Джерадин принес ей для экскурсий по крепостным стенам Орисона. Через несколько минут она была готова к выходу. Свои старые вещи она спрятала под полушубок. Сердце ее билось, словно у школьницы.

— Вы составите нам компанию, Джерадин? — спросила Элега. — Сомневаюсь, что выбор материи и подбор фасонов будет вам интересен, но двум леди было бы неразумно отправляться на прогулку по магазинам без сопровождения. — И она пояснила Теризе: — Несмотря на все старания Смотрителя Леббика, базар привлекает великое множество нежелательных людей — карманников, попрошаек, жуликов и просто невеж. Стражники поддерживают порядок, но они не в состоянии предотвратить все мелкие преступления. — И затем снова обратилась к Джерадину: — Если вам нужен повод избавиться на сегодня от повседневных обязанностей, то я буду счастлива подтвердить, что приказала вам сопровождать нас.

— Вы, как всегда, чрезмерно добры, миледи. — Несмотря на ее колкий тон, он улыбался. — К тому же, просьба королевской дочери равносильна приказу. Конечно, я отправляюсь с вами.

Элега улыбнулась ему, словно непослушному ребенку:

— В таком случае, вам тоже не помешает что-нибудь на себя накинуть.

Он заколебался; похоже, у него возникло подозрение, будто леди что-то задумала. Но он подавил свои сомнения.

— Неплохая идея. Через какие двери вы будете выходить во двор? Я вас догоню.

Услышав ответ, он кивнул Теризе и покинул комнаты.

Элега жизнерадостно сказала:

— Ну что, пойдем?

Покидая вслед за дочерью короля свои комнаты, Териза не была уверена, правильно ли поступает.

Болтая о разных пустяках, Элега повела ее по Орисону к северо-западной оконечности замка. По пути им попались Рибальд и Аргус; стражники слонялись по коридору, словно были сейчас не на службе и не могли найти лучшего занятия.

Настроение Теризы начало меняться. То, что поначалу казалось весенней лихорадкой, превратилось в еще одну комбинацию в интригах и заговорах Морданта.

Она не возражала против этого. Сейчас ей хотелось сбежать от депрессии.

Они с Элегой подошли к двери, которая выходила во двор замка. Солидные оковы и тяжелые железные засовы на ней предназначались для того, чтобы надежно закрывать доступ в замок; но сейчас дверь была распахнута, и снаружи стояли стражники, наблюдая за толпой, которая, вытекая из Орисона, кружилась и бурлила вокруг магазинчиков и палаток.

В поле их зрения появился Джерадин, одетый в полушубок; он бежал.

На секунду на его лице проступило облегчение, которое он не сумел скрыть. Его подозрения оказались напрасными. Затем он приветствовал обеих женщин улыбкой.

Териза глубоко вдохнула весенний воздух и последовала за своими спутниками сквозь капель с крыши в грязь.

И снова ее поразили размеры внутреннего двора замка. Скрытая тенью, которую сама же и отбрасывала, восточная часть замка казалась темной на фоне чистого голубого неба; но вся западная часть Орисона купалась в солнечных лучах и сверкала коричневыми и серыми тонами слагавшего ее камня, так что воздух прогревался здесь еще больше. При таком освещении мрачные стены замка казались не устрашающими, а способными защитить; поднимаясь со всех сторон, они обещали безопасность. В окнах, сверкающих на солнце, играли блики света; с палок, веревок и шестов свисало разноцветное стиранное белье, оно придавало стенам дополнительный колорит; высоко на башнях трепыхались на ветру штандарты, кажущиеся отсюда маленькими.

Грязь оказалась не такой ужасной, как можно было ожидать. В этом конце двора, вдалеке от места, где стражники занимались выездкой, земля была засыпана гравием. Это не решало проблему, но делало грязь менее засасывающей и липкой. Подол платья Теризы мгновенно промок и испачкался; но ходить это ей не мешало.

Без сомнения все, каждый по-своему был поражен недугом весенней лихорадки. Люди во дворе замка широко распахивали деревянные двери магазинчиков, украшали свои палатки лентами, пригоняли телеги, груженные свежими припасами, которые никто не решался привезти сюда вчера, в холод. Люди надевали самые красивые наряды и вели себя словно на празднике. Териза уловила мелодию дудок и лютней с аккомпанементом бубна. Где-то, вероятно, танцевали. Запах дыма, который легкий ветерок приносил с тонких жестяных труб на крышах деревянных построек, из дымовых отверстий на верхушках палаток и от открытого огня, разведенного в нескольких местах между строениями, заглушали ароматы еды и специй.

Териза внезапно и без причины почувствовала себя восхитительно и рассмеялась.

У Джерадина было такое же настроение. Улыбалась и Элега, хотя по блеску ее глаз было видно, что ее радость более сложная по характеру. Териза улыбалась им обоим и старалась идти помедленнее.

— Ага! — Проходя через толпу мимо магазинов, Джерадин не стеснялся пользоваться привилегированным положением друга королевской дочери. Он заглянул через край телеги и дотянулся до длинных шампуров с обугленными кусочками мяса. — Это моя самая любимая еда. — Продавец кивал без остановки, будто прыгающая на волнах пробка, пока Джерадин с торжественным видом возвращался к Элеге и Теризе. — Это называется "сокровище Домне". Мясо — обычная баранина, но оно приправлено соусом, который не оставит ваше сердце равнодушным.

И он протянул по шампуру каждой из своих спутниц.

— Ешьте. И сожалейте, что вы не родились в провинции Домне.

— Мне кажется, — беззлобно пробормотала Элега, — что мы печалились бы гораздо больше, если бы родились в провинции Домне.

Едва Териза надкусила жесткое мясо, по ее щекам потек сок. Мясо было приправлено на ее вкус весьма необычно. Испортившийся кориандр? Неправильно хранившийся тмин? Ради Джерадина она доела кусок, который уже был у нее во рту, и стала подумывать, как бы ей незаметно избавиться от всего остального. К счастью, пригодник был настолько увлечен смакованием своей порции, что оказался совершенно глух и слеп. Элега быстро сунула шампур первому попавшемуся прохожему. После секундного колебания Териза проделала то же самое. Затем смущенно вытерла щеки.

Элега вела их дальше. Толпа вокруг была слишком шумной, что не способствовало спокойной беседе. Люди весело смеялись, кричали, подбадривая или оскорбляя друг друга, приветствовали друзей и зазывали покупателей. Но Теризе и не хотелось ни о чем говорить; она во все глаза смотрела на происходящее вокруг и впитывала впечатления. Здешний шум был совсем не похож на механический гул улиц города, в котором она родилась и жила. Эти люди не думали о том, как нажить состояния, и не боялись потерять работу, их не заботило, как отбиться от грабителей или чем заплатить за квартиру. И они не думали о войне с Кадуолом или Алендом, об этике воплотимого или о странном поведении их короля. Их мысли были заняты более важными вещами.

Джерадин, глуповато улыбаясь, догнал их. С Элегой пробраться через толпу было намного легче.

Вокруг все было выстроено и установлено бессистемно, без заботы о престиже или легкости подхода — и почти без заботы о санитарии. Видимо, авторитет Смотрителя Леббика не слишком пугал эту маленькую деревеньку, которая выросла здесь ради удовлетворения нужд Орисона. Хрупкие деревянные строения казались чересчур высокими для своих фундаментов и слишком тесно жались друг к другу, возможно, чтобы предохранить их от падения, что часто делало затруднительными для покупателей даже просто поиски входа. Палатки зачастую стояли так близко одна к другой, что невозможно было пройти мимо иначе как проныривая под или перелезая через крепежные веревки. Костры для приготовления пищи пылали в опасной близости от сухих планок и тентов. Теризу так часто сжимало толпой, что она порадовалась отсутствию у себя денег.

В одном месте они прошли рядом с шарлатаном, торгующим снадобьями из ярко раскрашенного вагончика. Его рубашка была намного меньше, чем нужно; штаны — намного больше, и все это представляло собой лохмотья, и то ли по необходимости, то ли для красоты он увешался с ног до головы лентами всех цветов, так что дыры казались необходимой частью его костюма. Усы у него были такие же свалявшиеся, как и волосы, которые он для пущего эффекта посыпал пеплом. Пепел покрывал местами и его кожу; глаза дико вращались.

Его снадобья лежали в небольших изогнутых стеклянных бутылочках, больших причудливых глиняных горшках и в плетеных корзинах, прикрытых соломой. Он рекламировал их, выкрикивая названия высоким голосом, напоминающим вопли сумасшедшего. Если бы на шее у него просто висела красная табличка с надписью шарлатан, это было бы значительно менее убедительно, чем то, что он делал сейчас. Очень многие люди проявляли интерес к его товарам; но подлинных покупателей видно не было.

— Откуда берутся подобные существа? — спросила Териза Элегу. — Не верю, что ему удается продавать достаточно своих снадобий, чтобы прокормиться.

— Вы не бывали за стенами Орисона, — тон и выражение лица Элеги были холодными; она, очевидно, не разделяла любопытства Теризы. — Не позволяйте своему опыту общения с нами вводить вас в заблуждение. В самом Демесне — впрочем, это относится и к основным городам провинций — население включает в свое число достаточно простаков и глупцов. Так что подобные люди живут лучше, чем вам кажется.

Однако Териза сочла, что этот человек чем-то все-таки удивителен. Она нашла его более удивительным, чем могла объяснить просто словами. Что-то в том, как он вращал глазами и вопил, заставляло заподозрить, что он прекрасно понимает, что делает — и, значит, в его поведении заключалась какая-то хитрость. Может быть, он вел себя так специально? Может быть, своим необычным видом он хотел отмести от себя подозрение?

Но ее спутники не имели желания задерживаться здесь. Через мгновение Териза позволила им увести ее.

Вскоре Элега повысила голос и сказала:

— Все магазины с тканями и мастерские портных находятся здесь. Они выстроены чуть не на крыше друг у друга. Обычно это место не бывает тихим. Мне кажется, они куда больше озабочены похищением друг у друга моделей, чем привлечением покупателей. Но они будут вести себя вежливо, пока я нахожусь с вами.

Териза хотела ответить: похоже, это справедливо не только в отношении данного места. Но прикусила язык и ничего не сказала.

Они миновали фургон, с которого торговали чем-то похожим на хлеб. С другого фургона продавали украшения, которые, скажем, стражник мог бы купить служанке. На открытом пространстве, где еще не успели построить магазин и установить палатку, стоял жонглер в черном просторном плаще и подбрасывал вверх острые куски металла, похожие на звезды, так, словно это были простые шары. Его плащ трепетал на ветру и облеплял его, словно вихрь полуночной тьмы. Затем Териза и ее сопровождающие оказались возле портных и торговцев одеждой и увидели тюки материи, разложенные на окнах и торчащие из дверей, и услышали громкие голоса людей с измерительными лентами вокруг шеи и булавками, торчащими из одежды так, что прохожие цеплялись за них.

Внезапно Джерадин издал вопль радости и изумления и кинулся вперед, разбрызгивая грязь.

Териза и Элега посмотрели ему вслед.

— Клянусь вам, Териза, — сказала леди, — этот человек с каждым годом становится все больше мальчишкой. — Несмотря на спокойный тон, она выглядела взволнованной, даже слегка обеспокоенной. — Неужели он забыл, что это неумно и невоспитанно — бросать нас?

Териза смотрела, как Джерадин отчаянно протискивается сквозь толпу, и замерла, опасаясь, что сейчас он обязательно упадет в грязь. Но он не упал. Вместо этого он остановился так резко, словно был чем-то изумлен.

— Давайте поглядим, что происходит. — Не дожидаясь согласия, Териза направилась в ту же сторону.

Элега громко вздохнула и последовала за ней.

Джерадин удалился от них недалеко; они нашли его рядом с другим человеком, который явно был не слишком рад тому, что Джерадин его заметил.

— Териза, — объявил пригодник, когда они с Элегой подошли ближе. — Это мой брат Найл.

И тут же из него безудержно потекли слова.

— Артагель сказал мне, что ты здесь, но я почти не поверил ему. Мне не удалось найти тебя. Где же ты скрывался? Я так рад видеть тебя. Почему ты здесь? Последнее, что я слышал о тебе — что ты собираешься остаться на зиму в Хауселдоне. Ты пытался отговорить себя от… Впрочем, это не важно. Как там у нас, все в порядке? Как отец? А Тольден? А как?..

— Дай ему вставить хоть слово, Джерадин, — уверенно вмешалась Элега. — Я не сомневаюсь, что у него и в мыслях не было, как ты сказал, «скрываться». Не пытайся смутить его.

Джерадин с трудом заставил себя замолчать.

Териза с нескрываемым любопытством изучала Найла. Даже случайно встретив его, она наверняка признала бы в нем брата Джерадина. У него были такие же, как у Джерадина, волосы и цвет лица, телосложение Джерадина и почти такой же рост, всего на дюйм меньше. Его лицо было бы точной копией лица Джерадина, если бы на нем не застыло выражение глубокой задумчивости, так не похожее на открытость его брата. Он производил впечатление мрачного варианта своего младшего брата — казался человеком вполне серьезным, но недостаточно удачливым.

По его взгляду было совершенно ясно, что он не обрадовался встрече с Джерадином.

Он принужденно кивнул обеим женщинам.

— Миледи Элега. — Они с Элегой даже не посмотрели друг на друга. — Миледи Териза. Я рад встрече с вами… — Териза не слышала радости в его голосе, — хотя мой брат не потрудился представить нас друг другу.

Джерадин начал извиняться, но Найл перебил его:

— Ты не мог меня найти, потому что я был занят своими личными делами. — Он посмотрел на Джерадина, и тон его был едким. — Они не имеют к тебе никакого отношения, поэтому нет причины для твоего вмешательства в них.

— Что ты подразумеваешь под словом "личные дела"? — хмыкнул Джерадин. — Я ведь твой брат. У тебя не может быть "личных дел", к которым я не имел бы отношения. Даже у Стида, — он хохотнул, — нет личных дел, хотя ему как раз неплохо было бы их иметь. Половина мужей в Домне вздрагивают, когда он входит в комнату. Чем же таким ты можешь заниматься, что не хочешь рассказывать об этом своей семье?

Мускул на щеке Найла дрогнул, но лицо его оставалось спокойным. Отвернувшись от Джерадина, он еще раз кивнул Теризе и Элеге.

— Леди, я надеюсь, что вы довольны оттепелью. Прекрасная погода, не так ли?

После чего повернулся к ним спиной и пошел по проходу между магазинами.

Териза посмотрела на Джерадина; его лицо было напряжено; мгновение он хотел броситься вслед за братом. Затем повернулся к Элеге.

— Миледи, — он заставил свой голос звучать тише, — это из-за вас?

Она не стала отвергать его обвинение. Глядя вслед удаляющемуся Найлу, она произнесла:

— Возможно, это имеет ко мне какое-то отношение. Мне надо перемолвится с ним парой слов. Прошу простить.

И, придерживая юбку руками, поспешила за Найлом.

Джерадин двинулся вслед за ней. Териза коснулась его руки. Разве Элега однажды не упоминала при ней о Найле? Ну конечно. Когда она вела Теризу на первую ее встречу с Мисте. Мне больше по вкусу Найл. Джерадин посмотрел на нее, собираясь узнать, почему она сдержала его; Териза спросила:

— Почему это может быть из-за Элеги?

Элега догнала Найла, они остановились и начали беседовать. Их лица трудно было разглядеть; слишком много народа суетилось вокруг, торопясь в разных направлениях. И, естественно, то, о чем они говорили, услышать было невозможно.

Джерадин отстраненно ответил:

— Многие годы он сгорал от любви к ней, но был уверен, что ему ничего не светит. Он думает… — Джерадин нахмурился. — Я этого не понимаю. Он думает, что недостаточно хорош для нее. Потому что не прославил себя никакими подвигами. Он знает, что у нее большие амбиции, и уверен, что она откажет ему. Думаю, больше всего его оскорбляет то, что я был помолвлен с ней — и упустил свой шанс. Он пообещал нам, что останется в Хауселдоне на всю зиму набраться храбрости попросить ее руки.

— Значит, ты думаешь, он прибыл в Орисон, чтобы выяснить, выйдет ли она за него?

Джерадин кивнул. На лице у него была озабоченность.

— Но я уверен, что он еще не набрался храбрости. Если бы он осмелился — и она отказала ему, — он не остался бы в замке. Значит, она придумала нечто, причиняющее ему боль, прежде чем он набрался смелости сделать предложение. Он не уехал, потому что не сделал того, зачем прибыл сюда. Но он очень сильно страдает.

Чтоб и она так же мучилась. — Он посмотрел на Теризу. — Конечно, это все мои предположения. Но посмотри на них. Как бы там ни было, она знает о муках, причиняемых ей.

То, что Териза увидела сквозь толпу, вроде бы подтверждало выводы Джерадина. Элега говорила с Найлом — апеллируя к нему? — так, словно продумала все заранее. И его ответы — как бы они ни были коротки — выражали понимание и даже некую долю согласия.

Не представляя, как можно уменьшить беспокойство Джерадина, Териза сменила тему беседы.

— А что ты думаешь о шарлатане? О том человеке в лохмотьях и лентах.

Джерадин все никак не мог отвлечься от Найла и Элеги. Затем с усилием перевел взгляд на Теризу.

— Что ты сказала? Я не расслышал.

— Тот шарлатан, которого мы недавно видели. Что ты думаешь о нем?

— Что думаю о нем? Да ничего. А что такого?

Ничего не изменилось — хоть Джерадин и перевел взгляд на Теризу, мыслями он был все еще с братом.

— Просто любопытно, — сказала она задумчиво. — Что-то в нем…

Но для пригодника было характерно, что он с готовностью подчинялся ее капризам. Он напряг свою память и сказал:

— Я не видел его здесь раньше. Странно, почему? Он выглядел не настолько молодо, чтобы быть новичком в своем деле.

— Но, с другой стороны, он на самом деле вовсе не стар, — начала она. — Он…

Через мгновение ее осенило.

— Он похож на кого-то знакомого. — Вот почему он вызвал ее интерес! — Я видела его раньше.

Джерадин уставился на нее:

— Ты… что?

— Я видела его раньше, — настаивала Териза. — Я уверена в этом. Но в другом виде, переодетым.

— Где это было? — Джерадин был готов поверить ей. — Это тот человек, который напал на тебя?

— Гарт? Нет. — Она закрыла глаза и попыталась успокоиться. — Это не он. — Но обрывки воспоминаний не складывались в единое целое. — Я не знаю. Где-то, — но чем старательнее она старалась вспомнить шарлатана, тем менее знакомым он ей казался. — Не могу вспомнить.

— Не пытайся заставить себя. Чем быстрее ты об этом забудешь, тем легче потом будет вспомнить. — Затем добавил: — И — спасибо.

Она встряхнула головой:

— За что?

Он кивнул в сторону Элеги и Найла.

— Мне нужно было, чтобы меня отвлекли от них.

Териза посмотрела в том направлении. Найл нырнул в толпу, а Элега направилась к своим спутникам.

Ее решительная улыбка и безучастный взгляд ясно свидетельствовали, что она не собирается рассказывать им о том, что было между ней и Найлом.

— Простите, я заставила вас ждать, — сказала она прежде чем Териза и Джерадин успели заговорить. — Лучшие магазины одежды как раз перед нами. Зайдем?

Следуя за Элегой, Джерадин встретился взглядом с Теризой и пожал плечами. Его кривая ухмылка говорила скорее о печали, нежели о злости. Ведь это была не первая с его стороны попытка общения со старшей дочерью короля.

Он, казалось, знал, как не обижаться на ее поступки.

Когда они оказались возле магазинчиков с тканями и портняжных мастерских, шум вокруг стал напоминать рев. Торговцы сражались за потенциальных покупателей настолько агрессивно, что Териза никогда бы не посмела зайти сюда, будучи одной. Однако леди Элегу творившееся вокруг, похоже, ничуть не смущало. Сохраняя на лице естественную улыбку, она остановилась посреди прохода и сказала громко, но не на повышенном тоне:

— Господа, нет нужды устраивать столько шума. Вы знаете, что меня вам все равно не переубедить. — Ее тон был спокойным, но исполненным уверенности. — Может быть, вы могли бы вести себя хоть чуточку поспокойнее?

И почти мгновенно вокруг нее воцарилась тишина, когда люди увидели, кто она, и принялись расступаться, распихивать соседей, освобождая ей проход.

В ответ Элега грациозно склонила голову — жест, от которого Джерадин закатил глаза. Однако Териза заметила, что лавочники относятся к этому совершенно серьезно. Должно быть, оказывать услуги королевской дочери было делом прибыльным.

Выбрав магазин, Элега вплыла внутрь словно флагман во главе флота. Подобно многим деревянным строениям, это было построено с таким расчетом, чтобы пол лишь самую чуточку не утопал в грязи. Несколько довольно шатких ступенек вели на узкое крылечко, выглядящее скорее бутафорским; распахнутая дверь приглашала в небольшую комнатку, где торговец показывал свои товары.

В комнате было светло, потому что незастекленные деревянные окна сейчас были распахнуты настежь; жаровня, расположенная на полу посреди комнаты, слегка согревала помещение. Спешно вскочив из-за прилавка, торговец рассыпался в почтительных приветствиях и выражении своей радости по случаю появления дочери короля.

Кроме прилавка и жаровни в комнате ничего больше не было. Стены были утыканы планками для полок, но самих полок не было. Фактически, в магазине не было видно ни куска ткани, за исключением вывешенных в окнах и над входом.

Элегу, похоже, это совершенно не смутило.

— Я вижу, мы пришли куда хотели.

Торговец настолько осмелел, что отважился сказать:

— Именно так, миледи. Все мои зимние товары распроданы. У меня не осталось ничего, кроме образцов. Я считаю это доказательством того, что наши товары отменного качества. — Он гордо склонил голову. — Но у меня будет все, что вы пожелаете, как только откроются дороги, — добавил он быстро.

— Отлично. Давайте посмотрим образцы. — Элега показала на свою спутницу. — Леди Териза де Морган хотела бы обновить свой гардероб.

— Одну секунду, миледи.

Мужчина принялся доставать из-за прилавка длинные тонкие лоскутья материи и раскладывать их для осмотра.

Джерадин откашлялся:

— С вашего позволения, миледи, — сказал он, обращаясь к Элеге, — я хотел бы ненадолго покинуть вас. Мой совет вряд ли поможет вам выбрать товар. Но если что-то побеспокоит вас, пока вы будете рассматривать платья или беседовать с портными, все торговцы в этом районе поднимутся на вашу защиту.

— Только, пожалуйста, оставьте Найла в покое, — выражая согласие, ответила Элега. — Мне кажется, он сегодня не в том настроении, чтобы беседовать о семейных делах. — Затем она взяла два или три лоскута и показала их Теризе. — Какое ваше мнение вот об этом?

Только Териза заметила легкий поклон пригодника, когда он покидал магазин.

Словно бы говоря это просто для поддержания разговора, Териза воспользовалась возможностью спросить Элегу:

— А вы знали, что Найл в Орисоне? Джерадин удивился, узнав об этом.

— Нет. А почему я должна была об этом знать? — Фраза была произнесена с полным отсутствием интереса. — Я удивилась, увидев его здесь. Я не знала, что Найл приехал сюда, пока мы не увидели его. И, боюсь, скоро у меня иссякнет способность поражаться поступкам сыновей Домне.

Териза пожала плечами:

— Мне показалось, что вы с ним уже встречались. Вы однажды упомянули о нем в разговоре со мной. У меня сложилось впечатление, что он вам нравится.

— Да. — Элеге безразличие давалась значительно лучше, чем Теризе. — Я считаю его своим другом. И уважаю его. В нем есть — серьезность рассудительности? — нет, серьезность страсти, которой явно не хватает его братьям. Просто невозможно представить, чтобы он потратил столько лет, сколько Джерадин, пытаясь стать воплотителем, и не преуспел бы на этом поприще. И так же трудно представить, чтобы он научился столь же замечательно пользоваться мечом, как Артагель, и, как Артагель, отказался воспользоваться привилегией своего положения — стать командиром Королевской гвардии.

Было время, — призналась она, — когда он проявлял ко мне интерес, и я относилась к нему так же серьезно. — Она говорила, абсолютно не обращая внимания на присутствие лавочника. — Но я не знаю, что привело его сейчас в Орисон. Его "личные дела", каковы бы они ни были, не имеют ко мне никакого отношения.

— Мне просто было любопытно. — И Териза сосредоточила все внимание на материи.

Элега доказала, что глаз у нее наметанный. Материалы, выбранные ею, были отличного качества — теплый твид и легкий поплин для повседневной одежды, прекрасные шелка и бархат для официальных приемов — и цвета, которые она советовала, шли Теризе: хорошо подходили под цвет ее глаз и волос и к ее коже. Вскоре перед Теризой лежали десять образцов, которые понравились ей больше всего. Она хотела выбрать из них два (или три?), когда Элега сказала лавочнику:

— Для начала этого пока хватит. Как только материалы доставят, отправьте их Миндлину, портному. Он сообщит вам, сколько понадобится.

— Обязательно, миледи. С удовольствием. — Перспектива лишиться ткани на десять платьев, похоже, не слишком его беспокоила.

Териза была слишком потрясена, чтобы возражать. Десять моделей платьев? Что она будет делать с таким количеством одежды?

Элега, казалось, была довольна, увидев выражение лица Теризы.

— Пойдемте, — сказала она с улыбкой. — Миндлин всегда шьет для меня платья. Я думаю, он будет рад сделать то же и для вас.

— Без сомнения, миледи, — вмешался лавочник, — без сомнения. Отличный выбор, если позволите мне выразить свое мнение. Мастерство Миндлина великолепно. Я доставлю ему материю, как только она прибудет.

Одарив его кивком, леди вывела Теризу из магазина.

Заведение Миндлина располагалось поблизости. Оно было еще проще, чем магазинчик с тканями; а Миндлин оказался аскетичным на вид высоким человеком с впалыми серыми щеками; разговаривал он надменным тоном, так, словно говорил не он, а кто-то другой. Подхалимаж в его словах был настолько явным, что привел в замешательство даже Элегу.

— К несчастью, — пояснила она Теризе, — из-за того, что у него репутация моего личного портного, он разбогател.

Териза не смогла сдержать улыбки.

Но замешательство не помешало Элеге держать ситуацию под контролем. Она коротко сообщила Миндлину, какие материалы прибудут к нему и от кого. Затем спросила Теризу:

— Чего бы вы хотели?

На мгновение фантазия Теризы была полностью парализована.

— Я никогда не заказывала себе платья.

— Тогда это будет для вас полезным опытом, — с удовлетворением заметила Элега. Она ненадолго задумалась, затем сообщила Миндлину, что леди Теризе нужны два платья для официальных приемов, два теплых зимних, два более легких на весну, и — показав на вещи Теризы — четыре комплекта такой же одежды: два для зимы и два на весну. Она рассказала, какую материю использовать и в каком случае — проявив при этом удивительную памятливость.

— Но вам следует обсудить детали, — сказала она Теризе, — разве что вы сдадитесь и положитесь на вкус Миндлина. Если вы в чем-то сомневаетесь, то можете не торопиться. Он принесет вам свою работу задолго до того, как она будет окончена, и вы сможете все еще раз примерить. Так что у вас есть возможность обсудить, как будут сидеть юбки, количество кружев, которыми вы хотите украсить платье, и даже, — она иронично скривилась, зная о слабости женщин, — нужную глубину декольте.

— Это, должно быть, будет замечательно, — ответила Териза немного стыдливо и в то же время восторженно.

— В таком случае, я оставляю вас с ним, — быстро объявила Элега. В ее движениях сквозила поспешность, когда она направлялась к дверям.

При мысли, что ей придется справляться с ситуацией в одиночку, Теризу, как школьницу, охватила паника.

— Куда вы? Разве вы не остаетесь со мной?

Леди подбадривающе подмигнула ей:

— У меня здесь есть еще одно мелкое дело. К тому же, я и так уже приняла за вас слишком много решений. Я скоро вернусь — совсем скоро. Если нет, ждите меня здесь. Я ненадолго.

И прежде, чем Териза успела возразить, Элега вышла.

Териза хотела броситься вслед за леди. Она внезапно почувствовала себя одинокой в окружении враждебного мира. У нее было слишком много вопросов. Как Миндлин собирается измерять ее? Неужели ей придется раздеваться прямо здесь, в этом заведении? Как она могла?..

И словно по команде, поведение портного сильно изменилось, его манеры стали менее сдержанными; он даже позволил себе довольно зловеще улыбнуться. Подхалимский тон из его речи моментально и бесследно исчез. С отвращением разложив перед собой вещи Теризы, он спросил:

— Миледи действительно собирается одевать подобное?

Услышав в его тоне отголоски сарказма своего отца, — она почувствовала себя ребенком и была готова разрыдаться: "Нет, ну конечно же нет, нет, если вам они не нравятся, что бы вы порекомендовали?" К счастью, она вовремя сдержала себя. Действительно, ей следовало стыдиться своего поведения. Неужели это она противостояла самому Смотрителю Леббику, причем не единожды? И сейчас она готова спешно ретироваться, испугавшись какого-то портного?

Териза с трудом заставила себя поднять глаза и посмотреть ему прямо в лицо; и сделав это, она окрепла духом. Улыбнувшись, спросила:

— А что в них не так?

Выражение его лица подозрительно походило на пренебрежительную усмешку.

— Они не вполне подходят для леди. Они не женственны.

— Вы так считаете? Там, откуда я прибыла, они считались… — Она покатала слово на языке и поняла, что ей нравится вести себя так, — шикарными.

Миндлин, похоже, был шокирован. Она подозревала, что он испугался, поняв, что недооценил ее. Подхалимаж снова зазвучал в его голосе, в то время как самоуверенность начала медленно таять.

— Как миледи будет угодно. Я постараюсь в меру моих скромных возможностей удовлетворить ее вкус.

Здесь двух мнений быть не могло: ей нравилось вести себя так. Однако при этом важно было не перестараться.

— Но вы, наверное, правы, — сказала она, словно он переубедил ее. — Мне не нужны четыре пары такой одежды. Достаточно двух. — И в порыве вдохновения добавила: — А из оставшегося материала не могли бы сшить для меня костюм для верховой езды?

— "Костюм для верховой езды"? — Его чуть не хватил паралич. — Миледи собирается заняться верховой ездой? На лошадях?

— Ну конечно, — ответила Териза невинно. — Там, откуда я прибыла, все леди занимаются верховой ездой. Или вы не знаете, как шить подобные платья?

Он отвел взгляд.

— Мне не доводилось шить такие костюмы для благородных дам. Но я сделаю все, чего миледи будет угодно пожелать.

— Вот и славно. — Она начала испытывать за себя гордость.

Продолжая изучать пол, и не глядя ей в лицо, портной сказал:

— Если миледи будет угодно, я сниму мерки с этого, — его палец дернулся в сторону ее рубашки и штанов, — и верну их не позднее сегодняшнего вечера. После чего, к сожалению, мне придется ждать доставки материи, чтобы обслужить миледи. Как сказала леди Элега, моя презамечательная госпожа, детали можно будет обсудить, когда работа окажется на стадии завершения.

— Вот и чудненько, — заявила Териза. Затем, зная, что не сможет долго вести себя подобным образом, повернулась к выходу. Пытаясь повторить царственную походку леди Элеги, она вышла из магазина к толпе, на солнечный свет.

Если бы здесь был Джерадин, она бы расхохоталась — для этого ей нужен был кто-то, кто мог бы понять комичность ситуации. Но его нигде поблизости не было видно. И Элега не показывалась. Ругань торговцев между собой достигла прежнего накала. Если кто-то и окликнул бы Теризу, она все равно ничего бы не услышала. Водоворот толпы вынудил ее идти, а не стоять на месте, и она позволила потоку утянуть ее от лавки Миндлина.

Прежде чем она оказалась достаточно далеко и решила повернуть обратно, она заметила, что впереди мелькнула фигура Найла.

Он целеустремленно пробирался сквозь толпу — не торопясь, но и не теряя время попусту. Его маршрут почти мгновенно вывел его из поля зрения Теризы; но затем он показался между магазинчиками, двигаясь явно все в том же направлении.

Подчиняясь внезапному порыву, Териза направилась вслед за ним.

Ей стало бы неловко, если кто-то поинтересовался бы, зачем она это делает. Но он был для нее знакомым, и ей не очень нравилось находиться одной в толпе незнакомых людей. Впрочем, ее любопытство по отношению к нему хорошо объяснялось уже просто тем, что он брат Джерадина. Но еще большее любопытство вызывала цель его путешествия. Это было нечто, что заставило его избавиться от Джерадина, но не от Элеги.

Было ли ему известно, что Элега собиралась предать лучшего друга его отца?

Териза поспешила к тем магазинчикам, где он только что мелькнул. Оказавшись в том проходе, по которому он шел, она снова заметила его. Он был далеко впереди.

Она не хотела привлекать к себе внимания и потому не бежала. Но в то же время ей не хотелось потерять его из вида. И, минуту посомневавшись, Териза отважилась перейти на бег.

Ее решение оказалось правильным, хотя при этом она наталкивалась на прохожих и заставляла совершенно незнакомых людей выкрикивать ей вслед проклятия. Это позволило ей настолько приблизиться к нему, что она не потеряла его, когда он повернул вдоль прилавков с едой, а затем повернув снова. Она достигла продуктового ряда как раз в тот момент, когда он перебирался через веревки, исчезая во внутренностях палатки, установленной слишком близко к соседним постройкам.

Она приблизилась к этой палатке и остановилась. Нужно ли следовать за ним туда? Платье и полушубок затрудняли ей перелезание через веревки. И у палатки, похоже, другого входа не было — может быть, если только с другой стороны. Но если с другой стороны тоже есть вход, то она уже потеряла брата Джерадина. А если он сейчас пойдет назад, а она будет пытаться пробраться внутрь, то он, вероятно, заметит ее.

Наконец Териза подобралась поближе к входу в палатку и попыталась ждать здесь, поглядывая по сторонам и стараясь привлекать к себе как можно меньше внимания.

Палатка была размером с комфортабельный коттедж. Под ее навесом располагались грубые столы, установленные прямо на земле (в ней вообще не было пола), и с этих столов мужчины и женщины торговали сережками и ожерельями, шалями и безделушками. Никто из стоявших за столами не страдал от излишнего внимания потенциальных покупателей; один из продавцов окликнул Теризу, приглашая ее внутрь. Она проигнорировала его и осталась на своем посту.

Через несколько минут она стала ощущать себя глупо, но еще через минуту или две ее упрямство вознаградилось; тент слегка пошел волнами, когда Найл вышел из-под него и снова перебрался через веревки.

Сердце Теризы бешено колотилось; она приблизилась к палатке, стараясь оказаться неузнанной, а затем повернулась, чтобы проследить за ним, держась одной рукой за веревку.

Его взгляд был сосредоточенным и целеустремленным. Чем бы он ни занимался, это явно не доставляло ему ни малейшего удовольствия: выражение лица было такое мрачное, что, казалось, через кожу лица проглядывали кости. Однако он не был человеком, который колеблется лишь потому, что находится в дурном настроении. Видимо, он не ждал от жизни ничего хорошего.

Не заметив ее, он пошел обратно тем же путем, каким и пришел.

Териза была готова последовать за ним, когда новое колебание палатки обратило ее внимание на то, что кто-то еще покидает магазинчик тем же способом.

Она повернулась как раз вовремя, чтобы иметь возможность хорошенько, вблизи, рассмотреть человека, который выбрался оттуда же, где только что побывал Найл.

Это был знахарь, его ленты и лохмотья экстравагантно трепетали на ветру.

Знахарь? Одного этого было достаточно для удивления; уже это изумило ее. Но то, что она, оказывается, действительно знала его, заставило ее неподвижно застыть с раскрытым ртом. Он прошел так близко, что Териза его узнала.

Несмотря на экстравагантную одежду, на пепел, которым были осыпаны его лицо и волосы, она узнала принца Крагена. Алендского Претендента.

Все вокруг словно перевернулось. Этого не может быть, запротестовала она. Я же видела, как он уезжал, я видела, как он выезжал из Орисона со всеми своими людьми.

Но если он захотел тайно вернуться, то разве мог он сделать это иначе, как замаскировавшись? Горло ее сдавило настолько, что ей показалось, она сейчас задохнется. И разве мог он связаться с Элегой как-то иначе? Могли ли они другим способом готовить какие-то совместные действия?

И Найл был вовлечен во все это. Элега солгала ей. Его личные дела имели к ней самое прямое отношение. Неудивительно, что он даже не навестил своих братьев.

Он участвовал вместе с Элегой и принцем Крагеном в заговоре против короля Морданта.

И приглашение Элеги прогуляться было вовсе не таким уж невинным. Оно не имело ничего общего с простой дружеской услугой. Прогулка по магазинам — всего лишь предлог. Элега пыталась таким способом отвлечь ее внимание.

Териза была настолько поражена, что не замечала приближение одетого в черное жонглера с острыми серебристыми звездами до тех пор, пока он не оказался прямо перед ней, менее чем в двадцати футах.

Трепещущий на ветру, облепляющий его и развевающийся плащ, черный, как ночь, привлек ее внимание. Звезды в его руках начали свой танец. Они ярко отблескивали в лучах солнца, притягивая внимание, взлетая в воздух, скользя у него между пальцами словно снопы света. Вскоре он оказался стоящим среди облака вспышек.

Он проделывал все это, не глядя. Ему не было нужды смотреть, его руки знали свое дело. Сам же он внимательно наблюдал за Теризой.

Звезды ввели ее в состояние транса. И в одно мгновение, словно свет вспышек развеял завесу перед ее глазами, Териза увидела вдруг все, что происходило вокруг, и все поняла.

Здесь, посреди базара, вдали от потоков воды, стекающих с крыш Орисона, земля, утоптанная бесчисленными прохожими, под лучами солнца начала подсыхать. Сапоги мужчин, конечно же, загрязнялись, и платья женщин пачкались; но обувь при ходьбе не утопала в грязи.

Найл двинулся из-под тента в одном направлении, принц скрылся в другом. И словно для большего артистического эффекта сцены Джерадин и Элега появились с разных концов длинного продуктового ряда.

Тепло солнца усиливало ароматы пищи. Сладости, масло, орехи, сушеное мясо — все это словно было частью обрамления для танца звезд, сверкающих в воздухе.

Элега явно кого-то высматривала в толпе — может быть, даже Теризу. Вид Элеги напомнил Теризе, что солнечный свет не гармонировал с красотой леди, был неподходящим освещением для ее совершенства.

Джерадин же заметил Теризу. Он помахал рукой и, улыбаясь, направился прямиком к ней.

Небо над головой было голубым как мечта, пронзительно-голубым, чистым, идеальным фоном для крутящегося серебристого сверкания.

Но у жонглера был нос, напоминающий лезвие томагавка; его зубы оскалились в хищной улыбке. И ей показалось, что она видит шрамы на его щеках. Его горящие желтые глаза неотрывно пялились на нее…

Мгновение понимания закончилось, и Териза даже не успела заметить, как все произошло.

Внезапно ритм танца звезд изменился. Из рук жонглера они полетели прямо ей в голову, словно яркие металлические листья, несомые сильным ветром.

Почти не сознавая, что делает, Териза уклонилась от первой звезды. Вторая лизнула по ее щеке.

Остальные звезды должны были непременно попасть в нее. Но они сбились с курса, потому что Джерадин уже врезался в жонглера и схватил его за руку.

Жонглер нанес локтем удар, повергший Джерадина на землю. Затем откинул свой плащ, и в руках у него появился двуручный меч, засверкавший словно стальной огонь.

Затем бросился на Теризу.

Но она уже отступала назад — и спотыкнулась о порог платки.

Все, казалось, вдруг потемнело. Люди вокруг выкрикивали проклятия. Она наткнулась на один из столов с образцами и перевернула его. Кто-то завопил, раненный мечом жонглера. Териза вместе с потоком безделушек перекатилась через стол и ударилась о центральный кол палатки.

И снова начала видеть.

Черный, как полночь, и абсолютно неотвратимый, жонглер приближался к ней, поигрывая мечом, словно кинжалом, чтобы прогнать с дороги испуганных торговцев и покупателей.

Каким-то образом ей удалось встать на ноги и занять такую позицию, чтобы кол, поддерживающий палатку, оказался между ней и нападающим. Затем она поскользнулась и снова упала.

— Гарт! — рявкнул кто-то.

Крик отвлек внимание жонглера от Теризы.

— Только не говори мне, — выдохнул Артагель, приближаясь к ним и неприязненно улыбаясь, — что Бретер верховного короля не может найти себе более достойного противника, чем беззащитная женщина. Я тебя уже раз заставал за этим.

— А себя ты считаешь достойным? — шелковистым голосом произнес человек в черном. — Я-то знаю, что это не так.

Артагель ногой отбил в сторону стоявший между ними стол. И, продолжая то же движение, бросился в атаку.

Гарт развернулся и нанес удар, словно топором, по Теризе.

Он был настолько силен, что мог бы разрубить ее пополам. К счастью, Артагель предугадал намерение Гарта. Начатое им движение вынесло его к центральному колу палатки, и он успел парировать удар и спасти ее.

В результате он оказался между ней и Бретером верховного короля.

В палатке не осталось никого, кроме Теризы и двух сражающихся. Их сапоги втаптывали в грязь безделушки и кружево, когда они то бросались друг на друга, то расступались. Клинки высекали искры, исполняя мрачную и зловещую версию полуденного, освещаемого солнцем звездного танца. Она слышала тяжелое дыхание Артагеля; он дышал так, словно еще не совсем оправился от отравляющего дыма. А Гарт дышал так спокойно, что не было слышно ни звука.

Атака. Блок. Звон стали.

Артагелю мешали столы. Они уменьшали его подвижность при нападениях, мешали при парировании ударов; он цеплялся за них ногами, так, что раз едва не упал. Его движения были неловкими. Гарт же, казалось, парил над преградами, словно они были расставлены здесь исключительно для того, чтобы помогать ему.

Обхватив кол палатки, Териза поднялась на ноги. Ее руки были скользкими от крови. Откуда на ней кровь? Вероятно, со щеки. Артагель будет убит из-за нее. Ей хотелось убежать. Это единственное, на что она была способна. Если она, пытаясь сбежать, отвлечет этим внимание Гарта, у Артагеля появятся какие-то шансы. Но Бретер верховного короля стоял слишком близко от входа в палатку, и Териза не решалась.

Она могла бы закричать; но звон клинков и хриплое дыхание Артагеля, казалось, заглушили бы любой другой звук.

Случилось так, что кричать ей не пришлось. Ревя, словно взбесившиеся быки, с солнечного света в полумрак палатки ворвались Аргус и Рибальд.

Даже если бы она заранее знала, чего следует ожидать, то все равно могла бы не заметить, как Гарту удалось спастись. Это произошло слишком быстро. Видимо, он воспользовался тем преимуществом, что их глазам нужно было еще привыкнуть к полутьме. Териза лишь заметила, как он фыркнул, развернулся и встретил Аргуса и Рибальда ударом, который заставил их расступиться, открывая между собой проход.

Артагель бросился на него.

Слишком поспешно, слишком отчаянно. Не успевая сгруппироваться для защиты.

Гарт встретил и этот удар, отразил его своим клинком и сунул сталь в открытый бок Артагеля, и кровь хлынула у того из-под ребер.

Задыхаясь, Артагель опустился на колено.

За это время Аргус и Рибальд опомнились и снова атаковали. Но Гарт был слишком быстр для них. Прежде чем им удалось нанести удар, он увернулся у кола палатки, избегая удара Артагеля, направленного ему на ноги, и разрубил веревку, удерживающую тент поднятым.

Затем он прыгнул к входу и перекатился, проскальзывая, словно по маслу, между Аргусом и Рибальдом, в тот момент, когда палатка обрушивалась им на голову.

Мокрый тяжелый тент вдавил Теризу обратно в грязь, она медленно барахталась под ним, пытаясь выбраться. На ее глазах клинок Гарта пронзил бок Артагеля, и темная кровь лилась и лилась… Она почти не слышала криков зевак, когда Бретер верховного короля бросился бежать.

Привлеченные шумом, на место прибыли несколько стражников. Они освободили Теризу и Артагеля и Рибальда с Аргусом из-под тента. Соорудили импровизированные носилки и спешно понесли Артагеля к ближайшему лекарю. Подняли Джерадина и принялись хлопать его по щекам, приводя в сознание. Начали поиски. Вскоре на месте происшествия появился Смотритель Леббик с подкреплением и бесконечным запасом ругательств. Весь базар был прочесан.

Но Гарт как в воду канул.

20. Дела семейные

Териза хотела отправиться вместе с Джерадином за Артагелем. Только она видела, как Артагель был ранен, только она видела его поражение. Видела, как он упал, сражаясь за ее спасение. Но если бы она даже не была свидетелем — если бы вообще не знала Артагеля, — она все равно порывалась бы отправиться с Джерадином. На лице пригодника, все еще не пришедшего в себя после удара Гарта, ясно читалось отчаяние. Его волнение за брата было настолько велико, что он не обращал внимания больше ни на что. Он вырвался из рук удерживавших его стражников и, словно не замечая ни задававшего ему вопросы Смотрителя, ни толпы изумленных зевак, последовал за носилками Артагеля. Увидев его в таком состоянии, Териза решила, что нужна ему. И, несмотря на страх, все еще сохранившийся в ней, она хотела идти вместе с ним.

Ее не пустила Элега.

Леди подошла к ней, как только солдаты бросились на поиски Бретера верховного короля. Держа Теризу за руку и вытирая кровь с ее щеки, она что-то тихо успокаивающе говорила, и в ее устах это было как-то неестественно. Териза хотела с отвращением оттолкнуть ее и убежать подальше.

Но она не могла этого сделать. Когда каждый мускул ее рук и ног дрожал, ее желудок скручивало — он, видно, еще не решил, как реагировать на кровь Артагеля. Поэтому она осталась на месте, когда Джерадин, спотыкаясь, торопился за носилками, на которых лежал его брат.

Смотритель Леббик, проявляя нечто, подобное жалости, позволил ему уйти.

Но когда Смотритель повернулся и начал задавать вопросы Теризе, и намека на жалость не было в его голосе.

Однако за нее вступилась Элега.

— Смотритель, — решительно вмешалась она, — вас не удивило, что у леди Теризы есть враг, желающий ее смерти. Вас удивило лишь то, что он, человек чрезвычайно опасный и весьма значительный — Бретер верховного короля — с такой свободой передвигается по Орисону, хотя контролировать подобное входит в ваши обязанности.

Мускулы на челюстях Смотрителя вздулись желваками.

— Мне кажется, вы согласитесь, — продолжала она, — что леди Териза — совсем не тот человек, который может удовлетворить ваше любопытство. Что ей известно о тайнах Кадуола — или о защитных укреплениях Орисона? Если вам нужно будет уточнить у нее какие-то детали, будьте добры, сделайте это в ее комнатах, когда она немного оправится от пережитого…

Вместо ответа Смотритель взглянул на Теризу так, что у нее душа ушла в пятки. Затем с неохотой кивнул, приказал выделить для двух женщин сопровождение и резко отвернулся от них.

Элега проводила Теризу до ее павлиньих комнат.

Первое, что стало заботить Теризу — что она не чувствовала боли в щеке. Сначала, со странной уверенностью человека, пребывающего в шоке, она считала, что слишком замерзла, чтобы чувствовать боль. Затем принялась размышлять, не было ли оружие Гарта смазано ядом…

Через какое-то время относительное тепло Орисона и ощущение усталости в ногах от прогулки вернули ей воспоминание о сверкающем металле, лизнувшем ее щеку. Ранка была едва заметной чтобы болеть, и ощущение от нее мало походило на боль. Остался лишь след, длинное влажное прикосновение, похожее на прикосновение языка.

Когда-то, пытаясь объяснить Мисте свое восприятие жизни до появления здесь, Териза сказала: "Это похоже на умирание без боли. Это не больно". Сейчас эта мысль подняла в ней новую волну паники. Если бы щека болела, она бы знала, как с этим справиться. Внезапно ей нестерпимо захотелось, чтобы здесь было зеркало, любое, чтобы она могла посмотреть, насколько изуродовано ее лицо.

Она практически не слушала, что говорила Элега, пока леди не остановила ее, взяла за плечи и сказала:

— Териза, я знаю, что вы напуганы, но все же, прошу вас, постарайтесь понять, что я говорю. Может показаться, что причины для страха исчезают, если о них не думать, но, уверяю вас, это не так. Наоборот, уменьшить опасность можно лишь если постоянно думать над ней и искать возможность с нею бороться.

В этот момент Элега казалась женщиной, которой не ведомо понятие "страх".

Они стояли на ступеньках лестницы, ведущей к комнатам Теризы. Элега, казалось, не обращала внимания на сопровождающих их стражников; видимо, она считала, что важность этих вопросов перевешивает осторожность. Но Териза не хотела вообще ни о чем говорить; у нее не было ни малейшего желания излагать свои мысли в присутствии двух мужчин, которых она совершенно не знала. Где-то в Орисоне лекарь пытался спасти жизнь Артагеля. И там же был Джерадин… Она удивилась, услышав раздражение в своем голосе, спрашивающем:

— Так что, по вашему мнению, я должна делать?

— Отбросить страхи и попытаться докопаться до правды, — не задумываясь ответила Элега. — Должна же быть причина того, что Бретер верховного короля рискует своей жизнью, пытаясь лишить вас вашей.

Териза пристально посмотрела на леди и задумалась. Элега действительно верит, что у меня есть какое-то могущество. Вот почему хочет привлечь меня на свою сторону. Вместе с принцем Крагеном. И Найлом. Но через миг она сообразила, что рассуждения Элеги были куда сложнее. Леди предполагала, что Териза сама участвует в каких-то интригах — в заговоре, настолько скрытном и в то же время всеобъемлющим, что сам верховный король Фесттен решил персонально вмешаться в это. Заговоре, о котором Элега ничего не знает; заговоре, который может помешать ей, спутать все ее планы.

Подчеркнуто устало, Териза спросила:

— Вы действительно предпочитаете обсуждать подобные вопросы на лестнице?

Элега приподняла бровь и посмотрела по сторонам. Румянец залил ее щеки. Она смутилась собственной неосторожности? Неожиданно Элега начала поспешно подниматься по ступенькам. Подавив в себе желание сбежать в противоположном направлении, Териза последовала за ней.

Когда они оказались в безопасности павлиньих комнат и закрыли за собой дверь, Элега налила им обеим по бокалу вина. К ней уже вернулось самообладание. Посматривая сквозь бокал на Теризу, она сделала несколько глотков. Затем, словно на что-то решившись, отставила вино в сторону.

— Вы должны простить меня за то, что я в такое время заговорила о подобных вещах. Я понимаю, что вы были сильно напуганы. Не сомневаюсь, что сейчас вы переживаете за судьбу Артагеля. Но вы должны понять, что игнорировать то, о чем я говорю — чистейшей воды безумие. Териза… — Только глаза казались живыми на ее бледном лице, — вы ведь наверняка догадываетесь, почему Гарт хотел убить вас. Невозможно поверить, что вы представляете такую опасность для верховного короля, сама не подозревая об этом.

Териза вздохнула. Она не хотела иметь ничего общего с Элегой. У нее было желание лечь и поспать годик-другой. И, одновременно, желание пойти и отыскать Артагеля. Ощущение влажного следа на щеке начало переходить в боль. Когда она выпила, ранка стала печь сильнее. Териза осторожно потрогала пальцами щеки. На пальцах осталась засохшая кровь. Ее лицо, возможно, пострадало. Испугавшись, она вдруг спросила:

— Насколько ужасна эта рана?

Элега обеспокоенно нахмурилась; но ее лицо быстро приняло нейтральное выражение. Жестом попросив Теризу подождать, она направилась в ванную и вернулась оттуда с мокрым полотенцем, затем заставила Теризу сесть на диванчик. Когда Териза устроилась поудобнее, Элега принялась осторожно протирать щеку полотенцем, смывая кровь и грязь с раны.

Внимательно изучив порез, леди объявила:

— Ранка не загрязнилась. Слегка кровоточит… — Она прижала полотенце к щеке Теризы, — но это только лучше очистит ее. Можно вызвать для вас лекаря, если хотите, но я сомневаюсь, что он необходим. Царапина длиной с мой палец, — на мгновение ее пальцы показались Теризе удивительно длинными, — и неглубокая. Когда все заживет, останется узенькая полоска, заметная только при определенном освещении. — После секундного колебания она добавила: — Шрам можно будет заметить лишь стоя совсем рядом с вами.

Затем нейтральным тоном высказала резюме:

— Когда эта царапина заживет, большинство мужчин сочтут, что вы стали еще прекраснее.

— Мне хотелось бы взглянуть на нее, — откровенно призналась Териза. — Там, откуда я пришла, именно для этого мы используем зеркала. Чтобы видеть самих себя.

Все тем же нейтральным тоном Элега ответила:

— Мы для этого используем служанок, чтобы женщины, которые придают своему внешнему виду значение, не занимались всякими глупостями. — Но она не смогла скрыть, что слова Теризы крайне заинтриговали ее. И быстро, без интонации, спросила: — Значит, все зеркала в вашем мире — плоские?

Теризе едва удалось сдержать вздох разочарования.

— Да.

— И вы не производите с их помощью никаких воплощений?

— Нет.

Леди поднялась. Обратив взгляд в сторону камина, она сунула руки под мышки, сложив их на груди, словно, спрятав их, она спрятала и свои эмоции.

— Вы утверждаете, что вы самая обычная женщина. Вероятно, в вашем мире это так. Но, может быть, вы все же проводите воплощения и не знаете об этом — или воспринимаете это как нечто естественное? Здесь, у нас, говорят, что всякий, кто посмотрит в плоское зеркало и увидит в нем самого себя, лишится разума в бесконечной череде воплощений. Но что, если вы — если все люди вашего мира, — обладаете силой, которой нет у нас? Силой управлять самыми грозными проявлениями воплотимого? Вы, вероятно, не подозреваете об этом — и тем не менее для нас это может быть основанием для пересмотра всех наших воззрений.

