Рэндалл Фрайер

Спасибо, Mоpфей…

…Ряд фигур в черных длинных плащах до пят, заставляющих подозревать, что незнакомцы не совсем люди. Они открыто меня рассматривают. В ночной тьме, которая застала меня в мрачных и yзких переулках Кельта Оберхейма, их глаза хищно поблескивают красным.

Бездвижная пятерка просто стоит, стеной перегородив мне проход, С запозданием вспоминаю совет трактирщика, который начинает гонгом звенеть в сознании: «Беги, беги!»

Так говорил владелец «Розовой Пальмы»…

— Если встретишь черных людей, глаза которых красны и ненастоящи, беги пока можешь, пока они не поймали тебя.

— Да что мне будет от них, Гильермо? — удивленно спросил я, поправляя висящий рядом, на специальном стенном крюке, меч.

Великолепная сталь из лучшей кузницы Текарама Флорентийского, гоpода что лежит по ту сторону залива Медуз, придала мне бодрости одним прикосновением. Я отпил вина и вопросительно уткнулся взглядом в бороду Гильермо. Он — один из многих тысяч жителей Кельта Оберхейма, которому удалось обзавестись собственным маленьким дельцем и безбедно жить вместе с семьей. Обычная для его возраста борода, усталые глаза на веселом лице, но беспокойные движения — словно чего-то ждет все время, боится.

— Многие люди… — он перешел на тихий шепот и мне пришлось наклониться поближе, чтобы дослышать фразу. — Многие слышали рассказы об исчезновениях! Никто из встретивших черных людей не может так просто убежать — они всесильны, всемогущи и на них лежит печать ада — они достанут тебя хоть из под земли!

Гильермо умолк, и я видел, что он верит во все эти россказни. Чего только не услышишь на вольных землях по эту сторону мира. Хотя, не скрою, чудес и необъяснимого хватает. А раз так — нечего придумывать и новое.

— Расслабься, Гильермо, — сказал я, — нам хватит и известных чудес.

— Никто не верит мне, — вздохнул трактирщик и пошел к следующему посетителю…

Тогда я встал из-за грязного стола, на котором лежала печать тысячи судеб, и вышел из «Розовой Пальмы», направляясь навстречу своей. А теперь… я стою перед черными людьми с красными глазами и они не дают мне прохода. Ну и болван же я!

— Именем Кельта, — заявляю я, — вы должны дать мне дорогу!

Рука сама находит рукоять меча — холодную, но призывно-добрую.

«Соединимся в бою!»

Это кричит сталь.

Пятеро все так же стоят и рассматривают меня. Не впервой мне такие встречи на темных улицах, в коротких тупиках… но сегодня — нечто особенное.

Один из них шагает вперед и поднимает руку, указывая на мой клинок. Его длинные белые, наверное белые — в темноте все серо, волосы мечутся на ветру, грозясь сорваться с головы хозяина. Угрожающая краснота в его глазах разгорается еще ярче.

— Какой язык вам знаком? — спрашиваю я, в надежде, что один из восьми известных мне языков найдет применение.

Но нет, ответом мне молчание… однако, выступивший вперед подходит ко мне и делает знакомый жест рукой. Хоть язык жестов им доступен. Он предлагает рукопашный бой, и это неудивительно — у них нет мечей.

Я не мастер рукопашного боя, хотя мне известны приемы иноземных странников, которые практикуют это искусство. Отказаться без уважительной причины — покрыть себя позором, и, хотя страх проник глубоко, я соглашаюсь. С детства знаю, что страха послушать — придти к бесславной смерти… всегда вспоминаю тот случай на охоте.

Я бережно кладу ножны на камень мостовой и плавно отпихиваю их ногой, подальше от себя. Негоже будет наступить на клинок во время поединка. Не то чтобы с ним что-то случится, но бережное обращение с оружием — правило хорошего тона.

Противник не медлит. Сопровождаемый тупыми взглядами товарищей, он стремительно бросается на меня — я еле успеваю отпрыгнуть в сторону, что, как это не удивительно, мне не помогает. Он просто летящая смерть — несколько движений и мне приходится получить жестокий удар под ребра…

Кое-как отбиваюсь, но уже слабо — меня словно окунули под воду. Он наседает, собираясь добить меня стальным кулаком и я, собрав всю силу, наотмашь бью его по лицу, метя в глаза — общее уязвимое место.

Больно. Рука онемевает почти мгновенно и тень падает на меня, вминая мои косточки в мостовую переулка… А затем, он окончательно добивает меня, обрушивая на мою многострадальную голову бездну боли…

* * *

Утро было великолепным. Выглянув в окно, я выяснил, что земля мокрая из-за только что окончившегося легкого летнего дождичка.

— Температура воздуха составит 68 градусов Фаренгейта, — сообщило радио, и я пошел готовить себе легкий завтрак, обрадованный еще одним днем отличной погоды.

Не какая-нибудь засуха или чересчур холодный день… Обычно я не завтракаю дома, максимум на что меня хватает — кофе. Но то был особенный день — накануне руководство «Комик Бардс» вдруг решило вызвать меня по «чрезвычайно важному» делу. И, конечно, я догадывался, что у них за дело. Когда фирма, штампующая комиксы, находится на грани разорения, спасти ее может только свежий взгляд на жизнь. В данном случае — мой. Я поступил на работу за два месяца до того, как стало ясно — фирма долго не протянет. Кому нужны комиксы, нарисованные бездарными художниками и повторяющие известный сюжет в сотый раз?

Не буду корчить из себя гения, крутого художника, потому что не являюсь ими даже в малой степени. Просто, кроме рисования я почти ничего не умею, а идея, которая стала основой новой серии, пришла мне в голову совершенно случайно. Она на меня-то и не похожа — эта идея. Она — из ниоткyда. Это что-то загадочное.

Совершенно не торопясь, я спустился к машине и несколько раз обошел ее кругом, сознательно отдаляя тот момент, когда руководство будет петь мне дифирамбы, в надежде, что я окажусь и вовсе золотой жилой. Нашли из кого деньги делать.

Движение на шоссе было не особенно оживленным, поэтому я просто держался за руль, чтобы вовремя подправлять курс, и думал о возможных вариантах предстоящего разговора. Мне предложат возглавить спецотдел. Или партнерство в «Комик Бардс»? Или просто прибавку к зарплате художника… Что толку мечтать, когда не знаешь чужих намерений? В конце концов выяснится, что ни одно из твоих предположений не было даже немного похоже на правду. Или правда будет состоять из ма-аленьких кусочков красивых картинок, но не являть собой единого целого.

Я припарковался во дворе дома, где фирма арендовала студию. В подвале было расположено типографское оборудование. И это — фирма, которая собирается стать «номером один» на рынке комиксов? Смеяться мне не хотелось и я бодро зашагал к подъезду. Мне надо было всего лишь подняться на седьмой этаж. Пешком, но я уже привык к этому — за это мне платят, рисуй и не говори, что у тебя болит рука из-за долгого подъема по лестнице. Хорошо хоть пиццу можно заказать с доставкой…

На лестнице мне встретился Харви, с которым мы начинали предыдущий провальный проект «Комик Бардс». Новая интерпретация какого-то старого чего-то-там-человека. Бред. До сих пор вспоминаю отвращение, с которым мы садились за работу. Правда, мы отыгрывались на издевках над персонажами комиксов так, что к концу дня у нас уже животы сводило от непрерывного смеха.

— Кит, — воскликнул Харви, увидев, что я поднимаюсь ему навстречу, — ты сегодня победитель!

— Здравствуй, Харви, — сдержанно отозвался я, гадая, с чего бы ему так радоваться. — Ты уже знаешь, о чем они собираются говорить?

— Ха, — сказал мой бывший соавтор, — об этом только ты и не знаешь! Ну давай, дуй быстрее, а то опоздаешь на важную встречу.

Неисправимый оптимист. Иногда мне просто хочется схватить его за горло и вытрясти из него всю эту гадость. Но мы друзья, насколько только можем ими оставаться в условиях конкуренции, которая царит среди художников. К тому же, у нас разные весовые категории.

Я тяжело дотопал до седьмого, вышел в огромный холл. Здесь все переделали под нужды фирмы, чему очень возмущался владелец дома. Но это было давно, когда начальный капитал «Комик Бардс» еще не был безнадежно растрачен и домовладелец с надеждой взирал на арендаторов. Наверное он не прогадал. Если фирма будет идти по правильному пути, то он еще получит свое. Индустрия комиксов переживает сейчас второй расцвет.

Когда я вошел в кабинет братьев Грин, которые как раз и являются владельцами «Комик Бардс», то обнаружил их уже изрядно выпившими. Дэймон смотрел на меня остекленевшими глазами и пытался сказать «привет», но у него это так и не получилось. Поэтому говорил я с его братом Нилом.

— Кит, добро пожаловать!

— Здравствуйте, мистер Грин.

Я присел без приглашения, Нил просто забыл его сделать, виной чему была определенно выпивка.

— Кит, ты просто молодец, не буду скрывать! — Нил хлопнул меня по плечу и отошел на несколько шагов, видимо не собираясь получать сдачу — силу удара он не рассчитал.

— Вы уже говорили мне об этом.

— Понимаешь… к твоим идеям требуется еще и исполнение. Тот комикс, который уже принес нам известность, ты делал сам. Полностью, от начала и до самого последнего кадра.

Он пристально посмотрел на меня, но возражать я не собирался — все было именно так.

— Мы хотим поставить это на конвейер… ты говорил, что у тебя навалом таких «глупых» идей. Но тут одна маленькая загвоздка — ты у нас один. Мы же не можем заставить тебя работать днем и ночью?

Я помотал головой, чтобы он, не дай бог, не подумал, что я могу работать ночью. То есть, я могу, но когда бы я спал?..

— Поэтому, мы хотим дать тебе несколько человек, которых ты бы научил… подражать тебе. Рисовать в твоем стиле. Ты будешь генерировать идеи, а они — реализовывать их на бумаге.

