Дарья Калинина

Бонус для монсеньора

В погожий летний день в городском парке было привычно много народу. Мамаши, катившие коляски или ведущие за ручки своих оставшихся на лето в городе чад, чтобы те хоть немного дохнули свежего воздуха, двигались шумными стайками в направлении детских площадок.

Фанаты здорового образа жизни вели себя тихо. Эти охотники за ультрафиолетом лежали прямо на травке, облепив каждый свободный пятачок возле заросшего густым кустарником пруда.

Эти две группы в разгар рабочего дня составляли основную массу посетителей парка. Мужское население города, естественно, было представлено весьма умеренно. Встречались молодые люди, ничем не занятые, явно слоняющиеся по дорожкам парка без определенной цели.

Один из таких молодых людей уже в третий раз прошелся по уединенной аллейке, косясь по сторонам голубым глазом. Вид у него при этом был подозрительно беспечный. Юноша демонстративно поглядывал на облака, на яркое небо, кроны деревьев и изо всех сил старался, чтобы со стороны казалось, будто его и в самом деле интересуют красоты природы. Но кулаки в карманах его просторных светлых брюк были судорожно сжаты. И весь юноша был напряжен, словно сжатая пружина.

Услышав за спиной топот быстрых ног, юноша испуганно обернулся, но тут же успокоился. Бегун, его ровесник, обменялся с юношей понимающим взглядом. И, не останавливаясь, помчался дальше. А пробегая мимо стоящей с краю аллеи скамейки, одним движением подхватил с нее небольшую серую сумку.

– Эй! – вскочил со скамейки хозяин украденной сумки – седенький, но еще бодрый старичок. – Стой! Стой, ворюга! Поймаю, шею намылю! Кости переломаю!

Разумеется, грабитель и не думал останавливаться. Но бежал уже не так быстро, нагло разглядывая на ходу содержимое сумки. И наконец презрительно фыркнув, отшвырнул сумку в кусты. Выдержать такую наглость старичок не смог, и он, резво перебирая сухими ногами, заспешил за молодым вором. Тот ждать разгневанного обладателя сумки для разбора полетов не стал. И резко свернув с дорожки, словно испарился.

Старичок, кряхтя и хватаясь за сердце, в конце концов достиг того места, где вор избавился от улики. И немного покопавшись, извлек свою сумку из кустов.

– Вот подлец! – прошептал он, перебирая содержимое сумки и убеждаясь, что ничего не пропало.

Да, странное дело, но в самом деле ничего не было украдено. Даже бумажник с тремястами рублями и мелкой мелочью оказался на месте. То ли вор его впопыхах не заметил, то ли просто побрезговал столь незначительной суммой. Удовлетворенно вздохнув, старик покачал головой и всмотрелся туда, где скрылся грабитель. Конечно, того и след простыл. Все так же покачивая головой, дед побрел обратно к своей скамейке.

Но дойдя до нее, он замер, глядя на нее с раскрытым от недоумения ртом. А потом, в сердцах шваркнув своей многострадальной сумкой оземь, возопил, гневно потрясая в воздухе сухонькими, крепкими кулачками:

– Украли! Да что же это делается! Да что же это за день сегодня такой! То сумку хотели увести. А теперь доску сперли! Ну, люди! На две минуты отвернулся, а они уже успели сработать! И кому могли понадобиться мои шахматы?!

Ответ на этот вопрос ему мог бы дать юноша с лазоревым взглядом, еще недавно прогуливающийся по аллее. Но он был уже далеко. И, спеша унести ноги от места удачно проведенной им с приятелем операции, радостно прижимал к груди оттопыривающуюся рубашку, под которой громыхала шахматная доска со всеми полагающимися к ней фигурами.

Резкий звонок в дверь вывел пожилую женщину из состояния глубокой задумчивости. Она с трудом оторвала взгляд от застарелого пятна на ковре, к которому так и этак подбиралась уже давно. Но пока что оно стойко сопротивлялось всем имеющимся в распоряжении хозяйки чистящим средствам. И вот сегодня женщина собиралась попробовать на строптивом пятне новый «Ваниш». Реклама уверяла, что он справляется со всеми видами загрязнения. Женщина не очень-то верила рекламе. Но обозленная собственным бессилием в борьбе с проклятым пятном, все же купила с пенсии недешевое средство.

– Иду, иду! – немного раздраженно откликнулась она. – Кто там?

За дверью стояла соседка. Ее визит несколько изумил пожилую женщину. Да что там, она откровенно оторопела. С этой особой, получившей при рождении звучное имя Аполлинария, они практически не общались, ограничиваясь при встречах сдержанными приветствиями. Причин было несколько. Аполлинария любила выпить, водила знакомства с подозрительными личностями мужского пола и алкоголической наружности и была жуткой сплетницей. Но главное – обе женщины чисто интуитивно недолюбливали друг друга.

И вдруг этот визит. Что ей нужно?

– Полина? Ты чего пришла? – брякнула хозяйка квартиры, не сообразив даже поздороваться с незваной соседкой.

– За солью к тебе пришлось обратиться, – запела Аполлинария сладким до приторности голосом. – Оладушками с яблоками решила побаловаться. Тесто замесила, соду кефиром погасила, хватилась, а соли ни крупинки. Одолжи, а? А то сода перестоится. Пышного теста не получится. Дашь соли, а?

– Заходи, – машинально произнесла хозяйка.

Она была хорошей женщиной. И отказать в такой ерундовой просьбе просто из вредности не могла. Поэтому, не тратя времени на слова, прошла в кухню. Соседка проследовала туда за ней, не переставая болтать. Получив пакетик с солью, уходить она не торопилась. Хозяйка слушала ее трескотню, крепясь изо всех сил. Нечищеное пятно все настойчивей звало ее из дальней комнаты. А эта надоеда все не уходила.

– Слушай, Полина, – наконец не выдержала хозяйка. – Тесто у тебя не перестоится, а?

– Чего? – разинула та рот, сбившись с темы о больной терьерихе с третьего этажа, которая гуляет с молодкой, которая отхватила себе женатого мужика, увела его из семьи с двумя девчонками-малолетками, а теперь собирается сама родить ему ребенка, но уже мальчика – наследника. – Какое еще тесто?

– Для которого ты соль брала! Для оладий!

– А-а-а! Тесто. Спасибо, что напомнила. Да, правда, перестоится. Пойду, пожалуй.

С облегчением захлопнув дверь, хозяйка поспешила к своему пятну. Но она была бы немало удивлена, если бы немного задержалась у двери и взглянула в глазок. Аполлинария и не думала возвращаться домой. Она шмыгнула вниз по лестнице, где одним пролетом ниже ее поджидал молодой человек с задумчивым и чуть брезгливым выражением лица.

– Принесли? – спросил он у Аполлинарии, и его голубые глаза сверкнули огоньком нетерпения.

– А деньги?

– Вот!

Он передал женщине несколько бумажек. Та пересчитала деньги. И удовлетворенно хмыкнув, задрала кофту. Затем без всякого стеснения задрала длинную юбку и извлекла из-за резинки панталон шахматную доску.

– Это она? – с недоверием посмотрел молодой человек на появившийся из столь странного места трофей.

– Та самая! В прихожей лежала! Все, как вы и сказали!

Молодой человек удовлетворенно кивнул.

– Хозяйка ничего не заметила?

– Где уж ей! – заржала очень довольная Аполлинария. – Ничего она не заметила! Клуша рассеянная! Поверила, что я в самом деле оладьи затеяла печь. Дура она и есть дура! Такую обмануть одно удовольствие.

На этом они и расстались. Молодой человек заспешил прочь. А довольная сделанной гадостью Аполлинария вернулась к себе. Пьянчужке и в голову не пришло, что она только что совершила уголовно наказуемое деяние – кражу чужого имущества. Да не просто кражу, а еще и отягощенную предварительным сговором с сообщником.

Но ничего подобного Аполлинария не подумала. Она приятно и с пользой потратила полученные за свое преступление деньги в ближайшем винном магазине.

Совсем молоденькая девушка, почти девочка, сжимала в руках телефонную трубку и, опасливо поглядывая по сторонам, шептала в нее:

– Алло, Витенька, это ты? Как я рада, что ты позвонил! Ты прямо чувствуешь, когда позвонить нужно. Ну, да, ушли! Все предки свалили! И дед ушел! Какая тебе разница, куда? В гости они все ушли. А я нет. Я больной сказалась. Придешь? Господи, да не болею я ничем! Специально так сказала, чтобы мы увидеться могли!

Разумеется, против такой активной позиции не мог устоять ни один молодой человек. Неизвестный Витенька не оказался исключением. Он пришел уже через десять минут, чем несколько озадачил девушку.

– Вроде бы ты говорил, что в Купчино живешь. Как ты так быстро добрался?

– А я не дома был. Тут рядышком.

С этими словами юноша со светло-голубыми глазами вручил девушке маленький букетик ландышей.

– Ой! – взвизгнула девчонка. – Мои любимые! Сейчас только в воду их поставлю.

И схватив из серванта вазочку с узким горлышком, она унеслась на кухню, крикнув Вите:

– Ты пока располагайся.

Спровадив девушку на кухню, Витя и не думал идти за ней следом. Вместо этого он шмыгнул к двери. Воровато выглянул из комнаты. И через коридор проник в другую комнату. Тут он также не задержался. И быстро выскочил, прижимая к груди какой-то прямоугольный сверток.

Вернувшаяся в комнату с вазочкой в руках девушка с недоумением огляделась. Комната была пуста. Между прочим так же, как и вся квартира. Пока она возилась на кухне, устраивая ландыши поживописней, таинственный Витенька потихоньку испарился. Огорченная девушка попыталась позвонить ему, но абонент неизменно оказывался недоступен.

Девушка проплакала до самой ночи, когда из гостей вернулись ее родители и дед. Впрочем, красное лицо и слезящиеся глаза не вызвали у них особых подозрений.

– Видать, тебя и в самом деле развезло, – только и сказал дед, озабоченно покачав головой. – Хорошо, что с нами не пошла. Лежи себе. Отсыпайся. Вы – молодые, у вас все быстро проходит.

И с этими словами он пошел к себе в комнату. И тут же выскочил обратно.

– Ленка, ты мои шахматы куда дела?

– Какие шахматы, дедуль? – слабым голосом поинтересовалась внучка.

– Мои шахматы!

– Не трогала я их! Зачем они мне?

Дед недоуменно почесал в затылке.

– Не трогала, говоришь? – повторил он. – Ладно, у матери твоей спрошу. Может быть, она их переложила.

Нет, мать девочки тоже шахмат не трогала и отец тоже не трогал. Дед битых два часа маялся в поисках неведомо куда запропастившейся доски с шахматными фигурами. Родители Лены ему активно помогали в поисках, видя, как старика всего трясет от волнения. Сама Лена, продолжая притворяться больной, тихо лежала под одеялом. У нее было свое мнение, куда могли запропаститься шахматы. Но оно выглядело настолько диким, что прямо в голове не укладывалось.

Однако факт оставался фактом. Посторонних в квартире кроме ее нового знакомого – Вити, с которым она познакомилась вчера возле дома, не было. И его таинственное бегство как нельзя точнее совпадало с дедовой пропажей. Однако, уже смирившись с мыслью, что ее новый знакомый обыкновенный вор, понять его логику Лена все равно не могла. Ведь, кроме шахмат, в доме больше ничего не пропало. Ни дорогие фарфоровые фигурки, ни серебряные подсвечники – ничего. Только шахматы, которые лежали у деда в комнате. Да еще не на виду, а в ящике его письменного стола.

– Зачем ему была нужна эта доска? – недоумевала девушка. – И эти дерьмовые шахматы?

Сама она потихоньку от рыскающих по квартире родителей и деда еще несколько раз набрала телефонный номер, который уже успела выучить получше таблицы Менделеева. Бесполезно! Витя, украв шахматы, не желал объяснить обманутой им девушке, какого черта ему это было нужно.

В доме сорок восемь было хорошо все. Удобный светлый подъезд с консьержем. Широкая чистая лестница с чугунными перилами, старательно имитирующими старинное литье. И квартиры, и обитатели их были под стать подъезду. Ни одного маргинала, ни одного голодранца, весь подъезд заселяли исключительно респектабельные семьи.

От воров их защищал консьерж. Это была не какая-нибудь там ветхая бабуся, а настоящий охранник. С кобурой на боку и полным домашним иконостасом наград за победы в рукопашном бое.

Бытовые условия тоже были великолепны. Дом обслуживался солидной фирмой, которая регулярно меняла трубы, проверяла состояние крыши и выполняла все пожелания жильцов по модернизации дома.

Единственное, чего можно было бы опасаться, – это пожар. С противопожарной сигнализацией в доме было плохо. Она была старая и явно ненадежная. Обитатели квартир давно подумывали о том, чтобы заменить ее. Но во время ремонта в подъезде об этом никто не позаботился. Поскольку населявшие его люди в глубине души были все же русскими. Вот и жили они по известной пословице: «Пока жареный петух в одно место не клюнет, мужик не перекрестится».

И вот случилось. То самое, втайне ожидаемое. Весь подъезд неожиданно окутали клубы густого и какого-то очень вонючего дыма. И в дверь двадцатой квартиры судорожно забарабанили.

– Пожар! Эвакуируемся, граждане! Срочно! С собой только документы и деньги.

Перепуганные обитатели выскочили на лестничную клетку. А в квартиру тут же ворвался дюжий пожарник в шлеме и с огнетушителем в руках. Пробыл в квартире он недолго. И выбежав обратно, оповестил перепуганных жильцов:

– Опасности возгорания в вашей квартире нет. Ищем дальше! Однако во избежание беды побудьте пока на улице!

Никто и не подумал его ослушаться. Закрыв за собой квартиру, встревоженные люди выскочили на улицу. Из подъезда продолжал валить густой дым. Но по мере того как шло время, клубы становились все слабее. И постепенно совсем исчезли.

– Погасили! – с облегчением возвестил консьерж, ошивавшийся поблизости.

В данном случае лично его происходящее не касалось. И потому он мог себе позволить поглазеть на пожар.

После отбоя тревоги все обители вернулись в дом, немного недоумевая, куда могли деться все пожарные. Во дворе не было и пожарной машины. Однако подъезд в их доме был сквозным. Возможно, пожарные подъехали с улицы? Это было бы им даже удобней. Но проверять свои догадки никто из жильцов не собирался. Довольные тем, что все обошлось, люди вернулись к нарушенному образу жизни, на разные голоса благодаря отряд и хваля его оперативную работу.

И никого из жильцов не заинтересовала небольшая продолговатая металлическая палочка, изрядно воняющая и валяющаяся за мусоропроводом на уровне второго этажа. Ну что поделаешь, не было среди жильцов дома пиротехников. А то бы они объяснили людям, что металлический цилиндрик скорей всего является обычной «дымовухой», которую подожгли, и та заполнила всю лестницу удушающими клубами дыма.

Стало быть, никакого пожара не было и в помине. А пожарный, который бродил по дому с огнетушителем в руках, мог преследовать любую цель, но только не тушение несуществующего огня.

Единственным ущербом от этого странного «пожара» явилась еще более странная пропажа из квартиры номер двадцать деревянной шахматной доски вместе с резными фигурами. Версию о том, что она сгорела в пламени, пришлось отбросить сразу же. Где в таком случае хотя бы горсточка пепла или золы. Ее не было. Но тем не менее факт оставался фактом – шахматы пропали. И исчезли они бесследно.

ГЛАВА ПЕРВАЯ

Из открытого настежь окна доносились какие-то дребезжащие и странно тревожащие душу звуки. Услышавшие их прохожие, ежились и торопились уйти подальше от дома, в их сердцах надолго поселялось загадочное чувство, словно они только что стали свидетелем чего-то в высшей степени отталкивающего. Хотя и не до конца понимали, чего именно.

Это несмотря на то, что на улице был белый день, шумели проносящиеся по дороге автомобили, суетились во дворе детишки, оглашая воздух радостными, звенящими голосами. Вот их-то странные звуки не пугали. Почему? Да потому, что они к ним просто привыкли. Как и мирно судачащие на лавочке под тополем старушки. И другие редкие в это летнее утро соседи. Они отлично знали, что в доме воет не дикий зверь или потустороннее чудовище, жалуясь на свою судьбу.

Никакой мистики или чертовщины! Просто хозяйка одной из квартир принялась за уборку. А за этим занятием, чтобы взбодрить себя, она любила петь. И диковатые звуки – всего лишь маленькая музыкальная импровизация во славу чистоты и порядка. Однако на этот раз она что-то затянулась. И даже привычные старушки стали задирать головы и озабоченно хмуриться.

Дядя Вася, жилец с первого этажа, не выдержал первый. Он вышел из дома. И задрав вверх голову, заорал:

– Кира, хорош глотку драть, девка! Сил нет тебя слушать. Замолчи!

Сидящая на подоконнике девушка с густыми рыжими волосами, замахнувшись яркой голубой тряпкой, состроила соседу потешную рожицу. И затем с удовольствием оглядела чисто вымытые еще весной и только что протертые ею окна. И в этот же момент пение стихло. Соседи вздохнули с облегчением. Уборка закончилась.

– И чего им не нравится? – недоуменно произнесла Кира, спрыгивая с подоконника. – Я же не помои им на головы лью. И не ругаюсь грубо. Подумаешь, исполнила пару опереток. Легкий развлекательный жанр. Чем недовольны?

Но чтобы не ссориться с соседями, Кира решила сегодня больше не петь. Хотя решительно не могла понять, почему популярные мелодии в ее исполнении вызывают мигрень не только у людей, но и у животных. Во всяком случае, ее любимый кот Фантик на время уборки забился в самый дальний угол квартиры. И страдальчески шевелил ушами.

– Кис-кис! – позвала его Кира. – Хочешь «Вискаса» с телятинкой?

Что-что, а покушать Фантик никогда не отказывался. И не его в том вина, он действовал как настоящий мужчина. Поняв, что пытка музыкой закончилась, он выбрался из своего укрытия и с удовольствием зарылся мордочкой в свою миску. А Кира вернулась в комнату. Там еще оставалась пара пыльных уголков.

Однако без пения уборка была не в радость. Ладно, черт с ней, с чистотой. Вот только протрет огромную хрустальную люстру под потолком. И все! Больше ни к чему не прикоснется. Во всяком случае, сегодня.

И решительно притащив из кухни крепкий столик, служивший ей верой и правдой не первый десяток лет, девушка так же радостно взгромоздилась на него и принялась осторожно, подвеску за подвеской, протирать люстру. Это хрустальное произведение чешских мастеров висело тут почти полвека. Без особого ухода висело.

Так что работа над ней не хилая была. Подвесок, бусинок, бус и висюлек на люстре имелось множество. А пропусти хотя бы одну из них, и вся работа насмарку.

Сосредоточившись на хрустальных заморочках, Кира от усердия даже язык высунула, двигаясь по кругу. И вдруг… Внезапно Кира ощутила, как твердая надежная поверхность под ее ногами куда-то ускользает, а сама она летит со страшной двухметровой высоты прямо на паркетный, даже не застеленный ковром пол.

– Бу-м-с!

Соприкоснувшись с полом всем телом и головой, Кира прикусила язык. От жуткой боли у нее даже в глазах потемнело. Некоторое время она не могла ни о чем другом думать. Только мычала и трясла головой. Наконец боль в прикушенном языке немного стихла. И Кира обнаружила, что, во-первых, на нее смотрят два огромных кошачьих глаза, а во-вторых, она не почувствовала своего тела. Что-то с ним было не так. Но что именно? Это Кира пока сказать затруднялась. Фантик понаблюдал за хозяйкой некоторое время, убедился, что шевелиться она не собирается, и ретировался.

Когда же Кира попыталась подняться на ноги, чтобы пойти в ванную и прополоскать собравшуюся во рту кровь, она не сдержалась и завопила в голос. Спину пронзила такая резкая боль, что по сравнению с ней боль в прокушенном языке была милой шуткой. У Киры даже ноги отнялись. Во всяком случае, она снова шлепнулась на пол.

Несколько минут она лежала, пытаясь прийти в себя. Затем собралась с духом и повторила попытку.

– Ой! Оай! Уй!

Из кухни снова примчался Фантик, который обеспокоенно закрутился возле хозяйки.

– Мур-р? Мя-уу!? – допытывался он.

– Ох! Ай! Плохо мне!

Но что ни кричи, а шевелиться Кира не могла. Слишком было больно. Полежав еще немного, Кира почувствовала, что, во-первых, замерзает. А во-вторых, что ей не обойтись без посторонней помощи. И кого же она могла призвать к себе в столь отчаянном положении? Мужчину? Мужчина у Киры был. Но именно в данный момент он находился в отъезде. Впрочем, вполне закономерное жизненное явление. Когда вам ваш мужчина позарез нужен, вы его днем с фонарями не найдете. Зато когда он не нужен, будет обивать ваш порог до посинения. Не столько своего, сколько вашего.

Однако все это философия. А вот на практике Кира могла позвать на помощь только свою подругу Лесю. Жила Леся в этом же доме, и ее появление не должно было затянуться надолго. Во всяком случае, Кира надеялась, что подруга появится прежде, чем сама Кира окоченеет от холодного ветра, который вдруг принялся задувать в открытое окно.

Да, такова la vie! Еще минуту назад Кира была здорова и распевала во все горло под теплым солнышком. А теперь погода на улице резко изменилась. Набежали тучи, поднялся пронизывающий ветер, и даже начал накрапывать дождь.

Вот уже и родители во дворе, похватав своих чад, разнесли их по домам. А Кира все еще ползла к телефону. Передвигаться она могла только по-пластунски, да и то с большими предосторожностями. Но все же она неуклонно приближалась к заветной цели.

К счастью, по случаю уборки телефон стоял на полу. И Кира пыталась облегченно вздохнуть, протягивая к нему руку. Страшно было представить, если бы он висел на стене, то есть на своем обычном месте.

– Алло, – несчастным голосом произнесла она в трубку после гудка, – Леся, это я! Ну да, я – Кира! А кто еще может тебе звонить, кроме меня! Ладно, не злись ты! Леся, мне плохо!

– Мне тоже скверно на душе, а ты еще тут звонишь и подначиваешь!

– Леся, я не то хотела сказать! Мне в самом деле плохо!

– И мне плохо!

– Мне плохо физически! Морально тоже плохо, но физически просто невозможно.

– А что случилось?

– Я упала! И кажется, сломала спину. Во всяком случае, я теперь не могу шевельнуться. Приходи ко мне, а? Может быть, мы еще успеем попрощаться.

Ответа Кира не услышала. Но за мгновение до того, как в трубке раздались короткие гудки, она услышала топот Лесиных ног, словно та перебирала ими на месте, готовясь резко стартовать. И потому Кира совсем не удивилась, когда буквально через минуту сквозняк стал сильней, а на пороге ее квартиры появилась Леся.

– Ох! – испуганно отшатнулась она от Киры, когда та подняла ей навстречу голову. – Тебя что, вампир покусал?

– Почему?

– Или ты кого-то загрызла?

– С чего ты это взяла?

– А вот посмотри на себя!

И Леся ловко подсунула Кире маленькое карманное зеркальце, которое схватила со стола. Увидев в зеркале свое отражение, Кира испуганно вскрикнула. Губы, подбородок и щеки были измазаны в крови. А бледное лицо кривилось в страдальческой гримасе.

– Ну, да, – подтвердила Кира. – Язык я себе тоже прикусила.

– А… всего-то…, – успокоилась Леся и тут же снова встревожилась. – А что еще?

– Еще в спину вступило. Не пошевелиться.

– Бедная! Тогда тебе не стоит лежать на холодном полу.

– Будто бы сама не знаю! – разозлилась Кира. – Встать не могу! Помоги мне добраться до кровати!

На это у подруг ушло около четверти часа. Потом Леся по просьбе Киры помчалась в ближайший магазин строительных материалов. Зачем туда? Затем, что там она приобретала для любимой подруги лист самой лучшей фанеры, которая только нашлась в магазине.

Когда Леся волокла его на себе по улице, то чувствовала себя словно на гребне волны. Фанерный лист трепетал в ее руках не хуже паруса. И норовил треснуть по лбу, локтям, коленям и другим выступающим частям тела – мягким и не очень.

– У-уф! – пропыхтела Леся, вваливаясь со своим трофеем в квартиру. – И зачем, хотела бы я знать, тебе эта фиговина?

– Сюда положим.

И Кира похлопала рукой по постели.

– С ума сошла? Зачем?

– Чтобы лежать на ней. Чтобы спине жестко было.

– У тебя же ортопедический матрас на кровати!

– Он недостаточно жесткий, – капризничала Кира. – Клади, я знаю, что делаю.

Спорить с больным человеком Леся не стала. Опасаясь, что у Киры травмирована не только спина, но и голова, она тем не менее ловко подсунула фанерный лист под подругу. Прикрыла сверху мягким пушистым покрывалом, и Кира опустилась на приготовленное ей ложе. Впервые с момента падения она рискнула улыбнуться.

– Вот так другое дело.

– Удобно? – недоверчиво осведомилась у нее Леся.

– Не то слово!

– А спина?

– Спина болит, но уже меньше.

И в подтверждение своих слов Кира сделала попытку пошевелиться. Немедленно ее лицо исказилось от боли.

– Вот ведь дьявол! – вырвалось у нее.

– Болит?

– Да!

– Может быть, вызвать врача?

– Какого? – рассердилась Кира. – Участкового ортопеда? Таких не бывает!

– Но можно заплатить деньги, придет специалист.

– Само пройдет!

Все же Леся не решилась оставить подругу без лекарств. Она быстренько смоталась в аптеку. И переговорив там с многоопытной провизоршей и с целой очередью таких же страдальцев, в разное время маявшихся со спиной, накупила целую коллекцию согревающих, раздражающих и обезболивающих средств против ревматических, радикулитных и неврологических болей.

– Начнем вот с этого, – решила Кира, выбрав самый неприглядный тюбик. – А то знаю я их! Раскрасят свой товар во все цвета радуги, а толку – ноль.

– Не скажи.

– Ты будешь со мной спорить? С беспомощной калекой? Мажь, давай!

И Леся намазала. Кира полежала, задумчиво прислушиваясь к своим ощущениям. А потом сказала:

– Намажь еще чем-нибудь.

Леся намазала. А потом еще и еще.

– И давай для верности перцовый пластырь сверху! – расщедрившись, предложила она, когда запас тюбиков подошел к концу.

Кира идею с пластырем одобрила. Мазаться разными пахучими, липучими и не очень мазями, кремами и гелями ей уже надоело. А вот пластырь – дело другое. Прилепил его и порядок. Лежи, грейся.

– Отлично! – заявила она, когда ее спина украсилась внушительным куском пластыря. – Сразу горячо стало. Чувствую, скоро отпустит.

Последнее слово очень кстати напомнило Лесе, что у нее у самой на сегодняшний день была запланирована целая куча дел. И в частности, визит в офис их с Кирой общего детища – туристической фирмы «Туда и обратно». Детище раскручивалось тяжело. Конкуренция была велика и буквально наступала на пятки. Но все же подруги не сдавались. А сейчас как раз лето, туристический сезон в разгаре. Так что Кирина болячка оказалась удивительно не ко времени.

– Иди, иди, – милостиво кивнула подруге Кира. – А я тут полежу, книжечку почитаю.

И она извлекла из-под подушки небольшую книжку в яркой цветастой обложке. Видимо, на книги пренебрежение Киры к броским цветам не распространялось. Видя, что ее подруга устроена с максимальным для данного случая комфортом, Леся принесла Кире из кухни сок, тарелку с бутербродами и вазочку с ее любимыми конфетками «Рафаэлло». Не забыла и о мобильной связи. А сама выскользнула за дверь.

Но не успела она дойти до своей квартиры, чтобы переодеться, схватить сумку и отправиться наконец на работу, снова зазвонил телефон.

– Печет! – прокричала Кира диким голосом. – Горю! Сгораю!

В полной уверенности, что с Кирой случилось очередное несчастье (видимо, на этот раз пожар), Леся опрометью ринулась назад, недоумевая, как беспомощная Кира умудрилась добраться до спичек и устроить поджог. Ворвавшись в квартиру к подруге, Леся первым делом принюхалась, чтобы определить источник возгорания. Дымом не пахло. Совсем не пахло. И тем не менее из комнаты, где находилась Кира, доносились жуткие вопли и стоны.

Устремившись туда, Леся обнаружила свою подругу, которая, вместо того чтобы чинно-благородно лежать на спине, извивалась, скользя животом по фанере, совершая броски не хуже змеи. В ее-то положении! Обе ее руки при этом судорожно шарили по спине.

– Сними его! – завопила Кира, едва увидев Лесю. – Немедленно!

– Кого?

– Пластырь! У меня вся спина сгорела! Умираю!

Леся подскочила к подруге. И ужаснулась. Из-под белого куска пластыря во все стороны растекалось большое красно-багровое пятно. Ожог! Одним движением Леся содрала пластырь. Кира взвыла в последний раз и затихла. А потом осведомилась:

– Ну что там?

– Ничего, – бодро соврала Леся. – Покраснело немножко.

– И все?

– Все.

– А пекло так, словно меня кипятком обварили, – пожаловалась Кира. – Прямо до слез.

– Сейчас снимем все это кремом. И вызовем врача.

– Что? Так плохо? Леся, не скрывай, там глубокий ожог? Кости видны?

– Нет же, не выдумывай. Там только небольшая краснота.

– Тогда зачем врач? – моментально сообразила Кира. – Врача не нужно. Смой с меня всю эту дрянь. И проваливай уже на работу.

Леся с помощью ватки и «Детского» крема сняла со спины часть намазанного. А потом принесла из ванны мисочку с теплой водой. И осторожно намочив тряпочку, приложила ее к Кириной спине. Кира взвыла не своим голосом и дернулась. Тряпочка полетела в одну сторону, а тазик с водой почти полностью остался на Лесе, окатив ее с головы до пят.

– Ты что?! – вопила Кира. – Ты зачем кипяток на меня вылила?

Леся, новенький хлопковый костюмчик которой стремительно промок, тоже ощутила, что водичка была, пожалуй, чуть теплей, чем следовало бы. Но точно не кипяток. Видимо, обожженная спина Киры стала чересчур чувствительна к термальным перепадам. А Леся этого не учла.

Но во второй раз она такой ошибки не сделала. И процедура омовения прошла удачно. Смазав пострадавшую спину подруги на этот раз обычным сливочным маслом, Леся на дрожащих ногах смогла доковылять до своей квартиры, хватить там пятьдесят граммов коньячку и свалиться в кресло. Ухаживать за такой беспокойной больной, какой оказалась Кира, было потяжелей работы в офисе их турфирмы в разгар сезона.

«Отдохнув» на работе за день, вечером Леся вернулась снова к больной подруге. Кира лежала в той же позе. И встретила подругу ворчанием:

– Где тебя носит? Помоги мне доковылять до туалета!

Потом Кире понадобилась косметика, помыть голову, покормить Фантика, снова косметика, но уже декоративная. А когда она велела распаковать свой новый шелковый пеньюар с пышными кружевами на рукавах и вороте, Леся насторожилась:

– Зачем это ты наряжаешься? В гости ждешь кого-то?