— Нет, — Териза отвергла эту идею, так же, как отвергала все подобное с первой минуты появления здесь. — Там, откуда я прибыла, зеркала — всего лишь вещи. В них нет ничего магического. — Стремясь поскорее закончить эту беседу, она вдруг обнаружила, что сама приняла точку зрения Элеги. — Я действительно не знаю, почему Бретер верховного короля хочет убить меня.

Элега отвела взгляд от камина, и в глазах ее тоже был огонь.

— Но этого не может быть.

Териза плотнее прижала полотенце к щеке, чтобы скрыть, что она начинает злиться.

— Тем не менее, это правда.

— Тогда… — вскричала Элега, но тут же взяла себя в руки; мысли замелькали в ее глазах настолько явно, что, казалось, поднапрягшись, их можно было прочесть. — В таком случае, вам необходима защита.

— Защита?

— Король не станет заниматься этим. Он не понимает, что происходит. А так как король не разбирается в обстановке, то Смотритель не может предпринять конкретные шаги. Он слишком ограничен в своих действиях. И он понимает, что не может помешать даже появлению Гарта в Орисоне.

Лорды провинций тоже не могут оказать вам помощи. Тор превратился в старого пьяницу. Поведение Армигита оскорбляет память его отца. Файль не знает, чему следует верить. Ни Термигана, ни Пердона нет здесь. Что же касается Гильдии, — леди Элега сделала пренебрежительный жест, — Мастера слишком погрязли в своих перебранках, чтобы защищать кого-то. Они все теперь стали напоминать либо Мастера Квилона, слишком пугливого для риска, либо Мастера Барсонажа, слишком заботящегося о репутации Гильдии, — либо Мастера Эремиса, слишком самовлюбленного, чтобы интересоваться чем-нибудь еще. Териза…

Элега, казалось, заколебалась, стоит ли ей заканчивать начатую фразу. Но нерешительность была чужда ее натуре. И, словно доверяя Теризе очень многое, она сказала:

— Вы должны позволить мне защищать вас.

Териза настолько изумилась, что не вымолвила ни слова.

— В настоящий момент, говоря откровенно, — поспешила заявить Элега, — я не могу помочь вам ничем, кроме как спрятать. Но спрятать вас я смогу очень надежно. Мои знания секретов Орисона весьма обширны. Однако вскоре я буду способна защитить всякого, кого мне будет угодно. Я могу гарантировать вашу безопасность, если вы доверитесь мне.

Ей очень хотелось рассуждать логично (это было очень важно — рассуждать логично), и потому голова Теризы шла кругом. Ей казалось, что она поняла Элегу. С другой стороны, она получила бы больше информации, если изобразила бы непонимание. И в то же самое время ее щека болела, она беспокоилась об Артагеле и Джерадине и боялась, что Элега значительно хитрее. И поэтому чувствовала раздражение…

С трудом Теризе удалось заставить себя вместо того, чтобы потерять терпение, спросить:

— Как? Вы достаточно долго объясняли мне, что вы ни в чем не замешаны. Что вы не имеете никакого отношения к тому, что здесь происходит. Как же вы собираетесь меня защитить?

Элега встретила взгляд Теризы спокойно.

— Я могу гарантировать вашу безопасность, — повторила она, — только если вы доверитесь мне. — Затем добавила: — Териза, неужели вы сомневаетесь в моем отношении к вам? Я желаю только добра вам — и спасения Морданта — и покончить со всем недобрым в королевстве. Но если вы не доверитесь мне, я ничего не смогу поделать.

У вас наверняка есть какие-то предположения, почему Гарт хочет убить вас.

Это было слишком.

— Для этого вам нужно будет использовать власть, — резко сказала Териза. — А откуда вы собираетесь ее взять? Я знаю только один источник. У вашего отца. Но он просто так ее вам не отдаст. Он никогда не пойдет на это. Значит, вы собираетесь предать его. Вы собираетесь каким-то образом сместить его с трона. Вы, вместе с принцем Крагеном. — Она едва успела притормозить и не сказать: и с Найлом. — Вы даже брата Джерадина настроили против него. — Выражение ужаса на лице Элеги свидетельствовало, что Териза зашла уже слишком далеко. — Я не хочу иметь с этим ничего общего.

— Но почему? — Сквозь изумление леди прорвалась ярость: — У вас есть какая-то альтернатива? Вы настолько чисты, что можете найти решение проблем Морданта без предательства?

— Он ваш отец. Это должно приниматься во внимание в первую очередь.

Элега выпрямила спину и расправила плечи. Фиалковые сполохи глаз придавали ей уверенный царственный вид, вид женщины, умеющей пользоваться своими правами.

— Уверяю вас, миледи, — сказала она сурово, — что это принимается во внимание в первую очередь. Вы понимаете меня настолько хорошо, что мне печально видеть, как мало вы во мне понимаете.

И, кивнув Теризе на прощание, так четко и заносчиво, словно вызывая ее на дуэль, леди Элега покинула комнату.

Териза долго смотрела на дверь после того, как та закрылась. Она допустила серьезную ошибку; она лишилась последней возможности выяснить, каким образом Элега и принц Краген собираются отобрать Мордант у короля Джойса. Она собралась уже было осыпать себя проклятиями — но душа у нее к этому не лежала. Ведь то, что предлагала ей Элега, не имело никакого смысла.

Спрятать ее. Надолго? До конца зимы? До тех пор, пока не появится армия Аленда? До тех пор, пока Орисон не будет в кольце осады? Двадцать, тридцать, сорок дней?

Это не имело смысла.

Териза не хотела даже думать об этом. Это было безумно и невозможно. Чего она сейчас хотела — так это знать, что случилось с Артагелем и Джерадином.

И кроме того, она хотела знать, что сделало ее столь ценной, что люди готовы были ради нее рисковать своими жизнями. Неужели с ней все же было связано что-то очень значительное, заслуживающее ненависти Гарта и крови Артагеля?

А за окном ярко светило солнце, словно радуясь самому факту своего появления.

Если бы Териза долго оставалась в одиночестве, она совершила бы какую-то глупость. Точнее сказать, она совершила бы что-то, и была уверена, что чего бы она ни сделала — это было бы глупым. К счастью, пока она собиралась с мыслями, у дверей ее комнат появился Джерадин.

Багровые пятна горели на его щеках, взгляд был почти остекленевшим; он хмурился, как будто испытывал боль; его пальцы постоянно порывались чем-то заняться, хотя руки он держал прижатыми к бокам. И тем не менее он пришел к ней.

Выросшая в доме, где проявления чувств были редки, она не бросилась в объятия Джерадина, чтобы успокоить его и себя. Она втянула его в комнату, закрыла дверь и, проглотив комок в горле, тихо спросила:

— Как он?

Джерадин приложил усилия взглянуть на Теризу — вырваться из своего оцепенения и посмотреть на нее. Затем осторожно протянул руку и легонько коснулся кончиками пальцев ее порезанной щеки. Каким-то образом ему удалось улыбнуться.

— Больно? Выглядит не так уж страшно. Я рад, что с тобой все в порядке.

— Джерадин, как он?

Его самоконтроль тут же оказался сломан. Улыбка исчезла, а глаза наполнились слезами.

— Лекарь сделает все, что в его силах. Он не знает, чего ожидать. Артагель потерял слишком много крови. Он может умереть.

Он сгорбился и прижал руки к груди, словно поддерживая себя — будто настолько пал духом, что нуждался в физической поддержке.

Мгновение Териза стояла неподвижно. Затем, отвергнув все, чему ее учили о людях и боли, бросилась к нему и обняла его так крепко, как только могла.

Они долго стояли, прижавшись друг к другу.

Когда она в конце концов отпустила его, он сначала не смотрел на нее. Потирая лицо, он чуть слышно заговорил:

— Не знаю, рассказывал ли я тебе об этом раньше… Моя мать умерла, когда я был еще совсем ребенком. Какая-то лихорадка — мы так и не узнали, что это было, но она мучила ее долгое время. Мне, во всяком случае, это время показалось страшно долгим. Мне исполнилось всего лишь пять лет, — и я был ее самым младшим ребенком, и потому она хотела, чтобы я находился с ней, — и я видел как она умирает, и мне казалось, что меня разрывает на куски. И я поклялся… — Он медленно поднял голову, позволяя Теризе увидеть его горе, — мне было всего пять лет, но я поклялся, что никогда не позволю умереть никому, кого я люблю.

Затем он вздохнул, и постепенно выражение его лица смягчилось.

— Я могу только надеяться, что Артагель не подведет меня, потому что практически ничего не могу сделать для его спасения.

— Мне очень жаль, — она не знала, что еще можно сказать. — Во всем виновата лишь я одна. Я была единственной, кого хотел убить Гарт. Правда, никак не могу понять, почему.

Он шмыгнул носом, чтобы прочистить его.

— Не говори глупостей. Виноват Гарт, а не ты. — Пока он пытался успокоить ее, к нему вернулась озабоченность и он нахмурился. — Точно так же можно утверждать, что виноват я, раз не сумел остановить его. Или, если взглянуть на это с другой стороны, виноват верховный король Фесттен. Ведь Гарт всего лишь Бретер верховного короля. Он просто исполняет его приказы. Можно даже утверждать, что в этом виноват король Джойс. Если бы он не был настолько скрытен, то верховный король не посмел бы послать сюда Гарта.

— Так что… — Джерадин совершил не увенчавшуюся успехом попытку улыбнуться ей, — если рассуждать таким образом и дальше, можно убедиться, что ты единственная ни в чем не виновная.

Он неправильно понял ее. Она ощущала не вину, а скорее сожаление, такое же острое, как клинок. Но различия между этими понятиями сейчас не имели особого значения. Вместо того, чтобы попытаться объясниться, она сказала, словно продолжая ту же тему:

— Я в этом все же не уверена. Мне кажется, что я совершила что-то ужасно глупое.

Из-за растерянности он понял ее слишком буквально.

— Минутку… Ты хочешь сказать, что Гарт напал на тебя потому, что ты совершила какую-то глупость?

Териза покачала головой.

— Элега проводила меня до моих комнат, сюда. Она предложила мне свою защиту.

Джерадин уставился на нее. Его челюсти были сжаты. Териза внезапно осознала, что его можно испугаться; пристальность, с которой он смотрел на нее, вызывала холодок в груди. И, словно сдерживая вспышку гнева, он осторожно сказал:

— Может быть, ты лучше расскажешь мне более подробно?

Териза как можно проще описала ему беседу с Элегой, наблюдая при этом, как растет его негодование.

— Упомянув о принце Крагене, я лишилась последнего шанса на то, что она когда-нибудь расскажет мне о своих намерениях. Она уже не будет со мной откровенна.

Джерадин отвернулся, чтобы спрятать от нее свое лицо.

— Зеркала и осколки! — страстно выдохнул он. — Сейчас она предупреждена. И станет более осторожной. И вскоре заметит Аргуса и Рибальда. Как только это случится, они больше не смогут следить за ней. Мы проиграли, даже не начав игру.

На этот раз Териза могла бы сказать: "Мне очень жаль", — и была бы правильно понятой. Но извинение, которое она могла была произнести, было бессмысленным, потому что все это было ничем в сравнении с тем, что ему еще предстояло услышать. Мгновение она колебалась. Почему бы не сохранить это в тайне? Хотя бы до тех пор, пока столь не характерная для него ярость немного поутихнет? Будет ли от этого кому-то хуже?

Однако ответ был ей уже известен. Она хорошо усвоила урок в этой обители тайн. Каждый раз, узнавая правду, он будет страдать. Но сокрытие ею от него правды означало предательство их дружбы.

Глотнув побольше воздуха, чтобы набраться смелости, она сказала:

— Может быть, все еще не настолько плохо.

Джерадин обернулся, чтобы снова встретится с нею взглядом.

Он выглядел таким усталым и измученным, что она едва нашла в себе силы сказать:

— Элега оставила меня с этим портным одну. Я закончила с ним раньше, чем она вернулась, и вышла из его лавки. — Вспомнив, что произошло потом, она вдруг ощутила головокружение. — В толпе я увидела Найла.

Ярость Джерадина внезапно испарилась.

— Я последовала за ним — не знаю, почему. Кажется, я хотела узнать, почему он так быстро избавился от тебя. — Отчаяние в Теризе становилось все сильнее. Джерадин возненавидит ее за это. — Внутри той самой палатки он встретился с незнакомцем. Тот человек не видел меня, но я его видела. И я догадалась, кто он.

Она снова заколебалась. Джерадина, казалось, сейчас стошнит от отвращения.

— Это был знахарь. Тот самый, о котором мы говорили. Но этот раз я узнала его. Я знаю, кто он такой. Я уверена в этом. — Поспешно, чтобы он не успел перебить, она сказала: — Тот знахарь — принц Краген. Он встречался с Найлом в этой палатке.

Секунду Джерадин выглядел именно таким удивленным и болезненно переживающим, как она боялась. Любовь к семье была одной из его главных особенностей, — а она сейчас обвинила его брата в том, что он участвует в интригах, готовя предательство. Она не могла смотреть на столь полное неприкрытое отчаяние, появившееся на его лице.

Но через несколько секунд его поза переменилась. Спина и плечи словно бы сами собой распрямились, делая его выше. Выражение лица стало более мрачным и волевым, будто вся слабость из него вдруг испарилась. В его глазах появился холодный безжалостный блеск, свойственный человеку, привыкшему, чтобы ему повиновались.

— Это все объясняет, — сказал он спокойно. — Неудивительно, что он старался держаться подальше от меня и Артагеля. — Затем добавил: — В это его втянула Элега.

Териза прекрасно понимала, кризис еще не миновал — возможно, это было только начало, — но его реакция настолько успокоила ее, что она едва не осыпала его поцелуями.

— Так что совсем не все потеряно, — выдохнула она. — Ты можешь сказать Аргусу и Рибальду, чтобы они перестали следить за Элегой. Пусть следят за Найлом.

Казалось, что Джерадин не слушал; он выглядел так, словно все его внимание было занято собственными мыслями. Но он тихо ответил:

— Если они смогут его найти. Это будет довольно трудно. Если они найдут его, может быть, нам удастся остановить его прежде, чем он сделает что-то такое, что король Джойс не сможет простить ему.

Внезапно он воспрял духом.

— Пошли. Нам обязательно нужно кому-нибудь рассказать об этом.

Он в миг оказался у двери. Глядя ему в спину, Териза произнесла:

— Кому рассказать? Зачем?

— Пожалуй, не королю Джойсу, — ответил Джерадин, словно рассуждая вслух. — Он, скорее всего, не захочет ничего слушать. А Смотритель Леббик, возможно, отреагирует слишком бурно. Он может сразу же схватить Найла. Лучше всего — Тору. — Джерадин держался за ручку двери так, словно продолжать оставаться здесь стоило ему больших усилий. — Это единственное, что мы можем сделать сейчас для защиты Найла. Если мы не остановим его, и он будет пойман, вероятно, его накажут не так сильно, если кто-то будет заранее предупрежден о его намерениях.

Он произнес это с такой убежденностью, что Териза ему поверила. Забыв про грязную одежду и кровь на щеке, она поспешила за ним.

Он повел ее прямиком в королевские апартаменты. В палаты короля их пропустили беспрепятственно, потому что самого короля здесь не было.

— Полагаю, удалился куда-то со своим воплотителем, — произнес Тор в качестве объяснения. — Он по-прежнему безупречно вежлив, но почти не разговаривает со мной — говорит ровно столько, чтобы удержать меня от воя.

Его голос был хриплым и басистым, словно рождался где-то в толще его жира и, пока выбирался наружу, изрядно пропитывался вином. Многие дни бессменного ношения оставили на его зеленом одеянии отметки в виде пятен от вина и остатков пищи. Небритые щеки и сальные волосы наглядно показывали, как мало времени он уделял своему внешнему виду.

— Я терпеливое существо, юный Джерадин, — признался Тор, приложившись к фляге. — Я прожил в этом мире не так уж мало лет и выучил, что жир выносливее камня. Но правда в том, что все обернулось совсем не так, как я рассчитывал. — Тор махнул рукой, обращая внимание Теризы на отсутствие короля за игральным столом. — Он просто перенес свои игры в другое место.

Тор разочарованно вздохнул, и его глаза подернулись пеленой.

— В моем возрасте печально быть покинутым всеми.

Слушая Тора, Териза начала терять терпение. Но Джерадин, казалось, переживал слишком сильно, чтобы проявлять должное уважение.

— Вы объявили себя советником, милорд, — напомнил он Тору. — Вы сказали, что будете действовать от имени короля. А действовать от его имени значительно легче, когда его самого здесь нет — когда некому отменять ваши решения.

Тор мрачно посмотрел на Джерадина.

— Ты слишком юн, чтобы понять. Если бы я утке на завтрак предпочел баранину, мне стоило лишь заикнуться об этом. Если бы я решил пару деньков поразвлечься, прихватив с собой всех леди Орисона, без служанок, мне не нужно было бы даже повышать голоса. У кого здесь хватит сил возражать старому другу короля? — Он рукой вколачивал каждое слово в кресло, и ярость его по мере этого возрастала. — Если бы я объявил завтра войну, то, не сомневаюсь, никто не посмел бы мне возразить. — Но король, юный Джерадин! — он поднялся с места, чтобы подчеркнуть свои слова. — Где же король? Где человек, который должен был бы устыдиться, что кто-то распоряжается от его имени? Скрылся, играя в перескоки с Знатоком Хэвелоком, в то время, когда его королевство трещит по всем швам.

Тор медленно опустился в кресло.

— Что же касается Смотрителя Леббика, — он вздохнул, — в его руках сейчас сосредоточена вся настоящая власть, которая еще осталась в Орисоне. Но даже он считает, что не может полностью игнорировать мое присутствие. Однако он не хочет подвергать свои решения моему суду, поэтому просто старается избегать меня. Я подозреваю, что он даже втайне обдумывает все мои приказы, прежде чем выполнять их.

Похоже, я выбрал глупый способ горевать о смерти своего сына.

Териза попыталась встретиться взглядом с Джерадином; она хотела мысленно предупредить его ничего не говорить Тору об Найле и Элеге. Старый лорд начал напоминать ей преподобного Тетчера.

Но Джерадин не понял ее намека. Он пристально смотрел на Тора, и выражение его лица смягчилось, хотя в манерах суровость сохранилась.

— Прошу прощения, милорд, — сказал он грубо, — у меня нет времени горевать вместе с вами. — Под слоем жира лицевые мускулы Тора опасно дрогнули; но Джерадин продолжил, не останавливаясь: — Мне необходимо поговорить с королем Джойсом. Раз его здесь нет, я хотел бы поговорить с вами. Я не могу обсуждать этот вопрос со Смотрителем. Я не стал бы говорить об этом ни с кем, кто не был другом моего отца.

Его слова вызвали у Тора интерес.

— Я считаю себя другом Домне, — медленно признался лорд. — И твоя обычная в прошлом вежливость перевешивает твою нынешнюю грубость. — Он смахнул с глаз винную пелену; его взгляд стал внимательным. — Я готов выслушать то, что ты собирался рассказать королю.

Териза внезапно устыдилась себя. Вместо того, чтобы не доверять бессилию Тора, Джерадин протягивал ему руку помощи. От этой мысли она внутренне сжалась. Териза никогда не делала ничего, чтобы помочь преподобному Тетчеру. Она выслушивала его в течение многих часов, но никогда не пыталась что-нибудь для него сделать.

— Вы, наверное, знаете слух, что король Джойс считает, будто леди Элега плетет против него заговор. — Джерадину не нужно было изображать ярость; холодная решимость, которая привела его сюда, добавляла в его голос хриплые нотки. — Так вот, это правда.

И отбросив в сторону всякую деликатность, Джерадин рассказал Тору все, что ему было известно об Элеге, принце Крагене и Найле. Изложив все известные факты, он добавил:

— Двое моих друзей — двое стражников — следили за ней. Но сейчас она знает о наших подозрениях. Она примет меры предосторожности. Я собираюсь просить своих друзей перестать следить за ней и сосредоточить все внимание на Найле. — Джерадин произнес имя брата с преувеличенной отстраненностью. — Может быть, это поможет нам получить ответы на интересующие нас вопросы.

Взгляд Тора застыл; его глаза походили на куски стекла.

— До меня доходит множество слухов, — заметил он, когда Джерадин закончил свое изложение. — Служба у дверей довольно скучная штука, и стражники развлекают друг друга сплетнями. Я прослышал, что твой брат Артагель, славящийся лучшим фехтовальщиком Морданта, встретился лицом к лицу с Бретером верховного короля и оказался побежден. — Его намерения были непонятны, пока он не спросил: — Он серьезно ранен?

Джерадин конвульсивно сглотнул:

— Да.

Тор какое-то время не мигая изучал Джерадина. Затем сказал:

— Я потерял сына. И не допущу, чтобы у Домне был повод утверждать, что я пьяный просиживал задницу, пока одного из его сыновей убивал Бретер верховного короля, а второй продавал себя алендскому монарху. Чего ты хочешь, чтобы я сделал?

Джерадин мгновенно ответил:

— Не позволяйте вмешиваться Смотрителю Леббику. Пусть он оставит Найла в покое. — Он явно выказывал желание не касаться темы Артагеля. — И прикажите ему откомандировать ко мне Аргуса и Рибальда. Скажите, что я оказал вам какую-то услугу и сейчас нуждаюсь в помощи. — Он говорил четко, уверенно, словно всю жизнь имел дело с подобными ситуациями. — В последний раз, когда они пытались помогать мне, он из них чуть было не сделал жаркое. От них было бы больше пользы, если им не приходилось бы прятаться от него все время.

Он, казалось, был настолько уверен в своих действиях, что Теризе захотелось вознаградить его аплодисментами.

Однако лоб его покрылся капельками испарины.

Тор какое-то время мрачно разглядывал Джерадина. Затем повернул голову и издал душераздирающий рык, который заставил Теризу подпрыгнуть, а стражников — влететь в комнату.

— Да, милорд Тор? — спросил один из них. Он, видимо, был уже хорошо знаком с повадками самозваного советника. — Вы изволили издать рев?

— Ублюдок! — буркнул Тор. — Это был не рев, а вежливая попытка привлечь к себе внимание. — Его хмыканье больше напоминало отрыжку. — Если бы ты имел несчастье услышать мой рев, то не говорил бы об этом так спокойно. Но раз уж ты сюда явился, — он закатил глаза в потолок, словно размышляя, какие желания высказать, — я хотел бы, чтобы к утке, которую повар почему-то не торопится мне доставить, подали клюквенный соус. Я хочу вина. Я хочу мира или войны с нашими врагами, в зависимости от того, что доставит им больше хлопот, — он почесал жирной рукой свою щетину. — Я не отказался бы от брадобрея. Да, но больше всего, — внезапно в его голосе прорезались повелительные нотки, — я хочу видеть Смотрителя Леббика. — И, оживившись, добавил: — Будь так добр сообщи ему, что я отниму у него совсем немного времени — да поживее.

— Как пожелаете, милорд Тор. — С улыбкой на лице, стражник ретировался.

Тор посмотрел на Джерадина и пожал плечами.

— Возможно, он не придет прямо сейчас, но я буду ворчать, пока он не явится.

— Благодарю вас, милорд Тор, — облегченно вздохнул Джерадин. — Ваша помощь будет очень полезна.

Отмахнувшись рукой, Тор не принял благодарность. После минутного колебания он серьезным тоном сказал:

— Юный Джерадин, твоя репутация растяпы явно преувеличена. Только что ты доказал мне, что король действительно нуждается в своем советнике, хотя я уже начал сомневаться в этом. Мне даже кажется, что я начал понемногу обретать веру в себя. — Ткнув толстым пальцем в пригодника, он добавил нравоучительным баском: — Кстати, я бы посоветовал тебе остановить Найла прежде, чем он зайдет слишком далеко. Объединение провинций становится все более хрупким, и открытый конфликт между королем и провинцией Домне не принесет нам ничего хорошего.

Он поспешил осушить свою флягу. Затем с довольным видом потянулся.

— Если вы не возражаете, я бы взял на себя заботу о воспитании леди Элеги.

Какое-то мгновение Теризе хотелось расхохотаться. Мысль о том, как старый толстый лорд будет отчитывать царственно величественную принцессу, не могла вызвать ничего, кроме смеха. Но ее веселье было недолгим; едва она взглянула на Джерадина, оно испарилось. Его улыбка болезненно имитировала улыбку Артагеля во время схватки.

К счастью, Тор тоже обратил внимание на выражение его лица.

— Теперь вы можете идти, юный Джерадин, — уверенно сказал он, — или вы хотите поведать нам еще о каком-то предательстве? Предупреждаю — своей уткой я не собираюсь делиться ни с кем. Пошлите ко мне кого-нибудь с вестью, как только определиться состояние Артагеля.

— Благодарю вас, милорд, — и Джерадин поспешно направился к двери.

Териза хотела поблагодарить Тора более многословно, дать ему понять, как много он сделал для Джерадина. Но она не могла сделать это и при этом не отставать от пригодника.

Но старый лорд, похоже, и без того все понял.

— Присмотрите за ним, миледи, — пробормотал он, отпуская ее. — Он нуждается в вас.

Подарив ему самую очаровательную из своих улыбок, Териза покинула апартаменты и бросилась по ступенькам вслед за Джерадином.

Через пролет или два он замедлил свои шаги, чтобы она смогла догнать его.

— Я слишком надолго оставил Артагеля, — сказал он. — Надеюсь, ты извинишь меня? Я бы попросил тебя составить мне компанию, но лекарь тебя просто не впустит. Я сам прорвался к нему чуть ли не с боем. Ты ведь сможешь сама найти обратную дорогу к себе? С тобой будет все в порядке?

— Джерадин… — Териза положила свою руку на его, заставляя выслушать себя, — ты правильно поступил с Тором. Ты дал ему то, в чем он так нуждался. — Не привыкшая произносить подобные речи, она говорила очень скованно и ненавидела себя за это. Но она не могла и остановится на половине высказывания. — Я горжусь тобой.

Это его тронуло. Морщины вокруг глаз моментально исчезли, и нечто похожее на улыбку появилось в уголках его рта.

— Он мне нравится, — просто объяснил он.

— Со мной все будет в порядке, — пообещала она. — Иди, присматривай за Артагелем. И дай мне как-нибудь знать, если что-то изменится.

Он кивнул и бегом поспешил к брату.

Териза вернулась в свои комнаты и остаток вечера провела, стараясь ни о чем не думать.

На следующее утро лекарь Артагеля высказал уверенность что пациент скорее всего выздоровеет.

Минуту спустя уставший и обезумевший от радости Джерадин сообщил эту новость Теризе, перед тем, как сам отправился отдыхать.

— Теперь все зависит от инфекции, — сообщил он. — Если он справится с ней, то будет жить.

И потом добавил:

— Тор сделал все, что пообещал. Аргус и Рибальд сейчас работают на меня. Смотрителю Леббику это не понравилось — но я подозреваю, Тор сказал ему, что у меня есть некие идеи насчет защиты тебя от Гарта. Однако им пока не удалось найти Найла.

Теризе хотелось, чтобы он остался с ней. В одиночестве она теряла всякую надежду на покой. Когда она оставалась одна, то Бретер верховного короля, Смотритель Леббик и Мастер Эремис словно бы кружились в хороводе вокруг нее, ожидая самого неподходящего момента, чтобы возникнуть в ее воображении. И она чувствовала себя лишь немного лучше, сосредоточивая свои мысли на Элеге, Найле или Алендском Претенденте, или беспокоясь за судьбу Мисте и Воина, или пытаясь найти взаимосвязь между Мастером Квилоном, Знатоком Хэвелоком и королем Джойсом, или размышляя о той странной способности к воплощению, которой она или Джерадин могли обладать. Любой из этих вопросов был опасным.

Но Джерадин выглядел таким уставшим — выжатым как эмоционально, так и физически, — что ей стало просто жалко его. И самым уверенным тоном, каким могла, она отослала его, приказав не возвращаться, пока он хорошенько не выспится.

И она просидела весь день одна в том же настроении, с которым часто проводила вечера у себя в апартаментах в своем мире; словно единственное, для чего можно было использовать время — это поиски призрачного и при этом необходимого смысла собственного существования.

То, что было видно из окон, на некоторое время отвлекло ее. Ранняя оттепель, похоже, установилась надолго. Солнце согревало окрестности Орисона, растапливая все больше снега и обнажая все больше земли. Толпа на базаре была такая же возбужденная, как и в предыдущий день. Телеги и повозки катились по дороге, ведущей к воротам замка, и их окованные железом деревянные колеса месили снег и грязь. И Териза хотела снова выбраться наружу. Но — в одиночку — не могла.

Она снова ощущала себя потерянной.

Ее посетил портной Миндлин, чтобы вернуть оставленные ему старые вещи и объявить об ожидании доставки заказанных материалов завтра или, самое позднее, послезавтра, если погода не переменится. И поскольку она друг леди Элеги, он будет заниматься ее заказом в первую очередь, и потому может заверить ее, что новые платья будут готовы для первой примерки не позднее, чем через шесть дней.

К несчастью, вопрос, как они должны выглядеть, уже не мог вызвать ее заинтересованности. Она думала совсем о другом.

Где же Мастер Эремис?

Что она делает здесь?

Как ей без зеркал убедится, что она существует?

Почему она способна прикасаться к Джерадину только тогда, когда он в печали? Почему продолжает хранить от него тайны и не вполне доверяет ему?

Если бы она смогла ответить на эти вопросы, возможно, это восстановило бы ее душевное равновесие. Но эти вопросы без ответов лишь напоминали о том, чего ей не хватало. И отрицали то, что у нее уже было: дружбу Джерадина и Артагеля, уважение Тора; и, вероятно, благодарность Мисте, если Мисте еще жива.

Териза была рада прервать свои размышления, когда раздался стук в дверь, возвещавший о появлении нового гостя. Это должен быть Мастер Эремис. Впрочем, она была бы рада даже визиту Смотрителя Леббика.

Это оказался Мастер Барсонаж.

Визит магистра Гильдии был для Теризы настолько неожиданным, что она поначалу не обратила внимание на изменения в его внешнем облике. Однако то, что он избегал встречаться с ней взглядом, словно боялся ее, сразу же удивило и смутило ее.

— Входите, Мастер Барсонаж.

— Благодарю вас, миледи. — Несколько неловко, как бы не совсем понимая, что делает, он, едва волоча ноги, прошел в ее комнаты.

Он выглядел сдувшимся; это было единственное подходящее слово для описания его внешнего облика. Когда Териза впервые увидела его, он был поперек себя шире. Кустистые брови напоминали заросли. Кожа цветом и фактурой походила на сосновую доску. Но сейчас желтизна стала болезненного оттенка, а кожа на лысой голове повисла складками. Брови поредели; на щеках проявились морщины. Его манера двигаться соответствовала внешнему виду: его движения были медленными и вялыми.

— Какая честь, — Териза сказала это без сарказма, потому что Мастер выглядел таким жалким и, похоже, даже не подозревал этого. — Что привело вас сюда?

Его глаза упорно избегали ее взгляда.

— Не знаю, миледи.

Но не может она же так и оставить его стоять посреди цветастого ковра!

— Почему бы вам не присесть? — Териза показала на одно из кресел. — Не хотите ли немного вина?

Он согласился сесть и слабым движением руки отказался от вина. Когда он говорил, в его голосе сквозила та же бесцельность, как и в его поведении.

— На вас было совершено нападение, миледи.

При этих словах Териза мысленно застонала. Она уже наслушалась об этом гораздо больше, чем ей хотелось. Затем подумала: ведь это не ее вина, что Мастер Барсонаж выглядит таким несчастным. Несколько резче, чем рассчитывала, она ответила:

— Да, опять. В третий раз.

Мастер моргнул, уставившись примерно в ее сторону.

— Третий?

— Разве Мастер Эремис не рассказал вам о втором? Сразу после встречи с лордами. Принц Краген и Пердон едва не погибли.

— Нет, — выдохнул он. Его голос тоже был сдувшимся. — Мастер Эремис не упоминал об этом. Он уехал из Орисона. Отправился домой, в Эсмерель, по его словам. Вчера, когда началась оттепель. Естественно, я вернул ему мантию. Против него нет никаких доказательств. Он сказал, что больше не может терпеть наши пустые споры. — Не замечая ее реакции, он спросил бесхитростно, словно они оба были детьми. — А почему на вас напали, миледи?

Его ответ заставил ее сердце бешено заколотиться в груди. Значит, была причина тому, что Мастер Эремис так и не пришел повидаться с ней после нападения Гарта. Он, скорее всего, покинул Орисон до того, как все это произошло. С другой стороны, он даже не попрощался…

Сконфуженная и расстроенная, она попыталась сосредоточить внимание на магистре.

— Все хотят знать, почему на меня напали, — сказала Териза таким тоном, каким мать обычно отсылала ее к себе в комнату. — Вы, Смотритель Леббик, Джерадин и Артагель, принц Краген, — она заставила себя не упоминать об Элеге, — даже король Джойс. Даже я хочу знать, почему на меня напали. Но почему же это интересно вам, Мастер Барсонаж?

Но и сейчас он не поднял на нее глаз. Казалось, он был неспособен гневаться. Все тем же бесхитростным тоном Мастер ответил:

— Я посвятил этому делу всю свою жизнь. А сейчас Гильдия уничтожена, миледи.

— "Уничтожена"? — Это было еще более неожиданно, чем его появление. — Каким образом? Что вы имеете в виду?

— Мы — распущены.

Она уставилась на него.

— Минуточку. Еще раз. Вы распустили Гильдию?

— Название, впрочем, еще существует. Король Джойс не хочет, чтобы наша деятельность прекратилась. Поэтому мы продолжаем копошиться. Но это ничего не значит. Мы уничтожены — невероятным идеализмом короля и тем, что он забыл о нас. Каждый из мастеров хочет идти своим путем — и будет идти своим путем… Разве что вы скажете мне, почему на вас напали.

Кровь, которую гнало ее сердце, вдруг стала словно мокрая липкая водоросль, холодя грудь и вызывая тошноту.

— Миледи, мы спорили и спорили — до хрипоты. И едва не сошли с ума. Я не буду перегружать вас доводами. Но без цели мы — ничто. Предатель Мастер Гилбур или нет — неважно. В любом случае сделанного не изменишь. Мы все равно не в состоянии добраться до него. Было ли воплощение Воина ошибкой или нет? И в этом мы ничего не можем изменить. У нас нет зеркала, чтобы вернуть его в собственный мир. И мы не можем добраться до него с помощью какого-любого другого воплощения. Было ли воплощение, которое привело вас к нам, ошибкой или нет? И в этом случае мы ничего не можем сделать. Разве что узнаем…

— Узнаете — что?

Его пухлые руки сделали бессмысленный жест.

— Мы могли бы служить вам, миледи, если у вас есть причина для пребывания здесь. Бретер верховного короля рискует своей жизнью, пытаясь лишить вас вашей. Неужели вы не представляете такой угрозы? Неужели вы не воплотитель? Повернитесь к нам лицом, миледи. Объясните свои цели. Позвольте служить вам.

Нет. Это уже слишком. Нет. Териза отвела свой взгляд в сторону.

— А вы не боитесь, что я могу оказаться врагом?

Он безвольно пожал плечами.

— Бретер верховного короля рискует своей жизнью, чтобы лишить вас вашей, — повторил он. — Вы не друг Кадуола. В этом мы твердо уверены. Мы поверим вам — если вы дадите нам цель.

Он не мог поступать с ней так. Она не должна позволять ему переложить на нее ответственность за Гильдию — всех Мастеров, презиравших ее, презиравших Джерадина. Это был тот самый человек, который запретил информировать ее, как только она появилась здесь.

Териза с горечью воскликнула:

— Поскольку у вас не оказалось легких ответов, вы решили вообще отбросить вопрос. Вы уже сообщили об этом Джерадину?

Мастер Барсонаж тихо признался:

— У меня не хватило смелости. — И затем добавил: — Ни одному из пригодников ничего не сообщили. Они продолжают поддерживать огонь в рабочих помещениях, чтобы мы могли продолжать свою работу — если сможем обрести какую-то цель.

На мгновение ей захотелось рассказать ему то, чего она никогда не рассказывала Джерадину — и никому другому, — рассказать, что она видела трех всадников из своего сна в предсказании Гильдии. Но мысль о том, как он воспримет эту информацию, остановила ее.

Он может переложить ответственность за Гильдию на ее плечи, взвалив на нее вопросы, решить которые она не сможет, но и не будет знать, как избавиться от них.

— Мастер Барсонаж, — сказала она, ощущая в висках бешеное биение пульса, — вам не кажется, что вы просите слишком о многом? Вы едва снизошли до вежливости, когда я сюда прибыла. Вы тогда не снизошли до того, чтобы считаться со мной. Вы не обращали внимания на мое незнание обстановки — как не обращаете на него внимания и сейчас. И вы продолжаете игнорировать меня. Я не знаю, почему Гарт пытался меня убить. Там, откуда я пришла, зеркала всего лишь показывают то, что находится перед ними. Они не могут ничего сделать. Я не воплотитель.

И все равно он отказывался смотреть ей в глаза. Вместо этого он сделал несколько глубоких вдохов, словно пытался надуть себя, и сжал руки в кулаки.

— Миледи, это неправильно. Гильдия — необходима, что бы о ней ни думал сейчас король Джойс. Она стоит между нами и кровавым хаосом — между Мордантом и ужасом. Война — это всего лишь война. Женщины этого не понимают. Сначала начнутся битвы, потом обязательно наступит мир. Но без Гильдии, которая контролирует воплощения, на невинных могут обрушиться такие напасти…

И так оно и будет, миледи. Это обязательно произойдет. Даже если каждый воплотитель будет стараться использовать свои возможности как человек доброго сердца, его воплощения в конце концов обратятся во зло. Потому что он попадет к верховному королю Фесттену — или к алендскому монарху — или тому, кто захватит власть в Орисоне, — и новые правители используют воплощения в целях разрушения. Они будут обязаны сделать это, потому что идет война. Но сами они при этом страдать не будут. Заплатят, и полной ценой, все остальные, совершенно невинные.

И поскольку король Джойс повернулся к нам спиной, иной надежды у нас нет. Только Гильдия сможет предотвратить все это. Если она будет сохранена и будет обладать силой — если для этого у нее будет цель.

Вы — единственный ответ, который нам удалось получить, миледи. И потому вы не должны бросить нас в такой ответственный момент.

Речь Мастера тронула Теризу. Несмотря на то, что она испытывала злость и невольное отвращение. Возможно, его вера в то, что Териза может помочь, была чистой иллюзией; однако страх, который привел его сюда, был реальностью.

— Мастер Барсонаж, — ответила она тихо, — клянусь вам, я не знаю, что происходит. Я ничего в этом не понимаю. Но вы правы. Я согласна с вами, что воплощения не должны использоваться в целях разрушения. И я расскажу вам всю правду о себе — как только узнаю ее сама. Если это сможет послужить ответом, она будет полезна нам обоим.

Териза не могла бы сказать, понял ли он ее слова. Трудно было определить, слышал ли он ее вообще. Его глаза избегали ее глаз, его лицо нахмурилось, словно она полностью отказалась слушать его.

Через какое-то время он встал с кресла и поковылял к двери.

Оставив Теризу с еще одной ужасной новостью, которую ей предстоит рассказать Джерадину.

Зато теперь она совершенно перестала цепляться за свое существование. Она слишком беспокоилась о Джерадине, чтобы бояться исчезнуть.

На следующий день, приблизительно в полдень, Джерадин пришел в ее комнаты, чтобы вместе с ней пойти проведать Артагеля.

Териза провела ночь, набираясь смелости. Но деликатного способа сообщить обо всем этом она так и не нашла и потому просто рассказала о своей беседе с магистром. Затем прикусила губу и затаила дыхание, ожидая его реакции.

К ее ужасу, он отреагировал на новость взрывом смеха.

Он смеялся так сильно, что ему пришлось прислониться к стене — смех сотрясал его тело, хотя не было слышно ни звука. Он скорчился, словно рыдал, слезы текли по его щекам, словно от сильного горя. И тем не менее было очевидно: он смеется столь увлеченно, что это напоминает истерику. Он несколько раз хлопнул в ладони, словно аплодируя.

— Ну, в общем, ты должна признать, — выдавил он, между приступами хохота, — что все это вполне логично.

Териза совершенно не знала, что делать. Неужели у него действительно истерика? Такого вполне можно было от него ожидать: он долго находился под постоянным стрессом. Не дать ли ему пощечину?

Следовало рассказать ему о всадниках из ее сна. Териза знала это. Но не могла этого сделать. Она боялась.

— Все возвращается к тебе. — Пытаясь прекратить смех, он зубами стиснул палец, настолько сильно, что чуть не прокусил его до крови. Боль помогла ему остановиться. — Даже если ты не имеешь ко всему этому никакого отношения. Даже если ты оказалась здесь лишь потому, что у меня открылся поразительный талант, о котором никто раньше не догадывался. Все равно должна существовать причина. Причина, по которой я воплотил именно тебя, а не кого-то другого. В противном случае — это была всего лишь ошибка. Ничего не значащая. Однако и то, и другое дает ответ на основной вопрос воплотимого. Ты — ответ на этот вопрос.

Как и Мастер Барсонаж, он не хотел встречаться с ней взглядом.

— Распущена… Вся моя жизнь — с тех пор, как я прибыл в Орисон… О, Териза.

Но он не позволил ей коснуться его.

— Возможно, это не так уж и плохо, — сказал он, делая галантную, хотя и жалкую попытку казаться веселым. — Большую часть своей жизни я провел, пытаясь не совершать ошибок в своей работе. Теперь я могу сосредоточиваться на более важных вещах.

После этого он грубовато настоял на том, чтобы она составила ему компанию для визита к Артагелю.

Всю дорогу он шел, словно человек, внутри которого что-то сломалось, только он еще не подозревает об этом. Тем не менее он продолжал идти. Его самоконтроль был настолько жестким, что он производил впечатление человека, который ранен, но сам этого еще не знает.

Комнаты Артагеля находились в той части Орисона, которую Териза посещала до этого лишь однажды, во время экскурсии Джерадина — обширный кроличий садок жмущихся друг к дружке комнат, построенных чуть ли не одна над другой. Она не сочла бы их эквивалентом бараков, если бы они с Джерадином не встретили здесь так много стражников и если бы она не заметила несколько небольших плацев, где муштровали солдат. Оглядывая все это, Териза решила, что в лучшем случае на каждого человека здесь приходится по одной комнате; большие комнаты, вероятно, занимали несколько человек. Но у Артагеля была прекрасная квартирка: спальня, гостиная, кухня и ванная, которые, вместе взятые, по площади лишь немного уступали ее спальне в павлиньих комнатах.

На большей части апартаментов царило запустение, мебели почти не было; видимо, их обитатель прожил в Орисоне недостаточно долго, чтобы беспокоиться о своих комнатах. А может быть, чувство «дома» относилось лишь к Хауселдону. Но какова бы ни была причина, единственным украшением квартиры служил длинный ковер на стене, увешанный множеством разнообразных сломанных мечей и шпаг.

— Это все — клинки, которые когда-то угрожали его жизни, — шепотом объяснил Джерадин, ведя Теризу в спальню.

Артагель лежал на примитивной кровати, представлявшей собой деревянную раму, на которую натянута ткань. Комната не обогревалась, и воздух был холодным. Вдобавок Артагель лежал раздетым до пояса. И тем не менее на его лбу была испарина, а глаза горели темным пламенем, словно тайные сигнальные костры.

Джерадин предупреждал, что у Артагеля лихорадка; но Териза поразилась, увидев застывшую на его лице улыбку; выражение его лица было таким, словно он готовился отражать очередную атаку Гарта.

Она заранее приготовилась сказать слова благодарности, но не смогла выдавить из себя ни слова. На его теле совсем не было жира, мускулы отчетливо проступали под гладкой кожей. Испарина делала более заметными его шрамы, так что Териза не могла не обратить на них внимания. А шрамов у него было много — часть его груди выглядела так, словно в него когда-то воткнули кол, а наросшего мяса оказалось недостаточно для закрытия раны. Под корпией же зияла еще одна рана…

Ее глаза наполнились слезами, и Артагеля словно бы заволокло туманом.

— Мне так жаль, я не знаю, почему он собирался меня убить. Клянусь, я не знаю этого.

— Миледи, — его глаза сверкнули; голос звучал почти обычно. — Ваша щека почти зажила. Это неплохо. Когда он ранил вас, я не успел рассмотреть, насколько это серьезно. Мне показалось, что я опоздал. А когда этот растяпа, — он кивнул в сторону Джерадина, — прыгнул на него и чуть не сломал себе шею, мне показалось, что с вами обоими покончено. Я рад, что у вас достаточно быстрая реакция.

Пока Териза моргала, сгоняя с глаз слезы, он добавил:

— Я все раздумывал над ударом, который он нанес мне. Сейчас мне кажется, что я смог бы ним справится.

— Если у тебя будет шанс это проверить, — мрачно заметил Джерадин. — Я, например, собираюсь связать тебя и не отпускать, пока все не закончится. Так что ему не доведется проверить, сможет ли он победить тебя три раза подряд. Еще раз я этого не выдержу.

На лице Артагеля вспыхнула улыбка. — Вот в чем твоя проблема. Ты мне ни сколько не доверяешь.

День у Джерадина сегодня был не из лучших. Мгновение Теризе казалось, что он вот-вот сорвется. Однако ему все-таки как-то удалось улыбнуться брату.

— Ох, замолчи, — сказал он густым басом, — ты разбиваешь мне сердце.

— Вы слышали его, миледи, — Артагеля неожиданно начало клонить в сон. — Если одним прекрасным утром вы проснетесь и обнаружите, что вас убили, а рядом на полу мертвым валяюсь я, можете не сомневаться, отчего это все случилось. Недостаток доверия. — Он закрыл глаза и тут же тихо заснул.

Териза с Джерадином оставили его отдыхать.

Еще два дня прошли без событий. Оттепель стала слабее, но не прекратилась. Миндлин прислал сообщение, что ткани поступили. Аргус и Рибальд так и не смогли найти Найла. Чтобы убить время, Териза предпринимала длинные бесцельные прогулки по Орисону; она даже снова посетила базар, так как хотела побыть на свежем воздухе. Но стоило ей выйти из своих комнат, как минимум один из стражников непрерывно следовал за ней: Смотритель Леббик отдал приказ об усилении ее охраны. Но она нигде не нашла ни единого следа ни принца Крагена, ни Бретера верховного короля.

На третий день в ее комнаты вскоре после завтрака пришел Джерадин.

— Я только что беседовал с Тором, — объявил он, стараясь казаться беззаботным. К сожалению, он был слишком огорчен, чтобы скрыть свои чувства.

Териза задала вполне естественный вопрос:

— Чего он хотел?

— Он хотел рассказать мне о своем разговоре с Элегой.

— И как прошел этот разговор?

— Не слишком хорошо. Думаю, он недооценил ее, — Джерадин покачал головой. Ему не нравилось то, о чем он думал. — Ты помнишь, он собирался "позаботится о ее воспитании". К сожалению, повоспитывать ее не удалось. "Я достаточно взрослая, чтобы меня еще и воспитывали," — заявила она. И, фактически, не дала ему ни единого свидетельства о своей связи с принцем Крагеном. Это само по себе весьма плохо, — заметил он. — Каким бы ни был ее план, пока что он осуществляется. И она уверена, что мы не сможем ее остановить. Но… — Он скривился и печально посмотрел на Теризу, — она вела себя настолько уверенно, что Тор засомневался в нашей информации.

Териза сжалась.

— Он произнес по этому поводу целую речь. Он сказал мне, что прежде, чем я снова вознамерюсь обвинять в предательстве моего собственного брата и старшую дочь короля, мне следует постараться запастись хотя бы одним, а лучше двумя свидетелями, а не высказывать подозрения, взятые с потолка.

— Но я видела, как Найл и принц Краген встречались, — запротестовала Териза.

Джерадин снова покачал головой.

— Оба просто вышли из одной палатки. Возможно, они оказались там одновременно совершенно случайно.

— Ты считаешь, что я не права?

— Нет, — не задумываясь ответил Джерадин. — Он ведет себя слишком странно. Этому должно быть объяснение. — И тут же обеспокоенно добавил: — Но я не хотел бы, чтобы Смотритель Леббик засадил его в подземелье на основании лишь тех ничтожных доказательств, какие у нас есть.

Но уверенности Джерадина было недостаточно, чтобы Териза почувствовала себя лучше.

Джерадин вернулся, чтобы составить ей компанию на вечер. Они беседовали, когда пришел стражник с сообщением от Аргуса и Рибальда.

Оно было криптографичным:

"Нашли Найла. Видели Артагеля".

И Териза с Джерадином отправились к Артагелю.

Он уже полусидел на своей кровати, подложив под спину множество подушек, и выглядел немного лучше. Улыбка его была слегка печальной и отрешенной. — Найл заглянул ко мне в гости, — пояснил Артагель. — Они пристроились за ним после его ухода.

— Не понимаю, — пробормотал Джерадин. — Найл прятался много дней. Почему же он вдруг решил повидаться с тобой?

Артагель попытался пожать плечами; движение вызвало у него новый приступ боли.

— Если ты не знаешь, то не жди от меня каких-либо объяснений, — ответил он, и в его тоне не было сарказма. — Я понимаю его не больше, чем понимаю тебя.

Джерадин проигнорировал это замечание.

— О чем он хотел поговорить? Что сказал?

Воспоминание об этом погрузило Артагеля в странную печаль. Он тихо сказал:

— Похоже, он не порадовался, увидевшись со мной. Подозреваю, это из-за моей раны. Но ему приходилось видеть меня раненым и раньше. Во всяком случае, я не мертв. Если он беспокоился обо мне, то разве это не повод для радости — видеть, что я поправлюсь?

Он спросил меня, нет ли новостей из Хауселдона. Но он уехал оттуда позже меня. Он также спросил… — Артагель старался избегать взгляда Джерадина, — не собираешься ли ты перестать позорить семью и вернуться домой, заняв надлежащее тебе место. Я не пытался ответить на это.

Джерадин промолчал.

— Затем он спросил меня, что случится с Орисоном в случае осады — ведь у нас в стене такая брешь. Последний раз, когда я видел ее, та заплатка, которую начал строить Смотритель Леббик, не произвела на меня особого впечатления. Он спросил, есть ли у нас какие-то возможности для защиты. Он спросил, как долго, по моему мнению, придется ждать, прежде чем король Джойс ввергнет нас в состояние войны с кем-нибудь. Однако он не слушал моих ответов.

Затем… — Артагель уставился в потолок, и морщины на его лице стали отчетливее. — Затем он сказал мне, как сильно он меня любит. Что я был для него примером — всегда. Первое, что он запомнил в своей жизни, это желание походить на меня. Но у него не было такой уравновешенности и такой реакции. И ему не доставало сил, чтобы управляться с двуручным мечом. Но в семье от него не ожидали большего, все принимали его таким, как он есть, тогда как ему хотелось быть совсем другим. Это терзало его сердце болью. Никто не ожидал от него, что он преуспеет хоть в чем-то. Все гордились мной. А все надежды возлагали на тебя. Все ожидали, что ты женишься на Элеге и станешь великим воплотителем. Но никто ничего не ожидал от него. И потому никто не помогал ему стать другим.

С трудом сглотнув, Артагель остановился.

— И все? — коротко спросил Джерадин. — Больше он ничего не сказал?

— Я тебе уже все рассказал, — огрызнулся Артагель. — И не жди от меня объяснений. — Но его ярость была направлена не на Джерадина. — Лучшее, что пришло мне в голову, это спросить его, как ему удается преклоняться предо мной, когда у меня нет ни дома, ни женщины, которую бы связывали со мной какие-то постоянные отношения, не говоря уже о детях, и я лежу здесь с идиотской дырой в боку после того, как Бретер верховного короля дважды победил меня.

Джерадин положил руку на плечо брата.

— Не беспокойся об этом. Чего бы ты ни сказал, это не повлияло бы на его решение. Он уже принял его, — тон Джерадина был более решительным, чем выражение лица. — Он просто пытался извиниться.

— Извиниться? За что?

— За то, что перешел на другую сторону. — Джерадин говорил так убежденно, словно все прекрасно понял. — Если планы леди Элеги и принца Крагена осуществятся — и мы с тобой не повернемся к королю Джойсу спиной, — то в итоге Найл может обнаружить, что именно он ответственен за нашу гибель. — Нотка надежды прозвучала в его голосе. — Вот почему мы должны остановить его. Он не сможет заставить себя жить дальше, если на его совести будут две наши жизни. В довесок ко всему остальному.

Териза смотрела, как оба брата внимательно изучают друг друга. Наконец Артагель криво улыбнулся. — Я, в общем-то, ничем не могу помочь. Лекарь поклялся, что забьет меня палкой, если я попытаюсь подняться с постели слишком рано. Но, вероятно, во всем Орисоне нет ни одного стражника, не знающего, что Аргус и Рибальд пытаются оказать тебе услугу ради меня. Ты сможешь получить максимально возможную поддержку.

Джерадин хмыкнул:

— Честно говоря, я предпочел бы тебя. Но, в крайнем случае, сойдет и тысяча-другая лучших людей Смотрителя Леббика. — Затем он вздохнул. — Надеюсь, он не заставит нас ждать слишком долго. Я хочу знать, что происходит.

Териза хотела того же.

Случилось так, что Найл действительно не заставил их ждать долго. Если бы Аргус и Рибальд не выследили его тогда, они наверняка упустили бы этот момент. На следующий день, под утро, еще до рассвета, когда Териза видела во сне, как клинок Гарта приближается к ней, словно сверкающая звезда, ее разбудил стук и голос Джерадина.

— Териза, Териза.

