Эльберд Гаглоев

Во славу Блистательного Дома

Вступление

– Старшой!

– И чего тебе?

– На Арене волшба чужанская деется.

– И?

– Так, а искорки сквозь нее вроде нашенские поглядывают.

– Дай-ко гляну. – Многоцветные блики слегка высветили резкую рубленую физиономию, которую отнюдь не украшала отметина, оставленная чем-то дробящим. Несколько секунд физиономия неотрывно следила за кипением разноцветья на полированном бронзовом столе. После чего владелец ее всем телом развернулся в сторону высокой двустворчатой двери.

– Медведко!

Одна створка дверей приоткрылась, и в проем просунулась голова, настолько кудлатая и бородатая, что наличие глаз и носа можно было только предположить, и полюбопытствовала:

– Чего тебе?

Человек со шрамом шевельнул было губами, наверное, улыбнуться хотел, но глянул орлом, прицеливающе.

– Зайди.

– А огнем жечь не будешь? – вторично поинтересовалась башка.

– Зайди, – уже строже проговорил шрамолицый.

Башка обреченно вздохнула и зашла. Выяснилось, что она крепится к телу, размеров и глыбистости которого не могла скрыть даже обширнейшая мантия, пытающаяся все это великолепие спрятать.

– Поднимай своих! – каркнул шрамолицый, вновь вбивая взгляд в кипение цветов на бронзовом столе. – Общий сбор.

– А чего говорить-то? – Глыбистый враз построжал телом.

– Великий вернулся.

* * *

В комнате, а скорее, ее стоило бы назвать небольшим залом, царил полумрак, который безуспешно пытались разогнать три свечи, закрепленные в шандале. Но и у них это не слишком получалось, и пятно света освещало лишь заваленный бумагами стол с пишущим за ним человеком. Он не только укрыл лицо в тени капюшона, но и, несмотря на мягкое тепло, царящее в чертоге, укутался в мантию. Перо, зажатое рукой в черной перчатке, стремительно летало по бумаге, но вдруг сбилось с ритма, отвлеченное робким стуком в дверь.

– Войди, – негромко бормотнул писавший, не отрывая взгляда от рукописи. Негромко. Но стучавший услышал. Беззвучно распахнулась дверь, и на пороге чертога появилась мрачная фигура в черном клобуке.

– Проблемы. Команда Смайли уничтожена. Приданное подразделение тоже. Артефакт на месте не обнаружен. След взят.

Сидевший за столом медленно поднялся. Скрюченные пальцы с такой силой вцепились в край дорогущего стола из крепчайшего маронга, что казалось, древесина не выдержит. Лопнет. Но...

Встряхнул кистями. Объяснил:

– Писал много. Пальцы затекли. – И без перехода: – Найди его.

* * *

Плотная шаль из цветастого шипаского шелка была так ловко наброшена на молочно-белый фарфоровый плафон светильника, что лицо человека, сидящего за столом, оставалось в тени, а вот лицо его собеседника высвечивалось до самой малейшей черточки. Но тем не менее черты этого лица казались невыразительными. Крайне. Хоть сколько их высвечивай. Да и человек был какой-то невыразительный. И одевался он неприметно. Добротно. Но неприметно. А вот сидел он... Как кот в засаде. Расслабленно. И жутенько.

– Лис, они зашевелились.

– Кто же? – прилетело из-за стола заинтересованное. И голос светский такой. Хорошо поставленный.

– Стражные. И Приблуды эти.

– Миленько, – с расстановкой, медленно проговорил человек из тени. – Сеть?

– Еще вчера набросили, – деловито проинформировали его. И уже восхищенно: – Ну и нюх у тебя!

– Так ведь Лис, – донеслось из тени. Раздумчиво так. – Неводом по Столице пройди. Неводом.

– Неводом? – задумался. – Людей не хватит.

– Можешь взять моих. Возьми руку Севера. – Голос был так же тих и благозвучен.

Глава 1

И вылетел из него практически сразу. Мой лейтенантский организм не подвел. Кувыркнувшись, я сразу вздел себя на ноги. Сначала подумал, что не получилось, но звездный купол не очень походил на потолок. А за правым плечом дернулось что-то черное. Я даже не успел проанализировать ситуацию, а кисть уже крутанула меч, разгоняя его для атаки. Свирепый свист сменился разочарованным гулом, когда мне все же удалось развернуть клинок плашмя. Бить насмерть со спины – это все-таки дурной тон. Даже похитителя вещи, в хозяйстве нужной. Меч разочарованно тюкнул по укрытому капюшоном черепу, но разгона его хватило, чтобы вышибить из этого любителя сувениров сознание, и он послушно упал на колени, а потом сунулся рожей в короткую упругую траву. Вы в разведке не служили? Если нет, то быстро охлопывать супостатов не умеете. Я служил. Давно, правда. Но секунд прошло немного, прежде чем дракончики весело заулыбались мне с оправы. Радость встречи пришлось отложить, потому что даже сквозь доспех кожу мне ожгли недоброжелательные взгляды. Мне кто-то был не рад.

Гора дыма еще не опала, а эти кто-то в количестве не менее десяти индивидуев в черных плащах стояли и пялились на меня. Наверное, с их стороны процедуры моего восхитительного появления было не видно. Но вот теперь... Одно из двух: или ребята отличались не быстрой, а я бы даже сказал, замедленной реакцией, или от нахальства моего они просто остолбенели. А потом тот, кто стоял посредине мрачной шеренги, заметно отличающийся от своих коллег размерами и солидным посохом, бесцветным таким голосом сказал:

– Убейте его.

Как же. Зеркало еще падало в карман шинельки, а меч, который я предусмотрительно не выпустил из руки, уже взмыл, раскручиваясь в вертикальной восьмерке. Тивас не зря меня гонял с таким усердием. Вообще-то смертоубийство мне несимпатично, но в жизни я привык руководствоваться третьим законом Ньютона.1 А поскольку группа встречающих неторопливо двинулась ко мне, доставая из складок широких черных плащей нечто, очень напоминающее ятаганы, то жалеть этих людей, не читавших позднего Толстого, я не стал. Это просто ужас, что может сделать метр хорошо отточенной стали, закрепленной на рукояти с хорошим противовесом. В умелых руках. Это просто оружие массового поражения. Бастард, в отличие от своих более тяжелых полутораручных собратьев, оружие не только тяжелое, разваливающее надвое закованных в доспех врагов, но и оружие касания, а длина клинка частенько делает это касание роковым. Уводишь его просто, на противоходе. А если уж раскрутил...

Они перестали нагло домогаться симпатии, когда потеряли двоих. Задумались. Но не испугались. Рассыпались. Двое попытались втянуть меня в обмен ударами, а остальные собрались окружить. У этих двоих было мало практики. Один поймал животом нож, а второй с серьезным изумлением уставился на вылетающий из его груди меч, которым я сразу на развороте рубанул третьего и, сделав несколько па, вырвался из круга почитателей. После чего с удивлением уставился на свои руки. Я научился драться, но никогда за все время пребывания здесь не убивал с такой ленивой отстраненностью. Похоже, просыпался настоящий Саин. И парнем, как я понял, был он кровожадным. Или многочисленные удары по голове сказались?

Соучастники похитителя уже не делали опрометчивых попыток выполнить указание руководства о моем немедленном побивании. Жить хотелось. Однако ятаганами махали бодро, явно пытаясь оттеснить меня от дымного облака. И что характерно, оттеснили. Меня это не обрадовало. Дел здесь больше не оставалось. Спертую вещицу я добыл, а бегущий в нашу сторону небольшой ромб рогоглазых по понятным причинам энтузиазма во мне не будил. Тем более дядька, что отдал человеконенавистнический приказ, поднял перед дымной кучей руки, похоже, собираясь прикрыть портал. Намерению его было не суждено сбыться. Из дыма неторопливо вышел Граик и без всякой суеты сунул свою длинную шпагу прямо под капюшон оператору пространственных переходов. Осмотрелся и легкой рысью направился в мою сторону. Или у моих почитателей глаза были на затылке, или они смерть руководства на ментальном уровне почуяли, но обернулись разом. Я бессовестно воспользовался ситуацией и бросил в ближайшего нож. Удачно. А из дыма показалось мечеобразное острие Высокой Сестры. Вскоре появился и ее владелец. Быстро оценив ситуацию, бережно уложил в мягкую траву копье. Достал из сагайдака лук и стал лупить по рогоглазым. Успешно. Двоих свалил сразу. Улаганы возбудились и очень активно побежали в его сторону. Хамыца это не смутило. Тем более что появившийся из дыма Тивас сразу принял участие в стрельбе. Поднял свой многофункциональный посох и свалил еще одного рогоглазого.

Смущенные столь эффектным появлением моих соратников встречающие, одетые в черные плащи, попытались скрыться. Но двоих сбили стрелы Баргула. А на остальных напал Граик. Серьезно раненный при попытке отбить плененных арфанов, он по понятной причине считал их своими личными врагами. И существовать с ними в одном мире отказывался. Что и доказывал со всей возможной убедительностью.

Рогоглазым надоело, что в них стреляют. Они остановились, сбили щиты, присели, и второй ряд влупил по моим друзьям из арбалетов. Так мне вначале показалось. Когда с подставки слетел один из шандалов, я понял, что ошибся. Ребята просто не хотели, чтобы к нам поступило подкрепление. И дым сразу стал прозрачнее. Добившись своего, улаганы не бросились вперед, имея в виду не подставляться под стрелы. Медленно, на этот раз прикрывшись щитами, поползли они в атаку. Хамыц метнул стрелу. С гулом прорезала она воздух и врубилась в щит. Тот качнулся. Но не упал. В коробе довольно зарычали. И тогда Хамыц атаковал. Впервые я видел, чтобы один с таким энтузиазмом набрасывался на множество. Причем множество, закованное в доспехи и идущее в строю. Сначала я решил, что это такая форма самоубийства. Экзотическая. Хамыц так не думал. Баргул тоже. Потому что, подхватив Высокую Сестру, бросился за побратимом. Вмиг певец сорвал расстояние шагов до тридцати, на бегу растянул лук и, остановившись, выпустил стрелу. Черной молнией мелькнула она и до оперения вошла в щит, отшвыривая его вместе с владельцем, а коллеги ее летели с невероятной скоростью, с убийственной точностью находя цели. Убегать было бессмысленно, и улаганы пошли в атаку. Еще троих бойцов поразили стрелы, и Хамыц, отбросив лук, вырвал меч и, как кречет в стаю селезней, ворвался в раздерганный строй. В открывшуюся брешь тут же вломился и Тивас, и сразу клинки его кнопочной глефы, крутящейся подобно мельничному колесу, окрасились кровью. Я бросился было на помощь, но наткнулся взглядом на Баргула, безучастно снимающего тетиву с лука Хамыца.

Увидев меня, он тихо обрадовался:

– Ты цел, самый старший!

– Цел, – бросил я и совсем уж собрался продолжить свое движение, но меня остановило удивленное:

– Куда ты?

– Помочь.

Юный степняк посмотрел на меня с уважением.

– Ты великий воин, коль не насытился сегодня боем.

Это я-то не насытился? Но предложил:

– Надо помочь.

– Кому? – искренне удивился мой собеседник.

– Им.

– Зачем?

Действительно, зачем. Пока мы препирались, Хамыц с Тивасом в прямом смысле слова уничтожали улаганов. Те пытались сопротивляться. Неудачно. Уровень умения был разный. Очень.

– Мой старший давно не дрался в полную силу. От этого он может заболеть. Лежит и песни поет, – с затаенной гордостью сообщил Баргул. – На. Возьми, – протянул мне мой же нож. – Ты только возле дыма шестерых убил. Одного, правда, ранил. Я дорезал его, – успокоил меня друг степей.

Подошел Граик. Как всегда невозмутимый.

– Мой яр. Они должны были встретить одного человека. Ты его убил. – Он помолчал. – И мне показалось, что миссия их была тайной.

– Странно, хотя нам это на руку. Чем дело тише... – начал было я, но осекся. Хамыц с громким скрежетом развалил надвое последнего улагана. Да уж, тише! Эхо схватки еще металось меж трибунами. Оказывается, мы высадились на стадионе.

Граик изучающее смотрел на меня. Потом слегка улыбнулся.

– Ты правда болел. Это же Арена.

Я непонимающе уставился на него. Арена, и что?

– За ее пределами ничего не слышно. Это Арена, – добавил он значительно. – И ночью здесь никого не бывает.

Подошли Хамыц с Тивасом. Доспех из копыт на певуне был порублен, он свою конную кольчугу поверх змеистой одежки натянул. Предусмотрительный парень. А рожа довольная.

– Пусть Артагу служат, – пояснил, а потом заехал по плечу Тиваса. – Наш гуру – великий воин, – сообщил. Нахватался словечек. Шутник.

– Мы где, Тивас? – поинтересовался я.

Тот устало глянул.

– Это Столица, Саин.

Вот же правда. Кто ищет, тот всегда найдет.

– Дела-а-а... Где Унго и Эдгар? – вспомнил я о командирских функциях.

– Они не успели шагнуть, самый старший, – ответил на мой вопрос Баргул. – Вот, – протянул он мне обрубок алебарды нашего рыцаря. Срез был ровный-ровный.

Да, опрометчиво это я. Но хорошо все, что хорошо кончается.

– Баргул, Хамыц, соберите стрелы. Уходим.

* * *

Столица оказалась совершенно очаровательным городом. Во всяком случае, та его часть, которую я в настоящее время обозревал. Приятно освещенные симпатичными фонарями, широкие даже, на мой взгляд, мощенные плиткой улицы. Симпатичные трех– и четырехэтажные дома, в цокольных этажах которых размещались магазины. Или лавки, если вдруг сердцу вашему ближе средневековая экзотика. Или духаны, если, скажем, в связи с происхождением и религией в душе вашей преобладает восточный подход. Доброжелательные дяденьки у дверей, с приятностью улыбающиеся каждому посетителю. Между домами милые глазу скверики, где прямо под сенью деревьев расставлены столы. За одним из них мы и расположились. Фонарики разноцветные в ветках. Уютно донельзя. Люди хорошо одеты. Мужчины при оружии. И женщины, поражающие разноцветьем тканей и множеством фасонов. Закрытых и открытых. Коротких и длинных. С разрезами и без. А цвета, а оттенки! Похоже, какой-то единой концепции моды не существовало. Но одеты все отнюдь не бедно. Платья длинные и короткие, со шлейфами и без, декольтированные и строгие – под горло. Одеяния мужчин тоже разнообразием поражают. И свободные, и обтягивающие, и шляпы, и тюрбаны, и кожа, и бархат. Ткань простая и вышитая...

Отовсюду слышится музыка, негромкая, бокалов звон. А люди кругом вежливые, на нас и не смотрит никто. Ну оделись люди в черное. Ну и на здоровье! Ну обвешались оружием. Так вон за соседним столом вообще какая-то реклама оружейной лавки расположилась. Даже в причудливой чалме два кинжала торчат. Но вот на Граика поглядывали. Он надменностью осанки и богатством одеяния, того самого, выданного мне подземной родней, даже среди всей местной тихой роскоши выделялся. Но никто не суетился, пальцем не тыкал, милицию звать не бежал. Сидит себе принц в окружении верного гоарда, пиво пьет.

Я только сейчас понял, насколько устал за сегодняшний, столь богатый событиями день. Руки-ноги – как не свои. Слабость по членам растеклась. А коллеги мои ничего. Сидят, напитки потребляют. По сторонам смотрят. Но вежливо так, ненавязчиво. Амуницию на травку мягкую сложили, релаксируют. Сидят. Вид приличный. Кровищу мы в каком-то фонтане смыли, пока от Арены перемещались. Там вокруг местного стадиона служебные постройки во множестве расположены. Но не трущобы. Чисто, аккуратно. Только безлюдно. Ну а нам это на руку. Свидетелей нет. И на стадионе нас вроде никто не видел. А то, конечно, отсутствие связи с группой порубленных товарищей доказать бы было трудно. Но гражданин Тивас клятвенно меня заверил. Никого. Некий даже не запрет, а древняя традиция не рекомендовала после наступления темноты находиться ни на Арене, ни на территории, к ней прилегающей. И славно. Так что традицию древнюю мы со всей ответственностью подтвердили. Не стоит нарушать заветы предков. Убить могут.

Вывел нас сюда Граик такими партизанскими тропами, что у меня даже возникли серьезные сомнения в законопослушности дядюшки лорда Сагат’Ат. Ну скажите, зачем целому Магистру целого Ордена так хорошо знать освещенные, но безлюдные проходные дворы и площади со странными скульптурами явно нездоровых авторов. Как зачем? А пробежки, укрепляющие здоровье? А беседы при луне с адептами Ордена? Да мало ли что. Гулялось.

Во всяком случае, в эту кафешку Граик нас вывел, как по азимуту. Ни ветка не хрустнула, ни собака не гавкнула. Фигурально, конечно. Не случилось у нас по дороге ни собак, ни веток сухих. Тишина стояла. Какая-то прицеливающаяся.

А почтенного Магистра в заведении знали. Да так, что когда хозяин углядел, какой посетитель завернул в его ресторацию, лицо его непроизвольно вытянулось. Но репутация у Граика была, похоже, хорошая. Улыбку ресторатор состроил, когда в себя пришел, очень доброжелательную. Без дураков. Радостью сочился.

Так что сидели мы, потягивали сладкий напиток, удивительно напоминающий хорошо заваренный кофе, и наслаждались покоем.

– И какие у нас будут планы? – непринужденно поинтересовался я у друга и учителя. Сергей Идонгович решительно изменился. Теперь, в высоких ичигах, куда были заправлены пятнистые штаны одного из безвременно ушедших улаганов, в своей распахнутой на мощной груди черной хламиде, перехваченной широким поясом, с которого свисали две рапиры, с толстой косой, заплетенной чуть ли не от самого лба, в повязке, укрывающей нижнюю часть лица, напоминал он кого угодно, но явно не ученого книжника.

Мой вопрос почему-то смутил уважаемого гуру. Я не стал лицемерно выпендриваться. Хотел, мол, в Столицу. Вот, пожалуйте. Нет. Мне действительно нужен был хоть какой-нибудь план. Не атаковать же в конном строю Зимний Дворец с целью проникновения в резиденцию Мага и Колдуна и прочая, прочая, прочая Сергея Идонговича Тиваса. Для отправления меня домой. Похоже, не намечалось никаких планов у товарища гуру. Поплыл он чего-то. И у меня тоже в голове не просветлело. Не дело это, вот так, с кондачка, Зимний брать. Для этого соответствующую революционную ситуацию дождаться требовалось. А то и создать, потому как имелось у меня серьезное сомнение, что не только юнкера и ударный дамский батальон эту местную цитадель абсолютизма защищают. А кое-кто посерьезнее. Если же батальон дам там засел таких, что в Замке Шарм’Ат свирепствовали, думаю, плачевно закончится такая попытка. Даже с учетом присущего нам героизма.

Спас от неприятного разговора поданный ужин. Хотя и обедали мы плотно, но понесенные серьезные энергетические затраты восполнить было надо. Кормили здесь хотя и не так изысканно, как у друга нашего, лорда Шарм’Ат, но вполне даже сносно. У нас и в ресторанах так не кормят. Поели мы быстро. Вина попили для снятия усталости. А Тивас все отмалчивается. Стресс. Решил я зайти с другого бока.

– Брат мой, у тебя в Столице, кроме как во дворце, жилье какое-нибудь есть?

– Да, – встрепенулся он, – загородный дом, – и затих, поняв, что ляпнул что-то сану неподобающее.

Поскольку мы в розыске, то именно там, да и во дворце его, пожалуй, ждать и будут. И наблюдение за домами друзей установят. И за посольствами. И за учебными заведениями. И за местами компактного проживания студенчества. Ситуация. Не на улице же спать. Не поймут. Можно осесть в гостинице. Но были у меня достаточные основания полагать, что и отели под присмотром. Очень уж серьезная фигура в розыске. Маг и Колдун. Отпадают отели. «Дворец Ордена Тяжелых Клинков», – всплыла вдруг неожиданная мысль. Ее отмел тоже. В розыске мы оба. Отмел, а потом остановился. Это кто же в нас такой умный? Саин. Ау! Выходи. Сам он выходить отказывался, но мысль подал дельную, обкатать ее стоило.

– Тивас, как тебе Бирагзанг?

Лицо его ожило.

– А что? Интересно.

– Что за Бирагзанг? – спросил Хамыц.

– Волчий Колокол. Город в городе. Там наемники обитают.

– Да кто же их в город пустил, – изумился певун.

Тивас грустно так улыбнулся. Похоже, меланхолия овладевала им все сильнее.

– Давным-давно, когда Столица еще не являлась столицей, со стороны Туманного ущелья выходили волчаки. Какой магией они размножались, неизвестно. Но было их так много и такой они отличались организацией, что представляли серьезную опасность для жителей города. Тогда и поставили на выселках, в устье ущелья, сторожевую башню. А для оповещения жителей города повесили на башне колокол. И назвали его Волчьим, – неторопливо прихлебывая кофеек, рассказывал Тивас. – Отправляли туда бойцов из городской стражи. Те еще вояки. Хотя волчаки, строго говоря, тоже воинами не считались, но были их налеты столь ловко построены, что казалось, ими управляет кто-то. Весьма разумный и весьма злобный. Все большие потери несли караулы, отбивая атаки волчаков, пока в некий день одна из смен не пала целиком. И вот тогда городская стража отказалась отправлять караулы к Волчьему колоколу. В Магистрате умных голов всегда хватало. Подумали умные головы и решили нанять для службы у башни Вольный Отряд. Года два продолжалась с переменным успехом борьба с волчаками, пока наемники, призвав на помощь другие Вольные Отряды, не заманили зверей в огромную обложную засаду и не уничтожили всех. И пастыря волчьего достали. Хотя и сами кровью умылись. После этого Магистрат отдал Волчий колокол Вольным Отрядам. В плату и для жителей города сбереженья. Теперь там целый городок. Со своим Советом, законами и даже стражей. Там мы сможем укрыться. Магистрат уважает их автономию и во внутренние дела не суется. Хотя нравы там, конечно... Но попробуй сунься. Если там каждый житель – или ветеран, или боец, или желающий стать таковым. Около сорока тысяч народу там обитает. Тысяч восемь мечей выставить может Бирагзанг. Враз. Ну а если время будет, то и больше. Много больше. Городская стража с ними не связывается и права заходить в пределы не имеет. Только вот... Он на другом конце Столицы.

– Придется рискнуть. Возьмем шарабан, – кивнул я в сторону многочисленных экипажей, снующих по улице. – И поедем.

– Наемники не ездят в экипажах, – подал голос Граик. И все-то он знает.

– А мы не наемники. Ты браннер из Земли Сагат’Ат. А мы – твой гоард.

– Браннеры ездят верхом.

Я хмыкнул.

– Граик, друг мой, покажи мне хоть одного столь рискового городского стражника, который полезет с таким вопросом к браннеру. Тем более, так шикарно одетому.

– А коса?

– Что коса?

– Браннеры бреют голову, а оставшийся клок заплетают в косу, – пояснил он мне, темному, кокетливо встряхнув буйной черной шевелюрой.

– А ты у нас оригинал. Будет браннер нисходить до объяснений со стражей. – Знал я про этих буйных забияк только понаслышке, но анекдотов об их гипертрофированном высокомерии наслушался. – Отмашемся, – легкомысленно махнул я рукой.

– Согласен, – обреченно кивнул головой Граик. – Буду браннером.

И вдруг породистое лицо его несколько оживилось. Я обернулся.

К столу нашему двигалось совершенно чудесное видение. Облако белоснежных волос, смазливое томное личико, полупрозрачное одеяние голубого струящегося шелка очень кокетливо обнажает длинные загорелые ножки приятнейших очертаний. Рядом вторая. Смешливая кошачья физиономия, лукавые зеленые глазищи, буклированная ткань перчаткой облегает невысокую ладную фигурку. Гости.

– Сколь суровы и мужественны лица этих достойных яров. Может быть, танец сотрет с них печать озабоченности. Как ты думаешь, Ярика, – приятным нетрезвым голосом спросила первая. Нескромно раздела всех по очереди взглядом. Оценила. Остановила взгляд на Граике. В своей усыпанной каменьями одежде он даже среди здешнего великолепия выглядел вызывающе.

– Мне нравится аристократ, – наконец объявила она результаты исследования.

– А мне вот тот, малипусенький, – указала ее подруга на Баргула. Баргул покраснел.

– Сагат. Браннер, – представился вставший Граик. Молодец. Сразу в легенду вживаться начал. А барышня ему, похоже, понравилась. Шею раздул. Орлом смотрит. Руку протянул. Неторопливо. Величественно так. Голову склонил. – Прошу принять мое приглашение на тур.

В ответ лукаво блеснули голубые глазищи.

– Отказать столь бравому и отважному браннеру... – и еще один взгляд. Добивающий.

Граик явно поплыл, больно уж хороша оказалась чертовка. А еще говорят, сильный пол, сильный пол. В две секунды сделала. Как пацана. Я собрался напрячься, но по здравом размышлении – визит наш случился совсем незапланированным. А врубить сразу машину поиска, всегда на начальных этапах весьма-таки неразворотливую, накинуть сеть на весь город... Очень слабореально. Разве что подстава местных гангстеров. Но вот их я, по зрелом размышлении, не очень боялся. Не та весовая категория. Не по зубам, так сказать, рыбка. Все это я перемалывал, глядя на спины удаляющейся парочки. Честно говоря, не на спины и не на обоих. Высокие каблуки умеющей женщине придают некую соблазнительную неуверенность в походке, которая удивительным образом отражается на амплитуде движений средней части ее организма. Барышня искусством перемещения на каблуках владела в высшей степени, да и средняя ее часть заслуживала всяческого внимания.

– Ну что, узкоглазенький, пойдем, потанцуем.

Вторая швырнула Баргулу столь откровенно провоцирующий взгляд, что я испугался, как бы буйный сын степей не потащил ее сразу в тень. Но нет. Круг общения Баргулу попался хороший. И частнособственнические инстинкты смирять он научился. А заодно и манер соответствующих поднабрался. Вскочил. Ножкой шаркнул. Ручку протянул.

– Почту за честь.

Зеленые глаза мазнули по нему уже как-то раздумчиво.

– Смешной ты. С виду степной, а манеры конта.

И тут Баргул выдал:

– Такая красота любого сделает галантным.

Я чуть вином не подавился. А тинэйджер уже и ручку колесом согнул и девушке подсунул. Та совсем удивленно головкой покачала, орла нашего кривоногого подхватила и танцевать повела. Я смотрел им вслед, и подозрения уверенно возвращались на место. Платье приятно облегало фигурку, изящную, спортивную, уверенно демонстрируя соблазнительные изгибы молодого тела. А червячок ковырялся. С такой прихватистой упругостью ходили умелые рукопашники. По молодости. Это потом показная ловкость спрячется, а пока готовность сорваться в прыжок сквозила в каждом движении. Тревожно мне стало. Пора было отсюда убираться.

Оглядел я остатки своего воинства. Тиваса посылать на поиски транспорта казалось рискованным. Хамыца – опасным. Он ведь вполне мог воспринять идею оплатить услуги негативно, что привело бы к последствиям фатального характера. Придется идти самому. Сложным мероприятие не представлялось. Что я, мотор тормознуть не смогу? Тем более что экипажей разнообразных конструкций и разной степени разукрашенности по проглядывавшей меж деревьев ярко освещенной улице перемещалось великое множество.

– Хамыц, брат мой, ты тут присматривай, а то Граик наш одет очень богато. Как бы жадность людскую не пробудить.

Тот в ответ белозубо ухмыльнулся. Не боись, типа, отец-командир. И по рукоятке меча так многозначительно щелкнул. Жаль мне стало возможных злоумышленников.

А вот Тивас меня определенно беспокоил. Молчит, грустит. Странный такой у нас премьер-резидент. Ни квартир тебе конспиративных, ни сети людей надежных. Дилетантизм сплошной. Хотя кто его знает. Ну да пусть погрустит до поры. А потом и его задействуем. Контакты ведь, несомненно, остались. А как из них пользу извлечь, это уж мы придумаем.

Я встал и направился к выходу. Кругом уютно так было, благостно. За столами мирно пьют, закусывают. Все такие разные-разные. Но схожие каким-то уверенным спокойствием. Веселятся мирно, чинно. Только от стайки тинэйджеров в радужных, кожаных одеяниях ощутимо веет агрессией. Да ладно, молодые еще, самоутверждаются. И смотрят на меня без симпатии. А на фига она мне, собственно? Остальные нормально так смотрят. Женщины взгляды бросают любопытные. Импозантен я, признаюсь. Мужчины смотрят ревниво. Ну не любит наш брат того, кто выше ростом. На здоровье. Грудь раздуем, подбородок задерем, взгляд потяжелее организуем. Все для вас, родимые. И взглядов поменьше стало, и неприязнь помягчала. Иди, свяжись с таким. Еще и бастард из-за плеча свирепым синим глазом поглядывает. Хлопот не оберешься. Так что до красивых, кованых, распахнутых в данный момент ворот добрался я без всяких приключений.

А танцы меня вот местные умилили. Детством повеяло. Когда я в дошкольное заведение ходил, играли мы там в игру. Ручеек называлась. Ну вот, очень похоже.

Тарантасов на улице оказалось действительно много. Разных. В названиях гужевого транспорта никогда я не был силен. Помню только дилижанс, карета и почему-то кэб. Но, думаю, в настоящий момент какого-то значения это не имело. Несколько экипажей стояли прямо у ворот, и я заозирался, решая, какой из них выбрать.

– Благородному яру нужна помощь? – раздалось сбоку.

– Нет, благородному яру надо уехать, – сообщил я, поворачиваясь. Передо мной стоял средних лет мужчина. Кнут на длинном кнутовище, который он держал в руках, явно указывал на его принадлежность к кучерскому сообществу.

– Куда? – полюбопытствовал водила, не отрывая взгляда от серебряного кругляша, соблазнительно перекатывавшегося в моей руке.

– На Волчий Колокол.

– Еще одна такая марка...

– Я что, выгляжу больным? – И спеси побольше в голосе. – Или приезжим?

Дядька смутился.

– Идет.

– Жди здесь, я приведу друзей.

– Достойный яр едет не один?

– Тебя жена из дому за любопытство выгнала?

Дядька смутился еще больше.

– Но хватит ли места в лире?

Теперь смутился я. Но виду не подал.

– Покажи свою лиру.

Он мотнул кнутом в сторону некоего сооружения на четырех колесах. Длинная такая штуковина. Кони ухоженные. Судя по наваленным кучам, сытые.

– Сойдет. Жди здесь.

* * *

Народ в ресторации продолжал веселиться. Только танцевали что-то другое. Поклоны, реверансы, приседания. Только вот мальчишек за столом меньше стало. Один из них, увидев меня, встал. Мои пальцы рефлекторно пробежались по рукояткам ножей. У мальчишки на лице отразилось удивление. Потом узнавание, и он как-то неуверенно сел, повернулся к другому, что-то сказал, и оба вдруг склонили головы в поклоне. Я им тоже кивнул. Но поглядел сурово. Сколько у меня знакомых, оказывается.

А вот у стола нашего диспозиция решительно изменилась. Рядом теперь стояли трое юнцов в радужных, обтягивающих костюмчиках. На поясе у каждого висело по родственничку модернизированных дзюттэ. Тех самых, что прятались под пелеринкой моего плаща.

Хамыц, не вставая, посверкивал белоснежной улыбкой на молодежь. Рядом стоял надутый Баргул. Тивас по-прежнему пребывал в эмпиреях. А вот Граик, похоже, был серьезно рассержен.

А один из юнцов продолжал, скорее всего, начатую ранее тираду:

– ...и поскольку все то время, что достойные яры наслаждались танцем с милыми дамами, означенные студиозусы общества их оказались лишенными и пребывали в тоске и грусти, надлежит достойным угостить означенных студиозусов со всей возможной щедростью.

Детки приблизились вплотную к смерти. Просто Хамыц, заслушавшись чеканными периодами, еще не понял, что подвергся вульгарному вымогательству. И зная его нелюбовь к различным попыткам ограничения свободы воли, последствия представить было несложно. А вот Граик все понял. Баргул тоже, поскольку попытки запустить руку в его карман, причем высказанные на любом языке, понимал сразу, воспринимая их как личное оскорбление. В данный момент симпатией к гостям он не пылал.

– Если же достойные не пожелают возместить ущерб от душевных страданий означенным студиозусам, то нашим братством нам доверено вызвать любого из достойных в Круг, который благородный хозяин заведения сего представить обязан согласно эдикту Блистательного Дома «О поединках».

Этот молодой дурак явно выбрал не тот объект для вымогательства. Кого, интересно, он хотел удивить вызовом.

– А о чем, собственно, речь? – невинно поинтересовался я.

Средний обернулся. Приятный такой парнишка лет восемнадцати. Фехтовальное сложение, лицо породистое. Глаза наглые, веселые.

И на радужной одежке восемь изумрудных пуговиц лукаво улыбаются моим синим. Но вот то, что произошло потом, стало весьма неожиданным.

Он бросился меня обнимать. И двое других тоже обниматься полезли.

– Прекратить, – негромко пресек я проявление чувств.

Детки отлипли, встали в строй, но начальство взглядом есть не перестали.

– А нам сказали, что вы погибли, мастер, – пожаловался старший. И сразу перешел на официальщину. – Орден Радужный Змей счастлив приветствовать вас, мессир.

Час от часу не легче.

– Мы узнали магистра Граика и, помня о вашей с ним вражде, решили вызвать его.

– Хорошо, что не успели. Магистр Граик ныне воин моего гоарда.

Во взглядах разгорелось восхищение.

– Разрешите и нам, мастер.

– Чего разрешить? – не понял я.

– Ведь вы гоард собираете.

– Спокойно, – пресек я добровольческий энтузиазм. – Сейчас мне надо уехать. Срочно, – веско добавил, прочитав в глазах готовность следовать хоть к черту на рога. – Где отыскать вас?

– В фехтовальном зале «Радужный Змей», в квартале Ахуров, мастер.

– Баргул.

– Да, самый старший.

– Подкинь деньжат студиозусам.

Глава 2

Помните старый анекдот, как американцы Ленина оживили. Вышел он на балкон небоскреба, оглядел хозяйским взглядом Нью-Йорк и сказал:

– Именно так я себе коммунизм и представлял.

Вот и я так же. Только не оживлял меня никто. И так живой. А что представлял? Так Средневековье и представлял. Еще со школы помню жуткую историю про то, как некий рыцарь, еще и на коне, посреди города, какого не помню, в нечистотах утоп. Попросту говоря, в дерьме захлебнулся. А живописуемое некоторыми авторами содержание ночных горшков, выплескиваемое прямо на улицу, а попадающее почему-то в героев романов, причем как хороших, так и плохих! Воняло там, у этих авторов, наверное ужасно. Темень, бандюги. В общем, почти никакой романтики. А я умный. Средневековье себе именно так и представлял. Чистенько, улицы освещены, дороги широкими каменными плитами мощены, да так ловко, что при езде даже стыки не чувствуются. Народ по тротуарам прилично, хотя и очень разнообразно одетый фланирует. Дома многоэтажные. Светятся. А на первых этажах почти в каждом из них витрины огромные огнем горят. И чего в тех витринах только нет! Регулярно приходилось хватать за ремень то Хамыца, то Баргула, которые с варварской незатейливостью все пытались сбежать и посмотреть. Как деток их уговаривать приходилось. «В другой раз, в другой раз».

А карет сколько! И открытых, и закрытых. А взгляды любопытные так за нас, неожиданных, и норовят зацепиться. И улыбки такие многообещающие. А сколько народа по тротуару фланирует. Смеются, на ходу выпивают, закусывают, друг на друга глазеют. То мужчины на чем-то вроде гитар наигрывают, то барышни, смелые такие, в ответ под мандолину напевают. Причем явно нескромное что-то. Потому как хохочут, явно смущение скрывая. Люди в двери кабачков ныряют и повеселевшие оттуда выныривают. Карнавал!

И тем чужероднее смотрятся торчащие на перекрестках тройки закованных в сталь верховых. Мало того что кажутся они в этом половодье цвета и веселья совершенно лишними, так, похоже, и сами они слабо представляют, зачем их здесь поставили. Действительно, бредовая идея – возложить полицейские функции на панцирников. Идиотизм.

Но бравые вояки времени зря не теряли. К армии здесь, похоже, относились с любовью. И проявляли свои чувства с энтузиазмом. То вина кто поднесет, то вкусненького чего. И вояки, само собой, солдатскую сметку проявляли. Усы браво крутили, барышням игриво подмигивали, с самыми языкастыми перешучивались. Так что на выполнение функций полицейского характера времени у ребят не оставалось. Задерживать нас, в общем-то, не пытались, хотя взглядами бдительными порой провожали.

Проблему составлял Хамыц. С невероятной настойчивостью поднимал он Высокую Сестру, утверждая, что ей тоже хочется вокруг посмотреть. Конечно, наделение оружия чертами человека – штука хорошая, но, согласитесь, наше транспортное средство со стоящим торчмя, украшенным развевающейся бахромой копьем смотрелось несколько вызывающе. Так что сложности я ожидал. И проявиться они не замедлили.

Троица вояк, с которыми мы поравнялись, отличались от предыдущих прежде всего возрастом. Все трое лет под пятьдесят, длинноусые, лица в шрамах. Широкие плечи привычно несут тяжесть доспеха. Взгляды спокойные, прицеливающиеся. И старший лютыми синими глазами за Высокую Сестру сразу зацепился. И уже не отпускал. Сказал что-то негромко, коня тронул, и тройка, не торопясь, в нашу сторону двинулась.

Рассматривал я воинов с большим интересом. Как же. Панцирная кавалерия Империи. Опора Блистательного Дома.

Прежде всего кони. Таких рослых я еще не видел. Короткошеие, длинноногие, мощногрудые, они больше походили на лосей, правда с удаленными рогами. Впрочем, украшающий кованый налобник острый штырь вполне мог заменить означенный элемент антуража, являя собой оружие значительно более эффективное. Вся шея и грудь укрыты сложным пластинчатым доспехом, бока спрятаны под кольчужной попоной.

Сами воины облиты пластинчатой сталью полностью. Небольшой круглый щит с длинным умбоном на левой руке и стальная родственница Высокой Сестры в правой. Только без живописных лохмотьев, а с аккуратным прапорцом под солидным мечеобразным навершием. Кривой, широкий, удобный в лихой кавалеристской рубке меч. Короткая секира закреплена на правом боку коня. Округлые шлемы с откинутыми до поры глухими забралами.

Возница наш, похоже, взгляд воина почувствовал и потихоньку так коней придерживать начал. Старший аккуратно длинное копье на оглоблю положил, и понятливый кучер натянул поводья, останавливая повозку.

– Хороший парень, – обрадовался старший и копьем легонько так кучера под подбородок шлепнул, чем вызвал одобрительное хмыканье Хамыца. Довольная улыбка тронула губы старшего, но глаза быстро построжали.

– Кто такие? – сурово спросил он.

Я воспитанно молчал, потому как по легенде пребывал в состоянии подчиненном. Но, впрочем, вмешательства моего не потребовалось.

– Сагат. Браннер. – Холодом повеяло так, как будто в центр Столицы перенесли Северный полюс. А взгляд был, похоже, настолько нежаркий, что даже видавший виды старослужащий руководитель патруля слегка загулял взглядом. Граик мотнул в нашу сторону подбородком. – Мой гоард.

Вояка слегка ожил. Дала знать о себе извечная антипатия регулярных войск к наемникам и прочей иррегулярной публике.

Эх, нет чтоб нам всем в браннеры записаться! Хотя, впрочем, реально существовала возможность проколоться на разных мелочах, нам, приблудным, в этом мире, неизвестных.

– Гоард, – довольно протянул усач. – И кто у нас в гоарде?

– В чем дело, воин? – Холода в голосе Граика прибавилось.

– Достойного браннера не удивляют патрули на улицах Столицы?

– Нам, берегущим границы Империи, традиции городов известны плохо. На въезде Привратная Стража в обмен на пошлину дала нам это. – В протянутой руке появился свиток, который старший со всей почтительностью подхватил.

– Зря, – коротко усач бросил. – Гвардию на улицы так просто не выводят.

– Мы нарушили закон? – поинтересовался Граик.

– Сейчас узнаем, – теперь уже холодом повеяло от слов старшего.

А я в процессе их доброжелательного общения все сидел и думал, откуда у нашего Магистра такие приятные и полезные знакомства. Зная высокие моральные качества Граика, а также его повышенную требовательность к окружающим, я просто не мог поверить, что он согласился бы на приобретение некачественной подделки. А квалифицированная работа не только дорого стоила, но и требовала наличия достаточно интересных контактов. Причем хорошо устоявшихся. Правда любопытно. И это все под флагом того, что я вроде как неформальный лидер банды хулиганствующих студентов.

– Яр Фарадо, – оторвал меня от размышлений голос усача. Похоже, меня. И догадка сразу подтвердилась. – Эспадрон. Полутораручный.

Я сделал дяде ручкой.

Дядя сурово измерил меня взглядом. Плечи оглядел. Свои тоже на всякий случай раздул.

– Предъяви боевое оружие.

И меч с готовностью прыгнул в ладонь. Наверное, чересчур быстро, потому что усач слегка отшатнулся. Когда разглядел клинок, даже присвистнул. Двое его компатриотов выразили свое одобрение сдержанным ворчанием. И меч спрятался в ножны.

– А остальное?

– Дорожное оружие. – Ответ прозвучал довольно непринужденно.

– Столько?

– Мне хватит, – добавил я приторности в голос. За что получил совсем неприязненный взгляд. Тяжелый.

– Мы не встречались, достойный яр?

– Не припоминаю, – честно признался я.

Старший еще пару секунд давил меня взглядом. Потом уставился в свиток.

– Вольный воитель Хамыц.

И тот сразу заблистал улыбкой во все тридцать два зуба. И улыбка получилась столь заразительной, что суровый воитель не смог не улыбнуться в ответ. Но по мере прочтения текста улыбка постепенно сменялась выражением удивления.

– Копье, эспадрон, большой лук. – Потом последовал перечень стрел. – Щит, малый меч. – Усач оторвал взор от свитка и недоверчиво спросил: – И всем этим ты владеешь?

Улыбка Хамыца стала еще шире.

– Испытай.

Дядька мужчиной выглядел серьезным. Иному, пожалуй, в Гвардии до таких лет не дожиться. Запустил руку в пузатую переметную суму, полную от приношений добрых горожан, и выудил оттуда яблоко. Отхрумкал от него кусок, неторопливо прожевал и, швырнув вдруг в воздух, негромко сказал:

– Копье.

Высокая Сестра до этого момента любовалась окрестностями со всей высоты своего трехметрового роста. Теперь же скользнула в руке, упершись клинком в кулак, и, невесомо порхнув вверх, встретила яблоко, аккуратно разделила его на две половины, отбросила одну в сторону и, придержав вторую, надкусанную, клинком мягко уложила ее в ладонь старшего. А первая хрястко влипла в ладонь Хамыца, и тот сейчас же вонзил в нее свои белые зубы. Хрумкнул.

– Спасибо. Хорошее, – вежливо поблагодарил.

– Умелец, – подтвердил старший. – У тебя хорошие воины, достойный, – порадовал он Граика. На что тот кивнул головой. Милостиво.

– На лук фирман имеется?

– Красивая такая бумага? Есть. Да, – обрадовался Хамыц.

– Верю на слово.

– Вольный воин Баргул.

Наш тинэйджер вежливо приподнял попку со скамьи.

– Секира, щит, лук, стрелы, малый меч. А ты не слишком молод?

Баргул улыбнулся. Не видели, как степняки улыбаются? То ли рад тебе, то ли укусит вот-вот. Сложное такое зрелище. Многоплановое. Его тактико-технические данные усач проверять не стал. И про фирман не спросил. Умел внушать симпатию наш малыш.

– Айгур Каймат. Боевой шест, – глянул на закрытое лицо Идонговича и, построжав, потребовал: – Убери тряпку.

Лучше бы не просил. На него такая драконья рожа глянула, что ветеран разве что не перекрестился.

– У тебя сильный гоард, достойный браннер. Куда следуешь?

– В Бирагзанг. Мне сказали, что Столице нужны воины.

Лицо воина затвердело.

– Это так. Проезжайте.

У следующего перекрестка я украдкой оглянулся. Троица уже заняла исходную позицию. Ветер лениво шевелил прапорцы с изображением алого утеса. Все же как мило. Гвардия на улицах Столицы. Но пронесло.

– Господин, – окликнул я Граика, потому как других местных синонимов слову командир не нашел, – а правда, почему Гвардия на улицах?

– А ты вот у кучера спроси, – посоветовало временное руководство.

– Эй, отец, что в Столице сурово так стало? – сразу исполнил я данное указание.

– Вы мне это, достойный яр? – повернул кучер удивленную физиономию. Похоже, наша беседа с патрулем произвела на него впечатление. Смелые все такие. А уж грозные-е-е!

– Тебе, тебе, – окатил его улыбкой Хамыц, – вежливый у нас достойный яр.

Кучер слегка успокоился.

– Так ведь мятеж в Столице.

Вот те раз!

– Поподробнее, – скрежетнул я. И кучер довольно затарахтел.

Взбунтовался полк Серебряные Плечи. И когда я опять уж собрался продемонстрировать свою глубокую провинциальность, перед мысленным взором возник непристойно широкоплечий воин в бригантине, украшенной длинной кольчужной юбкой, в глухом ребристом шлеме с большим прямоугольным щитом и недлинной, но внушительной алебардой. Из-за плеча его выглядывала металлическая рукоятка еще какого-то оружия, укрытого кряжистой фигурой.

А потом в голове у меня зазвучал голос. Сначала я решил, что это или какие-то новые выкрутасы Тивасова ожерелья, или я окончательно сошел с ума. Но оценив полученную информацию, с радостью понял, что это мой сожитель по телу. Очевидно, осознав, что столь постыдные незнания общеизвестных сведений могут принести вред нашему общему организму, он решил начать восполнять пробелы в моем образовании.

Серебряные Плечи – это Дворцовая Гвардия, столетиями оттачивающая умение биться в коридорах резиденции и исключительно для этого предназначенная. Воинов в это подразделение издавна рекрутируют среди жителей Погорья. А те за столетия соседства с Подземными Рудокопами так активно перемешали с ними кровь, что, как полагал Саин, вполне могли считаться одной из их Семей. Подземные, кстати, сугубо выделяли погорян среди людей. А уж как они чтят родню, даже дальнюю, я знал. Потому-то такой непоколебимой и являлась стена щитов Серебряных Плеч. Так добросовестно неистово бросались они в бой. Из-за того и не заставляли их биться Императоры нигде, кроме коридоров и помещений, именно там были они непобедимы. И прежде не один мятежный лорд или барон опускал бессильно руки, когда в разбитые ворота его замка вползала окованная сталью змея Серебряных Плеч. В линейной армии, конечно же, имелись аналоги этих подразделений, но их воины натаскивались исключительно наставниками из прославленного полка. Вот такой вот экскурс. Выдав необходимые сведения, Саин умолк.

А кучер продолжал тарахтеть. Когда Серебряные Плечи вывели из Зимнего Дворца и направили служить в Железный Порт, не в Медный, не в Золотой, а именно в Железный, хотя это и противоречило правилам, потому что там службу несли Оранжевые Крабы, они промолчали. Слово Блистательного Дома.

Перед глазами послушно образовалась картинка слегка кривоногого коренастого мужчины в оранжевом панцире со вздернутыми надплечьями, действительно придававшем ему сходство с упомянутым членистоногим. С узким кривым мечом у пояса, вторым таким же за спиной, с пристегнутыми к голеням клинками, с веселеньким оранжевым щитом на левой руке мужчина производил несерьезное впечатление. Странный пластинчатый доспех покрывал плечи воина. Какая-то ракушка на голове. И четко выраженная спецназовская рожа. Морская пехота – идентифицировал его я.

Промолчали Серебряные Плечи, и когда был арестован весь командный состав. Как же. Слово Блистательного Дома! Но когда позавчера им в качестве командиров попытались навязать этих... Кучер слегка запнулся. Улаганов... Они возмутились. По древнему договору ими командуют сородичи. Или распускают. Слово Блистательного Дома оказалось нарушенным, и они посчитали себя свободными от древней клятвы. Мятеж. Сначала на них хотели спустить Бойцовых Котов. Но тогда заволновались Оранжевые Крабы. Известная своим необузданным нравом морская пехота издавна набиралась на Крабьих островах, и среди погорян у них имелось много родни. А родню они любили. Провинция. Тогда в Железный Порт ввели кавалерию улаганов. Это чужаки, им не о ком думать. Но Серебряные Плечи не приняли боя. Ушли в катакомбы. Под Столицей они тянутся на мили. Туда конечно никто не сунулся. Все знают, что погоряне Подземным Рудокопам родня, да никто и не хотел проверять, утратили ли они за годы спокойной жизни свое боевое умение.

А ночью они пробили фундамент Плачущей Башни и увели своих командиров.

Народ взволновался. Жители Столицы издавна имели право указывать Блистательному Дому на недостатки управления. Улаганов на улицы выводить не стали. Чужие они. А жители Столицы, как и везде в Империи, воинские сборы проводят регулярно. Оружие в каждом доме. И не повидать друзей по отряду в означенное время просто стыдно. Так что для успокоения народа, да и чтобы показать, что все в порядке, на улицы города вывели всеми любимый Алый Утес. Но неспокойно в Столице, и в казармах недовольны. Серебряные Плечи – полк заслуженный. Нехорошо так. Стыдно. Ах, да. И боевое оружие без фирмана держать вне дома рескриптом запрещено. Так что хорошо, что не арестовал вас патруль, – заключил словоохотливый таксист.

Да, действительно, добрый дядя. А ведь зарезать мог. Интересные друзья у Граика. Не знать о рескрипте они не могли. А на прямое столкновение с властью нас направили. А я, оказывается, все это время удивленные взгляды людей за восхищенные принимал. А может, и восхищались. Этакая акция неповиновения.

– Сброю на пол, – шепотнул.

Команду исполнили живо. От греха подальше.

Глава3

Тот, кто придумал устроить здесь базар, был человеком с хорошей фантазией. Ведь на самом деле этот Бирагзанг оказался крепостью. Совершенно верно. Крепостью если не посреди города, то, во всяком случае, непосредственно в его черте. Сначала, когда наша повозка покатила вдоль глухой стены, увитой неким цепким растением, успешно покрывавшим высокие, в четыре человеческих роста, стены какого-то сооружения, увлеченный беседой с Граиком я на означенное сооружение внимания особо не обратил. Но коляска катила и катила, а укрытые веселой зеленью стены все не кончались. Между тем характер строений напротив них изменился. Исчезли четырехэтажные дома, что встречались нам прежде. Они сменились одноэтажными строениями совершенно прикладного, торгового назначения. И хотя витрины этих магазинчиков были столь же щедро освещены, как и окна их собратьев, но этажность свелась к единице. А стены с другой стороны дороги не давили, нет. Просто высились. И на стенах этих регулярно мелькали тусклые серые шлемы прогуливающейся туда-сюда стражи. Да и поросль, покрывающая стены, оказывается, не цеплялась упрямыми корешками за щели, настойчиво нарушая кладку. Волею некоего, несомненно талантливого флориста, она вилась по затейливой веревочной сетке, закрепленной по верху стены. Меня истерично стали терзать смутные сомнения, что в случае нападения где-то кто-то дернет хитрый узелок и сеть мягко опустится на землю, открывая серые суровые стены, или с нежным шелестом листвы быстренько шлепнется под весом агрессора, иммобилизуя незадачливых злоумышленников. А уж камнем да по такой вот слабоподвижной цели промазать, пожалуй, грех.

И ворота у той крепости были солидные такие. Стальными полосами окованные. И две башни привратные. И стража наличествовала, что одуревшие от безделья рожи к древкам алебард прислонивши стояла. Все было.

А даст тот фантазер командочку тихую. Повынимают из-под фартуков разноцветных ножики острые и порежут опухшую от пива стражу купцы энергичные.

И ворота захвачены. А ворота, как известно, к крепости ключ.

Или наоборот. Надумают люди злобные пакость против крепости, а люди торговые тут как тут. Не трожьте, так сказать, клиентуру. Торговать не мешайте. И прилавки в продуманном таком беспорядке стоят. Ну никак верхом не промчаться. А Хайгард тут в единственном числе. Вот он бы смог. Танком бы пропер.

Так вот я и умничал, пока мы к воротам подъезжали. Подъехали, и кучер расчет потребовал. До места назначения доставил, а вот внутрь ехать отказался. Там-де свой транспорт есть. А ему туда нельзя. Побьют. Конкуренция. Мужчину, своим длинным кнутом похожего на чумака, мы не обидели. Денег дали. Поучаствовали в становлении гужевого транспорта Империи.

Местная охрана явно проигрывала Привратной Страже Тулгакау. На нас лентяи прореагировали, как гаишники на пустой КАМАЗ, и мы дружно вступили под сень могучих стен.

Только скоро выяснилось, что грешил я на руководство местного гарнизона зря, потому как за воротами пообок мощеной дороги так же уверенно высились стены. И бодрые, румяные физиономии молодцов, что торчали между зубцов, сонными отнюдь не казались. Деятельные такие лица. И острия дротиков, синевато так отблескивающие в местном освещении, намекали на свою сугубую наточенность. Надурили. Вывеска – фигня, а конфетка хорошая. Но кому как. Проломишься сквозь базар, а тебя с двух сторон попотчуют. И вторые ворота в торце этого коварного укрепления имелись. И с учетом широкого применения магических технологий, думается мне, закрывались они куда как быстро.

И у ворот тех стоял дядька, суровой рубленой физиономией напоминающий старослужащего прапора из вэдэвэшной учебки. Хотя наряжен был мужчина в длинную кольчугу мелкого плетения и кожаные штаны, заправленные в сапоги, ловко усыпанные металлическими бляшками, а не в камуфляж, похоже, уровень въедливости его от нрава упомянутой личности ничем не отличался. Ладони, обряженные в кольчужные перчатки, держал он у пояса, совсем рядышком с рукоятью широкого меча и ловко умостившегося в кожаной петле аккуратного топорца.

Портье на нас сурово посмотрел и глухо рыкнул:

– Цель прибытия?

Из беседы с Тивасом известно мне было, что вообще-то подобная строгость в этом прибежище шумных наемников не присутствовала. Поэтому в качестве индикатора пришлось использовать породистую физиономию Граика. И взгляд на нее, несколько удивленную, привел меня к выводу, что что-то не так.

– Брат-храбрец, – в голосе Магистра скользнула обида, – не ошиблись ли мы? Это ли Бирагзанг, приют вольных мечей?

– Это, – не менее сварливо согласился дядька.

– Я Сагат, браннер. Это мой гоард. Мы пришли пожить здесь. И предложить свои мечи достойному нанимателю. Или это запрещено ныне? Или Вольный Город Бирагзанг перестал быть вольным?

Настороженность в льдистых глазах не пропала, но к ней что-то примешалось. Смущение, что ли?

– Через какие Ворота прошли? – спросил он чуть менее напористо.

Граик зыркнул глазами по сторонам и негромко ответил:

– Через Медвежьи. – И хитро так это пальцы на рукояти даги сложил. Ох, и многолик наш Магистр!

А Медвежьи Ворота, как мне опять же стало известно из беседы с ним, в отличие от других, охраняемых полком Карратам настенной стражи Столицы, издавна Вольные Отряды держат. Привилегия.

– Откуда браннер знает, как должно спать пальцам? – Взгляд льдистых глаз опять построжал.

Граик слегка повел плечами. Тонко улыбнулся.

– Я не сразу стал браннером.

И заработал довольную ухмылку в ответ. Правая рука отпустила топор и развернулась ладонью вверх.

– Фирман.

Граик аккуратно вложил в нее наш коллективный паспорт.

– Добро, – проворчал дядька, изучив документ. – И как это вы с боевым оружием сквозь столицу прошли? Рескрипт ведь.

– Везде люди есть, – опять тонко улыбнулся Магистр.

– Везде, – опять ухмыльнулся портье. – В «Сломанный Меч» идите. Вербовщиков сейчас богато. Много мечей кому-то понадобилось.

Мы уже совсем двинулись, когда дядька слегка тронул Граика за рукав.

– И прости, брат-храбрец. Время смутное.

– Зачем прости? – белозубо сверкнул Хамыц. – Сменишься, сам в этот «Сломанный Меч» приходи. Вино пить будем.

– Приду, – теперь уже улыбнулся дядька. – И вот еще. Боевое-то от греха сдайте. Там у хозяина добрая оружейня есть. Рескрипт, – уже как-то виновато добавил.

* * *

Уж не знаю, почему хозяин выбрал такое романтично-печальное название для своего заведения, может, грустные воспоминания какие. Но вот икебаны из оружия, причем совершенно целого, прямо указывали на некоторую милитаризованность владельца этого пункта общественного питания. Мечи, секиры, копья, щиты, топоры, клевцы, кинжалы, сабли, алебарды и еще серьезное множество предметов весьма угрожающих очертаний, чьи названия мне неизвестны, в хорошо продуманном беспорядке покрывали почти всю поверхность бревенчатых, потемневших от времени стен. Причем оружие все было добросовестно заточено и смазано. Я проверил. Тивас украдкой ткнул меня в бок, но порезанный палец залечил.

Однако душа хозяина, как видно, пребывала в исканиях, потому что там, где на стенах отсутствовали составляющие колюще-режущего арсенала, их украшали милые пасторальные пейзажи. Очень хотелось посмотреть на человека со столь сложным, многоплановым характером.

Но при всех ожиданиях действительность таки оказалась несколько шокирующей, потому что владельцем оказалась тетенька. Нет, пожалуй, не тетенька. Тетушка. Только вот в пару метров ростом. Попадья этакая. Но с талией. А на широченных бедрах пояс кожаный, окольчуженный. Очень с белоснежной юбкой гармонирует. За поясом, на широкой узловатой цепи, связка ключей размеров куда как внушительных, еще и с шаром кистеня, стесанными такими гранями украшенным. А в целом милая такая тетушка. И грудь – двумя горами белой пены в смелом весьма декольте, хотя и стыдливо кисеей прикрытая. Искристой такой. Высится. Монбланы. Два. Лицо доброе, румяное. Две ямочки на щеках смешливые, губы сочные. Возраст разве что паутинка морщинок мелких, но заметных выдает. У глаза. Одного. А второй щитком золотым закрыт. Изящной чеканкой, камешками разноцветными украшенным. Волосы то ли белокурые, то ли седые, из-под кики, богато жемчугом расшитой, непослушно выбиваются.

Книксен сделала. Монбланы зазывно этак всколыхнулись. Представилась. Хозяйка-де. Кривая Марта. Только люди добрые, а гости новые к таковым, несомненно, относятся, ее просто тетушкой Мартой называют. А глаз голубой, безмятежный, нас всех как рентгеном высветил, раздел, одел, оценил. А за смешливой безмятежностью умело так опыт прячется. Горький, наверное.

– Что яры достойные желают? Что попить, поесть, наняться – это, конечно, ясно. Но вот чего попить, сколько поесть и к кому наняться? И места свободные есть.

Гулковатому щебетанию местной Брунгильды явно чего-то не хватало. И я быстро понял чего. Жизнерадостного голоса нашего певуна, который с женским полом мосты наводил стремительно. А вот сейчас молчал. Я на него искоса так глянул. Молчал он не просто. Восторженно. Восхищенно. Благоговейно. А тетенька все чаще свой лазер на него переводила. И глаз помягчал. Потек. Любят женщины, даже столь величественные, такие взгляды. Я все ждал, когда тетушка Марта к вопросам разоружения перейдет. И перешла. Но как! Слова о рескриптах не сказала. Просто «Сломанный Меч» – заведение для отдохновения, и в нем не принято, понятно, не принято, чтобы достойные гости отягощали себя грузом боевого – только лишь его мои слова касаются, отважнейшие – оружия. А что до дорожного, так хоть весь им обвешайся! Да и не поймет здесь никто человека, оружием себя не украсившего. Народ-то все больше служивый, лихой.

Критерия, определяющего понятие боевого оружия, я так и не уловил. То, что у Хамыца изъяли его Высокую Сестру, которую с материнской нежностью приняли добрые руки тетушки Марты, – «И у меня, сынок, была похожая сестрица!» – это понятно. И лук, и стрелы, и щит. Но вот на его здоровенную заплечную клеймору не посягнули. Уважительно так глянули, и сама хозяйка, и двое увешанных оружием здоровяков, что располагали на ночлег оружие гостей. А вот с меня бастард содрали. Ко всему же остальному арсеналу отнеслись совершенно наплевательски. Тиваса, того так совсем не тронули. Ну посох, ну рапиры. Вооружение Граика, несмотря на его явную общественную опасность, совершенно проигнорировали, хотя один из дядек и хмыкнул многозначительно, подтолкнув другого: «Гляди-ка, клинки-то орденские!» За что награжден был мрачным взглядом и мгновенно заткнулся. А вот вооружение Баргула полностью признали боевым. Но если с луком, стрелами и щитом он расстался, хотя и с некоторым ворчанием, то секиру сдавать отказался наотрез. Не помогли ни увещевания тетушки Марты: «Тебя же первый патруль возьмет», ни анализ, выданный одним из дядек: «Она ж боевое... тьфу... боевая». Даже Хамыц, на секунду оторвав взор от прелестей нашей хозяйки, укоризненно посмотрел на младшенького. Ничто не повлияло на точку зрения упрямого сына степей. Сапеллировали ко мне. Ну не мог я у ребенка игрушку отобрать. Но вердикт вынес:

– Из дома ни ногой!

За что и получил очень благодарственный взгляд тинэйджера.

– Но на виду ее не держать, – посуровела взором тетушка Марта и тут же заквохтала: – И как же дитю без оружия, заклюют же, вороны. – Глянув на меня как на самого умного, добавила. – Засмеют.

Но малыш тут же успокоил ее, украсив пояс четырьмя извлеченными из хурджина кинжалами.

– Домовитый какой, – умилилась хозяйка.

Потом нам были представлены выделенные каждому двухкомнатные апартаменты. Чистенько, аккуратно. Водопровод, клозет.

– Ворья в Бирагзанге не водится, достойные, а уж у меня и подавно. С таким-то фирманом, – добавила, пронзительно глянув мне в глаза своим голубым лазером.

Я в ответ сделал очень значительное лицо на тему «Полная тайна вкладов», а сам подумал, что предстоят мне два любопытных разговора с парочкой моих верных соратников. Раньше события все как-то несли, не до того было. А вот сейчас самое время. Пора брать власть в свои руки. Самому в интриги поиграть. А то партизанщина какая-то! Премьер-резидент таинственный, пальцем сделанный, магистр с повадками криминально-шпионского характера, группа юных гангстеров. Некий сумбур в ситуации проглядывает, вы не находите, господа?

* * *

Не помню, кто сказал, что стиль барокко – это роскошь, доведенная до вычурности, но действительности изречение соответствует. И нравится очень. В смысле, стиль. Инженерная мысль, во всяком случае, в ее водопроводном аспекте, и здесь, и у нас, похоже, развивалась параллельно. Но если у нас в какой-то момент восторжествовал аскетичный рационализм, то вот здесь, судя по всему, идеи утилитарного примитивизма не прижились. Как, впрочем, и идеи экономности во всем. Так что если комнаты действительно были обставлены простенько и со вкусом, то ванная комната просто поражала сантехническим сибаритством.

Во-первых, размерами помывочная никак не уступала спальным, а те при декларированной уже скромности малостью размеров никак не отличались. Во-вторых, стены и пол покрыты малахитовой плиткой. И ванны. Скорее, бассейны. На толстых, покрытых патиной лапах какой-то агрессивной птицы. Я не силен в геологии. Но похоже на оникс. У папы когда-то такая пепельница была. Большая. Но значительно меньше. И теплая желтизна крана и изогнутой трубы душа. Меня от восторга передернуло. Даже в замке Шарм’Ат я такого не повидал. Покруче. И так здесь все ностальгично. Прямо сердце защемило. А на полочке флакончиков... помню, дома все ворчал на жену, зачем-де столько. Ужас, как все-таки по своим соскучился. Но пользоваться жизненными благами надо по мере поступления, потом на них элементарно может не хватить как времени, так и возможностей. Так что, отодвинув грусть в сторону, я щедрой рукой сыпанул и ливанул в ванну из бутылочек и крутанул шикарный, вычурный кран, с красной нашлепкой. Действительно, сантехники мыслят одинаково, и из него широкой волной плеснула горячая вода, ударила в жидкости и соли, взбила пену и, перемешивая ее, погнала по ванне.

Разделся и полез в воду, но не забыл предварительно положить возле ванны корт и пару метательных ножей. Фильм «Злой, плохой, хороший» помните? Так вот в нем такая предосторожность одному из героев, не помню, то ли злому, то ли плохому, жизнь спасла.

Горячая вода мягко обхватила тело, изгоняя из нагруженных за день мышц напряжение, расслабляя. Нет, все же в ряде технологий моя цивилизация, она да! Главенствует. Ну или, во всяком случае, идет голова к голове. А вязкая усталость уходила, вымываемая мягким упорством водички. Готовность к атаке уходила, мягко накатывала дрема. Уже замелькали какие-то картинки, намекающие на наступление крепкого сна, я знаю, что в ванне спать вредно и даже опасно, но зато как приятно. И вдруг по полу дробью застучали каблуки. Нет, ну какого же? Дверь вроде запер. Да, запер. А в ванной появилось.... Даже не знаю, как сказать. Если бы у свинок существовал рай, то это, скорее всего, служило б там ангелочком. Пузатенькое, сисястенькое, крепконогое, круглорукое. И на лице все кругленькое. И носик, и губки, и глазки, и щечки. Кудряшки беленькие.

Откашлявшись со сна, я спросил:

– Тебе чего?

– Хозяйка послала плечи помять.

– Ты как в апартамент попала? – уже проснувшись, возмутился я.

Продемонстрировав ключи, создание успокоило:

– Дык, через дверь. Так плечи-то мять? – И начала снимать с ноги деревянный башмак. Я же с интересом разглядывал бесцеремонную барышню. Умна, конечно, тетушка Марта, на такое вот только совсем озверевший от отсутствия дамского внимания наемник полезть может. Хотя чего это я? На вкус и цвет, как известно, товарища нет.

– Не надо плечи мять, – остановил я банщицу. Та с готовностью стала обуваться и с тем же выражением на свиноподобной мордахе развернулась.

– Стой.

– Стою, – повернулась вновь, – только у нас этого вот, – мотнула подбородком куда-то в сторону живота, – нельзя никак. Хозяйка не велит.

Я сплюнул. Ну, вот надо же. Беда какая. А я размечтался.

– Иди. Дверь закрой, – крикнул уже в спину.