«Разумно.»

— У меня нет стиля, мистер Грин…

— Зови меня Нил, — перебил он меня, подмигнув обоими глазами сразу.

— Нил, у меня нет стиля, — повторил я, принимая его игру. — Я просто рисую, не стараясь подражать кому-либо.

Он снова подмигнул мне и тоном, каким сообщают государственные тайны, громко прошептал:

— Тебе этого не понять, но тем, кто покупает наши комиксы, эти подробности неинтересны! Хотя, твое имя уже приобрело соответствyющий вес. Это же надо — одной книжицей потеснить почти всех!

У меня нет стиля. Никакого. Рисовать меня научил отец, когда я был еще совсем маленьким. До сих пор вспоминаю сотни, тысячи рисунков, которые валялись во всех комнатах. Чего только на них не было. Потом я пытался окончить частную Художественную Академию в Цюрихе, но потерпел неудачу. Смешно — мне не хватило терпения. И вот, все чем я смог стать — удачливый комикс-мэйкер, основная работа которого — рисовать бешеное количество похожих друг на друга картинок. Hyднятина.

— Ты понимаешь, к чему я веду разговор? — как бы невзначай поинтересовался Нил.

— Конечно, я же не идиот.

— Отлично, Кит, я был уверен, что ты согласишься.

Вот так вершатся судьбы мира. Я разве сказал что-нибудь в подтверждение их намерений?

Нил проследовал к столу, за которым сидел его почти ничего не соображающий брат, и, нажав кнопку селектора, обратился к секретарше:

— Мисс Айвори уже здесь? Попросите ее войти.

На всякий случай я скорчил рожу построже, мало ли чего.

Вошла блондинка лет двадцати, одетая в потертые джинсы и свободную цветастую рубашку. Мне стало интересно, носит ли она нижнее белье или…

— Анна Айвори, — провозгласил Нил, — будет твоей первой ученицей, Кит!

Забавный способ представить людей друг другу. От Нила можно ожидать такого.

— Очень приятно, мисс Айвори, — заявил я и, чтобы не казаться голословным, потряс ее руку, которая неожиданно оказалась весьма крепкой.

— Можете приступать, — снисходительно объявил Нил, указывая на дверь. — Я позаботился, чтобы у тебя была отдельная студия. Потом будут еще ученики, а пока займись юной леди. Надеюсь, она уже знает, какие вопросы задавать?

Анна кивнула и мы покинули кабинет боссов. Нил дал мне ключи от новой студии, которая, как я выяснил чуть позже, была огромной. То есть, я имею в виду, для меня одного, пусть даже и с учениками. Какой, к черту, из меня учитель рисования комиксов?

Пока мы шли по этажу, неотвратимо приближая миг начала занятий, я решил все-таки выяснить вопрос насчет нижнего белья. Пpовести подготовительнyю pаботy.

— Будем на ты? — спросил я, напуская на себя беззаботность.

— Конечно, — согласилась блондинка, весело улыбаясь и подмигивая мне. — Я теперь должна следовать всем твоим указаниям, если это может помочь в освоении твоего стиля.

Улыбнувшись в ответ, я сказал:

— Сомневаюсь, что ты его вообще освоишь.

— Как? — ужаснулась она и сразу утратила всю свою радость. — Кит, меня только что наняли, а ты будто бы говоришь мне, что завтра меня уволят! Неужели твой стиль настолько сложен?

— У меня его нет, вот в чем дело, — пробормотал я, вставляя ключ в замочную скважину.

Краем глаза я заметил, что мое замечание только усилило волнение — она прикусила нижнюю губу, и, как я заподозрил, собралась заплакать. Никогда я не умел успокаивать девушек, а блондинок — тем более. Но она сдержалась, за что я мысленно сказал ей 'спасибо', и мы вошли в студию.

— Забавно, — заметил я, имея в виду размеры «комнатушки».

Анна прошла вглубь и повесила свою сумочку на стенд, который предназначался для «сборки» комикса.

— Ты всегда так одеваешься? — поинтересовался я, оглядываясь.

— Только на работе, — откликнулась она не задумываясь, совершенно не смущенная (и не возмущенная, что немаловажно) бестактным вопросом.

Возможно, это было всего лишь руководящее указание братьев Грин — не раздражать художника, которого собираются использовать исключительно в мирных целях, а именно — для доставания зеленых купюр из кошельков мам и пап, озабоченных коллекциями комиксов для своих детей. Но я не увидел на ее лице никакого насилия над собой, что обычно очень хорошо заметно.

— Ты так и будешь здесь гулять, словно на экскурсии? Меня вышибут, если я не начну осваивать этот твой… стиль, которого нет.

Она села на один из удобных стульев, приобретенных «Комик Бардс» еще в самом начале своей деятельности, и стала непонятно зачем заплетать косу.

— Брось, — сказал я, раздумывая, с чего начать занятие по копированию самого себя, — тебе и так идет.

— Спасибо.

И Анна продолжила заплетать косу.

— Ладно, — я сел рядом с ней, за столом, ящики которого были до отказа забиты карандашами и бумагой. — Понимаешь ли, Анна, у меня действительно нет стиля… То есть, конечно же, я придерживаюсь определенных форм и, скажем, последовательностей, но я никогда не смогу объяснить тебе, что и как я рисую. Это просто не имеет смысла, хотя мои знания — на уровне самоучки. Ты бы стала просить Пикассо научить тебя рисовать?

Я тщил себя надеждой, что то, что я заметил мелькающим в ее глазах, было пониманием. Но я, видимо, ошибался.

— Ты же не Пикассо.

— Именно! Но даже Пикассо не смог бы сделать этого — научить кого-то рисовать такие же картины. Все самые удачные подделки появляются в результате простого анализа его работ. В нашем случае, максимум, что ты можешь делать — попытаться скопировать меня самостоятельно.

— Ну… — промолвила она, сомневаясь, — я, конечно, не первый день рисую…

В этот момент я проклял братьев Грин, которые решили учудить подобное мероприятие. Правда, потом я вспомнил, что впереди еще ученики. Неплохо было бы отделаться от них, научив Анну «своему стилю»… Дальше пусть она их учит! Видимо, подсознательно я все еще пытался решить вопрос с нижним бельем, потому что она вдруг спросила:

— Ты долго еще будешь просвечивать меня взглядом?

Нет, она не возмущалась, просто спрашивала, как будто бы интересуясь прогнозом погоды на завтра. Я все-таки спросил.

— Только на работе, — повторила она, завороженно глядя на меня.

Значит, дома не носит. Неплохо. Но дело принимало ненужный оборот, простое желание узнать, носит ли девушка нижнее белье, могло привести к иным, нежели обсуждение комиксов, разговорам.

Я поднялся и дойдя до двери закрыл ее. Ни к чему будет, если кто-то ненароком услышит наш разговор. Я сказал себе, что это только «для надежности», хотя не понимал еще, было ли это действительно так.

— Итак, — сказал я, возвращаясь. — Я начну рисовать, а ты будешь смотреть. Если какие-то моменты будут вызывать сомнение — спроси. Потом нарисуешь что-нибудь сама.

— Хорошо, — ответила Анна, оживая.

«Проехали?» — спросил я себя.

Достав из ящика несколько листов бумаги, я принялся делать набросок, забыв на несколько минут о своей ученице. Не могу иначе. Я знал, что рисую. Знал заранее, какой должна быть картинка.

— Ну, что скажешь? — я подвинул лист с наброском Анне.

— Кто это? — она пожала плечами. — Ты придумал новую историю?

Я закрыл глаза, чтобы не сказать лишнего. Хорошо, что никого из братьев нет, а они бы могли захотеть поприсутствовать на этих занятиях.

— Ладно. Смотри, — я указал на человека, который сидел за столом.

Пока что, это был только набросок, но достаточно полный, чтобы уловить общую идею.

Человек был одет по средневековой моде, а рядом с ним стоял еще один — неприметный пухлый человечек с лицом, искаженным ужасом. Судя по обстановке, дело происходило в каком-то баре.

— Ты рисуешь людей по стандарту, — она была разочарована.

— Ну да, — подтвердил я, — я же сказал, что у меня нет своего стиля.

— Но тот комикс, который ты сделал, расходится миллионными тиражами!

Этого она явно не могла понять. Как и я сам.

— Главное не исполнение, главное — идея. Это же не книга…

Она кивнула, хотя я ясно видел, что она не верит. Надеялась, что я поделюсь производственным секретом, который до сей поры скрывал от всех.

— Ну и что это будет?

— Не знаю, — я повторил набросок с разными позами толстячка, который, по всей видимости, был владельцем заведения, и посетителя, который владел грозного вида мечом.

Анна вскочила с места и стала ходить по студии, расплетая косу. Видимо, так она давала выход напряжению. Ха, понятное дело — ей не очень хочется потерять это место. Все хотят дружить с «Комик Бардс».

Мне стало ее жаль. Мне-то нечего бояться в любом случае — братья Грин скоро меня за третьего брата будут держать.

— Энн, — вернись пожалуйста, — сказал я, специально произнося ее имя на американский манер.

И она вернулась, послушно села рядом.

— Ты не знаешь, о чем комикс? Но это абсурд! Как ты будешь рисовать продолжение?

Но я знал. Не все, а лишь часть того, что случится с главным героем. И тогда на бумаге появились черные личности с красными глазами — теперь я использовал цвет, чтобы придать рисунку определенность.

В тот день Анна еще долго допрашивала меня, но ничего мы с ней не добились. Робкие попытки продолжить сюжет не увенчались успехом — его не было. Сюжета просто не существовало.

* * *

Когда боль приходит в побежденное тело, ее еще можно стерпеть, пусть даже дорогой ценой, но если вместе с болью приходит позор… Это намного больней. До сей поры только несколько человек осмелились победить меня. Но позже… набравшись сил, я мстил им всем. Не потому, что во мне просыпалась гордость, а просто — так должно быть, иначе никто больше не наймет трусливого воина.