Естественно, она решила, голос доносится от двери тайного хода. Она завернулась в простыню и, дрожа, выбралась из постели, чтобы впустить Мастера Квилона или Знатока Хэвелока. Но это было явной глупостью. Почему они стучат так громко, когда она забыла оставить в гардеробе кресло, блокирующее вход?

Наконец она сориентировалась. Неужели действительно так холодно, или ей все это снится? Ее халат лежал на кресле, которому надлежало находиться в гардеробе; Териза схватила его, сунула руки в рукава, завязала пояс вокруг талии. Джерадин? Дрожа так, что едва держалась на ногах, она отправилась в гостиную и открыла дверь.

Свет ламп из коридора проник в комнату, а вместе с ним проскользнул и Джерадин.

— Идем, — сказал он без вступления, — нам нужно торопиться. Он собирается уезжать.

— Уезжать? — Ее голос дрожал. — О чем ты? Который час?

— Почти рассвело. — Он тяжело дышал: видимо, бежал. — Я говорю о Найле. Это наш единственный шанс выяснить, чем он занимается. Может быть, нам удастся остановить его.

— Уезжает? — переспросила она. Ее халат, казалось, совсем не держал тепло. — Как — уезжает? Куда?

— Это мы как раз и собираемся узнать, — прошипел Джерадин. — И — побыстрее… Он был уже в конюшнях, когда Аргус и Рибальд наконец выяснили, что он собирается делать. Сейчас он, скорее всего, проезжает через двор. Пока ты будешь одеваться, он выедет за ворота. Так что побыстрее.

Наконец она начала хоть как-то соображать и тут же приступила к поискам одежды. Что одеть? Конечно же, свои старые рубашку и штаны. И овчинный полушубок. Теплые сапоги. В камине светился маленький огонек. Почему же ей так холодно?

— Как мы сможем преследовать его? — спросила она, пытаясь взять себя в руки. — Ведь он уже фактически уехал.

Джерадин позволил себе недовольно зарычать.

— Аргус будет нас ждать. Рибальд последует за Найлом. Он будет оставлять знаки. Идем же.

Териза заставила себя двигаться, причем максимально быстро.

Из-за дрожи руки не слушались ее. Несмотря на то, что старые вещи были привычны ей, она с трудом смогла их надеть. Из ванной спросила Джерадина:

— Что случилось с погодой? Я насквозь продрогла.

— Испортилась, конечно, — проворчал он. — Оттепель закончилась — по крайней мере, на какое-то время. Погода задержит всякого, кто мог на нас выступить. И нам будет легче следовать за Найлом.

Где-то в глубине души она порадовалась, что слишком замерзла и поэтому практически не задумывается о своих действиях. Если она задумается, то скорее всего поймет, на какой безумный шаг отваживается. Но комнаты напоминали ей о ее кошмарах. Так что, с другой стороны, будет неплохо поскорее избавиться от них.

Через несколько минут она натянула на себя полушубок и вышла из ванной.

— Я готова, — сказала она, хотя, вероятно, это заявление не было правдой. — Пойдем.

Он взял ее за руку, и они вышли.

По лестнице они спускались почти бегом. Держа его за руку, Териза надеялась, что сможет удержать его от падения; но он не споткнулся. О конюшнях она помнила только то, что они находились поблизости от того крольчатника, где квартировали стражники. Дорога, которую он выбрал, казалась бесконечной, потому что они миновали множество длинных прямых коридоров и ходов, ведущих в самых разнообразных направлениях. Когда он привел ее туда, где Орисон зимой содержал своих лошадей, под ее полушубком от движения скопилось немного тепла.

Стражник у бокового входа сонно кивнул и сказал:

— Аргус ждет. Ведите себя тихо. Здесь не следует появляться так рано. Потревожите лошадей. — И после этого разрешил им войти.

Низкий потолок подпирало невероятное количество каменных колонн и толстых деревянных перегородок, разграничивающих пространство. Вдобавок большую часть денников сооружали наспех, и в результате проходы между ними отличались кривизной и запутанностью. Трудно было оценить подлинные размеры помещения. Это можно было сделать лишь в центральных проходах, которые, словно дороги, соединялись в центре конюшни.

Во время экскурсии по замку Джерадин привел Теризу в центр и показал ей, что стойла, словно пещеры, тянутся на сотни ярдов в каждом направлении.

Потолок усиливал звуки; впрочем, сейчас в этом месте было значительно тише, чем ей помнилось. Воздух наполнял постоянный шорох соломы, подчеркиваемый стаккато копыт и вздохов. От такого количества животных, поворачивающихся во время сна, портящих воздух, дергающихся и бьющих копытами о перегородки, исходило достаточно тепла, чтобы обогреть конюшни, но по той же причине здесь повсюду ощущался резкий сладковатый запах лошадиного навоза и мочи, впитавшейся в солому. Однако все вместе — шум, тепло и запах — были до странного приятны, словно возвращение в примитивное зародышевое состояние. Атмосфера женского чрева усиливалась тем, что ночью конюшни освещались лишь несколькими маленькими лампами, расположенными далеко друг от друга. Воздух казался настолько густым, что Териза с трудом втягивала его в легкие.

Джерадин внезапно приложил палец к губам и повел Теризу вперед.

Она со всем старанием пыталась обходить коричневые «яблоки», украшавшие пол, но мысли ее были заняты совсем другим. Сейчас, почувствовав себя наконец проснувшейся, она стала ощущать возбуждение и страх. Она собирается наружу. Впервые за все время она увидит Орисон снаружи. С другой стороны, подсознательно она была убеждена, что обязательно произойдет что-то нехорошее…

Джерадин приметил Аргуса. Стражник стоял рядом с одной из ламп, держа за повода трех лошадей, уже оседланных. Они перебирали ногами и слегка пофыркивали, возмущаясь тем, что их подняли в такую рань. Джерадин помахал рукой и заторопился к медведеподобному ветерану.

Внутренне собравшись, приготовившись к грубым шуточкам Аргуса, Териза последовала за Джерадином.

Поверх кожаных доспехов Аргус надел кольчугу и наколенники, поверх кольчуги плащ, сделанный, похоже, из медвежьей шкуры. На его поясе с одной стороны болтался меч, с другой — кинжал; пику он с собой не взял. Когда Джерадин и Териза подошли к нему, он ухмыльнулся, демонстрируя во рту дыры от выбитых зубов.

— Отлично, — прошипел он, — я раздобыл лошадей. К тому же у меня есть бренди, — он указал на небольшую флягу, привязанную к одному из седел. — Ты раздобыл женщину. Это будет приятнее, чем стоять на часах.

Джерадин пропустил его реплику мимо ушей.

— Как ты думаешь, далеко он уже уехал?

— Она передо мной в долгу, тебе не кажется? — продолжал ту же тему Аргус. — Меня не очень важно, насколько шикарна леди. Но чем шикарней, тем лучше. Я дважды рисковал своей шкурой ради нее. Она просто обязана отблагодарить меня.

Его мозолистая рука коснулась щеки Теризы.

— Аргус. — Джерадин внезапно схватил стражника за кисть и, хотя Аргус был намного крупнее, отвел его руку. — Нам не до шуток. — В его голосе ощущалась сила — сила, которую Териза не замечала в нем уже давно. — Найл, мой брат… Насколько он опередил нас?

Аргус недовольно скривился.

— У него своя лошадь, — ответил он таким тоном, словно удивился, что кто-то смог совладать с ним. — Ему не нужно было получать разрешение выезжать отсюда. И ему не пришлось стоять здесь неизвестно сколько, ожидая вас. Но Рибальд следует за ним. Мы сможем нагнать его.

— Так вперед, — нетерпеливо сказал Джерадин. Эхо прокатилось по помещению. — Какая лошадь для кого?

— Вот эта — моя. — Шлепнув по крупу, Аргус отогнал в сторону костлявого жеребца. — Тебе кобыла, — он показал на меньшую лошадь цвета свежей колесной смазки. — Это дама с норовом, любит лягаться, но ты с ней справишься. А леди достанется мерин.

Териза обнаружила, что перед ней стоит лошадь с блеклыми глазами, крапчатая, с выражением полного безразличия на морде.

Она затрудненно откашлялась и слабо выговорила:

— Вообще-то я не умею ездить верхом.

Аргус бросил на нее взгляд, в котором была то ли ярость, то ли насмешка.

— Джерадин предупредил меня об этом. Хотя и не объяснил, зачем вам тащиться с нами. Я хочу сказать, если вы не можете ездить верхом и считаете себя слишком порядочной, чтобы расставить ножки для человека, который спасал вашу жизнь, то к чему все эти хлопоты? — Он судорожно пожал плечами. — Хорошо хоть он предупредил меня.

Этот мерин может причинить вам вред только в одном случае — если он наступит на вас. Его мозгов хватает лишь на то, чтобы следовать за тем, что он сумеет распознать, а единственное, что он способен распознавать, — это другая лошадь. Так что держитесь за луку седла, а все остальное предоставьте ему.

Она все еще испытывала неуверенность. Джерадин и Аргус внимательно смотрели на нее. Вдруг Джерадин подошел к ней и подвел ее к лошади. Держа повод, сказал:

— Поставь левую ногу в стремя, хватайся за луку и перебрасывай через седло другую ногу. Когда ты усядешься, мы подгоним стремена.

Она вопросительно посмотрела на него и увидела, что его глаза потемнели от желания побыстрее отправиться в путь. И, совладав с волнением, кивнула. Поспешно, чтобы не успеть впасть в панику, она сунула ногу в стремя и потянулась вверх.

Аргус подхватил ее с другой стороны и устроил в седле. Потолок оказался в опасной близости. Аргус и Джерадин принялись подгонять стремена, не советуясь с ней. Мерин стоял неподвижно. Она вцепилась в луку седла так, что пальцы заболели. Ни к кому конкретно не обращаясь, она спросила:

— И чего ради я все это делаю?

— Исключительно ради того, — ответил Аргус, оскалив остатки зубов, — чтобы мы могли убедиться, верен ли слух, что несколько часов, проведенные женщиной на лошади, заставляют ее отчаянно возжелать мужчину.

Джерадин в этот момент вскочил на кобылу.

— Если ты не прекратишь дразнить ее, — сказал он, — то как только мы отъедем на несколько миль, я переломаю тебе ноги и отправлю добираться обратно пешком.

Аргус издал радостный гогот, который несколько из окружающих их лошадей встретили сонным протестом, и бросил взгляд на стоящего рядом дежурного конюшего, которого Териза раньше не замечала. Однако не стал садиться на лошадь. Бормоча что-то себе под нос, он взял мерина за уздцы и повел его за собой.

Териза крепко цеплялась за седло, пока Аргус выводил ее и Джерадина сначала в один из главных проходов, затем дальше, к закрытым дверям, ведущим на двор.

Стражники у выхода молча открыли ворота; видимо, Аргус предупредил их. Но когда он и его спутники достигли ворот, ведущих на двор, — Териза вновь задрожала от резкого перепада температуры, — он остановился и несколько минут о чем-то беседовал со стражниками. Она видела, как он указывает на Джерадина, и слышала, как упоминает имя Артагеля… Наконец ворота открылись, и лошади застучали копытами по промерзшей грязи двора.

— Еще одни ворота, — тихо сказал ей Джерадин. — Затем мы сможем ехать быстрее.

Небо над высокими темными крепостными стенами Орисона начало светлеть, большая часть звезд исчезла, вымытая серым усиливающимся потоком рассвета. Воздух был ледяным настолько, что жег Теризе горло; она ощущала холод всем объемом своих легких, покалываемых, словно иголками. С высоты лошади земля казалась далекой и опасной. Мороз, похоже, сделал кожу седла скользкой; и поскольку ей не удавалось держаться за нее, она попыталась во время неровной трусцы мерина сохранять равновесие. Джерадин, как тень, мелькал где-то рядом. Аргус был почти невидим на темном фоне приближающейся стены.

На дворе замка появились люди, куда-то направляясь, готовясь к новому дню. Небольшие огоньки зажглись внутри окон. Несколько огоньков засветилось на базаре, среди них — один или два костерка для приготовления пищи. Териза почти ничего из этого не замечала.

Предрассветный сумрак и тень стены скрывали ворота, но она помнила их — массивные бревна, поднимаемые или опускаемые с помощью лебедки. Поскольку Мордант пребывал в состоянии мира, в течение дня ворота были открыты. Но на ночь закрывались.

Когда они подъехали к этим воротам, Аргус слез со своей лошади и отправился беседовать с охраной. По какой-то причине, может быть, потому что он стоял спиной — его голос был едва слышим, но каждое слово стражника доносилось отчетливо.

— Ты сошел с ума, Аргус.

Аргус что-то ответил.

— Мы должны были выпустить его. Он — сын Домне. У нас нет приказа о его задержании.

Снова Аргус что-то сказал.

— Попытайся объяснить это Смотрителю.

Джерадин в раздражении заерзал в седле. Териза чувствовала, как ее лицо постепенно превращается в ледяную маску.

И наконец:

— Хорошо. Он тоже сын Домне. И ты приставлен к нему. И с вами, похоже, какая-то шлюшка. Но если вы не вернетесь, то я лично позабочусь о том, чтобы у тебя никогда не было детей.

Тихий разговор закончился. Джерадин с облегчением приглушенно вздохнул, когда Аргус вернулся к своей лошади. Идя по земле, он издавал такой звук, словно ступал по стеклу. Через мгновение Териза услышала скрип веревки, поднимающей ворота.

Она смотрела, как массивные ворота медленно ползут ввысь, открывая более светлый прямоугольник.

— Поехали, — пробормотал Аргус. Снова схватив уздцы коня Теризы, он пришпорил своего жеребца, и тот бросился вперед так быстро, что Териза завопила и чуть не свалилась с седла.

Когда они миновали ворота, Джерадин набросился на Аргуса:

— Отлично проделано, — прохрипел он насмешливо. — Ты хотел, чтобы она упала?

— Не придуривайся, — ответил стражник. — Я-то и не знал, что она умеет визжать.

Теризе показалось, что он улыбается.

Она слегка расслабилась, более спокойно держась за луку, и снова попыталась сесть на спине мерина так, чтобы сохранять равновесие.

Бледнеющее небо впереди казалось невероятно близким. На ближайших к замку холмах совсем не было деревьев, потому что Смотритель Леббик хотел видеть, как враги подкрадываются к нему; в рассветном воздухе пустые склоны холмов казались необъятным простором, подобным небесам, огромным в сравнении с теснотой Орисона. Несмотря на испытываемые неудобства, Териза чувствовала, как ее возбуждение растет.

Но воздух здесь был еще холоднее. Дорога, разбитая колесами телег и фургонов, большей частью превратилась в топкую грязь; но там, где ноги лошадей находили снег, цокот подков по твердой земле сопровождался странным резонирующим звуком, хрустом, когда копыта проламывали лед замерзших луж, образовавшихся во время оттепели. Серое небо стало еще светлее, уже можно было различать деревья, растущие вдоль дороги после развилки. От развилки один путь, как она помнила, вел на юг; второй на северо-запад, а третий продолжал уводить на северо-восток, по направлению к провинции Пердон; куда ни поедешь — везде будут тайны и неожиданности. Этот мир она лишь едва-едва начала познавать.

Хотя уже почти наступила весна, солнце было еще слишком далеко на юге; само светило показалось над горизонтом только тогда, когда они почти доехали до развилки. В этот момент деревья осветились, словно запылали огнем. За ее спиной солнечные лучи холодно высвечивали башни и зубцы стен, делая Орисон менее зловещим — и каким-то большим по размерам. Хотя определить подлинность размеров снаружи было невозможно. Снаружи серый камень выглядел более неприступным, чем ей казалось изнутри.

У развилки, увидев солнце, Териза понадеялась, что скоро холод уменьшится, и она перестанет ощущать его колкие прикосновения на своем лице.

— Что теперь? — спросил Джерадин у Аргуса. — Как мы узнаем, по какой дороге нам ехать?

— Это забота Рибальда, — сказал Аргус осматривая землю. — Он должен оставлять знаки. Скорее всего, на снегу возле дороги. — Отпустив уздцы мерина, он взял к левому краю. — Начинай искать.

Джерадин принялся осматривать другую сторону. Двое мужчин стали внимательно оглядывать окрестности развилки. Териза для пробы приподнялась в стременах, оперлась на них, как это делали ее спутники, и осторожно ударила мерина, пытаясь заставить его следовать за Джерадином. Но мерин вместо этого отправился за Аргусом.

Когда Аргус расхохотался, она посмотрела туда, куда он указывал, и увидела в снегу след, похожий на стрелу. Он был довольно торопливо изображен желтой жидкостью.

Северо-запад.

Джерадин подъехал посмотреть и невольно улыбнулся.

— Такое мог учудить только он.

— Конечно. Теперь мы можем ехать быстрее. — Стражник взглянул на Теризу, словно ждал возражений. — Но все же следует быть внимательными. Они могут свернуть.

Джерадин кивнул и повернул свою кобылу к северной дороге. Хотя он не держался в седле ловко или особенно изящно — локти ударяли по бокам, а тело подергивалось в такт с шагами кобылы, — его опытность была очевидна. Он знал, как ехать верхом так, чтобы не думать постоянно только об этом.

Аргус решил не брать под уздцы мерина.

— Ну, давай сама. Нужно же когда-то учиться.

Поглядывая на нее через плечо, он помчался вперед, крикнув Джерадину держаться западной стороны дороги.

Териза все еще прикидывала, как сильно нужно ударить ногой своего скакуна, когда тот вдруг рванул вперед, устремляясь за жеребцом.

Это мгновение показалось Теризе бесконечным, потому что она застыла от страха и холода и бросила поводья, вцепившись в луку седла; но мерин трусил рысцой и Теризу трясло так сильно, что она выпустила из рук луку и начала падать.

Но так и не упала, и не сразу сообразила, почему. Через некоторое время боль в ногах подсказала ей, что она сжимает животное коленями.

Это открытие ошеломило ее настолько, что она вернула на луку лишь одну руку. А другой подняла поводья. Затем в приливе восторга лихо пришпорила мерина, заставляя его сравняться с жеребцом Аргуса.

Стражник одобрительно кивнул ей, хотя на лице у него было разочарование, и сосредоточил свое внимание на дороге.

Спина ее скакуна ходила вверх-вниз. Он так часто менял направление, а ноги и перед Теризы так сильно бились о кожу седла, что у нее было желание закричать: "Неужели нужно ехать так быстро?" Но остаток здравого смысла нашептывал ей, что Аргус и Джерадин едут медленнее, чем могли бы. Она, стиснув зубы, продолжала путь.

Орисон казался странно далеким. Териза оглянулась через левое плечо, чтобы увидеть замок. Пурпурный флаг, поднятый для встречи рассвета, гордо реял над Королевской башней. Затем дорога поднялась на холм, спустилась в низину, и Орисон скрылся из вида.

Через некоторое время дорога прошла мимо деревушки, расположенной в небольшой живописной лощине. Большинство из двух или трех десятков домов были деревянными, но некоторые, похоже, были возведены из камня. Снег стаял с покатых крыш; дым курился над трубами там, где развели огонь для обогрева и приготовления пищи. Косые лучи солнца позволили Теризе разглядеть овчарни на краю холма. Эти люди производили для замка мясо.

В случае войны на время осады им придется покинуть свои дома и перебраться в Орисон.

Джерадин не нашел знаков, указывающих, что Рибальд куда-то свернул. Все трое поскакали дальше.

Руки Теризы покраснели и замерзли, несмотря на ее постоянные усилия удержаться на спине скакуна. Ее лицо было таким напряженным, что, казалось, может лопнуть. Постепенно она поняла, что сидеть будет удобнее, если лошадь побежит немного быстрее. Но Аргуса и Джерадина все равно не удовлетворял выбранный темп. К тому же им приходилось искать знаки, оставленные Рибальдом. У подножия очередного холма они внезапно наткнулись на повозку, нагруженную — Териза сказала бы перегруженную — бочками всевозможных размеров. Направляясь явно к Орисону, она почему-то, без всякой видимой причины, стояла у края дороги. При взгляде на повозку и седока Териза не могла бы сказать кто из них выглядит более жалко: лохматая, понурившая голову жалкая кляча, или возница, согнувшийся на скамье, руки которого едва выглядывали из-под шерстяной попоны, в которую он усиленно кутался. Через мгновение возница, словно бы очнувшись, ворчливо выкрикнул:

— Аргус? Один из вас Аргус?

Жеребец остановился рядом с повозкой.

— Я Аргус, — сказала стражник, изучая возницу.

— Стражник, похожий на тебя, дал мне серебряный дублон, чтобы я дожидался вас здесь. — Он говорил так, словно задыхался под тяжестью попоны. — Но здесь слишком холодно. Очень холодно было ждать вас.

— Ну, так почему же Рибальд совершил такой странный поступок? — поинтересовался Аргус.

Глаза мужчины алчно загорелись.

— Слишком холодно. Один серебряный дублон… — его лошадь хрипло заржала, — слишком мало.

При этих словах Аргус хмыкнул.

— Дерьмо собачье! Доставка этого груза в Орисон не принесет тебе больше полдюжины медяков. Ты уже утроил свою выручку. Не испытывай судьбу.

Возница в попоне вздрогнул. Потом издал щелкающий звук, и его лошадь запрядала ушами. Когда он махнул поводьями, лошадь двинулась и потянула за собой повозку.

Джерадин тихо выругался. Но Аргус был невозмутим. Перекрикивая скрип колес повозки, он прокомментировал:

— Что-то пить хочется. Прежде, чем ты отправишься дальше, думаю следует проковырять тебе несколько дыр в бочках. — Он обнажил свой двуручный меч. — Конечно же, все это — гадкое пойло, но, может быть, среди него найдется что-то пригодное для питья.

Возница тут же остановил лошадь. Мгновение поразмыслив, он сказал:

— Я всегда рад помочь стражникам короля. Стражник, похожий на тебя, свернул здесь с дороги. Он просил меня сообщить об этом.

— В каком направлении? — требовательно спросил Джерадин.

— На север.

Пригодник направил кобылу к северной стороне дороги и почти тут же он воскликнул:

— Я вижу следы. Здесь проскакали по меньшей мере двое всадников.

Аргус сунул свой меч в ножны и насмешливо кивнул вознице. Затем вежливым тоном сказал:

— Да, пожалуй, не стоит пробовать, конечно же все здесь — гадкое пойло, — и присоединился к Джерадину.

Мерин Теризы с неиссякаемым терпением последовал за ними.

Она изумилась тому шуму, как много шуму они стали издавать, когда съехали с дороги. Хруст при проламывании мерзлого снежного наста и стук копыт о землю были настолько громкими, что должны были быть слышными с расстояния полумили — звуки, представляющие нечто среднее между треском стекла и отдаленной канонадой. Однако Аргус перевел своего жеребца на более быстрый шаг и вырвался вперед. Через мгновение Териза сообразила, что он пытается гнать скакуна по следам Рибальда, стараясь ехать по уже сломанному насту. Когда Джерадин выстроился за ним и мерин перевел все свое внимание с жеребца на кобылу, их продвижение стало гораздо менее шумным.

Следы Рибальда вели через узкую долину между двумя холмами, затем пересекали хребет холма и повели вниз. Впереди показался лес. Стена леса становилась все ближе, в то время как окружающие холмы все круче. Аргус ехал по следам прямиком к лесу.

Здесь им пришлось сбавить скорость. Земля в лесу не создавала дополнительных помех при движении, и деревья росли не слишком плотно. Но ветки опускались достаточно низко, чтобы хлестать всадников.

Двигаясь сейчас легким галопом, прислушиваясь к металлическим отзвукам цоканья, которые отдавались деликатным эхом, казалось, от каждого дерева, и удивляясь, почему ей все время хочется затаить дыхание, Териза спустилась за Джерадином в овраг, посреди которого вскоре проявился быстрый ручей, несущий осколки льда и ледяную воду. Деревья вокруг смыкались все плотнее, протягивая свои темные ветки, похожие на пальцы.

Ноги Теризы ныли. Руки словно оледенели. У нее сложилось впечатление, что холод уже проморозил ее лицо до самых костей. Как еще можно было объяснить ощущение тупой боли в щеках, шее и носу? Она, наверное, выглядела сейчас не менее жалкой, чем тот возница и его лошадь.

Но чувствовала себя прекрасно.

И почему-то была готова услышать звуки рогов.

Затем ручей пошел по долине, где соединился с узкой речушкой, который прокладывал свой путь среди холмов. Долина тянулась с запада на восток и северная стена ее была довольно крутой, но на нее можно было подняться. Скоро Аргус прошипел предупреждение и показал вперед, и Териза увидела привязанную лошадь, стоявшую в небольшой низине около места слияния ручья.

Рибальд был здесь: он вскарабкался на хребет северной стены и смотрел через его край на ту сторону; плащ делал его похожим на причудливый камень. Он повернул голову, посмотрел вниз и махнул им рукой, подзывая к себе.

— Похоже, мы на месте, — пробормотал Джерадин. — Холм скорее всего не пропускает туда звуки. Но все же следует вести себя тихо.

— Точно.

Аргус спешился, и Териза последовала его примеру. Пока он привязал своего жеребца, так же, как Рибальд, к части поваленного дерева, торчащей из-под снега, она чуть не упала, потому что ее ноги внезапно свела судорога. Она только теперь почувствовала, как они замерзли. И ее ноги забыли, что такое почва; она ожидала, что они будут передвигаться сами по себе, как у ее мерина.

Ее спутники принялись карабкаться по склону холма.

Не желая оставаться одной, Териза последовала за ними.

Подниматься оказалось легче, чем ей думалось поначалу. Под снегом лежало достаточно камней и осенних опавших листьев, чтобы она могла надежно ступать по ним; и ее ноги словно радовались тому, чем им приходится заниматься, лишь бы снова не сжимать бока жеребца. Она достигла Рибальда всего через миг или два после Джерадина и Аргуса.

— Вы прибыли как раз вовремя, — прошептал Рибальд, скривив шрам, проходящий между глаз от линии волос до рта. — Он ждал их здесь. Остальные прибыли только что.

Пристроившись на коленях рядом с Джерадином, Териза выглянула из-за края холма на равнину, похожую на ту, что осталась у нее за спиной. Прямо перед ней на холоде стояла лошадь. Рядом с ней человек, лицом к небольшому костерку, горящему почти бездымно. Териза решила, что это Найл. Костер казался таким чудесным, что она почти ощущала его тепло.

По другую сторону холма четверо мужчин стреноживали лошадей. Трое из них выглядели телохранителями.

Четвертым был принц Краген.

21. По меньшей мере один заговор раскрыт

— Найл, — сказал принц.

— Милорд принц, — ответно приветствовал его брат Джерадина.

Териза слышала их отлично. Было просто удивительно, как хорошо на этом морозе доносился до нее звук.

— Надеюсь, что не заставил вас долго ждать.

— Вполне достаточно для того, чтобы развести огонь.

Как и его люди, принц был одет в белый плащ, сапоги, подбитые белым мехом, и белую меховую шапку, используя эти цвета зимы для маскировки. Черно-коричневая одежда Найла, короткий плащ и наколенники на первый взгляд, казалось, в этом отношении не выдерживали сравнения. Но они были под цвет деревьев равнины, их темных стволов. Если бы он стоял неподвижно, его было бы очень трудно заметить.

— Какие новости вы привезли из Орисона?

— А что нового в Аленде, лорд принц?

Прядь черных волос выбилась из-под шапки принца, волос столь же черных, как его глаза. Он какое-то время внимательно изучал Найла, затем дал знак своим людям, и те тут же пришли в движение. Двое из них отправились в противоположные концы долины, чтобы наблюдать за окружающей местностью. Третий принялся распаковывать свертки, привязанные к седлам.

С печалью в голосе принц Краген заметил:

— Вы все еще не доверяете мне, не так ли, Найл?

— И да, и нет, милорд принц, — голос Найла звучал так, словно ему стиснули руками горло. — Я не имею ничего против вас лично. Но мы исконные враги. Об этом трудно забыть.

Лежа рядом с Теризой, Джерадин набрал пригоршню снега и принялся натирать им лицо, чтобы унять внутренний жар.

— Я понимаю вас, — спокойно ответил принц. — Но, появляясь здесь, я рискую куда больше. Вы можете вернуться в Орисон и продолжить жить так же, как и раньше. Едва мы расстанемся, вы станете невиновным. Но если поймают меня, Смотритель Леббик может расправиться со мной прежде, чем кто-то успеет сообщить ему, что убийство иностранного принца не самый умный поступок.

Какие новости вы привезли из Орисона?

Аргус повернулся. Рибальд зашипел на него, чтобы тот соблюдал тишину; он проигнорировал предупреждение и принялся спускаться по холму. К счастью, все звуки идущие с этой стороны холма, не были слышны на той.

Нахмурившись, Найл ответил:

— У Элеги возникли проблемы.

Принц Краген окинул его взглядом.

— Какого рода?

— По каким-то причинам — не знаю, почему — эта женщина, Териза де Морган, решила, что вы затеяли заговор против короля. Она убедила в этом моего брата Джерадина. А тот — Тора.

Как я уже говорил вам, Тор назначил себя чем-то вроде советника. Он отдает приказы, словно за его спиной стоит король, и никто не задает ему лишних вопросов. И его слова не подвергаются сомнению. Ведь, несмотря ни на что, он — Тор, человек который помог королю Джойсу в самом начале.

— Но кроме того, — вмешался принц, — он еще и спившийся придурок.

— Может быть. Возможно, именно поэтому он поверил Джерадину. Не так уж много осталось людей, способных похвастаться столь безмерным оптимизмом.

Джерадин слушал этот разговор с гримасой, напомнившей Теризе улыбку Артагеля во время боя.

— И какие же проблемы этот пьяница создал для леди Элеги? — спросил принц Краген.

— Он сказал ей, что в курсе всех ее дел. Затем прочел долгую нравоучительную лекцию о преданности детей своим родителям. — Найл пожал плечами. — Она уверяет, что он знал немного. Она сказала ему все, что об этом думает, и ушла, оставив его выглядящим, как она выразилась, "как тупая корова". И она уверяет, что ему не удастся помешать ее части плана. В это мне не очень-то верится. Стоит ему сообщить о своих подозрениях Леббику, и она не сможет сделать и шага без того, чтобы половина стражников Орисона не присматривали за ней.

— Понимаю. — Принц Краген на мгновение задумался. — Мне не хотелось бы, чтобы Элега подвергала себя опасности. Но она уверяла меня, что ей ничто угрожать не может — и что она женщина, пользующаяся абсолютным доверием. — Затем уверенным тоном продолжил: — Мы должны верить, что она сможет сделать то, что обещала.

Голос Найла звучал так, словно ему стиснули горло.

— Мне по-прежнему хотелось бы знать, что она задумала.

Принц подобрался. Затем с притворной небрежностью поправил Найла:

— Милорд принц.

— …милорд принц.

Краген кивнул, словно бы говоря: "Не забывай об этом", а его губы произнесли:

— Успех и безопасность леди Элеги зависят от сохранения всего в тайне.

— В таком случае, может быть, вы все же расскажете мне, что нового в Аленде? Милорд принц. — В словах Найла ясно была заметна ярость. — Может быть, вы сообщите мне, почему мы встретились сегодня? Не раньше. Ни позже. Пока все, что у меня есть, это ваши осторожные высказывания и пустопорожняя риторика. Может быть, вы все же скажете мне, что происходит?

Джерадин одобрительно покачал головой.

— Неплохо, — выдохнул он. — Пусть он скажет тебе, что происходит.

Когда пригодник заговорил, Рибальд нахмурился.

— Чуть позже, — принц совершенно не терялся. — Чуть позже я отвечу на многие ваши вопросы. Но сначала я предпочел бы сказать, что следует сделать вам.

Найл по-прежнему стоял спиной к подглядывающим за этой сценой; Териза не могла видеть его лица. Но его плечи поникли.

— Я просил вас встретиться со мной здесь именно в этот день, — сказал принц спокойно, — и просил вас приготовиться к долгой отлучке из Орисона, так как хочу, чтобы вы отправились к лорду Пердону. Я хочу, чтобы вы отыскали лорда Пердона и предложили ему королевство Мордант.

Дыша оглушительно громко, Аргус поднялся обратно на холм, неся с собой флягу с бренди. Его спутники не обращали на него никакого внимания. После заявления принца Крагена все тело Джерадина словно свело судорогой. Териза смотрела на происходившее в изумлении. На некоторое время даже Рибальд слишком заинтересовался их разговором, чтобы отвлекаться на горячительные напитки.

Удивление Найла проявилось даже в его позе.

— Зачем?

— Что зачем? Зачем Пердон? — Принц Краген спрятал довольную улыбку в черных усах. — Зачем королевство? Или зачем посылать вас?

Найл, похоже, не нашелся, что сказать, и лишь кивнул.

— Пердон — единственный разумный выбор. Видите ли, я получил-таки некоторую пользу от общения с лордами, хотя все происходило не так, как я предполагал. Файль — слишком стар и слишком предан королю. Тор превратился в пьяницу и придурка. Домне — явно откажется. Что касается Термигана, то он импульсивен и способен зайти слишком далеко. Кроме того, его волнует судьба лишь собственной провинции. Так что именно Пердону нужно предложить королевство в доказательство наших добрых намерений.

Джерадин с яростью прошептал:

— Особенно принимая во внимание, что Пердон единственный из лордов, который может сильно повредить вашим планам.

— Во что бы там ни верили король Джойс и Смотритель Леббик, — продолжал рассуждать принц Краген, — алендский монарх никогда не имел желания покорить Мордант для самого себя. Его желание — единственная цель его вмешательства — заполнить вакуум власти в Морданте, чтобы Гильдия или отдельные воплотители не попали в лапы Кадуола. И для достижения этого нам придется завоевать Мордант, потому что другого выбора у нас нет. А что еще нам остается делать? Король просто поиздевался над моей миссией. Лорды отказались от союза, который предлагали мы с Мастером Эремисом.

Но мы не станем захватывать Мордант для себя, если Пердон согласится стать королем. Для этого нужны вы. Он наверняка не согласиться выслушивать подобные предложения от меня. Мы исконные враги, как вы выразились. Но сын Домне — давний друг леди Элеги — возможно, сумеет переубедить его. Ради пользы всех, кто противостоит Фесттену и Кадуолу. Вы сделаете это, Найл?

Найл долгое время молчал. Когда он заговорил, в его голосе чувствовалось изумление и облегчение.

— Да, — несмотря на тихое звучание, в его слове было слишком много жара, словно внутри себя он взорвался. — Да, милорд принц. Я сделаю это.

Джерадин закрыл голову руками, неумышленно посыпая голову снегом.

— Хорошо. — Принц Краген приблизился к огню, грея руки. — Тогда вам действительно нужно узнать что происходит, чтобы поделиться информацией с Пердоном.

Аргус поставил флягу перед Теризой. Заметив ее, она наконец-то почувствовала, насколько продрогла. Дрожа, отвинтила пробку и поднесла горлышко ко рту. Как и щеки, губы ее слишком онемели, чтобы ощущать чего-либо; но язык проконтролировал, чтобы содержимое вливалось внутрь, а не стекало по подбородку. По запаху жидкость напоминала вонючую колесную мазь, но произвела нужный эффект; температура ее крови повысилась на несколько градусов.

Териза протянула флягу Джерадину.

Внизу на равнине принц Краген поманил пальцем телохранителя, распаковывающего свертки. Тот подошел к нему и протянул стило и небольшую доску для письма. Стоя рядом с огнем, принц начал писать. Его пальцы держали стило так умело, словно они никогда не знали меча и ему не доводилось спасать жизнь Теризы.

— Это сообщение Пердону, милорд принц? — в тоне Найла слышалось плохо скрываемое нетерпение.

Принц отрицательно покачал головой.

— Моему отцу. Алендский монарх должен знать о вашем согласии привлечь Пердона на нашу сторону.

— И что же он будет после этого делать?

— То же, что делает и сейчас. — Принц был сосредоточен на составлении послания. — На базаре в Орисоне в первый день оттепели вы принесли мне сообщение, что она нашла способ выполнить свою часть нашего плана. Вы заметили, что я остался доволен этой новостью.

Я был рад, что она не заняла выжидательной позиции. Когда мы с вами беседовали — выбирали время и место для этой встречи, — мой отец и его армии переправлялись через Пестиль, входя в Армигит.

Аргус, Рибальд и Джерадин застыли; всякое движение среди них прекратилось. Они не мигали и не смотрели по сторонам; похоже они даже перестали дышать. Все в них — руки, ноги, наклон корпуса, положение плеч — сосредоточилось на подслушивании.

Значит, все это было ложью, подумала Териза. Его мирная миссия. Его встреча с лордами. Все — ложь. Алендский монарх начал свой марш до того, как получил сообщение о результатах миссии своего сына. Он с самого начала не планировал ничего другого, кроме завоевания Морданта.

Словно облекая ее мысли в слова, Найл сказал:

— На самом деле вы вовсе и не хотели мира. Вы вовсе и не хотели, чтобы король Джойс воспринял ваше появление всерьез. Вы прибыли всего лишь для того, чтобы найти людей, которые предадут его. — Найл в жесте ярости протянул вперед трясущиеся руки. — Так это вы называете "добрыми намерениями"?

Меч со свистом вылетел из ножен. Телохранитель принца Крагена бросился вперед, направляя острие в горло Найла.

Рибальд схватился за свой меч.

Но принц быстрым движением руки остановил телохранителя. Тот пожал плечами и опустил оружие.

— Я понимаю ваш гнев, Найл, — спокойно заявил принц Краген, почти небрежно, но тоном предупреждая Найла не заходить слишком далеко. — Однако вы неправильно поняли мои намерения. Проблема ведь заключается во времени передачи сообщения, не так ли? Зная, что я в самый разгар зимы затратил тридцать дней на путь от Трона алендского монарха в Скарабее до Орисона, вы решили, будто у нас не было времени обменяться сообщениями после моего прибытия сюда. И потому пришли к выводу, что я выполнял план, который обговорил с ним заранее, прежде чем покинул его.

Найл не двигался.

Принц с едва заметной улыбкой продолжал:

— Эти бездарные бароны в Вассалах Аленда всегда стремятся получить какое-нибудь преимущество друг перед другом. И, в конце концов, их детская возня породила нечто полезное. — Новый жест в сторону телохранителя заставил того приблизиться со свертком, похожим на кокон из тряпок, обмотанных вокруг какого-то каркаса.

Принц Краген плотно свернул сообщение и сунул его в узкий мешочек с веревочкой. Когда это было проделано, телохранитель развернул сверток, открывая птицу, сидящую в клетке.

— Почтовый голубь, — в изумлении выдохнула Териза. — Они используют почтовых голубей!

Аргус, Рибальд и Джерадин на мгновение уставились на нее, затем снова переключили все внимание на происходившее внизу.

Птица была несомненно голубем. Она тихо закурлыкала, когда телохранитель достал ее из клетки и протянул так, чтобы принц Краген смог привязать сообщение к лапке.

— Люди одного из баронов обнаружили, — пояснил принц, — что эти птицы обладают способностью находить дорогу с любого расстояния к месту, которое их приучили распознавать как дом. Эта птица обучена находить комбинацию палаток, штандартов и линий повозок, которые наверняка встретит в лагере моего отца. Она полетит к нему, как только будет отпущена. Теперь вы понимаете? — Тон принца был жестким, сквозь вежливость прорывалось раздражение. — Я прихватил из Аленда много таких птиц. Сообщения достигали моего отца за один день, возможно, быстрее. Таким образом, решения, что ему делать, принимал я.

Я прибыл в Орисон для того, чтобы решить наконец дилемму Гильдии, Кадуола и войны — дилемму странной слабости вашего короля. Я — Алендский Претендент. Я очень хочу получить трон. И потому моя мирная миссия была искренней, уверяю вас. Но когда король Джойс отверг мои предложения и начал думать о войне, я не замедлил послать сообщение. Затем, когда Мастер Эремис и леди Элега вселили в меня надежды, предложив нечто лучшее, чем война… я снова послал сообщение. Когда лорды провинций отказались заключить пакт, предложенный им Мастером Эремисом — а в особенности когда я узнал, насколько уязвим Орисон — а значит, и Гильдия — к атакам Кадуола, — я решил действовать в соответствии с возможностями, которые мы обсудили с леди Элегой.

Алендский монарх поступает так, как прошу я. А я прошу его действовать так потому, что это будет наименее кровавая и самая эффективная защита от несомненной опасности, которую невозможно игнорировать. Верховный король Фесттен не должен получить контроль над Гильдией. Брешь в стене Орисона — это тот факт, который я просто не могу проигнорировать.

Принц твердо подвел итог:

— Ну, и каков же теперь ваш ответ?

Найл выглядел так словно, сглатывая с трудом, пытался усвоить новую информацию. В этот момент у Джерадина, похоже, не было своего мнения на тот счет, как должен поступить его брат. Он, казалось, размышлял над сутью всего только что услышанного. Аргус и Рибальд наблюдали за сценой с озабоченностью во взглядах.

— Милорд принц… — глухо начал Найл. — Наверное, мне следовало бы извиниться. Я не думал, что такое возможно. — Его руки бессильно повисли вдоль боков. — Конечно же, я отправлюсь в Пердон. Я постараюсь как-то убедить Пердона.

Принц Краген какое-то время внимательно смотрел на Найла. Затем кивнул.

Телохранитель подбросил голубя в воздух.

Он по спирали полетел взлетел вверх — серое пятно, четко различимое на голубом и зеленом. Териза смотрела, как птица улетает, легко маша крыльями, в холодное небе — смотрела на нее так, словно та несла кровь и страдания Орисону. Описав широкий круг, голубь уверенно повернул на север.

Рибальд повернулся к Теризе.

— Вы знали об этой птице, — прошептал он.

— Там, откуда я прибыла, существуют подобные. — И, словно защищаясь, добавила: — У нас там есть и лошади, но я никогда не ездила на них верхом.

Джерадин пихнул стражника, заставляя его замолчать.

Найл все еще пытался разобраться в изменившейся ситуации.

— Но есть ли еще время? — спросил он после некоторого размышления. — Когда, по вашим подсчетам, алендский монарх подойдет к Орисону? Я ведь не знаю, где сейчас находится Пердон. Его может не быть в Скарпинге. Он может оказаться где-нибудь на Вертигоне, сражаясь с кадуольцами.

— Я тщательно рассчитал момент нашей встречи, — ответил принц Краген, словно стараясь подбодрить Найла. — Крайне важно, чтобы вы не приехали к Пердону слишком рано. Если произойдет так и вы не сможете убедить его, то он пошлет свои войска чтобы отрезать нас от Орисона. По этой причине мы не встречались до сегодняшнего дня. Я рассчитал, что если вы теперь найдете его мгновенно — и он откажет вам и в ярости бросится на нас, — то к тому времени, когда он достигнет Орисона, мы уже захватим замок.

Джерадин покачал головой.

— Это будет не так-то просто, — прошептал он.

— Вы думаете, это будет так просто? — Видимо, подобная же мысль пришла в голову и Найлу. — Осада может продлиться всю весну. Даже с брешью в стене. Вам не удастся просто…

— Найл, — перебил его принц. — Я не ребенок. Не нужно поучать меня относительно осады. Мне прекрасно знакомо это искусство. Я уверен, что нам удастся быстро справиться с Орисоном.

Найл воспринял это заверение как человек, пытающийся не показывать, что эта новость ошеломила его.

— И тем не менее, милорд принц, — сказал он медленно, — мне кажется, что вы слишком слабо контролируете обстоятельства. Что если погода резко переменится? Ведь вполне еще может начаться буря, и все окажется завалено снегом.

Принц Краген пожал плечами. Его терпение начинало иссякать.

— В таком случае и вы с Пердоном тоже окажетесь задержаны снегопадом.

— А как насчет Армигита? — Найл не смог скрыть свой гнев. — Неужели он позволил вашим армиям пройти через его провинцию и предоставил вам припасы — даже не попытавшись предпринять хоть малейшую попытку задержать вас?

Принц Краген издал смешок.

— У меня были сомнения, что вообще следует беспокоиться относительно Армигита. — В его смехе звучала такая издевка, что Териза почувствовала холод еще больше. — Но я все же побеспокоился. Мы с ним заключили пакт.

Обливаясь от страха потом, он согласился предоставить свободный проход по его провинции такому числу армий, какое я сочту нужным, — и что он попросил взамен? Чтобы мы не устраивали насилий над его людьми в городах и селах? Чтобы мы не трогали его овчарни и склады, обеспечивающие провинцию питанием? Нет. Он попросил, чтобы мы оставили в безопасности и неведении его — в неведении, Найл, — пока судьба Морданта не будет решена.

Аргус тихо выругался. Но Териза встречалась с Армигитом, и ее это не удивило.

— Лично я, — заявил принц с пренебрежением, — предпочел бы слегка нарушить его неведение. Провинция Армигит заслуживает лучшей участи. Но мы не будем нарушать пакт. И не будем причинять вред его людям, его скотине и его складам. Наша цель — уравновесить слабость вашего короля — в противостоянии Кадуолу, — стараясь не ухудшить отношений между Алендом и Мордантом. Я удовлетворил ваше любопытство, Найл?

Со спины Найл не казался удовлетворенным; слишком уж напряженной была его поза. Териза считала, что он должен быть благодарен принцу Крагену за его доверие, за предоставление стольких доказательств правильности своих поступков. Почему же он до сих пор недоволен? Почему же он так кипит от ярости, отвечая:

— Да, милорд принц.

Принц в то же мгновение дал сигнал своим телохранителям.

Воины, с обеих сторон следящие за долиной, вернулись к своим лошадям. Найл скованно подошел к своему коню. Наконец Териза увидела его лицо. В его чертах застыла решительность, словно ничто, даже собственные страсти, не могли ствернуть его от заранее выбранной цели.

Аргус спустился вниз и достал свой меч.

— Мы перехватим его прежде, чем эти покинут равнину. Может быть, потом нам удастся остановить и их. — Гримаса, с которой он демонстрировал зияющие дыры на месте зубов, изображала улыбку и свидетельствовала об отсутствии страха. Сражение было его работой; они с Рибальдом, казалось, радовались представившейся возможности столкнуться с врагом.

Но Джерадин остановил их.

— Не совершайте глупостей. Их четверо. И если принц обладает хоть толикой здравого смысла, поблизости прячутся и другие.

— Ты, — он ткнул указательным пальцем в Аргуса, — следуй за принцем. Найди его лагерь. Проследи за ним. И оставляй следы. — Он говорил торопливо, чтобы стражники не могли перебить его. — Рибальд, ты должен вернуться назад в Орисон. — Морщины проступили на лице Джерадина. Иней на бровях и снег в волосах делали его удивительно старым. — Сообщи Смотрителю Леббику обо всем, что здесь услышал. Укажи дорогу сюда. Скажи ему, что если захватить в плен принца, его можно будет использовать в качестве заложника. У нас еще есть шансы благополучно выкрутиться из всей этой заварушки.

Ну, действуйте, — и он подтолкнул одного из стражников.

Рибальд посмотрел на Аргуса, потом снова на Джерадина, его шрам от мыслительных потуг стал более заметен. Затем, почти бегом, он бросился вниз по склону.

Принц Краген и его телохранители вскочили в седла. Найл принялся тушить костер пригоршнями снега.

— Ну спасибочки, — саркастически прошептал Аргус Джерадину. — Хорошую работенку ты мне подкинул. Если они отправятся на запад, где эти два оврага соединяются, я смогу найти там их следы. Но если они отправятся на восток… — Он ткнул пальцем себе за спину. — Там овраг кончается. Другой начинается за холмом. Я не смогу перетащить лошадь через хребет. Мне придется преследовать их пешком.

— Тебе повезло, — и Джерадин показал вниз.

Найл забрался на лошадь. Сын Домне и сын алендского монарха посмотрели друг на друга, и принц Краген вскинул руку, салютуя. Алендцы все разом повернули влево и поехали вдоль замерзшего ручья.

Аргус слегка ударил Джерадина по плечу и побежал вниз к своему скакуну.

Териза продолжала наблюдать за Найлом. Из-за ее спины доносился стук копыт лошади отъезжающего Рибальда.

Джерадин крепко стиснул руку Теризы.

— Идем, мы должны остановить его. — И едва не повалил ее, спеша вслед за Аргусом к лошадям.

И тут же сам упал. К счастью, во время падения он успел отпустить ее руку. И задержал падение по опасному склону прежде, чем успел переломать себе кости на камнях. Он достиг низа склона на несколько прыжков раньше нее.

Неловкий в спешке, он взгромоздился на седло своей кобылы. Рибальд уже исчезал в направлении Орисона. Аргус осторожно продвигался вдоль ручья на запад, туда, где лощины сходились. Пришпорив кобылу, Джерадин пустил ее в галоп, направляясь на восток.

Териза вытянула руку в его сторону и крикнула так громко, как только посмела:

— Погоди!

Он не видел и не слышал ее.

Когда ей удалось вскарабкаться на своего мерина, она решила забыть обо всем и последовать за Рибальдом домой. Она замерзла до мозга костей; и не знала, сколько еще сможет выдерживать этот холод. Она боялась всего того, что сейчас услышала.

Но, несмотря на это, она торопилась как только могла. Каким-то образом ей удалось отвязать свою лошадь. Каким-то образом она вставила левую ногу в стремя и перебросила вторую через седло. И поводьями направила коня на восток.

Стиснув зубы, ударила его пятками.

И едва не запаниковала, когда мерин перешел с рысцы на быстрый бег, а потом на скачку во весь опор, пытаясь по одному лишь ему понятным причинам нагнать кобылу Джерадина.

Скорость, казалось, была безумной. И дно лощины было предательски обманчивым. Териза пыталась как-то контролировать лошадь — совершала попытки приостановить ее, заставить ступать осторожнее. Но, конечно, если бы она совладала с мерином, то без труда победила бы алендского монарха, расправилась бы с Мастером Гилбуром и Архивоплотителем Вагелем и установила бы вечный мир на земле. При этом левой рукой дирижируя оркестром. Отказавшись от свершения всех этих подвигов, она сосредоточилась на белизне снежного покрова, потому что это хоть немного отвлекало от ужаса скачки.

Северный край лощины представлял собой вал из серых камней, постепенно понижающийся. Верх его порос кустарником. Южный край был более заросшем, на нем высились большие деревья, корни которых выступали из земли. Но как только деревья остались позади, и этот край стал ниже.

Пока мерин мчался по лощине, она клялась и клялась себе, что, если останется жива, никогда в жизни больше не сядет на лошадь.

И словно сама земля сжалилась над ней, склоны лощины внезапно ушли вверх и сошлись вместе. Здесь был ключ, от которого начинался ручей. Лошади бежать дальше было некуда.

Джерадин резко остановил свою кобылу и спрыгнул с седла. Он опустился на землю слишком быстро — снова упал, растянувшись во всю длину в снегу. Он выглядел словно опасный безумец, когда поднялся на ноги и принялся карабкаться вверх по склону.

У Теризы не хватило дыхания окликнуть его, поэтому она начала судорожно соображать, как бы остановить мерина.

Но тот сам решил за нее эту проблему. Догнав кобылу, он, явно, полностью удовлетворился. Остановившись рядом с ней, он обнюхал ее, затем наклонил голову и впал в состояние полной прострации.

Териза с удивлением обнаружила, что еще не рассыпалась на куски.

Было так приятно сидеть неподвижно на лошади и наслаждаться своим спасением. Но Джерадин неутомимо карабкался по склону. Сначала подъем казался слишком крутым для него. Но потом Териза увидела, что ему удастся преодолеть склон. Скоро он скроется из вида.

Она сползла с мерина, сделала несколько пробных шагов, чтобы убедиться в основательности окружающего ее мира, а затем быстро побежала.

Склон был действительно довольно крутым. Но на нем попадалось множество камней и корней, торчащих из земли. Кроме того, след от подъема Джерадина ясно отмечал безопасный путь. Териза обнаружила, что если не торопиться и не смотреть вниз, то подниматься становится значительно легче.

При этом она старалась не думать о том, сколько еще осталось. И что она станет делать потом.

Наконец добралась до верха, хватая ртом ледяной воздух.

Хребет разделял две лощины, скорее всего, те же, как там, где они с Джерадином наблюдали за принцем Крагеном и Найлом, но только дальше к северу; поросший кустарником и редкими деревьями, но такой же крутой. Речка, текущая по дну второй лощины, медленно извиваясь уходила на восток. Но сама лощина почти исчезла. Ее северный конец выходил к лесу, который заполнял все пространство до следующего ряда холмов.

Джерадина нигде не было видно.

Териза готова была впасть в панику, но у нее не хватило на это времени. Почти мгновенно она увидела Найла.

Он скакал трусцой вдоль речки. Пока он был слева от нее и направлялся на восток; но через мгновение оказался прямо под ней. Если бы Териза была способна на такое, она могла бы запустить ему в голову камнем.

Видимо, потому, что движение Найла заставило ее посмотреть в этом направлении, а не потому, что это диктовалось здравым смыслом, она посмотрела на склон перед собой и увидела следы на месте спуска Джерадина. Они вели прямо в густые заросли кустов, нависающих над водой.

Она едва успела сообразить, что сейчас должно произойти, как Джерадин вылетел из-за кустов и прыгнул на брата.

Неожиданность и быстрота нападения дали ему преимущество; ему было трудно промахнуться. И он вложил в прыжок все силы. Его вес вышиб Найла из седла и швырнул их обоих в снег далеко от лошади, с таким звуком, что Териза невольно подумала о вывихнутых руках и сломанных позвоночниках.

C застывшим криком на устах она стала спускаться по склону.

Опыт Джерадина в падениях сослужил ему хорошую службу. Почти мгновенно он снова вскочил на ноги. Бросился по снегу вслед за перепуганной лошадью и изо всех сил ударил животное по крупу, посылая его в галоп. Затем повернулся к брату.

Найл поднял голову. Мгновенье он словно не понимал, что ничего не видит потому, что все его лицо залеплено снегом. Протерев глаза, он смог увидеть нападавшего.