Потянувшись, схватил полотенце со столика толстого, зеленого стекла. Обмотался. Вышел в номер. Дверь закрыта. Причем на щеколду тоже. Подпер на всякий случай стулом. Пошел и обратно улегся в ванну. Но заснуть уже не удавалось. Такой расслабон перебила, зараза. И все-таки странно, как она на территорию попала. Надо будет хозяйке попенять. А то – мое заведение, моя репутация! И вдруг банщица, такая пухлая, все препоны преодолевает и гостю дорогому спать мешает. Ну поворчал немного про себя, а потом устроил голову на край ванны и совершенно неожиданно для самого себя позвал вдруг куда-то внутрь:

– Саин, – тихонько так. Но рекомый не отзывался. Я позвал громче. Безрезультатно. Меня сопротивление стимулирует на активность. Так что через минуту мысленных воплей в голове у меня раздалось:

– Чего тебе?

Ничего умного в голову не пришло, и я сказал:

– Здравствуйте, – вежливо так.

– Твоими молитвами, – буркнули мне в ответ.

– Как поживаете? – мудро поинтересовался я.

– Ты у меня спрашиваешь? – ответили мне вопросом на вопрос.

– У тебя, у тебя, – заверил я.

Со смешком прозвучало:

– Спокойно так поживаем. Отдыхаем, можно сказать. Вспоминаем, думаем. А что еще делать прикажешь? – И вдруг сорвался на крик: – Ты откуда взялся на мою голову? А? Откуда? Ни рукой, ни ногой шевельнуть не могу! Смотрю, как ты над моим телом измываешься! Тебя где биться учили? Самоубийца хренов, – уже простонал.

– Тивас вызвал, – грустно поведал я.

Последующее словоизвержение цитировать не буду, потому как являлось оно насквозь нецензурным. Матерным. И все в адрес Сергея Идонговича. Могучим филологом, стихийным, но квалифицированным, оказался мой внутренний собеседник. Долго он выражался. Наконец иссяк.

– Так мне рассказывать? – робко поинтересовался я.

– О чем? – горько так вопросили.

– Откуда взялся. И как мне отсюда убраться?

– Рассказывай, – дал санкцию голос.

* * *

В общем, из ванны я выбрался где-то через час, взбодренный, до ушей накачанный свежей информацией и очень довольный приобретением нового, чрезвычайно квалифицированного союзника. И лег спать. И в эту ночь никаких треволнений, к огромному своему удивлению, не испытал. Просто спал. Крепко так.

Утро было доброе. Солнечное. В ванну я все-таки влез. А то кто ж его знает, куда и когда труба позовет. Благами, ими сразу надо пользоваться, а то ведь другого раза может и не случиться. Вылез. Оделся. Вооружился. Пальцы по-новому мазнули по манжетам с сюрикенами. Как ни бился Тивас, не желал мой организм к этому оружию привыкать. А тут вдруг пальцы нырнули под сероватую ткань и вырвали оттуда три небольшие, круглые, хорошо заточенные пластинки. Короткими молниями блеснули они и впились в твердую древесину двери. Ровненько так. Столбиком. Порадованный новым талантом, я сказал внутрь:

– Спасибо, Саин.

И сразу же был в ответ покритикован:

– Бросай по одной. И нечего всей рукой размахивать. Не меч. Кистью работай. Ладно, потом научу.

* * *

Есть хотелось зверски. Очень вчера нервный день оказался. С серьезными энергетическими затратами. Ошибку, совершенную в Замке Шарм’Ат, повторять не стал. Шинельку через руку перекинул, так чтобы привязанный к поясу шлем видно не было. Бастард на ремне за спину забросил, охлопался, убеждаясь, что все на месте, и пошел питаться.

За одним из столов, уставленных закусками, уже устроились Тивас с Баргулом. Довольные такие. Тинэйджер прихлебывал из большой кружки молоко и морщился, как котенок, от удовольствия, отрывая белыми зубами солидные куски от булки, щедро помазанной маслом с медом. Тивас прихлебывал из большого стеклянного кубка густо-красное вино, заедая его полосками местной бастурмы. Лицо его как-то неуловимо изменилось, и хотя это был, несомненно, он, вряд ли его смог бы узнать не очень близко знакомый человек. Появление мое он встретил радушной улыбкой человека, у которого нет проблем, чем немало меня удивил, затем щедрой рукой наполнил вином еще один кубок и протянул его мне.

– Отведай.

Отведал. Очень недурно. Полусухое. Бодрящее. После чего уселся и отдал должное закускам. А Тивас уже наливал новый бокал подоспевшему Граику, выглядевшему тоже весьма умиротворенным. Он, подбоченясь, выпил, уселся и сообщил:

– Сколь милы и любезны девицы в этом чудном заведении.

Довольные улыбки соратников указали, что они солидарны с точкой зрения Магистра. Вот почему у них такие рожи довольные! Это значит, пока я самокопанием занимался, они местный генетический фонд пополняли. Меня аж обида взяла, и я недовольно буркнул:

– А мне свинюшку какую-то прислали. И как она сквозь закрытую дверь просочилась, не понимаю.

– Какую такую свинюшку? – вдруг привычно построжали желтые глаза Тиваса.

– Да мерзенькую такую. Шею все хотела помять.

– Шею, говоришь, – протянул он. – Пойдем-ка, спросим у хозяйки, что за свинюшки у нее завелись. Или других на тебя не хватило? – мотнул он тяжелым подбородком в сторону симпатичных спортивных девчушек, что ловко носились по залу, без видимых усилий перемещая тяжеленные, уставленные едой и питьем подносы.

«Действительно, – подумалось мне, – а почему?»

Было в какой-то степени досадно, но причин устраивать скандал на сексуальной почве я не видел. Да впрочем, и оснований не имелось. Но Тивас, вероятно, думал иначе.

– Итак, где же она?

– А вон, со старшим спускается, – помог ему Баргул.

Она не спускалась, она нисходила по лестнице с Хамыцем под ручку. Хозяйка потрясала величавостью осанки и довольным выражением лица. Как у сытой мартовской кошки. А уж формы. 120-80-120. Почти при двухметровом росте! Представили? И кирпично-красное шелковое платье, нескромно подчеркивающее все изгибы могуче-прекрасного тела. И декольте. Нет. Декольте! Это можно писать только с большой буквы. Потому что обнаженные плечи демонстрировали полное отсутствие устройств, поддерживающих могучий бюст. И корсет эта престарелая хулиганка не носила.

Ну и Хамыц рядышком. Широченная улыбка, широченные плечи, кожей перевитая рукоятка меча высоко так над плечом торчит.

Лица у обоих сияющие. Нашлись, поди, общие темы для беседы.

Такой очаровательной паре навстречу как не встать. Естественно, роль выразителя народных восторгов взял на себя галантный Граик. Говорил долго и прочувствованно, причем настолько, что хозяйка посмотрела и на него заинтересованно, а Хамыц, напротив, сделал недовольные глазки. Поэтому Магистру пришлось фонтан красноречия быстро затыкать, и, завершая свой спич изящным оборотом, он таки вставил элемент критики.

– И все мы пленены красотой и весельем воспитанниц ваших, тетушка, – сделал он округлый жест рукой, обводя зал, по которому, ловко сервируя многочисленные столы, шустро перемещались стройные, спортивного сложения девчушки. Приятная такая униформа. В не очень длинных юбках, удобно лежащих на веселых бедрах, и свободных блузах, открывающих плечи и, как пишут англоязычные юристы, дающих основание полагать, что под этими блузами имеется нечто чрезвычайно волнительное. Очень они романтичный флер придавали милитаризированному учреждению. Мне даже обидно стало: здесь такие симпатяшки шмыгают, а мне поросенка подослали. – Лишь один друг наш, – теперь пальцы руки изящно указали на меня, – оказался недоволен особой, присланной ему в радость.

– А я ему не посылала никого, – немедленно возразила хозяйка, – достойный яр совершенно явно выразил желание отдохнуть в одиночестве. В отличие от остальных. И перепутать я не могла.

– Достойная хозяйка, – вмешался вдруг Тивас, – нет ли в твоем хозяйстве маленькой толстушки...

– В моем? – недоуменно подняла бровь хозяйка. – Ты, достойный, во всем Бирагзанге не найдешь ни толстяка, ни толстушки и тем более маленьких, ибо это – Бирагзанг.

И действительно, откуда в городке, население которого поколениями кормится войной, могут взяться толстячки и толстушки? Скорее уж, такие ражие молодцы, как те, что у ворот, и такие воинственные красавицы, как тетушка Марта и ее атлетические воспитанницы.

– А нет ли в твоем хозяйстве толстушки, что умеет проникать сквозь запоры? – продолжил Тивас.

– Да ты глумишься! – сверкнул гневом, но вдруг сменился пониманием огромный голубой глаз. – Или ты хочешь сказать, – неуверенно вдруг добавила она, – нежить!

– Сказать не хочу, а вот проверить стоит, – пружинисто поднялся со своего места Тивас.

– Погоди, погоди, – вдруг остановила его хозяйка, – да ты никак маг?

– Маг, – согласился наш гуру, но тут же поправился: – Начинающий.

– Вот недоучек нам не надо, – нахмурила бровь очаровательная хозяйка. – Видали мы. Знаем. Корчму мне всю разнесешь. Не надо, – выставила вперед ладонь, – я лучше законного мага позову.

– А пока нежить пусть постояльцев давит, – подхватил Тивас. – Но не страшись. Ведомо ли тебе это? – Он высоко задрал рукав, и на бицепсе вдруг выступила сложная многоцветная татуировка.

– Прости, твоя мудрость. – С каким-то недоуменным смирением Марта склонила голову. – Но удивительно. Маг и наемник. Век не слыхала.

– Так и времена странные.

– Может, пока в Совет кого послать?

– Послать пошли, но мешкать не стоит. А то помнет та свинюшка кому из постояльцев шею, остановить ее куда как труднее будет.

* * *

Дисциплина в заведении присутствовала. Тетушка Марта едва что-то проговорила на ухо одной из девчушек, как та, взметнув юбками, мигом умчалась выполнять приказание.

– Ну, пойдем что ли, – решительно направилась к лестнице хозяйка.

– Это может быть опасным, – ровненьким голосом информировал наш гуру.

Тетушка Марта наставила на Тиваса свой мощный бюст.

– Я на это заведение полжизни копила.

Количество жертв в этой фазе накопления уточнять мы не стали.

* * *

В номере моем все пребывало на своих местах. Следов нежити и всяких других пакостей не наблюдалось, и я грешным делом решил, что Тивас в этот раз перебдел.

Его, однако, обыденность обстановки отнюдь не смутила. Куда делся печальный меланхолик последних нескольких часов. Перед нами был наш собрат, собранный, как готовый к атаке кот. Левая рука за спину шест многофункциональный спрятала, пальцы правой мягко так пространство изучают, мнут, щупают. Ощущают. Лицо жесткое, взгляд выцеливающий. Минуту-другую ничего не происходило, и я уже начал успокаиваться, рассчитывая вернуться к завтраку. Как вдруг пальцы замерли в какой-то странной фигуре, напряглись. И замелькали с бешеной быстротой, как будто набрасывая невидимые нити на нечто, обычному взгляду недоступное.

В углу комнаты, у большого трюмо с зеркалом, показалась полупрозрачная фигура, налилась плотью и превратилась в давешнюю банщицу. Как ни в чем не бывало, она оглядела нас свинячьими глазками и спросила:

– Шею мять?

Только голос был не тонкий, поросячий, а густой, раскатистый такой голосок. Глаза налились густой зеленью, нижняя челюсть выдвинулась, рот приоткрылся, обнажая мощные желтые клыки, покрытые буроватым налетом.

– Учуял, – констатировала тварь и с места прыгнула. Навстречу ей метнулся посох. Громко щелкнуло, и банщицу, с торчащей в переносице короткой толстой стрелой, швырнуло назад. Гулко ударившись о стену, она сползла на пол, смешно разбросав несерьезные с виду ручки и ножки. Натекла лужа. Резко завоняло мочой.

– Вот же гадость, – выругалась тетушка Марта, – нежить, не нежить, а девка не моя. Подсыл. Ну что, все или как? – спросила Тиваса, не отрывавшего внимательного взгляда от поверженной банщицы.

– Вроде все, – разомкнул он напряженные губы.

– Ладно, пришлю кого, чтобы убрались здесь, – отвернулась хозяйка.

– Не все, – сообщила свежезастреленная банщица, прыжком вздергивая себя на ноги. Подпрыгнула и, несколько раз крутанувшись в воздухе, на пол опустилась уже солидным таким, совершенно свинообразным существом, зачем-то вставшим на задние лапы. Кривые от мощи усаженного на них корявого торса, украшенного длинными, очень длинными руками. А рожа! Ну харя свиная! Что характерно, передничек остался. Тварь сорвала с пояса два секача и сообщила:

– Вам все.

Добавила:

– Тетку первую. Вкусно.

И с места швырнула свой увесистый организм в атаку. Без разгона.

Тетушка Марта вкусной себя, несомненно, считала, но отнюдь не в кулинарном смысле. Положила руки на пояс, совершила пируэт, тяжелый шелк взметнулся, обнажая в высоких разрезах длинные, мускулистые ноги, и навстречу монстру, разворачивая за собой плоские звенья боевого бича, вылетело его треугольное навершие. То самое, что, по свидетельству очевидцев, средний доспех пробивает. И влепило в лоб, добавив звеньями по торцу продолжавшей торчать изо лба стрелы, вбивая ее в крепкий череп и останавливая прыжок в его высшей точке. Гостиница вздрогнула от падения чудовищной туши. Вторично повергнутая, скотинка взревела, уже не столь уверенно поднимаясь на ноги. Утвердилась было, но опять воспарила, вдаренная богатырским плечом Хамыца, решившего, по-видимому, удалить угрозу подальше от предмета своего обожания, ну и от нас заодно. Мелькнул в горизонтальном замахе меч и блестящей полосой врезался в заросший жесткой черной щетиной бок. Глухой рык застрял в глотке, из которой хлынула черная кровь, и тут же сменился поросячьим визгом. Баргул, укрывшись за побратимом, вышиб нагайкой глаз чудовищу, и сразу в мотающуюся башку широкой синеватой молнией врубился меч Хамыца, разваливая ее на две части.

От лютого визга, казалось, лопнет голова. Обиделась животинка. Потом картина резко изменилась. Голова с утробным чмоком срослась, заклинив в себе еще и меч, а глаз, висящий на какой-то дребедени, как на пружинке, вернулся на место. И Хамыц с Баргулом, получив мощнейший толчок, перелетели через всю комнату и сломали большое, уютное кресло. Причем Баргул оказался снизу.

Зверюга же, бодрая и здоровая, опять орала, широко раскрыв пасть, при этом меч и стрела, украшавшие башку создания, добавляли картине сюрреалистичности. Я уже совсем собрался ринуться в последний и решительный, но, видно, не судьба была пули той испробовать. В дело вступил настоящий мастер своего дела. Причем вступил уже без дураков. Тивас наставил на уродище палец, шепотнул что-то тихо и гулко. В сторону чудища шустренько полетел радужный шарик. Смешной такой. На мыльный похожий. Долетел и, несмотря на поток воздуха, рвущийся из мощной грудной клетки, мягонько проник в разверстую пасть. И там, негромко хлопнув, расцветил отверстый зев неяркой многоцветной вспышкой. Скотинка перестала реветь и мотать башкой. Остолбенела. А потом... Казалось, плоть исчезает, оставляя лишь шкуру, которая подалась в одном месте, в другом, и вдруг рухнула, проваливаясь в себя. И быстренько превратилась в кучку праха с лежащими в ней стрелой и мечом. Тивас тихонько дунул, и прах исчез. Совсем.

Глава 4

Запор мягко отодвинулся, без всякого физического участия, дверь распахнулась, и в нее, держа мечи наготове, протиснулись двое крутоплечих ребят. Я бы принял их за представителей Ледяной Гвардии, но их испятнанные золотыми блямбами панцири были не серебристого, а синего, даже густо-синего цвета.

– Цвет мудрости, – подсказал Саин.

Значит, подтянулись ученые, то есть коллеги Сергея Идонговича. И действительно, между первых двух появился третий. Не столь богато вооруженный, но с активно прущим наружу боевым прошлым. Высокий, широкий, костистый, с узкой, как рашпиль, физиономией, состоящей из одних узлов и изломов. Причем одна сторона диковато-красивого лица изуродована ударом. Моргенштерна, что ли? Но поправлять лицо дяденька не стал. Для лучшего воздействия на подследственных, надо полагать. Одет мужчина был в такую же хламиду, как и Тивас, но посох его выглядел гораздо богаче. Кипенно-белый, с большим алым камнем в навершии, богато украшенный серебряной насечкой, разноцветьем камней, упрятанный понизу в кованый наконечник, он мог быть использован и как оружие в крайней ситуации. Но потому как посох выглядел целым, похоже, до пиковых моментов у мага дело не доходило. А если и доходило... В отличие от Тиваса, свое оружие он под мантией не прятал. С левой стороны к черной ткани одежды приклеился длинный кавалерийский палаш со сложной чашкой гарды. Литье тонкое, изящное, но со следами затертых зарубин. Кожа, покрывающая рукоятку, потертая, прихватистая.

Маг тяжело оглядел помещение, каждого из нас осмотрел. Представился.

– Охранный Маг Бираг Пегий. Волшба здесь творилась запретная, некромантная, для существа живого противная, – низким голосом проговорил он. Повел хрящеватым носом. – Ныне же сущности той мерзостной следов не чувствую. Кто пояснит случившееся? – слегка возвысил голос.

Боюсь, что никто из присутствующих, кроме Тиваса, конечно, реальных объяснений случившемуся дать не мог. А он молчал, напряженно глядя на место дематериализации скандальной свинюшки.

Несмотря на царившее в помещении напряженное молчание, выпутавшийся из остатков кресла Хамыц выволок из-под руин мебели Баргула, деловито его отряхнул и поставил слегка очумелого степняка на ноги. Тот покачнулся, но устоял. Завершив спасательно-восстановительную миссию, певун огляделся в поисках утерянного оружия, обнаружил и, полностью игнорируя присутствие визитеров, направился к боевому товарищу, совершенно не обращая внимания на руководителя делегации, не отрывающего от него своего ястребиного взора.

Подошел. Поднял. Оглядел. Недовольно цокнул языком, обнаружив пепельный ожог на синеватом теле клинка, обтер меч о рукав, забросил в наплечные ножны. Поднял стрелу.

– Ты ли сразил тварь запредельную? – возвысил голос шрамолицый.

Хамыц недовольно качнул головой, ухмыльнулся виновато.

– Не я. Не получилось. Вот он, – и перебросил стрелу Тивасу.

Тот шевельнул телом, и стрела исчезла в складках хламиды.

– Меч не берет его.

– Кого?

– Свина этого.

– И как же он, – узкий подбородок качнулся в сторону Тиваса, – убил его?

Хамыц нахмурился. Он, похоже, на уровне инстинктов недолюбливал представителей правоохранительных органов. Недобро глянул на вопрошающего. С вызовом посоветовал:

– Его спроси.

Двое в синих панцирях недовольно заворчали.

Граик крест-накрест положил руки на рукоятки. Не приняв участие в схватке с нечистью, он, видимо, решил восполнить недостаток адреналина.

Очухавшийся Баргул крутанул своей плетью-кистеньком.

Я погладил спрятанные на запястьях сюрикены. Еще один подарок Саина.

Так что остатки отряда «Голова» к мордобою были готовы. Это состояние грозило стать привычным.

Хозяйка наша разумно хранила нейтралитет. Столь тщательно, что казалось, даже высокий бюст не тревожил покой декольте.

Тивас наконец счел возможным оторвать взгляд от места упокоения агрессивного поросенка и обратил свое высокое внимание на визитера.

Сначала я решил, что мы попались, и начал прикидывать, как бы половчей обратно свое оружие получить. А все потому, что шея у пришедшего мага напряглась, совсем как у человека, собравшегося броситься в атаку. Не бросился. В желтые глаза Тивасовы уперся взглядом и полувопросительно-полуутвердительно молвил:

– Нам поговорить надо. – И уже к своим обращаясь: – Оставьте нас.

Тот, что справа, заворчал было, но этот Бираг неожиданно задорно ухмыльнулся.

– А хозяева вам пусть пива поставят. Спасать же их бежали. Вспотели. Так что идите пивка попейте.

Хамыц идею сразу поддержал. Руку даме протянул, та торопливо так, движением отработанным, цеп боевой свернула, а певун продолжил куртуазности:

– И наслышан я о богатстве винных погребов ваших.

Хозяйка виновато на Мага посмотрела, но Хамыц уже ожег ее совсем неприличным взглядом, и она вроде как нехотя, но весьма зазывно махнув бедром, пошла. Граик с Баргулом, переглянувшись, за ними. Так что бойцам в синем больше ничего не оставалось.

И тут столь сосредоточенный в последнее время Тивас вдруг сказал:

– И мы бы отведали вашего вина, тетушка Марта.

И получил в ответ:

– Непременно, экселенц.

Такая вот могучая конспирация кругом.

– Тебе стоит остаться, – остановил мой порыв последовать за ушедшими наш гуру.

И лицо поменялось. Исчезло выражение растерянности. Воля и властность. Как будто нашлось что-то. Потерянное. Черточки, делавшие его лицо неузнаваемым, потекли, и перед нами предстал прежний Идонгович.

Когда все вышли, Бираг неторопливо, с достоинством опустился на одно колено.

– Приветствую, Великий.

– Приветствую, Пегий. Разрешаю встать.

Вот такая вот деспотическая черточка проявилась в демократичном Сергее Идонговиче. И голос. Таких стальных ноток в голосе добрейшего доцента я припомнить не мог. Даже в самые сложные моменты человеческий он был. А теперь неотвратимо давил.

Остролицый встал, но глаз на Тиваса не поднял.

– Садись, Пегий. Не тревожься, я не держу на тебя зла.

В дверь постучали. Выполняя обязанности младшего в команде, я принял поднос с вином и закусками. Разлил. За плечом у руководства встал.

– Тебе, Саин, тоже привет. Удивлен, увидев тебя. Ты даже помолодел.

Я по привычке хотел удивиться, вильнул взглядом, но вдруг почувствовал, как напрягаются желваки, и услышал свой, правда, какой-то скрипучий голос.

– Не благодаря тебе, Пегий.

Этот «Пегий» я выдавил с нешуточной неприязнью. Если не с ненавистью. И обратил внимание, что рука привычно ласкает левый манжет, в котором таились сюрикены. Пегий побледнел. Самую малость. Интересная же у нас репутация. А впрочем, на таком-то расстоянии...

– Прекратите, – полоснул загустевший воздух резкий голос Тиваса.

– Хорошо-хорошо, – попытался пошутить Бираг, – ты не помолодел.

А у меня на лице совершенно по-чужому дернулся уголок рта, в какой-то неумелой улыбке. Скорее, намеке на нее. А потом напряжение отпустило, и я посмотрел на собеседника уже незамутненным неприязнью взглядом. Но некоторая нелюбовь таки осталась.

Тивас пригубил бокал. Удивленно приподнял бровь.

– Хорошие погреба в Бирагзанге, ты не находишь, Волчище?

– Весьма, – согласился Пегий.

– Теперь же, – глаза Идонговича опять построжали, – дозволяю говорить.

И Бираг заговорил.

Впрочем, ничего неожиданного он не поведал.

В чем основная проблема монократий? В уязвимости монократа. Тот, кто готовил переворот, работу начал загодя. Ничего не значащие разговоры, намеки, сплетни, легкие провокации. Нынешнему Императору практически вся властная структура досталась от папеньки. И до самого недавнего времени структурой этой он был вполне доволен. Хотя и подводил к действующему руководству товарищей своих детских игр в качестве заместителей. Все правильно. Преемственность поколений. Однако в какое-то время заместители стали тяготиться сложившимся положением. Нет, внешне все хорошо, все довольны. Но вот ошибочки, просчеты действующего руководства как-то активно выпячивались, подчеркивались. Конечно, со скидкой на былые заслуги.

Структура власти стабильна до тех пор, пока руководитель действует последовательно. Или если его не заменить. Но это случилось. Вектор поведения Императора стал меняться и поменялся в течение времени кратчайшего. И момент этот четко совпал с периодом отсутствия Тиваса. Весом, ох весом был Великий Маг и Колдун. Визирь, можно сказать. Но и визиря сменили. Незаметно. Хотя Маги заметили. И опять «но».... Все просчеты и ошибочки вдруг выстроились в стройную систему саботажа. В заговор, где оказались замешаны все первые. Все. Вернейшие. Мудрейшие. Опора Блистательного Дома. Да что там опора! Они и были, считай, Блистательным Домом, хотя он всегда отождествлялся с Императором. Все, входящие в Коронный Совет, так или иначе превратились в лиходеев. И многие другие тоже. И прозвучало Слово Императора. И заговорщики быстро и разом оказались под стражей. Да, в Ледяной Башне. Твоим, Великий, умением построенной. Мало кто успел скрыться. И были несогласные со Словом Императора. И верные своему пониманию чести не побоялись высказать свою точку зрения.

Я грустно усмехнулся. Конечно, руководимые честью и долгом перед Императором! Что могли противопоставить они политическим технологиям, разработанным столь отдаленными потомками. В мирах, где долг и честь – пустые звуки, а для захвата власти используются новейшие достижения логики, психологии, философии, лжи, подлости и двуличия. Грешили даже на твоих мальчишек, Саин, что делать, репутация. Но след пустой оказался. Не их умение. А верные все шли к Императору, и тот выслушивал своих верных. И они гибли. В нелепых поединках. Или в результате загадочных несчастных случаев. Или становились жертвами не менее загадочных убийц, которых никто и никогда даже не пытался искать. Или вдруг оказывались замешаны в заговор, и их утаскивали в Ледяную Башню неизвестно откуда взявшиеся улаганы. И тогда наконец замолчали.

– А маги?

– А что маги? Ордена их, как выяснилось, структурированы не были. Так, цеха по специальностям, в политической жизни общества участия не принимающие. Да и кому хотелось увидеть перед своей дверью улаганов. И кроме того, похоже, и в их среде кто-то качественно поработал. Ведь желающие подвинуть авторитеты всегда есть. Смоделировать последствия заявления, что «визирь-то ненастоящий», действительно совсем не сложно. Всегда найдутся коллеги с кардинально иной точкой зрения. Случайно, но убедительно сходной с точкой зрения власть имущих. Да признаться, прости, о, Великий, не до того оно. В Тонком Мире движение активизировалось чрезвычайно. Нечисть куда как оживилась. В Древних горах вообще светопреставление творится. Нежить из всех укрывищ лезет. В Скалистых неизвестные ранее твари объявились. Сколь ревнивы были браннеры к пересекающим пределы их владений. Ведь охота на нечисть издавна привилегией браннеров и их гоардов считается. И хоть опасна та охота, но прибыльна весьма, ибо полновесным золотом платят Маги и алхимики за останки врагов человеческих. Но даже эти гордецы открыли свои пределы для всех – всех! – желающих поохотиться. Мало того, платят золотом – и щедро! – всем желающим в их гоарды вступить.

Брови Тиваса сошлись над переносицей.

– В Кородамском ущелье появились орды каких-то песьеголовцев, что на поселян набеги учинять вздумали. Лорд земель тех, на тварей сиих охоту учинил, побил многих, но и потери понес изрядные. В земле Шарм’Ат орду такую видели, но, по словам воинов Зеленой Лиги, некие проезжающие орду ту начисто выбили. За пределом Земли Кардо’Ат, в баронстве вольном, не коронном, тоже твари неведомые объявились. С торсом человека, но четырехрукие и с телом коня. Преогромные и нравом ярые. Гоард барона разметали и уничтожили, и быть бы разоренной той земле, если бы не задели они вагига, в краях тех обитающего. Он предел бесчинствам их и положил. А тварей тех насчитывалось двенадцать, а в гоарде барона под двести воинов было...

– И? – еще больше нахмурился Тивас.

Рассказчик расстроенно махнул рукой.

– Пришли к твоему, – тут он запнулся, – преемнику, а тот и сказал, что Орден Стражных Магов для того и создан, чтобы нечисть всякую в руке держал, и на мелочи такие времени у него нет. А Император к словам нашим слух свой не склоняет. А по слухам, эти, с торсом конским, тела павших как дичину едят. И, – тут он лукаво глянул на Тиваса, – похоже, улаганам эти твари знакомы. Как услышали о них, спокойствие свое утеряли. Хотя воины отважные.

Такая вот общественно-политическая ситуация.

– Да, – сказал Тивас. Помолчал. Добавил: – Дела.

– И еще! – вскинулся Бираг. – Те из магов, кто, вольномыслие прежнее помня, несогласие высказывают, исчезают на какое-то время. А потом появляются, но другие... – не находя слов, прищелкнул пальцами, – чужие, холодные. Как твой... – опять легкая заминка, – преемник.

– Как много магов твоего Ордена прежнее вольномыслие помнят, – вперил взгляд в глаза Бирага Тивас.

– Ты обижаешь нас, Великий, мы верны тебе. В моем Ордене нет вольнодумцев. Не из Ахуров мы вышли. Умению в поле учились. А в поле лишнее слово жизни стоит. В нашем-то умении и палец в деле лишний раз не разогнешь. – Совсем по-волчьи ощерился.

– Я верю тебе, – прозвучало в ответ.

– Дозволено ли будет спросить, а на чем та вера стоит? – счел я возможным вмешаться.

Улыбнулись оба. Оскаленно.

– Дозволено, – холодно глянул на меня Тивас, – но лишь в этот раз. Впредь остерегайся таких вопросов. Расскажи, – кивнул Бирагу.

– Орден Стражных Магов создан для защиты людей и нелюдей от нечисти, – просветили меня. – А поскольку та ранее не в пример зубастее была, то неофиты в Орден тот стремились не сильно. Да и куда им. Ученые. – С презрением сказано, с полным неуважением. – И был поставлен выбор перед Преступниками Короны, – оскалился. – Кол, толстый кол или вступление в Орден. Многие думали – смерть, только побольнее. Но учил нас Мастер хорошо. Так что другие мы, не в классах ученые. И слово дали все. И Великий нам дал слово. И ни разу его не преступил. Ты спросишь, почему я поверил, что это Великий? – вдруг затронул он тему, интересовавшую меня с самого начала беседы. – Потому что тот нам сразу солгал. И еще. Он с нечистью якшается. И ходит, как обожженный, до всего коснуться боится. А здесь, – вдруг замолчал, – словно медом по сердцу. И слово. «И приму я вашу муку сам», – остро кольнул взглядом, – так-то. – Уставился в окно.

Я быстро поковырялся в Саиновой памяти и про себя охнул.

– Так Пегий Волчище...

– Он самый, – расправил плечи маг.

– А меня гонял, – обиженно протянул то ли я, то ли Саин.

– Нечего было с нечистью якшаться, – отрезал Пегий.

Саин угрюмо заткнулся, а я в очередной раз поразился ширине интересов своего нового знакомого. А потом Тивас бросил на меня взгляд. Такой. Командирский. Куда девался растерянный толстовец? Жизнелюбивый доцент. С таким атаманом тужить не придется. Взгляд выражал приказ. Мне было пора. Требовалось уйти, чтобы отцы-командиры могли посекретничать.

– Прикрыть дверь? – Я все же счел возможным полюбопытствовать и наткнулся на прищур Тиваса. Уверенный.

– Не беспокойся. Теперь не беспокойся, – сделал он ударение на «теперь».

Тихонько притворил дверь. Услышал, как за мной задвинулся засов, хотя оба сидели куда как далеко от двери. Осознал, что меня нагло выперли из собственного номера. Но не обиделся. Огляделся. Коллеги по подразделению продолжали завтракать; правда, если Граик и Баргул именно завтракали, то Хамыц, которого бросила добрая тетушка, чтобы заняться хозяйством, грустить не собирался. Он вместе с двумя ассистентами Пегого дегустировал пиво. Пиво, судя по пенным шапкам, было хорошее. Хочу сразу обратить внимание на тот факт, что шапки пухли на ждущих своей очереди кружках. С теми, что очереди своей дождались, троица расправлялась сурово, но справедливо. Затраченная влага требовала возмещения.

– Брат мой, – обрадовался мне Хамыц, – а ты пиво здесь пробовал? – И, уловив смущение в моих глазах, покритиковал: – Ц-ц-ц, нехорошо. Люди обидятся. – И протянул мне кружку.

Конечно, кому-то может показаться неправильным начинать день с кружечки пива. Но, во-первых, день начался намного раньше, и я с перепугу тоже потерял некоторое количество жидкости, которую следовало возместить. Это уже во-вторых. А в-третьих... Не буду я над вами издеваться логическими выкладками по оправданию бытового алкоголизма, просто признаюсь, что люблю я пиво. Тем более, такое вкусное. И подчиненному по этому поводу замечаний делать не собираюсь. Тем более что на его тактико-технических данных количество употребленного сказывается только положительно. Такой вот мощный предок.

Пиво, правда, оказалось весьма, и в процессе употребления меня не прерывали. Не прервали бы и потом, все-таки воспитание – страшная сила, но, не желая издеваться над любопытством коллег и к ним примкнувших, я сделал очень значительное лицо, пытаясь одновременно изобразить «Гранд политик» и «Полная тайна вкладов». Судя по тому, как все проявили глубокое понимание наличествующих реалий, мои мимические экзерсисы увенчались успехом. И я с чувством выполненного долга присоединился к закусывающим. По мне, похоже, скучали. Потому что Граик сразу налил мне в бокал вина.

– Поражаюсь, как человек ваших достоинств может пить пиво? Попробуйте лучше этого вина. Оно, право, заслуживает внимания.

А Баргул подвинул тарелку с тонко нарезанным мясом. Я уж примерился восторгнуться заботе, но друг степей спросил, лукаво так, по-ленински щурясь:

– Самый старший, а город когда смотреть пойдем?

Вверенное мне подразделение наше неожиданное перемещение в столицу восприняло как незапланированный отпуск.

* * *

Да, в общем-то, чего же не совместить приятное с полезным? Ходить-то по городу все равно придется. На месте сидя, разве что яйца высидишь. А так, впрочем, и атмосфера некоторому расслаблению способствовала. Заведение тетушки Марты было, похоже, круглосуточным. Причем в режиме нон-стоп работала не только кухня, но и местная шоу-программа. Под звуки бодренькой такой музыки на сцене шустро крутилась улыбающаяся девчонка, закутанная в объемный, совершенно скрывающий очертания фигуры кокон из разноцветных тканей. Кокон казался, конечно, совершенно бесформенным, но лукавая мордашка, высокая шея и две гибкие руки, переплетающиеся над головой, давали основания предполагать, что прячется под слоями ткани что-то, ну очень соблазнительное. Хотя до развязки оставалось далеко, вверенное мне подразделение на прелестницу поглядывало гораздо чаще, чем на отца-командира. На меня то есть. Да и сам отец-командир представление вниманием не обделял.

Но насладиться прекрасным мне не удалось. Спустился Пегий. Вроде недолго они разговаривали, но шрамированное лицо оживлял коктейль самых разнообразных эмоций. И радость, и озабоченность, и задумчивость. В общем, много всего отражало это лицо. Группа сопровождающих тут же привстала, но после успокоительного взмаха руки руководства уселась обратно, а руководство непринужденно разместилось напротив меня. Пригубило вино из предложенного бокала и сообщило:

– Великий ждет тебя.

Великий, надо полагать, Идонгович.

Я приподнялся, собираясь отправиться на встречу с начальством, но он вдруг осторожно придержал меня за руку. Странно так. С опаской, что ли?

– Мы никогда не были друзьями, – утвердительно так проинформировал Пегий, – но я хочу дать тебе пару советов.

– С чего бы это? – Честное слово, не я спросил, опять Саин вылез.

– Не кипятись. Я понимаю, прежнее забыть сложно, но теперь мы на одной стороне. Хочешь ты этого или не хочешь.

Шея моя в знак согласия согнулась. Правда, со скрипом.

Страшная штука – раздвоение личности.

– Ты прав, Пегий. Готов принять твой совет.

Тот довольно кивнул:

– Тогда слушай.

Я долил вина и, как выяснилось, не зря. В горле пересохло очень быстро.

– Ты, Саин, человек очень целеустремленный. Ты бы лучше силы свои на что-нибудь хорошее направил. А так... Ты что вот думаешь, мы просто так за тобой гонялись?

Поскольку правду я сказать не мог по той причине, что не знал ее, пришлось отделаться нейтральным пожатием плечами.

– Догнали бы, может, и остерегли бы.

– Знаю, как вы остерегаете. В гости, в Ледяную Башню. Там и остережете. Пожизненно. Наслышаны.

– И так бывает. Вы же дурни. Не знаете, куда суетесь. Древнее знание, древнее знание. Брехня наглейшая! Вам разные редкости для наживы нужны. А вот что разбудить можете, даже сами не предполагаете, не знаете.

– А вам-то эти вещички для чего? Для вящей славы Ордена? – попытался съерничать я.

Шутку не приняли. Пегий только что по столу кубком не грохнул.

– Для знания! – Ой, а глазки как блеснули. Нрав не голубиный, ой, не голубиный. – Как до людей нежить не допустить! Ты вот что про нечисть знаешь? Лишь то, что беречься ее следует, да с дороги ее во время убираться. А мы вот частенько не убираемся. На дороге ее стоим. Ведь каждая такая тварь, ой, как непроста. Она ведь с каждой жертвой сильнее становится. Все силы и умения к ней переходят. Вот представь, помяла бы холку тебе дрянь эта да свернула бы ее. Представь, в какую силу бы вошла. И как с ней потом справиться? И многие ли справились бы?

Меня, признаться, передернуло. Но Пегий мое движение воспринял по-другому:

– Что, думаешь, сам бы завалил?

Я вспомнил, во что превратилась маленькая свинка, и меня обуяли явные сомнения. Да он бы мне не холку, он бы мне голову раздавил. Легко. Во всем оказался прав Пегий. Спасенную голову пришлось покаянно опустить. Но не надолго. Вопросов разговор выявил пока больше, чем ответов.

– А с чего эта дрянь ко мне привязалась?

– А с чего тебя в Крепь Мороха Заики понесло? – вопросом на вопрос ответил Пегий.

– Наняли, – не вдаваясь в подробности, ответил я.

– Наняли, – устало повторил он. – А костер перед Кабаньим Камнем кто разжигал? А кровь пред ним кто проливал?

Хотел я ответить, что не было этого. Саин помешал.

И костер он разводил, и кровь проливал. Ужин готовил. А почему у камня? От ветра камень удачно укрывал.

Очень сложный этот Пегий собеседник. Раскаяние почувствовал на раз и сразу додавил.

– Кто нанял? – Остро так глянул, ему бы в деникинской контрразведке служить. Паузу выдерживал. Взглядом давил. Мастер, конечно. Понял, что слабина не сегодня нарисуется. – Если вдруг захочешь меня увидеть, – как будто и не делал мерзостных предложений. Позабыл, и все. Как будто и не звучало предложений таких. Мастер, – загляни к «Горбатому медведю», закажи «Семицветное море», но только с подгорным ронгом, и поиграй на стойке четырьмя серебряными марками. Вот такую фигурку собрать сможешь? Ну вот и славно. Пойду я, пожалуй. А нечисти ты берегись. Перешел ты где-то Грань. – Так и сказал – с большой буквы. – Теперь она тебя легко чует.

Взбодрив меня таким образом, он встал, кивком попрощался и в сопровождении своих бодигардов величественно удалился.

А я, вдохновленный полученной информацией, допил вино, задумчиво прожевал кусок вяленого мяса, какого-то аналога нашей бастурмы, и отправился на встречу с прямым руководством.

Стоило мне переступить порог собственного апартамента, как Тивас таки задал вопрос, которого я ждал от него с позавчерашнего дня.

– Где оно?

Вот так вот сурово и безапелляционно, без всяких интеллигентских соплей.

– Вот здесь, – похлопав по карману френча, похвастался я, усаживаясь. И был удостоен весьма суровым взглядом. Неодобрительным.

– Покажи, – требовательно произнес он.

Неуравновешенный такой гуру оказался, то толстовец, понимаешь, интеллигенствующий, то махновец озверевший, ну не озверевший, но крайне нечуткий. Он, похоже, понял, что немного переборщил, и счел возможным объясниться:

– Трудно сразу перестроиться. Но ты привыкай. Приходится, знаешь ли, соответствовать.

Я милостивым наклонением головы изобразил понимание, но удостоился лишь очередным суровым взглядом.

– Остановись. И запомни. Я – Великий Маг и Колдун. И быть излишне доброжелательным со своим клевретом мне даже не к лицу. Такое просто невозможно. Я говорил тебе об этом. Помнишь?

Наклонение головы стало уже не таким величественным.

– И не забывай. Никакого панибратства. Тебя мало того что не поймут, но твое неуважение ко мне может еще быть воспринято неправильно и послужить поводом к вызову. А в среде наших, пока и так немногочисленных союзников, это совсем лишнее. Это понятно?

– Понятно.

– Так что постарайся себя контролировать. Зеркало, – протянул руку.

– Пожалуйста, – выдал я искомое.

В течение следующего часа я был свидетелем магических экзерсисов Тиваса с зеркалом. Ничего не происходило. Ничего неожиданного. Дракончики все так же весело неслись в забавном хороводе, давали крайне оригинальные трактовки внешности, как Великого Мага и Колдуна, так и моей. Однако не желали менять свои размеры, а также демонстрировать какие-либо иные колдовские таланты.

Абсолютно. В конце концов Тивас сдался.

– Забери, – вернул мне дракончиков.

– Вот же злыдни, – покритиковал я добытое имущество. Подбросил в ладони и посетовал: – Вы бы хоть прежние размеры разок приняли. Ненадолго.

Вот говорят же – в начале было слово. Ну почему мы никогда об этом не помним. Когда я выговорил эту полуроковую фразу, зеркало еще находилось в воздухе. Хорошо хоть реакция у меня оказалась отменной, и организм я отбросить успел. Но это все, что успел, потому что в следующее мгновение меня прихлопнула тяжеленная плита зеркала. Дракончики как всегда пошутили, и как всегда весьма по-своему. Зеркало принять на ладонь удалось. Но видели бы вы, какую карикатурную физиономию отразило зеркало. Вы не видели, а я видел. И засмеялся. Сильно и громко. Вы не обращали внимания, что когда человек смеется, он расслабляется. Я тоже расслабился, и зеркало ощутимо ударило меня по лбу. Но смеяться я не перестал. Не смог. Дракончики, видно, решили, что шутка удалась, и, мгновенно свернувшись, улеглись у меня на животе. А я хохотал, не переставая, под совершенно обалдевшим взглядом Тиваса. Попробуй, не обалдей. Среди обломков кресла лежит двухметровый верзила с задранными лапками и ржет. Полный сюр. Но Тиваса в его Средневековье жизнь закалила.

Он переборол удивление, встал, ухватил меня за задранную лапку и вздернул на ноги.

– Пощечину? – вежливо предложил он.

– Нет, благодарю, – не менее вежливо ответствовал я. Поискал глазами целую мебель, углядел пуфик. Присел. Тивас тоже. Нет, я не прав. Он величественно, подчеркиваю, величественно соизволил расположиться. И не менее величественно уставился на меня.

– И откуда у нас такие таланты?

– Какие? – спросил я, с опаской поглядывая на лежащее посреди стола зеркало.

– Такие, – неопределенно взмахнув рукой, постарался сформулировать Тивас. – Неожиданные. – Затем снизошел до объяснений: – Ты как это сделал?

– Ты про зеркало? – посчитал я необходимым уточнить ситуацию. И на утвердительный кивок пояснил: – Ты же сам видел. Попросил. Можешь и сам попробовать.

– Мысль, – оценил мои интеллектуальные таланты Тивас, царственно простер руку и повелел: – Расти.

И ничего не произошло. Минут десять он повторял, скорее всего, то же самое на разных языках, но успеха не добился. Выдохся и укоризненно посмотрел на меня.

– Ну, дракончики ну, что вам стоит? – возопил я, искренне расстроенный неудачей друга.

Хорошо хоть стол оказался крепким. Р-р-раз, и на нем во всем великолепии образовалось наше зеркальце, но в парадном варианте.

– Н-да, – констатировал Тивас.

– Спасибо, – проявил я вежливость, и дракончики приняли походный облик.

Тивас надолго замолчал.

– Знаешь, – заговорил он по прошествии времени, – Пегий мне рассказал, что наряду с появлением Нечисти в Столице невероятно усилился интерес к старым зеркалам, мастерам, в них понимающим, и всей литературе по этому вопросу. Причем приблизительно с момента моего... – Он запнулся. – Замещения. И поиски ведутся сразу в нескольких направлениях. А вот об этом зеркале я не могу сказать ничего. По совсем простой причине. Не знаю. Ясно совершенно одно. Вышло это веселое зеркальце не из рук человека.

– Почему это? – не вовремя вылез я с вопросом.

Ответа не получил. А вот взгляд сурово-воспитательный выклянчил. Вождь же продолжал бормотать:

– Вагиги? Не верится. Не припоминаю ни у кого из них такого нормального чувства юмора. Человеческого. У других тоже такого умения не знаю. Степь? – Вдруг остановился, как с размаха. – Нет. Их мастеров в веселье и с пьяной головы не заподозришь. – Он опять помолчал. И очень задумчиво продолжил: – Вагиги... Вагиги... Хотя есть одна сказка... Сейчас бы в архив. – Опять задумался. Проворчал под нос: – Догадки, догадки... Ладно. Поскольку ты у нас такой специалист по зеркалам, тебе этим и заниматься. Слушай.

Мне, как ты понимаешь, особо по улицам ходить не следует. Сюда тоже не каждого пригласишь. Кто не поверит, а кто не поймет. Такой логический тупик получается. При этом я совершенно ни на кого не могу надавить своим авторитетом. Его у меня украли. И я теперь самозванец. Придется тебе поработать. Был бы ты Саин, я бы сказал, в сфере тебе непривычной. Побудешь ценителем древностей какое-то время.

Я счел нужным вмешаться во вводную.

– Пегий поведал, что я еще и археолог по совместительству.

Начальство посмотрело на меня одобрительно.

– И ведь правда. – Я начал сомневаться, кого по голове треснули, меня или начальство. Амнезия у человека внезапно прорезалась. Мне вот Саин жалился, что на почве древностей он к Тивасу под вербовку и попал. Но сомнения мои тут же развеяли. – В узких кругах ты известен именно как знаток и любитель древностей, а не как мастер клинка. Сам ведь заявлял: что-то всем, и лишь что-то избранным. С избранными и побеседуешь. Причем с вагигами.

– А с людьми почему не поговорить?

В голове закрутились какие-то имена.

– Поговорим и с твоими знакомцами. Если с вагигами не получится. – И зачем-то кольнул меня взглядом.

После беседы со Стражным Магом Сергей Идонгович весьма-таки изменился. Тивас перестал казаться удивленным толстовцем и стал приблизительно таким, каким я и представлял себе царедворца: утонченно-опасным.

– В столице совсем немного вагигов. И еще меньше тех из них, кто пожелал бы праздно беседовать со смертным на отвлеченные темы. Таких, пожалуй, – Тивас слегка задумался, – двое.

Чтобы повстречаться с остальными, пришлось бы поразвлекать их с полгода перепиской, при этом совсем не надеясь на положительный результат.

Я потянулся за подарком, но мой визави отрицательно качнул головой.

– Не стоит на это особо рассчитывать. Ведь сказано же, что с тобой любопытно говорить им. – Последнее слово он выделил голосом. – Тебе ведь не захочется беседовать на отвлеченные темы в течение дня, чтобы затем получить вялое одобрение своим интеллектуальным возможностям. Такое самоутверждение ведь не в твоем вкусе? Да и времени особенно нет. Я мог бы дать рекомендательные письма...

После этого мне были озвучены два адреса, рекомендация воспользоваться услугами извозчика как человека, хорошо знающего местную географию, а также совет прихватить с собой Хамыца в качестве эскорта. Почему именно его, пояснений не поступило.

Выслушав указания руководства, я пошел собираться и Хамыца собирать. «Десятое королевство» в натуре.

Певун полчаса кудахтал, проявляя чудеса логики, лишь для того чтобы доказать мне необходимость наличия в нашем походе Высокой Сестры. При этом основным доводом, повторяемым в разных вариациях, являлось то, что ей любопытно будет на обитель знаний посмотреть. Аргументы меня, признаюсь, не сразили, и на помощь пришлось призвать нашу хозяйку. Хамыц был увлечен для внушения в ее личные покои, вышел оттуда с физиономией кота, обожравшегося сметаны, и больше не ворчал.

Глава 5

Университет занимал не один квартал и даже не два. Много больше. Еще бы. Учебное заведение почти с трехсотлетней историей, из стен которого вышло множество тех, чьими усилиями процветала Империя. И они, похоже, не забывали Alma mater, потому что здания, меж которыми нам приходилось идти, отличались от прочих размерами, архитектурой, отделкой и вообще к ним весьма-таки подходило определение «храм науки». Ну а преподаватели, так те просто впечатляли.

Независимо от размеров и объемов, они чинно шествовали, как и положено представителям высшей школы, в отличие от современных мне сотрудников вузов, прямо-таки затурканных постоянным безденежьем, мизерными зарплатами и необходимостью читать лекции везде, где платят, независимо от уровня учебного заведения.

Здесь – нет. Здесь шествовали, именно шествовали облаченные в мантии Наставники. Опирающиеся на богато украшенные посохи с тяжелыми гривнами на груди, с медальонами, указывающими на отрасль знания, в которых специализировался их носитель. Они впечатляли...

Студенчество... оно, извините за банальность, и в Африке студенчество. Крайне разнообразно одетые, горластые, шумные, деятельные, куда-то несущиеся, толпящиеся у досок с объявлениями и расписаниями занятий. Они сами представляли собой произведение искусства: кокетничающие, флиртующие. Обучение здесь, как нетрудно было сообразить, являлось совместным. Ну а гомонил народ о том же, о чем и везде, только с некоторой поправкой на средневековый антураж.

– Достойнейшие, а не поделится кто-нибудь лекциями маэстро Фобиса Зиминного?

– По философии или экономике?

– По философии, друг мой, по философии.

– С вас два кувшина темного эгерийского.

– Вы спасаете меня, друг мой, но пиво пьем вместе.

– Интересно, как вы потом читать будете? Темное эгерийское – штука забористая.

– Достойные студиозусы! В гранитном чертоге, в шестом аудиториуме лекцию по шипанскому праву Голован Гололобый читать изволит. Сего дня в час пополудни.

Популярный, видимо, дяденька, судя по тому, что немалая часть народа в одну сторону так и дунула.

– Но, маэстро, неужели нет ни одного места в семинаре, вами водительствуемом?

– Мне жаль, контесса, но список уже полон.

– Однако в рецензии на мой этюд...

– «О нравах Западной Степи»? Так это вы автор? Прошу принять мою руку, милейшая контесса. Мы, думаю, найдем для вас место. Приятно, приятно удивлен. Столь пронзительный ум при столь хрупкой внешности.

Невысокий худощавый мужчина удивленно хмурил кустистые брови, глядя снизу вверх. Действительно, очень красивое лицо у высокой девушки в богатом платье, щедро украшенном драгоценностями и весьма нескромно облегающем формы выдающейся фигуры. Что характерно, маэстро смотрел на претендентку с любопытством, а вот она на обладателя весьма прозаичной внешности – с полным обожанием.

– Маэстро Гладиус дает лекцию в Звездном чертоге, в двенадцатом аудиториуме. – И часть народа опять качнулась в сторону, поддавшись призыву.

– По астрономии?

– Совершенно верно.

– Любопытно.

– Маэстро Гладиус – солдафон и невежа, – прервал обычное течение событий глубокий и звучный голос. Я обернулся. Голос абсолютно соответствовал обладателю. Высокий, широкоплечий, богато одетый. Длинная шпага у пояса. Густая черная шевелюра до плеч, золотая серьга с красным камнем в ухе. Горбоносая физиономия украшена испаньолкой. И взгляд надменный, вызывающий. Авантюрист какой-то, а не студент. Хотя, как показывает практика, одно другому не мешает.

– А ты профан, – немедленно вступился за профессора с милитаристским именем верзила со свернутым носом. Короткая стрижка, потертая кожаная куртка и короткий меч с богато украшенной рукоятью. Все ясно: решивший поучиться ветеран. – И невежа, – добавил он, заложив большие пальцы рук за пояс.

– В круг! – с изумленной поспешностью сказал щеголь. – Я вызываю вас. Заклад...

Верзила приоткрыл рот, но вдруг захлопнул его, резко лязгнув зубами от доброй оплеухи, которую влепил ему невысокий щупловатый блондин. Его опрятная, но простая одежда входила в некоторый диссонанс с упрощенными драгоценными ножнами длинного эстока.

– Ты сколько раз за него этюды писал, Луций? – ядовито поинтересовался блондин.

– Шесть, – виновато сообщил верзила.

– Сегодня ты едва не попал на седьмой. Твой меч против его шпаги. – Блондин говорил так, словно щеголеватый брюнет здесь отсутствовал. Наконец обратил на него внимание.

– Конт Джизел. Мое почтение, – слегка поклонился. – Так какой из постулатов маэстро Гладиуса вызвал ваше неприятие?

Брюнет был уже сама любезность.

– Яр Шалдон. О чем вы? Может, нам продолжить беседу в «Беспалом школяре»?

– Отчего нет? – И начинающие ученые направились для проведения дискуссии в ближайшее питейное заведение. Ну а мы двинули за ним.

* * *

Вообще-то в Университетум мы прибыли за знаниями.

В первом выданном руководством адресе нам не повезло. Двухметровый, как в длину, так и в ширину, дядька сообщил, что поскольку «их величие» в поместье отбыть изволили, принять нас не смогут.

И мы поехали в Университетум. Успешно доехали и сейчас поспешали за нашими невольными проводниками, которые, впрочем, к питейному заведению направлялись весьма уверенно, что указывало на знание местной географии. По дороге троица активно пикировалась, но не злобно, а так, привычно. Что характерно. Мишенью для насмешек в основном был тот самый верзила с древнеримским именем. А вот агрессорами в этой самой интеллектуальной развлекухе выступали как раз таки представители дворянства, долженствующие в соответствии с феодальным правом этого самого выходца из народа всячески защищать. Однако обязанностью своей оба нахально манкировали. Эксплуататоры.

Правда, народный выдвиженец явно не страдал. С удовольствием поворачивал свою коротко стриженную голову к ораторствующему и внимательно, с удовольствием выслушивал. Впитывал, надо полагать, мудрость господствующего класса. Учился. Уровень поднимал. Свой. Ответ же он, как человек военный, придерживал до удобного момента.

И он настал.

Когда зажравшееся дворянство в предвкушении скорого застолья уже поднялось на крыльцо питейного заведения и остановить его порыв ничто не могло, верзила высказался. Лица его мы при этом не видели, но выражение представить совсем не трудно. Мечтательно так сказал:

– Языкастые вы мои! Жаль, не знали вы маэстра Гладиуса раньше. Две такие метлы. Весь плац бы вылизали!

– Брат мой, а что такое плац? – сразу полюбопытствовал Хамыц. Должен заметить, что голос у него громкий, а говорить вполголоса ему не позволяет честь. Но я – человек другой эпохи и пояснил. Негромко:

– Площадь такая. – И предрекая следующий вопрос: – Большая. – Бояре слегка притормозили свое согласованное движение к цели. Спины их напряглись. И очень желая разрядить обстановку, я почему-то сказал: – Мощеная.

Или мое желание обрело гипнотическую форму, или дворянство очень хотело пива. На нашу бестактность решили внимания не обращать и дружно нырнули в недра заведения. А вежливый Луций еще и дорогу нам уступил. Со всем почтением. Но в глазах чертенята прыгали. Определенно прыгали.

Дизайнерская мысль в области логистики питейных заведений, как я, впрочем, уже указывал выше, от привычной мне почти не отличалась. Высокое, просторное помещение по всей длине своей демонстрировало стойку. Солидную такую, из толстых плах собранную, но при этом донельзя уютную – явно настоящий мастер постарался и крышку, наверное, чтобы не ковыряли, из тяжелой каменной плитки выложил. Высокие табуреты сделаны были тоже основательно и увесисто, и, вероятно, для того чтобы они не использовались в качестве аргументов в научных спорах, скорее всего, здесь часто происходящих, их еще и плотно прикрутили к полу. Болтами. Да и вся мебель в этом заведении подчинялась законам одной концепции. Стабильно-неподъемной такой. Ее тоже в качестве аргумента использовать было бы проблематично. Да оно все и к лучшему. И от тележных колес, уставленных огарками свечей, дизайнер отказался. Капля воска в супчике во время обеда вряд ли может улучшить аппетит. Под высоким стрельчатым потолком сыпали разноцветными блесками здоровенные хрустальные люстры. Это сейчас-то, днем. Представляю, как горит это великолепие, когда возжигают светильники.

В диссонанс яркому освещению и празднично-белым столешницам хозяин заведения предпочитал посуду мрачноватых тонов, причем в вагнеровской такой трактовке – от темно-багровой до черной. Абсолютно все, представляете? От кувшина до солонки, от тарелки до винных бокалов... Столовые приборы, и те из этого странного материала. И пиво он нам в фирменных кружках подал. Пиво хорошее. Темное. Холодное. А кружка слишком легкая. Ну явно не керамика. На пластмассу больше похоже.

Человек я любопытный и нестеснительный. Наверное, потому сразу озвучил вопрос и по выражению лица буфетчика (терпеть не могу это обезличенное – бармен, а вот буфетчик, как вкусно!) понял, что спросил у кого надо.

Буфетчик прекратил протирать кружку, это у них мания такая – кружки протирать, отложил и кружку, и полотенце в сторону и поднял высоко над головой указательный палец правой руки. Руку он, впрочем, тоже поднял.

– Конт Дзли – очень светлая голова, – сообщил он нам, пребывая в вышеописанной позе. Затем пафос в нем иссяк, и, вернувшись к протиранию емкости для пития, гораздо менее торжественно проинформировал: – Но и баламут изрядный.

Не раз, оказывается, указанный конт в процессе дискуссий научных (а заведение и функции научного клуба выполняло) драки устраивал, точку зрения свою отстаивая. Мебель в заведении, как вы помните, была неподъемной именно из этих соображений, а вот посуды в процессе диспутов разбивалось изрядно. Несколько раз счета, и немалые, оплачивал папенька молодого шалопая. А потом рассердился и прекратил финансирование. Поскольку сложности в форме неуплаты подобного рода долгов администрацией Университетума не приветствовались и вполне могли привести к отчислению, конт Дзли взялся за ум. И умудрился разработать метод, позволяющий изготавливать...

– Ту самую посуду, что вы изволите держать в руках. Легка, эстетична, а поскольку делать он ее исхитряется из угольной пыли, которая и не стоит ничего, то и дешева изрядно. А может, вы купить ее пожелаете? Тогда милости просим. Так что богат наш конт ныне и талантлив по-прежнему. И, похоже, остепенится скоро. – Тут наш визави быстро вдруг поскучнел. Но из его негромкого, но довольного ворчания стало ясно, что предметом воздыхания многажды упомянутого конта являлась не кто иная, как младшая дочь достопочтенного буфетчика. Конечно, самая любимая, но перспектива породниться с контом очень даже душу хозяина согревала. Так что, пожелав доброму дяденьке всяческих успехов, взяли мы по кружке пива и отправились к столу дожидаться обещанного обеда.

* * *

Обед нам подали приятнейший. Как говорили армейские классики – простой, но обильный. После чего начали наслаждаться жизнью. На полный организм наслаждаться жизнью куда как приятно. Но не получилось. Кого-то мы в этом заведении заинтересовали. Неудивительно, но зачем?

По идее, конечно, какого-то уж особого внимания мы привлекать не должны были. Как указывалось выше, пребывали здесь персонажи и поэкзотичнее, но... Жизнь, как известно, из мелочей складывается. А отец-командир, товарищ Сергей Идонгович, как раз на означенные мелочи внимания-то и не обращал. Естественно это. Ну скажите на милость, какой командир роты спецназа будет бойцу, не в одном бою, заметьте, проверенному, устройство автомата разъяснять. Вот и товарищ Тивас в высях горно-стратегических пребывал: каждый боец обязан-де маневр свой знать, и это правильно. Но боец бойцу рознь. Тем более если он дикарь дикарем в обыденной жизни, хотя в лесу, конечно, царь зверей. А вот Саин пояснил, с задержкой и некоторой издевкой. Дело в том, что одеяния из кожи огнистых змеев при своей весьма высокой ценности указывали, причем совершенно недвусмысленно, на принадлежность к братству вольных воителей, не странствующих, а именно вольных, то бишь, наемников. А с сообществом этим, как, впрочем, и со многими другими, цех студиозусов пребывал в весьма сложных взаимоотношениях. Нет, конечно, прецеденты случались. И наемники в студенты уходили, и студенты по излишней живости характера плащ странствий надевали. Случались прецеденты. Но вот так вот нахально, в студенческий кабак... Моветон. И если я в своем френчике еще как-то укладывался в мироощущения окружающих, то шикарный длинный плащ Хамыца очень быстро заделался целью весьма-таки проказливых взоров. А как известно, шутит студенчество порой скверно.

– Ах, посмотрите, конт, как огромен этот свирепый наемник, – раздалось вдруг за соседним столом. И говорит кто, не поймешь: те, кто на нас глядит, доброжелательные все такие, отнюдь не испуганные. Те, что спиной к нам сидят, не вертятся.

– А меч, а меч! – Спокойно сидевший до этого Хамыц вдруг прислушался и напрягся. Ощутимо. Он, похоже, больше людей, что спокойно перемещаться мешали, только тех, кто его оружие критиковал, недолюбливал.

– Прекрасен, прекрасен! – заворковали на несколько голосов. Хамыц расслабился.

– Кто?

– И меч, и наемник, – шаловливо вынесли резюме соседи.

– А плеч разворот? Да, плеч разворот! А волосы до плеч? Да, волосы до плеч.

Признаюсь, за все время нашего путешествия я так и не понял, когда мой вечноулыбающийся предок шутит, а когда говорит серьезно. Вот и сейчас, одарив широченной улыбкой пробегающую мимо нашего стола симпатичную официантку, он вдруг поинтересовался:

– Прости, алдар, не скажешь ли, сколь вольны нравы в этой стране?

Я пожал плечами.

– Ведь сколь странно, что в заведении, где еду подают, столь милые девицы. – А куртуазности он у Унго набрался, набрался. Пробегающая в обратном направлении официантка, молоденькая, милая такая, не поленилась оглянуться и одарить обаятельного великана приятнейшей улыбкой.

– ...слышать голоса тех, кто женщинам предпочитает мужчин... – За соседним столом вдруг ворковать перестали. – Когда я был в стране Рум, там встречались люди как мужчины внешне, но сами мужчинам отдавались. – За соседним столом установилась тишина. – Правда, – философски закончил студент, – сколько стран, столько и нравов.

С трудом сдерживая улыбку, я был вынужден согласиться:

– Ты прав, брат мой.

Один из сидевших к нам спиной не встал на ноги. Взлетел. Развернулся.

– Да что он себе позволяет! – взвыл он. – Поединок!

Хамыц развернулся неторопливо. Приложил ладонь к уху. Причем оказалась она в опасной близости от рукояти меча.

– Ты говоришь, что?

Из-за других столов послышались смешки.

Юноша с односторонним чувством юмора покраснел, как бурак.

– Я сказал – поединок!

– А мне все равно, что ты говоришь. Иди посуду мой.

Парень явно собрался взяться за оружие.

Реакция окружающих мне в целом нравилась. Массы, в простоте своей, к таким скандалам были привычны. Из-за столов никто не вскакивал, разнимать не лез, так, отдельные, далеко сидящие, вроде как привстали, чтобы видеть.

Что делать, студенчество! А то ведь как бывает, только люди соберутся отношения выяснять, как доброхоты набегут, в рожу друг дружке насовать помешают, пар, так сказать, спустить. Те злобу и затаят, а там и до смертоубийства недалеко.

Наш оппонент рефлексиями не страдал, как, впрочем, и богатством словарного запаса.

– Поединок! – почти закричал он. И вдруг с треском распахнулась дверь недалеко от нас. В каждом приличном заведении ведь кабинеты есть.

– Лорд-проректор, – испуганно прошелестело по кабаку.

* * *

Вмешавшийся в свару меньше всего походил на лорда, хотя вот здесь я могу ошибиться, видеть мне пока приходилось лишь лордов южных. Так что, вдруг они здесь другие? Этот вот был очень... авантажный. И относить к такому обращение «лорд-проректор» мне, например, в голову бы пришло в последнюю очередь. Потому как был он кудлат, громаден, широкоплеч, грудаст, пузат и краснорож. За последний эпитет, может, и стоило бы принести извинения, но лицом фейс сего благородного мужа назвать язык не поворачивался. Жезлом, на который опирался достойный ученый, можно было прибить дракона средних размеров. При должной сноровке, конечно, потому как выглядел предмет увесисто. Бордовая мантия, в соответствии со справкой Саина, указывала на то, что специализировался великан в сфере наук отвлеченных – философии, логики, схоластики. Но студенчество поглядывало на педагога, представлявшего столь мирные дисциплины, не только с уважением. С опаской посматривали на наставника студиозусы.

Взгляд небольших черных глаз мрачно сверкнул из-под кудлатых бровей.

– Вы, конт Улад, произнесли здесь слово «поединок». – Слова ворочались, как камни во время горного обвала. Весело, эдак, скрежеща.

Агрессивный юноша, что так отважно и безуспешно задирал нас, заметно побледнел. Похоже, он умудрился нарушить какое-то местное табу. Причем серьезное такое. Зла я на него не держал. Глупый, молодой, горячий. Или наоборот. В общем, все то же самое и в любом порядке. Хорошо, этот дядька вмешался. Честно говоря, я побаивался, что студик мог нарушить какой-нибудь из внутренних запретов Хамыца. Тогда бы отчислением дело не закончилось. Его как раз можно расценивать как не самый худший финал. Настала пора вмешаться.

– Мы дискутировали о переходе количества в качество, и мой оппонент употребил термин «поединок мнений».

Судя по облегченному взгляду недавнего оппонента, я спас его от серьезных неприятностей. Зато привлек к себе внимание достойной персоны, в чем немедленно убедился.

– Достойный яр, вне всякого сомнения, великий педагог, раз смог вовлечь конта Улада в научную дискуссию. – Вокруг засмеялись, и скорее всего, надо мной. – От имени руководства университета, всего ректората и ученого совета я приношу огромные благодарности достойному яру. – Речь его текла теперь плавно, каждое слово сочилось медом, легкий полупоклон выражал почтение, но я пребывал в уверенности, что этот медведь про себя ржал во весь голос. Собирался попугать одного, а теперь решил посмеяться над двумя. – Ибо за все время нахождения сего отрока в стенах нашего учебного заведения вся, – поднял он толстый указательный палец, – профессура не смогла отыскать той области знаний, где смог бы заблистать всеми гранями талант сего юного дарования.

