Эдвин Табб

Наёмник

(Дюмарест-08)

Посвящается Лайзе Шарон Элскомб

Глава 1

Этот музей чем-то неуловимо напоминал храм, и посетители невольно старались ступать без лишнего шума да и говорили почти шепотом. Построенное из природного камня величественное здание внушало неподдельное благоговение, высокие сводчатые потолки отзывались смутным эхом, к просторным залам примыкали долгие галереи, а в высокие окна были вставлены разноцветные яркие стекла. Даже служители, стоявшие у резных стеллажей, более походили на экспонаты, чем на людей, — существа, казавшиеся творением таксидермиста, восковые фигуры в униформе, поставленные охранять сказочные сокровища. Об их присутствии можно было легко позабыть.

Дюмарест не забывал. С первого же момента, как он вошел в музей, он чувствовал на себе настороженные взгляды. Они следили за Дюмарестом, хотя он шел вместе с доброй дюжиной других посетителей, серое пятно среди пышных нарядов — чужак, вызывающий интерес. Но вскоре даже охранникам это надоело.

— Фендрат. — Голос гида перекрыл шелест тихих шагов. Экскурсовод указал вверх, где на невидимой проволоке было подвешено крылатое колючее создание. Даже после смерти от него веяло злобной свирепостью. Обработка, обеспечивающая сохранность экспоната, не уменьшила блеска его чешуи. — Последний представитель этого вида был уничтожен около трехсот лет тому назад в Тамар-Хиллз. Это плотоядное насекомое, самое крупное из известных в мире, возникшее, по всей видимости, в результате мутации. Их жизненный цикл следовал стандартной схеме. Самка находила подходящую жертву и откладывала яйца прямо в живую плоть. Видите жало? Яд парализовал избранное существо, и оно ничего не могло сделать, пока его заживо не съедала прожорливая личинка. Обратите внимание на хоботок, челюсти и крючковатые ноги. А вот и звук, который фендрат издавал на лету.

Гид нажал на кнопку, установленную на панели, и тонкое, злобное жужжание наполнило воздух. Откашлявшись, какая-то матрона спросила, когда звук затих:

— Вы уверены, что никто из них не уцелел?

— Абсолютно, мадам.

— У меня ферма в Тамар-Хиллз. Если бы я узнала, что эти твари до сих пор там водятся, я бы продала ее завтра же.

— Вам совершенно нечего бояться, мадам, уверяю вас. — Гид проследовал дальше. — А вот это криш, — продолжил он, остановившись у трехметровой витрины, наполненной множеством изогнутых колючек. — Он был найден на дне Ашурийского моря. Если вы посмотрите на него внимательно, вы заметите, что корпус моллюска почти целиком покрыт блестящими камнями. Иногда они бывают настолько перегружены, что полностью теряют подвижность. Эти камни не принадлежат организму этого создания, и мы до сих пор не смогли установить, является ли это украшение добровольным с их стороны или случайным. Я полагаю, что, возможно, это существо само стремится украсить свою раковину таким образом — или с целью маскировки, хотя это представляется маловероятным, или как средство привлечения партнера.

— Подобно наряжающейся девушке? — Произнесший это мужчина был еще весьма молод и склонен к легкомыслию.

— Что-то вроде этого, но перед нами самец, — слегка смутившись, ответил гид.

— Но не означает ли это, что перед нами разумное существо? — вмешалась в разговор девушка с худым напряженным лицом и густыми бровями над излишне глубоко посаженными глазами, что несколько портило ее красоту. Она подняла глаза и взглянула на Дюмареста, и тот отметил, что во время всей экскурсии она находилась рядом с ним. — Не правда ли? Я хочу сказать, что, если животное осуществляет свободный выбор, не следует ли из этого, что оно мыслящее существо? А если оно может мыслить, то оно должно быть разумным?

Гид двинулся с места и избавил его от необходимости отвечать. На этот раз группа остановилась перед помостом, на котором возвышалась странная металлическая конструкция.

— Перед вами настоящая загадка, — объявил гид. — Сплав этого экспоната имеет очень необычный состав и содержит следы элементов, не встречающихся на нашей планете. Очевидно, это некая деталь или, возможно, механизм, но что это был за механизм или деталь, неизвестно. Он был найден похороненным под осадочными породами при производстве горных работ в Крине. Кроме того факта, что предмет этот очень древний и имеет искусственное происхождение, о нем ничего не известно. — Гид помолчал. — Разумеется, ходят всякие слухи: что это артефакт ранней местной технологически высокоразвитой цивилизации, которая затем полностью исчезла, оставив и некоторые другие следы; или разрозненные детали космического корабля неизвестной конструкции; или неизвестное произведение искусства — выбор ограничивается лишь воображением. Лично я считаю, что объяснение должно быть менее странным.

— И каково оно? — спросила девушка.

— Что я сам думаю по этому поводу? — Гид пожал плечами. — Это просто деталь механизма, выброшенная за ненадобностью. Не знакомые этой цивилизации элементы были откуда-то завезены, а сплав, возможно, не прошел проверку. Экономические ограничения или открытие более дешевого заменителя, возможно, сделали его использование ненужным. Вероятнее всего, эта деталь была потеряна при перевозке на переплавку.

Осторожное, банальное объяснение, подумал Дюмарест, рассчитанное на то, чтобы умерить интерес к странному изделию. Кого может заинтересовать металлолом? Поэтому он не спешил отойти от экспоната, напротив, даже подошел ближе к помосту, внимательно разглядывая бесформенную массу. Безнадежно. Предмет не поддавался попыткам определить его первоначальные функции, воздействие времени безжалостно исказило некогда изящную конструкцию. А она была изящной, это было очевидно, несмотря на нанесенный урон, — металлическое кружево пестрело вкраплениями твердых частиц и спутанных проводов. Если это только были провода. И если металл первоначально был похож на кружево.

— Древняя вещь, — произнес спокойный голос. Девушка по-прежнему держалась рядом. — Такая старая-старая. Вы заметили, что гид ни слова не сказал об этом?

— Наверное, он не посчитал это важным.

— А вы? — В ее голосе прозвучало любопытство. — Вас занимают предметы древности? Вы не за этим пришли в музей?

Дюмареста удивил подобный интерес. Попытка ли это завязать разговор или что-то более глубокое? Собеседница выглядела вполне безобидно — молодая девушка, возможно студентка, стремящаяся пополнить свое образование, но внешность бывает обманчива.

— На улице дождь, — сказал он, — и в музее можно от него укрыться. А вы?

— А мне просто нечем заняться. — Она слегка понизила голос, до легкой хрипотцы. — К тому же таких интересных людей, как в музее, нигде больше не встретишь. — Девушка взяла его под руку и придвинулась ближе. Даже сквозь одежду Дюмарест ощутил лихорадочный жар тела. — Мы догоним остальных или с вас достаточно?

— И что, если так?

— В унылый дождливый вечер может найтись много и других дел, более интересных, чем путешествие в прошлое. — Она помолчала и многозначительно добавила: — Более приятных и не менее поучительных. Не правда ли?

— Гид ждет, — показал Дюмарест и, освободив руку, направился через зал.

Экскурсовод остановился перед свободным пространством, огороженным канатами на стойках, одна рука на помосте с кнопкой, другая застыла в театральном жесте.

— Обратите внимание, — говорил он, когда Дюмарест и девушка подошли к остальным. — То, что вы сейчас увидите, — настоящая тайна, которую даже я не могу объяснить. Сначала я дам вам возможность насладиться зрелищем, а уже потом расскажу, что вы видели. — И он замолчал, подобно хозяину балагана, привлекающему внимание зрителей, перед тем как решительно нажать на кнопку. — Смотрите же!

Должно быть, впоследствии целительное время и усилия стихий сгладят ощущение мрачности, притупят острые края и размоют резкие очертания, покроют место происшествия паутиной чахлой зелени, так что зубчатые силуэты сольются с ландшафтом, а руины приобретут волнующую странность. Но в теперешнем виде грубость картины била наповал — беспорядочная куча развалин, окоченевшая под бледно-лиловым небом, извилистые борозды диких расцветок, застывшие на темном фоне, выставленные напоказ внутренности чудовища, пораженного слепой яростью безжалостного разрушения.

Этот город, подумал Дюмарест, словно некий механизм или человек, был охвачен смертельной агонией.

Он сделал шаг вперед, почувствовал мягкое сопротивление канатного ограждения и в тот же момент закрыл глаза, вспомнив, что это всего лишь иллюзия. Однако голограмма была неотличима от действительности, она вводила в заблуждение даже относительно размеров. Было трудно поверить, что это не настоящие развалины, находящиеся прямо за канатом, и что на самом деле они выглядят вовсе не такими, какими кажутся.

Еле ворочая языком, он спросил:

— Коротья?

— Она самая. — В голосе гида послышалось удивление. — Думаю, вы согласитесь, что это довольно необычное зрелище, одна из подлинных тайн Силенда. Никто не знает, что именно там произошло. Даже о самом существовании этого города никто не подозревал, хотя некоторые слухи и ходили. Тот край непригоден для земледелия, поэтому он не привлекал поселенцев. Конечно, на город могли натолкнуться охотники, но, даже если такое происходило, никаких сведений о нем не просачивалось. По-видимому, жители города позаботились, чтобы этого не случилось.

— Они убивали чужаков, вы это имеете в виду? — резко спросила одна из женщин.

— Возможно, но доказательств этому нет.

Какая-то девушка прошептала:

— Это ужасно, такие разрушения! В каком-то смысле это даже величественно. Такие краски, такие формы… но как?…

— Атомный взрыв, — убежденно произнес ее спутник. — Что еще могло бы вызвать такой жар? Видишь, как камень разъеден сеткой трещин? Ясно, что это произошло из-за чрезмерного внутреннего давления, перегретый пар вырвался из глубины наружу и разрушил расплавленную поверхность камня. А таким разнообразием цветов картина, должно быть, обязана внутренней отделке помещений, трубам, проводам, арматуре. Ведь катастрофа произошла практически в один миг. Гигантский тепловой взрыв — и вся территория города обратилась в прах, который сейчас перед нами.

— Но это был целый город! — с недоверием воскликнула девушка. — И никто не знал, что он там находился!

— Никто, — подтвердил гид, затем пояснил свой короткий ответ: — Разумеется, кроме его обитателей, если допустить, что они там были. Мы знаем только, что пятьдесят восемь лет тому назад сейсмологи зарегистрировали толчок огромной силы. Почти в то же самое время были получены донесения о гигантском столбе пламени, до странности кратковременном, исходившем из эпицентра потрясения. Оба эти события, без сомнения, были связаны между собой. Предпринятое расследование привело к находке, которую вы видите перед собой. Территория была сильно заражена радиоактивностью, и это до сих пор препятствует проведению тщательного исследования. Должно пройти около ста лет, прежде чем мы осмелимся начать раскопки, однако почти нет сомнения в том, что мы там обнаружим.

Ничего не осталось. Обойдя кругом ограждение, Дюмарест уже ни на что не надеялся. Вся территория города должна представлять собой сплошную сплавившуюся породу на многие мили вокруг. Не было никакой надежды, что там сохранились какие-нибудь документы, хотя бы резьба по камню или металлические пластинки с гравировкой, хранящие данные, которые он стремился отыскать, и уж конечно, не выжил ни один человек, который мог бы ему рассказать то, что он хотел узнать.

Какой-то мужчина с удивлением произнес:

— Я все не могу понять, как это место столь долго оставалось не обнаруженным. Ведь над этой территорией наверняка проходили маршруты полетов?

— Вся эта местность была подвергнута аэрофотосъемке и нанесена на карты по крайней мере три раза за последние двести лет.

— И никто ничего не заметил?

— Ничего, — подчеркнуто веско ответил гид. — Вся территория представляла собой цельный лесной массив. Как я уже говорил, Коротья — это тайна. Если бы нашлись ответы на вопросы, которые вас волнуют, это уже перестало бы быть тайной. Возраст этих развалин — пятьдесят восемь лет, и это единственное, в чем мы можем быть уверены, единственный факт, который мы имеем. Все остальное — предположения. Как долго существовал город, кто его построил, кто в нем жил, как он был разрушен — ничего этого мы не знаем.

Дюмарест обошел ограждение. Когда он вернулся к своей группе, изображение мигнуло и исчезло. Протянув руку, он нажал на кнопку и восстановил иллюзию.

— Некоторые моменты можно установить точно, — обратился он к гиду. — Например, что природа разрушения — атомный взрыв, вы ведь упомянули об остаточной радиоактивности.

— Это верно.

— Позвольте предположить, что ваш мир находится под постоянным и надежным наблюдением. Сохранились ли какие-нибудь документы о местных или космических полетах над этой местностью?

Гид нахмурился:

— Я вас не понимаю, сэр.

— Могла ли эта территория быть разбомблена?

— Силенд ни с кем еще не воевал. Этот взрыв был единичной акцией, и, во всяком случае, как кто-то мог бы напасть на город, если никто точно не знал, где он находится? И какой могла бы быть причина такого жестокого предумышленного разрушения?

Но Дюмарест стоял на своем:

— Вы не ответили на мой вопрос. Вы не согласны с тем, что город был разрушен внешними силами?

— Такое могло случиться, — неохотно сдался гид. — Но также верно, что он мог быть разрушен и другими способами. Например, внутренним взрывом. Какой-нибудь эксперимент, который оказался неудачным, — имеется множество возможных объяснений, но все они остаются чистыми предположениями. Как я сказал, Коротья — это тайна. — Он косо посмотрел на Дюмареста. — У вас есть еще вопросы?

Дюмарест принял решение. Он зашел слишком далеко, чтобы не задать последний вопрос, даже если мог догадываться, каков будет ответ. Но терять ему было нечего.

— Только один, — сказал он. — Вы упомянули о слухах — не говорилось ли в них чего-нибудь, связанного с Изначальными людьми?

— Сэр?

— Религиозная секта, жившая в полной изоляции. Не могла Коротья быть их домом?

— Все возможно, сэр, — вежливо ответил гид, — но я никогда не слышал о секте, про которую вы говорите. — И он повысил голос: — А теперь, леди и джентльмены, пожалуйста, пройдем в соседний зал, и я покажу вам настоящие коронационные одеяния первого правителя Силенда. У нас теперь, конечно, больше нет монархии, но Эллман Конде был необыкновенным человеком и настоял на столь же необыкновенном наряде.

Голос экскурсовода утихал по мере того, как он удалялся, окруженный остальной частью группы. Девушка с тонким лицом колебалась некоторое время, а потом, пожав плечами, направилась вслед за всеми. Лишь Дюмарест остался созерцать таинственные развалины.

Он опоздал почти на шестьдесят лет.

Слух, дошедший до него в одном далеком мире, привел его на Силенд, и это было напрасное путешествие. Когда изображение исчезло, Дюмарест еще раз восстановил его и пристально вгляделся в картину опустошительных разрушений. Слишком велико для монастыря и слишком много камня для простой деревни, прятавшейся под навесом деревьев. Растительность и верхний слой почвы должны были полностью выгореть, испариться, обнажив то, что скрывалось под ними. Большая часть развалин, которые он разглядывал, когда-то находились под землей, но все равно это было слишком большое поселение для простой сельской общины. Для строительства всего этого потребовались подлинное искусство, мастерство и развитые технологии, а теперь все это было мертво и те, кто жил там и работал, тоже, должно быть, погибли. А вместе с ними и те знания, которые Дюмарест надеялся получить.

Он отошел от экрана, когда в зал вошла и направилась в его сторону новая группа, ведомая громкоголосым гидом. Дождь перестал, и он задержался у выхода из музея, глядя на мокрые скользкие улицы, блестевшие под фонарями. Было еще рано, прохожие заполонили тротуары, а на проезжей части образовалась пробка — обычный город в обычном высокоразвитом мире. Место, где он чувствовал себя тревожно и не имел настоящего дела. По телу Дюмареста пробежали мурашки, как от прикосновения невидимых цепей.

Он машинально огляделся. Группа молоденьких девушек, щебеча, как стайка птиц, поджидала своих друзей. Высокий стройный молодой человек с небольшой бородкой, одетый в оранжевое и фиолетовое. Толстый мужчина, спорящий со своей женой. Хромой старик, зашедшийся в кашле и сплевывающий на землю. Парочка плотных типов, вероятно ремесленников, стоявших рядом и молча смотревших на толпу.

Вверх по лестнице взбежал хаузи, с лицом, испещренным ритуальными шрамами. Увидев Дюмареста, он замешкался, словно желая с ним заговорить, в его глазах мелькнуло любопытство, но затем он прошел мимо прямо в музей. Дюмарест, обернувшись, подсмотрел через стекло, как тот быстро прошел к служебным помещениям, и задумался, что занесло хаузи в столь отдаленный мир. Они редко забираются так далеко от Центра Галактики, где на многочисленных мирах их опыт высоко ценится.

Он сам шагнул вперед, смешавшись с толпой подростков, которая устремилась к двери, спустилась бегом по лестнице и высыпала на улицу. Он шел по людному тротуару, направляясь к окраине города, к своей гостинице. Когда он миновал какой-то ярко освещенный вход, его негромко окликнул зазывала:

— Вам одиноко, мистер? У нас множество всевозможных развлечений. Настоящие чудеса на тысячу вкусов. Полное чувственное участие и удовлетворение гарантированы. Зачем переживать что-то, когда это можно ощутить. Любые волнения и никакой опасности. Не желаете? — Он покорно пожал плечами, когда Дюмарест прошел мимо, через момент снова повысил голос, но тут же резко умолк.

Дюмарест нахмурился. Зазывала неспроста прервал свою рекламную болтовню, у него нюх на удачу или проигрыш, такой человек использует малейший шанс, мастерски выбирая клиентов благодаря долгой практике, — одиночек, путешественников, любого, кто, по его мнению, мог бы соблазниться и зайти в его заведение. Должно быть, позади шел кто-то, в чьи намерения явно входило не развлечение, а дело.

Дюмарест замедлил шаг, навострил слух, пытаясь уловить шорох шагов. Но было слишком шумно, и он не расслышал ничего определенного. Тогда он пошел еще медленнее — если позади просто прохожий, он пройдет мимо своим обычным шагом. Но ничего такого не произошло.

Дюмарест, напрягшись, застыл; запоздалая осторожность наконец-то подала сигнал.

Затылок пронзила острая боль, затем последовал толчок, и он резко повернулся назад, выбросив перед собой левую руку со сведенными пальцами, составившими единое целое со всем телом. Свет от ближайшего фонарного столба сверкнул рубиновым огнем в его перстне. Дюмарест еще успел увидеть стоявшего позади мужчину с небольшой бородкой, казавшегося бледным и удивленным, когда его рука нанесла удар, пришедшийся в глаз, пальцы вонзились в податливую плоть и разорвали ее. Мужчина пронзительно закричал и упал, да и Дюмарест, увлекаемый инерцией, продолжал движение, однако шея его уже онемела, а ноги стали как будто ватными.

Он начал падать, и крики изуродованного мужчины звенели в его ушах все время бесконечного полета вниз, на бетонную мостовую.

* * *

Он проснулся от яркого света.

— Хорошо, сестра, — произнес строгий голос, — первая помощь оказана. — Свет сдвинулся вбок, и слепящее пятно сменило широкое темное лицо, увенчанное зеленой шапочкой с медицинским знаком. — Вам не о чем беспокоиться, — заверил Дюмареста врач, — опасность миновала, и вы начинаете выздоравливать. Только я хочу, чтобы и вы нам помогли. Пожалуйста, поморгайте глазами, сначала левым, потом правым. Вот так. Еще раз, пожалуйста. Еще. Хорошо. Теперь следите за моим пальцем. — И он удовлетворенно кивнул, когда Дюмарест проделал все, что его просили. — А теперь пошевелите головой. Прекрасно. Сестра, вы можете сделать ему вторую инъекцию.

Дюмарест почувствовал, как что-то холодное прикоснулось к его шее, и услышал резкое шипение струи воздуха при введении лекарства в вену. Снадобье подействовало мгновенно. К рукам вернулась чувствительность, легкие наполнились воздухом под ноющими ребрами. Он приподнялся и сел, ощутил внезапный приступ тошноты и опустил голову на руки, пережидая, пока тот пройдет.

— Было бы глупо спрашивать, как вы себя чувствуете, — заметил доктор в подчеркнуто светской манере. — Вы находились на искусственной стимуляции почти две недели, а аппаратура не всегда ласкова. Но вы живы, а неудобства забудутся.

— Спасибо, — прошептал Дюмарест. — Вы спасли мне жизнь.

— Вам просто совершенно неожиданно повезло. Вопли мужчины, которого вы покалечили, привлекли внимание полиции. Они немедленно вызвали «скорую помощь». Мы успели принять меры, чтобы замедлить ваш обмен веществ и поместить в морозильную камеру. — Доктор помолчал, как будто обдумывая, что бы еще сказать. — Я обнаружил дротик, вонзившийся в ваш скальп. На нем остались следы вещества, определение состава которого отняло у нашего медицинского компьютера приличное время и еще большее, чтобы найти противоядие. Самым сложным было поддерживать вашу жизнь в ожидании того, как лекарство подействует, для чего пришлось задействовать самую совершенную аппаратуру.

— Понимаю, — протянул Дюмарест. — А как тот мужчина?

— Которого вы покалечили? — Доктор пожал плечами. — Умер, причем не от нанесенных вами травм — вы просто выбили у него глаз, — а от другой причины.

— Какой же?

— Сердечная недостаточность. — Доктор заторопился. — Мы достаточно долго разговаривали. Теперь вам лучше немного отдохнуть, чтобы вернуть силы. Но не расстраивайтесь. Вам не о чем беспокоиться.

«Не о чем, — подумал Дюмарест, когда доктор вышел вместе с медсестрой. — Не о чем, кроме того, что кто-то хотел меня убить и, по-видимому, попытается снова это сделать».

Поднявшись с кровати, он подошел к окну, занавешенному шторами. Он не удивился, что окно было зарешечено. Он стоял, вглядываясь в ночь, отражение его лица в стекле хмурилось. Снова прошел дождь, и капельки на оконном стекле сверкали всеми цветами радуги. Он потрогал свой затылок. Рана зажила, и, кроме этого, ничто не говорило о том, что прошло столько времени.

Дюмарест посмотрел вниз. Комната находилась на одном из верхних этажей здания, и из нее открывался вид на квартал грязных улиц, обшарпанных домов и магазинов, за которыми мокрым асфальтом блестел космопорт, окруженный многочисленными огнями. Он посмотрел на космический корабль, устремленный вверх, сияющий в свете направленных на него прожекторов. Потом снова взглянул на город. Беспредельный космос и бесчисленные миры, разбросанные по всей Галактике. Почему же люди так упорствуют в своем стремлении селиться так тесно друг к другу?

Отвернувшись от окна, он осмотрел комнату. Кровать, пустой шкаф, санузел и больше ничего. На нем был только больничный халат, его единственной личной собственностью остался перстень на пальце. По крайней мере, хоть его не забрали. Дверь была не заперта. Он открыл ее и встретился с бесстрастным взглядом охранника, который сидел снаружи. Мужчина медленно опустил голову.

Закрыв дверь, Дюмарест вернулся к кровати и расслабил ноющие мышцы. Он под арестом. Делать было нечего, оставалось только ждать.

Его заставили прождать два дня, а затем вернули одежду и привели в комнату для допросов. Это помещение не могло быть ничем иным — комната, в которой задают вопросы и фиксируют ответы, и, хотя в ней не было видно орудий убеждения, Дюмарест сомневался, что таковых действительно нет или что их не используют. Вероятнее всего обратное — человек под наркотиком не может удержать секретов.

— Дюмарест… — Сидевший за огромным столом человек не имел возраста, на его гладком лице застыло вкрадчивое выражение, а тело было гибким и стройным, как у юноши. Хозяин кабинета взял лежавшую перед ним карточку. — Эрл Дюмарест, путешественник, прибыл на Силенд семнадцать дней тому назад с… — Он замолчал и поднял голову. У него были серые глаза с голубыми пятнышками.

— Онсула.

— А туда откуда?

— С Вингтона.

— Куда вы попали с Техноса. — Допрашивающий улыбнулся, показав очень белые и острые зубы. — Я рад, что вы ведете себя разумно, Эрл. Я могу вас так называть? Мое имя Клудж. Садитесь, пожалуйста. — Он подождал, пока Дюмарест не сядет. — Как называется ваша родная планета?

— Земля.

— Странное название для целого мира. В наших файлах нет о нем сведений, но не важно, миров так много. — И, не меняя тона и выражения, он спросил: — Зачем вы прилетели на Силенд?

— Чтобы посетить Коротью. — Если бы допрос велся с использованием психотропных средств, лгать было бы бесполезно, и теперь ему стало ясно, что так и было бы. Иначе зачем Клуджу было спрашивать про Землю? — До меня дошли слухи про это место, и я захотел его увидеть.

— Почему?

— Из любопытства.

— Вас интересуют Изначальные люди? — Допрашивающий откинулся в кресле и улыбнулся. — Мне известно все, что вы делали с вашего прибытия. Гид в музее хорошо вас запомнил. Очень жаль, что вы проделали такой путь и так мало узнали. Вы видели развалины?

— Я видел голограмму развалин, — уточнил Дюмарест.

— Вы точны, и это мудро с вашей стороны, но уверяю, картина была подлинной. К несчастью, Коротья потеряна навсегда. — Клудж снова взял карточку и начал постукивать ею по столу. — Изначальные люди… — Он задумался. — Небольшая религиозная секта, исповедующая странные верования и совершающая эзотерические обряды. Они утверждают, что все мы произошли с одной планеты. — Он остро взглянул на Дюмареста. — С Земли. Вы один из них?

— Нет.

— И тем не менее вы стремились их разыскать, не так ли? Если вы думали, что они жили там, вы ошиблись. Мы не потерпели бы таких заблуждающихся фанатиков у себя на Силенде. А тот город, развалины Коротьи… Можете ли вы всерьез верить, что его построили Изначальные люди и так долго держали это в секрете? Это противоречит здравому смыслу. — Клудж бросил карточку на стол. — Теперь займемся более важными делами. Нападение на вашу персону меня очень обеспокоило. Для меня это загадка, а я не люблю загадок. Это не просто попытка ограбления и не неудавшееся убийство. Расследование показало, что яд, попавший в вашу кровь, не мог вас убить, но только парализовать. Чрезвычайно сложное соединение, недоступное простому преступнику. Оно моментально приводит человека в беспомощное состояние со всеми явными симптомами смерти. Почему же на вас совершили такое изощренное нападение?

— Может быть, меня с кем-нибудь перепутали?

— Такая возможность существует, — согласился допрашивающий. — Такие вещи случаются. К сожалению, мы не можем допросить мужчину, который выпустил в вашу голову отравленный дротик. Он мертв.

— Я слышал об этом, — сухо сказал Дюмарест. — Доктор сообщил мне, что причиной смерти была сердечная недостаточность.

— Он не солгал.

— Может быть, и нет, но известно немало способов заставить сердце остановиться.

— Верно, и в данном случае это была дырка, прожженная лазером. — Клудж подался вперед через стол. — Вы понимаете, что это означает? Этот мужчина работал не один. Это было хорошо спланированное нападение, и, если бы вы не проявили такую осторожность, оно бы удалось. И вы просто бесследно исчезли бы. Чужестранец, упавший на улице, — кто станет разбираться, несчастный ли это случай или способ избавиться от тела? И если они сделали одну попытку, они попытаются снова. — Клудж помолчал, словно ожидая от Дюмареста разъяснений, но, когда тот ничего не сказал, добавил: — Я буду с вами откровенен. Ваш эпизод может иметь политические последствия, а мы хотим обойтись без этой потенциальной возможности. Силенд не должен становиться ареной схватки враждующих группировок. Дюмарест спокойно произнес:

— Вы явно преувеличиваете. Я все еще считаю, что меня приняли за кого-то другого.

— Если вы так думаете, то вы просто дурак, а я вас таким не считаю. Я полагаю, что вы прекрасно понимаете последствия происшедшего. У вас есть враги, а вы не относитесь к категории людей, которые оставляют оскорбления не отмщенными. Однако меня это не касается или очень скоро перестанет касаться. Я буду краток. Вы больше не являетесь желанным гостем в нашем мире. Я получил распоряжение о вашей депортации.

Дюмарест почувствовал облегчение:

— Вам нет нужды предпринимать официальные действия. Я уеду, как только найду подходящий корабль.

— Все уже улажено.

— Но это меня не удовлетворяет, — выпалил Дюмарест. — Я не преступник, и мы находимся в цивилизованном мире. Я требую предоставить мне право оплатить свой проезд.

— А как вы за него заплатите? — Клудж проследил, как Дюмарест засучил свой левый рукав и показал татуировку на руке. На свету блеснул металлический отпечаток его универсальной кредитной карточки. Он спокойно сказал: — Я никогда не оставил бы человека полностью без средств. У вас осталось, наверное, достаточно, чтобы заплатить за неделю в средней гостинице.

Дюмарест опустил рукав. Его лицо исказил гнев.

— У меня и наличные тоже были. Разве на Силенде воры ходят в мундирах?

Клудж оскорбился:

— Вас не ограбили. Просто пришлось оплатить некоторые расходы: стоимость вашей госпитализации, исследования для установления противоядия, другие расходы. Например, стоимость проезда высшим классом. Наличных и кредитки едва хватило. Разумеется, вы получите полный отчет. — Он повернулся к решетке, вделанной в поверхность стола, и произнес: — Я закончил. Возьмите этого человека и действуйте, как договорились. — Дюмаресту же он сообщил: — Вы улетаете на рассвете. Не возвращайтесь больше на Силенд.

Его привезли в космопорт, в маленькое здание, расположенное внутри ограды; это место предназначалось для содержания нежелательных транзитников. Камера была маленькой, довольно чистой, но вызывающей спазмы у человека, привыкшего к открытым пространствам. Через единственное зарешеченное окно Дюмарест мог видеть взлетное поле и корабли, вытянувшиеся на фоне темнеющего неба. Один из них увезет его с Силенда, и где же он его высадит? Охранник этого не знал или имел приказ не сообщать.

— Не беспокойся об этом, дружище, — посоветовал он. — Ты полетишь как самый обычный пассажир. В режиме ускоренного времени, чтобы сократить путешествие, и все такое прочее. Какое это имеет значение, куда направляется корабль?

Но это имело значение. В конце маршрута могло быть слишком много миров — тупики без развитой промышленности, не дающие никакой надежды обрести постоянное место жительства. Такие миры — просто кошмар путешественника. На мели, без денег на обратный билет вырваться оттуда невозможно. Смерть в отвратительной нищете — такой конец вполне вероятен. Подыскал ли Клудж что-нибудь в этом духе и для него? Или в намерения чиновника входило что-нибудь более определенное?

Сидя на узкой скамейке, Дюмарест размышлял об этом. Его депортация явно входила в планы его врагов, они взяли его деньги, пока он валялся без сознания в больнице. Подсказал ли им кто-то подобный образ действия? Посоветовал? Надавил на местных чиновников и добился того, чего пытался достичь нападением? Не передадут ли его, как безвольную посылку, прямо в руки преследователей?

Он не мог так рисковать. Каким-то образом ему следовало вырваться из этой ловушки. Через окно Дюмарест разглядывал корабли, стоявшие на поле. Их было пять — Силенд находился на перекрестке космических трасс. Один корабль стоял со снятой обшивкой, очевидно, его ремонтировали либо осматривали. Его он сразу исключил. Другой только что прибыл, трюмы были открыты, грузы скатывались вниз по пандусу к ожидавшим транспортерам. Вообще-то имелась возможность, что его успеют разгрузить, заново заправить и отправить на рассвете, но Дюмарест в этом сомневался. Значит, один из оставшихся трех должен быть кораблем, на котором ему зарезервировали место, но какой?

Он внимательно изучал все три. Один был опломбирован, груз погружен, а корабль, по всей видимости, готов к отлету. Капитаны не любят задержек — если готов к полету, то не задерживайся, хотя экипаж может потребовать небольшой отдых, когда работа уже закончена. Два других все еще находились под загрузкой, один принимал какие-то тяжелые тюки, другой — более мелкие свертки. Несколько бедно одетых мужчин столпились у подножия пандуса, держась друг друга, словно ища защиты. Путешественники, надеющиеся на дешевый проезд.

Дюмарест задумчиво отвернулся от окна и посмотрел на зарешеченную дверь своей камеры. Это самое малое препятствие по сравнению с остальными. Как сбежать без денег? Кто подарит ему бесплатный проезд? Он слишком хорошо знал ответы на эти вопросы. Затем он посмотрел на свое кольцо, тонкий ободок с плоским камнем, похожим на каплю свежей крови. Клудж допустил ошибку.

Дюмарест выждал, пока совсем не стемнело, и только тогда забарабанил в дверь. Вошел ворчливый охранник, вытирая рот тыльной стороной ладони. Это был крупный мужчина, мускулистый и агрессивный. Однако он чуть смягчился, когда услышал, что попросил Дюмарест.

— Хочешь вина и хорошей еды? Ладно, думаю, это можно устроить, если у тебя есть чем заплатить.

— У меня кредитка. — Дюмарест показал свою татуировку. — Если поблизости есть банкомат, мы можем обналичить ее и достать чего-нибудь приличного поесть и выпить. Послушай, — нажал он, увидев, что охранник колеблется, — что мы теряем? Я переведу деньги с кредитки на твой счет, а ты мне вернешь две трети этих денег.

— Две трети?

— Пусть будет половина. Только принеси сюда банкомат, и мы все это тут же проделаем. Я умираю с голоду.

Охранник задумчиво потер подбородок:

— Я не могу это сделать, я имею в виду принести банкомат. Он закреплен в конторе. Но, думаю, я смогу отвести тебя туда. Так ты сказал — половина?

Это была хорошая прибыль, и охранник смог бы ее еще увеличить, набавив на стоимость еды и выпивки. И это было вполне безопасно, короткое путешествие в контору, а затем обратно в камеру. Пять минут, в крайнем случае десять, возможность была слишком хорошей, чтобы ее упустить.

— Хорошо, — решил он. — Но не пытайся строить из себя умника. Тогда не придется сажать тебя в корабль с разбитой головой. — Отперев дверь камеры, охранник жестом показал на коридор. — Поворот направо в конце, — сообщил он, — и давай поспешим.

Пленник с места ударил его в челюсть.

Это был сильный удар, Дюмарест вложил в него всю свою силу, и охранник упал как подкошенный. Дюмарест подхватил обмякшее тело, втащил его в камеру и с силой захлопнул дверь. Затем потихоньку вошел в контору. В помещении никого не было, и он бегло просмотрел документы, стопкой лежавшие на столе. На рассвете улетал корабль «Лаче».