— С тобой все в порядке? — спросил Джерадин. — Я не хотел как-то повредить тебе. Я просто хотел остановить тебя.

Яростно моргая, Найл потряс головой. Несколькими движениями проверил обе руки, а потом и ноги. Затем отряхнул короткий плащ. И мгновенно встал, словно лезвие выкидного ножика.

— Если ты полагаешь, что это все шуточки, — процедил он сквозь зубы, — то мне несмешно.

Усталые ноги Теризы едва не подогнулись под ней; она споткнулась и схватилась за дерево. Но до них было уже близко.

— Это не шутки. — Джерадин так вывалялся в снегу, что выглядел, словно играл с детишками в снежки. Однако в его поведении не было и тени ребячества. — Я не позволю тебе сделать это.

Териза достигла речки и по ее замерзшей поверхности переправилась к братьям.

— Сделать что? — проворчал Найл. — Ты лишился остатков разума. Я всего лишь ехал на коне. На коне. Ты помнишь, что такое кони? Ты ведешь себя так, словно это преступление против человечества.

— Найл, — Джерадин оставался спокойным. И голос его звучал ровно: — Я слышал вас. Я находился там. — Он увидел Теризу. — Мы находились там. Мы слышали все, что ты сказал. Ты и принц Краген.

Секунду Найл изумленно смотрел на брата. Затем на Теризу.

Она кивком подтвердила слова Джерадина.

Найл выпрямил плечи, на его лице проступила злоба.

— И вы решили остановить меня. Полные морального превосходства, вы решили остановить меня, так как цепляетесь за призрачную веру в то, что король Джойс, и хаос, и жуткие твари из воплотимого, и новые войны, которые истязали ранее многие поколения Морданта, более предпочтительны, чем Пердон на троне и спасение королевства. Вы…

— Нет. — Джерадин покачал головой, стараясь сдержать гнев. — Это не может сработать. Пердон не примет предложение принца — и принцу об этом прекрасно известно. Он посылает тебя, пытаясь протянуть время, чтобы у Пердона не появилось возможности сразиться за Орисон, когда Аленд осадит его.

— Ты не прав, Джерадин. — Териза сама удивилась, услышав собственный голос. Это был голос маленькой зверушки, скорчившейся от холода, в которой едва теплится жизнь. — Прости. Я видела Пердона. Я видела его вместе с принцем Крагеном. Он в отчаянии. Он не откажется от предложения принца.

Джерадин бросил на нее короткий разочарованный взгляд; но Найл не отводил глаз от лица брата.

— Даже если это неправда, — сказал Найл, — ты ведешь себя, как ребенок. Принц Краген прав. Алендский монарх прав. Самое худшее, что может случиться с нами — это если Гильдия попадет в руки верховного короля Фесттена.

На нас и так регулярно устраивает нападения воплотитель, которого никто не может найти и остановить. Кадуол сможет отхватить все западнее Вертигона, если Гильдия попадет к нему. Во имя могилы нашей матери, Джерадин, нам следует умолять Маргонала захватить нас.

Вместо того, чтобы вмешиваться в это, почему ты не думаешь о том, что скажешь всем тем семьям, которые изрубят — всем детям, которых замучат — всем мужчинам и женщинам, которых подвергнут истязаниям и уничтожат, когда король Джойс наконец сойдет с трона и не найдется силы, достаточной для удержания королевства в чьих-либо руках? Так что, умоляю тебя, уйди с моей дороги.

И, пробравшись между Теризой и Джерадином, он отправился за своей лошадью.

Лицо Джерадина исказило отчаяние. На мгновение он, казалось, окаменел. Сконфуженная и встревоженная Териза протянула к нему руку.

— Джерадин!

Внезапно в его чертах появилась решительность, и он рванулся вперед.

Преследуя Найла, он закричал:

— Великолепно! Отлично! Ты, конечно же, прав. Твои доводы очень убедительны. Наш отец будет очень гордиться тобой.

Найл вздрогнул, но продолжал идти.

— Ответь мне всего на один вопрос. Как же насчет преданности королю? Король Джойс ведь друг нашего отца. И как насчет самоуважения? Ты предаешь своего короля, предаешь человека, который создал Мордант из ничего, из крови и хаоса, и принес на нашу землю мир. Как ты проживешь остаток своей жизни без преданности и самоуважения?

— Преданность кому? — Хотя поза Найла не изменилась, его крик напоминал плач. — Королю Джойсу? Но я не могу быть предан тому, у кого нет ни капли преданности мне!

Он видел всех нас. Он видел, как я с вожделением наблюдал за каждым его жестом, каждым взглядом. Но именно тебя он пригласил в Орисон. Решив устроить помолвку Элеги, он выбрал тебя. И это был великолепный выбор. Ты действительно заслужил его внимание, не так ли? Прости, но для меня слишком сложно относиться с теплотой и нежностью к этому человеку.

И он ведет нас к тому, чтобы все мы будем убиты! — Яростные крики Найла отлетели эхом от стволов деревьев. — Каким самоуважением можно обладать, отдавая свою жизнь за человека, который приносит тебя в жертву просто потому, что не желает отвлекаться на управление своим королевством? Если ты хочешь поговорить о самоуважении, спроси себя, почему ты питаешь так мало уважения к своей собственной крови? Я уж не упоминаю о крови тех людей, которую ты собираешься пролить.

— Тогда почему… — Джерадин подбежал к Найлу и схватил его за руку. Найл вывернулся из рук Джерадина. Два брата неподвижно смотрели друг на друга, дыхание с шумом и паром вырывалось из их ртов. — Тогда почему, — повторил Джерадин, — ты так злишься по этому поводу? — теперь он уже не кричал. Его голос был не громче шепота. — Ты ведь делаешь то, что считаешь правильным. Разве это не должно тебя успокаивать? И ты делаешь то, чего хочет Элега. Она полюбит тебя за это. Она просто не сможет пересилить себя. Разве этого недостаточно, чтобы ты был спокоен?

— Нет. — Так же, как Джерадин, Найл понизил голос, словно не хотел, чтобы деревья или снег слышали его. — Нет. — Каждое слово он произносил с болью. — Именно с этого все и начиналось, но мне это не помогло. Она не полюбит меня. Никогда не полюбит. Она любит принца Крагена.

Деревья вокруг были погружены в молчание. Единственный звук исходил от сапог Теризы, спешившей к братьям. Солнечный свет на свинцовом небе, казалось, был всего лишь призраком, потому что совершенно не разгонял холод.

Джерадин простер руки в призывном жесте.

— Тогда брось все. Пожалуйста, выкинь из головы все это безумие. Алендский монарх не сможет захватить Орисон без длительной осады — без убийства множества людей. И не важно, что говорит принц Краген. Тор и Смотритель Леббик не сдадут ему замок. Жизни, которые ты собираешься спасти, это жизни алендцев, а не наши. Не позволяй втянуть себя в заговор женщине, предавшей собственного отца.

Териза сразу заметила, что Джерадин совершил ошибку. Ему следовало оставить Найла погруженным в печаль, чтобы та снедала его — ему не следовало снова упоминать об Элеге. Но поздно; худшее было сделано. На лице Найла проступило выражение, которое убедило довериться ему принца. Его глаза были таким же непроницаемыми, как камень под снегом.

— Если ты хочешь услышать мой совет… — Он сжал кулаки так, что костяшки пальцев побелели, — отправляйся домой, и поскорее, пока это еще возможно. И прихвати с собой Артагеля. А то он будет не в восторге от потери своей хваленой независимости.

— Найл, — запротестовал Джерадин.

Найл взглянул через плечо.

— Я вижу свою лошадь. И смогу поймать ее — если она не слишком сильно испугана. — Он снова посмотрел на Джерадина. — Ты останешься здесь до тех пор, пока я не поймаю ее. Затем я уеду. Если твой разум так же слаб, как твой талант для проведения воплощений, ты вернешься в Орисон и расскажешь обо всем произошедшем Смотрителю Леббику. Это не принесет никакой пользы, но зато ему будет чем заняться в ближайшие нескольких дней. Но если ты обладаешь хоть каплей разума, то не скажешь ничего.

Джерадин тихо ответил:

— Нет. — Облепленный снегом он выглядел белым и безумным рядом со своим одетым в темное братом. Душевная боль терзала его, но голос, взгляд и руки были тверды. — Нет, Найл, я не позволю тебе уехать.

Черты Найла быстро исказились, словно он пытался улыбнуться.

— Мне казалось, я знаю тебя достаточно хорошо, и я так и думал, что ты скажешь это. — Он сделал неудачную попытку говорить небрежно. — Ты всегда был чудовищно упрям.

Териза хотела предупредить Джерадина, но голос отказал ей. Она совершенно беспомощно наблюдала, как Найл начинает оборот, который, казалось, чуть поднял его над землей, и один его сапог врезается в голову Джерадина.

Удар сшиб Джерадина с ног.

На мгновение Джерадин выгнул спину и оперся руками о снег. Затем застыл, словно его шея сломалась.

Найл быстро нагнулся, желая посмотреть, что с братом.

Удовлетворенный, он посмотрел на Теризу. Сейчас ему не было нужды скрывать свою ярость. Его руки спазматически сжимались и разжимались. Мышцы на скулах ритмично напрягались.

— Позаботьтесь о нем. Если вы позволите ему умереть здесь, я вернусь и задушу вас голыми руками.

И побежал к лошади, словно на него спустили стаю цепных псов.

Териза не видела, как он уезжал. Ее руки совершенно окоченели, пальцы совсем потеряли чувствительность. Она заплакала от страха и отчаяния, когда наконец нащупала на шее Джерадина пульс и поняла, что он еще живой.

Прошло очень много времени, прежде чем окружающая местность показалась Теризе знакомой.

Сквозь черные стволы деревьев она видела вершины холмов. Она заметила этот ряд холмов еще раньше, но не обращала на него внимания; однако сейчас, четко выделяющийся на зимнем небе, он пробудил в ней воспоминания. Где?.. Но там было немного иначе. Ей помнились сухие легкие хлопья снега, сыплющиеся сверху, таящие на спинах всадников. Она помнила скрип кожи, звон сбруи… И она помнила…

Она помнила мелодичные звуки рогов.

Ее сон. Это место она видела во сне, который пришел к ней в ту ночь, когда ее жизнь изменилась — пришел словно для того, чтобы подготовить ее к появлению Джерадина. Деревья и холод были теми же. И Джерадин находился здесь, юноша из ее сна, безоружным появившийся для спасения ее жизни. Все, чего здесь не хватало, это трех всадников, ненавидящих ее и направляющих своих скакунов по снегу, чтобы убить ее. И звука рогов, доносящегося до нее, несмотря на мороз и деревья, словно зов, которого ждало сердце.

Звука рогов не было. И хотя она старательно прислушивалась, напрягая слух, ей не удавалось извлечь эту охотничью мелодию ни из памяти, ни из воздуха.

Однако далекий стук копыт она услышала. Холод прекрасно доносил и усиливал каждый звук.

Чувство, что она снова погрузилась в сон, сделало все замедленным и каким-то отдаленным; у нее было время все тщательно разглядеть, услышать и разобрать все звуки — за исключением звуков рогов, которых она так жаждала. Они были именно там, где им и полагалось — три всадника на конях, мчащиеся по склону холма. Она видела, как лошади яростно выдыхают клубы пара. Каждый удар их копыт, хруст, издаваемый при проламывании снежного наста и льда, долетали до ее ушей.

Не было только высокого трубящего зова, который бы сделал ее сон полностью вещим, три всадника резко повернули и направили своих лошадей к ней.

Териза наблюдала за ними и не замечала, что Джерадин пришел в себя, пока он не поднялся на ноги, потирая голову.

Находясь в смятении из-за раздвоенности происходящего — не понимая, сон это или реальность — Териза не могла говорить, не могла отвести глаз от всадников. А их внимание было целиком сосредоточено на ней.

— Ты узнала их? — Его голос звучал глухо — он еще не совсем оправился от удара брата.

Всадники находились слишком далеко, чтобы их можно было опознать, хотя Териза знала, они смотрят на нее с ненавистью. Она покачала головой.

— Они, наверное, скачут сюда за тобой. — Не обязательно было говорить так быстро; можно было не торопиться — у них в запасе достаточно времени. — Найти нас было не так уж трудно. Если правильно задавать вопросы в конюшнях или у ворот. А потом они встретили этого возницу. — Он отвернулся, затем снова повернулся к ним. — Не имеет смысла пытаться сбежать от них. Наши лошади слишком далеко.

В руках всадников появились клинки — длинные, как сабли, но причудливо изогнутые, словно ятаганы. Они собирались изрубить ее, прямо здесь, на снегу. Териза с Джерадином должны что-то предпринять. Но мысли Теризы в этот момент были заняты другим: в ее сне мечи, занесенные над ней, были прямыми, а не изогнутыми.

Джерадин казался таким же оторванным от реальности. Он был слишком спокоен. По какой-то причине он именно сейчас принялся пинать ногами снег. Но потом его поведение обрело смысл. Он начал вытаскивать из-под снега сухие ветки. Они были кривые и холодные; но две из них оказались достаточно толстыми, с ее руку, и достаточно длинными, чтобы ими можно было обороняться.

Это было неправильно. В ее сне все происходило совсем иначе.

Но у них в запасе было достаточно времени. Джерадин протянул одну ветку ей, а вторую оставил себе.

— Когда они достигнут этого дерева, — он показал, — мы разойдемся. Если они разделятся, у нас будет больше шансов выжить. Если нет, то я смогу атаковать их сбоку, когда они бросятся на тебя.

У Теризы сложилось такое впечатление, что если она действительно посмотрит на него, то увидит, как он напуган. Уши уверяли ее, что его голос звучит спокойно.

— Не пытайся сбить всадника. Нападай на лошадь. Пытайся ударить лошадь по морде. Если повезет, всадник упадет и сломает себе что-нибудь.

Териза не отвечала. Все ее внимание было сосредоточено на всадниках, и ей хотелось услышать звуки рогов.

Когда их лица стали отчетливыми, она увидела, что ошибалась относительно их. Это не были всадники из ее сна.

Это были вообще не люди.

Глаза у них находились не там, где у человека. Длинные бакенбарды свисали по бокам лица. Рыла маскировали рты, но не могли скрыть клыки. Териза могла видеть их головы целиком, потому что капюшоны плащей были откинуты назад. Головы покрывала жесткая рыжая шерсть.

У них, казалось, было больше, чем нужно, конечностей. И каждый из них размахивал по меньшей мере двумя мечами.

Нет. Все происходило не так.

И тем не менее ощущение, что все это происходит во сне, усилилось.

Териза стояла неподвижно, выжидая. Воздух истязал ее холодом, жесткий как пощечины и острый как осколки. Она слышала каждый отдельный звук издаваемый каждым копытом.

Когда всадники достигли дерева, на которое показывал Джерадин, он прошипел:

— Давай! — и бросился в сторону, словно в самый последний момент решил сбежать. Он бежал, высоко поднимая колени, чтобы вернее передвигаться по снежному насту. Но Териза не двигалась.

Без колебаний все три всадника повернули лошадей, направляясь к нему. Ни один их странный глаз даже не взглянул на нее.

Из неизвестности пришел парализующий страх.

Джерадин? Джерадин?

Настолько резко, что чуть не упал, он обернулся и увидел приближение опасности. Что-то прокричал ей, затем поднял свою дубинку. Всадники почти нависали над ним.

Сжимая ветку обеими руками, он обрушил ее на морду передней лошади.

Лошадь заржала от боли и слишком поздно попыталась отпрянуть. Не удержавшись на ней, всадник полетел в снег, прямо перед вторым нападающим.

Пытаясь избежать столкновения, всадник и его лошадь тоже упали.

Джерадин ударил спешившегося седока остатками своей дубины и отскочил за бьющуюся лошадь, чтобы избежать третьего атакующего — и споткнулся. И упал лицом в нетронутый снег.

Пока он лежал, первый всадник, лежавший на земле, снова напал на него. Но снег замедлял движения, и удар пришелся не по цели. Джерадин и нападавший вскочили на ноги одновременно, в то время как третий противник развернулся, чтобы предпринять новую попытку.

С трудом Джерадин нагнулся и выхватил меч у того всадника, который лежал оглушенным. Но, очевидно, не умел пользоваться таким оружием. Держа его, словно дубину, он повернулся лицом к нападавшему.

Существо, издав крик ярости, принялось размахивать мечом.

Джерадин отразил первый удар.

Но не в его силах было отразить следующий.

В своем сне Териза видела, как юноша рисковал своей жизнью, пытаясь спасти ее. Несмотря на свое очевидное неумение в обращении с оружием, он убил одного из нападавших. Затем второго. А она просто смотрела. Ничего больше. Она видела, как третий всадник появляется за его спиной. Меч высоко поднят, всадник приподнялся в стременах, чтобы разрубить ее спасителя пополам. Она не пыталась помочь ему. Сделав отчаянную попытку предупредить его, она проснулась. Но здесь нападали на Джерадина. Джерадина нужно было спасать. И у нее в руках все еще была ветка, которую он дал ей. Ей казалось, что она бежит слишком долго, что дистанция слишком велика, что невозможно добежать до него вовремя; но она мчалась так, как не бегала никогда в жизни, и прежде, чем нападавший успел убить его, она махнула веткой и опустила ее на мохнатую голову.

Многое произошло, казалось, одновременно. Тем не менее она успела заметить все.

Она увидела, как рыжий мех расползается в стороны. Пока нападавший опускался на колени, из раны пошла кровь, сначала медленно, потом с тошнотворной быстротой. Он рухнул в снег, и его жизнь вытекла черно-красной жидкостью через голову. Он больше не пошевелился.

Джерадин, изумленный, с открытым ртом уставился на нее.

И тут она заметила, как третий всадник появляется у него за спиной. Меч поднят, всадник привстал в стременах, чтобы разрубить Джерадина пополам.

Джерадин смотрел на нее. Он совершенно позабыл о третьем противнике.

У Теризы не осталось времени для предупреждения; не осталось времени для любого ее движения, не осталось времени и у Джерадина, чтобы пригнуться или отпрыгнуть в сторону.

Но хватило времени увидеть еще одного всадника, налетевшего на существо и ударившего его длинным мечом, словно копьем, в середину спины. Она увидела, как существо забрызгивает кровью плечо Джерадина и валится с лошади, едва не сбивая пригодника с ног.

Найл остановил свою лошадь и соскочил с нее.

— С тобой все в порядке? — Не дожидаясь ответа, он принялся осматривать лежащих всадников. — Где тебе удалось раздобыть таких врагов? — Обнаружив, что один из нападавших еще жив, Найл достал из своей седельной сумки веревку и связал ему кисти рук и ноги. — Я увидел, что они направляются сюда. И поскольку они очень торопились к месту, где я оставил тебя, я решил последовать за ними.

Джерадин и Териза смотрели на него так, словно он упал с луны.

— С тобой все в порядке? — повторил брат Джерадина. В его глазах светилось беспокойство; но в них мерцали и искорки юмора, намека на гордость; мгновение он так походил на Артагеля, что Териза задержала дыхание. — У меня сложилось впечатление, что ты не привык сражаться с такими врагами.

— Спасибо, — сказал Джерадин, словно испытывая те же чувства, что и она. Выражение брезгливости появилось на его лице. Содрогнувшись в отвращении, он отбросил в сторону меч. — Спасибо, что ты вернулся.

И продолжая то же движение, он поднял толстую ветку и ударил ею брата по голове. Тот потерял сознание.

Затем он согнулся над Найлом, делая судорожные жадные вдохи, которые, казалось, причиняли ему боль в груди. Лицо его было белым, словно сама зима.

Териза напрягала слух, ожидая услышать отдаленное пение рогов. Но оно звучало только в ее воспоминании.

22. Вопросы, возникшие в связи с осадой

Вскоре Териза и Джерадин были найдены взводом стражников Смотрителя Леббика.

К этому времени нападавший и Найл пришли в себя. Найл, явно, был не в восторге, обнаружив, что связан своей же веревкой, и через несколько минут яростных проклятий, которые никак не повлияли на каменное выражение лица Джерадина, погрузился в молчание.

Нападавший время от времени что-то ворчал, и его странные черты лица при этом искажались. Но он не делал тщетных попыток порвать свои путы.

Стражники привели кобылу Джерадина и мерина Теризы, и у них было с собой достаточно бренди, чтобы отогнать холод — чтобы кровь в ее жилах побежала быстрее — и достаточное количеством вопросов, чтобы ей захотелось поскорее погрузиться в сон. К счастью, Джерадин позаботился об этом прежде, чем кто-нибудь — включая и самого пригодника — поняли суть его действий: он поспешно заявил, что все вопросы стражников менее важны, чем необходимость скорее присоединиться к людям, идущим по следу Аргуса, преследовавшего принца Крагена.

Териза хотела только одного — укрыться от этой морозной погоды, прилечь где-нибудь в тепле, чтобы скорее забыть вид раны на рыжей шерсти, сквозь которую потоками бьет кровь, — или то, как Джерадин оглушил Найла. Преследование Аргуса и принца только усугубляло ее мучения.

Но зато ни у кого не было времени донимать ее вопросами.

И хотя Териза поклялась себе, что никогда больше не сядет на лошадь, вскоре она обнаружила, что снова сидит верхом на мерине. Отпустив поводья, она вцепилась в седло и ехала туда, куда вез ее конь.

Как только Найл и напавший на Джерадина были привязаны к лошадям, а стражники снова оказались в седлах, ее лошадь последовала за всеми остальными.

Стремясь ехать быстрее, Джерадин вырвался вперед.

— Не волнуйся, — посоветовал один из стражников. — По его следу идет как минимум дюжина солдат. Он от них никуда не денется. И это не случится раньше, как бы ты ни спешил.

Териза обратила внимание на то, какой взгляд бросил Джерадин на стражника — дикий и больной; и она, не задумываясь, сообразила, почему он хочет ехать быстрее. Он не стремился поймать принца Крагена. Он просто мчался вперед, желая удрать от того, что сделал со своим братом.

Она выпрямила спину и попыталась устроиться поудобнее, чтобы ее мерин и остальные лошади помчались быстрее.

Стражники придерживались направления на восток и не пересекали речушку, пока условия местности не вынудили их повернуть на юг. Движение в южном направлении было не слишком быстрым, хотя быстрее, чем пешком. Их скачка длилась достаточно долго, чтобы Териза совершенно окоченела. Она уже ни на что не обращала внимания, ни на стену деревьев с правой стороны, ни на плотное кольцо всадников, окруживших ее, когда они добрались до слияния ручьев, где Рибальд поскакал на юг к Орисону, а Аргус направился на запад вслед за принцем Крагеном — и удивилась, вдруг обнаружив себя в долине, полной стражников.

Сидя на лошадях, они занимались только тем, что ждали чего-то.

Все они смотрели на Теризу и Джерадина. Никто из них не заговорил.

Рибальд, высоко подняв голову, сидел на лошади, потирая свой шрам, с таким видом, словно готов был сейчас завыть.

Джерадин невольно остановил свою лошадь. Люди, ехавшие за ним, тоже остановились. Мерин Теризы ткнулся в круп кобылы и замер.

— Что случилось? Почему никто?.. — голос не слушался Джерадина.

Рядом с Рибальдом стояла лошадь без седока. Но не без груза. Через седло был перекинут человек, со связанными под брюхом лошади руками и ногами, чтобы он не упал. Его спина была влажной. Териза с недоумением узнала жеребца Аргуса прежде чем распознала его самого.

— Мне очень жаль, — прохрипел стражник с пурпурной лентой командира на руке, — я знаю, что он был вашим другом.

— Что?.. — Джерадин попытался заговорить снова, но слова не шли из его рта. — Что?..

— Мы нашли его милей дальше, в овраге. Похоже, он был не слишком осторожен. Там не было ни следа борьбы. Он просто лежал на земле с дырой в боку. Похоже, от стрелы.

Капитан грубо выругался, глядя в снег, и продолжил:

— После этого следы стали запутанными. Когда алендский мясник обнаружил преследование, он и его люди потрудились на славу, должен признать. Я послал своих лучших следопытов, но мне кажется, что это бесполезно. Когда нам все-таки удастся обнаружить его следы, он наверняка уже доберется до дороги или до ручья и исчезнет.

Джерадин не слушал его. Он смотрел на тело, лежащее на спине жеребца. Териза видела, как возле его губ прорезаются складки, отчего он сразу стал казаться более старым.

— Аргус, — сказал он хрипло. — Я убил тебя.

— Отлично, — проворчал ему Найл. — Просто превосходно. С обеих сторон ты сделал так, что хуже и быть не могло. Без принца Крагена ты не сможешь остановить армию Маргонала. Но ты остановил и меня. Таким образом, у алендского монарха не осталось выбора. Захватив Орисон, он оставит его за собой.

Джерадин вздрогнул, но не ответил брату. Пнув лошадь, он развернул ее, чтобы посмотреть в глаза Рибальду.

— Прости, — сказал он. — Это моя вина. Я должен был послать вас вместе.

Рибальд склонил голову. Мгновение Териза боялась, что он ударит Джерадина; он выглядел таким отчаявшимся. И, не задумываясь над своими действиями, она направила своего коня в сторону Джерадина, чтобы оказаться рядом с ним.

— Найл прав, — продолжил Джерадин. — Я не должен был преследовать его. Следовало сосредоточиться на поимке принца.

Рибальд крепче сжал кулаки.

— Неужели я выгляжу похожим на человека, который слушается приказов неопытного щенка? — прорычал он. — Я считал, что он достаточно умен, чтобы присматривать за своей спиной.

Джерадин кивнул и ничего не ответил.

Какое-то время единственными звуками в долине были звуки переступавших на месте лошадей. Затем один из стражников указал на пойманное существо и спросил в ужасе:

— А это что такое?

Пригодник повернулся. Териза с трудом узнавала его; он выглядел опаснее, чем когда-либо бывал Артагель.

— Это я и сам хотел бы выяснить.

— Поехали, — приказал капитан. — Смотритель изойдет дерьмом, когда узнает о произошедшем. И чем дольше он будет нас ждать, тем страшнее будет его истерика. Стройся.

Он затратил еще некоторое время, чтобы оставить здесь гонцов и поддержку для следопытов. Стражники выстроились вдоль ручья в две шеренги. Териза обнаружила себя рядом с Джерадином среди шеренги стражников, которые, кроме всего прочего, интересовались, что делает здесь она.

Териза оглянулась на Найла; его лицо было непроницаемым. Удар Джерадина словно бы стер всякое сходство между братьями.

У напавшего на нее глаза, окруженные щетиной, находились не там, где у человека; у него было рыло и клыки. Но Териза не замечала этого. Она видела только кровь, льющуюся сквозь рану на рыжей шерсти, кровь и смерть, впитываемые белым снегом.

Она почти не обращала внимания на дорогу; ее ягодицы и ноги болели, когда мерин трусил рысцой, чтобы не отстать от остальных лошадей.

Возвращение в Орисон было унылым и казалась Теризе бесконечным. Она потеряла ощущение времени и ни на что не обращала внимания, пока не обнаружила, что орды рыжешерстых всадников, размахивающих ятаганами над ней всякий раз, когда она поворачивала голову, были всего лишь галлюцинацией, рождаемой чрезмерным избытком сероватого солнечного света, сверкающего на слишком большом заснеженном пространстве. Орисон оказался не так далеко, как уверяло Теризу ее физическое состояние. Наконец всадники оказались на внутреннем дворе замка и остановились.

Спустившись со спины лошади, погружая ноги в грязь, Териза, вся дрожа, с трудом смогла сделать шаг.

Стражники слезали с лошадей. На мгновение ее окружил хаос — мужчины мелькали здесь и там, говоря что-то друг другу. Другая группа всадников зачем-то выехала из Орисона и заспешила куда-то. Весь двор казался заполненным стражниками, двигающимися во всевозможных направлениях. Крестьяне и торговцы торопились убрать отсюда свои повозки. Она не знала, что теперь следует делать с лошадью. Где-то рядом было тепло; где-то за высокими стенами, вздымающимися над ней. Но она не представляла, как туда добраться.

Затем командир выкрикнул приказ. Его люди быстро построились, ликвидировав беспорядок, и замерли, вытянувшись.

К ним спешил Смотритель Леббик.

Несмотря на зимнюю стужу, он был одет в свою обычную кольчугу; пурпурная перевязь шла наискось через грудь, пурпурная лента завязана над бровями. Мороз яростно кусал его кожу, но Смотритель, похоже, не замечал этого; внутренний огонь достаточно согревал его. Будучи ниже Теризы, он словно бы возвышался над ней, над окружающими ее солдатами, и даже над лошадьми, как если бы значительно превосходил по росту всех. Ярость сверкала в его глазах.

Он небрежным кивком ответил на приветствие командира, но не заговорил. Смотритель принялся изучать находившихся перед ним. Заметив Рибальда, стоявшего возле тела Аргуса, он направился в их сторону.

Джерадин положил руку на плечо Теризы, словно желая успокоить ее. Но выражение его лица было слишком мрачным, чтобы она могла почувствовать себя лучше.

В напряженном молчании стражники ждали, пока Смотритель минует их и доберется до Аргуса. Леббик грубо схватился рукой за волосы Аргуса и приподнял его голову, словно идентифицируя его. Взгляд, который Смотритель бросил на Рибальда, заставил ветерана отвернуться.

Леббик перевел глаза на мрачного Найла. Затем оглядел захваченное существо. Мгновение эти двое мерили друг друга взглядами через бездну разделявшего их антагонизма и чуждости. Не поворачивая головы, Леббик внезапно спросил:

— Это его лошадь?

— Да, — ответил Джерадин сквозь зубы. — Их было трое. Одного мы убили. Мы с Теризой погибли бы, если Найл не убил бы второго.

Но Смотрителя, похоже, не слишком интересовало, сколько рыжешерстных существ было убито.

— Эта лошадь его? — настойчиво переспросил он. — Эта сбруя?

— Да.

Смотритель Леббик направился к Джерадину. Спокойным тихим голосом, чуть громче шепота, но звучавшим так, что, казалось, его можно было слышать на самых высоких башнях, он сказал:

— Мне не нравятся терять людей. Ты понимаешь меня, мальчик? Мне это совсем не нравится.

Джерадин не пытался отвечать. Да Смотритель и не ждал ответа. Он резко повернулся и рявкнул командиру отряда:

— Отправьте Найла и это чудовищное отродье воплощения в подземелье. Вас, Джерадин, и, — он насмешливо произнес ее имя, — леди Теризу де Морган я хочу видеть в южной караулке.

И, в окружении пара, идущего изо рта, направился восвояси.

— Подземелье, — простонал Джерадин, закрывая лицо руками. — О Найл, что я с тобой сделал?

Найл с резкостью в голосе ответил:

— Не беспокойся об этом, братишка. Эта глупость — лишь одна из многих, совершенных тобой. Кроме того, у Леббика, видимо, долгое время отсутствовала возможности практиковаться в пытках. Так что для него это будет скорее развлечением.

Плечи Джерадина опустились. Териза тупо смотрела на Найла. И в этот момент заговорил Рибальд.

— Советую тебе держать рот на замке. — Он пытался говорить спокойно, но голос его дрожал. — Никого не волнует, что случится с тобой. Не будь ты сыном Домне — и не будь у тебя братьев значительно лучших, чем ты, — мы не стали бы задерживать тебя, чтобы ты выставил свою дерьмовую задницу перед Пердоном. А ты говоришь о развлечениях.

— Рибальд, — предупредил его командир, — хватит.

Но Рибальд не мог остановиться.

— Я уверен, что Пердона позабавило бы, если бы ты предложил ему королевство Мордант, — в его голосе слышалась нескрываемая печаль. — Если бы нам удалось схватить этого сукина сына принца, вся армия Аленда оказалась бессильной против нас. Так что Джерадин оказал тебе услугу.

Найл избегал смотреть на стражника.

— Аргус оказал тебе услугу, ты, гнилая…

— Рибальд! — Голос командира прозвучал словно удар хлыста. — Я сказал — хватит!

Рибальд выкатил глаза, озираясь словно раненый хищник, его шрам побагровел от прилива крови. Тем не менее приказ командира дошел до его сознания и остановил его. Он повернулся спиной к Найлу и принялся отвязывать руки Аргуса.

— У него не было семьи. Кто-то должен похоронить его.

Подняв тело друга на руки, он понес его куда-то, унося со двора.

Териза боялась, что если сейчас не попадет в тепло, то у нее будет истерика.

Командир строго начал раздавать приказы. Нападавшего на Джерадина и Найла тут же повели в подземелье. Оставшиеся стражники занялись лошадьми, а сам командир проводил Теризу и Джерадина в южную караулку.

Казалось, сейчас ее ничем нельзя было удивить. Все происходящее не имело ни малейшего смысла, и она по-прежнему боялась Смотрителя. Как ей удалось пережить такой холод? Наверное, она обманывала себя, считая что в Орисоне было тепло. Она боялась Смотрителя из-за его неуправляемой ярости. Или потому, что лгала ему?

Когда она лгала ему? Сколько раз? Она убила одного из нападавших на Джерадина, и вся ее ложь должна обратиться против нее.

Несмотря на холод и ложь, дверь открылась и закрылась, и что-то благословенное прикоснулось к лицу Теризы. Она находилась внутри замка, но все еще была промерзшей до мозга костей, и отчаяние скручивало ее, словно ледяной кокон; но хотя бы воздух был теплым. У нее не вызывало трудностей дышать им. Она могла распрямить в нем пальцы. Она попыталась прочистить горло, и слабый звук, похожий на всхлип вырвался у нее из груди.

— Мы уже здесь. — Джерадин остановил ее, расстегнул полушубок, чтобы тепло плотнее окутало ее. — Ты не привыкла к такому. — Он взял ее руки и принялся похлопывать ими, но не слишком сильно, а затем начал растирать ее кисти. — Прости, я не думал, что ты так замерзла.

Ее снова начало трясти.

Он обнял руками ее плечи и помог пройти в караулку.

Караулка оказалась низким залом с голым каменным полом и голыми стенами, лишь на одной из стен висела большая черная доска. Значительную часть пространства занимали несколько рядов деревянных скамей, повернутых к доске; видимо, именно здесь Смотритель отдавал приказы капитанам и объяснял, что следует делать своим людям. В караулке было теплее; и дрожь Теризы усилилась.

Смотритель появился через мгновение после того, как они вошли в помещение. С шумом захлопнув за собой дверь, он уставился на Теризу и Джерадина. Териза заметила, что руки Смотрителя сжаты в кулаки. Сначала она решила — это из-за гнева. Но потом сообразила, что он провел большую часть своей жизни, сжимая в руках тяжелый меч, и такое положение пальцев ему привычнее.

Он внимательно посмотрел на нее, и что-то странное случилось с его лицом. Оно смягчилось, и обычное выражение ярости исчезло.

И так же внезапно, как он вошел в караулку, Смотритель покинул ее.

Изумленные, они с Джерадином обратили свои взоры на командира. Тот пожал плечами, пытаясь скрыть удивление.

Они ждали. Джерадин посматривал на потолок. Териза дрожала.

Когда Смотритель Леббик вернулся, его сопровождала служанка с подносом. На подносе стояли три высоких кубка. Что бы в них ни было, от этого исходил сладкий густой пар.

— Вино с пряностями, — объявил он, ни на кого не глядя. Его поведение показывало, что он стыдился своего поступка. — Вы можете выпить.

Служанка поднесла кубки Теризе, Джерадину и командиру и вышла.

Пытаясь скрыть удивление, командир с бесцеремонной быстротой осушил кубок. Затем уставился в него, словно надеясь, что прежде, чем кто-нибудь заговорит, там появится новая порция вина.

Джерадин с подозрением смотрел на напиток, словно размышляя, не отравлен ли он.

Териза не стала ждать, пока он решится. Обхватив руками горячий металл, она словно нектар втянула в себя глоток темной жидкости.

Вино с пряностями. Она отпила еще. Ей никогда не доводилось пробовать вино с пряностями. И она никогда не пила горячего вина. Ощущение было прекрасным. Она сделал большой глоток. Вино растекалось внутри так же нежно, насколько бренди стражников — грубо; и дрожь на мгновение крепче встряхнула ее — и отпустила, и все мышцы внезапно расслабились. Ей снова стало тепло; а вместе с теплом вернулась и надежда. Вино с пряностями. В ее кубке было слишком мало вина, но она допила все, до последней капли.

Внезапно приняв решение, Джерадин сделал несколько больших глотков, но слишком поспешно, и в результате большая часть жидкости вылилась на пол, пока он кашлял и пытался восстановить дыхание. Стараясь помочь ему, командир деликатно похлопал его по спине.

— Спасибо вам, — сказала Териза Смотрителю Леббику, едва опустив кубок. — Спасибо.

— Не нужно благодарностей. — Голос Смотрителя звучал резко, но выражение его лица было мягким и смущенным. — Вам следовало бы брать пример с Джерадина. Он думает, что я подсыпал туда снадобья, пытаясь заставить вас говорить.

Она вздохнула — и обрадовалась тому, что не заметила в своем голосе ни дрожи, ни хрипа.

— С вином все в порядке. Вы принесли вино не ради него. Вы принесли его ради меня. Я благодарю вас за это.

Нахмурившись, Смотритель повернулся к командиру.

— Я хотел бы выслушать рапорт.

Наконец-то оказавшись в привычной ситуации, командир изменил свою позу. Не тратя времени зря, он сообщил все, что знал, описал все, что сделал, и заметил — может быть, это было лишним — что ему ничего не известно о произошедшем с леди Теризой и Джерадином после отъезда Рибальда.

Смотритель, уточняя детали, несколько раз кивнул.

— Хорошо. Возвращайтесь к вашим людям. Отправляйтесь с отрядом туда, где нашли Джерадина и леди. Я хочу, чтобы вы попытались проследить, откуда появились эти существа. По возможности. Я хочу знать, откуда они прибыли. Я хочу знать, почему существа, созданные воплощением, оказались верхом на таких лошадях с такой сбруей.

Когда будете там, пошлите подкрепление и пищу следопытам. Принц Краген не совершит ошибки — но если такое все же случится, пусть он поплатится за это сполна.

И, — сказал он в заключение, — пришлите ко мне ловчего. Я хочу узнать все, что возможно, об этих… — он выдавил из себя слова, глядя на Теризу, — "почтовых голубях".

Командир отдал честь и с нескрываемым облегчением покинул караулку.

Долгое время Смотритель Леббик ничего не говорил. И даже не смотрел на Теризу и Джерадина; он вел себя как человек, погруженный в свои мысли. Затем принялся внимательно изучать их обоих, видимо, выбирая момент, когда в нем с новой силой вспыхнет ярость. Он, похоже, ждал, что один из них заговорит первым, надеясь услышать что-нибудь полезное. Или, может быть, давал себе шанс убедится в неправильности непривычного для него чувства милосердия.

Выражение, с которым Джерадин встретил изучающий взгляд Смотрителя, не было враждебным; но лицо его было напряженным, и он не открывал рта.

Териза тоже не могла заставить себя сказать что-нибудь. Ненависть лиц странных нападавших словно околдовала ее.

Наконец Смотритель пододвинул себе стул и сел, скрестив руки на груди. Его манеры не требовали предложить того же Теризе и Джерадину.

— Итак, — сказал он. Его взгляд был направлен точно между ними, готовый метнуться в любом направлении. — Снова произошло нечто странное, и снова в этом замешана леди Териза де Морган. — Он подчеркивал каждое словно, тщательно произнося согласные и растягивая гласные. — На этот раз как минимум одна загадка все же разрешилась. Я не знаю, с кем она плетет свои интриги. Я не знаю, почему и зачем. Но наконец-то я знаю — как.

— Интриги? — Джерадин моментально завелся. — Териза? О чем вы говорите?

Смотритель Леббик посмотрел на пригодника. Опасный блеск промелькнул в его глазах.

— Я говорю о "почтовых голубях".

— Но это же безумие! У нее нет никаких голубей. Где бы она их держала?

— Возможно, они приносят ей сообщения и уносят ответы. Ей достаточно для этого открыть окно, а затем закрыть его, скрывая свое предательство от всего остального мира.

— Нет, — настаивал Джерадин. — Нет, это — безумие. Их ведь необходимо натренировать. Когда она могла сделать это?

— Мы не знаем, как долго их следует тренировать. — Лицо Леббика было словно выковано из стали и выражало крайнюю степень гнева. Он, казалось, не прислушивался к той чуши, которую произносили его губы. — На самом деле это неважно. Разве она прибыла сюда не из зеркала? Разве у нее не может быть чего-то общего с зеркалами? Она тоже в некотором роде воплотитель. — Его голос звучал убежденно. — Откуда нам знать, какие у нее вообще возможности? Может быть, она провела целые годы, тайно наблюдая за нами, готовя предательство короля Джойса.

Териза покачала головой.

— Вы не понимаете. — Она не могла воспринимать обвинения Леббика на свой счет. Все это было слишком уж глупо. И она чувствовала себя очень уставшей. — Почтовые голуби доставляют сообщения лишь в одну сторону. Их забирают с собой из дома, и они возвращаются назад. И все. Принц Краген мог посылать сообщение своему отцу. Он не мог получать от него ответы. — Затем она замолчала, так как попытка объяснить ему, что его подозрениям следовало сосредоточиться на Элеге, была ей не под силу.

— Видите? — спросил Джерадин. — Это безумие. Алендский монарх марширует со своей армией по Армигиту прямо сейчас, а мы тратим драгоценное время на всякие безумные предположения. Ведь скоро нас подвергнут осаде! Вы этого не понимаете?

На мгновение мускулы на шее Смотрителя Леббика вздулись, его руки крепче прижались к груди. Он был готов в любую секунду взорваться. Тем не менее он заставил себя смотреть на Теризу так, словно не слышал сказанного Джерадином.

— Ловчий, возможно, сможет сказать мне, правду ли вы говорите. И даже если это так, я предположу, что голуби для вас хранятся у одного из ваших союзников в Орисоне.

Джерадин всплеснул руками, но Смотритель его словно бы не замечал.

— Как вам удается связываться со своим союзником, находясь под неусыпным надзором моих людей? Через тайный ход в своем гардеробе. И ребенок мог бы догадаться. Но давайте пока отложим это. А пока что, миледи, почему бы вам не рассказать, как получилось, что вы узнали о сегодняшней утренней встрече принца Крагена и Найла?

Териза уставилась на него, от страха ее сердце забилось сильнее.

— Для столь исключительно невинного человека, как вы, я нахожу слегка необычным то, что вы случайно оказались именно в том месте, шпионя за ними. Можно ли это посчитать доказательством того, что люди, с которыми вы плетете заговоры, вовсе не алендцы? Или вы специально выдаете своих союзников, чтобы скрыть свои истинные намерения?

Расслабленная от вина и невероятно уставшая, она была не способна встретиться с ним взглядом. Может быть, она действительно виновна в том смысле, в каком это понимает он. Такое казалось возможным. Она понимала тайную подоплеку подобного обвинения; оно было заслуженно, потому что считалось истинным; подозрения усиливали чувство вины, которое в свою очередь укрепляло подозрения. Раз Леббик смотрел на нее так строго и разговаривал с ней так грубо, значит, она заслужила это.

От такого она не могла защищаться.

Но вместо нее заговорил Джерадин.

— Послушайте, — его голосу не хватало ярости и страсти Смотрителя, — я собираюсь кое-что объяснить вам. — Он все же добился, что Леббик повернулся к нему. — В первый день оттепели мы с Теризой и леди Элегой отправились на базар. Вы знаете об этом, — и чем больше он говорил, тем дальше, казалось, отодвигал меч, занесенный над головой Теризы словами Смотрителя. — Проходя по базару, мы видели знахаря. Териза узнала его. Это был переодетый принц Краген.

Териза скорее почувствовала, чем увидела, как Смотритель Леббик смотрит на Джерадина.

— Чисто случайно, — продолжал пригодник, — она увидела, как знахарь и Найл, — он произнес это имя так, словно это не доставляло ему боли, — зашли в палатку и о чем-то беседовали. Это произошло перед тем, как на нее напал Гарт. Я решил, что лучший способ выяснить, что происходит, это начать слежку за Найлом. И потому попросил Тора, чтобы Аргуса и Рибальда освободили от их обязанностей, и я поручил им ходить следом за Найлом.

Челюсть Леббика отвисла.

— Это же очевидно, — Джерадин говорил так уверенно, словно мог тягаться с Смотрителем в смелости и решительности. — Она не устраивает никаких заговоров. Если бы она сама использовала почтовых голубей, было бы невероятной глупостью с ее стороны дать нам понять, что она разбирается в этом.

Териза безвольно повесила голову и сохраняла молчание.

— Это все очень интересно, мальчик, — слова Леббика были словно удары кинжала. — Она рассказала тебе, что увидела что-то, и ты решил, как в этом случае следует поступить. Но я — Смотритель Орисона. Моя забота — защищать короля от его врагов. Если в Демесне или Орисоне есть какая-то опасность, я должен быть в курсе. — Он говорил все энергичнее, уже будучи готовым в любую секунду взорваться от ярости. — Почему ты не сообщил об этом мне?

— Потому, дорогой Смотритель, — прогремел знакомый голос, — что вы в своих действиях страдаете невоздержанностью.

Териза с удивлением заметила, что в караулку входит Тор.

Он, похоже, находился в своем обычном состоянии, и хотя ноги не слишком хорошо держали его, намерения его были добрыми. На лице Тора светилась широкая улыбка, словно плавающая на слоях жира. Его походка свидетельствовала, что прежде чем покинуть палаты короля он залил каждый сосуд и каждую полость своего тела вином.

— Милорд Тор, — процедил сквозь зубы Смотритель Леббик. Он не встал. — Я удивлен, что вы решили настолько утрудить себя, чтобы присоединиться к нашей беседе. Сегодня ведь прекрасный день для людей, привыкших целыми днями валяться в постели.

— Это так, — дружелюбно ответил лорд. — Это чистая правда. Однако мне исключительно не везет в том, что голос, который в этом каменном мешке сообщает мне новости, сообщает их незамедлительно. Причем имеет привычку шептать их, но чем глубже я погружаюсь от этого в дрему, тем громче он начинает их говорить. А этим утром мне показалось, что даже король Джойс проснется от спячки.

— Но король, — продолжал он, — похоже, решил не принимать участия в великих событиях сегодняшнего дня. Таким образом, этот груз лег на плечи его советника.

Направившись к ближайшей скамье, он с тяжелым вздохом опустился на нее. Массивная планка застонала под его весом.

— Это очень мило с вашей стороны, лорд Тор, что вы почтили нас своим присутствием — заявил Леббик. — Но так случилось, что в этом нет никакой необходимости. Я вполне способен и сам управиться с "великими событиями сегодняшнего дня".

— Ну конечно же, — Тор был словно тесто в квашне, непробиваемый для сарказма и не воспринимающий никаких доводов. — Без сомнения, вы разбираетесь в осадах так же хорошо, как некоторые разбираются в женщинах. Я уверен, вы примете все необходимые меры, чтобы достойно встретить алендского монарха. Тем не менее, мой добрый Смотритель, должен заметить, — он говорил спокойно, дружелюбно, — что если бы этим вопросом занимались исключительно вы, то и до сей поры не подозревали бы о приближении Маргонала. Как я уже сказал, потому, что в своих действиях вы слишком невоздержанны.

Казалось, глаза Смотрителя Леббика вылезут сейчас из орбит.

— Каким же это образом, милорд?

Тор всплеснул своими пухлыми руками.

— Предположим, юный Джерадин пришел бы к вам и высказал свои подозрения относительно брата? Что бы вы сделали? Вы наверняка бы арестовали Найла. Вместо того, чтобы проследить за ним и подслушать его планы, вы попытались бы выяснить его планы путем убеждения или силой. А если на него не подействовали бы ни убеждение, ни сила… — лорд пожал своими толстыми плечами.

— Допустим, юный Джерадин сообщил бы вам свои поводы для подозрений? Предположим, он упомянул бы о словах, оброненных королевской дочерью, леди Элегой, которая дала понять леди Теризе, что она в заговоре с принцем Крагеном? — сейчас лорд уже не был похож на тесто. Его голос был подобен громыханию от ударов друг о друга огромных каменных глыб. — Предположим, он сообщил бы, что эти стражники, Аргус и Рибальд, следили за Элегой — и именно потому вовремя оказались поблизости, спасая жизнь Артагеля, когда Бретер верховного короля напал на леди Теризу? — Его руки уперлись в мясистые ляжки, глаза сверлили стоящего перед ним Смотрителя. — Предположим, он сообщил бы, что леди Териза отказалась поддержать леди Элегу в ее союзе с принцем Крагеном — и, предупрежденная этим отказом, Элега сделал бы все, чтобы слежка Аргуса и Рибальда оказалась бесплодной? Что бы вы сделали тогда, дорогой Смотритель? Вы стали бы орать на нее? — наконец-то он преобразился из старого пьяницы в лорда провинции Тор, первого союзника короля Джойса в его кампании, которая и создала Мордант. — Послали бы вы своих людей для ее ареста, чтобы она могла предстать перед отцом и быть публично обвинена в измене?

Лицо Смотрителя потемнело от прилива крови, но он не разжал зубов.

— Именно так и было сделано.

Мгновение Тор выглядел так, словно сейчас вскочит на ноги и закричит. Но вместо этого

он печально улыбнулся, и его тон снова стал мягким.

— Ну, хорошо. И каков же результат?

— Пока что найти ее не удалось.

— Конечно же вам это не удалось. Она где-то спряталась. И она предупреждена, мой добрый Смотритель, а зная все тайные закоулки Орисона, она может перепрятываться долгое время. Так что возможность выяснить ее намерения была потеряна — намерения, на которых основаны планы принца Крагена — намерения, которые должны привести к тому, что Орисон сдастся без длительной осады. Мой добрый Смотритель, вы гораздо больше нуждаетесь во мне, чем вам кажется.

Джерадин выглядел так, словно готов был начать рукоплескать.

Мышцы в уголках рта Смотрителя напряглись. Его глаза шарили по караулке, словно искали место на гладкой стене, где бы размазать лорда Тора. Но он не поднялся со стула.

Он медленно произнес:

— Джерадин… Миледи Териза… вы не сказали нам, откуда взялись эти создания из воплотимого. Вы не объяснили нам, как вам удалось поймать Найла. Он ведь твой брат. Он знает тебя. Ведь он наверняка не позволил бы тебе приблизиться и напасть на него. Вы рассказали Тору слишком много всякого. Почему не рассказать ему еще и это?

— "Создания из воплотимого"? — Лорд мягко улыбнулся Джерадину. — Расскажи нам.

Джерадин перевел взгляд с одного мужчины на другого, затем обратно, потом пожал плечами и сказал:

— Хорошо.

Всего несколько минут назад Териза поклялась бы, что такое в принципе невозможно, но сейчас почувствовала, что в комнате слишком жарко. Она поправила на себе полушубок, открывая шею.

— Я действовал, не подумав как следует, — со смущением признался Джерадин. — Найл не был в подлинной опасности. Мне следовало бы отпустить его и сосредоточиться на поимке принца Крагена. Но подобная мысль не пришла мне в голову. Остановить его было столь важно… — Джерадин словно бы умолял их понять его. — Он ведь мой брат. Я не мог допустить, чтобы он стал предателем.

Тор с отсутствующим видом кивнул; его внимание, казалось, рассеялось. Смотритель мрачно пробормотал:

— По-моему, это было поздновато, тебе не кажется?

Джерадин вспыхнул. Но не позволил себе отреагировать как-то на эту реплику.

— Но и тут я все сделал не так. Он ушел от нас, и мы остались без лошадей.

Вот тогда-то и появились эти "создания из воплотимого". Они двигались с востока, но это могло быть из-за складок местности. Я думал, что они снова охотятся за леди Теризой, и потому оказался не готов, когда они напали на меня.

— На тебя? — переспросил Смотритель. — Они напали на тебя?

— Во всяком случае, судя по их поведению. — С видимым усилием Джерадин держался спокойно. — Мы разделились. Они проигнорировали ее. Все трое напали на меня.

Хотя он совершенно не обращал на это внимание, но выражение лица Тора стало довольным, словно он услышал какие-то хорошие новости.

— Юный Джерадин, ты — чудо. Я уже говорил тебе — ведь говорил же или нет? — что ты недооцениваешь себя. Даже у леди Теризы де Морган нет таких врагов.

— Ну, да, — буркнул Смотритель Леббик. — Особенно правдоподобным это кажется потому, что вы оба остались живы. Вы были двое против троих нападавших. Что вы сделали? Ты нечаянно заставил их разом издохнуть?

Каким-то образом Джерадину удалось сохранить самоконтроль. Он осторожно сказал:

— Я стал дубинкой бить по их лошадям. Двое из них упали. Один был убит. Второй — ваш пленник.

— Нет, — выдохнула Териза.

Смотритель Леббик не обратил на ее реплику внимания.

— А третий?

— Третьего заколол Найл. Он увидел, как они скачут в нашу сторону, поэтому вернулся. Териза и я могли бы оба оказаться мертвыми, если бы не он. И когда он отвлекся, я сшиб его с ног. Ударил веткой дерева. И таким образом захватил и его.

— Нет, — повторила Териза. Она не могла остановиться; воспоминания ожили с необыкновенной силой. Все происходило сейчас в ее памяти так ярко, что казалось сном. — Он сражался за свою жизнь, — прошептала Териза. — Я хотела помочь ему. Разве мне нельзя было поступить так? Нельзя же сидеть всю свою жизнь, ничего не делая и ежесекундно ожидая, когда начнешь постепенно исчезать! Это намного хуже, чем самый плохой поступок. Не так ли?

Он сшиб двоих с лошадей. Одного из них оглушил. Второй бросился на него с этими мечами. — Териза содрогнулась, словно ей снова стало холодно; но на самом деле она с трудом сдерживалась от того, чтобы не сорвать с себя полушубок. — Я помогла ему. Я убила… Палкой. Я ударила его сзади и пробила ему череп… Небольшая ранка на рыжей шерсти в области затылка повлажнела, а затем оттуда хлестнула кровь… Потом появился Найл. Джерадин никого не убивал.