– Труд педагога сложен, – важно закивал я головой, активно раздувая щеки, – но именно благодаря таким моментам, когда в казавшейся пустой породе вдруг блеснет настоящий диамант, педагог и чествует себя педагогом.

Мой собеседник от такого заявления слегка обалдел, а диамант, он же юное дарование, воспользовавшись тем, что мы увлеклись беседой, попытался скрыться. Но благожелательный взор лорда-проректора пригвоздил его к месту.

– Уж коль скоро вы, друг мой, определились с проблемой, настолько вам близкой, в недельный срок добры так будьте реферат представить, – почти пропел наставник. – Порадуйте старика.

Взгляд юного конта стал затравленным. А лорд-проректор опять обратил свое высокое внимание на меня.

– Чему обязана наша тихая, – при этом слове глазки его сверкнули куда как лукаво, – обитель визиту столь образованного яра? Переход количества в качество, – улыбнулся он, но вдруг замолчал. Ушел в себя, повторил, но уже не так весело: – Переход качества в количество. – Вернулся обратно, посмотрел на меня по-новому, оценивающе. – А нам бы надо с вами потолковать на досуге, – блеснул опять доброй ленинской улыбкой. – Так что же?

– Я ищу мастера Курдалагона, – со всей возможной вежливостью ответил я, раздумывая, как бы избежать беседы с этим пытливым медведем. Философские концепции, они куда как разрушительнее технологических. Знающие люди подтвердят. Но, посмотрев на ученого, я понял, что уже ничего не выйдет.

– Ты воитель, ищешь рудознатца? – удивленно и заинтересованно переспросил он.

– Да. – Я понимал, что опять сделал что-то не так, но мне не оставалось ничего другого.

– Я провожу тебя и твоего спутника, – важно кивнул мой собеседник головой и, воздев указательный палец, продолжил: – А по дороге мы поговорим о переходе количества в качество, – и величественно стал поворачивать к выходу.

Тишина в таверне сразу прервалась, народ зашевелился, задвигались табуреты, клацнули о тарелки приборы, бокалы зазвенели, смешки послышались. Лорд-проректор прореагировал мгновенно.

– Вам же, студиозусы, напомнить желаю, что из разных краев вы сюда прибыли не чревоугодничать, но к источнику знаний приникнуть. И время вам надлежит тратить не здесь. На обратном пути еще зайду, – обнадежил он обедающих.

Ложки застучали чаще.

* * *

По дороге лорд-проректор достаточно рассеянно познакомился с Хамыцем, который тоже особого восторга от знакомства не проявил. Не забывая время от времени прихлопывать рот, он наслаждался красотами Университетума и все время норовил потеряться. Лорд-проректор весьма невнимательно здоровался со многочисленными знакомцами и терзал меня по поводу не ко времени упомянутого принципа диалектического материализма. Я судорожно пытался вспомнить что-нибудь из университетского курса, но уверенно сползал на личностно-психологический аспект указанной проблемы, чем только усиливал интерес мощного изыскателя к своей персоне, так что вопрос о том, где я получал образование, все-таки прозвучал. Хорошо, что человек я начитанный, и навороченной с места в карьер версии мой визави оказался в целом доволен, но философских зверствований не прекратил. Какими добрыми словами вспоминал я своих преподавателей философии, которые привили мне интерес к этому предмету. А в далеком далеке советский студент был весьма. Настолько, что лорд-проректор ко мне не только проникся, хотя и признал мои познания несколько несистематизированными, но и предложил принять меня в свой семинар. Я попросил время для раздумий.

* * *

Факультет рудознания не походил на тривиальный цех и уж тем более на шахту. Горняки – ребята ответственные. Работа у них такая. И наверное, поэтому все-таки предпочитали надежность изяществу. И факультет они выстроили под стать себе. Основательный. При этом, демонстрируя свою нечуждость прекрасному, совсем не поскупились. Очень радовало, что не в моем мире и не в мое время обитали эти повелители земных недр, и, скорее всего, поэтому икебан из молотов, ломов, кирок и прочих отбойных молотков избежать удалось. Но вот мускулистые дядьки, которые и крыши поддерживали, и по сторонам грозно смотрели, угрожающе замахиваясь на кого-то, присутствовали. Причем в изобилии. Чудовища разнообразные навевали мысли о трудности рудокопной деятельности, а здоровенные образцы руд, очень блестящие, на высокую ее оплачиваемость. И все это на фоне огромного трехэтажного строения темно-красного камня, украшенного кипенно-белыми колоннами. На меня, например, впечатление произвело. Думаю, на абитуриентов тоже.

Лестницу рудокопы сделали удобную, широченную, метров в пятьдесят, и пологую. Так что подниматься по ней было легко. И народу по этой лестнице шастало множество, похоже, рудознание, как наука, пользовалось здесь популярностью.

Стереотипы – штука страшная, так что на первых порах я ожидал увидеть в качестве преподавателей лишь представителей подземных рудокопов, но оказалось, что в широких темно-коричневых мантиях, указывающих на принадлежность к почтенному цеху, щеголяли и настоящие рудокопы и люди, причем представители самых разных рас. Людей, кстати, встречалось больше всех, и среди них – зеленые драконообразные сородичи того самого здоровяка из таверны. В общем, популярная такая наука оказалась востребованной.

Ну а внутри обстановка выглядела напрочь учебной. Аудитории, аудитории, аудитории. В одних, как водится, читали лекции, в других допрашивали студентов, эта средневековая пытка сейчас называется семинарским занятием. В третьих что-то громыхало, скрежетало и скрипело. Лабораторные занятия проводили. Словом, шел нормальный учебный процесс.

Лорда-проректора и здесь хорошо знали, даже пытались умыкнуть для сугубо деловых переговоров, но он, заинтригованный таким странным яром, то бишь мной, явно желал узнать, чего же мне надо-то от рудознатца. Вот и думай теперь. То ли просто любопытство, то ли в функции лорда-проректора не только философская пытливость входит. А пуркуа не па? Учреждение-то не маленькое. Вполне возможно, и свои интересы в местных раскладах имеет. Надо на досуге задуматься. Может, просто беспокоится человек о сотруднике. А ну как нестойкий психикой яр почтенного мастера обидеть возжелает. Последнюю мысль достаточно быстро пришлось признать необоснованной. Мало того что, по моим данным, был он вагигом. Он и замаскировался весьма оригинально. Или функционально? Ну сами судите. Пониже среднего роста, чтоб к наковальне поближе. Слегка кривоногий, чтобы колени не сгибать. В талии основательный, это для устойчивости. Бородой до глаз заросший, чтобы окалиной лицо не пожгло. Руки длинные, мускулистые, каждая жилка видна. А видна потому, что напряжены руки. Одна заготовку клещами удерживает, а вторая немаленьким таким молотом ее охаживает. А молот порхает, несмотря на свои нескромные размеры.

За размахивающим молотом почтенным мастером, который, кстати, на наше появление прореагировал равнодушнейшим образом, наблюдали не только мы, поднимающаяся амфитеатром аудитория была полна ищущих знания. Но мастер, собственно, и на аудиторию особого внимания не обращал, он священнодействовал. Немаленькая, с голову мужчины, поковка сыпала окалиной, плющилась под ударами упрямого молота, становилась все меньше и меньше, хотела окрепнуть, но жестокие клещи безжалостно совали ее опять в горн, ветер мехов раскалял ее до белоснежной ярости, которую выколачивали бесконечные удары молота. Подсвеченный огнем то ли горна, то ли доменной печи – слаб я в металлургии – мастер завораживал.

Наконец поковка стала размером с голову младенца, и я уже грешным делом подумал, что умелец прямо вот сейчас начнет творить совершенно волшебный меч, но он равнодушно швырнул плод своей деятельности на слегка потухшие угли, аккуратно умостил на наковальню клещи и молот и пророкотал густым басом, такой, наверное, и должен быть у кузнеца:

– Вот приблизительно так и выглядит первичная обработка металла. После выдержки, – не преминул добавить он. – У мастеров Скалистого кряжа. На сегодня все свободны. – При этом грудь его тяжело не вздымалась, она вообще нормально так дышала. – Тем более, у нас гость, – неожиданно склонился он в поклоне. – Лорд-проректор.

– Мастер Курдалагон, – вернул тот приветствие.

Пока непривычно тихие студенты покидали аудиторию, мы с Хамыцем скромно стояли поодаль.

Высокие стороны изощрялись в вежливости. Негромко. О чем они говорили, мы не слышали. Тем более что мастер невзначай качнул какой-то рычаг. Огонь взвыл.

* * *

Гул этого огнедышащего монстра не давал возможности подслушать беседу двух высоких сторон, на что, собственно, и был направлен коварный замысел почтенного металлурга. Так, отдаленно. Вроде как в зоопарке. Лорд-проректор погромыхивал, а замаскированный вагиг в ответ порыкивал. При всем их старании кое-какие фразы все-таки прорывались. В основном когда мастер не сдерживал эмоций.

– Яр удивил вас философской сентенцией?

– Сами пригласили в семинар?

– Сразу не дал согласия?

Последнее замаскированного вагига поразило, тем более что он самым решительным образом прервал беседу с лордом-проректором и направился в нашу сторону.

Меня в очередной раз потрясла его маскировка. Это лишь издалека он казался крепеньким коротышкой, а приблизившись, оказался всего на голову ниже меня. И это, учитывая мои непристойные размеры. То есть оказался он мужчиной даже повыше среднего роста.

Он весьма равнодушно мазнул взглядом по предусмотрительно добытому мной из-под френча ожерелью, тому самому, выданному мне неким тренированным вагигом в качестве пароля со словами: «Всякий узнает, что ты тот человек, с которым интересно разговаривать».

Но чужая воля, а тем более нечеловеческая, как и душа – потемки.

И совершенно игнорируя меня, почтенный металлург обратил внимание на Хамыца, с большим интересом, в свою очередь, осматривавшего местную доменную печь или горн, едва ли не целиком залезая в его огнедышащее нутро.

* * *

Возможно, рудознатец Курдалагон и хотел что-то сказать, просто не успел.

– Мастер! – рявкнул вдруг всегда вежливый Хамыц, после чего я совсем перестал понимать, что он говорит. В отличие от почтенного металлурга, который тоже засунулся в это самое жерло и ответил какой-то тарабарщиной. Затем они вылезли из этой жары и продолжили свой высоконаучный разговор, в процессе которого нам с лордом-проректором оставалось только переводить взгляд с одного на другого.

– Почтенный яр, ваш спутник не только воин, но и кузнец?

– Не уверен. Возможно, кто-то из родственников. Хотя...

В этот момент разговор двух апологетов металлургии резко поменял направление. Мастер Курдалагон разглядел меч Хамыца.

– Можно? – вежливо рыкнул он, указывая на оружие.

И чуждый внешним табу Хамыц вдруг насторожился.

– Зачем?

Лорд-проректор придушенно охнул. Хорошая репутация у мастера Курдалагона. Вагиг свел кустистые брови, став сразу похож на товарища Зевса, того самого Громовержца, но, наткнувшись на ясный взгляд нашего певуна, вдруг улыбнулся. Удивительная была у него улыбка. Как луч солнца в грозу. А Хамыцу, ему много и не надо. Он настроение собеседника спинным мозгом чувствует. А мастер еще и добил.

– Таких не видел никогда. – И застенчиво эдак потупился.

Лорд-проректор охнул вторично.

И опять что-то крайне специфическое. Терминология. Тудыть ее в качель. Не до нас им. И нам не до них. Вернее, мне. Этот лорд-проректор в прошлой жизни явно в деникинской контрразведке служил. По философской части.

Вообще-то они здесь неплохо устроились. И вином нас угостили, и заедок натащили. Да и увлекся я. Давно, знаете ли, на отвлеченные темы не беседовал. Да еще и с хорошим компаньоном. Знающий человек поймет. А что не поговорить? Искомый источник вон присутствует. Может быть, не большой знаток я психологии вагигов, но вот то, что Хамыц его заинтересовал, даже мне видно стало. Так что побеседуем мы еще. А здесь такой вот широкомыслящий дяденька, мне бы, главное, на мелочах не проколоться. И во избежание основной темы я все больше абстрактные затрагивал. А лорду-проректору только того и надо. Очень пытливый ум под этой разбойничьей внешностью прятался. Ну а поскольку наш социум в философских сентенциях преуспел, фора у меня присутствовала. Отошли мы к окошку поближе, чтобы прохладней было, вино прихватили и умничали себе в удовольствие. А те двое от своих горнов так и не отошли. Так в жаре этой сокровенными знаниями и делились.

А потом вдруг плавное течение параллельных бесед прервалось.

– Дракончики? Улыбаются?

И мастер Курдалагон через ступеньку понесся к нам, на самый верх аудитории. К окошку поближе. Целеустремленно так понесся. А за ним встревоженной башней Хамыц. Меч в руке. Я сперва встревожился, но вспомнил, что они только что обсуждали его тактико-технические данные. Мощный все-таки тип этот почтенный рудознатец. Наверх мухой взлетел, не запыхался. Уже внимательнее в мое ожерелье вгляделся. Констатировал:

– Прав был давший тебе ожерелье, человек. Нехорошо родне не верить.

– Меня зовут Саин, сын Фаразонда.

– Меня здесь зовут мастер Курдалагон. Кто направил тебя ко мне? – Уже сама любезность. И голос придворного. Нет. Вельможи.

Я покосился на лорда-проректора. Самую малость. Но малости этой вагигу хватило. А лорд-проректор весь обратился в слух. Любопытствующих медведей видели? Потрясающее зрелище.

– Так это ты додумался улыбающихся дракончиков в криницу добавлять?

Я неловко пожал плечами, голову так скромненько наклонил, но искоса на лорда-проректора глянул. Гульнуло у медведя лицо, гульнуло. Не то услышать, похоже, планировал. Интересно тут у них. Не очень-то доверяет ему, похоже, почтенный мастер.

– Вынужден буду поспорить с вами, лорд-проректор.

Вы вежливо, подчеркиваю, вежливо удивляющихся медведей видели? Зрелище!

– О чем же, мастер? – А в глазах холодок недоверия. Нерастаявшая такая ледышка. Но плывущая.

– Сей яр – находка для науки рудознания.

Нас, конечно, всякому учили, в том числе и самообладанию, но не поперхнуться мне стоило немалого труда.

А мастер Курдалагон рукою в лапищу Хамыцу вцепился, как тот стерпел, не понимаю, и вместе со сжатым в ней мечом прямо к носу лорда-проректора и сунул.

– Аксиомой является, что синленит радужный, что в просторечии дракончиками улыбающимися зовется, лишь для придания гибкости изделиям из меди и придания им синего оттенка применяется. Сей же юноша, – (я понял, что юноша – это я), – изыскал термический режим, при котором свойства эти и стали передаются.

Не знаю, то ли убедительная речь, то ли синеватый блеск клинка у самого носа так повлияли на лорда-проректора, но ледок недоверия в его глазах совсем растаял. Очень быстро мыслящим интриганом показал себя вагиг.

– И потому предложу я в свой семинар записаться сему юноше. Теперь же, не согласишься ли ты... – Тут он запнулся. – Саин, сын Фаразонда, поделиться своими знаниями. Для чего предложил бы пока посетить мои покои. Надеюсь, лорд-проректор простит меня, ибо сам он уже частично удовлетворил свое любопытство.

– Но, благородный яр, я надеюсь на продолжение нашей беседы.

– Несомненно, лорд-проректор, обязательно, лорд-проректор.

* * *

Мастер Курдалагон жил в небольшом особняке, прямо на территории университета. Небольшой такой особнячок, совсем непохожий на величественные замки, о которых мне прожужжали все уши Тивас и настоящий Саин. Кроме него здесь обитали несколько фигуристых теток, поддерживающих уют и душевное равновесие мастера. Внутреннее убранство достаточно явно указывало на род занятий хозяина. Настолько явно, что если бы не присутствие вышеупомянутых теток, царил бы в доме беспорядок, если не сказать, очень серьезный беспорядок, в просторечии именуемый «бардаком». Как только открылась дверь, сразу стало ясно, что главным украшением дома являются полки. Полки, полки, полки сопровождали нас по всем комнатам. А на полках... Книги, книги, книги. Камни, камни, камни. И изделия из металла. Разные. Старые. Новые. Очень старые. Самые разнообразные по назначению. Нет, я знал, что Хамыц – парень у нас любознательный, пытливый. Но вот что прямо до такой степени! И для чего это, и для какой цели служит вот это, и как жители земли вот этой используют вот это? И мастер Курдалагон с удовольствием давал пояснения, лукаво поблескивая на меня глазами из-под густых бровей. Признаюсь, поначалу я разнервничался, ну а потом... заинтересовался. Очень уж детальными и интересными являлись комментарии почтенного металлурга. Что характерно, как только я по-настоящему заинтересовался, экскурсия тут же пошла веселее, и вскоре мы оказались в зале, стены которого тоже изнемогали от разложенных по полкам книг и экспонатов, но вот стол, явно трапезного назначения, указывал на то, что это все же столовая. Чернильные же пятна на столе намекали на то, что используют его и не по прямому назначению.

Но симпатичные тетки дело свое знали. И вот уже чернильные, да и чего греха таить, винные пятна спрятались под белоснежной скатертью. А ее украсило древнее серебро. И очень красивое. Небольшой я специалист в местном антиквариате, но работа просто завораживала. При этом пищу мастер предпочитал явно простую, но сытную, чего я не мог не приветствовать. Есть, в общем-то, особо не хотелось, поели недавно, но вот травяной чай с медом я отведал с удовольствием. Хамыц правилам своим не изменил и начал наслаждаться пивом. Хозяин не стал нас торопить, отхлебнул вина из высокого, конечно же, металлического бокала, дождался, когда мы утолим жажду, и только после того начал беседу. При этом из рудознатца и металлурга превратился в принца крови. Весьма неожиданное зрелище – кузнец с осанкой принца крови. Он величественно так протянул руку, я уж грешным делом подумал, что для поцелуя, но как-то обошлось. Это их величие на ожерелье внимание обратить изволили.

– Простите мне мою восторженность, достойный яр, но ваш спутник оказался обладателем столь неожиданных знаний, что я увлекся и не уделил должного внимания носителю столь любопытной вещи. Вы ведь позволите?

Я, признаться, не видел никаких препятствий к тому, чтобы дать полюбоваться этим украшением такому симпатичному дядечке, и поволок его через голову. Тут вот какое дело. Сколько эту красоту на себе таскаю, а разглядеть ее ни желания, ни времени особого не было. А сегодня вот взгляд задержал. Сложный такой узор. Запутанный. И тут-то восстал ото сна Саин. Эффектно так.

– Не отдавай. – Самое главное вовремя, потому что цепкие пальцы уже ухватили ажурную цепь. Человек я послушный и подстегнутый командой Саина украшение отдавать раздумал и отпускать его не стал. Дурацкая ситуация: и почтенный мастер уже ухватился, и я как-то не отпускаю. За это удостоился удивленным взглядом именитого рудознатца, ну и отпустил штуковину.

– Зря, – выдохнул Саин.

Хотел я поинтересоваться, что деется-то, но, вздернутая, причем демонстративно вздернутая бровь радушного хозяина явно так намекнула, что пояснения скоро будут предоставлены. С учетом дотошности вагига, скорее всего, подробные, но вот приятные ли...

А почтенный мастер Курдалагон внимательно так украшения рассматривает, тонкостью узора, наверное, любуется. Но глаза же глаза и есть. Остро так на секундочку сверкнули. Пару раз. Но нам, битым, и этого хватило.

– Ай, хозяин дорогой, – заговорил вдруг Хамыц, – видно, сильно тебе ожерелье брата моего понравилось! – Широк, ничего не скажешь. И как он чует беду? Ведь сущность у него насквозь средневековая. Вот-вот. И чутье звериное. Он-то ведь явно эту старшую Речь не знает. Но. А ведь действительно, страшновато вагигу. В дракона он здесь не перекинется, помещение маловато. А если вдруг размеры свои менять задумает? Не успеет, наверное. Ну а в нынешнем его состоянии мы вдвоем...

Очень подробному изучению подверглось представленное украшение, после чего меня вторично одарили крайне удивленным взглядом.

– С вами действительно любопытно общаться, достойный яр, – констатировал почтенный мастер. – Удивляет лишь одно... – после чего стал просто по Станиславскому держать паузу.

Подыгрывать ему не было никакого желания.

– И что же? – неинтеллигентно прервал я его глубокие раздумья. Успешно прервал.

– Как вы остались живы после встречи с моим безумным родичем?

– В целом похоронные перспективы пугали меня мало, но вот так вот. Неожиданно как-то.

– И вообще, – неуверенно начал мой собеседник, странно так глянув на меня, – вы ведь известны как знаток Старшей Речи?

– Да – глухо бормотнул внутри Саин.

– Ах, вы мне льстите, – закокетничал я. И почтенный мастер опять странно посмотрел на меня. Выше ведь уже упоминался сложный характер заключенного во мне Саина? Как потом мне стало известно, ситуация действительно перерастала в угрожающую, и он был просто вынужден пойти на столь радикальные меры. Знания по поводу этой Старшей Речи он до меня довел, чем, увы, отнюдь не порадовал. Вы помните старину Гомера? А его рекомендации не принимать подарки от всяких там данайцев? Я, как выяснилось, не прислушался к совету классика.

Каков механизм прозрения, пояснить смогу вряд ли. Не знаю потому как. Но вот то, что металлическое кружево, охватывающее презентованный камень, быстро превратилось в совсем легкочитаемые буквы, это точно. И надпись, в которую складывались буквы эти, особого энтузиазма не вызывала. Все эти велеречивые обороты приводить здесь необходимости нет, но общий смысл... Вы никогда в розыске не были? Ну тогда вам не понять. Хотя... «Органам МВД, КГБ, погранслужбы, воинским частям при обнаружении открывать огонь на поражение. Попыток захвата живым не предпринимать. Особо опасен». Прониклись?

Вот такую пакость и подсунул мне первый же встречный вагиг. А за что? Ну разбудили. Ну в сон заманили. Правильно Тивас предупреждал. А сам-то! Ну я ладно. У меня амнезия. Он-то как проглядел? С ним, пожалуй, справимся. Хотя и силен, старинушка.

Двойку мне надо ставить по придворной интриге. Напугался, наверное, мастер, хоть самую малость, но напугался. А как же! Вот представьте, сидите вы дома. В дверь звонок. Вы к двери, а из-за нее:

– Я принес вам весточку от братца Мишеньки.

Вы – дверь нараспашку, гостя за стол, кормить, а сами за письмо. Только вскрыли, а там первая же фраза о том, что гость ваш – маньяк. Радость свою представили?

– А удивлен я потому, что и среди собратьев своих даритель ваш, достойный яр, безумным почитается. И даже вагиги после встречи с ним выглядят... потрепанными. Так скажем. Вас же он не только... – запнулся, подыскивая соответствующую формулировку. Нашел. – Не привлек к своим опытам, весьма экзотичным, я бы сказал. Но еще и одарил. – Сделал паузу. – Вы знаете, достойный яр, я с интересом изучил ваш трактат о Старшей Речи. (Так я еще и филолог!) Любопытно, любопытно. Но спорно. Обратите внимание вот на этот штрих. – Кончиком столового ножа он показал на какой-то завиток. – Он ведь весьма серьезно меняет смысл того, что заставило вас вдруг отвердеть лицом. Наличие этой детали подтверждает, что собеседник вы любопытный, но слабопредсказуемый, и потому мой родич со столь присущей ему негибкостью... Но оставим! Признаю, что был мой родич прав в одном. С вами действительно интересно. – Помолчал. – Во всяком случае, не скучно. – Еще один странный взгляд на меня, затем на украшение. – И еще один вопрос, если позволите. – Вежливый какой чекист попался. – Вот этот штрих, – он опять мазнул клинком, – указывает, что встреча ваша произошла во сне. Это как следует понимать?

Представляете, какая милая ситуация? Вообще-то это я дяденьке навострился вопросы задавать и соответственно ответы получать. Пока же все происходило с точностью до наоборот. Но сердить этого милого мужчину не было никакой возможности. Он ведь единственным считался, кто мог о зеркальце рассказать.

А собственно, почему уважаемого мастера сказочкой не потешить? И я рассказал ему все. С самого начала. Говорить пришлось долго. Я человек вообще обстоятельный и считаю, что лучше рассказать все детально, нежели потом задерживать повествование разъяснениями. Ну и как указывалось выше, говорил я долго.

А вагиг долго молчал, в нас с Хамыцем из-под кустистых бровей острыми взглядами постреливая.

– Не ожидал, – прервал он свое молчание тоном весьма суровым. Я, признаюсь, решил, что не ожидал он в столь бравых ребятах обнаружить клиентов скорбного дома. Но ошибся.

– Не ожидал я, что встреча с собратьями из-за небесной тверди произойдет столь обыденно, – сказал он, вставая.

И отвесил нам церемоннейший поклон. Мы несколько заполошенно повскакивали и тоже раскланялись. Положение, оно обязывает. Собратья все-таки. Причем у Хамыца поклон получился гораздо лучше. Потом высокие стороны опять расселись и какое-то время молчали.

– Дозволено ли будет мне посмотреть на предмет вашего интереса? – церемонно прервал мастер Курдалагон затянувшуюся паузу.

– Отчего же нет, – пожал я плечами и положил на стол Веселое зеркало. Судя по тому, как задорно улыбались дракончики, рудознатец их не пугал. Они, наоборот, совершенно явно ему обрадовались. А вот мастер Курдалагон, похоже, не очень. С минуту он буравил зеркало взглядом и, не притронувшись к нему, заговорил.

– Это просто удивительно, как часто вы, люди, не берете на веру то, что мы совершенно открыто дарим вам. Напротив, стараетесь найти скрытый смысл там, где его нет, и не желаете видеть лежащего на поверхности, – задумчиво произнес он. Потом продолжил: – Прошу принять мои извинения, коль подумали вы, что эти слова я отношу к вам. Нет, сейчас упомянут мной лишь многомудрый Великий Маг и Колдун Тивас. Ведь сказку о Великих Зеркалах знает каждый ребенок. А сказка, как известно, это не только сказка.

В мозгу у меня перещелкнуло. Ведь в разделе о вагигах совершенно точно упоминалась некая сказочка о появлении их в этом мире. Потом еще раз перещелкнуло. Это Саин тоже вспомнил сказочку. И быстренько сюжетом поделился. Впечатлило.

– Мы ведь никогда не делали секрета из истории своего происхождения, – не отводя тяжелого взгляда от зеркальца, проговорил мастер. – Зачем? Ведь наша чуждость столь очевидна. Люди же не поверили нам. Мы пришлые здесь. Далека наша родина. – И металлург опять надолго замолчал, задумчиво постукивая по столу пальцами.

– У нашего народа есть одна особенность. Проклятием назвал бы я ее. На десяток мужчин приходится одна или две женщины. А у каждого вагига велик груз умения, и умение отцовства превыше прочего мы почитаем. Но как исполнить миту эту, если не можешь ты найти дату своему мать. Пытлив наш народ и немало великих умов породил он. Еще на нашей родине случилось это. Ибо от великого ума издавна ценили мы одиночество. И столь высока была любовь наша к размышлениям, что почти не осталось земель незанятых. Плодился же наш народ преизрядно.

Далека земля наша, и где она, нам, детям ее, теперь неведомо. И есть ли она еще?

Велик был народ мой, народ поэтов, мыслителей и творцов. И землю создал себе под стать. С пречудными горами и долинами. Дворцам великолепным подобными. Но... – грустно улыбнулся он. Очень неожиданным стало выражение лица его, особенно для вагига. – Те, кто любил вглядываться в звезды, принесли как-то известие, что изменился лик карты небесной. Засветилась на нем яркая звезда. И приближалась она, и росла с каждым днем. Умы лучшие земли нашей собрались и решали, что делать для спасения нашего народа. Но кто может противиться желанию Великих? Для них лишь пушинка сорвалась. Для нас же смерть несла эта звезда, ибо путь ее непременно с дорогой земли нашей пересекался.

Моя физиономия, наверное, стала озабоченной, потому что вагиг глянул на меня с одобрением, с благодарностью даже.

– Были великие умы в земле нашей. Но наиболее известным слыл Из Снега Выходящий. Холодным, страшным умом обладал он. Он создал со своими учениками множество вещей странных и загадочных. Самыми странными были зеркала его. Никто не знает, из чего они сделаны, но свойства их удивительны. А самым необычным являлось то, что имея два разнесенных в пространстве зеркала, ты мог войти в одно и выйти в ином месте из другого. Не менее десятка создал мастер таких зеркал. И решил, что можно такое и с землей нашей сделать. И создал Великое Зеркало... – Вагиг опять замолчал, а затем, совершив над собой усилие, продолжил: – Он создал это Зеркало и окружил его изготовленными ранее. Со слов его, должен был узор этот увести землю нашу из-под удара взбесившейся звезды. Но сначала он хотел показать действие созданного узора лишь немногому числу Высших. И те, кто отвечал перед народом нашим за науку, пришли в его мастерскую. Никто не скажет сейчас, умысел ли свершился или случайность... Узор сработал. Но всего лишь один раз. Так наши предки попали сюда. Не один раз пытались они вернуться. Но Узор молчал. Нет, зеркала не потеряли странных своих умений, лишь с места на место перебрасывать перестали. Узор же молчал. Разошлись тогда наши предки. Куда же делся создатель Узора, не знает никто. Ходили слухи, что создал он еще более великое Зеркало. Но...

Остальные зеркала достались тем несчастным, которых злая судьба занесла на чужбину. И где они? В сказках и легендах нередко встречаются упоминания о предметах со странными умениями. Но что ложь, что правда? Кто теперь скажет? Ведь немало диковинок было создано вагигами, затерялись среди новых старые.

– Вот это, – кивнул он подбородком на лежащее посреди стола зеркало. – Сколько ему лет? – Да, конечно, немолодой он с виду, но кто на самом деле этих вагигов знает. – И кому-то оно понадобилось. И сильно понадобилось. Напасть на замок лорда может лишь безумный, – замолчал, задумался. – Властный безумный... Это старое зеркало. Из тех, о которых рассказал я тебе. Ответил я тебе, человек, с которым интересно говорить?

– Благодарю. Да чего там. Я и размера своей благодарности означить не смогу. Огромное тебе спасибо, мастер Курдалагон. А можно еще вопрос?

Пристально глядя на меня, он медленно кивнул.

– Почему ты не притронулся к нему?

– С тобой действительно любопытно разговаривать, яр Саин, сын Фаразонда. Но трудно.

– Прости, если слова мои задели тебя, почтенный мастер.

– Как могут задеть слова ребенка? – весьма нетонко осадил он меня. Я, конечно, обиделся, хотя обиды оной не выказал, да на меня, собственно, и внимания никто не обращал, а он тяжело посмотрел на зеркало, да так, что дракончики едва не замерзли.

– А зачем мне притрагиваться к проклятию моего рода? Ты ведь даже представить не можешь, насколько прекрасна моя родина, – проговорил он, глядя сквозь меня пустыми глазами. Я хотел открыть рот, но передумал. Они ведь драконы, и человеческое обличье для них это так, хобби. Даже пятиметровое. Представьте себе человека, вынужденного жить в земле кроликов. Я представил. Мне стало страшно.

Мастер Курдалагон сидел и молча смотрел в стену. На лице его отражалась нечеловеческая боль. Да он ведь и не был человеком.

Мне подумалось, что это как раз тот случай, когда можно уйти «по-английски». Не прощаясь. И постарался тихонько встать. Но мастер Курдалагон уже собрался.

– Не торопись. Ты принес мне сегодня удивительную весть. Ткань меж мирами утончилась. Так уже бывало раньше. Многие из нас пытались прервать в такое время наше заточение. Признаюсь, я один из тех, кто пытался. Другие же и здесь себя неплохо чувствуют. Нам не удалось тогда прорвать ткань миров, не удастся, наверное, и сейчас! И все же... – Он опять замолчал.

Кстати, об инопланетном происхождении друга и учителя Тиваса Идонговича я распространяться не стал. К чему это я? Дедушка Курдалагон как-то надолго задумался. К добру ли это? Вдруг в нем его изыскательская половина верх берет и он нас к каким-нибудь своим опытам приобщить хочет? В качестве главного виновника.

Но нет, просветлел взгляд.

Злодейские планы, видать, ветром здравых размышлений пораздуло. Так что взор он на меня поднял уже ясный. Серый такой, прозрачный. Как сталь старая.

– Ты принес мне весть, ты принес мне надежду, ты привел мне человека с металлом в клинке, мне неведомом, – заговорил он, по одному отжимая пальцы крепкого, похожего на кувалду кулака. – Прав ли я буду, не одарив тебя? – Эти вагиги, похоже, невероятные транжиры, встречаю второго, и он тоже лезет одаривать. Хотя, первый, пожалуй, пошутил не по-доброму. Украшение его сбагрить придется.

– Я одарю тебя вестью. – Нет, все-таки правы предания. Очень многослойные ребятки, эти вагиги.

– У меня уже выспрашивали про старые зеркала. Но давно. Четыре года назад. Шипасы. – В голове возник горбоносый проходимец, почему проходимец, не знаю, но проходимец точно, в шароварах по колено, шитых золотом и жемчугом сафьяновых чувяках на босу ногу, безразмерной шелковой рубахе под кожаной безрукавкой и в цветастой пиратской бандане. Все, кроме банданы, различных оттенков желтого цвета. Там, где у нормальных людей животик, у этого тощая талия, во множество слоев намотан пояс, и холодного оружия в него упаковано, как в оружейной лавке. Явно криминальный тип. Но большой любитель антиквариата. Спасибо, Саин.

– Какому-то из их мадов срочно тогда понадобилось старое зеркало. Причем пришедшие от него знали, что сделано оно руками вагигов. А старые вещи вагигов весьма дороги. Так дороги, что не у всякого мада найдется столько, сколько надо для такой покупки.

Как я понял из кратких пояснений Саина, мады – это пиратские эмиры, причем наследственные. Чтобы у пирата в каком-то поколении были финансовые проблемы? Ну и цены, однако!

– За ними кто-то стоял, – открыл мне глаза на истину, а на самом деле еще больше запутал мастер Курдалагон. – Я указал им на дверь. Они не представляли для меня интереса. Да я ведь и вправду давно потерял следы тех зеркал. Но недавно они вернулись. И принесли нечто, объяснения чему я не могу найти. – Он порывисто встал и быстро выпорхнул из комнаты. До этого, если вы не обратили внимания, мастер шествовал. Похоже, это нечто в соседней комнате стояло, потому что мастер вернулся скоро. И торопливо. Там, откуда он появился, что-то грохнулось. Шумно так.

– Вот, – водрузил он на буфет нечто, завернутое в шелк, размером со среднюю картину. Посмотрел на меня почти с ненавистью. Неожиданно так, мирно ведь беседа шла. – Я не могу понять, как работает это зеркало, – и сорвал со свертка шелк.

Ну всего я мог ожидать, но плазменная панель!? Опа-па. Или земляками запахло? Нет, а похоже. Не могу объяснить, но нет, не человеческие руки это собирали. Хотя мысль техническая шла очень даже похоже. Рамку самоцветами и камешками драгоценными так украсили, что и первокласснику понятно, где «плей» нажимается. А внешнего питания штуковине и не требуется. Кнопочку нажал, зеркало и заработало. Вставший за мной вслед, Хамыц гулко сел. Его вообще-то обычно не слышно, а тут вот заметно получилось. Крепкий дом вагига вдруг покачнулся. Но того это совсем не тронуло. Он смотрел на меня весьма довольно. Я уж решил, что быть мне препарированным.

– Ты смог решить эту задачу! Но как оно работает? – опять стал заводиться он. Я вспомнил, что вагиги славятся своим скверным характером, и решил принять меры радикального характера.

– Остановись, – рявкнул я.

Он прицеливающе посмотрел на меня.

– Ты знаешь, как работает это? – медленно указал я пальцем на зеркало с дракончиками. Он кивнул.

– А я не знаю, как работает эта штука. Знаю лишь, как ее включить.

Недовольный мастер, уже слегка успокоившись, брякнулся в свое кресло.

Дом содрогнулся вторично. Хамыц не реагировал, он завороженно смотрел за разворачивающимися на экране событиями.

Еще час ушел на психотерапевтическую беседу на темы различного хода технического развития различных сообществ. В процессе беседы выяснилась, кстати, интереснейшая вещь. В телевизоре были каналы, и они переключались. А это давало основания полагать, что где-то рядом присутствует и передатчик.

На прощание мастер Курдалагон сделал-таки мне подарок. Причем очень тонко. Сначала он напомнил мне об опасности, которую несет в себе выданное мне его предыдущим соплеменником украшение, и даже сам предложил мне исправить этот досадный штришок, для чего пригласил нас в свою мастерскую. Я с радостью последовал за ним, Хамыц же с треском оторвал взор от телевизора, затем себя от скамьи, затем с грустью глянул на дверь, за которой спряталась любимая игрушка. Но, осмотревшись, увидел, что украшает здесь стены, и грусть прошла. Он стал в немом восторге обозревать то, что висело на стенах. ОРУЖИЕ. Именно в таком написании. Ибо абсолютно правы были те, кто говорил, что лишь вагиги творцы. Не боясь оскорбить других мастеров, скажу – это правда.

Я чересчур увлекся созерцанием окружавших меня дивных вещей, поэтому не сразу понял, что медоточивый голос, описывающий прелести подаренного мне ожерелья, принадлежит нашему почтенному хозяину. Ну а когда понял, сообразил и то, что отдавать ожерелье почтенному мастеру совсем не хочется, ибо этот самый умалишенный вагиг, оказывается, великий мастер в металлическом плетении, и каждое его творение столь прекрасно и совершенно, что глаз не оторвать. А посему не соглашусь ли я, несомненный посланник Великих... да, конечно, соглашусь... в обмен на этот таящий в себе еще не известно какое число скрытых сюрпризов предмет, который, надеюсь, принесет столько радости почтенному мастеру тихими стариковскими вечерами, принять что-нибудь другое.

В общем, мы получили прибавление к своему арсеналу. Я стал обладателем трости, дополнявшей мой образ отставного офицера – эти бриджи, френч – и подходившей к моим украшениям из синего камня, венчавшим солидное навершие.

Она несла в себе немалую неприятность предполагаемым попустителям на мою персону в виде длинного обоюдоострого клинка. Гарду при этом заменяли два клинка покороче, что раскрываются, мой друг, – (это про меня), – как только вы обнажаете меч. А чтобы закрыть их, надо лишь слегка повернуть ободок. Хамыц получил веер – это так, для досуга, друг мой, – крайний из стержней которого нес в себе аккуратный кистень на длинной, очень тонкой и прочной цепи, метра в два длиной. Навершие кистеня было остреньким и выстреливалось. Вот этот шпенек, друг мой, для закрытия, а этот – для удара. Да, для той дамы, аромат которой вы несете. Дивные, дивные духи! И вам вот гундабанд одиночный полевой, полезнейшая для путешественника вещь.

А потом нас выставили.

Приобретения разглядывать.

Это же сколько они стоят?

Глава 6

Мастер А Фраим с детства побаивался сверстников. И сверстниц побаивался. Они его поколачивали. А потом поколачивать стали и те, кто помладше. Нет, А Фраим не был калекой или бесправным рабом. Просто у него, единственного сына известного в весьма широких кругах тана А Фаллаима, напрочь отсутствовала агрессивность. Совсем. Он никогда не мечтал взойти на борт отцовой, ну а потом и своей щуки; перенестись на чужой борт в свирепом абордаже; стоять на залитой кровью палубе, истекая кровью из сотен ран, и непреклонным взором встречать огнь рассвета. Собственно, его не особо прельщали и иные рецепты «жизненного завтра», декларированные свирепыми балладами его воинственной родины. Зато спокойный А Фраим умел считать с такой скоростью и оперировать такими цифрами, что у папеньки с дядьями на лбах разглаживались глубоченные морщины от непрерывных умствований, когда он с легкостью разъяснял им соотношение трехсот бочек соленого туника и шестнадцати связок хвостов малых пернатых отиков. И свирепые фандо с суеверным уважением похлопывали его заскорузлыми от весел ладонями по вихрастой головенке. Не получился добытчик, решил папенька, в конце концов, выйдет купец, решил папенька и повез сынка учиться грамоте. А поскольку фандо – публика крайне основательная, не куда-нибудь, а в имперскую школу. В земли Шарм’Ат. Правда, когда через год он приехал за ним, то был подвергнут атаке. Причем абсолютно непривычной для себя. Нет, никто не бросался на него с мечом, не тыкал копьем. Нет. Но целая толпа столь величественных ученых, перед которыми слегка терялся даже хорошо знакомый тысячник Береговой стражи, обступила тана, рассказывая ему, какое дарование вышло из его чресел. И дарованию этому надлежит учиться. И не где-нибудь, а в столице. В Университетуме. Тан А Фаллает любил своего сына, даже такого непутевого, как этот, и в какую-то глушь отпускать его не собирался. Но! Ему показали книгу. К книгам суровый тан испытывал почтение. Потому как читать не умел. Так вот книгу написал его сын. И когда тан, ошеломленный так, как будто его только что шарахнули лабрисом, взглядом попросил поддержки у уже упомянутого тысячника, никак он не мог поверить в происходящее, тот утвердительно опустил глаза. Да, книга. Да, написал твой сын. Тан понял, что сын прославит родные фьорды. Хотя не совсем так, как поколения его достойных предков.

Тан не ошибся. Сын прославил свою родину. Ведь имя его стало известно среди таких великих людей и в таких далеких землях, о которых могучий тан даже не догадывался, и на работы его ссылались в научных, а зачастую и военных спорах, когда дело касалось географии и этнографии.

Но все это случилось давно. А сейчас мастер А Фраим, отчитав лекцию и проведя два или три, точно он не помнил, семинара, собирался заняться делом для души. Ведь еще тогда, давно, он заболел древностью! И сейчас в его лавке – а как иначе назвать место, где содержалось его собрание? – многие экспонаты можно было купить, не все, не все, ведь это собрание, а только не особо нужные мастеру для высвобождения места и средств, необходимых, чтобы вновь заполнить только что образовавшийся пробел. Сумбурно, правда? А попытайтесь побеседовать с коллекционером! Сейчас мастер открывал свою лавку. Еще не открыл, а пока просто наслаждался, сидя в кресле – достойный Толлий отдал бы полжизни за это кресло – и оглядывая свое собрание. Не подумайте, что А Фраим был скрягой и скупердяем. Он просто любил все это. В том числе этот аромат, аромат былого.

От размышлений всегда почему-то отвлекают. Вот и сейчас звякнувший дверной колокольчик не очень тонко намекнул, что в лавку, нет, в Лавку Древностей собираются войти. Да нет, уже вошли.

– О, отец мудрости! – раздалось от входа, отделенного от кабинета несколькими стеллажами с книгами. Книгами. Только за эти книги Университетум в Катевице, что в Земле Кардо’Ат, предлагал... Да что там предлагал! Давал деньги. А меняться отказывался. Ведь там на мену такое... Ничего, пусть созреют. – О светоч разума!

Мастер решил отозваться:

– Я здесь, Уллахафи, уже иду. Совсем незачем так кричать.

– Я испугался, о мудрейший, ведь книги твои столь древни, не увлекли ли они за собой пастыря своего?

– Не увлекли, – явил себя неугомонному посетителю мастер А Фраим и опять немного смутился.

К своему ученику, шумному Уллохафи, велеречивому жителю южных островов Асино, мастер давно привык. Привык к его шумности, постоянному аромату благовоний, который не выветривается часами, ятагану, вечно норовящему опрокинуть какой-нибудь артефакт. Даже к дремучей, непробиваемой какой-то необразованности привык. Ведь Уллохафи жил в мире какой-то совсем другой истории и, что характерно, умудрялся весьма регулярно прикарманивать материальные подтверждения своих заблуждений. Они, конечно, не могли поколебать глубокой уверенности почтенного мастера в верности академической точки зрения, но самим фактом своего существования давали величайшую возможность построения версий, столь аппетитных любому исследователю.

Но сейчас островитянин был не один, и мастеру стало неудобно, что его, столь мудрого и почтенного, хотя бы кто-то может воспринять не как друга, но, определенно, как знакомца одетого пестро, словно райская птица, шумного балабола. Надо признаться, что в желтых шароварах, голубом кушаке и алой безрукавке на очень волосатое голое тело Уллахафи выглядел несколько экзотично для Университетума. Не добавляла ему добропорядочности и чалма в цвет кушака, и толстое золотое кольцо в правой ноздре. Нет, в период семестров он являл собой образец добропорядочности, одевался, во всяком случае, привычнее для окружающих, но возвращаясь из своих странствий, какое-то время ходил в одеждах своей родины, объясняя это борьбой с ностальгией. По странному стечению обстоятельств борьба с ностальгией сопровождалась весьма серьезными загулами. Вот и сейчас островитянин был слегка трезв. Но его целеустремленности это не мешало.

А вот двое с ним – другие. Неторопливые. Степенные. Молчаливые. Покупатели. Или нет. Один из них. Длинный суконный плащ с капюшоном. Капюшон, конечно, откинут. И плащ расстегнут. Ему нечего таить. И зачем добротную одежду прятать. Пусть продавец видит, серьезный человек пожаловал. Туника длинная, по колено. Знающий поймет, что человек, для одежды коричневый цвет выбравший, домовитостью отличается. А умелое золотое шитье по плотным запястьям расскажет, что давно та домовитость в богатство переросла. Лиственный узор по подолу поведает, что бывал хозяин одежды и в Лесных Твердынях, а то, что вернулся оттуда, – про удачливость. Штаны кожи огнистого змея о предусмотрительности скажут. Ну а ворот, жестко пуговицей из солнечного янтаря стянутый, всякому понять даст, что богат тот человек и доверчивости к людям в нем ни на грош.

А вот красноватое, как будто обгорелое, полное лицо с серебряной скобкой бороды под недлинно остриженной шевелюрой ничего не скажет. Ибо мудрый знает. Лицо человека – для того, чтобы мысли его скрывать. Лишь серые цепкие глаза... Да что глаза. Для обмана кто-то придумал: глаза-де зеркало души. Убедился на долгом веку своем мастер. Для обмана.

А второй – кусок мрака. Даже накидку древесного шелка не расстегнул. Лишь капюшон откинул. А мог и не откидывать. И по узкому настороженному лицу, и по длинной неширокой перевязи, что через спину аж до колена тянется, и по черным сапогам, носы которых серебром окованы, – герб. Степной. Они торговать не умеют. Грабить разве что. Но этот из других. Охранитель. И встал цепко так. Чтобы все и всех видеть. И умно так – вроде в зеркало себя разглядывает, а сам все и всех видит.

– Славен будь, мудрейший! – опять забалаболил островитянин. – Добр день этот к дому моему сегодня, ибо встретил я великого знатока и ценителя древностей, антиков, как ты называешь их. И не преминул поведать ему о таком знатоке древностей, как ты. И сразу он пожелал посетить тебя и собрание твое увидеть, так позволь же...

Но, как видно, знаток антиков понял, что этот фонтан красноречия стоит заткнуть, и степенно назвался, протягивая для приветствия обе руки, как это принято у северян.

– Ольгерд, сын Фаста, мне имя. – И после чинного рукопожатия продолжил: – Я много в разных землях слышал о тебе, почтенный мастер. Немало и книг твоих прочитал и, признаюсь, не раз догадками, в них изложенными, воспользовался.

– Что же мы стоим? Присядь же. Уллахафи, иди к почтенному Весне и скажи, что у меня гость. Достойный гость. Пусть... Да впрочем, он и сам поймет. И пригласи с собой почтенного. – Старик сделал какой-то жест в сторону охранника.

– Пусть стоит, – резковато вдруг сказал назвавшийся Ольгердом. – У людей моей профессии есть не только друзья.

– Конечно, конечно, – согласился старик и сразу ушел от неинтересной ему темы.

– Так версии из каких моих работ вы использовали?

Охранник не скрывал скуки. Да и устал он изрядно. Они проделали с хозяином большой путь. И возможно, близки были к цели. Во всяком случае, все эти болтуны в Столице наперебой утверждали, что лучшего собрания книг (он внутренне поморщился), чем у этого здорового старого фандо, ни у кого нет. Да и этот пестрый балабол, который, по мнению Ола, оказался неплохо образованным человеком (теперь он внутренне хмыкнул), придерживался аналогичного мнения. И вот они здесь. Больше всего ему сейчас хотелось полоснуть старика по глотке – руки жадно щекотнули костяную рукоятку ножа – взять, что нужно, и уйти. Куда-нибудь в кабак. Вина выпить, с девками того-этого. Нельзя. Полоснешь, а потом сам же до посинения и будешь то, что тебе надо, искать, так что оставалось только ждать. А вот как раз и руководство зовет. Меняться, наверное, будут. Охранник снял с пояса тяжелую сумку, приблизился и поставил ее на стол, за которым сидели беседующие. Отошел. Опять посмотрел на себя в зеркало. Хорош. И стал рассматривать выставленные на полках безделушки, медленно перемещаясь вдоль стеллажа. И вдруг ему показалось, что на него кто-то смотрит, он даже почувствовал на затылке дуновение. Развернулся. Никого. Только зеркало. Мрачная такая штуковина. Большая. Оправа в виде дракона. Ну да, дракона. И как он раньше не разглядел. Сверху тварь притаилась, посередине башка тяжеленная такая, на гладь стеклянную улеглась и смотрит. Настороженно. А на плечах дракона котики пушистые сидят, умываются, глазки так озорно блестят.

* * *

Мархар-охранитель был разбужен. Опять эти озорники малые спать не давали. Опасность, голосят, опасность. А где она, опасность? Спаситель вон сидит за столом, с почтенным человеком беседует. От почтенного человека опасность не исходит. От этого вот разве что, в черном. Да и не опасность это. Он просто выпить хочет. Вина. Или исходит? Чугунные ноздри чутко шевельнулись. Нет, показалось.

– Уллахафи, ну наконец-то. Ставь вот сюда. Ну почему ты не сказал, чтобы прислали кого-нибудь из девиц. Служить. Ты... Больно надо. Хорошо, иди-иди. Да, конечно, за мой счет. Так как вы сказали, почтеннейший? Я не ослышался? Книга Предвечной Степи принадлежит перу императора? Но почему вы все время называете его изменником? Ведь я не ошибаюсь, вы – с Севера, как и я, а там... Но... Не надо, не надо. Чья, вы сказали, гипотеза?

* * *

Этот пестрый балабол принес еду и вино, ароматы которых немилосердно терзали чуткий нос степняка. Желание убить стало непереносимым.

Мархар-охранник учуял запах. Опасность.

Волосы герба шевельнул жар распахнутой пасти, а потом он почувствовал...

Холод, жуткий холод, длившийся неизъяснимо долгое мгновение.

* * *

И поглотил этого, в черном. Потом он где-нибудь выпадет. Где? Мархара это не интересовало. Главное – спаситель был в порядке, а от почтенного человека не исходило даже малого запаха опасности.

Мастеру А Фраиму вдруг показалось, что глаза котят, примостившихся на плечах дракона, который украшал оправу зеркала, самолично спасенного им от переплавки (и как потом выяснилось, не зря, большой древности оказалась вещица!), вдруг ярко заблестели. Но лишь на мгновение. Показалось. До того ли сейчас? Такая беседа! Такой гость! А охранник его, наверное, вышел. Какой умелый страж! Какая беззвучность! Да, такого человека надо беречь. Надо охранять.

– Нет, о плате не может быть и речи. У меня есть список с этой работы. Но оригинал – вам. Вам, вам и только вам, уважаемый коллега. Нет, не обижайте старика, это я вам должен за те потрясающие гипотезы, которыми вы так великодушно поделились со мной.

Пообещав обязательно вернуться, провожаемый самыми добрыми напутствиями, тот, кто называл себя Ольгердом, направился прочь от гостеприимного дома. Он был доволен. Оригинал книги, в пристраничном узоре которого содержалась информация о великих зеркалах, методах их поиска и идентификации, наконец-то попал к нему в руки.

Недалеко от дома к нему присоединились двое. Одеты они были по-другому, но вот цвет кожи их роднил. Красноватые, как будто обгорелые лица.

– Она у меня, – ответил он на невысказанный вопрос. И через несколько шагов: – И куда пропал этот Кани?

– В кабак, поди, сбежал.

– Да, с дисциплиной их надо работать.

– Дикари.

Я очень тщеславен. Вот и сейчас я шел и думал, как здорово меня будет хвалить Сергей Идонгович. Ведь так все ловко обернулось. И информацией разжились, и от предмета опасного избавились, и оружием, опять же дорогостоящим, обзавелись. Я любовно погладил трость. С детства о такой мечтал. От мыслей о горнем меня оторвал Хамыц. Он вдернул меня в какой-то проулок.

– Тихо, аладар. Арфаны.

Нет, ну везде они. По улице, негромко переговариваясь, целеустремленно шагали трое. Их лиц в сгущавшемся сумраке я разглядеть не мог. А у этого сына гор зрение, как у кота.

– Возьмем, – решил я проявить инициативу и собрался уже опробовать новое приобретение, но подчиненный заосторожничал.

– Постой, аладар.

Очень своевременно. Веселенькое место этот Университетум. За арфанами, умело скрываясь в клочьях тени, шли. Ловкие такие. Маленькие. Но уверенные. Целеустремленные. И опасные. И хорошо, что целеустремленные. Нас проигнорировали. Хотя явно обнаружили. И хорошо. Воевать мне с ними не хотелось. Интуиция, знаете ли.

– Пойдем, аладар. Пусть их добычей станут они. С нас сегодня хватит. – И мы, не скрываясь, двинулись по переулку. Законопослушные такие. Но не больше трех десятков шагов прошли.

Мастер А Фраим наслаждался. Сейчас ему нравилось все. И вкус цветочного чая, и аромат меда, и сгущающиеся за окном сумерки. Какая беседа! Обязательно надо будет поделиться с лордом-проректором. Но не сейчас. Потом, когда статья будет написана. Это ведь надо! Все на глазах, на виду, и никто, подумайте, никто, и даже он не мог подумать, что эта, ну с детства известная книга сказок может принадлежать перу Первого Императора. Но обороты, на которые указал удивительный собеседник, указывали на верность этой идеи с невероятной убедительностью.

Мастер стыдливо потупился. Один на один с собой он мог пооткровенничать. Ведь он слукавил. Слукавил. Нет, не подумайте. Та книга, которую он презентовал, тоже пришла из седой древности. И цена ее была велика. Но являлась она списком. Очень хорошим, почти аналогичным, со строчным узором. Но ряд признаков однозначно указывал на то, что изготавливалась она где-то на берегах Разноцветного моря, а не в Коронных землях. А вот та, другая... Она тоже существовала. Но не здесь.

Плавный ход течения мыслей прервался. Одномоментно.

Сначала ярко вспыхнули глаза котят на плечах дракона. Того самого. Обвившего зеркало. А потом с грохотом распахнулась дверь, в нее влетел плащ кожи огнистого змея и с громким звяком и с не менее громкими проклятиями влип в зеркало. Проклятиями сыпал высокий шатен совершенно героических пропорций, в плащ этот одетый и пытающийся из плаща выбраться. Наконец ему это удалось. Однако безобразия не закончились. Шатен дернул плащ. Кожа огнистого змея – очень крепкая кожа. Шатен был сильным мужчиной, и рывки его постепенно стали венчаться успехом. Зеркало начало с треском отваливаться от стены. Глаза котят запылали.

Мархара-охранителя разбудили истошные вопли котят.

– Братики, – в два голоса вопили они.

– Какие братики? – всполошился Мархар и вдруг сразу почуял: – «Братики».

Но они оказались зачем-то спрятаны в драконью кожу, и ее от него хотел оторвать какой-то человек. Братики, кстати, орали не тише котят. Мархар решил поглотить человека, но братики заголосили, что он хороший, а сейчас придет умный, и все станет совсем здорово.

* * *

Мастер А Фраим растерянно взирал на творящийся в его лавке разгром и уже собирался проявить всем известную ярость фандо, ведь здесь же никто не знал, что не было в нем никакой ярости, так что обычно действовало. Но в этот момент шатен перестал отрывать от стены зеркало и жалобно, если, конечно, можно говорить жалобно таким глубоким баритоном, позвал:

– Брат мой старший, аладар. Помощь нужна.

На его зов явилась помощь.

В содранную с петель дверь вошел его давний знакомец Саин. Присел на корточки и сказал плащу. Строго сказал. Но ласково.

– А ну, перестаньте.

И плащ послушно шлепнулся на пол.

* * *

Не знаю я, о чем беседовали два зеркала. Спокойно! Я не съел ложку ЛСД и грибов не ел. Так вот: я не знаю, о чем болтали зеркала, но то, что они радовались встрече, это совершенно однозначно. Рядом с ними даже как-то неудобно стоять было, от лучащейся из них энергии радости. Но то, которое мое, видно, другое в чем-то убедить сумело, так что я и глазом моргнуть не успел, как запястье мое украсилось массивным таким браслетом, бронзовым с виду. Обвивал его дракон страшный, а на плечах – котята смешливые. Сидят. Умываются.

* * *

Старика мы, конечно, своим появлением озадачили. Да нет, озадачили – мало сказать, прямо в пятку сразили. Одно то, что с таким грохотом в помещение вломились, само по себе немалого стоит, так еще и в момент зеркало, как стало понятно из его причитаний, древнее и соответственно ценное, неизвестно куда девали. Но последней каплей явилось то, что старец знал Саина. Интересно, кто-нибудь в Столице не знает душку-Саина? Как скрываться, в конце концов?

Но мало того, что знал, он еще и пребывал в уверенности, что тот пропал. А пропавший в степи – все равно что мертвый. Закончил он эту логическую линию тем, что величественно снял с полки книгу, явно не новую, и стал совершать ею какие-то загадочные пассы. Не добился результата, и это его несколько смутило. Тогда он величественно поинтересовался, чего я от него хочу. При этом не забывал именовать меня Посланцем Тьмы. Именно вот так. С большой буквы. Ну потом прислушался к увещеваниям и попытался эмпирическим путем удостовериться в моей телесности.

Лучше бы я на что-нибудь другое дар убеждения потратил, потому что, когда старик аккуратно ткнул-таки меня в грудь, он тут же потерял ко мне всякий интерес. И стал с нестарческой живостью мять и щипать куртку. После чего выдал новое непроизносимое название и просветил меня, что вещь сия и алмазной плети легендарной не поддастся. А поскольку плеть алмазная легендарна, то, значит, несуществующа, в противном случае ваш покорный слуга сошел бы с ума.

В выбитую дверь абсолютно бесстрастно, как в совершенно целую, вошел очень скромный молодой человек, вежливо поклонился и спросил, может ли он видеть почтенного мастера А Фраима. Дедушка с готовностью подтвердил, что может, и, мгновенно преобразившись, поклонился. Величественно. На что молодой человек передал ему письмо. Мастер письмо прочитал и обрадовался невероятно. Он, конечно, очень желал бы посетить своего старого друга, а имени не сказал и на нас так многозначительно глянул, но вот некий беспорядок образовался. Молодой человек лицом построжал. И я решил, не создавая никому проблем, откланяться. Рассказал дедушке, где он свое зеркало повидать может – а чего прятаться? – и пошли мы с Хамыцем восвояси. Так и подмывало сказать «солнцем палимы», но было бы это неправдой, потому как вечерело.

Признаться, хотелось уже усесться в ставшем почти родным «Сломанном мече», чайку попить. Но туда еще предстояло добраться. Казалось бы, чего проще, останови экипаж, садись да и кати. Только вот одно суровое «но». В Университетуме перемещения допускаются только пешие. Без каких-либо исключений. Портшезы присутствовали. Но предлагаемые мало того что оказались без окон, так что куда завезут – неизвестно, так еще и размеры их выглядели неподходящими. Маленькие попадались портшезы.

Указателей на хорошо освещенных улицах не было, да и зачем они студикам, те и так местную географию прекрасно знают, а посторонние здесь без сопровождения не бродят, наверное. И в какой-то момент стало ко мне подкрадываться ощущение, что мы заблудились. Ах, простите, это определение вряд ли подходит двум столь героичным персонам. Мы просто не в ту сторону шли. Совсем не в ту. Очень нужен был проводник. Идеей этой я поделился с Хамыцем, и он ее прокомментировал доброжелательно. Сам, видно, к такой мысли пришел. Причем дополнил идею мыслью, что проводника искать лучше в кабаке. А то я не знаю, где студентов искать. Или в библиотеке, или в кабаке. Библиотеки в связи с поздним временем работали вряд ли. Кабак мы нашли быстро. Приземистое такое солидное здание, осанистое, можно сказать. Но входить внутрь мы не стали. Там страсти кипели. Уж не знаю, какая именно тема дискуссии вызвала такой накал эмоций, но пару диспутантов из помещения вынесло явно не по своей воле. Ну а ссадины на физиономиях указывали на сугубую специфичность применяемых аргументов. Один уязвленный был одет, скажем так, по-европейски, по-имперски то есть. Этот, кряхтя, поднялся, похлопал себя по телу, надо полагать, в целях проверки комплектности организма, и прежде чем мы с ним заговорили, с нечленораздельным ревом устремился обратно. Дискутировать.

Второй же, в цветастом таком восточном наряде, весь сразу вставать не спешил. Утвердился на пятой точке, потряс закутанной в чалму головой, там что-то звякнуло. Увидев, что не один, неторопливо поднялся, отвесил церемонный поклон. Неуверенно так. Откашлялся. Заговорил:

– Не стоит, достойнейшие, сего дня посещать это в обычные дни милое заведение. Ибо спорят здесь два филологических цеха об истоке происхождения великого мастера стихосложения Фаруха-ад-Фашеля и не могут прийти к одной точке зрения.

– Сурово спорят, – констатировал я.

Наш вежливый собеседник опять поклонился.

– Уллахафи-ад-Миттед мое имя. Могу ли я чем-либо помочь вам? Ведь не обманывают меня глаза мои. Вы гости в этих стенах.

– Тебя нам послало провидение, достойный. Мы, действительно, гости. И теперь, удовлетворив свою жажду знаний, хотели бы покинуть эти самые стены. Не покажешь ли ты нам дорогу?

Он опять поклонился.

– Это большое удовольствие – оказать услугу двум столь достойным ярам. – Вот-вот, просто праздник какой-то, у меня от этой велеречивости уже скулы сводит. – Но... – запнулся вдруг, – судьба студиозуса извилиста. И дни благоденствий сменяют полосы неудач. – Он белозубо улыбнулся. – Как раз сейчас удача отвернула от меня свой милый взор.

Так изящно у меня деньги давно не клянчили. Ну а пока средства присутствуют, отчего не помочь юноше.

– Это заставит ее присмотреться к тебе внимательнее? – подбросил я в воздух золотой и по тому, как алчно блеснули глаза предполагаемого проводника, понял, что, похоже, переборщил. Тут же, в очередной раз, дал себе слово разобраться с местной финансовой системой. До сих пор ни времени, ни возможности, да, собственно, ни необходимости за широкой спиной Баргула я не имел.

– Брат мой, – всполошился молчавший до сих пор Хамыц, – это человек просит деньги за дорогу? – И кровожадно щелкнул рукояткой подаренного недавно клинка.

– Нет, – успокоил я его, – просто он сейчас бедный.

– Мужчина не должен быть бедным, – сразу приступил к воспитанию студента Хамыц, – он должен или работать или грабить. – И без перехода. – Веди.

* * *

Что интересно, повел нас этот восточный юноша вообще в другую сторону. Причем сразу какими-то задворками. Напрямик, наверное. Вероятно, чтобы компенсировать недостаток освещения, проводник принялся услаждать слух наш пением. Приятный у юноши оказался такой голос, глубокий, проникновенный. Однако, все попытки продолжить беседу он с милой улыбкой отклонял. Наверное, не хотел продолжения воспитательных сентенций Хамыца. Вы знаете, а ему отвечали. Тоже так красиво, с переливами. Но улицы мне нравились все меньше. Стали они какими-то несимпатичными, и дома приобрели вид складских помещений.

– Юноша, нам еще долго?

Этот несложный вопрос вызвал крайне бурную реакцию. Парень просто спринтерски сорвался с места, стрелой пронесся метров десять, прыжком развернулся и опять неторопливо пошел нам навстречу. Эта странная пантомима имела успех. У нас пооткрывались рты. Не надолго. Юноша заговорил.

– Чужеземцы, – теперь голос его звучал надменно, – вы на земле шипасов. Вы осмелились зайти на земли шипасов!

Я судорожно копался в голове, пытаясь найти информацию о каких-либо табуированных анклавах на территории Столицы, но не находил. А юноша продолжал вещать:

– Всякая земля, которую попирают ноги шипаса – его земля.

Уже легче, значит, с властями мы пока не в ссоре.

– Но ваша наивная доброта растопила лед моего сердца. И потому повелеваю. Оставьте свое оружие и деньги и будьте свободны. Мои подданные вас не тронут.

Какое-то время мы в некотором обалдении выслушивали речи этого безумца. Потом Хамыц, учуяв враждебное присутствие, разворотом прикрыл мне спину и быстренько прояснил ситуацию.

– Этот мьюдэк, – вот же слов нахватался, – мне сразу не понравился. Человек, который спрашивает денег, чтобы показать дорогу – подлый человек. Передо мной стоит шестеро. Сейчас я убью пятерых, шестого лишу жизни, когда он укажет нам дорогу.

Такой наглости студент не ожидал. У него вытянулось лицо.

– Чужеземцы, – начал было он, вскидывая руки к чалме, но на этот момент общение с ним мне уже порядком надоело. Шаг вперед, гул раскручиваемой в замахе свежеподаренной палки, глухой ее стук об укрытый чалмой череп, звон выпавших из рук злодея метательных ножей – все это заняло меньше секунды. Потом шелест вылетающего из ножен меча. Боевой клич Хамыца. Мои простодушные предки не морочили себе головы сложной символикой, просто предлагая супротивнику сдохнуть.

– У него меч, – удивленно констатировали на той стороне, и дружный топот подтвердил пацифистичность настроя наших недавних собеседников.

– Все бежали, – удивленно доложил Хамыц.

Куда нас завел злодей, было совсем непонятно. Ну, сам завел, сам пускай и выводит.

Какой оздоравливающий, оказывается, эффект несут пинки по ребрам! Какое-то время наш проводник пытался делать вид, что все это его не касается, но наша настойчивость принесла плоды, и он начал что-то нечленораздельно мычать. Потом даже глаза открыл, но тут же закрыл. Красивый клинок у нового меча оказался. И острый. Только кончика носа коснулся, сразу капля крови набухла.

– Вставай. – И юноша быстро и беспрекословно поднялся, может, сотрясение мозга сказалось? – Веди.

Нет, ну что значит знание города. До извозчиков минуты три неспешного хода получилось. По дороге грабитель ненужных движений не делал. Произвели мы на него впечатление. Признаюсь, меч я убрал сразу. Но, надо полагать, он оказал потрясающее воздействие на проводника, потому как тот даже дернуться не пытался. Довел.

Пока мы усаживались в экипаж, юноша стоял, склонив голову. Покопался в складках пояса, достал золотой и, не поднимая глаз, протянул мне.