Снова пошел дождь, на серебристом занавесе струй вспыхивали радужные круги, когда на него падал свет. Дождь попадал Дюмаресту в глаза, когда он бежал по полю. Перед ним возвышались два корабля, которые он высмотрел раньше, уже закончившие погрузку, из носа ближнего лился яркий красный свет. Он подбежал к нему, вскочил на пандус и наткнулся на враждебный взгляд дежурного.

— Какого черта вам здесь надо? — грубо спросил его тот. — Мы уже готовы к отлету.

— Хорошо, я хочу лететь с вами.

— Этим занимается капитан.

— Низшим классом, не высшим.

* * *

Дюмарест огляделся. Он находился в нижнем секторе корабля, где помещался груз, и было очень холодно. С одной стороны стояла скамья, рядом были закреплены тиски. Сняв с себя перстень, он зубами вырвал из него камень и вставил его между зажимами тисков. Золотой ободок он протянул хозяину и, пока тот его рассматривал, сжал камень в тисках.

Камень рассыпался миллионом блестящих осколков.

— Вы с ума сошли? — Мужчина недоумевающе смотрел на сверкающую пыль. — Испортить такой камень!

Дюмарест отрывисто ответил:

— Забудьте о камне. Посмотрите на кольцо. Здесь хватит на проезд высшим классом. Оно ваше, и вы повезете меня низшим классом.

Дежурный был уже давно не молод, опытен и хитер. Он задумчиво посмотрел на Дюмареста и взвесил кольцо в руке.

— Бежите от неприятностей? Ладно, это не мое дело. Мы летим на Дрейдею. Это чертовски длинное путешествие, но для вас это не важно, из-за способа, каким вы решили путешествовать. — Он подбросил кольцо в руке. — Хочу предостеречь, дружище. Если оно фальшивое, ты за это заплатишь.

Дюмарест бесстрастно отказался от наркотика, который облегчает боль в саднящих легких от возвращающегося кровообращения, когда он с громким криком будет воскресать из небытия. От этого и многого другого. Те, кто путешествует низшим классом, беззащитны против недоброжелательности стюарда и смены его настроений.

— Оно настоящее.

— Все, что у тебя есть? — Дежурный пожал плечами. — Ладно, пусть будет так. Ты раньше летал низшим классом? Хорошо. Тогда ты знаешь, что делать.

Раздеться и лечь в контейнере, предназначенном для перевоза животных. Погрузиться в забытье и лететь одурманенным, мертвым на девяносто процентов, поставив свою жизнь против пятнадцатипроцентной вероятности смертельного исхода. Он делал это даже слишком часто. Слишком. Может быть, этот раз будет последним.

Не может же все время везти.

Глава 2

Виручия прибыла на стадион с опозданием, она оттягивала свое появление до самого последнего момента, когда дальнейшее промедление уже невозможно объяснить никакими отговорками и его могли принять за преднамеренный вызов обществу. Это было бы глупо и неблагоразумно: этикет диктовал, чтобы она уже давно сидела на своем месте в высокой ложе, но временами личные чувства мешали оставаться расчетливой. Поэтому она пошла на компромисс. Она приедет на ристалище и убедится, что ее видели, но даже ради соблюдения этикета, принятого в этом мире, она не позволит вовлечь себя в это коллективное упадочное безумие.

Когда она проходила мимо охраны, раздались звуки труб, и ее подошвы громко застучали по ступеням лестницы. Она замедлила шаги, не желая присутствовать при том, что должно было произойти, ощущая даже здесь, ниже трибун, царившее выше нетерпение. Но она не могла избежать неизбежного. Когда она поднялась на последние ступени и застыла, моргая на ярком солнечном свете, она услышала гул толпы. Он оглушил ее, рокот тридцати тысяч человек, которые кричали все разом; это было голодное рычание зверя, торжествующий крик при виде первой крови и требующий все больше и больше.

Жажда крови была заразительной. Девушка почувствовала, что это грубое, примитивное чувство шевелится и в ее крови, несмотря на глубокое презрение к играм, и сердито вздрогнула, садясь в свое кресло. Одни глаза выдавали ее, когда она смотрела на арену, где с сетями и трезубцами бегали несколько мужчин, и видела лишь бугристую почву и красные лужи. Она бросила быстрый взгляд на присутствующих в ложе и увидела то, что и ожидала; слабая надежда на то, что хоть у кого-то хватит сил выразить свое неодобрение, развеялась.

Разумеется, Чорзел был здесь, королевское кресло едва вмещало его тучное тело, лицо было неподвижно, как у изваяния, а глаза представляли собой просто щелки в одутловатой броне скульптурных форм щек и лба. Девушка посмотрела на его руки и нахмурилась, когда увидела, что его толстые пальцы впились в подлокотники так, что побелели суставы. Она снова бросила быстрый взгляд на его лицо. На нем выступили капельки пота, тонкий ручеек струился со лба по одной щеке на мокрое пятно на яркой ткани вокруг шеи. Ее озабоченность возросла. Было и в самом деле жарко, но обычно Чорзел не страдал от жары, и, несомненно, он не тот человек, который станет терпеть неудобства без особой нужды. Неужели он настолько увлечен происходящим на песке, что не может даже оторвать руки и отереть лицо?

Это было возможно, и снова Виручия подумала, что же заставило правителя превратить сравнительно безобидную игру в такое отвратительное зрелище. Разумеется, она знала официально заявленные причины — кто их не слышал, причем со всеми деталями? — но ее это не убедило. Но почему она столь уверена, что права, а все остальные ошибаются? По крайней мере, толпа, по-видимому, поддерживает закон и то же самое делают правители. Видда, например, — женщина выглядела так, будто она только что освободилась из объятий любовника, ее щеки пылали, глаза блестели, а тело прямо-таки трепетало от чувственной страсти.

А Селкес? Он выглядел, как всегда, крайне независимым, легкомысленным, вежливым за своей броней циничной насмешливости. Гладкая кожа щек давала неправильное представление о его возрасте, а ведь он ровесник Чорзела. Не впервые задавала она себе вопрос, что заставило Селкеса оставить все мечты о власти и спрятаться за личиной бездельника.

Девушка попыталась привлечь его внимание, но ей это не удалось, и она отвернулась, почувствовав чью-то руку на своем колене. Прикосновение было неприятным, и она вздрогнула, сбросив руку. С заученной улыбкой Монтарг повысил голос, чтобы перекрыть шум:

— Тебя что-то беспокоит, моя дорогая кузина? Наверное, у тебя такой слабый желудок, что ты не можешь видеть и капли крови?

— Я не считаю смерть людей забавной, — холодно сказала она.

— Но без сомнения, назидательной? Смотри, как это нравится народу. Послушай, как они кричат. Разве это не помогает тебе изучать человеческую природу, моя дорогая? — Он беззвучно засмеялся, широко открыв рот, как собака, демонстрируя глотку и ослепительную белизну зубов. — Если бы в тебе было больше женственности, Виручия, ты бы не оставалась столь бесстрастной. Посмотри на Видду, Лорис, даже Нита способна откликнуться на зрелище. А ты будто ледяная. Должно быть, в твоих венах течет вода. Не удивительно, что, когда мужчины говорят о тебе, они начинают смеяться.

— По крайней мере, они не плюются.

— Ты можешь быть в этом уверена, кузина?

Он дразнил ее, как и всегда, как в детстве, когда они играли вместе в дворцовых садах. Тогда же она поняла, что показывать свой гнев было бы большой ошибкой. Он получал удовольствие от ее бессильной ярости.

Она спокойно ответила:

— Ты садист, Монтарг. Но я не доставлю тебе удовольствия.

— Говоришь, садист, кузина?

— Садист, — повторила она, — и даже хуже, трус. Ты наблюдаешь, как умирают другие, и получаешь удовольствие от их боли. Если бы тебя действительно увлекало таинственное обаяние битвы, почему бы тебе не выйти на арену и не испытать свои силы? Может ли быть, что тебе просто не хочется испытать свое мужество?

Он не показал своей досады.

— В отличие от тебя, мой пол вне подозрений. И ты продолжаешь не понимать цели этих игр так же, как упрямо не соглашаешься с тем, что они касаются благосостояния Дрейдеи. У тебя скудный ум, кузина, но этого и следовало ожидать. Ничтожный ум в ничтожном теле. Быть может, хороший любовник мог бы тебя чему-нибудь научить. Тебе следовало бы попытаться найти такого. — Он помолчал, затем добавил с намеренной жестокостью: — Я уверен, что ты найдешь кого-нибудь, кто разделит с тобой ложе, если хорошенько постараешься. Может быть, калеку или слепого.

Как всегда, он одержал победу. Почувствовав резь в глазах, она отвернулась от его улыбающейся физиономии.

Толпа взревела. Один из бойцов прижимал к груди руку, из которой текла кровь. Монтаргов прихвостень Белев заворчал от досады:

— Этот дурень должен быть повнимательнее. И все они очень долго канителятся.

— Так поторопи их, — лениво заметил Монтарг.

Белев усмехнулся и исчез. И вслед за его приказом раздался резкий звук трубы, властный, требовательный. Внизу на арене бойцы услышали его и зашевелились более оживленно, обложили крелла сетями и трезубцами, подвергая себя смертельному риску, заставляя хищника отступить, так, чтобы другие смогли вытащить тело павшего бойца и унести его прочь, для чего несколько ловких мальчишек бросились на покрытый пятнами песок, быстро впитывающий кровь, скрывающий ее под своими золотистыми крупинками.

* * *

В относительной прохладе и полумраке раздевалки звук раздался ясно и угрожающе. Санитар усмехнулся:

— Они там не желают ждать. Уверен, что это дело рук Монтарга. За свои деньги он желает получить максимум удовольствия. Удивительно, что он еще не заставил нас построить настоящий конвейер.

Сейдуа бросил на него сердитый взгляд; подобный похоронный юмор был сейчас неуместен. Он быстро посмотрел на ожидавших своей очереди бойцов; некоторые в ответ пожали плечами и натянуто улыбнулись, другие рассмеялись с показной храбростью.

Дюмарест никак не отреагировал.

Он сидел на скамье, расслабившись, с полузакрытыми глазами, и дышал в глубоком, регулярном ритме. Его грудная клетка вздымалась, мышцы играли под бледной кожей. Многим могло показаться, что он дремлет, но управляющий не обманывался на его счет. Этот мужчина готовился к битве, словно сжатая пружина, готовая распрямиться, — он видел перед собой человека, готового бороться из-за денег и принимающего неизбежность увечья или смерти в случае поражения.

Сейдуа, прихрамывая, подошел к нему:

— Ты следующий.

— Пора?

— Скоро, — ответил управляющий, приземистый человек с большим шрамом на щеке и множеством борозд на обнаженном торсе. Крупные капли пота блестели в его раздвоенной бороде. Он отступил в сторону, чтобы пропустить мужчин с носилками, и выругался, взглянув на то, что там лежало:

— Дурак. Говорил же ему следить за ногами. Крелл наносит удар вперед, а не назад. Следи за клювом и ногами, говорил я ему. Вы все слышали. Почему же этот несчастный дурак не слушал?

Дюмарест поднялся и потянулся:

— Может быть, он забыл?

— Забыл! — Управляющий сплюнул. — На арене вы забываете только один раз. Он должен был это помнить. Он заявил мне, что боролся и раньше, и обещал, что устроит хорошее представление. У ребенка и то лучше бы вышло. — Он настороженно прислушался к крикам толпы. — Послушай-ка. Они разъяряются. Они заплатили за хороший бой, резкие, четкие действия, а не за несколько самоубийств. Ты думаешь, мне нравится, когда с арены приносят мертвеца? А таких уже пятеро, трое умирают со смертельными ранами, а четверо никогда не станут здоровыми. И ни одного крелла взамен.

— А вы бы хотели увидеть, как одна из этих тварей упадет на песок?

— И не одна! — Сейдуа нахмурился и сплюнул. — Терпеть не могу этих несчастных тварей. Не пойми меня превратно, арена — это вся моя жизнь, но прежде все было иначе. Мужчины боролись друг против друга, клюшки, доспехи и прочее. Человека могли ранить, конечно, но никогда его кишки не разбрасывали по песку. Теперь все изменилось. Появились звери. Сначала быки, а затем большие кошки, — он задумчиво потер шрамы на груди, — а затем они привезли этих ужасных птиц. И даже тогда у людей оставались шансы победить. Но они вывели очень крупную, тяжелую и свирепую породу, и теперь… — Он не закончил, осознав, что и так слишком много наговорил. Боевой дух необходим для выживания бойца. И угрюмо закончил: — Крелл — это просто очень крупная птица. Ты должен ее одолеть.

— Если нет, то она меня одолеет.

— Об этом неплохо все время помнить. — Сейдуа заглянул в коридор, ведущий к арене. — Хочешь глоток чего-нибудь перед выходом? Некоторые считают, что это помогает.

Дюмарест отрицательно покачал головой.

— Ты молодец. Я сам никогда не притрагивался к спиртному перед боем. После — да, но перед — никогда. Не важно, что они говорят, это может замедлить твои движения и привести к гибели. — Управляющий направился по коридору к выходу на арену и остановился на солнцепеке. — Только не забудь, следи за ногами. Крелл движется быстро, попытайся кинуть горсть песку ему в глаза, это его замедлит. Не стой слишком долго перед ним. Все время двигайся и… — Он замолчал, услышав рев трубы. — Ни пуха ни пера!

* * *

Невозможно было оторваться от этого зрелища.

Виручия сидела на краешке кресла, презирая себя, но тем не менее была увлечена происходящим. Смертельное притягивает, подумала она. Нетерпение, учащенное биение сердца, напряжение нервов и мышц, словно она сама была там, среди песка и крови. Феномен соучастия заставлял трибуны дрожать от удовольствия. Наркотическая эйфория превращала мужчин и женщин в зверей. Но как она может их осуждать? Они просто принимают то, что им предоставляют, опасность заменяется суррогатом, явным, видимым, в то время как они сами сидят в безопасности высоко над ареной. Точно так же, как и она.

Когда смолкли трубы, Виручия почувствовала, как ей сперло грудь, и услышала единый вдох тридцати тысяч глоток, шорох подавшихся вперед тел, увидела склоненные над песчаной ареной головы. Чувство было чисто физическим, оно проникало глубоко в кровь и плоть, — обаяние арены и причастность к этому зверю.

Рядом с ней резко вздохнул Селкес.

— Я знаю этого человека, — с недоверием прошептал он. — Я видел его раньше, много лет тому назад, я не мог его забыть.

Она почувствовала прикосновение его щеки, легкое, как дуновение, и услышала его напряженный шепот на ухо:

— Виручия, доверься мне. Это прекрасный случай отомстить Монтаргу. Не упусти его. Поставь все, что имеешь, на бойца. Это пари ты не проиграешь.

Она тихо ответила:

— Почему вы такой добрый?

— Почему бы мне самому не заключить пари? — В его голосе послышалось удивление. — Тонкое замечание, но у меня есть все, что мне надо. А тебе нужно больше, чем деньги. Вкус мести, могу тебя уверить, замечательно сладок. Ставь на мужчину против крелла и не теряй времени, пока не началась схватка. Сомневаюсь, что этот бой продлится долго.

Виручия колебалась, следя за одинокой фигурой, медленно пересекавшей арену. У нее было хорошее зрение, подмечавшее все детали: его рост, торс в шрамах, тяжелую решимость в чертах лица, — лица мужчины, который давно вышел из-под опеки правительства, общества, семьи или клана. Одиночка, какой в некотором смысле была и она. Глядя на этого мужчину, она внезапно почувствовала связь между ним и собой. Так же, как она, боец преодолел многие превратности судьбы. А вдруг, если она поставит на него, это сможет каким-то мистическим образом помочь ему, придать ему сил? И у нее еще не было случая усомниться в хорошем отношении Селкеса.

— Скорей, Виручия, скорей, — вновь прошептал он.

Голос Монтарга подкрепил ее решение:

— Тысячу на крелла. Убийство за три минуты.

Белев рассмеялся:

— Пусть будет одна минута, и ты выиграешь.

— Три, — настаивал Монтарг, — при такой резвости ему понадобится весь день, чтобы приблизится на расстояние выстрела. — Его голос стал серьезным. — Придется поговорить об этом с Сейдуа. Он стал выбирать совсем никудышный скот.

Скот! И это о людях!

Виручия повернулась к Монтаргу и выпалила:

— Пари, кузен?

— Ты, Виручия? Ты хочешь заключить пари? — Удивление было несомненным, но, придя в себя, он беззвучно расхохотался. — Неужели жара сделала из тебя человека? Ты возбудилась в предвкушении крови?

— Ты много болтаешь, кузен, — холодно процедила девушка. — А слова ничего не стоят. Ты принимаешь пари?

— На крелла?

— На человека. Ты дашь мне шанс?

Он раздумывал, поглядывая вниз на арену, но видел только хорошо обученного свирепого крелла и человека, идущего на гибель. Птица была из его собственного питомника; он знал силу хищника и не сомневался в исходе схватки. Виручия, должно быть, сошла с ума, — по-видимому, у нее от жары растопились мозги. Во всяком случае, такой шанс не стоило упускать.

— У тебя есть имение на севере, примыкающее к моему. Я ставлю против него утроенную рыночную стоимость.

— Только утроенную? — Она красноречиво пожала плечами.

— Тогда пятикратную.

— Ты осторожен, Монтарг. — Она уже начинала жалеть о своем порыве. Кроме дома в городе, имение было все, чем она владела, за исключением некоторых земель на юге, голых и малоценных. Может быть, если она поднимет цену, это заставит Монтарга отказаться от пари? Сколь высоко? Восемь? Десять? — Поставь двенадцать, и я соглашусь.

— Принято. — Он ответил быстро, человек уже приближался к птице, промедление могло означать потерю такого шанса. И какая разница, если исход предрешен заранее? — Ты свидетель, Селкес. И ты, Видда.

— Помолчи, — отмахнулась женщина. Она задыхалась, ее руки дрожали. — Я слежу за боем.

Вместе со всеми остальными.

* * *

Дюмарест чувствовал взгляды зрителей, их голод, дикую жажду крови и действия, напряженное ожидание, которое он и сам столько раз испытывал в прошлом. Какая разница — будь то небольшой ринг, на котором люди с обнаженными клинками сталкиваются лицом к лицу, или празднично убранная арена, на которой люди противостоят зверям? Зрители всегда одинаковы, различаются лишь числом. У всех один и тот же голод, все хотят одного и того же.

Он не обращал на них внимания, медленно шагая по песку к креллу. На нем не было ничего, кроме набедренной повязки; горячее солнце жгло его спину и плечи, горячий песок прожигал подошвы. Он был вооружен одним копьем, метра два с половиной длиной, и понимал, что его длина тщательно рассчитана. Он сможет метнуть его всего один раз. Если промахнется или если копье не убьет сразу, у него не будет второго шанса. Если же использовать копье для выпада, это означает еще уменьшить его длину — ведь его надо будет удержать, а если использовать оружие как дубину с железным наконечником, ему придется войти в зону досягаемости когтей и клюва.

Он замедлил шаг, полностью остановившись, когда крелл начал двигаться. Хищник достигал в высоту полутора метров плюс еще метр длинной шеи и головы — округлый шар из сплошных мускулов, покрытых жесткими перьями, со стальными когтями и клювом, как живое копье. Птица снова зашевелилась, прыгнула в сторону, и песок под ее ногами громко скрипнул в воцарившейся тишине. Она застыла, мерцая холодным гипнотическим взглядом близко поставленных глаз.

Крелл бросился в атаку.

Нападение было внезапным, еще секунду тому назад хищник был совсем неподвижен, но уже в следующий момент рванулся вперед, как будто им выстрелили из пушки, из-под его ног во все стороны брызнул песок, он вытянул вперед шею и ощетинил перья на рудиментарных крыльях. Дюмарест отпрыгнул в сторону и мягко приземлился, удержавшись на ногах, подняв копье двумя руками. Применить оружие не было времени. Лишь только он развернулся, крелл снова напал, взбороздив песок, взметнул в воздух одну когтистую ногу и разрезал ею пространство, где только что стоял человек. Дюмарест резво отбежал.

Пробегая по арене, он слышал рев толпы, раздосадованной тем, что ее лишили захватывающего зрелища. Он заметил зияющую пасть раскрытой двери в коридор к раздевалке, испуганное лицо Сейдуа, людей, замерших на возвышениях с каждой стороны двери, копья, приготовленные на случай, если придется осадить крелла, когда тот подойдет слишком близко. И он метнулся в сторону, высоко подпрыгнув и развернувшись в прыжке так, что оказался спиной к проходу, по которому пришел на арену; копье он держал обеими руками, используя его в качестве балансира при приземлении.

Крелл за ним не бежал. Он важно вышагивал в дальнем конце арены под высокой ложей, держась независимо, с вызовом разбрасывая песок. Толпа разразилась градом насмешек над тем, что им показалось трусостью.

Молодая хорошенькая девушка с искаженным от гнева лицом визжала:

— Дайте ему плетей! Забейте этого пса до смерти!

Многие подхватили крик. Но Сейдуа покачал головой, когда помощник тронул его за руку:

— Нет, не сейчас. Этот человек бьется за свою жизнь.

— Но ведь толпа требует?

— Пошли они все к чертям! Они хотят крови, а не мастерства. Неужели они не понимают, что он испытывает крелла, чтобы посмотреть, на что тот способен? А теперь заткнись и смотри.

Дюмарест воткнул копье в песок, присел на одно колено и натер руки песком, не спуская глаз с крелла. Тот продолжал ходить из стороны в сторону, качая блестящим на солнце клювом. Крелл остановился, только когда Дюмарест встал и, подхватив копье, начал медленно приближаться к нему.

Толпа в ожидании смолкла.

Бойцовая птица была выведена для одной цели, все ее естественные возможности развивались только для одного — убийства. Но все же это было животное со слабо развитым мозгом, руководимое в большей степени инстинктом, чем обдуманными решениями. На что и поставил Дюмарест, когда пересекал арену. Между ними граница, и, если он нарушит ее, птица нападет на него. Некая воображаемая линия, отделяющая собственную территорию птицы. Любой, кто нарушит ее, будет жестоко и злобно атакован, немедленно и без предупреждения. Но если птицу не довести до безумия запахом крови, она, скорее всего, не пожелает нападать издалека.

Он вспомнил девушку, которая требовала забить его плетьми до смерти. Мужчина не должен надеяться уцелеть, оставаясь на безопасном расстоянии.

Если такое безопасное расстояние существовало. И если крелл захочет и дальше топтаться на одном месте.

Наблюдая за ускорившимися движениями ног хищника, Дюмарест понял, что не захочет. Крелл обойдет всю арену, всю свою территорию, и неизбежно окажется слишком близко.

Дюмарест продолжал продвигаться вперед.

У него есть копье, руки, ноги и мозги. Он может думать и рассчитывать — исконное преимущество человека перед животными. Он может предвидеть, и приготовиться, и действовать в нужный момент. Его жизнь зависит от его решения.

Крелл встрепенулся, затем застыл, как уже делал раньше. Дюмарест сделал осторожный шаг вперед, затем второй, третий. И стремительно бросился вниз, когда птица набросилась на него.

Он упал на левое колено. Подошва его правой ноги крепко вросла в песок, ноги были согнуты под нужным углом по отношению к телу. Он держал копье внизу, уперев толстый конец в песок, твердо прижав к правой ноге. Острие было направлено косо вверх, так что блестящий конец поднимался на метр с небольшим над землей, и смотрело прямо в грудь нападающего крелла.

Он увидел, как бегущая птица напоролась на копье, как блестящая сталь поразила хищника и вошла в покрытую перьями грудь. От сильнейшего удара нога его онемела, а древко расщепилось в каком-то дюйме от его лица, когда когтистая лапа разорвала воздух перед ним. Почувствовав, как брызнула кровь, в отчаянном рывке Дюмарест откатился в сторону, в то время как крелл терзал песок, и вскочил на ноги, едва не попав под удар острого клюва, обрушившегося на то место, где он только что находился.

Рев толпы был подобен грому, и так же бешено пульсировала его кровь.

Крелл еще не был мертв. Грудные кости отвели острие копья от сердца хищника, но боль от раны довела его до полного бешенства. Крелл заметил Дюмареста и бросился на него, но толстый конец копья уперся в песок и вонзил острие еще глубже. Крелл в изумлении остановился, поднял когтистую лапу и вырвал копье из груди.

Дюмарест бросился вперед. Он мчался со всей скоростью, на какую был способен, не обращая внимания на болевшую ногу, в отчаянном стремлении успеть. И когда крелл снова был готов к нападению, он прыгнул, поймал тонкую шею и обвил ногами округлое тело. Птица под ним взорвалась в бешеной ярости, она извивалась, прыгала, тянулась вверх ногой, пытаясь когтями сбросить ношу со своей спины.

Когтями крелл не мог дотянуться, но клювом мог. Дюмарест увернулся, когда птица хотела ударить его в лицо, и вцепился двумя руками в шею птицы, ощущая напряжение мышц, а под ними биение крови в артерии. Он вцепился зубами в птичью шею, прокусил толстую кожу, подкожные хрящи, мускулы и плоть и сжимал зубы до тех пор, пока не задохнулся от внезапного потока крови, которая рубиновым фонтаном брызнула в ярком солнечном свете.

Остальное было только делом времени.

* * *

Произошло то, чего она никогда не сможет забыть.

Виручия сидела, ошеломленная шумом и яростью трибун; постепенно копившееся напряжение вырвалось настоящим взрывом — мужчины с красными лицами, крича во весь голос, горстями бросали вниз монеты, визжащие женщины разрывали одежды на груди и плечах, предлагая свои тела победителю. Волнение было едва не осязаемо, оно нависло над ареной как туча.

Она понимала, что это истерия, но помочь ничем не могла. Она и раньше присутствовала на играх, видела умирающих людей и реже победивших, но никогда еще она не испытывала то, что теперь. Мужчина, на которого она сделала ставку, победил. Они победили. Они?

Она посмотрела на бойца, замершего на песке. Он стоял прямо, неправдоподобно невредимый, и лишь немножко прихрамывал, когда ему помогали покинуть арену. Казалось, он не замечал криков и неистовства публики. Мальчики собирали сыпавшиеся дождем пожертвования, слуги деловито уносили мертвого крелла. Как мог бы он узнать, что она поставила на него вопреки всякой логике? Как мог бы он узнать о спазме, который сжал ее желудок, когда она наблюдала за боем?

Селкес тихо обронил ей на ухо:

— Посмотри на Монтарга. Видела ли когда-нибудь его таким злым?

Она не отвела глаз от арены:

— Он проиграл. Он ненавидит проигрывать. Он будет платить?

— У него нет выбора. Ставки были сделаны при свидетелях, при самом Чорзеле, как он сможет отказаться? — Селкес сдавленно засмеялся, эта мысль явно развеселила его. — Ты должна на него посмотреть, Виручия, и насладиться местью.

Она бросила на противника один лишь взгляд и увидела ярость, досаду, затем отвернулась, прежде чем он мог встретиться с ней глазами. Не в ее натуре было злорадствовать.

— Двенадцать к одному, — пробормотал Селкес. — Ты хорошо над ним подшутила. Ему нелегко будет найти столько денег. — Он снова тихо прыснул. — Я же сказал тебе, что ты не проиграешь.

— Откуда такая уверенность?

— Я знаю этого человека. Я же говорил. Это было в мире, название которого я запамятовал, много лет тому назад, небольшой эпизод, но он сильно врезался в память. Я скучал. Намечалась схватка, и я отправился посмотреть, что они могут предложить. Это был обычный бой, двое мужчин друг против друга с ножами, зрители заключали пари на победителя, просто способ времяпровождения, больше ничего. Один из бойцов был молод и немного нервничал. Рефери протянул ему нож и, когда тот потянулся к оружию, намеренно уронил его. Нож был подхвачен, прежде чем коснулся пола. — Селкес пожал плечами. — Это старый трюк, который имеет своей целью ослабить противника, штука, устроенная, чтобы обнаружить скорость реакции, но в тот раз это не было подстроено. Тот парень был поразительно быстрым.

Виручия смотрела на фигуру в дальнем конце арены. Он почти дошел до двери, через мгновение он исчезнет из виду.

— Этот мужчина?

— Тот самый. Я видел многих бойцов, так много, что их лица смешались в моей памяти, а их мастерство я забыл, но его я никогда не забуду. Тогда он был молод, на ринге новичок, еще не слишком ловко владел ножом, но он был очень быстр. Совершенно невероятно быстр. Без сомнения, это зависит от природной реакции, но на него было приятно смотреть. Ты видела, как он оседлал крелла?

Она кивнула.

— Для этого действительно нужна скорость. Скорость принятия решения и действия. Замешкайся он на долю секунды, зверь бы обернулся и распорол ему живот. Человек средних способностей замешкался бы и заплатил за это своей жизнью. А все, что было дальше? Без сомнения, ты это заметила.

Неистовство схватки, атаки, бешеные прыжки перед смертью крелла. Даже когда он умирал, он продолжал извиваться в крови, мощные мускулы рефлекторно сокращались. Да, она все заметила.

— Я знал, что он победит, — повторил Селкес. — Боец, которому удалось так долго оставаться в живых, такой быстрый, ловкий человек, мог ли он проиграть?

Гладиатор ушел, исчез в дверном проеме, и арена показалась опустевшей, несмотря на толпу людей и слуг, еще приводящих в порядок песок. Виручия встала, не желая видеть еще одну схватку, зная, что это принесет только разочарование после того, что только что произошло. И ей уже не нужно было оставаться. Она посетила игры, Чорзел ее видел, а если он возразит против ее раннего ухода, она может сослаться на внезапное недомогание.

Она посмотрела в ту сторону, где сидел правитель; тот оставался в напряжении, руки по-прежнему сжимали подлокотники. Ей показалось это странным, она нахмурилась и оглянулась на него, сделала три шага и снова оглянулась. Пот больше не выступал на его лице. В то же мгновение она оказалась рядом.

— Быстрее! — закричала она слугам. — Принесите что-нибудь, чтобы загородить Владыку от солнца. Поспешите!

Влажная ткань вокруг его шеи не поддавалась усилиям ослабить ее, и Виручия раздраженно разорвала его блузу. Под нею правитель носил защитную кольчугу, и она поразилась такой несообразительности, заставившей его сидеть на солнце с металлической тяжестью на груди. Не удивительно, что ему было так жарко.

Когда одежда поддалась под ее пальцами, она выкрикнула:

— Вызовите медицинскую помощь! Пошлите за его личным врачом и принесите воды и льда.

Под металлической сеткой тело было влажным и липким на ощупь и неестественно холодным. Склонившись, чтобы послушать сердце, она вначале подумала, что оно не бьется, но затем уловила слабое глухое эхо. Она поднялась и увидела, что со всех сторон к ней обращены лица.

Монтарг бросился вперед:

— В чем дело?

— Чорзел заболел.

— Владыка? Заболел? — Голос Видды прозвучал приглушенно и взволнованно. — Он поправится?

— Может быть, удар? — Белев присвистнул. — Ему было противопоказано излишнее волнение.

— Дайте посмотреть. — Изард вытянул шею. Другие присоединились к нему.

— И мне… — слышались голоса. — Он умирает?

Их обступили теснее, стервятники, привлеченные кровью, все еще под властью недавних переживаний. Будет забавно, подумала Виручия с непонятной отчужденностью, если игры, которые он так поддерживал, послужат причиной его смерти.

* * *

Сейдуа ликовал.

— Ты сделал это! — хрипло кричал он. Победил! Парень, я горжусь тобой!

Дюмарест выпрямился. После удушающей жары снаружи прохлада комнаты освежала. Он глубоко дышал, упивался воздухом, наполняя им грудь, насыщая кровь кислородом. Появился слуга с бокалом вина, но управляющий жестом преградил ему дорогу.

— Для победителя только самое лучшее, — загрохотал он. — Принеси охлажденного шампанского в особых фужерах.

Он усмехнулся и, положив руку на плечо Дюмареста, подвел его к кушетке.

— Выпей и отдохни, — распорядился он. — А я приведу самого лучшего массажиста, чтобы он растер тебе каждый ушиб и снял напряжение с каждой мышцы. Ты понимаешь, что ты сделал?

Он прямо-таки вырвал фужеры из рук слуги, протянул один из них Дюмаресту, а второй одним глотком осушил сам.

— Ты показал, каким способом можно победить эту проклятую птицу, вот что. Я ни на секунду не отрывал от тебя взгляда, и я умею отличить, когда человек рассчитывает все свои движения, а когда он полагается на удачу. Каждый дюйм твоих движений ты делал осознанно. Я догадался об этом, когда ты бросился бежать, и был уверен в этом, когда ты двинулся обратно. Ты слышал крики толпы? Я боялся, что у меня лопнут барабанные перепонки. Эй, парень, принеси еще вина!

Оно было холодное и сладкое и почти испарялось во рту.

Дюмарест опустил свой фужер, а Сейдуа наполнил его вновь.

— А деньги?

— Ты их получишь, и пожертвования тоже, все до последней монеты. Слуги сейчас собирают дары, и они знают, что я оторву палец у любого, кто попытается украсть хоть одну монетку. — Он слегка понизил голос. — И ты можешь также выбрать любую женщину, если захочешь. Нет ни одной девушки или матроны, которая не была бы горда лечь с тобой в постель. Да еще и заплатит за это. Для победителя все возможно.

Для победителя, но если бы он проиграл? Дюмарест пожал плечами:

— Я могу обойтись без женщины.

— А как насчет той сучки, которая визжала, чтобы тебя высекли? — настаивал Сейдуа. — Ты мог бы ее проучить. Выпори ее, чтобы она узнала, каково это. Нет? Ладно, выпей еще вина. — Он наполнил фужер и сел на кушетку, и под его солидным весом она прогнулась. — Ты охотился, — сказал он. — Ты знаешь, как работают мозги у птиц. Ты очень хорошую штуку провернул с этим копьем, но попал немного выше, чем надо. Пятнадцать сантиметров ниже — и ты сразу проткнул бы ему сердце. В следующий раз ты должен иметь это в виду.

— Следующего раза не будет.

— Неужели?

— Мне повезло, — произнес Дюмарест. — Эти копья слишком коротки. Если вы хотите, чтобы с арены возвращались живыми, добавьте еще сантиметров тридцать. И потренируйте бойцов. Набейте чучело крелла и покажите, как бросать и держать копье. И еще ножи… — Он коснулся губ и зубов. — Если бы у меня был нож, я просто отрезал бы этой твари голову.