– Должен прийти Еремей.

Леся открыла рот. Еремей был близкий, можно сказать, личный друг Киры. И по совместительству следователь по уголовным делам. И что в их с Кирой отношениях преобладало – личное или служебное, Леся сказать затруднялась. Потому что следователь явно питал к Кире теплые, даже горячие чувства. А вот она сама… Пожалуй, ее подруга в какой-то степени пользовалась его слабостью.

– Я сказала, что заболела. И он тут же вызвался приехать и ухаживать за мной.

– Отлично!

Лесе и в самом деле понравилась эта идея. Если Еремей выдержит больную Киру со всеми ее капризами, прихотями и прожорливым Фантиком в придачу, то ему, Еремею, положено не только памятник поставить, но и со спокойной душой всучить ее любимую подругу до скончания его или ее дней. А если нет… Ну, что же, на этот печальный случай она – верная подруга – всегда поблизости.

И с легким сердцем Леся отправилась к себе домой. Два дня Кира ее своими просьбами не тревожила. Звонила только для того, чтобы похвастаться, как у них с Еремой все чудесно. Леся наслаждалась предоставленной ей свободой и моталась по городу по делам фирмы. Но на третий рано утром в квартире Леси раздался звонок. И сумрачный голос Киры сообщил ей:

– Он удрал!

– Кто?

– Кто! Кто! Будто бы сама не понимаешь! Следователь!

– А-а-а! А Фантик?

– При чем тут Фантик?

– Он не удрал?

– Его еще вчера забрала Стефанида Петровна.

Стефанидой Петровной звали одну немолодую женщину, посвятившую свою жизнь непростому хобби – кошкам. А точней сказать, выведению новой кошачьей породы. И Фантик изо всех своих немалых сил служил, если можно так выразиться, на благо этой идеи. От него было получено такое обильное потомство, что, на взгляд самой Киры, хватило бы на десять новых пород. Но Стефанида Петровна была все еще недовольна результатами. И Фантик продолжал свою благородную миссию.

– И представляешь, как она его забрала, так я и стала замечать, что Еремей все чаще на дверь поглядывает, – жаловалась Кира подруге. – Честно говоря, мне даже кажется, что последние сутки он тут только ради кота и оставался. На меня ему плевать!

– Вовсе не плевать!

– Мне лучше знать! Я ему говорю, принеси мне, Ерёмушка, гад такой, водички. А он!?

– А что он?

– Вместо того чтобы спросить, с газом мне нести, из холодильника или, может быть, с кусочком лимона, притащил стакан из-под крана.

– Так уж из-под крана?! – не поверила ей Леся.

– Ну, разве что отфильтрованной! Но разве я этого от него ждала?

В общем, уход за Кирой оказался делом непростым. И после побега следователя Леся порядком уставала. И, признаться честно, девушка здорово обрадовалась, когда через пять дней с момента падения Кира наконец обрела возможность передвигаться самостоятельно. Пусть и в скрюченном состоянии, но это был безусловный прогресс.

– Однако так я ходить не могу, – критически оглядев свою новую осанку и странную походку в большом зеркале в коридоре, заметила Кира. – С этим нужно что-то делать. Причем срочно.

– Так ты похожа на столетнюю старушку.

– Еще чего придумаешь!

И Кира от гнева попыталась выпрямиться. Увы, самостоятельно ей это не удалось. Тогда она уцепилась за край двери и попыталась вытянуться на руках. Таким образом она относительно выпрямилась.

– Отлично!

Но едва Кира, устав, присела на стул, как результат тут же сошел на нет. То есть не тут же, но когда она попыталась подняться, то всю процедуру ей пришлось повторять заново.

– Не можешь же ты каждый раз висеть на дверях, – вразумляла подругу Леся. – Иди к врачу! Я узнала телефон одного массажиста – остеопата. Он просто чудеса своими руками творит.

– Чудеса, говоришь? – откликнулась Кира и снова посмотрела на свое отражение в зеркале.

Оно лишний раз подтвердило, что чудо Кире сейчас совсем не помешало бы.

– Давай телефон! – решилась Кира. – Во всяком случае, хуже мне уже не будет!

– Это точно! – обрадовалась Леся, снабжая подругу номером телефона доктора-чудесника.

Ах, если бы подруги знали, как сильно они ошибаются! И если бы сама Кира умела предвидеть, какие последствия повлечет за собой ее визит к остеопату, то с клюкой ходить бы стала, а к нему – ни ногой! Но, как известно, задним умом мы все крепки.

И потому Кира, не подозревая дурного и даже, наоборот, полная радужных надежд, что скоро снова сможет нормально передвигаться и даже, при случае, сумеет гордо выпрямиться, отправилась к врачу за медицинской помощью.

ГЛАВА ВТОРАЯ

Иван Алексеевич совсем не был похож на важного эскулапа, каким представляла себе его Кира. Он был молод, пожалуй, даже моложе ее самой. И у него были смешные оттопыренные уши. К тому же еще длинные руки и ноги, словно Иван Алексеевич так и не вышел из подросткового возраста. В общем, внешний вид его доверия не внушал. И Кира даже испугалась, что отдаст сейчас себя в эти самые длинные руки.

Но оказалось, что внешность обманчива. Иван Алексеевич был куда старше тех лет, на которые выглядел. И к своим тридцати с хвостиком годам уже успел защитить кандидатскую диссертацию. И теперь готовил новую научную работу по мануальному воздействию на позвоночник при лечении сахарного диабета у детей.

– Даже диабет лечите?

– Не лечим, но можем стабилизировать состояние таких тяжело больных людей, которые раньше делали себе инъекции инсулина по три, а то и четыре раза в день. А с нашей помощью сахар у них выравнивается. И если и скачет, то редко и невысоко.

Это произвело на Киру впечатление.

– А мне поможете?

– Посмотрим.

Под чуткими пальцами врача Кира расслабилась и почувствовала, как боль потихоньку проходит. А спине становится тепло и приятно. И хотя временами Кире приходилось тяжело, остеопат не только разминал, но и давил, и тянул, и стучал, Кира продолжала ходить к нему на сеансы. Потому что ей реально стало легче.

После первого же сеанса она сумела выпрямиться, о чем только и мечтала. И неизбежно почувствовала к доктору симпатию. Теперь он мог бы выглядеть и вообще школьником, отношение к нему Киры не изменилось бы. Ведь это именно он ее спас от унизительной боли, которая крутила Киру столько дней.

– Но вы поймите, одни сеансы вам не помогут. Нужно заниматься лечебной гимнастикой.

И на первом же сеансе Иван Алексеевич предложил Кире распечатки этих упражнений. И даже лично продемонстрировал ей, как их следует правильно выполнять. В общем, учитывая предательство следователя Еремея, отношения между Кирой и Иваном Алексеевичем катились своим чередом и, казалось, имели все шансы перерасти в легкий роман.

Однако со временем Кира стала замечать, что с каждым сеансом ее милый доктор становится все задумчивей и задумчивей. Причину этого странного состояния, Иван Алексеевич объяснил весьма загадочными событиями, которые происходили вокруг него.

– Понимаю, что это прозвучит нелепо и даже дико, но у меня… Кира, у меня пропадают пациенты!

– К-как-к эт-то? – проклацала зубами Кира, по спине которой как раз в этот момент ходил вибромассажер, выбивая на ней своими игольчатыми пальчиками частую дробь.

– Сам не понимаю. Но они исчезают!

– Просто перестают ходить к вам на сеансы?

– Если бы так! Но нет, они исчезают совсем!

Это было так странно, что Кира помимо воли, и несмотря на вибрацию во всем теле, заинтересовалась.

– Как же так? А куда же они деваются?

– Я не знаю!

– А их родные?

– Они сами в шоке. И пропадают преимущественно весьма пожилые люди.

– Телефон у них не поменялся? – предположила Кира, чтобы хоть что-то сказать. – Странно, конечно, что у всех разом, но чего только не бывает.

– Они бы могли меня предупредить. Ведь я обычно ездил к ним домой. А теперь их дома нет. Родственники не смогли мне сказать ничего вразумительного.

– Может быть, эти старички уехали? Не хотели шумихи и уехали потихоньку? По-английски?

– Видите ли… Передвигаться они или совсем не могли, или с огромным трудом. Поэтому я к ним и ездил. Нет, пожилым людям вдруг так резко сняться с насиженного места и уехать… Ведь это так странно, не правда ли?

– Ну, да. И многие пропали?

– Трое, – ответил доктор, снова принимаясь мять и тереть Киру уже голыми руками.

Но они у него были пострашней машинки, поэтому Кире стало не до пропавших пациентов. А еще у нее мелькнула мысль, что старички сбежали, чтобы их не мучили? Или деньги у людей кончились, сказать прямо им стыдно. Вот и прячутся. И Кира выбросила из головы мысль о пропавших стариках или старушках – бывших пациентах доктора Ивана Алексеевича.

Однако когда Кира пришла, верней, приехала (сегодня она отважилась впервые сесть за руль своего не совсем нового, но все же недавно приобретенного ею «Гольфа») к Ивану Алексеевичу в следующий раз, на нем буквально лица не было. Кира даже испугалась. Что с ним? Доктор сидел в своем кабинете за столом неподвижный, словно памятник. И судорожно сжимал в руках сотовую трубку.

– Что с вами? – воскликнула Кира. – Вы заболели?

– Четверо, – дрожащими губами произнес Иван Алексеевич. – Теперь пропало уже четверо моих пациентов.

– Было же трое?

– Сегодня пропал еще один. Лев Самуилович. С его диагнозом еще лечиться и лечиться. Он заплатил мне вперед за десять сеансов. И пропал!

– Если заплатил, еще найдется.

– Не знаю! Мы должны были встретиться с ним сегодня. Но только что мне звонила дочь. Она в большой тревоге. И сказала, что Лев Самуилович исчез еще днем и до сих пор не объявился! Так что она не уверена, стоит ли мне приезжать.

– Когда? Когда он исчез?

Казалось бы, невиннейший вопрос. Но на Ивана Алексеевича он произвел действие разорвавшейся бомбы. Он подскочил со стула и заметался по своему кабинету, порываясь рвать остатки волос на голове. Да, кроме оттопыренных ушей несчастный Иван Алексеевич являлся еще и обладателем внушительной блестящей плеши, которая занимала у него всю переднюю часть черепа и стремительно распространялась на затылочную.

– Вот именно! – вопил Иван Алексеевич, от волнения даже подпрыгивая. – В этом-то и вся соль! Он пропал как раз в тот день, когда мы с ним должны были увидеться!

– Может быть, это совпадение!

– А если нет?

Иван Алексеевич внезапно остановился. И устремил на Киру пронзительный взгляд своих серо-голубых маленьких, но очень ясных и блестящих глаз.

– Что если нет? – повторил он. – Что если я каким-то образом связан с исчезновением этих стариков?

– Каким же?

– О! Я не знаю!

Но, несмотря на свое разобранное состояние, сеанс массажа Иван Алексеевич провел мастерски. Кира ощутила, что легкая скованность в пояснице, которую она почувствовала вчера вечером, проведя целый день за компьютером, совершенно исчезла. И поблагодарив доктора, она договорилась с ним о дне следующего визита. И ушла.

Домой она не торопилась. Там ее никто не ждал. И к тому же погода стояла чудесная. И Кира решила прогуляться. Благо, спина теперь позволяла ей это делать. Территория больницы, где находился медицинский кабинет Ивана Алексеевича, была густо засажена зеленью. Старые вековые деревья и цветущие кустарники обильно разрослись. И теперь больничные корпуса, выкрашенные в симпатичный терракотовый цвет с белыми деталями, выглядывали из сплошной зеленой завесы.

Кира брела вперед, наслаждаясь теплом, пением птиц и ни о чем не думая. Ей было легко и спокойно. Словам Ивана Алексеевича она не придавала особого значения, считая, что он делает из мухи слона. И вдруг…

– От доктора топаешь! Ишь, сразу видать, разрумянилась вся! Бесстыдница!

Кира вздрогнула. И огляделась по сторонам. Вокруг – никого. И вначале Кира решила, что голос ей просто почудился. Но нет.

– И не стыдно тебе! У человека трое детей малых, а ты к нему все шастаешь!

Чертовщина! Голос шел откуда-то справа. Кира двинулась в том направлении. И вскоре увидела маленькую упитанную старушку. Она была похожа на круглый мячик, если бы не сердитое морщинистое лицо, увенчанное пышной седой косой, уложенной наподобие короны.

– Чего вытаращилась? – сердито повторила старушенция, пока Кира с изумлением рассматривала ее.

– Вы кто? – вырвалось у Киры.

Но старушка ничего не ответила. Вместо этого она засопела совсем уж сердито и сказала:

– Не доведут Ваньку его шуры-муры до добра! Ой, не доведут! Маринка-то уже какой день места себе не находит! Приструнить бы парня надобно. Да как его приструнишь? Настрогал детей, а сам по бабам теперь шатается.

– Вы это о чем?

И во второй раз старушка не соизволила ответить Кире.

– Ты бы уж отошла от него! – неожиданно мирно попросила она у Киры. – Вижу, девка ты неплохая. Небось, не сказал он тебе про своих троих деток-то?

Про семью Иван Алексеевич в самом деле ничего не упоминал. И потому Кира отрицательно помотала головой. Этот жест старушка поняла. И радостно вскинулась:

– Вот! А я тебе говорю! Тройню ему Маринка разом родила. Ирку, Ванечку и Петрушу. Куда уж ей теперь работать. Здоровье не то. Детей в садик, а сама дома. А сейчас лето, садик закрыт. Они вообще на голову нам сели. И от Ваньки никакого проку.

– Марина – это жена Ивана Алексеевича?

Но старушка не ответила. Это было тем более странно, что у них с Кирой, похоже, намечался конструктивный диалог. Присмотревшись, Кира поняла, в чем причина невежливого поведения старушки. Из уха у нее торчал слуховой аппарат. Но то ли он был неисправен, то ли старушка забыла его включить, но слов Киры она просто не слышала. И знай, талдычила свое:

– Отстанешь от Вани? – требовала старушка. – По-хорошему тебе говорю, отстань. Не по тебе он. Да и Маринка сильно злится. Как бы чего плохого не сделала.

– Кому? – обалдела Кира от такого поворота событий. – Мне?

– А кому угодно, – неожиданно отозвалась старушка. – Женщина, когда она в таком состоянии, личностей уже не разбирает. Кто под горячую руку попадется, тому и достанется. Может быть, и самому Ванятке не поздоровится.

И с этими словами странная старушка заковыляла прочь. Некоторое время Кира смотрела ей вслед, напряженно соображая, что полезного она может извлечь из этого разговора. Но так ничего и не решила, кроме того, что у Ивана Алексеевича, оказывается, очень неспокойная личная жизнь. Ревнивая жена Марина, трое малолетних детей, да еще и странная глухая старушка, похоже, мать или другая родственница жены. Но одно ясно: вся эта орда плотно сидит на шее у Ивана Алексеевича. И слезать оттуда не собирается. И любую пациентку моложе пятидесяти лет, небось, воспринимают как потенциальную угрозу их благополучию.

– Интересно, старушка тут каждый день дежурит, пугая пациенток Ивана Алексеевича? Или они с этой ее Мариной действуют посменно?

И размышляя таким образом, Кира двинулась в сторону выхода. Решив, что в следующий раз обязательно побеседует с Иваном Алексеевичем на эту тему и предостережет того, Кира уже более решительно зашагала к выходу из больницы, где ее преданно дожидался розовый «гольфик». Гулять дальше девушке что-то расхотелось.

Однако Кириному благому намерению не суждено было сбыться. Как оказалось, то был ее последний визит к Ивану Алексеевичу. Когда Кира явилась в следующий раз, ее ждало пренеприятное известие. Иван Алексеевич пропал.

– Не может быть!

– Нашего Ивана Алексеевича никто не видел уже целых два дня, – просветила ее старушка дежурная. – Вот так-то, милая.

Дальнейшие расспросы прояснили следующее: телефон у доктора оказался отключенным. А дома неизменно брала трубку жена (наверное, решила Кира, та самая Марина) и отвечала, что муж уехал. Куда именно, ей не сказал. И когда вернется – тоже.

Это было очень странно. Кира почувствовала себя обманутой. Собиралась, готовилась, тащилась на маршрутках по жаре на сеанс, потому что недавно приобретенный ею взамен старой машины «Гольф» нуждался в техосмотре. И ехать Кире пришлось на перекладных. И все для того, чтобы поцеловать порог? Ах, Иван Алексеевич, могли бы и позвонить, предупредить, что сеанс отменяется!

И тут в душе у Киры тревожно задребезжал тонкий звоночек. Услышав его, Кира задумалась еще больше. Это ощущение тревожного звоночка возникало у нее всякий раз, когда она слышала неправду. Причем человек и сам мог искренне заблуждаться, намеренно не лгать. Но внутреннее чутье Киры было точным. Вот и сейчас, осознав, что она не верит в то, что доктор просто куда-то уехал, Кира напряглась.

– Но, с другой стороны, – пыталась убедить она саму себя, – что с ним могло случиться? Он взрослый человек. Но при этом малость рассеянный. Просто забыл меня предупредить. Подождем. Может быть, к следующему сеансу вернется. Извиняться будет.

И все равно тревога не желала оставлять Киру. А после того как Кира вернулась домой, тревога еще многократно выросла. Причиной тому был странный звонок. Звонивший говорил глухим, хриплым голосом – не поймешь, мужчина звонит или женщина.

– Ну что, допрыгалась? – ехидно поинтересовался этот субъект у Киры. – Пропал доктор, да? Грустно тебе? И с тобой то же самое будет!

– Вы что-то знаете? – воскликнула Кира. – Скажите, что с ним? Где он?

Но трубку уже бросили. Еще один такой же неприятный звонок прозвучал в десять часов вечера.

– Что? Думала, уведешь мужика? Ан, нет! Не получилось у тебя ничего. И не получится уж теперь! И вообще, ты – покойница, на очереди!

– На какой очереди? Куда?

– На тот свет!

И телефон коротко запикал. А потом был еще один аналогичный звонок в час ночи. Ничего, кроме невнятных намеков на исчезновение Ивана Алексеевича, звонивший не озвучил. И у Киры создалось впечатление, что звонят ей исключительно с одной-единственной целью – поиздеваться над ней. И это еще больше усугубило ее тревогу.

– Мне это нужно? – отключив телефон и все равно беспокойно ворочаясь в своей постели, бормотала Кира. – У меня с ним даже дохленького романчика не случилось. А звонят почему-то именно мне! И откуда у них мой домашний телефон? Безобразие!

Что же, мерзкий абонент своей цели добился. К утру, проведя бессонную ночь в размышлениях, Кира пришла к выводу, что с ее личным костоправом точно что-то случилось. И судя по всему, что-то нехорошее. И как бы это нехорошее не перекинулось и на нее тоже. Сейчас еще ладно, сейчас просто звонки. А ну как потом эта ревнивая Марина, почему-то выбравшая именно невиновную Киру в качестве козы отпущения, притащится к ней с визитом? И что получится? Да уж, ничего хорошего точно не получится.

И к кому Кира могла пойти со своими страхами? Конечно же, к Лесе.

– Помогай теперь, тем более что это ты меня втравила в эту историю!

– Чего? – вытаращила на нее глаза Леся.

– Ты! Ты! Именно ты дала мне телефончик врача!

– С какой стати? Разве я сделала троих детей этой Марине, а потом начала крутить от нее романчики со всеми смазливыми пациентками?

– Не было у нас с ним ничего! Сколько можно тебе повторять!

– А почему же та глухая старушка думала иначе? И та особа, которая звонила тебе ночью?

– Откуда мне знать?

– А почему эти странные звонки тоже к тебе?

– Не знаю!

– А если подумать?

– Все равно не знаю!

Леся задумчиво устремила взгляд ввысь, а именно – на потолок, а еще точней – на желтоватое пятно от недавней протечки, из-за которого она все никак не могла решить, ссориться ей с соседями или тихо-мирно замазюкать следы от протечки самой. К тому же пятно напоминало очертаниями симпатичного бегемотика. И этим оно даже нравилось Лесе.

– Знаешь, что? – произнесла она, вдоволь налюбовавшись на пятно.

– Что?

– Думаю, тебе нужно просто забыть обо всей этой истории.

– Как это?

– Да очень просто! Спина у тебя не болит?

– Почти прошла.

– Вот видишь! А раз ты ни в чем не виновата, просто не ходи больше к этому Ивану Алексеевичу. И мало-помалу все устаканится.

– Да, но…

– Что?

– А как же он? Иван Алексеевич?

– А что с ним? Сама же сказала, не маленький. Выкрутится как-нибудь! Мужчины всегда в жизни устраиваются. Как-то.

Отчасти подруга была права. И все равно Киру мучило беспокойство. По совету подруги она даже отключила телефон. И вдруг раздалась трель мобильника. Номер не определялся. И тем не менее Кира почему-то сняла трубку, хотя обычно с такими подозрительными номерами дела старалась не иметь.

– Алло, – произнесла она.

– Кира? Это вы?

– Да! Да! Я! – страшно обрадовалась Кира, узнав голос Ивана Алексеевича.

– Кира, я вам звоню, чтобы предупредить.

– О чем?

– Вам нужно немедленно уехать из города.

– Зачем?! – опешила Кира.

– Не могу вам всего сейчас объяснить, но, пожалуйста, просто послушайтесь меня. Так будет лучше для всех. И в первую очередь для вас.

– Почему это? У меня тут работа. Друзья. И вообще…

– Если вы не послушаете меня, то может статься, что ни ваша работа, ни ваши друзья вас больше просто не увидят! – неожиданно сухо и жестко произнес Иван Алексеевич.

И трубка умолкла. Ничего не понимая, Кира выпустила ее из рук. Сердце противно трепыхалось. А в горле стоял комок. Ни фига себе дела-делишки! Он ей что, угрожает? Или это ему угрожают? И угроза распространяется теперь и на Киру? Но почему? Только потому, что она посещала сеансы доктора? Так мало ли еще народу к нему ходило?

Минуточку! А что там Иван Алексеевич говорил про своих пациентов, которые у него пропадали?

От этой мысли Киру даже в холодный пот бросило. Ну, ничего себе! А что, если эта история с пропавшими старичками коснется и ее лично? Но каким образом? Она же ведь еще не старушка и уж тем более не старичок!

– И что с того? – шепотом произнесла Кира.

Может быть, неизвестный злодей или злодеи решили сменить аудиторию и переключиться на более молодых пациентов доктора? А что? Старичков в запасе больше не осталось. Вот они – эти неведомые пока что Кире злодеи – и сменили ориентацию.

Кире стало по-настоящему плохо. Хотя, казалось бы, чего ей бояться? Но именно неизвестность-то и пугала ее больше всего. И Кира снова помчалась за помощью к Лесе. То есть собиралась помчаться. Но дойдя до двери, внезапно замерла. А вдруг злодеи уже подкарауливают ее на лестничной площадке? И Кира осторожно убрала руку с дверной защелки, за которую уже взялась. И сделала несколько шажков назад. А потом позвонила Лесе и попросила, чтобы та зашла к ней.

Леся не стала ломаться. И быстро пришла.

– На лестнице кто-то был? – бросилась к ней Кира, едва Леся перешагнула через порог.

– Ну-у-у… Были какие-то люди.

Кира схватилась за свое и без того трепещущее сердце.

– Какие?

– Что ты так орешь? Бабушка со второго этажа была.

– Одна?

– Нет.

– А с кем?

Кира ухватилась за сердце еще покрепче, чтобы оно, не дай бог, вовсе не выскочило у нее из груди.

– С собачкой и внучком.

– Еще? Кто еще был?

Кира немного успокоилась. Не совсем.

– Еще тетка какая-то незнакомая, вроде бы почту разносила по квартирам или листовки какие-то. И двое алкоголиков к нашему Семенычу за спиртом пожаловали.

– А-а! И все?

– Все!

– Больше никого не было?

– Нет! Кира, да что с тобой творится?

Кира многозначительно покивала головой. Мол, я тебе скажу, но ты уж потом не обижайся.

– Вот до чего они меня довели! – пожаловалась подруге Кира, когда посвятила Лесю в подробности своего разговора с Иваном Алексеевичем. – Запугали своими намеками так, что из квартиры выйти уже боюсь!

– И все твои страхи только потому, что какая-то глухая старушка намекала, что у вас с костоправом шурум-бурум? А еще потом тебе принялась названивать его жена и…

– И вовсе не факт, что это звонила именно его жена, – перебила подругу Кира. – Я даже не уверена, что этот человек – женщина. Может быть, эта Марина уже наняла душегубов, прости за каламбур, по мою душу.

– М-м-м, но все равно, бояться не следует. Если ты ни в чем не виновата, то…

– Вот тебе легко рассуждать! Это не тебя в любой момент могут серной кислотой полить.

– М-м-м…

– Да не мычи ты! Посоветуй лучше что-нибудь!

Леся потеребила колечко своих светлых волос. За целый год она умудрилась отрастить приличной длины волосы. А все потому, что раньше она секущиеся кончики срезала в парикмахерской, сводя на нет все усилия собственных волос стать длинными, а теперь просто замазюкивала секущиеся или еще только собирающиеся посечься кончики специальным кремом-защитой от PANTENE. Наносить его нужно было постоянно и сразу после мытья головы. Но зато потом не смывать. Волосы при этом не жирели, и кончики (по крайней мере, пока на них был этот бальзам) выглядели здоровыми и шелковистыми.

В общем, благодаря этому волшебному средству, стоящему к тому же (по сравнению с другими косметическими процедурами) сущие копейки, Леся отрастила внушительной длины шевелюру. Завила ее крупными локонами. И теперь чувствовала себя роскошной блондинкой на все сто и даже плюс пятьсот граммов самого лучшего сливочного шоколада.

– Ну, так вот, – произнесла Леся, пораскинув мозгами, – глупо сидеть и прятаться, если ты ни в чем не виновата. Ты должна пойти к этой Марине и прямо ей в лицо заявить, что ничего дурного не сделала. Мужа не соблазняла. И чтобы Марина от тебя отстала.

– Но Иван Алексеевич настоятельно советовал мне уехать как можно быстрей.

– Он же мужчина! – презрительно воскликнула Леся. – А следовательно, трус и паникер!

В словах подруги было рациональное зерно и, опять же, правда жизни. И потому Кира решила последовать ее совету, а вовсе не совету доктора, труса и паникера.

– Да! Пойду! Пойду и прямо этой Марине так в глаза и скажу! Чтобы она от меня отстала!

– Вот и молодец!

– А ты со мной пойдешь?

Леся растерялась. Вообще-то ее план не предусматривал, что ей тоже придется вступить в объяснение с ревнивой супругой Кириного врача. Но не бросать же подругу! Тем более что вдвоем они смогут дать достойный отпор распоясавшейся ревнивице.

И подруги решили, что прямо сегодня отправятся домой к доктору Ивану Алексеевичу. И хорошенько пропесочат его Марину.

– Надеюсь, его домашний адрес у тебя есть?

– Нет, – удивилась Кира. – Откуда?

– Ты же у него лечишься!

– Но в гости мы друг к другу не ходим.

– Но он знает твой домашний телефон и адрес?

– Они записаны в моей медицинской карте.

– А ты никаких данных своего врача не знаешь?

– Почему же? Знаю. Фамилию, имя, отчество. И номер сотового.

Перечисляя данные Ивана Алексеевича, Кира уже смотрела в сторону своего новенького ноутбука, в котором хранилась масса полезной информации. Дружеские и не очень дружеские фотографии, песенки, книжки про табак и способы его выращивания в домашних условиях крупного мегаполиса, а также база данных всех крупнейших сотовых операторов.

– Вот, вот! – заметив ее взгляд, одобрительно произнесла Леся. – Верно мыслишь. Нужно нанести упреждающий удар противнику на его собственной территории. Я понятно выражаюсь?

– Понятно.

И Кира подскочила к компьютеру. После недолгой дискуссии с ним, они достигли взаимопонимания. И в обмен за чуток вкусной электроэнергии благодарная машина предоставила Кире всю необходимую ей информацию.

– А! Нашла! Ермак Иван Алексеевич в нашем городе всего один. Живет… Ого! Во Всеволожске он живет! Поедем?

– Какая разница? Всеволожск – это все же не Камчатка. Поедем!

И Леся решительно тряхнула головой, отчего ее шикарная прическа чуток растрепалась. И приобрела почти полное сходство с львиной гривой. Да, современные технологии шагнули далеко вперед со времен наших бабушек. Тогда бедным девушкам приходилось травить волосы перекисью или мыть их в ромашке и сушить после на ярком солнце, что вообще являлось делом малопродуктивным. И уж точно хлопотным.

Да-а, как не повезло бабушками, как повезло нам!

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

Всеволожск – совсем небольшой городок, опять же, совсем рядом с Питером. Тем не менее он считался пригородом. Надо заметить, весьма привлекательным для проживания, потому что леса и озера тут были чистейшие. А развитая инфраструктура и коммунальные сети позволяли тем избранным счастливчикам, кто купил дачи во Всеволожском направлении, чувствовать себя в загородном доме так же комфортно, как в городской квартире. Только еще лучше благодаря чистейшему воздуху.

Во всяком случае, до сегодняшнего дня подруги считали именно так. Бывать во Всеволожске им приходилось и раньше. Но это всегда были дачи их знакомых, подруг или родственников. А бабушка Киры, когда внучка была еще маленькая, снимала там дачу на все лето. И у Киры сохранились о ней самые светлые и теплые воспоминания.

Но оказалось, что в семье не без урода. Добравшись до нужного адреса, подруги с изумлением смотрели на скопище старых, довольно грязных и уродливых домиков. Почти все они были выполнены без малейшего понятия об архитектурных стилях. Просто к одному крепкому деревянному дому пристраивались по мере надобности пристройки, сарайчики, навесы и даже целые домишки. К тому же покрашенные при царе Горохе и обыкновенно в разные цвета. Выглядели эти строительные шедевры неряшливо и даже жалко.

– Зато участки тут, наверное, золотые горы стоят, – заметила добрая Леся, оценив творения неведомых строителей.

– Да уж. Только дома им цену поубавят. Снести бы все эти скворечники, да на их месте построить новенькие каменные коттеджи.

И Кира показала рукой в сторону, где буквально через дорогу начинались безупречно ровные ряды нового, но уже заселенного коттеджного поселка с типовыми нарядными домами.

– А я не согласна, – заступилась Леся за старенькие домики. – Они такие необычные. Посмотри, среди них нет ни одного похожего на другой.

– Да уж, – снова проворчала Кира. – Индивидуальность из них так и прет, так и прет, куда попало.

Дом, в котором был прописан и обитал Иван Алексеевич, оказался крайним слева от дороги. Красные облупившиеся стены основного дома, желтая гостевая пристройка, зеленый мезонин, светло-салатного цвета мансарда. Все это было защищено деревянным забором, выкрашенным в фиолетовый цвет. Причем в отличие от дома забор явно красился недавно и теперь поражал взгляд ядовито-ярким цветом.