– Оставь, студиозус, с каждым может случиться. – Я заслужил удивленный взгляд.

– Зря, аладар, ты не позволил мне убить его, – покритиковал меня Хамыц.

– Да ладно тебе, может быть, перекуются.

– В Бирагзанг, милейший, – это я уже в каком-то фильме подсмотрел. Даже не представляю, как к извозчикам обращаться.

Глава 7

До Бирагзанга добрались мы без всяких приключений. Рутинно так. Опять прошли контроль, признаться в этот раз уже гораздо менее придирчивый, хотя дежурил другой вояка, не тот, кого мы застесняли. Этот нам тоже как родным не обрадовался, но и придирками изводить не стал. Бдительным взором он окинул наш арсенал, глаза понимающе так блеснули, по плечам взглядом прошелся одобрительно, буркнул что-то нечленораздельное, и все.

А у тетушки Марты царило деловитое веселье. Сама она украшала барную стойку, скупыми командирскими жестами руководя своей аппетитной командой. Но с момента нашего появления недолго. Ее, похоже, Хамыц таким непристойным взглядом наградил, что она зарделась, как маков цвет, и, не обращая никакого внимания на обожателей, неторопливо двинулась к себе, ну, а за ней, натурально, Хамыц. Как бычок на веревочке.

Вождь и учитель сидел и пьянствовал пиво. Личину новую он на себя опять натянул, гордо и смело восседая прямо за барной стойкой. Физиомордию его я уже описывал, так что вы не удивитесь, если я скажу, что стулья рядом с ним оказались свободны. Хотя публика здесь была та еще. Вот на один из этих стульев я и уселся. Глянул он на меня желтым глазом, подбородком на меня бармену показал, и когда тот бухнул передо мной кружку пива, изволил полюбопытствовать:

– И что у нас нового?

Вместо ответа я продемонстрировал, поддернув рукав френча, свое новое приобретение.

Энтузиазм был продемонстрирован путем приподнимания брови.

– Поговорим, – я уже отмечал, что поменялся наш гуру радикально, но сейчас он вел себя, ну, совсем, как наемник. Крутанулся на стуле и молниеносно сграбастал одну из подавальщиц. Та, что характерно, протестовать не стала, напротив, доброжелательно так голову свою милую на плече Тиваса уместила. Не терял мастер времени, пока я, жизнью рискуя, разведмероприятия проводил.

Не по-отечески он на нее посмотрел, ох, не по-отечески, но инстинктам поддаваться не стал, дело – оно прежде всего.

* * *

– Кабинет нам нужен, красавица.

Не зря время провел наш гуру, базу отрабатывая. Мигом умчалась, мигом примчалась. Книксен. И без того нескромное декольте от резкого движения стало еще более нескромным, знает ведь паршивка, что делает. Есть человеку, что показать. И знает человек об этом прекрасно. Потому как не Идонговичу лукавый взгляд отправила, справедливо его завоеванной территорией считая. А тот, орел орлом, на мелочи такие внимания не обратил и, легким шлепком придав ускорение прелестнице, направился за ней, а та, вдохновленная знаком внимания, да и самим вниманием тоже, тем самым местом, в которое плавно переходит спина,как только ни крутила. Недолго, впрочем, потому как до кабинета оказалось всего несколько метров. Дверь открыла, обоих взглядом ожгла и умчалась. Не забывая при этом крутить всем, что крутится.

Вождь уселся и, не предлагая присесть мне – вжился в роль, зараза – приказал:

– Рассказывай!

Хамство, его ведь на корню рубить надо. Я и уселся. Не торопясь. Вина себе из стоявшего на столе кувшина налил. Медленно. Лампу покрутил. Зачем, не знаю. Как эти странные шары работают, так и не понял.

Идонгович сначала ноздри раздул, вот же как личина на внутреннее содержание действует! Но сдержался. Улыбнулся, мужественно так губу покривив, и сказал уже совершенно другим тоном:

– Говори. Не томи.

Не стану я здесь свои приключения заново пересказывать. Выложил ему все и когда завершил, горло решил промочить. И вот, в момент промачивания, вдруг осознал, что реакции Тиваса не слышу. А он сидит, глаза полуприкрыл и вроде как в себя вслушивается. Послушал он сам себя. Молча. А потом, похоже, сам себя и выматерил. Тоже молча.

В общем, ведь Тивас эту сказку читал и, что характерно, совсем не как досужий любитель. А как хорошо квалифицированный исследователь он, признаться, просто не мог поверить, что информация лежит прямо на поверхности, а вернее, не мог даже подумать, что коварные вагиги так вот просто и рассказали правду не только о своем происхождении. Нет, они ведь открыли большую тайну. Потому то Тивас и сейчас не очень верил. А так... Конечно, вагиги чудо. Но чудо, скажем так, не совсем прекрасное. И тем более, не совсем даже чудо. А если без дураков, то многие, очень многие жизни бы отдали за то, чтобы хотя бы дети о вагигах вспоминали, как о страшной сказке. И многим очень хотелось вышвырнуть их не только из своей жизни. Но и вообще из жизни. Всех.

А тут все на поверхности. Собери эти зеркала. Поставь их правильно. И все. Или не все. Но нигде и никогда, а в этом Тивас не сомневался, не встречалось упоминания о ком-либо, кто пожелал бы собрать эти зеркала, уж деяние такого масштаба осталось бы замеченным – а это деяние, ведь зеркала чудовищно древние. А, следовательно, и не менее чудовищно дорогие. Артефакты такие у простых людей не хранились. А из непростых людей мало кто со своим имуществом добровольно расстаться пожелал бы.

Нет, не было упоминаний о таком коллекционере в местной исторической литературе. Но вот теперь... Зря я на Сергея Идонговича грешил, зря. Совсем не просто так просидел он сегодняшний день в гостеприимном отеле тетушки Марты. Он уже с кем только здесь не пообщался. И тенденцию отследил. Не мы одни вдруг зеркалами заинтересовались. Тут я, конечно, виноват. Зеркала мы ведь не сами искать начали. С рогоглазых подачи. Это они, злодеи, целую акцию разработали, не побоялись с большим лордом скандал устроить. Теперь сиди вот и думай. Для чего? То ли замок захватить, пользуясь, случаем. То ли вообще замок – цель второстепенная. А основной целью как раз таки зеркало и являлось. Уже ведь после того, как нападение было отбито, какой-то заплутавший отряд, не считаясь с потерями, рвался к зеркалу. Мало ли их в замке Шарм“Ат попадалось. Строении куда как сложном. Нет, именно это понадобилось. Да и перстенечек, что так дуром достался! Я невзначай посмотрел на него. А тот спокойно умывался теплыми сполохами. Волноваться ему было нечего. Дракончики рядом, котятки с дядькой драконом тоже. Чего ему нервничать. А если?

– Тивас, а про перстенечек вот этот ничего не скажешь?

– Действительно, стоит посмотреть. А то все времени не хватало.

Я снял перстенек с пальца, и поверите, нет ли, но показалось мне, не хочется ему в чужие руки.

И сразу, как только коснулся он ладони Тиваса, затрепетал тревожный глазок, родню свою отыскивая. А Тивас вглядывался в него напряженно, внимательно.

– Просто достань зеркало из кармана.

Я послушался. И вещицу совершенно ощутимо потянуло к перстеньку. Да и дракончики сделались какими-то встревоженными.

– Надо поговорить с кем-нибудь из этих арфанов. Предметно поговорить, – очень задумчиво сказал Тивас. Поводил ладонью с перстнем из стороны в сторону, не сводя глаз с зеркальца. – А ведь они родня. Их, похоже, одна рука делала.

И тут нашу содержательную беседу прервали. В дверь негромко постучали. В ответ на предложение войти, у нам заглянула та самая милая девушка, что привела нас сюда.

– Вас спрашивают, – сообщила она.

Я даже не стал интересоваться, кого именно. А Идонгович несколько виновато посмотрел на меня – помогла-таки терапия – и предложил немного погулять по залу. В шпионские дела руководства вмешиваться я не стал и потому, сделав значительное лицо, территорию покинул.

Глава 8

На сцене опять что-то танцевали. Опять что-то в меру эротическое.

А в широком зале роились наемники. Наемники. Псы войны. Моя лучшая сволочь. Серые гуси. Как только не называют этих странных людей странной профессии. Они не те, что бьются за Родину. Они те, что бьются за деньги.

Наемники. И на моей, и на Саина долгой памяти это слово произносили с разным выражением. С ненавистью. С презрением. С надеждой. С верой. Вообще удивительно, но к людям военных профессий во время мира всегда относятся с неким флером брезгливости, презрения, про них рассказывают анекдоты, смакующие их тупость, ограниченность, корыстолюбие. Называют нахлебниками. «Умные люди в тылу нужны». «А эти сапоги...». «Казарма». И лощеные молодые люди, прекрасно разбирающиеся в современной философии, иронизируют над их прямоугольным юмором.

Но, к сожалению, всегда почему-то наступает время, когда необходимы бывают такие прямоугольные, которые «врастают в землю тут». И тогда им прощают и их грубоватый юмор, и однобокую образованность.

А наемников презирают. Ненавидят. Принимают законы о том, что наемник это плохо. Это ай-ай-ай. Политики. Патриоты. Но сами не хотят, или не могут, или не умеют зубами вцепиться за рубеж. И вдруг наступает время. Не самому же идти рубиться, кто-то должен народу дорогу в светлое завтра показать или представить свою страну на международной арене. И не сына же своего посылать. Нет. Уж лучше тряхнуть мошной, чтобы чужие сыновья умирали. Вы видели, чтобы должник кредитора любил? Вот вам все объяснения. И грязны они, и чудовища, но только воюют за меня, за мой счет. И чем меньше их останется, тем меньше платить надо.

Всякое про наемников сказать можно. Всякое. А вы видели, как три десятка гундабандов разворачивают коней, чтобы закрыть деревушку, жалкую прибрежную деревушку от двух щук фандо. Кому-то девчушка на улице младшую сестренку напомнила. А на щуке шестьдесят секироносцев. Так, просто пограбить, покуражиться. И ведь отбили же. Отогнали. Любят фандо неистовую смелость. Уважили.

А вы видели, как двадцать русских мужиков насмерть стоят, удерживая мост, по которому уходят беженцы-сербы? Никому из этих двадцати не знакомые. А регуляторы стоят на том берегу. Приказа нет. И держат, пока тысячи на другой берег переходят. А потом, когда из этих двадцати шестеро выживших, на которых места целого не осталось, тоже через мост перебираются, им за место в госпитале предлагают заплатить.

Видели!?

И не надо вам такого видеть, потому, как гораздо легче спится.

Так что всякие они. Разные. Хорошие. Плохие. Всякой, так сказать, твари по паре.

Чудеса, сделал всего один шаг и попал из тишины и спокойствия академической, ну, почти академической, беседы в шумное коловращенье большого зала. И в зале роились вояки. Подсказки Саина пришлись весьма кстати, и все, ну, почти все, оказались давними знакомцами. Причем со многими приходилось бывать как по одну, так и по разные стороны щитов.

Конечно же, превалировали некогда светло-коричневые куртки, плотно сидящие на высоких крупнотелых мужчинах. На зрелых таких, выслуживших имперский пенсион ветеранах. Основу армии Блистательного Дома всегда составляла тяжелая пехота, и неудивительно, что выходцев из Бирагзанга охотно брали в привилегированные полки. Конечно, если твой дед и прадед таскали здоровенный щит и тяжеленное копье, причем долго, то по наследству передается достаточно специфичный мышечный каркас. Тем более, что среди десятников и сотников попадалось немало обитателей Бирагзанга, хорошо знавших, что из земляков вояки получаются быстрее, чем из пахарей. Даже если тем частенько приходится браться за оружие. Ну и наследственность. Из этих парней выходили отличные десятники и сотники. Хребет любого войска. В армии Блистательного Дома натаскивали хорошо, и потому выслужившим пенсион сорокалетним крепышам всегда находилось место и в дружинах баронов, и в гоардах браннеров, и в манипулах бояр. Мир суров, и умелым воинам работы хватает. В основном были здесь отслужившие из тяжелых сотен Гуляй-Поля. Неприхотливые в одежде, предпочитающие свои потемневшие от промасленной стали подкольчужные куртки любому другому платью, они, тем не менее, любили щеголять широкими плоскими наградными гривнами, привольно развалившимися на бочкообразных грудях. Ну, а что говорить о богато украшенных рукоятях коротких мечей, покоящихся в потертых кожаных, окованных бронзой ножнах! Никто, наверное, сейчас не скажет, откуда взялась эта мода. Но каждый совершенно однотипный пехотный меч, широкий у основания и почти сходящий на нет к острию, должен был иметь свою совершенно оригинальную рукоятку, этакий венец дизайнерского решения.

Правда, присутствовала здесь публика и поэкзотичнее. Угрюмая шестерка фандо мрачно наливалась пивом. Выглядели они без своих секир осиротело, но никак не миролюбиво. Трудно казаться пацифистом, тихо нарядившись в костяную кольчугу и украсив голову рогатым шлемом. Местные викинги в качестве столовых ножей использовали устрашающего вида тесаки, по очереди отрубая солидные ломти слегка прожаренного мяса от здоровенной, слегка прокопченной ноги. Любители бифштекса с кровью громко чавкали, при этом растительность на их лицах могла служить в качестве меню. По лопатообразным бородам легко читалось, что они ели на обед и завтрак, причем не только вчера и позавчера, но и пораньше. Дядьки свирепо зыркали по сторонам, как лакомящиеся мозговыми косточками северные волкодавы.

За соседним столом развлекались кумысом степные. Поскольку сам я воочию их не видел, в идентификации помог Саин. Очень импозантные мужчины. Там, у нас дома, монголоиды в основном желтокожи. Здесь же они были какого-то странного, темно-серого цвета. Но плоские, широкоскулые лица напоминали о чем-то родном. Как, впрочем, и диковатые взгляды раскосых глаз из-под низко обрубленных иссиня-черных косм. Широкоплечие, толстошеие, толсторукие, в лохматых, длинных безрукавках, как ни странно, в этом любопытном обществе выглядели они отнюдь не чужеродно. Сабли и колья у них, конечно, изъяли, но пояса их украшали солидные коллекции ножей, кистеней, клевцов и прочих душегубских приспособлений. Степные дисциплинированно питались, по очереди запуская руки в большие блюда с кониной. То, что это именно конина, мне подсказал Саин. Я вообще-то не подозревал, что эти древние враги тоже нанимаются на службу, но «есть много друг Горацио на свете». Хотя цивилизованность их все же сомнению подвергалась. За окружающей действительностью следил желтыми раскосыми глазами седогривый патриарх, сидящий во главе стола. Остальные большее внимание уделяли содержимому тарелок, чаш, а также действу, разворачивающемуся на сцене. А седой, самый опытный, и на сцену умудрялся глянуть, и по сторонам посмотреть, да еще и мяса цапнуть.

Эти два стола вели себя относительно скромно. Что совершенно объяснимо. Недолюбливали здесь фандо и степных. При таком подходе поневоле заскромничаешь. Но все же на один стол старшой поглядывал особенно часто. И неудивительно.

На эту дамскую компанию не обратить внимания было сложно. Ослепительно красивые женщины казались обнаженными и украшенными лишь многочисленными ножнами. Однако, на самом деле хорошо тренированные тела второй кожей укрывали доспехи из какого-то плотного переливающегося материала, причем ткань эта отнюдь не утягивала прелести, отнюдь. Подчеркивала. Смуглые, хищные лица, гривы непослушных соломенных волос. Очень экзотичные женщины, их диковатая красота выглядела невероятно призывной. Призывна-то, призывна, но. По паре клинков на голенях. Один вверх рукояткой, второй вниз. По паре коротких мечей, вроде моих листьев за спиной. Боевые цепи мягко лежат на высоких бедрах. И превентивные, суровые взгляды на окружающих. Руководила амазонками родственница тех самых девушек, которые хлестали бичами сегодня в замке. Только доспех у нее был не столь блестящим, наоборот, мрачно-серым, хотя и столь же вызывающим. Однако выражение скульптурно-правильного лица на фривольные мысли не наводило.

А вот четверо тощих, толсторуких мужчин прямо у подиума доспехи, похоже, не уважали. Мускулистые жилистые торсы покрывала сложная узорная татуировка, забиралась на лица, пряталась под забранными в высокий узел волнистыми волосами, уходила под широкие пояса. Оружия у них не просматривалось. Раскрашенные чинно ужинали при помощи обычных столовых приборов. Особое внимание привлекали кисти, ножи и вилки удерживающие. Широкие, клещнастые, с мощными суставами, ороговевшими костяшками, почти не сгибающимися ребрами ладоней. И глаза. Не настороженные, не свирепые, не приценивающиеся. Холодные. Пустые. И равнодушные. Движения спокойные. Выверенные. Кто такие, Саин не знал. Но даже мне стало ясно. Бойцы запредельные. Девчонка-официантка неловко запнулась, с подноса сорвалась тарелка и неуловимо, но накрепко влипла в отставленную ладонь одного из татуированных. Слабоподвижная физиономия раскололась вдруг улыбкой, и тарелка заняла свое место. Интересные ребята.

У длинной стойки на высоких стульях расположилась родня тех самых коротышек, что столь ловко лупили улаганов из пращей. Эти самые пращи сейчас мирно покоились вокруг толстенных запястий. Мечей видно не было. Коротышки активно веселились, не забывая любезничать с жизнерадостными девчонками-разносчицами, самая маленькая из которых ростом превосходила самого длинного минимум на полторы головы, что совершенно не смущало деятельных крепышей.

Вообще-то на девушках этих стоило бы остановиться подробнее. Туалет их я уже описал. Но вот генотип. Генотип того заслуживал. Дочери воинов. Здоровые, крепкие, способные рожать много и успешно. Высокие, долгоногие, высокобедрые, они вызывали очень доброжелательные взгляды всей мужской части присутствующих. Впрочем, и не мужской тоже.

А вот дяденьки в длинных рубахах под жилетками, украшенные окладистыми бородами и элегантными стрижками под «горшок», немедленно навеяли ассоциации с блокбастером «Александр Невский». Не выходя из образа, они употребляли нечто дымящееся, со вкусом прихлебывая из широких чашек. Оружия на виду они не держали, только голенища сапог как-то подозрительно топорщились. Когда-то давно у меня на родине такие вот дядьки придумали штуковину, называемую засопожным ножом. Похоже, эти тоже придумали. И в рукавах что-то перекатывалось. Не кистеньки ли? «Похоже, егеря северные», – как-то неуверенно прокомментировал Саин.

Представители Орденов сидели в отдельных ложах, украшенных орденскими гербами. Эти, как пояснил Саин, пребывали здесь в ожидании эксклюзивных заказов. Романтики!

* * *

На крайнем из гербов порхала бабочка, только приглядевшись, можно было понять, что крылья той бабочки – оголовья герданов. Представлял Орден дяденька весьма-таки похожий на дракона. Для дракона он был невелик. Но это для дракона. Плечи метра полтора шириной, к рукам скорее подходило определение «лапы». Особенно впечатляли белые клыки на вытянутой зеленой роже. Граф Дракула от зависти бы удавился. И все это великолепие покрыто матово поблескивающей чешуей. Очень крепкой, как просветил меня Саин. Причем покрывала она, как выяснилось, и нижнюю часть тела. Которая под столом пребывала. На плечи дядька набросил черный плащ. Наверное, чтобы больше быть похожим на человека. Получалось плохо. В качестве ассистентов присутствовали двое. Один такой же, чешуйчатый, но в длинной кольчуге, держал щит с гербом. Вторым был человек, наверное, чтобы отмести любое обвинение в расизме. Очень большой, он все же не мог сравниться ростом со стоящим рядом драконом, но обширностью чрева превосходил его вдвое. В руках он баюкал две палицы с густо усыпанными шипами оголовьями. Палицы отличались размерами абсолютно неприличными.

Вторую ложу украшала очень романтичная картина. Пейзаж. Горная гряда, залитая светом полной Луны. Только гряда посередине разрубленная. Ровненько так. И блики лунные на срезе мелькают. Под картиной сидел худощавый азиат совершенно тривиального роста. Из пиалы что-то попивал. А на стене его оружие висело. Простая длинная рогатина. Древко почти на треть тонкой цепью, которую шипастый шарик венчает, обмотано. Как такой штукой драться и при этом себя не убить, не представляю. Хотя как же. Помнится, престарелый ледокол в замке такой же штуковиной и дрался. Только штуковина была побогаче. Тут как раз Саин и намекнул, что ледокол именно у этого вот своей штуковиной драться и научился.

Следующий Орден представляло аж четверо. Рослые широкоплечие крепыши. И хотя бороды у них были разноцветными, голову каждого украшал выкрашенный в революционный красный цвет ирокез. Разнообразием одежд эти местные рокеры баловать тоже никого не собирались. Кожаные шаровары, заправленные в высокие сапоги и безрукавки из какого-то шишковатого материала. Безрукавки для того, наверное, чтобы руками похвастаться или в целях экономии. Очень уж ручки у дядек мощными выглядели. Любой Мистер Вселенная от зависти удавится. Топоры свои парные они непринужденно по стенам развесили. Чудо, что за топоры. Богатырское, можно сказать, оружие. Дядьки стояли, облокотившись о перила, пиво пили, со знакомцами болтали. В общем, шум создавали еще тот. И герба у них никакого не имелось. Их, наверное, и так все знали.

А вот следующий был интереснее всех. Совершенно ничего воинственного в облике. Средних лет полноватый мужчина сидел под эмблемой, изображавшей алую молнию в золотом овале. Скромно так. Местный родич Супермена. Я непроизвольно хмыкнул. И был немедленно подвергнут остракизму со стороны Саина. Обычно он с такой резвостью не реагировал. Причем мой сосед казался неслабо испуганным. И мне разве что «цыц!» не сказал. Вот тут я и углядел, что именно полноватый гражданин в качестве оружия использовал. Длинная, немного изогнутая сабля с глухой гардой указывала на немалое умение, поскольку в использовании оружием являлась сложным. И смертоносным.

Мужчина сидел, изредка что-то прихлебывая из высокого бокала, и лениво поглядывал в зал. С любопытством эдаким. Но только никто из присутствующих взгляд его доброжелательный встретить не спешил. Сложный, наверное, характер был у человека. Напротив, отводили глаза наемнички. Больше на длинный палаш его, слегка изогнутый, поглядывали.

Саин неожиданно быстро проговорил:

– Мастаф конт Бируни, Магистр Ордена Палаша. Прозвание – Палач. Больше трехсот известных поединков. В поединке обычно убивает. Если не убивает – калечит. Да так, чтобы увечный оружие в руки взять не мог.

А толстячок мое внимание, похоже, спинным мозгом почувствовал. На доли секунды черты доброжелательнейшего лица вдруг заострились, как будто сквозь привычную маску возжелала прорваться настоящая сущность матерого хищника. Но лишь на мгновение. А потом он мне искренне обрадовался. Встал, руки раскинул, куда же ты де, друг дорогой, подевался. И тут, кстати, некоторый прокол допустил. Руки-то он раскинул, и предательски тяжелый шелк широченных рукавов, призванных скрывать, облепил вдруг мощнейший мускулюс ручищ. Но тоже ненадолго. А он уже и руки к груди приложил, и жест приглашающий сделал.

– Не иди, – сдавленно прошипел Саин. Оснований не прислушиваться к такому эксперту у меня не имелось. Но вот так нахально отвергать приглашение столь опасного человека было не просто невежливо. Опасно. Знаю я таких живчиков. Вон ручищи какие! И не животик это у него – пресс, да еще какой. А если у него и ножки такие же? Это ведь как прыгуч, наверное. Опасный дяденька, опасный. Но он просто с нами, осетинами, не общался. Нет, не в плане мордобоя, в плане понтов. Кавказ, он ведь тоже – дело тонкое.

Прежде всего, я встал. Приложив правую руку к сердцу, поклонился. Неглубоко, голову наклонил. Сразил я, похоже, этим всем дяденьку, не тех, похоже, он от меня реакций ожидал. Но добивать так добивать, и коснувшись руки пробегавшей официантки, я дождался, когда она прекратит свое стремительное перемещение по залу, при этом в качестве тормоза она использовала меня, это несколько смазало торжественность момента. Но рассердиться на нее я не смог – очень уж преданно она мне в глаза уставились. О, женщины! Чуть от самого главного не отвлекла. Ловко выпутавшись из объятий бойкой девицы, я принял более или менее героичную позу и громко на весь зал поинтересовался, какое самое-самое вино могут в этом почтенном заведении предложить моему старшему. Краем глаза увидел, что толстячек был несколько удивлен, но удивлен приятно. И, конечно же, выяснив какое, я немедленно презентовал его своему дорогому Мастафу конт Бируни. Сопроводив все эти действия наиприятнейшей из своих улыбок. Вроде бы притязания его удовлетворил и одновременно озадачил.

Граик, в течении всей этой пантомимы увлеченно разглядывавший свои ногти, наконец отвлекся и похвалил меня.

– А ты, оказывается, большой дипломат. Так вот, почти одними жестами, с Палачом объясниться и вызов не получить, для этого просто талант нужен. Он ведь все Ордена ненавидит. И всех магистров. Повода для вызова никогда не упускает.

Я скромно промолчал.

Но отставной лорд не успокаивался:

– Но странно, что он здесь делает? Никогда не поверю, чтобы сам палач пришел искать заказ для своего Ордена. Или совсем стало странно в столице? – и пытливо так посмотрел мне в глаза. К сожалению, в этот момент не мог я выступить экспертом по политической ситуации в столице и потому поспешил перевести разговор на другую тему.

* * *

Действо на сцене постепенно сошло на нет, и теперь она опустела. Только одиноко стояло кресло. Граик коснулся моей руки.

– Смотри, сейчас пойдут наниматели.

Первым поднялся один из дядек, так удивительно напоминавших древних русаков. Встал рядом с креслом и выдал поясной поклон.

– Почелом честной компании. Купцы мы засеверские. К Многоцветному морю идем. Товар разный везем. Может, и не сильно дорогой, но в домах наших нужный. Охрану нанять желаем добрую. Потому как сквозь земли вольные идти понадобится. Копейщиков умелых нанять хотим не менее трех десятков. Цену кладем за охрану обычную, ибо стража та нужна не столько для сбережения имущества нашего. Сколько для чести Гильдии Наемнической.

В переводе на общепонятный язык, купцы хотели экономически поддержать вышеуказанную Гильдию, трудоустроив часть ее сотрудников. Те, конечно же, часть в казну заплатят, и сообщество ветеранов меча и щита доброту купеческую, вне всяких сомнений, запомнит. И, кроме того, три десятка стражников, безусловно, прекрасный аргумент в имущественных спорах. В Вольных же землях понятие собственности трактуется очень вольно. А связываться с гильдейцами никакой барон не пожелает, даже пребывая в нетрезвом уме и мягкой памяти. Мало того, что воинов приличных в случае необходимости не навербуешь, так еще припомнят наемники неуважение и с целью подтверждения авторитета сами баронские земли пощипают. Прецеденты, как говорится, были.

– Уйти хотим до конца недели этой, – завершил свою речь купец.

У нас не маячило никаких интересов в стороне Многоцветного моря, и поэтому я даже не пошевелился А предложение было принято достаточно быстро. Поднялся высокий мужчина лет пятидесяти. Потертая поддоспешная куртка выдавала в нем армейского ветерана, но богато украшенная рукоятка довершала не короткий пехотный меч, а длинную кавалерийскую саблю.

– Амон яр Кони, отряд «Вепрь», – резким командным голосом представился он. – Двадцать шесть конных копейщиков. – И почему-то грозно обвел взором территорию. Однако других предложений не поступило.

– Обсудим, – солидно прогудел купец.

* * *

На сцену поднялся крепыш, как-то уж очень тщательно извазганный. Судите сами. Об алые шаровары дорогого хорварского шелка кто-то старательно вытирал жирные руки. Сафьяновые сапоги покрывали пятна дегтя или какого-то его не менее черного родственника. На распахнутом, бирюзового цвета кафтане, расплылись винные пятна. Мужчина производил то же самое впечатление, что и Остап Бендер после недельного загула в Тифлисе. Кафтан распахнут потому, что пуговицы выдраны с мясом. Претендент, вероятно, или только что дрался, или тщательно гулял. А может, совмещал два эти в высшей степени трудоемких занятия. Но чудом держащаяся на затылке бритой головы тюбетейка богато украшена золотым шитьем и густо усыпана драгоценными камнями. Не менее роскошны и ножны, из которых торчит простая роговая рукоятка широкого кривого меча. Оранжевый оттенок заткнутого за обычный кожаный пояс солидного обоюдоострого кинжала указывает на его подгорное происхождение, а оружие подземных весьма хорошо стоит. В общем, этакий запорожец. Абсолютно наплевательское отношение к одежде и трепетное уважение к оружию и головному убору.

В кресло грязнуля садиться не стал. Живой, как ртуть, он и на месте-то устоять мог с трудом. Заговорил неожиданно глубоким басом:

– В Землях Талана Детей Туманного Озера твари завелись неведомые и зловредные. Образцы, воинами Талана добытые, у Магов и Колдунов интерес вящий вызвали, хотя и привели их в недоумение. Не известны оказались твари те люду ученому. – В зале загомонили. Обведя публику взглядом черных миндалевидных глаз, выступающий продолжил. – Орден Стражных Магов направил умельцев своих на добычу тех тварей зловредных. – Шум в зале как ножом отрезало. – Потому, – возвысил он голос, – Талан Детей Туманного Озера слово свое к Орденам оружным обращает. Охота на тварей тех тяжела и опасна. Золотом платит Талан Детей Туманного Озера за участие в охоте. Мастерам, что в охоте участие принять пожелают – десять солидов в день и доля в добыче.

Из-за стола поднялся драконолицый, тяжелым взглядом обвел коллег. Почти сразу, со скрежетом отодвинув кресло, поднялся крепыш с алым ирокезом. Не мигая, выдержал взгляд первого претендента.

– Нет причин спорить, – прорезал напрягшуюся тишину голос воина в тюбетейке. – Талан Детей Туманного Озера примет участие всех Мастеров, умение свое показать пожелавших.

Шум в зале приобрел оттенок удивления. Гордый, сильный Вольный Талан, не стесняясь, просил помощи. Это было, по меньшей мере, непривычно. Не любили хозяева Скалистых Гор привечать чужаков в своих землях. И в обычное время сам факт появления пришельцев расценивался как оскорбление. Требовалась или плата, или долгие переговоры, или Слово Блистательного Дома. Теперь же гордецы вынуждены платить за помощь.

Магистры Орденов, не долго поломав друг друга взглядами, наконец, заняли свои места. Затем ассистент драконолицего с подносом, увенчанным зеленой бутылью странной конфигурации, отправился передавать приглашение новому соратнику по походу. Воин в тюбетейке спустился в зал и задержался, ожидая результатов переговоров высоких договаривающихся сторон.

Признаюсь, никогда не понимал присущей многим народам традиции, украшать шлемы рогами. Двусмысленный такой элемент антуража. Очень двусмысленный. Однако, следующий выступающий, встреченный аудиторией крайне недоброжелательным ропотом, пошел дальше в деле одежного дизайна, нацепив на голову в качестве шлема череп какого-то плотоядного, судя по зубам, животного, но в связи с особенностями местного животного мира еще и с тщательно закрученными рогами. Шлем, похоже, отличался крепостью, потому что, судя по желтизне кости, башка была старой. Давно носили эту красоту. Лицо, упрятанное за зубами, различалось слабовато, но широченные плечи, укрытые мощными наплечниками, хранящими следы ударов, тяжелая пластинчатая броня, не сковывающая движений могучего тела, шестопер у пояса, явно неоднократно побывавший в деле, все указывало на то, что воин это бывалый. Но харя у шлема выглядела, пожалуй, повнушительней, чем у многажды упомянутого огнистого змея. Голос у владельца экзотичного головного убора был соответствующим. Скажем так, к плацу и полю боя привычный.

– Вольный Барон Кани яр Туагдон, – прорычал он, мгновенно перекрыв гомон в зале. – Зову в гоард отважных. В землях моих, что у подножья Монашьих гор лежат, твари объявились незнаемые, но оружием привычным уязвимые. В плату земли надел даю.

Однако, энтузиазма, предложение экзотичного барона не вызвало, хотя, когда он спустился с эстрады, к нему подошло несколько ветеранов. Правда, рукоятки мечей их обилием украшений не блистали. Разные воины сегодня собрались в этом милом заведении. Видимо, кому-то надел земли казался хорошей платой за риск.

Но вот следующий наниматель меня просто удивил. Потому, что улагана здесь я увидеть никак не ожидал. Настороженное молчание вызвало его появление на сцене. Рогоглазый глухой шлем, длинная, по колено, байдана, высокие кавалерийские сапоги, упрятанные в шипастые перчатки руки, длинный палаш на боку. Серый плащ складками ниспадает с широких плеч.

– Поход в Землю Кардо’Ат. Нужны конные. Умельцы копья и лука. Десять солидов в день в походе. Пятьдесят – в бою. – Зал удивленно загудел. – Возьму всякого, кто умением удивить сумеет. Жду через день, на поле за Верблюжьими Воротами.

Резко развернулся, взметнув плащ, печатая шаг, сошел со сцены, надменно, не глядя по сторонам, прошел по залу.

– Любопытно, – сказал Тивас, – очень любопытно.

– Против кого идешь? – поинтересовались из зала.

– Враг людям земли этой неведом, – ответил тот, как отрезал.

– Конные, пешие ли? – не унимались энтузиасты мордобоя.

– Конные.

– Умелы ли конники?

Рогоглазый запнулся.

– Весьма.

– Степные? – рыкнул тигроглазый патриарх серолицых.

– Нет.

– Хушшар? – спросил от стойки человек с укрытым повязкой лицом.

– Нет.

Но первый эксперт не унимался.

– Как же ты со столь умелыми конными без пехоты справиться чаешь?

И улаган медленно и четко ответил:

– Не держит тех конных пехота земли этой.

И в зале не загомонили. Заорали. Похоже, как и везде, дискуссии между сторонниками конной и пешей концепции боя имели место и здесь. А с учетом того, что в зале собрались в основном ветераны пеших полков, шум в зале стал достигать децибел угрожающих. Воин поднял руку.

– Я не голословен, – сказал он голосом, привыкшим к шуму битвы. Зал заинтересованно поутих. – Три недели назад дюжина этих конных разметала гоард Вольного барона из шести десятков.

Собрание как-то успокоенно загомонило. Давешний въедливый ветеран пояснил улагану причину перемены настроения:

– Ты говоришь о пехоте вольного барона, а здесь собрались ветераны коронных полков. Уровень умения их воинского разный.

– Приятно это слышать. Пусть придут и пешие воины. Плата для всех одинаковой будет.

Последнее заявление вызвало всплеск энтузиазма в зале, и когда рогоглазый спустился со сцены, к нему потянулось множество бокалов с предложением выпить. Улаган не стал отклонять столь приятные приглашения. И уселся за один стол с тем самым въедливым ветераном, седым таким, сероглазым мужчиной, жесткие складки в уголках жестко сложенных губ которого явно указывали на привычку повелевать. Командир отнюдь не среднего звена. Выше. Вокруг стола собралось немало любопытствующих, к ним не преминули присоединиться и мы с Тивасом.

Седой ветеран, явно не теоретик, не стал откладывать в долгий ящик интересующую его тему и, махнув немалый бокал вина, в лоб спросил улагана:

– Как в твоих землях сдерживают конных?

– Отряды сильно могучих воинов со щитами в рост человека и длинными копьями выстраивают стену, сковав щиты цепями. Лишь такой строй сдержать может тяжеловооруженных конных.

Согласно кивавший головой седовласый при упоминании о методах поморщился:

– А цепи зачем?

– Для крепости строя, – удивился тот вопросу, ответ на который казался ему лежащим на поверхности.

– А маневр?

– Какой маневр?

– Дочка, – окликнул седой пробегающую мимо разносчицу, – бумагу и перо!

Участие в военно-теоретической дискуссии меня не привлекало, поэтому отправился я к стойке. Горло промочить. Стулья у стойки свободные присутствовали, и я уже один себе приметил, когда здоровяка в потертой коричневой куртке качнуло. Сильно качнуло – перебрал, наверное, пиво в заведении было забористое – кружки в руках его колыхнулись, и содержимое одной выплеснулось за шиворот посетителя. И даже не за шиворот. Дело в том, что на спине потерпевшего висел выпуклый, круглый щит. Стальной, густо покрытый обтекаемыми шишечками. Хорошее такое приспособление, чтобы клинки щербить. Вот за этот самый щит пиво и выплеснулось. Владелец его развернулся всем телом, как волк. Лохматая русая шевелюра, резко обрубленная над широко расставленными серыми глазами. Короткая бородка на широких скулах. Взгляд тяжеловат, но когда лохматый разглядел состояние бывшего легионера, улыбка раздвинула сочные губы. Хотя ухмылка эта плохо сочеталась с неоднократно перебитым носом. Волчья такая получилась гримаска. Но затуманенная алкоголем голова экс-легионера детали мозаики совмещала слабовато, и вместо того, чтобы извиниться, он рявкнул:

– Ты что лыбишься, лохматый?

Улыбка еще больше стала напоминать оскал.

– Не злись, дружище, – не пожелал развивать конфликт щитоносец.

– Это с каких пор всякий бродяга метит в дружищи воину коронного полка? – и грохнул об пол кружки с пивом. Пиво послушно облило брюки легионера до колен, что окончательно привело его в бешенство.

– Ах, ты... – и ухватил сидевшего за плечо. Вернее попытался. Лохматый как-то незаметно оказался на ногах, перехватил руку агрессора, крутанул, и легионер с грохотом опрокинулся на хорошо натертый пол. Правильно падать в коронном полку его не учили. Глаза упавшего стали серьезно удивленными. Потом удивление сменилось яростью. Вот вставать его учили здорово. И извернувшись, как огромный кот, он ловко воздел себя на ноги, рука лапнула рукоятку меча, и клинок его блеснул в свете многочисленных ламп, размазался в замахе. Лохматый мягко присел, ушел под клинок и влепил противнику апперкот в челюсть. Причем так умело, что легионера не унесло. Нет. Ветеран постоял, потом ноги его подогнулись, и он мягонько сложился на пол. Сразу инцидент внимания не привлек, но вот оглянулся один легионер, другой, кто-то встал, кто-то нахмурился. Цеховая солидарность есть цеховая солидарность. И вот уже стеной встали бежевые куртки. Лохматый тоже оказался не один. С соседнего стула поднялся еще один с шишковатым щитком, развернулся, присев на колено, выставил щит в сторону легионеров. Еще один, оттолкнувшись ногой от стойки, крутанул сальто и, изловчившись, встал на ноги. Неторопливо стряхнул на левую руку щит, отбросил с глаз волосы.

Я вдруг почувствовал, что взгляды легионеров сосредоточились на мне. Еще бы, такая крупная темная лошадка. Поэтому идея выдать нечто умное показалась мне своевременной.

– Он достал меч, – указал на лежащего.

Протолкавшийся в первый ряд военный теоретик увидел меч в руке нокаутированного. Констатировал:

– Он обнажил оружие. – И бежевые куртки стали расходиться.

– Ты вправе позвать его в круг, чужестранец, – сообщил седой лохматому.

– Обойдется, почтенный. Мы подружимся.

В этот момент нокаутированный сел, потряс головой, разглядел в своей руке меч, убрал его в ножны.

– Чем это меня так?

– Вставай, дружище.

Легионер, ухватив протянутую руку, встал.

– Ну и удар у тебя, брат-храбрец, – он треснул щитоносца по массивному плечу.

– С тебя пиво, Гунар, – напомнил седой.

– Похоже, на всех, – отнюдь не грустно смекнул легионер, потирая челюсть.

– На всех.

* * *

Пиво здесь было превосходное. Темное, тягучее, с горьковатым карамелисто-дымным привкусом. Расположившись у стойки, мы неторопливо вели настоящую мужскую беседу. Легионер, регулярно потирая травмированную челюсть, все восторгался тяжестью руки нового знакомого. И так не очень-то трезвый, после второй кружки он проникся к лохматому полнейшей симпатией, живописуя подходящим коллегам рукобойные таланты своего нового знакомца. И, в конце концов, убрел, сопровождаемый приятелями, выкрикивая какие-то агитки рекламного содержания.

– Почему ты решил помочь нам, незнакомец? – глядя в кружку, спросил лохматый.

– Но ведь он действительно обнажил меч.

– И что же?

– Мне это не показалось справедливым.

– Справедливым? Какая может быть справедливость к чужакам?

– Я и сам здесь пришелец.

Лохматый хмыкнул, отхлебнул из кружки.

– Думаешь наняться к этому... – запнулся, – улагану?

– Мне он показался серьезнее барона.

– Тот тоже без воинов не остался.

– Я заметил. Но не выглядел этот парень хорошим командиром. Во всяком случае, умным. С таким ни славы, ни добычи.

– И плата у второго повыше.

– Хорошая плата.

– За простой поход таких денег не дадут.

– И никаких сведений о противнике.

Опять попили пива.

– Ты пойдешь к Верблюжьим воротам, незнакомец?

– Подумать надо.

* * *

А на сцене появился новый выступающий. Вернее, выступающая. Высокая стройная девчонка с лукавой физиономией, которую отнюдь не портил небольшой шрам на левой скуле. Шрамированием они здесь, что ли увлекаются? Ни мужской костюм для верховой езды, ни высокие кавалерийские сапоги, ни длинный палаш со сложной гардой не могли перебить ауру юной женственности, так и прущую от гибкой фигурки с весьма волнительными выпуклостями в соответствующих местах.

Зелеными глазищами она обвела благородное собрание, по кошачьи сморщила нос и заговорила вдруг тоненьким голосом противной отличницы:

– Я Бриджит яр Термез. Сопровождаю благородную деву домой после обучения в ахуре. Направление – Земля Кардо’Ат. Благородная дева, – тут девчонка лукаво улыбнулась, – планирует в дороге изрядно поохотится. Свита не для защиты нужна. Для чести. У меня полторы дюжины бойцов. Нужен еще десяток. Плата – пять солидов с день.

По залу ворохнулся шепот. Еще бы. Туристическая поездка, да еще с такими приятными суточными.

Из-за стола неторопливо поднялась предводительница девиц в коже, но ее опередил буквально взлетевший с места высокий гибкий парень в черном бурнусе.

– Зелим Атара. Отряд «Око змеи». Дюжина клинков, – и настороженно уставил горбоносое лицо в зал.

Это отнюдь не остановило валькирию в черненом доспехе.

– Ольга Зима. Отряд «Кошки Элама».

В зале удивленно зашумели.

– Десять бойцов, – добавила валькирия, надменно глядя в зал.

– Бойцов, – хмыкнул гибкий.

– Бойцов, – невозмутимо подтвердила дама в черном.

Девушка на сцене задумчиво переводила взгляд с одного претендента на другого.

– Твои соплеменники, уважаемый Зелим, славятся, как отличные воины, – задумчиво проговорила она. – Нам же нужна свита для путешествия по мирным землям.

– Мы будем хорошими спутниками, – белозубо улыбнулся тазарет.

– Для благородной девы? – теперь уже усомнилась дама в черном.

– Особенно для нее, – гибкий уже улыбался хищно, острозубо. Мне стало как-то жаль благородную деву.

У нанимательницы он, похоже, тоже не вызвал положительных эмоций. Она небрежно так посунула вперед рукоятку сабли и не менее небрежно спросила:

– В Бирагзанге мнение нанимателя уже никого не интересует?

Хорошо, что гибкий не был магом и искусством пирокинеза не владел. А то сгорела бы воительница. Он очень недовольно передернул плечами, но сел. Эта самая Бриджит спокойно посмотрела на неудавшегося ухажера, повела рукой и, уже обращаясь к валькирии, предложила:

– Прошу к моему столу.

Однако горбоносому такое развитие ситуации явно пришлось не по душе. В пару шагов он заступил дорогу суровой валькирии и необдуманно ухватил ее за руку.

– В круг, – начал было он. Но с фамильярностью такой суроволицая красавица мириться не собиралась. Причем совершенно явно. Я не знаю, как здесь айкидо называется, но как бы ни называлось, владела им дама отменно. И взметнув нанесенную с пола пыль своим многослойным одеянием, грохнулся Зелим Атара оземь. Очень шумно. И, похоже, не слишком удачно, потому что попыток встать не предпринял. Так лежать и остался. Из-за его стола поднялась парочка, одетая похоже, и, не обращая внимания на валькирию, начала приводить в себя поверженное руководство. Такая вот простая система разрешения трудовых споров.

Ольга же Зима спокойно прошествовала к сцене и как ни в чем не бывало протянула руку слегка обалдевшей от столь стремительной расправы очаровашке Бриджит. Та с некоторой тоской посмотрела поверх голов на поверженного и с улыбкой констатировала:

– А сколько слов.

Но валькирия не согласилась с ней:

– Он неплохой воин. Но очень молод и горяч. С годами это проходит.

Возражений не последовало. Шрамированная девица соскочила со сцены и как-то совершенно мотивированно оказалась почти в объятиях своей собеседницы.

– Пойдем же, – игриво потянула ее за руку к своему столу.

Пришло время слегка обалдеть и невозмутимой валькирии. Причем эффект был такой, что она безропотно позволила отбуксировать себя к столику настойчивой милашки.

Мне уже стало представляться, что ничего интересного не будет, и идея вздремнуть начала казаться весьма завлекательной. Как вдруг в толпе мелькнуло совершенно знакомое лицо. Нет, поймите правильно, знакомых у меня, конечно, великое множество, но вот здесь в Столице? Причем это совершенно точно был мой знакомый, а не Саина. Эту величавую рослую фигуру трудно было спутать с другой, а некоторая суетливость движений столь не свойственная крупным людям... Вероятно, почувствовав пристальный взгляд, предмет интереса обернулся и явил мне, заинтересованному, свое личико. Добрейший А Фраим. Что, собственно, и требовалось доказать. Оставалась мелочь. Узнать, кто из кишащих в зале псов войны по совместительству еще и тонкий ценитель древностей. С нетонкими, как я уже понял, почтенный мастер общаться не любил, а тут прямо как на свидание с любимой рванул. И, кроме того, показалось мне, что человек этот должен быть весомым, а в местных средневековых реалиях это означало – и опасным.

А Фраим разглядеть меня не смог, да и кого разглядишь в этом мельтешении лиц. Но вот кто-то интерес к моей персоне проявил, мазнув жестким, как наждак, взглядом. Но вот кто? Ход далеко не плавных размышлений опять прервали.

На сцену неторопливо поднялась дама. Молча села в кресло. Мрачновато так одетая. Черное, фиолетовое. Платье глухое, вуаль. Видны только руки. Тонкие, изящные, и если к даме приложимо такое слово, породистые. Нервно так платок кружевной терзающие.

– Вольный барон Балта яр Донгарон. – В зале зашумели удивленно. У меня, честно говоря, вольные бароны тоже с несколько иным обликом ассоциировались. – Нужен мастер клинка. Для честного боя. В кругу. До смерти. – Гул в зале нарастал с каждой фразой произнесенной дамой. Последняя же вызвала полный ажиотаж, чтобы не сказать грубее.

Но здесь, похоже, не зря собрались люди бывалые. И хотя перспектива попасть в наемные убийцы массы особо пока не прельщала, кто-то из этих мастеров мордобоя любопытство-таки проявил.

– А нельзя ли подробнее? – негромко произнес худощавый мужчина в простом кожаном колете с длинной шпагой у пояса. То, с какой ленивой грацией он встал и сел, неопровержимо указывало, что он и есть один из искомых мастеров клинка.

– Мой супруг был убит в Кругу. Бесчестно. – В зале опять загомонили. – Предметом спора являлись земли. Спорные земли. Их оспаривал сосед наш, браннер Оттон Разноглазый. Бой был заявлен до первой крови. Супруг мой пролил кровь противника и облачил клинок. После чего получил удар в сердце и скончался на моих руках, – голос дамы поднялся до громкого шепота. Никогда не слышал, чтобы шепотом так кричали. – Противник же его объявил себя победителем. Владельцем земель и наследником поверженного, – полный беспредел, даже на мой неискушенный взгляд. Но дама, видно, окончательно решила добить аудиторию, – включая в наследство и меня.

Гул в зале сошел на нет. Похоже, не одного меня она удивила. Но тот самый в колете не унимался.

– И что же лорд земли вашей?

– Мы живем в Вольных землях.

– А соседи?

– Оттон силен, гоард его велик, – что называется без комментариев. – Сейчас же Оттон Разноглазый в Столице. Желает в Департаменте Земель заявку подать на мои земли, как без хозяина пребывающие.

– Но Звездная Палата... – опять завелся зануда в колете, но дама решила продемонстрировать характер:

– Не правосудия я ищу, но погибели убийце супруга моего. Награда – тысяча солидов и моя благосклонность, – с этими словами она встала, выпрямилась и откинула вуаль.

Такая вот средневековая простота нравов. Организация заказного убийства прямо в Столице.

А вуаль она откинула, ой, как не зря. Красавица, совершенная красавица. Южный такой тип. Все очень. Очень большие, очень черные глазищи. Это в первую очередь. Ослепительно белая кожа. Невероятно четкого рисунка алые губы. Аккуратнейший носик с нервно дрожащими ноздрями. Личико сердечком. В общем, ну, чудо, как хороша.

И, конечно, нашлись претенденты и на тысячу, и на благосклонность. Много причем. Где-то с дюжину совершенно разнопланово вооруженных защитников чести и достоинства стали подниматься в зале, превентивно ломая друг друга глазами.

И негромко так:

– Я думаю принять это предложение. – И давешний пухлячок у перил своей ложи, ленивый такой, расслабленный. Стоит, перстнем своим любуется.

Харизматичный, однако, человек. И репутация соответствующая. Некоторые, что поопытнее, те так просто на табуретки сразу шлепнулись. Кого-то усадили насильно, быстренько проясняя ситуацию на ушко. Но вот парочка то ли романтичных, то ли глупых, то ли жадных осталась стоять. Но дама при всей своей красоте оказалась еще и весьма трезвомыслящей.

– Я предпочла бы принять предложение достойного магистра, – и двое вроде нехотя, но явно облегченно заняли свои места.

А магистр склонился в глубоком поклоне.

– Прошу в мою ложу.

* * *

Устал я. И день был весьма насыщенным, и вечером очень яркие события шли чередой. Один этот парад-алле наемников чего стоил. Настала уже пора осуществить давнее намерение. Отправиться полежать на накрахмаленных простынях. А перед этим принять ванну. Богатырская, полная героических свершений жизнь порядком поднадоела. Хотелось стабильности. Ну, или хотя бы стационарной кровати.

Есть не хотелось, пивом меня угостили не один раз. По членам мягкость приятная разлилась, и я уже направился к лестнице, ведущей в мой уютный апартамент, как сбоку меня кто-то очень аккуратно тронул.

Нет, положительно этот юный сарацин или страдает суицидальными наклонностями, или у него сложные отношения с собственным мозгом. Или он решил, что встреча с ним наполнит мое сердце радостью? Если да, то почему? Я его, в общем-то, обо всем этом и спросил. Грабитель держался хорошо, хотя и побледнел. Волновался, наверное.

– У меня есть предложение, – порадовал он меня.

– Во-первых, как ты меня нашел? – задал я в ответ на идею о плодотворном сотрудничестве интересующий меня вопрос. – А, во-вторых, есть предложение – пожалте на сцену. И вот оттуда всему честному народу свое предложение и выскажи. А я спать хочу.

Нет, ну какой наглец. Сначала завел неизвестно куда. Ограбить хотел. А теперь сотрудничать надумал. Так что толкнул я его малость плечом и пошел, всем своим видом демонстрируя полное нежелание беседовать.

– Я послал мальчишку за твоей коляской, – сказал он мне правду, бежал за нами всю дорогу какой-то бойкий юноша. – На сцену не пойду – убьют.

И я повернулся. Страшная вещь – любопытство.

– Потому ты решил обратиться ко мне? – подсознательно, чувствуя некую нелогичность, поинтересовался я.

– Но ведь ты же меня не убил, – выдвинул он, судя по всему, козырный аргумент.

Вот так вот. Военному человеку, оказывается, надлежит преступность искоренять. На корню, можно сказать, ликвидировать. Очень интересная концепция.

А с другой стороны, любопытство опять же и желание самому начать ориентироваться в этом круто заваренном коктейле и, может быть, сыграть свою игру победили.

– Ну, угощай, раз пришел, – хлопнул я грабителя по плечу.

А что, и с криминалом надо добрые отношения налаживать. Город-то чужой.

Присели мы. Еще пивком угостились. Послушал я местного криминального авторитета. И разочаровался.

Реальность оказалась банальной. Хотя юноша и пытался сделать вид, что у него имеет место быть разветвленная сеть агентов, но, по-моему, присутствовала просто легкая утечка информации. Причем совсем не самой достоверной. Хотя при некоторой доле везения... Собственно, всякое случается. Ну, а если проще, то вот что получилось.

Неведомыми путями дошли до моего собеседника сведения об одном маршруте. Что за маршрут он не знал, но то, что отрабатывали его люди, ну, очень серьезного человека, уверен был. Располагал он так же информацией, что буквально завтра маршрутом этим воспользуются. А по тому, как серьезно его проверили, перемещать будут что-то, ну, очень ценное.

Да, вы правы, мне и моему товарищу предлагалось за соответствующий процент в этой экспроприации, а попросту гоп-стопе, поучаствовать. Причем поучаствовать именно в качестве тяжелой пехоты, которой у легконогих шипасов отродясь не было. Хотя о каких-то крепких ребятах речь шла.

Идея выглядела авантюрной. Если не сказать, идиотской. Входить в конфликт с какими бы то ни было серьезными людьми без веских оснований – заведомая глупость. А о характере перевозимых грузов информации было ноль. А вдруг кто-то любовницу перевозил и от благоверной шифровался. Вариантов, как правило, в таких случаях великое множество присутствует. Подумал я недолго и ответил горячему шипасу решительное «нет». Тот как-то нерешительно пошипел, неуверенно поугрожал, но удерживать меня не стал. Хотя и сам не ушел. Надеялся, наверное, каких-нибудь менее морально устойчивых ребят отыскать.

Так что под полное одобрение Саина, не преминувшего закатить мне лекцию о том, что достойно благородного яра, а что нет, отправился я было опять на боковую. Но по дороге передумал. Решил с Тивасом поделиться, как с человеком, лучше всех в местных реалиях ориентирующимся. По дороге же решил, что не все яры так морально чисты, если представитель местного криминалитета к одному из них обратиться-таки собрался. Наличествовали поди, основания.

Как оказалось, совсем неплохая идея – делиться информацией с руководством. Очень живо новость Идонговича заинтересовала. Прямо настолько, что оставил он свой кабинет и пошел пошептаться с тетушкой Мартой. Та без промедления студента голубым своим лазером высветила, плечом сахарным повела, и вокруг гангстера замелькал ее собственный обслуживающий персонал.

А я, наконец, отправился спать. День выдался насыщенный.

Глава 9

Света большой масляной лампы под шарообразным молочно-белым колпаком хватило бы, чтобы осветить все не очень обширное помещение, если бы кто-то предусмотрительный не набросил на нее цветастый платок, причем так ловко, что сидящий за столом оказывался в полутьме. Так, сидит кто-то, а вот его визави, проявлялся во всех подробностях.

– Говори, котенок, – мягко прозвучало из полутьмы.

Смешная девчонка с мордашкой, действительно похожей на кошачью, попыталась вытянуться в кресле, что получилось не совсем удачно, кресло для удобного сидения предназначалось.

– Не тянись, не на плацу. Облокотись на спинку, – зажурчало из полутьмы. – Правую руку на валик уложи, чтобы кисть провисла, на левую подбородок положи, в глаза поволоку добавь. Вот так, уже лучше. А вот веером шалить не надо, пусть собеседник на лице твоем сосредоточиться, тогда и атаку зевнет. Поняла, кошечка? Атаку, ее готовить надо. Заранее. Иглы чем смазала?

– Лисьим хвостом.

Из полутьмы недовольно цыкнуло.

– Установка же была – обездвижить. Так?

– Так, – понурилась девчонка.

– А «лисий хвост»?

– Извините.

– Незачет. Изящнее надо работать. Ты же кошечка. Еще бы кистень на шею повесила. Но, хватит учебы. Рассказывай.

– Учитель, а можно подбородок с ладони убрать?

– Можно, котенок. Но прими позу поизящнее.

– Так? – И девчонка уместилась в кресле вся, ловко уложив веер так, чтобы он был готов к атаке.

Из полутьмы раздался довольный хохоток.

– И кого я учу?

Девчонка довольно улыбнулась, но сразу посерьезнела.

– Меня с Гарлинкой Маскит направил в ресторацию к Саиду, тому, что на Садовом бульваре, спиной к Арене. Место, сказал, спокойное, неперспективное, ахуры вы молодые, выходов кот наплакал. Приглядывайте. Вдруг что. Прибыли, расположились. Студиозусов знакомых встретили. Те нас к себе пригласили. Мы приглашение приняли. Время не раннее. Мало ли.

– Что за студиозусы?

– Из Университетума. «Орден радужного змея» – со значением сказала, но сдержалась, прыснула. – Мы к ним в зал несколько раз ходили. Ловко уж больно ножи они мечут. Время к восьми часам было, когда в ресторации новые посетители объявились. Вошли не в парадный вход. Похоже, со стороны Арены вынырнули. Именно вынырнули. Только что не было их, а вот уже за столом сидят. Пятеро. Все воины. И в оружиях тяжких. Трое при полном доспехе огнистого змея кожи. Один в колете, золотом и каменьями расшитом, таком, что и лорду надеть не зазорно. Он один легко вооружен оказался, шпага и даго. Один темнолицый, похоже, с Маграба, но не в кольчуге. В бурнусе каменистого шелка. И не с ятаганом. С посохом боевым и двумя рапирами у пояса. Лицо сначала под чадрой прятал, когда есть начал, убрал платок.

– И, – вдруг хлестнуло из полутьмы.

– Лично не знаю, под полученные описания не подходят.

– А щеголь?

– Имеет сходство с Граиком, Магистром Ордена Прямых клинков. Для проверки старшая патруля Горлинка решила пригласить на танец. Совпадение с описанием – девяносто шесть процентов. Именно он вышел на контакт с Саидом. Выдал грепс трехмесячной давности, потребовал папир для прохода по Столице.

– Любопытно. Далее.

– Один из трех – фигурант второго уровня. Саин.

– Вероятность.

– Сто процентов. Знакома лично. Но... – замялась.

– Продолжай.

– Добрый какой-то. И куртуазничать не стал. Сам вызвался экипаж найти.

– Саин? – удивились в полутьме.

– И я была удивлена. Но лицо, моторика и вооружение – его. Гарантировано.

– Любопытно, – повторили в полутьме. – Остальные?

– Лично не знакома. Под полученные описания не подходят.

– Опиши.

– Один – ростом с Саина, сложение скорее для шпаги, не для меча. Но вооружен бастардом, кинжалом, копьем. О таких копьях даже не слышала. Целиком стальное, хотя древко укрыто кожей. Лук.

– Лук?

– Наборный, как у Хушшар, но в два раза толще.

– Ух, ты.

– Лицо – север Империи, глаза карие, щеки бреет, шрамов нет. Губы – как на картинах Хайдиха Великолепного. Красив. Любит улыбаться.

– Так, – протянули в полутьме. – Не припоминаю.

– Второй. Ростом мал. Выше меня на ладонь. Лицом похож на степного, но кожа с оттенком бронзы, а не ночи. На правой щеке шрам. Багровый. Как от порошка Хушшар. Оружие – секира подгорной работы. Лук роговый наборный. В ахуре такие не изучали.

– Вот как? Дальше.

– Уехали на извозчике. Установлено – вошли в Бирагзанг.

– Молодец, котенок. Свободна.

* * *

После того, как девчонка, довольная похвалой, то, сбиваясь на вбитый в ахуре строевой шаг, то, вспомнив наставления, пытаясь крутить маленькой крепкой попкой, удалилась, в комнату облачком тумана вплыл маленький, неприметный, слегка скособоченный вправо. Встал на свету.

– Присядь, Москит.

Мягенько угнездился в кресле, поерзал, устраиваясь поудобнее.

– Бок на погоду ноет, твоя премудрость, – пожаловался он.

– К магам бы сходил. Зачем зря боль терпеть. Или в деньгах стеснен?

Вошедший улыбнулся одними губами. Глаза серые внутрь себя смотрят.

– Это не боль, достойный хасангар. Это память. Кто мы без нее?

– Не стоит титуловать меня.

– У этих стен нет ушей, твоя премудрость, – успокоил гость.

– И что у нас интересного, достойный Тулзгун конт Овари? – кольнуло в ответ из полутьмы.

– А ты злой, Роходом.

– Я справедливый.

– И все же пусть лучше буду я Москитом. Так страшнее, – весело блеснули серые глаза.

– Да будет так, – со смешком ответил полумрак, – Преужаснейший.

– Ужасный ли, нет, не мне судить. Но пятнадцать лет серым пастырем. На пенсион надеялся. В имении родовом пожить. Как чуял, когда ты мне своих ахуров в обкатку послал, задержусь.

– Не по моей вине, – рокотнул полумрак.

Укрывавшийся в полутьме человек устало откинулся на спинку кресла и потер виски. Тяжело.

Еще не так давно он входил в первый десяток высших сановников Империи, ныне же объявлен преступником короны. Резкая и неприятная метаморфоза.

Тенденции к изменению политической обстановки обратили на себя его внимание давно. Как же, появление новых заместителей, мягкие, но настойчивые рекомендации в области кадровой политики со стороны августейшей персоны, конечно, не могли не насторожить старого интригана. И этот легкий флер недовольства при личных докладах, и осложнение процедуры допуска к аудиенции можно было бы объяснить детской ревностью к старому отцовскому соратнику, если бы не некоторые «но». И постепенно количество этих «но» становилось все больше. И уже высказывалось на Коронном Совете недовольство за неискоренение Ночной Лиги. И уже Плион Конт Велт, новый, не самый умный заместитель, награждался в обход него за разгром малого Ордена, созданного его, хасангара, стараниями в рамках длинной, долгой, многоходовой комбинации, в результате которой открывался интересный выход на глубоко законспирированную, родовую сеть Степных. А ему высочайше указывается на бездействие. Выражение царственного недовольства всегда дорогого стоило. И урезается финансирование на курируемые им самим программы. Ахур «Юные дарования», детище немолодого хасангара, рекомендовано содержать на свои средства. «Вы ведь лорд, хасангар. Ведь правда, лорды сказочно богаты?». И молокососы из гоардов заместителей начинают задирать его ветеранов. «Простите, бараг Аташи, но вызов ваш принять не могу, он оскорбит память моих предков». И верный соратник уходит в Веселую Башню, за неопасно, но болезненно вспоротый бок.

Тенденция.

Слепой не увидит.

Серебряный Лис не был слепым. И поэтому собрался уходить. У ворот его скромного, не по средствам особняка все чаще останавливались повозки известных, дорогостоящих, самых дорогостоящих лекарей Столицы, которые на расспросы многозначительно покачивали головой, важно надували щеки и несли какую-то ученую околесицу. К нему зачастили маги, которых раньше престарелый воин терпел лишь по оперативной необходимости. Любезный сердцу его ахур был распущен, и выпускники его, снабженные на прощание известной долей средств, теперь оказались предоставлены своей воле. Все реже появлялся он в Снежной Палате. Все чаще его секретарь, такой же пожилой, как принципал, привозил ему почту на дом. Все чаще отклонял он приглашения на балы по причине нездоровья. А ведь совсем недавно большой был до них охотник. И даже на Парад Планет в Зимний Дворец явился лишь на официальную часть и покинул действо до начала балета. Работа в Снежной Палате шла все туже, что, конечно же, вызывало недовольство Блистательного Дома. А как же иначе? Ведь молодые придворные, появившиеся во главе подразделений, не прошли той лютой школы, что проверенные ветераны, а обучением в специальных ахурах, созданных стараниями хасангара, просто брезговали. «Фи, перелезать через забор, замазанный смолой?». Да. И не запачкаться. Такому при дворе не учат.

Серебряный Лис ушел за два дня до начала репрессий. Как в воду канул. Подевались куда-то и солидные его сотрудники. И унесли с собой тайны агентурных сетей, которыми старый хитрец опутал и дальнее, и ближнее зарубежье. Но не это страшно. Многое так и осталось в архивах. Но личные сети, личные наработки, личный архив, в котором находилось много любопытного, открывавшего тайны как прежнего, так и нынешнего царствования, Лис забрал с собой.

А в свежей свистопляске стало не до него. Пока. В действиях своих, доселе неведомых противников – ведь молодых выскочек в полной мере таковыми считать было неуместно – он чувствовал качественную последовательность и хороший профессионализм и совсем уж собрался поиграть с ними в охоту на старого лиса с веселыми ловушками, но выяснил вдруг, что у подножия трона Блистательного Дома стоит Великий маг и Колдун, месяц назад куда-то умчавшийся по своим делам. Чернолицый Маг был более чем серьезным противником, но центром интриги по устранению всех первых лиц Империи он считаться не мог. Не только потому, что являлся давним, верным, последовательным другом и соратником. Нет. Чего греха таить, наблюдал за всеми важными лицами Лис. И по должности, и потому, что чувствовал нешуточную ответственность за судьбы империи. Ему было положено знать. И он знал. Ни действия, ни контакты, ни интриги Тиваса никак не содействовали ослаблению Империи. Наоборот. А бездарный переворот – а иначе, как переворотом и иначе, как бездарным, это действо назвать было нельзя – не его рук дело. Ведь на первых постах Империи оказались люди совсем даже неплохие, но ни физически, ни интеллектуально, ни морально не способные к исполнению свалившихся на них полномочий. А это пользе Империи не служило. Ослабляло это Империю. Однако, первые же действия вернувшегося Тиваса заставили несколько пересмотреть точку зрения. А затем и вовсе изменить ее. Когда появился рескрипт, указывающий на необходимость задержания некоего самозванца, выдающего себя за Тиваса. Чтобы выдавать себя за Великого Мага и Колдуна, надо его талантами обладать, ведь потому он и Великий. Самозванцу же любой Маг укорот даст. Нелогичность. И кто же тогда у трона? Пара провокаций показала, что тот, прежний, на такие уловки бы не поддался. Значит, самозванца надо встретить раньше, чем найдет его Блистательный Дом.

Серебряный Лис мог набросить на Столицу густую сеть. И он ее набросил. Те, кто упустил его, еще поймут, что это зря, но будет поздно.

Мужчина налил в бокал вина. Посмотрел сквозь него на свет.

Получив такого союзника, как Тивас, он мог бороться со своими уже идентифицированными врагами почти на равных. Но пока Великий еще не появился в Столице. Хотя появление его конфидента наводило на определенные мысли. Правда, добровольно отправившийся на поиски экипажа Саин – это нонсенс. Записной дуэлянт, Магистр одного Великого Ордена, основатель еще двух, выдавший некогда ставшую весьма модной среди столичной золотой молодежи сентенцию «честь превыше долга». Удобно, нечего сказать.