— Не я устанавливаю правила. — Сейдуа допил свое вино. — Но я скажу тебе одну вещь. Ты вернешься. Если ты останешься в этом мире, у тебя не будет выбора. Как еще ты собираешься зарабатывать деньги? А ты хорош, — пожаловался он, — слишком хорош, чтобы понапрасну растрачивать свой талант. И это может быть неплохой жизнью. Немного поработаешь на арене — и получаешь деньги и сколько угодно женщин, за победителем все ходят на улицах.

— Как за диковинным животным?

— Какая разница? Будешь есть хорошую пищу и хорошо жить. Подумай об этом, ладно?

Дюмарест кивнул.

— Ты можешь вернуться в любое время, когда тебе захочется сразиться. — Сейдуа повысил голос: — Ланко! Иди сюда и делай свою работу.

Дюмарест расслабился под искусными пальцами массажиста, который растирал его ноги и руки; тот нанес ему на тело теплое масло и умело снимал напряжение с мышц и сухожилий. Массаж продолжался долго, и Дюмарест почти уснул, когда почувствовал, что массажист закончил.

— Меня зовут Селкес, — услышал он над собой голос. — А вас, я слышал, зовут Дюмарест. Эрл Дюмарест. Я хочу поговорить с вами.

— Потом.

— Сейчас. Это очень важно.

Дюмарест вздохнул и открыл глаза. Стоявший перед ним человек был высок и гладок, одет в дорогие ткани, на шее блестела украшенная драгоценными камнями цепь. Он улыбнулся, когда Дюмарест сел, и протянул ему руку ладонью вверх.

— Обычай здешнего мира, — пояснил он. — Тем самым я демонстрирую вам, что у меня нет оружия. В ответ вам полагается дотронуться до моей ладони своей. Это дружеский жест.

— А ваша вторая рука?

— Она тоже. — Селкес протянул другую руку. — Обычно обе руки протягивают только близким людям или заклятым врагам, когда хотят вступить в переговоры. И в знак доверия, и для установления его. Вы находите этот обычай забавным?

— Странным… и довольно бессмысленным. — Дюмарест дотронулся до протянутой ладони. Кожа была гладкая, без следов мозолей, пальцы длинные и сужающиеся на концах — руки художника и, уж без сомнения, человека, который никогда не занимался тяжелым физическим трудом.

— Быть может, но обычай очень древний. Вас интересуют древности?

— Временами.

— Но не в данный момент? — хмыкнул Селкес. — В данный момент вы хотите знать, почему я здесь. — Он огляделся. Кушетка стояла в отдаленной нише раздевалки, массажист уже ушел. Вокруг них никого не было. Снаружи доносился гул и далекие раскаты голоса Сейдуа, проклинавшего дураков, которые запятнали арену своей кровью. — Последняя битва на сегодня, — пробормотал он. — А для кого-то последняя битва в жизни. Каковы ваши намерения?

— Получить свои деньги и уйти, — ответил Дюмарест.

— Покинуть этот мир? — неодобрительно осведомился Селкес. — Вы сможете это сделать — вашего заработка и пожертвований хватит на билет высшим классом. Ну а что дальше? Приедете бедняком в другой мир? Не слишком веселое будущее, друг мой. — Он протянул руку и потрогал ребра, резко выделявшиеся на боках Дюмареста. — С вашей стороны было не слишком-то мудро путешествовать низшим классом. Опасно повторять это слишком часто. Вы потеряли всю жировую прослойку, а любое путешествие с Дрейдеи очень длинное. По-видимому, у вас нет выбора и вам придется снова сражаться.

Снова наедине с этим песком, солнцем и диким креллом; слышать рев толпы и противостоять чудовищу, рассчитывая только на свою скорость и мастерство. Некоторые полагают, что это хорошая жизнь, но ему-то лучше известно. Ведь могла произойти любая случайность — он мог поскользнуться в лужице крови, могло внезапно сломаться древко копья, крелл мог повести себя неожиданным образом. На Дрейдее шансы выживания бойца не слишком велики.

— Всегда есть выбор, — мрачно сказал он.

— В странном мире с неизвестными возможностями? — Селкес пожал плечами. — Возможно, но я полагаю, вы и сами все прекрасно понимаете. Вы ведь боролись не только потому, что сами это выбрали, некоторую роль, по-видимому, сыграла необходимость. — Он резко произнес: — Я пришел предложить вам работу.

Дюмарест уже был к этому подготовлен.

— Какую?

— Есть одна женщина, которая дорога мне по причинам, которые вам не обязательно знать. Особа, к которой я питаю большое уважение. Я хочу, чтобы вы охраняли ее.

— Телохранитель?

— И даже больше. Я говорю об охране в более широком смысле, чем защита от физического нападения. Она одинока и у нее почти нет друзей. Но есть такие, у кого имеются причины клеветать на нее, и в этих условиях важно, чтобы она выглядела сильной. Ей нужен кто-то, кто поддержит ее, подкрепит ее смелость и решительность, сильный мужчина, который станет больше чем слуга. Я думаю, что вы сможете стать таким мужчиной. Соглашайтесь, и вы не пожалеете об этом.

— Кто эта женщина? — прямо спросил Дюмарест.

— Вы увидите ее сегодня вечером. Я пригласил ее и еще несколько человек к себе обедать. Вы тоже там будете. Я пошлю за вами, когда стемнеет. — Селкес помолчал перед последним замечанием. — И еще одно. Я не хочу, чтобы вы когда-либо признались, что это я вас нанял. Вы будете приглашены в качестве друга. Но будете находиться поблизости от нее, сопровождать ее и настаивать на этом, если она будет возражать. Я предоставлю вам самому преодолеть любое ее возражение. Вы понимаете?

— Полагаю, что понимаю.

— И вы согласны?

— Я отвечу вам после того, как увижу эту женщину, — промолвил Дюмарест.

Глава 3

Она взбежала вверх по лестнице, длинноногая, гибкая, легкая ткань накидки струилась с ее узких плеч. На первый взгляд она могла показаться мальчиком, подростком, еще не достигшим зрелости, но Дюмарест заметил твердую линию пухлых губ, голубые со стальным оттенком, глубоко посаженные глаза, гладкость щек и шеи. Он заметил также тонкий черный рисунок, нанесенный поверх белой кожи, загадочные черные линии, похожие на замысловатую татуировку. От ворота ее блузы до корней волос доходило ожерелье из тонких серебряных полосок, между которыми струились как водопад ниспадающие до самой талии нити черного прозрачного янтаря.

В результате нелепой мутации меланин ее кожи вместо того, чтобы равномерно распределиться по всему телу, сконцентрировался в этом замысловатом узоре. Должно быть, этот узор покрывал все ее тело, так что и обнаженная она, по-видимому, выглядела бы словно обернутой в паутину. Дюмарест не нашел в этом ничего отвратительного — космические солнца порой служили причиной и более серьезных отклонений, чем у нее, — но подобная вещь может превратить женщину в изгоя. И не удивительно, что в ее глубоко посаженных глазах затаилась боль человека, который вынужден всегда держаться настороже.

— Селкес! — Допорхнув до верха лестницы, она протянула руки ладонями вверх. — Как хорошо с вашей стороны, что вы пригласили меня!

— Вы оказываете честь моему дому, — официально отозвался хозяин, дотронувшись своими ладонями до ее. — Виручия, позволь мне представить тебе Эрла Дюмареста.

— Миледи, — повторил он жест Селкеса и заметил выражение ее глаз при столь неожиданной фамильярности.

Легкий румянец залил щеки девушки, и она опустила руки. Даже этот румянец был излишним. Она понимала это, ненавидела себя за предательскую реакцию и была встревожена потерей самоконтроля. Всего лишь мужское прикосновение, и она покраснела, как глупая девчонка. Она как в тумане слышала, что Селкес что-то говорил, стоя рядом.

— Вы встречались и раньше, — вещал он, — хотя не думаю, что Эрл это помнит. В то время он был занят другими вещами. Вы должны поблагодарить его за то, что он выиграл для вас столько денег.

Значит, это действительно тот человек, на которого Виручия поставила во время боя на арене. Она смотрела на него и удивлялась, почему сразу не узнала. Сыграли роль какие-то отличия в лице, оно было менее напряженным, выражение решительности слегка смягчилось. Да и угол, под которым она его видела, вводил в заблуждение — гость был выше, чем ей тогда показалось, выше ее на целую голову, а она вовсе не была маленькой.

— Миледи. — Дюмарест убрал руки. — Не желаете ли вы, чтобы я сопроводил вас к обеду?

Снова фамильярность. Она поискала взглядом Селкеса, но тот прошел вперед, как бы ожидая, что этот мужчина будет ее сопровождать. Ладно, почему бы и нет? По крайней мере, это будет новый опыт. Она приняла протянутую руку и снова почувствовала, как ускоренно забилось ее сердце. «Биологическая реакция, вызванная близостью самца, — подумала она мрачно. — Детство какое-то?»

— Вы впервые на Дрейдее? — По крайней мере, она могла завязать вежливую беседу.

— Да, миледи.

— Меня зовут Виручия. Здесь мы не пользуемся титулами, только когда обращаемся к Владыке. В этом мире все граждане равны.

— А все остальные, миледи?

— Виручия. Вы имеете в виду неимущих? Они тоже, но есть некоторые привилегии, которых они лишены. Вы часто выступали на арене?

— Сегодня впервые.

— На Дрейдее, конечно, я понимаю. — Ей понравилось, что он воздержался от подробностей. Более посредственный мужчина стал бы надоедать ей и вводить в тоску россказнями о жестокости и крови. Более посредственный мужчина? Почему она столь высоко его оценила?

Селкес выбирал своих гостей очень старательно. Она кивнула старому Небке, ворчливо занимавшему свое место за столом. Затем Уолину и Пеции. Она могла бы пережить отсутствие Шамар, да и к Джебеле не питала большой любви, но обе женщины были весьма влиятельными. Она заметила, что место Дюмаресту отвели рядом с ней.

— За Владыку! — Селкес поднял свой бокал, провозгласив ритуальный тост.

— За Владыку!

Все выпили, и обед начался. Несколько перемен блюд, острых, легких, вкусных, сладких, мясных и рыбных, овощных, приготовленных и заправленных с большим искусством. Разговор за столом вился вокруг видов на урожай, строительства новой гавани, увеличения налогов на игровой бизнес. Небка что-то бормотал, потягивая свое вино.

— Расточительство! Бессмысленная трата средств. Ну да, я слышал все доводы тех, кто поддерживает игры, но продолжаю утверждать, что существуют и другие пути. Вы не можете восстановить жизнестойкость нации, подвергая ее подобным зрелищам. Не правда ли, Виручия?

— Вы знаете, как я отношусь к этому, Небка.

— Так же, как и я. А вы, Уолин?

— У нас что, голосование? — Уолин коснулся салфеткой своего рта. — Я думаю, мы все согласны, что игры стоят слишком дорого. Расходы на выращивание креллов, например, постоянно возрастают. Эти птицы непродуктивны и представляют собой обузу для экономики. Если намерением является укрепление характера, то почему не могут мужчины бороться друг с другом?

— Зачем вообще эти схватки? — Шамар потянулась вперед над столом, так что ее пышная грудь совсем вывалилась из глубокого выреза платья. — Лично я считаю, что наши мужчины и так достаточно мужественны.

— Вам это должно быть хорошо известно, — презрительно бросила Джебеле. — У вас их предостаточно.

— Пожалуйста, леди, — покачал головой Пециа, и только затем вступил в обсуждение: — Мы должны принять за исходную посылку утверждение о том, что мы слабые. Во-первых, верно ли это? Если да, то как это лучше всего исправить? Далее, лично я не считаю, что это утверждение верно. Слабость относительна и во многом зависит от преобладающей социальной культуры. В своем развитии каждая нация проходит пики и спады, и никто из нас не станет спорить, что в данный момент мы переживаем период упадка. Рождаемость снижается, и развитие замедлилось, но такое положение дел долго не протянется. Это, если хотите, передышка. Естественная пауза. Время породит собственные средства излечения без этих диких экспериментов, подобных играм. Они разорительны и приводят к вырождению. Как я довольно часто говорил раньше, и все слышали это, мы должны взяться за эту проблему более решительно.

— Верно, — кисло согласилась Джебеле. — Как вы говорите, мы слышали это часто.

— От повторения правда не перестает быть правдой.

— В чем эта правда? — Уолин с улыбкой откинулся в своем кресле. — Вы говорите одно, Пециа, а Владыка другое. Разница между вами в том, что он действовал, в то время как вы — нет. Я согласен, что игры разорительны, но какую альтернативу мы можем предложить? Работать и строить, скажете вы, но откуда взять энергию, волю? Наша нация спит, и, возможно, Монтарг и другие правы. Только кровь может пробудить нас и восстановить нашу силу.

Виручия покачала головой:

— Нет.

— Как ты можешь быть в этом уверена?

— Я чувствую это. Народ приходит на игры, чтобы смотреть, но не сражаться. Они хотят видеть насилие, но не участвовать в нем. — Она замолчала, вспоминая свои недавние чувства. Разве она просто наблюдала? Или она в какой-то мере была там, внизу, на песке с Дюмарестом?

Она покосилась на соседа, и, как будто догадавшись, Селкес прокашлялся:

— Я думаю, надо пролить новый свет на наш спор. Среди нас находится знаток, человек, имеющий гораздо больший опыт, чем любой из нас. Что вы об этом думаете, Эрл? Вы слышали, о чем мы здесь говорили. Согласны ли вы с утверждением, что кровавая схватка может влить новую энергию в нацию?

Дюмарест посмотрел на Виручию, припоминая полученные им инструкции о необходимости создать между ними общность взглядов. Но ему не нужно было притворяться.

— Нет, я так не думаю.

— Не хотите ли подробнее изложить вашу точку зрения? — Пециа подлил себе вина. — В конце концов, вы заинтересованное лицо. Странно слышать, как человек открыто осуждает способ, которым он зарабатывает себе на жизнь. Не могли бы вы нам немножко объяснить свои взгляды?

— Идите на арену, — веско ответил Дюмарест. — Боритесь за свою жизнь. Послушайте рев толпы и понаблюдайте, как изысканные женщины предлагают себя незнакомцу. Понюхайте запах крови. Какие вам еще нужны подробности? Игры воспитывают варваров.

— Но вы же сражаетесь.

— От нужды, но не по выбору.

— Варваров… — повторила Джебеле. — Но ведь, без сомнения, варварская культура жизнеспособна?

Со своего места во главе стола вмешался Селкес:

— Для настоящих варваров, возможно, но для цивилизованных людей играть в варваров — это вырождение. А цивилизованная культура достигает таких глубин развращенности, которые и не снились настоящим первобытным народам. Вы согласны, Эрл?

— Да, я согласен.

Пециа улыбнулся:

— Ты слышишь это, Уолин? Сколь часто я это говорил? Мы стремимся стать тем, чем мы не являемся. В этом скрывается опасность.

— Однако в схватке должно заключаться что-то таинственное? — Шамар показала свою грудь еще щедрее, улыбнувшись Дюмаресту. — Вы, как никто другой, должны это оценить. Духовный подъем, охвативший зрителей. Душевное очищение посредством удовлетворения тайных потребностей. Пробуждение дремлющей энергии. И это в еще большей степени относится к тем, кто участвует в бою. Разве вы не чувствуете после битвы, что вы родились заново? Огромное освобождение? Новую решимость?

— Нет, миледи. Я просто радуюсь, что все закончилось.

— Вы просто дразните меня, — надулась она. — Я бы хотела, чтобы Монтарг был здесь. Он смог бы объяснить это всем гораздо лучше, чем я.

— Он сражался на арене?

— Нет, но…

— Тогда, миледи, со всем моим уважением, он просто не может быть знатоком.

— А вы? — резко спросила она.

— Он жив, — спокойно ответил Селкес, — какое вам еще нужно доказательство?

Яства были унесены, и на смену им на стол поставили графины с напитками, ликерами и множеством настоек, а также маленькие печенья, усыпанные орехами и семечками. Дюмарест выбрал настойку с запахом цветов и медовым вкусом. Он потягивал напиток, откинувшись назад, прислушиваясь вполуха к невнятному шуму разговора. То и дело до него доносились отдельные слова: Монтарг, Чорзел и его болезнь, взаимодействие с оппозиционными фракциями.

Протянув руку к маленькому печенью, он почувствовал, как его пальцы коснулись чьей-то гладкой руки. Как и лицо, кожу девушки покрывал тонкий черный узор.

— Позвольте мне. — Он протянул Виручии блюдо с печеньем и посмотрел ей прямо в глаза.

— Спасибо. — Она выбирала печенье, не отрывая от него взгляда. Она внимательно изучала его лицо в поисках давно известных ей признаков: скованности, вынужденной вежливости, легкого тумана в глазах, маскирующего отвращение. Ничего подобного. Невероятно, но этот мужчина видел в ней женщину, а не странного урода. Чтобы хоть что-нибудь сказать, она произнесла: — Вы прилетели издалека?

— Да.

— И долго летели?

Слишком долго. Бесчисленные миры и бесконечные пути в космосе. Когда он мог путешествовать высшим классом, волшебство замедленного времени, тормозящего обмен веществ, превращало часы в секунды, а месяцы в дни.

— Да.

— Селкес тоже… — Она взглянула в сторону его места за столом. — Он пропадал годами, когда был молод, и снова улетел, когда я родилась. Я думаю, он скучал. Вы тоже путешествовали от скуки?

Дюмарест напустил на себя беззаботный вид.

— Нет, Виручия. Я ищу кое-что. Планету по имени Земля.

— Земля? — Она нахмурилась. — Может ли мир иметь такое название? Земля — это почва, или грязь, или грунт. Должно быть, это очень странное место.

— Не странное. Эта планета старая, измотанная и разоренная древними войнами, но небо на ней голубое, и с него светит большая серебристая луна. — Он помолчал и добавил: — Я там родился.

Она тут же поняла.

— И вы хотите вернуться домой. Вот почему вы сражались на арене, чтобы заработать денег на дорогу. Ладно, вам больше не придется сражаться. Я очень много заработала, и часть денег принадлежат вам. Когда попадется подходящий космический рейс, мы договоримся, чтобы вас отвезли домой.

Она обладала импульсивной добротой ребенка.

— Все не так просто, Виручия. — Он учился называть ее по имени. — Кажется, никто не знает, где находится Земля. Неизвестны ее пространственные координаты.

— Но вы же прилетели оттуда, как вы мне сказали. Значит, вы должны знать обратную дорогу.

— Я улетел оттуда еще ребенком, я был напуган, в спешке забрался в какой-то чужой космический корабль. Капитан был чрезвычайно добр. Он мог отказать мне, но разрешил отработать свой проезд. Впоследствии он умер, а я продолжал летать.

И двигался все время к Центру Галактики, где солнца расположены так близко друг к другу и встречается очень много миров. Он хорошо изучил миры, где небо сплошь заполнено блестящими обломками и покрыто световой завесой. Годы странствий, которые уносили его все дальше и дальше, до тех мест, где и название-то планеты Земля никому не ведомо.

— Вы заблудились, — догадалась девушка с живым сочувствием. — И не можете найти обратную дорогу. Но ведь наверняка кто-то знает, где находится Земля. Может быть, Селкес? Я спрошу у него.

Ее голос был чистым и резким и перекрывал гул разговора. После ее вопроса последовала тишина, и Дюмарест почувствовал себя неловко. Он посмотрел вниз на свои руки и бокал настойки. Костяшки пальцев побелели, и он слегка расслабил мышцы рук. Было глупо надеяться, но тем не менее надежда никогда не умирает. Может быть, на этот раз кто-нибудь сможет сказать ему то, что он должен знать.

— Земля? — Селкес задумался, его взгляд из-под нависших бровей остро блеснул. — Нет, Виручия, я не знаю, где это находится. Я там никогда не был. Но странно, это имя мне чем-то знакомо. Земля… — пробормотал он. — Земля.

— У нее есть и другое имя, — вставил Дюмарест. — Терра. И она находится в этом секторе Галактики.

По крайней мере, так ему подсказали.

— И вы говорите, что заблудились? — усмехнулся Пециа. — Как такое может случиться? Я думаю, мой друг, что вы охотитесь за легендой.

Селкес поднял голову:

— Легенда! Теперь я вспомнил! Изначальные люди. Они утверждали, что прибыли с Земли. — Он улыбнулся. — Они много чего говорили. Они утверждали, что все люди произошли с одного-единственного мира.

— Смехотворно! — выкрикнул Небка, оторвавшись от своего ликера. — Все это за пределами здравого смысла. Как какая-то маленькая планета могла бы вместить все столь различные расы рода человеческого? Я слышал об этих людях, Селкес. В юности и я путешествовал немного, а салоны межпланетного корабля битком набиты сплетнями и слухами. Это помогает убивать время. Земля такой же миф, как Эльдорадо, Золотое дно, Эдем и дюжина других. Небылицы, ни на чем не основанные.

— Может быть, нет, — задумчиво протянул Селкес. — В каждой легенде есть зерно реальности, немного правды, которая была засыпана шелухой выдумки и погребена под ней. Вполне возможно, что род человеческий произошел из одной точки космического пространства. Конечно, не с одной планеты, но из какой-то компактной области. — Он улыбнулся в ответ на протестующие возгласы. — Давайте я объясню.

Он протянул руку, набрал горсть маленьких печений с блюда и начал ставить их рядом в центре стола и более редко в том месте, где сидел сам.

— Представьте себе, в качестве исходного предположения, что род человеческий возник примерно в таком районе. — Он показал на то место на столе, где печений было мало. — Люди изобрели космические корабли и путешествия в космосе. Да, я понимаю, для нас полеты обычны, но представьте себе время, когда это было в новинку. Люди отправились в путешествия из своих миров, и куда бы они направились? Не друг к другу же. И, безусловно, не в пустынные области Галактики. Они бы направили свои корабли туда, где их ждали несчетные миры, подходящие для колонизации. — Он постучал пальцем по столу в том месте, где лежало много печенья. — К Центру.

— И потому что там планеты располагались близко друг от друга, они продолжали продвигаться все глубже к Центру Галактики, — согласился Пациа. — Звучит убедительно, Селкес.

Джебеле пожала плечами:

— Бездоказательные рассуждения. Забавная теория и не более…

— Но интересно. — Уолин мрачно посмотрел на разложенные на столе печенья. — Разумеется, это не могло произойти сразу, за один прием. Должно быть, выплеснулась целая серия волн, когда в их мире удавалось накопить достаточно энергии. Возможно, эти волны постепенно затихали, пока у оставшихся не осталось средств или воли, чтобы последовать за улетевшими. Но время стирает память. Наверное, воспоминания о родине давно стерлись и остались только легенды. — Он улыбнулся. — У нас тоже есть собственная, помните? О первом Корабле.

— Это не легенда! — резко возразила Виручия.

— Голословное утверждение.

— Как мне известно, да и вам всем тоже, — девушка оглядела сидевших за столом, — Корабль настоящий, он существует, и мы даже приблизительно знаем, где его нужно искать. Это преступление, что на ветер выбрасываются целые состояния, а настоящее дело никому не интересно.

— Успокойся, Виручия. — Шамар с кошачьей улыбкой потянулась за печеньем. Сверкнув зубами, она ловко надкусила его. — Какое значение может иметь старый корабль, даже если предположить, что его найдут? Это часть истории, и, как сказал Уолин, в большей степени легенда, чем что-либо еще. Смесь слухов о мнимом крушении и безудержной надежде. Лично я думаю, что мечты о прошлом — это напрасная трата времени. Вы можете о нем мечтать, для меня же и настоящее достаточно хорошо.

Она многозначительно посмотрела в сторону Дюмареста и откровенно завлекательно улыбнулась.

— Вы слишком много требуете, Виручия, — вздохнул Уолин. — У нас нет доказательств относительно местонахождения Корабля, если допустить, что он вообще существует. По одним слухам, он остался где-то на горах Френдерха, по другим — на большом леднике Косна, по третьим — он упокоился на дне Элгишского моря.

— Оставь в покое Корабль, — вмешалась Шамар. — Мне надоели разговоры о замшелом прошлом, старых костях и все эти глупые легенды. Я вполне довольна настоящим. Каковы ваши планы, Эрл? Будете ли вы снова сражаться или вас интересует другая служба? Если так, то, возможно, я смогу вам помочь найти работу. — Кончиком языка она провела по полной верхней губе. — Очень возможно. В моем доме всегда найдется место для человека ваших способностей.

Виручия быстро произнесла:

— Он уже нанят на работу.

— В самом деле? — Шамар подняла брови. — В качестве кого, дорогая?

Эта сука кусает за больное место! Намек был донельзя прозрачным, и Виручия почувствовала, как у нее краснеют щеки, она уже проклинала себя за свою выдумку и надеялась, что Дюмарест ее не выдаст. И вообще, зачем она это сказала? Разве ей не все равно, затащит ли Шамар бойца в свою постель?

— В качестве моего агента. Я хочу поручить ему оценку стоимости своих южных владений.

— Без сомнения, ты ему будешь хорошо платить. — Улыбка Шамар прямо-таки сочилась ядом. — Ради тебя самой, Виручия, я надеюсь, что он тебя не разочарует.

— Нет, миледи, — сказал Дюмарест без какого-либо выражения. — Обещаю, что этого не произойдет.

Виручия снова села на свое место, ее колени подогнулись от облегчения. Он ее не только не выдал, но и с явным намеком подыграл. По крайней мере, он спас ее от унижения.

В комнату вошел посыльный с письмом для Селкеса. Виручия смотрела, как он читал послание, затем жестом отправил посыльного и поднялся, когда за слугой закрылась дверь.

— Виручия, мы немедленно должны отправиться во дворец, — объявил он суровым тоном. — Чорзел очень болен.

* * *

В огромной кровати правитель выглядел карликом, его гигантские формы терялись среди простынь, по которым змеились трубки аппаратуры жизнеобеспечения. Вокруг него, подобно привидениям, застыли врачи в зеленых одеяниях и молча ждали. Хамейн, с беспорядочно спутанными седыми волосами и напряженным лицом, поднял голову от батареи приборов. Старый доктор был резок — верный признак тревоги.

— Он плох, Виручия. Очень плох. Я сомневаюсь, что он доживет до утра.

— Когда?

— У него был кризис пару часов тому назад. Глупец, он не должен был ходить на стадион. Я предупреждал, чтобы он не относился к своему здоровью так легкомысленно. Он пережил небольшой удар, сам по себе не очень серьезный, но весьма опасный для мужчины в его состоянии. Конечно, лишний вес. — Чорзел славился своим пристрастием к хорошей пище и вину. Хамейн покачал головой. — Я оказал ему нужную помощь. Это не должно было случиться, и я собираюсь разобраться, почему все-таки произошло. Это случилось, и это конец.

— Надежды нет?

— Никакой. Мозг поражен обширным кровоизлиянием, и он почти полностью парализован. Он еще жив только благодаря аппаратуре. — Врач понизил голос. — Мне жаль, Виручия, но такие вещи случаются. Всему когда-нибудь приходит конец.

Конец не только одной жизни. Виручия обогнула кровать и остановилась, глядя на беспомощное тело. Ей трудно было вообразить правителя таким, каким он был прежде: высоким и сильным, излучающим неистовую энергию. Она вспоминала, как он брал ее на руки и подбрасывал высоко в воздух, весело ухмыляясь в ответ на ее крики и ловя ее своими огромными руками; как он изредка играл с ней, как мог бы играть отец, которого она никогда не знала.

Но все это было очень давно, когда она была еще ребенком, до того, как она выросла и их пути разошлись — она укрылась в своей защитной раковине, а он пустился по опасным жизненным дорогам, руководимый ложными теориями. И вот он умирает, и с ним кончается целая эпоха.

Увидев, как в отекших прорезях век больного блеснули глаза, она нагнулась над кроватью. Казалось, он хочет что-то сказать, но сумел издать только неразборчивое гудение. Она отвернулась, когда сиделка вытирала ему пересохшие губы. Видеть правителя совершенно беспомощным было неловко, ведь он когда-то был таким сильным.

Селкес тихо разговаривал с доктором. Потом передвинулся к ней, встал рядом и тихо сказал:

— Мы больше ничего не можем сделать, Виручия. Можно считать, что Чорзел умер. Он больше никогда не заговорит и не пошевелится. Хамейн в этом уверен, но будет продолжать поддерживать его жизнь до последнего момента.

— А Монтарг знает?

— Ему сообщили, но он не дал себе труда приехать. Я и не думал, что он станет себя утруждать. И мы прекрасно знаем почему. Он уже занят всяческими хлопотами. Ладно, мы сами тоже этим займемся, и нам лучше поторопиться.

— Стоит ли беспокоиться. — Мрачная атмосфера комнаты подействовала на нее удручающе. — Мы и так знаем, что произойдет. Выберут Монтарга, а мои права будут отвергнуты.

— Уступаешь, Виручия?

— Нет. — Она глубоко вздохнула и расправила плечи. По крайней мере, она поборется. — Когда вы собираетесь созвать Совет?

— Завтра в полдень. Чорзел, по-видимому, долго не протянет, и поэтому нет причин оттягивать. — Он крепче сжал ее руку. — Не время расслабляться, девочка.

— У вас еще есть советы, Селкес?

— А последний был так уж плох?

— Нет, но почему это вас так беспокоит? Вы раньше никогда не проявляли ни малейшего интереса к политике.

— Я не люблю Монтарга. И полагаю, он нанесет вред этому миру, а это достаточный повод для беспокойства. Настало время встать на чью-то сторону, Виручия, и я встаю на твою. — Он вывел ее из комнаты. — Сейчас тебе лучше вернуться домой. Дюмарест ждет внизу. Он тебя проводит.

— Я в нем не нуждаюсь. Я и сама справлюсь.

— Может быть, и так, но он в тебе нуждается, дорогая. Ты же его наняла, ты помнишь?

Она почти забыла свою глупую выходку. Кажется, он навязался на ее голову.

— Хорошо, — сдалась она. — Он может проводить меня домой.

Виручия жила в маленьком одноэтажном доме на окраине города, в укромном местечке за высокими стенами. Она отперла дверь, но прежде, чем девушка растворила ее настежь, он проскользнул вперед. Когда они вошли в холл, свет зажегся автоматически, и он остановился, чтобы осмотреться. Полированный деревянный пол в холле был устлан мягкими коврами, вдоль стен стояли чеканные металлические вазы с яркими цветами.

— Вы, должно быть, устали, — сказала Виручия, сбрасывая накидку с плеч. — А если не устали, то я устала. Это был трудный день.

Он не пошевелился, чтобы уйти.

— У вас прелестный дом, Виручия. Могу я осмотреть его? — И, не дожидаясь разрешения, он начал молча обходить комнаты, действуя ловко и точно.

Она недолго следила за ним, затем вошла в свой кабинет. Это была ее любимая комната. На блестящих деревянных панелях стен висели старые карты в тонких рамках, на полках были аккуратно расставлены книги. Дюмарест вошел вслед за девушкой, а она уже наливала золотистую жидкость в стеклянные бокалы тонкой работы.

Протянув ему бокал, она поинтересовалась:

— Ну, вы удовлетворены?

— Домом?

— Тем, что никто не затаился в темноте, чтобы напасть на меня.

— Если кто-то здесь и есть, я его не заметил. — Дюмарест потягивал бренди. — Вы полагаете, кто-то может быть?

— Конечно нет.

— Можно узнать, почему вы так уверены?

— Дрейдея вовсе не относится к опасным мирам. Не судите о нас по арене. Это совершенно несвойственно для нашего мира и насаждается из-за ошибочно принятых решений. Здешний народ добр и не привык к насилию. Чорзел надеялся изменить положение, вот почему он ввел эти игры. Но вы все это знаете, вы слышали разговоры за обедом, да и сами видели. Нет, я не боюсь нападения. — И с горечью она закончила: — Я вообще вряд ли должна опасаться угрозы изнасилования.

Дюмарест воздержался от прямой реакции на это заявление. Убеждение, которое поддерживалось почти всю жизнь, трудно опровергнуть словами. Вместо этого он небрежно заметил:

— Можете назвать это привычкой. Я привык знать свое окружение. Вижу, вы интересуетесь старинными вещами.

— Вы о картах? Это хобби, а может быть, и больше. Я делаю капиталовложения в прошлое. — Она жестом указала на кресло. — Вы могли бы допить с удобством. Вам есть где остановиться? Завтра я улажу денежные дела и заплачу вам. Если у вас не хватает, чтобы оплатить ночлег, можно что-нибудь придумать.

— Я думал, что все уже в порядке. Как ваш агент, я, без сомнения, должен оставаться в вашем доме.

— Невозможно! Я живу одна!

Она увидела его улыбку и поняла, что ведет себя глупо, реагирует на все слишком резко. Как испуганная девчонка, напридумывала себе страхов, держится слишком настороже, — она была слишком умной, чтобы не понимать причину этого.

«Я в него влюбилась, — мрачно подумала она. — Влюбилась или начинаю влюбляться, и не могу этому сопротивляться». Она медленно пила бренди, вспоминая, как это было в прошлый раз, когда ее повлекло к юноше, который, казалось, находил ее приятной — играл с ней, использовал свое расположение как приманку, как дразнят собаку, водя перед ней кусок мяса. Затем наступило ужасающее прозрение — он посмотрел на нее и рассмеялся.

Ей было пятнадцать, и с тех пор она не осмеливалась испытывать нежность к кому бы то ни было.

«Это было давно», — подумала она мрачно. Слишком давно. А вот теперь все происходит снова.

— Виручия…

Она почувствовала, что он совсем близко, и обернулась, встретив его взгляд, в котором сквозили сила и понимание, а не жалость, которую она ожидала прочесть. «Спасибо и на этом», — подумала она.

— Виручия, что-нибудь не так?

— Нет. — Она отвернулась и потянулась за своим бокалом. Глоток бренди обжег ей горло. — Все в порядке. — Она снова сделала глоток. — Я думаю, вам лучше было бы уйти.

— Вы хотите этого?

— Вы прекрасно понимаете, что я этого не хочу! — Девушка говорила поспешно, захлебываясь словами. — Я этого меньше всего хочу, но самое ужасное, что может произойти, — это если вы останетесь. Ужасное для меня. Думаете, я смогу заснуть, зная, что вы в доме? Что вы где-то совсем близко, а я… — Она замолчала. — Нет.

— Я останусь, — произнес он без какого-либо выражения. — Я вас не побеспокою. Вы примете ванну, ляжете спать и забудете, что я здесь. Но я не собираюсь оставлять вас одну.