Подруги поднялись на крыльцо приятного розоватого оттенка и постучали в синюю дверь. И они совсем не удивились, когда открывшая им дверь старушка оказалась такой же пестрой окраски. Седые волосы были перевязаны ярко-алой детской ленточкой, кофта связана из остатков шерстяных моточков, цветастая юбка и длинные, опять же, разноцветные, полосатые гетры составляли единый ансамбль несовместимости.

Вид у бабульки, короче говоря, был малость прибабахнутый. Подруги даже засомневались, туда ли они попали. Но услышав про Ивана Алексеевича, бабулька активно затрясла головой.

– Внучек это мой! – не без гордости заявила она. – Дохтур! Спины людям лечит. И дед евонный был той же специализации. По наследству в нашей семье у мужчин энтот талант передается. Муж мой, бывалыча, чуть только до косточки дотронется, уж знает, чем человек болен да что его мучает.

Старушка явно истосковалась по общению. И готова была болтать часами. Уж эта старушенция глухой не была. Длинная, худая и жилистая, она носила свою странную прическу, похоже, не меняя ее лет с двенадцати.

– Бабушка, внук ваш дома?

– Нет, не живет он туточки, – вздохнула старушка.

– А Марина?

– Эт-то хто ж такая?

– Жена его.

– Не-е, – замотала головой старушка. – Путаете вы, девки. Света у мово Ванечки в женах. А Маринка – это хто же? Что-то имя больно знакомое.

И она задумалась.

– А со Светой поговорить можно?

– С какой? – живо откликнулась бабка, будто бы только что и не витала мыслями в облаках.

– С женой вашего Вани!

– А хде ж я вам ее возьму? Говорю вам, не живуть они у меня!

– А где живут?

– В городе.

– В Санкт-Петербурге? – предположила Леся и оторопела, когда старушка спокойно ответила ей:

– Не, такого я не знаю. В Ленинграде они живуть.

Со старушкой все было ясно. В голове у нее все так основательно перемешалось, что веры ее словам у подруг не было никакой. Но и другого источника информации поблизости также не наблюдалось. Дом за спиной старушки был тих и пустынен. Вряд ли тут нашелся бы еще кто-то для дружеской беседы. Приходилось довольствоваться тем, кто был.

– А где именно они там живут? Телефон их у вас есть? – продолжали допытываться подруги.

– А как же! – воскликнула старушка. – Ванечка обо мне заботится. Каждую неделю продукты привозит. И забор вот летом покрасил. Денег мне дал, я краску в нашем магазине купила, а он покрасил. Видите, как красиво получилось?

– Ярко, – выдавила из себя Кира единственный комплимент, который она могла придумать в адрес забора. – А можно нам адрес Вани узнать?

– Не знаю, стоит ли оно того? – засомневалась вдруг старушка.

– Вы у него не были ни разу в гостях?

Этот провокационный вопрос заставил старушку буквально захлебнуться от гнева.

– Мой Ванечка меня к себе сто раз приглашал. И на машине даже в город возил. Была я у них. Он и жить мне с ними предлагал. Только зачем мне? Тут я привыкла. А в городе все чужое. Да и туалет у них в доме, стыдно сказать, прямо стена к стене с кухней. А я к такой антисанитарии не привыкла. Смущаюсь.

Старушка еще долго рассказывала о городском быте ее внука. Но ни разу в разговоре не мелькнули имена правнуков. А на прямой вопрос о детях старушка лишь вздохнула и сказала, что Светка с этим делом чтой-то не торопится.

– Больная она, не иначе, – в завершение беседы сказала старушка. – Вот беда. Бесплодную бабу в жены взял. И за что такое невезение? Хоть бы развелся, другую взял, чтобы потомством оделила.

И, видимо, сочтя, что теперь девушки достаточно введены в курс дела или по иным каким-то соображениям, но продиктовала им адрес своего внука.

– Квартира там новая, – заявила она напоследок. – Годика три назад Ванечка ее купил. Да вы съездите, сами посмотрите. С Ванечкой познакомитесь. А мальчик он у меня хороший. Добрый такой. Работящий. И вина не пьет. И самогона в рот не берет. Разве что после баньки. Так то не грех, то мужчине только на пользу.

Выйдя от старушки, подруги весело переглянулись.

– А бабушка дурочкой только прикидывается, – хихикнула Леся. – А как дело о правнуках зашло, сразу смекнула нас к своему внуку направить.

– Думаешь, рассчитывает, что он в кого-то из нас влюбится и бросит свою Светку?

– А как же? Да у нее на лице было написано: вот посмотрят они друг на друга, познакомятся, а там, глядишь, и дети у моего Ванечки от этих девок пойдут.

Кира покачала головой.

– Только, похоже, Иван Алексеевич уже давно себе на стороне семью завел. С детьми.

– От этой Марины?

– Ну, да.

– О, как! – воскликнула Леся. – Тебя ревнует, а сама мужика у законной жены увела!

– Так всегда и бывает. Кто сам на горячее польстится, тому потом даже на мороженое дуть приходится.

И подруги отправились к неизвестной им пока что Свете, уже заочно сочувствуя женщине. Мало того что муж от нее гуляет и завел себе семью на стороне, так еще и выбрал себе не тихую порядочную женщину, а какую-то дуру припадочную.

Однако женщина, открывшая подругам дверь, меньше всего нуждалась в том, чтобы ее жалели. Это была не просто женщина, а настоящая холеная самка. Больше всего она напоминала породистую персидскую кошку, приготовленную для выставки. На ней был роскошный шелковый халат, расшитый причудливыми узорами. Длинные густые волосы стекали до лопаток шикарной волной. А мягкая кожа лица будто бы светилась изнутри. На вид ей было лет двадцать семь, но могло быть и все тридцать пять. Она явно тратила много времени, чтобы так потрясающе выглядеть.

– Да, я – Светлана!

Произнесено это было с такой гордостью, что подруги сразу поняли: эта особа знает себе цену. Только что она могла найти в невзрачном Иване Алексеевиче с его мальчишеской худобой, оттопыренными ушами и тощими длинными конечностями кузнечика? Впрочем, если он сумел купить и обставить эту квартиру, то ответ напрашивался сам собой.

– Скажите, а мы могли бы поговорить с вашим мужем?

На невозмутимо фарфоровом личике Светланы промелькнула тень недовольства. Но памятуя, что от досады, как и от смеха, образуются морщинки, ее чело тут же разгладилось.

– А его нет дома.

– Но он нам очень нужен.

– Ничем не могу помочь! Мне он тоже нужен. Но его нет.

– А когда вернется?

Светлана вздохнула. Чувствовалось, что ее этот допрос уже начал утомлять.

– Я не знаю.

– А где он?

– Не знаю.

– Может быть, у Марины?

Этот вопрос Кира задала просто так, чтобы вывести невозмутимую красавицу из ее раздражающего спокойствия. И реплика сделала свое дело. Светлана встрепенулась. В ее глазах засветилась тревога. А фарфоровый блеск кожи слегка поблек.

– У Маринки? – фыркнула она. – С чего вы взяли?

– Значит, есть с чего.

– А ну! – отступила в сторону Светлана. – Заходите! Поговорим!

Весь ее выставочный лоск слетел с нее в один миг. Теперь перед подругами была нормальная, не очень юная и не слишком красивая женщина, которая боялась, что муж бросит ее, уйдя к другой. Может быть, это было и жестоко. Но по крайней мере с этой новой Светланой можно было нормально разговаривать.

– Маринка – жуткая дрянь! – просветила она подруг, едва они присели на мягкую, обтянутую светлым бархатом мебель. – Мы ведь в Питер с ней вместе приехали. Я даже одно время думала, что мы подруги. А она вон чего удумала!

– Хотела вашего мужа увести?

– И увела бы, будь чуточку поумней! – кивнула Светлана. – Так нет же, мало того что тройню ему родила, так еще и мать свою полоумную из Юрьева выписала. А она у Маринки вообще без башни. Всех мужиков поголовно считает скотами, кобелями и не стесняется им это прямо в лицо сообщать.

– Ну и?..

– Не поняли еще? Ваня мой о ребенке только теоретически мечтал. А как трое появились, да все ревут, пеленки пачкают, есть просят, он задумался. Ну а когда еще и Маринкина мамаша на подмогу к ним домой пожаловала, тут уж он и вовсе к Маринке дорогу забыл.

Иван Алексеевич вытерпел в обществе тещи ровно неделю. После чего вернулся домой и упал в ножки к жене, умоляя простить его, дурака неразумного.

– Что же, и детей бросил? – осуждающе спросила Леся.

– Нет, детям помогает. Раз в неделю Марине деньги передает. Но жить с ней не хочет.

И подруги понимали почему. В этом доме его ждала роскошная, холеная женщина, остроумная и в целом уравновешенная. Налаженный быт. Прекрасное благоустроенное гнездышко. Тишина и покой. А у Марины… Трудно даже себе представить, что происходит в квартире, где проживают трое маленьких детишек и две полувменяемые особы женского рода.

– Выходит, у вашего мужа с Мариной ничего нет?

– Было, да прошло, – подтвердила Светлана.

– Не понимаю, – нахмурилась Кира. – Зачем же ее мать меня подкарауливала и упрекала, что я увожу мужа у ее дочери?

– Маринкина мать? Вы уверены? А как она выглядела?

Кира описала встретившуюся ей бабку.

– Да, это она, – кивнула Светлана. – Точно. Кругленькая, толстая, глухая, словно тетерев, злобная, и коса на голове уложена. Точно! Сколько себя помню, она ее всегда так носила. Раньше еще платок на плечи набрасывала.

– Платка не было.

– Значит, по-городскому решила нынче ходить! – хмыкнула Светлана. – Вот народ! Понаехали, а как вести себя, не знают.

Оказалось, что городок Юрьев только что назывался городком. Расположившись на берегах Волги, он на самом деле являлся обычным поселком с частными беленными известкой домами вдоль двух улиц. Народ тут жил простой. Пили, так до упаду, а после веселились таким же образом.

Молодежь в Юрьеве не задерживалась. Окончив школу, все старались свалить из родительского дома, украшенного по фасаду связками красного жгучего перца, чеснока и лука, в дальние края. Вот и Света с Мариной тоже решили попытать счастья где подальше. Разумеется, с теми знаниями, которые они получили в сельской школе, поступить в институт нечего было и мечтать.

Односельчанки все же рискнули, провалились и на этом успокоились. Высшее образование не для них. Но после провала в инстутут их судьбы сложились по-разному. Светка здраво оценивала свои возможности. И пошла учиться в училище на швею – там давали койку в общежитии и обещали распределение после окончания. А вот Марина решила, что и без образования неплохо проживет.

– Что и говорить, она яркая наша Маринка, – рассказывала Светлана, причем в ее голосе не слышалось никакой злобы. – Мужики на ней так и висли пачками.

Но виснуть-то они висли, а вот жениться никто не хотел. Да и жить с ней дольше полутора-двух месяцев никто не выдерживал. Когда проходил первый угар от обладания ее молодым, потрясающе красивым телом, мужики задумывались, как же быть с такой стервой дальше. Жениться на скандальной молодке никто из них не рискнул. Такого дурака Марине найти не удалось.

Но вдоволь покочевав по разным мужчинам и их квартирам, нигде надолго не задерживаясь, Марина задумалась. Годы шли, а рядом с ней так и не было никакого постоянного защитника и опоры. Зайдя как-то раз к своей бывшей односельчанке, Марина была изумлена тем, как прекрасно выглядит Света, раньше не слишком красивая и привлекательная.

– Что ты с собой сделала? – ахнула, позавидовав ей, бывшая красавица, в уголках глаз которой уже прокладывали себе путь пусть пока и не очень заметные, но такие противные морщинки.

Но Светлана опасности в загоревшихся глазах приятельницы не углядела. И просто ответила:

– Это не я с собой сделала. Это любовь сделала. Муж меня крепко любит. Я за ним как за каменной стеной. Надежней друга у меня нет. Вот и расцвела. А ты как?

– Я? – откликнулась Марина и задумалась.

Что тут ответить? Что длинная череда мужиков прошла через ее жизнь, но не нашелся такой вот влюбленный в нее Ваня? И хитрая женщина решила, что нечего далеко искать, когда такое счастье уже есть, и рядом. Раз муж Светку любит, и ее, Марину, полюбит. Чем она хуже? Ведь лучше даже!

Соображения порядочности Марину не мучили. Своя рубашка была ближе к телу.

– Я вам уже рассказала, чем эта история закончилась, – вздохнув, закончила свой рассказ Светлана. – Ваня сначала запал на Маринку, она это умеет – мужчине голову вскружить. Но потом-то он раскусил, какова ягодка на вкус. И с повинной ко мне вернулся.

– И вы его простили?

– Конечно. Я же его люблю. И он ни в чем не виноват. Это все Маринкины фокусы.

Все это было в высшей степени занимательно, и даже поучительно. Но никак не объясняло, что случилось с Иваном Алексеевичем и где его теперь искать.

– Я так понимаю, что у Марины он прятаться не может? – заключила Леся.

– Такое ему и в страшном сне не привидится. У них всего одна общая комната и детская. Ваня эту квартиру Марине на собственные деньги купил. Думал, что ей и ребенку вполне хватит места. А она сразу троих прикатила. Да еще ее мамаша. Тесно.

– Как говорят, в тесноте, да не в обиде.

– Может быть, так и говорят. Да только бабка ни за что к детям спать не уйдет. Будет в большой комнате за Маринкиной добродетелью бдить.

– Не поздно ли спохватилась?

– Боится, как бы Маринка еще в подоле тройню не принесла, – пояснила Света. – И Ваню, я знаю, старуха к детям не пустит. Так что ему либо на кухне под столиком спать, либо в прихожей на коврике, либо в ванне одеяло постелить и калачиком устроиться.

Что и говорить, местечки не самые соблазнительные. Но Кира помнила, как дрожал голос Ивана Алексеевича, когда он предостерегал Киру от неведомой опасности. Когда человек так напуган, он и под столом, и на коврике в крайнем случае переночевать может.

И подруги решили все же навестить Марину. Тем более что в вопросе ревности с ней еще не все было ясно. Она это звонила Кире или не она?

– Я пойду с вами, – неожиданно вызвалась Светлана.

И не успели подруги изумиться этому ее желанию, как она пояснила:

– Ваня уже два дня как исчез. А перед этим сетовал, что деньги Марине в этом месяце еще ни разу на детей не давал.

– И что?

– Одна я бы к ней не пошла. А с вами рискну.

– Рискнете?

– Ну да. Маринка ведь меня винит в том, что это я виновата, что Ваня с ней жить не стал. Вроде бы я то ли опоила его чем-то, то ли на нее наговорила.

– Ого!

– Да только я тут ни при чем. Просто с Марининым нравом да с ее мамашей и святой под одной крышей не уживется. Да чего попусту говорить. Сами все увидите!

И подруги увидели. Вернее, услышали. Еще поднимаясь по лестнице хрущевки, они услышали пронзительные вопли. Поднявшись на пролет выше, стали разбирать и слова.

– Черти мелкие! Чтоб вам повылазило! Надоели, сил нет. А ну! Убирайтесь к себе в комнату! Нет, стоять! Куда направились? А кто тут за вами дерьмо разгребать будет! Я, что ли?

Светлана приостановилась и вопросительно посмотрела на подруг:

– Слышите? Маринка на своих орет.

– Это она на детей? – ужаснулась добрая Леся, которая считала всех детей ангелочками, даже тех, которые больше смахивали на маленьких дьяволят.

– Маринка и погромче может, – заверила подруг Светлана. – Вот сейчас поднимемся, услышите.

Вообще-то подругам не очень хотелось идти. Вряд ли интеллигентный Иван Алексеевич долго выдержал бы такие вопли. Да при чем тут интеллигентность! Любой нормальный человек поспешил бы удрать от хабалки, чем бы ему это потом ни грозило.

– Кто там? – заорала Марина, когда Светлана, помявшись на пороге, все же нажала на звонок.

И, несмотря на то что стены в этом доме были кирпичные, ее голос прозвучал совсем рядом. Затем дверь распахнулась. И на пороге возникла мелкая чернявая пигалица. Не известно, какой была Марина в юности, наверное, в самом деле ослепительной красоткой. Она и сейчас еще сохранила остатки былой красоты. Но вьющиеся темными змейками волосы показались подругам грязными и тусклыми. Большие черные глаза были обведены темными кругами. И вообще, вид у женщины был замызганный и неухоженный.

Но это не умаляло ее боевого задора. При виде Светланы она подбоченилась и, уперев руки в боки, воинственно поинтересовалась:

– Чего приперлась? Звали тебя сюда?

– Деньги принесла. Что? Не нужны?

Марина помолчала, обдумывая. Видимо, здравый смысл все же был ей присущ, потому что следующий вопрос она задала уже куда более мирным тоном.

– А Ванька чего сам не пришел? Занят?

– Уехал он.

– Во дает! – снова начала злиться Марина. – Обещал, что Петрушу сегодня к врачу свозит. Я как дура его жду, а он уехал! Куда хоть?

– Не сказал!

– Могла бы и спросить, небось, язык бы не отсох! И что ты, Светка, за дура такая безответная? Совсем за мужиком не следишь! Ведь уведут же его! А как мы без него будем? Он же просто ходячий кошелек. Что ни попроси, сразу же тащит.

– Но я…

– А ты за ним не смотришь! Думаешь, одна я такая умная оказалась? И поумней меня найдутся. Уведут, как пить дать, уведут у тебя мужика! А все потому, что ты квашня неповоротливая!

Разговор этот был откровенно неприятен Светлане. Поэтому она поспешила вытащить из сумочки конверт и протянула его Марине.

– Возьми! Тут деньги на месяц.

Марина деньги из рук в руки не взяла. Вместо этого посторонилась и сказала:

– Проходи. Сама положишь!

Светлана вздохнула, но послушалась. Пройдя в тесную прихожую, положила конверт у зеркала. И Марина тут же жадно его схватила и, заглянув внутрь, принялась пересчитывать деньги. Пока она шевелила губами, считая бумажки, Кира спросила у Светланы:

– А чего это она?

– В смысле? А! Что деньги не взяла?

– Ну да.

– Боится, что порчу наведу или еще что. Из рук в руки деньги никогда не берет. Суеверная.

Марина тем временем закончила считать деньги.

– Чай будете? – неохотно буркнула она.

От чая все три поспешно отказались. Светлане явно не хотелось задерживаться в этой квартире. А подруги уже поняли, что Ивана Алексеевича тут нет. И Марина совершенно точно не знает, где он.

– Брезгуете?! – немедленно завелась Марина, услышав отказ. – Ну, ясное дело, ты, Светочка, теперь у нас белая кость. Где уж тебе чайком с бывшей деревенской подружкой побаловаться! А этих зачем с собой притащила?

И она невежливо ткнула пальцем с облезшим лаком в сторону подруг:

– Как свидетельниц? Чтобы потом подтвердили, что я, мол, деньги получила? Так не беспокойся, я не такая! Что мне следует, возьму. А больше ни копейки чужой не возьму.

– Ага, – вырвалось у Леси. – Копейки не возьмешь, это точно. Зачем тебе мелочиться? Только вот, если муж чужой вдруг по пути попадется, тогда можно и прихватить, да?

– А чего и не взять, коли без присмотра мужик болтается? – мигом огрызнулась Марина. И повернувшись к Светлане, заявила:

– Я тебе который раз повторяю, следи за Ванькой! Думаешь, я одна такая умная? Полным-полно баб, которые на него позарятся.

– Марина, перестань! – взмолилась Светлана. – Ладно уж, коли тебе это так важно, то давай лучше твой чай пить!

– Это другое дело! – оживилась Марина. – А ну! Брысь обратно!

Этот окрик относился уже к маленькой девчушке, высунувшей кудрявую головку из дверей дальней комнаты.

– Убирайся, я сказала! – злобно заверещала на нее Марина. – Ща кипятком ошпарю! Чтобы глаза мои вас не видели, поганцы!

– Зачем ты так на нее?

– На голове ходят, мать не слушают, пороть их некому!

– У самой рука не поднимается?

– Почему же не поднимается? – пожала плечами Марина. – Порю иногда. Вон и ремень висит. Только силы в руках нужной нет. Все равно шалят.

Да уж, и мать получилась из Марины. Детей можно было только пожалеть. Со злобной истеричкой мамашей и чокнутой бабушкой у них были все шансы вырасти не вполне вменяемыми или даже откровенно больными людьми.

Подруги заметили, что Светлану тоже передернуло, когда Марина принялась орать на детей. Но она промолчала. Лишь ее синие глаза недобро сверкнули. Но Марина ничего не замечала. Из стенного шкафчика она извлекла непочатую бутылку дорогого ликера «Куантро» и сухое вино.

– Что будете?

– Я за рулем, – поспешно отказалась Кира.

– А я ликеры просто не люблю, – сказала Леся. – Мне, если можно, вино.

– И мне, – подала голос Светлана.

Ликер налила себе только Марина. Но налила от души.

– Чего смотришь? – усмехнулась она, поймав взгляд Светланы, которым та сверлила бутылку. – Думаешь, я на Ванькины денежки себя так балую? Детей объедаю, да? Признайся, ведь ты так подумала?

– Он тебе на детей дает.

– А я на них не трачу? – с полуоборота завелась Марина. – Не трачу, да?

– Одежка у них худая в прихожей висит. Да и грязная, – хмуро отозвалась Светлана. – Ты за ней что, совсем не ухаживаешь?

– Заметила, да? У-у-у! Шпионка!

И Марина одним махом опрокинула в себя полстакана ликера. Не смакуя, не наслаждаясь. Выпила как водку или спиртягу. Разве что рукавом не занюхала.

– Приперлась меня учить?

– Не собираюсь я тебя учить.

– И ликер этот, чтоб ты знала, не сама купила. Подарили мне!

– Мне все равно!

– Нет, ты послушай, послушай! – твердила Марина, налив себе еще ликера. – Знаешь, как меня другие мужчины обожали. До сих пор забыть не могут. Вот и ликерчик этот тоже в знак былой любви подарен. Что скажешь, плох подарок? Видала, какие у меня мужчины были! Ничего для меня не жалели!

– Ты бы постыдилась! У тебя же дети! А ты снова за свое?

– А при чем тут дети? – хихикнула Марина, которую неожиданно быстро развезло. – Дети в этом деле совсем не нужны. Эх, уговорил меня Ванька УЗИ не делать. Видите ли, не хотел заранее знать, кто родится. Мальчик али девочка. Да кабы я знала, что у меня тройня выскочит, сразу бы выскребла всех на фиг!

Светлану передернуло. Да и подругам стало не по себе. Марина им активно не нравилась. Как эта женщина так говорит о родных детях! О детях, которые сидят в соседней комнате и, наверное, все слышат. Ужас! Волчица, и та лучшая мать.

– Я и одного-то только, чтобы Ваньку удержать, хотела завести. А уж троих! Да я когда поняла, что из меня второй, а потом и третий лезет, чуть в обморок не упала. Потом рыдала, умоляла врачей не говорить Ваньке, сколько их народилось. В детский дом лишних хотела сдать. Так он, паскуда, под дверями торчал. Сам все узнал! Ненавижу! Всю жизнь мне поломал!

И Марина неожиданно залилась пьяными слезами.

– Да разве о такой жизни я мечтала! Пошла она на… ! – давилась она злобой. – Вот тебе, Светка, хорошо. Целыми днями словно королева на троне сидишь. Ни черта не делаешь. Детей не завела, да и не надо тебе! А я бы от своих в любой миг избавилась, да послала бы их к …

– Замолчи!

От неожиданности Марина икнула и в самом деле замолчала. Светлана поднялась со своего места, гневно глядя на подругу:

– Что ты за человек такой?! Тебе Бог счастье подарил! Трое детей. Да все славные и здоровенькие. А ты счастья своего не видишь. Смотри, прогневишь Господа. Накажет он тебя!

– Пошла ты! – снова поперла на нее Марина. – Учить она меня будет. Говорю тебе, я не такая! Не нужны мне дети. Одна докука от них! Надоели, паразиты!

Голос у Марины был пронзительный. Конечно, дети все слышат! И не такие уж они маленькие, чтобы слов не понимать. Слушать ругань Марины не было никаких сил. Но, к счастью, ту неожиданно стало клонить в сон.

– Утомилась я что-то сегодня, – пробормотала Марина заплетающимся языком. – Вроде бы и не делала ничего. А прямо на ходу сплю.

И она в самом деле вознамерилась прилечь прямо за столом. Подругам удалось перетащить ее в комнату. И пристроить на диване. В комнате тоже было довольно грязно. Но вот странно, игрушек по углам было разбросано удивительно мало. Да и детские вещи как-то сиротливо устроились только на одном кресле. Кире доводилось бывать в домах, где и один ребенок умудрялся заполнять собой куда большее пространство. А тут ведь целых трое. Странно.

– Они что, совсем из своей комнаты не выходят?

– Ваня говорил, что мать и бабка редко их оттуда выпускают, – шепотом отозвалась Светлана.

– И гулять не водят?

– Редко.

Маленькие дети, и целый день заперты в комнате, где единственное окно крепко забито. Сидят без свежего воздуха, а никому и дела до этого нет!

– Но сейчас мать спит. А бабки нет. Позовем их?

Светлана колебалась. Но в конце концов кивнула. И все три женщины шагнули в детскую. Дети сидели на кровати, напряженно выпрямившись, и молчали, глядя на незнакомых теть.

– Привет, – решилась первой нарушить молчание Кира. – Вы тут играли?

Глупый вопрос. Будто бы она сама не видела, что ни во что дети не играли. А просто сидели. Но та самая кудрявая девочка неожиданно заговорила:

– Иглали! В поезд иглали! Нас папа везет! Чух-чух!

Услышав сигнал, мальчишки тоже радостно зачухали и запрыгали на кровати, словно в самом деле куда-то ехали.

– Папа тоже едет! Папа едет!

Леся умиленно слушала детский лепет.

– Какие хорошенькие ангелочки! – прошептала она. – Правда, Кира?

Но Кира стояла с каким-то странным лицом.

– Слушай, детка, – шагнула она к девочке. – А куда это вы с папой едете? К морю?

– Нет! Кататься!

– В другой город?

– Далеко!

– А мама с вами?

По лицу девочки скользнула тень сомнения.

– Нет, – покачала она головкой. – Мама злая. Мама больная. Мама дома будет. С бабой. А мы с папой. И с тетей!

Кира посмотрела на Светлану. Поняла она или нет? Ее муженек собирался прихватить деток и свалить в дальние страны с какой-то тетей. Интересно, что за тетя такая согласилась взять на себя обузу в виде трех пусть и милых, но еще очень маленьких деток? И в курсе ли Марина о грядущей в ее судьбе перемене? Судя по ее словам, нет. Но все же следовало этот вопрос прояснить.

И оставив Лесю и Светлану забавляться с детьми, Кира вернулась в большую комнату, чтобы добудиться Марину. Но, шагнув через порог, Кира замерла. Возле Марины стояла та самая глухая старушенция с уложенной седой косой вокруг головы. Сейчас она почему-то всхлипывала, повторяя имя Марины.

– Что с вами? – окликнула ее Кира.

Старуха не обернулась. Ах, да! Она же глухая! И шагнув, Кира взяла ее за плечо. Бабка резко обернулась. И, видимо, узнала Киру. Потому что лицо ее исказилось вроде бы от страха. Она открыла рот и завопила:

– Убила! Убила! Помогите! На помощь! Спасите!

Голос у нее был еще громче и пронзительней, чем у Марины. У Киры зазвенело в ушах. И даже ветер поверх головы просвистел. А старуха продолжала надрываться:

– Убийство! Люди добрые! Да что же это делается! Помогите!

– Что вы городите, сумасшедшая? – возмутилась Кира и тряхнула старуху, совсем забыв, что та ее не слышит.

Но бабка неожиданно обмякла в руках у Киры. И не ожидавшая этого девушка уронила тяжесть на пол. На шум из комнаты выглянули дети и Леся со Светланой.

– Баба! Спит! – обрадовалась девочка.

Мальчики только сосредоточенно сопели, поглядывая на взрослых. Один из них взял за руку Светлану. Другой посмотрел на брата и тоже взялся за юбку Светланы. Так они и стояли все втроем. А Леся подошла к Кире и спросила:

– Что с ней?

– Не знаю! Сначала про убийство вопила. Меня убийцей обозвала. А потом в обморок рухнула.

– Чокнутая!

– Точно!

– Надо Марину будить, пусть со своей матерью сама разбирается. Наверное, ей не привыкать.

– Ага.

И подруги повернулись к диванчику, где они оставили Марину. Выглядела она неважно. Сон явно не пошел ей на пользу. Черты лица заострились еще больше. А сама она словно совсем высохла. Кожа да кости. И где же вся красота? Спящая Марина напоминала восковую куклу. Что-то такое шевельнулось в памяти у Киры. Она хотела предупредить подругу, но Леся уже подошла к Марине и принялась тормошить ту.

– Вставай, соня! Не время валяться! С твоей матерью совсем плохо! Вставай!

Марина не просыпалась. И ее тело двигалось как-то совсем уж безвольно. И внезапно до Киры дошла страшная правда.

– Леся! – вырвалось у нее.

И горло свела судорога. Но Леся и сама смекнула, что дела с Мариной обстоят странно. Отступив на два шага, она прошептала:

– Кира, она… она… с ней… Кира, она же неживая!

И испуганно взвизгнув, Леся отскочила в сторону. Как раз туда, где на полу лежала мать Марины. Споткнувшись о нее, словно о куль с мукой, Леся тоже полетела на пол. Ударилась головой о шаткий столик, с подложенными под его ножки кусочками свернутой газеты. Столик зашатался, и с него посыпалось разное барахло. Катушки ниток, пустые баночки из-под йогурта, почти полная окурков пепельница и даже круглое красное яблоко.

Дети радостным визгом приветствовали это безобразие. Они были малы и не понимали, что с ними случилась самая настоящая беда. И сейчас приготовились повеселиться, гоняясь по комнате за катающимся яблоком и пользуясь случаем, что ни сердитая бабка, ни строгая мать не делают им замечаний.

– Уведи их! – схватив Светлану за руку, зашептала Кира. – Ради бога, уведи их скорей отсюда!

– А Марина… Марина?.. – так и не сумела выговорить Светлана, которая не сводила перепуганных глаз с тела на диване. – Что с ней?

– Не знаю. Она не дышит!

Светлана испуганно прижала руку ко рту, словно бы для того, чтобы не дать вырваться из него воплю ужаса. И посмотрев совершенно круглыми глазами на подруг, кинулась ловить детей.

– Пойдем со мной в комнату! – срывающимся голосом приговаривала она. – Поиграем с тетей Светой!

– Да, да! – запрыгали мальчишки, но девочку больше интересовало яблоко.

– А что у тети Светы есть для своих деточек! – ласково произнесла Светлана, обнимая малышей.

Теперь заинтересовалась и девочка. И все три ребенка дружно засеменили следом за Светланой, бормоча что-то невнятное, но радостное и совершенно не понимая, что же произошло с ними. Проводив глазами детей, подруги переглянулись. А потом помчались вызывать врачей для Марины и ее матери, в глубине души надеясь, что еще не слишком поздно.

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

Но приехавшие врачи лишь сокрушенно покачали головами и развели руками. Жесты интернациональные и в специальном переводе не нуждающиеся.