Итак, что мы имеем? Саин, добровольно отправившийся на поиски экипажа, и наемник с Маграба. С двумя рапирами и боевым посохом. Наемники с Маграба славны своими пиками и ятаганами. Двумя же рапирами – и весьма умело – орудовал лишь один знакомец Лиса. Фехтовать приходилось. И не всегда лорд выигрывал. Хотя очень странно. Природный лорд против книжника и философа. Добро пожаловать, о, Великий, в Столицу. Она у ваших ног.

– Москит, – сидящий в кресле шевельнулся, демонстрируя ленивую готовность.

– Даргав.

Из скрытого тьмой угла на свет шагнул средних лет мужчина, одетый как небедный горожанин.

– Ваша милость?

– Меняем место. Сеть на Бирагзанг.

Глава 10

Лис всегда был любителем внезапных решений. И вот сейчас, поддавшись внезапному порыву, он совершенно не сомневался в правильности своих действий. Да и засиделся он что-то. А неожиданное перемещение бодрит. Причем не только сторонников. В случае, если за укрытием следили, соглядатаям придется проявить себя. А уж действия эти будут замечены. Он никогда не относился легкомысленно к контрнаблюдению. И на быструю реакцию рассчитывать в этом случае не приходилось. Уж кому, как не ему, поднаторевшему в этих играх ветерану, не знать об огромной инерции бюрократических служб. Так что пока можно было не беспокоится и, отрешившись от поднадоевших забот, просто наслаждаться видами утреннего города.

Способности его гоарда в деле обеспечения безопасности не вызывали у хасангара сомнений. Кроме того, личный тонг Серого Пастыря выметал дорогу, делая совершенно нереальной любую попытку не то, что захвата, но и задержания кареты с чернеными стеклами богато украшенных окон.

Дальновидный Москит всегда дороги торил заранее. Тоже ведь тема давней, крайне специфической дискуссии между двумя ветеранами теневых сражений. Лису эта манера не нравилась сугубо, Москит же настаивал на необходимой предусмотрительности, помноженной на демонстрацию силы. Собственно, жизнь рассудит.

У Даргава тоже всегда было несколько маршрутов с заранее организованными отсечными засадами. И кто в них участвовал, не знала ни одна живая душа. Несколько раз, для интереса, хасангар пытался определить, кто же бережет его личность, и многажды чутье не подводило старого лиса, но помнил он, бывали случаи, когда лидер его гоарда превосходил себя. Рохсдом никогда не забудет случая, когда одной из таких отсечных засад оказалась стайка девчушек из глубинки, приехавших полюбоваться красотами Столицы во главе с двумя престарелыми тетушками. В действительности тарахтящие юные барышни оказались каштарами из им же лелеемого ахура. Выяснилось это через несколько дней, когда хасангар приехал полюбоваться успехами своих питомцев. И увидел знакомые мордашки, но уже не в кружевных платьицах, а в обычных мундирчиках. Даргав был, помнится, сугубо доволен произведенным эффектом.

И сейчас, поглядывая в щель между шторками, хасангар развлекался тем, что пытался угадать, кто из праздно шатающейся публики принадлежит к его службе, а кто – к тонгам Москита. Получалось не очень.

Москит. Рохсдом усмехнулся. Предмет старого-старого спора между ним и Тивасом. При всей своей толерантности Великий был немало удивлен, когда узнал через своих Стражных Магов, кто покровительствует этому жутковатому персонажу. Рохсдом опять улыбнулся, вспоминая давний конфликт. Идеалист. Хотя порой комбинации крутил на зависть. Хасангар не помнил, кто сказал крылатую фразу: «с системой не надо бороться, ее надо возглавить».

Ночная Лига досталась первому Императору вместе со Столицей. А как же иначе? Крупнейший порт на побережье, и без своих душегубов? От века повелось так, что у людей или нелюдей всегда находились индивидуумы, которым общие моральные устои оказывались тесноваты. И не один раз чудилось – все, разделались, уничтожили. Нет. На место выбитых приходили новые, не желающие жить, как все. И были они злее, изворотливее, да и пожестче предшественников. Махнуть рукой на столь предприимчивую публику – глупо, уничтожить – финансово невыгодно и с военной точки зрения сложно, не бросать же тяжелую конницу на жилые кварталы. Там ведь живут те самые, что налоги платят. И без внимания оставить никак нельзя. Еще дед нынешнего Императора сказал крылатую фразу: «Я правлю всеми своими подданными». И у доморощенных интриганов не осталось никаких шансов. Прошло не так много времени, и Ночная Лига стала, как это ни странно звучит, одним из предприятий, приносящих Империи прибыль, как и все остальные. Да и порядка на улицах стало больше. Зачем мешать работать и жить другим? Энтузиасты, желающие поживиться за счет соседей, или принимали правила игры, или совсем неожиданно для себя оказывались в работах на галерах у Морского Дома, или в забоях у подземных рудокопов. Это если везло, и их сдавали страже, там же людям по службе расти надо. А вот если не везло, то на дне обширной бухты Златые Врата находилось место всем. Вот в этом случае времени на перековку не оставалось.

И, конечно же, контакт у Седого Пастыря в легитимной системе власти имелся один. Единственный. И, конечно же, сам Седой Пастырь произрастал из той самой службы, которой означенный контакт руководил. Так что, записывая хасангара в заговорщики, терял Блистательный Дом связь с очень серьезной стратой, скажем так, вверенного ему социума. А вот хасангар Рахсдом, по прозвищу Серебряный Лис, не терял. И переведя по заранее подготовленному плану (был такой план на случай вражьего нашествия и победы, опять же, вражьей) часть своей службы, той самой, лично им выпестованной, лично им выученной, на нелегальное положение, получал означенный выше Лис в подчинение очень квалифицированный, в определенном смысле, контингент. И хотя знал Москит о награде за голову хасангара, но никогда бы на нее, голову, в смысле, не позарился и из дружеских побуждений, каковые, несомненно, имелись, и из голого расчета. Знал отношение к Ночной Лиге новых власть предержащих. А зная, мог представить, как долго наградой той попользоваться сможет. Не долго. Совсем недолго. И знал, что не рос в недрах Снежного Дома его преемник. А Ночная Лига предприятие сложное, абы кого во главе не поставишь.

Как там говорят? Самый лучший брак по любви – это тот, что по расчету? Так-то.

* * *

Так смешно, ей-же-ей. Вспоминаю и потешаюсь. Все понять не мог. Какую книгу ни откроешь, герой, куда ни попадет, везде все умеет. Как это так? Да легко. Все в соответствии с теорией вероятности. Какой человек в малоприятности попадает? Подвижный. Чем он энергичней, тем больше возможностей вляпаться в неприятности. Встречаются ему на пути с железной неотвратимостью. Ведь как бывает? Сидишь дома – хорошо, благостно, а гнетет что-то. И поддавшись порыву, встаешь, одеваешься, спускаешься во двор, встречаешь там одноклассника – одно пиво, другое, знакомые девушки, их незнакомые приятели, слово за слово. Когда от неприятностей отмажешься – это, конечно, приключение, а вот до этого оно считалось неприятностями. Так и вариабельность ситуаций. Как там поэт писал: «а случаи летали, словно пули». Так и возможности. Летают, словно пули. И, как правило, попадают под них те самые, кто поактивнее.

И как же удивительно, что эти самые активные, такие деятельные. А умеют! Уровень выживаемости у них повыше, чем у тех, что с дивана не поднимаются. Навыки опять же. И та же самая вариабельность. Умения какие-то вскрываются. Таланты находятся.

Конечно, драматичнее было бы, коль влетевший в чужой мир полной немощью бы оказался. И подвывал бы где-нибудь от тоски, крепостным крестьянином подрабатывая. А что ему еще, диванному умельцу делать? Работать не умеет. Подраться страшно. Знаний маловато. А до того, как общество до социальных гарантий, бесплатной медицинской помощи и пособий по безработице доросло, было оно куда как суровым. Не работаешь, отобрать заработанное не можешь – сдохнешь. Так что, есть сила духа – выживешь, нет – на нет и суда, как известно, нет.

А так, конечно, романтичнее.

Простор для фантазии неимоверный. Только вот кто так думает? Не тот ли, кто с дивана зад поднять ленится. А что, интересно. Пусть про себя расскажут. Как вести себя будут, когда нож в глаза блеснет? Или когда себя преодолеть надо, как себя-то, сущность свою нежную победить? Таким, наверное, легче сапог облизать, чем из него хозяина вышвырнуть. Разные мы с ними. Не поймем друг дружки.

И очень это радует.

* * *

Хасангар незаметно для себя засмотрелся на проплывающие за окном виды. Странно, но, прожив почти полжизни в этом городе, он не уставал находить в нем все новые прелести. Прав, наверное, был Первый Император, доверивший строительство своей Столицы великому Радошу, справедливо заслужившему среди собратьев по цеху репутацию полубезумного. И тот, изредка выныривая из мира своих неимоверных фантазий, смог создать нечто невероятное. Завораживающее. Дома, такие разные, во всем могли бы показаться странными. Но в одиночестве. А подчеркнутые головоломной архитектурой соседних вдруг становились гармоничными и уютными. Причем настолько, что глаз не мог оторваться, перетекая взором из стиля в стиль, кардинально друг от друга отличающиеся. И казалось, что во всем разные дома – просто дальние, но похожие родственники. Хотя один рвался в небо тонкими миноритами башен, а другой растекался уютными шатрами среди курчавых зеленых великанов. Какой-то был похож на седого, уставшего от переполненной подвигами жизни воина, но подпирал его юный великан, пышущий жаром блестящих на солнце изразцов. Странно, но город воспринимался, как нечто живое.

И вдруг что-то царапнуло глаз. Не лицо, нет. Интересно, чем руководствовался Даргав, доверяя контроль именно за этим участком дороги забиякам турбекам. Здесь, на окраине Университетума. Эти отчаянные рубаки частенько становились объектами эпиграмм вредномудрых студиозусов и, не владея так изящно пером, как шумное бурсачество, возмущение свое высказывали, как правило, путем оскорбления действием. А студиозусы, сами далеко не дураки подраться, охотно шли навстречу их пожеланиям.

– Даргав, друг мой, – обратился он к застывшему, подобно статуе, бодигарду, обманчивая неподвижность которого легко менялась неукротимостью атакующего медведя, – в Снежной Палате хоть кто-то остался? Или вы уборщиков тоже с собой в подполье увели? – подбородком указал он на предмет своего интереса. И по тому, как вдруг напряглось лицо верного соратника, понял, что не имел отношения этот пестро одетый юноша к его службе.

Стоял тот чуть в раскорячку, как на палубе пляшущей на волнах фелюги. Шипасам, веселым контрабандистам, удачливым купцам и лихим разбойникам, казалось, нечего делать здесь, на окраине Университетума. Эти отчаянные рубаки, вечные соперники студиозусов на любовном фронте, частенько становились героями весьма ехидных сонетов, на написание которых достойные питомцы высшего учебного заведения Столицы были куда как горазды. Морские бродяги в долгу не оставались и, хотя пером владели не так умело, отвечали на произведения эпистолярного жанра исполнением песен собственного сочинения, в которых означенные студиозусы выглядели тоже людьми со странностями. Усилия обеих сторон уже давно вышли за рамки бескровных хохмочек и плавно перетекли в стадию мордобойную, нередко переходящую в кровопролитную.

Так что появление именно здесь шипаса, хотя и переодетого, могло обернуться для последнего весьма неприятными последствиями. Поэтому причина его присутствия здесь должна была быть серьезной. А поскольку сообщество этих шумных мореплавателей давно, хотя и не очень успешно конкурировало с Ночной Лигой, выводы следовало делать соответствующие. А ну, как узнали шипасы о некоей важной перевозке, душегубами Москита прикрываемой, и решили поиметь с того свой гешефт.

– Даргав, друг мой, развейте мои сомнения, не шипас ли это?

По опыту хасангар знал, насколько обманчива каменная неподвижность начальника гоарда, но, как и всегда, начало движения пропустил. Тяжелоплечий, с заметным брюшком телохранитель передвигался в случае необходимости легко. Как хулиганствующий дворовой кот.

– Ускорить движение, – бросил он в открытое со стороны кучера окошко. И вдруг оказался рядом, и широченным задом отодвинул сухощавое тело охраняемой особы подальше от предполагаемой опасности. А звоночек тревоги, слегка тренькнувший в голове хасангара при виде переодетого шипаса,уже превратился в колокол громкого боя. Действо началось.

Переодетый вдруг взмахнул обеими руками, и карета дернулась, а кони сбились с шага. Контрабандисты славились умением владеть разными метательными пакостями. К карете метнулось несколько отнюдь не праздных прохожих, на ходу обнажая клинки. Неизвестно, какой груз ожидали обнаружить шипасы, но встречи с таким гоардом они все же не ожидали. Пинком отворив дверь, Даргав вскинул руки, и звонко клацнули, разряжаясь, пружинные самострелы. Двое нападавших еще заваливались наземь, а бодигард уже в прыжке атаковал третьего. Обезвредив его пинком в лицо, охранник вырвал из ножен тяжелый меч, и тот, коротко свистнув, оборвал жизнь еще одного покусителя на чужое имущество. Переодетый, удивленный таким неправильным поведением жертв нападения, сунул было руки в карманы, но так неловко, что локтем зацепил ядреную тетечку с двумя корзинами. Не выпуская имущества из рук, тетенька пнула сексуально озабоченного негодяя сначала в колено, а когда тот, взвыв, поднял поврежденную конечность, крутанув корзинами, снесла его с ног и, не удержав равновесия, шлепнулась прямо на голову негодяя широкой, крепкой попой.

Четверо нападавших с другой стороны никак не могли развязаться с троицей веселых девиц, подвернувшихся на их пути в самом начале атаки. Девчушки очень потешались, когда крепкие ладони симпатичных молодых людей скользили по их выдающимся прелестям. Все семеро барахтались, безуспешно пытаясь встать. Двое студиозусов, попытавшиеся помочь упавшим, только мешали.

Оставшиеся противники Даргава вдруг лишились сознания, потому что двое почтенных горожан, уже принявших по утренней кружечке пива, возмутились творящимся посреди белого дня безобразием и дружно опустили свои крепкие трости на затылки хулиганов.

Хасангар спрыгнул с подножки. Форейтор и его помощник, чем-то уязвленные, лежали на мостовой. Ученые лошади испуганно прядали ушами, переступая точеными ногами, но стояли на месте.

– Надо уходить, – обернулся Даргав.

– Стой, – скомандовал хасангар, обнаружив себя посреди группы зевак, напряженно смотревших по сторонам. А с виду-то обычные горожане.

– Того, – мотнул подбородком в сторону неподвижно лежащего переодетого. Тетка стояла рядом и, не обращая внимания на то, что бессовестный маньяк пребывает без сознания, громко излагала свою точку зрения на его хамство. – Взять. Остальных расспросить здесь. Уходим.

И уже поворачиваясь к карете, краем глаза увидел, как вывалившие из ближайшего кабачка зеваки стали сбрасывать с плеч плащи, оставаясь в хорошо известных хасангару балахонах Пестрых Сотен. Было их не меньше двух десятков. И минимум двое из них знали хасангара в лицо. С двойным дном оказалась ловушка.

Ситуация получилась малоприятной. Люди хасангара были готовы к работе охранного характера, но прямое столкновение с окольчуженной пехотой могло закончиться плачевно. Тем более, что численное превосходство оказалось явно на стороне Пестрой Пехоты. Наверное, сходные мысли пришли в голову руководителю гоарда, потому что Даргав добыл из кармана боцманскую дудку и поднес ее к губам с явным намерением издать тревожную трель, дабы созвать своих рассредоточенных соратников, но в ситуацию вмешалось новое лицо.

– Посмотри, старший брат мой, эти дети грязи и здесь людям спокойно ездить не дают.

И, раздвинув группу поддержки хасангара, вперед протиснулся здоровенный верзила со свернутым ковром на плече. За ним скромно выдвинулся невысокий раскосый паренек, одетый, несмотря на жару, в длинный кожаный кафтан. Поскольку на младшего брата верзилы узкоглазый коротышка похож не был, хасангар обернулся, пытаясь обнаружить более взрослого родственника. И нашел. У обочины стоял высокий мужчина в синем плаще с богатым серебряным шитьем. Лицо старшенького спряталось в тени наброшенного на голову капюшона.

– Хушшар? – удивился хасангар, но развернувшиеся события отвлекли высокое внимание от человека, нахально подчеркивающего свою принадлежность к опальному братству.

– Ат! – рявкнул верзила, и ковер, разворачиваясь разноцветным крылом, взлетел в воздух.

Конфликтующие стороны с удивлением смотрели на парящее великолепие. Харашейские ковры славятся не только богатством красок и теплотой, но и невероятной тяжестью. Его нести трудно, не то, что бросать. А увесистая красота, пролетев несколько метров, гулко хлопнулась на мостовую, выбив при посадке облачка пыли.

– Красота-то какая, – протянула скандальная тетка.

Демонстрация физических талантов на пятнистых супостатов впечатления не произвела. Сбив в стенку небольшие треугольные щиты и выставив вперед длинные мечи, враги неторопливо двинулись вперед. Стальная такая образовалась линия, только глаза в прорезях шлемов поблескивают.

– Недооценивают, – с удовольствием констатировал хасангар и, вырвав из ножен эсток, со свистом припечатал его к крупу ближайшего из коней, впряженных в карету. Незаслуженно обиженное животное вздыбилось, пнув копытом впереди стоящего скакуна. Тот, не желая продолжения побоев, рванул вперед, увлекая за собой упряжку. Легковооруженную охрану Лиса пятнистые скорей всего удержали бы, но вот упряжка прошила их строй, кого-то стоптав, а кого-то отшвырнув, и сразу сократила численность противника на несколько человек. Однако первым на прорыв рванулся не хасангар и не кто-либо из его людей.

Длинное копье, невесть откуда взявшееся в руках верзилы, с визгом пронзило воздух и, громко чмокнув, влетело в щель забрала одного из пятнистых. С хряском освободилось и отдернутое за длинную бахрому оказалось в руках верзилы лишь для того, чтобы рванутся в новый смертоносный полет. Еще один противник повалился вперед, следуя за безжалостным острием, а великан, уперев в мостовую торец своего оружия, перепрыгнул раздерганный строй и оказался в тылу еще недавно столь надменного в своем превосходстве отряда.

Ухваченное мощной рукой у начала длинного мечеобразного лезвия, лохматое копье еще раз описало круг, со звоном прошлось по круглым навершиям шлемов, сминая черепа, скользнуло в руке, пробивая еще одно забрало, лихо прыгнуло вокруг талии великана, набирая разгон, и с гулом понеслось над землей, круша ноги не успевших подпрыгнуть. Завершив оборот, гадюкой метнулось в сторону атакующего пятнистого, пробило кольчугу, колесом сверкнуло над головой хозяина, тупо щелкнуло по очередному шлему, отправляя его владельца в глубокий нокаут, и застыло, жадно уставив острие на оставшихся. Те уже явно не собирались атаковать хасангара. Сомкнули строй. Но оказалось их уже совсем не два десятка. Гораздо меньше. С десяток. Взбесившаяся упряжка и сумасшедшее копье ополовинили врагов.

– Убить их? – лениво спросил великан. Причем, как заметил хасангар, дыхание его после всех подвижных упражнений совершенно не сбилось.

– Убьем их, самый старший, – услышал Лис у себя под рукой и, осмотревшись, выяснил, что вторичное кровожадное предложение исходит от давешнего узкоглазого коротышки, который, стоя на колене, уставил на пятнистых запрещенный в Столице с недавних пор лук. Причем таких луков хасангару видеть не приходилось. Кстати, сомнений серьезность намерений коротышки совершенно не вызывали. Очень уж уверенно удерживал мальчишка растянутую до самого уха тетиву.

Времени прошло всего ничего, но ситуация в проулке разительно изменилась. Со всех сторон подтянулись приглашенные трелью дудки Даргава бойцы. Кто-то уже подогнал карету. А хасангар все не сводил взгляда с того, в синем бурнусе. Что-то знакомое виделось в высокой, широкоплечей фигуре. И вообще, любопытная троица. И явно не из людей Даргава. Вон как настороженно спокоен.

– Не желаете ли воспользоваться моей каретой, достойные яры? – весело спросил хасангар.

Высокий движением головы отбросил капюшон. Широко улыбнулся.

– А разве я уже не в розыске, достойный хасангар Рохсдом? – спросил Саин. – Или я утерял популярность у сотрудников в вашей почтенной конторе?

Глава 11

Все время, пока Хамыц развлекал свою Высокую Сестру путем побивания ею улаганов, спрятавшийся во мне Саин просто ухахатывался. Странные, доложу я вам, ощущения. Справедливости ради должен отметить, что когда он разглядел, на кого надумали напасть горячие шипасские парни, то сразу посоветовал уносить ноги. Но потом зрелище ему понравилось. Еще бы! Ведь эта самая жертва нападения и явилась одной из причин долгого его отсутствия в Столице. И теперь лицезрение того, как экс-руководитель местной тайной полиции посреди Столицы подвергается нападению какой-то, по его выражению, швали, доставляло ему истинное удовольствие. И право проговорить те самые первые сакраментальные фразы он у меня выторговал заранее. Только вот дальше этих сакраментальных фраз общение не заладилось.

Очевидно, привлеченная шумом схватки на перекрестке появилась конная троица. Тяжелая кавалерия, патрулирующая город. Полк «Алый утес». Окинув пристальным взором учиненное нами безобразие, старший патруля принял мудрое решение нас не атаковать. Действительно, неразумно. Такая некомпактная, рассеянная цель. Гоняйся за ними. Нет. Не отводя от нас пристального взгляда из-под забрала, он поднял сигнальный рожок и затрубил, выдав сложный такой переливчатый звук. Ему ответили. Похоже, объявили охоту на лис. Кто будет лисами? Отгадайте с трех раз.

В этот момент осанистый мужчина, тот самый, что учинил самым крепким парням короткую, но качественную резню, опровергая сентенцию, что самая быстрая реакция у командира, заорал:

– Вариант шесть!

В ответ на этот странный возглас добрые горожане, что так качественно пресекли попытку нападения, разбежались настолько быстро, что мне показалось, что они просто растворились в воздухе. На месте происшествия остались только стенающие и побитые пятнистые, добросовестно помятые и хорошо прореженные разбойники и мы, красивые.

– К карете! – продолжил командовать мужчина.

Карета, кстати, далеко не ушла. Удачно так кони в какую-то повозку уткнулись. К кавалеристам прибыло подкрепление, и потому команду все мы выполнили с большим энтузиазмом.

До кареты мы добежали очень вовремя, потому что к конным подоспел еще один патруль, и они неспешным шагом, перегородив всю дорогу, двинулись осматривать место происшествия. А заодно и безобразие пресечь. Судя по целеустремленности движения, вместе с зачинщиками.

Так что в карету мы взлетели мухой. Но согласно купленным билетам Баргул захватил облучок, Хамыц устроился на запятках, я же нахально запрыгнул внутрь, потому что ни спереди, ни сзади ездить просто не умел.

Главный распорядитель встретил меня взглядом крайне недоуменным, почти сразу же сменившимся прицеливающимся, видимо, списал он уже меня. А Седой Лис ничего, весело так заулыбался. Потом стало не до рефлексий. Мы помчались.

* * *

Всем критикам российской автомобильной промышленности я могу порекомендовать для изменения точки зрения прекрасное средство. Гонки на карете. Как говорят, почувствуйте разницу. Вы «Жигули» ни на какие «Феррари» не променяете. Ощущения за пределами восторга.

Седой Лис со своим спутником покинули нас почти сразу. Перекинулись парой фраз на каком-то птичьем языке и на повороте ловко выскочили на какой-то балкон, как будто всю жизнь в цирке работали. Баргул тоже, наверное, в цирке подвизался. Гонщиком. Трясло неимоверно. Все мои попытки приблизиться к окну и оценить ситуацию заканчивались провалом. Швыряло. И неслись мы так уже с полчаса.

Наконец развлечение это закончилось. И как эффектно! Карета грохнулась на бок. Ну, и я в ней. Грохнулся. Так впечатался, думал, мостовую прошибу. Но с гордостью сообщаю, что сознание на этот раз не утерял. Какое-то время мы еще ехали в этом странном положении, а потом, наконец, остановились. Толчком я отбросил дверь, как люк в танке, подтянулся и выбрался на свободу.

Да. Остановились мы явно не по своей воле. Мы в какой-то базар въехали. Так, что карета лежала посреди разноцветных балаганчиков, частично порушенных. Оставалось только надеяться, что смертоубийства мы не учинили. Соратники мои пребывали в состоянии плачевном. Баргул сидел на крыше какого-то шатра и обалдело тряс головой. Ноги Хамыца торчали из-под руин некоего многоцветного строения. Поскольку Баргул был на виду и, вроде как целый, спасать я решил Хамыца. Спрыгнул вниз, подошел, поднатужился и отбросил упомянутые руины в сторону. Наш певун оказался весь в комплекте. Голова, руки, ноги на месте. Но вместо Высокой Сестры в руке держал ногу этого самого террориста, известного под названием Уллахафи. Откуда он здесь взялся, ума не приложу. Но в себя разбойник пришел быстро. Открыл глаза, строго посмотрел на меня и сказал:

– Надо отсюда уходить.

Наконец-то я услышал от него хоть что-то дельное. Шипас попытался встать, но выяснил, что иммобилизован и попытался вернуть свободу путем дерганья ногой. Безуспешно. Я вернул ему строгий взгляд, сказал: «Цыц» и начал диагностировать состояние своего соратника. Пульс на шее присутствовал. Сердце билось глуховато, но ровно.

Надо будет запомнить на будущее, что Хамыца в сознание пощечинами приводить не стоит. Хорошо хоть краем глаза движение заметил и заблокироваться успел. А так бы точно нокаут схлопотал. Зато Хамыц пришел в себя и встал. Добычу из руки при этом он не выпустил и внимания на вопли истошные не обращал. Мне он сдержанно обрадовался, но так, мимоходом, потому что обшаривал окружающую действительность взглядом и на вопрос мой ответил с простодушной обстоятельностью:

– Камень хороший ищу. Надо этому вот, – он встряхнул шипаса, – голову об камень разбить. Я из-за него Высокую Сестру уронил, – пояснил он.

– Не надо меня об камень бить, – заорал шипас. – Я дорогу отсюда знаю.

– А, знаю я твои дороги, – отмахнулся Хамыц и направился к обнаруженному каменному столбу. К стыду своему, признаюсь, я его не отговаривал.

Однако экзекуцию свершить не удалось.

На разоренную нами торговую площадь влетел длинный тарантас, битком набитый шипасами и недобитыми крепкими ребятами в кольчугах. За ними, гулко топая копытами в каменную мостовую, ворвалось два коня. На конях присутствовали всадники. Хотя всадников было всего двое, пассажиры тарантаса громко верещали и явно не от восторга. Верховые, похоже, не разглядели ситуацию и не поняли, что тарантасу уйти бы все равно не удалось. Один из них швырнул заранее раскрученную булаву. Она с гулом взмыла в воздух и в щепки разнесла одно из задних колес тарантаса. Тарантас занесло, и он с грохотом шандарахнул в нашу поверженную карету, украсив собой завал. Когда мы перевели взгляд на верховых, мысль о том, что бежать уже поздно, посетила нас, я думаю, одновременно. Потому что всадники приближались с пугающей быстротой. Тот, что метнул булаву, уже раскручивал солидный шипастый шар на цепи, второй атаковал, скромно наклонив копье. В плен нас брать явно не собирались.

Вы когда-нибудь видели, как летают шипасы? Вероятно, этого не видел никто из присутствующих. Во всяком случае, тот с шаром, похоже, так обалдел от несколько странного применения морских бродяг, что среагировать не успел. Уллахафи просто вынес его из седла. На второго зрелище тоже произвело впечатление, и он ткнул меня копьем на долю мгновения позже, чем следовало. Так что, когда запустивший студента в свободный полет Хамыц отдернул меня в сторону, кавалерист с гулким чмоком всадил копье в доску шарабана и влекомый силой инерции воспарил. Когда он достиг высшей точки своего полета, в силу вступил закон тяготения, и по странному стечению обстоятельств наш преследователь угодил прямо в открытую дверь кареты. Та содрогнулась, и дверь захлопнулась. Воцарилась тишина.

Хамыц подошел, поднял Уллахафи. Удивленно констатировал:

– Живой.

Действительно, повезло.

Из-под обломков тарантаса потихоньку выпуталась группа поддержки студента и с опаской, но настойчиво начала нас окружать.

Сверху разделся голос:

– Эй, стойте. Убью всех, – это наш Баргул проморгался.

В этот момент Уллахафи открыл глаза и повторил свою крылатую фразу:

– Отсюда надо уходить.

Очень трезвое наблюдение. Особенно с учетом того, что сотрудники рынка уже пришли в себя после нашего шумного вторжения и потихонечку стали тоже окружать нас. Активных действий они пока не предпринимали, но достаточно резкие критические замечания высказывали. И хотя колотить они нас еще не начали, но, думаю, недолго до этого осталось. Сокрушить нас у них, скорее всего, и не получилось бы, но вот до подхода городской стражи, а то и представителей полка «Алый утес» связать боем они бы смогли.

Поэтому я встряхнул авантюрного студента и спросил:

– Куда?

Несмотря на свою двойную контуженность в течение весьма непродолжительного времени, живости характера он не утерял. Вскочил и куда-то побежал. Ну, а поскольку иногда, подчеркиваю, иногда он все же оказывался успешным проводником, я последовал за ним.

Уллахафи несся очень целеустремленно, абсолютно не обращая внимания на кольцо работников рыночного бизнеса. Торгаши, только что активно высказывавшиеся в наш адрес, прямого столкновения решили не принимать и разумно расступились.

Уллахафи вбежал под арку, и мы оказались в большом дворе, очень ухоженном, украшенном статуями, бельэтажные балкончики такие симпатичные. Но все эти красоты нас вряд ли интересовали. Студент устремился в какой-то закуток и остановился там перед серьезной решетчатой дверью, украшенной солидным замком. До чего пытливый юноша. Чему только в Университетуме ни учат. Он из поясного кармана такую коллекцию отмычек добыл, что от зависти удавилась бы любая криминалистическая лаборатория. Пока он возился с дверями, признаюсь, недолго, появился аргумент против именно такой модели эвакуации. Из-за двери ощутимо пованивало злом. Не знаю как это объяснить, возможно, Пегий был прав, попрекая меня в излишнем знакомстве с нечистью, и какими-то странными талантами я уже обзавелся. Но злом воняло.

И мои подозрения тут же подтвердил кто-то из шипасов:

– Но, ад-шад, это ведь вход в Каналы, а там...

– Кто соскучился по Белому Лебедю, может не идти, – оборвал его начинающий спелеолог, распахивая дверь.

Справедливости ради должен заметить, что открылась она без всякого скрипа, повернувшись на хорошо смазанных петлях.

Глава 12

Никогда не любил я подземелий. Нечасто, признаюсь, там бывал, но ощущения во мне они оставили совершенно однозначные. Метрополитен, разве что, из ряда этого сплошного негатива выпадает.

Вот эти вот самые столичные катакомбы положительных эмоций тоже не породили. С точки зрения эстетики, разве что, да и из соображений радости за жителей града столичного на тему обеспеченности туннельной системой. Не удосужился я узнать, кто здесь без всяких известных мне инженерно-технических средств все это понастроил. Но то, что человек этот был, скажем так, необычный, это вот совершенно точно. Эстет, можно сказать.

Во-первых, отсутствие запахов. Это вам не какая-нибудь парижская клоака, где по дерьму вполне можно плавать на лодке, и не варшавская канализация, где можно ходить, почти не сгибаясь. И не подумайте ничего дурного. Ни в той, ни в другой не бывал. В кинофильмах смотрел, в книгах читал.

Так вот, ничего похожего. Широкие, высокие, хорошо освещенные туннели. Стены покрыты причудливой каменной резьбой. Нет, вы прониклись? Это речь идет о стенах обслуживающих тоннелей. Трубы и коллекторы, если верить пояснениям Уллахафи (очень, кстати, разносторонне образованный юноша), находятся под ними. А вот еще глубже, по его же сведениям, присутствует старая дренажная система древней Столицы. Вот туда, опять же исходя из его информации, соваться сугубо не стоит. Сожрут-с. И хотя он настаивал, что здесь-то вот все, ну, совсем хорошо; то, в каком темпе он гнал наш небольшой отряд, и как настороженно поблескивали его большие черные глаза, наводило на размышления, спокойствия не прибавляющие. Да и компатриоты его вели себя куда как нервно.

А кроме всего прочего, если помните, я упоминал, что перед дверью меня смутил густой смрад злобы, из-за означенной двери проистекающий. Когда в подвалы мы эти расчудесные, от встречи с поклонниками уклоняясь, вломились, аромат этот малость раздался. А теперь вот нагонял. Что характерно, разговорчивый в последнее время Саин молчал. И складывалось у меня грустное ощущение, что испуганно. И испуганность его имела под собой, как выяснилось, серьезные основания.

Если ранее об этом не упоминалось, то хочу сообщить, что человек я по натуре своей если и не робкий, то предусмотрительный. И потому от проводника нашего авантюрного я старался не отставать. Так что двигались мы в следующем порядке. Впереди Уллахафи, за ним – я со товарищи, потом шипасская часть нашего дружного подразделения, следом сухопутные бродяги-мореходы, а уж за ними одоспешенные крепкие парни. Уллахафи путешествовал по подземельям не просто так. У него было весьма экзотическое подобие карты. В самом начале пути из кармана своих необъятных штанов он добыл некий кристалл, вглядываясь в который, и вел нас по этим бесконечным коридорам. Каюсь, несколько раз я делал отметки на покрытых каменной вязью стенах, вандализм, конечно, но жить хочется, однако вторично мы мимо этих вех не проходили, что, безусловно, радовало. Я очень надеялся, что тревога за целостность своего организма не позволит Уллахафи втянуть нас в очередную глупость. Ну, а некая напряженность в поведении заставляла в подобного рода вероятность верить. Очень уж бдительно он в свой путеводный кристалл всматривался.

Вдруг наш проводник остановился и, не оборачиваясь, стал выдавать инструктаж:

– Сейчас мы попадем в большой зал. Я сам скажу все, что надо. Вы же идите за мной и не останавливайтесь. Ни за что не останавливайтесь. Хватать будут, кричать будут – идите и все. Руку стряхни, на крик внимания не обращай и иди. Здесь пройдем – и дальше нам удача. Пошли.

– А если нет? – счел необходимым полюбопытствовать я.

Уллахафи резко обернулся. Признаюсь, за все время нашего знакомства настолько серьезным я видел его впервые.

– Прорубаться придется.

Очень доходчиво разъяснил он перспективу. Жизнеутверждающе.

* * *

Зал, в который мы вскоре вступили, просто поражал своими размерами. Для чего пришлось создавать такую огромную полость под землей, догадаться было очень сложно. Вряд ли для молений. Молящимися такое помещение наполнить – задача крайне сложная.

А зачем, собственно, себе голову лишними мыслями забивать? Ну, есть себе зал. Огромный, высокий, какой-то резьбой на стенах украшенный. Резьба, правда, странная. Вроде бы обычный растительный узор, а всмотришься... Мутить начинает. И детали рассмотреть не получается. Мутит-с. А в целом симпатично. Светло, чисто. Интересно, кто здесь убирает? И сверху не капает. Но странные люди везде найдутся. Где-то посередине этого гигантского цеха (а как его еще назвать, здесь самолеты собирать можно) горел костерок, а вокруг него сидели какие-то личности. Бомжи, наверное.

Ох, уж эти первые впечатления. Бывают они обманчивы. Встречают, так сказать, по одежке, провожают, как правило, по уму. А знающие люди еще и скажут: по последнему впечатлению провожают. Лишь бы оно последним в жизни, впечатление это, не оказалось.

Костерок веселенький такой. Бездымный только. Чего там горело, я приглядываться не стал. Горит, так и пусть горит себе на здоровье. И, наверное, в связи со спецификой горения тени личности, вокруг костра этого собравшиеся, не отбрасывали. Такая вот неприятность. Аномалия природная. Но и без того личности внимания заслуживали. Причем пристального. Маленькие, толстенькие, в какие-то лохмотья одетые. Сородичи той самой милой барышни, что собиралась мне шею помять.

На нас они внимания не обращали. Даже по мере нашего приближения. Сидели себе, в костерок пялились. На нас внимания – ноль. Сидят, о своем чем-то бормочут. Может быть, и не заметили бы. Кто его знает. Да вот только когда мы с ними поравнялись, Уллахафи возьми их и поприветствуй.

– Почелом, честной компании, – такое вот архаичное, насквозь криминальное «здрасьте».

Я бы тоже на такую экзотику среагировал.

Пузанчики бормотать перестали и на нас глянули.

– Гляди-ка, жратва какая вежливая пошла. И пришла сама, и здоровается, – меланхолично обрадовался один.

А второй принюхался, глазки у него налились алым, и он просветил соратников:

– А вон те в змеячей коже сеструху недавеча завалили.

Третьего интересовали вопросы прикладного характера:

– Кого жрать-то сначала? Тех, что сеструху? Или других? А тех пошалить оставим? Здорово, а? И пожрем, и потешимся.

Меня описанные перспективы не вдохновляли. Причем ни один из вариантов. Моих друзей тоже. А вот спутники, кажется, обрадовались. Они, дурачье, решили нами откупиться. И активно делая вид, что их это не касается, попытались сделать ноги. Однако расставаться с ними пузанчики не собирались. Тот самый, который и пожрать, и потешиться собирался, подскочил, в воздухе крутанулся. И на землю опустился к тем самым прямоходящим спинам. Только не в кружевном передничке, а в солидных таких кожаных трусах. Секачи только у него в руках были такие же, как давеча у сестренки. Неподъемные. Один из своих секачей он и запустил кому-то из крепких ребят в доспехах прямо промеж лопаток. Доспех не выдержал. А убитого швырнуло на несколько шагов вперед с такой силой, что он даже сшиб кого-то с ног.

Я поволок из-за пояса гундабанды. Признаюсь, без всякой надежды. Самовосстановительные таланты той свиноподобной твари помнил я прекрасно. И осознавал, что, ну, очень быстро на мелкие кусочки такую тушу нарубить не смогу и потому ближайшую перспективу оценивал, как трагичную. Однако. Добытые гундабанды в полумраке, оказывается, сердито отсвечивали алым. Что это означало, я не знал, но тварина целеустремленное движение в моем направлении замедлила.

– Самый старший, – раздалось справа. Это Баргул демонстрировал мне наконечник стрелы, играющий такими же отсветами. Хамыц молча показал играющий сполохами кинжал. Тот самый, которым отдарился в свое время рудокоп. Вы себе не представляете, как любил я в ту секунду этих усатых скопидомов. Пардон, ребят домовитых.

Не знаю я, чего там в наши клинки намешали наши подземные друзья, но радости у свинюшек это не вызвало. Однако, и аппетит фатально не испортило. Не торопясь, но напористо, как паровоз, надвигался на нас свиномордый. На клинки косился, но не останавливался.

– Ну-ка, стрельни его, – предложил я тинэйджеру.

Буйного сына степей два раза просить не понадобилось. Коротко свистнула стрела и со чмоком влипла прямо в глаз нашему оппоненту. Эффект превзошел практически все ожидания. Свинтус даже не крикнул. Да что там не крикнул. Звука издать не успел. Сразу сжиматься, сдуваться начал.

Двое других энтузиазма от такого развития событий явно не испытали. Подпрыгнули, прокрутились. Ну, вот и все. На этом агрессивности их и завершились. Потому что каждому из них в глаз Баргул аккуратно всадил по стреле. С тем же ранее описанным эффектом. На нас троих сложившаяся ситуация произвела приятное впечатление. На подавляющее большинство подразделения тоже. Один лишь Уллахафи оказался не то, что недоволен. Он вообще был крайне расстроен.

– Что вы наделали? А? – Очень печально заглянул мне в глаза. Повторил. – Что вы наделали?

– Убьем его, алдар? Надоел, – предложил Хамыц.

Меня, признаться, юноша тоже утомил. Но другого проводника у нас не предвиделось. И я пальчиком отодвинул потянувшийся к его горлу широкий клинок. Ну, а плещущийся в глазах Уллахафи ужас, он тоже на всякие размышления наводил.

– Ну, и что мы наделали? – пресек я таки агрессивность.

Но шипас подавлено молчал. Хамыц решил отвлечь его затрещиной. Гулко шлепнуло, звонко лязгнули зубы, взгляд нашего Сусанина стал осмысленным, хотя и несколько напуганным. Я проследил направление взгляда. Ну, совсем ничего страшного. Баргул хозяйственность проявил. Стрелы собрал. Почистил. Имущество оценил. Не одобрил.

– Что он делает? – опять спросил Уллахафи.

– Стрелы собирает, – прокомментировал я деятельность юноши.

– Нельзя было с тропы сходить.

– А теперь?

– Нечисть, наверное, набежит.

– Надоел ты мне, – повторился я. – Ладно. Я первый, Баргул за мной, этот перед тобой, – поручил я Уллахафи заботам Хамыца. – Остальные – за тобой. Вопросы есть?

Вопросов ни у кого не возникло.

* * *

К сожалению, предсказание Уллахафи сбылось. И практически в полной мере. Нечисти понабежало богато. Причем такой разнообразной. Иероним Босх отдыхает. Сугубо радовало наличие подарочков подземных рудокопов. Крайне полезными оказались. Твари, которые желали нами подзакусить, к большой моей радости вооружены были исключительно природными приспособлениями. Так что эффективного сопротивления оказать они не могли. Сначала их сшибал Баргул. Но потом тварей стало побольше, и пришлось их рубить. Зарекся я в очередной раз из дома без головного убора выходить. В редкую минуту продыха удалось голову рубашкой замотать. Хорошая штука этот шелк каменистый. Но все равно досталось.

Хуже, конечно, пришлось примкнувшим подразделениям. Сначала они, люди бывалые, очень даже обрадовались количеству порубленной нечисти. Та весьма-таки ликвидной оказалась. Но вот когда сородичи этой нечисти в разделе имущества поучаствовать собрались, соратникам нашим пришлось солоно. Они тоже под категорию разделяемого имущества попали. Причем в прямом смысле разделяемого. Использование некоторых членов примкнувшего подразделения в качестве закуски решительно подняло уровень дисциплины оставшихся в живых и несколько поумерило их частнособственнические инстинкты.

Просто удивительно, сколько в этих подземельях всякой дряни оказалось. Чем только не забрызгались.

Но все, как хорошее, так и плохое заканчивается. И, наконец, Уллахафи сообщил:

– Уже близко.

И действительно, не прошло и минуты, как нечисть вдруг рассосалась. Вот только что была, и вот уже ее нет. Где-то за спиной воет, зубами щелкает. Но границу какую-то перейти уже не может.

Я встряхнул руками, пытаясь расслабить натруженные мышцы. Пришлось, знаете ли, потрудиться. Бросил через плечо:

– Проводника ко мне.

Указание исполнилось практически мгновенно. Буквально за шкирку его приволок Хамыц.

– Говори, – разрешил я.

– Мы почти выбрались, – порадовал Уллахафи.

– Почти? – дернул бровью я.

– Мы немного сбились с пути.

Желание перерезать глотку этому сухопутному пирату стало просто нестерпимым.

– Насколько?

– Мы под Дворцом.

– Чудесно. Просто праздник. Под каким?

Юноша опустил голову.

– Под Зимним.

Где-то глубоко внутри я громко выматерился. Не торопясь, досчитал до десяти. Выдохнул. Вдохнул.

– Вот под тем самым Зимним Дворцом, о котором я думаю?

Этот злыдень еще ниже опустил голову. И очень негромко:

– Да.

Юношу спасло только то, что обратно прорубаться не было никакого желания. Да и сил как-то осталось немного. Вероятность того, что съедят на обратном пути, казалась очень существенной.

– И как ты себе все это представляешь? Я имею в виду, как мы выберемся из этого самого Дворца?

А вот теперь он голову поднял. И хитро блеснул глазами:

– Я бывал там.

Гундабанд, кажется, сам уперся ему под кадык.

– В качестве кого?

Несмотря на полное отсутствие скромности и покрывший лицо слой слизи, он таки побледнел. Есть совесть у человека. Не совсем потерян он для общества. Хотя, учитывая хитрость его натуры, вполне мог опять готовиться соврать. Гундабанд не сильно шевельнулся, скромно провоцируя на откровенность. И я услышал. Нет, ну все-таки до чего богатый внутренний мир у паршивца.

– В рамках дипломного проекта описывал и копировал произведения Казарбека Дигорийского, мастера скульптуры.

Вот так вот, достаточно неожиданно обнаружился еще один аспект талантов нашего знакомого. Искусствоведческий.

Выбор, как вы понимаете, открывался перед нами небогатый. Незнакомые с наукой логикой люди теперь называют это дилеммой. Ну, а мы, люди относительно образованные, обозвали ситуацию жопой с двумя выходами. Причем оба казались тухлыми. То есть, в данном случае не приходилось выбирать, что лучше. Нет. Приходилось выбирать, что менее хуже. Перспектива возвращаться назад по негостеприимным туннелям и при этом искать хороший выход не вдохновляла даже в принципе. Утомило, скажем так, общение с обитателями столичной клоаки. Это же как приятно, что вся эта мерзость на поверхность нечасто выбирается.

Но вот выход на поверхность на территории сугубо охраняемой всплеска истеричного энтузиазма тоже не вызывал.

Хотя при зрелом размышлении выглядел все же предпочтительнее. Ну, например, в размышлении, что тебя хотя бы не сожрут. Сразу, во всяком случае.

Лишь бы не было надписи «Частная собственность. Охрана стреляет без предупреждения». А если сразу не убьют, то мы, глядишь, и отбреемся.

– Веди, – направил я Уллахафи на новые подвиги. – Присматривай. – Это уже Хамыцу. Не стоит наших случайных союзничков без внимания оставлять.

Студент обрадовался и рысью рванул вперед. К новым свершениям. Причем с таким энтузиазмом, что пришлось поторопиться.

Уллахафи остановился перед участком стены, который на первый взгляд совсем не отличался от иных. И стал очень нежно его ощупывать. Недолго. Но результат несколько превзошел мои ожидания. Постепенно перед моим изумленным взором стал проявляться барельеф весьма фигуристой дамы. Красивой такой. Очарование несколько портило то, что красивые длинные ноги закачивались птичьими такими хваталками. А хваталки украсил неизвестный художник угрожающими такими когтями. Знаете ли, этакий гибрид красавицы и динозавра. Дама стояла, широко раскидав руки, отчего солидный и крайне симпатичный бюст натягивал драпирующую его ткань. Под ласками Уллахафи дама становилась все рельефнее. И уже проступило лицо, излишне резкое, на мой вкус, обрамленное густыми развевающимися, как под порывами ветра, волосами. Выражение лица было недоброжелательным, и я отступил на шажок от греха подальше. А то пнет еще. Такой-то ножкой. Мало не покажется.

Но студент наш, как, впрочем, и всякий студент, умел обращаться с женщинами. Выражение каменного лица добрее не стало. Но вдруг раздался негромкий щелчок. Никогда не слышали, как камни цокают? И приличных размеров плита, проявившаяся справа от гневной дамы, стала поворачиваться. Дневной свет она, впрочем, не пропустила, зато водой окатила нас ответственно. Не сильно так. По щиколотку.

– Хамыц. Баргул. – Остальные меня, признаться, интересовали мало. Не гуманист я, каюсь. – Ко мне.

Первым в открывшуюся дверь попытался просочиться Уллахафи, но я невежливо продержал его за шкирку. И совсем не человеколюбие являлось тому причиной. Голый прагматизм. Уж очень большой живостью характера отличался юный сарацин. Погладит там, на улице, по бюсту какую-нибудь даму, она дверь и закроет. Перспектива такая меня по понятным причинам отнюдь не прельщала.

Баргул змейкой проскользнул в проход. Отсутствовал он недолго.

– Чисто, шеф, – вот же паршивец, словей понабрался. – Осторожно только. Бассейн здесь. – И темным нам объяснил. – Воды много.

Я мотнул головой Хамыцу, но тот лицом построжал: ранее де отца командира ни-ни. Пришлось самому. Выбрался на достаточно широкий парапет, оттолкнулся, перелез на край бассейна. Рывком выдернул поданного Хамыцем Уллахафи.

– Брат, выбирайся.

Певун выскочил из отверстия одним броском и сразу на всякий случай иммобилизовал шипаса.

– Эй, вы там, вылазьте.

– Что, можно уже ад-шад? – прямо аж не поверили из люка.

– Да.

И попал в место крайне симпатичное. Кто-то здорово постарался, чтобы создать для себя это уютное местечко. Сводчатый овальный павильон укрывал собой овальный же неглубокий бассейн, украшенный по бортику барельефами весьма-таки игривого содержания. Скульптуры, украшавшие павильон оказались тоже весьма. Как по шаловливости, так и по исполнению.

Многочисленные каменные ложа и невысокие столики между ними указывали на то, что это было скорее место неги, чем суровых спортивных состязаний. Да и материал, который использовали строители, подтверждал подобную догадку. Мрамор, разноцветный мрамор, мозаики из мрамора, барельефы из мрамора, скульптуры из мрамора. Из самого разного. Оттенков – море. От чернильно-черных, как августовская ночь, до прозрачно-молочных, как предутренний лунный свет. И все сделано руками настоящего мастера. Знаете, когда бывает очень красиво, но не парадно. А так вот. Для души, для сердца. И при этом непонятная, но очень ощутимая печать запустения, как правило, лежащая на местах, где редко бывают люди. А вот сюда они еще и очень давно в последний раз забредали. Откуда я это знаю? Остается только пожать плечами. Мои новые таланты немало удивляли меня самого. Может, Пегий действительно прав, и Саин на самом деле заигрался, – ворохнулась мысль. Но пришлось задвинуть ее пока подальше. Насущные проблемы одолевали.

Большие круглые окна под потолком, явная защита от излишне любопытных глаз, пропускали сквозь себя достаточно лунного света, чтобы уютно осветить все это великолепие. И лунный свет ненавязчиво указывал на то, что наши подземные развлечения заняли совсем немало времени.

На красоту налюбовавшись, решил я перейти к вопросам более прагматического характера. Как сказали бы юристы, к осмотру места происшествия и допросу подозреваемого. С ног до головы подозреваемого.

Действительно, тот, кто это все наваял, был большим мастером своего дела. Дверной проем по замыслу создателя уходил под воду нижним краем сантиметров на сорок, так что разглядеть его, да и вообще предположить его наличие, представлялось весьма проблематичным.

Союзнички потихоньку выбрались из подземелья и устало расположились на совершенно не гармонирующих с ними ложах. Не обошлось и без эксцессов. Один из шипасов то ли и от усталости, то ли от тяги к своей естественной шипасской среде не удержался на скользкой кромке и соскользнул в бассейн. К чести его замечу, почти без брызг и совершенно беззвучно. И думаю все же – несколько умышленно. Потому что легко всплыл и, не преминув сполоснуть лицо, спокойно заскользил по обманчиво мирной поверхности. Бдительность, бдительность и еще раз бдительность! Расслабленный окружающим покоем парень не мог заметить, а я вот углядел, как из малоприметных отверстий, расположенных прямо у дна бассейна, шустрой стайкой выпорхнули серебристые рыбки и быстренько сожрали все смытые говорливой водой пакости, оставленные на одежде шипаса убиенными им жителями подземелий, и вода, местами замутненная, стала прозрачной, как прежде. А вот потом застыли в раздумии, соображая, вероятно, что же делать с крупным куском мусора, перемещающимся по бассейну.

Я негромко свистнул, привлекая внимание, и показал пальцем на дно. Шипас лицом сначала выразил непонимание, но, глянув в указанном направлении, заторопился. Всегда завидовал морским жителям за умение плавать – в несколько гребков парень буквально выбросил себя из бассейна.

Отряхнулся и, предвосхищая мои критические замечания, склонился в поклоне.

– Мои благодарности, ад-шад, – он сразу повысил меня в звании. – И за подземелье, и за это, – кивнул в головой в сторону бассейна. Недоуменно округлил глаза, заметив мое непонимание. Пояснил. – Биченские рыбки. В Бичене черные скармливают им провинившихся рабов. И не смотри, что они такие крохи. В Империи многие держат их мальков для очистки бассейнов. Но мальков. Этих не меняли уже лет двадцать. Если бы они выросли с ладонь, из воды бы я не выбрался. Но и сейчас голышом плавать здесь не стоит. Очень они любят в естественные дыры проникать. Умыться же можно.

Я с интересом посмотрел на местных пираний. В лицо, так сказать, надо запомнить.

И с удивление обнаружил беспечно болтающего в воде ногами Уллахафи. Действия эти он осуществлял, сидя на кромке бассейна. И при этом что-то напевая, весьма эротично поглаживал некую мраморную особу, призывно раскинувшуюся на полу. В приподнятой руке барышня держала бокал, из которого на нее лилась вода, делая фигуру и без того выполненную с невероятной естественностью, еще живее. Приставания закончились успешно, и впустившая нас дверь начала закрываться. Тут же зашумели фонтанчики, во множестве украшавшие и полы, и стены, и бортики бассейна, приводя уровень воды в соответствие с техническими требованиями.

– Ноги, – сказал я ему. Последовала немая сцена, с изумительной точностью, вплоть до изъявления благодарности, повторявшая предыдущую. Правда, страшную историю про злых рыбок вторично я выслушивать не стал. Ограничился благодарственным жестом.

Наступило время определить, кто в доме хозяин, поднять дисциплину и выяснить планы на будущее.

Продолжая улыбаться, я приобнял Уллахафи так, чтобы со стороны жест казался доброжелательным, слегка придавил шею, отчего смуглое лицо слегка посерело. И спросил:

– Ты куда нас завел, гад?

И получил полузадушенный ответ:

– Павильон Аркиты-Утопленницы. Сюда никто не заходит. Место проклятое. В самом конце Императорского парка. Безопасно тут.

Саин где-то внутри невнятно ругнулся, но прислушиваться к рефлексиям второго «я» времени не оставалось. Тем более, что ругнулся он скорее довольно.

Я глянул на Баргула. Тот метнулся куда-то вглубь. Примчался.

– Дверь нашел. Не заперта. Осмотреться?

– Аккуратно.

Через несколько минут вернулся.

– Не врет. Тихо все. Не ходили сюда долго. Дорожка почти совсем заросла.

Я нежно усадил студента на ложе. Такой ценный источник информации. Попросил Хамыца присмотреть за шустриком. И тот, широко улыбаясь, пообещал юноше оторвать ногу, если он шевельнется. Причем так проникновенно, что у меня не возникло ни малейших сомнений в реальности обещания. У студента тоже.

– Стройся! – негромко рыкнул я на решивших не вовремя расслабиться союзников. Всякий ведь командир знает, что нет страшнее врага у любого подразделения, чем безделье и уныние. А уж у такого рыхлого и тщательно поколоченного, как наше, так и вовсе.

Массы ответили взглядами недоуменными, но оценив уровень недовольства, наверное, явственно прописанный на моей физиономии, как критический, в дискуссии решили не вступать. Так что, нехотя и неровно массы таки выстроились в шеренгу. Теперь наступала следующая стадия общения с коллективом – выбор крайнего. Именуемого командиром. Поскольку народ был весь мне насквозь незнакомый, решил я не умничать и назначить ответственным спасенного.

– Ты – старший, – порадовал я его. Он сначала загулял взглядом, но потом глазки сверкнули куда как радостно. – Пересчитаться, оправиться. Доклад о вооружении и личном составе – по готовности.

– Это когда? – проявил он активность.

– Вчера!

Такой язык он понимал хорошо. Глаза блеснули готовностью умирать и убивать.

– Да, мой шад, – повысил он меня в звании. – Разреши выполнять?

– Давай.

Хорошего сержанта я себе подобрал, судя по тому, как быстренько и опытно закомандовал он вверенным ему подразделением.

Решив вопросы с личным составом, отправился я проводить мероприятия интеллектуального характера.

Не знаю, как у Баргула всегда это получается, но приличную обстановку он умудряется сотворить на голом месте буквально из ничего. Вот и сейчас на выделенной мне широченной мраморной лавке лежала свернутая в несколько слоев портьера. Рядышком с ней примостилась фляга, какой-то выточенный из рога стакан. Прямо таки кабинет следователя, только дымящейся в пепельнице папиросы не хватает. Тем более, что клиент уже давно созрел. Под кровожадным взглядом Хамыца.

Во время допроса очень важно не торопиться. Даже когда очень хочется. Но и тогда торопиться стоит очень медленно. Я спокойно взял флягу, налил в стакан вина, с удовольствием выцедил. Поднял глаза в гору, всем видом своим демонстрируя спокойствие и удовлетворенность жизнью. Перевел взгляд на новоявленного сержанта. У него все получалось нормально. Недовольных сменой власти не наблюдалось. Наверное, репутация у дяденьки была соответствующая, да и с нами в дискуссии после недавних событий народ вступать не хотел. Так что коллектив прибирался, перевязывался и приводил себя в норму.

Негромко я кашлянул, но дяденька среагировал мгновенно.

– Мой шад, – опять польстил он мне.

– Доклад.

– Наших со мной дюжина, потеряли шестерых. Дюжина шашезов, ножи пока считают. Поделим поровну.

– Нет. Всем по два, остальное – самым умелым.

– Ты мудр.

– Продолжай.

– Кнехтов – полдюжины. У каждого бастард, малый щит и дирк. Они одного лишь потеряли. Строем биться обучены, – с некоторой завистью добавил он.

– Наружу – два дозора по два человека. Баргул!

– Да, самый старший.

– Разведка.

– Побежал я, – такая вот форма доклада.

– Хамыц.

– Да.

– Контроль.

А теперь можно и Уллахафи заняться. А то извелся он уже. Раньше-то он считал, что находится почти в безопасности, потому как является единственным источником информации, но мы ему продемонстрировали, что незаменимых у нас нет, и без него будет, может, и хуже, но терпимо.

Посмотрел я на него по-отечески.

– Говори, Уллахафи. Хорошо и правильно говори.

Он набрал в грудь воздух с таким решительным и честным выражением лица, что я сразу понял – сейчас соврет, и решил, что пора менять тактику. Похоже, я чересчур вжился в образ излишне прямолинейного военнослужащего и едва не попал под раздачу слонов и пряников.

– А ты вообще, откуда столько про город знаешь? Историей, что ли занимаешься? – сбил я наступательный порыв студента. От комплимента он сразу застеснялся. А я развивал наступление. – И дипломный проект по скульптурам. Интересно, наверное. Ты что же про все скульптуры во дворце знаешь? – продемонстрировал я интерес.

К чести Уллахафи врать он мне, темному, не стал, и как человек образованный просветить все же согласился.

– Про все скульптуры в этом дворце знать невозможно. Ты даже представить себе не можешь, как долго собиралась эта коллекция. И как много здесь скульптур.

– А ты знаешь? – подначил я его.

– Да. Собиралась она с того самого момента, как Первый Император взял столицу Степи. Первые экземпляры своей коллекции он приобрел именно там. Так что считай сам, – вернул он мне колкость. – Всего же их только в залах, открытых для просмотра, четыре тысячи четыреста сорок четыре. Сколько в покоях Высокой Семьи – неизвестно, сколько в покоях придворных семей – неизвестно, сколько в покоях Лордов – неизвестно, сколько в Хранилищах Зимнего Великолепного – неизвестно. И, что характерно, экспозиция частенько меняется. И не делай больших глаз, достойный. Как уже говорил я тебе, судьба студиозуса извилиста. В дни недородов водил я по залам гостей столицы и делился с ними своими скудными знаниями.

– Скудными? – усмехнулся я.

– Поверь уж мне, если бы тебе посчастливилось поговорить с кем-либо из моих учителей, ты согласился бы с моей оценкой. Однако, знаний моих хватало, чтобы поразить воображение гостей и удовлетворить их интерес настолько, что они щедро делились с бедным студиозусом. Ведь ищущему знаний всякий – да поможет.

И потому я хорошо знаю Дворец, естественно, ту часть его, что для обозрения открыта. В покои заглядывать мне не приходилось. Вот здесь, например, не был. Сюда не то, чтобы не пускают. Сюда ходить не принято.

– И не охраняют? – быстро спросил я.

– Необходимости нет. Традиция.

– А где это? Территориально.

И получил острый взгляд из-под ресниц.

– Ты бывал во Дворце?

– Не первый год живу я в Столице и не посетить Дворец...

– Я ведь говорил: это павильон Ариты-утопленницы. Хотя, прости, я не прав, немногие знают эту историю. Ты ведь был Кунсткамере?

– Не раз.

– И конечно, посетил Залы заморских клинков?

– Конечно.

– И не упустил возможности полюбоваться зрелищем заката над Стримом?

В ответ я просто улыбнулся. Сам-то я, конечно, не любовался, а вот Саин, похоже, не отвергал прекрасного и величественное зрелище это любил.

– Так вот, шагах в трехстах от Залов ты, скорее всего, видел купу деревьев?

И Саин подтвердил, что действительно видел.

– И купол среди них? – медленно добавил я, как будто вспоминая.

– Да это он. Мы здесь, – округло повел он рукой. – Это и есть павильон Ариты-утопленницы.

– Прелестно, все это просто прелестно, но как мы планируем отсюда выбираться? – задал я со своей точки зрения совершенно резонный вопрос.

– А зачем отсюда выбираться? – почти в один голос выразили недоумение Уллахафи и Саин, вогнав меня в полный логический ступор. И сразу все прояснили. – Здесь всего пятьсот шагов до Кунсткамеры. И сейчас она не охраняется.

– Почему?

– Серебряные Плечи ушли. А только они знали всю территорию досконально. И знание их родовое. Ведь это их предки строили Зимний Дворец.

В голове моей стала складываться более или менее ясная картина ситуации.

– Очень интересно, – задумался я.

Нет, не подумайте, я отнюдь не собирался вступать в ряды работников ножа и топора, просто... Не просто ведь так беседовал я с наставником нашим Тивасом Идонговичем. И в Столицу мы собирались отнюдь не в связи с наличием архитектурных интересов. Здесь предметом интереса был именно центр связи Великого, ну, а так же носимый коммуникатор, близнец того, что лично меня сюда и доставил. И следуя принципам совершенно линейной логики, мог отправить обратно. Центр связи был расположен в покоях Тиваса, находящихся в Кунсткамере.

– Проведешь нас, – сообщил я Уллахафи.

– Что, интерес есть? – Блеснули алчностью его глаза.

– У тебя свой, у нас свой.

– А дальше?

– Ты берешь свое, мы свое.

– Идет.

Глава 13

В сам Дворец мы просочились совершенно незамеченными. Не знаю уж кого больше благодарить. То ли Уллахафи, то ли какого-нибудь местного божка удачи. А впрочем, можно поблагодарить и обоих вместе. Ничего от меня не отвалится.

Не знаю, какими уж высокими размышлениями руководствовался местный начальник службы безпеки, но Кунсткамера действительно не охранялась. Точно так же, как не патрулировался и участок между приютившим нас павильоном и самой этой Кунсткамерой. Странно, но факт.

В здании мы разделились, договорившись встретиться несколько позже. У нас были несколько разные интересы. Шипасы во главе с пылким студентом планировали как можно ближе познакомиться с теми редкостями, подозреваю, дорогостоящими, которые хранило в себе это собрание, пополнявшееся несколькими поколениями императоров, а в последние годы и добрым нашим другом Тивасом. А вот вектор наших интересов был несколько более экзотичным. Не зря я в предыдущий вечер Тиваса турзучил. Что де? Да как? В общих чертах, он мне, конечно, все и так рассказывал, но приговаривал: знает де все, что необходимо, мой душка Саин, и в крайнем случае сведениями он со мной всегда поделится. Но тот молчал, как партизан на допросе. Да и вообще информацию мне предоставлял только в самых крайних случаях. Недолюбливал он меня, кажется. Я его понимал.

И именно поэтому, справедливо заметив, что мы уже в Столице, попросил искомую информацию мне подкинуть. Если вы помните, в начале нашего повествования уже говорилось, что резиденция Великого Мага и Колдуна расположена как раз во Дворце. Вот в этом самом. Ну, а секретные комнатки свои он и спрятал в месте душевного своего отдохновения. Где же еще ученому работать? Конечно, к сокровищам своим поближе. Так что оборудовал наш Тивас себе рабочий кабинет прямо в цокольном этаже остро любимой им Кунсткамеры, периодически там же и ночуя, правда, нечасто, очень уж коллеги по службе язвили. Но к странностям человека ученого относились с пониманием. Да и попробуй такого не понять. Навредить ведь может. Вот в этот самый кабинет путь наш и лежал. Союзников своих временных мы добром предупредили за нами не следить. Во избежание, так сказать. К рекомендациям нашим они, похоже, прислушались.

Пока мы бесшумно скользили по тщательно натертым паркетным полам, я все пытался просчитать, насколько велики шансы, что все это тщательно подготовленная для нас, убогих, ловушка. Не очень высокие шансы получались. Чересчур сложная многоходовка вырисовывалась. Да еще и с кучей всяких допусков. Умница Уллахафи мог сдать нас властям, совсем не рискуя жизнью, еще там, в гостинице. Да и в какой многоходовке можно учесть обилие той мерзости, что гонялась за нами по подземельям? Ну, а то, что в кабинете нас, да и вообще любых незваных гостей кто-то ждал, это вот допустить было можно. Но к такому развороту событий мы более-менее подготовились. Да и не жадные мы. Там не подставке из рога носорога лежит ожерелье каменное. Близнец того самого, что Тивасу степные повредили. Вот оно и является единственной целью нашего визита. Сугубо сомневаюсь, что будет Сергей Идонгович такому подарку не рад. Но взять ожерелье непросто. Целый ряд действий совершить надо. Каких, это мне вождь и учитель разъяснил. И слова, какие при этом говорить надо, тоже сказал. А без слов и без действий к фатальным последствия несанкционированная экспроприация привести может. Экспроприатора, натурально.

Вокруг, конечно, присутствовала красота невероятная, но по понятным причинам серьезному и вдумчивому изучению все эти редкости и красивости подвергнуть мы не могли. Домой хотелось. В смысле, не в гостиницу, а совсем домой. И поскольку возможность средством перемещения обзавестись становилась реальной, на красивости мы внимания не обращали. Хотя, возможно, и зря. Дома тоже жить надо.

Никак не могу вспомнить, как тот фильм назывался. Пронзительно грустный фильм. Там один еврейский мальчик в университет поехал поступать. Во Львов. Из какого-то маленького местечка. А в этот самый день красавицу Польшу русские с немцами и поделили. Деталей не помню, но пришлось парню домой практически через весь свет добираться. Пережил всего много, в войнах участвовал, наград получил предостаточно. И когда его спрашивали, отчего это он отважный такой, отвечал одной и той же фразой:

– Я просто еду к маме.