Он слишком силен для нее, слишком силен. Но потом, сдавшись, она подумала: «Почему нет? Почему бы не сделать так, как намекала Шамар? Почему бы и нет, хотя бы один раз узнать, что такое настоящая женщина?»

Если он останется, она не будет спать одна.

Телефон зазвонил раньше, чем она успела это сказать. Тихий звонок умолк, когда Эрл нажал на кнопку. На экране показалось лицо Хамейна.

— Виручия, — сказал врач. — Я оповещаю всех. Чорзел умер.

Глава 4

Ничего не изменилось. По дороге во дворец Монтарг чувствовал, что его провели. Владыка так долго был у власти, что казалось невероятным, что теперь не изменится сам порядок вещей. Однако утренняя жизнь в городе кипела как обычно, и имущие, и неимущие не обратили особого внимания на события предыдущей ночи. С величием покончено. Правитель мира умер, и никому до этого нет дела.

Но ему было дело, и Виручии тоже, хотя, конечно, у них есть на это причины.

Он поднялся на последнюю ступеньку лестницы и прошел по коридору, а затем на лифте поднялся на верхние этажи здания. Чорзел жил там; он любил стоять у окна и следить за жизнью внизу. Целая часть здания была оформлена с варварской роскошью, яркие тона, орнамент, воскрешающий символы древности. Мечи, щиты и шлемы, расставленные вдоль стен, — ребяческие проявления его любви к арене.

Перед ним выросла красная тень.

— Милорд?

Всегда настороже, один из прислужников кибера — юный охранник, посвятивший себя благополучию своего хозяина и организации, к которой он принадлежал.

— Я Монтарг. Сарет ждет меня.

— Одну минуту, милорд. — Тень удалилась и бесшумно вернулась. — Вы можете войти, милорд.

Кибер занимал несколько комнат, оформленных со спартанской простотой, вмещающих лишь самое необходимое для жизни, для предметов роскоши место не было даже предусмотрено. Вошедшего Монтарга хозяин приветствовал, стоя у своего стола, живое пламя в красном одеянии, на груди его блестела печать Кибклана. В комнате было жарко, несмотря на кондиционеры, и Сарет откинул капюшон своей мантии. В свете, струившемся из окон, бритый череп придавал ему сходство с мертвецом.

— Милорд. — Он застыл в поклоне.

— Поздравляю, кибер, твое предсказание сбылось на все сто процентов. Владыка мертв.

— Такое предсказание нетрудно сделать, милорд.

— Верно, все люди умирают, но ты точно предсказал час его кончины.

— Всего лишь простая экстраполяция, милорд. — Голос кибера представлял собой ровную модуляцию, лишенную какого-либо раздражения. — Я знал его физическое состояние и располагал информацией от приборов, поддерживающих его жизнь. Предсказать его смерть мог бы любой мой слуга с точно такой же точностью. Полагаю, предсказание было полезным?

— Оно помогло выиграть время, кибер. Я хочу поблагодарить тебя за это.

— А дальше что, милорд?

— Хамейн подозрителен. Он настаивает на проведении расследования причин смерти Владыки. Что они найдут?

— С вероятностью шестьдесят восемь целых семь десятых процента он обнаружит следы убийства. Но на него повлияет его собственная неспособность нести ответственность за неожиданный приступ и стремление избежать порицания. Его свидетельство будет недостаточным, чтобы убедить остальных.

Монтарг с облегчением кивнул:

— Я не сомневаюсь, что стану наследником. Вопрос в том, желаете ли вы служить мне, как служили Чорзелу?

— Я служу Кибклану, милорд. Если вы желаете нанять его на свою службу, это будет, без сомнения, улажено. Будете ли вы придерживаться той же политики?

— Не знаю. Я должен подумать. Некоторые идеи Чорзела были хороши, но я не уверен, что он всегда действовал с наибольшей возможной эффективностью. — Тон Монтарга стал немного резче. — Я настаиваю на том, что в этом можно упрекнуть тебя, кибер. Он слишком сильно рассчитывал на твои услуги. Мужчина должен сам принимать решения.

— Я даю советы, милорд, ничего более. Я не сужу, не приговариваю и не принимаю ничьей стороны. Мой долг — предлагать логические выводы из любого предполагаемого образа действий, помогать вам найти решение на основе вычисленных мною результатов любой последовательности событий.

Взять пригоршню фактов, и исходя из них, экстраполировать еще сотню других. Из того, что есть, предсказать, что неизбежно должно произойти. Живая машина с компьютером вместо мозгов.

— Власть, — медленно произнес Монтарг. — Чорзел хотел власти. Но он владел целым миром, о какой еще власти может мечтать человек?

— Что такое власть, милорд? Богатство? На деньги можно купить только доступные вещи. Сила? Всегда есть опасность, что может появиться большая сила и разбить вашу. Влияние? Это определяется сменой обстоятельств. Истинная власть основана на одном — на способности заставить других делать то, что вы диктуете. Стоит этого достигнуть, как все остальное последует само. Однако цивилизованные люди часто бывают лояльными в настоящем смысле этого слова. Его ум многообразен, его энергию трудно направить в нужное русло, он склонен попадать в сети противоположных идеалов. Покойный Владыка знал это.

Монтарг тоже хорошо знал это. Он припомнил длиннейшие рассуждения, теории, пустые рассказы Чорзела о других цивилизациях — о том, как тысячи людей умирали по приказу своего правителя, как хоронили старых вождей вместе с сотней молодых воинов, добровольно пожелавших расстаться с жизнью, чтобы не расставаться со своим предводителем. Подобная преданность теперь большая редкость.

— Он хотел быть королем в самом истинном смысле слова, — сказал Монтарг. — Сидеть на своем троне и знать, что весь мир лежит у твоих ног.

— А вы, милорд?

Искушение было непреодолимым — сидеть в высокой ложе над ареной в королевском кресле и обладать верховным владычеством. Он вспомнил рев толпы и представил, как они закричат не при виде убийства, но из-за одного его присутствия. Владеть миром, населенным не арендаторами и неимущими, а рабами.

Он моргнул, почувствовав пристальный взгляд кибера, понимающего, по какому пути блуждало его воображение. Тем не менее, искушение не пропало.

— Мы должны обсудить это, как только я буду объявлен наследником. Каков ваш прогноз на этот счет?

— Вероятность того, что Совет признает ваши права, равна восьмидесяти девяти процентам.

— Должна быть сто.

— Это был бы несомненный факт, милорд, а ничто не может быть достоверным. Всегда имеется возможность появления неизвестного фактора, и во всяком прогнозе это следует допускать. И я должен предупредить вас, что мой прогноз основан на моем нынешнем знании положения дел. Если вам известно что-то, что могло бы повлиять на него, с вашей стороны было бы мудро держать меня в курсе дела.

Монтарг взглянул на аккуратную стопку бумаг на столе, кучу отчетов и связанных с ними данных, многие из которых были мелочами, но для кибера малейший клочок бумаги имел значение.

— Ваши источники информации, по-видимому, вполне компетентны, — сухо сказал он.

— К сожалению, невозможно избежать отставания по времени, милорд. Возможно, в этот самый момент происходит событие, которое полностью изменит ценность моего прогноза. Например, убийца, который караулит вас, чтобы убить. Если ему удастся это сделать, как вы сможете стать наследником?

— Вы подозреваете такое?

— Вероятность этого очень мала, но все же существует, поэтому ее следует учитывать. Таким образом, милорд, если у вас есть свежая информация, не колеблясь сообщите мне ее.

— Селкес проявляет необычайную активность, — сердито посмотрел на него Монтарг. — Кто бы мог подумать, что он так возбудится? Мы не смогли найти Эписко, его слуга сказал, что он на охоте, а Бодгара потребовал от меня обещание, что я отменю игры, если стану наследником. А у Виручии появился любовник, — добавил он, вспомнив. — Боец с арены.

— Любовник, милорд?

— Невероятно, не правда ли? Еще вчера вы бы предсказали, что это невозможно. И любой, кто знает ее, согласился бы с этим. Но факт остается фактом, мне эту новость сообщили люди, которые видели их вместе, и сомнений быть не может. Они сказали, что Виручия вела себя как глупая девчонка. По-видимому, она платит ему за то, что он завоевал ей столько денег. — При этом воспоминании он потемнел лицом. — Дюмарест, — гневно произнес он, — Эрл Дюмарест. Я запомню это имя.

— Не слишком разумно было бы добиваться того, что у вас на уме, милорд.

— Почему нет? Виручия сделала из меня посмешище, и лишить ее любовника — приятная месть.

— Он тренированный боец. Вы можете нанять убийц, но вдруг им не удастся его убить, и тогда пойдут разговоры. Я настаиваю на сложности прогноза, который могу сделать, милорд. Мелкие события могут иметь далеко идущие последствия и способны нарушить сложившееся состояние дел. Может быть, вам было бы интересно ознакомиться с некоторыми экстраполяциями, которые я проделал на основе предложенных покойным Владыкой различных образов действия. Они должны послужить руководством к принятию вами решений.

Позже, когда Монтарг покинул покои кибера, он остановился перед варварскими украшениями. Его голова кружилась от ценных советов. Чорзел был более хитрым, чем он предполагал; перспективы на будущее, изложенные Саретом, опьяняли надеждами.

Его взгляд блуждал по щитам, мечам, шлемам, копьям и орнаментам. Теперь они больше не казались ему ребячеством.

Оставшись один, Сарет долго стоял у стола, а затем сел и погрузился в раздумье, осмысливая только что полученные сведения. Монтарг не представлял собой проблемы: этот человек был как дитя, он легко пойдет куда угодно, если его поманить блестящей игрушкой, и не заметит руку, которая дергает за веревочку с приманкой. Он поддается убеждению и влиянию и следует по пути, каким его хочет вести Кибклан. Когда он станет Владыкой, то будет обладать всеми атрибутами власти, но подлинная власть, как всегда, будет принадлежать организации, частью которой был Сарет.

Кибер нажал на кнопку и, когда вошел один из мальчиков-прислужников, сказал:

— Вчера на арене сражался мужчина. Его имя Дюмарест. Собери всю доступную информацию о нем.

— Слушаюсь, хозяин, — склонил голову юноша.

— Немедленно. Дело высшей срочности.

Он снова обратился к бумагам на своем столе, просматривая их с выработанной скоростью, собирая тысячи единиц информации, в то время как в его мозгу по ходу чтения они складывались в единое целое. Урожай в провинции Тиен не оправдал ожиданий, приливная волна разрушила деревню на побережье, в далеком южном городке были обнаружены провалы. В городе был убит человек, по всей видимости, на него напали без всякой причины, на его теле было обнаружено много ножевых ран. Открылись два новых магазина, торгующие защитной одеждой. В Совет поступило предложение о строительстве более просторной арены. Снова возрос отсев среди студентов высших учебных заведений. Полиция требует увеличения транспортных средств и повышения зарплаты.

Раздался гудок коммутатора, и он нажал на кнопку. Это был прислужник с отчетом.

— Хозяин, Эрл Дюмарест прибыл на Дрейдею пять дней тому назад. У него оставался небольшой кредит, и он оплатил жилье и высокобелковую диету. По-видимому не найдя подходящей работы, он согласился сразиться на арене. В настоящее время он проживает в доме высокородной гражданки Виручии.

— За ним следует установить наблюдение. Позаботься об этом.

— Хорошо, хозяин.

Молодое лицо, уже носящее выражение решительности, исчезло, когда Сарет выключил связь. Другой, почти близнец первого, встретил взгляд кибера, когда тот вошел в свои внутренние покои.

— Максимальная изоляция, — приказал Сарет. Даже приказ в его устах прозвучал мягко и тихо, но необходимости повышать голос не было. — Не беспокоить ни под каким видом.

После того как прислужник вышел и встал за закрытой дверью, Сарет дотронулся до массивного браслета на своем левом запястье. Незримые силы устремились из скрытого механизма и установили поле, непроницаемое ни для каких шпионских устройств.

Лежа навзничь на узкой кровати, он закрыл глаза и сосредоточился на формуле Саматхази. Его сердцебиение замедлилось, дыхание стало неглубоким, температура упала, как будто он спал. Постепенно его покинули все чувства — открой он глаза, и оказался бы слепым. Он отдыхал, отделенный от внешнего мира и лишенный всех его стимулов, только осознание своей личности, спрятанное где-то внутри его черепа, не дремало. Только тогда вживленные гомохоновские элементы вступали в действие.

Сарет вступил в иной мир.

В этом пространстве яркие радуги сменяли друг друга, создавая удивительный калейдоскоп меняющихся цветов, прозрачных, как хрусталь, расщепляющихся и образующих новые завораживающие конфигурации. Ему казалось, что он движется в лабиринте блестящих лучей, стрел и дуг, бесконечно простирающихся во все стороны. Плоскости переместились, и ему приоткрылись неразгаданные истины, все тайны Вселенной, с трепетом ожидающие открытия. Цвета были живыми, вызывающими нервную дрожь от понимания и проникновения в тайну. Он был вместе с ними, один из них, он разделял целостную структуру Вселенной и делал свой вклад в нее, чувствовал свое эго равномерно распространяющимся и поглощенным другими.

И где-то ближе к центру этого мерцающего светового конгломерата пульсировало сердце и жил мозг Кибклана. Похороненный глубоко под километрами скальной породы, главный мозг посылал мощнейшие заряды энергии, которые охватывали миры. Мозг ощутил мысленное присутствие кибера и впитал в себя его знания подобно тому, как мгла поглощает луч света. Ничто не может быть медленнее словесного сообщения; поэтому использовалась только мысленная связь в форме мгновенной речи, органическая передача, по сравнению с которой скорость связи по сверхрадио могла показаться просто напрасной потерей времени.

— Дюмарест! На Дрейдее!

Подтверждение.

— Невероятно, что предыдущие прогнозы оказались столь неточными. Имеется ли возможность сомнения!

Отрицание.

— Возможность ошибки все-таки существует. Пока не придет решение, не оставляйте его своим вниманием. Значение этого человека не может быть переоценено. Следует принять все предосторожности. Держите нас в курсе дела.

Согласие.

— Ускорьте исполнение планов относительно нового Владыки. Время, отведенное на их осуществление, сокращено на четверть.

Вопрос.

— Ни при каких обстоятельствах. Вы понесете личную ответственность.

Связь окончена.

Далее последовал экстаз мысленного опьянения, очень близкий к чувственному наслаждению, какое только может испытать кибер.

Всегда после связи, в то время, пока вживленные гомохоновские элементы возвращают телу чувствительность и позволяют ему снова объединиться с мозгом, наступает этот период высшего откровения. Сарет медленно перемещался в нескончаемом переходном состоянии, во время которого он улавливал чужие воспоминания и забытые ситуации, до него доходили вспышки внушающих суеверный страх мыслей, ощущал странное окружение — обрывки чужих мыслей, следы мощного интеллекта, уловленные и переданные ему центральным мозгом, огромным кибернетическим комплексом, в котором заключалась вся сила Кибклана.

Когда-нибудь он станет частью его.

К киберу полностью вернулось сознание, он открыл глаза и посмотрел на яркие полосы света на потолке своей комнаты; чередование тени и света показалось ему многозначительным, оно рисовало ему картину будущего. Его тело состарится и умрет, но мозг будет сохранен, он будет присоединен к центральному мозгу и будет жить там и находиться в сознании до конца времен. Он станет частью высшего существа, комплекса, составленного из огромного числа живых мозгов, которые участвуют в работе целостной структуры, точно так же, как он только что.

Это будет его награда. Награда каждого кибера, который остается послушным и не терпит неудач.

* * *

Она была молодой, и гибкой, и полной страсти. Она пришла к нему, горя от нетерпения и отбросив всю сдержанность. В темноте черный рисунок на ее теле был невидим; но то, что он видел при дневном свете, только украшало ее.

— Любимый! — Она прильнула к нему под струями, стекавшими по их телам, он вместе с ней принимал душ, они теперь делали все вместе. — Эрл, ты такой замечательный, замечательный мужчина!

Она прижалась к нему, а он гладил ее волосы. Ее палец нащупал шрам на его боку.

— У тебя тоже отметина. У нас с тобой много общего.

— Это тебя беспокоит? — Дюмарест улыбнулся сверху обращенному к нему лицу, с удовольствием глядя, как она зажмуривает глаза, когда в них попадает вода.

— То, что ты покрыт шрамами? Вовсе нет. — Она опустила лицо, и ее голос стал глухим, когда она уткнулась ему в грудь. — Эрл, это ведь не просто голод? Я имею в виду, что ты остался со мной только потому, что я женщина.

— Нет.

— Я тебе верю, — улыбнулась она. — Я хочу тебе верить. Но больше всего я хочу правды. Ты не должен бояться сказать мне. Я бы хотела знать, а не догадываться; знаешь, мужчины часто поступают так, не правда ли? Я хочу сказать, что они часто заводят случайные связи. А ты?

— Да, но на этот раз это не то.

— Ты знал, что я хотела это услышать. — Она завернула воду, и они ощутили поток горячего ароматного воздуха, осушившего их кожу. — Ты милый и добрый, Эрл, и невероятно чуткий. Я полагаю, ты думаешь, что я говорю глупости и веду себя как дурочка. Ладно, может быть, и так, но это впервые, я никогда раньше так себя не чувствовала.

«Счастливая, — подумала она. — Именно это понимается под счастьем». Почувствовать себя романтичной, и нежной, и по-настоящему живой. Любящая и любимая женщина. Если он действительно любит. Если только он не использует ее. Виручия решительно покачала головой. Такие мысли разъедают душу и сейчас неуместны.

Она протянула руки и обвила его шею, крепко прижалась к нему и поцеловала в губы. Если это безумие, то слава ему. Жужжание телефона, казалось, донеслось откуда-то издалека.

— Тьфу! — Ей не хотелось подходить, но тон звонка был настойчивым. — Лучше ответить, может быть, что-нибудь важное. Смотри не исчезай. Договорились?

Дюмарест улыбнулся, глядя, как она бежит из душа. Высохнув, он начал одеваться, когда она вернулась, он уже застегивал тунику.

— Это Селкес, он сейчас придет. — Она бежала обнаженная, спеша одеться. — Не знаю, что он может подумать, увидев тебя здесь. Он, по-видимому, обозвал бы меня всякими плохими словами и не захотел бы больше видеть.

— Нет, — возразил Дюмарест, — он этого не сделает.

— Я и не думаю, что он сделал бы это, его ведь не так легко смутить. — Потянувшись, она поглядела на себя. — Ты знаешь, если бы еще вчера мне кто-нибудь сказал, что я буду вот так стоять перед мужчиной, я бы назвала его лжецом. Но это так естественно, Эрл.

— Тебе лучше одеться.

— Но, Эрл…

— И лучше поскорей. — Он уловил некое напряжение в ее голосе.

— Хорошо. — Она закусила губу, поняв, что ступила на опасную почву. Она почти выпрашивает у него еще одно признание в любви. — Да, я думаю, мне надо поспешить. Селкес вскоре будет здесь, и перед уходом на заседание Совета нужно сделать еще массу дел. Пойди позавтракай, если хочешь. Для меня ничего не готовь, я слишком взволнована, чтобы есть.

— Тебе надо поесть.

— Заставляешь меня, Эрл?

— Советую. Пустой желудок — плохой друг. Ешь, пока есть возможность. — Он улыбнулся. — Это философия путешественника, хорошее правило довольствоваться тем, что есть, если не знаешь, когда еще удастся поесть. Ну, одевайся, пока я что-нибудь приготовлю.

Селкес явился, когда он мыл тарелки. Он прошел вслед за Дюмарестом на кухню и понаблюдал, как тот управляется с грязной посудой.

— А где Виручия?

— В кабинете. Одна.

— Хорошо, ей предстоит многое сделать, а времени у нее мало. — Селкес потянулся к чашке с травяным чаем. — У вас есть что-нибудь для меня?

Дюмарест покачал головой. Прошлой ночью она посидела некоторое время после звонка Хамейна, а потом ушла в свой кабинет. Позже, когда он уже считал, что девушка заснула, она пришла к нему. Он припомнил, как она вначале была скованна, как она прижалась к нему, словно ища у него защиты. Испуганная женщина, стремящаяся снова обрести уверенность в себе.

— Хорошо. — Селкес потягивал свой чай. — Ты, я вижу, умелец, — проворчал он. — Ты и боец, и кухарка, и слуга. И похоже, к тому же большой дамский угодник. Рано утром мне позвонила Шамар. Она хотела выяснить, могу ли я использовать все свое влияние и уговорить тебя поступить к ней на службу. Разумеется, я сказал, что ты уже занят. Однако я подозреваю, что основная причина ее звонка — дать мне понять, что весь город в курсе того, что ты остался в этом доме на ночь.

— Вы возражаете?

— Конечно нет. Виручия вольна поступать, как ей вздумается. На самом деле я должен тебя поздравить со столь ловким исполнением своих обязанностей. Как иначе ты сможешь позаботиться о ней, если возникнет такая необходимость? Ты должен быть в состоянии принять особые меры, чтобы защитить ее.

— От чего ее нужно защищать? — Дюмарест посмотрел на скромную обстановку кухни. — Одинокая женщина, без особых средств и без явного положения, кто может пожелать ей вреда?

Селкес поднял брови:

— Ты не знаешь? Она тебе не сказала?

— Нет. Я понимаю, как ее могут ранить грубые насмешки, но от этого ее мог бы уберечь любой телохранитель. Вы обещали мне высокую оплату, и я полагаю, у вас есть причины. Но я их не знаю.

— Два человека являются наследниками состояния. Один из них чрезмерно честолюбив. Разве это недостаточная причина?

— Возможно, если состояние достаточно велико. И если тот честолюбивый уверен, что второй завещает ему свою долю. Состояние большое?

— Очень большое. — Селкес поставил на стол чашку с недопитым чаем. — На самом деле весь этот мир. Виручия должна наследовать всю Дрейдею.

* * *

Они планировали высоко над городом, воздушный плот устойчиво скользил в неподвижном воздухе. Внизу перед ними предстали беспорядочная путаница улиц, нагромождения домов, деловые кварталы, заводы, разверстая пасть арены, зияющая как открытая рана. Далее простирались ухоженные фермы и холмистая сельская местность, уходящая за горизонт. Прекрасный мир с потрясающими возможностями, и Виручия имеет шансы унаследовать все это.

Она сидела, откинувшись на мягкую спинку кресла, Дюмарест наблюдал за ней. В девушке произошла явная перемена, она была зажата, на лице написана суровая решимость. Неудивительно, что ей так нужно было набраться сил. Он надеялся, что оказал ей помощь.

— Мы опоздаем, — ворчал Селкес. — Но не важно. Ради торжественного появления мы можем себе позволить быть немного непунктуальными.

Но так думал не только он. Через секунду после них пристал другой плот, и Монтарг направился к ним. Он улыбался.

— Виручия, дорогая, как я рад тебя видеть. Ты хорошо выглядишь. Лекарство, которое ты приняла вчера ночью, оказалось подходящим. Тебе следует продолжать лечиться.

— Хватит, Монтарг, — оборвал его Селкес.

— Вам неприятна правда? Ладно, этому нельзя помочь. Я доволен, что Виручия последовала моему совету и взяла себе в постель мужчину. Ей повезло, что нашелся такой, который согласен с ней сотрудничать. Однако о вкусах не спорят.

Дюмарест выступил вперед:

— Вы сейчас извинитесь. Немедленно.

— Извинюсь? Перед вами?

— Перед леди Виручией.

— А если я не извинюсь? — Глаза Монтарга метали молнии.

— У вас правильные черты лица. Было бы жаль портить их, но, если вы не извинитесь, я увижу цвет вашей крови.

— Он хочет сказать, что разобьет тебе нос, Монтарг, — вмешался Селкес. — И я уверен, что он это сделает. На твоем месте я бы попросил прощения. В конце концов, твое замечание было очень дурного вкуса.

— Ты заставляешь нового Владыку просить прощения у пса с арены?

— Ты еще не Владыка, Монтарг. И просить прощения надо у Виручии, а не у Дюмареста.

Он не собирался извиняться. Дюмарест был в этом уверен и слегка приблизился к Монтаргу, который судорожно сжал свой рукав. Как только тот вынет оружие, он сразу начнет действовать, одной рукой схватит за руку, а другой нанесет удар по горлу.

— Да не важно, Эрл. — Виручия мягко дотронулась до его руки. — Я привыкла к насмешкам Монтарга. И сейчас не время ссориться, Совет ждет.

Они восседали за длинным столом, высшие граждане Дрейдеи, мужчины и женщины с приличествующим случаю торжественным выражением лица. Дюмарест наблюдал за ними, заняв свое место на галерее. Рядом с ним толстый торговец с детским наслаждением сосал конфету.

— Это самая колоссальная вещь, которую я видел, — зашептал он. — Чорзел правил так долго, что я уже и не думал, что это когда-нибудь случится. Вы интересуетесь политикой?

— Я думал, что это будет простая формальность.

— Так и должно быть. Человек умирает, а его наследник наследует, но все не так просто. У Чорзела не было детей, и Совет должен решить, у кого из претендентов больше прав. — Он сунул в рот еще одну конфету. — Вы поставили на кого-нибудь?

Дюмарест засмеялся:

— Я слыву игроком.

— Ставлю два к одному за Монтарга. Пари?

— Вы думаете, он победит?

— Надеюсь, что нет, но боюсь, что победит. — Толстяк наклонился над барьером, когда служитель призвал всех к тишине. — Ладно, начинается.

Председательствовал Андреас. Он стоял, старый, прямой, одетый в темные одежды, и его надтреснутый голос далеко разносился под сводами зала:

— Это заседание Совета созвано Селкесом. Имеются ли какие-нибудь возражения?

Это было частью ритуала, но всегда приходилось ему следовать.

— Чорзел скончался. Дрейдея осталась без Владыки. Власть на планете переходит к Совету, пока мы не определим законного наследника.

Один из членов Совета спросил:

— Нет ли сомнений насчет обстоятельств его смерти?

Это была простая формальность, но полагалось следовать установленной процедуре.

— Никаких. Врач Хамейн вместе с тремя коллегами подписал заключение под присягой, и тело было осмотрено семью членами нашего Совета. Имеются официальные свидетельства и подписи. — Он замолчал и выпил глоток воды. — Мы столкнулись с беспрецедентной ситуацией. После смерти Чорзела не осталось детей. Он был самый старший из трех братьев и получил свое наследство в обычном порядке. Виручия и Монтарг — дети его двух братьев-близнецов. Каждая из сторон заявляет свои права наследования.

Лениво развалившись на своем месте в конце стола, Шамар произнесла:

— Без сомнения, один из претендентов имеет большие права?

— Именно это мы должны определить. Монтарг, что у вас?

Монтарг встал, высокий и надменный, драгоценные камни сверкали на его пальцах и шее. Он произнес:

— Поскольку мой отец и отец Виручии были близнецами, вопрос первородства не возникает. Однако я старше ее на год и поэтому имею большие права.

— А вы что скажете, Виручия?

— Даже учитывая, что Монтарг старше, я все же имею большие права. Моя мать по прямой линии происходит от первого Владыки.

— Это ложь!

— Монтарг! — Андреас стукнул кулаком по столу. — Как вы осмелились повысить голос в Совете?

— Но тем не менее, это ложь. Лиза принадлежала к семейству Крон. Всем известно, что первого Владыку звали Дикарном. — Он презрительно пожал плечами. — Сразу видно, сколь невелики ее права, если она прибегает к столь лживому приему.

— Не настолько. — Пециа встал со своего места. — Первым Владыкой был все-таки Крон. Если ее мать происходит по прямой линии от него, то ее права неоспоримы. Виручия должна стать следующей Владычицей Дрейдеи.

— Первым был Дикарн!

— Нет, Крон!

Толстяк рядом с Дюмарестом присвистнул при виде подымающейся в зале заседаний бури:

— Смотри, это почище арены. Будет о чем рассказать жене! Погляди на Монтарга! Если бы взгляд мог убивать, Виручия была бы уже мертвой. Ну и битва!

— Не понимаю, из-за чего такие страсти?

— Это старый спор, но я никогда не думал, что может дойти до такого. Когда сюда опустился первый космический корабль, естественно, что его владелец объявил планету своей собственностью. Большинство людей думает, что его звали Дикарн, и каждый Владыка подтверждал свое родство с ним по прямой линии. Это вполне справедливо, но ходят упорные слухи, что не Дикарн был настоящим владельцем корабля, а Крон. До сих пор это было не важно, потому что не находилось никого, кто бы это оспаривал. Если бы у Чорзела, например, остались дети, этого бы и сейчас не произошло. Но детей у него не было, а Виручия и Монтарг идут голова в голову. Он старше, но очень многие предпочли бы увидеть на месте Владыки Виручию. С такими почти равными шансами они сделают все возможное, чтобы увидеть ее Владычицей.

— Ты думаешь, она добьется своего?

— Сомневаюсь. У Монтарга есть преимущество. Его могут не любить, но вряд ли кто оспорит его права. А ты знаешь, как бывает, всегда найдутся такие, которые становятся на сторону победителя. — Он крякнул, когда шум стих. — Я надеюсь, что она победит.

Во главе стола поднялся Андреас. Он дрожал от гнева, а в его голосе прозвучало отвращение:

— За многие годы в должности Председателя я никогда не присутствовал при подобном зрелище, какое мне пришлось сейчас наблюдать. Вы высшие граждане Дрейдеи, и в данный момент в ваших руках благополучие этого мира. Проблема, которую нам предстоит решить, слишком важна, чтобы допустить подобное эмоциональное поведение.

— Обойдемся без ваших речей! — выкрикнул Монтарг. — Я требую, чтобы мои претензии были удовлетворены.

— Монтарг забывается, — мягко вмешался Селкес. — Он еще не Владыка, и, я буду с вами откровенен, надеюсь, что никогда им не станет. Его поведение на этом собрании оставляет желать лучшего. С другой стороны, Виручия показала, что она способна не поддаться ни на какую провокацию. Поскольку она заявила свои права как прямой потомок по материнской линии первого Владыки, я полагаю, мы можем позволить ей стать наследницей. — Он оглядел сидевших за столом. Теперь? Лучший шанс может не представиться. — Вынесем этот вопрос на голосование?

— Я протестую! — Монтарг быстро распознал опасность. — Селкес играет на чувствах присутствующих. Наследование устанавливается не на основе популярности, а на основе фактов. Факты на моей стороне. Я старший. Я должен стать наследником.

— Но если ее мать принадлежит к прямым потомкам Крона, то право на ее стороне.

Монтарг насмешливо ухмыльнулся:

— Если? А есть ли у вас хоть какое-нибудь доказательство, что Крон реальное лицо, а не легенда? Или мы принимаем во внимание фольклор?

— Я могу это доказать, — объявила Виручия. — Дайте мне время, и я докажу.

Андреас издал вздох облегчения. Он явно растерялся, его страшила необходимость голосования: он знал, что, если Совет не вынесет единогласной резолюции, такое решение может привести к дальнейшим осложнениям. Однажды, несколько веков тому назад, дело чуть не дошло до гражданской войны. Тогда младший брат Владыки организовал заговор, и только своевременное привлечение наемного убийцы позволило предотвратить эту опасность. Но девушка указала ему выход из положения.

— Страсти накалились, — констатировал он и, быстро взглянув на Монтарга, продолжил: — Я не собираюсь выступать. Однако, ради справедливости по отношению к обоим претендентам и ради блага Дрейдеи, я объявляю, что заседание Совета откладывается на сто дней. Если только Виручия не представит доказательств ее происхождения по прямой линии от первого Владыки, наследником будет объявлен Монтарг. — Его рука тяжело упала на стол. — Заседание окончено.

— Дело приняло плохой оборот, Эрл, — сказал Селкес. — Теперь, как никогда раньше, Виручия нуждается в защите.

— Вы опасаетесь убийства? — Дюмарест взглянул на закрытую дверь кабинета. Всю дорогу до дому девушка молчала и убежала к себе в комнату, как только они приехали. «Плакать, — решил он. — Она хочет найти облегчение в женском утешении — слезах». — Монтарг? Это может угрожать им обоим.

— Этим ничего не добьешься. У Монтарга есть ребенок, и он будет наследником.

— Допустит ли это Совет, если Виручия умрет?

— Им ничего не останется. От нее нельзя отходить ни на шаг и все время надо смотреть в оба. Было бы лучше, если бы она уехала за пределы этого мира. И вы бы с ней поехали. Эрл?

— Меня ничто не держит на Дрейдее.

— Да, я так и думал. Ладно, посмотрим, согласится ли она.

Виручия не плакала. Она сидела за своим столом перед кучей бумаг и хмурилась, когда рассматривала диаграммы и рукописные записи.

— Селкес, налейте себе бренди. И ты тоже, Эрл. — Она приняла бокал, который он протянул ей. — Сто дней — это немного.

— Они пройдут. — Селкес посмотрел на бумаги. — Прибираешься, Виручия? Правильно. Не стоит оставлять незаконченные дела перед отъездом.

— Отъездом?

— Я думаю, лучше будет, если ты улетишь на какой-нибудь другой мир.

— Почему?

— Ты не сможешь стать наследницей. Я знаю, что многие члены Совета на твоей стороне, но тем не менее права на стороне Монтарга. Я надеялся, что твое заявление найдет больший отклик, но ты видела, как все обернулось. Андреас сделал все, что мог, но сто дней — это максимальная отсрочка, которую мог дать Совет. В конце этого срока Монтарг станет Владыкой.

— Я никуда не уеду, — заявила девушка. — А Монтарг не станет наследником. Если только я найду необходимые доказательства.

— А они существуют?

— Может быть, и нет, — согласилась она. — Но у меня есть уверенность, что они имеются. Все, что нам надо, — это найти их.

Селкес нахмурился:

— Где?

— На первом Корабле.

Он издал тихое ворчание, похожее на вздох, выражающее смесь недоверия и сожаления.

— Ты это серьезно, Виручия? Ты и в самом деле полагаешь, что можешь найти и откопать этот древний корабль? Если он вообще существует. Девочка, это чистое безумие.

— Вы говорите, не подумав, Селкес. Мы заселили этот мир, правильно? Мы должны были прилететь сюда на корабле, правильно? Говорят, что этот корабль все еще сохранился на Дрейдее, правильно? Так назовите мне причину, по которой мы не сможем его найти.

— Потому что он потерян. Потому что никто не знает, где он может быть.

— Если бы он не был потерян, не нужно было бы его искать, — вмешался Дюмарест.

Селкес проигнорировал его замечание. Поставив свой стакан, он принялся ходить взад-вперед с задумчивым выражением лица.