У нее закончились слова и она замолчала.

Мужчины уставились на нее. Кадык Джерадина дергался, словно он безуспешно пытался произнести ее имя. Через мгновение Тор мягко пророкотал:

— Моя дорогая леди, ну, конечно же, вам следовало помочь ему. Вы не простили бы самой себе, если бы оставили его без помощи. И скорее всего вы оба были бы сейчас мертвы.

Смотритель Леббик отвернулся.

— Женщины, — вся его фигура выражала горечь и отвращение. — Вечно эти женщины. Неслыханно. Если бы меня когда-нибудь спасла женщина, я бы покончил с собой.

Затем он прохрипел:

— Ну, а теперь насчет лошадей. В них-то, собственно, и дело. Седла и сбруя, милорд Тор. Расскажи ему о седлах и сбруе, Джерадин.

Джерадин, ничего не понимая, уставился на Смотрителя, в то же время сообщая Тору:

— Нападавшие на нас были "созданиями из воплотимого". Но их лошади выглядели совершенно обыкновенно. Больше ничего особенного я не заметил.

Леббик проворно вскочил на ноги.

— Обычные лошади, милорд Тор. Обычные седла и сбруя. Что вы думаете по этому поводу?

Лорд пожевал губами.

— Эти создания оказались на лошадях уже после воплощения. Или они украли лошадей, чтобы воспользоваться ими, или их доставили им те, кто воплотил их здесь. Им дали лошадей и указания.

— Именно. — Леббик смотрел на лорда так, словно фитиль горел уже в непосредственной близости от пороха. — Лошади были обычными. Седла были сделаны однозначно не в Кадуоле — в Кадуоле используют плетеные стремена, а такие могли быть взяты где-то в Аленде или Морданте.

— А сбруя? — спросила Териза.

— А сбруя… — Леббик сделал жест отчаяния, снова сплетая на груди пальцы рук. — Их сбруя включает в себя нахрапник — то, чего вы не найдете ни в Кадуоле, ни в Аленде, ни даже в Морданте, за исключением провинции Тор. — Его взгляд был настолько тверд, что мог бы высекать искры из кремня. — Только ваши люди используют его, милорд Тор.

Тор разглядывал Леббика так, словно тот был занимательной букашкой, пришпиленной к демонстрационному стенду.

— Возможно, — едко заметил Смотритель, — вы считаете это еще одним из проявлений моей невоздержанности…

Эти слова Леббика были для Теризы настолько неожиданными, что прошло несколько секунд, прежде чем она сообразила, что сказано это было совершенно серьезно. Тор? Связан с Вагелем? Тор — против Джерадина, короля Джойса и всего Морданта? Ее ноги оказались слабее, чем ей казалось; просто необходимо было скорее присесть. Поездка на лошади отобрала у нее все силы. Не обращая ни на кого внимания, Териза направилась к ближайшей скамье и села рядом с лордом.

Джерадин был в панике.

— Вы не можете говорить такое всерьез, — запротестовал он. — Вы понимаете, что вы сказали?

Смотритель Леббик внезапно улыбнулся. Его зубы сверкнули.

— О, я уверен, что наш добрый Смотритель прекрасно понимает, что он говорит. — Тор снова превратился в квашню, невосприимчивую к оскорблениям. — Одна из самых каверзных проблем Морданта заключается в том, что нападения злодейских воплощений происходят из неизвестного нам источника. Мой сын был убит врагом, который мог прятаться где-нибудь в Аленде или Кадуоле — или даже в Морданте.

— Если действительно ваш сын был убит, — перебил его Смотритель. — Об этом свидетельствует лишь ваше слово — и слова ваших людей. Труп, который вы показывали нам, мог принадлежать кому угодно.

Джерадин побелел от такого оскорбления лорда. Но Тор оставался невозмутимым.

— Но сейчас, — заметил он, — мы сделали огромный шаг вперед. Сейчас мы знаем, где следует искать.

— В провинции Тор, — Леббик был настойчив, — в ваших владениях, милорд.

Тор позволил слегка проявиться гневу.

— Поразительно, не так ли?

— Без сомнения, — Смотрителя переполнял восторг.

— К несчастью, — внезапно вся ярость покинула Тора, — в настоящее время поиски невозможны. У нас есть другие, более важные дела. Пожалуйста, сообщите мне, что вы сделали для подготовки Орисона к осаде. Похоже, принц Краген очень верит в то, что алендский монарх сможет покорить нас безо всяких усилий. Мне это кажется абсурдом — но я сомневаюсь, что принц Краген склонен верить абсурду. Жаль, что мы не можем задать несколько вопросов леди Элеге или понаблюдать за ней. Ну что ж, нет так нет. Однако нам следует быть начеку, мой добрый Смотритель.

— Я буду начеку, — ответил Смотритель Леббик. — По моим расчетам, у нас есть еще несколько дней, но я выслал следопытов, чтобы знать о приближении неприятеля заранее. Тот факт, что Армигит оказался предателем, дает нам по меньшей мере одно преимущество. — Докладывая лорду, он впал в привычную манеру солдата, рапортующего старшему по званию. — Маргонала нам следует ожидать двигающимся по главным дорогам от Армигита. Это самый легкий и быстрый путь. Так что его армию обнаружить будет несложно.

Кроме того, я разослал гонцов в провинции, которые могли бы помочь нам. Файль и Пердон. — Взглянув на Джерадина, он прокомментировал: — То, что услышит Пердон, будет совсем не тем, что собирался сообщить ему твой дорогой братец. — Затем продолжил доклад: — Я послал людей к Термигану, но он слишком далеко, чтобы это могло помочь нам. У меня еще не было возможности побеседовать с Гильдией, но я сделаю это в самом ближайшем времени. Может быть, мне удастся вбить немного здравого смысла в башки этих тупоголовых воплотителей.

Видимо, никто из Мастеров не счел необходимым уведомить его о роспуске Гильдии.

— Заодно я соберу в Орисоне войска со всех гарнизонов. Большая часть людей, преследовавших Воина Гильдии, — Смотритель произнес это с презрением, — вернулась назад, и я не собираюсь отсылать их заниматься этим же и дальше. За стены замка я отправлю только людей, которые попытаются отыскать принца Крагена, прежде чем он соединится с отцом, и для того, чтобы проследить, откуда взялись эти существа. Все остальные мои силы будут собраны здесь и готовы к действиям к рассвету завтрашнего дня.

Тор кивал, не перебивая доклад.

— Поскольку сейчас конец зимы, наши запасы на исходе. Это серьезная проблема. Но у нас достаточно торговцев и деревень, где мы можем пополнить наши запасы. Это не вызовет серьезных затруднений, так как люди знают, что с началом войны им все равно придется искать защиты в Орисоне, и будет честно, если они заплатят за свою безопасность продуктами. Если Маргонал даст нам три дня, то с запасами еды у нас проблем не будет. Самая большая наша проблема — брешь в стене.

И снова Тор кивнул. Но теперь он закрыл глаза. Лорд выглядел так, словно погружается в сон.

— Если бы не эта брешь, я смог бы защитить Орисон от любого врага. Задолго до истощения запасов как минимум один из лордов прибудет к нам на спасение. Но эта брешь все меняет. Я собрал всех каменщиков, которых смог найти, для сооружения заплаты на проломе. Работа продвигается, но она не сможет быть сделана настолько хорошо, чтобы Маргонал не справился с ней. Я утомил вас, милорд Тор?

Лорд открыл один глаз.

— Ничуть, мой добрый Смотритель. Я просто даю себе отдохнуть после безуспешных попыток представить себе причину убежденности принца Крагена в мгновенном успехе.

Упоминание Смотрителя о Воине напомнило Теризе о том, чем она давно собиралась поинтересоваться. Она чувствовала, что постепенно приходит в себя, что ее внимание и способность к мышлению восстанавливаются. Но пока у нее не было возможности задать вопрос.

— Юный Джерадин, — спросил Тор, — вы точно помните, что Найл и принц Краген говорили друг другу?

— Довольно точно, — ответил Джерадин. — Принц Краген беспокоился об Элеге. Найл сообщил ему о вашем разговоре с ней. О ваших подозрениях. И это ясно свидетельствует, что Найл беседовал с ней перед тем, как уехал сегодня утром. Затем он сказал, что леди Элега уверена, будто вы не сможете помешать ее части плана.

Смотритель Леббик нахмурился. Лорд Тор вскинул одну бровь.

— Найл волновался из-за этого. Но… Позвольте я точно припомню слова, — Джерадин уставился в потолок, освежая память. — Принц Краген сказал: "Мне не хотелось бы, чтобы Элега подвергала себя опасности. Но она уверяла меня, что ей ничто угрожать не может. Мы должны верить, что она сможет сделать то, что обещала".

— И все? — спросил Смотритель.

Джерадин пожал плечами.

— Найл все еще не был убежден. Тогда принц Краген сказал: "Успех и безопасность леди Элеги зависят от сохранения всего в тайне". Он был очень осторожен. Я не уверен, что Найл понял, как много его вопросов остались без ответа.

— Бедняжка Найл, — с издевкой произнес Смотритель.

— Очень жаль, — заметил Тор задумчиво. — Но что одна женщина, спрятавшись в Орисоне, может сделать для обеспечения успеха — мгновенного успеха — осады алендского монарха? Признаюсь, что ошеломлен и нуждаюсь в новой порции вина.

Он с трудом поднялся на ноги. Скамья под Теризой с облегчением скрипнула.

— Мой добрый Смотритель, — пробормотал он, — я советую вам расспросить пленников. Но не вздумайте пытать их. Вам следует немного умерить невоздержанность ваших действий. Я подозреваю, что Найл скорее поддастся на уговоры, чем на воздействие силы. Возможно, он начнет говорить искренне, если убедится, что леди Элега схвачена и единственный способ уменьшить ее позор — рассказать все ему известное. И создание из воплотимого тоже может выболтать нам что-нибудь полезное.

— Благодарю вас за ценный совет, милорд Тор, — ответил Смотритель Леббик. — Надо же — расспросить пленников! Я бы ни за что об этом не догадался. И пока вы будете ждать, что я выясню у них, чем вы займетесь? — Его вопрос был явным намеком на пьянство лорда.

Тор вздохнул. На мгновение его мясистое лицо погрузилось в печаль.

— Мой добрый Смотритель, я доверяю вам гораздо больше, чем вам кажется. Я уверен, вы делаете все, что в ваших силах. Тем не менее я не удовлетворен тем, что у нас есть. Я предприму еще одну попытку заинтересовать короля Джойса судьбой королевства.

И с этим словами он медленно вышел из караулки.

В то же мгновение Смотритель обернулся и бросил взгляд, словно нанес удар алебардой, на Теризу и Джерадина.

— Мне подобное нравится. Этот старый толстяк считает, что сможет справиться с проблемой, которую я пытался решить в течение нескольких лет, немного повыв под королевскими дверями.

Ну вот и началось, мрачно подумала Териза. Сейчас он разорвет нас на куски.

Она оказалась неправа; творческая фантазия Смотрителя не ограничивалась этим. В его тоне слышались издевка и отвращение, когда он сказал:

— До сих пор вы так и не сказали мне ни слова из того, что я хотел бы знать. Но я не хочу, чтобы меня обвиняли в невоздержанности. Поскольку вы пока не собираетесь покидать Орисон, у нас будет достаточно времени для разговоров, из которых я смогу услышать всю правду. А пока я предлагаю вам помочь мне допросить пленников. Вам это должно понравиться.

Они с Джерадином переглянулись. Комната оказалась не такой уж теплой; ей больше не хотелось скинуть полушубок. На лице пригодника появилась тревога, из-за чего беспокойство передалось и Теризе. Она была настолько занята своими проблемами, что почти забыла, как страдает он. Помочь мне допросить — неужели Смотритель собирается использовать Джерадина против его брата? После всего того, что он уже сделал?

И поскольку она верила, что Джерадин нуждается в ее поддержке, она встала со скамьи и посмотрела на Смотрителя.

— Ваши поиски Элеги… — Она все еще боялась его. Однако ей удавалось противостоять ему в прошлом; и она могла повторить это снова. — Как вы считаете, есть ли у вас шансы найти ее?

Челюсти Смотрителя задвигались так, словно он пережевывал железо. Но несмотря на гнев Леббик ответил. При этом он выглядел до странного беспомощным, словно его принуждали отвечать ей.

— Это зависит от того, как много тайных ходов она знает. Я не могу отвлекать слишком много людей на ее поиски.

— Понятно. — Териза ожидала этого. Но это было совершенно неважно. Важен был лишь ее следующий вопрос. Словно направив вдруг все свои мысли совсем в другое русло, она спросила: — Это правда, что ваши люди так и не нашли Воина?

Это правда, что ваши люди так и не нашли Мисте?

— Ох уж эти тупоголовые воплотители, — прохрипел Смотритель. — Нет, мои люди не нашли Воина. Это какой-то бред. Он должен был оставить след. Он ведь должен есть, не так ли? Он должен нападать на деревни в поисках пищи. А Воин не такая вещь, о которой забудет фермер или пастух. Даже если он направился прямо в Кадуол, нам было бы не лишним проследить за ним. Но мои люди не могли собрать о нем даже слухов. Или он мертв, или засыпан где-то снегом. Или Гилбур и Вагель как-то исправили свою оплошность и отослали его назад в то место, где ему полагается быть. Но если вы готовы поверить в такое, то вы можете поверить во все, что угодно. Или он расправил крылья и улетел. Вы должны сказать мне. А что касается огненного кота… — Леббик пожал плечами, — нам повезло. Он направился в западную часть Армигита, где крестьяне загнали его в западню и забили камнями.

А как же Мисте? Что случилось с Мисте?

Если человек, ради которого она рисковала своей жизнью, исчез, где она и чем сейчас занимается?

— Смотритель, — перебил Джерадин. Териза дала ему достаточно времени для восстановления самообладания. — Если вы собираетесь солгать Найлу относительно Элеги, то вам не следует брать меня с собой. Он знает меня слишком хорошо. Он прочтет правду по моему лицу. Я не смогу скрыть ее.

Леббик посмотрел на пригодника. Снова его лицо странно трансформировалось. Териза ожидала увидеть на нем гнев, но гнева не было. Застигнутый врасплох, он оказался открыт, доступен для боли; Джерадин, похоже, задел его чувства.

— Я не собираюсь никому лгать, — ответил он грубо, но эта грубость не имела ничего общего с гневом. — Я вообще не лгу.

— Простите, — мгновенно стушевался Джерадин, смущенный реакцией Смотрителя. — Мне это было известно. Я сказал, не подумав.

— Если бы вы и подумали, это не имело бы ровно никакого значения, — тон Смотрителя Леббика был резким, но его намерения могли быть и благородными. — Не имеет значения, насколько важным считает вас Тор. Не вы заварили всю эту кашу. Принц Краген наговорил вашем брату кучу всякой чуши. Я знаю Маргонала. Он не мог внезапно возлюбить мир и добрососедство. Он планировал захватить Мордант еще до того, как узнал о существовании короля Джойса. Пошли.

И, как бы отметая в сторону извинения Джерадина и свою внезапную странную мягкость, Смотритель направился к дверям.

Караулка, расположенная на пути к подземельям Орисона, ничуть не изменилась с тех пор, как Териза проходила через нее в сопровождении Артагеля для беседы с Мастером Эремисом. Несмотря на сходство с дешевой таверной — массивные столы и скамьи, кровати и жаровни, стойкой для торговли напитками, — ее оборонительные функции сейчас проявились полной мере. В стойках вдоль стен стояло достаточно пик и мечей, чтобы экипировать сорок или пятьдесят человек. И сама комната была единственным проходом, который вел к камерам и из камер.

Вспомнив Мастера Эремиса, Териза почувствовала боль в сердце. Он покинул Орисон не придя к ней, не выполнив обещаний — и боль страсти или печали нахлынула на нее.

Хоть сама комната и не изменилась, люди, находившиеся здесь, казались совсем другими. Они уже не были малодисциплинированными отдыхающими солдатами; все они вытянулись в струнку, приветствуя Смотрителя.

Леббик отсалютовал капитану и проследовал через караулку, не сказав ни слова.

Джерадин, следуя за Смотрителем, пожал плечами и скривился в дружелюбной гримасе, минуя стражников. Несколько из них едва заметно кивнули ему, давая знать, что понимают ситуацию.

Воздух за караулкой остался все таким же спертым, пропитанным вонью гниющей соломы. Редкие лампы, казалось, создавали больше мрака, чем света; коридоры изгибались, словно уводя в самые темные закоулки Орисона. Смотритель Леббик повернул раз, потом другой — и они оказались возле камер.

Через его плечо Териза увидела двух стражников, появившихся из бокового коридора. Они шли один за другим, неся что-то тяжелое.

Через мгновение она поняла: несут носилки.

На лице Джерадина проступила паника.

Первая тупая мысль была: Найл?

Когда Смотритель Леббик уступил дорогу, отодвинувшись к стене, а стражники пошли вплотную к противоположной стене, Териза увидела, что человек, лежащий на носилках, был не Найл.

— Артагель! — воскликнул Джерадин с облегчением и тревогой. — Ты ведь должен быть в постели!

Стражники остановились, и Артагель приподнялся на локте.

— Что ты здесь делаешь? — буркнул Смотритель. — Это вовсе не твое дело. Я уже потерял сегодня одного из своих людей и упустил шанс поймать свинячье отродье Маргонала. Мне еще не хватало, чтобы ты истек кровью.

— С тобой все в порядке? — вмешался Джерадин. Он пытался сказать сразу слишком многое, и потому запинался. — Другого способа остановить его не было. Я не смог отговорить его… Он спас нас… Он мог бы позволить убить нас, но не сделал этого… Меня от всего тошнит… Я ударил… — Голос Джерадина дрогнул; он не смог продолжить. Все его лицо горело: он ожидал от Артагеля прощения.

Но Артагель не посмотрел на Джерадина.

— Он мой брат, — ответил он Смотрителю сухим и скрипучим голосом. Он выглядел так, словно его лихорадило; следы улыбки на губах исчезли, а его глаза блестели, словно полированные камни. — Мне нужно было повидаться с ним.

Один из стражников пожал плечами, несмотря на тяжесть носилок.

— Мы не смогли отговорить его подождать, Смотритель. Он собирался прийти сюда сам, если бы не понесли его.

Смотритель Леббик проигнорировал слова стражников. Глядя на Артагеля, он требовательно спросил:

— Что он сказал?

С неожиданной для такого состояния силой Артагель потянулся вперед, схватил Смотрителя за перевязь и притянул его ближе к себе:

— Он сказал мне правду. Он участвует во всем этом, потому что любит эту безумную женщину. И потому что думает, будто поступает правильно. Кто-то должен спасти Мордант. Он думает, что Маргонал — наш единственный шанс. — Глядя на него, Териза поняла, что в нем нет гнева. Когда он гневался, то улыбался. Нет, сейчас он испытывал нечто похожее на отчаяние. — Она говорила с ним о чем угодно, кроме своего участия в планах Крагена. Он не знает, где она и что собирается делать.

Зато Смотритель Леббик гневался за них обоих.

— И ты хочешь, чтобы я этому поверил?

— Артагель? — настаивал Джерадин. — Артагель?

Артагель встретился со Смотрителем взглядом, медленно отпустил его перевязь и лег на носилки.

— Меня не волнует, поверите ли вы мне или нет. Меня даже не взволнует, если станете ли вы пытать его. Он — сын Домне. И что бы вы не сделали, это наверняка убьет моего отца.

Джерадин поднял руку и прижал ее ко рту, чтобы смолчать.

Смотритель выпрямился. Выражение его лица не смягчилось. Тем не менее он сказал:

— Хорошо, я попытаюсь поверить ему на какое-то время и посмотрю, что из этого получится.

Первый раз за все это время Артагель перевел взгляд на Джерадина. Свет одной из ламп наполнил его глаза тенью.

Джерадин вздрогнул. Териза никогда не видела его столь похожим на щенка, который сидит, поджав хвост, потому что обидел того, кого любит, и не знает, что делать в такой ситуации. Он нуждался хотя бы в понимании, если не в прощении, нуждался хоть в какой-то поддержке со стороны брата.

И не получал ее.

— Ты — надежда нашей семьи, — голос Артагеля был сухим и в то же время возбужденным. — Ты найдешь эту женщину и остановишь ее. Если ты этого не сделаешь — и она предаст нас, — то клянусь тебе, я не позволю войти сюда людям Маргонала, кто бы мне ни приказывал, чтобы я сдался. Если потребуется, я буду сражаться один против них всех.

Лицо Джерадина исказилось, словно он готов был вот-вот разрыдаться.

— Ох, унесите его скорее отсюда, — прохрипел Смотритель Леббик стражникам. — Уложите в кровать. И привяжите, если понадобится. Затем позовите лекаря. Здешний воздух делает его безумным. Прямо сейчас он не сможет сражаться даже с беременной одноногой старухой.

— Слушаемся, Смотритель. — Стражники подняли Артагеля и понесли его в сторону караулки.

— Джерадин? — Териза положила руку ему на плечо и почувствовала, насколько напряжены его мускулы. — Он имел в виду вовсе не это. Он все еще в лихорадке. Ему не следовало покидать постель. — Джерадин был настолько расстроен, что Теризе захотелось обнять его; но присутствие Смотрителя Леббика сдерживало ее. — Послушай меня. Он не собирался тебя ни в чем обвинять.

Пригодник повернулся к ней. Мрак застил его глаза. Он стоял спиной к лампе; и черты его лица были темными. Он не отреагировал на слова Теризы. Но по-прежнему смотрел на нее, когда обратился к Смотрителю.

— Значит, остается лишь существо, напавшее на нас. — Его голос звучал так же пусто, как ближайшая камера. — Что вы надеетесь узнать у него?

— То, что удастся, — ответил Леббик. — Ты занимаешься изучением Воплотимого. Ты мне и подскажешь, что можно попытаться узнать. Есть ли какая-то вероятность того, что он говорит на нашем языке?

Однажды Джерадин уже обсуждал этот вопрос с Теризой, и не хотел сейчас повторяться.

— Давайте проверим это.

Едва они с Леббиком двинулись дальше по коридору, темная фигура вынырнула из полумрака за их спинами, торопясь к камере, где находилось существо.

— Никто мне не сказал ничего, — пробормотал человек себе под нос, протискиваясь мимо них.

Териза на мгновение увидела его лицо и узнала Знатока Хэвелока.

Знаток Хэвелок?

Смотритель чисто машинально потянулся за мечом, затем сунул его обратно в ножны. Они последовали за старым безумцем.

Внезапно поняв, что надо делать, Териза бросилась догонять их.

Они шли слишком быстро; ей не успеть за ними вовремя. Внезапно ощутив непонятный страх, она громко сказала:

— Не задавайте ему никаких вопросов.

Смотритель Леббик повернулся к ней столь неожиданно, что Джерадин налетел на него. От столкновения пригодника отбросило на решетку камеры. Громко выругавшись, Леббик схватил Теризу за полы полушубка и притянул к себе.

— Не задавать ему вопросов?..

— Ни в коем случае. Вопросы ухудшают его состояние. — Дыхание Смотрителя было сухим и горячим. Териза хотела объясниться подробнее, но все происходило слишком быстро. — Он может сообщить нам что-нибудь. Вот почему ему нельзя задавать вопросы.

— Миледи, — прошептал Смотритель Леббик сквозь плотно стиснутые зубы. — Откуда вы это знаете?

— Он сказал мне.

— Он сказал вам?

К счастью, у нее не было возможности подумать о том, что следует сказать ему в ответ. Возможность подумать — это возможность совершить ошибку, что-то случайно раскрыть. Она без колебаний повторила:

— Он сказал мне. Мне кажется, он хотел поговорить со мной. Но я не поняла его. И когда я его слушала, он был почти нормальным.

Смотритель Леббик притянул Теризу еще ближе. На его лице была такая улыбка, что он казался безумным, почти вышедшим из-под контроля. Но через секунду он отпустил ее и зашагал вслед за Знатоком Хэвелоком.

Джерадин уже догнал Хэвелока. Они стояли перед камерой. Свет лампы отражался от мокрой стены.

По коридору прокатился рык. Четыре волосатые руки с когтями на пальцах просунулись сквозь решетку и потянулись к Джерадину. Он успел вовремя отскочить.

Ничуть не смущенный этим, Знаток Хэвелок сунул кончики мизинцев в ноздри, а свободными пальцами принялся дразнить существо, словно ребенок, пытающийся скорчить рожицу пострашнее.

Смотритель Леббик схватил Хэвелока за край его хламиды и оттянул на безопасное расстояние. Когда Териза присоединилась к мужчинам, существо висело на решетке, вцепившись в нее всеми четырьмя лапами. Его грудь вздымалась, а щетина у глаз воинственно топорщилась. "Может быть, волоски отравлены", подумала она, глядя на него. Хотя черты существа были совершенно нечеловечьи, жажда насилия ясно читалась на морде.

Вырванная из рациональности нормального течения событий диким видом существа, неожиданным появлением Знатока и давлением слишком многих вопросов, на которые не было ответа, она обратилась к Знатоку совершенно спокойным тоном: — Погода сегодня очень холодная, — пытаясь этим вызвать Хэвелока на беседу.

Тот, даже не взглянув в ее сторону, принялся растягивать пальцами губы, делая дикие гримасы. Затем прокомментировал:

— Я слышал о них, но никогда раньше не видел.

Смотритель готов был взорваться. Джерадин коснулся рукой его груди, останавливая.

В горле у Теризы мгновенно пересохло. Ей пришлось сглотнуть несколько раз, прежде чем она смогла выдавить из себя:

— Мы сегодня ездили верхом. Я чуть не замерзла до смерти.

Хэвелок состроил очередную чудовищную рожу, но и это не произвело впечатления на существо.

— Пара воплотителей Вагеля рассказывали о таких, — пробормотал он. — Но не сам Вагель. Он был слишком осторожен. В зеркале они охотились за другими существами и убивали их. И они, похоже, способны найти того, за кем охотятся, даже не видя его. В зеркале их были целые орды. Они явно разумны. У них есть домашние животные, которых они используют для верховой езды. Он хотел создать из них для себя армию.

Пытаясь заставить Знатока говорить дальше, Териза сказала первое, что пришло ей в голову.

— Мы следовали за братом Джерадина, Найлом. Он ездил на встречу с принцем Крагеном.

Джерадин содрогнулся.

— Конечно же, — подтвердил Хэвелок, словно целиком соглашался. — Фесттен продолжает вмешиваться. — Знаток обнажил свои зубы в улыбке, в которой не было радости, затем прижал пальцы возле ушей и натянул кожу, прищуривая глаза. — Если бы у Вагеля была собственная армия, ему не нужен был бы верховный король. Фесттен нашел способ завершить эти исследования прежде, чем те два воплотителя смогли их закончить. Один из них потом исчез. Я думал, что он был убит.

Териза изо всех сил пыталась привести в порядок свои мысли. Ей никак не удавалось сосредоточиться. Она сама убила одного из…

Какими исследованиями занимались те воплотители? Что удержало их тогда от воплощения армии, в которой так нуждался Архивоплотитель?

Может, язык?

Мысленно произнеся извинительную речь перед пригодником, Териза сказала:

— Мы пытались остановить Найла. А затем они напали на нас. Они хотели убить Джерадина. А не меня.

Знаток неожиданно одарил ее улыбкой и коротким, словно бы стыдливым смешком.

— Я понял, что ты имеешь в виду.

В тусклом свете лампы его глаза казались молочного цвета, словно он внезапно ослеп.

Из глубины кармана Знаток достал кусок стекла, который, как Териза уже дважды видела, он использовал в качестве оружия.

Мгновение, длившееся бесконечно долгой, она изумленно смотрела на него, как он бормотал что-то зеркалу и водил над ним рукой. И тут интуиция заставила ее броситься к Знатоку, попытаться схватить его за руку.

Она промахнулась. Он уже поворачивался.

Блаженно, не обращая на нее ни малейшего внимания, Знаток направил в камеру свое зеркало, испускающее луч, настолько горячий, что существо в момент оказалось охвачено пламенем, словно мешок с тряпьем.

С диким воем ярости и отчаяния Смотритель Леббик оттащил Хэвелока в сторону. И луч мгновенно исчез, едва Знаток споткнулся и рухнул на пол.

Существо пылало, словно факел, но от него не исходило ни звука; оно не извивалось и не махало руками, и не отпускало прутьев решетки. Медленно, постепенно оно сползало на пол.

Как в замедленном кино, Териза наблюдала за полыханием рыжешерстой твари. Вонь горелой шкуры и мяса заполнила воздух.

Не в состоянии больше контролировать себя, она опустилась на колени. Поближе к полу воздух был немного прохладнее. Однако гнилой запах соломы был для нее слишком сильным. Знаток Хэвелок встал на четвереньки, чтобы видеть агонию существа. Заметив, что Териза смотрит на него, он по-заговорщицки подмигнул ей.

Затем ее обволокла тьма: она упала в обморок, словно свалилась за край бытия.

23. В ожидании катастрофы

У Теризы осталось смутное впечатление, что она была без сознания долго.

Над ней склонился человек; она осознала это. Но кто это был? Мастер Эремис? От этой мысли у нее сжалось сердце. Она больше не хотела находиться без сознания. Если он коснется ее, ей не хотелось упускать ни одного момента.

Потом, однако, Териза различила, что фигура больше похожа на женскую. Постепенно она поняла, что лежит не на полу в подземелье. К тому же ей было тепло, действительно тепло — до пальчиков ног. Под ней, должно быть, находилась кровать: никакой камень не может быть таким мягким. И простыни…

Приложив усилия, Териза открыла глаза.

Над ней были знакомые павлиньи перья ее комнат.

Саддит увидела ее замутненный взгляд и тихо сказала:

— Джерадин, мне кажется, она очнулась.

Через мгновение Джерадин оказался рядом. Его лицо осунулось от волнения и усталости, выражение на нем было мрачным; но, взглянув в ее глаза, он улыбнулся так, словно Териза могла исправить все в этом мире.

— Слава звездам, — произнес он хрипло. — Я рад, что ты пришла в себя.

Териза закашлялась, ее горло было словно забито ватой.

— Как долго я была без сознания?

— Достаточно долго.

Саддит слабо улыбнулась.

— Миледи, пригодник преувеличивает. Каждое мгновение, когда ваши глаза не смотрят на него, кажется ему "достаточно долгим", чтобы он начал беспокоиться. Вы всего лишь позволили себе отдых, в котором так нуждались. Поев и… — она сморщила носик, — выкупавшись, вы будете чувствовать себя достаточно хорошо, чтобы позволить ему продолжить развлекать вас.

Териза ощутила окружающий ее слабый запах гнили. Казалось, он прочно осел в волосах. И в… Ее полушубок висел на кресле, но остальная одежда по-прежнему была на ней. Запах пропитал ее рубашку и штаны. Когда она подняла простынь, он ударил ей в нос.

Териза сбросила простынь и позволила Саддит и Джерадину посадить себя на край кровати. Яркий огонь полыхал в камине, и так же полыхало существо…

— Что случилось? — спросила она.

Улыбка Джерадина слегка искривилась.

— Немногое. Ты упала в обморок. Знаток Хэвелок ушел. Смотритель Леббик ругался на чем свет стоит. Мы с одним из лекарей принесли тебя сюда. Он сказал, что с тобой будет все в порядке, но, признаться, я не слишком ему поверил. — Джерадин посмотрел в сторону. — Саддит рассказывала мне историю своей жизни, чтобы удерживать меня от рыданий, пока ты спала.

— А почему?.. — Териза провела пальцами по волосам, затем скривилась от запаха, моментально распространившегося по комнате. Ей пришлось сделать несколько глубоких вдохов, чтобы остановить головокружение. — Почему Знаток Хэвелок убил это бедное?..

При этих словах лицо Джерадина стало более суровым.

— Он — безумен. А это значит, что даже если сам он понимает, для чего что-либо делает, его действия все равно не имеют смысла.

— Я знаю, почему он такой, — сказала Саддит жалеющим голосом. — Если слухи не врут, то у Знатока Хэвелока не было женщины со времени его возвращения из Кадуола. — Она локтем ткнула Джерадина под ребра. — Все мужчины становятся безумными, если у них так долго не бывает женщины.

Джерадин почему-то вдруг покраснел.

Териза не могла избавиться от воспоминаний о смерти существа. Зато могла избавиться от запаха, пропитавшего ее одежду и волосы. Проигнорировав слова Саддит, она сказала Джерадину:

— Я не понимаю. Почему же воплотители, которые работали на Вагеля, не создали из них армию, в которой он так нуждался? Какими исследованиями они занимались?

С готовностью, словно он ожидал этого вопроса, Джерадин поспешно ответил:

— Естественно, я не могу знать этого наверняка, но я почти уверен, что мои предположения верны. Мы ведь уже говорили о языке. — Он внимательно посмотрел в лицо Теризе. — Когда клика Архивоплотителя создала воплотимое, в котором были казавшиеся им идеальными воины, то не знала, сможет ли общаться с ним. Они не верили, что вопрос языка может быть решен лишь с помощью воплощения. И по этой причине нуждались в дополнительных исследованиях. — Он горько улыбнулся. — Довольно любопытно: верховный король Фесттен — или Архивоплотитель — приобрели бы целую армию этих существ, если бы поверили в то же, во что верит король Джойс. И тогда смогли бы победить его. Но теперь мы уже не сможем узнать ответа, — закончил он с горечью.

Териза кивнула, позволяя Джерадину закрыть тему, обсуждение о которой не приносило ей никакого удовольствия. Саддит, похоже, была слегка разочарована их беседой. Едва Джерадин замолчал, она сказала:

— Миледи, я не подготовила для вас ни еды, ни ванны. Я не знала, когда вы проснетесь. Но все это можно сделать сию же минуту. С вашего позволения, сейчас я принесу вам все необходимое.

— Спасибо. — Взгляд Теризы остановился на полурасстегнутой блузке Саддит, которую распирали груди. Она сделал попытку поднять голову выше, чтобы не создавалось впечатление, будто она разговаривает с животом служанки. — Я была бы очень рада.

В ответ Саддит бросила ироничный взгляд на Джерадина.

— Предупреждаю, — сказала она кокетливо. — Я вернусь слишком быстро, и вы ничего не успеете. Даже самому пылкому юноше нужен некоторый запас времени.

И она со смехом покинула комнаты.

Териза для пробы попыталась встать на ноги.

Торопясь поддержать ее, Джерадин бросился к ней. К несчастью, он потерял равновесие и чуть не свалился на кровать. Териза обнаружила, вместо того, чтобы опираться на пригодника, ей приходиться держать его.

Кляня себя, он попытался выпрямиться. Неудачно — сразу же снова потерял равновесие. Он был уже готов расплакаться.

Джерадин? Что случилось? Она не верила тому, что видит. Она не верила самой себе. Куда же подевался тот Джерадин, который всегда заботился о ней, словно она была самым важным существом в его жизни?

И она сказала первое, что пришло ей в голову, не имеющее никакого отношения к тому, что она чувствовала.

— Мне показалось, что я видела, как ты покраснел. Чем вы тут на самом деле занимались, пока я спала?

Он нахмурился. Возвращение к креслу позволило ему на какое-то время отвернуться от нее. Но когда он сел, его на его лице была непоколебимая уверенность, словно он злился. Тем не менее, она была убеждена, что это не так. В его глазах была заметна печаль.

— Я не понимаю эту женщину, — пробормотал он, избегая смотреть на Теризу. — Нет, я хотел сказать, что понимаю. Я не настолько тупица, как она думает. Но это не имеет для меня никакого смысла. — Он был сконфужен. — Пока ты спала, она вовсе не рассказывала мне историю своей жизни. Она пыталась уговорить меня переспать с ней прямо здесь, на полу.

Териза почему-то не сочла эту новость забавной. Ее сердце сжалось.

— Она сказала, что у нее некоторое время не было мужчины. Она говорила так, словно это действительно представляло проблему. Конечно, в этой каменной башне найдется не менее двухсот мужчин, которые были бы рады услужить ей. Но она не хочет быть с ними, потому что они не могут заменить того мужчину, который ее интересует. Насколько я понял, он уехал. Кто бы он там ни был. — Джерадин вздохнул, по-прежнему не поднимая глаз на Теризу. — Она сказала, что я в этом отношении безопасен, поскольку мое сердце расположено к тебе, а не к ней. И она окажет мне услугу, обучив меня тому, что следует делать с твоим телом, когда оно наконец попадет в мои руки. Мне не удалось втолковать ей, что если она не прекратит подобные разговоры, то мне придется сбежать отсюда.

— Почему? — Териза попыталась сказать спокойно, но ей это не совсем удалось. — Разве она не привлекательна?

Его взгляд стал холодным.

— Конечно же, привлекательна. И каменная стена была бы привлекательной, если бы выглядела так же. Но ее рассуждения мне совершенно не нравятся. Я предпочитаю говорить о любви, а не о желании и постельных делах. Ответь мне прямо, — а вот сейчас он злился. — Не так давно — кажется, это было в первый день оттепели — я находился здесь с тобой, и в этот момент вошла Саддит. Ты спросила ее, как поживает Мастер Эремис.

Узел вокруг сердца Теризы затянулся сильнее.

— Этот вопрос показался мне тогда странным. Но я не хотел вмешиваться не в свои дела. Однако чем больше я об этом думал, тем более странным мне все это казалось. Почему ты спрашивала ее? Какое отношение она имеет к Мастеру Эремису?

Только что Саддит пыталась соблазнить Джерадина. Териза села на край кровати, не обращая внимания на то, что вся дрожала — стараясь отдалиться, избавиться от своих эмоций, потому что боялась их, — и сказала:

— У нее с ним любовная связь. Она сама рассказала мне об этом. — Териза никогда не сможет признаться, что видела, как Мастер Эремис и Саддит занимались любовью. — Мне кажется, она уверена, что если переспит с достаточным количеством мужчин, то в конце концов станет королевой Морданта.

Через мгновение Джерадин пробормотал:

— Ага, это все объясняет.

Он уже не сердился. Он был печальный и одинокий.

Внезапно он поднялся.

— Недавно сюда приходил посыльный. У Артагеля — кризис. Его лекарь сказал, что это неплохо. Но мне надо бы сходить к нему. Саддит скоро вернется. Конечно, это не улучшит твоего настроения, но во всяком случае ты поешь и вымоешься.

Он повернулся чтобы уйти, при этом на его лице ясно читалась печаль.

— Джерадин, подожди. — То, что он уходил, заставило ее отбросить все сомнения. Она рывком поднялась и протянула к нему руку, которую он не мог видеть. — Не уходи.

Он остановился у двери. Его плечи были опущены, словно от боли в груди. Надтреснутым голосом он сказал:

— Мне нужно.

— Пожалуйста, — сказала она. — Я была слишком эгоистична. Ты всегда так хорошо относился ко мне, а я почти не уделяла тебе внимания. Пожалуйста, скажи мне, в чем дело?

Джерадин не двигался. Затем медленно взялся рукой за дверной косяк, чтобы опереться на него.

— Териза, — сказал он с болью в голосе, — вся эта каша заварилась из-за меня.

— Нет, ничего подобного, — она готова была защищать его. — Ты ведь не принц Краген. И не Элега.

Вторую руку он поднес к лицу.

— Найл был прав. Я вел себя как глупец. Он делал то, что считал правильным. Но, кроме того, он делал то, что, даже если бы вышло совсем не так, как было задумано, не могло принести серьезного вреда. Вот что важно. Нам не следовало беспокоиться относительно него. Он ничего бы не добился. Мы с тобой могли бы вернуться в Орисон, а Рибальд мог бы отправился бы за принцем вместе с Аргусом. И нам следовало сразу же рассказать Смотрителю Леббику о Элеге.

В его голосе постепенно появились металлические нотки, как удары молота. Он ковал слова, словно обтесывал камни.

— Ты не оказалась бы здесь, если бы я не напутал чего-то с воплощением. Вместо тебя здесь был бы Воин. Или он отказался бы появиться здесь, и в таком случае не был бы воплощен против своей воли. Стены Орисона остались бы целыми. Мисте оставалась бы в замке. Если кто-то и способен остановить Элегу, то только она.

— Джерадин, — Териза приблизилась к нему и, после недолгого колебания, положила руки ему на спину. Ей показалось, что все его мышцы так напряжены, что могут в любую секунду разорваться. Мальчишеское в нем умирало. Сам он распадался на части, кусок за куском, предаваемый теми, кого любил, покинутый ими. — Пожалуйста, Джерадин.

Она должна была сказать это ему.

Но он слишком разошелся, чтобы сразу остановиться.

— Алендский монарх собирается захватить Орисон. Это невозможно — это должно быть невозможным — но он все же собирается сделать это. И в этом есть моя вина. Я был помолвлен с этой женщиной. Возможно, у нас было мало общего, но мне казалось, что я знаю ее немного лучше. Сначала Найл. Теперь она. Все, что я любил…

Его горло болезненно сжалось. Териза чувствовала, как он пытается заставить себя продолжать. И тут он сказал:

— Артагель прав. Это наверняка убьет моего отца.

Ей давно уже следовало рассказать ему.

— Джерадин, не бери на себя чужую вину.

Он внезапно повернулся к ней лицом. Его щеки были влажными от слез; но он не выглядел как человек, который плачет; он выглядел несчастным, замученным и почти отчаявшимся от своих ошибок.

— Артагель считает, что это моя вина. — Он говорил тихо — так тихо, что она с трудом разбирала слова. — Я ожидал такого от Найла. Но и Артагель считает, что это моя вина.

— Джерадин, — ее способность выносить такое его состояние исчерпалась. И чтобы не упасть — испугавшись, что сейчас упадет — Териза обеими руками схватилась за его рубашку. — Ты не был неправ. Я не знаю почему — или как. Но ты не был неправ.

Ты помнишь предсказание? Ты помнишь всадников? — Три всадника. Направляют своих коней вперед прямо из зеркала, и скачут быстро, и движение лошадиных ног видно так же ясно, как и дикая ненависть в острых краях их вскинутых мечей. — Я видела их — они приснились мне до того, как я видела предсказание. Прежде чем мы встретилась с тобой. Мне снился сон, точно такой же, как воплотимое в зеркале предсказаний.

Глядя на его лицо, она заметила, как удивление и печаль сменяются радостью.

— Значит, все же есть причина, — выдохнул он с восторгом. — Значит, я не совершил ошибки. Ты — Воин.

— Я не знаю, почему, — настойчиво повторила она. Это был единственное, что она могла дать ему, единственное облегчение. — Я не знаю, каким образом. Но причина есть. Ты все делал правильно.

Улыбка Джерадина становилась все ярче и ярче, словно лицо его вдруг запылало. Его руки обхватили ее; губы начали приближаться к ней.

Она страстно обвила руками его шею и поцеловала его.

Они обнялись и не выпускали друг друга из объятий, пока не вернулась Саддит с подносом еды и слугой, несущим воду для ванны.

А после еды они начали готовиться к неотвратимой осаде.

К полудню следующего дня Смотритель Леббик собрал в Орисоне всю королевскую стражу, сортируя людей их по способностям — по выполняемым функциям для обороны и поддержания замка — и распределяя на постой куда только можно. Когда бараки оказались переполненными, некоторые из заброшенных проходов и комнат снова оказались использованы под жилье. Повара трудились не покладая рук. Служащие, мужчины и женщины, в обязанности которых входило поддержание санитарных условий, едва успевали справляться. Тем не менее Орисон собирал все новые и новые войска.

Работы по заделыванию бреши в стене не прекращались.

На территорию Армигита были отправлены следопыты. Хотя появление армий алендского монарха ожидалось не в самом скором времени, принять меры предосторожности было не лишним.

Среди ночи вернулись люди, пытавшиеся отыскать принца Крагена. Алендский Претендент избавился от погони самым простым способом — он выехал на дорогу, где его следы были неразличимы. Рапорт стражника вынудил Смотрителя Леббика шумно выругаться, но поделать ничего было нельзя.

Не было никаких вестей от солдат, отправленных проследить, откуда появились нападавшие на Джерадина.

Большая часть фермеров и торговцев, живущих поблизости от замка, начали разгружать свои склады и амбары, опустошать овчарни и коровники и переправлять весь свой скарб в Орисон. Обитатели близлежащих деревень помнили жизнь, которую вели до тех пор, пока король Джойс не взял власть над Мордантом в свои руки и силой не установил мир. Все они снялись с места.

Старики и стада коз двигались медленно — но они уже находились в пути.

В результате весь двор замка заполнился людьми, атмосфера караван-сарая воцарилась в коридорах. Ситуация могла в любой момент ухудшиться, если бы начались хаос и паника. Но Смотритель Леббик свое дело знал, и его люди понимали, как следует выполнять приказы. Большая часть прибывших находила жилье и обустраивалась, не замечая, сколько сил для этого приходилось прилагать. А те, кто и замечал это, не догадывались, что высшим приоритетом стражников было не установление порядка, а перекрытие доступа в Орисон алендским шпионам.

Довольный общим ходом подготовки, Смотритель Леббик нанес визит Мастеру Барсонажу.

Результаты визита были менее чем удовлетворительными. Поскольку Мастера считали нормальным вмешиваться в дела Морданта, что подтвердили воплощением Воина, Смотритель настаивал, что они не могут отстраниться от всего происходящего, и поэтому обязаны оказать посильную помощь в обороне Орисона и их короля. Ему это казалось очевидным.

Но Мастер Барсонаж ответил на это подобным предательству заявлением, что Гильдия самораспустилась. Лишенная идеалов, которые заставили ее собраться, Гильдия не могла больше ничем заниматься. У них не было никакой цели. Смотритель Леббик имел полное право пригласить отдельных воплотителей, кого считал нужным — в отличие от Мастера Эремиса, большая часть их осталась в Орисоне, — но не мог потребовать общего решения или согласованных действий. Именно отношения короля Джойса к Гильдии, точнее, полное ее забвение, логично привело к такому печальному итогу.

Кипя от ярости, Смотритель Леббик покинул Мастера Барсонажа.

Тор, в свою очередь, попытался побеседовать с королем Джойсом. К сожалению, именно попытался. Он требовал и просил; он шептал и орал; он изображал шута и старался вести себя благородно. Все, чего он смог этим добиться — это улыбка и уверения из уст короля, что он не сомневается, что его старый друг Тор сделает все самое лучшее и соответствующее мнению самого Джойса. Король Джойс был слишком занят решением новой шашечной задачи, заданной ему Знатоком Хэвелоком, чтобы отвлекаться на какую-то там осаду. Тем не менее по непонятной причине он начал гневаться, когда Тор рискнул упомянуть леди Элегу. Тор сдался и отступил под прикрытие своей "фляги советника".

Что касается Элеги, два взвода прочесали, по их уверениям, двадцать пять миль тайных ходов Орисона, но так и не нашли ее. Смотритель отослал их на поиски по новому кругу.

Расхаживая из угла в угол по павлиньему ковру в комнатах Теризы, Джерадин спросил:

— Но что она может сделать? — Териза уже сбилась со счету, сколько раз она задавала себе тот же самый вопрос; но пригодник на самом деле не требовал ответа. — Давай попытаемся догадаться об этом. Она обещала, что сдаст принцу Крагену Орисон без чьей либо помощи. И ей удалось убедить его, что такое возможно. Но ведь принц отлично знает, что такое осада. И он видел Орисон. Что же такого она могла пообещать ему, что он ей поверил?

Териза вздохнула и уныло посмотрела на окно.

Как и было обещано, Миндлин доставил новые вещи для предварительной примерки. Она сделал несколько незначительных замечаний и согласилась с его осторожными советами; после этого он ушел.

Она вернулась к созерцанию вида из окна. Хотя ее радовало весеннее солнце, заставляющее искриться склоны близлежащих холмов, а дороги сделавшее предательски непроходимыми, она надеялась, что пойдет снег.

По правде говоря, очень многие в Орисоне надеялись, что пойдет снег. Но следующий день принес не тучи и холод, а потепление. Похоже, даже погода была на стороне Аленда.

Смотритель Леббик не транжирил время на то, чтобы проклинать погоду. Ему и без того было что проклинать.

Поток людей, скота и продуктов в Орисон упорядочили. Естественно, жизнь на внутреннем дворе замка была немного лучшей, чем этот слегка организованный хаос; и люди, оказавшиеся расквартированными в давно неиспользуемых подземельях замка, испытывали неудобства от сырости, которая стала только хуже после того, как комнаты прогрели. Но комнат хватало на всех. Кроме того, новые жители приводили с собой скот и привозили продукты в достаточном количестве, чтобы накормить всех.

Причины ярости Смотрителя Леббика располагались в основном за пределами замка.

Он так и не получил никаких сведений от следопытов, посланных в Армигит — впрочем, это была скорее хорошая, а не плохая новость. Однако не поступало никаких сведений и от отряда, направившегося по следу напавших на Джерадина. А вот эта новость была несомненно плохой. Это позволяло предположить, что целая орда таких существ бродит где-то поблизости, готовая появится у ворот Орисона в самый неподходящий момент.

К несчастью, у Смотрителя было еще множество поводов для гнева. Один из них — что Тор никак не желал оставить его в покое. Не добившись от короля активных действий, толстый старый лорд сейчас настаивал на том, чтобы его держали в курсе всех предпринимаемых для обороны действий. Он не удовлетворялся общими сведениями; он жаждал подробностей, вплоть до имен офицеров, которым были отданы конкретные приказы; интересовался заполненностью и расположением определенных складов; главными путями для перегруппировки сил и поставки оружия (и воды — готов ли Смотритель к пожару?) по всему замку. Вмешательство лорда могло бы довести до безумия даже самого деликатного человека.

Другим поводом было то, что король Джойс отказался воспринять всерьез рапорт Леббика о его разговоре с Барсонажем. — Гильдия распущена? — хмыкнул он. — Какая глупость. Барсонаж просто струсил. Найди Мастера Квилона. — Король подвинул шашку на доске и принялся изучать новую позицию. — Скажи ему, что он назначен новым магистром. Мне эти воплотители еще понадобятся.

Хотя Смотритель Леббик кипел от ярости, смешанной с отчаянием, король Джойс отказался что-либо добавить по этому вопросу.

И леди Элега словно растворилась. Стражники не только не смогли найти ее, но даже не обнаружили ни одного признака ее пребывания где-либо: какие-нибудь запасы воды и пищи; вещи; лампы или факелы. Не удалось также найти (а это они искали особо тщательно) почтовых голубей. Все, что им попадалось — это Знаток Хэвелок, появляющийся, как правило, в самый неподходящий момент в таком виде и облачении, словно готовился к карнавалу. Знаток, похоже, был очень доволен всем происходящим. Но Смотритель Леббик не сдавался.

Несмотря на гнев, многочисленные обязанности и несокрушимую веру в то, что ни одна женщина не способна сдать Орисон врагам короля, он все чаще покрывался холодным потом.

— Тебе не кажется, — спросил Джерадин Теризу, — что это может быть нечто глупое и очевидное, вроде подкупа охраны? Такое могло бы сработать, не будь она под подозрением. Ведь никому не могло бы прийти в голову, что она способна открыть ворота посреди ночи.

Сегодня он был спокойней, и потому Териза чувствовала себя более ответственной за него — а значит, чувствовала себя значительно хуже. Или, может, это ей стала передаваться его одержимость, делая раздражительной и вспыльчивой без всяких на то причин? Или, может, здесь было еще что-то, — Териза вцепилась в эту идею, — что-то такое, что она знала и никак не могла вспомнить? Что-то, о чем она обязана была догадаться?

Будь все это проклято.

Хмуро поглядывая на пригодника, словно виноват во всем был только он, она пыталась разложить по полочкам то немногое, что ей было известно.

— Скажи-ка мне, почему Аленд или Кадуол — или они вместе — не напали на Мордант значительно раньше?

— Они боялись короля Джойса. Они боялись ответного удара, который он может нанести им с помощью Гильдии.

Она кивнула.

— А почему Маргонал все же нападает сейчас? Почему теперь он не боится?

— Потому, что он убедился, — лицо Джерадина исказилось, словно от боли, когда он произносил эти слова, — с помощью принца Крагена и, вероятно, благодаря дюжине других надежных источников, что король Джойс забросил все дела.

— Нет. — Териза почувствовала, что что-то ухватила. — Этого явно недостаточно. Ну и что с того, что король забросил дела? Почему же Маргонал уже не боится Гильдии? Почему он не боится, что Мастера будут защищаться, не обращая внимания на короля Джойса?

— Потому что Гильдия распущена.

— Но он ведь не знает об этом. Даже она скорее всего не знает об этом.

Джерадин посмотрел на нее с проблеском надежды во взгляде, словно она внезапно стала гораздо красивее или умнее.

— В таком случае, значит, она пообещала, что удержит Мастеров от участия в войне.

— Да. — Это казалось ей логичным. Мгновение она испытывала триумф.

Но это был самообман. Обдумав то, что она высказала, Джерадин спросил:

— И что конкретно? Что она может сделать? Каким способом она может повлиять на Гильдию?

Териза не имела ни малейшего понятия.

Теперь уже Джерадин мрачно уставился в окно:

— Я ведь говорил тебе, что ранняя оттепель не предвещает ничего хорошего, — произнес он безо всякого повода.

Следующий день был сумрачным, дул холодный ветер; казалось, возвращалась зима. Смотритель Леббик с надеждой поглядывал на небо, попутно удовлетворяя не убывающее любопытство Тора и пережевывая в уме тот факт, что следопыты еще не вернулись.

Орисон нуждался в его постоянной заботе. Замок был переполнен, и, соответственно, оказались переполненными все склады. Люди были злы. Обитатели близлежащих деревень злились, потому что им пришлось покинуть свои дома. Некоторые из торговцев злились потому, что у них отобрали все, чем они владели; другие злились потому, что никто не мог позволить себе платить за продукты по новым, подскочившим ценам. Стражники злились потому, что им не давали ни минуты покоя, заставляли постоянно тренировался или заниматься тем, чем им явно не хотелось. Лорды и леди злились потому, что злость была разлита повсюду в воздухе. И все злились потому, что боялись. А страх делал злость еще сильнее, более оправданной и подходящей к ситуации.