Домой он вернулся. Лет через пятнадцать. Такая вот грустная история. Сейчас об этом не принято вспоминать, но Героев Советского Союза во время Великой Отечественной на душу населения больше всего оказалось среди евреев.

Мы хотели попасть домой вовремя. И потому тихонько пробирались по территориям, заставленным немыслимыми сокровищами, не делая в их сторону никаких поползновений, потому что предполагаемый приз был значительно весомее. Императоры, наверное, слыли добрыми ребятами или местному криминалитету не приходило в голову поднимать руку на августейшее имущество, но никаких следов сигнализации и, более того, человеконенавистнических ловушек мы не обнаружили и к дверям Тивасова кабинета добрались вполне благополучно. Сергей Идонгович предметам грубого материального мира доверял несильно, и поэтому дверь его реагировала на несложную, но не имевшую отношения к этому времени фонему, воспроизвести случайно которую местный человек мог с вероятностью один к миллиону. Мною же словечко было благополучно выучено, и я его не менее благополучно произнес, на что дверь гостеприимно отворилась. Свет в покоях зажегся без всякого нашего участия. Беспокоиться, что это может встревожить кого-либо снаружи, не стоило – окна оказались задернуты плотными богатыми портьерами. Золота на их украшение ушло много.

Некоторые утверждают, что по помещению можно нарисовать психологический портрет человека, в месте этом обитающего. Признаюсь, приблизительно так я его рабочее место и представлял. Очень, очень гармонично. Очень, очень богато. Очень, очень гламурненько. Очень, очень упорядочено. Даже богато, ну, очень богато переплетенные книги на полках из драгоценного слоистого падуба стояли не просто по алфавиту, но и были отделены друг от друга литерами, каждая из которых тоже представляла собой произведение искусства. И все вот это – книги, невысокие уютные кресла, широкие диваны, несколько столов, заставленных аккуратными стопками книг, конторка для чтения стоя (а над ней, кроме всего прочего, реяло перо какой-то явно экзотической птицы) пребывало в том самом необъяснимом равновесии, обычно называемом уютом. В какой-то момент вдруг показалось, что сейчас распахнется дверь, войдет Тивас, покритикует опять за что-нибудь... Кстати, о дверях. Вот за ней, как раз в следующей комнате, и находилась цель нашего рискованного предприятия. Эта дверь, в отличие от предыдущей, была вроде бы и без секрета, но в целях проведения всего комплекса мер по дезактивации сюрпризов ручку на ней следовало повернуть не один, а два раза. Всю систему мер я описывать не буду, помните «Болтун – находка для шпиона», но ушло на эти развлечения минут десять – серьезно Тивас относился к мерам безопасности – пока красноватое свечение вокруг этой вешалки заискрило и сошло на нет.

В первую очередь я облегченно вздохнул. Получилось. Очень длинная и сложная последовательность, боялся сбиться.

Огляделся. Это уже считалось чем-то вроде мастерской. Именно мастерской. Никаких тебе дымящихся реторт с разноцветной жидкостью. Все чистенько и аккуратненько. У каждого инструмента свое место. А инструментов тут имелось великое множество.

Во избежание неприятностей разглядывать я их не стал, время поджимало. Взял ожерелье и двинул на выход. У дверей ко мне присоединились мои компатриоты, они предусмотрительно в мастерскую заходить не стали.

– Самый старший, а как эту дверь обратно закрыть, ты знаешь? – восхищенно глядя на меня, спросил Баргул. На него мои колдовские экзерсисы неизгладимое впечатление произвели.

– Это неинтересно. Интересно, откуда он знает, как ее открыть? – и, совершив изящный пируэт, выход нам заслонила симпатичная такая женщина. Правда, очень симпатичная. Лицо интеллигентное. Чистое. Простое. Скандинавское. Черты лица правильные. Очки на носу. Гладко зачесанные русые волосы в косу собраны. На косе вместо бантика полумесяц заточенный. Коса на груди лежит. Грудь красивая. Высокая. Серебристым панцирем облитая. Да и вообще фигура у женщины красивая. Те самые, наверное, девяносто – шестьдесят – девяносто. Где-то на метр восемьдесят пять. Панцирь опять же интересный, больше подчеркивает, чем укрывает. Основным положительным моментом этой встречи явилось то, что мы узнали, какие женщины нравятся Баргулу. Увидев эту валькирию, он просто впал в ступор.

– Я спросила, – напомнила валькирия по прошествии некоторого времени, проведенного в полном молчании.

– И почему я должен отвечать? – попытался вступить я в дискуссию, но не учел, что в беседе с дамой беседу ведет именно дама.

Совершенно нездешним жестом она поправила очки, потом дико гикнула, причем так, что меня, например, шатнуло назад акустическим ударом, сорвала с пояса два небольших обруча, это уже в прыжке, а он прямо на стенке завершился. И вот по этой стенке в атаку на нас и побежала.

В первую очередь досталось Баргулу. Пока дитя степей с восторгом смотрело на свой эротический оптимум, оптимум этот тюкнул его прямо в темя одним из обручей, переведя тем самым из состояния ступора в состояние нокаута. Затем, крутанувшись вокруг своей оси, ту же операцию барышня собралась проделать и с Хамыцем. Но того, как видно берегла любовь, и от удара обручем, который мог снести ему полчерепа, он ухитрился уклониться, едва не уложившись в шпагат. Потом дама побежала ко мне. По стенке побежала. С нее она так и не спустилась. Зена, блин!

– Беогард! – громко проорал я имя секретаря Тиваса. Его тоже он мне сказал, только опять забыл, предупредить, что секретарь тот – не бумажный червь, а полная энтузиазма Зена местного разлива. Хотя что-то он про почтенную даму и говорил. Да, орал я не просто так, а уклоняясь, потому что девушка прыгала мне в тот момент ногами в грудь. И уклонившись, весьма успешно пнул ее по попке. Без всякой эротической насыщенности. Драка у нас была, понимаете ли. Пинок фатальных последствий не имел. Так, скорость только придал, и, совершив изящный пируэт, дама развернулась в нашу сторону опять, приняв стойку, при этом один из обручей смотрел ободом прямо на нас, а второй был занесен за голову. То ли бросит, то ли треснет. Серые глазищи сквозь льдинки стекол сердито уставились на меня. А она, правда, не такая уж и молодая, лет сорок пять, но физическая форма!

– Откуда ты знаешь мое родовое имя?

– Оттуда же, откуда знаю, как входить в мастерскую.

По слухам, у нас там, дома, скандинавские женщины тоже очень быстры на решения. Миг – и обручи на поясе.

– Так значит, это правда, – задумчиво так. – Он ведь ни разу не назвал меня по имени. И сюда почти не ходит, – совсем тихо. И как будто вспомнила о нас:

– Мой господин жив?

Я утвердительно склонил голову.

– Он в безопасности?

Еще один кивок.

– Передай, что Ледяная Дева и сестры ее верны ему, – и почти строевым шагом попыталась скрыться с места происшествия.

– Извини, пожалуйста, а нельзя ли поподробнее? – а то ведь, ну, на самом деле все как-то уж лаконично. Не индейцы же мы, право слово.

Барышня, к моему облегчению, развернулась и сразу драться не полезла. Возможно, мне, конечно, показалось, но в суровых нордических глазах блеснули слезы. Или это стекла сыграли. Но, не смотря на некоторое проявление чувств, информацию мы получили подробнейшую. Не прост, ох, не прост, оказался Сергей свет Идонгович. Был у него, как водится, гоард – а как же без него среди всех этих интриг существовать? – и не простой. Личным повелением Блистательного Дома разрешено ему было среди Ледяных Дев тот гоард навербовать, тех самых, что по коронному договору лишь ему и служить право и имеют. Прошу заметить, не свою охрану дал ему Император. Самому навербовать позволил. Соответственно Девы и верность свою ему подарили. Причем ни о каких вольностях речи идти не могло. Девы означенные высоким моральным обликом славились. Это кроме иных достоинств. В том числе и тактико-технических. Очень, в общем, надежная охрана была у духовного нашего лидера. И работой своей эта охрана весьма гордилась. Но вот совсем недавно... ну, дальше вы понимаете. Естественно, странное отношение к элитному подразделению со стороны принципала вызвало со стороны этого подразделения некоторое непонимание. Но уровень дисциплины отвечал самым высоким требованиям, и, естественно, лобовых вопросов не последовало. Однако непонимание присутствовало и, более того, прогрессировало, потому что руководство не только избегало пользоваться услугами проверенной охраны, но и задействовало ее для реализации функций, ей не присущих. Так, например, сегодня большая часть этих валькирий была придана улаганам – слово это она произнесла с презрением – для проведения какой-то облавы. При этом барышня крайне пренебрежительно сморщила очаровательный носик. И практически сразу очаровательная хранительница секретного кабинета предложила нам другой путь эвакуации, а совсем не тот, которым мы сюда прибыли. Как мило, правда? Оказывается, это небесное создание проследило весь наш путь до кабинета из скромных соображений выяснения цели нашего несанкционированного проникновения на охраняемую территорию.

При этих словах пришедший в себя Баргул, продолжавший, не отрываясь, любовался своим эротическим оптимумом – даже критика по макушке не смогла сбить его с лирического настроя – густо покраснел. Я краснеть не стал, но порадовался своей прозорливости и нежеланию штурмовать дворец с одной стороны и тому, что у нас в этом дворце появились такие симпатичные союзники. Ну и опасные. Для врагов. Мы-то хорошие.

Так вот, за пределы Дворца нас во избежание неприятностей предлагалось вывести безопасной дорогой. Который раз поражаюсь специфичности мышления сильных мира сего, Тиваса, в частности. Ведь дал мне в руки мощнейший, судя по всему, козырь, имя этой очаровательной леди, и она уже чуть ли не все тайны государственные выложить приготовилась. Я ведь не ошибаюсь, тайные ходы к этой категории совершенно явно относятся. А вот такой мелочи, кем именно является этот самый помощник, сказать позабыл. Не очень, согласитесь, ассоциируется эта энергичная дева с понятием «помощник мага», или «библиотекарь мага». Надо будет намекнуть руководству. А то ведь так и до трагедии недалеко.

Но предложение мы приняли со всей нашей благодарностью. Деятельная библиотекарша не стала откладывать дела в долгий ящик и собралась уже нас сопроводить, как вдруг задержалась, как будто вспомнив что-то.

– Посланец, не развеешь ли ты мои сомнения? – обратилась она ко мне.

– С удовольствием, – а как откажешь такой убедительной проводнице.

– Как быть мне с теми, кто вместе с вами проник в сие хранилище? Ведь не только любовь к прекрасному их привела? Вы мне показались опаснее, – ввернула она комплимент, мимолетно одарив легким намеком на улыбку продолжавшего восхищенно на нее пялиться Баргула, ну, и нас тоже за компанию, – и потому я последовала за вами. Они ведь просто воры, и не надлежит ли их убить?

Я припомнил, как она бежала по стене. Передернуло. Сомнения в исходе столкновения не возникли. Жалеть временных союзников было вроде не из-за чего, но... Мы ведь бились плечом к плечу. Да и к тому же с Блистательным домом находились в состоянии конфронтации.

– Нет. Пускай это будет платой за помощь нам, – барственно так.

– Не была бы слишком тяжкой плата, – задумчиво проговорила библиотекарша.

На тот момент я, к сожалению, не обратил должного внимания на двусмысленность сделанного заявления, решив, что девушка намекает на природную жадность шипасов. Внимательнее к намекам надо относится, граждане. И подробнее изучать местные реалии.

Настаивать на своей точке зрения барышня не стала и легким движением подбородка продемонстрировала готовность к выдвижению.

Мы выразили согласие. Искомое имущество было получено и передано на сохранение Хамыцу. Вместе с указанием любой ценой доставить означенный предмет Великому Магу и Колдуну. Положение про «любой ценой» тщательно продублировалось, дабы носитель проникся важностью поставленной задачи. Носитель побухтел, но проникся.

Наш внутренний союзник, что интересно, увлек нас в сторону противоположную той, откуда мы пришли. Не случилось никаких отодвигающихся шкафов, проворачивающихся панелей и прочей шпионской романтики, все оказалось гораздо обыденнее. Вообще, магия в прикладном выражении, в данном случае – строительном, штуковина удобнейшая.

Наверное, раньше у меня не нашлось времени рассказать, что залы в кунсткамере были затянуты чем-то, очень похожим на черный бархат. Это оказалось не только эффектно, но и очень целесообразно, потому что ярко освещенные витрины выглядели в таком мрачноватом антураже весьма притягивающими взгляд. Однако, как выяснилось, залы украшались столь мрачно не целиком. На самом деле до потолка оставалось еще метра три, так что по балконам, опоясывающим зал по периметру, можно было идти, совсем не пригибаясь. И как вы уже догадались, этот черный материал, столь же темно-бархатный, как летнее небо, с другой стороны оставался если и не совершенно, то очень-очень прозрачным. Очень удобно для человека, не желающего быть излишне популярным. Подглядывать, то бишь, очень удобно. Наблюдать то есть. Контролировать.

Заметив мой интерес, проводница не преминула прокомментировать:

– Великого придумка. Это ведь он Кунсткамеру проектировал.

Таким вот разносторонним оказался Сергей Идонгович.

Наконец, мы добрались до зала, в котором аккуратно бесчинствовали шипасы, демонстрируя наличие достаточно отработанных навыков экспроприации чужого имущества.

Наша проводница что-то негромко прошипела, явно сожалея, с моей точки зрения, о моих гуманистических порывах. Но оказалось, что я ошибался. Барышня обернулась, знаком попросила наклониться, я все же немного превосходил ее ростом, хотя бы это тешило мое мужское самолюбие, и тихо шепотом прояснила ситуацию:

– Зал Славы Серебряных Котов.

Сразу сообщение впечатления на меня не произвело. Ну, Зал, ну, Славы, ну, Серебряных... А потом я мысленно дал себе подзатыльник. Зал Славы одного из самых заслуженных полков. Это ведь каких только трофеев сюда ни натащили. И, скорее всего, к имуществу этому относятся ревниво. Ну, а в том, что в этом насквозь патриархальном мире до очень эффективных систем сигнализации додуматься успели, я уже убедиться успел. И в ответ только посмотрел в серые, укрытые ледышками стекол глаза. Барышня утвердительно кивнула.

– Будут здесь минут через пять. Максимум шесть.

Полк с традициями. Такое оскорбление смывается только кровью. Ну, а то, что эти вояки удовлетворятся поимкой этих вот энтузиастов воровского дела, надеяться не приходилось. Все вокруг перетряхнут.

Я повернулся к Хамыцу, положил ему руку на плечо, уставился в глаза и очень раздельно сказал:

– Ты отнесешь талисман Тивасу, – и многозначительно качнул подбородком в сторону резвящихся шипасов.

Он понятливо кивнул.

– Да, аладар, дело чести. Они бились плечом к плечу с нами.

И я еще раз поразился, насколько он лучше меня. На самом же деле мои планы ограничивались только прикрытием их отхода, причем шипасы разыгрывались втемную.

– Как спуститься? – это уже к проводнице.

Та указала рукой на лесенку, край которой нависал над драпировкой.

– Просто спрыгни. Это, – выделила словом, – не порвется. Тебя пропустит, но не порвется. Выход – за деревянной стеной напротив входа в мастерскую. Нажмешь на глаза вырезанного дракона.

И, не прощаясь, рысью повела моих соратников к новым свершениям.

А я постоял секундочку и пошел к лесенке. Да помогут мне Великие!

Шипасов мое неожиданное появление не обрадовало. Следуя изгибам своей разбойничьей логики, восприняли они его, надо полагать, как покушение на уже добытое имущество. И потому, первая реакция, которую они проявили, заключалась в обнажении холодного оружия. А потом они тихонько стали обступать меня с разных сторон. Чтобы не тратить времени и не испытывать судьбу, вы конечно же поняли, что речь шла о судьбе шипасов, я произнес волшебные слова.

– Сейчас здесь будут Коты.

Никто не знает, куда делись страшные работники ножа и топора, романтики с большой дороги? Признаться, я тоже не понял. Все сразу бросились собираться. Потом быстренько это занятие прекратили. И обступили меня. Облачив оружие. Осознали, наверное, что с путями отступления возникла некоторая проблема. Вперед протолкался Уллухафи.

– Что делать надо, шад? – резко повысил он меня в звании.

Я не постеснялся ответить ему его же сентенцией.

– Отсюда надо уходить.

Уллахафи оказался менее скромен, чем я, и вопрос свой озвучил.

– Как?

– За мной. Поклажи возьмите немного.

Последнее заявление энтузиазма не вызвало. Но от каких-то крупных баулов все же избавились. И поскольку я устремился вон из помещения, последовали за мной. Причем, похоже, очень своевременно. Парадная дверь, в которую мы просачивались очень-очень тихо, распахнулась с таким грохотом, что хотя мы и находились в противоположном конце здания, звук этот услышали более, чем хорошо. И так же хорошо слышался трубный глас, рекомендовавший перекрыть все выходы, а также предрекавший, что ворам сейчас станет не веселее, чем хорькам в курятнике.

Описание перспектив произвело на подразделение стимулирующее воздействие, и меня, наверное, стоптали бы, но не знали куда бежать. Признаюсь, на меня вопли, грохот подкованных сапог и звон амуниции тоже подействовали стимулирующе, так что в цокольный этаж, из которого недавно поднялся, слетел я птицей. И пока компатриоты не успели сориентироваться, быстро ткнул двумя пальцами в глаза вырезанного на деревянном панно дракона. Дракон сморгнул, беззвучно выдрался из панно, открыв тем самым проход, и уставился на меня с выражением желающей поиграть собачки. Я не нашел ничего более умного, как погладить его по носу. Дракон радостно завибрировал. А я вдруг услышал рядом голос. Раболепный такой.

– Мой шад, мы можем пройти?

Такой вот стремительный взлет по иерархической лестнице. Я попытался сделать значительное выражение лица. Ну, заигрался. Первый раз в жизни дракона по носу погладил. Кто хочешь задумается.

– Проходите.

На моих подопечных дракон внимания не обратил совсем, все щурился, пока я его по носу гладил.

Предпоследний из подопечных уже скрылся в проходе, когда Уллахафи окликнул меня снова.

– Мой шад, – и указал пальцем в потолок. Звяканье и грохот шагов заметно приблизились, а уже известный голос требовал осмотреть здесь все до последней щели.

Я подтолкнул студента к проходу, последний раз погладил дракона и пошел убегать. Возможно, мне показалось, но, похоже, дракон мне подмигну.

* * *

Как только мой деревянный знакомец закрыл собой проход, наступила кромешная тьма. Правда, ненадолго. Строителям Кунсткамеры принципы удобства оказались далеко не противны, и уже через пару секунд вдоль коридора загорелись неяркие уютные огоньки, осветившие высокий и широкий коридор, выложенный камнем. Оставалось надеяться, что всякие пакости тут не предусмотрены.

Глава 14

В этот поздний или, точнее сказать, ранний час в заведении тетушки Марты людей было уже немного. Да чего там лукавить – мало осталось людей. Всего за двумя столами еще сидели вояки, задержавшиеся за разговором, ну, и за кружечкой, естественно. Давешнего коловращения не наблюдалось.

– Он увел их за собой, – закончил рассказ Хамыц, – хотел запутать меня и сделать вид, что прикроется теми, кто был с нами. Но не такой он человек. Тебе же сказал передать это, – мотнул тяжелым подбородком в сторону тяжелого каменного ожерелья, которое крутил в руках Тивас. – Он сказал, что это сможет вернуть нас обратно. Но сейчас не будет чести в том, чтобы оставить того, кому дал слово, о судьбе его не ведая. И потому скажи мне, темнокожий мудрец, что делать нам сейчас. Тебе ведь лучше ведом этот город. Мы же по незнанию положение лишь осложнить можем.

На лицо Тиваса в этот момент посмотреть стоило. Но лишь при наличии гарантированно крепкой нервной системы.

Закончив очередное положение своего информационного сообщения, Хамыц глянул в глаза Тиваса. Мельком. Вообще у его народа не считалось приличным пялиться прямо в глаза. Они ведь зеркало души. За исключением, конечно, серьезных ситуаций. А сейчас именно такая ситуация и случилась. Руководство унеслось неизвестно куда, и были все основания полагать, что у руководства, у этого, неприятности. Задачу поставленную Хамыц выполнил, ожерелье доставил и теперь считал просто необходимым выяснить, как там дела у его вождя и побратима. Кое-какие мысли у него по этому поводу имелись. Более того, только появившись в гостинице, он сразу попросил у тетушки Марты поподробнее узнать, что же произошло ночью во Дворце и окрестностях. Та с явным интересом просканировала своим лазером деятельного любовничка, но лишних вопросов задавать не стала. Начала действовать. Очень ей понравилась эта нечаянная любовь и терять ее только из-за того, что предмет интереса излишне энергичным оказался, она не собиралась. Все они молодые такие. Да и сама когда-то очень амбициозной слыла она девушкой.

Так что Хамыц обоснованно предполагал, что вскоре станет обладателем хотя бы какой-нибудь информации. Пока же выполнял то, что было приказано. Принес и сдал.

Теперь же от Тиваса он ожидал мудрых советов и указаний к действиям. Он вообще к Тивасу относился с огромным уважением. И потому что был он мудрец, и потому что Хамыц не мог найти ему место в системе своих внутренних иерархий. Хотя и поэт в душе, но воин по роду занятий, он не мог понять, почему его аладар то отдает темнолицему указания, и тот их беспрекословно исполняет, то, наоборот, получает указания от него, которые выполняет с неменьшей беспрекословностью. Ну, и кроме всего, Тивас был старшим, что так же являлось несомненным аргументом в пользу избрания его в новые лидеры. Временно, конечно. Граик, хотя и превосходный воин – но ведь просто воин, и не более того – всеми вышеперечисленными качествами не обладал и потому на роль его, Хамыца, аладара не подходил.

А Тивас тем временем задумчиво крутил в руках совершенно нежданно добытое ожерелье и абсолютно не знал, что ему делать. В голове царила полная неразбериха. Нет, он, конечно, понимал, что от него ждут мощных, нетривиальных решений, но... Был Тивас несколько растерян той дикой скоростью, с которой разворачивались события. Только вчера он закрутил могучую многоходовую комбинацию по получению этого самого коммуникатора. И вот уже сегодня в результате какого-то невероятного стечения обстоятельств коммуникатор у него в руках, имеется отработанный канал связи со сторонниками, находящимися в самой цитадели противника, а также информация о совершенно неизвестном ему проходе во Дворец. Виновник же всего этого безобразия ловко вляпался в очередную авантюру. Вытаскивать его из этой авантюры требовала не только элементарная порядочность, ведь он подрядил этого самого Ильхана лишь на проникновение во Дворец и захват вот этого самого коммуникатора. Того же требовал элементарный здравый смысл. Причем сразу по двум причинам. Во-первых, такого деятельного человека лучше иметь в пределах досягаемости. Ну, а во-вторых, очень уж эффективным парнем оказался этот Ильхан, ну, гораздо результативнее своего местного прототипа.

И по этой вот самой причине очень не хотелось Тивасу расставаться со столь ценным кадром. Но прежде, чем расстаться, стоило пока о его судьбе хоть что-нибудь узнать. Надо было начинать действовать, но для начала стоило выяснить некоторые моменты.

– Хамыц, Баргул, – мягко проговорил он. – Ваше решение относительно этого, – он шевельнул ожерельем, – окончательно?

– Пока не найдем аладара – окончательно.

– Договорились. Теперь. Вы двое отдыхать. Достойный Граик.

– Весь внимание.

– Думаю, стоит пройтись по знакомым, послушать, что говорят в городе.

– Разумно. А поскольку все новости стекаются в Порт, прогуляюсь я в ту самую сторону.

– Прелестно. Я же пока намечу дальнейший план наших действий.

Очень уж хотелось Великому Магу и Колдуну со своим прямым руководством пообщаться. Сигнал о наличии совершенно нештатной ситуации он отправил сразу же, как только многофункциональное украшение попало ему в руки. Теперь же стоило согласовать план дальнейших совместных мероприятий по нейтрализации сложившейся ситуации.

Не получилось. В зал очень быстро вошла тетушка Марта. За ней спешили двое дядек из оружейного хранилища, нагруженные переданным на хранение вооружением.

– Экселенц, – отвесила полный книксен одноглазая хозяйка. – Вам надо срочно уходить. – И не дожидаясь вопросов, да и какие вопросы могут быть при таком сообщении у людей, пребывающих на нелегальном положении. – У ворот полусотня рогоглазых в сопровождении сотни городской стражи. У их старшего предписание на ваше задержание. Адрес указан точно. На воротах Талгат, это он мне мальчонку прислал с новостью. С полчаса он гостей промурыжит, но не более. Предписание, – значительно добавила она.

Планы сообщение поменяло сразу. Гостеприимный кров следовало срочно покидать.

Подавляющее большинство участников экспедиционного миникорпуса были активными сторонниками сентенции «Все свое ношу с собой». Один лишь Граик метнулся в свой номер. Дорогостоящий сюртук он не решился одеть в столь бурное собрание, но и оставлять дорогостоящий доспех на потребу наступающему противнику он не собирался.

Оставшиеся за столом, воспользовавшись возникшей паузой, поспешно вооружались. Тивас тщательно упрятал под свою непробиваемую хламиду коммуникатор и теперь проверял многофункциональный посох. Баргул стремительно инспектировал содержимое своих хурджинов, выкладывая на стол предметы малоценные. Хамыц, не особо напрягаясь, накинул тетиву своего чудовищного лука, забросил за плечо саадак, после чего угрюмо пожаловался тетушке Марте.

– Я Высокую Сестру потерял. Как там она без меня.

– Не расстраивайся, мой дорогой, найдется твоя пропажа. Уж тетушка Марта постарается.

Хамыц указал рукой на оставшийся лежать на столе щит.

– Пусть у тебя поживет. Я пришлю за ним, когда устроюсь на новом месте.

Тетушка Марта согласно кивнула.

* * *

И все-таки странная субстанция – время. Невидимое и неслышное, оно непостижимым образом меняет судьбы людей. То тянется необъяснимо долго, то срывается сумасшедшим галопом. И частенько влияет на судьбы людей фатально.

Под аркой, венчающей вход, раздался звук шагов, расцвеченный звоном шпор, и в зале появилось еще два посетителя.

Наш современник сразу бы опознал в них поклонников Зорро. Во всяком случае, внешне они именно этому образу и соответствовали. В широкополых, надвинутых на глаза шляпах, закутанные в широкие черные плащи, полы которых были приподняты ножнами длинных нешироких клинков, оба в украшенных серебром кавалерийских сапогах. Да еще и шли в ногу, громко звеня шпорами.

Подошли, остановились у стола. Тот, что справа, коснулся двумя пальцами шляпы.

– Лига Ночных Клинков. Братья Брэ. Экселенц, – учтиво склонил голову. – Тетушка Марта, – вроде даже улыбнулся.

Очень вежливый молодой человек, но тетушка Марта слегка побледнела. Хамыц ловко провернулся, становясь между ней и странным гостем.

И загулявшим гостям появление новых персонажей не понравилось.

– С каких пор Ночные Клинки гостят в Бирагзанге, – шумно поинтересовался нетрезвый верзила, вставая из-за стола. Свой используемый в качестве шлема череп хищного травоядного он снял, но допотопный доспех и страшный шестопер у пояса выдавали в нем наемника. Вольный барон, похоже, подсобрал себе волонтеров в дружину и теперь желал поразвлечься.

– Это частное дело, – холодно проговорил вежливый визитер.

Но барон уже лапнул шестопер и замер на носочках, потому что под подбородком у него трепетал, слегка прогнувшись, клинок. Когда молчаливый успел достать его, не заметил никто.

– Это частное дело, – повторил визитер.

– Мои извинения, я не расслышал, – сипло сказал барон, и клинок исчез с той же быстротой, что и появился.

– Как поживает матушка, Луи? – спокойно спросил Тивас. При этом торец его посоха смотрел прямо в живот вежливого.

– Вашими стараниями, экселенц, гостит в Ледяной Башне. Но ничего личного, экселенц. Вы объявлены, за вас названа награда. Потому прошу вас последовать с нами. Ваши спутники могут оставаться. Их покой нарушать я не намерен.

– Ты всегда был чересчур быстр, Луи. И мне всегда это казалось странным.

– Правила изменились, экселенц, и теперь уже ищут вас. Нижайше прошу последовать с нами. Я не желаю нарушать покой этого почтенного заведения. И делиться наградой с городской стражей тоже не желаю.

– Ты всегда был чересчур быстр, – задумчиво повторил Тивас. Вежливый почувствовал угрозу и начал было движение, но отлетел назад сломанной куклой, ударенный стрелой из посоха.

– Банг, – рявкнул лук Хамыца, и молчаливый рухнул, опрокидывая стол, со стрелой в груди. Клинок он выхватить успел, но тот оказался без надобности.

Привлеченный шумом из номера выскочил Граик с тючком в одной руке и обнаженным клинком в другой. Уяснив, что успел к развязке, убрал оружие в ножны и поспешил присоединиться к друзьям.

Баргул убрал за пояс извлеченные из хурджина метательные ножи.

Тивас встал, принял из рук Хамыца уже обтертую тем о черное одеяние стрелу, которая мгновенно исчезла в складках балахона. Отвесил поклон изумленной Марте.

– Ведите, почтенная.

Глава 15

Говорят же, не задалось так не задалось. Клянусь честным словом, если когда-нибудь домой попаду, то большую и малую нужду всегда в помещении справлять буду. Как только на свежем воздухе решил проблемы свои порешать, вот с тех самых пор и не задалось.

Коридор оказался без пакостей и гадостей, хороший такой коридор. Не особо и длинный. Метров триста, наверное. И заканчивался он в подвале солидного такого дома. Дверь открылась безо всяких проблем. Но, наверное, в целях безопасности, с этой стороны она открываться не пожелала. Вернее, мы не знали, а образованная валькирия тайнами поделилась точно в пропорцию. Стена и стена. Бедные шипасы даже ее тихонько простукали. Ни малейшего эффекта.

Я, признаться, свою миссию по спасению счел исполненной и предложил буйным шипасам переждать тревогу в этом спокойном месте. А утром, смешавшись с толпами спешащих на работу граждан, покинуть этот милый приют. Но молодежи деньги жгли ляжку, и на месте им не сиделось. Признаюсь, поддался я на уговоры, да и отпускать их одних разумным не представлялось.

И в полном соответствии с законом бутерброда, едва вывернувшись из-за угла, мы нос в нос столкнулись ночным патрулем. Стоптать-то мы их стоптали, отступать просто некуда было. Но своими истошными свистками они привлекли внимание Котов. Помните, как у классика: «Декабристы разбудили Герцена, Герцен разбудил мировую революцию». Нам хватило Котов. Те устроили нам гонки с преследование. В моменты опасности всякое существо тянется к родной среде. Шипасов потянуло к морю, и потому, наверное, нас занесло в железный порт, который, как выяснилось, имел не самую лучшую репутацию. Коты за нами соваться не стали. Только нагнали кучу стражи и учинили нам иллюминацию.

Против Котов Императора наше воинство было даже не жидковато. Никогда не слышали выражение «смазка для клинков»? Так вот оно очень четко отражало сложившуюся ситуацию.

Дом, в котором мы спрятались, конечно, какое-то время мог служить нам убежищем. Но с учетом того, какой опыт в разнообразных боевых действиях, в том числе, и в славной игре в прятки, имели наши оппоненты, наклевывалось серьезное подозрение, что нас найдут. Причем скоро. И когда найдут, скорее всего, не будут стараться взять нас живьем. Мы их здорово рассердили. Такое оскорбление они могли смыть только кровью. К сожалению, нашей. Ребята с добычей ушли, а меня подвело человеколюбие. Мне стало жаль шипасов, которые так умело обеспечили наше бесшумное проникновение во Дворец и совершенно по-идиотски решили подломить полковую кассу Бойцовых Котов. С другой стороны, кто же знал, что это она? Можно подумать, им всяких безделушек не хватало. Сплошной антиквариат. Но, как говорил классик, «жадность фраера сгубила». А меня – человеколюбие. Кто заставлял меня оглядываться? Никто. Во всех умных книгах дается четкая рекомендация не оглядываться. Нет, я увидел, как их вот-вот схватит стража. Вернулся. Выручил. Добрыми делами прославиться нельзя. И нам на хвост сели Коты. Коты – первые бойцы Империи. Оторваться мы от них оторвались. И теперь скрывались в порту. Порт обложен. И утром начнется облава.

Именно поэтому я сидел на крыше склада и уныло наслаждался вечерней иллюминацией. Впечатляющее зрелище. Если не учитывать, что все эти факелы горели в руках мобилизованной городской стражи.

Часть шипасов я отправил искать тот самый туннель, по которому ушли Серебряные Плечи. Шансов было немного. Ведь если они действительно родня рудокопов, то их умение прятать проходы могло сыграть с нами очень скверную шутку.

Так что я сидел и наслаждался последними часами жизни. Послышались шаги, но оборачиваться особой надобности не представлялось.

– Саин, брат мой, ты грустишь?

– А что, есть хорошие новости?

– Несколько.

– Какие же?

– Мои воины нашли склад с вином. Вот корзину набрали.

– Просто праздник, – лениво порадовался я.

– Нас приглашают поучаствовать.

– Тебя, дружище, сегодня по голове не ударили?

Мой собеседник весело рассмеялся.

– Эй, пойдем со мной, – ласково прихватил за руку и подвел к противоположному краю крыши. – Смотри.

Очень приятное зрелище. У причала стояла ярко освещенная лодка. И отсюда тоже обложили.

– И почему меня это должно радовать?

– Я ведь говорил, что все шипасы братья?

– Припоминаю.

– Саин, ты в самом деле сдурел? Не знаешь городских новостей?

– Да как тебе сказать. У меня в последнее время случился весьма напряженный график.

– Ха-ха, ну и словечки у тебя. Надо запомнить. Но слушай же тех, кто эти новости знает.

– Слушаю.

– Вон там, – он постарался обнять меня за плечо. Не получилось. Но энтузиазма не убавило. И он величественно вытянул руку в сторону стоящего на рейде ярко освещенного здоровенного корабля, – дает прием побратим моего старшего брата, вольный шад Онгак Оглан. А вот это, – указал он на ярко освещенную лодку, – фелюга, которую он прислал за мной и моими друзьями. Для того, чтобы мы приняли участие в празднике.

Знаете, меня в тот момент обуяли очень разные чувства. Облегчение и почему-то досада.

– Так ты с самого начала... – с удивлением заговорил я.

– Ну, не с самого, – с некоторой заминкой ответил шипас. Мне показалось, или прозвучали нотки смущения? Следовало на них обратить внимание, конечно, следовало, но, знаете ли, переход от безысходности к надежде получился чересчур быстрым для меня.

– Так чего же мы ждем?

* * *

Корабль действительно оказался здоровенным. Эдакая галера с тремя рядами весел. И высотой с трехэтажный дом. А уж разукрашена и освещена так, что удивление берет. Лодка, которая за нами пришла, отличалась большой вместительностью, так что за один раз вывезла все наше воинство и, что немаловажно, добычу.

Не знаю, для нас ли или чтобы на прибывающих впечатление произвести, трап был спущен парадный, так что чудеса ловкости на штормовом показывать на пришлось.

У трапа нас встречал дяденька, очень богато и очень по-восточному одетый. То ли купец, то ли вельможа, кто их восточных людей разберет. Только вот физиономия его больше напоминала не о приемах и доходах, а, скорее, об абордажах и налетах. Флибустьерское такое лицо.

С этим дяденькой мой визави нежно обнялся и многажды облобызался. Некоторое время они застыв скульптурной группой принимали парад успешно похищенного, а затем дяденька и на меня взгляд обратил. Правда, после достаточно длинной фразы, произнесенной на родной шипасской мове моим новым подельником. А как еще прикажете его называть, не соучастником же.

– Ты смелый воин и верный друг, – похвалил меня дяденька. – Друг моего друга – мой друг. У вас была тяжелая ночь. Оцени же гостеприимство шипасов. Или ты желаешь отдохнуть?

Отдохнуть я, возможно, и желал, но хотелось очень посмотреть, какие праздники закатывают шипасские шады, о неприличной щедрости которых даже темный я был наслышан.

Ну, а в скором времени и увидел. Невысокие столы размещались прямо на покрытой коврами палубе, а за ними сидело множество тщательно разодетых и разукрашенных драгоценностями мужчин и женщин. Не последние, кстати, люди Столицы, как, охнув, просветил меня Саин. Мне всегда нравилась восточная традиция питаться полулежа, а западная метода совместного пребывания за столом добавляла этой традиции некоторую пикантность. Ведь большинство дам пришло в гости в вечерних туалетах, предполагавших наличие декольте, весьма привлекательно смотревшихся даже когда дама сидит на строгом викторианском стуле. А уж когда полулежит. Но не только это привлекало взоры. Обслуживание! Несмотря на легкую свежесть, и очаровательные девушки, и мужественные юноши, выполнявшие функции официантов и виночерпиев, одеты были очень символично, но разгоряченные весельем совершенно не обращали на эту самую прохладу внимания. И вызывали неподдельный интерес присутствующих. Место мне нашлось очень быстро. Соседка оказалась совершенно юным и совершенно очаровательным созданием. Она достаточно быстро сделала выбор в мою пользу, чем немало расстроила одного из официантов, недовольство свое продемонстрировавшего путем бросания в меня неприязненных взглядов. Но я весь из себя такой мужественный и несколько бесцеремонный услал его за новой порцией вина. Женщинам всегда нравятся мужчины, которые активно отстаивают место у ног красавицы «нагой и равнодушной». Ну, и некоторая доля нахальства, столь присущая военным, тоже на них действует весьма провоцирующее. Так что вскоре мы уже непринужденно болтали, и беседа под воздействием вина и всей этой романтичной и пока в меру разнузданной обстановки становилась все более двусмысленной. А оценивающие взгляды, которыми собеседница ласкала мой крупный организм, воспринимались мной уже совершенно однозначно. Но отвлекли нас. Звучный голос перекрыл шум веселья.

– Друзья мои, – поднялся на ноги встречавший нас, – восславим же Великих, давших усладить сердца наши радостью встречи и знакомства. Брат мой, – обратился он к сидящему рядом с ним молодому человеку, просто, но очень дорого одетому. Трезвость уже безнадежно покинула юношу, но как человек воспитанный он не преминул встать. Хотя в этом мероприятии ему несколько помогали две очаровательницы, украсившие собой его колени. – Сколь радостен сегодняшний день, ибо я приобрел брата, столь близкого мне знаниями и талантами своими. Я пью за тебя, юный лорд Буря. В столь юные годы – ты уже комендант порта. За тебя, за твои таланты, – и с этими словами перелил в себя большой кубок вина.

Присутствующие активно тост поддержали. Моя собеседница после очередной порции нектара смотрела на меня совершенно блестящими глазами.

– Лишь одно печалит меня, – тамада очень грустно склонил голову на грудь.

– Что случилось? – не очень членораздельно возмутился лорд Буря.

– Хотел бы я, чтобы вы, гости мои, подобно истинным шипасам встретили рассвет в открытом море. Но...

– Никаких но! – величественно возразил директор порта. – Слово Императора касается лишь Большой Цепи, запирающей Золотую Бухту. Но Канал Порта... Не печалься, мой добрый друг, – и подозвал адъютанта, такого же молодого и нетрезвого.

В качестве компенсации ему выдали двух девиц для эскорта и командировали обеспечивать подготовку вывода корабля в открытое море.

Признаюсь, период подготовки и самого выхода я несколько пропустил, был занят беседой со своей соседкой. Беседа являлась, скажем так, тесной, хотя логического завершения не получила.

– Рассвет! – опять заголосил неугомонный капитан. – Восславим же его, таллий!

И в бокалы опять полилось вино.

– К борту, друзья мои. Встретим же солнце.

Нетрезвые гости не очень уверенно направились выполнять указания гостеприимного хозяина.

– Ну вот, все вместе.

Последнее, что я помню – это мысль, что все же ночные бдения и неумеренное употребление алкоголя в моем возрасте – это много.

* * *

Мархару очень понравился новый хозяин. Конечно, со Спасителем было спокойнее. Зато с этим веселее. И подрались сразу, и в первый же вечер попали в хороший кабак, где оказалось много воинов, очень вкусно пахло сталью и пивом. Да и потом – столько интересного. Вот и сейчас так интересно. Море кругом. Мархар очень любил море. Этот свежий воздух, крики чаек – все это напоминало ему родину и даже хотелось полетать. Но не очень. Он давно не летал.

А хозяин спал. Котята уже побегали, все понюхали. Он просто вина много выпил. Люди любят вино. Только вот Правый говорит, что вино медью пахнет. Но Мархар на это особого внимания не обращал. Котята все время спорили. Хозяин спал спокойно. Новые друзья подарили ему красивые железные браслеты, только вот один случайно кольнул его перстнем, и он рассердился. Но чуть-чуть. Потому Мархар немножко куснул нового друга за палец. Но увлекся и откусил цветной камень с перстня. Вкусный. А золото есть не стал. Он не любил золото.

* * *

Пробуждение было совсем не таким праздничным, как засыпание. Во-первых, меня трясли. Во-вторых, в голове после вчерашнего если и не шумело, то гул стоял стабильный. В-третьих, открыв глаза, я выяснил, что руки у меня не только обнажены, но и скованы. Мало того, что тщательно, так еще и браслеты кожей обшиты. В голове обнаружилась полная каша. Какие-то заботливые пленители. В-четвертых, в самом фокусе трезвеющего взгляда нарисовалась крайне возмущенная усатая тюрбанизированная физиономия. Еще небольшое усилие – и слух тоже подключился.

– Проклятый яур, плод греха, помет больной коровы! – И это все в мой адрес. Похоже, выступающий голосил не первую минуту и, наверное, поэтому сбился со стиля. – Ты куда камень украл? – И опять затряс меня за плечи.

– Я?! – Удивился мой организм.

– Ах, ты! – задохнулся мой собеседник, густо покраснел и, вероятно, с целью спасения себя от апоплексического удара со всей дури заехал мне по уху.

Это меня окончательно протрезвило, и я боднул скандалиста в лицо. Лбом. Удачно. Усача отшатнуло, кровь волной хлынула на усы, я дернулся добить, но выяснил, очень неприятную вещь. Ноги у меня были тоже скованы. И я упал. Противник немедленно воспользовался ситуацией. Спасаясь от возможного удара в голову ногой, я откатился в сторону. Только для того, чтобы выгнуться от боли. Нагайкой по спине – это очень больно. Пока я наслаждался ощущениями, та же плеть обвилась вокруг моей шеи, ощутимо прекратив доступ воздуха в легкие и вздернула меня в воздух.

– Яур! – проревел расстроенный усач, брызгая мне в лицо каплями крови вперемешку со слюнями. – Убью!

– Усманито, – раздался бархатный голос, – как ты обращаешься с нашими гостями. Убери плеть, – появились в бархате стальные нотки.

Плеть убралась, и я с размаху грохнулся на доски палубы. Признаюсь, пришлось покашлять, чтобы протолкнуть воздух в легкие.

– Ты осмелился портить мой товар? – Так же бархатно.

– Прости, шад.

– Простить, Усманито? За что?

– Я едва не попортил твой товар.

– Умно. Пять солидов. Иди. Или тебе не нравится цена?

За время этого диалога мне удалось принять позу, в которой можно было визуально оценивать ситуацию. Признаюсь, сначала просто поднялся на колени. Цепь на ногах оказалась достаточно длинной, и на одну ногу я смог опереться. А вот дальше...

– Не надо, Саин. На коленях стоять недостойно тебя. Но преклонив колено... Я не настаиваю на большей чести.

Передо мной находился совсем не тот человек, который встречал нас у трапа. Другой. Тот самый, который служил ему. Теперь они поменялись местами. И если этот самый дворецкий так и пребывал в своем крайне разноцветном наряде, то капитан оделся просто. В белое. Бриджи в сапоги, расстегнутая почти до пояса рубашка. Недлинная кривая сабля уравновешена четырьмя метательными ножами. Высокий. Сухощавый. Мускулистый. Очень пожилой. Кречет. Только человек. Короткая седая скобка бороды. И взгляд. Тяжелый.

Рядом с ним мой неверный друг. Пообок четыре девушки. Эти наряды не поменяли. Так, дополнили слегка. В стиле хай-тек. Туалеты теперь украшали перевязями с метательными ножами. И что-то мне подсказывало, что владеют они этими ножами с отменной ловкостью.

– Ну, вот и все, дорогой племянник. Все, как и было задумано. Пятьдесят один аристократ и сорок шесть дам Империи. Мы в открытом море. И кто нас будет искать?

– Мой шад, – начал было наш давнишний знакомый, – но...

– Оставь, Касмелито. Империя уже не та. У льва не осталось зубов. Я уже два месяца щиплю караваны. И что? Раньше имперские галеры уже бороздили бы Разноцветное море, отлавливая наших собратьев. Нет никого. Мои триремы высадили наших парней в Горхорсте. Взяли хорошую добычу. Раньше фалеанты Империи уже выжигали бы наши острова. А Крабы резали всех, носящих имя шипаса. Но нет. И вот теперь мой «Альбатрос» швартуется в Железном Порту Столицы. И на борт не поднимается ни одна ищейка Седого Лиса. Приходят какие-то молокососы. Добро, говорят, пожаловать. И новости праздничные рассказывают. Яр Сципион конт Зарда – изменник Короны. Яр Сципион конт Зарда – изменник Короны, – повторил он со вкусом. Стремительно шагнул мимо меня, ухватил кого-то, вздернул. У меня появилась возможность оглядеться. Похоже, я оказался одним из первых очнувшихся. А вот второго в себя привел этот самый пенитель морей.

– Вот, полюбуйся. Лорд Буря. Тьфу, – не преминул плюнуть он юному директору Железного Порта в лицо. – Да мой старый враг бы лучше руку по локоть собственными зубами отгрыз. – Уронил. – Видишь, Касмелито, измельчала Империя. Раньше ей волки служили, а теперь щенки. Зато за них дадут хорошие деньги. Нет, ты представляешь, как на Островах обрадуются такому товару?

– О тебе сложат песни, о, шад.

Тот отмахнулся.

– Свою славу я могу раздаривать. Но ты прав, слава – это деньги. А их много не бывает.

Вдруг резко присел на корточки рядом со мной.

– Ты помнишь наш спор о судьбе, Саин?

Что мне оставалось делать?

– Помню.

– И кто оказался прав?

– Как всегда оба.

Он расхохотался. И вдруг стальными пальцами ухватил за браслет.

– Почему он не раскрывается?

– А зачем тебе его открывать? Он ведь и так твой.

– Как и ты?

От неприятного ответа меня спас его спутник.

– Отсечь ему руку, мой шад?

Тот хохотнул.

– Зачем? Лучше на нижнюю палубу. Раб из воителя никакой, а парень он жилистый. Его надолго хватит. Как тебе моя идея, Саин?

– Совсем не нравится.

Опять хохотнул. Он вообще много и с удовольствием смеялся.

– Ну, посиди пока со своими. Эй, Усманито, смотри, больше не обижай моих гостей. Воды и вина не жалей. Пойду я, Саин, дела. Ты, помню, на Острова попасть хотел. Попадешь. А вещи твои я у себя оставил. Великоваты они мне. Так, на память себе оставлю. От такого человека, считай, подарок.

И напоследок, хитро глянув на меня, опять обратился к Касмелито.

– Так что ты говорил об этих дорогих зеркалах?

Злыдень опасливо покосился на меня и негромко стал давать пояснения.

– Сволочь, – прокомментировал внутри меня ситуацию Саин. Я не мог с ним не согласиться.

Но уважаемый коллега капитана Блада все никак не мог успокоиться. Он развернулся и вперил указующий перст куда-то в мою сторону. Но, как выяснилось, не в меня.

– Твой отец, лорд Буря, двадцать лет отгонял меня от этих берегов. Из уважения к нему я не продам тебя гребцом. Я продам тебя, как воина. И не на наших островах. В Землях Умиле очень ценят белокожих статных бойцов. Продам тебя туда, – и, наконец, удалился.

А мой личный информаторий в лице Саина поделился некоей информацией, куда как интересной для будущего воина Земель Умиле. Кстати, тот же информаторий весьма облегченно вздохнул по поводу того, что меня немедленно не выбросили за борт, привязав к ногам что-нибудь тяжелое и не очень нужное в хозяйстве. Пока он релаксировал, у меня образовалось время поудивляться активности моего неожиданного побратима. Где только напакостить не успел.

От размышлений о бренности бытия меня отвлекло вежливое прикосновение. Охранник являл саму почтительность. Штрафные санкции повлияли.

– Отдал бы ты мне камень, почтенный. Тебе-то он точно ни к чему.

– Да какой камень?

– Родовой. От дедов-прадедов достался. Наследство. Совсем плохо будет, если узнает кто, что не сберег я его. В семье старшим перестану быть. У друзей уважение потеряю. Удача уйдет. А тогда хоть на сушу сходи. Без удачи в море жизни нет. Отдал бы камень, а, драгоценный ты мой? – в этот момент шипас настолько походил на нашего родного цыгана, у которого какая-нибудь не чавела угнала коня, что мне его стало искренне жаль.

– Как я мог забрать у тебя камень, если это ты меня в сознание сам и привел?

– Э, драгоценный, не надо шутить с бедным моряком. Ты только открыл глаза, и камень исчез.

Я впал в некоторый ступор. Так я еще и клептоман?

– Ведь всякий в морях знает, что Саин – знаток Старшей Речи, – добил он меня.

Интересно, чего я еще про себя не знаю, и что еще про меня мне не рассказали добрые друзья Саин и Тивас.

* * *

Мархар чувствовал, что новый хозяин расстроен. Причем из-за того самого камня. Мархар не хотел расстраивать нового хозяина. И выплюнул камень.

* * *

От внезапного озарения и не менее внезапного приступа головной боли я прикрыл глаза. И самым краешком зрения вдруг увидел, как из-под моей левой руки алой звездочкой блеснул падающий камень.

– Этот?

Усманито отвел от моего лица пристальный взгляд, обнаружил на палубе свою семейную реликвию, удивленно уставился на меня. Не отводя взгляда, присел, поднял камень. И очень тихо, без комментариев, ушел.

А у меня, наконец, появилась возможность осмотреться. Находились мы уже не на верхней палубе, а в некоем достаточно просторном помещении с не самым скудным интерьером. Пришедших в себя было немного, если точнее, двое. Остальные выглядели живописно разложенными, а вернее, сваленными на всей территории. Изменений в туалетах оказалось немного. У мальчиков отобрали оружие и зачем-то обнажили до пояса. В общем-то, погода стояла теплая, но за последнее время я уже как-то привык к тому, что тело мое защищено: френчик там, рубашечка каменного шелка. Так что чувствовал я себя неуютно. Зато взамен мои запястья были украшены браслетами, обшитыми кожей. Браслеты соединяла изящная цепочка. С виду крепкая. Дизайнер на этом не остановился, соединив верхнее украшение с аналогичным на ногах еще одной цепочкой. Подобные же изыски присутствовали и на всех остальных мальчишках.

С дамами поступили гуманнее. Обнажать по пояс их, к сожалению, не стали, просто лишили украшений, причем, как ювелирных, так и милитаристского значения. Цепями их тоже украсили. Правда, были они поизящнее, посвободнее и украшали только верхние конечности, но все-таки.

Мой пришедший в себя собрат по несчастью очнулся, вроде как не в себе. Уткнувшись в пол лбом, он рычал. Не привык юноша к резким изменениям в социальном статусе.

Но пришла пора начинать действовать. Я, конечно, большой сторонник путешествий, но вот условия и компания в данном случае меня не устраивали.

Я присел на корточки рядом с рычащим юношей и постучал его по плечу пальчиком. Он раздраженно потряс головой. Я постучал вторично.

– Прошу вас оставить меня, яр Саин, – не поднимая головы, со всей возможной вежливостью попросил лорд Буря.

– Не могу, – сокрушенно ответил я. – Нашим друзьям нужна помощь.

Он поднял голову. Глаза казались мутноватыми, неадекватные такие глаза. То ли от душевных переживаний, то ли от вчерашней отравы. Но все-таки наследственность – хорошая штуковина. Глаза его очень быстро приняли осмысленное выражение.

– Вы правы, яр.

В общем-то, никакой особой помощи от нас и не потребовалось. Наши коллеги по несчастью были размещены достаточно удобно. На невысоких столах теснились кувшины с водой и прохладительными напитками. Наш гостеприимный хозяин совсем не хотел попортить первоклассный товар. Так что и помещение выглядело просторным. Но эти положительные моменты все же несколько терялись на фоне весьма-таки мрачной перспективы.

Постепенно народ стал приходить в себя. Пробуждение радостным назвать язык не повернется. Осознав себя в роли товара, представители столичного бомонда повели себя по-разному. Впрочем, по-разному они повели себя потом. Вначале же все, независимо от пола и возраста, начинали утолять жажду. Но вот потом... Вот здесь все зависело от социального положения, а также того самого места в системе местной иерархии, которое занимал потерпевший. Причем гнев свой они почему-то выплескивали на меня. Выяснив, что я являюсь собратом по несчастью, критику свою они переадресовывали. Однако равнодушных пиратов по ту сторону решетки совершенно не волновали эмоции товара. Вы ведь, наверное, тоже не принимаете близко к сердцу страдания сахара. Иногда, впрочем, охранники негромко переговаривались, но о чем – мы не слышали.

Массы продолжали возмущаться, а я тем временем осматривал контингент. Как уже указывалось выше, идея путешествия в сложившемся контексте мне не импонировала, и потому рушить эту идею стоило насмерть. Ну, а поскольку практики захвата крупнотоннажных плавательных средств у меня не было, а теоретическая подготовка ограничивалась достаточно беглым изучением трудов маэстро Сабатини и соратника Бушкова Александра, то появилась необходимость в людях, более подкованных. Это ведь только прекраснодушный интеллигент Владимир Ильич заблуждался, что и кухарка может руководить государством, а вот жесткий прагматик Иосиф Виссарионович его поправил. Кадры решают все. Почти латынь.

Так что, пользуясь информационными богатствами Саина, пока народ возмущался, я пил водичку, смывая тухлое похмелье и анализировал обстановку.

На лорда Бурю, думается, положиться можно. Хотя молод и горяч, но порода, да и этот самый шад разобидели его знатно. Так что сидит экс-директор Железного Порта и упорно смотрит в одну точку. Зло и целеустремленно смотрит. И признаков истерики не наблюдается. Плевок стер, промыл водой, но пальцами обидное место трогает. И улыбается нехорошо. Сойдет.

С остальными сложнее. Как я уже упоминал, мужчин обнажили по пояс, а вот брюки в качестве признака идентифицирующего... Хотя...

Вот те четверо в черных брюках с коричневыми лампасами. Тела поджарые, физиономии людей, к драке привычных. Ржавые Ходули. Спецназ портовой таможни. Жизнерадостные ребята. Если их надумает прикупить какой-нибудь контрабандист, участи их не позавидуешь.

Да что я, собственно, ломаю себе голову. Эксперт тебе нужен? Так вот он. Наследный лорд Буря. Внук адмирала Буря. Моряк и капитан невесть в каком поколении. Уж он-то про корабли и методы их захвата знает все. Так что...

– Лорд Буря, позвольте нарушить ваше уединение. Не пора ли подумать о людях, которые попали в эту странную ситуацию в немалой степени благодаря вам.

Глава 16

– И вы хотите сказать, Леонид, что ради этой самой своей удачи наш шад откажется от удовольствия прославиться на все Острова, плюнет на огромную прибыль и развернет корабль?

– Вы, сухопутные, плохо знаете морских шипасов. Моя же семья имеет честь бороться с этой напастью с того самого дня, как Великий Император присвоил нам носимое нами имя. Да и раньше, думается мне, не в мирных отношениях с ними пребывала. А врагов надо знать даже лучше друзей, – такую вот сентенцию выдал мне юный лорд.

– Не смею оскорбить вас недоверием...

– У нас просто нет другого выхода. Нас здесь восемнадцать человек, готовых рискнуть жизнью.

Да, только восемнадцать. Остальным мы свою идею озвучивать не собирались, они очень быстро решили для себя, что легко смогут выкупиться. Такие вот милые представители высшего света. Разубеждать их никто не собирался.

– Но оковы и отсутствие оружия делают нашу затею неосуществимой, – и юный лорд опять буйную голову повесил.

Идею юноша подал действительно дельную. Пробраться на корму и захватить, нет, не шада, а его удачу. Каждый род шипасов имел некую ценность, которую и хранил из поколения в поколение и почитал святыней. У шада Онгака Оглана такая ценность тоже имелась. И волею судеб, а скорее волею предков, давших ему крайне специфическое образование, Леонид Буря не только знал, какая, но и знал, где ее хранят. Правда... Я уныло подергал оковы. Крепкие.

* * *

Мархар вдруг почувствовал, что новый хозяин расстроен. И причина его расстройства таилась в тех самых красивых браслетах, что так одуряющее аппетитно пахли. А что если? Ведь Мархар потом может и отдать. А почуять на языке такую вкуснятину, даже ненадолго, многого стоит.

* * *

Когда цепи пропали, я решил, что сплю. Говорят, от нервного напряжения такое случается.

– И вот еще. Вечером со мной было четыре Краба, – не поднимая головы опять заговорил Леонид. Я не сразу понял, что речь идет о морпехах. – Это еще из старого батюшкиного гоарда. Даже когда его забрали, они не оставили меня. Теперь же их здесь нет. Яр Саин, а где ваши оковы?

– Тише, – спрятал я руки между колен.

Стал лихорадочно восстанавливать последовательность событий и вдруг обратил внимание, что браслет, тот самый, что являлся зеркалом, слегка потяжелел, а котята на нем очень лукаво блестят глазками. Ой! Точно, это все от переживаний. Но цепей-то нет! Так, спокойно. Я рассердился. И... Исчезли оковы Леонида. Хороший браслетик.

Юноша недоуменно посмотрел на меня. Вероятно, у меня вид казался не лучше. Однако рано. Если увидит стража – будет очень много крика. Я погладил дракона между ушей.

– Вскорости я обещаю тебе восемнадцать таких. И еще. Ты сможешь забрать все скобы в этой деревянной решетке? Возьми пока одну.

Оловянные глаза тускло блеснули, и мы опять обрели только что утерянные украшения. А здоровенный гвоздь из решетки исчез. Как и не было. А вот дыра от него осталась.

В этот момент на верхней палубе взвыла труба. Гулко забухали барабаны. Я не знаток, но вроде как корабль наш прибавил ходу. Физиономии стражников построжали, руки уверенно легли на оружие. Что-то происходило. Леонид ответил на мой невысказанный вопрос:

– За нами гонятся.

* * *

Мархар излучал довольство. Ему понравился новый хозяин. Гвоздь попался не такой вкусный, но хозяин угостил им сам. Так правильно. Ведь украшения он взял без спроса.

Как вдруг заголосили котята:

– Братикам больно делают.

* * *

Шад Онгак Оглан задумчиво пригубил кубок с чистой ключевой водой. И зачем эти безумцы отравляют небо вкусом сока перебродившего винограда? Вода вкуснее.

– Ты рассказал мне занимательную историю, племянник моего побратима. Сколько дают краснолицые за эти зеркала?

– Золотом. Сколько весят. В сто раз.

– Они нужны им. Но это зеркало совсем маленькое. Хотя... – брови шада нахмурились.

Он не был большим знатоком Старшей Речи, но в странствиях чего только не узнаешь. А уж сделать малое большим сможет и ученик. Он уложил зеркало на ладонь, простер над ней другую. Дракончики понеслись в своем странном танце перепуганные. И зеркало исчезло.

Ни удивиться, ни возмутиться шад не успел. Рядом с ним склонился в поклоне старший помощник.

– Мой шад, нас преследуют.

– Кто?

– На галерах синие паруса.

Два поколения назад проклятые Хушшар вышли в море. Но никто не мог сказать, что ходили они по нему хуже природных мореходов.

– К бою!

* * *

Бой, конечно, был сейчас не нужен, но чего только ни случается в море.

Шад спокойно отдал распоряжения старшему помощнику по поводу увеличения парусного вооружения, просто отдавая дань традиции. Тот и сам прекрасно знал, что надо делать.

И все-таки возможность схватки будоражила кровь. Шад раздвинул подзорную трубу, поданную мальчишкой, и навел ее на галеры. И понял – поздно. Придется принять бой. Те, кто его преследовал, подняли паруса совсем недавно. Подошли на веслах и сейчас просто поддерживали скорость, немного отдыхая перед схваткой. На этих кораблях с веслами управлялись вольные.

– К бою! – повторил шад. Бросил мальчишке. – Мои доспехи.

Рука привычно приласкала простую, без украшений, рукоятку прадедовской сабли, кожаная обмотка которой резко контрастировала с богатыми ножнами.

Галеры настигали. На палубе деловито готовилась к схватке абордажная команда, то есть, по большому счету, почти вся команда.

Дело обещало быть горячим. Против трех сотен его молодцов на галерах находилось почти столько же или немного меньше народа. Но настигавших численное превосходство противника совсем не смущало. На других галерах рябило от синих безрукавок Хушшар. На одной алели доспехи Крабов. Явно капер. На четвертой теснились полуголые великаны с серебряными перевязями. Морской полк Стальной Лосось. Это не морская пехота. Это абордажники Пограничной стражи. Они даже в Круг, как остальные имперские, не ходят. Посидят, музыку послушают, встают и уже знают, кто победил.

Но и его команда далеко не лыком шита. Так что очень сложно было сказать, чем сегодняшняя встреча закончится. Хотя припрятал шад один туз в рукаве, о котором никто не знал.

Поворачиваясь вслед за ловкими пальцами мальчишки, затягивавшего ремни доспеха, капитан смотрел, как легко догоняют его судно узкие галеры Хушшар. Поднял подзорную трубу и вдруг увидел среди одетых в синие безрукавки фигур одного в синей свитке, затем другого. Конные Хушшар? Здесь? Морские-то давно от луков отказались, не любит Седой Отец колдовство это. Ножи метательные – это пожалуйста, но вот луки... Мореходы это точно знают. А конные...

Чем лидер от коллектива отличается? Правильно. Реакцией.

– Прикрыться! – и сам успел за щитом спрятаться, у борта присевши.

Брошенные навесом стрелы не свистели, они с тихим шелестом падали. И лишь встретившись с препятствием, демонстрировали, что они не листья. С палубы поднялся вал воплей и проклятий. Кто-то успел прикрыться, кто-то нет. Его воины – не бойцы линейных полков, что в долю секунды выстраивают неуязвимую черепаху. В абордаж редко идут с большим щитом, неуклюжий он, оружие берут полегче, покороче. Сейчас это сыграло не самую лучшую службу. Потери оказались велики. Но не это главное. Стрелы летели тучей, и не все они были направлены на палубу. Как ветром снесли они парусную команду, в клочья иссекли такелаж. Корабль ощутимо сбавлял ход.

Но не любит Седой Отец стрелков на своей груди. То ли кормщик зевнул, то ли волна игривая в скулу чуть сильнее галеру двинула, кто знает, но подставился хрупкий кораблик. А вот его удальцы не упустили шанс. И окованное сталью бревно, рухнув с высоты третьего этажа, с грохотом прошибло легкое судно. Ответ был совершенно в стиле Хушшар. Десятки крюков взлетели, привязывая веревками обреченное судно к красавцу фалентайна.

На второй галере взвыли. Воздух застонал, рассекаемый сотнями стрел, которые летели так густо, что ни одна голова не могла подняться над бортом. Поток стрел прекратился так резко, что на фалентайне никто не успел ничего понять, как на палубу обрушились неистовые Хушшар. Но столкнулись они с не менее неистовыми шипасами.

* * *

Шад спокойно переступил через пробитого несколькими стрелами племянника и подошел к перилам.

– Удальцы.

И не понятно к кому это относилось. В оскаленном сталью круге шипасов метались языками синего пламени несколько Хушшар в свитках, все в сполохах стального сияния, и круг раздавался, и на освобожденное место сыпались и сыпались оскаленные усачи.

* * *

Вторая галера не пошла напрямую к борту фалентайна. Напротив, встав борт к борту с уязвленной галерой, ухватила ее абордажными крюками, дав возможность эвакуироваться всем. Затем обрубила крюки и теперь уже вцепилась в борт фалентайна. Опять взвыли стрелы, отшвыривая от борта любопытных.

Хороши были Хушшар. Но перескочившие на их галеру Крабы оказались лучше. Там, где синие безрукавки карабкались по борту, как здоровенные жуки, Алые Крабы, смешные и неуклюжие в своих странных панцирях, буквально взлетели на борт и, мгновенно сбив жесткий короб, вгрызлись в густую массу шипасов.

* * *

Шад хмурился. Его воины, мастера индивидуальных схваток, явно проигрывали железной машине Крабов, которая, завалив телами палубу, уже соединилась с синим полукружьем Хушшар, подперла его фланг и погнала шипасов. Рубка ворочалась нешуточная. И весы битвы застыли в жутком равновесии. Корма и ют были в руках шипасов. Кому принадлежало пространство между ними, оставалось неясным до тех пор, пока Крабы не соединились с Хушшар. Мореходы влипли в рубку, освободив от кровавой работы конных, и те немедленно убрали клинки в ножны. Правда, лишь затем, чтобы взять в руки луки. И били они на выбор. На таком-то расстоянии. Не один раз шипасские удальцы пытались продавить ало-синюю стену, но раз за разом их напор рассыпался под длинными клинками и стрелами. Падали и дерзкие пришельцы под метательными ножами шипасов. Но... Серповидные клинки собирали обильную жатву, а стрелы летели чаще, били сильнее и точнее.

Когда на юте появились Стальные Лососи, не понял никто. Вырезав шипасский гарнизон, они скатились на палубу и со скоростью лесного пожара принялись уничтожать противника.

– Пора, – сказал шад и кивнул стоящему рядом старшему помощнику.

Тот, не торопясь, поднес к губам дудку. Дунул. С грохотом рухнули дощатые стены в основании кормовой надстройки. И оттуда, укрывшись за ростовыми щитами, мерным шагом пошли копейщики. Это и был первый сюрприз. Старший дунул вторично. Рухнули перегородки в основании надстройки на юте. Но второй сюрприз не получился. Там кипела рубка. Хотя этого быть не могло.

* * *

Когда начался бой, дракон не подвел. Деревянная стена рухнула, лишенная всех гвоздей и крепей. Причем крайне удачно, скажем так, иммобилизовав стражу. Охрану нейтрализовали. И слегка вооружились. Но именно слегка. Для того праздника стали, в котором мы собрались поучаствовать, этого казалось до обидного мало.

– Яр Саин, – раздался рядом девичий голосок.

А ведь точно, где-то я эту кошачью мордашку видел. Сегодня она все время мелькала на периферии зрения. А вот до этого? Да! Тот самый первый вечер в Столице. Милая девчушка, сопровождавшая белокурую красавицу. Потом она танцевала с Баргулом. Прихватистая такая походочка.