— Виручия, это сумасшествие. Не говоря о всем остальном, у тебя не хватит времени, чтобы обыскать всю планету и найти такую маленькую вещь. К тому же у тебя нет денег.

— Будут, после того как Монтарг отдаст долг. И вы меня недооцениваете. Я работала над этим долгие годы. У меня есть четкое представление о том, где нужно искать Корабль. — Она зашуршала бумагами и, вынув из ящика стола карты, бросила их на стол. Они были испещрены мелкими пометками, красными и черными крестиками и галочками, кружками и квадратиками. — Это места, которые я уже проверила. По большей части древние поселения, иногда свалки мусора и несколько заброшенных горных выработок. Здесь залежи железной руды, здесь подземный поток. Я пыталась восстановить пути продвижения первых поселенцев. Мы знаем, что здесь на севере был город, который теперь покрыт слоем льда. Климат постоянно изменялся, и, кроме того, постоянно происходили извержения вулканов.

— Ну и что?

— Представим себе, что там могло произойти. Мы знаем, что после того, как сел первый Корабль, начались всяческие проблемы. Поселенцы должны были прилагать нечеловеческие усилия для выживания, подыскивать место для жилья и тому подобное. Через поколение или около того Корабль потерял свое изначальное значение. Потом, наверное, произошло что-то, например землетрясение. Людям пришлось переезжать и начинать все сначала. Через какое-то время они забыли, где оставили Корабль. Скажите, Селкес, сколько времени понадобилось на то, чтобы все воспоминания стерлись? Триста лет, пятьсот, тысяча? — Она посмотрела на Дюмареста, который молчал: — Что ты думаешь, Эрл? Ты потерял планету — разве так уж странно, что планета могла потерять корабль?

— Нет, Виручия.

— Я могу найти его, — заявила она. — Я знаю, что могу, и там будут доказательства, которые помогут мне подтвердить свои права стать наследницей этого мира.

— Ты не можешь быть в этом уверена, Виручия. — Селкес перестал мерить шагами комнату. — Я думаю, ты просто не хочешь расставаться с мечтой. Ты можешь потратить на это состояние и остаться ни с чем.

— Эрл! — Девушка вышла из-за стола, подошла к нему и положила руки ему на плечи. — Посоветуй мне, Эрл. Ты провел свою жизнь в поисках забытого мира. Я хочу потратить сотню дней в поисках Корабля. Ты ставил свою жизнь против небольшого количества денег. Я хочу потратить небольшие деньги, чтобы выиграть целую планету. Так разве я не права?

Шансы были велики, а он играл слишком часто, чтобы не почувствовать, как соблазн начинает овладевать всем его существом. Однако он не мог влиять на ее решение.

— Ты должна поступать так, как считаешь нужным, Виручия.

— Я сделаю то, что должна. — Если она и была разочарована, что он ее не поддержал, то не показала этого. — Я не считаю, что Монтарг подходит для правления этим миром, и думаю, что никакой приличный человек не захочет увидеть, что он с ним сделает. Может быть, мне удастся предотвратить это, по крайней мере я попытаюсь. Вы мне поможете, Селкес?

К тому уже вернулась обычная учтивость, улыбаясь, он взял свой бокал с бренди:

— Как я могу отказаться? Посмотрим, заплатит ли Монтарг свой долг, а затем я сделаю все, что потребуется.

— А ты, Эрл?

Во взгляде девушки светилась мольба, от огорчения ее глаза потемнели, когда ей показалось, что он колеблется. Как свойственно женщинам, она могла представить себе только одну причину его медлительности.

— Прости меня. Мне кажется, я требую слишком много.

— Не в этом дело, я не собирался долго оставаться на Дрейдее, мне следует отправляться дальше.

Сесть на корабль, перелететь на другую планету, чтобы заработать на дальнейшую дорогу, отправиться еще дальше, затеряться меж звездами и продолжать поиски нужного ему мира. Но она никогда не сможет этого понять. Дюмарест увидел, как она подняла руку, желая дотронуться до его щеки, но передумала и убрала руку.

— Виручия. — Он поймал ее руку и сжал в своей. — Полетим со мной. Сделай так, как советует Селкес. Счастье можно найти и на тысяче других планет.

— Эрл! — На мгновение она задрожала, но затем моргнула, чтобы избавиться от рези в глазах, и решительно покачала головой. — Ты никогда не узнаешь, что значит для меня услышать это от тебя. Но я не могу, Эрл. Еще не могу. Пока не попытаюсь найти первый Корабль. Мир, целая планета для нас двоих, если я выиграю, и сотня потерянных дней, если проиграю. — И потом тихо добавила: — Это очень старый космический корабль, Эрл. Очень старый. Кто знает, что в нем может оказаться? Может быть, что-нибудь, что поможет и тебе. Информация о планете, которую ты ищешь.

Навигационные таблицы. Старые, с системами координат, отличными от теперешних, не обязательно с началом в Центре Галактики. Таблицы, составленные, если легенда не врет, много лет тому назад, когда человек впервые полетел к звездам; такие таблицы могут указать ему, где находится его

Земля.

Это была игра, но он был должен вступить с нее. Как и Виручии, ему нечего было терять.

Глава 5

На фоне неба плот казался черным пятнышком с блестящим пузырьком навеса сверху; лучи заходящего солнца окрасили его в рубиновый цвет. Дюмарест следил за ним, смотрел, как он повернул, взял новый курс и стал увеличиваться, потому что он направлялся в его сторону. Он наблюдал, как плот три раза пролетел над местом, где он находился, наконец почувствовал, как холод проникает сквозь его одежду, повернулся и вошел в дом.

Внутри было тепло и светло от зажженных ламп. Виручия подняла голову от стола, за которым сидела, изучая карты и другие документы.

— Уже сел, Эрл?

— Нет еще.

— Почему они тянут? — Он заметил, что она выглядит усталой. Недели напряженной работы сделали ее вспыльчивой и заострили черты лица. — Если бы они увеличили скорость, они смогли бы облететь территорию гораздо быстрее. У нас нет времени на проволочки.

— Изейн знает, что делает. — Дюмарест заглянул через ее плечо на разложенный на столе лист бумаги. Контурная карта местности была покрыта множеством мельчайших пометок, некоторые образовывали скопления, другие были одиночными. — Это предварительный просмотр?

— Да. — Она следила за выражением его лица. — Хорошо, тебе не обязательно говорить это вслух. Я зря потратила время.

— Я этого не сказал.

— Но подумал. Вы все так думаете. Эрл, я валяю дурака?

— Нет, просто ты должна запастись терпением.

— Чтобы добиться успеха, да. — Она стукнула ладонью по бумагам. — Я была так уверена, что Корабль где-то в этом районе. Я была готова держать пари. Сотни лет тому назад здесь было тепло и, как казалось, удобное для закладки поселения место. Но климат изменился, и холод погнал колонистов дальше к югу, в том направлении, где находится нынешний город. Брошенный здесь Корабль занесло снегом, потом снег превратился в лед. Вполне логично, не так ли?

Логичнее со стороны прибывших на Корабле было бы разобрать его на части, чтобы использовать для нужд строительства, но он этого не сказал. Согласно легенде, Корабль был превращен в святыню, предмет поклонения, но можно ли верить легенде? Время обычно искажает факты.

— Ты устала, — заметил он. — Ты должна поспать.

— Позже. Изейн уже спустился?

— Он доложит, как только спустится. — Дюмарест снова принялся изучать карту. На плоту имелось устройство, своего рода электронный эхолот, посылающий импульсы на поверхность. Эти импульсы отражаются и возвращаются обратно, обнаруживая любые искажения породы внизу. Тогда с помощью точных расчетов можно определить форму и размеры укрытого в почве предмета. — Они проверили Венду?

Со второго плота было передано сообщение о находке.

— Там было подземное хранилище. Пустое, полузатопленное, примерно трехсотлетней давности. Его можно было найти только так. Я послала плот облететь Элгишское море.

— Область, которую мы посчитали наименее вероятной?

— Да. — Виручия смотрела на него с удивлением. — Странный способ выражаться. Если бы я не была уверена в обратном, я бы решила, что ты кибер. Они так разговаривают, всегда в таких точных выражениях. Ты встречал киберов?

— Да, — с горечью ответил он. — Слишком часто.

— И тебе они не нравятся?

— У меня нет причин их любить. На Дрейдее есть хоть один?

— Сарет. Он живет во дворце, служил советником Чорзела. Я полагаю, сейчас он дает советы Монтаргу. Я видела его раза два, когда работала над картами. Я попросила его помочь мне найти место, где может находиться первый Корабль, и он указал Венд и Элгишское море. Я вспомнила, как он сказал, что у Элгишского моря наименьшая вероятность. — Она вздрогнула. — Странный тип. У меня от него мурашки бегали. Он разглядывал меня так, как будто я интересный экземпляр для препарирования.

Так и было с точки зрения кибера на самом деле. Не существует киберов, способных испытывать эмоции, — операция, производимая над некоторыми частями мозга, лишает их этой возможности. Они живут в мире как подвижные думающие машины, совершенно неспособные испытывать любовь и ненависть, надежду и страх; их единственным удовольствием является моральное удовлетворение от правильно сделанного прогноза.

— Что-нибудь не так, Эрл?

— Ничего. — Он просто задумался. Кибер на Дрейдее — этого следовало ожидать, и он был уверен, что этот тип знает об его присутствии на Дрейдее. Ему следовало улететь сразу после боя на арене. Теперь уже слишком поздно.

— Что-то не так, Эрл? — Девушка встала, почувствовав беспокойство. — Ты встревожен, Эрл. Это из-за кибера? Тебе Кибклан как-нибудь угрожал?

— У меня есть кое-что, нужное им, только и всего. — Он заставил себя улыбнуться. — Не думай об этом. Они не могут мне навредить здесь, а как только ты найдешь Корабль, я попаду под твою полную защиту. — Он повернул голову на тихий звук шагов. — А вот и Изейн.

Это был небольшой человек средних лет, седой и с бесстрастным выражением лица. Жизнь, прошедшая в работе с электроникой, научила его ценить терпение и умению принимать решения. Он положил на стол стопку бумаг.

— Есть что-нибудь? — Виручия не могла ждать. — Вы нашли Корабль?

— Мы нашли две аномалии. — Он выбрал нужный листок бумаги и указал пальцем на скопление пятнышек. — Здесь и здесь. Первый предмет погребен на глубине около шестидесяти метров, второй вдвое ближе к поверхности. Конечно, вы понимаете, что это предварительный просмотр и предметы могут оказаться чем угодно. Я предполагаю, что это скопление скальной породы, сдавленной подо льдом.

— Но у вас нет полной уверенности?

— Пока нет, — согласился он. — Завтра я проведу более точное сканирование обоих участков при помощи более тонко налаженного оборудования на обнаружение металла.

— Завтра?

— Уже поздно, и температура падает. К тому времени, как мы вылетим, будет совсем темно.

— Это не важно, — вмешался Дюмарест. — У нас есть прожекторы, а холод нам не помешает на плоту. Мы отправимся, как только вы отрегулируете приборы. — Увидев колебания Изейна, он добавил уже резче: — Приступайте, приятель. Если мы что-нибудь найдем, нам придется перекинуть сюда бригаду, чтобы к утру начать раскопки. Виручия, вам лучше надеть что-нибудь теплое.

Специалист нахмурился:

— Вы летите с нами? Плот не выдержит вас двоих и команду.

— Я могу управлять плотом, — предложил Дюмарест. Все лучше, чем ожидать без дела. — Оставьте здесь двух членов команды. Вы можете следить за аппаратурой, а Виручия будет решать, что надо делать. Поторопитесь.

Когда они вылетели, было уже темно. Дюмарест высоко поднял плот и быстро направил в сторону места, которое отметил Изейн. Небо над их навесом было усеяно звездами, которые светили ледяным блеском, клубки туманностей были похожи на сгустки мерцающей дымки. Внизу свет звезд отражался от ледяной поверхности молочно-белым сиянием. Приближаясь к месту назначения, он включил прожекторы, выхватившие из тьмы большой участок внизу. Свет был сильным, ярким; его пучки освещали нечеткие формы, глубоко погребенные в толще льда. Одной из этих форм мог быть Корабль.

— Мусор, — хмыкнул Изейн, стоя рядом с приборами, — массы скопившихся обломков, деревьев, каменной породы с естественными вкраплениями, похороненными на тысячу лет. Чем глубже они находятся, тем более древними должны быть. Теперь тормозите. Джарг, тебе лучше принять управление. — Он посмотрел на Дюмареста, когда его помощник сел за панель. — Не примите за неуважение, но он гораздо опытнее в этих делах. Очень важно поддерживать постоянную высоту. Если вы встанете рядом с прибором, то сможете складывать листки с данными, когда они начнут появляться. — Он нажал кнопку, и экран его аппарата засветился. — Все правильно, Джарг? Хорошо. Теперь давайте посмотрим, что там внизу.

Виручия разглядывала пляшущие пятнышки на экране.

— Это предыдущее сканирование?

— Да. Прежде чем попытаться получить лучшее разрешение, я должен установить, что мы находимся в нужной точке. Минимальная скорость, Джарг. Немного правее. Стоп! — Он подрегулировал аппаратуру. — Вот, теперь видно четко.

Это был предмет неправильной формы, в длину втрое больше, чем в ширину, его изломанные очертания не поддавались определению. Корабль? Дюмарест сомневался, хотя и допускал, что это вполне возможно. Должно быть, из-за давления льда пропорции исказились, и эти повреждения произошли очень давно.

Его не очень удивили слова Изейна:

— Масса однородна, и содержание металла слишком мало, чтобы полагать, что это металлическое изделие. Имеется небольшое содержание железа, но в этом районе этого следовало ожидать. Северные горы богаты залежами минералов.

Виручия не скрывала разочарования:

— Это не может быть кораблем?

— Готов поставить свою репутацию, что нет. Здесь все признаки твердой горной породы. — Изейн слегка подправил позицию плота: — Ниже, Джарг. Ниже. Правильно! — Он жестом указал на экран: — У этого аппарата это самая высокая степень разрешения. Вы можете видеть поверхностную структуру, а акустический зонд сообщает нам, что состав точно такой же, как у других скал в этом районе. Мне очень жаль, но это не может быть ничем другим, кроме крупного выброса скальной породы.

Вновь неудача. Сколько еще будет таких неудач, прежде чем она откажется от поисков? Она не сдастся. Наблюдая за лицом девушки, Дюмарест понимал это. Она будет продолжать искать, пока не истечет срок. Он улыбнулся, увидев, что Джарг направил плот к другой выбранной цели.

— Ничего. Вы же не ожидали, что это будет легко.

— Я ошиблась, — вздохнула она. — Корабль не может быть в этом районе. Мы проверим другую точку, чтобы быть уверенными, но я там ничего не ожидаю. — Она нахмурилась в задумчивости. — Эрл, а кибер может солгать?

— Они не всегда говорят всю правду.

— А они могут вообще ошибаться?

— Могут. Точность их предсказаний зависит от того, какие данные им удалось достать. Даже киберу нужны факты, чтобы их обработать. Ты думаешь о том, что он сказал тебе об Элгишском море?

— Да, район наименьшей вероятности. Эрл, а вдруг он сказал мне только для того, чтобы я искала в других местах?

— Как давно ты к нему обращались?

— Года два тому назад. Нет, — решила она, — он не мог солгать. В этом не было смысла. Он тогда не мог знать, что я серьезно намереваюсь искать первый Корабль.

— Ты ошибаешься, — сказал Дюмарест. — Нельзя недооценивать Кибклан, и всегда следует помнить, что кибер мыслит не как обыкновенный человек. Для них все можно оценить с помощью вероятности. Абсолютно все. Должно быть, он определил твое общественное положение и экстраполировал ряд последовательностей вероятных событий, причинами которых могла бы послужить цепь изменяющихся обстоятельств. Смерть Чорзела должна была произойти неизбежно. Единственным случайным фактором было время его смерти, и даже это могло быть определено при помощи соответствующих вычислений. После его смерти ты имела шансы стать наследницей. Правда, со столь малой вероятностью, что ее можно было почти проигнорировать. Если бы вероятность была больше, ты уже была бы мертва.

— Убита? — Ее лицо застыло. — Эрл, ты не шутишь? Кибер не стал бы этого делать.

— А ему и не нужно ничего делать. Стоило лишь намекнуть нужному человеку, и дело было бы сделано. Монтарг честолюбив и готов на все, лишь бы стать Владыкой. Разумеется, Сарет рассматривал возможность того, что ты заявишь свои права. Естественно, что он учел вероятность того, что тебе потребуется провести розыски, чтобы найти доказательство, которое заключено в первом Корабле. Но эта вероятность, должно быть, показалась ему столь малой, что ею можно было пренебречь, но все же она не была равной нулю. А если Кибклан желает, чтобы к власти пришел Монтарг, то он должен был сбить тебя со следа.

— Он солгал мне?

— Ему не нужно было лгать. Он просто выбрал два района и заявил тебе, что менее вероятно найти Корабль в одном из них, чем в другом. Венд — голая пустыня. Разве не более вероятно найти какой-то предмет на суше, чем в море?

Плот застыл в воздухе. Изейн занялся настройкой своего прибора, но Дюмарест уже знал, что он найдет. Еще один монолит скальной породы либо спрессованную груду обледенелых деревьев. Однако разумно было в этом убедиться.

Он отошел в сторону, пока Виручия разговаривала с техником, и встал у края навеса, глядя на звезды. Множество звезд плотной полосой проходило через весь небосвод, некоторые из них образовывали нечеткие рисунки; несчетное множество звезд. Многие с обитаемыми планетами. С некоторыми у него были связаны воспоминания — Дирей с волосами, подобными серебряным нитям, Калин с огненными волосами, Лаллия и та странная женщина, которую он встретил на Техносе, — этапы путешествия, которое, по-видимому, никогда не кончится.

Какое из этих блестящих солнц светит над его Землей?

* * *

Монтарг жадно следил за тем, как юноши набегали друг на друга с мечами и щитами. Мечи были деревянные, а щиты сплетены из ивовых прутьев, так что большого вреда они друг другу причинить не могли, но они усваивали приемы боя. И они научатся.

— Благородное зрелище, — с иронией произнес Селкес. — Вы поэтому пригласили меня сюда, Монтарг? Посмотреть, как юноши превращаются в зверей?

— Они тренируются. — Монтарг не спускал глаз со сражающихся парней. — И учатся сбрасывать с себя навязанные им условности. Стремление к битве заложено в природе мужчины. Слишком долго мы отрицали это. То, что вы видите, Селкес, — это зарождение новой культуры.

— Воскрешение давно похороненной, Монтарг. Приучите к насилию арендаторов и безземельных, и посмотрим, чем это кончится.

— Цивилизация — это относительное понятие, Селкес. Я бы назвал это декадансом. Из этих подростков вырастут мужчины, которые не вздрагивают от одной мысли о насилии. Они привыкнут к ней, а лучшие из них привыкнут к таинственному обаянию битвы.

— Убийцы, головорезы, бандиты, которые будут считать все доброе слабостью. Я видел это во многих мирах, Монтарг. Есть такие места, где люди не осмеливаются выйти из дому вечером без оружия. Вам бы следовало побывать там.

— Мне нет нужды путешествовать. Для меня Дрейдея достаточно хороша.

— Для вас, может быть. — Селкес посмотрел на сражающихся подростков. Некоторые упали, некоторые потирали ушибы, иные плакали от боли. — Но как быть с этими парнями? Как быть с теми, кто хочет учиться? На нашей планете всего одна биологическая лаборатория, всего один физический институт, только один маленький факультет фундаментальных наук. По сравнению с другими мирами мы деревня, погрязшая в невежестве. А вы способствуете этому невежеству. К нам уже и теперь редко прилетают корабли, и уровень торговли крайне низок. Еще одно-другое поколение, и мы превратимся в планету, забытую всей остальной Галактикой.

— Быть может. — Монтарг пожал плечами. — Но лучше владеть жизнеспособным миром, чем потерявшим свою гордость. Я предпочел бы править дюжиной людей, чем миллионом овец.

— Похвальное честолюбие — если это правда.

— Вы полагаете, я вру?

— Я думаю, что вы одержимый человек, — осторожно сказал Селкес. — Фанатик, ослепленный ложными мечтами. Чушь о таинственном обаянии битвы не нова. Я слышал об этом раньше в других мирах и видел неизбежные результаты на тех, кто попал под это обаяние. Мужчины, расхаживающие с самодовольным видом, как петушки, в полном вооружении, готовые убивать по первому приказу. Закоснелые порядки, сводящие на нет интеллект, — такая культура не может воспитать ученого и не оставит средств на образование. Если каждый богатый человек должен окружать себя телохранителями и охранниками, каковы шансы, что он на свои деньги станет строить школы?

— Можно иметь и то и другое.

— Это невозможно при состоянии нашей экономики. Прогресс связан с постоянно развивающейся доступностью фондов, которые можно использовать на развитие науки и искусства. Если только мы не получим эти дополнительные средства, прогресс неизбежно застопорится. Если вы действительно хотите помочь этому миру, закройте арену и используйте деньги для приглашения учителей извне. Дети должны получить образование ценой прекращения выращивания бойцовых птиц. Крелл может только погибнуть, а из детей вырастут взрослые, которые внесут вклад в благосостояние планеты. Логика, Монтарг. Временами она неотвратима.

— Ваша логика, Селкес, но не моя. Но я не предлагаю вам обсуждать это вместе со мной. Я слышал, что Виручия занимается сейчас исследованием Элгишского моря.

— Совершенно верно.

— Три сотни миль к северу, в деревне Зем.

— Да.

— Вместе с тем подонком с арены. — Монтарг ухмыльнулся. — Поразительно, на что готовы некоторые женщины, чтобы удовлетворить свою похоть. Это опровергает ваши доводы, Селкес. Виручия, без сомнения, культурная женщина. Она ненавидит игры и любые виды насилия, и все же, несмотря на это, она бросается в объятия бойца, бродяги, который хватает все, что попадает ему в руки. Когда у нее кончатся деньги, он исчезнет.

На поле слуги сновали среди пострадавших, другие подбирали брошенные мечи и щиты. Один подросток со сломанной рукой ожидал, когда его увезут. Другой лишился глаза, его лицо было похоже на кровавую маску, и он, хромая, шел по полю.

— В другой раз они будут осторожнее, — небрежно заметил Монтарг. Он продолжал свое нападение. — Но не беспокойтесь, Селкес, Дюмаресту не удастся позлорадствовать над обманутой глупой женщиной. Я уж об этом позабочусь. Вы будете мне обязаны за то, что я спасу вашу честь.

— Мою?

— Это вы бросили их в объятия друг другу. Вы зажгли огонь, в котором моя кузина может сгореть.

— Огонь не всегда сжигает, — спокойно ответил Селкес. — Он может и согревать. Для одинокой души это может быть большим утешением.

— Вам она не безразлична, теперь я уверен в этом и удивлен почему. Вы защищаете ее и поддерживаете ее глупые заблуждения. Два плота, обученный персонал, припасы и оборудование, не заботясь о расходах. Почему, Селкес? Никогда раньше не проявляли вы участия ни к одному живому существу. Меня интересуют причины.

— Это ваши деньги, Монтарг. — Он увидел сердитый взгляд, внезапный приступ гнева и напрягся, когда Монтарг занес над ним руку и уже коснулся его рукава. Затем тот пожал плечами — жест человека, который уверен, что дождется своего момента.

— Да, деньги, которые вы помогли ей выиграть. Вот именно, Селкес, я знаю, это вы посоветовали ей сделать ставку. Ей бы это никогда не пришло в голову. Но тогда вы выдали себя, так же, как выдаете сейчас. Кто для вас Виручия? Как человек вашего ранга может быть связан со скучным уродцем-мутантом?

— Монтарг, вы зашли слишком далеко!

— Неужели, Селкес? — На его лице появилась отвратительная беззвучная улыбка-гримаса, делавшая его похожим на пса. — Причина проста и всем понятна. Но интересно, что послужило причиной мутации? И Лиза, и Уэд были благородного происхождения и никогда не улетали с Дрейдеи туда, где солнечная радиация могла нарушить их хромосомы. Но вы, Селкес, вы много путешествовали и уезжали далеко. И если правы старые сплетни, между вами и Лизой одно время были теплые отношения. А может быть, и более чем теплые.

— Вы порочны, Монтарг. Я вас презираю. Чтобы опорочить умершего, не требуется смелости.

— Не больше, чем требуется для совращения жены друга. — Он отступил назад, когда Селкес шагнул к нему, его пальцы судорожно рванулись в рукав, и при этом блеснул металлом лазерный пистолет. — Подойдите ближе, и тогда произойдет досадный несчастный случай. Я показал вам эту маленькую игрушку, однако, когда она разрядится вам в лицо, я буду очень сожалеть, но вы будете мертвы. — Монтарг слегка повысил голос. — Я предупреждаю вас, Селкес!

Поле опустело. Они остались одни вне пределов слышимости остальных зрителей, группы родителей и слуг, которые наблюдали за битвой. Его слово не будет подвергнуто сомнению — кто захочет вступать в конфликт с будущим Владыкой? Селкес глубоко вдохнул и заставил себя расслабиться. Непонятно, каким образом он выжал из себя улыбку.

— Вы льстите мне, Монтарг. Лиза была красавицей. Неужели вы думаете, что, если бы она оказала мне благосклонность, я бы молчал об этом? И разумно ли очернять родителей будущей Владычицы?

— Виручия! — Монтарг изобразил полное изумление. Его зубы блеснули на солнце, когда он прятал в кобуру свое оружие. — Вы оптимист, Селкес. Осталось десять дней из ста, отпущенных ей Советом. Маловато, чтобы обшарить весь океан.

— Все же ей может повезти.

— Может, но я сомневаюсь. Чудеса не происходят по приказу. Через десять дней я стану новым Владыкой Дрейдеи.

* * *

Погода стояла изнуряющая, солнце жгло нещадно, раскаленный воздух был неподвижен. Внизу под скалой, на которой стоял Дюмарест, простиралось море, в темно-синей с зелеными переливами воде порой появлялись коричневые пятна — это плыли водоросли. Корабли оставляли за собой пенистые следы, направляясь в открытое море, в воздухе слышался неприятный звук моторов, заглушённый расстоянием. Ближе к берегу весельные лодки и парусные яхты казались детскими игрушками. Люди отправлялись на них в море на ловлю моллюсков, водорослей и более ценных плодов.

Подняв глаза, он мог увидеть два плота, медленно скользящих в небе в тридцати метрах над водой, следуя точно рассчитанной траектории поиска. На одном из них находилась Виручия, и он не беспокоился об ее безопасности, потому что с ней был техник, и до тех пор, пока она не найдет необходимого ей доказательства, Дюмарест за нее не боялся. Убивать ее до этого не было причин.

— Они ничего не найдут. — Стоявший рядом с ним человек был плотен и продублен солнцем. — Мои ребята обследовали каждый дюйм морского дна в поисках устриц и омаров, и, если бы что-нибудь лежало на дне, они бы заметили. Верно я говорю, Ларко?

Его партнер кивнул:

— Верно, Шем. Отсюда до края континентального шельфа. Но станут ли эти снобы из института прислушиваться к нам? Такие не станут. Они бы не поверили мне на слово, что на улице идет дождь, даже если бы сами стояли под ливнем.

— Как вы работаете, — спросил Дюмарест, — голыми или в костюмах с аппаратом?

— Зависит от глубины. Здесь у берега мы ныряем просто так, а дальше пользуемся аквалангом. — Шем указал пальцем. — Видите? Там, в двух милях отсюда. Это моя лодка, и она работает на Кудумской гряде. Около тридцати шести метров. Вы можете нырнуть голым, но с аквалангом вы сможете по-настоящему обшарить дно. Там встречаются шикарные образчики, но чтобы собрать их, нужно время. — Он махнул рукой в сторону севера. — Вы здесь много не найдете. Дно неровное и шельф неширокий. А дальше на север мы не ходим.

— Почему?

— Слишком опасно. Здесь водятся всякие крупные гады — декаподы, медузы, угри толщиной с ваше тело, с челюстями, которыми он может перекусить человека пополам.

— Декаподы еще хуже, — вставил Ларко. — Я видел таких огромных, что могли бы утянуть за собой целый корабль. Галеру на пятьдесят человек вместе со шлюпкой.

— Больше, — добавил Шем. — Помнишь, после того сильного шторма? Одного из них выбросило на берег, и неделю от него не удавалось избавиться. Мясо оказалось непригодным для еды, — объяснил он. — Нам пришлось перемолоть его и продать как удобрение. Они вырастают очень крупными, в самом деле. — Он испытующе посмотрел на Дюмареста: — Вы собираетесь искать к северу?

— Может быть. Вы не поможете нам?

— Отправиться вниз на дно? — Шем поджал губы. — Не знаю. Может быть, за подходящую плату, но не могу сказать точно. Слишком рискованно, Жизнь и так трудна, зачем искать новые неприятности. Мы бы рады помочь, но вы знаете, как это бывает.

— Да, — сказал Дюмарест, — знаю.

Он вышел на лодке в открытое море, к месту, над которым в вышине скользил плот. По его сигналу плот опустился, и, когда он вспрыгнул на него, Изейн пожаловался:

— Вы мне нарушили настройку. Если бы вы подождали часа два, мы бы закончили поиски в этом районе.

— У нас нет двух часов, — отрывисто произнес Дюмарест. — Я вижу, что вы просто тянете время.

— Я знаю свое дело.

— Допустим, но рыбаки знают этот район. Почему бы вам не послушаться их совета?

— Эрл. — Виручия стояла перед сканирующим устройством. Она подошла и положила свою руку на его. — У нас нет времени на ссоры.

— У нас также нет времени действовать по учебникам. — Дюмарест пристально смотрел на техника. — Рыбаки знают дно в этом районе как свою ладонь. Я предлагаю поверить им, что в этом районе Корабля нет.

— Они не могут быть в этом уверены, — настаивал Изейн. — Они могли его увидеть, но не понять, что это такое. За прошедшие с тех пор годы он должен быть опутан толстым слоем моллюсков и водорослей. Очертания должны стать бесформенными и многое другое. Прежде чем исключить этот район, мы должны проверить каждый дюйм дна. — Он вытащил пачку бумаг из ящика и провел пальцем по клубку линий. — Видите? Мы находимся на краю континентального разлома. Мы знаем, что этот район подвержен землетрясениям и подземным толчкам. Еще мы знаем, что несколько сот лет тому назад береговая линия имела другие очертания. Если в те времена Корабль находился поблизости от края моря, и за это время произошло землетрясение, существует большая вероятность, что и Корабль, и побережье оказались затоплены морем. Конечно, мы не можем точно знать, где это произошло, но это место мне кажется многообещающим.

Холодная логика беспристрастного научного анализа была противопоставлена опыту местных жителей и интуиции. Изейн мог быть прав, и, по-видимому, так и было, но убедиться в этом не оставалось времени. Целыми днями они сканировали дно моря, и время подходило к концу.

— Здесь к северу есть район, который остался неизученным, — сказал Дюмарест. — Я думаю, мы должны его проверить.

— Случайный поиск? — Вся фигура Изейна выражала глубокое презрение к такому ненаучному подходу. — Не могу согласиться с тем, что это было бы разумно. Мы можем выбрать наугад тысячи точек и пропустить то, что ищем. Чтобы быть уверенными, надо быть точными.

Обыскать океан по тонкому следу слухов, геологических карт и недостоверной истории. Чтобы только проверить дюйм за дюймом береговую линию, придется потратить целую жизнь.

Дюмарест повернулся и встретился взглядом с девушкой.

— Виручия?

Он вынуждал ее принимать решение, а она колебалась, не желая принимать участие в игре.

— Я не знаю, Эрл. Мы можем упустить шансы, которые еще у нас остаются. Мы не можем ускорить поиск, Изейн?

— Мы работаем с максимальной скоростью. Быстрее вообще не имеет смысла. Я бы посоветовал следовать тому плану, который был принят раньше. Но конечно, я должен делать так, как вы скажете. Вы платите за работу.

Его тон был раздраженным от усталости. Они все устали и были расстроены от постоянных неудач, медленно соображали и находились на грани истерики. На приборе зазвенел звонок. Джарг отключил его и покачал головой:

— Груда породы, огромная. Но органического происхождения.

Виручия вздохнула и совсем по-женски повернулась к Дюмаресту:

— Не знаю, Эрл, как лучше поступить. Может, ты решишь?

Он ответил без колебания:

— Хорошо, надо идти и на юг, и на север, и сканировать области с обеих сторон рыболовного участка до пределов континентального шельфа. Я не думаю, что стоит распространять поиски за пределы этого района.

— Не с нашим теперешним оборудованием, — хмыкнул Изейн. — Обрыв крутой, дно глубокое. Слишком много искажений, чтобы получить ясную картину. Если бы у нас была подводная лодка, я бы посоветовал, но без нее… — Он замолчал, видя бессмысленность дальнейших объяснений. — Значит, идем на север?

— Немедленно. Отправьте другой плот на юг и докладывайте обо всем, что может представлять интерес. — Дюмарест взял Виручию за руку: — Мы отправляемся на берег. Здесь тебе нечего делать и не стоит себя изнурять. Изейн знает свою работу.

— Как я могу отдыхать, Эрл?

— Ты будешь отдыхать. — Это можно уладить с помощью снотворного, ей нужен сон без сновидений. — Джарг, подай сигнал на лодку.

Виручия расслабилась, ее успокаивало прикосновение его руки и его участие. Очень хорошо, когда есть кто-то такой близкий. Мужчина, который заботится о ней и следит за тем, чтобы все было в порядке. Теперь ей не остается ничего делать, только ждать, спать и надеяться на то, что на этот раз они найдут Корабль.

Им это необходимо. Ведь осталось так мало времени.

Глава 6

Дюмарест почувствовал толчок, когда бежал по берегу, это было легкое сотрясение, но вполне достаточное, чтобы Виручия споткнулась. Она бы упала, если бы он не поймал ее за руку.

— Эрл!

— Пустяк, — небрежно обронил Шем, подойдя к ним. — Просто толчок, у нас такие часто бывают. — Он посмотрел на Дюмареста: — Я про то снаряжение, которое вы сказали мне приготовить. Вы хотите, чтобы я перенес его на борт? — Он указал на груду оборудования и надувной плот.

— Нет, там нет места. — Дюмарест посмотрел на юг. Тяжелый воздух с металлическим привкусом, свинцовое море. — Другой плот скоро будет здесь. Когда он прилетит, брось всю свою команду, кроме рулевого, и погрузи все на плот. Сколько у вас человек?