Голова разламывается на части, я пытаюсь открыть глаза, преодолев боль. Мне это почти удается и через маленькие щелочки я вижу туманный горизонт водной глади. Это не галлюцинация. Я начинаю ощущать легкую качку.

Должно быть, Кельт Оберхейм теперь уже очень далеко, а судно, на котором я нахожусь, увозит меня по водам залива Медуз… в направлении другого берега, который принадлежит Кельту Гард. Оберхейм и Гард — города-братья, как были братьями их основатели.

Я прав, ибо ближайшее море находится очень далеко, до него сотни километров.

Наконец я сбрасываю с себя сонный мир, оболочку из боли, и оглядываюсь, чувствуя на руках кандалы. Меня бросили прямо на палубе, на мешках с каким-то грузом. Что же, возможно я и сам стал грузом.

Я слышу ровный голос, который монотонно говорит с кем-то… с кем? Я не слышу того, кто ему отвечает.

— Да, шестеро… Еще один в нагрузку… Принято…

О чем пытается сказать голос? Он подпорчен едва уловимым акцентом, которого я еще не слышал. Может быть, черные личности пришли из таких мест, где еще нет настоящих людей? В том, что эти, с красными глазами, не люди, я не сомневаюсь. Ни у кого не бывает каменного лица, об которое можно поранить руку.

Темный силуэт выплывает из тумана, который сгустился и затягивает всю палубу. Как в домах Кельта Оберхейма, если смотреть через окно на улицу. Окно — выпуклое изделие стеклодувов, очень мутное и через него почти ничего не видно. Но зато оно выдерживает несколько ударов тяжелым мечом, а ногой его и вовсе не выбить. Это давняя традиция времен, когда город подвергался постоянным нашествиям бандитов-разорителей.

Передо мной возникает лицо, туго обтянутое загорелой кожей без единой морщинки, и красные глаза. Это страшно, но я уже не боюсь. Меня не убили сразу, а значит, я для чего-то нужен.

— Веселый Ледоруб приветствует тебя, нечеловеческий урод.

А чем я рискую?

Губы на маске начинают двигаться и я слышу тот же монотонный голос, что разговаривал сам с собой.

— Ты хочешь жить?

Это не утверждение, хотя трудно уловить интонации в этом спокойном голосе.

Киваю, заставляя голову расколоться на тысячу маленьких кусочков. А ведь мог бы сейчас сидеть в трактире «Розовая Пальма», болтать с Гильермо… Вечно мне не сидится на месте.

— Куда мы плывем? Кельт Гард?

Он качает головой. Я замечаю, что он ни разу не моргнул. Точно — не человек.

— Рудник Рейт-харга.

Никогда не слышал о таком. Я говорю об этом лицу, которое склонилось надо мной.

— Это далеко, — отвечает черный человек и его силуэт начинает таять в густом тумане.

Правда, через секунду он возвращается и смотрит мне в глаза… Сон охватывает меня против желания. Но я еще успеваю послать ему проклятие, которое не более чем ругательство. Магия — это ерунда из сказок про детей…

…Кандалы, которыми я прикован к деревянному настилу, почти не дают мне свободно двигаться. Спрашиваю себя, как эти черные люди собираются провести меня (и, вероятно, еще шестерых пленников) через Кельт Гард, который является одним из самых крупных городов вольных земель. Перспектива попасть на рудник, которую обещал мне беловолосый красноглаз, не радует меня. Можно ли убежать в городе? Посмотрим.

Я вглядываюсь в приближающийся берег и город, схожий с нависающим над обрывом замком. Ночью Кельт Гард страшен, хотя преступников в нем мало. Люди вольных земель не идут на кражу, а тем более на убийство или разбой, без сильного принуждения. Злодеев-то всегда хватает. Несколько раз, проходя ночью через город (когда я отправлялся в кузницы Текарама Флорентийского), встречал я подобных людей, которых вынуждали совершать преступление, угрожая убить семью. Но уже тогда я был при клинке, хоть и не лучшей формы и стали, но стоило всерьез приняться за них и преступники исчезали… Да и что с них взять — бывшие мирные граждане. Странно, когда я вернулся из Текарама, на моем пути начали вставать фигуры пострашнее. И путешествие длиною в семь лет, которое я совершил, было вынужденной мерой. Меня достало зло. Настоящее зло. Которое редко суется на вольные земли.

Однако же, начинает светать и Кельт Гард добреет на глазах — это работа света. Что-то есть в этих городах-братьях. И хотя сам я — пришелец из далеких земель… я давно решил, что проведу остаток жизни в Кельте Оберхейме, заходя иногда в трактир Гильермо. Заведу семью…

Судно подходит к пристани. Сквозь шум воды явственно слышны низкие голоса портовых грузчиков. Они нещадно ругаются на всех восьми языках, которые мне известны, и еще на каких-то…

Меня дергает натяжение цепей и поворачивает лицом к фигурам в черных мантиях. Теперь их только трое и глубокие черные капюшоны надвинуты сильно, чтобы скрыть красноту глаз.

— Мы пойдем через город, Веселый Ледоруб. Ты будешь свободен, но не считай, что сможешь убежать от нас. Мы найдем тебя везде.

Вот уж чему никогда не поверю. Мне определенно везет.

— Конечно, — соглашаюсь я. — А вы объясните мне, зачем пленять мирного гражданина и везти его на рудник?

— Позже.

Не могу разобрать, кто из них говорит, хотя голос похож на тот, что я слышал глубокой ночью, двое суток назад. Только теперь соображаю, что черные люди все-таки не немы — они говорят со мной на моем родном языке. А с самим собой тот, кого я слышал, говорил на языке южных воинов. Удивительно. Я так давно покинул родной край, что вряд ли во мне можно узнать его жителя.

— Насколько долга дорога до Рейт-харга? — спрашиваю, хотя вовсе не собираюсь оставаться с черными далее Кельта Гард.

«И где, кстати, остальные пленники?»

— Горная цепь Скиталь, — голос доносит до меня весь путь, который нам предстоит преодолеть.

Это же добрые сотни километров!

— Но пешком наш путь продлится много дней! — пытаюсь возражать я, но меня не слушают — кандалы спадают с моих рук и ног и мы движемся к городу, причем черные люди окружают меня, опасаясь, что мне придет в голову сбежать. Наверное они правы.

Мы поднимаемся по пологому склону, отделяющему город от порта залива Медуз, и входим через главные ворот, вливаясь в разнолицую толпу. Гигантские ворота украшены символом двух городов — двумя лентами, перевивающими друг друга подобно змеям. Две зеленые ленты. Символ всеобщего благополучия на вольных землях.

— А где остальные шестеро?

Мы как раз минуем стражей ворот и попадем на широкую улицу, которая ведет к центральной площади Кельта Гард, разветвляясь на улицы поменьше. На прощание я подмигиваю стражам, которые подозрительно смотрят на моих конвоиров. Но они наверняка привыкли видеть самую разнообразную публику и мы движемся дальше.

— Они уже в дороге к руднику, Ледоруб. Помолчи.

Почему бы нам было не пойти вместе? Этот вопрос оставляю при себе, мне же лучше и так — меньше следящих за мной красных глаз.

— Мы должны остановиться поесть, — замечаю я, пытаясь сообразить, как обмануть своих провожатых и сбежать.

Чувствую руку на своем плече, она слегка сжимается и мне делается больно. У них совершенно железные тела. Они не чувствуют боли, не боятся драк… А зачем же мне было бросать меч? Плохи дела. Они, видно, настолько заворожили меня, что я забыл даже про свой меч, который наверняка так и остался лежать на ночной мостовой Кельта Оберхейма.

— Мы остановимся в той стороне, — один из них указывает своей костлявой рукой в направлении трехярусного деревянного строения, надпись на котором недвусмысленно дает понять, что это постоялый двор.

Мне это на руку, выигрыш времени. Но во мне просыпается кpовь матери, которая могла достоверно изобразить поведение любого человека в любом настроении.

— Разве нам не надо торопиться на рудник?

За свой интерес тут же получаю чувствительный толчок в бок и еще раз убеждаюсь, что черные люди сделаны из камня. Вспоминается боль в руке, которой я ударил одного из них по лицу, и холод, который я все-таки успел почувствовать до того, как он сбил меня…

Пересекая толпу, которая кричит на всех языках мира, мы подходим к «Пути Тонгхатов.» Так называется постоялый двор, ухоженный дом, которым безусловно должен владеть добропорядочный житель Кельта Гард. Хотя… тонгхаты, в соответствии с преданиями многих народов, были беспристрастными скитальцами, которым все было нипочем — и беды и страдания, которым было плевать на добро и радость. Внимательно гляжу на своих спутников, может быть — они и есть загадочные тонгхаты? Они бы подошли, но предания ничего не говорят о красных глазах или о недочеловеческой природе скитальцев.

Я декламирую стихи о тонгхатах, которые так легко слетают с уст странствующих бардов, и существуют в десятках измененных вариантов. Мои конвоиры останавливаются на пороге и несколько секунд рассматривают меня.

— Ты ошибся.

И мы входим в «Пути Тонгхатов». Да, я ошибся и не очень удивлен. Тонгхаты наверняка были человечнее черных людей.

* * *

Это было противное утро, не в пример предыдущему. Я проснулся с головной болью, которая, каким бы странным это не казалось, была вовсе не результатом вчерашней вечеринки. Тем более, что никакой вечеринки вчера не было, а только Анна и комиксы, комиксы и еще миллион раз эти растреклятые комиксы!

К концу дня она все-таки начала что-то понимать. Боже мой, это то же самое, что и учить школьника списывать! Совершенно невозможное и бессмысленное занятие. Надо убить братьев Грин за это. Однако, как бы все не было неприятно, я вновь мог позволить себе не торопиться — Анна сказала, что немного задержится. Но все же, я вскочил и помчался в ближайший магазинчик — купить пива. Хотя оно все равно не помогло бы мне. Голова разламывалась. Я же не могу переносить удары так же, как Веселый Ледоруб…

Она уже ждала меня перед закрытой дверью студии.