– Ничего нельзя поделать. Слишком поздно.

А вот Маринину мать они привели в чувство неожиданно быстро. Та села, но увидев тело дочери, затряслась в бурных рыданиях. Так что на вопросы врачей пришлось отвечать подругам. Однако и у них имелись к эскулапам вопросы.

– А что с ней случилось? Почему она умерла?

– Пока трудно сказать. Возможно, сердце подвело. Она употребляла наркотики?

– Не знаем.

– Пила?

– Не… Наверное, да.

– Курила?

– Это да! – воскликнула Леся, вспомнив упавшую на пол полную пепельницу.

Окурки до сих пор были разбросаны по всему полу. Однако следующий вопрос врачей заставил подруг насторожиться.

– А что именно она пила или ела перед смертью?

Ах, какой скверный вопрос! И что им сказать? И вообще, почему они интересуются этим?

– Дело в том, что нельзя также исключать и версию отравления, – заявил один из докторов. – И посему…

Подруги, увы, прекрасно знали, что последует за этим «посему»… Разумеется, врачи вызвали ментов. А те, в свою очередь, принялись ставить всех с ног на уши. И когда они узнали, что Светлана и покойница длительное время не могли поделить между собой одного мужчину, восторгу их буквально не было предела. Напрасно Светлана пыталась им втолковать, что они уже все решили, поделили, и больше передела быть не могло. Менты лишь скабрезно ухмылялись. И в конце концов предложили Светлане проследовать за ними.

– А вы посидите пока тут! – предупредил подруг один из оперативников, заметив, что девушки также направляются к двери. – И подождите!

Чего им следовало ждать и, главное, сколько, он не уточнил. Но подруги послушно остались, не рискуя навлекать на себя гнев правосудия. В квартире оставалась и мать Марины. И трое ее детишек, которые по малолетству ничего не понимали.

Бабушку, как выяснилось во время беседы, звали Галиной Петровной. Она где-то раздобыла новый слуховой аппарат и теперь более или менее успешно могла участвовать в общей беседе. Только говорить ей следовало погромче. Иначе старушка путалась, и получалась несуразица.

Менты быстро смекнули, что если яд попал в организм жертвы незадолго до смерти, значит, угощалась она вместе с гостьями. А так как все остальные пили вино и только Марина – ликер, скорей всего яд был подмешан именно в бутылку с ликером. Услышав это, Галина Петровна горестно взвыла.

– Все наши беды из-за ейных мужиков! – убивалась старушка. – Говорила я Маринке, не доведут они тебя до добра. Один сразу тройняшек заделал. Второй чуть со свету не сжил. И теперь вот.

– А что теперь?

– А вот, пожалуйста! Притащил кто-то из ее хахалей этакую дрянь! Бутылка вроде бы красивая, а на деле что – отрава.

Очень интересно. Насколько могли судить подруги, когда Марина открыла им дверь, она была явно не при параде. Неужели она в таком виде и любовника принимала? Очень странно. Но любая версия требует отработки.

– И кто приходил? Что за мужчина? – заинтересовалась Кира. – Кто именно из кавалеров вашей дочери принес ей этот ликер?

– А я знаю?

– А вчера ликер был?

– Нет! – решительно помотала головой Галина Петровна. – Не было. Вино вот было. Наливка была. И даже водка стояла. А ликера этого дорогущего не было. А вот теперь он есть. А Мариночки нету! Кто же тот ирод, что принес его?

Вид у Галины Петровны был такой несчастный, что подруги поверили. Старушка в самом деле не знает, кто был у ее дочери в гостях.

– Не было меня сегодня с утра дома, – продолжала горевать мать Марины. – Уж я бы на порог этого гада не пустила. Все беды в мире из-за мужиков. И войны они устраивают. И детей делают. И ничего-то хорошего от них ждать не приходится.

Подруги были в корне не согласны с жизненной позицией Галины Петровны. Но она была, похоже, выстрадана старушкой за всю ее долгую жизнь. И потому спорить девушки с бабкой не стали. Ну, не повезло Марининой матери, встречались ей не мужчины, а одни сволочи. Теперь уже поздно что-либо менять.

И вместо философской дискуссии Кира спросила:

– А как получилось, что вас сегодня целый день дома не было?

– Так услала она меня! – всхлипнула Галина Петровна. – Знала, наверное, что к ней хахаль придет. Вот и схитрила.

– Почему?

– А я бы их сучье племя на порог не пустила. Ваньку, и того дальше прихожей не пускала.

– Почему?

– Хватит потому что! Наделал тут делов, кобель проклятый. Нам теперь расхлебывать. А ему и горя мало!

В общем, с одной стороны, Галина Петровна винила мужчин своей дочери в том, что они не желали оставаться с ее дочерью. Но с другой – сама всячески не допускала их. И кто после этого поймет сердце женщины? Особенно если она мать, да еще и теща в придачу?

– Со вчерашнего вечера еще такая странная была! – убивалась Галина Петровна. – Мне бы сообразить, что ждет кого-то. Ан нет! Не поняла. Верно говорят, коли господь хочет наказать человека, он отнимает у него разум. Деточка! Не смекнула твоя маманя! Не поняла! Не уберегла! Не почуяла! О-о-о!

Оставив Лесю утешать плачущую старушку, Кира отправилась в детскую. Но беседа с присмиревшими детишками ничего нового не дала. И лишь косвенно подтвердила подозрения Галины Петровны. Глядя на Киру чистыми, невинными глазенками, дети твердили одно и то же.

Да, к маме приходил какой-то дядя. И мама заперла их в комнате, велев быть умниками. И не шуметь.

– А мы шумели!

– И дядя скоро ушел.

– А мама очень рассердилась на нас.

Но что это был за дядя, дети, конечно, не знали. И даже если бы и увидели, то, учитывая свой малый возраст, вряд ли сумели бы толково описать гостя. Вернувшись обратно, Кира обнаружила, что Галина Петровна все так же горько плачет.

Но делать было нечего, нужно было Галину Петровну разговорить. Потому что другого шанса подругам могло и не представиться. Обыскав квартиру, Кира нашла пузырек с каплями валерианы. И от души набухав их в стакан, влила лечебную жидкость в старушку. И снова попыталась добиться от нее чего-то вразумительного.

– С кем ваша дочь встречалась в последнее время?

– Ни с кем! Куда ей с тремя малыми детьми!

– Но вы же сказали, что у нее куча хахалей была. Вы их от порога гонять уставали!

– Точно! Были.

– Ну так?

– Только не встречалась она с ними. Это они так! По старой памяти заглядывали.

Кира насторожилась. Квартира была куплена для Марины уже Иваном Алексеевичем, когда она ждала его ребенка, и он считал себя обязанным позаботиться о будущей матери. И вдруг выясняется, что к этим дверям другие мужчины протоптали настоящую народную тропу, не зарастающую ни днем, ни ночью.

– Как это по старой памяти? – изумилась Кира. – Выходит, ваша дочь изменяла отцу своих детей?

– Ваньке-то? – поморщилась Галина Петровна. – А чего же не изменять, коли он женат? Сам с женой спит, а Маринке одной ночами куковать? Он ведь то тут, то там болтался. Ясное дело, нашла себе Маринка грелку на ночь.

– С пузом?

– А что такого? Хата есть. Что поесть и выпить тоже всегда имелось. Спасибо, на это Ваня никогда не жадничал. Хорошо Маринку снабжал. Считал, что ей беременной нужно правильно питаться.

– И водку покупал?

– Зачем? Водку это уж она сама приобретала. Или гости приносили.

– Да как же это? Они ведь с Иваном Алексеевичем жили вместе. Или нет?

– А по-разному бывало. Бывало, она с ним поскандалит, он соберется да и бежать. Ну а Маринке же выговориться нужно. Она к себе кого-нибудь зовет. Водочку выставит, закуску опять же. Ну, мужики и тянулись.

Кире прямо поплохело. Вот это простота нравов! Та самая простота, которая, как известно, хуже всякого воровства.

– Другими словами, ваша дочь изменяла Ивану Алексеевичу?

– Да не изменяла, говорю же я вам! Просто с другими мужиками тоже встречалась.

– И вы об этом знали?

– А чего мне? Пока она с пузом ходила, так пускай. А как разрешилась, тут уж я строго встала. Хватит мужиков! Больше нам ихних детей не нужно!

– И кто конкретно приходил в гости к Марине? Какие мужчины? Соседи?

– Да, кое-кто и из соседей заглядывал к веселой молодке. Например, из соседнего дома у Марины было целых два кавалера. А что? Очень даже удобно. Им только двор перейти. И уже на месте. И Маринке удобно. Если один не сможет, другой завсегда к услугам готов.

Выяснив приметы и более точное место обитания этих двух всегда готовых к сексуальным услугам мужчин, подруги во второй раз попытались улизнуть. И вторично были задержаны все тем же оперативником. Он уже проводил Светлану, которую отвезли в отделение для дачи показаний, и вернулся обратно.

– Куда это вы все время ушмыгнуть стараетесь? – недовольно проворчал он, столкнувшись в дверях с подругами. – Неужели вам самим не хочется получше со мной познакомиться?

Вот уж чего подругам не хотелось, так именно этого. Хватит с них одного следователя, которого они подцепили прошлый раз, когда влипли в аналогичную историю. Он оказался совершенно не их человеком. Всего пары дней у постели скрюченной болезнью Киры ему хватило, чтобы позорно дезертировать с поля почти супружеской жизни. Нет уж, коли следователь оказался таким дохляком, то чего ожидать от оперативника? Даже и заморачиваться не стоит.

С трудом отвязавшись от страстно пыхтящего и пытающегося изобразить перед ними брачный танец оперативника Сени, подруги наконец выскользнули из квартиры. И помчались через тот самый двор, который, по словам Марининой матери, в прошлом неоднократно пересекали в ночное время двое ее кавалеров.

Оставалось только найти этих счастливчиков и допросить их.

– Слушай, а зачем нам-то с тобой это нужно? – допытывалась у подруги Леся. – Раз Марину убили, она теперь не будет доставать тебя ни по телефону, ни так.

– Как? Ты еще не поняла? Это вовсе не она мне звонила.

– Почему?

– Голос не ее.

– Голос можно изменить, особенно если по телефону. И что, скажешь, и мать свою она следить за этим Иваном Алексеевичем не посылала? Ведь именно она на тебя налетела?

– Посылала, – согласилась Кира. – Марина боялась потерять сытную кормушку, потому и старалась, чтобы вокруг Ивана Алексеевича баб поменьше крутилось. И ее можно понять.

– Вот!

– Ну и что дальше? Вряд ли Иван Алексеевич дал бы Марине мой домашний телефон. Отношения у них были более чем сложные.

Да уж, представить себе ситуацию, в которой Иван Алексеевич диктовал бы Марине домашние телефоны своих пациенток, даже Леся при всей ее бурной фантазии не сумела.

– А если она его выкрала?

– Кого?

– Твой номер телефона! Подсмотрела в записной книжке Ивана Алексеевича!

– Он не был у нее уже давно! Вспомни, деньги на детей Светлана только сегодня привезла.

– Ну да, верно.

– И вообще, с чего бы Ивану Алексеевичу записывать мой номер к себе в записную книжку? Мы с ним не настолько были близки.

– Эх, спросили бы у Марины раньше, звонила она тебе или нет, не нужно было бы сейчас голову ломать! – сокрушенно произнесла Леся.

– И не говори, – согласилась с ней Кира. – Это мы с тобой маху дали. Но ведь все так закрутилось! Не успели войти, а у них со Светланой такие бурные страсти кипят, что мои проблемы просто померкли по сравнению с ними. Даже как-то неловко было спрашивать.

– Хорошо, пусть так. Звонила тебе не Марина. Но тогда тем более!

– Что?

– Зачем нам нужно выяснять, кто мог ее убить?

– Ну, ты даешь! Это же убийство! На наших глазах! Почти.

– Но мы не следователи! И не оперативники. Это не наша работа.

– Интересно ты рассуждаешь, если не наша работа, то нас и не касается? А то, что один человек пропал, его любовница убита, а обвиняют во всем жену, ты в расчет не принимаешь?

– Так ты Светлану выручить хочешь? – дошло до Леси.

– Отчасти. И еще хочу понять, какая такая мразь могла отравить женщину – мать троих маленьких детишек.

Леся ничего не сказала. Но в глубине души считала, что любая другая женщина справилась бы с ролью матери тройняшек куда лучше, чем Марина. Что, разумеется, ни в коей мере не оправдывало ее убийцу.

К этому времени подруги уже пересекли двор и дошли до нужного им дома. Один из кавалеров Марины жил в первом подъезде, другой в последнем. Тот, который жил в последнем, обитал на первом этаже. А второй мужчина, хоть и жил в первым подъезде, но поселился на самом верхнем – пятом этаже. Мужчины носили имена – Василий и Апогей. Кто жил на первом, Василий или мужчина со странным именем Апогей, подруги не знали.

И конечно, логичней да и легче было бы сначала пойти к тому, кто жил на первом этаже. Но оказалось, что подруги стоят возле первого подъезда. И значит, придется им сейчас либо пройти вдоль всего дома, либо карабкаться на пятый этаж. Пешочком. Лифта и в этом доме не было предусмотрено.

– Эхе-хе, – по-стариковски закряхтела Леся, ступив на первую ступеньку.

Лестница была порядком замызганная. Стены тоже чистотой не блистали. Прямо сказать, прислоняться к ним было просто противно. Перила трогать не хотелось. И дышать, если честно, тоже.

– Ну и домик! – ворчала Кира, плавно перемещаясь от аромата кошачьего туалета вверх к кислой капусте (это в летнюю-то жару!) и дальше – к запаху горелого жира. – Смрад!

– Мрак! – подтвердила Леся. – Жуть!

На последнем этаже дышать стало неожиданно легче. Тут ничего не варили и не жгли. Только из нужной подругам квартиры гремела музыка, которую они услышали еще внизу.

– Похоже, тут весело.

И Кира нажала на звонок. Потом еще раз и еще. Безрезультатно.

– Они не слышат, – догадалась Леся и принялась барабанить в дверь кулачками.

Эта мера дала неожиданный результат. От одного особенно сильного удара дверь жалобно скрипнула, раздался щелчок, и она открылась.

– Войдем?

– Почему бы и нет!

И подруги зашли в квартиру, где часть перекрытий была попросту снесена. Похоже, тут недавно начали ремонт. Во всяком случае, с потолка на стены стекала свежая побелка. А вдоль стены, наподобие заборчика, были аккуратной шеренгой выставлены рулоны с обоями.

Пока подруги разглядывали эту импровизированную изгородь с геометрическими узорами в виде розовых ромбиков и голубых треугольников, в квартире музыка подтихла.

– Что вам тут надо?

Подруги вздрогнули и подняли головы. Перед ними стоял плюгавенький мужчинка в майке и сатиновых трусах. Майка рваная. Про трусы говорить вообще не хотелось.

– Чего надо? – повторил мужчина.

– Мы это… Мы к вам от Марины!

На лице мужчина отразилась напряженная работа мысли.

– Чего надо?

– Про Марину поговорить.

– Это какая же Марина? – произнес он затем.

– Вот из того дома. С тремя детьми.

– А-а-а! Черненькая?

– Да, брюнетка. Была.

Но мужчина на последнее замечание внимания не обратил. Он машинально почесывал свое брюхо и думал.

– И чего Маринке от меня нужно?

– А вы извините, конечно, но все-таки вас как зовут? Василий или Апогей?

– Чего? – набычился мужчина. – Какой еще Апогей? Из последнего подъезда, да? А что? Этот козел к ней тоже шатается? До сих пор?

– Значит, Василий.

– Вот ведь гад! – продолжал свирепеть мужчинка. – Я же ему, козлу пархатому, говорил, чтобы не смел к моей бабе шастать. Ну, теперь я уж точно ему по рогам надаю! Устрою ему самый настоящий апогей. Себя не узнает!

Ага, апогей он собирается устраивать другому. Значит, перед ними все-таки Василий. Теперь это установлено совершенно точно.

– Так у вас к Марине сильные чувства? – спросила у хозяина Леся, видя, как тот сверепеет только при одном упоминании имени соперника.

– Чего? – вытаращился на нее Василий. – Какие там еще чувства? Да мы с ней сто лет уже не виделись. Как ее чумовую маманю с Волги к нам на метелке принесло, так я Маринку больше и не обжимал.

– Почему?

– А где? У нее маманя. А у меня негде.

Подруги удивились. Квартира вроде бы имеется. Так почему бы не тут? Из-за ремонта?

– Из-за жинки моей, – пояснил им мужчина. – Больно уж она у меня ревнивая. Да и живем мы неудобно. Теща через клетку. Дверь в дверь. Вот сейчас жена на даче, а мать свою, небось, на карауле оставила. И если я только бабу приведу, та мигом супруге настучит, курва старая!

– Но Марину вы любили?

– Да не любил я ее никогда! Просто зовет красивая женщина в гости, чего не зайти?

– Но вы же ревновали ее!

– Не ревновал!

– А сопернику по рогам надавать собирались! Сами только что сказали! Не отпирайтесь.

– Я от своих слов и не отказываюсь! – снова заметно свирепея, заявил мужчина. – Только тут дело не в моих чувствах к Маринке. Плевать мне на нее. Но и свое отдать я тоже не отдам. Это что же получается иначе, я делянку застолбил, а разрабатывать ее другой будет? С какого такого перепуга?

Ну и тип! И ведь не шутит! В самом деле искренне считает, что имеет какие-то права на ласку Марины и ее квартиру. Во всяком случае, имел.

– Значит, вы к ней сегодня не приходили? – еще раз уточнила Кира.

– С ликером? – добавила Леся.

Василий даже хрюкнул от возмущения.

– Да чего я ее ликером-то поить должен? С какой радости? Она зовет, она и поляну накрыть должна. И вообще! У меня ремонт! Каждая копейка на счету! Если бы уж потащил бухло, так водку. Сам бы ее и выпил. Не обидно.

Жмот! Хам! Потаскун и гад! Как только с таким жена живет? Марине-то ладно, позвала, поболтала, посмеялась да и прочь выставила. А жене каково каждый день рядом с собой такое чмо видеть?

Но одно было ясно, Василий к ликеру никакого отношения не имеет. Не его стиль.

И когда подруги уже стояли в дверях, Василий неожиданно вспомнил:

– А чего вы приходили-то? Чего Маринка просила мне передать?

– Что? – обернулась к нему Кира. – Просила сказать, что она умерла и больше ее не беспокойте.

И не дожидаясь ответа опешившего мужика, подруги пошли дальше. К Апогею. Помимо важного дела, им было просто любопытно взглянуть на человека, который носил такое редкое и, прямо сказать, необычное имя. Но нужная им квартира оказалась тиха.

Сколько подруги ни звонили, никто изнутри не откликался. Зато благодаря тонким картонным стенам, терпение лопнуло у одной из соседок. И она высунула лохматую голову из дверей своей квартиры и сообщила подругам все, что она думает про идиоток, которые устраивают тарарам, когда у приличных людей голова и так раскалывается.

– Простите, не знали, что вы спите.

– Я и не спала!

Подруги осеклись. Птичий пух, который украшал волосы женщины, и одутловатое лицо ввели их в заблуждение. Они-то думали, что пух вылез из подушки, пока тетка давила ее, силясь избавиться от мигрени. И отеки оттуда же.

– Нам ваш сосед нужен.

– Мне тоже много чего нужно! – сердито проворчала в ответ женщина. – Но я же не хожу по чужим квартирам и не трезвоню, беспокоя людей!

– А вы не знаете, где ваш сосед может быть сейчас?

– Ну, вы, девки, даете! Рабочий день! На службе он! Где же мужику еще быть в такое время?

– А когда вернется?

– Совсем вы, девки, стыд потеряли! Прямо к мужику домой претесь!

– Он нам по делу нужен! Когда вернется?

– Я за ним не слежу! Когда ему надо, тогда и вернется! Записку в дверях оставьте. Сам вам перезвонит, если понадобитесь.

И выдав эту ценную рекомендацию, тетка с грохотом захлопнула дверь, пригрозив напоследок, что, если подруги еще раз потревожат ее хоть единым звуком, она вызывает милицию. Вид у нее был достаточно грозный, чтобы выполнить угрозу. И потому подруги решили не рисковать. И воспользовавшись советом тетки, просто оставили в дверях записку следующего содержания: «Уважаемый Апогей, вы нас не знаете, но мы много наслышаны о вас и очень хотели бы побеседовать с вами и познакомиться поближе. Две страстно влюбленные в вас незнакомки».

Кроме того, подруги в записке указали оба своих сотовых телефона. И ушли, ничуть не сомневаясь, что Апогей позвонит им сразу же, как только обнаружит и прочтет это послание.

– Если нормальный мужик, то сразу же позвонит.

– Надеюсь, что этот Апогей окажется хоть чуточку симпатичней первого – Василия, – выразила надежду Леся.

Но выходя из подъезда, подруги столкнулись с высоким, тощим и порядком обросшим густой страшноватой щетиной типом, который проскользнул мимо них, царапнув своими грубыми джинсам их голые коленки. Лицо этого типа прикрывала низко надвинутая на лоб кепка. И опять же щетина мешала видимости. Но их замечательное чутье заставило подруг остановиться и помедлить. Так и есть! Бородатый обладатель кепки остановился как раз возле двери квартиры Апогея, извлек из кармана ключи и принялся ковыряться в замке.

– Постойте! – вскрикнули подруги, кидаясь обратно. – Вы – Апогей?

Мужчина как раз в этот момент обнаружил в своих дверях записку. Он ее вытащил. Но не успел даже развернуть, как подруги подскочили к нему. И пока Кира заговаривала зубы, твердя про Марину, про троих детей и тещу с Волги, Леся одним ловким движением изъяла записку из рук Апогея. Уф-ф! Успели! Очень им с Кирой надо раздавать номера своих сотовых разным нечесаным типам, одетым в какие-то робы.

Но в отличие от приземленного Василия Апогей оказался романтиком. Марину он вспомнил незамедлительно. И даже дальнейшее описание не понадобилось.

– Зачем вы мне это все говорите? – оскорбленно воскликнул он. – Трое детей, живет через двор. К чему? Разумеется, я помню Марину! У меня не так много знакомых женщин, чтобы не помнить их имена.

Вот в это подруги охотно поверили. Кто на него позарится, на такого обормота бородатого? Прямо даже жалко его становится, бедолагу. А что если, не заводя бодягу с ликером, сразу ему сказать, что Марина умерла? Как он отреагирует?

Апогей отреагировал неоднозначно. Сначала он замер. Буквально помертвел. Даже под щетиной было видно, как кровь отлила от его лица. Кожа побелела настолько, что подруги даже испугались.

– Не может быть! – воскликнул Апогей. – Я вам не верю!

– Это правда.

Апогей посмотрел на Лесю и, видимо, убедившись, что она не лжет, спросил:

– Как это случилось?

– Ее убили.

Апогей судорожно глотнул воздуха. Его грудная клетка заходила ходуном, кулаки сжались, а потом он широко раскрыл глаза, которые оказались у него неожиданно красивыми глубокого карего цвета, и, посмотрев на подруг, воскликнул:

– Значит, он все-таки сделал это! Ах, подлец! Ах, мерзавец! Ублюдок!

И мужчина зарыдал!

ГЛАВА ПЯТАЯ

Отступать в подобной ситуации подруги не могли. Во-первых, им стало жаль рыдающего верзилу. А во-вторых, он явно что-то знал. И потому девушки вцепились в Апогея мертвой хваткой. И под предлогом того, что ему необходимо успокоиться, утешиться и выговориться, настойчиво пригласили пройти мужчину в его же собственную квартиру. А когда тот замешкался, продолжая рыдать на пороге, просто впихнули его внутрь.

– Апогей Сергеевич, что с вами? – раздался женский голос. – Вы что, плачете?

Но подруги уже захлопнули дверь перед любопытным носом все той же соседки, оставив ее наедине с мигренью и снедающим ее жутким любопытством.

– Пройдите в комнату! Сядьте в кресло! Выпейте воды! Успокойтесь!

Апогей покорно выполнял все просьбы, кроме последней. Успокаиваться он не желал, продолжая рыдать. Подруги уже начали бояться, что так и не услышат ничего внятного, но неожиданно Апогей начал говорить. Запинаясь и всхлипывая, но все же заговорил! А по мере того как лилась его речь, ему удалось взять себя в руки. И продолжить свой рассказ уже вполне внятно.

– Не подумайте, что я слюнтяй, – произнес он, словно бы оправдываясь, – просто Марина была удивительной женщиной. Уникальной!

Ага, особенно голос у нее был такой… уникальный. Громкий, пронизывающий буквально до мозга костей. И характер. Стервозный и корыстный. И что этот недотепа нашел в ней? Но, видимо, Апогей умел смотреть на людей каким-то особым зрением, отличным от обычного. Потому что совершенно искренне считал Марину чуть ли не венцом творения.

– Она была такая! Такая легкая! Такая блестящая! И я восхищался силой ее духа. Надо же, не побояться родить троих детей от любимого мужчины, который не мог разделить с ней ничего, кроме своей любви.

– Ничего? Почему же ничего? Разве он не помогал ей материально?

– Он был очень беден! – покачал головой Апогей. – А потом и вовсе погиб.

Это было уже интересно. Оказывается, ловкая Мариночка благополучно похоронила Ивана Алексеевича – отца своих троих детей. И подруги догадывались, зачем она это сделала.

– Ну да, разумеется, я ей помогал! – воскликнул Апогей. – А как же иначе? Ведь ей было так трудно одной!

Побольше бы таких доверчивых недотеп! Только странно, почему же Марина не вышла замуж за своего бородатого доверчивого поклонника? Или он тоже женат? Оказалось тоже.

– С женой мы живем врозь уже больше пяти лет, но развод я пока не оформил. И даже не знаю, как бы я мог его оформить.

– А в чем проблема? – машинально поинтересовалась Кира.

– Дело в том, что моя жена родом из Конго.

– Негритянка?

– Разве цвет кожи имеет значение? Важно, что человек представляет из себя, а не то, какой он расы или вероисповедания. Но мы с моей женой вместе учились в университете. Ну, сами понимаете, студенческая любовь. Мы зарегистрировали свои отношения в российском загсе. Однако после окончания учебы моя жена пожелала вернуться на родину. Сначала она говорила, что едет просто повидать родителей. Но уехав, так и не вернулась.

– Совсем?

– Совсем.

– И вы даже не знаете, где ее искать?

– Я много раз писал по тому адресу, который она мне оставила. Но, увы, безрезультатно. Все письма вернулись с пометкой, что по такому адресу моя жена больше не проживает.

– А через посольство? Ведь есть же у них какие-то способы, чтобы разыскать беглянку?

– Там тоже не знают, где ее искать.

Да уж, раньше подруги думали, что в подобной ситуации обычно трудней всего приходится женщине. Но тут был другой случай. Мужчина попался в ловушку. И выбраться из нее, подруги это прекрасно понимали, ему очень и очень непросто. Раз нет адреса, некуда прислать судебную повестку. А если повестка не вручена, судебное разбирательство по поводу развода будет откладываться до бесконечности. И у бедняги Апогея был шанс оставаться «соломенным вдовцом» еще на долгие годы.

Однако подруги ограничились банальным сочувствием. Их в данный момент интересовала вовсе не супружеская жизнь Апогея. А совсем, совсем другое.

– Как только мы вам сказали, что Марина убита, вы сразу же воскликнули, что это сделал он, – сказала Кира. – Но кто он?

– И почему он это сделал? – добавила Леся.

Апогей тяжело вздохнул.

– Этого так сразу и не объяснишь.

– А вы по частям.

– Это долгая история.

– А мы не спешим.

– Вам многое в ней может показаться необычным.

– Ничего, мы разберемся.

Видя, что от подруг ему все равно не отвязаться, Апогей снова вдохнул побольше воздуха, отчего его грудная клетка неожиданно широко расправилась, заставив думать, что он куда крепче и сильней, чем кажется на первый взгляд, и начал свой рассказ.

– Эта история в какой-то мере случилась по вине моей жены, – сказал он. – То есть не то чтобы она была прямо виновата. Но не выйди она в свое время за меня замуж, не пришлось бы мне теперь тратить свое свободное время, бегать по судам и разводиться.

Тем не менее Апогей очень хотел сделать приятное своей нынешней любимой женщине, продемонстрировав ей свой чистый или в крайнем случае украшенный штампом о расторжении прошлого брака паспорт. И не то чтобы Марина особенно настаивала на этом. Нет, просто самого Апогея, который был честным и прямым человеком, тяготила двусмысленность ситуации. Он считал, что способен дать любимой женщине защиту от жестокого мира, а ее детям отеческую любовь и заботу.

В общем, судебная волокита, консультации с юристами и адвокатом отнимали у Апогея гораздо больше времени и сил, чем ему бы хотелось. Кроме того, они требовали новых финансовых затрат. А учитывая, что с появлением в жизни Апогея Марины денег и так постоянно не хватало, положение складывалось просто катастрофическое.

Но Апогей не унывал. Он взялся за несколько халтур, чтобы оплатить судебных крючкотворов и иметь возможность по-прежнему помогать Марине. Зарабатывать ему удавалось прилично, спору нет. Но выкладывался он по полной программе. И кроме того, что было для него обидней всего, не мог видеться с Мариной так часто, как ему бы хотелось.

– А в тот день получилось, что заказчик не смог подъехать вовремя. И просил, чтобы я приехал на следующий день. Я согласился, потому что работы там оставалось совсем чуть-чуть. Только отшлифовать полочки. И в последний раз покрыть их и дверцы лаком.

– Лаком?

– Разве я не сказал? – рассеянно откликнулся Апогей. – Я по специальности реставратор-краснодеревщик. Днем в музее тружусь. А по вечерам по заказам бегаю. И еще домой беру работу, но это уже из антикварного магазина мне подгоняют.

– Всякие там бабушкины комоды и прадедушкины кресла?

– Именно. Это и есть моя работа.

Платили за такую работу совсем даже неплохо. Но выматывался Апогей основательно. И потому неожиданный свободный вечер воспринял чуть ли не с восторгом. Он тут же накупил подарков и помчался в гости к своей любимой. О том, что о своем неожиданном визите он Марину не предупредил, Апогей сообразил только подходя к дому.

Но что за беда? Марина дома. Где же ей еще быть, если они разговаривали в обеденный перерыв, и она твердо сказала, что останется дома, так как чувствует себя неважно. Каково же было удивление, недоумение и даже гнев Апогея, когда, проходя через двор, он увидел Марину в обществе какого-то коротко стриженного типа. Они стояли возле его дорогой, блестящей машины и были сильно увлечены беседой.

Однако, надо отдать должное Апогею, гнев его был направлен не на обманщицу, а на ее собеседника. Апогей ускорил шаг и, подойдя ближе, понял, что его опасения не беспочвенны.

– Представляете, этот человек кричал на нее! Размахивал руками! Угрожал!

– В самом деле? И чем?

– Расправой! Кричал, что уроет ее как последнюю суку, если она, лохушка, не вернет ему его вещь!

– Так и сказал? – ахнули подруги.

– Так, и даже еще грубее. Я при вас не буду дословно повторять его слова, но смысл был именно таков.