— Только я и Ларко.

— Только и всего?

— Я сказал вам, ребята не любят эту часть побережья. Мы тоже не любим, но вы сделали нам хорошее предложение, и мы решили попытать счастья. Мы могли бы позвать братьев Вен, когда они вернутся, но не могу обещать.

— Позови их, — распорядился Дюмарест. — Пошли их вслед за нами на самом большом корабле, который они смогут раздобыть, и пусть прихватят столько спасателей, сколько найдут. И не теряйте время.

— Эрл. — Виручия схватила его за руку. — Мы не можем быть уверенными. Это расточительство с нашей стороны.

— Мы можем позволить себе расточительно тратить деньги, — возразил он, — но не время. Давайте побыстрей!

Изейн шелестел бумагами, в то время как плот поднялся в воздух и направился к северу. Его обычное бесстрастие исчезло и сменилось возбуждением открытия.

— Здесь! — Его палец указывал на скопление пятнышек на карте. — Это единственное место в исследованном нами районе, которое сулит какие-нибудь надежды. Видите эти контуры? Содержание металла намного больше, чем в окружающей породе, и масса не однородная.

— Вы в этом уверены? — Виручия еле смогла сдержать волнение. — Вы проверили?

— Три раза. — Изейн постарался сохранить хладнокровие. — Конечно, это может оказаться не тем, что вы ищете, и я должен быть откровенным, имеется много шансов против этого. Предмет может быть другим кораблем или рыболовным судном, потопленным штормом. Это может быть даже наземной постройкой, унесенной в море приливной волной. Или же подводным сооружением либо свалкой металлолома. Или металлическими бочками с химикатами, — объяснил он. — Пока мы не можем быть ни в чем уверены.

Дюмарест отрывисто спросил:

— Вы не провели расследование?

— Нет. Предмет находится в море, а у нас нет с собой подводного оборудования. Я отметил его положение и вот докладываю вам. Кстати, поздравляю вас. Я и не думал, что у вас найдутся люди и оборудование для исследования.

Слишком мало рабочих и недостаточно оборудования, но они собрали все, что можно было достать. Дюмарест прошел в переднюю часть плота и осмотрел небо и море. У него было тревожное настроение, кожу пощипывало от напряжения. Когда показалось желтое судно, плот замедлил движение и застыл над ним. Голос Изейна перекрывал жужжание аппаратуры.

— Вы видите? — Он указал на экран прибора. Скопление пятнышек искажало поверхность, некоторые из них передвигались, другие исчезали, чтобы появиться снова. — Фоновые помехи, — объяснил техник. — Рыбы и шевелящиеся водоросли. — Он поправил настройку. — Я повысил уровень, чтобы устранить самые мелкие предметы. Вот сплошная масса на экране, это край континентального шельфа, посмотрите, как круто он обрывается. Вот беспорядочное нагромождение глыб, а вот глыбы поменьше. Обратите внимание на их неправильную форму. А вот здесь у нас что-то необычное. — Он провел пальцем по изображению предмета продолговатых очертаний. — Вот!

Что-то здесь было не так. Дюмарест разглядывал предмет, стараясь угадать в нем знакомые очертания. Знакомые ему корабли были длиннее, тоньше, намного более изящные, чем этот колосс, лежащий под покровом волн. Но ведь он должен был обрасти коркой морских растений и моллюсков, понял Дюмарест. И кто может сказать, насколько современные космические аппараты отличаются от древних?

Рядом с собой он услышал шумный вздох Виручии:

— Эрл! Мы нашли его!

— Мы что-то нашли. — Он нарочно сказал это невыразительным тоном, было бы жестоко разжигать в ней надежду. — Как сказал Изейн, это может оказаться чем угодно. Есть лишь один способ разобраться. — Он обратился к рулевому: — Спуститесь ниже, приблизьтесь к поверхности как можно ближе.

Виручия нахмурилась, когда он принялся резать на узкие ленты навес.

— Что ты делаешь, Эрл?

— Пойду посмотрю, что мы там нашли. — Он вставил нож обратно в свой ботинок и огляделся. — Мне нужно что-нибудь тяжелое, что-то, что не жалко выбросить. — И схватил ящик с провиантом. — Это подойдет.

Зажав балласт под левой рукой, держа нож в правой, он постоял некоторое время, глубоко дыша, чтобы насытить кровь кислородом. Затем прыгнул с плота в воду.

Теплая вода сомкнулась у него над головой, но по мере погружения она становилась все холоднее. С одной стороны от себя Дюмарест увидел трос сигнального знака и сделал рывок по направлению к нему, стараясь держаться поблизости по ходу погружения. Он зацепился ногой за плеть водорослей, которая устремилась вверх, когда он освободил ступню, мелкие рыбки разлетелись в разные стороны. От давления воды заложило уши, и он сделал глотательное движение; он плыл головой вперед, напрягая глаза в сгущавшейся тьме.

Показались смутные очертания мрачной громады, заросшей спутанными водорослями. Он рванулся по направлению к ней, выпустив тонкую цепочку маленьких пузырьков воздуха, стремясь ослабить давление, которое сжало его как тисками. Ящик с провиантом выпал, когда он схватился за выступ левой рукой и подтянулся ближе. Кровь стучала в ушах, глаза болели так, будто их вдавили глубоко в череп. Он выставил вперед нож, направив острие в сторону ракушечного нароста, в попытке обнаружить хоть небольшую трещину. Лезвие скользнуло в щель, и он повернул нож, бросив весь свой вес на закаленный металл. Мгновение нарост сопротивлялся, но вдруг подался, и в сторону отлетел обломок раковины. Дюмарест ударил ножом еще раз и почувствовал содрогание, когда нож уперся во что-то более твердое. Поцарапав ножом, он услышал скрежет и увидел блеск металла.

Пузырьки устремились вверх из его рта, когда он поднимался к поверхности. Он отчаянно греб, стараясь ускорить подъем, чувствуя нарастающую боль в груди и почти непереносимое желание широко открыть рот и захватить несуществующий воздух. Здесь было слишком глубоко, и он пробыл на глубине слишком долго.

Толща воды посветлела, наверху появился блестящий полог, который с шумом и фонтаном брызг разорвался, когда он вырвался на поверхность. Он перекатился на бок, задыхаясь, ловя воздух ртом, почти потеряв сознание и не ощущая, что кровь потекла у него из носа и ушей. Какая-то тень заслонила солнце, и сильные руки подхватили его и втащили на плот.

— Эрл! Эрл, милый! Как долго тебя не было! Я уже подумала, что ты утонул!

Он повернулся лицом вниз, чтобы расслабиться, опершись на локти и колени. Постепенно, по мере того как воздух заполнял его легкие, к нему возвращались силы.

— Со мной все в порядке. Но нам понадобится помощь, чтобы поднять его.

— Это…

— Это что-то крупное, и я уверен, что это корабль. Это должно быть, первый Корабль, но он весь покрыт коркой ракушек и водорослей, и нам понадобятся уйма оборудования и людей, чтобы отчистить его. — Дюмарест встал на ноги. — Мы займемся этим, как только прибудут остальные.

— Вам повезло, — говорил Шем. — Здесь слишком глубоко, чтобы нырять без акваланга. Один из наших парней мог бы это сделать, но он натренирован с детства. Вы крепкий мужчина, — сказал он с уважением. — Крепкий, но все же следует уважать законы моря. В противном случае оно вас наверняка убьет. Вы раньше пользовались аппаратом для ныряния?

— Я пользовалась, — вставила Виручия. — Я провела много времени под водой, когда училась в университете. У нас был курс биологии моря.

— Вы не можете спускаться под воду, — грубо отрезал Шем. Он посмотрел на Дюмареста: — Ну?

— Один раз.

— Хорошо, тогда мне не придется объяснять, что надо делать. Не задерживайте дыхание при подъеме наверх, не всплывайте сразу, отдыхайте по дороге и не поддавайтесь панике. — Он показал на воду. — Мне здесь не нравится, — вздохнул он. — Это плохой район. Мы здесь потеряли слишком много ребят. Правда, Ларко?

— Точно. — Его партнер затянул ремень. Как Шем и Дюмарест, он был облачен в неуклюжий комбинезон, до нелепости толстый из-за стеганой подкладки. Шланги от воздушных баллонов, прикрепленных на спине, шли к мундштуку. В пучеглазом оголовье находилось радиооборудование. Каждый из них был вооружен тяжелым ножом и пистолетом, стреляющим взрывающимися дротиками.

— А что остальные? — спросил Дюмарест. — Они приедут?

— Братья Вен уже в пути. Будет легче работать с корабля, но я полагаю, вы не хотите их дожидаться? И вот еще что. — Шем кивнул на аппаратуру Изейна. — Я думаю, эта штука покажет, если что-то большое проплывет под водой, правда ведь?

— Да, — сказал Изейн.

— Тогда, если увидите что-нибудь, дайте нам знать. Не пытайтесь определить, что это, и не проявляйте любопытства. Если вы увидите, что что-то огромное движется в нашу сторону, сообщите нам. Техник казался озадаченным.

— Что вы ожидаете?

— Худшее. — Шем угрюмо поморщился. — Здесь на глубине водятся отвратительные создания, и сотрясение их потревожит. Уже произошло несколько подземных толчков, и они, должно быть, уже встревожились. Черт подери! — Он взорвался с неожиданной силой. — Должно быть, я сошел с ума, что ввязался в это!

— Вы не обязаны это делать, — сказала Виручия. — Я могу пойти вместо вас.

— Этого я и боюсь. Если я позволю женщине нырять, потому что я испугался, я не смогу снова смотреть в глаза моей жене. Ладно, оставим.

Это было совсем не так, как в прошлый раз. Теперь он медленно спускался вниз без балласта, почти плывя, скользил вглубь моря без малейших усилий. Дюмарест слышал шелест пузырьков из своего мундштука и видел, как такие же поднимаются от его товарищей, выпуклые очки обеспечивали прекрасную видимость. За считанные минуты они достигли дна. Он услышал голос в своих наушниках:

— Черт, погляди-ка на это! Проклятая штуковина стоит на самом краю.

Голос Шема был искажен микрофоном. Ларко ответил:

— Он скоро упадет. Еще один хороший толчок, и все будет кончено. Если это произойдет, он долго будет падать.

Дюмарест рванулся вверх и сделал круг. Корабль прилепился на самом краю подводной скалы, часть его массы нависала над бездной. Они находились на самой границе континентального шельфа.

Он скользил над неизведанными глубинами подобно птице, летящей над краем пропасти, дергая ногами, чтобы подплыть поближе к массивной глыбе. С одной стороны корабля зияло отверстие: дверь грузового отсека осталась открытой, отметил он. Легко было предположить, что там произошло.

Корабль, должно быть, находился на твердой почве. Затем произошло землетрясение, море отступило, а затем вернулось всепоглощающим приливом. Вода хлынула в корабль, и он был унесен в море возвратной отливной волной. Его несло целые мили, прежде чем он остановился. Еще немного, и он исчез бы навсегда.

— Хорошо, Эрл, — сказал Шем. — Ты командуешь. С чего начнем?

Если в корабле сохранилось что-нибудь ценное, оно должно находиться в отсеке управления. Дюмарест подплыл к остальным и остановился, глядя на обросшую ракушками громадину. Грузовые камеры всегда находились в хвостовой части любого корабля, которые ему были знакомы, и было логично предположить, что и этот не выпадает из ряда. Тогда отсек управления должен находиться в носовой части. Он прикинул пропорции, немного сбитый с толку величиной космического аппарата. Здесь? Немного ближе к хвосту? Там должна находиться аварийная воздушная шахта, и, если найти ее, она приведет их прямо в нужное место.

— Нам придется содрать ракушечный слой, — сказал он. — Начинайте, отступив на четыре с половиной метра от конца. Как вы думаете делать это?

— Сбивать молотками. — Шем наклонился над кучей инструментов, сброшенных с плота. — Мы должны были взять электрооборудование, — проворчал он. — Сверхмощные лазеры. Руками мы здесь долго провозимся.

* * *

Селкес везет дополнительное оборудование из города, но, пока он не приехал, в их распоряжении одни мускулы. Дюмарест взял тяжелый молоток и ударил им по наросту. Вода замедляла движения молотка, сила удара была незначительной. Он ударил снова, и тогда ракушечный налет подался.

Шем усмехнулся:

— Могло быть гораздо хуже. На более мелком месте слой был бы с полметра толщиной. А этот не займет много времени. — Он взял молоток. — А ты, Ларко, следи внимательнее.

Ларко похлопал по пистолету:

— Слежу, Шем.

У Дюмареста скоро заболели руки. Чтобы размахнуться тяжелым молотком в воде и ударить по наросту, требовались огромные усилия, к тому же комбинезон с ватной подкладкой сковывал движения. Его сменил Ларко, а того сменил Шем, который не мог скрыть раздражения от того, что дело продвигается так медленно. Налет должен быть сколот и счищен, но уже теперь очищенный металлический участок блестел на свету.

— Еще десять минут, и мы перейдем выше, — сказал Шем. — Внизу грузовые отсеки.

— Одну минуту. — Дюмарест разглядывал очищенный участок обшивки. На поверхности были видны остатки краски, и он попытался представить себе, как выглядел корабль. Можно ли установить его марку? Возможно ли проникнуть внутрь через аварийную воздушную шахту? Он счистил еще кусок нароста и увидел границы дверного проема.

— Давай, Эрл. — Ларко медленно дрейфовал рядом с ним. — Мы уже сыты по горло этим кораблем, — пробормотал он. — Может быть, нам следует попасть туда изнутри. Трюм открыт, если это трюм, и, может быть… — Он замолчал, потому что дно вдруг поднялось и опустилось у них под ногами. — Землетрясение!

Еще один толчок, и третий, более сильный, чем два предыдущих. Дюмарест почувствовал, как его подхватили невидимые силы и высоко отбросили в сторону, закрутили и ударили движущейся массой воды. Корабль медленно приподнялся, на некоторое время застыл, как бы в нерешительности, и снова опустился на шельф, сдвинувшись немного ближе к краю, застыв над пропастью.

Из глубин поднималось что-то, похожее на облако дыма.

Это был угорь, привлеченный ударами молотков, испуганный внезапным землетрясением. Гибкое тело достигало в длину десяти метров и было усеяно острыми, как зубья пилы, колючками. Голова размерами с бочку была покрыта чешуей, огромные челюсти утыканы двумя рядами блестящих зубов. Он остановился, наблюдая за тремя мужчинами. Ларко находился к нему ближе всех.

— Шем! Ради Бога!

Огненный поток устремился в сторону чудовища и пролетел мимо, дротик взорвался у оболочки корабля. Шем снова выстрелил. На этот раз он попал в конец длинного тела. Это не замедлило движения чудовища. Угорь летел как стрела сквозь толщу воды, неотвратимо влекомый видом добычи.

— Шем!

Ларко дико заорал, когда челюсти чудовища сомкнулись на его теле, зубы проникли сквозь комбинезон и стеганую подкладку. Вокруг него в воде расплылось облако крови.

Дюмарест изогнулся, стремясь вернуть контроль над своими движениями. Он рванулся к гигантскому угрю и поднял дуло своего пистолета. Целиться было трудно, оружие незнакомое, и первым выстрелом он промахнулся, зато второй проделал огромную дыру в теле чудовища, а третий попал ближе к голове. Следующим выстрелом он почти рассек зверя надвое.

Ларко снова закричал:

— Шем!

Шем целился в голову. Он подплыл совсем близко, держа пистолет в обеих руках, нажал пальцем на спуск и опорожнил магазин серией непрерывных выстрелов. Крики прекратились, когда человек и голова превратились в сплошную бесформенную массу.

— Наверх! — резко прозвучало в наушниках. — Подъем, пока кровь не привлекла целую стаю этих чудовищ! — Шем задыхался, когда они достигли поверхности. — Ларко! Боже мой, как я скажу его жене!

* * *

Изейн поднял руки, закрыв лицо.

— Я не знал. Вам придется поверить. Землетрясение разладило мою аппаратуру. Я не видел ничего, о чем вас надо было предупредить.

— Подлец! — Шем сделал шаг вперед, его лицо исказила гримаса злости. — Я сейчас разобью твою морду. Я же сказал следить. Я положился на тебя, мы все тебе доверяли, а ты нас предал. Ларко мертв. Я убил его, ты понимаешь? Я должен был его убить. Он был мой друг и компаньон, а я убил его.

— У вас не было выбора, — сказал Дюмарест.

— Вы думаете, это было легко?

— Я знаю, что нет, но, если бы вы этого не сделали, я сам бы сделал.

— Вы должны были бы это сделать, — согласился Шем. Он постарел просто на глазах. — Тогда бы мне не пришлось жить с этим. Вы могли бы спасти меня от этого.

— И оставить вас гадать, хватило бы у вас мужества?

Виручия переводила взгляд с одного на другого, не понимая, но ей стало ясно, что они живут в более сложном мире, чем тот, который она знала: в мире мужчин, привыкших встречать опасности лицом к лицу, полагающихся на помощь друг друга, если это возможно, или на легкую смерть, если помощь невозможна. И принимать такое решение было долгом и правом Шема.

У нее мелькнула мысль: а могла бы она убить Дюмареста, если возникла бы такая необходимость? Она не сомневалась, что он бы смог ее убить.

Подобные мысли расстроили девушку, они омрачили радость успеха, в придачу к горю от смерти Ларко. Она подошла к Изейну и посмотрела на экран его прибора. На нем происходило оживленное движение. Она увидела, как из глубины появилась огромная тень многоногого чудовища. Тонкие линии разлетелись при его приближении.

Она позвала Шема:

— Что-то происходит. Вы можете объяснить? Подойдя ближе, он мрачно произнес:

— Декапод и целая стая этих угрей. Уж будьте уверены, они поспешили примчаться на запах крови. Я говорил, что эта часть побережья опасна.

— Но они там не останутся, я думаю?

— Нет, — сказал Дюмарест. — Как только пища кончится, они разбегутся. — Он почувствовал и понял ее беспокойство. Теперь, когда они нашли корабль, всякая отсрочка казалась невыносимой, но поделать с этим ничего было нельзя. Чтобы ободрить ее, он добавил: — Мы нашли воздушный шлюз. Как только море очистится, мы пойдем и откроем его.

— Мы? — Шем угрюмо посмотрел и покачал головой. — Не я, и я полагаю, что вы не найдете кого-нибудь еще. Если вы хотите спуститься вниз, вам придется все проделать одному. Я не хочу последовать за Ларко.

— Изейн?

Техник нахмурился:

— Мои люди непривычны к подводным работам. И, откровенно говоря, после того, что случилось, они вряд ли согласятся. Конечно, мы могли бы нанять опытных ныряльщиков, но боюсь, что у нас нет времени.

— У нас есть время, — вмешалась Виручия. — еще осталось несколько дней.

— Я говорил не об отведенном вам сроке, — промолвил Изейн. — Мы находимся в сейсмоактивном районе и на краю межконтинентального разлома. В последние часы произошло несколько толчков небольшой силы, и они будут продолжаться. И по крайней мере произойдет хотя бы один серьезный. Корабль стоит на краю подводной скалы. Любое серьезное сотрясение вызовет потерю равновесия, и он может упасть в пропасть. Я предсказываю, что такой толчок случится в течение ближайших часов.

Дюмарест глубоко вздохнул, вспомнив, как корабль приподнялся, снова опустился и сдвинулся в сторону края.

— Вы уверены?

— Что корабль упадет? Это следует из того, что вы мне сказали.

— Что сильный толчок произойдет в ближайшие часы.

— Я геолог и изучал вулканы и землетрясения. Ситуация совершенно классическая для такого района. Единственное сомнение только в точном времени.

Еще одна игра. Дюмарест взвешивал за и против, глядя на экран. У братьев Вен есть лазер, и они скоро прибудут на место. Внешнюю дверь можно будет вскрыть без труда и быстро, затем потребуется еще немного времени, чтобы проникнуть внутрь и обыскать отсек управления. Они возьмут с собой фонари, так что ночь не помеха. Однако свет фонарей может привлечь хищных чудовищ из глубины, но если они и появятся, то свет можно использовать как оружие защиты: глаза, привыкшие к темноте, легко поражаются пучками яркого света. Кроме того, следует принять и другие меры.

— Отправляйтесь назад в деревню, — приказал он Шему. — Я хочу, чтобы вы привезли все сети, какие сможете достать. Самые крепкие. Тросы тоже. И поплавки. Мы построим ограждение вокруг корабля.

— Ничего не получится, — стоял на своем рыбак. — Вы видели этого угря. У нас в деревне не найдется сети, которая его выдержит. И вы все равно не сможете их установить без меня. Простите, Эрл, но это нельзя будет сделать. Если бы было время и подходящие снасти, может быть, но так ничего не выйдет.

С сетями, значит, ничего не получится. Дюмарест задумчиво смотрел на экран.

— Вы сказали, что кровь привлекает этих тварей. А что, если отлететь отсюда немного? Потом поймать рыбу и использовать ее как приманку. Пролить кровь того, кто на нее попадется. Вы можете сделать это?

— Безусловно. Мы так ловим декаподов. Нам-то он совсем не нужен, но иногда богатые люди приезжают специально поохотиться. Когда они делают это, мы устанавливаем лодки по кругу. Кладем приманку, а они сидят в безопасности высоко на плоту и стреляют вниз. Однажды мы поймали такого для Института. Оглушили его акустическим ударом. Бог знает, что они с ним сделали и почему он им был нужен живым.

— На экспорт, — подсказала Виручия. — Я припоминаю тот случай. Приплыл корабль музея и захотел образец для Карна. Это было много лет тому назад.

— Так мы и сделаем, — решил Дюмарест. — Мы пойдем в деревню, соберем людей с лодками и вернемся. Чтобы сэкономить время, мы можем взять лодки на буксир. Когда все будет подготовлено, я нырну вниз к кораблю.

— Один? — фыркнул Шем. — Самый надежный способ самоубийства. Кто будет вас сторожить, пока вы будете работать?

— Я спущусь вместе с ним, — сказала Виручия.

Шем посмотрел на девушку:

— Что сделаете? После того, что произошло с Ларко? Вы совсем с ума сошли?

— Мне ничего не остается делать, — решительно заявила она. — Не думаю, что вы меня поймете, но мне обязательно надо попасть внутрь корабля. Если есть хоть один шанс это сделать, мне придется им воспользоваться. Вы одолжите мне свое оборудование?

— Нет.

— У братьев Вен должно быть, я у них возьму. Она встретила взгляд рыбака и почувствовала нерешительность, но воздерживалась от того, чтобы предложить ему больше денег. Если он согласится помочь, то только потому, что она женщина и доведена до отчаяния и нуждается в его опыте и силе. Его гордость не позволит ему оставаться на поверхности, когда она спустится вниз. А она спустится, он это понимал. Он пожал плечами, сдаваясь:

— Хорошо, я помогу вам. Но одно условие. Если со мной что-нибудь случится, обязательно позаботьтесь о моей семье.

Ночь принесла предчувствие беды, морское дно превратилось в таинственное царство, пронизанное ярким светом прожекторов. Свет, преломляясь, окрашивал воду в разные цвета: ярко-красный, желтый, неожиданный зеленый и пронзительно-синий. Подобно зловещим призракам, медленно проплывали ветви водорослей, и маленькие рыбешки переливались как живые бриллианты, проплывая в сторону корабля.

Совсем близко подплыла медуза, щупальца были готовы ужалить. Шем прибил ее мощным ударом руки.

— Чертова тварь, — пробормотал он. — У вас все в порядке?

Изейн ответил:

— Поблизости от вас не видно никакого движения. Со второго плота сообщают об усиленной активности в районе, где собрались лодки.

На расстоянии нескольких миль от них братья Вен разбросали бочки приманки и остовы разрубленных чудовищ. Пока все происходило по плану.

Дюмарест подплыл к очищенной части корабля. Виручия, неуклюжая в своем громоздком комбинезоне, плыла рядом с ним.

— Это шлюз, Эрл?

— Я полагаю, что так. На самом деле я в этом уверен. — Он подобрал один из брошенных молотков. — Я собираюсь сколоть остаток нароста с панели. Постереги меня, пока я это буду делать, и будь осторожна, Виручия.

Он принялся за работу, а она подплыла ближе и остановилась спиной к кораблю, внимательно следя за тем, что происходит кругом. Дальше, сбоку от Дюмареста, застыл Шем. Ему было не по себе, он жалел о своем решении, зная, чем может грозить море, он не мог успокоиться. Если из глубин появится стремительный угорь, они не успеют его заметить до того, как он на них нападет, — и не успеют спастись. Понадобилось бы время, чтобы направить пучок ярких лучей из фонаря, закрепленного на пистолете, прямо в глаза чудищу и ослепить его, а затем убить до того, как он опомнится. А с декаподом было бы еще хуже: хотя он не такой быстрый, его труднее убить и он умирает медленно.

Рыбак вздрогнул при мысли, как вокруг него смыкаются щупальца, сжимая его до смерти.

О чем думал Ларко, когда его схватили чудовищные челюсти? Наверное, в первый момент он испытал сильное удивление, пока в него не вонзились зубы, и не потекла кровь, а затем один дикий ужас, холодящее душу понимание того, что он умирает, и ничто не сможет его спасти. Принял ли он дротик, разорвавший его на части, как избавление?

Шем двигался неловко, ему не нравились подобные мысли, и он понимал, что они опасны. Сейчас не время для размышлений. Если он хоть на мгновение отвлечется, его может ожидать судьба несчастного партнера. Долго ли будет горевать по нему его Марта?

Он услышал шелест дыхания Дюмареста и сказал:

— Лучше отдохни, Эрл, я тебя сменю.

Полезно поработать, чтобы забыть о своей тревоге. Он ударил молотком по оболочке, сшибая кусок нароста. Теперь скорлупа поддавалась легче. Толчок, который получил корабль, должно быть, сдвинул нарост, и вскоре вся дверь была свободна. Он ударил еще несколько раз, чтобы сбить ракушки на ручке и петлях. Может быть, им не придется использовать лазер.

Голос Изейна прошептал ему в ухо:

— Из глубины приближается что-то длинное и узкое.

Еще один угорь! Шем бросил молоток и схватил пистолет, прочерчивая из конца в конец толщу воды светом фонаря. Под очками пот заливал ему глаза.

Дюмарест приказал:

— Виручия, встань ниже двери спиной к кораблю, приготовь свой пистолет и смотри в сторону берега. Шем, ты встань справа от нее и смотри налево. Я возьму на себя другую сторону. — Затем он обратился к Изейну: — Как близко и с какой стороны?

— Около двухсот семидесяти метров с юго-запада. Он движется очень медленно.

— Это свет вызвал их любопытство, — прошептал Шем. — И еще звуки ударов. — Он обвел широкий круг своим пистолетом, его луч смешался с лучом от шлема. — У нас есть незащищенная точка. Он может появиться из-за корабля и настичь нас, прежде чем мы поймем это. Нам нужен по крайней мере еще один человек.

Еще дюжина была бы лучше, но в его деревне он оказался единственным дураком. Он искоса взглянул на манометр — рефлекторное движение, знакомое всем ныряльщикам, — но беспокоиться было не о чем. Почувствовав себя виноватым, он снова принялся всматриваться в свой участок водяной толщи, такой момент невнимания мог стоить им жизни.

Дюмарест спросил:

— Изейн?

— Он все еще плывет, нет, он сделал круг и снова направился в глубину.

Виручия расслабилась, ее кости, мышцы и нервы были до предела напряжены. Она стояла, внимательно вглядываясь в пространство перед ней, боясь даже моргнуть.

— Он уплыл, Эрл.

— Он может вернуться, — сказал Шем. — Эти твари очень быстрые. — Рыбак колебался, желая предложить подняться на поверхность, но знал, что женщина ни за что не согласится. А если она останется, то и Дюмарест тоже, и как может он бросить их теперь? И все же решился: — Давайте подождем еще немного. Он может вернуться вместе с другими.

Они подождали пять минут и снова принялись за работу. Дюмарест провел пальцем по контуру двери, приблизив глаза к ее поверхности; луч света от его шлема отражался от блестящего металла, образуя свечение, так что казалось, будто он украшен неким ореолом.

— Может, нам не придется выжигать ее лазером, чтобы открыть, — сообщил он. — Это сэкономит нам много времени. К тому же внезапное повышение температуры воды в этом месте привлекло бы нежеланных гостей. Изейн?

— В непосредственной близости от вас ничто не движется. — Голос техника казался встревоженным. — Но на юге произошел еще один толчок. Небольшой, ударная волна погасла, не достигнув вас. Я предлагаю не терять времени.

Дюмарест схватился за ручку двери, потянул ее и услышал металлический скрежет. Он твердо встал на обе ноги и со всей силой попытался еще раз. Ручка приподнялась. Он тянул за нее, но ему не хватило усилия, и он скользнул вперед над шлюзом.

— Возьми молоток, — посоветовал Шем, когда он снова занял позицию. — Давай я. — Рыбак обрушил тяжелый молоток на край вздымающегося металла. Второй раз, третий. При следующем ударе ручка подалась, повернувшись в положение «открыто». — Порядок, — хмыкнул он. — Шпингалет свободен. Теперь посмотрим, можно ли открыть.

Среди инструментов нашелся лапчатый лом толщиной три дюйма и длиной четыре метра, изогнутый, чтобы легче было использовать его в качестве рычага, и приплюснутый с одного конца. Шем, ворча, попытался всунуть его снизу под край двери.

— Помоги мне, Эрл. Попробуй загнать его туда молотком. Если мы найдем точку опоры, то сможем поднять дверь. — Он выругался, когда панель не поддалась. — Черт подери, что ее держит?

Виручия произнесла:

— Она, должно быть, сохранила водонепроницаемость. Внутри полно воздуха. Надо просверлить дырочку и уравнять давление. Эрл?

— Минуту. Изейн?

— Все еще никого нет. Два узких силуэта в четверти мили отсюда плывут в сторону бездны. Одна ближе, но очень глубоко.

Лазер был предназначен для использования на поверхности. Под водой он сильно терял мощность. Можно было бы попробовать, но для того, чтобы просверлить дырку, понадобится много времени. А тепло от него передастся воде и распространится далеко вокруг. Дюмарест изучал дверь. Давление массы воды будет удерживать ее закрытой, но малейшая щель позволит воздуху выйти наружу, а устремившаяся туда вода сравняет давление. Он схватил лом и согнул ноги, чтобы они уперлись в оболочку.

— Плыви ближе, Шем. Давай вместе. — Они надавили, их кости хрустнули от напряжения. — Виручия.

Она присоединила свои усилия, напрягая ноги, чтобы выиграть от напряжения длинных мышц бедра и икр, подставив под лом плечо. Долгий момент, прерываемый только тяжелым дыханием, и внезапно она почувствовала легкое движение… и вдруг цепочка пузырьков вырвалась из щели наверху двери.

— Еще раз.

На этот раз было легче. Момент напряжения, и вдруг вода вскипела от толстой струи вырвавшегося воздуха. Она отплыла вниз, а мужчины широко открыли дверь. Та двигалась легко — древняя наука знала секрет нержавеющих сплавов и подходящих смазок.

— Эрл! — Ее голос стал резким от возбуждения. — Внутренняя дверь нетронута. Я могу закрыть внешнюю и войти внутрь. Подумай, что это означает, Эрл! Все, что внутри, сохранилось таким, как было. Ничто не должно быть испорчено водой, Эрл!

Успех был заразителен. Виручия нырнула в сторону открытой двери, спеша получить нужные ей доказательства, которые она так долго искала. Голос Изейна прозвучал как навязчивое жужжание:

— Опасность! Два силуэта быстро приближаются из глубины! — Он слегка повысил голос. — Они уже совсем близко!

— Смотри, Эрл! — Шем присел на дне, от его шлема и пистолета плясали лучи света. Он выругался, увидев, как блестящая форма, сверкающая как драгоценный камень, бросилась сверху в сторону, а его дротик не причинил ей вреда и взорвался во мраке. — Проклятье! Нам не повезло!

Второй угорь подплыл к первому, привлеченный движением вырвавшегося из корабля воздуха, осторожный при виде световых лучей. Уже не было времени занимать круговую оборону. Виручия была в проеме двери, почти внутри шлюза, и Дюмарест стукнул по дверной панели и закрыл ее за девушкой. По крайней мере, она будет в безопасности под защитой толстого слоя металла.

— Эрл?

— Оставайся на месте. — Дюмарест бросился к Шему, который скорчился на дне. Единственной надеждой выжить было действовать согласованно, прикрывая друг друга. — Следи за моей спиной! — крикнул он. — А я за твоей! Жди, пока они нападут, а затем стреляй. Не трать дротики зря.

— Где женщина?

— Она в безопасности. — Дюмарест напрягся, когда один из угрей стал подплывать к ним. Он поднял пистолет, держа палец на спуске, заставляя себя помедлить с выстрелом. Расстояние было слишком велико, и слишком велики были шансы промахнуться. Он увидел, как угорь повернул и поплыл прочь от света, его тело как серебряная лента блеснуло в лучах фонаря.

Голос Изейна прозвучал в ушах:

— Еще два силуэта надвигаются с запада. А третий поднимается из бездны.

— Эрл!

— Успокойся и соберись! Нет времени на разговоры, и не трать внимание зря.

Им надо было сидеть и ждать, когда угри бросятся в атаку, когда огромные головы с горящими глазами и открытыми ртами повернутся прямо в их сторону и приблизятся, только тогда можно было стрелять, посылая заряды над глоткой, в верхнюю часть рта, прямо в мозг.

— Слева, Эрл! Слева!

Слева от Шема. Дюмарест повернулся направо и в свете своих фонарей увидел чудовище. Рядом с ним плыло другое чудовище, и они нападали вместе, и оба приближались со стороны суши.

— Бери того, что слева от тебя! — заорал Дюмарест. — И жди.

Жди, пока они не подплывут так близко, что невозможно будет промахнуться, пока головы не станут огромными в свете фонарей, и они почувствуют давление воды, расходящейся от них. Шем выстрелил, его дротики были выпущены высоко, но потом стали ложиться ниже, когда он слегка опустил ствол своего пистолета. Затем начал стрелять и Дюмарест, сильно нажимая пальцем на спуск, наблюдая, как его дротики попадают в верхнюю челюсть зияющего рта и исчезают за зубами. Кровь, кожа и изрубленные на куски кости расцвели в лучах света и устремились в их сторону. Угри были мертвы, но их останки мчались по инерции в их сторону.

Дюмарест почувствовал волну, когда они промчались над ним, она ударила по нему как плетка и откинула его в сторону. Шем что-то неразборчиво выкрикнул, лучи его фонарей замелькали в темноте.