– Контесса?

– Я знаю, где хранят оружие. Это рядом.

– Ведите, прелестное дитя.

Мой браслет с удовольствием – это хорошо теперь чувствовалось – удалил замок. Забавно было наблюдать, как взрослые дяденьки радуются своим игрушкам. И знаете, у кого образовалось больше всего этих игрушек? У девчонки с лицом улыбающегося котенка. Тараторила она, правда, без умолку. И последнюю чашу она не пила, до того заснула, а вот когда разоружать стали, проснулась, но виду не подала. И дорогу вот запомнила.

По этой самой дороге мы и пошли, и с каждым шагом рокот ворочающегося над головой сражения становился все более звучным. Шли-шли и уткнулись прямо в тыл тяжелой пехоте. Первым нас углядел усатый ветеран, закованный в сталь, и, наверное, в целях соблюдения секретности, почти скомандовал:

– В ножи их.

Но получилось, скомандовал не своим. Метательная звездочка сорвалась с ладони девчонки, и ветеран завалился, вскидывая руки к лицу. Кто-то из воинов недоуменно оглянулся, что-то там соображая. В общем, мы начали первыми. Если бы ребята смогли вывернуть строй, нас бы ждал скорый и очень печальный конец, но на такие фокусы способны лишь воины коронных полков. А этих мы просто вырезали и, обрушив дощатую стену, вырвались на простор. И в лицо нам блеснула отточенная сталь.

– Геть! – рявкнул усач в синем. – То свои, кажись. А ну, обзовись.

Я открыл рот, но меня опередил Леонид.

– Лорд Буря. Был пленен. Вырвался силой оружия, – округлый жест в нашу сторону. – Мои спутники.

– Яков Пернач, – представился усач. – А вы нам добрый подарок сделали, – оценил он плоды нашей деятельности. – Вот только что с теми делать? – махнул он рукой в сторону надвигающегося на наших союзников строя коллег нами вырезанного подразделения. Ростовые щиты, недлинные алебарды. Наши откатываются. Нам конец.

– Пернач, выбей мне хоть одного, – схватил я усача за плечо.

Тот не сразу, но понял.

– Гриц, Абдул, того в перьях, – указал окровавленной саблей.

Одна стрела была отбита щитом, а вот вторая... Вторая клюнула в забрало. Воин стал заваливаться. Я дернул одного из Ржавых Ходуль.

– Плечо.

За что люблю спецназ. Сначала сделал, потом обдумал. Он рухнул на одно колено. И я прыгнул. Пролететь мне требовалось метра два. Я пролетел. Рыбкой. И руками толкнул щит убитого. Рухнул на него и, не вставая, крутанул вертушку, сбивая двоих рядом. Меня ткнули в спину, но я уже схватил за ногу и свалил кого-то во втором ряду. Взлетел на ноги, и гундабанды радостно завизжали, освобождаясь. Полный доспех надо носить с кольчугой. Шипасы поленились, оставив для клинков массу щелей.

Даже без удара в тыл атака доспешных против полуголых оказалась весьма успешной. Алые пока держались. Но мечи против копий в такой тесноте не лучшее оружие. И вдруг – вырвавшиеся из надстройки на юте, залитые кровью люди. Этот безумец, бросившийся на копья. И не погибший. Наоборот, он пробил брешь, исхлестав гундабандами чуть ли не дюжину его людей. И неистовая атака Алых, проломившая строй. Его людей убивали. Бой завершался полным поражением. На пощаду ему рассчитывать после совершенного не приходилось. – Ну что, племянник, пойдем умирать?

* * *

Признаться, это был первый настоящий бой Леонида Бури. И он ему нравился. Сначала, правда, пришлось сгорать со стыда. Потом, когда пришел этот странный яр, преступник Короны, стало любопытно. А теперь в гуще схватки он стал тем, кем и являлся. Потомком тех самых пиратов, которые первыми поверили Императору. Школа у него была хорошая, победа в схватке только раззадорила. Но потом, когда он увидел этот безумный прыжок, на него снизошло что-то вроде вдохновения. Клинки казались продолжением рук, уроки, вбитые свирепыми дядьками, оказались нужны не только для споров в Кругу, и неистовые шипасы ничего не могли противопоставить его отточенной технике. Клинки порхали, отправляя на встречу с предками подвернувшихся противников, от глупых случайностей его прикрывали четверо из батюшкиного гоарда, и лорд Буря уверенно двигался навстречу белому смерчу по имени шад Онгак Оглан.

* * *

Признаться, в какой-то момент я уже решил, что порыв мой героический закончится печально. Ребята, строй которых я так замечательно порушил, очень целеустремленно пытались меня убить. Оценив неуязвимость моего френча, они стали целить в голову, а рубиться и защищаться от множества нацеленных тебе в голову алебард – задача, оказывается, весьма сложная. Одна из алебард уже хлопнула очень немузыкально меня по голове, на противоходе, правда, но ощутимо. И тут меня захлестнула волна Крабов. Клин бешено вращающих клинками морпехов вломился в пробитую мною брешь и, завалив палубу телами, прошиб уже слегка прожеванный мной строй. Меня отшвырнули за спину, дав возможность отдышаться, а сами надавили. Ну, и надавили же! Глядя на этих антипиратов, я бы никогда не подумал, что они мастера и апологеты именного коллективного боя. Виртуозы клинка, они совершенно не стеснялись организовывать численное превосходство в точке, лично им необходимой. И любой, оказавшийся перед этой многорукой, хлещущей клинками машиной, не был застрахован никакими правилами дуэли от неожиданного, но хорошо выверенного удара от соседа именно твоего отдельно взятого противника. Переговариваясь какими-то странными фразами, они совершали перестроения, то усиливая фланг для атаки, то отступая и заставляя тем самым проваливаться противника, то вбивали клин в его массу, вышибая наиболее опасных и умелых. Ко мне они отнеслись в соответствии с законами боевого братства, то есть, дали передохнуть, ликвидировали недостатки в амуниции, кто-то нахлобучил мне на голову шлем из ракушки. Сюрреалистическое зрелище я в этот момент представлял. И, оценив неуязвимость моего одеяния и рукопашные таланты, немедленно ими злоупотребили. Меня вынесли во главу клина, нацелившегося на здоровенного фандо, раскрутившего лабрис, от которого солоно стало уже не мне одному. Воющее двулезвийное чудовище создавало вокруг великана свободное от людей пространство. И этим нельзя было не воспользоваться. А то все в тесноте, в тесноте.

Увидев новую жертву, великан радостно оскалился и шагнул вперед. Самую малость. Но этой малости хватило, чтобы секира наискосок рухнула прямо на мою украшенную крабьим шлемом голову. Я не люблю, когда меня бьют в голову. Тем более топором. Фи. Слегка присел, ровно на столько, чтобы избежать столь нежелательной встречи, слегка добавил гундабандами по древку лабриса, отчего великан еще слегка посунулся. Пируэт. И я уже за спиной противника. Он хрипит и падает. Трудно стоять с перерезанным горлом. На меня пытаются накинуться соратники поверженного. Покритиковать. Но отброшенные алым накатом моих фанатов они вынуждены отказаться от своей идеи.

– Добро! – хлопнул меня по плечу седоусый дядька, как я понял, командир. – Отдышись пока.

Я, в общем-то, не запыхался, но осмотреться стоило. Нападавшие где-то на порядок превосходили шипасов. Алыми мы уже повосхищались. Хушшар брали неистовством и боевым умением. Им-то шипасы, потомственные пираты, с детства танцующие со сталью, противостояли достойно. Но вот то, что вытворяли эти полуголые юноши – Стальные Лососи, немедленно подсказал Саин – превосходило всякое воображение. Для упора им совсем не нужна была плоскость, они атаковали с любой поверхности, вертикальной, горизонтальной, наклонной, используя их и, казалось бы, совершенно игнорируя всякие законы гравитации. Все это проделывалось с невероятной скоростью, которая не оставляла противнику никаких шансов.

Бой неуклонно двигался к своему логическому завершению. И, что особенно приятно, вполне нас устраивавшему. Палуба и носовая надстройка уже, безусловно, были наши. Шипасы удерживали лишь корму. На двух лестницах, ведущих наверх, уже рубились. Но если на одной полуголые молодцы уверенно теснили многоцветье пиратов, то на второй синие безрукавки раз за разом откатывались, оставляя на ступеньках тела, наткнувшиеся на стальную метель, которую раскрутил шад Онгак Оглан.

Я хлопнул по плечу командира и подбородком указал в ту сторону. Он согласно кивнул, что-то рявкнул и алый квадрат неторопливо двинулся. Как раз туда. Победу добывать.

Однако нас определили. Раздвинув Хушшар, вперед вышел Леонид. Остановился. Секунду они просто смотрели друг другу в глаза. Лорд и шад. Лица Леонида я не видел, а по бесстрастной физиономии старого кречета понять что-либо не представлялось возможным. Он просто стоял, опустив залитую кровью по крыж саблю, и смотрел поверх голов. Слегка улыбнулся. Действительно, какой еще смерти мог желать себе старый воин. Именно такой. На залитой кровью палубе.

Бой как-то подзатих. Еще бы. Битва вождей.

Леонид вытянул меч.

– Сдавайся.

Шад улыбнулся шире. Чистоплотно сплюнул за борт и прыгнул вперед. Красивые позы еще никого до добра не доводили. Не довели и Леонида. Стальной щит отшвырнуло, вытянутый клинок и сабля куснула высокий ворот лорда. Не знаю, из чего изготавливалась одежда его, но сегодня она спасла жизнь наследнику лордов Буря. Быть бы ему без головы, но скрежетнув по богато расшитому вороту, прорубить его сабля не смогла. Правда, скользнула по скуле Леонида, ударила изрядно, и он рухнул, заливаясь кровью. Место директора порта вполне могло бы оказаться вакантным, но на шада со злобным клекотом налетел один из тех алых усачей, что охраняли лорда во время боя. По возрасту они казались равными, и там где молодость надеется на ловкость и силу, зрелость ставит на умение, а старость верит лишь в точный расчет. Схватка затягивалась. Выверенная атака сменялась столь же выверенной защитой, и так – до бесконечности. Казалось, два старика танцуют какой-то лишь им одним ведомый танец. Красиво. И страшно. Очень равные встретились противники. В какой-то момент соперники, заклинив клинки гардами, замерли. Тишину прорезал всем хорошо знакомый свист, и алый стал заваливаться с метательным ножом в глазнице. Моему неверному союзнику надоело любоваться красотой боя. Шад разъяренно развернулся к племяннику.

– Онгак! – вскочил на ноги уже, похоже, давно пришедший в себя Леонид.

Тот перевел взгляд на нового противника. Поздно. Лишь для того, чтобы зафиксировать торчащий из своей груди меч лорда Бури. Инфаркт. Попытался поднять саблю. Не смог.

А шипасы стали бросать оружие.

* * *

На совет меня не позвали. Чему я весьма обрадовался. Я нашел не залитую кровью бухту каната и просто сидел, прихлебывая вино из фляги, позаимствованной у одного из шипасов. Ему она по ряду причин была уже ни к чему. Денек выдался хороший, хотя и не для всех. Солнечный.

– Эй, яр! – окликнул меня Краб, тот самый, что командовал подразделением, к которому я примкнул. – Пойдем, тебя зовут.

Вставать не хотелось.

– Слушай, а как вы нас нашли?

– А. Это. Так наши же весть послали.

Я ловко впал в ступор. Радио тут вроде нет. Оценив мое состояние, Краб усмехнулся.

– Да вас когда опоили, гоард лорда укрыться успел. Как, не скажу. Это наше умение. А весть... Так был фалер у них. Это ж голову надо пропить, чтобы в своей памяти к шипасу на корабль в силах малых взойти. Вот дружинушки и расстарались. Фалер, он без моря не живет долго. Ну, а если его после суши в воду опустить, да серебром угостить, заорет так, что его все его братики услышат. Ну, наши и услышали. Мы соседей позвали и напереймы пошли.

Из объяснений его я понял мало. Но зерно ухватил. Имелась у них некая система оповещения.

– Ну, пойдем, что ли?

* * *

Знаете, есть такое красивое выражение «дежа вю». Вот в это самое выражение я, проснувшись, и попал. И хотя меня в этот раз не связали, помещение, куда поместили, выглядело попроще. Чтобы не сказать грубее. Тюрьма. Камера. Только деревянная. Но не могу не признать, завтрак мне подали богатый. Наверное, в честь былых заслуг. Оружие опять отобрали. Одежду же в этот раз оставили. Ну, что можно сказать? Поругаться разве что. Развели, как лоха. Второй раз наступил на одни и те же грабли.

В капитанской каюте сидело высокое общество во главе с лордом Буря. Остальные, как я понял, занимали должности капитанов, коим мы все и были обязаны освобождением от перспективы экзотического тура. Душу мою, конечно, переполняли чувства благодарности, но истина остается истиной. Физиономии у наших спасителей хотя и лучились добродушием и добросердечием, но являли собой образчики – очень яркие притом – рож бандитских.

– Разрешите представить вам, дружинушки, доблестного побрательничка нашего по имени Саин. Званием он яр, – заявление было встречено шумным проявлением радости, стуканьем кубками и опустошением оных. – А еще он – преступник Короны, – и я оказался подвергнут пристальному изучению четырьмя парами глаз. – Но ведь это не помешает ему с нами выпить. – И те же глаза на меня уставились уже с заинтересованным ожиданием.

– Признаюсь, не вижу никаких причин не выпить в столь достойной компании.

Леонид указал мне подбородком на стоящий на столе кубок, полный красного вина. Аж с мениском налили.

А и выпил. Тем самым вторично наступив на означенные грабли. При этом дружинушки, явно не зная тактико-технических характеристик шипасской отравы, зелья не пожалели. Я даже бокал допить не успел. И мыслей никаких не возникло. Как слон в лоб лягнул.

Глава 17

Тишину огромного, отделанного деревом тренировочного зала, совершенно пустого в эту позднюю пору, с неторопливой регулярностью вдруг разрубал веселый посвист метательного ножа, раз за разом завершавшийся гулким ударом. Лишь иногда его сменял звон, который издает сталь. Это когда нож случайно цеплял своего собрата, уже обосновавшегося в вязком теле мишени. Ножи торчали густо, и с каждым разом все труднее было находить место для нового броска. Но ведь тем было интереснее.

Наконец, когда мишень, ярко освещенная светом луны, стала окончательно напоминать вставшего на дыбы спинострела, ножи лететь перестали. И из темноты, мягко как кот ступая, появился юноша, почти мальчик. И хотя затянут он был в кожаное одеяние имеющего не самую добрую славу братства студиозусов «Радужный Змей», выглядел он в отличие от большинства своих братьев отнюдь не изящным, как подобает аристократу. Отнюдь. Был он крепок, коренаст и несколько излишне осанист в талии. Несмотря на это, Кантик конт Цайдон по праву считался одним из первых клинков братства. Ну и, кроме того, любимым учеником Тадеуша Птицы, одного из самых, а, пожалуй, и самого скандального философа Университетума, а значит, и Столицы. Так что сейчас Кантик не просто метал ножи. Нет. Он мыслил. И силлогизм, который под странный аккомпанемент летящих клинков рождался в его не по годам мудрой голове, должен был немало позабавить престарелого скандалиста. Ведь если уж его папенька, вольный барон Цайдон, решил, что ему, младшему из шестерых, надлежит набираться мудрости, а не оттачивать воинское умение в приграничных схватках, то не должно отпрыску столь известного рода прозябать на вторых ролях. Он и не прозябал.

Реферат «О светилах небесных, взору не видимых» вызвал серьезнейшую дискуссию на ученом совете, породив мнения радикально противоположные. С одной стороны, юному дарованию предлагалось дать грант Блистательного Дома для «продолжения изысканий, столь новых и неожиданных», а вот сторонники другой точки зрения рекомендовали автору революционной трактовки мироздания «отдохновением себя потешить в том самом доме, где духом скорбные единение души и разума изыскивают». В общем, диапазон суждений был широк до чрезвычайности. В результате из Университетума его не выгнали. Хотя и грант не дали. Правда, работа его заинтересовала некоего вагига, немедленно наделившего юного ниспровергателя основ стипендией. Причем столь щедрой, что солидный папенькин пансион казался на его фоне, ну, совсем не таким весомым, как прежде. А продолженные изыскания научные вполне могли бы во втором семестре завершиться курсовой работой, которую он посвятил экономическим основам деятельности шипасских торговых домов, каковая базировалась на началах, далеких от политэкономических, но как ни странно продолжалась не одну сотню лет. Причем успешно. Тема работы вызвала неоднозначную реакцию даже у его сторонников в ученом совете. И все могло бы закончиться грустно, если бы нестандартно мыслящего юношу не взял под крыло Тадеуш Птица. Ведь именно он, в отличие от многих, понял, что резкий переход от изучения небесной механики к началам экономики есть не признак скорбности ума, а признак его неординарности.

Так он попал в братство, очарованный разносторонностью магистра, совершенно не отрицавшего, в отличие от других, давно закостеневших в какой-то одной методе боя, ни доспехов, без которых сам Кантик вообще не мыслил боя, ни метательной техники, искритикованной всеми официальными школами, и одновременно являвшегося апологетом отточенного мастерства владения клинком. Весь этот коктейль настолько очаровал юного конта, что он со всем пылом своей любознательной души бросился в его изучение. И преуспел.

От приятных самокопаний его оторвал, ну, совершенно неожиданный стук в дверь зала. Кантик был удивлен. В это время никто из братьев заявиться сюда не мог. Да и к тому же, всякий из братства знал, какие именно плашки надо нажать, чтобы дверь открылась. А вот чужие бы не прошли. Сложная была репутация у Братства. Странно. Да нет, не случалось в последнее время ничего такого, что могло бы привести сюда служителей закона. Кто должен оплачивать покровительство – платил. А новых не примучивали.

Конт Цайдон привычно провел руками по ножам, украшавшим колет, тронул пальцами рукоятки парных мечей, бесстрашно откинул засов и отступил на пару шагов в сторону. Дверь толкнули, и она послушно открылась. На пороге стоял тот, кого Конт Цайдон ожидал бы увидеть здесь в самую последнюю очередь. Великий Маг и Колдун Тивас. Или самозванец, за голову которого сулили немалую награду. Рядом с ним стоял давний недруг учителя Граик Ан, Магистр Ордена Прямых Клинков. А за спинами их маячили еще двое. Один здоровенный, а второй маленький.

Великий Маг и Колдун отвесил церемонный поклон и глубоким звучным голосом спросил:

– Дозволено ли нам будет войти?

* * *

Грустная Башня заслужила свое название совсем не из-за каких-либо печальных событий, связанных с ней. Нет. Просто в связи со странным изыском архитектора, ее создавшего, бойницы были скошены во внешнюю сторону и были очень похожи на глаза чем-то опечаленного человека. Когда-то давным-давно стояла она далеко за пределами города и входила в систему оборонительных бастионов Старой Столицы. Теперь же от нее до крепостных стен получался почти час неторопливого пешего хода и, хотя она давно утратила свое защитное значение, оборонительный характер сохранила. А по указу Первого Императора всем оборонительным сооружениям полагалось находиться от ближайших жилых строений на расстоянии выстрела из большого лука Зеленой Лиги. Ну, а поскольку указы Первого Императора неукоснительно выполнялись, то стояла Грустная Башня посреди мощеной площади и до ближайших домов было метров восемьдесят.

Тивас не собирался даже посреди ночи напрямую идти к Башне. Орден Стражных Магов, избравших ее своим обиталищем, излишней одиозностью не страдал и, оставив Грустную Башню как штаб-квартиру, уже давно скупил для проживания своих, скажем так, сотрудников все дома выходящие на площадь. Жители Столицы давно уже, не мудрствуя лукаво, называли по аналогии эту площадь, ну, вы уже поняли как. Правильно. Грустной. А Магистрат, естественно, решение утвердил. И Тивас надумал сначала посетить одно из заведений, расположенных в первых этажах зданий. Пропустить стаканчик, другой и вызвать на встречу Пегого или кого-нибудь другого из своих учеников. Ну, а потом... Да, собственно, требовалось убежище на некоторое время. А при наличии базы уже можно было начинать какие-либо целенаправленные действия.

Многими навыками и умениями обладал Великий Маг и Колдун Тивас, но не нашлось среди их великого числа одного – умения работать в подполье, жить, пребывая в розыске. Очень долго он был одним из первых людей Империи и теперь даже при всем своем уме просто не задумывался о проблемах безопасности. Глубоко в подсознании он не мог внушить себе, что этот город, отцом которого он во многом считал себя, теперь не родной ему. Напротив, чужой и опасный. И потому умудрялся проявлять такую беспечность. Желанию его воспротивился ни кто иной, как Хамыц.

Уроки, вбитые в него Саином, он усвоил намертво. Контроль территории, разведка и лишь потом проникновение. Именно поэтому они и не угодили в гостеприимно расставленную засаду. Отправленный на разведку Граик в первом же кабачке обнаружил непомерное количество людей, крайне любопытно относящихся к входящим... Что поделать, у неофитов тайной службы не было школы. А мастеров увел с собой Седой Лис. Поэтому Граику, человеку специфичной судьбы, немало повидавшему на своем веку сотрудников охранки, не стоило большого труда понять, кем являлись эти поздние гуляки, так не похожие на магов и воинов Ордена Стражных Магов. Он легко ушел в темных переулках от неловкой слежки и, вернувшись к своим соратникам, порадовал их нерадостными известиями. Он-то и предложил подрастерявшемуся Тивасу посетить штаб-квартиру юных последователей Саина.

Кантик бы, пожалуй, не впустил, нет, скорее, постарался бы не впустить поздних визитеров, если бы не странный рассказ о возвращении учителя, выслушанный из уст заслуживавшего всяческого доверия Хасика конт Мостиздах. Учитель, помнится, покидал Столицу в большой спешке. И совсем не сведения о некоем важном и, соответственно, очень дорогом артефакте явились ее причиной. Кантик был в числе нескольких старших учеников, обеспечивавших безопасность последней деловой встречи учителя, так что имел возможность наблюдать очень довольное лицо обычно невозмутимого шефа по окончании этой встречи. Так что основания полагать, что закончилась она удачно для учителя, присутствовали. А вот что касается его торговых контрагентов – здесь ситуация была крайне спорная. По правилам, разработанным учителем для проведения подобных мероприятий, контроль за местом встречи надлежало осуществлять после ее завершения еще в течение часа. Как объяснял магистр, именно в течение этого времени рассеивался тот самый след, который можно было взять первичными – на этом моменте магистр всегда заострял внимание – именно первичными магическими средствами.

Но в тот раз так долго ждать не пришлось. Те, кому магистр оставил тот увесистый предмет в кожаной сумке, с которой вошел в дом, похоже, очень давно ждали встречи с этим самым предметом. Так что очень скоро из окон этого самого дома полился нежный такой салатный свет. Кантик подумал было, что это краткая вспышка, но нет. Свет все лился и лился, становился все нежнее и салатнее, а стены дома, казалось, стали впитывать его и становиться прозрачнее. Зрелище завораживало. Очарование разворачивающегося зрелища прервало шумное появление кавалькады Стражных Магов в сопровождении Мечей Мудрости, орденской стражи, явившейся «в силах тяжких». Великаны в синих, глухих, заляпанных золотыми блямбами доспехах, едва слетев с коней, с разгона вынесли дверь. Солидная такая, явно из каменного падуба, еще и укрепленная стальными полосами она продержалась под их неистовым напором едва ли секунду. После чего в оскаленный обломками дверной проем вломились Стражные Маги. И то, что посохи свои боевые закинули за спины, указывало на то, что драться они собрались насмерть.

* * *

И биться им, похоже, пришлось по-настоящему. Бешено пульсирующие разноцветные сполохи едва не свели с ума даже совсем не близко засевшего Кантика. А чей-то неистовый, уходящий за грань слуха, визг заставил его, уже испытанного воина, совсем по-детски заткнуть ладонями уши. Длилось это, к счастью, недолго. С громким шелестом что-то лопнуло. И наступила совершенно звенящая тишина. Кантик понял, что все закончилось, когда стоявшие по периметру Мечи Мудрости поднялись из-за щитов, за которыми сразу устроились, преклонив одно колено. Забросили щиты за спину, но мечи в ножны не убрали. Однако по тому, что до того напряженно молчавшие воины начали переговариваться, парень сделал вывод, что самое неприятное позади.

Еще дядька Архип, который натаскивал его с малых ногтей, вбивал ему в голову эту простую и ясную мысль. Нельзя смотреть прямо на человека, за которым следишь. Учует. А уж воин-то и подавно. Расслабился молодой конт, да и любопытство взяло. Засмотрелся он даже не на воина. На щит. Был тот формы куда как странной. И украшен очень странно. Не гербом. А некоей совершенной бессмыслицей с точки зрения геральдики. Но умелому и щит не помеха. Всем телом, как волчак, развернулся опытный гвардеец, и Кантик почти физически ощутил, как полосует бдительный взор из-за глухого забрала фасад того самого дома, где укрылся юный правонарушитель.

Мечи Мудрости воинами слыли знатными, едва ли не лучшими. Кантик хорошо помнил, как всего лишь один из пяти тех, что сопровождали Стражных Магов, по какой-то своей надобности посетивших папенькин фольварк, вырезал четверых панегров, не к ночи они будут помянуты. Панегра лучше встречать вчетвером, а лучше впятером, когда соратники прикрывают тебя от неистовой твари ростовыми щитами, а ты выжидаешь момент, чтобы пробить угольно-гибкое тело тяжелым клинком рогатины. А в одиночку против этой твари – нет уж, увольте. Но тот в четыре удара клинка разделался с малым прайдом и не запыхался. Даже удивился, когда ему предложили долю в добыче. Правда, потом удивился еще раз. Когда названную долю все же принесли.

И вот сейчас такой же и высматривал пока невидимую добычу. Кантик тогда предпочел ретироваться. Тихо-тихо, не поднимая головы, чтобы не выдать себя взглядом, дополз он до края крыши, спрыгнул. Он вообще-то всегда считался знатным бегуном. А уж с такого-то страха.

Когда он донес рассказ об описанных выше событиях до Магистра, тот, помнится, нашел какие-то очень срочные дела, по словам его, требующие немалого времени. Им же, ученикам своим, он завещал стеречь Братство. Умчался он быстро. Если бы не уважение, которое Кантик испытывал к магистру, назвал бы он такую спешку бегством. И вот. Вернулся. Но визитом своим не почтил. Странно. Более чем странно. Кантик любил странности. А уж более всего такие. Кровь будоражащие.

Юный головорез, кстати, совсем не разделил экстатической радости коллег по Братству по поводу возвращения учителя. Было на то несколько причин. И первой из них, хотя признаваться в этом совсем не хотелось, была обида. Неприличное, конечно, облику сурового воина чувство, но чересчур легко, по мнению Кантика, оставил он своих последователей один на один с противником, куда как серьезным. Орденом Стражных Магов. И расхлебывать учиненное Магистром варево пришлось им. Людям, конечно, куда как самодостаточным, и впоследствии это серьезно подняло планку самооценки, но мальчишкам в высоких эмпиреях разбиравшихся слабо. И это в глазах Кантика характеризовало учителя не с самой лучей стороны. Сам бы он так даже при некоторой неординарности мышления не поступил. Конечно, добрую службу сыграло то, что они на самом деле в тонкости контактов учителя посвящены не были. Но и общения с работниками Ордена Стражных Магов душевного спокойствия не добавило. В мирские проблемы они, как правило, предпочитали не вмешиваться. Но вот когда дело касалось вопросов знакомых, действовали настолько решительно и прямолинейно, что приводили в состояние шока видавшую виды городскую стражу. Да и что говорить, спокойствие тонких линий требовало принятия мер жестких и моментальных.

Ну, а потом распробовавшим вкус самостоятельности мальчишкам, Кантику уж точно, совсем не хотелось возвращаться под крыло к кому бы то ни было. Тем более, что нынешним благосостоянием Орден был обязан в немалой степени именно ему. Да, конечно, именно Магистр придумал примучить торговцев квартала, в котором приобрел зал для тренировок. Но вечно занятый своими таинственными делами этому направлению времени уделял неоправданно мало. И когда он скоропостижно пустился в бега, правильная постановка дела явилась условием выживания Ордена. И Кантик поставил дело правильно. И теперь торговцы их квартала, одного из скромных кварталов Университетума, нарадоваться не могли на серьезных ребят в радужных кожаных одеждах. Ведь раньше, если господа студиозусы расходились очень, солоно им приходилось. Пока еще университетская стража сюда доберется. Да и когда доберется, что делать станет? Ведь по древним ордонансам имела она право лишь увещевать и о непорядках докладывать в Ректорат. А здесь, на окраине, погуливали сорвиголовы, которым в кабаки центральных кварталов хода уже не было.

А тут вот за небольшую плату – гарантированное спокойствие. Ведь после нескольких случаев – никакого смертоубийства, нет, даже самые буйные бледнели, когда появлялись эти мальчишки с недлинными мечами.

И сержант городской стражи, как-то зашедший в зал, одобрительно отозвался о самодеятельности господ студиозусов.

И невзрачный парень с ухватками опытного бойца, встреча с которым могла бы показаться случайной, если бы на этой самой встрече не сообщено было, когда и сколько платить, передал благорасположение Серого Пастыря.

Ощущения были куда как приятные. Чувство полезности. Да и возможность поддерживать собратьев, богатством и достатком не обремененных, в их желании учиться, самоуважения добавляло. Так что не находилось особых причин у Кантика радоваться возвращению Магистра. Да еще и такому неоднозначному возвращению.

* * *

Глава 18

* * *

Не знаю, может, отраву другую применили, но голова казалась ясной, как, впрочем, и ситуация, мысли не разбегались. Хотелось выпить и закусить. И я уже решил воспользоваться любезно предоставленным пропитанием, как вдруг в полутьме звякнуло. Глаза к окружающему полумраку попривыкли, и мне без особого труда удалось рассмотреть и второй подарок моих вероломных соратников. Ба! В углу, закованным в той же манере, что и я, правда, вчера, пребывал коварный племянник покойного капитана и шада Онгака Оглана.

– Привет, – в углу угрожающе зазвенело. – Есть будешь?

Теперь угрожающим было шипение. Наверное, с горя умом повредился. Еще бы, такая неприятность. И сам в плену, и вещички тю-тю. Но человек я незлобливый. Это вот в порыве гнева – страшен. Признаю. Мама говорила, что я гневлив. Может быть. Но вот так, потом, когда отойду, еще и сам кучу оправданий виновнику найду. Другое дело, не всегда получается. С виновниками царственного гнева нашего всякое случается. А потом – лениво.

Так что налил я себе бокальчик. И остановился. А если от греха подальше надумали меня пленители вплоть до стационарного узилища дурманом накачивать? Так ведь и все варианты побега упустишь, буде те вдруг подвернутся. Так что я как можно дружелюбнее улыбнулся в темноту и спросил.

– Вина тоже не хочешь?

Не видел я еще студентов, которые бы от вина отказывались. Этот тоже исключением не оказался.

Алкоголь молодой человек употреблял без спешки и фанатизма. Так просто. Стресс снимал. Но время требовалось выждать. А ну, как отрава повлияет? Я потому яблочко откусил. Покатал по рту кисловатую мякоть. Жажду снял. Не преминул поинтересоваться:

– Ну, и как судьба-злодейка?

На что получил мотивированный ответ:

– Ну, а тебе, достойный яр?

Да, действительно, злодейка судьба. Это ведь какое везение иметь надо. Из плена вывернулся, вооружился, в такой веселой мясорубке уцелел, а вот от вероломства не уберегся. И все усилия коту под хвост. В принципе, никаких особых изменений. Маршрут круиза, конечно, изменился, что, несомненно, радовало. Но вот перспектива встречи с правоохранительными органами Империи по целому ряду причин совершенно не внушала оптимизма. Тем более, имелись веские основания предположить, что передадут меня для углубленного исследования арфанам. И если в первом случае оставалась надежда обойтись отправкой в работы – в переводе, на каторгу – то вот во втором случае шансов остаться живым было исчезающее мало.

Потому я тяжело вздохнул и признался:

– Не нравиться мне судьба-злодейка. Очень не радует меня ее поведение. Да как, впрочем, и твое.

Уллахафи потупился.

– Что мне мешает тебя убить, просто не понимаю. Ведь не первый раз ты меня уже удивляешь, – и замолчал, взял хорошо прожаренного цыпленка, оторвал от него половину и начал жевать. Надо же дать возможность собеседнику осмыслить сказанное. Но тот сразу в позу встал.

– Я не сделал ничего чести своей против.

Вот и веди с этой вероломной сволочью душеспасительные разговоры. Но апологет чести шипаса дискуссию прекратил, уютно оперся на стенку, почмокал губами и заснул. Предусмотрительность моя оказалась обоснованной. Вино пить не следовало. Обойдемся фруктами. Но размышления мои прервали.

– Сюда нельзя, – жестко сказали за дверью.

Охрана, наверное.

– Я на минуточку, – возразили совершенно очаровательным голоском. – Ведь не будет достойно чести контессы, если не посетит она человека от плена ее спасшего, когда на том же судне, что и она, тот находится. И, кстати, немало сил к захвату корабля этого приложившего.

– Сюда нельзя, контесса, – уже помягче повторили за дверью.

– Я не могу спорить с Хушшар, свой долг выполняющим. Но не будет же нарушением передать проявления моего внимания. Это просто вода, порезанный сыр и фрукты.

– Контесса, подстражный ни в чем не нуждается.

И кто же это у нас такой внимательный и заботливый? Да еще и умненький. За пару фраз столько информации выдал. Уж не та ли ловкая девчонка, что так проворно ножи мечет? Та самая, с мордашкой лукавого котенка.

А голосок за дверью задрожал, расплачется вот-вот:

– Но как же, я собирала...

– Нельзя, контесса, – уже совсем жестко отрезали.

– Ну, и хорошо, – и каблучки возмущенно затопали.

– А ваше...

Каблучки на секунду замолчали.

– Оставьте себе, – и под шорох шелка каблучки утарахтели.

– Вот же егоза, – одобрительно прогудел один голос.

– А с этим-то что делать? – всполошился второй. – Может, отдадим?

– Сказано, – построжал первый, – к дверям не подходить, кормушку не открывать, в разговоры не вступать. Потому как маг.

– Маг-то маг, – не согласился второй, – но видел я, как он клинками хлещет. Куда до него магу. Свой брат – храбрец.

Аргументы, похоже, на первого повлияли.

– Да сам я видел. Но приказ.

– Ладно тебе. Не пропадать же добру. И к двери я подходить не буду.

– Ну, ладно.

– Эй, брат-храбрец, – обрадовался разрешению первый.

– Чего тебе? – я вроде как ничего не слышал.

– Тебе тут гостинец передали, а двери отпирать не велено.

– Ну, так срубите его сами. У меня тут всего до кошкиного заговения хватит.

– Вот, я же говорил. Ты не грусти, брат-храбрец, а вдруг ошибка какая вышла.

Я хохотнул.

– Ладно тебе.

Сам пожевал еще и прилег на кушетку. И плеск волн за бортом, и мерное посапывание Уллахафи навевали дрему.

На палубе заголосили, затопали, корабль стал ощутимо замедлять ход. Похоже, мы подходили к порту, и, следовательно, путешествие заканчивалось. Да и по времени так выходило. Мы, вроде как, отплыли недалеко.

В общем-то, не много прошло времени, как корабль остановился, только покачиваться не перестал.

Незадолго до этого я обратил внимание, что та звуковая гамма, в которой я пребывал, обогатилась еще и гулкими позевываниями моих охранителей. А вот когда корабль остановился, позевывания сменились похрапыванием.

Я не поленился подойти к двери. В эту самую маленькую решеточку было очень хорошо видно. Спят.

Дверь, однако, моим усилиям не поддалась. Заколотили они ее что ли?

* * *

Да-да, друзья мои. Стража, совсем недавно такая непреклонная и гордая, к требованиям устава внимательная, спала, как, впрочем, и многогранно талантливый Уллахафи. Положения моего, однако, это нисколько не облегчало. Двери были заколочены с другой стороны и, поскольку на все мои призывы браслет отзываться отказывался, явно не металлом. Знаете ли, есть такое изобретение человеческого гения. Называется «чоп». Такая тщательно оструганная деревяшка. Если ее вколотить в подходящее по размеру отверстие, то держит не намного хуже гвоздя. Так что с моей стороны открыть дверь не представлялось никакой возможности. Хотя... В несколько шагов я оказался рядом со сладко причмокивающим во сне Уллахафи. Охлопал. Совсем ничего полезного. Цепь вот только. Но от нее пользы по понятным причинам ждать не приходилось. Браслету ее скормить разве что? Но по зрелому размышлению решил я этого коварного юношу пока не освобождать. Очень уж характер у него живой. Пусть лучше в оковах побудет.

И вдруг почуял, именно почуял, а не услышал. По лестнице кто-то спускался. Умело шел этот кто-то. Но шелест шелка его выдал. А если шелка, то не его. Ее.

– Яр Саин, – негромко так. А голосок знакомый. – Вы здесь?

Я хмыкнул и признался, что никуда не ушел. Мелькнул мимо окошка. Так и есть. Та самая девчонка, с мордашкой смешного котенка. Мое сообщение барышню порадовало. Что-то негромко скрипнуло. Еще раз. И еще. Дверь распахнулась. Засунулась веселая физиономия.

– Думаю, вам стоит уйти, – сообщила мне эта паршивка. – Я отведу вас к друзьям.

Хотя друзья последнее время на пути моем попадались неожиданные, с правильностью первой части заявления не согласиться я не мог. Вдумчивая беседа с Лордом Буря в планы мои пока не входила. Я и вышел из узилища, идеи свои не забыв озвучить. И непроизвольно фыркнул. Знаете, симпатичная юная дама в вечернем платье с гвоздодером в руках зрелище, конечно, внезапное.

Юная леди пантомиму мою оценила и, грациозно присев, аккуратно положила лишнюю часть туалета на пол. Совершенно бесшумно. Вот чего никогда не мог понять, как это у женщин получается совершать совсем обычные движения так, чтобы хоть какой-то частью тела пристальное внимание мужчины, но привлечь. Барышня уловила мой заинтересованный взгляд, довольно сморщила носик – ну, чудо, что за носик – уела, чертовка, и приглашающее махнула рукой в сторону спящих.

– Яр, вы, конечно, выглядите героично и привлекательно. Но как же приличия? При юной даме и полуголым. Дамы прошлого царствования сказали бы, что вы теперь просто обязаны на мне жениться. – Она повторила свой жест. – Одевайтесь и вооружайтесь.

Опять уела, паршивка. Но указание пришлось выполнить. Быстро стянул со стража, что покрупнее, свитку. Мне она оказалась очень в обтяжку, накинул оружейную справу. А девчонка очень деловито, негромко и по существу давала вводную:

– Мы уже в Железном Порту. – Ну, это и так понятно, куда еще Лорду Буря податься. Совсем скандал. А так конфуз вполне можно за тщательно продуманную операцию вывернуть. – Сейчас на берег выносят раненых. Вы ранены в голову. – И без промедления замотала мне башку, да так умело, что на воле остался только один глаз, да и вторым сквозь бинт вполне можно было смотреть. Залила все это сооружение кровью, настоящей, без дураков. – Это я в госпитале набрала, когда кровь пускали, – пояснила походя. – Все видели, что я за увечным ходила. И потому вас, как раненого, выведу. Ну, а там – по ситуации. Вам, главное, с корабля уйти. Согнитесь, обопритесь на плечо, подволакивайте ногу, вам плохо, – эти инструкции она выдала, когда мы уже миновали лестницу и поднялись на палубу.

Нет, время несется в этих моих экзерсисах, ну, совсем с дикой скоростью. Опять вечер. На палубе деловитая такая суматоха. Юная дама все очень даже хорошо рассчитала. Раненых действительно спускали на берег. Было их немало. Хотя с учетом напряженности недавно отгремевшего боя, совсем немного. И Хушшар, и Крабы. Странно, но на Хушшар совсем не замечалось следов того самого алого порошка, которым так не стеснялись пользоваться их сухопутные братья. Я послушно выполнил все требования энергичной девицы. И согнулся, и оперся, и ногу приволакивал. Ну, и, конечно, так уж получилось, что ладонь моя несколько раз мазнула по одной из тех самых пленительных выпуклостей, что так положительно отличают девичью грудь от юношеской. Вербальной критике не подвергся, но крайне насмешливый взгляд зеленых глазищ отхватил.

На палубе, как уже упоминалось, царила деловитая такая суета, все были заняты, и на нас никто не обратил внимания. Освещение оказалось так себе, и мы без всяких препятствий добрались до широких сходен, переброшенных на высокий причал. А вот на причале народ толокся плотно. Поодаль стояло несколько повозок, на которые усаживали и укладывали раненых. Оцепление, к моему великому облегчению, отсутствовало.

У сходней как раз возникла некоторая заминка, и моя спасительница совершенно мотивировано – раненый, да и тяжелый – прислонила меня к этому самому, к борту. Ну, а поскольку раненый, я быстренько на корточки опустился. Не очень, знаете ли, удобно на полусогнутых ходить. А по другому нельзя. А то ведь такая верста коломенская. Один из немногих случаев, когда рост мой меня абсолютно не радовал.

Но уселся и огляделся. Благородный Лорд Буря обнаружился, конечно, на кормовой надстройке. Был он сугубо занят. Стоя в окружении тех самых пожилых усачей и нескольких бойцов, с кем мы из плена вырывались (новый гоард, надо полагать, фавориты уж точно, нельзя тех, кто твой позор видел, далеко отпускать), распекал он какого-то пожилого вояку. За что не знаю, но у начальства так водится: за свои ошибки надо быстро назначать виноватого. Крайний, похоже, был найден, и Лорд Буря критиковал его с энтузиазмом, на окружающую действительность внимания не обращая. Да и пусть его. Выглядел он хорошо, алый шрам на щеке его отнюдь не портил, для него, как видно, порошок Хушшар нашелся.

От созерцания недавнего союзника меня оторвал голосок спутницы:

– Вы отдохнули, яр?

В соответствии со своим раненым статусом я, кряхтя, поднялся. И опять согнулся, оперся и стал добросовестно приволакивать ногу.

Угроза нашему плану обнаружилась, когда мы уже подошли к сходням. С другой их стороны стояло несколько магов, сортировавших раненых. Проведя над головой увечного рукой, они отправляли каждого к какой-либо конкретной повозке. Нам эта процедура приходилась, ну, совсем не с руки. Учуют ведь самозванца. А тем ребятам, что в строю скучают, как раз будет соответствующее развлечение. Разве что обморок изображая, обо что-нибудь аккуратно башкой треснуться. Без фанатизма, но до крови. Может пройти. А может не пройти.

Однако, наша Мата Хари нашла выход поизящнее.

– Не будет ли достойный яр так добр, чтобы помочь моему жениху, – обратилась вдруг она к стоящему рядом воину с рукой на перевязи.

– Отчего же не помочь, – удивился усатый Хушшар. – Держись, брат-храбрец, – обхватил меня здоровой рукой. Усмехнулся. – И что ж ты, контесса, никак за нашего взамуж собралась?

Нет, ну, актриса же. Лукаво так улыбнулась, разве что язык не показала.

– Дом Суадаг давно в родстве со степными храбрецами, – и взглядом так ожгла. – Подождите. Здесь должен быть мой экипаж.

И не оглядываясь, надменно так, по сходням каблучками цок-цок.

– Ох, наплачешься ты с ней, брат-храбрец, – резонно описал мои перспективы дядька. – Давно сговорились?

– Да вот здесь вот, – особо не стал врать я.

– Наплачешься, – вздохнул дядька.

Не мог я с ним не согласиться.

Из толпы зевак навстречу юной интриганке выскочил очень аккуратный паренек.

– Контесса, вы целы? – звонким таким голосом зарадовался он. Искренне так, на лице облегчение совсем не деланное.

– Цела, – как-то устало порадовала она его, но быстро пришла в себя. – Ласло, помоги моему жениху и узнай у поддерживающего его воина, не нужна ли ему помощь.

– Пойдем, что ли? – поволок меня дядька. – Давай до шарабана дотащу.

Но тоненький Ласло уже перехватил меня и тут же пристал к моему помощнику.

– А вам, достойный?..

– Нет, я уж со своими. А ты бывай, парень. И подумай, – задрал он палец здоровой руки.

А моя визави уже принялась за обработку одного из магов.

– Я ни в коей мере не смею усомниться в мастерстве магистра. Но поймите, маэстро Улугбек уже столько лет пользует наш Дом. И к тому же я буду так переживать за него! – И глазищами зелеными в глаза и без того замотанного целителя просительно так. Тот и махнул рукой, ведь работы был непочатый край.

Меня, всего такого раненого, довели до транспортного средства двое воинов, которых отрядил командир воинского подразделения. Чтобы не выходить из образа, я на них буквально повис. Неудобно, конечно, получилось, но что делать. Положение обязывает.

В общем, уместили меня в коляску. Контесса Суадаг рядом присела, всем своим видом демонстрируя тревогу и заботу. Ласло на козлы водрузился. Поехали.

Небольшая заминка вышла у ворот. Наглых шипасов все еще ловили. Но я был весь такой раненый, а контесса была вся такая встревоженная. Пропустили.

За воротами поведение хулиганки несколько изменилось. Проявляя беспокойство, она нежно прижималась ко мне. При этом неоднократно и ехидно интересовалась, не буду ли я опять распускать руки. Но регулярно голосок ее становился серьезным:

– Мы едем в надежное место. В городе беспокойно. Ловят каких-то негодяев, пытавшихся, – на этом слове она сделала ударение, – обокрасть Кунсткамеру. Потому, достойный яр, вам стоит погостить у нас.

Я в целом не возражал. Интрижка закручивалась интересная. А искать своих с моим-то знанием Столицы? На ночь глядя? Чревато.

Ехали мы не очень долго. Остановились. Заскрежетали ворота и мы оказались во дворе небольшого уютного особнячка. Меня, наконец, освободили от укрывавшей лицо повязки. Пригласили в дом.

Контесса Суадаг пошла вперед, показывая дорогу, а заодно демонстрируя изящество фигуры и отточенность походки. Кучер же Ласло вместо того, чтобы заняться лошадьми, последовал почему-то за нами. Как-то он с козел спрыгивал странно. Не по-кучерски.

Гостиная, в которую мы попали, обставлена была небогато, но со вкусом. Картины, драпировки, изящная мебель.

– Присаживайтесь, достоянный яр, – округло повела рукой моя спасительница. А потом, как видно, устав играть роль, вдруг сделала пируэт, шлепнулась в кресло, отчего подол платья нескромно взметнулся, показала мне язык и похвасталась. – Получилось. – И без перехода. – Ласло, вина.

Слуг, наверное, других не имелось. Но кучера это не смутило. Вино обнаружилось тут же в буфете. Пара внушительных бутылок и три бокала мгновенно оказались на подносе, помещенном на небольшой стол. Со сноровкой, демонстрирующей наличие определенного опыта, Ласло открыл бутылку. Разлил вино в бокалы. Я недоуменно приподнял бровь. А может, Саин среагировал. Пить с кучером? Но тот озорно улыбнулся, сорвал с головы берет, и по плечам рассыпалось облако пушистых русых волос. Ну, конечно, та самая девчонка, что так ловко охмурила Граика. Она расхохоталась, лицо, наверное, у меня было странноватое, присела в глубоком реверансе и тоже сообщила:

– Получилось.

Ну, не мог я не поддержать радость таких очаровательных созданий. Тем более, что от неприятностей они меня уберегли серьезных, во что втравили – это другое дело, но... Спасли ведь. И облегчение я испытал от этого изрядное. Что оставалось делать? Рассмеяться и выпить. Тост еще сказать. И рассмеялся. И тост красивый завернул. И выпил, естественно. Ну, и заснул, наступив на одни и те же грабли за неполные сутки в третий раз.

Глава 19

Тивас, задумчиво поигрывая тяжелым каменным ожерельем, сидел в кресле. Размышляя. Плавному течению мыслей совсем не мешали игрища тинэйджеров. Возраст, что тут скажешь. После того, как Баргул продемонстрировал гостеприимному юноше, благосклонно впустившему их в ахур, свои таланты в области кидания в цель самых разных предметов, как для этого предназначенных, так и не очень, и более того, согласился умениями своими поделиться, юный северянин потерял к остальным гостям практически всякий интерес. Естественно, в рамках полученного воспитания. Гостям были предоставлены кров и пища. После чего Кантик начал терзать своего неожиданного учителя крайне специфическими вопросами, весьма далекими от философских умопостроений.

Беглецы воспользовались возможностью отдыха в соответствии с тонкостью душевной архитектуры, а также навыками и привычками. Хамыц и Граик организовали себе из выданных припасов и принесенных напитков некое подобие стола, за которым и пребывали, благосклонно наблюдая за воинскими экзерсисами молодежи и изредка отвлекая юношество советами. Тивас же возжелал уединиться. Для размышлений. Ему предоставили такую возможность. Кантик выделил в его распоряжение кабинет магистра, совершенно разумно рассудив, что раз уж Великий и учитель в одной команде, ничего плохого из этого не выйдет. Тем более, что все могущее скомпрометировать магистра, а соответственно и Орден, давно из этого кабинета было благоразумно удалено.

Тивас именно в этот кабинет Саина попал впервые. И если с дилетантской точки зрения Кантика, все здесь дышало крайней невинностью, то, по мнению изощренного в герметичных штудиях Тиваса, имелись тут следы неких мероприятий, делавших интерес к хозяину этого кабинета со стороны Ордена Стражных Магов обоснованным до крайности.

Как человек самодостаточный и разумный, Сергей Идонгович предпочитал решать проблемы не скопом, а по мере их важности. Так что расследование непочтенной деятельности своего протеже решил пока отложить.

Наиболее серьезным вопросом, требующим разрешения прямо сейчас, был вопрос связи с руководством на предмет доклада оному о событиях, на вверенной территории произошедших. Мероприятие, по понятным причинам, не самое приятное, помноженное к тому же на некоторую запоздалость представляемой информации. И хотя Институт Экспериментальной Истории отношение к военным структурам имел весьма отдаленное, Сергей Идонгович вполне допускал возможность решений дисциплинарного характера. В его случае не самых приятных.

Тут следует сделать некоторое отступление. Для большей ясности. Динамика повествования не позволяла ранее дать характеристику структуры, Сергеем Идонговичем в этом мире представляемую.

Структура эта прогрессорством, в том смысле, как его представляют себе люди, в специфичных областях знания навык имеющие, не занималась. Этим занимались подразделения служб иных, гораздо более прикладных организаций Содружества. И причины подобного прогрессорства были иные. Менее абстрактные и более, скажем так, утилитарные. Нет, не подумайте дурного. Не политика. Стратегия. Кто в трехмерные шахматы играл, поймет. Ведь стабильность всякой системы очень зависит от стабильности и понятийной определенности ее внешних границ. Бездумное же их – границ, в данном случае – расширение ведет, в первую очередь, к их же растяжению, что отнюдь не однозначно способствует их непоколебимости. И, естественно, имелись в Содружестве соответствующие общественные институты, за непоколебимость эту отвечающие.

Планета же, где пребывал Сергей Идонгович, в круг интересов этих общественных институтов не попадала. К счастью. И Сергея Идонговича, и планеты этой обитателей. По младости лет в тот самый период, когда он отрабатывал свою почетную обязанность по защите Содружества, довелось ему присутствовать на просмотре картины, в которой живописалась деятельность этих самых институтов. И хотя фильм был учебный, ощущения он оставил самые впечатляющие. Хотя и не слишком оптимистичные.

Институт Экспериментальной Истории, чьим премьер-резидентом Тивас имел честь состоять, организацией являлся хотя и несколько специфичной, и агрессии не чуждой, что подтверждалось многочисленными гало о героической повседневной жизни ее сотрудников, но по сути своей насквозь гражданской. И деятельность агентов ее можно было, хотя и весьма отдаленно, сравнить с работой тех самых докторов и мастеров с армейской выправкой, предвосхитивших успех Среднеазиатской экспедиции весьма известного в свое время генерала Скобелева. Но Институт Экспериментальной Истории, в отличие от Генерального Штаба Русской Армии, делал упор не на массовость. Его агенты проходили подготовку, как специалисты штучные. Так, например, Сергей Идонгович был здесь один. И занимая один из, скажем так, руководящих постов наиболее действенного политического образования, влиял, а во многом и формируя его внешнюю политику, имел возможность изменять вектор развития всего социума. И до поры такая политика представлялась оптимальной. Но, как выяснилось, лишь до поры. Пока не появился неучтенный внешний фактор.

Перед началом сеанса связи Тивас вполне допускал, что сразу по завершении доклада получит указание на немедленную эвакуацию. Была в коммуникаторе опция, делающая такую эвакуацию очень даже реальной. Обратная связь тоже присутствовала. Потому и подготовил заранее целый ряд аргументов, указание такое нейтрализующих. Настройка коммуникатора не занимала много времени. Хотя и требовала определенной тонкости. Дело в том, что Тивас совсем не собирался в alma mater. Руководство ведь вполне могло пресечь его исследовательские экзерсисы путем императивного оставления на рабочем месте.

Но к удивлению своему, получил он инструкции иные. Прямо противоположные. Действовать сообразно логике событий. То есть, оговоренный вектор развития сохранить и влияние свое вернуть. Полномочия ему предоставлялись сообразно его рангу. То есть, неограниченные. Это попахивало бы издевательством, если бы перед экраном с изображением прямого руководства (в кабинет к которому Тивас сразу переместиться не решился, исходя из приведенных выше размышлений – вполне могли оставить дома и без его согласия) не появилось нечто, напоминающее радужную жемчужину. С горошину размером. Это было очень серьезно. Ведь вкусив этот пакет информации, становился Тивас неразрушим. Хотя и на ограниченный срок. И талантов, необходимых для решения поставленной задачи, получал великое множество.

После завершения официальной части руководство изволило-таки порадоваться его благополучному возвращению из категории пропавших без вести. И откланялось, сославшись на неотложные дела.

* * *

Беседа произвела на Тиваса впечатление неоднозначное. С одной стороны, он был очень даже рад. Оставлять выпестованную им цивилизацию в момент столь пиковый ему, конечно, не хотелось ни в коей мере. Что делать, вжился в роль. Не первый год уже. А вот с другой, его не оставляло ощущение, что о местных сложностях руководству, за исключением деталей, хорошо известно и без его доклада. И указания он получил в рамках проработанного, если уже не реализуемого плана.

Так что теперь Тивас, уютно устроившись в одном из кресел, украшавших собой идущий по всему периметру зала балкон, сидел и, поигрывая коммуникатором, размышлял. Прокручивая ситуацию со всех сторон.

Исключительно неудобным оказался для построения умозаключений крайний дефицит информации. В том числе, некоторое количество сведений от весьма-таки пристрастных наблюдателей. Но определенные выводы все же вытанцовывались. И самый первый был самым тревожным. Вторжение. И на этом, пожалуй, все. Цель, задачи, да и сам источник вторжения оставались в полном мраке. Цели, конечно же, можно было завязать на результаты, но и здесь выстраивалась в высшей степени спорная логическая линия. Ведь результатом всей бурной деятельности неведомых агрессоров явилась дестабилизация. Причем, имеющая сразу два выхода. Конечно же, дестабилизация политическая. И основным ее эффектом явилось то, что Империя, этот серьезнейший фактор, как внешней, так и внутренней политики всей цивилизации, именно, как фактор, на неопределенное время из вектора развития социума исключалась. Совсем. Очень трудно влиять на соседей в условиях собственной внутренней нестабильности. Эффективно и позитивно влиять. А именно таким фактором на протяжение нескольких поколений Империя и была. При этом негативные аспекты воздействия усиливались многократно. Несдерживаемая военной мощью Империи политическая и военная активность соседей вполне могла ввергнуть всю, с таким трудом созданную цивилизацию, в хаос и вернуть обратно в упоминаемые летописями Темные Века. Ведь множество взаимных территориальных претензий сопредельных государств нейтрализовывались именно активной, а подчас даже агрессивной позицией Блистательного Дома. Того самого, которому в свете внезапно, но квалифицированно возникших внутренних неурядиц будет совсем не до них.

Возникал закономерный вопрос. А зачем? Но и вопрос этот, по большому счету, был вторичным. Стратегическим. Сейчас же надлежало вернуть status quo. Именно для того, чтобы сделать невозможным возникновение упомянутых в первой части силлогизма последствий. Задача, достойная титанов древности. Особенно с учетом наличествующих ресурсов. Крайне скромных, чтобы не сказать грубее. И решать эти вопросы надлежало срочно.

Тивас вытер взмокший от осознания величия поставленной задачи лоб и еще раз нецензурно покритиковал сам себя за столь несвоевременный всплеск научно-исследовательского энтузиазма. Лучше от этого ситуация не стала, но на сердце полегчало. Так ведь всегда случается, когда принимаешь какое-нибудь однозначное решение. Тивас решение принял и приготовился уже составлять реестр сил и личностей, на которых мог бы опереться в своей индивидуальной контрреволюции, как вдруг течение мыслей приняло несколько иное направление.

Потому что это самое вторжение дестабилизировало еще один важнейший аспект бытия. Магический. И оттого, что упоминание этого аспекта для человека неподготовленного могло показаться странным, не менее опасным он не становился. Некоторые странности магических токов Тивас поначалу относил к дисфункции своего коммуникатора, действительно выполнявшего по случаю задачи перед ним не поставленные. В частности, появление необычайно странного Саина, да, собственно, и остальных его спутников. Ведь только лишь Граика из всего отряда «Голова», к которому, по понятным причинам, Тивас себя не относил, можно было назвать сыном этого мира. Остальные явно пришли из-за какого-то странного окоема.

Так что появление алых песьеголовцев Тивас тоже отнес к последствиям использования поврежденного коммуникатора. Но беседа с Пегим заставила его поменять точку зрения. Как впрочем, и некоторые предыдущие и последующие наблюдения.

* * *

Империя зависла в шатком равновесии. Некто (пока эта сила у Тиваса ассоциировалась с малоприятными красномордыми), умело сманипулировав Императором и сыграв на его амбициозности и нежелании слепо следовать в форватере политики, завещанной батюшкой, а скорее, на стремлении избавиться от мелочной, по мнению молодого энтузиаста, опеки приставленных папенькой советников, спровоцировал переворот. При этом, весьма умело сосредоточив интересы Императора и его команды на внешних атрибутах власти, перехватил бразды реального управления. Цели этой силы казались, конечно же, любопытными, но прямо сейчас несущественными. Можно было бы, конечно, предположить наличие сложнейшей многоходовой комбинации галактического масштаба. Но как писал в свое время монах Оккам: «Не умножай сущностей сверх необходимого». С тем же успехом можно представить, что кучка авантюристов, даже если они являлись сотрудниками корпорации транс-чего-либо-там, дестабилизировала ситуацию с целью банального грабежа природных богатств планеты. Прецеденты ведь подобные случались. А даже очень приблизительные геологические изыскания давали здесь донельзя обнадеживающие результаты. И только достаточно специфичный авторитет Института повлиял в свое время на энтузиастов изыскательского дела. Вполне возможен вариант, что решили пойти они путем неофициальным. Так что цель неведомого агрессора пока важной не представлялась.

Важным являлось другое. Империя сейчас зависла в странном, очень болезненном равновесии. И в том, что агрессор сможет или захочет удержать паритет, Тивас очень сомневался. Момент был из категории судьбоносных, когда ликвидация сотни, а возможно, и тысячи человек могла уберечь сотни тысяч от ужасов хаоса и гражданской войны. Именно так. Тивас знал о существовании человека, который мог бы подобного рода операцию провести. И не далее, как с утра, планировал предпринять шаги по отысканию контактов с ним. Это касаемо так называемой «гранд политик». Здесь, в принципе, все казалось достаточно хорошо известным, и пусть простят читатели за циничность, не один раз обкатанным. Тревожило другое. Причем то, что кураторов из института заинтересовать могло далеко не в первую очередь. Так, мелочь. Лишь один из штришков ситуации. Магия. Причем премерзостная. Древняя, и не для красного словца будет сказано, ужасная. Нежить, отвратная, как людям, так и нелюдям. И тех, и других одинаково ненавидящая. Скольких трудов стоило ее замирение, причем не самое мирное. Отнюдь. Кровавое. Лишь из страха гадость эта схоронок своих не покидала. А вот сейчас полезла. Бояться перестала или поддержку почуяла? От кого? И если поддержка реальная? Секретов земля эта хранила немеренно. Жутких, порой.

Так, например, в свое время Тивасом при активном, кстати, участии того самого Пегого были перекрыты все пути появления Клыкастой Немочи. Расплодились тогда деятельные Свинки. Уже даже созданием порталов себя утруждать перестали. Разве что не строем из подземелий за добычей выходили. Большой крови стоило прореху тогда закрыть. Закрыли. А вот теперь одна появилась. Мерзость эта Тивасу была хорошо известна. Там, где появилась одна, жди, как минимум, еще трех. Пегий соответствующие указания получил. Но остроты проблемы это не снимало. Потому что имелся еще резкий и немотивированный всплеск появления нежити. В Землях Вольных Таланов. У Браннеров. В баронствах какие-то плотоядные кентавры. Все это требовало срочного и активного вмешательства. И пресечения. Но прямо сейчас не находилось сил и возможностей даже для исследования. Опять он об этих исследованиях! Не о том.

Вся эта дрянь, по глубокому убеждению Тиваса, возникшему из осторожных бесед, проведенных в «Сломанном мече», появилась приблизительно тогда, когда его выманили и пленили степные. Так что вся эта мерзость была ничем иным, как шлейфом, сопровождавшим возникновение неведомых ему хорсо, улаганов и малосимпатичных красномордых, с которыми он планировал в ближайшее время свести знакомство покороче.

Так что надлежало стабилизировать ситуацию и в этой области. Куда как сложной. Орден Стражных Магов орудием служил надежным и проверенным, но – и во многом благодаря усилиям Тиваса – заточенным лишь на решение задач частных, а не глобальных. Здесь же требовалось мышление стратегическое, работа по ликвидации не следствий, а причин.

В общем, работа предстояла серьезнейшая. Не знаю, читал ли когда-либо Тивас нетленные произведения классиков диалектического материализма, но умопостроение он выводил в полном соответствии с канонами этой незаслуженно ныне поруганной концепции миропонимания.

Определил цель. Контрреволюция в форме восстановления прежнего порядка. И, соответственно, нейтрализация факторов, способствовавших реализации ситуации нынешней.

Второе. Задумался над средствами и инструментами этой цели достижения. На настоящий момент Тивас не располагал теми возможностями, что и прежде. Но определенный инструментарий все же присутствовал. В первую очередь, конечно же, ушедший в подполье Серебряный Лис. То, что ушел он в подполье далеко не один, было очевидно. Не тот он человек, чтобы в столь судьбоносный момент розы в отдаленном имении выращивать. Очень уж неожиданных талантов человек. Тивас в свое время долго не мог вернуть себя в состояние привычного душевного равновесия, когда узнал, что Седой Пастырь, полумифический лидер местной организованной преступности, являлся креатурой хасангара Рохсдома. Шок был, помнится, очень силен. Да и, кроме того, случались ситуации, когда Серебряный Лис решал некие проблемы, задействуя силы, к государственным структурам отношение имевшие самое приблизительное. Для кого-то эти решения казались почти мистическими, но склонный к анализу Тивас, когда не находил обычных объяснений, в мистицизм не впадал, предпочитая подумать. И размышления эти приводили к выводам знаковым. Так, например, Тивас вычислил, что солиднейших размеров здание на Приморской 12, в котором располагалось вверенное Лису учреждение, было лишь верхушкой айсберга, созданного его же собственными трудами. Так что и информация о роспуске выпестованной хасангаром школы молодых дарований очень удачно укладывалась в версию о переходе контролируемой Серебряным Лисом структуры в подполье. Имелась одна, но очень важная проблема. Тивас не являлся таким мастером плаща и кинжала, как хасангар Рохсдом, и, соответственно, выход на него представлялся весьма спорным. Так что требовалось под контакт подставляться. И полной гарантии, что на подставку среагирует именно интересант, никто дать не мог.

Однако и без выхода на сеть Серебряного Лиса было на кого в случае необходимости опереться. Не зря провел о время в «Сломанном мече». На самом деле Тивас не относился к рассеянным толстовцам, как казалось порой Саину. Просто. Много вылезало всяких просто. Представьте себе состояние сэра Френсиса Дрейка, если бы вдруг в открытом море он понял, что ему, «первому после бога», на собственной «Золотой Антилопе» скрываться надо. Вот приблизительно такие ощущения Тивас и отхватил. Подкорка никак не могла согласиться с вводной о необходимости скрываться в собственном городе. Такой вот логический выверт в схему мировосприятия сразу не ложился. Потому и у Стражной Башни всех едва в засаду не привел. Но новое криминальное мышление потихоньку налаживалось. И если раньше казалось странным, как это не подойти к представителю власти и просто не повелеть, то сейчас мысли в голове крутились иные. Достойные подпольщика. А что делать? Ситуация. Тивас, в отличие от Серебряного Лиса, не имел подготовленного плана действий в Столице в период возможной оккупации. Но своя сеть резидентов, именно своя, замкнутая лично на него, присутствовала. Да и без того немало имелось людей, которые по самым разным причинам были бы весьма рады именно его возвращению. Некоторые по праву чести, некоторые по долгу слова, некоторые из размышлений выгоды. Тивас не профессионально, но достаточно квалифицированно оценивал уровень подготовленности и функциональности правоохранительных органов. И оценивал его весьма высоко. Конечно же, уход Рохсдома серьезно ослабил эти структуры, но отнюдь не всю полицию увел он с собой. Причем полицию первоклассную, делу сыска тем самым хасангаром обученную. А людей, в такой мутной ситуации на карьерный рост рассчитывающих, найдется, конечно, немало. Много охотников будет. На такую-то дичь. Блистательный Дом вел себя, конечно же, странно. Но в благодарности его заподозрить было невозможно.

И точно так же понимал Тивас, что даже у могучей и многочисленной полиции Столицы просто не хватит численного состава приставить по соглядатаю к каждому из его знакомых. Наиболее заметных, конечно, посадят под колпак. Но ведь есть и множество незаметных. Но для того, чтобы связаться со всеми этими людьми, требовалось время и операционная база. Над вопросом операционной базы стоило задуматься очень серьезно. Потому что ее отсутствие могло весьма серьезно сократить время пребывания его на свободе. А это в планы никак не входило. Системы тайных явок у лица, второго по значимости в Империи, конечно же, не было. Необходимость отсутствовала. Но именно в этом аспекте рассчитывал Тивас на содействие Граика, неожиданно оказавшегося носителем множества неожиданных талантов.