— Ты опоздал!

— Конечно, — отозвался я, — приключения Ледоруба сказываются на мне неблагоприятно.

Кажется, она оценила мою шутку, потому что на ее губах появилось слабое подобие улыбки.

— Ты знаешь, я не вижу ничего ничего сложного в том, чтобы копировать тебя. Я попробовала несколько раз дома…

Мы едва вошли, а она уже вытаскивала из сумки целую кипу набросков. Ха! Если бы я не знал, что не рисовал их, то решил бы, что у меня галлюцинации.

«Ура!» — закричал я про себя, еще не догадываясь, что меня ждет впереди.

— Но, я не понимаю… я не знаю, откуда берутся последовательности картинок. У тебя сюжет никогда не развивается стандартно — он то затянут, с кучей ненужных для ребенка подробностей, то чересчур сильно скачет…

— И? — спросил я, начиная подозревать, к чему она клонит.

— Больше так никто не делает, ты должен меня и этому научить, иначе, как я буду реализовывать твои идеи?

Я тяжело опустился на свой стул и положил руку на чистый лист бумаги.

— Может быть, ты хочешь стать мною?

Не дожидаясь ее ответа, я набросал панораму города в утреннем тумане и прибрежные воды залива с курсирующими в них суденышками.

— Ну вот, опять, — сказала Анна, присаживаясь рядом.

У нее в руке был карандаш.

— Если бы я начала отмечать кадры, которые надо выкинуть, осталось бы не более четверти от того, что ты рисуешь.

— Спасибо братьям Грин, что ты, пока еще, не мой редактор, — заметил я, вложив в свои слова побольше сарказма.

Голова уже перестала напоминать о себе и я расслабился. Всегда есть надежда на хэппи-энд.

Ученица несколько минут сидела молча, наблюдая за появлением новых кадров с Веселым Ледорубом и черными людьми. Потом она начала активно вмешиваться, когда обратила внимание на реплики персонажей, которые я подписывал под каждой картинкой мелкими буквами.

— Мне кажется, ты слишком подробен! Это плохо для развития сюжета, почему бы тебе не придумать злодея, который просто крадет людей и превращает их в рабов в золотоносных шахтах? А Ледоруб победил бы злодея… Это же комикс для детей!

— Знаю, а тебе не кажется, что фантазия ребенка должна развиваться нормально? При простом сюжете достаточно десятка кадров и пары слов… или вообще можно обойтись без слов, а при закрученном приключении не должно быть больших провалов в повествовании, иначе ребенок не поймет ничего!

Это был глупый спор. Мы оба знали, что при теперешнем среднем IQ комиксы читают не только дети. Возможно, именно поэтому «Комик Бардс» приблизилась к тому, чтобы подвинуть студии «Диснея». Посему, я решил прекратить все прения и занялся стихами, которые должен был продекламировать Ледоруб.

Тут уж Анна не сдержалась.

— Стихи?! Что за ерунда? Аж целых два четверостишья!

Ну вот, меня уже критикуют. Причем сильно. Вспоминая вчерашний день, я спросил:

— Что ты делаешь сегодня вечером?

Всего лишь на мгновение ее глаза округлились от удивления.

— Ничего…

Ха, она, наверное, тоже вспомнила мои нескромные вопросы.

— Знаешь, как это называется, Кит? Грин за это могут нас уволить и будут правы.

Неужели она все еще боится? Я посмотрел ей в глаза. Ну не было там страха, хоть под пытками вытаскивайте из меня правду. Там было любопытство и… возможно, желание. И нет смысла отрицать — она в моем вкусе.

«Если ты не станешь никем, то будешь самым знаменитым ловеласом…»

Моя первая девушка сказала мне эти слова при расставании. Все-таки она была в чем-то права. Видимо, Анне предстояло стать следующей жертвой.

— Так ты, значит, не занята?

— Расскажи мне, откуда берется этот сюжет.

А это уже было ответом на мои вопросы невпопад. Я улыбнулся, но она оставалась серьезной.

— А это важно?

— Очень.

Пока я думал, что сказать, то успел закончить блок картинок. Да, можно сказать правду, почему бы и нет?

— Ладно, — я протянул руку и сгреб беспорядочно разбросанные листки в кучу. — За это ты пойдешь сегодня на свидание с самым удачливым художником последнего столетия.

* * *

Шум города остается позади, на нас наваливается другая суета — постоялого двора. Навстречу нашей маленькой компании бросается хозяйка — очень приметная женщина лет сорока. Заметно, что ей неприятны вошедшие со мной черные люди… хорошо еще — они идут, опустив головы, чтобы случайный взор не раскрыл миру красноту их глаз. Из-под глубоких капюшонов выбиваются седые неживые волосы.

— Нам нужна комната, — говорит один из них, не могу понять кто, да я уже заметил, что их голоса звучат абсолютно одинаково.

Хозяйка «Пути Тонгхатов» вздрагивает, но врожденная вежливость не позволяет ей отказать путникам, которым нужен отдых и еда. Хотя… так ли мои спутники нуждаются во всем этом?

Она провожает нас до лестницы и сообщает, как найти комнату, которую мы можем занять. Холодная рука протягивает ей золотую монету.

— Мы уйдем завтра, на рассвете.

Женщина гордо удаляется, не забыв, однако, взять плату с постояльцев. Мы поднимаемся по деревянным ступеням, которые нещадно скрипят при каждом касании и я сожалением говорю себе, что сбежать тихо не удастся. Наверняка слух у черных людей отменный. Что же, посмотрим. Комната невелика, но нам хватит. Не знаю, будут ли черные спать…

— Мы сейчас уйдем, — говорит один из них, — ты останешься здесь один, — он обводит комнату твердой рукой. — Когда мы вернемся, ты должен быть здесь. Не пытайся сбежать, Ледоруб.

— Зачем я вам?

Но они молча поворачиваются и выходят, оставляя меня наедине с загадками. Наивные, они смеют надеяться, что Веселый Ледоруб добровольно останется пленником! Я жду с полчаса, убеждаясь, что они ушли достаточно далеко и наши пути не пересекутся, а затем сбегаю по лестнице и сталкиваюсь с хозяйкой «Пути».

— Прощайте, милая леди, — кричу я и вырываюсь на улицу, навстречу свободе.

Пусть эти уроды попробуют найти меня. Я прерываю свой бег только у конного двора, где мне надо каким-то образом приобрести лошадь. Сую руку в карман, но он пуст. Черные позаботились об этом. Проклятье!

Пока я раздумываю, как достать лошадь, в конце улицы появляется один из моих конвоиров — словно он знал, куда я пойду. Теперь некогда колебаться. У меня даже нет меча, чтобы навязать ему неравный бой.

Я врываюсь в конный двор, минуя охранников — сморщенных старичков, которым непонятно как доверили разбираться с конюшенным хозяйством. Несколько секунд и я уже у ближайшего стойла, слышу крики управляющего, которые прорываются сквозь ржание лошадей.

Недаром я целый месяц тренировался седлать лошадей. Еще несколько мгновений… но я уже слышу тяжелый топот ног. Великолепный флорентийский скакун встает на дыбы, но я уже на нем, вжимаясь в огромную тушy насколько возможно. Вперед, конь, вперед! Он чувствует во мне опытного наездника и мы молнией оказываемся у слабых ворот, оберегаемые от чутких стрел невидимыми хранителями. Короткий удар мощных копыт и ворота разваливаются, как дуб, съеденный изнутри термитами. Или термиты не едят дубы? В двадцати корпусах от нас стоит черный человек и смотрит в упор своими страшными красными глазами. Конь останавливается, словно у него отказало сердце — внезапно и резко.

— Без нервов, — командую я, чувствуя pядом мстительных владельцев скакуна, которые вот-вот дорвутся до моей незащищенной спины.

— Вперед, вперед, не бойся его, — шепчу я своему спасителю и он вновь срывается с места — он верит мне. Послушный узде, он несется прямо к черному и останавливается прямо перед угрожающей фигурой только затем, чтобы ударить в нее — поразить врага мощнейшим ударом.

Он просто отлетает в сторону, словно кукла и я плюю на труп одного из негодяев. Боевой восторг овладевает мной. Немного остыв по пути к окраине Кельта Гард, я начинаю гадать, как же черный человек так быстро нашел меня у конного двора? Я ведь бежал бегом от самого «Пути Тонгхатов»!

Конь недовольно фыркает, пробираясь между домов. Скоро полдень и я рассчитываю добраться до большой дороги до темноты. Я поеду в Текарам Флорентийский… Мне незачем возвращаться в Кельт Оберхейм, где меня никто не ждет, но мне нужен новый меч, деньги и если уж меня бесплатно перевезли через залив, почему не воспользоваться шансом?

— Я не знаю твоего имени, — я обращаюсь к флорентийскому скакуну, который все еще не может забыть встречу с черным человеком. — Извини. Я буду называть тебя…Роберт. Согласен?

Конь кивнул головой или мне кажется? Неважно. Роберт — сильное имя, которое принадлежало некогда одному из лучших представителей конного братства. Вот был мастер езды…

Так мы и пробираемся к большой дороге, которая приведет нас в кузницы, где работают только с лучшей сталью. Мне нужен новый меч… Хотя, конечно же, я мог бы купить меч у какого-нибудь бродяги вроде меня самого. Но для этого нужны деньги, а у меня их нет.

Почему меня все время не покидает чувство, что за мной кто-то следит? Наверняка я оторвался от черных людей и теперь они не найдут меня — стоит мне только добраться до Текарама Флорентийского, а я это сделаю — буду скакать без перерыва и уже к завтрашнему вечеру буду в городе, который размерами превосходит даже Кельт Гард.