Оба тела ударились о корабль одновременно.

— Эрл! Что случилось?

— Виручия! — Дюмарест повернулся так, чтобы осветить корабль. — Ради Бога, девочка! Убирайся отсюда!

Корабль сдвинулся с места. Удар двух огромных угрей нарушил его равновесие, многотонная масса склонила чашу весов. Дюмарест увидел, как корабль повернулся и невероятно медленно заскользил к краю.

— Виручия!

Он нырнул в сторону корабля, работая пальцами, стараясь подтянуть свое тело ближе к двери. В его ушах звенел голос Шема:

— Ради Бога, Эрл, убираемся отсюда! Сюда плывет целая стая угрей!

Дюмарест не обратил внимания на предупреждение и бросился в сторону двери, борясь со своей неуклюжестью, когда корабль стал набирать скорость. Битва была проиграна. Он почувствовал скрип металла, когда ухватился за скобу двери, а затем корабль исчез, уходя из-под его ног, и подобно камню упал на дно, глубоко вниз за краем бездны.

Глава 7

Наступил рассвет, сквозь крышу навеса проникало жемчужное сияние, на небесном своде плыли легкие кучевые облака. Дюмарест лежа наблюдал за ними. Он чувствовал странную отрешенность, такое же ощущение пришло к нему как-то раз на арене, когда он, поскользнувшись, упал и ожидал смерти. Это было много лет тому назад, так давно, что он даже не мог припомнить название планеты, на которой это произошло. Тогда его спас друг, и теперь его тоже спас друг. Он пошевелился и почувствовал боль в легких и привкус крови во рту.

Он сел на своем ложе, и к нему подошел Селкес. Он выглядел старше, чем запомнился Дюмаресту, от носа к губам пролегли глубокие морщины, глаза казались глубже от залегших под ними теней. Даже в голосе больше не слышался отзвук веселого удивления.

— Как вы себя чувствуете?

— Не слишком хорошо. — Дюмарест оглядел свое обнаженное тело. На одной ноге саднила рана, ее хорошо было видно под прозрачной повязкой. — Когда вы приехали?

— Когда вы были внизу. Я видел, как вас доставали из воды.

— А Шем?

— Я видел только вас.

Дюмарест это знал, в его памяти все еще было очень живо — страшная необходимость вырваться и попасть на безопасный плот, пока не появились другие хищники, привлеченные запахом крови. Им не следовало быть столь небрежными. Шем слишком быстро расстрелял все свои дротики. К счастью, его душераздирающие крики раздавались недолго.

Вот и кончена игра, мрачно подумал Дюмарест. Жизнь — сплошная игра. Двое в море, и один должен умереть. Шансы равны, и снова выиграл он. Шем и Виручия проиграли.

— Она не должна была спускаться вниз, — сказал он. — Я не должен был позволить ей это.

— Могли бы вы ее остановить?

— Да.

— Силой, вам пришлось бы применить силу. Изейн сказал мне, почему пришлось так спешить. Толчок, который он предсказал, произошел через минуту после того, как вас вытащили из моря. Ничто не смогло бы удержать корабль от падения в бездну.

— Ставкой в ее игре было мировое владычество, — заметил Дюмарест. — И она проиграла. Совсем скоро, всего через сто дней, сказала она, и немного денег. Она никогда не думала о том, что рискует жизнью.

— Она не погибла, Эрл. — В жемчужном свете утра Селкес выглядел как призрак. — По пути в бездну она связалась с нами по радио. Ей удалось открыть внутреннюю дверь, и отсек управления оказался нетронутым. Все эти годы под водой водонепроницаемость не нарушилась. В старину строили хорошо. — В его голосе появилась горечь. — Может быть, даже слишком хорошо. Потому что обшивка должна была разрушиться от высокого давления. Но этого не произошло. И теперь она глубоко в море, погребена в своей старинной могиле. Ожидает смерти.

Ожидает? Дюмарест нахмурился. Даже если воздухом в отсеке можно дышать, его ненадолго хватит, даже если учесть тот воздух, который был в ее баллонах. Уже сейчас содержание углекислого газа должно стать недопустимо высоким. Потом он вспомнил, что воздуха должно хватить на более долгий срок, чем он рассчитал. Она ведь находится под нормальным давлением, и ей не приходится компенсировать давление воды.

— Нет. — Селкес прочитал его мысли или угадал ход рассуждений. — Мы не можем ее спасти. Изейн?

— Корабль слишком глубоко. — Как и у Селкеса, на лице техника отразилась усталость. — Есть предел, за которым незащищенное тело не может существовать. А корабль упал гораздо глубже. В подходящем скафандре человек имел бы шансы выжить, а так он будет раздавлен весом толщи воды. Да и что он может сделать? Как только будет открыт шлюз, девушку раздавит насмерть. Можно было бы прикрепить к кораблю специальные поплавки и поднять его, но на это потребовалось бы много народу, и оборудование, и тяжелые скафандры, а у нас нет ни того, ни другого, ни третьего. Чтобы достать все это, потребуется много времени; даже учитывая ее теперешнее состояние, можно не сомневаться, что она погибнет задолго до того, как мы сможем приступить к работам.

Дюмарест с недоумением посмотрел на Селкеса:

— Что он имеет в виду?

— Она вошла в анабиоз, Эрл. Она нашла запас медикаментов, и, хотя прошло много лет, она решила, что средство все еще годится. Она знает, что воздуха может не хватить, но она надеется… — Он замолчал и закусил губу. — Надежды нет. Она просто отсрочила неизбежный конец и растянула агонию.

Растянула в сорок раз. Если в нормальном состоянии ей хватило бы воздуха на несколько часов, она растянет его более чем на неделю. Но все равно они не успеют. Чтобы построить опору, достать большие суда, нанять людей и начать спасение, понадобится больше времени. А хищники, затаившиеся в глубине, делают спасение и вовсе невозможным.

Но она была жива и ждала, надеясь, быть может, на чудо. Дюмарест посмотрел на свои руки и вспомнил другие, украшенные черным узором, вспомнил лицо с такими же отметинами, восхитительные линии ее тела, прекрасного в его естественной красоте, подумал также о ребенке во чреве этой женщины. Она подарила ему свое доверие, а он обманул ее. Если бы он не запер ее в воздушном шлюзе… если бы он постарался побыстрее убить угрей… если бы он настоял на том, чтобы она осталась на поверхности…

— Эрл. — Селкес схватил его за руку. — Прекрати терзать себя, дружище. Здесь нет твоей вины.

Дюмарест освободил свою руку.

— Позовите мне братьев Вен. Скорее!

— Что…

— Позовите их!

Он оделся и стоял, глядя вниз на сцепленные друг с другом лодки, на быстрый плот, на котором прилетел Селкес, на другие, нагруженные оборудованием, которое им не пригодилось. Восходящее солнце горело в них красными и золотыми пятнами, море мерцало голубым и янтарным цветом. На воде голоса звучали отдаленно и тонко.

На плот поднялись двое мужчин с грубыми чертами лица, и он обратился к ним:

— Я хочу, чтобы вы поймали для меня декапода. Крупного. Сможете?

Один из близнецов ответил:

— Конечно. Но нам потребуется некоторое снаряжение, и это вам дорого обойдется.

— Я хочу живого. Оглушенного.

— Это будет непросто, — сказал другой. — С этими тварями трудно управляться.

Дюмарест был резок:

— Вы делали это раньше. А если не делали, то найдите того, кто делал. Изейн поможет вам выследить зверя на глубине, воспользуйтесь его приборами. Вам хорошо заплатят. Я хочу, чтобы меня ждал бы живой оглушенный декапод, когда я вернусь. — Он обратился к Селкесу: — А теперь быстро доставь меня в город!

Директор биологической лаборатории Дрейдеи сказал:

— Со слов Селкеса я понял, что вы хотите обсудить со мной какую-то проблему. Я вижу, что это очень важно, но мне необходимо присутствовать на экспериментах.

Он был стар, как и его письменный стол, стулья, занавеси на окнах. Само здание свидетельствовало о запущенности, и Дюмарест мог предвидеть и все остальное: институт нуждался в финансировании — храм науки в опале у власть предержащих — или тех, кто ими был. Прежний Владыка оставил на всем свой отпечаток: устаревшее оборудование, малочисленный штат, нехватка материалов. Но приходилось довольствоваться тем, что есть.

— Мне необходима ваша помощь, директор, — ответил Дюмарест. — Вы единственный человек на Дрейдее, кто может мне ее оказать. Я понимаю, что вы занимаетесь естествознанием, и я хочу, чтобы вы дали мне возможность использовать ваши научные средства, ваш опыт и ваши знания.

Эмплон нахмурился, встревоженный необычной просьбой. Он ожидал, что у него попросят самые современные средства, чтобы завоевать внимание и благосклонность женщины или чтобы увеличить мужскую силу влюбленного. Подобные просьбы были нередки, так низко пал статус лаборатории.

— Вы можете мне помочь? Хватит ли у вас знаний?

Эмплон сухо ответил:

— В молодости я учился на Атине, а потом на Ордже. Я был первым в классе, и мне разрешили выполнить мой собственный проект. Да, могу сказать, что у меня есть кое-какие знания и умения в своей области.

— Я имею в виду доступных техников.

— У меня есть очень умный юноша. В действительности он просто блестящ. Если бы ситуация была иной, он уже теперь мог бы стать директором своего собственного института. Однако об этом нет и речи. Как именно я могу вам помочь?

Дюмарест протянул руку за листком бумаги и карандашом и нарисовал на нем пятнадцать значков в произвольном порядке.

— Вам это знакомо?

Эмплон некоторое время изучал значки.

— Они имеют отношение к биологии?

— Да.

— Тогда они являются молекулярным соединением. Я знаком с таким способом записи. Получение таких соединений является обычной частью работы любой биологической лаборатории. — Он с любопытством посмотрел на Дюмареста. — Означает ли это, что вы знакомы с естественными науками?

Дюмарест не ответил на вопрос.

— Есть ли у вас оборудование для получения подобных соединений?

— Да, но…

— Тогда, пожалуйста, изготовьте это как можно скорее.

— Вы не дали мне закончить, — запротестовал Эмплон. Его достоинство было ущемлено. — Это не магазин и не фабрика, где вы можете сделать быстрый заказ. Оборудование, необходимое для выполнения вашего заказа, в настоящее время занято в важных экспериментах. Потребуется время, чтобы завершить их, и еще больше времени, чтобы выполнить вашу просьбу. — Директор помолчал, затем добавил: — Это если я вообще соглашусь сотрудничать с вами. Вы до сих пор не объяснили мне причин, почему я должен это делать.

Время! Дюмарест посмотрел в окно, там ярко светило солнце. Потребовалось много часов, чтобы приехать в город с места затопления корабля, и столько же понадобится, чтобы вернуться. Как убедить директора в необходимости спешки? Сказать правду? Должно быть, ему не слишком нравится нынешнее положение, и он не может не знать, чего ожидать в случае, если к власти придет Монтарг. Придется сказать правду, но не всю до конца.

Эмплон удивленно таращился на Дюмареста, когда тот излагал ему факты.

— Но я не понимаю, чем могут помочь эти соединения?

— По отдельности не помогут, но если их соединить в цепь, могут помочь. — Дюмарест опередил возможный вопрос: — Я не собираюсь говорить вам, в каком порядке я буду их объединять. Все, что я хочу, — это получить их. Я сам их объединю.

— Вы сумеете это сделать?

Дюмарест припомнил долгие часы, потраченные на приобретение нужных практических навыков, и еще более долгие месяцы, проведенные в дюжине лабораторий, где лаборанты и ассистенты считали его дилетантом.

— Да, — сказал он. — У меня есть необходимые навыки.

— Ридел поможет вам, если потребуется помощь. Это тот молодой человек, о котором я говорил. Я поручу ему руководить выполнением этого заказа.

— И вы начнете немедленно? Селкес оплатит все расходы, — поторопил Дюмарест. — Может быть, для вас это не важно, но в противном случае запомните: как только Монтарг унаследует власть, ваш талант и опыт будут использованы для выведения бойцовых птиц и животных. Это здание превратится в школу для тренировки бойцов. Чтобы была хоть малейшая надежда, что вы и ваша профессия уцелеете на Дрейдее, мы не должны терять ни секунды времени.

Приняв решение, Эмплон преобразился в очень энергичного человека.

— Я сейчас же приступлю. Дайте мне двенадцать часов, и я…

— Двенадцать?

— Столько времени надо для получения соединений. Необходимо время, чтобы довести характеристики до кондиции, и еще их нужно протестировать, чтобы определить, не появились, ли нежелательные побочные свойства. — Эмплон встал из-за своего стола. — Даже при самом современном оборудовании вряд ли можно было бы быстрее. Двенадцать часов.

Дюмарест поглядел в окно на солнце. Был почти полдень. Отведя время на окончательный синтез и на возвращение, он подсчитал, что примерно в это же время завтра он попадет к месту, где на дне Элгишского моря лежит корабль. Если братья Вен сделают свое дело, останется менее суток до того, как истечет назначенный Советом срок.

Достаточно времени, если Виручия еще жива. И если она нашла нужное доказательство. Если все пройдет, как задумано.

Селкес ждал снаружи. Он прошел вслед за Дюмарестом по обшарпанному коридору, а когда они вышли на улицу, солнце обожгло им лицо. У маленького бассейна, в котором плавали восковые цветы, стояла небольшая скамейка. Когда они сели на нее, на поверхность воды выплыла золотая рыбка, сверкающая разноцветными каплями.

— Ну как, Эрл?

— Если Эмплон не лжет и если он сделает все, что обещал, Виручию можно будет спасти.

Селкес глубоко вздохнул. Он позволил Дюмаресту увлечь себя безумными планами, слушался его, подчинялся его приказам, не находя лучшего выхода из положения, но он не мог понять, какое отношение имеет биологическая лаборатория к спасению корабля со дна океана.

Он наблюдал, как еще одна рыбка выпрыгнула из воды и снова исчезла, оставив в воздухе россыпь серебряных брызг.

— Эрл, я должен знать, что вы собираетесь делать. Я не могу здесь сидеть и ничего не делать, пока Виручия ждет там смерти.

— Вы ничего не можете сделать, Селкес.

— Вы думаете, что я этого не знаю? Ради Бога, Эрл, если есть надежда, расскажите мне об этом.

Дюмаресту послышалась боль в его словах. Он спокойно ответил:

— Вы любите ее?

— Не так, как вы имеете в виду, Дюмарест, но да — я люблю ее. Для меня она важнее всего на свете' Я бы отдал все, что у меня есть, чтобы увидеть, как она стоит, освещенная солнцем, живая, и, улыбаясь, обращается ко мне. — Селкес стремился успокоиться, понимая, что сбросил свою маску, свою броню, под защитой которой он жил. — Пожалуйста, Эрл, если есть шансы, скажите мне.

Дюмарест колебался, взвешивая на одной чаше весов необходимость соблюдения полной секретности, а на другой — жажду другого получить хоть малейшую надежду. Было бы слишком жестоко продолжать молчать.

— Есть шанс, — отрывисто сказал он. — В очень далеком от Дрейдеи мире я узнал тайную методику, разработанную в одной секретной лаборатории. Это способ построения искусственного симбиота, симбиотического организма. Он состоит из пятнадцати молекулярных соединений, и перестановка одного из них делает этот организм либо лидером, либо подчиненным. Инъекция этого состава в кровеносную систему переносит его в кору головного мозга, обеспечивая его проникновение в мозжечок и контроль за всей нервной и сенсорной системами. Другими словами, существо с доминантной половиной получает власть над телом второго реципиента, подчиненного ему. Стоит ли продолжать?

Полное доминирование; разум одного человека, помещенный в тело другого, или разум человека, помещенный в тело зверя. Селкес сделал глубокий вздох.

— Декапод?

— Да.

— Получится ли?

Если не получится, Виручия умрет, а с нею и он сам. Дюмарест смотрел на свои руки, на пальцы на левой руке, думая о кольце, которое ему подарила на память в знак любви Калин. Зеленоглазая и огненно-рыжая Калин. Браск передал ей секрет, который узнал у Кибклана, и умер. Она передала этот секрет ему и умерла. Не ее оболочка, которую она носила, но настоящая женщина, чья личность вдувала жизнь в эту оболочку. Кольцо хранило секрет правильной последовательности, в которой соединения должны быть объединены в одну цепочку. Кольцо теперь утрачено, но секрет он хранит в своей памяти…

— Это секрет, за который Кибклан отдал бы все, что угодно, потому что, обладая им, они получат всю Галактику — в каждой властной структуре они смогут внедрить свою марионетку, в каждого правителя, в каждое влиятельное лицо они вложат мозг кибера. Неудивительно, что они охотятся за этим секретом со все возрастающим ожесточением.

Пилот произнес:

— Господи, посмотрите на эту тварь! Какой гигант! — Его голос пронзительно зазвенел от удивления.

Внизу лежало море, кишевшее лодками всех размеров. В одном месте Дюмарест увидел плоты, медленно двигавшиеся по мере сканирования толщи воды. При их приближении один из плотов изменил курс и направился к ним, — наверное, Изейн спешил с докладом. Дюмарест внимательно вглядывался в открывшуюся внизу сцену.

Братья Вен сделали свою работу. Окруженное широким поясом лодок, освещенное послеполуденным солнцем, на поверхности расслабленно покачивалось раздутое чудовище, раскинувшее во все стороны несчетные щупальца.

Его огромное тело достигало в длину тридцати метров, щупальца занимали такое же пространство — ужасающая груда плоти и мускулов тускло-синего цвета, сплошь усыпанная присосками и поросшая колючками. Он увидел, как щупальца судорожно дернулись, слегка приподнялись и снова плюхнулись на воду, послав в воздух фонтаны брызг; и вновь оно застыло, а резкий отрывистый звук огласил воздух.

— Эрл, вы не можете, — выдохнул Селкес. — Только не в эту тварь. Это невозможно.

— У него есть мозг и кровеносная система. Это возможно. — Если он правильно проведет объединение. Если симбиот воздействует и на существ различных видов. Если полученные в спешке соединения составлены правильно.

У них не было времени на проверку и тестирование. Дюмарест закрыл глаза, борясь с волной усталости, отуманивающей мозг. Он провел длинную ночь, работая вместе с Риделом и директором, поторапливая их, следя за тем, чтобы время не пропадало зря. А затем он заперся один в лаборатории. И сам в одиночку подверг испытанию свою память и умение. Потом он уничтожил все следы своих действий. Если ему суждено умереть, секрет правильного составления цепочки умрет вместе с ним.

Плот качнулся, и это разбудило его и вернуло полную ясность ума.

Плот Изейна подошел вплотную, на нем были братья Вен. Они угрюмо смотрели, как Дюмарест, а за ним Селкес перепрыгнули на их плот.

— Сколько еще мы должны держать эту тварь? — спросил один из них. — Мы вас ждали раньше.

— Нас задержали. У вас все под контролем?

— Пока да. — Второй брат покосился на застывшее создание. — При ловле этой твари мы потеряли две лодки и трех человек. И если вы не поспешите, здесь никого не останется. Эти проклятые угри разорвут на части всех, кто не сможет за себя постоять. Зачем вам, черт подери, понадобился декапод?

— Это мое дело. Можете найти двух мужчин, которые захотят спуститься вниз?

— Ныряльщиков? — Один из братьев с недоверием посмотрел на Дюмареста. — После того, что произошло с Ларко и Шемом?

— Попытайтесь найти кого-нибудь. Доложите Селкесу, если сможете. — Дюмарест подождал, пока они не ушли, прыгнув с плота в поджидавшую их лодку. И спросил у Изейна: — Вы отметили место, где находится корабль?

— Три отметки, расположенные так близко, как мне позволило разрешение аппаратуры. Точнее нельзя было, корабль очень глубоко.

— А что Виручия?

— Пока никаких известий.

Это было еще одно затруднение. Дюмарест отозвал Селкеса в сторону и сказал ему потихоньку:

— Все время надо стараться войти с ней в контакт. Есть надежда, что принятые ею средства ослабили свое действие, и она в любое время сможет включить обмен веществ на полную мощность. Не давайте ей больше принимать препарат. Если удастся установить связь, скажите ей, чтобы она надела аппарат подводного дыхания и прожгла дырку во внешней двери, когда Изейн подаст сигнал. Это уравняет давление и позволит ей покинуть корабль. Я попытаюсь поднять его на континентальный шельф. Если не смогу, то хотя бы подтяну его как можно ближе к поверхности. Если она не придет в сознание, придется послать за ней ныряльщиков. Обещайте им целое состояние, но заполучите кого-нибудь.

— Если не смогу, сам за ней нырну, — пообещал Селкес. — Скажите честно, Эрл, вы думаете, это удастся?

— Должно получиться. Теперь прикажите Изейну опуститься к спине этой твари.

Он все подготовил, выбрав самый большой шприц с самой длинной иглой, которую смог раздобыть. Дюмарест спрыгнул, как только плот опустился совсем близко к спине декапода, нога его скользнула на влажной шкуре животного. Это было так, будто он стоял на глянцевой обшивке космического корабля. Он побежал к голове, где прятался мозг чудовища. Пока он трудился в лаборатории, Селкес раздобыл для него анатомическую карту этого существа; Дюмарест в точности знал, где надо колоть, чтобы попасть в артерию. Вернувшись на плот, он был весь измазан кровью и слизью.

— Передайте, чтобы очистили район, — приказал он. — Убрать все до последней лодки и человека, и быстро! — Он досуха вытерся полотенцами. — Если вы потеряете из виду эту тварь, вы поплатитесь жизнью, Изейн!

Техник был оскорблен.

— Нет нужды в угрозах, я и так знаю свой долг.

— Просто не отвлекайте внимание. — Дюмарест продвинулся к задней части плота и снял с себя тунику. — Давайте, Селкес.

Селкес взял второй шприц.

— Пора?

Дюмарест взглянул на воду, солнце блестело на ее поверхности, стремительно уплывающие лодки казались игрушечными, с миниатюрными человечками внутри. Он глубоко вдохнул, стараясь побороть внутреннее напряжение, страх перед неведомым.

— Пора!

И почувствовал укол иглы.

Это был сон, беспорядочная смесь разрозненных образов, непостижимая масса несвязных данных. Он то ли летел, то ли держался на поверхности, то ли плыл, то ли дрейфовал в облаках прозрачного дыма. Он двигался. Но все же был неподвижен, не в состоянии отличить действительное от мнимого. Он был испуган.

От яркого света его глазам было больно, и он пытался их закрыть, поднося к ним ладонь, но все равно свет слепил его. У него больше не было рук. Но вуаль тени, казалось, принесла облегчение, и он почувствовал тупой толчок. Он попытался еще раз, и тогда разящая яркость исчезла и сменилась успокоительным мраком. Он снова пошевелился и почувствовал странное облегчение. Снова и снова он видел длинные руки, вытянутые вперед. Руки? Его руки?

Он снова испытал страх.

Но переборол его усилием воли.

Я нахожусь в мозгу этого существа, оседлал его, как всадник лошадь, однако на самом деле меня там нет. Мне ничто не сможет угрожать. Я в безопасности на плоту вместе с Селкесом. Меня никто не тронет. Я в безопасности на плоту вместе с Селкесом. А там меня на самом деле нет.

Это не помогло. Потому что он находился там. Он мог видеть, во что он превратился, ощущать реальность ужасного кошмара, в котором его тело приняло чудовищно искаженную форму и было окружено совершенно незнакомой средой. И он был не один. Он почувствовал поблизости другое существо, как человек ощущает в комнате присутствие животного: тупое замешательство от того, что прирожденный инстинкт самосохранения перестает действовать, как ему полагается, и быстро возрастающий ужас, когда Дюмарест попытался управлять своим новым телом.

Это был неправильный метод. Он был человек, привыкший к двум рукам, двум ногам, ощущению тяжести. Ему не хватало чувства координации, необходимого для управления машиной с множеством конечностей, и другого набора реакций. Если бы у него было время, он научился бы управлять новым телом, но времени не было, да и нужды тоже. Он мог властвовать, но заменять он не должен был. Основная схема привычек уже сложилась в мозгу чудовища, а он мог пользоваться ими, просто мысленно произнося подходящие команды.

Он подумал: «Плыви вниз!»

Тьма сгустилась, но он все еще мог ясно видеть, поскольку глаза декапода привыкли видеть в почти полной тьме. Стайка рыбок метнулась перед ним, и он автоматически смел их в рот, ничего не почувствовав, даже тока воды, с которой втянул пищу. И это была обычная реакция: разве часто человек сознательно управляет своим дыханием?

Он плыл по направлению к берегу. Он не знал, в каком направлении тот находится, но декапод знал. Вода посветлела, и Дюмарест почувствовал возрастающее беспокойство. Механизмы, предупреждающие об опасности, действовали, как и полагалось. Этот район моря был небезопасен для существа, в которое он превратился.

Он не обратил внимания на предостерегающие сигналы и повернул к краю шельфа, где перед ним встала высокая стена скал. Из подводной пещеры ринулись угри, широко разинув пасть, схватили его щупальца и отпрянули назад, когда он отстегал их извилистые тела. Он погрузился глубже, стараясь поскорее уйти от стаи чудовищ. В сгустившемся мраке обрыв потерял свои резкие очертания. Он продвигался дальше, выискивая тросы, указывающие на местоположения корабля. Наконец он увидел один из тросов и нырнул на дно.

Корабль казался меньше, чем он его запомнил, почти игрушечным, и лежал в густой тине, но тут он вспомнил, что корабль совсем не маленький, — просто у декапода другие представления о размерах. Он подплыл к нему и начал ощупывать поверхность своими щупальцами, пытаясь надежно ухватиться. После двух неудачных попыток ему наконец удалось захватить открытую дверь грузового трюма. На этот раз, когда он попытался подняться наверх, корабль последовал вместе с ним. Он поднимался все быстрее, крепко сжимая корабль, не обращая внимания на угрей, которые ринулись к нему и принялись рвать его тело. Кровь хлынула сразу из дюжины ран, но он не чувствовал боли. На запах крови приплыло много новых угрей, и он поднимался, окруженный ими, как роем мух. Вода посветлела, показался край шельфа. Он плыл по направлению к нему, перевалил через край, царапнул по дну и поднимался все выше и выше, плыл все дальше и дальше, пока его тело не проскребло по дну, а жаркое солнце не обожгло глаза.

Вытащить корабль на сушу было невозможно. На воздухе он весил значительно больше, чем в воде, к тому же не оставалось места для маневров. Он бросил его и повернул назад, на глубину. Теперь он почувствовал, как болят раны, особенно мучительно болели те места, где укусы были глубже. Он двигался все быстрее, уводя хищников вслед за собой подальше от корабля, за ним тянулся кровавый след и стая прожорливых угрей. Обычный декапод бросился бы прочь, защищая свою жизнь, ища спасения в бегстве, если это было возможно, или в бою в противном случае.

Но у Дюмареста не было причин сохранять ему жизнь.

Чудовище, в мозгу которого он был замурован, должно было умереть, прежде чем он сможет от него освободиться. И ему придется пережить каждый момент его агонии. Он наблюдал, как угри отрывали ему щупальца, их куски проплывали у него перед глазами, он чувствовал, как острые челюсти все глубже вгрызались в его тело, боль нарастала, пока не достигла высшей точки, а он ожидал, страдая, мечтая о последнем мгновении распада.

* * *

— Я весь извелся, Эрл, — причитал Селкес. — Я не знал, что и делать. Вначале я подумал, что вы умерли, а потом мне пришлось вас связать.

Дюмарест посмотрел на ссадины на руках, рубцы на теле.

— Вначале все было в порядке, а потом вы начали по-настоящему драться. — Селкес намочил полотенце в воде и подал его Дюмаресту.

Тот медленно протер лицо и шею.

— Что с Виручией?

— Мы вытащили ее, как вы и запланировали. Мне удалось нанять пару ныряльщиков, братьев Вен; полагаю, они на все готовы ради денег. Еще немного, и они не успели бы. Весь воздух вырвался наружу, она потеряла сознание и уже умирала. Они подвели к ней кислород из своих баллонов и тут же переправили наверх. С ней Изейн. Он немного разбирается в медицине.

— Нашла ли она, что искала?

— Не знаю. Я же сказал вам, она была без сознания, и Изейн дал ей что-то выпить, после чего она заснула. Препарат против шока. Он говорит, что, по-видимому, она примирилась с мыслью о смерти, и эту травму надо преодолеть. Но с ней будет все в порядке, слава Богу.

Дюмарест смотрел на Селкеса и дальше, туда, где сквозь навес были видны яркие звезды. В полдень он вошел в тело декапода, ночью он вернулся в свое собственное. Он откинулся назад, глаза затуманились от раздумий. Животное умирало долго. Огромной туше был нанесен тяжелый урон, и перед смертью примитивный разум с дикой силой боролся за то, чтобы остаться живым. И часть этой энергии он получил как подчиненная половина человека. Именно благодаря ей возникла необходимость усмирения.

— Я должен был дать вам лекарство, Эрл, но я боялся, что оно может принести больше вреда, чем пользы. Я не знал, как транквилизатор может повлиять на тот препарат, который вы ввели себе в мозг. Я не решился. Но порой мне хотелось это сделать, потому что вы не были похожи на человека. А теперь, когда Виручию подняли со дна, и я знаю, что она жива и с ней все в порядке, она снова будет ходить, говорить и смеяться… Эрл! Как я могу вас отблагодарить? Что я могу для вас сделать?

Дюмарест поднялся на ноги:

— Работа еще не закончена.

— Что вы хотите сказать?

— Мы же прошли через все это не просто так. До полудня завтрашнего дня надо, чтобы Виручия подтвердила перед Советом свои права наследования. Давайте разберемся, есть ли у нее это доказательство.

Лежа на куче сетей в хижине, поблизости от моря, покрытого рябью, девушка выглядела очень маленькой. Черный узор на ее лице походил на ячейки сетей, и казалось, что она вся ими опутана. Свет играл на серебряных нитях в ее волосах яркими отблесками.

Селкес смотрел на Виручию, ему, как и давным-давно, хотелось взять ее на руки. Но он, как и прежде, преодолел искушение. Если бы Лиза была жива! Но она умерла, и ее память нельзя омрачить. В те тяжелые времена он нашел убежище в бегстве, побывал на дюжине планет и защитил себя толстой броней цинизма. Теперь ему нужно быть сильнее.

— Я дал ей нейтрализующее средство, — сказал Изейн. — Она скоро проснется, но я хочу повторить свое предостережение, что все это очень опасно. Существует возможность потери ориентации и рецидивов.

— Оставьте нас, — резко приказал Селкес; этот дурак так и не понял, насколько сильна его пациентка. Когда он ушел, Селкес упал на колени, поглаживая одной рукой поблескивающую гриву волос девушки. — Виручия, моя дорогая Виручия, проснись, дитя мое.

«Дитя мое» — эти слова выдали его.

— Селкес? — Она сонно улыбнулась. — Это вы?

— Просыпайся, Виручия.

— Я видела необычный сон, — пробормотала она. — Мне показалось, что я нашла что-то прекрасное, а затем внезапно все изменилось, и я снова осталась одна. — Ее глаза расширялись по мере того, как к ней вернулась память. — Где Эрл?!

— Он жив, и в порядке, и смотрит на тебя.

— Эрл! — Она попыталась сесть, протянула руки. — Эрл, мой дорогой. Ты спас меня. Я знала, что ты меня спасешь.

Он почувствовал, как девушка прижала свои губы к его, и его охватил жар ее тела. Она была очень требовательна, эта воскресшая женщина, и полна желания жить. Как часто испытывал он подобную эйфорию после путешествия низшим классом, с заторможенными жизненными функциями, когда путешествие было закончено, и он вставал из контейнера, как из гроба, и его охватывало чувство, похожее на опьянение.

Он осторожно высвободился из ее объятий.

— Ты нашла, что искала?

— Ты о чем, Эрл?

Он вспомнил, что Виручия еще, должно быть, не полностью пришла в сознание. От него потребуется терпение.

— Это был первый Корабль? В нем нашлось доказательство, которое тебе необходимо, чтобы получить наследство?

— Да, Эрл, да! — Она тревожно огляделась. — Там была книга. Я сунула ее за ремень своего дыхательного аппарата. Где…

— Она должна быть с твоим снаряжением. Братья Вен оставили все в соседней хижине.

— Принеси книгу. Не спускай с нее глаз. Это бортовой журнал первого Корабля. Селкес, Эрл, я была права! Древняя легенда не солгала. Имя владельца было Крон, а не Дикарн. Дикарн был капитаном, но Корабль ему не принадлежал. И он не был первым Владыкой этого мира. Крон умер сразу после посадки, и Дикарн взял на себя полное командование. Он женился на вдове Крона, и это послужило причиной путаницы. Но первым Владыкой был Крон. Это все есть в журнале. Я прочла это, пока ждала.

— Перед тем, как ты приняла лекарство для замедления жизненных процессов? — Селкес нахмурился.

— После. Пока я ждала, когда Корабль поднимут, и придет помощь. — Она счастливо вздохнула. — Мы победили, Эрл. Мы вступили в игру и выиграли. Я новая Владычица Дрейдеи.

Глава 8

Монтарг услышал новость на рассвете и уже через час был у дверей Сарета. Несмотря на ранний час, кибер сидел за письменным столом. Он встал навстречу влетевшему в его кабинет посетителю, отмахнувшемуся от прислужника, который пытался встать между ними. Монтарг был в ярости, но о защите не могло быть и речи. Даже в ярости человек не должен оказывать сопротивление слугам Кибклана.

— Вы слышали? — Монтарг гневно смотрел на кибера. — Эта сучка нашла то, что искала. И сейчас уже направляется на Совет, и все ожидают, что в полдень она станет новой Владычицей. — Ярость мешала ему сохранять неподвижность. Его ноги глухо шаркали по ковру, когда он ходил взад-вперед по кабинету. — С меня довольно ваших прогнозов, Сарет. Последний дурак в городе мог дать такой прогноз.

— Я не предсказываю будущее, милорд. Я просто вычисляю наиболее вероятный исход серии событий, но никогда не заявляю, что этот прогноз непогрешим. Всегда находится неизвестный фактор.

— Простите, кибер, не понял?

— Факты, милорд.

— Я доверил вам давать мне советы. Вы предсказали, что я буду признан Советом, и что же случилось? Ваше предсказание оказалось неверным, и Виручия получила отсрочку в сто дней. Затем вы предсказали, что она не найдет первый Корабль, но она его нашла. И когда она упала в бездну, попав в ловушку в корпусе Корабля, казалось, что она погибнет наверняка. Но она выжила. Три прогноза, кибер, причем последний с вероятностью девяносто девять процентов.