– И когда это было?

– Неделю назад. Да, точно. Как раз неделя прошла.

Подруги переглянулись. Интересно. Похоже, в деле появлялся новый персонаж. На новой машине, значит, богатый. Такой вполне мог презентовать Марине бутылку ликера и сказать, что это в знак примирения. А сам набодяжил туда черт знает чего. И отправил Маринку на тот свет.

Но пока что следовало воздержаться от поспешных выводов. И еще немного потрясти Апогея.

– А что еще вы слышали? – затеребили его подруги. – О чем Марина говорила с этим человеком? Что за вещь она должна была ему вернуть?

– Не знаю.

– Не знаете? Не слышали?

– Нет, – смущенно отвел глаза Апогей.

Смущение его объяснялось просто. Оказывается, услышав, как неизвестный коротко стриженный тип оскорбляет Марину, нагло вымогая у нее нечто, чего она отдать или не могла, или не имела такой возможности, или просто не хотела, Апогей, не раздумывая, кинулся на выручку любимой женщине. Он налетел на грубияна, словно буря в пустыне. Хватка у Апогея благодаря его тяжелой работе была не хилой. И наглецу досталось по полной программе.

– Мне он тоже пару раз умудрился врезать, – не без удовольствия поведал Апогей, показывая на уже поджившую царапину на носу и бледный синяк на скуле. – Но его-то я отделал просто на славу!

Видя, что у жертвы появился могучий защитник, грубиян не стал задерживаться. Запрыгнув в машину, он покинул поле боя, но пообещал еще вернуться и закончить разговор. А потом резко газанул с места, не дав Апогею закончить диалог с ним.

– Так он уехал, – нахмурилась Кира. – И вы ничего не узнали?

– Но Марина-то ведь осталась! – воскликнула Леся.

– Конечно, она осталась со мной.

– И как она объяснила вам эту ситуацию?

Апогей развел руками.

– Сказала, что знать не знает этого человека. Что он сумасшедший. Что она вышла в аптеку, так как у нее страшно разболелся зуб, а никаких лекарств в доме, даже обычного анальгина, не нашлось, и тут он на нее налетел.

– И сразу стал требовать, чтобы она вернула ему какую-то вещь?

– Именно.

– Действительно, сумасшедший.

– Вот и я о том же! Я сразу понял, что у парня или не все дома, или же он просто обкуренный.

– Почему?

– Глаза у него были совершенно безумные. Бешеные глаза. Но злился он неподдельно. Я боксом занимался десять лет. Так что сразу вижу, когда человек убить может, а когда просто выделывается.

– И что? Этот человек мог убить?

– Мог.

– Марину?

– И ее тоже. Я вовремя подоспел. А то еще неизвестно, чем бы тогда все закончилось.

Этот рассказ оставил у подруг тягостное ощущение, что они чего-то недопоняли. Не уточнили. И они, задавая все новые и новые вопросы, попытались наверстать упущенное.

– Можете подробно описать, как выглядел этот человек?

– Во что он был одет?

– Имел особые приметы? Косил? Хромал?

– Что у него была за машина?

Несчастный, задерганный девушками Апогей не знал, кому из подруг и отвечать первой.

– Стоп! – закричал наконец он. – Отвечаю, но только по очереди!

И откашлявшись, он в самом деле дал подругам полный отчет.

– Одет он был в джинсы и белую футболку. То и другое тянуло на две мои зарплаты. А про туфли я вообще молчу. На них я и за год не заработаю.

– Приметы?

– Не косил, не хромал, татуировок, во всяком случае, на видных местах не имел. Очков не носил. Самый обычный здоровый мужик, только обозлившийся до крайности.

– Цвет волос?

– Какой там цвет? Светлый ежик, а не волосы.

– Цвет глаз?

– Тоже светлые.

– Машина?

– Вот про машину я все вам скажу! – оживился Апогей. – Только с одним условием.

– С каким?

– Вы ведь расследуете убийство Марины?

– Ну да, – с легким колебанием все же признали его правоту подруги. – Вроде того.

– Но вы не из милиции?

– Н-нет.

– Частные детективы?

– Ну-у-у…

– Да без разницы! – с досадой воскликнул Апогей. – Вы мне главное скажите, расследуете вы убийство Марины или нет?

– Да. Расследуем.

– Вот и возьмите меня с собой.

Подруги растерялись.

– Куда взять?

– В гости к этому Олегу.

– К Олегу? Кто это?

– Я же вам о нем битый час твержу! Вы чем меня слушаете?

– А! – дошло до подруг. – Этого мужчину, который угрожал Марине, так зовут?

– Да.

– А вы откуда его имя знаете?

– Марина так его называла.

Ах, она знала напавшего по имени! Выходит, не такой уж он был случайный прохожий, ни с того, ни с сего набросившийся на бедняжку. И подруги решили, что кровь из носа, но они просто обязаны наведаться к Олегу, кем бы он там ни приходился Марине. А их знаменитое чутье подсказывало, что не все в этой истории соответствует версии Марины. И если Апогею так хочется снова встретиться лицом к лицу с Олегом, что же, милости просим.

– Хорошо, – произнесла Кира. – Мы согласны!

Апогей кинулся собираться. Обратно он вернулся, сжимая в руках кастет и внушительных размеров тесак, наподобие тех, каким рубят тростник наемные рабочие в знойном австралийском климате. Только этот был богато украшен позолотой. И имел костяную ручку с резьбой и опять же с позолотой. Тем не менее, даже разукрашенный, тесак выглядел грозным оружием.

– А это еще зачем? – дрогнувшим голосом поинтересовалась у Апогея Леся. – Оружие?

– Понимаю, что вы не одобряете. Но у меня есть на него разрешение!

– На кастет? – справедливо усомнилась Кира, которая знала, что кастеты и прочее ударное оружие на территории России к продаже и ношению вообще не допускаются.

– Что кастет! Главное – это удар. Если кастет вас нервирует, могу взять болт.

И Апогей в самом деле извлек из ящика стола внушительных размеров железяку с резьбой и шляпкой. И сжал ее в руке. Она как раз вся целиком поместилась в его кулаке.

– Теперь ничего не видно.

– Болт не видно, – согласилась Леся. – Ну а нож?

– Нож – это экспонат.

– Но им можно убить!

Апогей нахмурился.

– При желании и зубочисткой убить можно, – сказал он.

– Но этот тесак… Это же холодное оружие.

– Вовсе нет. Он даже продавался без специального разрешения.

– Но им можно убить.

– Я уже говорил, убить можно чем угодно. А тесак… Это просто орудие морального устрашения.

И видя, что девушки все еще колеблются, Апогей произнес:

– А как он Марину? Ему можно, да? Я вас сразу предупреждаю: не хотите, чтобы я вам помогал, сам найду этого мерзавца. Номер его машины я запомнил. Марку и цвет тоже. Так что найти его для меня проблем не составит.

– Найдете, и что??

– Найду и поговорю с глазу на глаз. Так что, если хотите, чтобы парень остался хотя бы жив, поезжайте со мной. Если увидите, что я вхожу в раж, остановите.

Хорошенькая история! Только им для компании не хватало бывшего боксера, вооруженного тесаком и смертоубийственными кулаками. Но делать было нечего. Апогей высказался решительно. И позиции сдавать не собирался.

– Либо со мной, либо я уж сам. А там как получится.

– Оружие оставьте и едем, – хмуро сказала Кира.

После продолжительного торга подругам удалось выбить следующие уступки. Тесак Апогей отдавал на сохранение Кире. Кастет Лесе. А железный болт клал в карман. И без крайней необходимости обещал не использовать.

– Еще один вопрос, – внезапно спохватилась Леся, когда они уже выходили из квартиры Апогея. – Вы сегодня утром были у Марины?

– Мастерская открывается в восемь. И работы полно. Так что у меня времени не было, чтобы к ней заскочить. Да и не встает Маринка в такую рань. А что? Почему вы спрашиваете?

– И потом вы никуда из мастерской не уходили?

– Работы было много, – словно оправдываясь, повторил Апогей. – Я не мог уйти. А что? Нужно было? Думаете, если бы я зашел к Марине, то спугнул бы преступника? И она осталась бы жива?

Ничего подобного подруги в виду не имели. Просто они пытались выяснить, есть ли у Апогея алиби. Похоже, алиби имелось. Но все равно будет не вредно наведаться к нему на работу и уточнить у его коллег и начальства, в самом ли деле он провел целый день на работе. И не выходил ли по какой-то надобности. Однако Апогею тот факт, что его также могут подозревать в убийстве Марины, в голову даже не приходил.

Вместо этого он погрузился в мысли о том, что, оказывается, мог помешать свершиться злодеянию. Но все прошляпил, проведя утро и день в мастерской за срочной работой.

– Пропади он пропадом этот столик восемнадцатого века. Пусть он весь из себя уникальный, но человеческая жизнь гораздо важней.

Разумеется, эти переживания так расстроили Апогея, что он снова начал рыдать. В общем, задав напоследок ему тот вопрос, который следовало бы задать первым, подруги ничего не добились. Разве только того, что Апогей совершенно рассиропился.

– Ничего, ничего! – бормотал он. – Это пройдет! Я смогу взять себя в руки. Не беспокойтесь.

– Бедный, мне его жалко, – прошептала Леся на ухо подруге, но оказалось, что у Апогея очень чуткий слух.

– Не нужно меня жалеть! – в бешенстве воскликнул он. – Сказано же, я возьму себя в руки.

В руки он себя брал всю дорогу до дома Киры. Почему туда? Подруги решили доставить своего драгоценного свидетеля к Кире, так как собирались по компьютеру и по имеющейся в нем базе данных проверить этого Олега, владельца темно-синей «Ауди». База данных была скачана для Киры одной из ее приятельниц. И обошлась ей в целую серию мелких знаков внимания и конвертик с ощутимой суммой наличными.

Но то ли имеющаяся база данных ГАИ в компьютере у Киры была неполной, то ли информация на ней устарела, но темно-синей «Ауди» с нужными регистрационными номерами в списках не числилось.

– И что будем делать? – растерянно произнесла Кира, вызвав подругу для конфиденциальной беседы на кухню.

Фантик тоже крутился тут. Стефанида Петровна вернула его еще вчера с горячими благодарностями. И посоветовала кормить обильной и высококалорийной пищей с витаминными добавками, чтобы кот побыстрей восстановил свои силы, потраченные на производство новой кошачьей породы. Кира рассеянно вскрыла банку с кормом. И переложила его в кошачью миску. Фантик радостно взвыл и принялся лопать фарш.

Вид обжирающегося кота неожиданно натолкнул Киру на интересные аналогии.

– Вот и Фантик снова дома, – произнесла она. – А Еремея нет.

– Что?

– Еремей, говорю, пропал куда-то.

– И не звонит?

– Нет.

– А ты ему?

– Я тоже. С какой стати? Он бросил меня почти умирающую! И я же теперь должна ему звонить? У меня что, совсем гордости нет?

Леся пожала плечами. И проследив за удаляющимся котом, которого от сытости теперь даже пошатывало, спросила:

– А зачем ты сейчас заговорила про Еремея?

– Просто вспомнила. Вот этот человек мог бы нам помочь найти любую машину.

– Вряд ли бы он согласился.

– Почему?

– Помнишь, он в прошлый раз очень нервничал и все повторял, чтобы мы сидели дома и не совали нос не в свои дела.

– Ну, да. Было такое.

– Уверена, если он узнает, что мы снова расследуем убийство, то не захочет нам помочь.

Кира задумалась. На всякий случай она заглянула в комнату. И увидела, что Апогей все так же сидит в скорбной позе. А возле его ног преданно дежурит Фантик, неожиданно проникшийся к странному гостю большой симпатией. Вернувшись к подруге, Кира посмотрела на нее и заговорщицки произнесла:

– А мы Еремею ничего не скажем.

– Нет?

– Нет!

– Совсем ничего?

– Кое-что скажем. Но не правду.

– А что скажем?

– Ну, наврем, что эта «аудюха» стукнула мой «гольфик». И теперь он весь разбитый, а я без денег и без страховки.

– Как это без страховки? – удивилась Леся. – Он не поверит. Сейчас все в обязаловку страхуются.

– Тогда скажем, что у меня украли сумочку. И скрылся вор на этой самой машине.

– Он спросит, почему мы не заявили в ближайшее отделение милиции.

– Стоп! – воскликнула Кира. – А это идея!

– Какая?

– Пошли!

Оставив бедного, все еще удрученного своей горькой душой, Апогея в обществе верного Фантика, подруги потихоньку выскочили из дома. И, оказавшись на улице, устремились к ближайшему отделению милиции.

– Учти, – поучала подругу Кира, – ты – жертва ограбления. Но подозреваешь, что это вовсе не ограбление, а дурацкая шуточка твоего кавалера и его дружка по имени Олег.

– И в чем ее смысл?

– Смысл в том, что они украли у тебя сумочку. Но ты не уверена, что это они. И хочешь уточнить имя владельца машины, на которой сидели хулиганы.

– Это они на «Ауди» сумочки тырят? – поразилась Леся. – Ты в своем уме? Это сколько же сумочек нужно украсть, чтобы на новую «Ауди» денег собрать?

– Во-первых, сумочка сумочке рознь. Я тут в «Воге» видела одну из тисненой кожи крокодила и с аметистами, так она за 65 тысяч евро тянула. А на вид ничего особенного. Серенькая такая сумочка с ручкой и с фиолетовыми камушками.

– Не думаю, чтобы обладательницы таких сумочек так и разгуливали по улицам нашего города.

– Это ты права, – согласилась с ней Кира. – Но опять же, ментам не обязательно докладывать, что нужная нам «Ауди» совсем новая и соответственно дорогущая машина.

– А как же?

– Пусть думают, что это ржавое железо, у которого от прославленной марки только и осталось, что название.

– Они все равно узнают правду.

– Это они ее уже потом узнают, когда в базу данных влезут. А наша задача, пока они будут там копошиться, подсмотреть нужный адрес и фамилию.

– То есть мы должны действовать быстрее? И пока они будут соображать, где и как мы их надули, фиксируем в памяти адрес и смываемся из отделения! Пока они нас не успели уличить во лжи?

– Ну да! – радостно подтвердила Кира. – Дошло наконец?

Дойти-то до Леси дошло, но все равно она продолжала сомневаться в успехе их предприятия. Однако Кире такие сомнения были чужды. Цель вижу, в себя верю! Таков был ее девиз в жизни. И она неуклонно ему следовала, иной раз проходя даже сквозь стены. И надо сказать, девиз почти никогда ее не подводил. Гораздо чаще, чем принято думать, Кира выясняла, что чуточку нахальства совсем даже не повредит для успеха очередного предприятия.

Хотя, начиная разговор с ментами, которых собиралась развести, Кира производила впечатление отнюдь не нахалки. Зная, что подобные девицы вызывают у окружающих неизменно стойкую неприязнь, Кира старалась выглядеть удрученной, печальной, испуганной и, конечно же, сексуальной. Против такого коктейля не в силах устоять ни один настоящий мужчина. А Кира надеялась, что, будь у ментов хотя бы один такой на все их милицейское отделение, им с подругой он все же попадется на глаза. А дальше уж – дело техники.

Приметы, по которым подруги вычисляли этого самого настоящего мужчину, были размывчаты. Внешность тут особого значения не имела. Но все же кое-какие критерии имелись. Он непременно высокий или, во всяком случае, крепкого телосложения. У него должен быть прямой, ясный взгляд. И главное, он должен немедленно оживиться при виде подруг, пожаловавших в его ореол обитания.

Но в отделении милиции подруг поджидала неудача. Ни одного настоящего мужчины, который бы сделал на них, грубо говоря, стойку, не появилось. Исключительно унылые личности, сидящие с постными минами и занятые своими такими же унылыми делами. Обращаться к ним – пустой номер. Зряшная трата времени. Эти заморыши замучили бы подруг дотошными вопросами. Потом заставили написать заявление, оформили его и начали бы такое же унылое и скучное расследование, каким становилось все вокруг них.

Сделав вид, что им что-то срочно понадобилось на втором этаже, подруги шмыгнули к лестнице. И тут столкнулись с рослым парнем, который нес в руках папку с бумагами, листая их прямо на ходу. Разумеется, после столкновения с подругами, папку он уронил, и бумаги разлетелись в разные стороны.

– Ой, извините! – кинулись ему на подмогу подруги.

И собирая листы, обменялись понимающими взглядами. Он? Не он?

«Почему бы и нет? – говорили глаза Киры. – Парень совсем неплох!»

Лесе молодой человек тоже приглянулся. И когда они закончили ему помогать, она набралась смелости и выпалила:

– Помогите нам!

– Чем? – тут же откликнулся тот, словно только и ждал случая, чтобы прийти на помощь столь прекрасным дамам. – Что у вас случилось?

Ура! Подруги нашли своего настоящего мужчину на сегодняшний день. Только он, настоящий мужчина, не тянет резину, а сразу же уточняет, что конкретно от него требуется, чтобы потом уже сказать, чем именно он может помочь в данном случае.

И Леся с готовностью вывалила в доверчиво подставленные уши заранее заготовленную историю. Не известно, поверил ей молодой человек или нет. Хмыкал он во время Лесиного монолога весьма скептически. Но едва заметил, что на ресницах девушки задрожали слезки, тут же сменил выражение лица и быстро скомандовал:

– Идите за мной!

Подведя подруг к одному из компьютеров, он сказал:

– Слышишь, Миха, тут девушкам в базе данных одну тачку посмотреть надо. Может быть, в угоне она. А если нет, то скажи им, кто ее хозяин.

Миха чертыхнулся, но послушно полез в компьютер. Вот так легко и всего через несколько минут подруги стали обладательницами домашнего адреса Олега – владельца темно-синей «Ауди».

– Спасибо! – кинулись они благодарить настоящего мужчину.

Глядь, а его и след простыл.

– Фатеров уже на дело выехал, – хмуро сообщил подругам Миха, тот самый унылый тип с длинным носом, который лазил для них в компьютер.

– А кто он такой?

Унылый кинул на них странный взгляд.

– Следователь по уголовным делам, – произнес он и уткнулся обратно в свои бумажки. – Из городского управления.

Мимолетно пожалев, что такой славный следователь бесследно исчез с их пути, а они с ним даже не попрощались и толком не поблагодарили, подруги помчались обратно домой, где их ждал еще один изнывающий от тревоги настоящий мужчина.

Впрочем, оказалось, что Апогей провел время с толком. Он даже помыл посуду, залежи которой громоздились в раковине на Кириной кухне еще с прошлой недели и разве что мхом не поросли. И то благодаря тому, что она регулярно смывала его молодую поросль сильной струей воды.

– Мы узнали адрес Олега!

Апогей отвлекся от огромной бабушкиной чугунной жаровни, которую пытался отдраить от налипшего на нее толстого слоя копоти и сгоревшего жира. Под его умелыми, сильными руками корка отваливалась целыми пластами. И две трети жаровни уже матово блестели. Подруги даже залюбовались плавными движениями Апогея. Но долго им любоваться не пришлось. Он быстро скатал рукава рубашки. И превратившись из уютной домохозяйки в сурового воина, кивнул:

– Едем!

По дороге подруги потратили много сил и времени, чтобы добиться от Апогея обещания, что он не станет сразу же убивать Олега. А для начала даст им послушать его объяснения. Апогей молчал и хмурился. Его одолевала жажда мщения. И наверное, он уже сожалел, что не поехал к Олегу один, без навязавшихся на его голову подруг.

– Но вот если он не захочет правду говорить или грубо себя проявит по отношению к нам или к памяти Марины, тогда уж ты можешь действовать на свое усмотрение, – подсластила Кира пилюлю мстительному Аппогею..

– Да говорили уже!

– Но ты обещаешь, что не станешь его убивать?

– Если бы хотел, то поехал бы один!

Апогей явно начинал злиться. И поэтому Кира с Лесей сочли за благо закончить свои наставления. В общении с мужчинами, как и с животными, никогда не следует перегибать палку.

ГЛАВА ШЕСТАЯ

Олег был дома. Об этом красноречиво свидетельствовала его «Ауди», припаркованная прямо на газоне, всего в нескольких сантиметрах от клумбы с нежными анютиными глазками. Тут же стояла лавочка, на которой сидели три старушки и, неодобрительно поджав свои бледные губы, косились то на эту самую машину, то на четвертую старушку. Маленькая, худенькая, та сидела на соседней лавочке, прямая, словно струна. И подчеркнуто игнорировала взгляды подруг.

– Слышь, Ивановна, сказала бы ты своему сыну, чтобы ставил машину на стоянку.

Эту фразу, решившись, произнесла одна из бабок как раз в тот момент, когда подруги и Апогей проходили мимо лавочки.

– Ведь бензином же воняет!

– И цветы вянут!

Четвертая старушка покраснела и бухнула неожиданно низким для ее хрупкого тельца голосом:

– Оставьте вы, трещотки, моего Олежека в покое! И машину его не трожьте!

– Так сама ему скажи!

– Ты же мать!

– Мы ему просто соседки. А тебя он послушает!

– Отстаньте! – отбивалась маленькая старушка. – Отстаньте, клуши. Не в духе он нынче! Лучше не трогать.

– Знамо дело, – тут же закивали головами все три старушки. – Как вчера пьяный вернулся, так и пошел дымить.

– Ивановна, дом-то он нам не сожжет?

– Еще чего придумайте! – окончательно осерчала старушка. – То машина вам не так стоит, то пьет сильно, а теперь еще вон чего удумали. За своими детьми да за внуками лучше смотрите!

– Да что ты! Что ты!

– А за моим сыном нечего шпионить! – продолжала горячиться старушка. – Он из коротких штанишек уже вырос!

И произнеся эту отповедь, Ивановна решительно поднялась с лавочки, явно не желая больше поддерживать оскорбляющую ее материнские чувства беседу.

С лицом, выражающим, какую тяжкую обиду нанесли ей подруги, старушка гордо прошествовала в подъезд. Извинения товарок отскакивали от ее прямой спины, словно твердые горошины от каменной стены. Так и прошла она мимо остановившихся подруг и Апогея. Не удостоив никого из них даже взглядом, она скрылась за дверями в подъезд.

Друзья тут же кинулись за ней, опасаясь упустить бабульку. Но неожиданно оказалось, что старушка далеко и не ушла. Она стояла, привалившись к стене. Ее лицо так сильно побледнело, что это было заметно даже при плохом освещении подъезда. Губы беспомощно шевелились, а руки шарили по карманам на длинной вязаной кофте.

– Вам плохо? – подскочили, подхватив под руки старушку, подруги.

Почувствовав поддержку, она сразу вся обмякла. Ее легкое тело приникло к девушкам. И стало ясно, что до сих пор она держалась на ногах только благодаря силе воли.

– Лекарство! – непослушными губами прошептала она.

Туба с таблетками нашлась в кармане кофты. И сунув таблетку валидола под язык, Ивановна прошептала:

– Спасибо.

– Девочки, лифт не работает, – озабоченно сказал Апогей, несколько раз безуспешно потыкав в кнопку вызова. – Помогите бабушке до квартиры добраться. Не под силу ей самой по ступенькам шагать.

– Не надо, – зашептала Ивановна. – Я сама… Сама… Вот посижу тут минуточку на ступеньках. В себя приду. И поднимусь.

Но Апогей был не из тех, кто слушал возражения, когда он уже настроился на доброе дело.

– Девочки, отойдите! – скомандовал он.

И легко подняв старушку, на руках понес ее вверх.

– Какой этаж?

– Третий!

До третьего этажа Апогей донес старушку на руках, ни разу не остановившись, чтобы передохнуть. И даже когда они миновали все пролеты, его дыхание почти не сбилось. Подруги обменялись восхищенными взглядами. Их Апогей оказался куда крепче и выносливей, чем могло показаться на первый взгляд. А что, если сбрить его щетину… А самого подстричь, помыть и переодеть… Да, из него вполне мог получиться очень даже привлекательный мужчина. А уж благородства души Апогею явно не занимать.

А что слезы лил… Так это только свидетельствует о глубине и силе его чувств. Нет, все-таки напрасно Марина не ухватилась за него. Глядишь, сейчас бы жива была.

– Вот я и дома, – произнесла Ивановна, когда Апогей поставил ее на ноги у дверей ее квартиры. – Спасибо вам. Дальше я сама.

Но не успела она произнести эту фразу, как дверь распахнулась настежь. И худенькую старушку буквально внесло внутрь потоком воздуха. Апогей едва успел ухватить ее за руку, иначе старушка просто бы упала на пол.

На пороге распахнутой двери стоял рослый мужчина. Лицо его было разукрашено несколькими уже побледневшими, но еще хорошо заметными синяками и поджившими ссадинами. Короткие волосы на голове были почти одной длины с щетиной на его щеках. Глаза пьяно блуждали. А исходящий от него запах крепкого перегара однозначно говорил о том, что мужчина давно и безнадежно пьян.

– Эт-то т-тут кт-то у моей двери от-тирается? – заплетающимся языком поинтересовался он, но увидев старушку, как бы удивился: – М-маманя-а! Ты, что ли?

– Я это, Олежек, – прокряхтела старушка. – Вот сердце на дворе прихватило. Спасибо, ребятки помогли до дома добраться.

– Иди ляг! – распорядился сынок. – Сейчас рюмочку тебе налью.

Кира возмутилась.

– Нельзя больному человеку водку пить! Да еще сердечнику!

Олег с трудом сфокусировал на ней свой взгляд.

– А ты кто такая?

– Я? Я знакомая Марины.

Кажется, это была не лучшая рекомендация, которую могла придумать Кира. Потому что лицо Олега исказилось злобой. Он побагровел. И сжимая огромные, пудовые кулачищи, завопил:

– Что эта шалава еще хочет, а? Мамину квартиру захапать? Или на машину глаз свой блядский положила? Да я этой курве…

И с этими словами он угрожающе шагнул вперед, к Кире. Видимо, за неимением насолившей ему Марины, он был готов довольствоваться тем, чтобы отметелить ее знакомую. Но ни договорить, ни тем более сделать ничего драчун не успел. Мимо Кириного уха внезапно что-то резко просвистело. И в мягкий нос Олега с размаху впечатался кулак Апогея.

– Ой! – вскрикнула Леся, шарахаясь в сторону и предвкушая грядущую битву.

Однако никакой драки не последовало. Олег еще некоторое время стоял, покачиваясь и недоуменно таращась пьяными глазами. Из носа у него струйкой текла кровь, но он этого, кажется, не замечал. А затем мужик застонал и постепенно начал заваливаться на бок.

– Олежек! – кинулась к нему испуганная мать. – Сыночек! Ты живой? Зачем же вы так?!

Эти слова относились уже к Апогею. По сравнению с Олегом он, надо сказать, выглядел гораздо мельче. Но удар у него был боксерский, это подруги не могли не отметить. Свалить с одного маху такую громадину не всякому под силу. И помимо воли (что за странный народ женщины) они посмотрели на Апогея с восхищением. Но тот смотрел не на них, а на старушку Ивановну – мать Олега.

– Ничего с ним не будет, – пытался успокоить он ее. – Нос я ему потом вправлю. Полежит чуток и очухается.

– Да как же это? – переживала старушка.

– Ничего, – сурово произнес Апогей. – Впредь наука будет. Без дела кулаками не размахивать.

– Давайте перенесем его в комнату, – предложила Леся, чтобы сменить тему. Совместными усилиями тяжеленную тушу Олега удалось отволочь в комнату. Лежа на диване, он заснул, недовольно бормоча что-то. Сломанный нос ему при этом совершенно не мешал.

Убедившись, что с ее сыном все более или менее в порядке, старушка начала извиняться перед гостями.

– Вы уж извините. Обычно-то он тихий. Даже если выпьет, то песни поет. А в драку никогда не лезет.

Подруги в этом сильно сомневались, но все же спросили:

– А сегодня какая муха его укусила?

– Зря вы про эту Марину ему напомнили, – с укором произнесла Ивановна. – До сих пор на ее счет переживает. А вы еще и напомнили. На свежую рану соли насыпали. Вот он и разволновался.

– А что такое случилось?

– Бросила она его, – вздохнула старушка. – Такая гадина! А ведь они почти пять лет вместе прожили. И вдруг месяц назад она к другому ушла. Побогаче, говорит, нашла. Не в Турцию уже или на Канары возить ее станет, а в Голливуд возьмет и на карнавал в Бразилию.

И тяжело вздохнув, старушка добавила:

– Спохватится потом, да поздно будет. Олег не из тех, кто разбитое склеивать станет.

Подруги слушали и изумлялись. У Марины был роман с этим детиной? Да не просто роман, а серьезные отношения, которые длились целых пять лет? И когда же она успевала жить с ним при троих-то детях?

– Простите, а вы о какой Марине говорите?

– О невестке своей, о жене Олежека. Швабра белобрысая! Глаза бы мои ее не видели!

– Белобрысая? Другими словами, блондинка?

– Крашеная, перекрашенная, – с явным омерзением подтвердила Ивановна. – Волос уж чуть живой от краски, а она его все мазюкает в салонах. Тьфу! Правильно Олег сказал, шалава!

Подруги и Апогей смущенно переглянулись. Похоже, они разбередили рану семейной драмы. И надо же такому случиться, что их Марина оказалась тезкой жены Олега. Наверное, он счел Киру засланным казачком, вот и занервничал. А при выпитом им количестве водки и угрожающих габаритах мужика недалеко было и до беды. Спасибо Апогею, угомонил дебошира.

Но это все равно никак не объясняло, почему Олег неделю назад орал на их Марину. Или он в отместку жене решил срывать зло на всех Маринах подряд?

– Не смог добраться до своей жены и прикончил нашу Марину? – прошептала Леся. – Просто потому, что имена одинаковые? Зло на ней сорвал?

– Чушь какая-то!

И Кира снова повернулась к старушке. Та уже убрала со стола водку. И выставила вместо нее бутылку вишневой наливки домашнего приготовления.

– Попробуйте, – предложила она. – Сама делала. Лучше любой покупной.

Отказаться было бы невежливо. Да и наливка пахла одуряющее вкусно. Даже Кира не удержалась и сделала крохотный глоточек.

– Замечательная вещь!

– Сама делаю! – похвасталась Ивановна. – С прошлого года еще осталась. И в этом затеяла бы, да для кого? Олег сладкое не пьет. Это раньше, когда к девушкам в гости собирался, всегда мою наливку просил. Всем девушкам она очень нравилась. Олег еще шутил, что от моей наливки девки сами, словно спелые вишенки, к нему на грудь падают.

Итак, с наливками разобрались. Если бы Олег шел в гости к их Марине, прихватил бы бутылочку домашнего возбуждающего средства. И не стал бы тратиться на дорогой ликер. Но все же… Все же, что его связывало с убитой женщиной? Почему он ей угрожал?

– Олег у меня хороший мальчик, – рассказывала тем временем старушка. – Только не везет ему с девушками. А как жена от него сбежала, он совсем в загул пустился. Домой разных вертихвосток приводить стал. Я сначала молчала. Но когда драгоценности пропали, уж не сдержалась. Прямо ему сказала, что девушки – это одно. А когда вещи после них из дома пропадают – это уже совсем другая история.

– Вещи? Какие вещи?