А пока я еще здесь, нервно оглядываюсь, подозревая каждого встречного-поперечного. Надо же, как легко испугать Веселого Ледоруба… Но с мечом я бы не боялся черных…

Однако же, ничего так и не происходит — я мирно выезжаю за пределы города и через некоторое количество времени Кельт Гард остается позади, укутанный в дымку домашних печей и густого тумана, который всегда собирается к ночи. А у меня еще путь впереди. Дорога вьется, исчезая за горизонтом, словно змея, которая отказывается показать свой хвост со вживленным в него зеленым изумрудом. Любой справедливый монарх был бы счастлив иметь этот камень, чтобы каждый день созерцать его в часы покоя, но камень существует лишь в старых легендах…

Я пришпориваю Роберта, мне надо спешить.

* * *

Анна пришла на свидание. Вернее, она привела меня к себе домой на ужин. Проявила, так сказать, инициативу. Ужин был преотменнейший, во всяком случае — я себе таких не готовлю. Наверное, пора уже начать. И, кстати, у меня была превосходная возможность проверить ее слова насчет нижнего белья. Не стоит думать, что я маньяк или помешан на этом, просто не люблю пошлятины.

Утром мы приехали на работу вместе, перебрасываясь глупыми шуточками и гипотетически рассуждая о том, что было бы, узнай обо всем братья Грим.

По дороге я позвонил домой и обнаружил на автоответчике сообщение от представителя какого-то кинопрокатного концерна. Человек назвался Генри Джейром и долго распинался о том, какой прекрасной студией владеет его концерн и какие потрясающие возможности открываются для молодых талантов. На меня намекал? Весьма вероятно. Но время отведенное на болтовню истекло и он всего лишь оставил свои координаты для обратной связи.

Позвоню ему, когда вернусь, а теперь надо зарисовать то немногое, что успело случиться с Ледорубом… По-моему, Анна мне не поверила, как я не пытался ее убедить. С другой стороны — неудобно ведь назвать меня лжецом. Наверняка думает, что настоящую правду расскажу потом.

Монотонный день, проведенный в студии, не принес почти ничего нового, за исключением визита Нила Грина и наших с Анной споров по поводу уместности многих мелочей в моих комиксах. В итоге, я страшно разозлился и заявил, что это не комиксы, ибо комиксы по природе должны быть смешными, а не страшными сказками или приключениями.

— Тогда, — заявила Анна, — непонятно, зачем ты это вообще делаешь. Даже если я тебе поверю, какой смысл так работать? А вдруг в один прекрасный момент история прервется?

— Нет, — я покачал головой, — не может быть. Предыдущий проект тоже был сделан так. Я не знал, что случится с героем через несколько кадров.

Ее лицо приняло неопределенное выражение, словно она проглотила горькую пилюлю или вдруг поняла, что ее обманывали на протяжении многих лет.

— Ты говоришь всем, что это была случайная идея. Мне ты говоришь совсем другое. Когда же ты правдив?

— Энн, я серьезно правдив. Просто, то был первый раз, когда идея пришла подобным образом. Сейчас все так же, но уже не ново для меня. Я тебе уже говорил, что ты мне нpавишься больше этих комиксов?

Это ее убедило. Она сразу оттаяла и остаток дня, что-то около двух часов, была сама Леди Компромисс. Потом, правда, все кончилось — она поняла, чем это чревато. Потерей работы. Раз все так неопределенно, раз я сам не знаю, что случится с героем через час, значит невозможно скопировать меня, невозможно заставить кого-то делать эту работу. Не думал, что она поймет это так быстро. Не все люди думают категориями денег.

Она сказала мне обо всем этом.

— Самое страшное во всей истории, — поддержал я, — что я не могу рисовать или придумывать более одного сюжета сразу. То есть, все надежды братьев Грин на то, что я буду курицей, несущейся заготовками для комиксов — неисполнимые мечты.

А вот за то, что я не сказал им об этом, и мне могла бы грозить потеря рабочего места, но братья слишком тупы, чтобы осознать невозможность покупки таланта деньгами. Тем более — если этот талант стихиен и неподконтролен владельцу.

— Ну и что мы будем делать, — спросила Анна, огорчаясь, но не очень сильно — теперь она верила мне, независимо от смысла моих слов. Не бездумно, а просто доверчиво, как доверяют только близким людям.

И я не обманул ее надежд.

— Сейчас мы развесим рисунки на стенде и поедем ко мне, — сказал я, задумавшись при этом: «А стоит ли? Не повлияют ли перебои в здоровом сне на жизнь Веселого Ледоруба?» Но, поскольку ничего пока не происходило, я решил, что не повлияют.

— Кит…

— Мы поедем ко мне, ты приготовишь ужин. Я так голоден, ужасно.

Я оглядел бессмысленно большое количество рисунков, которое породила сегодняшняя порция приключений Ледоруба. Диснеевским мультипликаторам хватило бы на мyльтфильм. Придется выбросить большую их часть или оставить для домашнего архива — в комикс пойдет только десять процентов кадров. Да и то — он будет непомерно раздутым. Но покупатели не будут скучать.

Мы спустились к машине, заперев предварительно «класс», и я удовлетворенно вдавил педаль газа. Анна промолчала, только поспешила пристегнуться и мы вылетели на трассу, направляясь ко мне. И к сообщению на автоответчике. Лишь бы этих тоже не сожрала алчность.

* * *

Всегда опасаюсь поездок во тьме. Ничего не подозревающий путник, мерно покачивающийся в седле, может запросто стать легкой добычей бандитов, которые так и не полностью перевелись на вольных землях. Чуть зазевался в неположенном месте — останешься без кошелька. Кошелька у меня нет, как и меча, чтобы защитить свою жизнь, но я все же позволяю себе заснуть — у меня большой опыт подобных путешествий. Роберт покорно шагает и я закрываю глаза под тихий стук его копыт… Не свалиться бы на землю. Крепче сжимаю в руках поводья, не забыв перед сном мысленно повторить свою благодарность коню. Он, как-никак, спас меня. Неизвестно, что делают черные люди, когда их сердят.

Сознание пропадает в сладостной дреме и лишь одинокий маячок, всегда стоящий на страже безопасности, продолжает тлеть, готовый потревожить меня, случись что нехорошее…

Я просыпаюсь от цокота копыт, не проспав и двух часов. Мы выехали на участок дороги, который частично выложен камнем. Говорят, раньше здесь была небольшая крепость. Это могло быть правдой — место-то важное, дорога между Кельтом Гард и Текарамом Флорентийским. Но вовсе не камень причина цокота — мы догоняем статную фигуру на лошади, происхождение которой для меня загадка. Всадник… а вернее всадница, как я замечаю, подъезжая ближе, едет медленно, словно ей некуда торопится и она не боится бандитов.

Мы поравнялись и, увидев, что она не отдыхает, а напряженно ждет, что я скажу, обращаюсь к ней:

— Веселый Ледоруб рад приветствовать тебя. Я не желаю тебе зла. Можно ли мне узнать, куда держишь ты ночной путь?

Она поворачивает ко мне свою голову и я вижу, что это — молоденькая девушка. Но… кого не встретишь на дорогах мира.

— Мэлина. Я не буду против, если мы вместе поедем в Текарам Флорентийский.

Она отвечает точно, используя минимальное количество слов. Это выдает в ней уроженку народа предгорий севера, которые давненько поняли, что лишние слова — преграда для нормального общения. Я жил среди них достаточно долго.

— Ты из народа предгорий, — утвердительно говорю я, когда мы продолжаем неторопливый путь (я специально притормаживаю Роберта, который, несмотря на ночное время, просто полон сил).

Она опять поворачивается ко мне, теперь уже — всем корпусом.

— Что с того?

— Я жил с вами.

Потом я пускаюсь в подробный рассказ о черных людях, не только затем, чтобы скоротать часы дороги, но и чтобы объяснить девушке, что следует ехать быстрей — не будет нам добра, если черные отправятся в погоню за мной. Она слушает внимательно, что тоже характерно для ее народа, но продолжает смотреть прямо на дорогу. Возможно и от скромности тоже.

— Да, — говорит она наконец, — я попала в компанию человека, за которым гонятся какие-то нелюди. Зачем ты им, Ледоруб?

Ее рыжие волосы, послушные дуновению ветерка, развеваются, привлекая к себе внимание. И скорее всего, при свете дня окажется, что у нее карие глаза. Меня это мало сейчас заботит, хотя не скрою — фигура у нее отменная. Черные люди с красными глазами. И с седыми волосами.

— Я спрашивал у них, но ответом мне было молчание. Возможно ли, что ты знаешь о них что-то?

— Нет, — отвечает она, заставляя свою лошадь перейти на рысь, — но если ты правдив, нам действительно не помешает побыстрее добраться до города.

Конечно же, она не скажет мне о цели своего путешествия. Да и зачем? Начинает помаленьку светать и далеко-далеко, на горизонте, показывается крохотная точка — это Текарам. Отсюда, с возвышения, на котором мы оказались, видна почти вся лента извилистой пыльной дороги, окаймленной редкими перелесками и маленькими поселениями. Если свернуть вглубь вольных земель, то можно провести немало чудных часов, наслаждаясь синевой чистейших озер, пением свободных птиц… Правда, последнее время мне удается делать это все реже и реже.

Для верности оглядываюсь на пройденное расстояние — не преследуют ли нас черные люди, лица которых хранят безразличное выражение, а голоса одинаковы и монотонны? Может быть, где-то в отдалении и движется облачко пыли, но пока я не могу его видеть. Что ж, поживем — добра наживем.

— Мэлина, ты не устала? — спрашиваю я, ведая, что народ предгорий не проводит пол-жизни в седле.

— Немного, — она слегка колеблется, отвечая.