Но, несмотря на это, Смотрителю Леббику удалось так организовать службу в замке, что стражники прекрасно справлялась и без него. Его люди знали что делать; и офицеры прекрасно знали, какие приказы отдавать. Все злились, но пока что никто не бывал обижен. И все, что оставалось Смотрителю — только ворчать и кипеть — и наблюдать за погодой.

Этой ночью вернулись оставшиеся в живых из того отряда, что отправился по следам нападавших на Джерадина; двое ветеранов с кровоточащими ранами, вновь открывшимися после длительной скачки. Отряд был уничтожен группой таких же существ. Нападение произошло неподалеку от Бродвайна — рядом с провинцией Тор.

Тор приказал доставить ему для утоления печали новый бочонок вина. Смотритель Леббик сосредоточился на снеге. Если погода переменится и пойдет снег, гонцы, которых он разослал в Пердон, Файль и даже Термиган, смогут успеть.

Но утром окончательно победила весна.

Солнечный свет пробивался сквозь окна, оставляя золотые пятна на каменных полах и толстых коврах. Ветерок, еще не пропитанный запахом цветов, нежно задувал над двором замка. На холмах показались прогалины, и некоторые деревья в отдалении выглядели так, словно на них вот-вот распустятся почки. Над крышами замка невесть откуда появились стаи птиц, щебечущих и поющих.

Вскоре после полудня следопыты Смотрителя возвратились с сообщением, что армия Аленда уже вступила на территорию Демесне. Если не наступит вдруг конец света или не произойдет чудесное избавление, не позднее полудня следующего дня Орисон окажется в осаде.

Разведчики утверждали, что у Маргонала десять тысяч человек — две тысячи всадников и восемь тысяч пеших воинов — и достаточно военных машин, чтобы не оставить от замка камня на камне. И уж так получилось, что большая часть машин была сделана в Армигите. Видимо, договор принца Крагена с Армигитом не такой простой, как он сказал Найлу.

К несчастью, это были еще не все плохие новости.

Незадолго до заката труба возвестила о прибытии всадников. Приблизительно сотня воинов прибыла по дороге, ведущей из провинции Пердон. Они выглядели старыми и слабыми, словно путешествовали Бог знает сколько лет. Они несли флаг Пердона и были одеты в его цвета, и двигались очень медленно. Все они были ранены или искалечены; головы и груди перевязаны, лица изможденные. Многие кони шли попарно, неся носилки с мертвецами.

Когда трубач сообразил, кто эти прибывшие, мелодия изменилась на траурную.

— О, нет, — простонала Териза, наблюдая в окно за приближающейся процессией. — Он ведь поклялся, что сделает это.

— Кадуол на марше, — хмуро бросил Джерадин. — Пердон не придет нам на помощь. Он сам уже вступил в войну.

Затем прикусил губу.

— Мы должны остановить ее. Если она предаст нас сейчас, не останется никакой надежды.

Смотритель Леббик и Тор встретили всадников у ворот замка. Тор произнес короткую речь. Смотритель не знал, что выражать, печаль или ярость, и потому промолчал.

В ответ на приветствия от Орисона и речь Тора капитан всадников сказал только несколько слов:

— Мы стоим насмерть — и умираем. Пердон приказал нам идти сюда.

Закат в этот вечер был особенно красив.

Териза отодвинула свой ужин, даже не прикоснувшись к нему. Джерадин, взял кусок хлеба, принялся крутить из мякиша хлебные шарики и бросать их в камин. Настроение в комнате было таким же мрачным, как ночь за окном. Никто из них не прерывал установившегося молчания.

Наконец Джерадин произнес:

— Нет, этого недостаточно.

— Гм? — рассеянно спросила Териза.

Они не стали зажигать лампы, и потому единственным источником света был огонь камина. Мерцание всполохов бросало рыжие отблески и тени на лицо пригодника; искорки отражения пламени вспыхивали и угасали в его глазах.

— Этого недостаточно, — повторил он. — Предположим, Элега знает какой-то способ нейтрализовать Мастеров. Например, предположим — просто предположим, — у нее есть какая-то кислота, которая растворяет стекло. И она знает, как проникнуть в лаборатории, где хранятся зеркала. И она знает, где Мастера хранят свои «личные» зеркала. Предположим, у нее есть время на уничтожение всех зеркал в Орисоне. Но этого недостаточно.

Когда он сказал это, Териза с удивлением обнаружила, как изменилось за последние дни его лицо. В свете камина черты его лица казались более четкими, выражение его казалось решительным. Он уже не был похож на человека, который спотыкался о путался в собственных ногах и сам же первый смеялся от своей неуклюжести.

— Это не поможет захватить Орисон, — он вглядывался в огонь, говоря все это скорее самому себе. — Смотритель Леббик не сдастся по этой причине. Значит, должен быть какой-то другой ответ.

Да, сказала она про себя. Должен существовать другой ответ. Но она не соглашалась с ним. Она сознательно постоянно испытывала злость. Она злилась на Артагеля, злилась на Смотрителя Леббика и Найла. Она злилась на короля Джойса, за то, что он так обращался с людьми, которые всю жизнь доверяли ему. Она злилась на Мастеров за их мягкотелость, за их нежелание понимать что-либо. Ей нравился по-щенячьи неуклюжий Джерадин, извиняющийся за каждый свой поступок. Ей нравилась эта его особенность быть неловким — когда он не винил себя в уничтожении всего того, что так любил.

Почему мы чувствуем себя ответственными за Элегу? Почему мы испытываем чувство вины за то, что она собирается предать всех?

И тут же в ее воображении предстала другая картина, столь же живая, как лицо Джерадина, — фигура леди Мисте. Мисте объясняла Теризе, почему она хочет отправиться вслед за Воином. Я верю, сказала она, что проблему может разрешить лишь тот, кто видит, в чем она заключается. Это в полной мере относится и к королевской дочери.

Мисте! — безмолвно простонала Териза. — Что с тобой? Где ты?

И что делает Элега?

И тут она, не имея в виду ничего конкретного, внезапно воскликнула:

— Вода.

Пока Джерадин оборачивался к ней, по его лицу плясали сполохи света и тьма.

— Вода?

— Откуда вы берете воду?

Его брови сдвинулись:

— Я рассказывал тебе во время экскурсии по Орисону. Орисон стоит на ручье. Но, естественно, этого недостаточно. Ведь мы используем много воды. Мне казалось, я упоминал о том, что Смотритель Леббик строго следит за санитарией. И ручья нам не хватило бы. Поэтому мы собираем дождевую воду и талый снег. Трубы с крыш доставляют воду в резервуар — я ведь показывал тебе его.

— А сейчас, — сказала она медленно, чувствуя, как на виске у нее забился пульс, а напряжение сдавило ее сердце, — к нам еще добавились люди. И у нас больше не будет снега.

— Это одно из неприятных последствий ранней оттепели. — Он внимательно смотрел на нее. — До тех пор, пока не пойдут дожди, у нас не будет ничего, кроме ручья.

Териза сделал глубокий вдох, чтобы унять начинающееся головокружение. Когда она была готова говорить спокойно, то спросила:

— А если что-то случится с резервуаром?

Джерадин все еще не понимал.

— "Случится"? А что с ним может случиться?

— Он охраняется?

— Нет. А почему он должен охраняться?

Не в состоянии сдерживать возбуждение — или, может быть, страх? — так и рвущееся наружу, Териза вскочила на ноги. И обеими руками схватила пригодника за руку и заставила подняться.

— А что если она отравит в нем воду?

Эта идея настолько поразила его, будто она распахнула окно и показала ему совершенно иной мир. Его губы прошептали слово отравит, пока он пытался угнаться за ее мыслью.

— Но ведь есть же ручей.

— Ну и что? Свежая вода не поможет. Мы все будем отравлены. К тому времени, когда кто-то поймет, что вода представляет опасность, мы все будем отравлены. И тогда не останется никого, кто мог бы сражаться. Даже если мы не умрем, а просто заболеем на несколько часов, Маргонал сможет захватить Орисон практически без сопротивления.

— Да, пожалуй. — Его лицо хмурилось, пока он осмысливал все это. — Нужно предупредить Смотрителя Леббика.

— Джерадин, — секунду ей хотелось заорать на него. Он был таким бестолковым…

Но почти мгновенно ее настроение изменилось, и у нее появилось желание смеяться. Ей непривычно было опережать его в мыслях.

Териза осторожно сказала:

— Тебе не кажется, что для нас будет правильнее остановить ее?

Он с широко раскрытым ртом уставился на Теризу. Затем почти с ликованием закрыл его. Свечение радости в его глазах затмило свет от камина.

— Простите меня, миледи. — Он затряс головой и хмыкнул. — Похоже, у меня в ушах воск. Я не совсем уверен, что понял вас правильно. — Радость и облегчение были не единственными эмоциями, появившимися на его лице. Огонь бывает теплым и веселым, но бывает и яростным, способным жечь. — Разве ты не сказала только что: "Ты не думаешь, что было бы лучше, если бы мы сами спасли Орисон?" Только ты и я?

Териза кивнула.

— Но почему бы нам не рассказать обо этом Леббику? Это ведь всего лишь предположение. Он может не поверить нам. Если он поверит нам, а мы ошибемся, что тогда? Но если мы правы, то это наш шанс доказать твою невиновность — что ты не устраиваешь тайных заговоров против Орисона.

Она снова кивнула, скорее потому, что ей нравилась радость на его лице, чем потому, что соглашалась с его словами.

— Да разлетятся все зеркала на осколки! — Прошипел Джерадин слова сквозь зубы, улыбаясь словно Артагель. — Одевай полушубок. На улице довольно прохладно.

И Териза достала из гардероба полушубок.

На улице было действительно прохладно.

Резервуар располагался в самой высокой части Орисона, огромная работа была проделана для того, чтобы подавать воду в самые отдаленные части Орисона за счет перепада давлений, а не перекачкой. Естественно, для башен все равно требовались насосы, и воду ручья нужно было закачивать в резервуар — но это была относительно простая забота в сравнении с обеспечением водой всего Орисона.

Многие детали Териза восстановила по памяти. Место было темным; слабыми источниками света служили только зарешеченные отверстия, позволяющие дождю и снегу проникать в резервуар и не пускающие птиц, и яркая снаружи луна оставила чуть заметные светлые полосы на поверхности воды. Териза помнила, что резервуар сделан в виде бассейна, прямоугольный и глубокий, с гладкой каменной отделкой со всех четырех сторон.

От края бассейна вверх уходили толстые бревна, сходящиеся под крышей, поддерживающие систему труб, доставляющих дождевую и талую воду и даже росу с крыш Орисона и служащие также для доступа к ним, когда возникала необходимость в их чистке. Из-за этих балок резервуар напоминал собор. Несмотря на тихие влажные всплески, царящая здесь тишина зачаровывала. В темноте водная поверхность казалась безбрежной.

Похоже, с наступлением вечера вода забрала из окружающего воздуха все тепло. Возле резервуара было так холодно, что Териза, несмотря на полушубок, начала дрожать.

— Нам нужен свет, — неуверенно прошептала она.

— Тогда она сможет увидеть нас, — ответил Джерадин, прижимая губы к самому ее уху, чтобы никто больше его не услышал.

Териза кивнула. Она надеялась, что больше никогда в жизни не будет мерзнуть.

— Где мы спрячемся?

Мгновение он стоял без движения.

— Как долго, по-твоему нам придется ждать?

— Откуда мне знать? Я просто высказала предположение.

— Ну, предположи еще что-нибудь.

Она попыталась справиться с дрожью.

— Хорошо. Что бы она ни бросила в воду, требуется время на растворение или растекание этого. Но если она сделает это слишком рано, люди начнут болеть или умирать слишком рано. Смотритель или кто-либо другой сможет сообразить, что происходит. Прежде, чем Маргонал будет готов к атаке.

Я бы на ее месте подождала до начала осады. — Не позднее, чем в полдень на следующий день. — Нам придется проторчать здесь всю ночь.

— Нет, — Джерадин слишком напряженно думал, чтобы быть вежливым. — Если она дождется до начала осады, все наши войска будут слишком заняты, чтобы пополнять свои запасы воды. Она отравит фермеров, служанок и поваров, но это предупредит Леббика. Она должна нанести удар сегодня, чтобы вода была отравлена к тому времени, когда стражники завтра утром поднимутся с постелей. Вода должна быть отравлена к утру.

Это звучало разумно.

— Так где нам спрятаться? — повторила она.

Он взял ее за руку и мягко потянул за собой.

— Сюда ведет много различных путей. Отсюда расходится множество труб. Возможно, отсюда расходится и много тайных ходов. С этим мы ничего поделать не можем. И здесь негде спрятаться. Просто расположимся так, чтобы видеть основные входы — тот, через который мы вошли, и второй, — он показал на противоположную сторону резервуара, — и будем надеяться на везение.

— Это, наверное, будет забавно, — заметила она просто для того, чтобы сказать что-нибудь, — если мы прославимся своей удачей.

Джерадин не смог сдержать приступ смеха:

— Конечно.

И хотя смех его был невеселым, после этого стало как-то немного легче.

Териза испытывала острое желание проверить, для уверенности, что не свалится в бассейн, каждый шаг, но Джерадин совершенно безбоязненно вел ее вперед. Как ни странно, он не затащил ее в воду. Вместо этого он подвел ее к месту, где две балки располагались совсем рядом. Это было как раз посредине между двумя входами к резервуару, и пространства между балками как раз хватало для двух человек. Пока они стояли там, то в темноте были почти совершенно невидимы.

Их плечи и бедра были прижаты. Териза со временем решила чуть отодвинуться от него, чтобы он не чувствовал ее дрожи. Но, с другой стороны, ей было бы теплее, если бы он прижался к ней плотнее. Еще через мгновение она заключила, ей все равно, узнает он, что ей холодно, или нет.

Повернувшись к Теризе, Джерадин обнял ее и прошептал в волосы ее имя. И тут же ее дрожь почти прекратилась.

Она быстро устала постоянно напрягать зрение, глядя на бассейн, и от попыток различить звук шагов на фоне монотонного капания воды. Переступив поближе к Джерадину, чтобы чувствовать себя уютнее, она прошептала:

— Что мы будем делать, когда она появится?

— Остановим ее.

Териза ткнула его в ребра.

— Я знаю это. А как мы сможем остановить ее?

— Говори тише, — предупредил он. — Вода очень хорошо передает звук.

Ей захотелось увидеть его лицо. Голос Джерадина звучал напряженно и словно бы с отдаления, будто на нем лежала ответственность за все то, что случилось с Орисоном. Остановить Элегу для него было так же важно, как остановить Найла: она дочь короля, его друг детства и его бывшая невеста. Именно потому, что ситуация для него была такой мучительной, он не мог сейчас напортачить.

Териза невольно восхитилась глубиной его преданности королю Джойсу и Морданту.

— Она принесет с собой свет, — начал он тихо. — Она не ждет, что ее здесь застанут. Ей нужно видеть, что она делает. — Как и внимание, его слова были направлены в мрак. — Увидев ее свет, мы попытаемся перехватить ее.

Териза кивнула, но мысли ее были заняты совсем другим. Ее голова покоилась у него на плече, его полушубок грел ее щеку. Неужели ему лучше сохранять преданность тем людям и идеям, которые он так любил? Неужели это лучше, чем взглянуть в глаза правде, поскольку эти люди обманывали его, а идеи были ложными? Неужели это предпочтительнее, чем то, что делают Найл и Элега? Чем то, что пытался в одиночку сделать Мастер Эремис? Как ты проживешь остаток своей жизни без преданности и самоуважения? Ну, конечно же, предпочтительнее было бы посмотреть в глаза правде. Не так ли? Найл, Элега и Мастер Эремис поступали именно так. Но Териза не могла освободиться от странного ощущения, что Джерадин пытался делать нечто гораздо более трудное.

И потому было хорошо, что она не имела возможности вернуться к своей прежней жизни. Может быть, чувство собственной нереальности, так долго мучавшее ее, было следствием того, что она жила в неправильном мире? Может быть, она действительно не была достаточно реальной, пока не попала сюда? Или, может быть, незначительность, ничтожность всего того, что она делала, происходит из того, что она занималась совсем не тем — несмотря на слова преподобного Тетчера — или недостаточно понимала то, что так хорошо понимал Джерадин? И даже, может быть…

Она увидела вспышку света на противоположной стороне бассейна.

Джерадин напрягся.

Свет был не ярче и не больше по размерам, чем пламя свечи, — и мерцал словно свеча. Но он мерцал потому, что двигался, минуя балки на противоположной стороне конце бассейна. Когда он замер, Териза смогла разглядеть, что это небольшая лампа.

Рука, держащая лампу, поставила ее на камень рядом с краем бассейна. Пламя высветило женские черты. Женщина казалась закутанной в черный плащ: кроме рук и лица ничего больше видно не было.

Элега.

Она обвела взглядом резервуар, и Териза невольно попыталась спрятаться; но лампа леди была слишком слабой, чтобы светить так далеко. И почти мгновенно после этого Элега исчезла в темноте.

Джерадин прошипел:

— Пошли. — Он вышел из пространства между балок. Прижав губы к уху Теризы, прошептал: — Ты обойдешь с той стороны, — и легонько пихнул ее локтем, подталкивая в том направлении, которое имел в виду. — Когда подойдешь достаточно близко, отвлеки ее внимание. Я зайду ей со спины. Давай.

Она скорее почувствовала, чем увидела, как он растворился во мраке.

Идти. Ну да. Отличная идея. Но как? Один неверный шаг — и она свалится в бассейн. И под тяжестью намокшего полушубка мгновенно утонет. И никогда не узнает, оказалась ли права относительно Элеги.

Она осторожно повернулась и положила руку на ближайшую балку. Все балки находились на одинаковом расстоянии от края бассейна. Если она сможет придерживаться их, то будет в безопасности. К тому же, у нее был еще один ориентир; отражение лампы в воде. Этот свет был слабым, но он помогал находить дорогу.

Надеясь, что капание воды в бассейн заглушит звук ее шагов, она сосредоточила все свое внимание на балках и отражении и начала двигаться.

Элега не появлялась.

Джерадин тоже совершенно исчез.

Быстрее, чем ей казалось возможным, Териза добралась до угла бассейна. Другая сторона. Новый поворот — и прямой путь до лампы. Териза замерзла, но ей не хватало времени подумать об этом. Она не обращала внимания на дрожь в теле.

Элега вернулась к свету.

Териза невольно застыла.

Леди принесла с собой пакет размером с небольшой сверток. Судя по тому, что она держала его обеими руками, он был достаточно тяжелый. Но сама леди не производила впечатления, что несет какую-то тяжесть. Видимо, Элега боялась, что материал разойдется, и содержимое просыплется. Когда она положила пакет рядом с лампой, ее беспокойство на миг стало явно заметным.

Я доберусь до нее слишком поздно. И усилием воли Териза снова заставила себя идти.

Но она не опоздала. Вместо того чтобы открыть пакет, Элега снова исчезла в темноте.

Наконец та сторона; второй поворот. Как долго не будет Элеги? Насколько хватит света?

Где же Джерадин?

Свет лампы делал то, что располагалось за ней, блеклым, неразличимым.

Териза чувствовала, что дышит громче, чем нужно, перекрывая шум воды; попытка сдержать дыхание вызвала боль в легких. Сейчас у нее не было необходимости придерживаться балок, лампа освещала край бассейна. Но она должна двигаться тихо, тихо. Ни единого стука подошв по камню; ни единого стука сердца; ни единого проявления страха, змеей сдавливавшего грудь.

Как долго еще Элега будет отсутствовать?

Недостаточно долго. Териза находилась еще слишком далеко, когда леди снова появилась в лучах света.

Она принесла с собой второй пакет. Точно такой же, как первый. Держа его обеими руками.

Теризе снова захотелось застыть на месте.

Но вместо этого она побежала вперед.

Услышав звуки, Элега резко повернулась в ее сторону. Капюшон упал с ее головы, и глаза леди, казалось, поглощали весь свет, сверкая словно фиолетовые геммы. Ее лицо было напряженным и испуганным.

— Териза, остановись!

Териза притормозила.

— Не подходи ближе! — предупредила леди. — Ты не сможешь помешать мне бросить пакет в воду. Это не лучший способ растворить порошок — но он все равно растворится. — В таком свете, с таким выражением глаз ее красота потрясала. Она действительно выглядела словно королева. — Одного пакета будет вполне достаточно, хотя я для верности прихватила два. Не пытайся помешать мне.

— Элега… — Теризе пришлось сделать несколько поспешных глубоких вдохов, чтобы прочистить горло и освободить легкие. — Не делай этого. Это безумие. Ты…

— Кто еще с тобой? — требовательно спросила Элега.

— Ты собираешься убить тысячи людей. Некоторые из них — твои друзья. Многих ты знаешь и уважаешь.

— Териза! Кто еще с тобой? Отвечай мне!

— Ты собираешься убить собственного отца.

Элега невозмутимо взяла пакет и понесла его к воде. Пакет был сделан из специально обработанной кожи.

Джерадин не появлялся. За лампой не было ничего кроме тусклого лунного света в резервуаре.

— Я одна! — крикнула Териза.

Леди заглянула в пакет.

— Со мной никого нет. Я одна.

Глаза Элеги сверкнули:

— Неужели я в это поверю?

Не в силах возразить как-то еще, Териза с горечью ответила:

— Никто не поверил мне. Кто мог поверить, что ты собираешься совершить подобное?

— Джерадин верит тебе. Вместе вы убедили Тора, и он начал подозревать меня.

— Да, знаю, — крикнула Териза в отчаянии. — Но ты переубедила его. — Где же Джерадин? — Джерадин не смог поверить, что ты способна на такое. Ты ведь дочь короля.

Элега мгновение изучала Теризу. Ее осанка стала прямой, взгляд — царственным. Но не опустила пакет вниз.

— Если никто не поверил тебе, то почему ты здесь? Почему ты пришла сюда?

Териза прилагала усилия усыпить подозрительность леди и приглушить свою тревогу.

— Я предположила. Мы ведь говорили о воде, и мне показалось, что я сама подсказала тебе эту мысль. — Самообладание утекало из нее с невероятной быстротой, еще минута — и она разрыдается от бессилия. — Элега, почему? Ведь это же твой дом. Ты ведь королевская дочь. Ты собираешься убить…

— Я собираюсь убить, — нетерпеливо перебила ее Элега, — несколько стариков и самых бесполезных жителей Орисона. Это не страшно. Возможно, среди них окажется мой отец. — Она скривилась в отвращении. — Такое я тоже допускаю. Но почти никто из пьющих эту испорченную воду не умрет, они просто заболеют и не смогут сражаться.

Орисон падет практически без потерь. — Ее голос стал громче. — Малая цена за спасение королевства. Моего отца сместят, и новая власть воссядет на троне. Зато Мордант будет спасен, — она выкрикнула это слово, не в силах сдержать бушующую в ней страсть, — спасен от Кадуола и воплотимого, и мечты, которыми король Джойс подпитывал своих дочерей, осуществятся! — Ее крик был громким — и эхом раскатился, словно гром, по всему резервуару. — Ради того, чтобы это осуществилось, я готова допустить несколько смертей.

Она могла бы и продолжать: Териза задела ее чувства, и это заставляло ее говорить дальше. Но такой возможности у нее не было. Весь свет за ней внезапно сошелся в одном пятне, которое превратилось в Джерадина, вынырнувшего из мрака; пригодник кинулся к леди.

Он рванулся вперед так резко, что задел носком сапога за основание ближайшей балки.

Звуки предупредили Элегу. Быстро, словно птица, она отклонилась в сторону, и вместо того, чтобы схватить ее, он рухнул на то место, где она только что стояла.

— Джерадин!

Падение, похоже, оглушило его; возможно, он сильно ушибся. Хотя Джерадин почти мгновенно вскочил на четвереньки, его руки дрожали, словно твердый камень под ним шевелился, и ему с трудом давалось держать голову прямо.

Но все же он оказался между леди Элегой и водой.

Териза поспешила к нему. Она хотела помочь ему встать, выяснить, насколько сильно он ушибся. Но при этом не сводила глаз с леди.

Две женщины изучали друг друга с расстояния в несколько шагов. Лицо Элеги было темным, несмотря на фиолетовый блеск ее глаз; обеими руками она сжимала пакет. Несмотря на страх, затаившийся в ее сердце, Териза поспешила встать так, чтобы блокировать Элеге доступ к бассейну.

Уголки губ леди скривились в улыбке. Официальным тоном, словно хотела, чтобы ее было слышно на весь резервуар, она сказала:

— Миледи Териза. Мне искренне жаль, что не удалось убедить вас присоединиться к нам. Я поверила вам, когда вы сказали, что пришли сюда одна. Вы намного лучше сыграли в эту партию, чем мне думалось.

Ничто в ней не производило впечатления, что ее загнали в угол или победили.

Джерадин, ну вставай же!

Внезапно он встал на ноги, пошатнулся, но устоял. Его взгляд был до странности рассеянным, словно глаза смотрели в разных направлениях. Тяжело дыша, он выпрямил ноги и уперся руками в колени, с трудом удерживая вес своей тяжелой головы.

— Чтоб ты сгорела, Элега, — выдавил из себя он, — разве ты не знаешь, что мы поймали Найла? Смотритель Леббик держит его под стражей. Тебя, конечно, не волнует судьба кого-либо столь незначительного, как сын Домне, но, наверное, озаботит то, что он не поехал в провинцию Пердон.

Ты произнесла прекрасную речь о спасении королевства и воссоздании мечты. Но можешь больше не притворяться. Ты делаешь это не для Морданта. Ты делаешь это для Аленда.

Глаза леди пылали.

— Ты делаешь это для принца Крагена — что, по сути, одно и то же. А сделав это, вы оба будете плясать под дудку алендского монарха. Так что не тебе решать, что случится с твоими мечтами. И не твоему принцу. Решать будет Маргонал. Как только Орисон падет, ты станешь никем, просто старшей дочерью его злейшего врага.

Оставь это все, пока еще не поздно.

Словно испытывая боль, Элега опустила взгляд.

— Может быть, ты и прав, — пробормотала она. — Ты правильно сказал. Было бы глупо довериться слову Аленда. — Ее руки, держащие пакет, зашевелились.

Териза выкрикнула предупреждение, — как обычно, слишком поздно — леди уже швырнула пакет через голову Джерадина в бассейн.

Он описал дугу вдоль границы освещенного пространства по направлению к темной гладкой воде.

Джерадин прыгнул за ним.

Так же, как и Териза.

Перед тем, как они столкнулись друг с другом, их пальцы коснулись мягкой кожи и соскользнули с нее.

Они упали вместе, запутавшись друг в друге. Его руки и ноги были вокруг нее; она не могла понять, где что.

Через мгновение, длившееся невероятно долго, она обнаружила себя на полу, в то время как Джерадин пытался встать на ноги. Она смотрела на гладкий камень, на котором лежал пакет. Тот приземлился прямо на краю бассейна — так близко, что, протянув руку, можно было коснуться его.

Но при ударе он лопнул. Странный зеленый порошок медленно сыпался в воду. Пока Териза смотрела на него, пакет опустел.

Затем что-то мелькнуло в воздухе.

Эхо тяжелого всплеска, словно аплодисменты, прокатилось по резервуару, когда второй пакет опустился в воду.

Окруженная темнотой, Элега сказала:

— Принц Краген более мужчина, чем ты, растяпа Джерадин. Он не пытается меня обманывать.

Слабые волны продолжали бултыхаться и отдаваться в бассейне эхом еще долго после того, как королевская дочь была поглощена темнотой.

24. Начало конца

Чуть позже этой же ночью небольшая группа всадников предприняла атаку на тяжелые ворота Орисона, атаку, цели которой в то время никто не понял. С воплями и криками воины подлетели к воротам, стали пускать горящие стрелы, помахивали мечами, выкликивали защитников на поединок, пусть-де не прячутся за стенами, словно женщины.

Их стрелы не причинили воротам никакого ущерба; несколько солдат Смотрителя Леббика провели последние четыре дня, поливая дерево водой. Да и сами нападавшие казались скорее пьяными, нежели опасными. Тем не менее они наделали достаточно шума, чтобы быть услышанными каждым из воинов, находившихся в дежурстве на стенах.

Когда капитан стражи приказал одному из отрядов выйти и отогнать их, всадники отступили. После того, как их поглотила ночная тьма, еще некоторое время доносился издевательский смех.

Когда об этом было доложено Смотрителю Леббику, он сказал гораздо меньше, чем ожидалось. К тому моменту он уже миновал стадию кипящей ярости и перешел к состоянию сдерживаемого бешенства, напоминающего хладнокровие. Он почти весело занялся подготовкой Орисона к осаде войсками Аленда в условиях недостаточного запаса чистой воды.

Незадолго перед этим Териза и Джерадин испортили ему настроение, сообщив о своей встрече с леди Элегой.

Когда они только подступились к нему, он вел себя как человек, который от недостатка сна впал в буйство. Глаза были красными и воспаленными, часть жестов — бесцельными, будто он сам не осознавал своих действий. Однако свойства его характера превратили усталость и давление новых обстоятельств в очередную вспышку ярости. Все его проблемы заключались в том, что ничего другого ему делать не оставалось; Орисон был максимально подготовлен к борьбе, которую Леббик не надеялся выиграть. Но поскольку ему не удавалось отдохнуть, сохранялась опасность того, что его силы иссякнут раньше, чем начнется настоящее испытание.

Ему давно уже не удавалось нормально отдохнуть. Вечное горение в душе заставляло его почти постоянно быть на ногах. А сейчас он не мог отдыхать, потому что отдых означал сон, а сон влек за собой сновидения.

Сновидения его были кошмарами.

В молодости ему часто снились кошмары о его мести командиру алендского гарнизона, который изнасиловал его жену и мучил ее в течение четырех дней с чудовищной настойчивостью и изобретательностью. Но многие годы стабильного спокойствия его супруги и работа, которую он выполнял для короля, вырвали жало у того кошмара.

Сейчас она была мертва. Он остался один — покинутый даже королем Джойсом. И когда он спал, ему снилась не месть.

Ему снилось, что именно он был тем самым алендским гарнизонным командиром, перед которым привязали юную термиганскую невесту. Ему снились все те вещи, которые можно было сделать, чтобы заставить ее кричать, а ее жениха доводить до безумия.

Ему снились удовольствия.

И тогда он просыпался дрожа — ха, Смотритель Леббик дрожит, человек, который, с того дня, как король Джойс освободил его и позволил мстить, бесстрашно смотрел в глаза любой опасности.

Когда он увидел решимость на хмуром лице Джерадина и наивные попытки спрятать беспокойство на лице этой женщины, Теризы — беспокойство, истинные причины которого ему тут же инстинктивно захотелось проверить, — что-то в нем щелкнуло, словно затрещали новые ветки, подброшенные в огонь.

К тому времени, когда Джерадин закончил рассказ о том, что сделала Элега, Смотритель Леббик уже улыбался.

— Поздравляю, — сказал он почти радушно: — Вы снова замечательно преуспели. Леди Териза… — он сказал это так, словно ее самой здесь не было, — дала вам отличный шанс сделать хоть что-то правильно — и как же вы поступили? Вы решили оказаться героем, в одиночку спасшим Орисон. Это должно стать предметом вашей особой гордости.

— Это нечестно, — неожиданно вмешалась женщина. Несмотря на ее беспокойство и слегка испуганный взгляд смелости ей было не занимать. — Вы сделали невозможным сообщить вам что-либо. Если бы я оказалась неправа — если бы Элега совершила что-нибудь другое, пока вы сторожили бы резервуар, — нас обвинили бы в пособничестве ее планам.

Да, подумал Смотритель, она интересная женщина. И скоро настанет ее черед. В один прекрасный день она окажется подвластной ему. Тогда она действительно узнает, что такое быть обвиняемой. Он тщательно обучит ее всем тонкостям.

Он до сих пор считал трудным не доверять пригоднику; как сын Домне и брат Артагеля, Джерадин автоматически мог рассчитывать на хорошее отношение Смотрителя. Кроме того, он остановил Найла. Это было глупо, но благородно.

Женщина же, с другой стороны…

Любопытно, почему именно она единственная заподозрила Элегу — и почему именно она единственная сообразила, что та предпримет? Все, что Леббику было известно о ней: Териза — воплотитель. А также, что она ведет себя как враг Аленда. Кроме того, верховный король Фесттен хочет ее смерти. И что она лгала ему, когда правда могла бы способствовать его служению своему королю. Все остальное было чепухой, домыслами, сновидением…

От улыбки, которой наградил ее Смотритель, могло бы скиснуть молоко. Обращаясь к Джерадину, он спросил:

— Вы знаете, каковы будут теперь мои действия?

— Да, Смотритель. — Пригодник вздохнул, словно ожидал услышать новые оскорбления в свой адрес. — Вы будете готовится к тому, чтобы встретить эту осаду с одной лишь водой из источника.

— Именно. Население у нас удвоилось. Источник не дает и десятой части необходимого. Нам придется серьезно сократить потребление воды. Я собираюсь посадить беременных женщин, измученных стариков и детей на ограниченную порцию, и они будут мучаться от жажды. Потому что вам показалось лестным стать на время героем. Но это еще не все.

Нет, не все.

Какие бы чувства ни испытывал сейчас Джерадин, он смотрел на Леббика не мигая. И Смотрителю это нравилось. Не так давно пригодник обязательно бы дрогнул.

— Вам еще нужно слить воду из резервуара и всех труб. Если вы не сделаете этого, причем в самое ближайшее время, люди, почувствовавшие невыносимую жажду, начнут пить отравленную воду. И если они окажутся слишком слабыми, то умрут.

Попытаться сохранить сколько-то этой воды для мытья полов и тому подобного — чистой воды для этого хватать не будет.

Смотритель кивнул. Неважно, насколько глупы оказались поступки пригодника, глупцом он никогда не был. И если принимать во внимание его несомненную разумность, то казалось странным то постоянство, с которым он совершает глупости.

— Вы уверены, что она действительно отравила воду?

Джерадин нахмурился:

— Вы хотите сказать уверен ли я, что она вполне понимала, что делает? Нет. Я не проверял воду. Но эти пакеты содержали порошок, и порошок этот был зеленого цвета. Единственный известный мне зеленый порошок — один из красителей, которым пользуются Мастера. Он называется «ортикал» — впервые его получил воплотитель по имени Ортик. В лабораториях хранится довольно много этого порошка. — Он не отводил взгляда. — Можно заболеть, если сильно испачкать в нем руки.

— Есть ли от него лекарство?

— Кто знает? Ведь воплотители не едят красителей. И не тратят время на лечение людей, которые этим занимаются.

— Если я попрошу Мастера Барсонажа, сможет ли он установить, сколько ортикала пропало?

— Нет. Никто не ведет контроль за работой Мастеров. Некоторые из них держат ингредиенты, которыми пользуются, в секрете. Но кто-нибудь из юных пригодников мог бы заметить внезапное уменьшение количества ортикала в ящиках.

И снова Смотритель кивнул. Затем совершенно неожиданно впервые обратился к Теризе:

— Как вы догадались о намерениях леди Элега?

Слабым голосом она ответила:

— Я просто предположила.

— Вы предположили?

— Я размышляла над ее фразами, сказанными в разное время. — Голос Теризы стал увереннее. — Этого было недостаточно, чтобы считаться твердым доказательством. Но я обдумала ее слова и предположила.

— Миледи, — уверенным тоном объявил Смотритель, — я в это не верю. — После чего отпустил и ее, и Джерадина.

Ему не нужно было составлять план для дальнейших действий. Все и так было очевидно, шаг за шагом. Он был Смотрителем Орисона; он знал, как служить своему королю. В конце концов не имело никакого значения, какие обстоятельства складывались против него. Неважно, насколько повреждены стены Орисона. Какое количество людей отравилось. Насколько король Джойс не оправдывает ожиданий. Смотритель Леббик превратил себя из человека в меч — а меч не понимает слово "сдаться".

Для себя он отметил нечто, чем еще ему придется заняться в не слишком далеком будущем. Скоро настанет черед этой женщины.

Джерадин отвел Теризу в павлиньи комнаты, а затем отправился к себе, чтобы немного вздремнуть. Но ни ей, ни ему выспаться не удалось.

И никому в Орисоне не удалось выспаться.

Конечно же, многие из обитателей замка проснулись потому, что были слишком взволнованы, чтобы спать крепко. Но у части людей не существовало таких проблем — стражники, слишком опытные или слишком уставшие, чтобы не спать; родители, измотанные детьми; торговцы, уверенные, что их прибыль не станет меньше, независимо от того, кто победит. А также слуги, которые сильно перетрудились; Мастера, которым и без того хватало забот; лорды, которые не понимали положения, и леди, которые воспринимали все философски.

Но и они не выспались, потому что люди Смотрителя Леббика разбудили их.

Несмотря на оперативность, Смотрителю не удалось спасти от опасности двух стариков, которые привыкли по несколько раз за ночь ходить в туалет, нескольких стражников, которые сменились с дежурства и решили освежиться прежде, чем оказались предупреждены, и нескольких детей, которые среди ночи разбудили родителей, прося воды. Эти несчастные случаи послужили подтверждением того, что Элега действительно отравила резервуар — и жесткие ограничения, введенные Смотрителем Леббиком на пользование водой, были необходимы. Дети мучались ужасно, но из всех пострадавших умер только один старик.

Ранним утром почти все население замка толпилось на стенах, на башнях и глядело из окон, чтобы увидеть армию Аленда.

За ночь снова похолодало. Серые облака нависли над Мордантом, окрашивая замок и пейзаж вокруг в цвета печали; холодный ветер свистел словно коса, разметая и задувая все признаки ранней весны. Очертания ближайших холмов словно бы сгладились; отдаленные холмы стали выглядеть более высокими, более опасными. Черные деревья растопырили свои ветви, словно корчились от холода. Большую часть земли все еще покрывал подтаявший снег, а оголившиеся участки походили на грязные пятна. Сначала Териза почти ничего не видела; ощущения от холода напоминали пощечины, а ветер, дувший в лицо, заставлял глаза слезиться. Но постепенно ее зрение адаптировалось и она смогла вглядываться в горизонт в направлении Армигита и Аленда так же, как толпы ниже, на стенах, и люди на других башнях.

Но ничего видно не было.

Долгое время. Толпа то увеличивалась, то уменьшалась. Дважды Териза и Джерадин покидали свой наблюдательный пункт и возвращались в комнаты погреться.

— Когда же они появятся? — спросила она.

— Откуда я знаю? — ответил пригодник с нехарактерным для него раздражением. Он все еще переживал, что не смог остановить Элегу.

Териза понимала его чувства и не обижалась.

— С какой стороны они должны появиться?

— Они будут двигаться по дороге. Это длинней, но зато быстрее. И по дороге удобнее везти провиант. А также "военные машины", о которых мы столько наслышаны.

Когда они снова поднялись на башню, оказалось, что он был прав. Настороженная неожиданной тишиной вокруг, Териза стала внимательнее всматриваться в порывистый ветер и увидела авангард алендской армии.

Они шли по северо-западной дороге, ведущей из провинции Армигит.

Флаги алендского монарха развевались в руках знаменосцев. Скудное освещение и значительное расстояние сделали их совершенно черными.

Армия медленно подкатывала к Орисону — людская река, толпа, казавшаяся бесчисленной. Воины на лошадях. Пешие воины. Множество возниц, подгоняющих мулов, везущие провиант. Толпы слуг и крестьян, тянущие и толкающие массивные осадные орудия. И второй эшелон — носильщиков и сброда, тянущегося за армией.

Все это стекалось сюда, чтобы отнять Орисон у короля Джойса.

С трепетом Териза взирала с башни на происходящее и пыталась представить себе размах кровопролития, которое действия короля обрушили на его людей.

Возможно, Джерадин размышлял примерно о том же. Он обратил ее внимание на северную башню. Взглянув в ту сторону, она увидела, что на верхней смотровой площадке стоят Смотритель Леббик и король Джойс.

С такого расстоянии он казался маленьким, несмотря на теплый тяжелый меховой плащ. Они со Смотрителем изучали приближающиеся войска. Возможно, они были бессильны сделать что-либо. Флаги Морданта были вывешены над стенами; но над королевской башней отчаянно трепыхался личный штандарт короля. Это было длинное пурпурное полотнище, сходящееся к концу, которое выглядело бы гордым и смелым в чистом солнечном свете, но сейчас казалось что ветер пытается вырвать его.

Через какое-то время они со Смотрителем покинули смотровую площадку.

По причине, непонятной Теризе, трубач Орисона дал сигнал. Наверное, он призывал войска к оружию; но звучал этот сигнал скорее как вопль отчаяния.

С тщательностью, словно демонстрируя неотвратимость, алендская армия начала организацию осады.

Десять тысяч воинов выстроились перед стенами и выставили свое оружие. Осадные машины были доставлены на позиции. Затем алендцы подали свой сигнал, и группа всадников собралась у штандарта алендского монарха. К огромному красно-зеленому полотнищу Маргонала добавился флаг перемирия. Флаги и всадники вместе двинулись к воротам Орисона.

Трубач Орисона дал новый сигнал. Ворота поднялись.

Навстречу группе алендцев выехал Смотритель Леббик, сопровождаемый шестью воинами.

Он ничуть не удивился, увидев, что алендцев возглавляет принц Краген. После беседы с королем Джойсом его не удивило и то, что одним из всадников была леди Элега.

Два отряда остановились и начали молча изучать друг друга. Принц был настроен решительно, но Элега явно избегала взгляда Смотрителя Леббика.

После долгой паузы принц Краген сказал:

— Приветствую тебя, Смотритель. Безумие вашего короля привело нас сюда.

Леббик держал свою лошадь на слишком коротком поводу; животному при этом никак не удавалось стоять спокойно. Сидя на крутящейся из стороны в сторону лошади, Смотритель прохрипел:

— Говори, что хочешь сказать, и скорее покончим с этим, лорд принц. У меня есть более достойные занятия, чем бесполезная трата времени.

Взгляд принца Крагена помрачнел.

— Хорошо же, — буркнул он. — Слушай внимательно, Смотритель.

И официальным тоном объявил:

— Маргонал, алендский монарх и повелитель Вассалов Аленда, шлет приветствие Джойсу, лорду Демесне и королю Морданта. Алендский монарх просит короля Джойса встретиться с ним под флагом переговоров для совместного поиска способов улаживания возникшего конфликта. Король Джойс отказался выслушать предложения о мире от посла алендского монарха, и монарх готов сам обсудить этот вопрос при честном и открытом разговоре с королем Джойсом, если король соизволит встретиться с ним.

— Красиво говоришь, — не замедлил ответить Смотритель. — Но почему мы должны ему верить?

— Потому что, — ответил принц, — у меня нет нужды "говорить красиво". Ваша стена разбита и не отремонтирована надлежащим образом, как я вижу. У вас недостаточно воды. У вас слишком мало воинов. Вы не сможете выдержать осаду, Смотритель. У алендского монарха нет причин предлагать вам мир — разве только потому, что вы выполните его требования.

— "Выполните его требования". — Леббик резко дернул повод своего скакуна. — Вот это мне нравится слышать от Аленда. Хорошо же. Вот ответ:

— Король Джойс просил меня напомнить тебе — и твоему замечательному отцу, — что никто из вас ничего не понимает в игре в перескоки. Вы не могли бы добиться даже пата без посторонней помощи. Вместо того, чтобы размахивать перед нами мечами, вам следовало бы вспомнить, что произошло в прошлый раз, когда вы пришли на Мордант с войной.

Выл ветер, развевая гривы лошадей.

— Ради звезд, Леббик, — закричала леди Элега, — неужели он продолжает играть в перескоки? Скажите же ему, чтобы он сдавался!

Смотритель не отводил взгляда от лица принца Крагена.

— Королевская дочь, — заметил он. — Атака прошлой ночью была лишь прикрытием, чтобы она могла покинуть Орисон. — Когда король Джойс сказал ему об этом, Смотритель проклял себя за то, что сам не догадался сразу. — Что вы собираетесь с ней делать? Она заложница?

Принц Краген сплюнул. Сделав над собой усилие, он снова вернулся к официальном тону:

— Алендский монарх принял леди Элегу в качестве друга. У него нет намерения причинять вред ни ей, ни ее отцу лично. Своим благородством он стремится подчеркнуть свои исключительно мирные намерения.

— На это у меня тоже есть ответ. — На этот раз Смотритель Леббик дословно передавал именно то, что ему было сказано. — Король Джойс отвечает: "Я уверен, что моя дочь Элега действовала из лучших побуждений. И куда бы она ни направилась, с ней пребывает моя гордость. Ради нее и ради себя я надеюсь, что добрые побуждения принесут добрые плоды".

Леди Элега смотрела на Леббика так, словно он произносил проклятие.

— Это и есть ответ? — требовательно спросил принц.

— Это то, чем вам придется довольствоваться, — ответил Смотритель. — Это должно прийтись вам куда более по душе, чем то обвинение, которого она заслуживает. Спросите ее, — король Джойс особенно настаивал на этих словах, — хочет ли она знать, сколько человек умерло сегодня утром.

Принц Краген проигнорировал издевку.

— Вы совершенно не поняли меня, Смотритель. Неужели то, что вы передали мне, это ответ вашего короля на мирные предложения алендского монарха? Неужели он настолько безумен.

Подкрепленный в своей уверенности тем фактом, что эти слова действительно исходили из уст короля Джойса, — неважно, насколько странными они казались, — Смотритель Леббик без труда нашелся, что ответить:

— Я бы не советовал вам проверять это.

— Тогда слушайте. Слушайте меня внимательно, Смотритель. — Ярость принца Крагена прорвалась наружу. — Это мое последнее слово.

Ваш король не оставляет нам никакого выбора. Мы не можем этим «довольствоваться». Вы знаете, что Кадуол на марше. Мы находимся здесь, и мы гораздо более уязвимы для армии верховного короля. Мы не можем защитить вас, или ваших людей, или Гильдию…

— Или самих себя.

— …или самих себя, если не захватим Орисон. Король Джойс вынуждает нас вступить в войну, которую он не может выиграть, хотя и мы при этом потеряем немало. Он должен согласиться на мир. Миром или кровью, но нам придется взять Орисон.

Смотритель наконец заставил свою лошадь замереть.

— Это ваше последнее слово? — При этом он улыбался.

— Да!

— В таком случае, слушайте мое. — У Леббика было, что сказать, хотя он и не понимал этого ответа. — Король Джойс заверяет алендского монарха, что у него есть гораздо больше вариантов выбора, чем тому кажется. Король Джойс предлагает вам отойти на запад Демесне и ждать дальнейшего развития событий. Если вы сделает это, он будет рад встретиться с алендским монархом под флагом перемирия и обсудить дальнейшие действия.

Если же нет… — Смотритель с трудом скрывал свое изумление, хотя ответ был продиктован ему заранее, — король Джойс собирается использовать всю силу Гильдии и выкорчевать вас отсюда с корнем!

В это мгновение его не волновало, удастся или нет комбинация короля. Он просто радовался позволению сказать такие слова.

Тишина изумления воцарилась среди ведущих переговоры. Какое-то время все молчали. Принц Краген был вне себя от ярости и от страха.

Затем леди Элега громко прошептала:

— Смотритель Леббик, вы лжете. — Ее лицо на жестоком ветру было бледным. — Мой отец никогда не сделает ничего подобного.

Словно по этой ее команде, принц Краген отобрал у знаменосца флаг перемирия, переломил древко о колено и швырнул обломки на дорогу. Повернув скакуна, он направил свою группу к линии алендских войск.

Смотритель Леббик и его люди вернулись в Орисон. Ворота за ними закрылись.

Алендский трубач подал новый сигнал. Носильщики и прочие сопровождающие принялись распаковывать тюки и повозки и расставлять палатки вокруг замка. Осада Орисона началась.

— Мне нужно повидаться с Артагелем, — сказал Джерадин таким тоном, словно предлагал сломать ему ногу. — Он должен быть в курсе всего, что произошло. — От холода у него текло из носа, и голос его звучал жалко и гнусаво. — Раз уж он все равно не может простить мне, что я упустил принца, от его обвинения в том, что я не сумел остановить Элегу, хуже не будет.

Териза предложила составить ему компанию, но он отказался. Он предпочитал встречать свои несчастья один на один.

Когда он ушел, она вернулась в свои комнаты.

Ей нужно было слишком много передумать. Она должна была решить, каково же ее место в происходящем. Она должна была определить, кому же предана она сама. Она желала выяснить, насколько сильно стремилась — или была способна — взвалить на себя последствия того, что она сообщила Джерадину о связи между ее сном и предсказанием.

Вместо этого Териза поймала себя на мыслях о преподобном Тетчере.

Она работала с ним почти год — достаточно долго, чтобы забыть, почему же согласилась на работу секретаря миссии. До сих пор все, что она вспоминала о нем — это жалкая безрезультатность всех его действий. Но сначала она видела его работу в другом свете. Нет, сначала она рассматривала работу в миссии как возможность заполнить пустоту в своей жизни и как-то скрасить окружение, уменьшить свою бесполезность, снедающую ее. И Териза пошла на работу к преподобному Тетчеру из-за его самоотреченности в борьбе с непреодолимыми обстоятельствами.

В то время она еще не подозревала о его безрезультатности. Но сейчас она задумалась, правильно ли она тогда оценивала его. Как бы на его месте вел себя Джерадин? Разве Джерадин не смотрел бы прямо в лицо неудачам? А может быть, дело заключалось не в безрезультатности миссии, а в ее сердце?

Неужели теперь нельзя было жить так, словно она слышала мелодичные звуки рогов?

Размышления никак не помогали ей в решении проблем. Но найти решение было необходимо, и она продолжала думать. Однако единственный вывод, который ей удалось сделать — что она должна по меньшей мере извиниться перед преподобным Тетчером.

Позднее она обнаружила, что устала и хочет спать.

Мысль о сне оказалась неожиданно приятной. Прошлой ночью она почти не спала. Орисону не было никакой пользы от того, что она устала бы и не выспалась. Убедив себя в этом, Териза подбросила дров в оба камина, чтобы сохранить комнаты в тепле, затем разделась, побросала вещи на кресло и скользнула в кровать.

Какое-то время она вслушивалась, как разбушевавшийся ветер точит когти на ее окне и на углах башен. Но как только холодные покрывала оказались прогреты теплом ее тела, она заснула.

Погрузившись в глубокий сон, она испытала прекрасное ощущение, что ее кто-то целует.

Чьи-то губы крепко прижимались к ее губам. Язык ласкал их, деликатно пытаясь проникнуть между ними. Остро чувствовался запах пряностей.

Под покрывалами рука ласково поглаживала ее живот, затем передвинулась к груди. Прикосновения было достаточно, чтобы ее соски стали более твердыми.

Поняв, что все это не сон, она открыла глаза.

Над ней склонился Мастер Эремис; взгляд его бледных глаз встретился с ее взглядом. Глаза ее отца были такими же. Но паутина морщинок вокруг них свидетельствовала о том, что он улыбался.

От неожиданности Териза отдернула от него голову и натянула покрывала.

Немного отодвинувшись, он убрал свою руку с ее тела. Конец его мантии небрежно выглядывал из-под его огромного плаща. Мастер несомненно улыбался. Казалось, он находится в прекрасном настроении.

— Миледи, — сказал он. — Похоже, я испугал вас. Простите меня.

Глядя на него в сером оконном свете, она подумала, что он куда менее привлекателен, чем ей казалось раньше: черты лица слишком грубые, волосы сильнее, чем следовало бы, открывают лоб. Но это лишь подчеркивало живость его ума и делало его более притягательным.

Териза плотнее натянула на себя покрывала и, сконфужено помаргивая, уставилась на него:

— Как вы?..

— Гардероб. — Его улыбка стала шире. — Я занялся исследованием тайных ходов и оказался настолько удачлив, что попал в эту комнату.

— А где?.. — Она села. Голова отказывалась думать. Териза еще не полностью проснулась. Когда она перестала оставлять в гардеробе кресло? — Где вы были? Я надеялась, что увижу вас.

Он присел на край кровати, затем протянул к ней руку и провел кончиками пальцев по шее, от уха до плеча.

— Мне пришлось съездить домой. Я, кажется, упоминал про Эсмерель? — Его прикосновения были словно клеймо на ее коже. — Мой дед называл это нашим "родовым гнездом", хотя, конечно, оно не тянет на такое название. Мой отец был еще менее благородным, и он не пользовался подобными высокопарными оборотами.

Мастер Эремис легонько потянул покрывало, прижимаемое Теризой к себе.

— И он довольно требовательно настаивал на моем присутствии там. Похоже, что один из моих братьев убил другого — хотя относительно этой парочки трудно сказать что-либо определенное. Мой отец хотел, чтобы я предстал перед ним, пока он решал, следует ли объявить меня не заслуживающим наследства.

Эсмерель находится в провинции Тор — к счастью, всего в двух днях езды от Бродвайна. Я только что вернулся.

Териза с трудом сглотнула. Если он сразу же с дороги пришел увидеться с ней, она готова простить ему все случившееся в его отсутствие. Пальцы Мастера скомкали покрывало, которым она прикрывалась. Если он потянет его на себя, она не сможет сопротивляться. И она не была уверена, захочет ли сопротивляться. Голова казалась ей переполненной вдруг всплывшими в памяти забытыми снами. Думать было просто невозможно.

Сделав усилие, Териза спросила:

— И что же он решил?

Воплотитель пожал плечами, давая понять, что это его мало заботит.

— Мой отец ненавидит меня. Так же, как оба моих братца, точнее, теперь один. Хотя следует заметить, что они всегда поступали так, как хотел я. Но мне нет пользы от Эсмереля. Так что пусть мой брат унаследует его. Если у моего отца достанет здравого смысла умереть вовремя.