– Ну, вещи – это я уж загнула. Колечко у меня пропало. С изумрудом.

– Дорогое?

– Да не в том дело. Может быть, и дорогое. Только я того не знаю. А мне оно дорого было тем, что оно мне от моей матери досталось. А той от бабушки. Можно сказать, единственная память о нашей семье. Реликвия. Войну оно с нами пережило. Эвакуацию. Еще перед революцией его мой прадед перед свадьбой невесте в знак своей любви подарил.

– И что?

– А после той девочки оно пропало. Я-то сначала и не подумала, что это она его взяла. Дура старая! Искала целый день по всей квартире. Помнила, что в ванной комнате оставила, когда руки мыла. Сначала думала, что за раковину завалилось.

Но нет, за раковиной старушка своего кольца так и не нашла. Вечером, когда Олег вернулся с работы, она дождалась, когда сын перекусит, и попросила его отодвинуть тумбу в прихожей. Старушка наивно думала, может быть, кольцо как-нибудь туда закатилось. Или за стиральную машину. Сын отодвинул и то, и другое. Но ничего так и не нашел.

Не найдя маминого кольца, Олег сильно помрачнел. Он несколько раз переспросил старушку, точно ли она помнит, что оставляла его в ванной комнате. И когда убедился, что мать не ошибается и кольцо пропало, быстро собрался и куда-то уехал. Отсутствовал он недолго. Вернулся уже пьяный. С разбитой мордой. И сжимая под мышкой початую литровку, а в руке кольцо с изумрудом.

Старушка и вернувшемуся к ней кольцу не обрадовалась. Мрачный вид сына и украшенная синяками физиономия ее откровенно пугали. Она пыталась подступиться к нему с расспросами, но так ничего толком и не выведала. Олег только пил и ругал всех женщин на чем свет стоит.

– Ни с кем дела иметь больше не хочу! – рычал он, наливая себе очередную стопку. – Одна б… а другая воровка. Что лучше?

– Так кольцо украла та девушка, которую он пригласил к себе?

– Похоже, что да. И представляете, что за роковое совпадение, только сейчас сообразила, ее тоже Мариной звали!

– Вот как!

– Да, – кивнула старушка. – И она оказалась воровкой. А ведь она мне сначала даже понравилась. Крикливая только. Но Олег на нее так тепло смотрел. Я даже обрадовалась, что все у него наладится. Да не судьба, видно.

И помолчав, она вопросительно посмотрела на подруг:

– Но теперь-то вы понимаете, почему мой сын даже слышать этого имени – Марина – не может?

Подруги молча кивнули, избегая смотреть на Апогея. Что должен был чувствовать этот мужчина, узнав, что покойная подруга, которую он боготворил, ради которой пахал с раннего утра и до поздней ночи, на самом деле обманывала его, да еще и при случае не брезговала прихватить чужую вещь.

Но по крайней мере теперь было ясно, что послужило причиной тому, недельной давности, скандалу между Олегом и Мариной, свидетелем которого стал Апогей.

– Но кольцо-то Марина владельцам вернула, – прошептала Леся на ухо подруге. – Значит, убивать ее Олегу резона не было.

– Кто его знает, – так же шепотом ответила Кира. – Вон пьет мужик уже сколько дней, не просыхая. Могло в голове и помутиться.

Но на их вопрос, чем занимался Олег сегодня с утра, старушка только тяжело вздохнула.

– Пьет он. Я в восемь встала, а он уже двести граммов выпил. И снова спать улегся. Так целый день дома и сидит. Опух весь. Сил нет на него смотреть, а что делать, тоже не знаю. Может быть, снова врачей вызвать? А что? Деньги есть. Пусть они кровь ему почистят. Да мозги заодно вправят.

И приняв это решение, старушка тут же принялась искать нужный телефон. Поняв, что они тут лишние, старушке явно не впервой вызывать бригаду «вытрезвителей» к ее сыну, подруги торопливо попрощались. И ушли, забрав с собой пошатывающегося Апогея.

Тот после услышанной о любимой женщине правды впал в состояние ступора. Шел, словно слепой. И на вопросы подруг не отвечал.

– Как бы он чего с собой не сделал, – опасливо произнесла Леся. – Нельзя его одного в таком состоянии оставлять.

– И что ты предлагаешь? К нему переселиться?

– Отвезем его к тебе!

– Почему это ко мне? – вспылила Кира. – Ты предложила, ты с ним и возись!

– У тебя он уже был. Так что ему там обстановка знакома. Опять же Фантик!

– А при чем тут мой кот?

– Они с ним вроде бы подружились. А кошки в таких случая действуют как самое лучшее успокаивающее средство. При высоком давлении кот на руках – первое лекарство. А у нашего Апогея давление явно зашкаливает. Видишь, как у него глаза кровью налились? Прямо жутко смотреть!

– А мне не жутко с ним целую ночь под одной крышей будет провести?

– Он тебя не обидит!

В общем, как ни сопротивлялась Кира, Апогея ей пришлось взять к себе домой. Он не возражал. И похоже, даже не понимал, куда его везут неугомонные подруги. Дома у Киры он рассеянно огляделся по сторонам. Снял обувь и обул тапочки, словно находился у себя дома. Прошел в комнату, сел в Кирино любимое глубокое кресло и затих там.

И что уж совсем было странно, Фантик, который вел с Кирой и Лесей постоянную войну за право отдыхать в этом самом кресле, сейчас даже не мяукнул. Вместо этого он мягко запрыгнул к Апогею и, повертевшись немного, удобно устроился на тощих коленях затихшего гостя.

– Пусть сидит. Ему нужно о многом подумать, – горячо зашептала Леся, наблюдавшая эту картину. – И если ему так удобно, то пусть просто сидит.

– Тебе хорошо говорить, а как же я? Ты что, хочешь меня оставить с незнакомым мужчиной наедине?

– Так говоришь, будто бы это у тебя впервые! – хихикнула Леся.

– Все равно как-то странно.

– Не бойся, сразу видно, что он человек благородного поведения.

Кира пожала плечами. Будто бы только негодяи при виде нее теряют головы и начинают мечтать о всяких глупостях. Но, проводив подругу и закрыв за ней дверь, Кира неожиданно поймала себя на мысли, что присутствие в ее квартире Апогея не только не раздражает, но даже придает уверенности и спокойствия. Это тоже было очень, очень странное и совершенно новое для Киры ощущение.

Что скрывать, обычно мужчины, пусть даже и горячо любимые, вызывали в ней глухую неприязнь, едва им стоило перешагнуть порог ее квартиры. Их нужно было кормить, поить и вообще всячески заботиться о них, что Киру откровенно раздражало и напрягало.

А уж по прошествии суток пребывания у нее гостя девушку охватывало стойкое желание придушить его. И при мысли, оставить или выставить гостя из своей квартиры, второе соображение неизменно и с большим преимуществом брало верх.

Только один раз Кира сделала исключение для следователя Еремея. И то лишь потому, что остро нуждалась в его помощи. Не случись такого, она бы и его попросила уйти.

Кира приняла душ и вымыла голову. Заглянув в комнату, она увидела, что Апогей все так же сидит, не меняя позы, в ее кресле. И на душе у нее неожиданно стало радостно и светло. Хотя, казалось бы, с чего ей радоваться? У нее в гостиной сидит человек в глубокой депрессии, разочаровавшийся в любимой женщине и тяжко переживающий ее обман. И все равно, Кира не смогла удержаться от улыбки, когда неожиданно для самой себя отправилась на кухню тушить свинину с помидорами и зеленью.

Готовка не мешала ей думать. И мелко нарезая мясо, шинкуя зелень и снимая кожицу с ошпаренных помидоров, Кира продолжала размышлять. Сегодняшний день не принес ни одной отгадки, зато задал множество новых загадок.

– Если Марину отравили не ее любовники, то кому тогда была нужна ее смерть?

И помимо воли в голову Кире лезла мысль о пропавшем Иване Алексеевиче. Ну, казалось бы, при чем тут он? Или очень даже при чем? Пару дней назад его похитили, возможно, тоже убили. Его любовницу убили, предположительно, отравили. И еще кучка пациентов Ивана Алексеевича еще раньше, за несколько дней до сегодняшней трагедии, испарилась в пространстве.

Стоп! А может быть, отсчет следовало начать именно с этого странного, но такого дружного исчезновения клиентов доктора? Как он там говорил, все практически в один день и бесследно?

– Да, все это очень непонятно, – произнесла Кира, бросая на сковородку тонко порезанный крупными полукольцами лук и наблюдая, как он тут же зашкворчал и начал покрываться золотистой корочкой. – И что же связывало между собой этих людей?

Первое, что их связывало, буквально, как говорится, бросалось в глаза, – это то, что все они были пациентами доктора-остеопата Ивана Алексеевича или как-то общались с ним. Но одно ли это? А не было ли между ними еще чего-нибудь этакого, за что эти люди и могли поплатиться похищением, а то и жизнями?

– Или все это вообще глупости? – пробормотала Кира, закладывая в лук мясо и втягивая ноздрями аппетитный аромат. – Может быть, пациенты уже нашлись? Или вообще ничего такого не было? Уехали себе люди, доктору не сказали. А я уж тут целую версию из этого выстроила.

И она решила, что завтра же они с Лесей займутся этими людьми и выяснят все досконально про их таинственное исчезновение.

А пока, пока Кира хотела просто немного перекусить и пойти уже наконец отдохнуть. Она добавила к подрумянившимся луку и мясу помидоры, посыпала порубленной зеленью и прикрыла крышкой, чтобы не дать ни единой молекуле упоительного аромата выскользнуть из жаровни.

Но, должно быть, Кира действовала недостаточно оперативно. Потому что сначала в дверях кухни появился Фантик с удивленно-вопросительным выражением на мордочке.

«Ты что, хозяйка, – казалось, вопрошал он, – готовить решила научиться? Не поздновато ли?»

– Хорошее дело никогда не поздно начать, – наставительно произнесла ему в ответ Кира.

– Вы правы.

Кира подняла глаза и увидела, что в дверях возник ее гость. Апогей потянул носом и вежливо произнес:

– Вы решили приготовить ужин?

– Хотите? – помимо воли вырвалось у Киры и тут же она захлопотала вокруг Апогея. – Садитесь! Вот тут!

Но Апогей устроился вовсе не на предложенном ему месте. То есть он честно попрыгал, пытаясь устроиться на нем. Но потом с разрешения Киры пересел так, чтобы держать под наблюдением дверь в кухню и окно. Да уж, что ни говори, а он выбрал именно то самое место, которое предназначалось для мужчины – защитника и которое до сих пор всегда занимала сама Кира. Почему сама? Наверное, за неимением именно такого вот мужчины.

– Пахнет изумительно, – тщательно обнюхав кусочек мяса, заявил Апогей и отправил его в рот.

Аппетит у него был отменный. Кира с удовольствием наблюдала, как только что поджаренный килограмм мяса практически растаял без следа. Что же, хоть кому-то пришлась по вкусу ее готовка.

– Люблю покушать, – пояснил ей Апогей, аккуратно подобрав кусочком белой корочки с тарелки все остатки. – Если вы этого еще не поняли.

– Вроде бы на первый взгляд и не скажешь.

– В смысле, что я такой худой?

– Да.

– Двигаюсь много. Поэтому и не толстею. Скажите, а я вас не очень стесняю?

– Ни в коем случае! – воскликнула Кира и сама удивилась, как искренне вылетели эти слова.

– А можно мне сегодня остаться у вас?

– Оставайтесь, пожалуйста!

– Я вас точно не стесню?

– Я уже сказала! Оставайтесь.

Апогей просиял. И настолько удивительно было видеть улыбку на его вечно печальном лице, что Кира даже оторопела. И сама не поняла, как улыбнулась в ответ.

Спать Кира этим вечером так и не пошла. И ночью не пошла. До самого рассвета они проболтали с Апогеем. И если сначала Кира хотела использовать беседу только в психотерапевтических целях, то вскоре она поняла, что ей просто нравилось болтать с Апогеем. Он знал массу анекдотов, умел их вовремя и, главное, к месту вставить в диалог. И Кира сама не заметила, как ночь бесследно пролетела. И хотя она не спала, но от вчерашней усталости не осталось и следа. Напротив, она чувствовала себя совершенно отдохнувшей, бодрой и веселой.

– Просто чудеса в решете, а не мужчина! – заключила она свой отчет о минувшей ночи, который потребовала от нее бдительная Леся.

– Видишь, я же говорила, что он порядочный человек! И совсем к тебе не приставал?

– Нет!

– А если припомнить? И даже не намекал?

– Какая ты, Леся! Не приставал он ко мне. У человека же горе! Траур!

– Тоже мне траур! Была бы Марина хорошим человеком, тогда и траур можно было бы понять. А так…

– Детишек ее жалко.

– Да, их жалко. Может быть, навестим их?

И в обеденный перерыв, оставив в офисе своей турфирмы двух молоденьких помощниц – Верочку и Вероничку, подруги отправились по знакомому адресу. Но, к их удивлению, квартира оказалась пуста.

– Бабку на «Скорой помощи» вчера ночью увезли, – пояснила подругам соседка. – Сама врача ей вызывала. Сказали, давление у нее подскочило аж до двухсот пятидесяти. Да и немудрено. С таким-то весом. Да с таким горем.

– А дети?

– Дети у меня до утра были.

– А сейчас они где?

Подруги ожидали, что сейчас узнают нечто страшное, мол, детей отправили в детскую комнату милиции или прямо сразу в приют, но вместо этого услышали:

– А детишек та давешняя женщина забрала.

– Какая женщина?

– Ну, мачеха их. Бабка сама велела ей позвонить.

– Светлана? – дошло до подруг, кого соседка именует мачехой.

– Во-во! Именно. Светлана. Бабка мне и телефончик ее дала. И наказала первым же делом утром ей позвонить. Ну, я и позвонила. Она приехала и забрала к себе тройняшек.

– А разве ее выпустили из милиции?

– Кого?

– Светлану!

– Да, говорю же вам, детей она сегодня утром забрала. Так что, наверное, выпустили.

Подруги тут же принялись звонить Светлане. Ее голос звучал непривычно жизнерадостно. А фоном ему были детские голоса, смех и какая-то легкая музыка. Похоже, малыши так и не поняли, что случилось с их матерью. И теперь просто радовались перемене обстановки. И тому, что сердитая бабушка уехала лечиться в больницу, а они перебрались к доброй тете Свете.

– Выпустили меня, вчера вечером еще выпустили, – рассказывала Светлана. – Я уж вам звонить не стала, потому что никакая совершенно была. Только душ приняла, грязь с себя смыла и в кровать завалилась. Проспала как сурок, а утром за малышами вызвали приехать.

– А что следователь сказал?

– Ну, они вроде бы отдали ликер на экспертизу. Повезло мне, что у следователя в лаборатории сестра работает. Она ему по-родственному и сделала анализ быстренько. Сказала, что к ликеру подмешано сильнодействующее снотворное. И что доза такая, что лошадь можно было бы на тот свет отправить. А не одну только женщину.

– А тебя почему отпустили?

– Потому что снотворное к этому ликеру просто так не подмешаешь. Так как крышечка там с дозатором. Ее сначала нужно было аккуратно снять, а потом назад нацепить. Сразу, да еще при всех, незаметно этого не сделаешь. Вот меня и отпустили.

Значит, дело все-таки в ликере! И отправивший Марину на тот свет человек задумал и подготовил преступление заранее. Припас отравленную бутылочку. И подло вручил ее наверняка обрадовавшейся подарку Марине.

– Гнусный тип!

– Будто бы убийцы бывают другими!

После работы, которая, как обеим подругам казалось, никогда не кончится, поток посетителей все шел и шел, они отправились в больницу, где трудился Иван Алексеевич. Зачем? Им был необходим список его пациентов. Не всех, конечно. Они замучались бы по ним бегать. А только тех, которые таинственным образом исчезли в последнее время.

В кабинет доктора их пустили без проблем. Кира напела, что во время своего последнего визита она забыла тут, во-первых, свою сменную обувь – тапочки.

– А во-вторых, хочу взять свою медицинскую карту. Раз Иван Алексеевич больше не принимает, я хочу продолжить лечение у другого врача. Но туда ведь нужно предоставить карту, не так ли?

Все это она втирала симпатичному молодому доктору – коллеге Ивана Алексеевича, трудившемуся в соседнем кабинете и впустившему подруг. Ползая под массажным столом якобы в поисках своих тапочек – розовых в виде кошечек и с помпонами, Кира болтала, не переставая. Она надеялась, что либо доктору наскучит ее болтовня и он уйдет, либо, поняв, что поиски несуществующих тапочек затягиваются, он вспомнит про какие-нибудь важные дела и опять же уйдет.

Напрасные надежды. Доктор с видимым интересом наблюдал за передвижением Кириной филейной части. Кира себя явно недооценила, так как уходить доктор никуда не торопился. А тем временем тапочек не оказалось ни в шкафу, где Кира переворошила в их поисках целую кипу массажных простыней и всяких интересных штучек – шариков, ежиков на ручках и без, двойных, тройных, резиновых, деревянных и металлических. Тапочек не оказалось и под рабочим столом доктора. И даже в его собственном шкафу с одеждой.

Кира даже вспотела, но идея, как избавиться от доктора, упорно не приходила.

– Прямо не знаю, что и делать! – сокрушенно произнесла Кира, глядя при этом на подругу.

– Найдутся ваши тапочки, – отозвался тем временем терпеливый доктор. – Вы поищите еще.

Да сдались Кире эти тапочки! Привязался! И нужна-то ей была всего одна минута. Одна малюсенькая минуточка, чтобы изъять медицинские карты. Она уже приметила, где они лежат. Вот тут! Прямо на столе. Только руку протянуть и взять. Но при докторе, который не сводил с нее своего обожающего взгляда, сделать это было совершенно невозможно.

– Ой! – неожиданно и очень громко взвизгнула Леся. – Мышь! Мышь!

– Где? – оживился доктор, бросаясь в ее сторону.

– Там! Там! Помогите!

– Где?

– Да там же!

Пока Леся искала с доктором невидимую мышку, Кира успела подскочить к столу. И схватив целую кипу тоненьких листочков – медицинских карт, сунуть их к себе в пакет. Эти карты, помимо диагнозов пациентов, содержали еще и более ценные для подруг сведения. А именно фамилии и контактные телефоны пациентов. Ради этих последних подруги и затеяли свой миниатюрный спектакль.

Выполнив задуманное, Кира расцвела. И поспешила в угол, где Леся изображала из себя идиотку, тыкая пальцем в пустой угол и уверяя, что там только что сидела мышь.

– Ну что у вас тут? – сунула свою довольную физиономию Кира. – Мыши?

– Огромная мышь! – с жаром подтвердила Леся. – Почти слон!

– Редкая удача. Таких не бывает!

– Я сама видела!

– Наверное, из лаборатории сбежала, – предположил наконец доктор. – Не бойтесь, они у нас не кусаются.

– Ах, нет. Я всяких мышей боюсь. И лабораторных тоже. Кира, может быть, ну их твои тапочки? Потом заберешь?

Кира кивнула. И сияющие подруги торопливо направились к дверям.

– А как же ваша медицинская карта? – окликнул Киру доктор. – Вам она уже не нужна?

– Я передумала, – ускоряя шаги, крикнула ему Кира. – Спина меня особенно не беспокоит. Подожду лучше возвращения нашего дорогого Ивана Алексеевича.

Выскочив из больничного корпуса, девушки резвой рысью помчались прочь. И лишь отбежав на приличное расстояние и убедившись, что погони за ними нет, рискнули заглянуть в пакет.

– Отлично! Тут около сотни карт. Думаю, что среди них попадутся и нужные нам старички.

Вернувшись в Кирин «Гольф», подруги по-дружески разделили улов. А доехав до дома, они разошлись по своим квартирам. И целый вечер провели на телефоне, обзванивая пациентов Ивана Алексеевича.

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

Результат телефонного опроса был таков. Из сотни с лишним пациентов за истекшую неделю в неизвестном направлении пропало пять человек. Причем пропали они не в один и тот же день, что выглядело бы вообще верхом непонятного, а один за другим. Кроме того, все исчезнувшие оказались людьми весьма преклонного возраста. Первой еще две недели назад пропала женщина. После нее наступило затишье. А затем один за другим в течение четырех дней пропали четыре пациента доктора Ермака.

Были и другие нюансы. Мужчины жили в Московском районе, женщина обитала в Невском. В отличие от мужчин сплошь преклонного возраста, женщине не исполнилось и пятидесяти. Мужчины имели семьи, женщина была одинока, если не считать ее племянницы, которая приехала из Воронежа и временно проживала у тетушки.

– Мне кажется, что начать следует с мужчин, – сказала Кира, когда они на следующий день объединили с Лесей результаты своих телефонных переговоров.

– Почему?

– Хотя бы потому, что они все живут на одном пятачке.

– В самом деле?

– Да.

Действительно, Московский проспект, Бассейная улица, проспект Юрия Гагарина и Варшавская улица находились близко друг от друга. И к тому же образовывали своеобразный четырехугольник возле станции метро «Парк Победы» и самого парка Победы.

– И что бы это значило?

– Возможно, простое совпадение, а возможно, старички знали друг друга.

– Познакомились, гуляя в этом парке, – предположила Леся.

– Вот именно.

Сегодня в офисе у подруг снова был настоящий аншлаг. Людям приспичило ехать к морю. И они дружными рядами штурмовали туристические фирмы, смотрели проспекты, сравнивали цены и тащили свои денежки. С одной стороны, это было замечательно, свидетельствовало о росте благосостояния граждан России и повышало личное благосостояние подруг. Но, с другой стороны, отнимало чертовски много времени. И естественно, тормозило расследование.

Однако к семи часам вечера подругам все же удалось разгрести основной поток жаждущих моря и солнца туристов. После этого они малодушно оставили офис на попечение Верочки. И удалились под предлогом деловых переговоров. Растерявшаяся Верочка даже не успела уточнить цель этих переговоров, как обеих ее начальниц словно корова языком слизала.

А переговоры действительно состоялись. Только не с коллегами по туристическому бизнесу, а с родственниками пропавших старичков. И утвердили подруг в их первоначальном мнении, что старички были между собой знакомы.

– Папа ходил в наш парк словно на работу.

– Каждый день дедушка там гулял.

– Валерий Владимирович и дня без общения со своими друзьями не мог обойтись. И в дождь, и в снег шел в парк. Неудивительно, что спину прихватило!

– Возьмет свою доску, старый пень, и вперед! Ничего его не останавливало!

Последнее замечание заинтересовало Киру.

– Какую доску?

– Как какую? Шахматную, естественно!

– Ваш свекор играл в шахматы?

– А то нет! Дня без них прожить не мог! Одних только досок штук десять по дому валяется. А еще фигуры. И что с ними теперь делать? Вроде еще не помер, выкинуть боязно. А смотреть противно, только пыль собирают!

– Он в шахматном клубе занимался?

– Там у них клуб! Под открытым небом.

– Прямо в парке?

– Ну, да!

Однако визит в парк Победы ничего не дал подругам. Да, шахматисты там в самом деле занимали несколько лавочек, уставившись на свои доски с фигурами и изредка касаясь, а то и передвигая их. Но ничего внятного сказать о четырех пропавших пенсионерах они не могли. Они и вспомнили-то их с трудом. По их словам, те вели самый обычный образ жизни. И ни в чем криминальном замечены не были. Тихие, интеллигентные люди, которые, выйдя на пенсию, смогли наконец без помех отдаться своему хобби – шахматам.

Поговорив с шахматистами, подруги отправились с обходом по квартирам старичков. Они уже знали, что расследованием их исчезновений занималось районное отделение милиции. Но, как поняли подруги, расследование велось только для проформы. Даже в парк, в тот самый импровизированный клуб шахматистов, где пропавшие дедушки проводили большую часть своего свободного времени, менты не удосужились заглянуть.

– Все, все приходится делать самим, – ворчала Кира.

Первый из череды пропавших старичков – Геннадий Аристархович – обитал в коммунальной квартире. Впрочем, очень чистой и благопристойной. Кроме него, там жила его дочь с мужем и внучкой подростком. И еще одна одинокая старушка. Предположив, что у стариков, которые проводили дома много времени, должны были завязаться какие-то отношения, подруги обратили свое внимание именно на соседку. Тем более что выбора особого у них и не было. Дома из всех обитателей квартиры находилась только она.

– Анька шатается где-то, неведомо где, – пожаловалась старуха подругам. – Совсем девка от рук отбилась. Родители на работе, домой приходят только после восьми, а деда Анька совсем не слушалась. Оторва, а не девка!

В общем, за неимением собственной семьи Ольга Петровна жила интересами и тревогами семьи своего соседа. Тем более что с Геннадием Аристарховичем их связывали более нежные отношения, нежели просто добрососедство.

– Мы даже зарегистрироваться в загсе хотели, – стыдливо румянясь, призналась старушенция подругам. – Только потом застеснялись. Не надо, думаем, людей смешить. Так проживем.

Но на вопрос, куда мог запропаститься ее любезный человек, старушка только руками развела.

– Даже не знаю, что и думать. Милиция уже спрашивала, а что я могла им сказать?

В тот день Геннадий Аристархович, как обычно, вышел из дома около двух часов дня. Плотно пообедав и захватив с собой свою старую игральную доску с шахматами.

– Новая-то у него пропала, – посетовала старушка. – Дорогая была. Только-только купили. И на тебе! Пропала!

– Да? – рассеянно спросила Кира, лишь бы выказать интерес к разговору.

Сама доска ее волновала очень мало. Подумаешь, доска! И что в ней ценного может быть? Но старушке не терпелось поделиться наболевшим.

– Пропала доска. А следом за ней и сам Геннадий Аристархович пропал.

И тяжело вздохнув и даже всхлипнув, она принялась рассказывать дальше:

– Должен был к пяти вечера вернуться. Мы с ним в театр собирались пойти. Я ждала до половины шестого. Потом побежала в парк.

Но Ольгу Петровну там огорошили, сказав, что Геннадий Аристархович вообще сегодня в парк не приходил.

– Не видели они его там. Не было его. Не дошел!

Возвращаясь назад, Ольга Петровна останавливалась у каждой уличной торговки, пытаясь выяснить, не случилось ли сегодня поблизости ДТП, жертвой которого мог стать ее дорогой Генаша. Но нет. Никаких крупных аварий на дороге замечено не было. Вернувшись домой, Ольга Петровна принялась звонить в справочную несчастных случаев.

– У Геночки в прошлом году была травма позвоночника. Упал на улице неудачно. И ноги после этого слабеть стали. Мы даже доктора вызывали. Хороший, симпатичный такой. Совсем молодой, а уже кандидат наук. Он Геночке массаж делал, так что он ходить снова начал без палочки. Только я подумала, мало ли что. Позвоночник штука коварная. Доктор нас и то предупреждал, что радоваться еще рано.

Итак, Ольга Петровна, решив, что ее Геннадию Аристарховичу могло стать плохо на улице, снова отказали ноги, решила искать любимого по больницам. Но и тут ее поджидала неудача.

– А ведь документы, и в особенности паспорт, Геннадий Аристархович всегда с собой носил. Они у него в нагрудном кармашке специально булавочкой прихвачены были, чтобы не выпали. Так что случись с ним чего, обязательно бы нам уже сообщили.

Тем не менее подобного сообщения семье Геннадия Аристарховича не поступало. И сам он тоже не возвращался.

В семье Валерия Владимировича и Льва Самуиловича подруг также ничем не порадовали. Оба старичка пропали на второй и третий дни, если считать с момента похищения Геннадия Аристарховича. Требований о выкупе не поступало. Хотя эти семьи были куда более зажиточными, чем семья первого пропавшего старичка. И тут, если похитители хотели бы получить выкуп, им было чем поживиться.

Огромные трех– и четырехкомнатные квартиры в одном из самых дорогих мест города. Шикарный ремонт. Личные машины у всех членов семьи. И общий дух благополучия и достатка свидетельствовал о том, что их можно потрясти. Но тем не менее старички пропали так же бесследно, как и первый их собрат по несчастью.

Оба вышли в парк, чтобы подышать свежим воздухом и сыграть несколько партий в любимую игру. И больше старичков никто не видел.

– А перед этим у папы доска шахматная пропала.

– Как пропала?

– Прямо из квартиры.

Кира насторожилась. Шахматная доска пропала. Стоп! Ведь буквально только что им о том же толковала Ольга Петровна – супруга Геннадия Аристарховича. Но, кроме пропажи шахматных досок, никаких других зацепок не было. Да и что это за зацепка такая хилая – пропавшая шахматная доска?

– Очень странно, – произнесла Кира. – Как же так? Ведь не могли взрослые люди среди бела дня вот так и исчезнуть бесследно. Вы не пробовали поговорить с соседями? Вдруг они что-то видели?

– Милиция говорила с ними. Ничего. Пусто. Ноль. Зеро.

Оставалась надежда на последнего из четырех пропавших старичков. Сергей Иванович проживал вместе со своей невесткой – женой его рано погибшего сына и ее новым супругом. Жил он в коммунальной квартире. Только крайне грязной и неухоженной. Семейным уютом тут и не пахло. А пахло плесенью, тараканами и мокрыми тряпками. Хотя в самом подъезде подобные запахи не витали.

Принюхавшись, подруги поняли, что запах исходит от самой женщины. Неопрятной и какой-то влажно-рыхлой. Цвет лица у нее был землистый. Волосы жидкие и тусклые. В общем, женщине можно было бы посочувствовать, нелегко жить на земле с такими внешними данными, если бы не ее скверный характер. Пообщавшись пару минут с этой особой, сочувствовать ей уже не хотелось. И ее отвратительная внешность воспринималась как нечто, логично вытекающее из ее внутреннего мира.

– Пропал, и шут бы с ним, – равнодушно произнесла она. – Старикан и так уже зажился на белом свете. Мешал только. Да вот беда, пока тело не найдено, его и похоронить нельзя. И из квартиры не выписать.

Милиция приходила и к этой гнусной бабе.

– А как же? Конечно, как заметила, что старый пердун второй день дома не ночует, сразу же в отделение понеслась. Очень мне нужно, чтобы потом меня же в его смерти обвинили!

– И что же? Никаких следов?

– Да уехал он просто куда-то со знакомыми, – равнодушно отозвалась баба. – Так мне в милиции сказали.

– Уехал? Со знакомыми? С какими знакомыми?

– Откуда я знаю? В такси сел и уехал!

– В такси?

Баба неожиданно оживилась.

– Я и то подумала, откуда у старого сквалыги деньги взялись, чтобы на такси по городу раскатывать? Его пенсия мне до копеечки известна была. Что не съедал, то на врача или на шахматы свои дурацкие тратил! По комиссионкам рыскал, на барахолку в Удельную ездил все выходные. Объявления в газеты давал.

– Зачем?

– Коллекцию собирал, мать его за ногу! Дурак старый!

– Что же плохого в коллекционировании?

– Лучше бы мне эти деньги отдавал!

Видимо, невестка Сергея Ивановича в самом деле считала, что так было бы лучше. Но у самих подруг такого мнения как-то не сложилось.