Ровные модуляции голоса Сарета резко контрастировали с ревом Монтарга.

— То решение Совета произошло по вашей собственной вине, милорд. Это ваше поведение настроило их против вас и заставило предоставить той женщине отсрочку, чтобы она подкрепила свои претензии доказательством. Обнаружение Корабля было чисто случайным. Как вы помните, я предсказывал, что с вероятностью девяносто два процента она его не найдет.

— А последнее? Девяносто девять шансов из ста, что она не выживет?

— Девяносто девять шансов из ста — это еще не полная уверенность, милорд. Ничто не может быть несомненным. Всегда имеется…

— Неучтенный фактор! — выкрикнул Монтарг, прерывая его. — В этом случае это человек по имени Дюмарест. Он спас ее. Я убью его за это.

— Это было бы крайне неразумно.

— Почему? Что вам этот человек? Подонок с арены, бродяга, мне давно нужно было подстроить его смерть. — Монтарг взялся за свой пояс. Он носил кинжал в узорных ножнах. Выдвинув лезвие, он посмотрел на блестящую сталь. — Я заказал тысячу таких, как этот, — прошептал он. — Их раздадут выпускникам моей школы как символ новой культуры этого мира. — Он резко бросил кинжал, и лезвие вонзилось в дерево стола. — Виручия, — обронил он. — Эта сучка никогда не будет Владычицей.

Сарет посмотрел на свой стол. Нож вонзился в дюйме от того места, где лежала его рука, но он не убрал ее, рассчитав траекторию полета кинжала в момент, когда Монтарг его бросил. Глупый, истеричный жест, лишенный логики или смысла, типичный для людей, которые являются рабами своих желез внутренней секреции. Как такие люди могут претендовать на то, чтобы решать судьбы миров? Как они могут определять политику, планировать действия, если в любой момент способны пасть жертвой ненависти, страха или гнева? Эмоции — это признак безумия.

И все же этим можно воспользоваться. Сарет взвешивал за и против. Будет ли лучшим решением позволить этому человеку убить Виручию? Совет вынужден будет отомстить за это, это верно, но тогда сын Монтарга станет наследником, а пока придется поискать регента и доверить ему планету — тот же Совет, наверное, уже были прецеденты. Но это усложнило бы положение вещей. Одним человеком легче управлять, чем несколькими, а центральный мозг приказал ускорить выполнение программы. Так что Монтарг должен стать наследником.

Кибер спокойно наблюдал за тем, как мужчина вытащил свой кинжал из стола и снова спрятал в ножны. Нервная вспышка с бросанием кинжала подействовала на Монтарга успокаивающе, и теперь, когда он заговорил, его тон был спокойнее, чем раньше:

— Сделайте мне предсказание, кибер. Какова вероятность того, что Виручия станет наследницей?

— Если у нее есть необходимое доказательство, милорд, а мои информаторы сообщили мне, что таковое есть, вероятность, что она станет Владычицей, равна почти единице.

— Неверно! — Монтарг оскалил зубы в беззвучном смехе. — Ее родословная вызывает сомнения. У меня есть основания предполагать, что Уэд не был ее отцом. Биологическое исследование ее генетических данных может доказать это со всей несомненностью. Эмплон сможет это подтвердить. Старому дураку ничего не останется делать, если Совет даст ему прямой приказ. Я должен его найти. Где у вас телефон?

Он подошел к аппарату, прежде чем Сарет мог возразить, набрал номер, назвал имя директора и стал ждать, нахмурив брови. Потом он принялся кричать в трубку, от нетерпения его голос срывался на визг. Когда, наконец, он закончил разговор, в его глазах читалось удивление.

— Эмплон умер.

И Эмплон, и Ридел, один из предосторожности, другой в наказание за то, что потерпел неудачу. Внедренный в лабораторию только с одной целью, молодой честолюбец не воспользовался случаем, когда тот представился. Ему не удалось получить точную последовательность молекулярных соединений, а Кибклан не дает отсрочки тому, кто не справился. Его тело со свинцовым грузом нашли в бассейне.

— Невелика потеря, милорд, — ровным голосом произнес Сарет. — Он не мог бы вам помочь.

— Найдутся другие. Мы пошлем за биотехниками, если понадобится. Я убежден, что отцом Лизиного ребенка был Селкес.

— Но для нас это не имеет разницы. Ее претензия основана на родстве по материнской, а не отцовской линии. Лиза — прямой потомок Крона. А то, что Виручия ее дочь, не вызывает сомнений.

— Тогда она должна умереть. А с нею и тот человек, Дюмарест.

— Нет, милорд, только не мужчина.

Сарет не мог испытывать эмоции, и его голос всегда звучал ровно, но все равно Монтаргу послышалась странная напряженность. Он с любопытством разглядывал тонкое лицо с тяжелыми, почти скульптурными чертами под бритым черепом; его врожденная интуиция восполнила недостаток логики и пришла к инстинктивному выводу.

Сарет настаивает на том, чтобы Дюмарест оставался невредимым. Почему? Какие причины могут быть у кибера для защиты подобного человека? Какая связь может быть между обычным путешественником, цирковым бойцом и всеобъемлющей организацией Кибклана?

Монтарг спокойно повторил:

— Дюмарест. Вот тот неизвестный фактор. Остается тайной, как удалось спасти Виручию. По всей вероятности, Дюмаресту удалось каким-то образом управлять декаподом. Да, у меня тоже есть свои источники информации. Мне обо всем сообщают. — Он задумчиво нахмурился. — Дюмарест вместе с Селкесом посетили биологическую лабораторию. Был прерван ряд экспериментов, и все энергоресурсы института были брошены на получение пятнадцати молекулярных соединений. Один из сотрудников позаботился о том, чтобы мне об этом стало известно, он стремится к поддержанию хороших отношений с будущим Владыкой. — Монтарг помрачнел. — Возможным следующим Владыкой. Я думал, что он дурак, но теперь не так в этом уверен. А теперь Эмплон мертв и его ассистента нигде не могут найти. Тайна, Сарет, не правда ли?

— Ряд не связанных между собой событий, милорд.

— Что я слышу от кибера? Может ли ряд несчастных случаев быть ни с чем не связан? — Монтарг встал, погруженный в раздумья, не замечая, что рядом с ним застыл прислужник, готовый послать ему в тело отравленный ядом дротик по первому сигналу Сарета, который убивает, но не сразу, а через час, когда он будет далеко и не возникнет никаких подозрений. — У Дюмареста есть что-то, в чем вы нуждаетесь, — внезапно догадался он. — Какой-то секрет. Другого объяснения вашему желанию сохранить ему жизнь я не вижу. Может быть, пятнадцать соединений, объединенных в определенном порядке? Так ведь?

У него была невероятная интуиция. Неизвестно каким образом он натолкнулся на правильный ответ. Просто догадка, быть может, но в обычной ситуации она стоила бы ему жизни. Один жест Сарета — и все было бы исполнено, но Сарет не подал сигнала. Монтарг даже не заподозрил, как ему повезло.

Кибклан имел свои планы на эту планету, а он был одной из составных частей этого плана. Необходимость спешки требовала, чтобы он стал наследником, а Сарет — преданный слуга своей организации. Если бы он был уверен, что Дюмарест представляет для Кибклана главный интерес, он нашел бы против них оружие. Эту дилемму надо было разрешить.

— Пятнадцать соединений… — повторил Монтарг. — Хотя нет, — продолжил он, — если бы речь шла о нахождении правильного порядка, вы просто перепробовали бы их все.

Любой математик сразу бы обнаружил его ошибку.

— Число возможных комбинаций пятнадцати соединений между собой достигает нескольких миллионов, милорд. Если было бы возможно испытывать новую комбинацию соединений каждую секунду, то для проверки их всех потребовалось бы четыре тысячи лет.

— Значит, он действительно владеет секретом?

Настало время сказать часть правды.

— Да, милорд, некой вещью, украденной у Кибклана.

— И вы хотите получить ее назад. — Монтарг откинул голову и беззвучно рассмеялся. — Сделка, кибер. Постарайтесь, чтобы я стал наследником, и я постараюсь, чтобы вы получили то, что вам надо.

Интуиция подвела его. Он не понимал, что только что отказался от величайшей власти, которую только мог иметь человек.

* * *

Дом был точно таким же, как она его запомнила. Цветы завяли и стояли засохшие в вазах, но в остальном все было по-прежнему. Виручия постояла мгновение в холле, привычная обстановка успокаивала ее, в глаза бросались всякие мелочи: игрушка, которой она играла в детстве, картинка в рамке, несколько криво висящая на стене, блюдо, сделанное из раковин, собранных ярким днем ее детства, когда впервые она увидела бескрайный простор моря.

Селкес ухватил ее за руку, когда она рванулась, чтобы выбежать из холла в комнаты.

— Минутку.

— Но это мой дом! Я уверена, что здесь я вне опасности!

— Ты еще не стала наследницей, — вмешался Дюмарест, — до полудня осталось два часа. Подожди, пока я не проверю.

Девушка хмуро ждала, пока он ходил из комнаты в комнату. Неужели теперь всегда будет так? В каждой тени видеть притаившегося убийцу? Неужели каждый правитель живет в окружении охраны и бдительных глаз? Она вздохнула с облегчением, когда Дюмарест вернулся, и уняла мгновенную дрожь. Это был ее дом, и в нем она в безопасности, и всегда будет в безопасности, если рядом с ней будет он.

Селкес смотрел, как она выходила из холла, он видел ее улыбку и нескрываемую радость.

— Она счастлива, — заметил он. — Я никогда не видел ее такой сияющей, даже тогда, когда заехал за вами по дороге в Совет. Тогда она была счастливой, но сейчас… именно такой я хотел видеть ее всю жизнь.

Дюмарест спросил:

— Ваша дочь?

— Вы догадались. — Селкес вздохнул. — Она не должна это узнать. Лиза была замечательной женщиной, а Уэд — моим другом. Это было какое-то безумие, я не хочу себя оправдывать. Вы ее любите?

— Через несколько часов она станет Владычицей этой планеты.

— А вы мужчина и у вас своя гордость. Но я думаю, что вы ее любите, Эрл. Иначе зачем вам было рисковать жизнью?

— Ради информации.

— И только-то? — Селкес недоверчиво улыбнулся. — Хорошо, не важно. Подождем в кабинете?

Найденный Виручией журнал лежал на столе, древний, подмоченный в воде, исписанный четким мелким почерком. Дюмарест перелистывал страницы, в то время как Селкес наливал бренди. Он отказался от предложенной выпивки:

— Нет, спасибо.

— Вы разочарованы, Эрл?

В журнале не было ничего, кроме записей о путешествии и отчета о нескольких первых годах колонии. Навигационные таблицы, которые надеялся найти Дюмарест, исчезли, может быть, унесенные порывом ветра, когда открыли дверь Корабля, или были вынесены с Корабля много лет тому назад. Но все же имелись некоторые путеводные нити.

— Этот мир был заселен переселенцами с планеты, называемой Хенш, — указал Селкес. — Упоминаются также Квелл и Аллмах, но ничего не говорится о Земле.

Три планеты. Дюмарест искал по всей книге, стараясь найти любые сведения. Капитан был абсолютно точным. В описание каждого мира входили рисунки.

— Селкес, у вас есть планетарный каталог?

— Не знаю. Спросить у Виручии?

— Не важно. — Дюмарест уже изучал книжные полки. Вскоре он снял с полки толстый том и перенес его на письменный стол. Быстро пролистал. — Хенш! — воскликнул он. — Селкес! Координаты совсем другие!

— Вы в этом уверены?

— Посмотрите сами. — Палец Дюмареста уперся в строчку в каталоге, а затем в список условных обозначений бортового журнала. Он быстро перелистал еще несколько страниц. — Квелл и Аллмах — то же самое. Координаты ни одной из планет не совпадают с современными обозначениями. — Он откинулся назад, обдумывая новость. — Должно быть, ваш Корабль использовал подлинные навигационные таблицы. Вот почему приведенные в журнале координаты не такие, как те, которыми пользуются теперь.

— В таком случае… — Селкес замолчал, не желая закончить свою мысль. — Нет, Эрл, это, должно быть, ошибка. Личные обозначения капитана. Быть может, это вообще не координаты.

Дюмарест его не слушал. Он смотрел на покрытые пятнами страницы и на три цепочки цифр, оставленные давно умершим капитаном. Знал ли этот человек Землю? Могли он, посмотрев на небо, разыскать на нем звезду, дающую жизнь планете, которую он так стремился найти?

Три цепочки цифр; информационные единицы, которые надо ввести в компьютер, и тот сможет найти по ним вид таблиц, из которых они взяты, — таблицы, которыми, должно быть, пользовались в незапамятные времена в части Вселенной, которую надо отыскать, — быть может, с планеты Земля.

Родина!

Дюмарест смотрел на свои руки. Они слегка дрожали, и он потянулся за бокалом бренди, который поставил перед ним Селкес. Он согрел бокал. Предстоит путешествие на планету, продающую компьютерные услуги, ожидание, пока будет составлен аналог и можно будет произвести сравнение, а затем, наконец, его поиски завершатся.

От успеха у него закружилась голова.

Нет, не от успеха.

Он посмотрел на нетронутый бренди в своей руке, на фигуру Селкеса, тяжело опустившегося в кресло, и вскочил на ноги.

— Виручия!

— Что такое, любимый? — беззаботно отозвалась она, не замечая опасности. — Эрл?

Она дошла до кабинета, и в это время в холл ворвались люди.

* * *

— Маленький чистенький домик, — говорил Монтарг. — Маленький, уютный и вполне теплый. Подходящая оправа для жемчужины, даже если она с изъяном. — Он без устали мерил шагами холл, энергия била из него ключом. — Ловкий фокус, и, я вижу, ты согласна с этим. Дырка, пробуренная в стене, и газ, добавленный к воздуху. Просто, быстро и действенно. При этом и люди были не нужны, но Сарет настаивал, чтобы я соблюдал осторожность. Верно, кибер?

— Всегда следует предусматривать неожиданное, милорд.

— Значит, мы привели людей, Виручия, на случай, если твой послушный пес может обходиться без дыхания. — Монтарг остановился позади ее стула. — Тебе удобно, кузина? — Он слегка затянул ремень. — Теперь лучше?

Она не хотела доставлять ему удовольствие и только сжала губы, когда ремень, которым она была связана, еще глубже впился в тело. Он злобно посмотрел на девушку и перенес внимание на другую жертву.

— Ну, ублюдок с арены, не собираешься защищать свою потаскушку?

Дюмарест не ответил, оглядывая холл. Как и Виручия, он был привязан к стулу, широкий кожаный ремень прижимал его руки к бокам, а тело — к спинке стула. Селкеса нигде не было видно. Кроме Виручии и Монтарга, в холле никого не осталось, если не считать кибера и одного из его прислужников. Люди, которые ворвались в дом, были отосланы. Газ, лишивший его сил, рассеялся.

— Отвечай, когда я спрашиваю! — Монтарг сделал шаг вперед и ударил Дюмареста по лицу, попав кольцом по губам и наполнив его рот кровью.

Дюмарест усмехнулся:

— Это как раз то, что вы называете таинственным обаянием битвы, не так ли?

— Ты еще издеваешься?

— Мучить беззащитную женщину и бить беспомощного мужчину. — Дюмарест выплюнул кровь изо рта и попал Монтаргу на ногу. — Вы смелый воин, милорд.

От ярости лицо Монтарга превратилось в злобную маску. Он поднял руку и еще раз ударил Дюмареста, кольцом разрезав ему щеку. Потом он ударил ногой по стулу и толкнул его по полированному деревянному полу так, что он с грохотом ударился о стену. Монтарг пошел было вслед за стулом, но прислужник кибера слегка выступил вперед, когда он поднял руку, чтобы ударить еще раз.

— Милорд. — Ровная речь Сарета зазвучала как вода, вылитая в огонь. — Мы теряем время. Совет соберется через час. Было бы очень неразумно заставлять его ждать.

— Подождут. У них нет выбора.

— Все равно, милорд, мы не можем терять время.

Монтарг злобно зашипел:

— На самом деле вы просто не хотите, чтобы я попортил вашу собственность. Ну хорошо, кибер, я понимаю. — Он посмотрел сверху на Дюмареста. — Слушай, ты, падаль. Ты знаешь секрет, который кибер хочет узнать. Ты скажешь ему то, что он от тебя хочет, иначе девчонка сильно пострадает.

Дюмарест посмотрел в ту сторону, где стоял Сарет в своем огненно-красном одеянии. Они с Монтаргом заодно? Это невозможно, Кибклан никого не считает равным себе. Значит, кибер использует Монтарга в своих целях. Он напряг мускулы рук и плеч. Стул был прочен, как скала. Он без выражения произнес:

— Почему это должно меня беспокоить?

— Потому что она нежная и беззащитная, а ты глупец. Потому что ты в нее влюблен и не хотел бы видеть, как ее заживо освежуют.

Дюмарест пожал плечами:

— Она всего лишь женщина. Мой секрет стоит миллиона женщин.

Кибер мог оценить его логику. Угроза Монтарга была основана на силе чувств, но Сарет не способен рассчитать силу любви. Он никогда не испытывал и не мог испытать это чувство. И теперь ему больше не требовалась помощь Монтарга. У него был Дюмарест и то, что содержалось в его мозгу, можно было узнать.

— Милорд, это зашло слишком далеко. С вашего позволения я забираю мужчину и ухожу.

— Если вы это сделаете, то недалеко уйдете, кибер. — Монтарг помрачнел. К тому же его разбирало любопытство: если секрет такой уж важный, ему необходимо его узнать. — Мои люди караулят снаружи, и у них есть мои распоряжения. Если вы выйдете без меня, они вас задержат. Они могут даже убить вас и человека, которого вы так цените. Мы проделаем все моими методами, как и договорились.

— Ваш метод не сработает, милорд.

— Сработает. Не дайте себя заморочить словами. Ни я, ни женщина ему не поверили. Как только она начнет визжать от боли, он тут же заговорит.

— Эрл? — Виручия была озадачена. — О чем идет речь? Что он хочет узнать?

— Закрой пасть! — выкрикнул Монтарг.

Дюмарест протаранил его живот.

Он бросился вперед, используя вес стула, чтобы увеличить свой вес, и попал головой чуть выше паха. Прежде чем Монтарг упал, Дюмарест, отпрыгнув назад, с силой ударился стулом о стену. Стул оказался очень прочным, он уцелел, однако Дюмарест почувствовал, что соединения немного расшатались. Он не успел попытаться еще раз, прислужник кибера выскочил вперед и удержал его на месте.

Монтарг был странно спокоен. Он поднялся, тяжело дыша, лицо его было покрыто каплями пота. Он приблизился к Виручии, согнув руки, и схватил ее.

Она громко закричала.

Крик становился все громче, перешел в визг, прерываемый восклицаниями:

— Не надо! Пожалуйста, не надо! Эрл, помоги мне!

Он напрягся и ощутил, как ремни немного ослабли, а спинка стула совсем расшаталась.

Визг перешел в сплошной крик агонии. Дюмарест почувствовал, как пот выступил на его лице и защипал порез на щеке и разбитые губы. Прислужник смотрел на него с беспристрастным интересом, и он заставил себя быть терпеливым. Если поспешить, они что-нибудь заподозрят, а если опоздать, они успеют причинить девушке лишние страдания.

Монтарг отошел от стула и посмотрел на Виручию. Она стихла, всхлипывая, подобно раненому животному.

— Думаю, тебе это понравится, Дюмарест. — На лице его легко читалось полное удовлетворение. — Но если ты не скоро заговоришь, она никогда больше не будет нормальной. Я даю ей передышку, иначе она потеряет сознание и увернется от моего внимания. Немного погодя я сдеру кожу с ее лица и тела. Узор на ее теле сделает это очень интересным. Чередующиеся пятна, да? Художественная форма из красного и белого с черными прожилками. А теперь немного того, что я так часто хотел попробовать.

Воздух задрожал от ее крика.

— Нет! — Дюмарест резко напряг ремни. — Оставь ее в покое. Я скажу то, что вы хотите знать.

— Вы видите, кибер? — Монтарг торжествовал. — Сила любви. Она настолько велика, что преодолела даже нежелание расстаться с секретом.

— Это мы увидим, милорд.

— Вы сомневаетесь? — Монтарг улыбнулся. — Лучше, чтобы он не солгал. Если он думает выиграть время или получить передышку для своей женщины, то еще пожалеет об этом. Следующий раз я не остановлюсь так быстро. Ну, Дюмарест? Что это за драгоценный секрет?

— Цепочка молекулярных соединений, порождающая контакт двух индивидов, — быстро сказал Дюмарест. Знал ли это Монтарг? По его выражению лица Дюмарест мог предположить, что знал. Но все остальное? — Это дало мне возможность управлять декаподом.

— Какая-то разновидность химического гипноза? — Монтарг пожал плечами. — Ладно, скажи киберу, и покончим с этим.

Он не понимал. На мгновение Дюмарест испытал искушение попытаться натравить одного на другого, подкупить Монтарга щедрыми обещаниями, но он знал, что это бесполезно. Тот отнесется с подозрением к такой явной попытке завоевать его поддержку.

Поэтому Дюмарест сказал:

— А что потом? Что будет потом?

— Ничего. Отпустим и тебя, и женщину.

Явная ложь. Виручия будет убита, а его заберет Кибклан. Сарет никогда не поверит, что он сообщил правильную цепочку. Его будут держать под стражей, пока проводятся испытания, а его мозг будет прозондирован, чтобы получить верную информацию. У кибера, должно быть, есть свои причины для этого фарса.

— Мне нужно записать формулу, — заявил Дюмарест. — Вам придется освободить мне руки.

— Это необязательно. Вы и так можете. — Сарет кивнул своему прислужнику. — Дай ему бумагу и чем писать.

Тот выдал авторучку, длинную, тонкую, на конце шарик с чернильной пастой. Дюмарест нацарапал символы в случайном порядке, притворяясь, что делает это с трудом.

— Покажи-ка. — Монтарг подошел ближе, пока Сарет изучал клочок бумаги. — И это секрет? Я хочу копию.

— Разумеется, милорд. — Сарет предвидел эту просьбу. — Он вам сейчас напишет.

Дюмарест согнулся над листком. Сарет хитер. Трудно запомнить пятнадцать соединений, записанных в случайном порядке. Если второй экземпляр не совпадет с первым, это докажет, что порядок неправильный. Если же совпадет, то у него будет исходная точка, с чего начинать работу, если что-нибудь произойдет и он лишится источника информации.

— Дайте посмотреть! — Монтарг вырвал листок. — Они одинаковые? — Оба сосредоточенно сравнивали нацарапанные символы.

Именно этого момента и ждал Дюмарест. Он резко напрягся, твердо уперся подошвами в пол, мышцы бедер и спины хрустнули, когда он попытался освободиться от спинки стула. Дерево разломалось, расшатанное предыдущими ударами, стул распался на несколько частей.

Лишь только прислужник схватил его, Дюмарест поднял руку и с силой воткнул ручку в глаз и в мозг прислужника.

— Нет! — Сарет прыгнул на Монтарга, когда тот вытаскивал лазер из рукава. Если Дюмареста убьют, будет закончена его жизнь, его будущее, его награда — объединение с Центральным мозгом.

— Отойди в сторону, глупец! — Монтарг выхватил пистолет, наводя его на Дюмареста, пока тот освобождался от стесняющих движение пут. — Отойди в сторону!

Он выругался, потому что кибер продолжал загораживать ему цель, и побежал к стулу Виручии, которая тоже пыталась ослабить свои ремни. Дюмарест стремительно бросился к нему. Он увидел, как Монтарг навел пистолет и костяшки его пальцев побелели, когда он нажал на спуск.

Первый выстрел не достиг цели, второй прожег борозду в его плече, и тут же Дюмарест настиг Монтарга и подмял его под себя, левой рукой пытаясь отнять оружие, поднял и отвернул от себя ствол, в то время как Монтарг выстрелил снова. Он услышал шипение сгоревшей плоти и содрогнулся, увидев, как Сарет упал с обуглившейся дырой в бритом черепе.

Дюмарест опустил свободную руку к кинжалу в узорных ножнах, выхватил его так, что солнце блеснуло на лезвии.

— Нет! Пожалуйста, не надо!

— За Виручию, Монтарг, — сказал Дюмарест.

И всадил кинжал ему в сердце.

* * *

В городе царил праздник. На всех домах горели огни, а улицы были заполнены мужчинами и женщинами, танцующими под музыку бродячих музыкантов; на каждом перекрестке раздавали бесплатные угощения и вино. Плывя в воздухе высоко над шумом и суетой, Виручия едва могла поверить, что все это в ее честь.

— Старая традиция, — говорил Селкес. — Каждый новый Владыка должен устроить праздник. Когда Чорзел стал Владыкой, он обещал земельное владение каждому, кто сможет за день добежать до котловины Улам и вернуться обратно. Троим удалось это сделать. — Он помолчал в раздумье. — Это было до того, как он ввел игры.

— Что заставило его сделать это, Селкес?

— Посылать людей умирать на арену? Вы много раз слышали причины.

Дюмарест возразил:

— Им руководил Кибклан. Более важной причины и не надо.

Он сел около навеса, не глядя на остальных, не желая находиться вместе с ними, но Виручия настояла на своем. Она уже целый день была Владычицей, и ей еще предстояло узнать, что власть влечет за собой ответственность. И еще ей предстояло понять, что затаившаяся опасность всегда будет поджидать излишне доверчивых.

— Сарет дал ему плохой совет, — сказал Селкес. — Вы это имели в виду?

— Я имел в виду, что Кибклан преднамеренно старался разрушить этот мир и почти сделал это. Если бы Монтарг стал наследником, им удалось бы это сделать. Да вы и сами это знаете. У вас была развитая культура, но она была подорвана варварским влиянием. Вы путешествовали, Селкес, вы знаете. Немного требуется, чтобы изменить направление развития планеты. Если прекратится торговля, космические корабли не будут прилетать, а без кораблей неизбежен застой. Твоей задачей, Виручия, будет изменение этой тенденции. Закрой арену, или, что было бы лучше, пусть она станет спортивной ареной. Настоящие игры, а не кровавое зрелище.

Дюмарест подумал о Сейдуа. Арена была его жизнью. Ладно, ведь жизнь — сплошная борьба. Он выживет.

— Но почему? — спросила Виручия. — Какова причина, по которой Кибклан хотел изолировать этот мир?

Дюмарест смотрел на звезды; они слегка потускнели от ярких огней города. Но поставленный вопрос вызвал в нем работу мысли. Кибклан ничего не делает без причин. Их железная логика диктовала, что все, что они делают, приближает их к определенной цели, и он знал, насколько они хитры.

Он медленно произнес.

— Это одна из теорий, и не более. Что происходит, когда мир развивается? Увеличивается объем торговли, растет население, постоянно прилетают и улетают космические корабли, если поблизости есть подходящие планеты, они тоже участвуют в прогрессе. По-видимому, Кибклан не хотел жизнеспособной Дрейдеи, в его интересах было избежать прогресса.

А это означает, что организация киберов не желает, чтобы этот сектор Вселенной стал слишком оживленным. Может быть, они что-нибудь прячут здесь? Их цель — изолированный сектор? Мир, который остался бы нетронутым?

Быть может, рядом Земля?

Он сидел на плоту, погруженный в раздумье, а плот тем временем начал снижаться, чтобы сесть у стен знакомого дома.

— Дом, — сказала Виручия, — мой дом.

Не дворец, он был слишком велик, слишком подавлял, и поэтому, а также по личным причинам, она стремилась к уединенному и привычному жилью. Селкес понимал, что у нее на уме, и держался мягко и дипломатично.

— Я заеду за тобой завтра, — сказал он. — Нужно многое сделать, и тебе придется поехать во дворец, чтобы заняться делами. Кроме того, предстоит встреча с Советом и надо принимать новые решения. Вас я тоже хочу видеть, Эрл. Следует уладить некоторые вопросы.

Деньги, его оплату и, может быть, что-нибудь еще.

— Мы можем это сделать прямо сейчас, — сказал Дюмарест. — Я поеду с вами.

— Лучше завтра. Сегодня вечером вы нужны Виручии.

Дюмарест посмотрел на девушку, стоявшую у открытого окна своего дома. Она оглянулась с улыбкой, прежде чем войти внутрь. Вокруг стен не привлекающие внимания мужчины несли караул. Ему больше не нужно было охранять ее от убийц. У Владычицы целого мира не бывает недостатка в телохранителях.

— Она любит вас, — тихо промолвил Селкес. — Вы, без сомнения, знаете это. Для того чтобы управлять этим миром и делать это так, как надо, ей необходимы силы и уверенность. Вы можете дать ей эти силы, Эрл. Вы должны это сделать.

— Должен?

— Вы когда-нибудь любили, Эрл? Знаете ли вы, что это такое, когда одно существо целиком заполняет ваш мир? Что такое думать о будущем, всегда помня об этом существе? — Селкес увидел выражение лица Дюмареста и внезапно извинился. — Прошу прощения, Эрл. Я расшевелил в вас болезненные воспоминания. Вы должны простить меня.

Дюмарест посмотрел на дом, на навес, на его лице залегли глубокие линии. Мертвые не должны причинять такую боль, особенно если они так сильно любили.

— Когда Лиза умерла, я думал, что сойду с ума, — прошептал Селкес. — Я не мог поверить, что никогда ее больше не увижу. Мне все казалось, что она тут, за ближайшим углом, в соседней комнате, но ее нигде не было. И всегда она приходит в моих снах. Я не хочу, чтобы то же самое случилось с Виручией. Не сейчас, пока еще нет, вообще никогда, если этого можно избежать. Она в своей жизни узнала слишком много горя. Не добавляйте ей его, Эрл. Идите к ней. Вы нужны ей.

Когда он вошел в дом, он услышал ее пение. В нем звучало счастье. Услышав, что закрылась дверь, девушка окликнула его. Он вошел и встал, прислонясь к дверному косяку и оглядывая холл. Крови не было видно, сломанный стул, трупы, которые он оставил, были убраны. Только высохшая заплата на стене и следы ремонта на деревянном полу напоминали о схватке, происшедшей в этом месте.

— Эрл? Это ты, мой любимый?

— Да, Виручия.

— Так официально! Селкес ушел?

— Да.

Он прошел в кабинет и налил себе бренди. Согревая бокал в руке, он рассматривал стоящие на полках книги и старинные карты на стене. Среди них висела более современная карта Дрейдеи, и он стоял около нее и тихонько пил бренди. Вот пустыня Венд, ледник Косн. Широкий простор Элгишского моря, где они оба чуть не погибли — и где он сам погибал.

Он сделал большой глоток бренди, желая отогнать воспоминания о боли, сгущающейся тьме, последний глоток забвения. Неужели смерть действительно такая? Повторится ли все, как уже однажды было? Или все произойдет быстро, неожиданно и милосердно, без томительного ожидания?

Бокал опустел. Он снова наполнил его и обратился к карте. Дрейдея была прекрасным миром с большими возможностями. Здесь можно построить город. Другой у подножия вот этих холмов. В этой естественной бухте было бы удобно построить порт, а космодромы можно построить в дюжине мест.

— Это прекрасная планета, Эрл. И вся она наша.

— Твоя, Виручия.

— Наша, любимый. Твоя и моя.

Она переоделась, и теперь на ней было тонкое платье из легкой ткани, спереди украшенное кружевом, с открытыми плечами. Черное кружево сливалось с естественным рисунком ее кожи, так что трудно было заметить, где кончается рисунок и где начинается платье. Ее шелковистые волосы свободно ниспадали до плеч, серебряные украшения выделялись на блестящем черном фоне, как хвосты комет на ночном небе. Ее глаза сияли. Губы были полными и слегка влажными. Невероятно, как это она вначале показалась ему похожей на мальчика.

— Твоя и моя, — повторила она. — Мы будем владеть ею вместе. Вспомни, мы заключили сделку.

Сделка, заключенная после ночи любви, когда она отчаянно жаждала его помощи. И теперь вот она вспомнила. Эта женщина никогда ничего не забывает.

— Нет, — отказался он. — Никогда не бывает возможным делить ответственность, а что я буду делать с половиной планеты? Пусть она вся будет твоя. Ты ее выиграла, и она твоя.

Она не стала спорить, зная, как и он, какие возникнут раздоры, в какие интриги пустятся недовольные властью чужестранца.

— Тогда я дам тебе титул высшего гражданина и такое количество земель, чтобы ты смог стать независимым, имел достаточно денег и мог с ними делать все, что тебе захочется.

Хорошо иметь власть, принимать решения и раздавать награды. Она следила за тем, как Дюмарест наливал ей бренди в стакан, и взяла его, когда он поднял свой.

— У меня есть тост, Виручия. За самую прекрасную Владычицу, которую когда-либо знал этот мир. Самую прекрасную, которая когда-либо у него будет.

Ей стало жарко от удовольствия, и она внезапно вспомнила, что выделяло ее из всех остальных. Дюмарест отвел руку, которую она бессознательно поднесла к лицу.

— Нет, Виручия, я хочу видеть тебя, пока имею такую возможность. Через неделю каждая женщина на этой планете постарается нанести себе такие же отметины. Придется платить за славу, моя дорогая. Они все захотят выглядеть так, как их Владычица.

Но только Владычица будет единственной и неповторимой.

— Эрл, мой любимый!

Она уронила бокал и бросилась в его объятия, бренди растекся по полу. Она обвила его шею руками и прижалась к нему, почувствовав нарастающее желание. Он крепко прижал ее к себе, и ее наполнило ощущение счастья.

Он останется.

Теперь, наконец, он останется.

Он позабудет свою мечту найти Землю, позабудет о возвращении домой. Дом там, где находится сердце, и скоро он с этим согласится.

— Эрл?

— Что, любимая?

Она почувствовала внезапное напряжение, нежелание отвечать и, прежде чем он смог что-либо сказать, прижала его губы к своим. Он путешествовал всю свою жизнь, и с такой привычкой трудно расстаться. Настанет время, и он снова захочет отправиться в путь, продолжить поиски, перелетая от планеты к планете. Может быть, он даже улетит, ей, быть может, предстоит такое испытание. Но вероятнее всего, если он сделает это, потом он обязательно вернется.

Но сегодня он не улетит.

И завтра тоже.

Он вообще, может быть, не улетит. И тогда он будет не первый мужчина, который променял мир на любовь женщины.

Content

Эдвин Табб
Наёмник
(Дюмарест-08)

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8