И теперь я замечаю ее странный взгляд. Ну да, мое лицо несколько обтрепалось за то время, что я работаю на самого себя искателем неприятностей на свою голову. Но тело осталось таким же крепким и выносливым, там, где дело касается неприятностей с людьми. Или приятностей. Но это уже лирика, хотя я начинаю жалеть, что отказал в свое время полутора десяткам красавиц. Но что они могли мне дать _тогда_, когда я еще не утолил свой жажды по новому, по неизведанному?

— Мне рассказывали о тебе и я видела гравюры с твоим изображением.

Хоть одна приятная новость… А глаза у нее действительно карие.

— Веселый Ледоруб, — продолжает она, внезапно разговорившись, — это не твое настоящее имя и не то имя, под которым мой народ знал тебя. Твое лицо стало одним из самых уважаемых. Разговоры, разговоры… Чем же ты смог убедить людей в своей чести?

Я пожимаю плечами, что тут скажешь… Врожденных способностей к новому у меня не отнять, а как иногда хочется, чтобы не было позади двух десятков лет жизни, в которой ты — один из немногих знающих.

— Ну так что? — спрашивает Мэлина, видимо задавшись целью выведать ответ. — Я слышала, ты можешь творить чудеса. Приспособление, которое убивает на расстоянии, и много человек сразу…

— Это не я придумал, — перебиваю я.

Пришпориваю Роберта, заставляя спутницу сделать то же со своей лошадью. Ей вовсе не улыбается встретить черных людей. Но она продолжает настойчивые расспросы:

— Мне рассказали, что мало кто может сравниться с тобой в хитрости.

Теперь я уже совсем не рад, что она досталась мне в попутчицы. Но, что делать, не бросать же ее на пол-пути?

— Люди много придумывают.

Это несколько охлаждает ее интерес к моей персоне, хотя, наверняка, это временно — слишком неуверенно я оправдываюсь. Однако же, пока мы скачем молча, прерывая бег лошадей только для того, чтобы дать им короткий отдых. Если отъехать от Текарама Флорентийского на несколько дней пути, то можно увидеть верхушки горной цепи, к которой хотели увезти меня черные люди. Это — великая горная равнина, о которой сложено много песен.

— Ты слышала о тонгхатах?

— Да. Ты подозреваешь черных людей? Это не они.

Об этом я уже знаю, но, возможно, я смогу найти новую информацию там, где совсем не жду.

— Расскажи мне о них, — прошу я и долго, так что успевает заметно приблизиться Текарам и склониться к горизонту солнце, вслушиваюсь в ее неторопливый рассказ, который полон подробнейших деталей. Когда-нибудь я напишу книгу о вечных странниках, которые не ведают границ времени.

Когда она наконец завершает повествование, я слышу заключительные слова, которые несут в себе загадку.

— За последние годы никто не встречал тонгхатов. Последнее упоминание в рассказах относят ко временам раздела земель.

Это значит — они обрели, наконец, покой? Или их род растворился в людской массе? Мне этого никогда не узнать, как и многим до меня.

Сейчас мне нужно одно — новый меч и отдых.

— А где ты остановишься? — интересуется Мэлина.

* * *

Я открыл глаза, хотя чувствовал на веках жар солнца, которое упрямо двигалось к зениту, проникая своими лучами в окно. Рядом еще спала Анна, улыбаясь чему-то во сне. Я вспомнил, что надо позвонить Генри Джейру. Накануне вечером я так и не сделал этого, будучи занят ужином и Анной, которая его приготовила.

Шлепая босыми ногами по полу, я добежал до ванной, умылся и спустился за утренней газетой. Читать я ее не стал, важный звонок дожидался своей очереди уже целые сутки, терпеливо вынося мои отсрочки.

Я схватил трубку и набрал номер, оставленный представителем концерна. Запоздало я подумал, что стоило бы сначала сделать несколько набросков, раз уж был выходной и на работу можно было не ехать.

— А-а, Кит, привет! — закричал Джейр в трубку, и голос его ясно давал понять — мы старые приятели, которые не виделись много лет. — Ты обдумал наше предложение?

— Минутку, — пробормотал я, поморщившись — все-таки сон отупляет, — а в чем оно собственно состояло?

Минуты три он рассказывал мне о концерне, который представляет, но все это я уже слышал из его сообщения на автоответчике. Наконец он добрался до сути дела.

— Нам нужен такой сценарист, как ты — талантливый и со свежими мыслями! Мы составим потрясающий контракт и ты станешь самым богатым сценаристом за всю историю кино!

После этих слов я расслабился — нам с Анной не страшны братья Грин. Почему стоило их вообще бояться? Да потому, что в то утро я проснулся с осознанием факта, что Веселый Ледоруб уже перерос масштабы комикса, это было что-то более крупное, более подробное. Теперь я бы должен был согласиться с Анной — для комиксов это не подойдет. А вот для сценария…

— Сколько? — не раздумывая спросил я, чувствуя нежное тело Анны, которая прижималась ко мне. Увлеченный рассказом бойкого Генри, я не заметил, что она проснулась и стоит рядом, греясь в лучах летнего солнца. Великолепное тело, которое досталось мне, как самому активному завоевателю.

— Цифру назовите сами, — отчетливо произнес мой собеседник. — И потом, этот контракт не будет последним.

Mне бы хватило и одного. Анна вопросительно смотрела на меня, пытаясь угадать, что останавливает меня от принятия окончательного решения.

— Существует вероятность, что меня скоро уволят, — решительно начал я, — поэтому мне хотелось бы гарантий, на случай…

— Конечно, — перебил Генри. — Можно оформить все хоть сегодня!

— Отлично, я подумаю. Перезвоню вам позже.

— Ты говоришь, тебя скоро уволят? — поинтересовалась Анна, когда я положил трубку.

На ее лице проступало разочарование жизнью.

— Ледоруб… Я контролирую это лишь отчасти. Сколько я еще смогу выдавать это за детские сказки?

— Но до сих пор ты говорил…

— Энн, до сих пор все было в рамках… Я чувствую, что теперь ничто не удержит в них сюжет. Это становится чем-то… Я уже не знаю, чем!

— Не бойся, — добавил я и подкрепил слова поцелуем. — Я думаю, надо подписать контракт уже сегодня, потому что завтра будет понедельник и братья Грин, возможно, поймут, что приключенческая повесть переросла себя.

— Меня уволят.

Она накинула мой халат, валявшийся рядом с кроватью, и через несколько секунд я услышал позади себя, в ванной комнате, шум воды.

— Не бойся, — крикнул я.

Прошествовав к своему письменному столу, я принялся за продолжение истории. Не стоит бросать Ледоруба вот так — посреди сюжета. Да он и не позволит мне этого сделать. Картинки вылетали из под карандаша, словно торопились появиться на свет и, когда Анна вернулась, то обнаружила мой стол заваленным кадрами комикса.

— Я так и знала, что ты не бросишь его. Ведь все не так плохо?

Насколько же люди не понимают себя! Но как я мог винить Анну за непонимание меня самого? Для нее я говорил загадками.

— Все именно настолько плохо. Но, Энн, нам нечего боятся! Одевайся… — тут я оценивающе посмотрел на нее, — и мы поедем к этой акуле кинопроизводства.

Мы действительно поехали и, вернувшись ко мне домой, на некоторое время забыли об окружающем нас мире. Я подвергся неизбежной порции вопросов Энн и с некоторым злорадством сказал ей, что и сам уже ни черта не понимаю. Как ни странно, она не стала возражать и спорить — наверное, привыкла к тому, что приключения Ледоруба рождаются равномерно: каждое утро новая порция картинок, обрывающаяся на самом неожиданном месте… Быстро привыкаешь ко всему новому. И это новое уже не кажется чем-то особенным.

А контракт был славным. Братья Грин могут злиться сколько им бyдет yгодно.

* * *

Ручаюсь, стук дверь не застал его врасплох. Одинг-кузнец знает, чувствует, когда следует ждать незванных гостей. Один лишь миг, отрезок непримиримого времени, и его мощные, созданные кузнеческим трудом руки уже обнимают меня, грозясь расплющить. Правда, он всегда чувствует, где стоит остановиться. Отступая на шаг, он замечает мою спутницу — девушку народа предгорий. Вероятно, и это ему не впервой, он только радостно улыбается, приглаживая огромную черную бороду, и произносит слова приветствия. Я вспоминаю время, проведенное рядом с ним в ожидании того момента, когда наконец заискрится, засияет под теплым солнцем великолепный клинок… Который я по принуждению оставил в Кельте Оберхейме. Конечно же, слова приветствия вызваны присутствием Мэлины.

— Ну, право, не стоит задерживаться на улице, — заявляет он, очевидно заметив смущение девушки и мое нерадостное лицо.

Его лицо немного сереет, словно с кузнеца сползла маска — он почувствовал, что непроста появились мы у дверей его дома.

— Ледоруб, — вновь заговаривает он, не давая мне вставить слова, — если дорога утомила вас, а я вижу на ваших одеждах ее пыль, то я отведу вам комнаты для отдыха…

Вопросительно смотрю на Мэлину, но она лишь едва заметно качает головой. «Не стоит беспокоиться.» Узнаю дочь гор.

— Не знаю, что за дело у Мэлины, но мне нужна одна лишь вещь — новый меч.

Одинг ведет нас к накрытому столу, о котором уже побеспокоилась одна из его дочерей.

— Прежде всего, следует поесть, даже если на хвосте лютый враг.

Я чувствую в его голосе нотки ворчливости. Они — давние соратники кузнеца, который пытается казаться суровее, чем есть, только бы к нему прислушались. Но он знает, что делает. Та пища, что ожидает нас, не утяжелит желудок, склоняя ко сну и искореняя способность поднять меч.

Я неторопливо ем, понимая, что все равно не смогу переубедить старого друга. По делу, стоит его послушаться — он на десяток лет меня старше, да и опыта у него поболе. С такими вещами мирятся, и если человек не нуждается ни в чьем совете, ни в чьей помощи, то это уже не человек. Как черные люди. Мэлина ест скучно, словно занимаясь нелюбимым делом. С момента, когда мы перешагнули порог дома Одинга, она сказала одно лишь слово, благодаря его за трапезу.