– А теперь и не знаю, что и делать, – посетовала баба. – Вроде бы пропал дед, а вещи его не выкинешь. Ну, как вернется? Дерьмом изойдет, если хотя бы одной пешки не досчитается. Тут у него доску в парке сперли, так он чуть ли не с сердечным приступом свалился. Будто бы ценность великая! Нет, как же! Коллекционный экспонат! Тьфу!

– И большая коллекция у вашего свекра?

– Огромная!

– А нельзя ли взглянуть?

– Зачем?

– Мы как раз шахматами тоже интересуемся, – соврала Леся. – Если ваш свекор не объявится, вы же шахматы распродавать станете? Мы бы купили.

Кажется, этот вопрос до сего момента в голову противной бабе не приходил. Теперь она снова оживилась, как с ней случалось всякий раз, когда речь заходила о денежках.

– И то верно! Раз он их у кого-то покупал, значит, и я могу их потом продать! Думаете, много получить смогу за эту дурь?

– Все зависит от материала, от года выпуска и от художественной ценности. Так, не видя товара, сказать трудно.

Тетка жарко задышала всей грудью.

– А вы понимаете в этом что-то? Так я могу вам показать! Посмотрите и скажете, стоит затевать торговлю. Или просто на свалку снести. Хотя, по правде сказать, жалко просто так их выкидывать.

Произнеся эти слова, она быстро сунула руку куда-то в недра своей просторной серой от грязи юбки и извлекла маленький ключик, которым открыла покрашенную желтой масляной краской дверь.

– Заходите!

Подруги слегка удивились такому повороту событий. Им-то показалось, что отношения у бывших родственников напряженные. И с чего вдруг Сергей Иванович оставил своей препротивной невестке ключи от комнаты?

– А он и не знает, – хихикнула баба, став еще гаже. – Я втихушку дубликатик сделала. А чего? Надо же мне знать, чего он в своей комнате творит. Старик на голову плох. Мало ли чего выкинет!

В комнате Сергея Ивановича в отличие от остальной части квартиры было более свежо. Видимо, уходя, старик оставил окно открытым. И теперь в комнате можно было дышать, не морщась от брезгливости.

Тем временем женщина подошла к огромному дубовому шкафу на массивных львиных ногах и, распахнув его створки, произнесла:

– Вот они!

Подруги подошли к ней, взглянули и ахнули. Насколько они могли видеть, тут всюду лежали шахматные доски. И были расставлены искусно вырезанные игровые фигуры из кости, дерева, камня или отлитые из металла. Имелись шахматы из пластика, из бумаги и даже выполненные из жести и пивных пробок.

– Потрясающе! – выдохнули и в самом деле пораженные подруги.

– Вам нравится? Купите что-нибудь из этого?

– Возможно, – произнесла Кира. – Конечно, если сам владелец не станет возражать.

Лицо у невестки Сергея Ивановича помрачнело.

– Да старый хрыч ни за что не расстанется даже с самой паршивенькой фигуркой. Сколько денег на это потрачено! А зачем?

Разговор пошел по кругу. Но подругам не давало покоя одно замечание этой женщины.

– Так вы говорите, соседи видели, как Сергей Иванович уехал на машине?

– Да, этот его приятель из сорок второй квартиры. С тех пор как его инсульт разбил, целыми днями у окошка просиживает. На работу иду в восемь утра, он уже сидит. Таращится, старый гриб!

– Разбил инсульт? Тоже? А кого еще?

– Так моего свекра пару месяцев назад перекосило. Только он легко отделался. Левая рука немного онемела. И ходил, прихрамывая. А как массажист этот к нему приходить стал, так и вовсе все прошло. Даже бегать начал. Вот такие чудеса. Другой бы помер, освободил родственникам жилплощадь, а мой любезный свекор нет, не доставил мне такой радости.

Торопливо поблагодарив женщину и заверив, что если коллекционер так и не объявится, они обязательно приобретут всю его коллекцию и заплатят, не скупясь, подруги смылись из этой гнусно пованивающей квартирки.

Табличка с номером сорок два на нужной им двери была заменена на кусочек картона с двумя неровно нарисованными фломастером цифрами. Дверь подругам долго не открывали, хотя за ней слышался какой-то скрежет и даже чье-то пыхтение.

– Откройте, пожалуйста, – не выдержала ожидания Кира. – Нам необходимо поговорить с вами о Сергее Ивановиче.

Дверь немедленно распахнулась. И подруги увидели сморщенного старичка. Он и в самом деле напоминал старый трухлявый гриб. Поры у него на носу до того расширились, что он больше напоминал губку. Сидел старичок в инвалидном кресле. И ноги у него были, несмотря на жаркую погоду, заботливо укутаны шерстяным одеялом.

– И кто вы такие? – пронзительно глянул он на подруг. – Вы же не из милиции!

– Нет, мы ведем частное детективное расследование.

Старичок некоторое время разглядывал подруг своими красноватыми слезящимися глазками.

– Ну, докатились! – произнес он наконец. – Красивые девушки, вместо того чтобы о замужестве думать, пропавших стариков ищут. И какое вам дело до Сергея Ивановича?

– Дело в том, что перед ним пропало еще три человека.

– Знаю.

– Знаете?

– Милиция ко мне приходила. И я им рассказал все, что знал.

– Что именно?

– Никто Сергея не похищал! Он сам сел в ту машину.

– В какую машину?

– В такси!

Подруги переглянулись. Невестка Сергея Ивановича сказала, что накануне ее старый дурак свекор купил очередной раритет для своей коллекции. И выложил за него все подкожные накопления. Так что даже на хлеб и картошку у него не осталось. И вдруг он усаживается в такси. Откуда бы он взял деньги за проезд?

– Вы точно уверены, что это было такси?

– Юные леди, – неожиданно оскорбился старичок. – Если я потерял способность нормально передвигаться, то это вовсе не значит, что я заодно выжил из ума или ослеп!

– Простите! – залепетали подруги. – Мы ничего такого не имели в виду!

Старик величественно кивнул:

– Если я сказал, что машина – это такси, значит, так и было. Оранжевая и с шашечками на боку.

С тех пор как Владимир Никитич заболел, он в самом деле много времени проводил у окна, наблюдая за текущей мимо него жизнью. Своего соседа он приметил, едва тот вышел со двора на Московский проспект. Под мышкой у Сергея Ивановича была шахматная доска. И брел он неторопливо в сторону парка. Владимир Никитич машинально отметил, что сосед, как всегда, точен. Вышел из дома в два часа дня. Решив, что ничего интересного он больше не увидит, Владимир Никитич уже хотел перевести взгляд в другую сторону, где в этот момент порыв шаловливого ветерка задрал тонкую юбку на пышном заду какой-то молодки, но внезапно краем глаза заметил некое движение.

– Такси остановилось возле Сергея Ивановича само. Руку он не поднимал. И вообще никаких жестов, чтобы остановить машину, не делал.

Владимир Никитич даже сначала решил, что водитель такси просто хочет что-то спросить у его соседа. Может быть, уточнить дорогу. Сергей Иванович подошел к машине. Но разговаривал не с водителем, а с кем-то на пассажирском сиденье. С кем именно, Владимир Никитич не разглядел. Хотя чуть шею не свернул, любопытничая.

– Они поговорили минуты три. А потом Сергей Иванович сел на заднее сиденье. И они уехали.

– И больше он не возвращался?

– Насколько мне известно, нет. Я провел у окна целый день, с двух до семи вообще никуда не отходил. Отлучился только после семи, когда вернулись с работы мои домочадцы. А через день узнал об исчезновении Сергея Ивановича. И о том, что чуть раньше из нашего района исчезли еще трое стариков.

– А о них вы что-нибудь знаете?

– Сергей Иванович иногда играл с ними в шахматы. Он мне про них рассказывал. Все приличные интеллигентные люди. И всех четверых связывало их хобби – шахматы.

Это подруги узнали уже и сами. Но выйдя из дома, Леся неожиданно и беспокойно завертела головой.

– В чем дело?

– Знаешь, а ведь Светлана живет где-то поблизости.

Кира тоже огляделась и кивнула:

– Да, точно. И что это значит?

– Зайдем к ней?

– Зачем?

– Чаю попьем и на тройняшек посмотрим.

– Наверное, они уже спят.

– Все равно зайдем!

Кира кивнула. Но двигаясь в направлении дома их новой знакомой, она выглядела необычайно задумчивой.

– О чем думаешь?

– Слушай, тебе не кажется странным, что четверо пациентов моего доктора и он сам жили в непосредственной близости друг от друга?

– Нет. А что в этом странного? Простое совпадение.

– Не думаю.

– А что думаешь?

– Думаю, что Иван Алексеевич был знаком с этими старичками и прежде.

– До того, как они стали его пациентами?

– Да.

– И где они могли познакомиться?

Но ответ дала подругам Светлана, к которой они в конце концов дошли, затарившись по дороге несколькими плюшевыми игрушками и кульком со сладостями для тройняшек. Как они и предполагали, дети уже спали. И не где-нибудь, а на отдельных новеньких кроватках. Кроме того, мальчишки были одеты в новые пижамки с ковбоями и пиратами. Спали они, широко раскинув руки. А девочка – Ирочка, одетая в ночную рубашечку с розовыми рюшечками и цветочками, сладко причмокивала во сне губками.

– Ты уже и кроватки им купила, – задумчиво пробормотала Кира. – Молодец.

– А как же? Дети не должны в чем-то нуждаться. Достаточно и того, что Маринка с мамашей держали их в черном теле, а почти все Ванины деньги тратили на себя.

– А теперь? – вырвалось у Киры.

– Теперь я сама прослежу, чтобы они были всегда сыты, обуты, одеты и умыты, – решительно заявила Светлана. – Их бабка уже старая. Одна воспитывать тройню не сможет. Разумеется, суд отдаст детей их родному отцу.

Подруги помнили, как жилось тройняшкам у Марины. Поэтому не нашлись, что возразить.

– Ваши подарки я детям завтра отдам, – сказала Светлана и, забрав свертки, провела гостий на кухню.

– О муже у тебя новостей нет?

Светлана грустно покачала головой.

– Не хочу думать о самом плохом, но мысли сами в голову лезут, – посетовала она.

Кира задумчиво посмотрела на нее.

– Света, а твой муж имел какое-нибудь хобби?

Светлана вскинула на нее удивленный взгляд.

– Почему ты спросила?

– Ответь, имел? – настаивала Кира.

– Ну да. Он играл в шахматы.

– Где?! – вырвалось у подруг. – Где он в них играл?!

– Тише вы! – испугалась Светлана. – Чего раскричались? Детей разбудите!

– Где он в них играл? В вашем парке, да?

– Ну да. По выходным там собирается полно любителей. И Ваня тоже ходил. Иногда. А что?

Подруги переглянулись. Так вот где Иван Алексеевич познакомился с четырьмя пропавшими старичками. И что это все значит? Неужели в парке появился маньяк, который раскатывает на такси по Московскому району и отлавливает шахматистов-любителей? И что потом с ними делает? Увозит к себе на дачу, прячет в подвале и заставляет день и ночь сражаться друг с другом или с ним самим в шахматы? Устраивает любительские турниры, на которых другие психи делают ставки? А награда выигравшему – жизнь? А проигравшему – что? Тогда этому преступнику может понадобиться еще много шахматистов.

Версия, прямо сказать, из фильма ужасов. А сама ситуация? Ну, в самом деле, кому могло понадобиться просто так, не требуя потом выкупа, похищать пятерых мужчин – четырех стариков и одного молодого человека, их доктора?

Да, и еще пропавшая дама из Невского района. Она ведь тоже была пациенткой доктора Ивана Алексеевича. И если окажется, что она также увлекалась игрой в шахматы, да еще имела разряд, тогда…

На этом месте мысль у Киры сбилась. В самом деле, а что тогда? В одном она была теперь уверена. Доктор Иван Алексеевич ей не солгал насчет своих пропавших пациентов. И даже ничуть не сгустил краски. Люди в самом деле пропали. И на сегодняшний день единственной зацепкой для их поиска было оранжевое такси с шашечками на боку. Еще подруги узнали от парализованного старичка, что на такси было несколько цифр – единица и три нуля. Видимо, тот самый телефонный номер, по которому следовало звонить в этот сервис.

И не тратя лишнее время, подруги позвонили по этому номеру. Трубку сняла девушка с нежным щебечущим голоском. Но услышав, что подругам нужно не всякое такси, а только такое, где водителем был бы тот человек, который в прошлую пятницу ездил со своим пассажиром вдоль по Московскому проспекту в поисках старичка с шахматной доской под мышкой, быстро скисла.

– Боюсь, я не смогу вам помочь. Такой информации у меня нет.

– А как же нам быть?

– Вам очень надо это узнать?

– Очень!

– Тогда приезжайте и сами переговорите с нашими водителями, – предложила им девушка. – Другого выхода я не вижу.

Подруги поблагодарили девушку. И уточнив у нее адрес, по которому располагался офис их сервисного центра, пообещали приехать.

– Приезжайте завтра к полудню, – став вновь любезной, посоветовала девушка. – Завтра в это время у нас намечено общее собрание. Думаю, что и ваш водитель будет.

Но завтра это только завтра. А сегодня подруги, не чуя под собой ног от усталости, поехали домой. Первым, кого увидела Кира возле дверей своей квартиры, был Апогей. То есть сначала Кира этого не поняла. Она его даже не узнала. Сегодня мужчина был гладко выбрит. Его густые волосы оказались коротко подстрижены. А на носу красовались очки в тонюсенькой оправе. На плечах белоснежная рубашка. А стройную рослую фигуру подчеркивали щегольские брюки и шелковая жилетка.

– Эт-то вы? – ахнула Кира, хотя вчера ночью они с Апогеем благополучно говорили друг другу «ты» без малейшего стеснения.

Но его новый облик так поразил ее, что у Киры просто язык не повернулся тыкать этому почти незнакомому и такому шикарному мужчине. При виде Киры Апогей просиял. И протянув ей розу на длинном стебле, произнес:

– Это вам!

Цветок Кира приняла. И вдохнув его аромат, спросила:

– А что вы тут делаете?

– Жду тебя. А мы разве на «вы»?

– Да… то есть нет. Хорошо. А что ты тут делаешь. Ах, да! И давно ждешь?

– Пустяки. Какие-нибудь пару часов.

– А позвонить не мог?

– У тебя трубка отключена.

Кира поспешно полезла в сумку. Найдя ключи, она глянула и на трубку. Ну да, аккумулятор совсем разрядился. И трубка отключилась. Обычное дело, проболтать всю ночь напролет и забыть подзарядить телефон. Это в ее духе.

– Зайдешь? – почему-то с не свойственной ей робостью предложила она.

– Если приглашаешь.

– Приглашаю!

У дверей Киру и Апогея встретил голодный и потому злой Фантик. Но при виде гостя он сменил гнев на милость. И даже соизволил потереться головой о его ботинок. Кира такого обращения не удостоилась. На нее Фантик только негодующе фыркнул, когда она попыталась погладить его по спинке.

– Ну, ты и нахал! – попыталась возмутиться Кира.

Но кот только отскочил в сторону, всем своим видом демонстрируя горячее желание сменить нерадивую хозяйку на заботливого хозяина, который умеет и будет заботиться обо всех окружающих его живых тварях.

ГЛАВА ВОСЬМАЯ

На следующий день подруги, едва сумели разгрести самые срочные дела в офисе, снова оставили его на своих помощниц и смылись.

– Куда вы? – только и успела пискнуть им вслед раздосадованная Верочка. – Сейчас придут…

– Мы успеем вернуться! – крикнула ей уже из-за дверей Кира.

В эту ночь они с Апогеем опять не спали. Но вовсе не потому, что кувыркались в кровати. Нет, никаких пошлостей от Апогея не последовало. И никогда раньше Кира даже себе и представить не могла, что с мужчиной можно просто разговаривать, не преследуя при этом никакой особой цели. Но Апогей доказал ей, что мужчина может быть не только объектом преследования или сексуальных утех, но и просто хорошим человеком, с которым поговорить оказалось куда занимательней и интересней, чем даже с лучшей из подруг.

Но делиться своим открытием с Лесей Кира не торопилась. Она понимала, что подруга останется недовольна, да еще, чего доброго, будет ее ревновать. А Кира была так счастлива, что ей хотелось, чтобы и все вокруг нее были счастливы.

На этот раз путь сыщиц пролегал в Невский район. Туда, где проживала некая Зинаида Митрофановна – последняя из пропавших пациентов Ивана Алексеевича. Во всяком случае, подруги надеялись, что последняя.

– Не нравится мне все это, – проворчала Леся, когда они подъехали к дому, где обитала тетушка. – Ой, не нравится. Как бы еще кто не пропал!

– Не каркай!

И выбравшись из машины, подруги прошлись через уютный скверик, засаженный раскидистыми липами и пышно цветущими декоративными кустами. Подъезд пропавшей старушки выходил прямо в этот сквер и казался райским уголочком. Во всяком случае сейчас, при ярком солнечном свете.

– А в темноте тут, должно быть, жутковато возвращаться домой, – произнесла Леся, оглядываясь по сторонам.

Деревья и кустарники, дающие сейчас благословенную тень, в темное время суток играли роль завесы, закрывающей дом от оживленной улицы. Жилых домов, несмотря на близость метро, здесь было мало. Какие-то промышленные корпуса, завод металлических конструкций и его территории. Вот и все в радиусе почти сотни метров.

– Если тетушка шла домой вечером, то ее запросто могли похитить, никто и не заметил.

Но поднявшись в квартиру, где теперь обитала племянница пропавшей женщины, выяснились следующие подробности. А именно то, что тетушка Зина исчезла ранним утром, отправившись в свой любимый магазин за порцией свежего творожка.

– Тетя Зина каждое утро покупала себе творог, – утирая слезы, текшие по румяным щекам, причитала дородная особа.

На вид ей было лет сорок. И, несмотря на простоватый вид, подругам она не понравилась. Маленькие заплывшие глазки смотрели на мир агрессивно и даже жестко. Не самый приятный взгляд.

– С вечера тетя творог никогда не брала, – продолжала отчитываться племянница. – Считала, что он дома испортится.

– А в магазине не испортится?

– Там у тети Зины приятельница работает. Она ей самый свежий, утреннего привоза, творог продавала.

И вместе с этим самым свежим творогом тетя Зина бесследно испарилась. В магазине она была. Но обратно домой уже не пришла. Неприятно пораженная этим фактом, племянница обегала всю округу, но тетю так и не нашла. И тут же побежала в милицию.

– Только меня там сначала и слушать не стали, – снова всплакнула она. – Сказали, что раньше трех суток дело не заведут и тетю искать не станут.

– Но трое суток уже прошли?

– Теперь-то уж недели две прошло.

– И тетя не нашлась?

– Нет.

Больше подругам, как они ни бились, узнать у племянницы ничего не удалось. К тому же, едва она поняла, что подруги не из милиции, к официальному следствию отношения не имеют, а ведут собственное частное расследование, стала держаться подчеркнуто нагло. И не скрывала своего желания выставить гостей вон.

– Последний вопрос, ваша тетя играла в шахматы?

Племянница оторопела.

– Тетя? Ну да, немного играла. Во всяком случае шахматная доска с фигурами у нее имелась.

– А вы можете посмотреть, на месте ли эта доска?

– Нет! – рявкнула племянница и захлопнула дверь перед носом девушек, оставив их в недоумении.

То ли нет в смысле нет на месте. То ли нет – не может посмотреть.

– Вот вредная баба! – разозлилась Леся на племянницу Зинаиды Митрофановны. – Чего делать будем?

Последний вопрос относился к Кире. Та пребывала в сомнениях. И вообще, по мнению Леси, Кира была сегодня какой-то странной. И еще этот ее новый мечтательный взгляд. И постоянная глуповатая улыбка.

– Вот мне интересно, а чему ты все время сегодня радуешься? – сердито спросила она у подруги.

– Я не радуюсь.

– Мне видней! Никогда не видела тебя такой счастливой! Что, Еремей вернулся?

Кира растерянно похлопала глазами, словно не понимая, о ком идет речь.

– Ах, Еремей, – откликнулась она все с тем же рассеянным видом. – Нет, не вернулся. Знаешь, мне кажется, что мы не имеем права упускать эту племянницу из виду.

– Да ты что! Нас Верочка живьем сожрет.

– А еще таксист!

– Какой таксист?

– В полдень мы должны встретиться с таксистом, на машине которого неизвестные злодеи подбирали старичков с шахматами и увозили их в неизвестном направлении.

– Разве милиция с ним еще не побеседовала?

– Может, милиция с ним и побеседовала. Но мы тоже должны.

– И как нам поступить? – растерялась Леся.

– Ты отправляйся в таксопарк, а оттуда назад в офис. Будешь выручать Верочку. А я останусь тут.

– Почему это именно я должна отправляться в офис?

– Потому что у меня есть водительские права. И я на колесах. А ты, вздумай сейчас эта племянница умотать из дома, сначала будешь полчаса ловить тачку, а потом упустишь бабу.

– С чего ты взяла, что она вообще куда-то собиралась уходить? – удивилась Леся.

Но Кира не дала себя поймать в ловушку и быстро ответила:

– С того, что она была одета на выход. И рожу уже намазюкала.

– Может быть, она только что вернулась откуда-нибудь.

– Она накрасилась не целиком.

– Как это?

– Ну, губы контуром обвела. И ей их только тоном закрасить осталось. Сейчас накрасит и появится. Вот увидишь!

И Кира оказалась права. Не успела она произнести эти слова, как дверь подъезда дома Зинаиды Митрофановны открылась, и из нее выплыла дородная фигура племянницы. Не оглядываясь по сторонам, она прижала к мощной груди огромную кожаную сумку, украшенную чудовищно крупными золотыми фигурками крокодилов, и потопала в сторону метро.

– Видишь, она к метро идет! – обрадовалась Леся. – Так что я с ней поеду. А ты в офис! И к таксистам!

Что возразить на это, Кира не нашлась. И слежку за племянницей пришлось поручить Лесе. Очень гордая отвоеванным поручением, Леся выбралась из машины подруги. И засеменила следом за племянницей. Тетка топала так быстро, что иной раз Лесе приходилось бежать вприпрыжку. Еще хорошо, что племянница не подозревала, что за ней тянется «хвостик», и двигалась, не оглядываясь.

Таким образом, Леся спустилась следом за племянницей в само метро. Проехала две остановки, сделала пересадку, потом проехала еще одну. И снова пересадка. Зачем? Можно было ограничиться одной, проехав вначале не две, а три остановки. Это было бы куда легче. Да и быстрей.

– Похоже, она приезжая, – сделала для себя вывод Леся и тут же вспомнила, ну, да, так и есть, племянница приехала из Воронежа.

Тем не менее хотя и с ненужной пересадкой, но племянница двигалась вперед. Целеустремленностью она напоминала бегемота или носорога. Те тоже прут вперед, не особо глядя по сторонам и уж точно не обращая внимания на разбегающуюся из-под их ног мелюзгу.

Вышли они на станции метро «Удельная». Племянница двигалась так уверенно, словно бывала тут не один раз. Лесе оставалось только держаться за ней в кильватере и не привлекать к себе особого внимания. Не женщина, а мечта для сыщика.

Наконец племянница замедлила ход. Леся решилась выпустить из виду ее спину и оглядеться по сторонам. И, к своему немалому удивлению, обнаружила, что они оказались на барахолке. На земле тут и там были расстелены газетки, клеенки и просто полиэтиленовые пакеты, на которых, как на прилавках, был разложен разнообразный хлам, начиная от старых и старинных книг и журналов, одежды и предметов быта и заканчивая деталями к еще ламповым телевизорам.

Племянница неторопливо двигалась, высматривая по сторонам кого-то знакомого. Наконец она издала радостный клич, больше напоминающий рев раненого хищника, и рванула к невысокому худосочному мальчишке.

– Нашла я тебе теткины шахматы! – возвестила она голосом гулким и зычным. – Как договаривались! Плати давай!

Парнишка при виде дородной дамы сжался в комок. И замотал головой:

– Не здесь!

– Почему это?

– Не здесь и не сейчас.

– Почему?

– Посмотреть надо. То или не то.

Племянница насупилась.

– Ты мне голову не дури! В объявлении все четко было указано. И по телефону уже переговорили. Так что плати, как договаривались. А нет, я ухожу!

И она в самом деле повернулась, чтобы уйти.

– Подождите! – вцепился в нее парнишка. – Я ведь не для себя беру.

– А мне без разницы. Плати те деньги, что обещал.

– Дайте хотя бы взглянуть на шахматы! Они у вас с собой?

– Ясное дело! Я же тебе их на продажу принесла.

И с этими словами она извлекла из сумки внушительных размеров доску.

– Вот какие! Ты глянь! Красное дерево?

Вид у парнишки был сомневающийся. Он скептически оглядел доску, потом раскрыл ее и осмотрел несколько фигур.

– Обычная работа, – сказал он. – Фигурки на станке выточены.

– А тебе чего надо? Чтобы их руками чирикали?

– Я не куплю у вас эти шахматы!

– Да ты чего?! – разозлилась баба. – Сам же объявление давал! А когда я позвонила, как ты просил! Умолял! Лично еще перезванивал! Вот, нашла я тебе теткины шахматы. Через весь город перлась. На дорогу потратилась! А ты на попятный!?

И угрожающе размахивая коробкой с шахматными фигурами, племянница надвигалась на тщедушного юношу.

– На дорогу сколько денег ушло! – возмущалась она. – А еще обратно переться! Бери шахматы!

– Не буду. Эти не буду! Другие несите!

Племянница тоже вошла в раж.

– Какие тебе еще другие! Ты чего рожу воротишь! Плати три тыщи, как договаривались!

– Не буду. Мне другие нужны!

– Зубы мне не заговаривай! Фигурки одна к одной! Загляденье!

– Это новые шахматы. А мне старые нужны!

Племянница внезапно осеклась.

– Старые? – повторила она. – Старые теткины шахматы?

– Ну да, – заметив, что она успокоилась, и потому приободрившись, произнес парнишка. – Их несите, вон те куплю.

Тетка о чем-то сосредоточенно думала.

– Это не так просто будет сделать, – сказала она. – Тетка их куда-то унесла из дому.

– Продала?

– Не-а. Продать бы она их не продала. Но унесла.

– А куда?

– Я узнаю.

– Узнайте.

– А ты мне денег дай!

– С какой это стати? – возмутился парнишка.

– С такой! – отрезала племянница. – Ты что, думаешь, я тебе тут буду взад и вперед, словно девочка, бегать? И еще свои же кровные денежки тратить.

– Хотите хорошо заработать, побегаете!

– Ах ты, сопляк! Ишь, как заговорил! Так вот, не будет тебе никаких теткиных шахмат. Сначала научись себя со старшими вести.

И женщина снова развернулась. И снова парнишка не сдюжил.

– Ладно, – сдался он. – Я заплачу за проезд.

– Мне на электричке за шахматами ехать придется! – тут же сказала племянница. – Далеко.

– Вы же не знаете, куда ваша тетя дела свои старые шахматы.

– Не знаю, но догадываюсь! Мне туда съездить придется. И обратно вернуться.

– Двести рублей вам хватит?

– Это только на дорогу туда. А обратно? А перекусить? Гони еще пятьсот и будут тебе шахматы.

С тяжелым вздохом парнишка отсчитал деньги и протянул их женщине.

– Только учтите, – сказал он. – Если обманете, то я знаю, где вас искать. Телефон ваш у меня есть.

– Не грози мне! – фыркнула заметно повеселевшая племянница. – Лучше эти шахматы у меня возьми.

– Не нужны они мне!

– А мне нужны? Как я с ними в электричке попрусь?

– Если возьму, то вы поедете сегодня?

– Прямо сейчас и поеду, – заверила его племянница и, обменяв шахматы на еще одну бумажку, добавила: – Благо платформа рядом.

И она в самом деле двинулась в сторону платформы. А Лесе не оставалось ничего другого, как последовать за ней. Девушке удалось подсмотреть, что тетка купила билет до ближайшей станции. И в полной уверенности, что ехать им придется недалеко, Леся забралась в электричку.

Но они проехали одну остановку, две, три и пять. А племянница все не выходила. Прошел контроль. Леся и племянница по очереди заплатили символический штраф и ехали дальше. Прошло минут сорок, а потом и час, но они все ехали.

Постепенно до Леси дошло: покупая самый дешевый билет, противная баба просто оплачивала возможность сесть в электричку. Но привыкшая экономить, она и тут решила сэкономить. Приобрети она полный билет в такую даль, он обошелся бы ей в кругленькую сумму. А вот штраф составлял едва ли десятую часть всей стоимости проезда.

Народ в электричке рассасывался. На каждой станции выходили все новые порции дачников. И скоро в поезде могло вообще почти никого не остаться. И как прикажете следить за племянницей в таких условиях, когда каждый человек на виду?

– Нужно позвонить Кире, – решила Леся.

Кира восприняла ее отчет с негодованием.

– Какого лешего тебя понесло за этой бабой? Мало ли кому и что она там продает!

– Но ведь шахматы! – пыталась оправдаться Леся. – Они же пропали у всех четверых похищенных старичков!

В трубке возникла продолжительная пауза.

– Чего молчишь?

– Думаю над тем, что ты мне только что сказала, – отозвалась Кира. – Ты – молодец!

– Серьезно? – обрадовалась Леся.

Как редко ей удавалось заработать похвалу. Обычно в их тандеме ведущая роль принадлежала Кире. Она и генерировала идеи, и толкала их в жизнь. Лесе оставалось только следовать за кипучей энергией подруги. Что же такое случилось с Кирой, что она уступила позицию лидера? Но не успела Леся встревожиться, как Кира высыпала на нее целый ворох указаний.

– Следи за этой бабой в оба глаза! Ни на минуту не выпускай ее из виду! Если сядет в машину, запиши адрес. Если в автобус, уточни маршрут!

– Кира! Кира! – пыталась перебить подругу Леся. – Как мне за ней следить? Она же меня увидит, узнает и заподозрит неладное!

– А ты замаскируйся!

И это было последнее, что удалось услышать Лесе. Потом ее трубка жалобно пикнула. И цепочка черточек, указывающих на наличие сотовой связи, погасла.

– Черт! – выругалась Леся, в очередной раз придя к мысли, что не мешало бы ей подключаться к пусть и дорогим, но надежным и проверенным операторам. – Что же теперь делать?

Не получив от подруги на этот счет никаких конкретных указаний, Леся решила действовать на свой страх и риск. Замаскироваться! Легко Кире говорить. А во что ей маскироваться? На всякий случай, Леся вывернула наизнанку свою легкую курточку и накинула ее на плечи. И опустила на нос солнечные очки. И хотя они были почти «Ивсентлоран», но большой маскировки все равно не дали.

Леси было совершенно ясно, что как только она попадется в таком виде на глаза племяннице, та мигом ее раскусит. Нет, нужно срочно измыслить что-то более радикальное.

И Леся, воспользовавшись, что поезд ехал без остановок, и племянница никуда из него деться не могла, оставила ее мечтать у окошка, а сама, покинув свой облюбованный уголок в тамбуре, откуда вела наблюдение за «объектом», двинулась по следующему вагону в поисках чего-то этого самого радикального.