Совсем не так давно Тивасу представилась реальная возможность убедиться, что лично им разработанная система получения документов на пребывание в Столице совсем не так уж и совершенна. Более того, оказалось, что подобный документ не так уж и сложно получить. И к выводу этому привел именно Граик. Причем документ он умудрился получить в период нахождения Столицы на особом положении. Все это вместе говорило не только о наличии связей, но и о наличии определенной репутации. А ведь именно об этом аспекте характеристики своего соратника Тивас ничего не знал. Хотя знакомство с ним водил давно. Как же. Знаменитейший бретер Столицы. Не знал он, впрочем, и о происхождении этого изрядно сложного человека. А ведь надо же. Права на власть одной из земель Империи. Очень ведь интересно. Но вот прямо сейчас пригодились бы все же иные его умения.

Третье. Отношение к упомянутой контрреволюции народонаселения. Ну, вот здесь Тивас, пожалуй, серьезных сомнений не испытывал. Довести за полтора месяца лояльнейшее к Блистательному Дому население до волнений. Причем до таких. Когда возникла необходимость вывести на улицу войска. Это же надо просто талантом обладать! Или цель перед собой иметь соответствующую. Тивас представил атакуемые полком «Алый утес» толпы жителей Столицы, и его передернуло. А потом вообразил усобицу, которую мог породить этот кошмар. И содрогнулся. Работать требовалось срочно. Размышления об этой перспективе на выводы наталкивали препакостнейшие. О вменяемости предстоятеля Блистательного Дома, как минимум.

Четвертое. Идеология преобразований. Да каких собственно преобразований? Здесь бы все к изначальному состоянию вернуть. Такие уж изменения отвратительные. Ведь первым признаком слабости государства что является? Введение экстремальных форм поддержания правопорядка. И этот признак налицо. В спокойном государстве на улицах даже полиция не видна. Так, только в декоративных целях. А здесь? Тяжелую кавалерию на улицы вывели. Благо, любят здесь армию. Но тенденция печальная. И еще. Конечно, не был Тивас специалистом по тому, что делается на улицах, но поведение спутников своих отслеживал всегда четко. И нервозность поведения Граика, как он обратил внимание, повышалась не в виду многочисленных патрулей. Отнюдь. Значит, беспокоили его другие факторы. Криминальные. Такое в прежние времена даже в страшном сне присниться не могло.

И эти вот факторы требовалось, конечно, нейтрализовать.

Все же, несмотря на предстоящие трудности, сомнений в успехе своих контрреволюционных планов Тивас не испытывал.

Кроме того, это неожиданное и вообще случайное пребывание в кабинете конфидента, привело-таки Тиваса к выводу, что совсем не зря гонялся за Саином орден Стражных Магов. Преступил тот. Как есть преступил. Ту самую грань, о целости которой так сильно и, как теперь выяснилось, обоснованно, печется поименованный орден. Тивасу не было нужды прикасаться, а уж тем более, открывать ящик стола, где, ну, не далее, как месяц назад, пребывала вещь страшная и, как до недавнего времени надеялся он, надежно схороненная. Темнолицый мудрец предполагал, кому она могла понадобиться, но ему даже в голову не могло прийти, что в доставке ее в Столицу будет принимать участие кто-либо из его вольных агентов. Сейчас, припоминая сводки почти двухмесячной давности, он остро критиковал себя за то невнимание, которое проявил при анализе сведений о неких магических неприятностях, на корню задавленных Орденом Стражных магов. Сейчас он прекрасно понимал, что описанные в документе симптомы явно указывали на активацию Бирюзового Звона, крайне зловредного заклинания, могущего вызвать последствия, разве что не фатальные. И нейтрализация последствий этих могла потребовать уйму сил и времени. Пробой реальностей – та еще дрянь. Тем более, что – и это общеизвестно – даже безопасные на своей родине существа, пройдя горнило Бирюзового Звона, обретают таланты куда как отвратительные.

Таким образом, перед Тивасом обозначилась проблема, разрешение которой находилось на самой поверхности. И, как это часто на войнах случается, решение было, ну, совсем не в пользу странного Саина, при всей, добавим из справедливости, симпатии к означенному Саину. Дело, так сказать, превыше всего. А потери среди личного состава – дело, конечно, неприятное, но привычное. И совсем не надо судить строго или не строго Тиваса. Во-первых, не судите, и не судимы будете. Сентенция широко известная, хотя, к сожалению, не настолько широко употребляемая. А во-вторых, не дай вам Бог, когда-либо оказаться на месте человека, вынужденного подобный выбор делать. Урефлексируетесь в усмерть. Тем более, что, учитывая невероятную везучесть этого внезапно возникшего соратника, питал Тивас – и обоснованно питал – серьезные надежды на положительное завершение приключения, в которое попал этот столь энергичный союзник. А на весы брошено многое. Не будем вдаваться в подробности, припомним просто те самые миллионы человеческих и нечеловеческих жизней, вполне могущих сгореть в топке до неприличного реальных катаклизмов.

И приняв судьбоносное решение, отнюдь не первое в своей жизни, Тивас отбросил сомнения, да что там отбросил, забыл, как и не было, и принялся мыслить категориями гроссмейстерскими. Стратегическими.

* * *

Несмотря на свою по-варварски роскошную внешность, Хамыц не являлся варварски простодушным человеком. Да он вообще не походил на простодушного человека. Широкий – да. Веселый – да. Певучий – да. Но не простодушный. По роду службы. Он и лживым не был. Зачем людям неправду говорить. Лучше не всю правду сказать. И себе спокойнее, и людям проще. Нервничать не надо, бояться не надо.

Дело в том, что слегка лукавил Хамыц, самую малость, когда говорил, будто возвращаются они с побратимом из похода. Они не возвращались из похода. Они в отпуск ехали. А дальше все правда. Юного Баргула требовалось своевременно связать священными узами брака. Десятника Золотой тысячи небезызвестного царя Сидамона. Этот самый Сидамон в степях северного Причерноморья имел ту же репутацию, что и парой веков позже Владимир Ясно Солнышко. В тот свой жизненный период, пока на него голубиная кротость не снизошла, этот князь тоже не стесняясь на щит города брал, особо не задумываясь над их государственной принадлежностью. Как впоследствии выяснилось, в целях создания стабильного государственного образования. Ну, вот и Сидамон тоже. В целях создания стабильного государственного образования особо в методах не стеснялся. Но в отличие от Владимира, закончил плохо. Что делать, не терпит история сослагательного наклонения. Но это все позже. Вовремя, как выяснилось, Хамыц с Баргулом в отпуск навострились.

И как всякий трезво мыслящий агрессор, имел в своем немалом войске упомянутый царь Сидамон подразделения для деликатных поручений. Не надо делать ребята большие глаза. Просто перечитайте Ветхий Завет. Там одна из специальных операций во всех подробностях расписана. Да, собственно, и не одна.

В таком вот подразделении, не щадя живота своего, а чаще чужого, и служил Хамыц. Сотником. А Баргул у него. Как уже сказано выше, десятником.

Так что не был человеком простодушным Хамыц, как уже говорилось, по роду службы. И то, что списал темнолицый мудрец алдара со счетов, понял достаточно быстро. Знающему человеку такое по многим признакам видно. Хотя бы по тому, с каким выражением смотрел на них с балкона тот самый, которого алдар называл смешным словом гуру. Отстраненное было у него выражение. С таким об одном человеке не думают. С таким выражением на лице о судьбах народов думают.

Нам достаточно сложно представить себе ту систему ценностей, которой руководствовались люди древности, но даже поверхностный анализ открытых источников дает основание полагать, что предательство явлением считалось подлейшим, и как подлейшее расценивалась, в отличие от нравов современных, очень уж гибких. Оставление же человека, которому дал слово быть верным, без помощи тоже относилось к категории предательства. Хамыц дал слово служить Саину. От слова этого Саин, этот странный земляк, его не освобождал. Саин, вне всякого сомнения, пребывает в опасности. Значит, его надо выручать. И в то же время Хамыц чувствовал ответственность за чернокожего мудреца. Глубоко внутри он понимал, что решение оставить его совсем без поддержки понимания у алдара не вызовет. Решение вырисовалось практически сразу, потому что работать в автономном режиме он привык давно.

Граик уже уснул, утомленный событиями богатого на приключения дня. Хотя кисти рук чутко дремали на рукоятках клинков. Молодежь, чтобы не мешать отдыху зрелого воина, швырятельные экзерсисы прекратила. И о чем-то с интересом шепталась. Хотя трудно с интересом шептаться, пытаясь сохранить достоинство. Молодежь.

Негромким звуком Хамыц привлек внимание Баргула и кивком подозвал к себе. Тот плавно переместился и вопросительно уставился на командира.

– Я уйду сейчас. Обо мне знать будут в «Сломанном мече». Того, – кивок в сторону балкона, – слушайся. Но с оглядкой. Помогай ему. Охраняй его. У этого, – кивок в сторону спящего Граика, – учись. С тем, – кивок в сторону Кантика, – подружись. Кто знает, сколько здесь быть придется. Себя – береги. Я – вернусь. Дай мне несколько ножей.

Кивком продемонстрировав понимание, Баргул так же плавно переместился туда-обратно в сторону хурджина, передал Хамыцу четыре ножа. Тот убрал их и как-то неловко повернулся на скамейке, отчего та негромко скрипнула. Активно демонстрирующий полное отсутствие интереса к происходящему Кантик невольно повернулся на неожиданный звук. Поймав его взгляд, Хамыц улыбнулся, показал указательным пальцем на себя, на дверь, на балкон и в завершение приложил палец к губам. Кантику явно понравилась эта непонятная еще проказа, хотя улыбнулся он не так лучезарно, как Хамыц. Не умел еще.

* * *

Многочисленные, яркие и интересные американские боевики вбили в нас один стереотип о деятельности деликатных подразделений, в соответствии с которым спецназеры перемещаются, громко бухая ботинками, активно звякая амуницией. А также не забывают при этом шумно шелестеть одеждой и стрелять во все, что движется.

Однако знающие люди, скорее всего, скажут вам, что действительности соответствует все это в мере небольшой. Если получиться, постарайтесь посмотреть боевики времен еще советских. Там вот перед каждым выходом командир рекомендует подчиненным попрыгать. Зачем? А чтобы не звякало, не бухало и не шелестело. Ну, а если, не приведи Господи, до стрельбы дошло раньше времени, это ты, считай, дела не сделал. Засветился. И грозит тебе выговор с занесением в грудную клетку. Свинцом да медью. Тихо пришли, тихо сделали, тихо ушли. Может, все потому, что те советские фильмы дяденьки консультировали, которые настоящую войну своими глазами видели. Они то знали, что войну цветными красками разрисовывать не стоит. Понравится ей. Посмотреть придет.

Вот потому процесс перемещении Хамыца к той цели, к которой он стремился описывать мы не будем. Скучно. Не зрелищно. Где просто прошел, где за углом постоял, где в тени спрятался.

* * *

Тетушке Марте спалось плохо. Но как человек опытный, знала она, что поспать надо. Пока время есть. День, а скорее, вечер выдался куда как нервный. И неожиданно скорая расправа над братьями Брэ, самыми быстрыми мечами Лиги Ночных Клинков, и долгие нудные препирательства с представителями городской стражи, похоже, не совсем точно понимавшими причину своего позднего визита, и яростный спор с каким-то придурком в странном рогоглазом шлеме, после которого пришлось-таки разрешить осмотреть гостиницу. Репутации, конечно, нанесен серьезный урон, все это, конечно, из равновесия вывело. Хотя имелись, безусловно, моменты потешные. Тетушка Марта аж прыснула, когда вспомнила физиономию командира патруля, когда тот наткнулся на Палача, собственной персоной. Хорошие воспоминания всегда приводят к расслаблению, и тетушка Марта уже потянулась всем своим богатым телом, как вдруг почувствовала взгляд. Не прерывая движения, она запустила руку под подушку, вроде бы взбивая ее, и пальцы руки уже привычно обхватили рукоятку корта, как вдруг услышала голос, который слышать бы хотела. Очень. Но совсем не ожидала.

– Не надо. Это я.

Тетушка Марта приоткрыла свой единственный глаз. Действительно. Он. У кровати стоит. Сочными губами улыбается сладко. Как вошел? А важно ли это?

Странная вещь любовь. Согласны с этим, думаю, все. А поскольку любит она уединение, уважим ее и на время закроем глазки, чтобы не мешать двоим в их неожиданном чувстве.

* * *

А на следующее утро, когда ночь минула – нам пришлось долго жмурить глазки – когда умное солнце позолотило уже крыши домов, от ворот Бирагзанга отъехал... ну, наверное, фаэтон (обязуюсь в скорейшем будущем изучить названия колесных экипажей на конной тяге), в котором, умостив длинные ноги на запечатанном печатями Бирагзанга ящике, расположился Хамыц. Никто вслед ему не махал белым платочком, только старина Талгат понятливо ухмыльнулся. Поверх доспеха кожи огнистого змея надел Хамыц не новую, но вполне приличную кольчугу, справедливо полагая, что не стоит перед всеми громко хвастаться своим благополучием. В ящике же он вез свой арсенал, опечатанный в соответствии с требованиями местного законодательства. Ехал он к Верблюжьим воротам, где, как следовало из сведений, переданных ему этой затянувшейся ночью за соответствующую – он до сих пор улыбался, как обожравшийся сметаны котяра – плату, с большой долей вероятности ждала его встреча с заплутавшим алдаром.

Глава 20

Проснулся я от того, что у меня затекла шея. И что любопытно, проснулся не в узилище, нет. В том самом зале, куда меня привели мои давешние очаровательные спасительницы. В том самом кресле, куда и собирался усесться после произнесения тоста. Да и устроили меня со всем возможным пиететом. Сапоги стащили, пояс расстегнули, ноги на пуфик взгромоздили, одеялом укрыли. Совершенно явно присутствовал у девчонок опыт организации отдохновения упившихся мужчин. Сапоги рядом с креслом поставили, так, чтобы достать было удобно. Саблю трофейную умостили. Все сделали, чтобы понял я, проснувшись – не у врагов нахожусь. И не в плену.

Что делает мужчина проснувшись? Потягивается. Так что я потянулся, шеей покрутил, затекла, зараза, и собрался уже встать, как пришлось себя останавливать.

В соседнем кресле, по-отечески глядя на меня, сидел Серебряный Лис, собственной персоной. За спиной его глыбился начальник его охраны, тот самый медведеобразный солидный мужчина. Он, казалось, вообще никуда не смотрит. Стоит, веки приопустив.

– Как спалось? – поприветствовал меня экс-глава местной разведки и контрразведки.

Вот тут то и пришлось себя осаживать, потому как Саин решил, что очень хорошо будет вскочить и встать по стойке «смирно». Похоже, рыло у него было куда как в пуху. Но у меня имелись свои резоны, и тянуться во фронт в планы мои не входило. В общении приоритеты ведь сразу расставлять надо, а с ходу признаваться в чем-то виноватым, значило поставить себя изначально в заведомо проигрышную позицию.

– Прекрасно, – буркнул я, собрал с себя плед, дотянулся до сапог, обулся и пожаловался. – Только вот шея затекла.

Собеседник довольно блеснул зубами.

– Приношу извинения за своих питомиц, что не смогли с должным удобством разместить дорогого гостя.

Я понял, что у мужчины с чувством юмора все нормально, и тоже решил позубоскалить.

– Если бы гостеприимные хозяйки не взяли на себя труд поить дорогого гостя столь прекрасным вином, тот бы и сам разместился.

– Репутация, друг мой, репутация. Вы ведь у нас записной сердцеед, и юные девы решили таким радикальным способом защитить себя от вашей галантности, жертвами коей обоснованно опасались пасть. Несколько увлеклись, потому что слава ваша общеизвестна. А устроить вас в постель не смогли по причинам совсем прозаическим, – и извиняющимся жестом поднес руки к груди.

Я хотел надуться, но не сдержался. Улыбнулся.

– С удовольствием принимаю ваши извинения, хасангар. И, в свою очередь, благодарю вас за ваших питомиц. Если бы не они, боюсь, встреча наша могла и вовсе не произойти.

Собеседник согласно кивнул, принимая благодарность.

– Теперь же не позволит ли достойный оставить его на малое время?

Лис вопросительно приподнял бровь.

– Утро, – извиняющее развел я руками.

– Извольте. Но вы ведь понимаете... – многозначительно протянул он.

– Как можно, хасангар, – укорил его в ответ. – Побеседовать с вами в приватной обстановке – давняя моя мечта, – почти не соврал ведь.

– И я, признаться, хотел с вами повидаться, – не преминул вернуть колкость. – И вот теперь... Вы ведь знаете, я немного отошел от дел.

* * *

Когда я после умывательных и физиологических мероприятий вернулся в зал, на столе уже был сервирован легкий завтрак. Но прежней легкости в атмосфере не ощущалось. Насквозь получилась деловая атмосфера.

Собеседник мой являл образец радушия, даже налил мне кофе, но взгляд его блеклых голубых глаз преобразился. Посерьезнел.

Кофе я пить не стал. В связи с совершенно обоснованными подозрениями. А потом не до кофе стало. Беседа получилась очень тяжелая, хотя и содержательная.

Шансов против этого пожилого статного мужчины у меня не было. Завербовали меня влет. Каркнуть не успел. Мало того, что хасангар Рохсдом оказался большим мастером по таким вот беседам, так еще и Саин так наподставлялся, что и при предыдущей, и при нынешней власти (законы-то не поменялись) десять лет каторги явились бы совсем не худшим выходом из ситуации.

Вы знаете, если бы энергию этого Саина в свое время направили на мирные цели, то пустыня Мард, аналог нашей Сахары, превратилась бы в цветущий сад. На пути к личному обогащению он нарушил столько законоположений, что только перечисление их заняло не менее десяти минут. Кроме всего прочего, были они для деятеля этого весьма таки чреваты. Как стало понятно из беседы, хасангар не поленился встретиться и с упомянутым выше Пегим Волчищем, и тот тоже выдал не самую лучшую характеристику. Так что совсем не тяга к свежему воздуху явилась причиной его путешествия, а излишняя популярность у представителей правоохранительных и магических стерегущих органов. Так что Саин где-то внутри подавленно молчал, а мне приходилось отбрехиваться за двоих. Получалось не очень.

Результат беседы был вполне предсказуем. Мне сделали предложение, от которого я не смог отказаться. Предложение последовало со всем возможным пиететом. Меня назначали местным Джеймсом Бондом с очень широкими полномочиями и стратегической задачей наладить старые связи. Кроме того, я должен был организовать встречу Сергея Идонговича с Седым Лисом. Получил некоторое количество контактов, явок и паролей, а так же информацию о местах, где можно пополнить финансовые ресурсы. Судя по всему, хасангар готовил то, что специалисты называют насильственным захватом власти. Переворот, по-простому. И всякими глупостями, вроде объявления харама Блистательному Дому, голову себе не забивал.

Я же, в свою очередь, делиться с новыми работодателями информацией о зеркалах без консультаций с Тивасом посчитал преждевременным. Но практические вопросы, внешне совершенно безобидные, позадавал. Я ведь в Столице не так давно и новостей политических не знаю. Эта сентенция вызвала здоровый смех у моего собеседника, а так же замечание на тему того, что при полном незнании городских сплетен, умудрился я немало их пополнить. Однако, задавать вопросы я все же разрешение получил. Попросил официальной санкции на осуществление контактов с подведомственными мне Орденами, где, с точки зрения Саина, вполне мог встретить полное понимание своих любых, даже неверноподданнических устремлений. Законопослушностью, как выяснилось, эти Ордена не отличались. И если члены Ордена Тяжелых Клинков пользовались популярностью у нанимателей для разрешения разного рода приватных дискуссий, и присутствие большинства их в Столице являлось весьма спорным, то вот другой очень даже подходил для всяких разных целей. Это уже не я. Хасангара сентенция. Так же прозвучала рекомендация события не форсировать. Из чего я сделал вывод, что революция случится явно не завтра. Такая вот содержательная беседа у нас продолжалась довольно долго, пока вдруг мой собеседник устало не посмотрел на меня и не задал вопрос в лоб:

– Когда и как вы попали в Столицу, достойный яр? Ну же, не надо напрягаться, ведь мы союзники.

Додавить меня решил Серебряный Лис или просто какую-то информацию проверить, не знаю. Вообще, действовал он по отработанной десятилетиями схеме. Встретиться – при этом, хотел ли визави контакта, никого не интересовало – немножко обаять, напугать, в зависимости от ситуации, информацией любопытной перед носом помахать и завербовать. Все правильно. Только в моем случае совершенно бессмысленно. Вербуют, видите ли, или врагов, или неуверенных. С союзниками договариваются. В этом-то и заключалась основная методологическая ошибка хасангара Рохсдома. Я свою сторону уже достаточно давно принял. Помните, что в свое время сказал Шарль де Бабц? То же самое, что д’Артаньян кардиналу Ришелье. «Все мои друзья, все, кого я ценю и уважаю, к сожалению, на другой стороне». Здесь сложилась ситуация очень похожая. Все мои друзья. А я с ними.

И была еще одна причина, по которой я выбрал сторону и в этот раз проигрывать не собирался. Мне очень нравилась эта страна. В ней всем жилось удобно и комфортно. А вот те, другие, власть захватившие, хотели, чтобы удобно и комфортно жилось только им. И это не правильно.

Так вот, предваряя ответ на вопрос Серебряного Лиса, я все это и сказал.

Собеседник мой был несколько удивлен тем, что такой асоциальный тип, как я, имеет такую неожиданную идеологическую базу. Но сделал стойку. Очень я, весь из себя, на хорошо ему знакомого Саина, тщательно, кстати, отыскиваемого, не походил. Вот любит человек разного рода загадки. У меня Серебряный Лис изначально вызывал симпатию. Здоровый дядька такой. Государственник. Не временщик, который хочет хапать, хапать и хапать. Тем порядок не нужен. Чем мутнее вода, тем лучше. А этот был одним из тех, кто строил Империю. Одну на моих глазах развалили. Ее долго, впрочем, критиковали в интеллигентских кругах. А затем развалили. Потом, правда, сами долго выли. Запродаться не успели.

Так вот, совсем не хотелось мне стать свидетелем падения еще одной Империи. Кстати, гораздо более симпатичной, чем та, которой мне довелось служить.

Детали о Родине своей я озвучивать не стал, ни к чему человека фантастикой грузить, но империалистическую идею озвучил с энтузиазмом, ссылаясь на богатый негативный этнографический опыт. Саина, естественно.

А потом, как союзнику, долго рассказывал о событиях в земле Шарм’Ат, участником и свидетелем которых я являлся. О событиях этих Серебряному Лису, как выяснилось, известно не было. Но, как вы понимаете, появление союзников, да еще и столь могущественных, не порадовать не могло. Хотя и несколько меняло расклад на политической арене.

Информация о новых методах перемещения собеседника моего не встревожила. Из чего я сделал вывод, что это для него не новость. Хотя, кто их, закоренелых в коварстве мастеров интриги, знает?

В целом рассказ мой был выслушан внимательно, а поскольку уточняющие вопросы последовали в крайне ограниченном количестве, думаю, оценку он получил положительную.

Беседа наша прервалась, ну, если не на самом интересном месте, то явно далеко от финала. В дверь поскреблись, спутник хасангара пошептался с кем-то по ту сторону, вернулся, очень тихо проговорил на ухо руководству несколько слов, после чего Лис резко скомкал нашу куртуазную беседу, сослался на неотложные дела, попросил не забывать о его поручениях и умчался. Куда, я признаться, поинтересоваться не успел. Да, собственно, и не у кого уже было. Допив кофе, я уж совсем собрался уходить, как в гостиную ворвались две давешние отравительницы. Рассердиться не получилось по целому ряду причин. Ну, во-первых, мне просто не дали рта раскрыть. Во-вторых, я был сыт. В-третьих, утомлен беседой. Ну и, в конце концов, эти паршивки каким-то образом добыли мой же, изъятый неверными союзниками, арсенал. Гундабанды и все ножи. Все-все. Потом нацепили какой-то перстень на палец, сообщив, что негоже столь достойному яру без украшений разгуливать, напомнили, что на меня с надеждой смотрит вся Империя, пообещали, что будут присматривать за мной, и выпихали за ворота. Причем явно не за те, в которые мы въезжали. Нет, и женщины пытаются утверждать, что мужчины циничные прагматики.

Оказался я в небольшом тупичке, и хотя местность оказалась незнакомая, сориентировался без труда, во всяком случае, ближайший транспортный поток обнаружил. Пешая прогулка заняла совсем немного времени, но удовольствие доставила огромное. Невероятное разнообразие архитектурных и парковых стилей. При этом все очень гармонично. Признаюсь, торопиться на Базу особо не хотелось. Думаю, и зелья сказывались в виде некоей заторможенности мышления, в свою очередь, вероятность слежки тоже очень даже допускавшего. Хотя вроде как естественные союзники. С нами, сторонниками Тиваса, Великого и Ужасного, лучше дружить.

Глава 21

Немного о местных тюрьмах.

Существует давняя, но верная народная притча о вреде расслабления. Хотя в современной транскрипции и несколько нецензурная. Да что это я, ведь все ее, пожалуй, знают. Но, как правило, в моменты душевного спокойствия забывают. А зря. Народная мудрость, она потому и народная, что верная. Народ, он всегда в суть смотрит.

Причем, с каких-то делов я расслабился, вообще не понятно. Весь из себя такой во всемирном, можно сказать, розыске. Преступник короны. Звучит! Кто-либо умом излишне восторженный, так, наверное, всеми фибрами души так и трепетал бы. Преступник Короны. Ух! Король диссидентов! Но я вроде излишней душевной тонкостью не страдаю. Давно уже.

Или подействовала на меня так вот возбуждающе беседа с сильными мира сего? Хотя и подпольными. Затмение мозга вызвавшая, ввиду появления ощущения причастности. Так вроде повидал я этих сильных в разных, так сказать, ракурсах. С одним вот уже сколько времени тяготы и неприятности походной жизни тяну.

Но вот на тебе, или, ух, карта так легла. Сами судите.

С явочной виллы вышел я, конечно, довольный. Ну, как же. Мало того, что с приморских неприятностей соскочил, так ведь еще и какими знакомствами обзавелся. Союзником изумительно полезным, с одной стороны, хотя, конечно же, свои интересы имеющим. Впрочем, союзники они все такие. Никогда не забывайте потрясающую фразу: «Против кого дружить будем?» Очень знаковый лозунг. Ну и, конечно, мужское мое самолюбие в определенной степени щекотали те многозначительные взгляды, знающие люди меня поймут. Прицеливающие такие взгляды, которыми обменивались мои спасительницы. Знаете, у подружек оно так бывает. Легкая дискуссия на тему, кто первым есть будет. И хотя все это происходило в тот самый момент, когда меня выпихивали с означенной виллы – нет, я понимаю, что прилагательное «конспиративная» к слову «вилла» приложимо слабо, конспиративной квартирой это строение назвать просто язык не поворачивался – но все эти цепляния за мой организм выдающихся частей тел указанных спасительниц на мысли наводили самые игривые.

Задание получил я весьма однозначное. Рассказать Тивасу, что повидаться с ним хотят верные друзья его. Где и как произойдет воссоединение. И тому подобные элементы смешных игр, в которые играются взрослые дяди и тети. Правда, окончание этих игр случается оптимистичным не для всех.

В общем, по старому своему правилу, в соответствии с которым я думаю лучше, когда двигаюсь, в частности, иду, решил я осуществить непродолжительную пешую прогулку с целью осмысления полученной информации. А то ведь что получается? Все меня играют. А я ведь не пешка. У нас, так сказать, особенная гордость.

Ну да, гордость гордостью, а я потом так и не понял, вели ли меня от виллы, ну, не обладаю я навыками определения и борьбы с наружным наблюдением. По книжкам разве что. Но согласитесь, что двухметровый верзила, неожиданно меняющий направление движения или зависающий в восторге перед своим отображением в витрине сам по себе, конечно, картина заметная. Или очередная шуточка ветреницы судьбы. Признаться, склоняюсь я больше ко второму варианту.

Пройтись, прошелся я хорошо. Основные вопросы ситуации продумал. И зашел в какое-то случайное питейное заведение. Вполне симпатичное с виду. Подошел к стойке. Пока бармен болтал с кем-то там, осмотрелся, миленько все так, в привычном уже средневековом антураже. И начал монетками играть. Есть у меня дурная привычка. Монетки между пальцами крутить. В фильме каком-то подсмотрел. Месяца два мучился, пока получилось. Получилось. Гордыня ведь все. Учился ведь лишь затем, чтобы перед сверстниками повыпендриваться. Ну, и перед сверстницами, естественно. Ну, собственно по цели и плата. Прицепилась привычка. На ходу между пальцами монетки кручу. Бывало ведь, знаете, и помогало. А у твердой поверхности выкладывать их начинаю. Мне бы сразу понять, когда на меня бармен остренько так глянул. А я, по дури, его внимание как элемент уважения оценил. Загордился еще, дяденька бармен такого крутого парня заприметил, как дите, право слово. Правда, когда он у меня выяснять начал, что именно пить я собираюсь, дошло до меня, что попал я в ситуацию несимпатичную. Ведь всякий раз, когда оказывался я в питейных заведениях, рядом всегда случался человек, в соответствующих традициях ориентирующийся. А тут вот налет эстетства дурную шутку сыграл. Скорчил бы страшную рожу, рявкнул бы, пива де хочу, все бы и обошлось. Нет. Единственный известный мне местный коктейль и назвал. «Многослойное море». Когда вспомнил, при каких обстоятельствах название это услышал, поздно было. У бармена глазки блеснули совсем уж торжествующе. Ему я первому и засветил, имея в намерениях, стойку перепрыгнув, от немедленной опасности улизнуть. Не успел. Почитатели, наверное, пораньше подтянулись. И взяли меня с изяществом, указывающим на наличие серьезного опыта в таких делах. На голову накинули мешок, с чем-то, вроде табака на дне, и пока я истерически чихал, треснули чем-то крепким по голове. Сознания не лишили, но ориентацию в пространстве порушили напрочь. Я же в стратегических целях, пока меня куда-то волокли, лишь чихал и полностью подчинялся супостатам.

Вполне возможно, что похитители мои и ввергли бы меня в узилище, а возможно, и в еще какие-либо серьезные неприятности. Но под ноги мне попалась ступенька, за которую я успешно запнулся. Непреднамеренно, не льстите мне. Трудно проявлять даже природное коварство, пребывая головой в мешке и непрерывно при этом чихая. В общем, я споткнулся и грохнулся, удачно при этом означенной головой из мешка выскользнув. Уверяю вас, чихать при этом не перестал и, больше того, проморгался тоже совсем не сразу. Однако пару проявившихся мутных силуэтов идентифицировал, как недружественные, и врезал по ним в соответствии с ситуацией. То есть со всей мощью пролетарского гнева. Силуэты снесло. Реагируя на энергичное хеканье сзади, я сместился в сторону, и то самое, крепкое, что стукнуло меня недавеча по голове, с жизнерадостным гулом пронеслось мимо. Схватив энергичного товарища за руку, я направил его навстречу дверному косяку. Столкновение завершилось в пользу косяка.

У меня хорошая зрительная память. И фонтанчик у входа в заведение я запомнил. И потому столкнувшись, в совершенно прямом смысле, с чем-то твердым, с дуру колотить его не стал. Быстро ощупал и, выяснив, что это нечто мокрое и крепкое, а так же задействовав ресурсы памяти, признал я предмет. И сунул свою засыпанную местными токсическими веществами физиономию в гостеприимно распахнутую чашу фонтана. Вода – великая сила. Конечно, сразу нейтрализовать эту гадость она не смогла, но некоторую ясность взору придала. И первое, что зафиксировал прояснившийся взор – это двух, несущихся от какого-то транспортного средства, крайне решительно настроенных мужчин. Ну, это неприятность мелкая. Гораздо хуже было то, что люди, которые, оказывается, последовали за нашей процессией из заведения, тоже к почитателям моего таланта не относились. И больше того, предметы, сжимаемые ими в руках, указывали на некоторую подспудную агрессию в мой адрес. Горящие жаждой мести глаза я даже не упоминаю. Вот эти люди – кстати, в большом количестве – и определили мое решение относительно вектора эвакуации моего любимого и крайне мне симпатичного организма, и заставили меня побежать навстречу двум шибко решительным. Дело в том, что дерусь я исключительно в тех случаях, когда у меня не бывает выхода. Тогда да, героизм из меня так и брызжет. Наличие же альтернативных вариантов, с моей точки зрения, дает возможность проявиться даже в делах, требующих известной отваги, тем началам гуманистического характера, которые заложены в меня воспитанием. Так что отступление, проведенное с известной долей цинизма, трусостью я не считаю.

Двое возчиков, как, собственно, и все водители транспортных средств, отличались предприимчивостью и инициативностью, но до профессионализма качества эти не отточили. От объятий первого я изящно уклонился, он с гулом протаранил воздух и, похоже, даже заскрипел, разворачиваясь на ходу. А второму я прошел в ноги. Это такой борцовский термин. Дело в том, что у меня на родине все любят бороться. Во всяком случае, мужская часть населения. Нет, кажется, весей и стран, за которые не боролись бы мои соотечественники. Меня тоже не минула чаша сия. И вот в данном случае славы их и репутации я не опозорил. Хотя, собственно, и делать особо ничего не пришлось. Так, подсел немного, под колени ухватил, выпрямился. Энтузиаст перелетел через меня птицей. И нежно направляемый моими заботливыми руками вошел в столкновение со своим коллегой. На того падающий с небес соратник произвел потрясающее, можно даже сказать, нокаутирующее впечатление. На результаты столкновения любоваться я не стал, и подгоняемый дружным топотом поклонников начал скрываться с места происшествия.

Пробежав несколько метров, я пожалел, что не воспользовался транспортным средством, но, по зрелому размышлению, осознал, что вряд ли смогу им эффективно управлять, за отсутствием опыта и умения. Привело это к идеям симпатичным. Во всяком случае, к одной. По захвату транспортного средства вместе с водителем.

Вы знаете, просмотры наших боевиков серьезно криминализируют сознание. Во всяком случае, нападение на мирно едущий открытый экипаж никакого внутреннего протеста у меня не вызвало. Так что запрыгнул я на облучок неторопливо едущего экипажа, продемонстрировал его водителю мрачноватый, черненый клинок кинжала и заорал что-то на тему: «Гони».

Вдохновленный моей зверской физиономией, тычком кинжала – легким, информативным – водитель, похоже, вышел из равновесия. Результатом означенного выхода явилось орание на лошадей и хлестание оных кнутом.

Кони, удивленные столь энергичным посылом, рванули. Думается мне, что в глубине души водитель был Шумахером, только конным, и лишь принятые на себя обязательства не давали проявиться всей бездне его таланта. Моя же хулиганская выходка разбудила дремавшие до поры составляющие его личности. Я, признаться, даже слегка струсил и кинжал от греха подальше убрал.

А кучер наслаждался, активно при этом нарушая правила движения. Очень радовало, что водители здесь были народом дисциплинированным и на нашу эскападу реагировали крайне сдержанно. Никто даже не сигналил. Ну, это, скорее, в связи с отсутствием клаксонов. Погоня безнадежно отстала, о чем я и информировал водителя. Тот не стал дико натягивать поводья и тормозить ручным тормозом, как это показывают в кинофильмах. Как-то поиграл поводьями, и кони стали сбавлять темп.

Золотой – один из тех, что планировал прогулять – я презентовал водителю, за качественную и быструю езду. Сделал ручкой двум престарелым леди, обнаружившимся в экипаже, и откланялся.

Далеко, правда, не ушел. Только не подумайте ничего дурного. Меня окликнули.

– Брат-храбрец.

Я оглянулся. Признаюсь, весь вдохновленный последними событиями. Всем телом, в смысле. И положил руки на пряжку. Чем, похоже, вызвал одобрительную усмешку у того самого волколицего, с которым познакомился в заведении тетушки Марты. И если там его сопровождало всего двое, то теперь из-за его плеч белозубо скалилось человек сорок. Таких же. Пеговолосых, крепкоплечих, в волчьих душегрейках поверх черненых кольчуг. У каждого на поясе по паре топорков в петлях. Секиры из-за плеч торчат. Жизнерадостная такая компания.

– Как хорошо ехал! – не преминул восхититься он. Коллектив поддержал его довольным ворчанием. – Не только нам понравилось. Смотри.

Я посмотрел. Действительно, далеко бы я не уехал. На ближайшем перекрестке громоздился усиленный патруль гвардейского полка «Алый утес», встреча с чьими представителями была мне, по известным причинам, глубоко противопоказана. Два бойца славного полка уже расспрашивали о чем-то пассажиров, а те с энтузиазмом – престарелые пассажирки даже привстали – что-то им рассказывали. Пальцами в мою сторону не тыкали, но сообразить, о чем они говорили, было не трудно. Я сразу дернулся в другую сторону. Но и оттуда, надо полагать, вдохновленные моими гоночными талантами неторопливо надвигались представители упомянутого ранее полка. Огляделся я и выяснил, что сойти с таратайки дернуло меня не в самом удачном месте. Справа – кафе, слева – магазин. Хотя ведь... но мои криминальные размышления прервал новый знакомый.

– Он в тот раз за нас вступился, – сообщил он вверенному подразделению. Двое стоящих рядом неспешно кивнули. – Надо помочь.

Помогли сразу. Кто-то бросил мне волчовку, кто-то малахай волчий на голову напялил, и пока я душегрейку надевал, в середину строя быстро затянули. Так что, когда патрули съехались, никого похожего на нарушителя спокойствия на месте происшествия не оказалось. Ну, а поскольку полк был, ну, совершенно не полицейский, а патрульные слабо представляли, с кем именно им не удалось встретиться, то и рвения излишнего проявлять не стали. И к призывам о помощи подоспевших похитителей отреагировали крайне индифферентно.

– Мы вчера уже к Верблюжьим воротам наведывались. Нас наняли. Может, с нами пойдешь?

Вариантов особых мне моя повышенная популярность не оставляла. Вот только...

– Воин, – окликнул я тинейджера, подпиравшего не стену, а целый дом и, судя по скучающей физиономии, спешными заботами срочного характера не обремененного.

Тот с некоторой опаской приблизился.

– Два серебряных надо?

– Убить кого, – щербато улыбнулся юнец.

– Как можно. Любовное послание.

– Это всегда.

– В Бирагзанге есть таверна «Сломанный меч».

– И?

– Хозяйка – тетушка Марта. Скажешь ей, что седая луна ждет черную в покое размышлений.

– Скажу. А деньги?

– Лови.

– А второй?

– Там получишь.

Глава 22

В Приемном Чертоге Замка Шарм‘Ат царило молчание. Такое тяжелое и густое, что его, казалось, можно резать ножом.

Представлены были почти все стороны, принимавшие участие в предыдущем собрании. Почти. Но политика, злая, кстати, девица такая, покапризничала. И состав присутствующих не очень значительно, но изменился.

Не было улаганов. Не было хорсо. В обоих случаях по самым объективным причинам. «Не должно предавшим гостеприимство за пиршественным столом пребывать». Такая вот чеканная формулировка присутствовала в местном законодательстве. Гуманном, кстати, до неприличия. Вы нашу историю вспомните. На одних предавших доски положили и на тех досках трапезничали. Грустно тогда все закончилось. А здесь вот покушать не пустили. Нашлось им другое место. Совсем не такое страшное, как предательство совершенное ими. Никто не сомневался, что лорд Шарм’Ат, хозяин весьма рачительный, найдет им соответствующее применение. Некоторые, особенно из среды бояр, считавших себя ревнителями древних традиций, роптали, настаивая на применении к коварным покусителям мер гораздо более радикальных. Опять же в соответствии с древними традициями. Но меры эти даже в столь суровое время представлялись радикальными излишне. Да и подготовленного в соответствии с требованиями персонала не было. К счастью. А у кого рука на безоружного поднимется. Палачей среди людей благородных не водится.

Но как сказал классик: «Не терпит природа пустоты», и ряды оппонентов непонятной политике Блистательного Дома пополнились. Хотя незначительно, с точки зрения количественной, но решительно, с точки зрения качественной, и уж тем более политической.

Благородный Бран яр Аксраил представлял аристократию Империи, у которой раскрылись глаза на странное поведение сюзерена. Что происходило в душе старого воина, понять по его лицу было сложно, но представить себе чувства человека преданного возможность, к сожалению, имелась у каждого. Причем преданного теми, кого считал не просто своими. Нет, считал своим домом, своей семьей. Страшненько. Сейчас этот седой лев величественно сидел по правую руку хозяина дома, с выражение лица, предвещающим, ну, скажем так, неприятности. Очаровательный гоард его хоть и уменьшился в числе, но от принципала далеко не отходил, удерживая в руках предметы его воинского снаряжения. Только шлем ему приходилось держать на колене самому.

Четвертым в ряду гоарда стоял один из воинов Звездной пехоты. Причем стоял так, чтобы не оставалось сомнений: он – не четвертый, он – один. Стоял, не сняв шлема, сложив укрытые пластинчатыми перчатками кисти на крыже неподъемного меча. По слухам, эти воины давали слово не Императору, а Блистательному Дому. И то, что произошло в зале, не могло не произвести на них впечатления. Нападение на подданных Империи. Одно из самых наказуемых преступлений. Тем более, воинами иноземными и в силах тяжких. И по слову Блистательного Дома. Не только логическое противоречие. Безобразие. Что творилось сейчас в голове предводителя этих закованных в сталь великанов, понять было невозможно. Но если бы они не приняли правоту лорда Шарм’Ат, вряд ли этот бой закончился бы, пока в живых из них оставался хоть один. А потери противной стороны просто не поддались бы исчислению. Тем более, что достаточно свежий пример присутствовал. Очень долго пришлось совсем не так уж давно выносить отсюда порубленных. Много. Звездная Пехота всвирепой свистопляске боя, благодаря своему опыту и выучке, потеряла лишь одного.

А вот другим, Смотрящим Вдаль, повезло гораздо меньше. Те, что втянулись в недра Замка, попали под таранный удар подземных воителей. У спецназа в лобовом столкновении с тяжелой пехотой вообще шансы выжить невелики. А уж с подземной... Хорошо хоть ветераны дальних рейдов оказались людьми, широко, хотя и несколько специфично, информированными, и, идентифицировав противника, быстренько оружие побросали. Начисто была выбита лишь головная часть подразделения. К большому и громко высказанному неудовольствию Лорда Шарм’Ат. Именно в этой самой головной части и находилось руководство экспедиционного корпуса. Судя по всему, собиралось оно, гордо выпрямившись, капитуляцию принимать. Не задалось с триумфом. Разнесли в пыль руководство. Жаль, что еще и три десятка Смотрящих Вдаль разнесли. Но чуть больше четырнадцати десятков этих воителей присутствовало. А при умелом использовании они являлись превосходным оружием. А уж тот, кто его может использовать, несомненно, здесь присутствовал.

Не очень было понятно, кого представлял здесь Унго дор Анненхейм. Но герой битвы в Приемном Чертоге, собственноручно пленивший вождя улаганов, спаситель двух (!) Лордов Великих Домов, галантнейший и благороднейший яр, просто не мог быть не приглашен на Высокий Совет. И хотя он выглядел угрюмым и грустным, ибо не ведал судьбы своих собратьев по походу, расчет на его крайне взвешенный совет все же имел место.

Да. Не витало в воздухе веселье. Двух суток не прошло, как кипел на этом месте кровавый бой, стены еще хранили шрамы, оставленные клинками сражавшихся, и, несмотря на высокие своды, шаловливый сквознячок нет-нет да приносил тягостный аромат пролитой крови. Ведь много ее пролилось. Да и присутствующие. Все были в тот памятный день в этом зале. И у кого не наблюдалось шрамов на теле, на душе они остались. Родные, близкие, друзья. Сын лорда Шарм’Ат и его невеста еще ждали погребения. Не прошло трех, обусловленных традицией, ночей. А Совет... Совет пришлось собрать немедля, ибо произошло неслыханное. И даже траур не мог стать основанием, для того чтобы отложить рассмотрения вопроса жизни и смерти не одной, а пяти Земель Империи.

Ведь не только на Лордов покусились по Слову Блистательного Дома. На людей и на нелюдей, что жизни Лордам своим доверили. И Блистательному Дому.

А дело рук тех, кто слугами незапятнанного доселе Дома себя назвали, запомнилось. Коварством, вероломством и предательством. И ничего, кроме отвращения и ненависти в памяти не оставило. Еще недоумение. Пожелает ли кто под рукой такого владетеля, слово чье лживо, жить. Нет, не пожелает. Только уйти от такого можно. Уйти некуда. Родина. Сам Блистательный Дом веками человека, благородству верного, своими руками выковывал. И теперь вот так, одним махом, в рабы такого подданного превратить? Вряд ли получится.

* * *

– Господа Совет! – катнулся эхом под сводами голос Лорда Шарм’Ат. Изменило его горе. Да и как не изменить. В день свадьбы сына потерял. Не счастье, беду в дом невеста новая принесла. С дымом, с кровью, со смертью. И дым, и кровь, и смерть не впервые в жизни опытного воина погостили. А смерть сына, если и не срубила его, то лицо сделала жестче, черты закаменели, да и в голосе бесшабашности кавалерийской поубавилось. Зато решимость наполняла его.

И умолкли говорившие, затих шум в зале. Настороженно затих. Так тихо на поле в последние секунды перед атакующим кличем бывает, когда всякий думает, а вдруг не надо, может, миром разойдемся, и понимает призрачность этой надежды.

Не примирение нес этот голос. Что? Не примирение точно. Если и признал бы Блистательный Дом неправоту свою, не дал бы ему Лорд Шарм’Ат примирения.

– Господа Совет, – вторично ворохнулось эхо, – не в добрый час собрал я вас здесь. Не в добрый. Нас предали, – взвился под своды его голос, – и те предали, кого мы за своих почитали. Все мы предателя того почитали, Блистательным Домом называя. Не оговорился я, – легко перекрыл его голос ропот, в зале поднявшийся, – не оговорился я, и тем горше мне. Вы все, в Чертоге этом пребывающие, сами стали свидетелями страшному.

Лорд Шарм’Ат был опытным царедворцем, ведь не только на полях сражений приходилось ему интересы свои и имперские отстаивать, но и на паркетах наборных, полах мозаичных, баснословной стоимости коврах канцелярий Столицы. И потому сценарий сегодняшнего действия, как, впрочем, и каждую свою битву – а что этот Совет, как не сражение? – продумал досконально.

Всем место нашлось в этом сценарии.

И широкоплечему улагану, принявшему титул дрангхистара вместо павшего смертью отважного неправедного Ваттарда, а потом, не опустив взгляда, рассказавшему все, что знал. Знал немногое, но то, что сознательно пошел на измену вождь его, подтвердил.

И крючконосому старику хорсо, каким-то чудом выжившему в жуткой мясорубке, которую им по недоразумению атакованные странствующие воители устроили. Немного сказал поседевший в боях горец, но главное сказал. Блистательного Дома люди. И Слово от него получили.

И шадашару Смотрящих Вдаль, отряд свой без потерь сберегшему. Говорить он правду привык, как бы ни горька она была. Он-то самые свежие новости из Столицы и преподнес. Чем вызвал среди присутствующих гул удивленного недовольства. Не скорбен ли головой император, когда такие безобразия в вотчине своей допускает?

И самому Палатину Императора, образцу благородства, в Землю Шарм’Ат обманом попавшему. Сказать, что сообщение его произвело эффект разорвавшейся бомбы? Неправдой это будет. Лица и людей, и нелюдей горе исказило. Ведь когда ты кого-то превыше всего почитаешь, как тяжело о неправедности его узнать.

Всем место нашлось.

И седовласому Хушшар, об истинном Знаке Блистательного Дома, найденном на груди посланца, вмешательством своим едва не изменившим результат битвы у Ненужного Лога, рассказавшем.

И даже Унго предоставили слово. И он рассказал о недружелюбном поведении недавних, но очень неверных союзников.

Картина вырисовывалась простая и страшная. Измена. Обычно это слово любят использовать власть предержащие. Но в данном случае ситуация была в точности наоборот. Предали подданных. Нагло и бесцеремонно.

Тяжелое молчание опять повисло над чертогом.

– Итак, господа Совет, спрошу я вас, что скажем мы теперь Блистательному Дому?

Вопрос явно относился к числу риторических.

* * *

Такой наглости, как нападение на собственных граждан, даже в высшей степени верноподданные жители Империи вынести молча не смогли. И Большой совет очень быстро превратился в совет абсолютно военный. Вопрос о вынесении Харам центральному руководству уже не поднимался даже в принципе.

Ни один из лордов не заикнулся о верности предавшему их сюзерену, теперь здесь решались вопросы сугубо практические.

Не высказали возражений и бояре, четко и конкретно озвучившие количество и вооружение мобилизуемых дружин.

Обозначили представляемые силы и иные жители мятежных земель.

Долгобородые объявили о таком количестве тяжелой пехоты с приданными метательными приспособлениями, что у лордов, всех, включая и «господина нашего лорда Шарм’Ат», серьезно вытянулись лица.

Невозмутимый Гуннар, в свою очередь, порадовал присутствовавших полной поддержкой всех Лесных Твердынь, особо подчеркнув, что в стороне оставаться никто не собирается, как, впрочем, и поддерживать нейтралитет.

Хушшар Урсрих скромно заметил, что Совет Отцов уполномочил его говорить о Малой Погоне. Да, той самой, которую обычно объявляли тогда, когда маги бросали в Степи очередной разлом. Обычно двадцати тысяч конных и десяти тысяч пеших для решения всех вопросов со степными хватало.

Один из оставшихся в живых фандо бил себя в грудь и брызгал слюной, клялся привести сотни щук с шестью десятками носителей секир на каждом. Правда, он быстро смешался под ироничным взглядом лорда Сакиф’Ат. Да, легко быть ироничным, будучи хозяином флота в две сотни касаток. А те ведь поболе щук. Раза в три. Но если объединить эти две силы, то очень все внушительно получалось. Пока не вспоминались чудовищные фалентайны Империи. Но собственно на море никто особо воевать и не собирался.

Речь шла о стремительном марше в сердце Империи, к столице. Затяжная война с Империей, со всей ее мощью выглядела нереальной. Как ни внушали уважение цифры, под сводами зала прозвучавшие, но по сравнению с гигантской военной мощью Империи получались они куда как скромными. Так что вариантов было немного. Или атака, в которой не жалеешь ни себя, ни другого. И рассчитываешь лишь на правоту свою. И что греха таить, на внезапность и удачу.

Либо отложиться от Империи. Закрыть крепостями перевалы и жить своим умом, опираясь на мощь четырех земель, неистовство и силу Хушиар. Но и это не выход. Флотоводцы Блистательного Дома великолепно владели искусством десантных операций. И фалентайны имперского флота всегда доходили до места, указанного в приказе.

Нет, долгая война отпадает.

Появление под стенами Столицы в силах тяжких, Собрание Совета Лордов и обвинение Императору.

И никто, ни один не спросил ни у других, ни у себя...

А что станет с Империей? Пока в ней царит усобица.

Страшная штука – обида и месть.

* * *

Унго дор Анненхейм был опечален. И грусть его не могло развеять то, что сидел он по правую руку Лорда Шарм’Ат. Великая честь, которой его вряд ли когда-нибудь удостоили бы у себя дома. Простой окол у десницы Великих. Неслыханно. Но до того ли было ему, не сумевшему последовать за своим аладаром.

Когда он, сразив недрогнувшей рукой множество врагов, шагнул за своим фавором, злое колдовство воспрепятствовало ему, повредив, кроме прочего, и верное оружие. И что с того, что не прошло и дня, как подземные умельцы с поклоном преподнесли ему нечто сходное, но лучшее, много лучшее. И что с того, что все четыре лорда осыпали его милостями и прекрасная лорд Сагат’Ат удостоила его чести называть себя другом. Что с того?

Он не смог сдержать слово.

Так что весь Совет он просидел, как в тумане. И лишь призыв лорда Шарм’Ат прервал его горестные мысли.

– Вас же, Унго дор Анненхейм, я приглашаю для приватной беседы.

* * *

Лорд Шарм’Ат не очень любил эти сны. Не мог понять, кто он? То ли хозяин Замка, то ли один из его слуг. Но... Зов Замка. Древний Договор.

Он опять проснулся в своем сне. Как всегда в библиотеке. В своем любимом месте. Еще в детстве он нашел эту нишу, закрытую почти со всех сторон огромными книжными полками. Два могучих кожаных кресла с теплыми пледами на спинках, низкий столик, пюпитр для писания, светящийся теплым желтым светом шар на длинной кованой ножке. Так просто и так уютно. Он часто прятался здесь. Ни от кого. Просто так. Найти какую-нибудь книгу поинтереснее, укутаться в плед и сидеть, читать. Или просто думать. Или мечтать. Здесь его почему-то никогда не могли найти. Здесь он первый раз и проснулся. Уже лорд Шарм’Ат. Когда Замок захотел с ним поговорить.

Вот и сейчас он сидел в кресле, одетый обычно, по-домашнему. Белая рубашка, бриджи, сапоги, кинжал у пояса. Меч отстегнутый на столе. А за столом. В другом кресле. Он. Лорд никогда не мог понять, какого цвета его странный доспех, тяжелый, ребристый, в котором он всегда являлся. И контрастом доспеху. Пшеничная шапка волос, голубые, как небо, глаза, правда, когда он сердился – синие, но тяжелые, как январский лед. Сросшиеся над переносицей брови, курносый нос, пухлые губы, всегда готовые распахнуться в широченной улыбке, и тяжеленная, как надвратная башня, челюсть.

Сегодня глаза были синими, губы жестко сжаты, челюсть вперед, словно таран. Бросил несколько капель из бокала на пол, пригубил.

– Мои соболезнования.

– Спасибо.

И тишина.

– Я любил его, – резко встал. Несколько шагов. Тяжелый плащ с шелестом по полкам. До этого ни разу он не видел его в плаще. – И не сберег. Всего несколько слов. Но и я не смог, – остановился напротив. – Прости меня.

Лорд тоже встал.

– Ты сделал все, что мог, – как можно мягче попытался сказать.

– Что мог, – эхом отозвался. И вдруг прорычал. – Договор, – и заскрипели сжимающиеся кулаки в латных перчатках. – Договор, – уже спокойнее. И так горько. – Я буду беречь их.

– Но хватит, – уже спокойнее. – Нас обокрали.

– Обокрали? – удивленно.

– Да, – резко, как удар секирой. – Я был хранителем. Всей этой свистопляской мне отвели глаза. И я не успел.

– А что украли?

– Веселое Зеркало.

– И только-то?

– Не говори, не зная. Это древняя вещь. И очень могущественная. Нельзя, чтобы она попала в злые руки. Даже мне не открыты пределы ее мощи.

– За ним пошел человек и...

– Я знаю. И уже забрал его.

– Могуч.

– Он не могуч. Он слаб. Это опасно. Сделай, чтобы Веселое Зеркало вернулось в Долину.

– А в Замок?

– Хотя бы в Долину.

– Не тревожься. Сделаю. Но почему?

– Так надо. Не знаю почему. Но надо. Необходимо. Не знаю почему. Ведь я творение, – и опять. Так горько. – И еще одно. Близнец Веселого Зеркала в кроме бояра Силанта. Ты попроси его. Пусть отдаст.

– У Силанта? А у него откуда? Вещь ведь древняя.

– Попроси, – повторил. – Скоро знать стану больше – расскажу, – и растаял.

В этот раз уже лорд проснулся в своей кровати. Позвенел в колокольчик.

– Эй, кто там! Урсриха ко мне!

В земле, где родился Унго, в среде воинов почиталась простота в обстановке. Излишества, а тем более, роскошь полагались признаком слабости и лености, возможной лишь для женщин, ну и, пожалуй, для торговцев. Здесь же он с неудовольствием был вынужден признать, что эта самая воспетая любовь к простоте исходила из того, что все средства мужа, посвятившего себя воинскому служению, уходили именно на это самое служение. На то, чтобы побаловать себя, средств уже просто не оставалось. Расходы на содержание воинов и обновление собственного снаряжения съедали практически все. И ему всегда это казалось правильным. Выпествованный на балладах, воспевавших воителей, ставящих долг превыше себя, он совершенно не мог понять, зачем и для чего столь отважный воитель, как лорд Шарм’Ат растрачивает свои богатства так бездумно и нецелесообразно. Так было раньше. Теперь же он знал: даже роскошью воюет его визави. Да, конечно, воин приглашенный для переговоров в простой скальный покой, продуваемый сквозняками из бойниц, не раз задумается, стоит ли биться со столь суровыми и закаленными хозяевами. Но... Тот же воин, если он разумен, не один раз задумается, а стоит ли биться с тем, кто столь бестрепетно и бесстрашно выставляет на показ свои богатства.

Наслышанный о любви Унго к простой обстановке, лорд Шарм’Ат принимал его в покое, с его точки зрения, скромном. И все же, темно-коричневый камень, бликующий золотыми блестками и украшенный причудливой резьбой, смотрелся богато, но по домашнему, привычно.

Новый слуга Замка привел Унго в покои лорда. Тот немало изменился за последнее время. Неудивительно. Трагическая гибель сына и невестки подкосят кого угодно, да и все то, что произошло, особой жизнерадостности мало кому бы добавили. Вот и сейчас, нахохлившись, подобно беркуту – линялого беркута напоминал сейчас этот враз поседевший, еще недавно золотоволосый лорд – сидел он в высоком темном кресле. Не похож был ударенный жизнью человек на того благородно-яростного вельможу, так недавно вещавшего в Чертоге Совета.

– Присядьте, друг мой, – совсем непротокольно поприветствовал он приглашенного.

Унго позволил себе выразить удивление. Сидеть в присутствии лорда? Большая честь. И, тем не менее, воспитанный в принципах глубокого иерархического чинопочитания, не преминул принять приглашение человека столь высокорожденного. Однако тяжесть, лежащая на сердце, была столь велика, что против всяких правил приличия воин решился сам начать разговор. Он хотел уйти. Куда? Он не ведал. Но Унго дор Анненхейм выразил уверенность, что он сможет найти и покарать тех, кто отнял у него друзей. Воин, он не питал иллюзий и, едва увидев столь чистый срез на древке своей алебарды, понял, что потерял соратников. Он был уверен: не мог выжить тот, кто попал под удар, способный надвое рассечь проложенное стальными пластинами древко выдержанного в морской воде листвяного дерева.

– Мой лорд... – начал он, но прервался, увидев останавливающий жест своего собеседника.

– Остановитесь, Унго. Я знаю, о чем вы намерены говорить. Прошу вас, выслушайте сначала одного из моих друзей именем Николо Дьетти, дарившего дружбой еще моего отца и заслужившего уважение столь чтимого вами Великого Тиваса. Он тоже маг.

В кабинете появился еще один человек. Стройная ладная фигура, загорелое, почти без морщин лицо давали все основания полагать, что человек это молодой, как, в общем-то, и одеяние, пристойное скорее воину, чем магу. Но вот молодые ярко синие глаза... Мудрости в них было гораздо больше, чем молодости. Гораздо. И седина.

– Господин лорд наш Шарм’Ат, – учтиво поклонился он. – Достойный Унго, – почтил вниманием и второго присутствующего.

– Присядь, Нико, – предложил лорд.

– Но...

– Будь проще, это не прием. Мы в походе ныне.

Этого человека Унго не раз видел за плечом лорда. Но никогда в голову ему не приходило, что это маг. Хранитель? Да. Советник? Да. Но маг? Совсем не походил он своей ловкой прихватистостью на величественного и весьма представительного Тиваса. Да и посоха, этого непременного атрибута колдующей братии, Унго у этого человека как-то не замечал.

– Поведай же, добрый друг, достойному Унго то, о чем делился со мной ты сегодня утром.

– Достойный Унго, – маг слегка поклонился, даже сидя в кресле. – Все мы осведомлены о вашей потере в ту прискорбную ночь.

Резким кивком окол поблагодарил говорившего, и тот продолжил:

– Как вы уже поняли, в Доме Шарм’Ат именно я отвечаю за целостность магических линий, живущих в этой земле. Та магия, которой злоумышлявшие попали в Замок, уже не первый раз ими применялась. И хотя механизм реализации ее для меня пока загадкой остается, но показалось мне в день битвы у Ненужного Дола, что смогу я источник ее определить. Ведь магии линии мне подвластны. День же битвы в Замке принес мне новые знания, потому как злоумышленники не один раз воспользовались сиим магическим умением. И уже ввечеру я был точно уверен, что источник сего умения находится нигде иначе, как в Столице.

Вот такой вот ученый. Да, собственно, все они такие. Народ насмерть режется, а они исследования проводить изволят. Не помню уж, кто из отцов-основателей ядерной физики атомный взрыв расценил, как «великолепную физику».

– И вот когда те злодеи, что против вас и друзей ваших умышляли, портал уже в самом Замке открыли, тогда и получило завершение то уравнение, с которым сегодня утром я господина лорда нашего ознакомить осмелился.

Унго слушал очень внимательно, даже напряженно, но как ни старался, сообразить пока не мог ничего. Лорд, похоже, понял возникшую проблему и посчитал необходимым вмешаться.

– Друг мой, говорите проще.

– Мои извинения, достойные, – спохватился маг. – Так вот, теперь могу я вам с уверенностью сказать, что портал, начавший работать в Замке, прослужил время, необходимое для того, чтобы все друзья наши целыми и невредимыми добрались до Столицы. Это с точностью подтверждают расчеты, проделанные мной по всем включениям. Алебарда же ваша, достойный Унго, не оружием неведомым рассечена была, но перебита дверьми пространства захлопнувшимися, – еще один поклон благодарной аудитории.

Из этого простого объяснения Унго тоже мало что вынес. Кроме одного. Его аладар и его друзья живы. Просто неким злым колдовством перенесены в Столицу.

Выше уже давалась достаточно поверхностная психологическая характеристика Унго дор Анненхейма. Это был образец рыцарственности. Добрый и внимательный по отношению к друзьям, неистовый и свирепый по отношению к еще неповерженным противникам и прочая, прочая, прочая. Сложный такой, не очень психически устойчивый тип. Кроме того, юноша родился и воспитывался на севере. А северяне за внешней бесстрастностью и безэмоциональностью сплошь и рядом умудряются скрывать натуры вспыльчивые и свирепые, с одной стороны, а так же нежные и сентиментальные, с другой. Да тот же сумрачный тевтонский гений возьмите.

Мне все-таки кажется, что ни лорд Шарм’Ат, ни почтенный маг Николо Дьетти никогда не слышали, как ревет довольный жизнью или получивший радостное известие пещерный медведь. Задумчивое выражение на лице лорда очень быстро сменилось выражением, хотя и весьма удивленным, но крайне заинтересованным, с которым он и воззрился на орущий образец рыцарственности. А вот загорелый маг заметно побледнел.

Унго обратил внимание на произведенный эффект и начал ловко оправдываться.

– Этим звуком мои благородные предки встречали благую весть.

– Благая весть хоть раз после этого еще посетила ваших предков? – счел необходимым поинтересоваться лорд Шарм’Ат. И когда Унго, сообразивший, что его хитрость все же разгадана, слегка, самую малость, покраснел, не преминул добавить. – А все же интересно, какие звуки издавали ваши предки, демонстрируя неприязнь к противнику? – Юмор Унго понимал не всегда и нервно звякнул перстнем по рукоятке Брунгильды. Лорд на всякий случай поспешил признаться. – Когда я получил это известие, клич, изданный мною, хотя и был менее величественным, но, поверьте, радость я испытал не меньшую. Но оставим, – сменил он все же тему. – Благодарю вас, друг мой, – попытался он вывести из ступора мага.

– Да-да, благодарю вас, – забасил Унго, с вытянутой рукой направляясь к почтенному магу. Тот, пребывая в глубокой задумчивости, руку принял и, не прощаясь, покинул кабинет. Надо полагать, впечатленный.

* * *

Когда Унго уселся в отведенное ему кресло, лицо его уже не выражало печаль, напротив, физиономия нетрезвого херувима горела решимостью.

– Унго дор Анненхейм, – катнулся по кабинету голос лорда Шарм’Ат, – мне нужна ваша служба.

– Но мой лорд, слово мое отдано моему аладару, и бесчестным будет...

– Дослушайте, Унго, – тут человек, долго державший себя в руках, слегка сорвался. – И как вы могли подумать, что я предложу вам нечто, противное принципам чести! – даже голос слегка повысил.

– Простите, мой лорд, – потупился Унго.

– И вы простите меня, мой друг. Я устал. Но. Мне нужна ваша служба. Я не думаю, что, попав в Столицу, наши друзья будут сидеть, сложа руки. Мой наставник, да и ваш аладар совсем не те люди, которые, оказавшись волею судеб в стане врага, будут пытаться укрыться. И потому я посылаю в Землю Кабис’Ат, близ которой и расположена Столица, отряд. Это умелые воины. Лорд Земли этой уже списывался со мной. И ему многое непонятно в поведении Блистательного Дома. Но близость к Столице не позволяет ему действовать столь решительно, как мы, но и молча терпеть он не намерен.

Я желал бы, чтобы именно вы пошли с этим отрядом. Ведь даже если мои люди смогут наладить связь с нашими друзьями, они, люди весьма подозрительные, все же могут им не поверить.

Унго встал. Тяжелый кулак гулко ударил в могучую грудь.

– Почту за честь. Когда мне надлежит выступать?

– Не так скоро, друг мой. Уж во всяком случае, не сейчас. На дворе ночь.

– Ничто не воспрепятствует мне в выполнении данного поручения, кроме вашего слова, – поверг в ступор лорда своей нездоровой куртуазностью Унго. – Но мне надлежит собраться. Позволит ли лорд Шарм’Ат удалиться?

Позволил.

И через пару минут услышал раскаты голоса образца рыцарственности, призывавшего своего оруженосца.

* * *

Когда раскаты удалились, одна из книжных секций повернулась на своей оси, открывая небольшую, но тщательно подготовленную для длительного пребывания секцию. Кресло, столик, украшенный кувшином вина и блюдом с закусками. И из ниши вышел Урсрих. Тоже весьма усталый. Да и рана в боку давала о себе знать. Стрела какой-то шустрой самобойщицы цапнула. Сел в кресло.

– Так ты его с моими молодцами отправить хочешь?

– Да.

– Это хорошо. Они его любят.

– Да как его не любить? Но что прикажешь с ним делать? Он и так сегодня уходить на поиски своих собрался. В любом случае, отряд Хушшар с таким-то вот и с этим его великаном, рвущийся в сердце Земель Империи, от чего угодно внимание отвлекут.

– Да, знатный будет поход. Самому сходить, что ли?

– Я тебе схожу! Не мальчонка, чай.

– Не мальчонка.

– А к Силанту?

– Смотрящие Вдаль пойдут. Пройдут, утренний туман, и тот не шелохнется.

– Эти пройдут. Нет, ну, зачем Блистательному Дому эти зеркала? И такой ценой. Попросить, что ли, не могли? Кто бы отказал?

Content

Эльберд Гаглоев
Во славу Блистательного Дома

Вступление

Глава 1

Глава 2

Глава3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22