Он подался вперед и его губы снова коснулись губ Теризы. Запах пряностей переполнял все ее чувства. Его рука потянула покрывало, и его язык требовал ответа. Нет, она не сможет сопротивляться. Его рука теребила ее сосок, и она дрожью отвечала на его прикосновения; затем он страстно обхватил рукой всю грудь. Она была его…

Но все же Териза оттолкнула его. Несмотря на румянец на щеках и прерывистость дыхания, она встретилась с ним взглядом, собрав всю свою волю. — Почему ваша семья ненавидит вас?

Его улыбка исчезла; глаза горели таким огнем, словно хотели расплавить ее.

— Миледи, я пришел сюда не для того, чтобы беседовать о своей семье. Я пришел сюда получить то, что по праву мое.

Не задумываясь над своими действиями, Териза передвинулась на край кровати и встала. Не придавая значения своей наготе, она потянулась к креслу, где лежали ее вещи. Ее руки дрожали, когда она натягивала на себя тяжелый бархат и затягивала пояс; голос дрожал, когда она говорила:

— Вас не было слишком долго. Я ждала вас. Я хотела помочь вам. Я была готова… сделать все, что угодно. Но вы не пришли. Я не получила от вас ни одной весточки.

Но при этом она была на грани паники при мысли, что он может обидеться и уйти, что, отодвинувшись от него, она могла погубить все надежды на его прикосновения и поцелуи. Однако улыбка Мастера была слишком деланной, чтобы выражать подлинную страсть; и кроме того, теперь он смотрел на нее иначе, словно она бросила ему вызов.

— Миледи, — сказал он задумчиво. — Я весьма опечален, что вы не получали от меня никаких вестей. Такое не входило в мои намерения. Я посылал вам записки множество раз. Но, быть может, они до вас просто не доходили?

Она собралась уже было спросить: "Почему записки не доходили?.." — но тут поняла, что он имеет в виду. У него не было в мыслях уезжать отсюда, не попрощавшись с ней. Это все меняло. Неужели? Едва не плача, она пробормотала:

— Вы посылали записки через Саддит? Но ведь она ваша любовница. Она не хотела делить вас ни с кем, и потому не отдала мне ни одного послания.

На мгновение глаза Мастера расширились, словно она удивила его. Но тут же улыбка озарила его лицо. Сейчас его довольство было несомненным. Его тон — осторожным и веселым, когда он сказал:

— Миледи, не можете же вы ревновать меня к служанке, а тем более к Саддит! Почти все мужчины, с которыми она была знакома, побывали у нее между ног. Я могу поверить, что она не передавала вам моих записок. Но я не могу поверить, что это примется в расчет — будто я могу предпочесть ее специфические прелести.

Теризы тут же запуталась в собственных эмоциях. Облегчения от того, что он слал ей записки, хватило лишь на мгновение; сразу возникла мысль, что известие об этом получено слишком поздно. И кроме того, это ничего не меняло. В его отсутствие она уже сделала свой выбор — она стала на сторону Джерадина. И не только из-за недостатка выбора; не потому, что Джерадин находился под рукой, а Мастера Эремиса не было рядом. Она выбрала Джерадина потому, что не верить ему — шпионить за ним, предавать его, как требовал того Мастер Эремис — было немыслимо. Если бы Эремис пришел к ней раньше… Она прикусила губу, пытаясь скрыть свое смятение.

Продолжая улыбаться он внимательно изучал ее. И через мгновение сказал:

— Не принимайте Саддит во внимание. Я откажу ей немедленно, чтобы доставить вам удовольствие. Но вы спрашивали о моей семье.

Она тупо кивнула, вслушиваясь в каждое сказанное им слово и чувствуя боль в сердце.

— У меня маленькая семья. Эсмерель — небольшое поместье, и довольно красивое. Мой дед был человеком большого ума — и еще большей изысканности. Он обладал совершенным пониманием учености и наслаждения. И занимался воплощениями. По правде говоря, по одной из семейных легенд, он частенько встречался с Архивоплотителем Вагелем. Конечно же, это происходило за годы или даже десятилетия до того, как начались войны за Мордант, при которых Архивоплотитель выступал на стороне верховного короля Фесттена.

К несчастью, у моего деда имелся всего один сын, и тот был негодяем. Он не признавал ничего кроме насилия — особенно изысканного насилия. Когда он вступил во владение Эсмерелем, то провел много лет, извращая его красоты. Затем стал надсмотрщиком, который зорко следил за тем, чтобы не случилось никакой утечки богатств из его "родового гнезда".

В результате его блуда на свет появились три сына. Первый был его точной копией. Второй походил на него чуть менее и был менее мускулистым, но зато обладал хитростью — и потому его терпели.

Я же был третьим.

Мастер говорил так, словно произносил заклятье. Териза ожидала, что он приблизится к ней — то, как он изучал ее, казалось, свидетельствовало, что сейчас он сделает это. Его взгляд словно гипнотизировал ее. Но Эремис продолжал сидеть на краю кровати.

— К счастью, — заметил он, — я оказался намного крепче, чем казалось на первый взгляд. И поскольку я всегда крутился у отца под ногами, он возненавидел меня всем сердцем. По этой причине братья имели его невысказанное благословение издеваться надо мной. — Говорил он спокойно, и блеск в его глазах был таким же невозмутимым, как занесенный топор. — Однажды они заперли меня в деревянном сарае и подожгли его, желая посмотреть, что я буду делать.

Дыша сквозь полураскрытые губы — так, словно она была в ужасе или в восторге — Териза спросила:

— И что же вы сделали?

Мастер хмыкнул:

— Я их обманул. Я не питал надежд унаследовать Эсмерель, но зато я унаследовал ум своего деда. Прежде чем я достаточно вырос, чтобы испытывать страх, я нашел способы самозащиты. Как я очень скоро выяснил, лучшим было сталкивание их друг с другом. И я принялся учить их обоих, что они нуждаются во мне для получения помощи против другого. Через некоторое время я смог добиваться от них всего, чего хотел.

Охваченная смятением от его рассказа — напомнившего Теризе о ее собственном детстве, о темном шкафе и медленном исчезании, — она осознала, что Мастер Эремис стал ей чем-то ближе.

— И что вы заставили их делать?

Он позволил себе выказать некоторое раздражение:

— Я сделал из них примерных жителей провинции Тор. Я сдерживал своих братьев. Я отучил своего отца от его буйных безобразий. И заставил их восстановить то умение, которым когда-то славился Эсмерель, так что я смог получить истинное наследство своего деда. Именно благодаря его знаниям и исследованиям я стал воплотителем.

Но даже покинув Эсмерель я делал все возможное для сдерживания своей семьи от зверств. Однако расстояние в два дня оказалось слишком большим. И мне очень жаль, что я не смог предотвратить ту глупость, из-за которой первенец моего отца сейчас мертв. — Его поведение свидетельствовало, что он не очень-то и горюет.

Она сделала еще один шаг к нему. Взгляд его бледных глаз, казалось, притягивал ее.

— Вы пришли для обладания мной. Чего вы хотите от меня?

Он развел руки, словно для того, чтобы продемонстрировать свою силу.

— Снимите халат.

Она коснулась пояса халата, словно уже не обладая своей волей. Но тут же убрала руку.

— Я имею в виду — после. Что мне следует сделать для Морданта?

— Почему должно быть еще что-то "после"? — спросил он. — Твое женское естество познает такое, что ему и не снилось.

Териза попыталась чуть слышно настаивать:

— Я хочу помочь вам. Я хочу помочь Морданту.

— Ну хорошо, — и, словно будучи убежденным, что она прекрасно знает и согласна с этим, он ответил: — Вместе нам удастся убедить Смотрителя Леббика и Гильдию, что Джерадин — предатель.

Когда он сказал это, сердце Теризы чуть было не перестало биться — и затем вся ее смелость куда-то исчезла, словно испарилась. Джерадин? Он снова говорит о Джерадине? Он до сих пор считает, что Джерадин участвует в заговоре вместе с Гилбуром и Вагелем? Или он собирается предъявить новые обвинения ее единственному другу? У нее едва хватило сил спросить:

— А что он такого сделал?

— Сделал? Что он не сделал? Разве он не убеждал вас что я — предатель?

Она покачала головой.

— Значит, он хитрее, чем я думал. Вы могли бы заподозрить его, если бы он пытался обмануть вас в отношении меня.

Мастер разглядывал ее какое-то время, потом сказал:

— Из-за такой его хитрости, вы, наверное, не поверите, что именно он организовал все так, чтобы вы остались в одиночестве на базаре и Гарт напал на вас. Вы, вероятно, не поверите, что его неудачная попытка остановить Элегу вовсе не была случайностью.

Она смотрела на него с нескрываемым ужасом.

— Это очень утонченное коварство, — продолжал Мастер. — К счастью, он нечасто отличается подобной утонченностью. Но я скажу вам нечто, что сможет убедить вас. Кадуол наступает. А вы никогда не задавались вопросом, почему Кадуол наступает? Вы не задумывались, почему верховный король Фесттен решил, что должен напасть именно сейчас?

Териза не ответила. От смятения она утратила способность думать. Новое обвинение. Новые поводы верить, что единственный человек, который заботился о ней и придавал ей смелости, был предателем.

— При нормальном ходе течения событий, — пояснил Эремис, — шпионы верховного короля должны были доложить ему, что Аленд выступил войной на Орисон. И как же тогда следовало поступить Кадуолу? — Голос Мастера был словно ветер, становящийся все более резким и заполняющий комнату. Свет камина придавал его лицу неестественный румянец. — С одной стороны, есть риск, что Орисон может пасть и Гильдия попадет в руки алендского монарха. Но когда замок обороняет Смотритель Леббик — если уж не сам наш добрый король — это практически невероятно. С другой стороны, если Кадуол не вмешается, то силы Пердона придут на помощь войскам Орисона. Аленд и Мордант ослабят себя в этой битве — и тогда все, что сможет добыть здесь верховный король, достанется ему практически даром. Почему же он не стал ждать, пока враги не измучат друг друга?

Я вам скажу, миледи. — Мастер Эремис сделал короткий резкий жест обеими руками. — Он не стал ждать потому, что знал о намерениях Элеги. Он знал: опасность для Морданта сильно возрастет из-за того, что Орисон будет предан изнутри союзниками принца Крагена.

Подумай, женщина. Откуда верховный король Фесттен мог знать, что Орисон окажется предан для сдачи Аленду? С помощью воплощений Бретер может лишь появляться в замке и покидать его — хотя как это происходит, до сих пор остается загадкой. Но проникновение в наши коридоры еще не позволяет ему проникать в наши тайны. Кто, кроме предателя, мог сообщить Гарту, что Элега собирается отравить резервуар, лишая нас воды и заставляя в конце концов сдаться?

— Нет, — пробормотала Териза. Ей хотелось рухнуть в кресло. — Нет.

Мастер Эремис не придавал значения ее протестам:

— И кто, кроме Джерадина, знал об опасности?

— Но на него напали, — заметила она. — Из воплотимого. Дважды. Они хотели убить его — Гилбур… Вагель…

— Сукин сын! — Эремис, казалось, был в ярости. — Это были ложные нападения, женщина. Сплошной обман. Это показывает лишь, что Гилбур и Вагель отчаянно не хотят, чтобы ты обратилась против их союзника. Совершая нападения на Джерадина, они делали его будто бы невиновным. Правда заключается в том, что они имитировали попытки убить его по той же самой причине, по которой пытались убить тебя — чтобы ты не выдала его.

Если бы он не был спасен так, как это сделали, то, уверяю, они отозвали бы своих насекомых прежде, чем он оказался бы убит.

Она больше не смотрела на воплотителя. Она вообще ни на что не смотрела. Слезы текли по ее щекам.

— Как же я могла бы выдать его?

— Ты была с ним в течение многих дней. Ты смотрела на него, говорила с ним, изучала его. И ты встречалась с ним один на один в своем мире, прежде чем он воплотил тебя сюда. Ты одна обладаешь знанием — опытом, — который убедит Гильдию в его предательстве.

— Нет, — повторила она мягко. Она говорила это не ему. Она говорила это себе. Она почти не слышала своих слов; она слышала лишь его голос, его гнев, она боялась потерять Эремиса. Но Джерадин не был предателем. Конечно же, нет. Проведя с ним столько времени, она знала это точно. Но ее заставляли сделать выбор. Нет, нечто гораздо большее. Ее заставляли отвергнуть то, во что она верила. Она не сможет защищать Джерадина, не повернувшись спиной к Мастеру Эремису и всему, что он собой представляет.

— Вы сказали, что хотите помочь Морданту. — Он говорил с ней менторским тоном, напомнившим ей тон ее отца. — Если вы будете защищать человека, предавшего всех нас, то мы все обречены.

Что она могла сделать? Она не могла спорить с ним. Она никогда не могла спорить со своим отцом. Она могла лишь либо стать на его сторону, либо отказаться его слушаться.

Териза тихо спросила:

— А что вы собираетесь делать со мной?

— Сними халат, — требовательно сказал он. — Твое тело по меньшей мере не разочаруется во мне.

Сейчас она наконец поняла причину гнева и тайного торжества, который так часто слышала в голосе отца, — это было желание причинить боль. И по этой причине — потому, что она наконец-то поняла это — так четко и ясно — она сделала то, что сделать было практически невозможно.

Руки Теризы удерживали концы пояса ее халата. Она свела их вместе и затянула пояс.

— Нет, — сказала она Мастеру.

Она думала, что он закричит или ударит ее. Он придвинулся к ней, и черты его лица заострились в улыбке жажды насилия. Вместо того чтобы кричать, он страстно зашептал:

— Миледи, вы принадлежите мне. Я клал свои руки и целовал в такие места, о которых вы никогда не забудете. — Он находился достаточно близко и схватил Теризу за плечи. Его взгляд был подобен свету пламени и словно парализовал ее. — Каждый изгиб вашей плоти и каждая капелька крови в вашем женском естестве жаждет меня, и я не откажу в этом.

Он притянул ее к себе и яростно поцеловал. Каким-то образом ее халат оказался расстегнут. Сам Мастер казался ей железом, занесенным над ее беззащитным животом.

Териза не сопротивлялась; она чувствовала себя слишком слабой для этого. Но ее тело было безучастным; ее чувства и болезненно сжавшееся сердце не отвечали ему. Его поцелуй просто давил на ее лицо, ничего больше. Его настойчивость потеряла всякую привлекательность.

Нет, — запротестовала она. — Я сказала, — нет.

Кто-то постучался в дверь так сильно, что задвижка застучала о свое крепление.

Эремис грубо выругался и оттолкнул Теризу. Мгновение он оценивал расстояние до гардероба.

— Не отвечай! — прошипел он.

Териза была готова упасть в обморок:

— Я забыла запереть дверь.

Не ожидая позволения, Джерадин ворвался в комнату и захлопнул за собой дверь.

Но увидев Теризу, стоявшую возле прохода, ведущего в спальню, с расстегнутым халатом, и Мастера Эремиса рядом с ней, он замер и словно окаменел.

Териза конвульсивно запахнула халат и затянула пояс. Удивление и унижение заставили ее почувствовать себя не в своей тарелке. С нотками безумия в голосе она спросила:

— Как Артагель?

В глазах Мастера горела дикая ярость.

Джерадин смотрел на Теризу так, словно она казалась ему страшно опасным существом.

— Я не виделся с ним.

— Тогда чем же ты занимался, мальчик? — спросил воплотитель. — Должно быть, чем-то очень интересным, если позволяешь себе столь невежливо врываться в комнаты леди.

— Териза, — камина располагался за спиной Джерадина, и черты его лица были скрыты тенью. Но его взгляд сверкал из темноты. — Скажи ему, чтобы он уходил.

Мастер Эремис издал хмыкающий гортанный звук. Териза смотрела на Джерадина и не знала, что Мастер двигался, пока он не оказался рядом с ней. Одной рукой он обхватил ее за пояс, а другую просунул между полами халата, чтобы ласкать ее грудь.

— Леди Териза, — сказал он, — не желает, чтобы я уходил.

Стыд залил все ее тело.

— Пожалуйста, — выдохнула она Эремису и Джерадину чуть не плача. Не делайте это со мной. Это совсем не то, что ты думаешь. — Пожалуйста.

— То, чем я занимался, действительно было очень интересно, — ответил Джерадин голосом, хриплым от прилива к лицу крови. — Я беседовал с Саддит.

Териза почувствовала, что Мастер Эремис замер. Он осторожно убрал свою руку, но не отпустил ее.

— Что за странное занятие? Почти столь же странное, как твое внезапное появление. Ты вполне уверен, что в порядке, мальчик?

Териза с усилием сглотнула, пытаясь преодолеть спазм, парализовавший ее горло. У нее было такое ощущение, что она сражается за свою жизнь.

— И что же сказала Саддит?

Не глядя на воплотителя, Джерадин ответил:

— Твои стражники сообщили мне, что ты одна. Как он попал сюда?

Она моментально поняла, что Мастер Эремис не хочет, чтобы она отвечала. Она почувствовала это по его жесткой хватке.

— Гардероб, — робко произнесла она. — Тайный ход.

Джерадин неожиданно для нее просто кивнул, затем спросил:

— А откуда он знал, что ход ведет именно сюда?

Спокойным, почти скучающим тоном Эремис ответил:

— Он понятия не имел, что этот ход ведет именно сюда. Он просто исследовал новое для него ответвление и случайно обнаружил комнаты леди Теризы.

Пригодник метнул взгляд, тяжелый, словно камень, в Мастера Эремиса. Тени залегли вдоль его скул.

— Это, конечно же, неправда. — Затем он снова обратился к Теризе: — Как Саддит стала твоей служанкой?

Ей было трудно дышать; давление в груди, казалось, вот-вот разорвет ее легкие.

— Так приказал король Джойс.

— Он выбрал ее самолично?

Память с поразительной услужливостью воссоздала Теризе всю сцену. Король сказал: Саддит. Она будет вашей служанкой. Он даже улыбнулся Теризе, говоря: Именно так я и хотел сделать. Но довольным он не казался.

— Я точно не знаю. Он не вызвал конкретно ее. Он просто сказал стражнику, чтобы тот привел служанку.

— Я понимаю, почему тебе это столь интересно, — прокомментировал Мастер Эремис. — Безнадежных неудачников заботят, как правило, исключительно тривиальные вопросы.

— Териза, — сейчас тон Джерадина был более уверенным, словно оскорбление Мастера Эремиса укрепило его, — ты помнишь, о чем мы говорили после того, как Гарт напал на тебя первый раз?

Она тупо покачала головой. Она не могла думать. Этого воспоминания уже не осталось в ее памяти. Оно было настолько блеклым, насколько предыдущее было ярким. Слабый серый свет, пробивающийся через окна, казалось, почти исчез.

— Мы говорили о том, как ему удалось найти тебя.

Как он нашел меня?

— Очевидно, у него в Орисоне был союзник. Кто-то должен был сообщить ему, где ты находишься.

— Великолепно, Джерадин, — проворчал Мастер Эремис. — Прекрасная демонстрация логики. Действительно, кто-то должен был сообщить ему. Например, ты. Ты знал, где она находилась. Я слышал, что эти комнаты охранялись именно по твоей просьбе.

Териза не отводила взгляда от Джерадина.

Он пристально смотрел на нее.

— Саддит рассказала мне далеко не все. Но она рассказала достаточно, чтобы об остальном я мог догадаться. Она добровольно вызвалась быть твоей служанкой.

Добровольно?

— Сначала меня это удивило. С чего бы это она стала напрашиваться на эту работу, когда о том, что ты находишься здесь, знали только король Джойс и Мастера? После долгих расспросов она сказала мне. Она сделала это, чтобы доставить удовольствие одному из своих любовников. Одному из Мастеров. Он попросил ее позаботиться о тебе ради него, и она сделала это, чтобы он был ей обязан.

Полено затрещало в камине; пламя метнулось выше. Мастер Эремис осторожно положил свои длинные пальцы на шею Теризы.

— Именно так он узнал о существовании тайного хода в твоей комнате, — продолжал Джерадин. — От нее. Вряд ли она могла не заметить кресло в твоем гардеробе.

— Это неслыханно, мальчик, — давление на шею Теризы усилилось. — Ты потерял остатки разума. Ты серьезно собираешься обвинять меня — меня! — в союзе с Бретером верховного короля? — Через его вспышку гнева пробивалось слабо скрываемое веселье.

Но Джерадин упорно продолжал смотреть на Теризу, не обращая внимания на Мастера Эремиса.

— Он единственный из немногих, знавших, что ты будешь здесь прошлой ночью. Он единственный из немногих, знавших о тайном ходе. И он единственный, кто мог подготовить ловушку для тебя после того, как лорды встретились с принцем Крагеном. Он единственный, знавший, что ты будешь там. Ведь это он взял тебя с собой.

Он поставил тебя прямо перед Воином, чтобы тот застрелил тебя. Вы были вместе — но он сбежал. Он мог бы увести тебя с собой. Он мог бы остановить меня. Почему он этого не сделал?

Пламя в камине, казалось, умирало. Комната наполнялась мраком.

Джерадин, помоги мне. Он собирается сломать мне шею.

— Джерадин, — сказал Мастер небрежно. — Это недоказуемо. Ты себе слишком много позволяешь. — От сдавливания пальцами шеи у Теризы закружилась голова. — Ты не можешь переложить тяжесть своих преступлений на мои плечи. Я такое не допущу.

Джерадин перевел взгляд на Эремиса.

— Все это сплошные домыслы, за исключением случая с Гартом, покушавшемся на ее жизнь после встречи с лордами. Но это мог, точно так же, как и я, устроить ты. Твой брат Артагель следил за ней. Ты постоянно знал, где она находилась. И только по счастливой случайности Гарт не набросился на всех лордов вместе. После этого наверняка некоторые из них могли бы оказаться мертвы.

— Отпусти ее, — сказала пригодник каменным голосом. — Если тебе нужен заложник — возьми меня. Я гораздо опаснее, чем она.

При этих словах Мастер Эремис рассмеялся, словно плеснул кислотой:

— О, ты льстишь себе, мальчик. Ты льстишь себе.

Прежде, чем Териза смогла вывернуться и освободиться, она услышала, как кто-то пробирается сквозь вещи в гардеробе. Внезапно из гардероба вывалилась большая часть находившегося там, и из тайного хода выскочил мужчина.

Его плащ и кожаные доспехи были настолько черными, что он казался воплощением тьмы; и двигался он словно тень. Но длинная полоса стали в его руках сверкала отражениями пламени, притягивая к себе взгляд. Его нос между двумя желтыми глазами напоминал лезвие томагавка.

Он прыгнул из шкафа в комнату, жаждя кровопролития.

И был неподдельно изумлен, обнаружив перед собой Мастера Эремиса, Джерадина и Теризу. Он застыл, выбирая, на кого напасть в первую очередь. Меч неуверенно искал цель для атаки.

— Гарт! — закричал Мастер Эремис. — Сукин сын! Ты выбрал подходящее время!

Настолько быстро, что скорость движения изумила ее, он отпустил Теризу и бросился к кровати. Пока Бретер начал движение, Мастер схватил покрывало, украшенное павлиньими перьями, и швырнул его в голову Гарта.

В тот же самый момент Джерадин схватил Теризу и дернул ее в сторону, втаскивая в гостиную и прикрывая собой. У камина она споткнулась и едва сохранила равновесие.

С шипящим звуком, словно вода попала на горячее лезвие, меч разрубил покрывало на куски. Перья полетели во все стороны; их глазки засверкали всеми цветами радуги.

Мастер Эремис вспрыгнул на кровать.

Огонь камина высвечивал его черты, когда он смотрел на Бретера. Когда он швырнул в Гарта подушку, красный отблеск придал ему жутковатый вид.

Зарычав, Гарт распорол подушку кончиком своего меча, и она будто взорвалась. Перья взлетели к потолку и словно снег начали осыпать Бретера.

Мгновенно вторая подушка последовала за предыдущей.

Эту он встретил плоской стороной клинка. Махнув двуручным мечом, словно битой, он отправил подушку обратно к Мастеру.

Та ударила его в грудь настолько сильно, что он оказался отброшенным к стене.

Гарт повернулся к Джерадину и Теризе.

— Охрана! — закричал Мастер Эремис, прежде чем Бретер верховного короля смог нанести удар. — Охрана!

Гарт второй раз застыл на мгновение. Он остановил движение, вынесшее его в гостиную, — движение, которое должно было снести Джерадину голову с плеч. Бретер быстро оценил расстояние, отделяющее его от Джерадина и Теризы; взглянул на дверь с незакрытым засовом; затем посмотрел через плечо на Эремиса.

Левой рукой Бретер потянулся к поясу и достал острый кинжал.

Когда дверь распахнулась и первый стражник влетел в комнату, рука Гарта резко распрямилась и выпустила оружие.

Третья подушка ударила его в плечо и не позволила сделать точный бросок. Он не попал в Теризу.

Мастер Эремис хохотнул.

Теперь у Бретера уже не оставалось времени для колебаний. Тихо ругнувшись, он встретил мечом удар первого стражника, затем пнул нападавшего в колено. Когда второй попытался защитить своего товарища, Гарт отступил в спальню.

Не взглянув на Мастера Эремиса, он нырнул в гардероб.

— За ним! — заорал Мастер Эремис на стражников. — Этот ход ведет в комнаты Хэвелока! Вперед! Я вызову подкрепление!

Териза заметила, что стражники, приблизившись к гардеробу, заколебались. Видимо, они не хотели встречаться с Бретером верховного короля в узком месте. Или, быть может, они не собирались вторгаться в личные покои Знатока Хэвелока — особенно если, как намекал Мастер Эремис, Знаток был в сговоре с Гартом.

Мастер Эремис тяжело поднялся с постели и прошел в гостиную. Огонь в камине и веселье играли на его лице, но Териза подумала, что никогда раньше он не выглядел таким опасным. Мастер быстро приблизился к Джерадину и ткнул пальцем пригоднику в грудь.

— Я собирался созвать Гильдию, — лицо его было веселым, но тон яростным. — Ты ответишь мне за все перед лицом Мастеров, мальчик.

— Нет, — неуверенно возразил Джерадин. — Они самораспустились.

Мастер Эремис хмыкнул:

— И снова ты ошибаешься. По распоряжению короля Квилон снова собрал Мастеров вместе.

И помахивая перед носом Джерадина мантией, словно мулетой, он покинул комнату.

Черты Джерадина исказились, словно его ударили в живот.

Териза опустилась прямо на пол. Глухой топот сапог стражников доносился из гардероба, но она не слышала ничего, что походило бы на звон клинков.

25. Мастер Эремис серьезен

— С тобой все в порядке? — спросил Джерадин. Но в тоне его не слышалось сочувствия.

Сидя, скрестив ноги на ковре, Териза принялась хлопать себя ладонями по щекам, чтобы хоть как-то собраться с мыслями. Она ничего не понимала: происходившее не имело смысла. Мастер Эремис. Гарт. Что они собирались сделать с ней?

— Териза?

Ну почему Джерадин так зол на нее? Он ведь был ее другом. Почему же он слеп к ее боли?

— Он ранил тебя?

Он ее друг. Видимо, у него была причина так рычать на нее, словно она разбила его сердце. Она попыталась сосредоточиться. Повсюду в комнате остались следы катастрофы. Ей нужно подумать.

Тяжелые сапоги застучали по камню. Три стражника ворвались комнату с мечами наперевес. Наверняка их отправил сюда Мастер Эремис. Однако оказавшись на месте они в нерешительности остановились, осторожно водя перед собой клинками, пока Джерадин не рявкнул:

— Здесь в спальне есть гардероб, а в нем — тайный ход. — И тогда они бросились туда. Стенки гардероба тряслись, когда они пробирались внутрь.

Как много разных видов боли слилось в одну? Слабое нытье от твердых рук Мастера Эремиса на шее. Скребущая печаль в тайниках ее сердца. Острая боль в груди, когда Джерадин всякий раз обращался к ней таким сдержанным и горьким тоном. И тупая боль в голове, словно ее мозги били дубинкой.

И где-то еще — в каком-то неуловимом месте — теплилась новая уверенность, такая же острая, как нож. Она нуждалась в наименовании. Может быть, именно поэтому причиняла страданий больше всего: потому что у Теризы не было для нее имени.

Териза с глупым видом сказала:

— По крайней мере, теперь нам известно, что он и Гарт — не вместе.

— Териза. — Это слово прозвучало бы как крик, если бы Джерадин не прошептал его так тихо.

Прежде чем она смогла ответить, раздался новый голос:

— Не мучай себя, Джерадин, — сказал из дверного прохода Смотритель Леббик. Еще четверо стражников проскочили за его спиной и скрылись в гардеробе. — Она того не стоит.

Териза встала на ноги, чтобы не выглядеть жалкой перед Смотрителем.

Джерадин прислонился спиной к стене, сложив руки на груди. Его лицо было словно каменная маска, полностью лишенная всякого выражения. Свет от камина отражался в его глазах, в которых было такое же безразличие, как в глазах горячечного больного.

— Оставьте свои оскорбления при себе, Смотритель, — огрызнулся он. — Мы в них не нуждаемся.

Смотритель Леббик вопросительно вскинул бровь:

— Хорошо. Давайте так: я буду вежливым, в вы — будете помогать мне. Поменяемся для разнообразия. Что случилось?

Джерадин казался уменьшившимся, словно он сжал себя, стиснув собственными руками.

— На нас напали. Бретер верховного короля снова пытался убить ее.

Губы Смотрителя растянулись в улыбке, обнажая зубы:

— И вы до сих пор живы? Как же вам это удалось?

— Нас спас Мастер Эремис. Он сражался с Гартом, пока не подоспели стражники.

— Мастер Эремис? А что он здесь делал?

Джерадин скривился, не глядя на Теризу.

Она заставила себя встретиться взглядом со Смотрителем:

— Пришел повидаться со мной.

— И вы всегда принимаете его в таком виде?

От стыда она прикусила губу. Стыд оказался еще одной болью. Каким-то образом ей удалось пробормотать:

— Он пришел, когда я спала.

Смотритель повернулся к Джерадину:

— Из этого я могу сделать вывод, что Мастер Эремис здесь — желанный гость. Но, в таком случае, что вы, Джерадин, здесь делаете? У меня есть большие сомнения, что кто-то из вас двоих пригласил с собой другого.

— Когда я собирался войти, — сказал Джерадин, бледный как стена, на которую он опирался, — стражники сказали, что она одна. Вы не хотите знать, как попал сюда Мастер Эремис? Вы не хотите знать, как попал сюда Гарт?

— Ну. Я слушаю.

— Оба они воспользовались тайным ходом в ее гардеробе.

При этих словах Смотритель Леббик с шипением выдохнул сквозь плотно стиснутые зубы:

— О небо! А откуда они могли узнать про него?

— Саддит и Мастер Эремис — любовники. Саддит вызвалась быть служанкой Теризы ради Мастера Эремиса. Она заметила кресло в гардеробе и сказала об этом ему. Я предполагаю, что он сообщил о нем Гарту.

— Секундочку. Вы говорили, что Мастер Эремис спас вас. А сейчас вы утверждаете, что он в сговоре с Гартом?

— А откуда еще Гарт мог узнать о ходе? — резким тоном возразил пригодник. — Кто еще из тех, кому это было известно, мог сообщить ему? Знали только я, Териза, Саддит и Мастер Эремис. И вы, Смотритель. Даже Артагель не знал о нем.

Териза невольно подумала, что о ходе знала Мисте.

Прижав стиснутые кулаки к бокам, Смотритель прохрипел:

— Ну хорошо. Раз Гарт знал о нем, то почему он давным-давно не воспользовался им, чтобы убить ее?

— Сначала он о нем не знал, — сказал Джерадин. — Саддит сообщила Мастеру Эремису, где Териза поселилась, но больше ничего ей известно не было. Я не знаю, когда она обнаружила ход. И не знаю, когда ей удалось рассказать о нем Мастеру Эремису. К тому же я не могу даже предположить, чем вообще занимается Гарт и насколько он занят. Но я думаю, Мастер Эремис решил, что позволит ей жить, потому что хочет обладать ею. Он не говорил Гарту о ходе, пока армия Аленда не появилась под стенами и у них стал ощутим недостаток времени.

Внезапно Смотритель Леббик повернулся к Теризе:

— Это правда? Вы действительно были чем-то полезны Мастеру Эремису, чтобы он хотел сохранить вам жизнь, на самом деле желая вашей смерти?

От его тона Териза вздрогнула. Она начала понимать боль Джерадина и причины такого его поведения. Тем не менее она встретилась взглядом со Смотрителем.

— Он спас нас. — Она испытывала бы уверенность, если бы не… — Он сказал, что заставит отвечать Джерадина за это перед Гильдией.

Она была не подготовлена к ярости, с которой Смотритель прохрипел: — Сука! — К счастью, он слишком быстро повернулся к Джерадину и не увидел, как она содрогнулась.

— У меня есть несколько вопросов. Я хочу знать, каким образом вы внезапно стали таким экспертом по вопросам, что говорит и чего не говорит Саддит своим любовникам. И я хочу знать все то, что вы мне еще не сказали.

Однако случилось так, что вы составляете не единственную проблему, требующую моего внимания. Мне приходится беспокоиться и обо всем остальном Орисоне. Поэтому я подожду до собрания Гильдии.

Когда мои люди вернутся, не найдя Гарта, скажите им, чтобы они немедленно явились ко мне.

Смотритель Леббик направился к двери и покинул комнату.

Не задумываясь над своими действиями, Териза повернулась к огню, избегая смотреть на Джерадина. Она боялась взглянуть на него. Он был такой опечаленный… И почти все, что он думал о ней, было правдой. Он спас ее от ее собственной слабости. Мастер Эремис требовал то, что принадлежало ему, и у Теризы не было сил сопротивляться. И даже приняв сторону, противоположную Мастеру Эремису, она не могла бороться с ним. Стыд, казалось, деморализовал ее; она не могла смотреть на ту боль, которую причиняла другому.

Но в то же время трусость вызывала в ней отвращение. Джерадин никогда не позволял страху помешать ему сделать для Теризы все что угодно. Наконец она заставила себя повернуться и встретиться с ним глазами.

— Джерадин, я…

Он ничуть не изменил свою позу. Темно-серый свет из окон и слабый красный свет камина лежали на окаменевших чертах его щек и челюсти, на его прямом носу, его высоком лбе. Ни один мускул не шевелился. Его волосы из-за недостатка освещения были почти не видны.

Его глаза были закрыты.

Это она виновна в этом; она причинила ему столько боли. Потому что он увидел ее практически обнаженной перед Мастером Эремисом. Потому что он видел, как Мастер ласкал ее.

Териза обессилено спросила:

— Что же мы будем делать?

Он не открыл глаз. Видимо, взгляд на нее не улучшил бы его настроения. Когда он заговорил, в его голосе не ощущалось твердости. Голос был дрожащим, словно Джерадин насквозь продрог.

— Я хочу знать, на чьей ты стороне. Ты можешь не говорить мне больше ничего. Ты и сама способна сделать выбор. Я не могу сказать, кого тебе следует любить. Однако я собираюсь предстать перед Мастерами и сказать все, что думаю. Они вряд ли захотят поверить мне. Я провел с ними слишком много лет, совершая множество ошибок.

Ты — мой единственный свидетель. Ты единственная можешь подтвердить им, что я говорю правду. Но если ты собираешься назвать меня лжецом… — Он не смог закончить фразу.

Она хотела ответить сразу же, но смятение не позволило ей произнести что-либо. Что она может сказать? Никакие слова не могли передать это. Он коснулся самого смутного момента в ее убежденности; она даже не знала, как это называется.

Но она была не в силах вынести повисшую тишину. Ей удалось выдавить из себя ответ.

— Я не приглашала Мастера Эремиса сюда. Он пришел, когда я спала. Вот почему я одета таким образом. Он хотел, чтобы я сделала выбор между ним и тобой.

Мускул дернулся на скуле Джерадина, словно его больно ударили.

— Мне казалось, что он единственный человек в Орисоне, который может спасти Мордант. У него есть способности для этого. — Лимит ее честности оказался исчерпан. — Но я выбрала тебя.

Глаза Джерадина внезапно открылись. Легкое изменение черт придало его лицу выражение изумления и подозрительности. Его голос все еще дрожал.

— Твой халат был распахнут.

— Он сделал это. Не я.

Долгое время пригодник оставался неподвижным, Теризе казалось, что она видит, как все его лицо постепенно изменяется, как все, связанное с его эмоциями, преображается. Он не улыбался; он еще не был готов к этому. Но возможность радоваться восстановилась.

Джерадин медленно убрал руки с груди. Медленно протянул руку к Теризе и провел пальцами по ее щеке, словно вытирая слезинку, которой она не пролила.

Не в состоянии сдержаться, она торопливо обняла его, так крепко, словно это могло избавить ее от стыда.

Объятие, которым он ответил, было таким же крепким, как и ее, и в нем была такая же жажда утешения. И почему-то, желая так многого от нее, он дал ей то, в чем она так нуждалась.

Вскоре из хода в гардеробе выбрались девять стражников. Они не нашли ничего такого, о чем можно было бы доложить.

Серый вечер сменил серые сумерки. Вокруг всего Орисона под ветром полыхали костры. Палатки, расположенные кругами, образовывали словно бы холмики на голой земле. Даже осадные машины казались какими-то маленькими в этом свете и на таком расстоянии. Ветер беспрерывно стучался в окна Теризы, и атмосфера вокруг становилась все более гнетущей.

Поздний вечер привел к ней еще одного нежданного визитера: портного Миндлина, который принес ей обновки. Он хотел устроить вторую примерку, желая удостовериться, что она довольна — видимо, он надеялся, что ее мнение о нем будет иметь какую-то ценность после окончания осады — но Териза просто приняла их и отослала его.

В четвертый или пятый раз она сказала:

— Нам нужно что-то делать.

Джерадин вздохнул:

— Мне знакомо подобное чувство. Но что-то у меня туговато с идеями.

Она хотела облечь свою убежденность в слова, чтобы та могла принести хоть какую-то пользу. Это непременно удастся, говорила она себе, если перестать принуждать себя сделать это. Или если принуждать правильно. Внезапно она отмела все колебания.

— Ты хотел побеседовать с Артагелем, но у тебя не было возможности. Почему бы тебе не сделать это сейчас?

Предложение удивило его:

— И чем это нам поможет?

— Может быть, ты почувствуешь себя лучше.

— А ты думаешь, у меня не будет другой возможности? Ты думаешь, у меня не возникнет никаких проблем, когда я буду стараться, чтобы мой брат забыл, как я сунул другого брата в подземелье?

Териза не могла сдержать улыбку:

— Этого я не говорила.

— Тебе и не нужно было это говорить. — Ему все же передалось ее настроение. — Я сказал это вместо тебя.

— Ну, сказал — и ладно. Если ты думаешь, что эта мысль настолько ужасна… — Теперь она широко улыбалась, — то, боюсь, мне придется извиниться за то, что я подала ее тебе.

И Джерадин мгновенно вскинул руки, сдаваясь.

— Нет, нет. Все, что угодно, только не это. Я займусь этим. — Но его игривое настроение почти мгновенно прошло. — Ты хочешь пойти со мной?

Она покачала головой.

— А что ты собираешься делать?

Твердо, словно она была уверена в себе, Териза ответила:

— Я постараюсь придать смысл всему остальному. Каким-нибудь образом.

Мгновение он изучал ее. Затем насмешливо-наставительным тоном заметил:

— Миледи, у меня возникло острое предчувствие, что вам это удастся.

— Ох, скорее уходи отсюда, — ответила она, — пока я действительно не начала извиняться.

Тем не менее Териза надеялась, что Джерадин прав. Как только он вышел, она надела теплый новый костюм для верховой езды и зимние сапоги, потому что не испытывала желания носить женские платья. И затем направилась к королю Джойсу.

У нее не было четкого плана. Она просто хотела, чтобы он вмешался и защитил Джерадина.

Пока Териза поднималась по лестнице в королевские апартаменты, в ее памяти все яснее становилось воспоминание, как она лгала королю в последней беседе с ним. Ей до сих пор было непонятно, как он узнал, что она помогала его дочери Мисте ускользнуть из Орисона. Прежде, чем Териза дошла к его двери, она несколько раз порывалась вернуться.

Опасность, нависшая над Джерадином, заставляла ее идти. Он нуждался в ответах. Она нуждалась в ответах, чтобы помочь ему. Даже если король Джойс не сделает ничего ради нее, или ради сына Домне, или ради Морданта, он может хотя дать ей несколько ответов. Шанс на получение чего-либо заслуживал ту цену, которую ей придется заплатить.

А если король откажется от свидания с ней, она может поговорить с Тором.

Стражники у двери салютовали ей. Потаясь сохранять спокойствие, Териза спросила их, примут ли ее. Один из стражников остался у двери, а второй прошел внутрь. Через мгновение Териза получила позволение войти.

Пульс ее был таким частым, что она уже раскаивалась о своей опрометчивости. Не обращая внимания на роскошное украшение комнаты, она уставилась на трех человек, сидящих, словно закадычные друзья, перед камином.

Король Джойс полулежал, полусидел в кресле, положив ноги на каминную решетку. Его пурпурная мантия явно была свежевычищена, и его щеки — свежевыбриты; его вид, даже если не сама поза, свидетельствовали о готовности действовать.

В контраст с ним, Тор сидел так, словно его скелет уже не мог поддерживать его жир. Как и его плоть, плащ лорда растекался по подлокотникам кресла; зеленое сукно было в пятнах вина. Слишком пухлое, чтобы казаться усталым, его лицо обвисло как мокрое белье. Можно было подумать, будто он настолько погрузился в подготовку Орисона к обороне, что совершенно забыл о себе.

Между двумя старыми друзьями сидел Королевский Подлец. Знаток Хэвелок выглядел еще более неухоженным и заброшенным, чем обычно, в своей грязной хламиде, с торчащими в разные стороны клочьями волос и безумным несфокусированным взглядом.

Все трое держали в руках высокие изящные кубки.

Все трое повернули головы в сторону Теризы, когда о ней было объявлено. Тор смотрел на нее словно сквозь завесу усталости и винных паров. Знаток Хэвелок принялся жадно облизывать губы. Король Джойс кивнул, но не улыбнулся.

Териза надеялась, что он улыбнется. Она почувствовала бы себя лучше, увидев его солнечную улыбку.

Король небрежно приветствовал ее; его тон свидетельствовал, что он в изрядном подпитии:

— Миледи, присоединяйтесь к нам. — Его щеки были красными, поцарапанными от бритья, но под этим румянцем его кожа выглядела бледной. — Налейте себе немного вина. — Он кивнул в сторону кувшина и нескольких бокалов, стоявших вдоль стены. — Это довольно приятное… прекрасное вино из… — На его лице появилась задумчивость. — Откуда, ты сказал, было доставлено вино? — спросил он Тора.

— Из Рострума. Маленькой деревушки рядом с границей Термигана и Домне, где младенцы пьют вино вместо грудного молока, и даже дети могут сделать его из винограда. Рострумское вино.

Король Джойс снова кивнул:

— Рострумское вино, — сказал он Теризе. — Присоединяйтесь. Мы как раз празднуем.

Она стояла посреди толстого сине-красного ковра и старалась держать в поле зрения всех трех мужчин одновременно.

— И что же вы празднуете?

Знаток Хэвелок хмыкнул.

— Что мы празднуем? — Голос Тора звучал уныло. — Мне казалось, мы горюем.

— Горюем? Мой старый друг, — король Джойс ласково посмотрел на Тора. — Чего ради? Это празднование, поверь мне.

— А, ну конечно, мой владыка король, — Тор махнул рукой. — Празднование. Я оговорился. — Его печаль была очевидной. — Алендский монарх окружил Орисон. Твоя дочь отравила нашу воду. Пока мы сидим здесь, люди Пердона умирают, сражаясь безо всякой надежды против Кадуола. И королевский воплотитель Знаток Хэвелок… — Он вежливо кивнул в сторону Хэвелока, — …сжег единственную возможность выяснить, где — и кто — наш главный враг. У нас есть повод для празднования, раз уж нам не осталось ничего, кроме как печалится.

— Глупости, — мгновенно ответил король. Хотя выражение его лица было мрачным, он, похоже, пребывал в хорошем настроении. — Все не так уж безнадежно, как ты думаешь. Леббик неплохо разбирается в осадах. У нас достаточно рострумского вина, вода нам не нужна. Поняв, что мы не дадим ему подкрепления, Пердон отодвинется и пропустит Фесттена. И, таким образом, убийства прекратятся.

Он, казалось, не обращал внимание на то, что его слова не звучали достаточно убедительно.

— А смерть арестованного? — мрачно спросил Тор.

Король Джойс пропустил эту реплику мимо ушей.

— Кроме того, у нас есть повод для празднования. К нам пришла леди Териза. Разве не так, миледи? — спросил он Теризу, и снова обратился к Тору: — Если я не ошибаюсь, она пришла к нам рассказать, что все-таки нашла путь к спасению. Ход, спасающий от пата.

И снова Знаток Хэвелок хихикнул.

На секунду Териза чуть не потеряла голову. Спасение? Ход, спасающий от пата? Неужели король считает, что все это — некая огромная игра в перескоки? Тогда все они обречены.

К счастью, она вспомнила о причине, приведшей ее сюда, прежде, чем ею овладела паника. Джерадин. Это было крайне важно. Джерадин.

— Я не хочу ничего знать о патах. Или ходах. — Ее тон был слишком дерзким. Териза сделала над собой усилие и смягчила его. — Мой владыка король, я пришла потому, что беспокоюсь о Джерадине. Мастер Эремис хочет уничтожить его пред лицом всей Гильдии.

Король Джойс изобразил вежливое непонимание:

— Уничтожить его, миледи?

— Они с Мастером Эремисом собираются обвинять друг друга в предательстве Морданта.

— Понятно. И вы не считаете это патом?

— Нет. — Она не поддастся. Она старательно разыграет эту партию. — Нет, мой владыка король. Гильдия поверит Мастеру Эремису. — Теперь у нее уже не осталось сомнений. — А он лжет.

Тор повернулся в кресле, чтобы посмотреть на нее более пристально. Знаток Хэвелок ухватил свое кресло, повернул его и снова плюхнулся в него, чтобы, сидя, наблюдать за ней.

Но король Джойс не отрываясь смотрел в огонь.

— Мастер Эремис? — спросил он так, словно потерял к этому разговору всякий интерес. — Лжет? Это было бы рискованно. Он ведь может быть уличен во лжи. Только невиновные могут позволить себе лгать.

— Миледи, — спокойным тоном сказал Тор, — такие обвинения — вещь слишком серьезная. Мастер Эремис — человек с авторитетом. Гильдия должна получить серьезные доказательства, чтобы признать виновным кого-то из своих по обвинению какого-то пригодника-неудачника. Почему вы считаете, что Мастер Эремис лжет?

Она открыла рот и затем снова закрыла его. Что она может сказать? Та информации, что застряла у нее в голове, никак не хотела излагаться коротко. Что-то сказанное Мастером Эремисом… или сделанное?.. Или это был Джерадин?

Через мгновение Териза призналась:

— Я затрудняюсь объяснить это.

— Понятно, миледи. — И старый лорд перевел взгляд на огонь. — Вы просто верите Джерадину. Это вполне простительно. Я и сам ему верю. Но я не могу вам ничем помочь. Я уже больше не советник моего владыки короля.

Что?

Знаток Хэвелок оскалился в ее сторону.

Король Джойс вздохнул и откинул голову на спинку своего кресла.

— Мой старый друг чуть не свел себя в могилу, занимаясь делами Орисона. Он никак не хотел признавать, что уже не молод. К сожалению, это все же правда.

— Мой владыка король, — пояснил Тор, — дал приказ, чтобы мне не подчинялись. Разве только для того, чтобы позаботится обо мне самом. С появлением алендской армии моя власть кончилась. — Он хмыкнул. — Вы можете себе представить радость Смотрителя Леббика. Если помните, у него было подозрение, что я могу оказаться предателем. Хотя мой владыка король и не говорит этого прямо, но мне кажется, он снял меня с должности на тот случай, если подозрения доброго Смотрителя оправдаются.

При этих словах король Джойс дернул головой. Его водянистые глаза внезапно стали проницательными, рот скривился. Он ничего не ответил Тору и, глядя на Теризу, спросил:

— Так чего же конкретно вы хотите, миледи?

Она изумилась; в это мгновение все ее мысли были заняты сочувствием старому лорду.

Едва не заикаясь, Териза сказала:

— Джерадин не сможет оправдаться перед Мастерами. Эремис затопчет его в грязь. Вы должны остановить их. Не допустите этого.

— Но что, если Мастер Эремис говорит правду? — спросил король с коварством в голосе. — В таком случае Джерадин заслуживает ареста и наказания.

— Нет. — Териза потеряла способность соображать. Это было настоящее безумие. — Вы сами не верите в это.

Король Джойс пришпилил ее взглядом и произносил слова, словно забивал гвозди.

— Дело не в этом, миледи. Не в нем я сомневаюсь в настоящий момент. В вас.

Териза заморгала. Ее сердце снова тяжело забилось, разнося с кровью по всему телу состояние тревоги.

— Почему?

— Вы удивлены? Вы недооценили меня. А ведь я предупреждал вас, что эта игра — опасна.

После нашей беседы я приказал обыскать комнаты Мисте. Она не взяла с собой никаких личных вещей — ничего, напоминающего о детстве, ни единого из своих любимых подарков. Если бы она отправилась к своей матери, то прихватила бы все, что смогла унести.

Вы солгали мне, миледи. Вы лгали мне о моей дочери.

В груди Теризы все похолодело. Оба, Тор и Хэвелок, пялились на нее так, словно она прямо на их глазах превратилась в страшилище.

— Так куда же она на самом деле направилась?

Именно этого Териза и боялась; король Джойс уличил ее во лжи. Опасность лжи она познала еще будучи ребенком.

Попытка обмана была связана у нее с острыми ощущениями; боязнь быть наказанной заставляла ее дрожать от любого проявления родительского раздражения. И она хорошенько усвоила, что наказание будет хуже, если ее поймают на лжи.

Самым простым способом защиты было нападение, и Териза предприняла его, словно ей должны были что-то объяснять, а не она.

— Откуда вы знаете, что она пришла ко мне? Вы что, шпионите за собственной дочерью?

Знаток Хэвелок снова передвинул свое кресло к огню, сел и принялся щелкать пальцами.

Король продолжал какое-то время смотреть на нее. Она встретилась с ним взглядом, потому что побоялась не делать этого. Затем, внезапно, он сам отвернулся от нее.

— Вас предупреждали, — пробормотал он. — Помните об этом. Вас предупреждали.

— Милорд Тор, будьте так добры, вызовите стражников. Я хочу, чтобы эту женщину заточили в подземелье и она оставалась там до тех пор, пока не соизволит сказать мне правду о моей дочери.

— Нет! — крик вырвался у нее, прежде чем она успела сдержать себя. — Я скажу вам. Я скажу вам все, что угодно. Джерадин нуждается во мне. А если меня не будет, ему придется предстать перед лицом Гильдии одному.

Ни один из мужчин не смотрел на нее. Тор опустошил свой бокал, но не потрудился наполнить его снова.

Териза глубоко вдохнула и на секунду закрыла глаза.

— Она отправилась вслед за Воином. Она считала, что он нуждается в помощи. — Териза с трудом сглотнула. — Простите.

К ее изумлению, на лице короля Джойса мелькнула улыбка. Но уже через мгновение он был печальным и снова откинул голову на спинку кресла, чтобы отдохнуть.

— Еще вина было бы вполне уместно, как вы считаете? — заметил он, глядя на потолок.

Тор, казалось, еще глубже утонул в своем кресле.

Со странным хрюканьем Знаток Хэвелок выплеснул свое вино в огонь. Пока оно шипело и горело, он отшвырнул бокал за спину, едва не попав в Теризу.

— Развратом, — прокомментировал он, — трудно заниматься в одиночку.

— Миледи, — выдохнул король так, словно зевал, собираясь сейчас уснуть. — Я не знал, что Мисте приходила повидаться с вами. Я сделал вывод, что так должно было произойти. Будь вы более честны, я бы верил вам больше. Вы могли бы и сами начать делать какие-то выводы.

Териза ожидала, что он разозлится и станет обвинять ее в чем-то. Этого не произошло. Остатки предубежденности покидали ее. Очередной удивительный факт лишал ситуацию остатка смысла. Мисте делала нечто, содержавшееся в предсказании Хэвелока относительно короля Джойса. Может быть, поэтому ложь так разозлила короля, а правда заставила его улыбнуться?

— Я не понимаю, — слабо прошептала она. — Неужели все это вас нисколько не волнует?

Король Джойс протянул слабую опухшую руку и толкнул Знатока Хэвелока, который в свою очередь толкнул Тора.

— Милорд, я вроде бы сказал: "Еще вина…".

Тяжело вздохнув, Тор оторвал свое массивное тело от кресла и направился к кувшину.

— Вы хотели, чтобы я начала "делать выводы", — Териза с трудом сохраняла свой голос спокойным. — А как насчет того, чтобы хотя бы намекнуть мне, относительно чего я должна делать выводы? Возможно, что Мисте уже мертва. Если ее не убил холод — и не убил Воин, это сделал огненный кот. А вы ведете себя так, словно единственная ваша забота — это чтобы она не отправилась к своей матери.

— Нет, — голос короля звучал печально, но отвечал он без тени гнева. — Меня волнует лишь чтобы мне не было стыдно за ее поступки.

Словно эхо, Теризе послышались слова Смотрителя Леббика, сказанные принцу Крагену в качестве ответа короля Джойса: "И куда бы она ни направилась, с ней пребывает моя гордость. Ради нее и ради себя я надеюсь, что добрые побуждения принесут добрые плоды".

Ей хотелось завыть: "Но ведь это не имеет никакого смысла! Элега предала вас! Мисте скорее всего мертва!" Но слова застряли у нее в горле: слова здесь были бессильны. Мысль о том, что она не сможет поддержать Джерадина, вызвала новую волну страха, заставляя ее ощутить тошноту.