— Черные люди, — начинаю я, когда стол пустеет и на его занятной деревянной поверхности с удивительными разводами появляется легкое вино. — Ты слышал о них?

Одинг качает головой. Возможно, он что-то и слышал, но хочет узнать обо всем от меня. Снова повторяю рассказ, который мне самому начинает казаться нереальным.

— Здесь я не затем, чтобы обременять тебя… Просто мне нужен новый меч, деньги за который я отдам тебе…

— Никаких денег, — обрывает меня кузнец. — Сам знаешь, что я не могу брать денег с попавшего в беду…

— Я уйду немедленно, как только ты подберешь мне более-менее стоящую железяку.

Это наша самая короткая встреча. Несколько мимолетных часов и мы продолжаем наш путь… с одним существенным отличием — в спину нам смотрит черный человек. Он просто стоял на дороге, которая ведет к дому Одинга, и глядел, как мы седлаем лошадей, крепим к специальным поясам мечи в ножнах (Мэлина тоже не отказалась от стали)… Как он нашел нас?

Я заметил его, лишь когда круто разворачивал Роберта, чтобы немедленно пустить его быстрой рысью. Красные глаза вонзились в меня, раскрывая пугающую бездну кошмара. Мне действительно стало очень страшно. Такого я не испытывал никогда в жизни. Никогда. Он сделал шаг и я вонзил шпоры в бока Роберта, не проверяя, следует ли за мной девушка предгорий.

Оглядываясь на неподвижную фигуру, что провожала нас взглядом, я боялся не только за себя. Это был страх пытки любовью, той самой любовью, о которой говорят, как о самом сильном оружии. Это то, во что я верю, с одной разницей — я думаю, что она — орудие пыток. Что, если черный человек захочет поквитаться с силачом Одингом, который помог нам, не устрашившись рассказов о пугающих нелюдях в черных мантиях до земли? Что если… Об этом было страшно думать — у кузнеца была семья, которую он любил больше себя. Пытка страхом убийства.

Буквально несколько секунд назад наваждение ушло вместе со страхом и я уже смотрю вдаль — в направлении горной цепи, которая кажется недостижимой, но к которой мы движемся. Девушка из предгорий по непонятным причинам следует за мной, подгоняя свою лошадь. Страх ли это?

— Мэлина, — оборачиваюсь я к ней, — почему мы едем вместе?

Несколько раз редкие деревца успевают пролететь мимо нас, пока она наконец решается ответить.

— Мы с тобой в одной лодке, мы парные канатоходцы, Ледоруб. Черные преследуют и меня тоже. Я бежала еще на берегу залива Медуз, как только мы пристали к берегу Кельта Гард… И знаешь, что еще? Я, должно быть, твоя дочь.

Эти слова потрясают меня до самых маленьких, забытых во времени, уголков цепкой памяти. Моя дочь? Состояние шока длится недолго, хотя _так_ меня еще никто не удивлял. Никогда.

— Мэлина! С чего ты взяла? — слова рвутся наружу, хотя неизбежные догадки, не подкрепленные пока фактами, начинают прорезать лед зеркала, которое отражает меня.

Воздух со свистом покидает мои легкие, когда ее губы выносят вердикт, заставляющий поверить.

— Ты, верно, помнишь Лель? Лель, первая красавица, сердце которой стало неприступным. Лель моя мать, Ледоруб, и хотя она называла мне твое настоящее имя, я не стану произносить его вслух — таково ведь твое желание. Не удивляйся своему неведению — ты покинул наш народ, когда еще нельзя было понять, что моя мать носит под сердцем дочь.

Ее голос звучит ровно, словно она объясняет провинившемуся ребенку, в чем он неправ — объясняет мягко. Рыжие волосы пластаются на ветру, просясь на свободу. Что остается мне? Только согласиться, хотя теперь накатившее удивление куда сильнее предыдущего.

— Дочь, — говорю я, скорее обрадованным таким ценным приобретением, нежели огорченный своей ошибкой.

Прожитая жизнь мелькает перед глазами и особый акцент на тех годах, когда рядом была Лель и ее народ, которому я помог. Дочь. У меня есть дочь.

Одним движением я осаживаю скакуна и спрыгиваю на землю, ожидая, пока она сделает то же. Нет, в ее движениях нет торопливости — она неспешно подходит и протягивает мне обе прекрасных руки. Никакой спешки, но через долю секунды я сжимаю в объятиях вновь обретенное сокровище из моего бурного прошлого. Ее сердце бьется часто, но внешне Мэлина спокойна. Я поражаюсь, как раньше мог не заметить ее сходства с матерью, таких знакомых черт лица, отточенных движений.

— Отец, нам надо ехать, — говорит она и в голосе ее любовь, которой я даже не смею ожидать от дочери, которую я бросил, пусть даже и не зная о ней! Любовь, которая появляется только с годами. Чувствует ли она мое состояние? Да.

— Я горжусь тобой, Ледоруб, — ее губы шепчут мне хвалебные слова, которых я не заслужил.

Потрясенный, я возвращаюсь в седло. Роберт неторопливо перебирает копытами, которые закованы в лучшие подковы из голубой стали с востока. Оттуда, где знают толк в лошадях. Но мне сейчас не до востока.

— Дочь… Черные люди добрались и до тебя?

Что это в моем голосе, беспокойство? В моем голосе? А что теперь станется с Одингом?

— Наследственность отец, это то, что ты передал мне. Я поняла, что им нужна помощь… Но они слишком… я не знаю, как выразить это словами, но они лишь чьи-то слуги. Им нужны наши способности. Наша тяга к новому — вот что им нужно.

Дальше едем молча, пока я пытаюсь переварить новую информацию. Дочь, о которой я только что узнал, оказалась источником важного. Но главное — родной мне. Неровный стук копыт перестает слышаться за потоком мыслей, каждая из которых наводит только на новые тайны и вопросы.

Я улыбаюсь, теперь мне совершенно отчетливо видно, зачем она следует за своим отцом, за Веселым Ледорубом. Мы идем к руднику Рейт-харга. Туда, где находится конечная точка путешествия молодых старцев, скрывающих лица и тела, туда, где находится таинственное нечто, из-за которого мы нужны.

Я уже выиграл. Я обрел родственную душу, которая приходится мне дочерью. Я замечаю, как потеплело ее лицо и теперь едва заметная улыбка растягивает уголки ее прекрасного рта. Она открыто подставляет лицо встречному ветру… Что же, возможно, она обрела отца. Проклятие, стать отцом, когда твой ребенок уже вырос! Но разве мне есть, о чем жалеть? Только о потерянных мною годах, что могли бы уйти на воспитание Мэлины.

— Отец, не терзайся сомнениями. Вместе… Мы вместе. Знаешь, я ведь видела тебя только на гравюрах. Это несколько другое… Я представляла, какой ты, но ты совсем другой. Лучше, чем я могла ожидать. Я наконец решаюсь спросить у нее о матери.

— Мэлина, твоя мать — Лель в добром здравии?

— О да, она крепка здоровьем, папа… Только иногда я заставала ее в слезах.

Дочь умолкает, словно все сказала, словно больше нечего добавить. Я понял. Она плакала по мне, моя тихая красавица, лучше которой не было никогда. Но нас ждет рудник… Рейт-харг, кем бы он не был, оставит еще след в наших жизнях. Пока еще неволя не покорила наших сердец, я даю себе обещание, что избавлю Лель от слез. Навсегда. А Кельт Обеpхейм пpоживет и без меня.

Мэлина резко дергает поводья и мы оказываемся совсем рядом — две фигуры, покачивающихся в удобных седлах. Она тянет меня за рукав просторной рубахи, за которой укрывается целое семейство глубоких шрамов, и беззвучно произносит одно лишь слово… Мне нет нужды ее слышать. Черные. Я оборачиваюсь, вероятно повторяя ее недавний жест, и вижу облако пыли, в котором просвечивают неизбежно черные фигуры странных нелюдей с красными глазами.

Глубокий вдох наполняет легкие тягой к свободе и мы вырываемся вперед, словно стрелы пущенные туго натянутой тетивой охотничьего лука. Поймайте-ка Веселого Ледоруба!

* * *

Как я и ожидал, мы с Анной подверглись серьезной критике со стороны братьев Грин. Не то чтобы меня это развеселило, но Нил так и не смог взять в толк, почему я не расстраиваюсь перед лицом увольнения.

— Мисс Айвори, а вы куда смотрите? Ведь вы же тоже начинающий художник комиксов, Вы должны понимать, что детям, для которых мы и стараемся, никогда не понять до конца этой истории!

— Но, если мне будет позволено напомнить, то же самое вы говорили и о моей предыдущей работе! — я еще пытался возражать, хотя особого желания не испытывал — хотят выговаривать, пусть их. Не последний день живу на свете, и работа на смену этой у меня уже есть. Даже если бы я не хотел этого, Ледоруб все равно бы делал то, что хочет, хотя это очень сильно зависит от меня. Не знаю, как лучше объяснить. Только картинки.

Дэймон время от времени невпопад кивал головой, так что получалось, что он то поддерживает брата, то нас с Анной.

— Кит, я хочу знать, насколько далеко продвинулась Анна в освоении нового стиля?

Я задумался, не потому, что мне нечего было сказать, а просто — мне было интересно, сколько я еще смогу водить их за нос.

— Не очень далеко. Освоение идет с трудом, — я пожал плечами, — но я и не говорил, что это легко.

Я знал, что Нил тоже когда-то пытался рисовать, но быстро оставил это недостойное занятие, правда по другой, отличной от моей, причине.

— Хм, — сказал он. — Неужели так сложно объяснить, как все должно выглядеть?

— Именно, — сказал я вкрадчиво и оглянулся на кучу рисунков, которыми был завален стол. Стенд тоже был полностью завешан кадрами комикса.