Тор наполнил кубок короля и свой, затем снова плюхнулся в кресло.

— Леди Териза не знает, что и думать, — прокомментировал он отстраненно. — Было бы благородно с вашей стороны, мой владыка король, если бы вы немного успокоили ее.

Король Джойс снова поднял голову и нахмурился, словно хотел сказать Тору нечто желчное.

Но такого не произошло. Вместо этого он хрипло произнес:

— Ну хорошо.

И через плечо обратился к Теризе:

— Причина, по которой я приказал Джерадину ничего не рассказывать вам, когда вы впервые появились здесь, была та же, по которой я не стал вмешиваться, когда Мастера решили воплотить своего Воина. Та же, по которой я не собираюсь вмешиваться и сейчас. Я пытаюсь спасти вас. Вас обоих.

— Спасти нас! — Териза была слишком возмущена, чтобы сдержаться. — Неужели можно спасти меня, полностью меня игнорируя? Неужели именно ради нашего спасения было допущено воплощение этого Воина? Мы ведь оказались заживо погребены. — Я чуть не сошла с ума. — Неужели можно спасти Джерадина, позволяя Мастеру Эремису уничтожить его? Все это кажется мне по меньшей мере глупым.

Король отвернулся от нее и в бессилии развел руками.

— Ну, видишь? — заметил он Тору. — Она не хочет делать никаких выводов. — Затем его тон стал горьким. — Вы ведь до сих пор живы, не так ли? А вам не приходило в голову, насколько ничтожны были ваши шансы в самом начале, когда вы только попали сюда? Лучшие умы здесь считали, что вы оба не протянете и трех дней. Некоторая глупость — не слишком большая цена за ваши жизни.

Териза уставилась на его затылок с открытым ртом, словно он внезапно убрал из комнаты весь воздух.

— "Лучшие умы!" — воскликнул Знаток Хэвелок, словно выступая перед толпой поклонников. — Это он обо мне. Обо мне.

— Если бы я принял вас с распростертыми объятиями, — продолжал король Джойс, — мои враги могли бы понять, насколько вы опасны. И приложили бы куда больше усилий, чтобы убить вас. — Его голос звучал по-старчески глухо, и было невероятно трудно поверить, что он способен на вещи, о которых говорит. — И пока они считали, будто я не интересуюсь вами — из-за того, что слишком туп, или потому, что впал в старческий маразм, — они могли позволить себе выжидать. Посмотреть, что получится. В первую ночь Гарт совершил нападение на вас исключительно потому, что мои враги не успели узнать, что я принял вас не слишком приветливо. Но как только разошелся слух, что я не считаю вас своей союзницей, нападения Гарта на какое-то время прекратились.

Того, что я уже рассказал, вам достаточно?

Его вопрос застал ее врасплох. Преодолевая нерешительность, она заставила себя задать встречный:

— Вы хотите сказать, что причина, по которой вы не хотите помогать Джерадину, состоит в том, что при этом враги узнают, что он вам друг, и приложат больше усилий для его убийства?

— Я хотел сказать гораздо больше, — буркнул король. — Я хотел сказать, что если бы я позволил ему рассказать вам все, что он знает, то обрек бы вас обоих на смерть. Мои враги восприняли бы это как знак, что вы — на моей стороне. Теперь вы удовлетворены?

— Но что?.. — Это было выше ее понимания, его объяснения лишь увеличивали смятение Теризы. Какая-то удивительно запутанная шарада. — Кто ваши враги? Почему вы не можете защитить любого, кого вам нужно, в вашем же замке? — в ее воображении мелькнули Джерадин и Мисте, Элега и королева Мадин, Мастер Барсонаж и даже Смотритель Леббик, все растерянные и опечаленные. — Почему вы вынуждаете всех преданных вам людей считать, что все происходящее вас не заботит?

— Миледи. — Его тон был уже не снисходительным, слова казались холодными и острыми, как лед. — Если бы в мои намерения входило отвечать на эти вопросы, я сделал бы это уже давно. Из чистой вежливости я и так уже рассказал вам гораздо больше, чем считаю разумным. — Подобно Джерадину, он стал обращаться к ней более официально, чтобы дать лучше почувствовать свой авторитет. Несмотря на годы, его голос до сих пор сохранил способность хлестать. — Я советую вам делать выводы и молчать, миледи. Вы не удлините себе жизнь, если начнете рассказывать всем подряд о том, что сейчас услышали.

Затем, не глядя в ее сторону, он дал понять, что аудиенция закончена:

— Вы можете идти.

— Но?.. Но?.. — Она знала, что ей следовало быть сильнее. Ей следовало потребовать более удовлетворительного объяснения. Но то, что она хотела спросить, не могло пробиться через заслонки в ее сознании. У нее не было причин оставаться здесь. Король Джойс знал, что он делает, — и делал это совершенно намеренно. Он был пассивным и не реагирующим ни на что, потому что преследовал какую-то цель. Обижал людей, которые любили его, с этой же целью. Но с какой? Это было невозможно представить. Он…

— Миледи, — сказал король и повторил: — Вы можете идти.

Тоном глубокой печали Тор произнес:

— Миледи, очень неумно не подчиняться воле короля. — Он говорил так, словно знал об этом по собственному опыту.

Решительным усилием Териза подавила в себе упорное непонимание. От этого в ней пробудилась ярость и злость, но она сохранила контроль над собой.

— Благодарю вас, милорд Тор, — сказала она жестко. — Мой владыка король, прошу простить меня. Я лгала вам о Мисте потому, что она доверилась мне. Она боялась, что кто-то сможет остановить ее. Она просила у меня защиты. Я лгала вам, потому что не знала, что вы позволите ей уйти.

Ни один из трех мужчин не смотрел на нее. Они уставились на огонь, словно полностью исчерпали на сегодня свой запас слов. Позволив ей дойти до двери, король Джойс тихо выдохнул:

— Спасибо вам, миледи.

Она вышла, словно спасаясь бегством.

Джерадин пришел в ее комнаты составить компанию для ужина.

На его лице застыла странная смесь облегчения и ужаса. От беседы с Артагелем его дух приподнялся; но предстоящее собрание Гильдии лежало на нем свинцовым грузом. Хорошая новость, по его словам, заключались в том, что Артагель поправлялся после своего ранения. И продолжал оставаться его другом. Плохая новость была такова, что он недостаточно выздоровел, чтобы появиться перед Мастерами для защиты своего брата.

— И когда будет собрание? — спросила Териза.

— Я не знаю, какого рода магистром окажется Мастер Квилон. Мне казалось, что он недостаточно убедителен для созыва собрания. Но сейчас… — Он пожал плечами.

Он напряженно выслушал ее рассказ о встрече с королем, Тором и Знатоком Хэвелоком. К несчастью, это ничего не меняло. — Ты знаешь, — заметил он через какое-то время, — все это могло бы оказать нам огромную услугу, если бы мы хоть отчасти понимали, почему мы важны.

— Не уверена, — в ее словах была горечь и разочарование. — Мне не доставляет большого удовольствия узнать, что король Джойс действительно нам друг, только он не хочет рисковать, обнаружив это. Для чего же тогда друзья, если они относятся к нам так же, как враги?

Он медленно кивнул, однако это не было жестом согласия с ней. — Но самое главное — надежда. Он говорил так, словно для его действий действительно существуют причины. — Настроение Джерадина начало улучшаться, тогда как у нее — становиться все хуже. — И если причины существуют, мы можем по меньшей мере надеяться, что они веские.

— С другой стороны, — заметила она, — посмотри как он обращается с Тором.

Это заставило Джерадина нахмуриться. — Ты слышала, как король Джойс сказал, что его действия "не поддаются предсказанию". Вероятно, существует опасность, что он предпримет действия, способные помешать королевским планам. Поэтому король Джойс и старается держать его под контролем.

Но через мгновение он добавил мрачным тоном:

— Мне не нравятся планы, которые причинят страдания Тору.

— И мне тоже, — сказала Териза.

Еще через какое-то время он произнес уже с долей юмора:

— Плохо лишь то, что никого не волнует наше мнение об их планах.

Черт бы тебя побрал, Джерадин, ты снова начинаешь радоваться жизни. Я этого не понимаю.

Несмотря на то, что настроение его улучшилось, он даже не улыбнулся, когда один из юных пригодников постучал в дверь и сообщил, что Гильдия ожидает его. Когда пригодник произнес слово немедленно, глаза Джерадина стали чуть шире от изумления.

— Быстро же они собрались, — пробормотал он Теризе. — Мастер Эремис умеет действовать.

Юный пригодник избегал глядеть прямо на Джерадина.

— Леди Териза не приглашена.

— Леди Териза, — фыркнула она, — тем не менее явится.

Пригодник даже не посмотрел и на нее.

Джерадин попытался изобразить на лице одну из боевых улыбок Артагеля; но ему удалось принять себе лишь измученный вид:

— Пошли, пройдем скорее через все это.

Вместе они последовали за юным пригодником через Орисон в рабочие помещения.

Пока косточки ее пальцев не заныли от боли, она не сознавала, что сжимает руки в кулаки.

Хотя на Теризе было теплое платье, после того, как они пересекли заброшенный бальный зал и начали спускаться в вотчину Мастеров, ей стало холодно. Новая стена Смотрителя Леббика закрывала брешь, проделанную Воином, но не наглухо. Из-за сильного ветра снаружи в коридорах гулял сквозняк. В результате воздух был настолько холодный, что она пожалела, что не надела полушубок.

Если Джерадин и ощущал холод, то не показал этого. Его манеры были рассеянными. Когда они вошли в рабочие помещения, он подтянулся. Весь взрослый отрезок своей взрослой жизни и большую часть юности он провел, пытаясь заслужить место среди этих комнат и коридоров, и то, что он не преуспел в этом, сейчас отягчалось обвинением его в предательстве.

Териза, словно бы вместо него, почувствовала растущий гнев.

Юный пригодник отвел ее с Джерадином в ту часть рабочих помещений, где она никогда раньше не была — в комнату, которую Мастера избрали для своих заседаний после того, как Воин разрушил зал, ранее предназначенный для этого.

В сравнении с тем залом комната казалась маленькой, но места в ней было более, чем достаточно. Это большая прямоугольная комната, выкрашенная под цвет камня или высеченная в нем, с шероховатым полом, со множеством черных металлических скоб на стенах, производившая впечатление склада, раньше служившего для хранения пыточного инструмента. Здесь почивали машины для причинения боли, пока они не требовались; дыбы и железные девы убирались сюда из комнаты допросов и доставлялось отсюда обратно, оставляя следы на полу; пальцеломки и плети висели когда-то на скобах. Некоторые из скоб приспособили для ламп, но большая их часть была свободна. И свободными они выглядели особенно мрачно.

Мастера уже собрались.

Они сидели на тяжелых деревянных скамьях, шедших вдоль двух стен, и одна половина мастеров смотрела через комнату на другую, словно бы они были разделены на два лагеря. Комната была довольно длинной, и поэтому большие пространства с каждой стороны не использовались. Двери находились в нескольких шагах от места, где начинались скамьи.

Два стражника охраняли дверь, через которую Териза и Джерадин вошли в комнату. Ни один из Мастеров не поприветствовал пригодника хотя бы мрачным кивком.

Когда дверь закрылась, Териза внимательно осмотрела комнату. Единственное лицо, которое она сразу узнала, было лицо Мастера Барсонажа. С тех пор, как она видела его в последний раз, бывший магистр, казалось, заработал нервный тик; одна из его толстых мохнатых бровей постоянно дергалась. Под давлением обстоятельств, из-за нерешительности и ошибок Гильдии, его лицо приняло желтушный оттенок. Териза не увидела в нем ни тени надежды.

В поисках Мастера Квилона ее взгляд наткнулся на Смотрителя Леббика.

Когда она увидела его, в горле у нее внезапно пересохло.

Рядом с ним был Найл.

Брат Джерадина, уныло склонив голову, сидел возле Смотрителя, на самом краю одной из скамеек. На нем поверх одежды был коричневый плащ. Руки он скрестил на груди, придерживая края плаща. Он не поднял взгляда ни на Теризу, ни на Джерадина.

Джерадин застыл от потрясения. Его лицо ничего не выражало. Искорка живости в его чертах исчезла — спряталась или потухла — и он сразу показался меньше, словно ужался. Он тупо уставился на Найла, и два красных пятна поступили на его щеках. Териза никогда не видела его в такой растерянности. Когда она взглянула в его глаза, у нее появилось иррациональное чувство, что сейчас у него случится сердечный приступ.

— Леди Териза не была приглашена, — громко заявил один из Мастеров.

— Но ее присутствие все же желательно, — хрипло возразил Смотритель Леббик. — Не так ли, Мастер Квилон?

Похожий на кролика магистр встал, посмотрел на всех и никого одновременно, затем, шмыгнув носом, ответил:

— Желательно в той же мере, как и ваше присутствие, Смотритель Леббик.

Смотритель расплылся в улыбке, более похожей на оскал.

Мастер Эремис сидел с противоположной от Смотрителя стороны.

— Нет, я даже буду настаивать, — заявил он поспешно. — Если уж Смотрителю Леббику и Найлу позволено находиться здесь, то было бы честно позволить появиться здесь и леди Теризе. — Трудно было понять выражение его лица. По какой-то непонятной причине он казался довольным.

— Почему он здесь? — спросил Джерадин. Его голос был каким-то странным, монотонным.

Все без объяснений поняли, о ком говорит Джерадин. Мастер Квилон собрался было отвечать, но Смотритель Леббик опередил его. Продолжая улыбаться, он сказал:

— Мастер Эремис утверждает, что поможет поддержать обвинения, выдвинутые против вас.

— Найл! — тихо воскликнула Териза.

Все Мастера разом уставились на нее, но ни у одного из них, казалось, не было лица. Ни одного из них она не знала.

Джерадин подошел к ближайшей скамье и сел на нее так, словно его ноги вдруг подкосились.

Найл крепче вцепился в свой плащ. Он не поднял головы.

— Смотритель Леббик, — Мастер Квилон говорил так, словно думал о чем-то еще, — это собрание Гильдии, а не сходка ваших стражников. У вас здесь нет власти. Вам разрешено присутствовать лишь потому, что вы отказались отпустить к нам Найла без сопровождения. Так что, пожалуйста, ведите себя тихо.

Смотритель воспринял это замечание без комментариев, но при этом всей своей позой выражал несогласие.

— Миледи, — продолжал магистр тем же тоном, — не благоволите ли вы присесть, чтобы мы могли начать?

Териза подавила в себе желание закричать. Она резко повернулась и села рядом с Джерадином.

Он выглядел настолько ошарашенным, что она прошептала:

— Что Найл может сказать про тебя?

Пригодник не ответил.

Мастер Эремис с любопытством смотрел на Джерадина, словно ему было интересно выяснить, о чем тот думал.

— Хорошо, — произнес Мастер Квилон. Он сделал один или два шажка, выходя на середину свободного пространства между скамьями. — Начнем.

Скамьи были очень старыми, возможно, они сохранились здесь еще с тех дней, когда лорды и леди Орисона любили наблюдать за пытками пленников. Дерево было сухое и пористое и, может быть, на нем даже сохранились пятна крови.

— Мы собрали наш совет, чтобы рассмотреть вопрос, который я не собираюсь хоть сколько-то смягчать. — Поведение Квилона было таким, словно он все искал, куда бы спрятаться, но голос его звучал уверенно. — Как всем вам уже известно, Мастер Эремис утверждает, что Джерадин — предатель. Предатель Гильдии и Орисона, короля Джойса и Морданта. Кроме того, он утверждает, что пригодник Джерадин выдвигает против него точно такие же обвинения. Мы выслушаем их обоих. Они представят на наш суд свои доводы. И все, что смогут, для их подтверждения. Нам предстоит попытаться выяснить правду.

— И когда правда станет известна, — небрежно заметил Смотритель Леббик, — настанет моя очередь.

Мастер Квилон проигнорировал его реплику:

— Этот вопрос следует решить как можно скорее. Это пятно на чести нашей Гильдии, и оно должно быть смыто немедленно. Орисон находится в осаде из-за нас, потому что мы представляем лакомый кусок для врагов короля. А нам и в лучшие времена не очень-то доверяли. Таким образом, необходимо выяснить правду — и, если среди нас окажется предатель, его следует передать в руки Смотрителя.

— Пригодник Джерадин, — глаза магистра сверкнули, — вы будете говорить первым?

Все обратили свои взгляды на Джерадина — все, за исключением Найла, который скорчился на скамье так, словно помышлял о самоубийстве.

Териза хотела сказать, потребовать: нет. Пусть Мастер Эремис начнет первым. Но слова застряли в ее горле. Вместе со всеми воплотителями она смотрела, как Джерадин медленно поднимается на ноги.

Пятна румянца на его щеках потемнели, словно он совершал усилие поднять слишком тяжелую ношу. Его движения были скованными, неловкими. Грудь вздымалась и опускалась, словно он пытался вдохнуть поглубже и не мог. Он не смотрел на Найла; он не смотрел ни на кого. Он выглядел совершено растерянным и был неспособен справиться с выражением своего лица.

— Мастера… — Джерадину пришлось несколько раз сглотнуть, чтобы прочистить горло. Голос, казалось, не слушался его. Все его жизненные устремления были связаны с Гильдией. Он провел много лет, подчиняясь им и уважая этих людей. — Мы все оказались преданы. Но я не могу доказать этого.

О, Джерадин.

Мастер Эремис с трудом подавил желание рассмеяться.

— Вы должны попытаться, пригодник. — Слова магистра были более суровыми, чем его тон. — Мастер Эремис готов представить доказательства своих слов. Вы имеете в виду Мастера Гилбура или кого-то еще?

Джерадин бесцельно кивнул. Его взгляд уперся в пол. И он ничего не сказал.

При виде его боли в Теризе что-то перевернулось. Он выстрадал слишком много, слишком много пережил. А сейчас его брат причиняет ему такие страдания — сам, по своей воле. Джерадин в конце концов не выдержал давления обстоятельств.

— Это очень просто, — сказала она голосом, которого не узнала сама. — Здесь должен быть предатель. Кто-то еще, не только Мастер Гилбур.

Мастер Квилон повернулся к ней. Его нос дергался, но все остальное лицо оставалось неподвижным.

— Это очень просто, — бездушно повторил Джерадин. — Здесь должен быть предатель. Кто-то еще.

Затем он поднял голову.

— Это должен быть кто-то другой.

Териза затаила дыхание молясь, чтобы он продолжал.

— На Теризу четырежды нападал Гарт, — его тон был слегка неуверенным, но пелена с его глаз начала спадать. — Третий раз это произошло на базаре. Но это ничего не доказывает. Однако четвертый раз Гарт появился через тайный ход в ее комнате. Кто-то должен был сообщить ему об этом ходе.

Он остановился.

— Это правда, — заметил Мастер Эремис, словно соглашаясь с Джерадином. — Кто-то должен был сообщить ему. Я сам находился там и на себе испытал его нападение. У меня есть основания считать, что именно я был его предполагаемой жертвой.

— Мастер Эремис, — сказал магистр с неожиданной силой, — вам еще предоставят время, которое потребуется для ваших речей. Тогда и будете защищать себя. А пока пригодник будет говорить все, что пожелает.

Мастер с отвислым брюхом и сожженными бровями вмешался:

— Вы были там, Мастер Эремис? Как вам удалось выжить? Как вообще выжили все вы?

Улыбаясь, Мастер Эремис призвал его жестом к тишине.

Мастер Квилон невозмутимо поторопил Джерадина:

— Продолжайте, пригодник. Кто знал о существовании тайного хода?

Джерадин мгновенно ответил:

— Конечно же, Смотритель. Король Джойс. Его дочь. Териза. Ее служанка. И Мастер Эремис.

Териза издала сдержанный вздох облегчения, потому, что он не упомянул ни Знатока Хэвелока, ни Мастера Квилона. У него сохранилось достаточно здравого смысла, чтобы сохранить это в тайне.

Но магистр не дал никакого знака, что заметил сдержанность Джерадина.

— И что это доказывает?

— Все знали об этом ходе давно. За исключением Мастера Эремиса. Ему стало известно о нем лишь недавно. И сразу после этого Гарт воспользовался этим ходом.

— Это ни о чем не свидетельствует! — тут же выразил протест Мастер Эремис. — Какая у меня могла быть возможность общаться с Бретером верховного короля? Меня ведь не было, как вы знаете. Я ездил в Эсмерель.

Джерадин выпрямил спину.

— Но не это главное. — Наконец-то его голос зазвучал уверенно. Дыхание его стало спокойнее, взгляд более сосредоточенным. — Главное было во втором нападении. Которое произошло, когда Мастер Эремис и Мастер Гилбур встречались с принцем Крагеном и лордами провинций.

Ярость выступила на лице Смотрителя Леббика, когда его подозрения подтвердились.

— Они встречались?..

Джерадин проигнорировал его реплику.

— Это снимает подозрение со всех других. Всех тех, кто ничего не знал об этой встрече. Мастер Эремис взял с собой Теризу. Когда встреча пошла не так, он бросил ее на попечение принца Крагена. Гарт с четырьмя людьми появился с помощью зеркала и напал на них. Пердон и Артагель спасли их. Но только Мастер Эремис мог организовать это. Он был единственным, кто знал, что Териза будет там. И только он знал, где она окажется после встречи.

Выражение насмешливого ужаса появилась на лице Мастера Эремиса, искривив его рот.

— К тому же, — настаивал Джерадин, — он был единственным из Мастеров, кто знал, где она будет находиться в первую ночь, когда Гарт ворвался в ее комнаты, чтобы убить ее. Мастер Эремис любовник Саддит. Она добровольно вызвалась быть служанкой Теризы, потому что он просил ее об этом. Мастер Эремис был единственным человеком в Орисоне, который мог сообщить Гарту где и когда можно совершить нападение на Теризу.

И словно ему было трудно держаться на ногах, Джерадин сел, положив руки на колени.

Смотритель Леббик мгновенно вскочил на ноги и с опасным спокойствием произнес:

— Нечто подобное я и подозревал. Расскажите мне подробнее об этой встрече.

— И это все, пригодник? — спросил один из воплотителей, с красным лицом и гнилыми зубами. — Вы надеетесь, что мы поверим в это?

— Сядьте, Смотритель, — посоветовал Мастер Квилон. — Это не имеет к вам никакого отношения.

— Что сказал Артагель? — спросил кто-то еще.

— Вот чего я никак не могу понять — это почему Бретер верховного короля хочет убить леди Теризу. Чем она опасна для Кадуола?

— Почему нам ничего не сообщили о втором нападении?

— Сколько я его знаю, он еще ни разу ничего не сделал правильно. Полагаю, все его доказательств следует воспринимать как антидоказательства.

— Козлиная отрыжка и свинячий понос! — заревел Смотритель, перекрывая шум. — Расскажите мне об этой встрече!

После его крика воцарилась тишина.

— Вы сделали правильное предположение, Смотритель, — заявил Мастер Эремис, не поднимаясь с сиденья. — Пердон предложил устроить встречу лордов провинций с Гильдией для обсуждения нашей общей проблемы — бездействия нашего славного короля. Он организовал прибытие лордов в Орисон. Мастера Гилбура и меня выбрали представлять Гильдию — меня, потому что я многого от этой встречи ждал, его — потому что он возражал против нее. Я взял на себя смелость пригласить принца Крагена, веря, что целью его миссии была отнюдь не война.

Он пожал плечами. — Но ничего из этого не вышло. Файль и Термиган оказались слишком упрямыми, Тор слишком пьяным, Армигит слишком трусливым. Только Пердон и принц Краген продемонстрировали готовность искать пути к взаимопониманию.

Если допустить, что я доверенное лицо Аленда, то вряд ли могу быть слугой Кадуола. Вы не согласны?

Я не сомневаюсь, — заключил он, — что кровь, которую вы обнаружили, была кровью людей Гарта. Их тела исчезли так же, как и появились — благодаря воплощениям. Но мы можем лишь предполагать, что Мастер Гилбур исчез тем же способом, как и союзник Архивоплотителя Вагеля.

Объяснение было настолько близко к правде, что Териза вздрогнула. Воздух в комнате стал еще холоднее. Она подумала, удастся ли ей когда-нибудь согреться.

— Это был заговор, — выдохнул Смотритель Леббик сквозь зубы. — Вы устроили заговор.

— Ничего подобного, — вздохнул Мастер Барсонаж, заговорив впервые за все это время. Выглядел он глубоко печальным и невероятно усталым. — У нас была надежда, что лорды дадут нам основания не рисковать и не воплощать нашего Воина. И лишь убедившись, что лорды не способны справиться с нуждами Морданта, мы рискнули провести воплощение.

— В любом случае, — сказал Мастер Эремис более резко, — это все равно не дало никакого результата. Так что вам незачем злиться, Смотритель — вреда это не принесло. Оглядываясь назад, можно заметить, что наибольшую опасность представлял сам факт присутствия такого количества лордов — и принца Крагена — здесь в одно и то же время. Если бы Воин решил проложить себе путь в другом направлении, — Мастер Эремис шутливо закатил глаза, но его тон оставался серьезным, — он мог бы разрушить до основания весь Орисон и уничтожить всех знатных особ королевства.

Смотритель Леббик исторг несколько грубых ругательств.

— Мы можем продолжать? — спросила Териза голосом, который ей самой показался незнакомым. — Мне хотелось бы все-таки узнать, почему Найл считает Джерадина предателем.

Мастер с толстым брюхом буркнул:

— Миледи, ваши желания в настоящий момент нас не слишком волнуют.

Мастер Квилон жестом призвал к тишине. Затем, глядя на Леббика, ядовитым тоном поинтересовался:

— Смотритель, мы можем продолжать? Или вы собираетесь всех нас посадить под замок, потому что мы с вами по-разному трактуем происходящее и нужды Морданта?

Смотритель Леббик снова выругался и закрыл рот. И, кипя от ярости, сел обратно на свое место.

Магистр почесал свой нос, пытаясь прекратить его подергивания.

— Пригодник Джерадин, вы сообщили нам все, что хотели?

Джерадин молча кивнул.

— Есть ли у вас какие-то дополнительные свидетельства? Есть ли еще что-то, что вы можете предъявить или рассказать нам в подтверждение ваших слов?

Джерадин отрицательно помотал головой.

И тут Теризе пришла в голову странная мысль — она вдруг поняла, что Джерадин сделал то, чего добивался от нее король Джойс: он рассуждал и делал выводы. Его обвинения против Мастера Эремиса были основаны на рассуждениях, а не на доказательствах.

К несчастью, Мастера жаждали доказательств.

— Мастер Эремис был единственным, кто заранее знал, что я буду на встрече, — сказала она. — Мое присутствие было неожиданным. И все остальные выражали удивление, видя меня.

— Нет, миледи, — моментально вмешался Мастер Эремис. — Это неверно. Вы же не знаете, упомянул ли я о своем намерении Мастеру Гилбуру — или, например, принцу Крагену. Вы не можете знать, было ли удивление, которым встретили ваше появление, искренним.

Но даже если ваше утверждение верно, что это значит? Мастер Гилбур и я ушли вместе, отправляясь, как вы знаете, доложить о произошедшем на встрече наиболее хорошо знакомым нам Мастерам. Но он почти сразу же распрощался со мной, сказав, что ему срочно нужно подняться в свои комнаты. Сейчас, зная, о его по меньшей мере предательстве, как вы можете поверить, что он не воспользовался шансом — хотя я не представляю, как такое вообще возможно, — воплотить Гарта для нападения на вас?

— Такое нападение, — заметил кто-то, кого Териза не знала, — не могло быть проведено без предварительной подготовки. Необходимое для этого зеркало нельзя сделать по мановению волшебной палочки. А кроме того, место встречи явно было выбрано с таким расчетом, чтобы оно находилось неподалеку от зоны действия зеркала. Но кто, если не вы, выбирал место для встречи, Мастер Эремис?

Все в комнате моментально смолкли. В атмосфере повисло напряжение. Джерадин сделал глубокий вдох, и с его лица сошла часть неестественного румянца.

Но Мастера Эремиса это ни сколь не смутило.

— Ну конечно же, — буркнул он. — Я взял на себя такую ответственность, потому что ни Пердон, ни принц Краген не знали Орисон достаточно хорошо для самостоятельного выбора. Но ваше обвинение предполагает, что зеркало было создано для нападения Гарта на леди. Однако между соглашением о встрече и самой встречей прошло всего шесть дней. Вы думаете, можно было замыслить, провести подготовку и создать зеркало за такое время? Не правильнее ли предположить, что зеркало было создано для каких-то других целей — например, для предоставления Гарту возможности в любую минуту по желанию попадать в Орисон, — и нападение на леди не было задумано заранее, а было лишь результатом того, что Мастер Гилбур сразу после встречи поспешил воспользоваться своим преимуществом?

Несколько из воплотителей заерзали на своих местах; лишь некоторые из них встретились взглядами с Мастером Эремисом. От того, с какой легкостью он отверг обвинения, мысли Теризы закружились в хороводе.

— Отлично, Мастер Эремис, — пробормотал магистр после длительной паузы. — Я полагаю, что Джерадину сказать больше нечего. И поскольку вы уже начали говорить в защиту себя, то можете продолжить.

— Благодарю вас, Мастер Квилон, — сказал Эремис таким тоном, словно уже еле сдерживал себя. Но даже не потрудился встать. — Я приведу вам свои доводы. И только если они не убедят вас, я попрошу Найла подтвердить мои слова. Ему — думаю, вы понимаете — не слишком приятно быть свидетелем против своего брата.

Это могло быть правдой. Найл выглядел поникшим, таким, словно у него уже отсутствовало желание жить.

— Я стал обращать особое внимание на все, что делает пригодник Джерадин, с того момента, когда он доставил к нам из зеркала леди Теризу, чего произойти никак не могло. — Мастер принял небрежную позу, откинувшись на скамью и вытянув ноги. Пока он говорил, его длинные пальцы перебирали край мантии. Его поведение было настолько раскованным, что Теризе пришлось какое-то время поизучать Эремиса, прежде чем она заметила, что он внимательно наблюдает за всеми в комнате. — Наличие связи между ним и Мастером Гилбуром превратило мое любопытство в подозрение. Когда Мастер Гилбур наконец доказал свои враждебные намерения, мои худшие предположения обратились в уверенность.

Никто не прерывал его, когда он излагал доводы, ранее уже приводимые им Теризе. Она должна была признать, что эти доводы были убедительными, почти неоспоримыми. Именно Мастер Гилбур отлил зеркало, в котором впервые появился Воин. Мастер Гилбур, тщательно следивший за каждым шагом попытки Джерадина повторить это зеркало. Таким образом, если Джерадин способен создать зеркало, какого никто никогда не создавал ранее, то Мастер Гилбур должен был увидеть это. Либо же, в противном случае, Мастер Гилбур несет ответственность за загадочное поведение второго зеркала, сознательно давая Джерадину такие указания, что получилось нечто, отличающееся от того, что надеялась получить Гильдия. В обоих случаях эти люди были заговорщиками. Джерадин испытывал затруднения в отношении таланта, а не по части знаний; Мастер Гилбур не смог бы вынудить его создать нечто, не имеющее прецедента, так, чтобы пригодник этого не заметил.

— Нет, — пробормотал Джерадин, — я ничего не подозревал. — Но никто не обратил на его слова внимания.

Далее Мастер Эремис выдвинул свою теорию относительно того, почему войска Кадуола приближаются сейчас к Орисону. Если принять только что изложенное за основу, сказал он, все остальное очевидно. Кто был единственным человеком, всегда знающим, где находится леди Териза? Естественно, пригодник Джерадин, который первым делом поспешил приказать охранять ее комнаты. Кто был тем человеком, который, наиболее вероятно, присоединился к Мастеру Гилбуру для воплощения Гарта после встречи лордов? Конечно же, пригодник Джерадин, помощник Гилбура. Почему случилось так, что явно выражаемая преданность королю Джойсу не привела ни к каким положительным результатам? Потому что это была замечательная маскировка, помогавшая ему причинять вред тем, кто ему доверял. Он был в сговоре с Гартом и верховным королем Фесттеном.

От всего услышанного Теризу чуть не стошнило.

В глазах Джерадина ясно читалась боль, но он ничего не сказал.

Когда Мастер Эремис закончил, другие воплотители не торопились заговорить. Некоторые выглядели шокированными. Но большая часть мастеров, похоже, испытывали облегчение, что теперь они не будут терзаться сомнениями из-за того, что член их Гильдии оказался предателем. Некоторые даже были просто счастливы от того, что вскоре Гильдия избавится от Джерадина.

Но после недолгой тишины косоглазый юный Мастер сказал:

— Это не очень убедительно, Мастер Эремис. Если я правильно понял, именно Джерадин спас леди, приставив к ней защитников.

— Глупость, — коротко ответил Мастер Эремис. — Приставленные стражники не годились Бретеру верховного короля и в подметки. Более того, пригодник проявил при этом изрядное коварство — он приставил к леди Артагеля, лучшего фехтовальщика Морданта, чтобы тот при случае оказался убитым, избавляя таким образом Кадуол от двух важных врагов одним махом.

— Вы же не можете поверить в такое! — протест Джерадина был подобен стону. Но пригодник тут же закрыл рот.

— Нет, Джерадин, — Мастер Барсонаж грузно поднялся. Его опечаленный взгляд на мгновение остановился на Теризе. — Я в это не верю. — Его лицо выглядело так, словно он слишком долго занимался тяжелой работой. — Я не верю ни единому сказанному здесь слову. Вы с Мастером Эремисом обвиняете друг друга так, будто ваши слова невозможно подвергнуть сомнению, но оба вы не даете ответа на самый важный вопрос, на вопрос, единственно важный, ответ на который действительно может доказать чью-то вину. Вы не объясняете, почему.

Почему Бретер верховного короля преодолевал такие трудности ради нападения на леди Теризу? Почему Мастер Эремис пытается убить ее? — Повернув голову, он спросил: — Мастер Эремис, почему Джерадин желает видеть ее мертвой? — Затем он обратился к Гильдии. — Из всего сказанного этими людьми ничто не имеет смысла, пока они не ответят нам — почему.

Прежде чем кто-либо еще успел что-то произнести, Териза встала.

— Я скажу вам почему. — В ее голосе слышалась дрожь — но дрожь ярости, а не робости. В ней не осталось робости — она чувствовала себя уверенно. Смутная уверенность, которую раньше она не могла объяснить, вдруг стала для Теризы понятной. — Я скажу вам, почему именно все это произошло.

Если он не был бы спасен… Она не собиралась отвечать на вопрос Мастера Барсонажа — это было ей не под силу. Но этот вопрос подсказал ей, какой довод следует привести.

— Джерадин не имел никаких причин желать мне смерти. Он провел со мной достаточно времени с момента моего появления здесь, чтобы я была уверена в этом. Если бы он находился "в заговоре с Гартом", на меня не стали бы совершать покушения. Было бессмысленно рисковать Бретером верховного короля ради столь незначительного человека, как я. Но у Мастера Эремиса для этого причины имелись.

Мастер сел более прямо; но казалось, что он съежился.

— Миледи, — сказал он с изумлением. — Я спас вашу жизнь. Я сделал все, что может сделать мужчина для завоевания вашей любви. Как же вы можете думать, что я хотел причинить вам какой-то вред?

В ответ на это Териза кинула ему в лицо:

— Потому что я знаю, что вы лжете.

При этих словах его лицо побагровело. Она слышала, как за ее спиной воплотители с шумом выдохнули, когда Мастер Эремис вскочил на ноги.

— Старайтесь не говорить того, в чем вы не уверены, миледи, — спокойным тоном тихо сказал он, предупреждая.

— Я в этом вполне уверена, — кинула Териза ему в ответ. Из-за волнения тон ее голоса был повышенным. Она не хотела кричать, но ей нужна была ярость, чтобы сдерживать свой страх, чтобы продолжать, оставив в стороне тот факт, что ей раньше никогда не приходилось обвинять кого-либо, а тем более что ей приходится делать это по отношению к Мастеру Эремису, человеку, напоминающему ее отца — для первого раза это было слишком. — Вы знаете все о том нападении, которое произошло после встречи. Я рассказала вам об этом. Я совершила множество ошибок. Но вы уехали, не повидавшись со мной. — Если бы он не был спасен… — И потому у меня не было возможности рассказать вам о нападениях на Джерадина. Кто рассказал вам о них?

Вы могли знать о всадниках в лесу. Это сейчас знают все. Всякий мог бы рассказать вам — …спасен так, как это сделали, то, уверяю вас… — Но вы ведь знали и о первом нападении.

Мастер Эремис уставился на нее так, словно она застигла его врасплох.

— Никто не знал о нем, за исключением Артагеля, Джерадина и меня. И Знатока Хэвелока. Но он вам о нем не рассказывал. — Мастер Эремис сделал ошибку. Под давлением обвинений Джерадина он сделал ошибку. — Артагель сообщил Смотрителю. — Леббик коротко кивнул. — Никто из нас не говорил вам. Вас тогда вообще не было здесь. Но вы сказали, что то нападение было просто отвлекающим маневром. Вы были прекрасно осведомлены о нем. Вы сказали: "Если бы он не был спасен так, как это сделали, то, уверяю вас, они отозвали бы своих насекомых прежде, чем он оказался бы убит". Вы сказали "своих насекомых". Откуда вы знаете, что он был атакован насекомыми?

Свет радости и изумления появился на лице Джерадина.

Пытаясь сохранять самоконтроль, Териза продолжала:

— Вы пытались обвинить Джерадина по той же самой причине, по которой хотели моей смерти. Потому что мы опасны для вас. Потому что мы знаем, что вы — предатель.

На мгновение Мастер Эремис продолжал изумленно смотреть на нее. Затем с довольным видом принялся хмыкать.

Но его радость не была особенно веселой.

— Миледи, — сказал он, — вы ведете себя отвратительно. Вы ведь сами рассказали мне об этом нападении.

— Эта новая ложь, — закричала она в ярости.

— Нет, миледи. Лжете вы. Я услышал эту историю из ваших уст — в промежутке между поцелуями.

— Я так не думаю, Мастер Эремис. — Джерадин стоял рядом с Теризой. Ее дерзость пробудила его к жизни; он был готов к битве, и его глаза горели. — У нее нет никаких причин лгать. Она ничего здесь не теряет.

— Неужели?.. — рот Мастера Эремиса насмешливо искривился. — Вы наивны, мальчик. Вы — причина этого. Именно вас она не хочет терять.

Этот аргумент остановил Теризу; ее словно окатили ушатом холодной воды. Это правда…

Это было в достаточной мере правдой, чтобы выставить ее дурой.

Но тем не менее это был ошибочный поступок. Прежде чем Эремис смог продолжить, многие Мастера взорвались смехом.

— С вашей репутацией в отношении женщин? — воскликнул воплотитель с гнилыми зубами. — И вы хотите убедить нас, что она выбрала неудачника Джерадина?

— Я не поверил ни в одно другое доказательство, — воскликнул другой Мастер, — но в это я верю. Если Мастер Эремис готов утверждать, что он не может отбить у пригодника женщину, то каждое слово, сказанное им, ложь.

— И наоборот, — вклинился кто-то с хохотом, — если Мастер Эремис готов утверждать, что он не может отбить у пригодника эту женщину, то она говорит чистую правду.

— Довольно! — рявкнул Мастер Эремис. Он принялся хлопать в ладоши, призывая к порядку. — С меня уже довольно!

Его крик звоном отразился от стен. Ярость в его голосе и жуткий блеск в глазах утихомирили всех, находящихся в комнате, призвав их к вниманию.

— Это возмутительно, что к моему служению Морданту и Гильдии относятся с таким недоверием. Это возмутительно, что любой из вас готов поверить обвинениям этого никчемного мальчишки. Но сейчас я докажу свои слова. Я попрошу рассказать обо всем Найла.

Мастера молча обратили на него взоры. Джерадин открыл рот, снова закрыл его; его лицо побледнело. Спрятанная где-то в глубине, внутри Теризы усилилась дрожь.

Мастер Квилон склонил голову набок. Через мгновение он прокомментировал тоном, в котором ощущалась тревога:

— Ради всех присутствующих здесь, Мастер Эремис, я надеюсь, вы уверены в том, что он скажет.

— Я уверен, — убежденно ответил Мастер Эремис, подчеркивая свои слова улыбкой.

Все посмотрели на Найла.

Брат Джерадина, казалось, совершенно не понимал происходящего. Его поза ничуть не изменилась; голова не поднялась. Гримаса, исказившая его черты, была столь же мрачной, как его отчаяние — глубоким.

Внезапно он повернулся и что-то прошептал на ухо Смотрителю.

Смотритель выслушал, нахмурившись, и сказал:

— Мастера, Найл хочет перемолвиться с Джерадином.

Найл уставился в пол.

Никто не двигался. Сердце Теризы ушло в пятки. Джерадин, стиснув зубы, до боли сжал кулаки и держал голову высоко поднятой. Мастер Эремис бросил на Найла оценивающий взгляд, но не сказал, о чем думал. Воплотители неуверенно поворачивались друг к другу, смотрели на Смотрителя Леббика и Квилона.

Наконец магистр с любопытством спросил:

— Зачем?

Смотритель Леббик пожал плечами:

— Наверное, хочет убедить Джерадина во всем признаться.

— Вы не возражаете?

Смотритель Леббик покачал головой:

— Комната охраняется. — Затем саркастически добавил: — В чем бы Джерадин ни признался, это будет изумительным.

И снова Мастер Квилон выглядел так, словно он хотел сбежать и спрятаться. Тем не менее он сказал:

— Давайте сядем. Пусть Джерадин и Найл отойдут в конец комнаты.

Мастер Эремис пожал плечами и подчинился. Остальные Мастера опустились на свои места.

Териза повернулась к Джерадину. Что Найл собирается сказать о тебе? О, Джерадин, что же не так?

Но Джерадин не замечал ее взгляда. Все в нем было сосредоточено на брате — брате, которого он хотел спасти от совершения предательства; брате, из-за которого он так страдал.

— Будь осторожен, — выдохнула Териза. Она ощущала, как над ним сгущаются тучи. Но способа предотвратить опасность не было. — Пожалуйста.

И, изнывая от предчувствия опасности, опустилась на скамью.

Джерадин, словно на деревянных ногах, подошел к Найлу.

Найл, увидев сапоги Джерадина рядом со своими, вскочил. По-прежнему придерживая руками края плаща, он направился в дальнюю часть комнаты — как можно дальше от Мастеров; в самую удаленную точку от Теризы.

Там он ждал, пока Джерадин присоединится к нему.

Мастера смотрели, не шевелясь. Челюсти Леббика прожевывали совершенно не перевариваемые мысли; его взгляд ни на дюйм не сходил с братьев.

Они стояли так, что спина Джерадина закрывала их от всех присутствующих. Териза видела лицо Найла; оно было решительным, и странным, и непроницаемым — и более отчаянным, чем когда он скакал по поручению принца, чтобы предать Орисон. Он выглядел как самоубийца, невероятно жалко, словно участвовал в таком преступлении, от которого страдал каждый дюйм его тела.

Он шепотом что-то сказал Джерадину.

Это видимо было нечто оскорбительное; Джерадин отреагировал так, словно ему нанесли удар. Он вздрогнул; подался вперед. Со спины показалось, что он ухватился за плащ Найла.

Между братьями на пол упал железный кинжал, с металлическим звоном ударившись о камень.

Он был покрыт кровью.

Найл откинулся к стене. Глаза его закатились, затем колени подогнулись. Джерадин попытался поддержать его, но тот рухнул на спину. Плащ распахнулся, открывая кровавую рану, которую нож проделал в его животе.

Как и кинжал, руки Джерадина были покрыты кровью.

26. Братоубийца

В оглушающей тишине вокруг и внутри своего сознания, Териза мысленно издала крик. К счастью, она не закричала вслух.

Мгновение вообще никто ничего не говорил. И никто не шевелился. Все просто смотрели на Джерадина и Найла.

Затем Джерадин издал сдавленный стон, и Гильдия словно взорвалась.

Мастера сорвались со своих мест и кинулись в самых разных направлениях. Смотритель Леббик ринулся, снося все на своем пути, словно снаряд, несущийся к Джерадину. Джерадин прижался к стене, будто его загнали в угол.

Перекрывая хаос, Териза крикнула:

— Джерадин! Беги!

И, словно она подожгла в нем запал, пригодник бросился к двери.

Но бросился слишком поздно и двигался слишком медленно; он был в шоке и не мог сравниться в реакции со Смотрителем. В это время еще несколько Мастеров кинулись в его сторону, видимо, пытаясь схватить, а может быть, надеясь помочь Найлу. Одним из них был Мастер Квилон.

По-кроличьи проворно он нырнул к Джерадину — и споткнулся.

Он упал прямо под ноги Смотрителя Леббика, подсекая его. Леббик рухнул на каменный пол.

Джерадин подскочил к двери и резко распахнул ее.

— Остановите его! — проревел Смотритель стражникам снаружи. — Остановите Джерадина!

Дверь захлопнулась как раз вовремя, чтобы отрезать его крик.

Мастер Барсонаж одиноко стоял посреди всего этого хаоса. Пока воплотители орали друг на друга, решая, в какую сторону следует бежать, он похлопывал рука об руку и смотрел в пустоту. Даже его тик на время прекратился.

Продолжая издавать рев, Смотритель бросился вперед, расшвыривая Мастеров в стороны, и достиг двери.

Мастер Эремис не был первым, кто подбежал к Найлу. Тем не менее он раздвинул всех, поднял окровавленное тело на руки и начал продвигаться к дальнему выходу.

— Лекаря! — закричал он, хотя поблизости не было никого, к кому мог бы быть обращен этот крик. — Ему нужен лекарь!

Териза бессознательно последовала за Мастером Эремисом и Найлом.

Внезапно кто-то коснулся ее руки. Заставив себя обернуться, она увидела Мастера Квилона.

Его глаза ярко горели; нос непрерывно дергался.

— Идемте! — приказал он голосом, который, несмотря на панику, охватившую Теризу, проник до ее сердца. — Мы должны помочь ему!

И в то же мгновение двинулся вперед, увлекая ее за собой, к двери, через которую только что вышел Мастер Эремис.

Двое стражников, ранее приставленных к этой двери, сейчас находились в комнате, с громкими криками пытаясь разобраться в происходящем и навести порядок. Мастер Квилон проскользнул мимо них. Они попытались остановить Теризу, но сразу же отпустили ее: все их внимание было занято паникой в Гильдии.

Слегка стесняемый в движениях серой мантией, хлопающей по его коленям, Мастер Квилон припустился бегом.

Териза понятия не имела, куда он направляется, но поспешила за ним просто потому, что он произнес слово помочь. Внезапно она узнала эту часть рабочих помещений. Вдоль коридора, затем в перпендикулярное ответвление, и Мастер Квилон подтолкнул ее к двери, небольшой и достаточно массивной, чтобы она могла оказаться дверью, ведущей в камеру.

Эта дверь тоже охранялась.

— Быстрее! — крикнул Мастер Квилон стражникам. — Там совершено убийство! — Он показал в том направлении, откуда они с Теризой появились. — Смотритель нуждается в вашей помощи!

Его тревога была настолько явной, что оба стражника покинули пост, рванув с полной скоростью, на ходу вытаскивая из-за пояса мечи.

Мастер Квилон в одно мгновение открыл дверь и, втолкнув Теризу внутрь, закрыл ее за собой.

Они оказались в лабиринте камер, приспособленных для хранения и использования зеркал Гильдии.

— Он придет сюда? — спросила Териза. Она тяжело дышала.

С бессознательной жестокостью Мастер Квилон ответил:

— Ему идти больше некуда.

Схватив ее за руку, он вновь подтолкнул ее через ближайший проход в глубину комнат.

А сам остался позади.

Осознав, что сам он стался сзади, Териза повернулась, чтобы задать ему вопрос.

— Да идите же! — прошипел он. — Помогите ему! Я выиграю времени сколько смогу. Мне поверят, если я скажу, что его здесь не было. Во всяком случае минуту или две.

Она изумленно посмотрела на Мастера. Помочь ему?

— Идите же, говорю! — и он еще раз толкнул ее.

Она споткнулась, с трудом сохранила равновесие и влетела через проход в комнату.

Помочь ему? Джерадину?

Найл мертв. Его живот был вспорот ножом.

Почему? Зачем?

Для того, чтобы пригодник не мог ничего сказать Гильдии. Не мог опровергнуть обвинения Мастера Эремиса.

О, Джерадин!

Найдя комнату, где стояло зеркало, приведшее ее в Орисон, она заметила его. Он пытался успеть спрятаться за дверь, но был недостаточно быстр, чтобы она не заметила его.

— Джерадин! — прошептала она, боясь, что сейчас закричит. — Это я, Териза.

Через мгновение он вышел к ней.

Он стал совершенно другим человеком. Его лицо было словно из металла; глаза — стальными. Он говорил так, словно в любой момент мог заставить ее подчиняться.

— Ты пришла уговаривать меня сдаться?

— Нет, — Териза с трудом выдавливала из себя слова. Что-то внутри нее сломалось. — Он велел мне помочь тебе.

— Он?

— Мастер Квилон.

— Ему надо было прийти сюда самому.

По комнатам эхом прокатился скрип двери. Териза услышала отдаленные голоса.

— Если бы вы были воплотителем, миледи, — продолжал Джерадин, — вы могли бы мне помочь. В этом случае я смог бы убежать.

— Ты же знаешь, что я не воплотитель. — О, мой любимый! — Что такого сказал тебе Найл?

Джерадин выглядел недостижимо далеким — отстраненным, лишенным человеческих чувств, слишком непроницаемым. Но что-то в ее голосе, или в ее лице, или в ее позе и внешнем виде, должно быть, затронуло его. Его отстраненность дала трещину.

— Ничего, — сказал он таким тоном, словно едва сдерживал слезы. — Вообще ничего. Это какой-то обман. Что-то, подготовленное против меня Мастером Эремисом.

Териза, я не убивал своего брата.

Она ясно слышала выкрики Смотрителя Леббика:

— Обшарьте все комнаты! Он должен быть где-то здесь. Мне он нужен живым.

— Я не воплотитель! — воскликнула Териза. — Я не могу помочь тебе.

В отчаянии она обхватила руками шею Джерадина.

Он прижал ее к себе, и так они и стояли, пока не услышали тяжелый топот сапог где-то в одной из соседних комнат. Они тут же отскочили друг от друга.

Джерадин снова превратился в сплошной металл.

Без колебаний он повернулся к зеркалу и сдернул покрывало.

Зеркало показывало унылый чуждый пейзаж, где Воин и его солдаты потерпели поражение.

— Нет, Джерадин, нет! — простонала она. — Ты погибнешь! Ты никогда не вернешься назад!

Но он не слушал ее.

— Как только я окажусь воплощен, миледи, — сказал он ей так, словно она была ему совершенно чужая, — пожалуйста, измените фокусировку зеркала. Если меня увидят в воплотимом, то вышлют погоню.

Он стал произносить слова, которых Териза не понимала. Его пальцы коснулись полированной рамы, он принялся водить руками перед зеркалом.

Затем он прошел в стекло и оставил ее одну.

Териза лихорадочно осмотрела изображение; не было ни единого признака Джерадина. Снова зеркало совершило невероятное воплощение. Оно перенесло пригодника в место, которого не показывало.

Но на этот раз никто не держал его за ногу. У пригодника не осталось шанса вернуться. Он исчез навсегда.

Смотритель Леббик налетел на нее так внезапно, что, не будь ее чувства в смятении, она завопила бы от ужаса.

Он оглядел всю комнату, уставился в зеркало. Затем положил руки Теризе на плечи и вдавил пальцы в ее слабую плоть. Лицо его светилось подлинным торжеством.

— Итак, ты все же сделала это, женщина, — сказал он почти приязненно. — Сделала нечто настолько подлое, что никто не будет защищать тебя. Ты помогла сбежать убийце.

Она хотела сказать что-то в свое оправдание. Но оправданиями Джерадину было не помочь. Вернуть его теперь невозможно. Потому Териза гордо вскинула голову и, в смятении, встретилась взглядом с бешенными глазами Смотрителя — так упрямо, как только могла. И ничего не сказала.

— Так вот, отныне, — процедил он сквозь зубы, — ты принадлежишь мне.

Content

Стивен Дональдсон
Зеркало ее сновидений

ПРОЛОГ: ТЕРИЗА И ДЖЕРАДИН

КНИГА ПЕРВАЯ

1. ЗОВ

2. ЗВУКИ РОГОВ

3. ВОПЛОЩЕНИЕ

4. СТАРАЯ РАЗВАЛИНА

5. ГАРДЕРОБЫ, ПОЛНЫЕ НАРЯДОВ

6. НЕСКОЛЬКО УРОКОВ

7. ПОДЗЕМЕЛЬЯ ОРИСОНА

8. РАЗНООБРАЗНЫЕ ВСТРЕЧИ

9. МАСТЕР ЭРЕМИС ИГРАЕТ

10. ПОСЛЕДНИЙ ПОСОЛ АЛЕНДА

11. НЕСКОЛЬКО ДНЕЙ, В КОТОРЫЕ НИЧЕГО ОСОБЕННОГО НЕ ПРОИСХОДИЛО

12. ЧТО МУЖЧИНЫ ДЕЛАЮТ С ЖЕНЩИНАМИ

13. БЕЗУМИЕ ИЗ БЛАГИХ ПОБУЖДЕНИЙ

КНИГА ВТОРАЯ

14. Из-под обломков

15. Романтические настроения

16. Кто тебе друг

17. Териза начинает действовать

18. Непродолжительная беседа

19. Последствия ранней оттепели

20. Дела семейные

21. По меньшей мере один заговор раскрыт

22. Вопросы, возникшие в связи с осадой

23. В ожидании катастрофы

24. Начало конца

25. Мастер Эремис серьезен

26. Братоубийца