Это сработало, как и должно было. Братья удалились, смирившись со своей участью наблюдателей. Ничего, им было полезно помучаться.

Когда отзвуки их шагов в пустом коридоре затихли, Анна облегченно вздохнула.

— Спасибо, Кит.

Я улыбнулся ей.

— Пожалуйста.

— Знаешь, я рада, что Мэлина оказалась всего лишь его дочерью… хотя Лель…

Ревность — опасная штука, даже мне дорого бы стоило сопротивляться ей. Вы видели ревнивую блондинку? Ну да ладно, Анна уже переросла свой внешний вид. Не знаю почему, но наши отношения, которые длились всего несколько дней, обрели законченную форму, несмотря на неуместные, как мне казалось, вопросы Анны.

Я кивнул, обнимая ее.

— Это другое.

— Кит, я имею в виду, что он… то есть ты… то есть… все по-настоящемy?

— Да.

Я вспомнил о сумме, которую собственной рукой вписал в контракт. Генри Джейр не сказал ни слова. Черт возьми, а мне всего двадцать семь! Может стоит попробовать все недостатки брака на собственной шкуре?

— Анна, — сказал я, — ты еще не думала о… скажем, замужестве?

Она вдруг заговорила совершенно серьезно, без намека на всегдашнюю критику в голосе. Это было необычно, но лишь укрепило меня в мысли, что она не такая вредная, каковой хочет казаться. Борьба за выживание, хоть за какую-то жизнь, превращает людей в монстров, готовых вцепиться в глотку ближнему.

— Кит, моя мать часто повторяла мне, что выйти замуж — лишить себя жизни. Я знаю, почему она так думала. Отец был пессимистом. С тобой все не так. Ты — оптимист.

Она помолчала, прижимаясь ко мне, как маленький ребенок, который ищет защиты.

— Мне с тобой спокойней… чем одной. Только… Ты уверен, что мы не просто играем в любовь, в физическую привязанность? Мы спим вместе, но мы знакомы — всего ничего!

— Да, — подтвердил я, подкрепляя свои слова одной из тех ухмылок, которых так боялась моя первая девушка — она знала, что это обычно означает. Что я все равно окажусь прав, как бы плохи не были наши отношения. — Но, как бы то ни было, я предпочитаю рискнуть.

Я помедлил, раздумывая, стоит ли говорить слова, которые вертелись на языке. Не стал. Еще не так поймет.

— Мы будем жить в другом доме, тебе не нужно будет мучаться, осваивая несуществующий художественный стиль…

Она отстранилась и я заметил, что она мечтательно улыбается.

— Энн, может быть ты не готова сказать мне, что любишь меня, да и я, пожалуй, тоже… но это временное затруднение. Все будет правильно. Все будет хорошо.

— Может быть, Кит, может быть. Я доверяю тебе…

В этот момент я окончательно утвеpдился во мнении, что она согласится. Ну нельзя же, в конце концов, сопротивляться мне! Это все равно что отнимать свободу у Веселого Ледоруба. Все будет хорошо. Я прошествовал к столу, чтобы закончить сегодняшние события. Скоро это будет киносценарием. Или комиксом. Тогда киносценарий будет другим. Меня устраивал любой вариант.

Веселый Ледоруб и его дочь на рисунке пришпорили лошадей и унеслись в даль, уходя от погони черных людей.

— Давай, Кит, вперед, — прошептал я.

— Так ты говоришь — не знаешь, что будет дальше? — раздался голос за моей спиной.

* * *

…Вход в рудник Рейт-харга лежит перед нами, словно раскрытая в экстазе смерти пасть небывалого чудища. Откуда-то из его невеликих глубин доносятся голоса: ровные, крикливые, указующие, досадующие.

— Я узнаю некоторые из них, — говорит Мэлина, — они были вместе со мной, пятеро, которым не удалось сбежать. Но там намного больше людей!

Она права, проницательная девчонка.

Я уже слышу стук, нас догнали черные люди, которые были приставлены охранять меня. Их оставалось двое, когда мы видели их в облаке дорожной пыли.

Странно только, что все остальные прибыли на рудник много раньше нас — ведь мы скакали почти не останавливаясь.

— Вниз? — спрашивает Мэлина, все-таки оставляя на минутку свою независимость.

— Вниз, — я уже чувствую спиной приближение черных людей.

Мы спешиваемся и бежим прямо в пасть шахты… перед нами предстает крутая лестница, уходящая вниз, в темные глубины. Мы сбегаем по ней, я — обнажив меч, моя дочь — стараясь поменьше шуметь. За нами слышатся тяжелые шаги.

Последние ступени, которых я не считал… Мы вбегаем в хорошо освещенный зал, который вряд ли ожидали найти в шахте. Свет льется из странных предметов повешенных под невысоким сводом пещеры, в дальней стене хоpошо которой виден еще один проход. Странные приспособления заполняют удивительное место…

А еще… Мэлина удивленно вскрикивает, не в силах более сдерживаться — на нас смотрят девять пар глаз. Две из них принадлежат черным людям, которые на сей раз без мантий, открывая нам свои гладкие, неправдоподобные, нечеловеческие тела. Хотя, определенное сходство с человеком есть.

Шаги позади затихают и монотонный голос говорит:

— Вот остальные.

Отвечает ему один из людей, которые явно чем-то занимались до нашего появления. Обстановка мне знакома и я чувствую, что мы достигли развязки.

— Хорошо.

Двое из разношерстного сборища выходят вперед — люди, совсем не как черные, простые люди, только одеты странно. Такой одежды не найдешь на вольных землях.

Я оглядываюсь и нахожу еще двоих черных, тех, что преследовали нас. Они стоят безмолвно, опустив головы к полу. А эти двое, наверняка, их хозяева!

— Привет тебе, Мэлина, привет, Веселый Ледоруб.

Говорит только один, второй молчит.

— Остальные — те, кто был со мной, — шепчет мне на ухо дочь, обращая внимание на тех, пятерых, что безмолвно слушают разговор.

— Привет вам, чужаки. Кто вы? Зачем преследуют нас черные люди, которые не похожи на людей? Почему горят красным их глаза и волосы седы, как лунь?

Страх перед черными уже ушел, ведь я видел, что подчиняются они обычным людям.

Двое смеются. Что же я сказал смешного?

— Говорите же.

— Ледоруб, это был просто способ доставить тебя сюда, в шахту. Истории, рассказанные про тебя, не позволяют усомниться, что ты не поехал бы сюда добровольно.

— С чего бы мне делать это?

— Нам нужна твоя помощь. Нам нужны твои, да и Мэлины тоже, знания, способность учиться, чтобы починить один… одну машину.

Только теперь я соображаю, что чужакам были нужны наши способности. Но зачем было посылать черных людей?

— Кто они? — спрашивает Мэлина, принимающая все как есть. Она указывает на черных, которые бездвижны, словно статуи. — И кто вы?

Чужаки пытаются заговорить вместе, но мешают друг другу, что вызывает у них безудержный смех.

— Мы, ваши братья из далекой страны, — молвит один из них, отсмеявшись. — Наша лошадь-машина сломалась и мы должны починить ее, чтобы вернуться домой.

Эти слова мне знакомы.

— Черные люди, — добавляет он, улыбаясь, — это андроиды класса шесть.

Я даже не подозревал, что в языке вольных земель есть подобные слова.

— Андроиды, — тупо повторяю я, вопросительно глядя на чужаков.

— Твои братья, — он обводит рукой людей, столпившихся за ним, — объяснят лучше, они уже знают многое.

Поток неизвестных слов вливается в мое сознание: инженер, механизм, наука, детали, технология…

Я слушаю внимательно, Мэлина автоматически делает то же — у нее это врожденное. Мы должны слушать, чтобы помочь иноземцам и получить новые знания. Потому что у нас есть эта способность — учиться чему-то, упрощать… создавать.

— Мы произведем культурный обмен, — мягко произносит один из пришельцев и одним движением руки отсылает черных людей прочь… — Кстати, не знал, что андроида так легко вывести из строя… Я бы очень хотел посмотреть на этого коня!

— Роберт, я думаю, не будет против, — машинально произношу я, уже чувствуя, как спадает невидимая пелена, как уходит в эфир тело Мэлины, чужаков, пятерых прирожденных инженеров вольных земель, а самое главное — Веселого Ледоруба. Он еще вернется. В продолжениях, когда он наконец откроет миру свое истинное имя. И все, кто уважал его, узнают, что мать Веселого Ледоруба назвала его — Кит…

Своды пещеры меркнут и сон уходит… медленно, словно не желая завершать рассказ. Он выдиpает из меня последние связки с тем миpом, котоpый дает жизнь yдивительномy сюжетy. Hо я-то знаю, что он pеален.

* * *

Сейчас мы с Анной готовимся к свадьбе. Все будет тихо — только ближайшие родственники и почти никаких друзей. Братья Грин все-таки уволили нас, но я на них даже не сержусь. Ни капельки. Я забрал с собой историю Веселого Ледоруба, которой все-таки было суждено стать сценарием. И я написал сценарий для концерна, который представлял Генри Джейр. Надо было видеть его лицо — оно просто лучилось от радости, каковая присуща маленьким детям. Контракт продлен и я снова буду писать… рисовать, конечно же. Потом рисунки перерастут в текст, а Анна будет сидеть рядом и едко спрашивать, действительно ли я не знаю, что случится дальше.

Я не знаю. Веселый Ледоруб, по имени Кит, еще вернется в новой истории, которая уже начала сниться мне по ночам. Я уже говорил, что не контролирую это полностью, хотя… Ведь Веселый Ледоруб — это я? Да, пожалyй, сейчас это так. Кем я станy в дpyгом сне? В дpyгой истоpии… в дpyгом миpе…

Когда это слyчится… я еще расскажу вам о черных андроидах, о пришельцах со звезд, о любви…

18.04.97 - 26.04.97

Content

Рэндалл Фрайер
Спасибо, Mоpфей…