Оно попалось ей неожиданно. В вагоне почти не было народу. Только группа веселых туристов, распивших уже не одну бутылочку горячительных напитков и потому не обращающих внимания ни на кого вокруг. Еще какой-то дядечка мирно дремал на деревянной скамеечке. Возле его ног стояла потрепанная сумка с разъехавшейся «молнией», которую заменяла английская булавка. Но набили сумку так плотно, что булавка с возложенными на нее функциями не справлялась. И Леся углядела, что в сумке полно одежды. Вот оно!

Дядечка спал крепко. И Леся решилась. Схватив сумку, она шмыгнула дальше. В следующем тамбуре она остановилась с дико колотящимся сердцем.

– Я превратилась в воровку! – горестно произнесла она. – Катастрофа! Боже мой! Как я деградировала!

Однако моральные страдания не помешали Лесе с любопытством поворошить свой трофей. Сумка была до отказа набита старым тряпьем, которое хозяевам вроде бы и выкинуть жалко, но и надеть уже никогда не наденешь. Вот экономные граждане и свозят подобные вещи к себе на дачи, теша себя иллюзиями, что там, на природе – в огороде они еще сносят вышедшие из моды, но крепкие туфли, помятую фетровую шляпку, вытянувшийся свитер и брюки с заплатой на колене.

Без всяких колебаний Леся натянула на себя чудную длинную юбку в цветочек, линялую футболку неопределенного размера, а на голову нахлобучила белую войлочную панаму с большими полями. Бесспорно, панама была решающим штрихом в ее наряде. Она была уже не просто старой, а практически старинной. Такие панамы носили отдыхающие в Сочи еще в черно-белой довоенной кинохронике.

И именно панаму Леся оценила в триста рублей, сунув их в сумку, а сумку поставив на место у ног дремлющего хозяина. Она дала бы за панаму и больше, но боялась, что тогда у нее не хватит наличности на дальнейшую дорогу. Ведь еще не известно, как долго продлится их с племянницей путешествие. И как далеко оно их заведет.

Таким образом, на станции «Лебедевка» Леся вышла полностью переэкипированная и очень довольная своей ловкостью. Племянница по-прежнему целеустремленно и уверенно двигалась вперед, не оглядываясь по сторонам. Она прошла по лесной дороге, что потребовало от Леси определенной ловкости. Попробуйте красться по обочине, которая вся заросла репейником и прочими колючими и просто цепляющимися за одежду ветками, если на тебе длинная юбка, а панама с полями все время съезжает на глаза.

Наконец на каком-то размягченном бугорке она поскользнулась и шмякнулась прямо на сырую землю.

– О-ох! – выдохнула Леся.

Но дальше дела у нее пошли лучше. Племянница вышла к поселку. Появились его обитатели. И теперь на их фоне Лесина фигурка уже не выглядела такой одинокой и потому подозрительной. Племянница дошла до желтого двухэтажного домика. Толкнула деревянную калитку и вошла в садик, в котором на грядках с лопатой в руках копошилась маленькая сухонькая женщина. При виде здоровенной бабищи та выпрямилась и, прикрыв глаза рукой «козырьком», недоуменно воззрилась на гостью.

– Вика, ты что ли? – поразилась она. – Какими судьбами?

– Здравствуйте, тетя Вера, – прогудела Вика. – Вот тетя Зина меня к вам послала.

– Чего это? По делу или так? Проведать?

– По делу.

– Ну, коли по делу, тогда заходи в дом.

И старушка, загнав лопату в жирную землю грядки, которую она сноровисто перекапывала, сняла перчатки и засеменила в дом. Племянница пошла за ней. Леся осталась на улице. И разумеется, подобное положение дел ее никак не устраивало. Не за этим же она тащилась в такую даль, чтобы торчать непонятно где, не имея возможности подслушать разговор этой, как выяснилось, Вики и неизвестной старушки – тети Веры.

– Эх, была не была! – решила Леся и тоже вошла в садик.

Она искренне надеялась, что из дома ее не увидят. Прошмыгнув по дорожке, она осторожно, стараясь, чтобы не заскрипела ни одна ступенька, поднялась на крыльцо. А затем шагнула и в дом.

– Варенье у меня замечательное, – услышала она голос старушки. – Кушай, Викочка, на здоровье. Теплое еще. Сама утром варила. Из собственных ягодок. Вкусно тебе?

В ответ слышалось довольное чавканье. Леся только сглотнула голодную слюну. Сегодня ей еще не удалось пообедать. А на завтрак она всегда ограничивалась чашкой кофе с каплей молока. Так что услышав про свежее варенье и уловив его клубничный аромат, она заволновалась, а ее желудок совершенно взбунтовался. И начал бурчать так громко, что Леся даже испугалась, как бы старушка и племянница Вика не услышали эти звуки.

– А вот еще булочки возьми с молочком, – заботливо кормила старушка свою гостью. – Дорога-то ко мне из города дальняя. Сильно устала?

– Нет. Нормально.

– Может, поможешь мне с крышей?

– А что с ней?

– Кусок рубероида на сарае поправить надо. Течет.

– А лестница есть?

– Лестница найдется!

– Я вам помогу, – прозвучал голос Вики. – Только уж и вы, тетя Вера, не откажите мне в просьбе.

– А что нужно-то?

– Я же знаю, вы с моей тетей в шахматы любили поиграть. Так?

– Ну так. Было дело. По молодости обе в кружок ходили. В годах у нас разница, а интересы общие. А как я на пенсии оказалась, так и вспомнила былое увлечение. А тебе что? Тоже научиться хочешь?

– Тетя Зина к вам свою старую доску с фигурами привозила?

– Да. В прошлый раз еще.

– Можете мне ее отдать?

Волнение, которое прозвучало в голосе племянницы, неприятно поразило Лесю. Надо же так унижаться из-за трех тысяч рублей. Или все же долларов? Но вспомнив, как трудно торговался парнишка с барахолки из-за пятисот рубликов, решила, что речь все же шла о деревянных.

Старушка тоже удивилась.

– Доску? – переспросила она. – Шахматную?

– Да! Да!

– Но зачем тебе она?

– Не мне! Тетя попросила!

– А ей зачем?

– Занедужила она. В кровати лежит.

– Что с ней? – ахнула старушка, перепугавшись не на шутку.

– Да пустяки. Спину снова прихватило.

– А к врачу чего не идет? Был у нее хороший доктор. Зина говорила, что сам еще совсем мальчик, а уже известный костоправ.

– Он к нам ходит, – соврала племянница. – Только пока тете лежать нужно. Вот она и попросила, чтобы я у вас шахматы забрала. Будет фигуры сама с собой двигать, иначе просто так ей лежать скучно.

Леся слушала и изумлялась. Что плетет эта особа? Но кажется, старушка тетя Вера в словах Вики не усмотрела ничего подозрительного.

– Доску я тебе, ясное дело, отдам, – сказала она. – И Зине передай, что как только в город выберусь, сразу же ее навещу.

– Передам, передам, – закивала племянница. – Где доска-то?

Доску старушка вынесла ей из другой комнаты. И Вика, жадно схватив ее, приготовилась бежать. Но была остановлена бдительной старушенцией.

– А сарай? Ты крышу обещала поправить.

И напрасно Вика пыталась отвертеться, мямля про электричку, на которую опоздает. Про больную тетю, которая изнывает от скуки в своей городской квартире. И про собственное головокружение. Старушка была неумолима.

– Поедешь на следующей электричке. От скуки еще никто не помирал. А головокружение пройдет. Да и высота там небольшая. Тебе с твоим ростом в самый раз будет. Починишь и поедешь!

И племяннице не оставалось ничего другого, как взять лестницу и потопать к сараю. Все это время Леся пряталась в маленькой подсобной комнатке, где у тети Веры хранился садовый инвентарь. Несколько лопат, грабли, тяпки, культиваторы и даже маленькая косилка для травы. Едва женщины отправились к сараю, Леся выскользнула из своего укрытия.

Оглядевшись по сторонам, она увидела шахматную доску, лежащую на столе с остатками угощения. Желудок в очередной раз требовательно взвыл. И Леся, медленно переставляя ноги, словно сомнамбула подошла к столу. Руки сами потянулись к свежей белой сдобе и принялись активно намазывать ее густым клубничным вареньем.

– М-м-м! – простонала от наслаждения девушка, когда безумно вкусный бутерброд отправился наконец в рот. – Обожаю!

Она проворно соорудила себе еще один бутербродик. И тут ее глаза наткнулись на оставленную на столе шахматную доску. Что-то внезапно щелкнуло в голове у Леси. Да и приобретенный ею сегодня в вагоне поезда навык сделал свое дело. И Леся, протянув руку, схватила со стола доску с шахматами и проворно шмыгнула к выходу.

Из дома тети Веры она выскользнула вполне благополучно. Племянница была занята по горло работой у сарая, прилаживая под чутким тети-Вериным руководством нужный кусок рубероида на нужное место. А Леся, прижимая к боку драгоценный трофей, устремилась к железнодорожной платформе.

Она успела на отходящую электричку буквально в последнюю минуту. И узнав из разговоров попутчиков, что следующий электропоезд до Питера остановится в Лебедевке только через два с половиной часа, счастливо вздохнула.

Что бы там ни предприняла племянница, обнаружив, что на столе больше нет ни шахматной доски, ни клубничного варенья с булочкой, Лесю она уже не догонит. И вытянув ноги, Леся с удовлетворением зажмурилась, вспоминая вкус украдкой съеденного варенья. А затем, стряхнув с себя сладкие воспоминания, вернулась к реальности. И принялась с любопытством разглядывать свой редкостный, с такими трудностями добытый трофей.

На первый взгляд шахматы были самыми обычными. Но присмотревшись повнимательней, Леся поняла, что ни одна фигурка не похожа на другую. Даже белые кони, которым полагалось быть совершенно одинаковыми отличались друг от друга. Один конь был этаким молоденьким жеребчиком с выпуклыми глазами, пышущими огнем. А другой был явно постарше, поспокойней, и грива у него топорщилась не так воинственно.

– Интересные фигурки, – прошептала Леся. – Очень интересные. Их вырезал какой-то незаурядный мастер!

И взяв в руки две белых ладьи, она принялась пристально их изучать.

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ

Тем временем оставшаяся в городе Кира, закончив свой будничный трудовой подвиг на ниве туристического бизнеса, вышла из офиса. Ее угнетала мысль о том, что сегодня она для их расследования не сделала ничего толкового. Визит в таксопарк оказался пустышкой. Никто из водителей не признался в том, что увозил из Московского района старичков с шахматными досками.

– Понимаете, милиция к нам уже приходила, – объясняли ей водители. – Но не возили мы этих дедов!

– А кто-то другой мог воспользоваться одним из ваших такси?

– Каждая машина закреплена за определенным водителем.

– И никто из них в последнее время не увольнялся?

– Только один человек не работает у нас больше, – заявил Кире старший по смене. – И его машину мы уже другому шоферу отдали.

– Вы его уволили или он сам ушел?

– Сам. Всего несколько дней и поработал.

– Можно мне узнать координаты этот человека?

– Можно, только что толку? – пожал плечами старший. – Милиция тоже про него вначале спросила. Заинтересовались парнем. А потом звонили, уточняли. Оказалось, что по тому адресу, где прописан, Витя не живет. И никто не знает, где его искать.

На всякий случай Кира записала координаты пропавшего шофера Вити. И с этим скудным уловом покинула таксопарк.

А еще Кире целый день не давала покоя фраза, которую бросила Леся во время их короткого телефонного разговора. Пропавшие вместе со старичками их шахматные доски. И не просто вместе с ними, а непосредственно перед исчезновением самих старичков.

– Как я могла упустить из виду такой важный факт?! – переживала Кира. – Что со мной?

Но долго терзаться самоедством девушка не привыкла. Она была настоящим бойцом. И всегда первой кидалась исправлять свои ошибки. Вот и сейчас она отправилась по известным ей адресам четырех пропавших старичков, чтобы уточнить, как и при каких обстоятельствах исчезли их шахматные доски.

Закончив обход четырех квартир, Кира почувствовала, что ноги у нее не просто дрожат, а даже буквально подкашиваются. И чтобы элементарно не свалиться в голодный обморок на улице, зашла в ближайшее кафе. Тут было темно, прохладно и тихо. Одним словом, вполне подходящее местечко, чтобы привести в порядок мятущиеся мысли.

Кира заказала себе бутылочку минеральной воды и яблочный сок, так как умирала от жажды. И шашлык, так как жевательная активность челюстей всегда сильно стимулировала работу серых клеточек ее мозга. Каким образом это происходило, Кира сказать не могла. Не знала и не хотела знать. Но зато она была убеждена, что во время жевания думается ей куда лучше и легче. И идеи в голову приходят самые фантастические.

Вот и в этот раз, пока она пила самодельный коктейль, смешав в равных пропорциях минералку и сок, получив шипучий кисловатый напиток, отлично утоляющий жажду, в голову ничего дельного не приходило. Но стоило Кире начать жевать, как мысли в голове тут же зашевелились, выстроились и замаршировали стройными рядами, словно вышколенные солдаты на плацу. Теперь следовало поторопиться. Когда еда достигнет желудка, мысли станут вялыми и сонными.

Итак, все четыре шахматные доски пропали одна за другой. Одну украли прямо в парке со скамейки, отвлекая внимание хозяина кражей его же сумки. Три другие пропали из квартир, причем все домочадцы клялись, что посторонних в квартире не было. Но в одном случае квартиру незванно-негаданно посетила соседка-пьянчужка, а в другом – странный пожарный, появившийся в дыму без огня с огнетушителем в руках, а исчезнувший, вполне возможно, с шахматами под пожарной робой.

– Та-ак, – задумчиво разглядывая нанизанный на вилке кусочек мяса, протянула Кира.

Мысли снова застопорились. Пришлось отправить мясо в рот и срочно начать жевать.

– Пожарный отпадает, тут концов уже не найти. Остается соседка-пьянчужка.

И придя к такому решению, Кира быстро сжевала оставшееся мясо и отправилась в ближайший винный магазин за бутылочкой какого-нибудь винца в качестве презента. Со слов Ольги Петровны, она знала, что ее соседка Аполлинария особа вздорная и крикливая, к тому же регулярно заливающая своих нижних соседей, которые от нее просто стонут.

– Уверена, она доску слямзила, – высказалась Ольга Петровна. – Больше некому. Сперла и на водку обменяла. Алкашка чертова!

Владея такой характеристикой, Кира не удивилась, когда из-за двери квартиры, куда она позвонила, на нее заорали грубым матом:

– А ну, проваливай на… А то… сейчас ментов… вызову!

Эти две короткие фразы были до предела нашпигованы нецензурной лексикой. Но Кира так легко не сдавалась. Она должна была поговорить с соседкой. И уходить не собиралась.

– Простите, – прокричала она через дверь, – я к вам по делу.

Дверь наконец отворилась. И на пороге возникла малость опухшая дамочка со вздыбленными волосами.

– Ты кто такая? – недоверчиво уставилась она на Киру. – А где Славка?

– Не знаю. Но я к вам с извинениями.

И Кира выставила впереди себя бутылку портвейна. На вино тетка посмотрела с большим интересом. И недоверчивости в ее взгляде поубавилось.

– И че? За что извиняться будешь?

– Мы вас затопили немножко, – сказала Кира.

Тетка открыла рот, чтобы сказать, что никто ее не топил. Но вовремя смекнула, что при таком раскладе портвейн для нее накроется медным тазом. И рот быстро закрыла.

– Проходи! – вместо этого велела она Кире. – Только чтобы Славка не засек! Гад такой! Ревновать меня вздумал! Морду чуть не расквасил. Ну, я ему покажу! Найдется и на него управа!

Лицо Аполлинарии в самом деле украшала какая-то краснота, словно от сильной оплеухи. И левый глаз малость заплыл. Но так как лицо у нее в принципе было отекшее и помятое, то на общем фоне не бросалось в глаза. Жить будет, решила про себя Кира, разглядывая нанесенный красоте Аполлинарии ущерб от ее ревнивого Славки.

Аполлинария провела Киру на кухню, где изрядно попахивало псиной. Стены, выкрашенные отвратительной зеленой краской, прекрасно гармонировали с бывшим белым кафелем, покрытым слоем грязи и потрескавшимся линолеумом.

– Садись! – распорядилась Аполлинария, извлекая из сушки два, по ее понятию, чистых бокала.

Стекло в них покрывал некий налет, так что даже прикоснуться к ним Кира не решилась.

– Спасибо! Я не могу!

– Брезгуешь?

– Просто я за рулем.

– Ну, так чисто символически пригубь.

Отвертеться не удалось. И пришлось Кире дегустировать собственный подарок. Портвейн оказался на удивление сносным. Даже Кира, которая не любила вина, сделала глоток не без удовольствия. А Аполлинария так и вовсе разом хватила целый стакан. И крякнув, повеселела и ровно зарумянилась.

– Как тебя зовут, говоришь? – обратилась она к Кире и, не дожидаясь ответа, продолжила: – Где винчик такой брала? В нашем магазине?

– Да. На углу.

– Угу, была я там несколько дней назад. Видела это вино. Почти триста рублей бутылка. Дорогое удовольствие. Зачем такой дорогой взяла? Лучше бы шесть бутылок обычного.

– Для хорошего человека ничего не жалко.

– Для хорошего, да, – согласилась Аполлинария, снова наливая себе вина.

Кира сидела и ломала голову, как бы ей разговорить эту бабу. Впрочем, оказалось, что волновалась Кира зря. Хватив еще полстаканчика, Аполлинария принялась болтать совершенно самостоятельно. И не очень-то проверяя, слушает ее Кира или нет. Но Кира слушала. Она слушала, надеясь выловить крупицу ценной информации из болтовни пьянчужки. Голова у бедной Киры буквально пухла от обилия ненужных ей имен, кличек, родственных или дружеских связей и подробностей личной жизни этих самых людей, имевших несчастье поселиться рядом с Аполлинарией или вступить с ней в тот или иной контакт.

Окончательно очумевшая Кира наконец не выдержала и прямо посреди очередной тирады Аполлинарии воскликнула:

– А я слышала, что из квартиры на вашем этаже старичок пропал!

Аполлинария мигом переключилась на эту тему. И всласть перемыла косточки всем обитателям квартиры соседей. Досталось и Ольге Петровне, которая – старая развалина – на старости лет вздумала роман закрутить.

– Всем добрым людям на смех! И с кем! С этим сморчком сушеным. Да он кроме своих шахмат и не интересуется ничем. Дождь, жара, снег или ураган, а он шахматки свои под мышку и вперед. В парк. И добро бы пузырь с собой брал, чтобы на природе с друзьями распить. Нет же, посуху играли. Идиоты!

– А его друзья, я слышала, тоже пропали.

Это для Аполлинарии оказалось неожиданной новостью. Она примолкла. И начала что-то судорожно соображать.

– Пропали, говоришь? – повторила она. – Куда же это они пропали? Чушь это. Знаю, как такие дела делаются.

– И как же?

– Не иначе как родственнички стариков на тот свет спровадили. А сами теперь притворяются. Тревогу бьют! Пропали старички! Знаем, видали! Вот у меня дед был, такой противный старикан, никак помирать не желал. Так мой брат, он вместе с дедом жил, что придумал…

Но Кира уже не слушала, что там такого придумал брат Аполлинарии, чтобы избавиться от зажившегося на этом свете родного деда. С ними все ясно! Такая особа вполне могла украсть шахматную доску. И не одну только доску. Но говорить на эту тему Аполлинарии упорно не хотелось. И Кире пришлось признать свое поражение.

Впрочем, у нее была еще одна версия. Она помнила, как краснела и запиналась внучка одного из пропавших старичков – Валерия Владимировича, когда Кира пришла к ним и завела разговор о пропавшей чуть раньше шахматной доске. Еще тогда Кира решила, что с девчонкой нужно поговорить по душам.

– Уверена, наедине она найдет, в чем покаяться.

В данной ситуации Кира была материалистом. И не верила, будто бы шахматные доски обладают способностью сами по себе исчезать из запертых квартир. Нет, тут явно потрудился кто-то из близких. И самым вероятным подозреваемым из числа близких Валерия Владимировича, была его внучка – Леночка, которая одна находилась дома, когда случилась пропажа.

Вызвать девчонку из квартиры не составило для Киры никакого труда. Она просто позвонила ей и предложила встретиться. И Лена тут же быстро согласилась.

– Внизу у вашего подъезда.

– Хорошо.

И когда через пять минут Кира подошла к нужному подъезду, Лена уже ждала ее, от волнения переминаясь с ноги на ногу и нетерпеливо поглядывая по сторонам.

– Я сама хотела с вами поговорить, – запинаясь, начала она, едва увидела приближающуюся к ней Киру. – С тех пор, как пропал дедушка, я все время об этом думаю.

– О чем?

– Не знаю, может быть, он тут и ни при чем, – продолжила Лена, словно разговаривая сама с собой. – Уверена, что он не причастен к похищению дедушки. Но все же это как-то подозрительно выглядит.

Кира вздохнула. Девчонка явно что-то знала. Но изъяснялась сплошными загадками.

– Отойдем в сторонку? – предложила она ей. – На ходу говорить не слишком удобно.

Устроив дрожащую девочку на детской площадке, которая в виду позднего времени была совершенно пустынна, Кира принялась ждать, когда Лена заговорит. И дождалась.

– В общем, мне кажется, я знаю, кто взял дедушкины старые шахматы, – произнесла наконец Лена.

– Знаешь?

– Да. Это Витя.

– Какой Витя? – насторожилась Кира.

А насторожилась она потому, что имя показалось ей с чем-то связанным… Ах, да! Уволившийся из таксопарка таксист тоже был Витей. Наверное, простое совпадение. Но на всякий случай она спросила у Леночки:

– Что за Витя?

– Не знаю. Мы с ним случайно познакомились. И я… И мне… Одним словом, когда родители и дед ушли в гости, я сказалась больной и с ними не пошла.

– А сама пригласила в гости этого Витю?

– Ну да. Вы меня осуждаете?

Кира только вздохнула. Как она может осуждать глупышку, если сама не раз выкидывала подобные коленца? Конечно, жизнь со временем научила ее, что не следует тащить к себе в дом первого же понравившегося ей парня. Обычно такие встречи ничем хорошим не заканчиваются. Но, кажется, Леночка это и сама уже поняла. Вон, как ее всю трясет, бедняжку. Так чего еще больше расстраивать девочку нудными нотациями?

– Я тебя не осуждаю, – вздохнула Кира. – Сама была такой. Но почему ты считаешь, что этот Витя украл шахматы твоего деда?

– Больше никого в доме не было. Только он и я. Я не брала, значит, остается он.

Что же, железный аргумент. С ним не поспоришь. И Кира кивнула.

– А что ты знаешь про этого парня?

– Только номер его трубки.

– Это уже немало! – оживилась Кира, подозревавшая, что все будет еще хуже.

Например, девочка могла сама дать телефон парню, а его номер взять постеснялась. Но имея на руках номер сотового телефона этого Вити уже можно было двигаться дальше.

– Диктуй!

– Вы хотите ему позвонить? Бесполезно!

– Почему?

– Он отключил трубку. Я сама ему раз пятьсот уже звонила. И ничего.

Но телефон таинственного парня Кира все равно записала. А потом спросила у Леночки:

– В милиции ты, конечно, не призналась про этого Витю?

– Конечно! Они бы все рассказали моим родителям! Я бы этого не пережила!

Ах, юность, юность! Какие нелепые проблемы возникают у подростков из-за сущих пустяков. И какие серьезные вещи они решают, вот так, походя. Беременность и аборт на поздних сроках для них нечто вроде занятной шутки. А вот то, что родители могут узнать о визите некоего Вити, превращается в настоящий кошмар на улице Вязов.

Итак, прощаясь с внучкой Валерия Владимировича, Кира имела на руках вполне реального подозреваемого. Конечно, кража шахматной доски – это одно. А похищение самого игрока – это совсем другое, но все же чутье подсказывало Кире, что обе эти вещи взаимосвязаны.

«Какая-то темная банда орудует в нашем городе, похищая сначала шахматные доски, а потом и их владельцев, – решила про себя Кира. – Интересно было бы взглянуть на человека, который промышляет подобным делом. Ну и на сами шахматы, из-за которых весь этот сыр-бор».

И ее желание сбылось куда быстрей, чем она могла надеяться. Домой Кира решила зайти позднее. А сначала завернула к Лесе, которая уже вернулась из своей экспедиции. И теперь, по ее собственным словам, буквально жаждала поделиться с Кирой чем-то суперважным.

– Ну, что у тебя тут? – спросила Кира, входя в квартиру к Лесе.

– Вот!

Подруга кинулась к Кире и потащила ее в комнату. Кира последовала за ней. И послушно посмотрела в ту сторону, куда указывала подруга. И ахнула. На столе в раскрытом виде стояла шахматная доска с расставленными уже на ней игральными фигурами.

– Откуда это у тебя? – удивилась Кира. – Купила?

– Нет! Выкрала!

Кира ахнула повторно. И уже с большим чувством. Ее подруга – воровка. Одна из тех, кого собиралась ловить Кира. Подобное просто в голове не укладывается. И как ей после этого жить на белом свете? Как смотреть людям в глаза? Как ловить преступников, если ее лучшая подруга встала на путь воровства?

– Как… украла?

– Обыкновенно! Взяла без спросу.

– Леся! Как ты могла?

– А что такого? – пожала плечами Леся.

И видя, с каким ужасом смотрит на нее подруга, быстро добавила:

– Ты только послушай, как дело было. И сама поймешь, что иначе я поступить просто не могла.

И Леся приступила к обстоятельному рассказу. К его окончанию Кира немного успокоилась. Нет, права ее подруга. Только так и нужно было действовать. Ну, не оставлять же шахматы в руках этой в высшей степени подозрительной племянницы. И не кража это вовсе, а изъятие вещественного доказательства.

Но помимо шахматной доски, за которой гонялась племянница по наущению голубоглазого продавца с барахолки, Киру в этой истории заинтересовал еще один момент.

– Значит, говоришь, что эта Вика врет направо и налево, что ее тетя лежит дома с приступом радикулита?

– Да.

– Но мы были дома. Тети Зины там нет.

– Нет.

– И что это значит?

– Не знаю.

Диалог получился в высшей степени невнятным.

– Я думаю, что эта племянница сама спровадила куда-то тетку, а теперь всем втирает, что тетушка болеет.

– Куда спровадила? И зачем так нелепо врет? Ведь проверить, дома ее тетя Зина или нет, проще пареной репы. Мы с тобой, к примеру, точно знаем, что тетушки дома нет. Пропала вместе с творогом, за которым пошла в магазин.

Поведение племянницы и ее ложь по поводу пропавшей тети были очень подозрительны. Но подруги решили, что станут решать вопросы по мере их поступления. Пока же на повестке дня стоял некий Витя и его номер телефона. А еще шофер из оранжевого такси. А также продавец с барахолки. И, конечно, украденные Лесей шахматы.

– Вот их-то я и хотела тебе показать.

– Я уже вижу.

– Нет, ты присмотрись хорошенько.

Кира пожала плечами. И присмотрелась.

– Шахматы, как шахматы. Черные и белые фигуры. Доска в клетку.

– Нет, не просто шахматы! Я всю дорогу до города их изучала. Поезд почти два часа тащился. Так что у меня было время все до мельчайших деталей рассмотреть.

– И что ты в них такого рассмотрела?

Леся понизила голос и таинственным полушепотом произнесла:

– Кира, ты мне не поверишь, но они все разные!

– Кто?

– Фигурки! Даже те, которым по идее полагается быть идентичными.

– Ну и что?

– Уверена, что это ручная работа. И мастер, который их вырезал, – он Мастер с большой буквы.

Кира взяла со стола одну фигурку и присмотрелась к ней повнимательней. Да, подруга права, резьба по дереву была в самом деле очень искусной. У черного ферзя было волевое лицо, напоминающее Шер в молодости. А белый ферзь походил на блондинку Мадонну. Короли тоже отличались словно день и ночь. Жестокое лицо черного короля. И расслабленно мечтательное у белого.

– Мне кажется, что резчик всегда играл на стороне черных, – разглядывая шахматы, сказала Кира.

– Почему?

– Они у него получились куда ярче и выразительнее, чем белые фигуры.

– Возможно, белые он просто не успел до конца закончить.

Кира недоуменно покачала головой:

– Все равно не понимаю, почему этот продавец с барахолки так загорелся, стремясь получить именно их.

– А мы у него спросим!

– Как?

– Пойдем завтра на барахолку. Лицо я запомнила. Найдем. И спросим.

– А если не захочет ответить?

– Намекнем, что нужные ему шахматы находятся у нас.

План подруги Кире понравился главным образом своей незамысловатостью. В самом деле, чего проще?

– И еще я постараюсь пробить номер мобильника этого загадочного Вити, которому тоже вдруг понадобились чужие шахматные доски, – сказала она. – И поищу пропавшего шофера такси.

Леся не возражала. Ее после поездки в электричке и долгой прогулки по свежему воздуху за городом изрядно клонило в сон. И отправляясь на боковую, она не без злорадства успела себе представить физиономию племянницы, когда она вернулась в дом тети Веры, а шахматы – тю-тю. В Лесином воображении физиономия у Вики получалась до того потешная, что она от души над ней похихикала. И уснула она совершенно счастливая.

А вот Кире уснуть так быстро не удалось. Возвращаясь к себе, она услышала звонок. Даже не глядя на высветившийся номер, она уже знала, кто звонит.

– Привет!

– Где ты?

– Возле твоего дома. Стою и смотрю на твои окна. А ты где?

– Тоже иду домой.

И выйдя из Лесиного парадного во двор, Кира в самом деле увидела своего поклонника. При виде девушки Апогей просиял. И извлек из-за спины букет красных роз. Их было семь штук. И все чуть разного оттенка. На тонких ножках. Не слишком крупные, но зато издающие чудесный аромат.

Вручая цветы, Апогей выглядел изрядно смущенным и в то же время счастливым.

– Никогда не дарил девушкам цветов, – краснея, признался он. – И даже не представлял, что когда-нибудь сделаю это. Оказывается, это так приятно!

– Я тоже много чего раньше не делала. Пойдем?

И обнявшись, словно были знакомы сто лет и столько же прожили вместе, они пошли к Кире. И разумеется, снова начали болтать. И о том, что ей нужно узнать данные Вити по его мобильному телефону, Кира вспомнила только глубокой ночью. Апогей тоже заинтересовался. И подсел с Кирой к ее компьютеру.

Пощелкав по клавишам, Кира быстро вошла в базу данных. И извлекла из нее нужный номер.

– Увы, по моим сведениям, он принадлежит некоему Николаю Семеновичу Зеленцову.

– Ну и что? Этот Витя мог представиться под чужим именем.

– По возрасту Зеленцов тоже не подходит.

– Да?

– Леночка сказала, что ее Витя был лет двадцати трех-двадцати пяти. А Зеленцову, судя по его данным, уже стукнул полтинник.

– Может быть, это его отец? Или другой родственник? А трубку у него Витя просто одолжил.

– Или, лучше скажи, украл, – нахмурилась Кира, которая все всматривалась в адрес Николая Семеновича Зеленцова, и почему-то он казался ей знакомым.

Но ее сбил с мысли Апогей.

– Почему сразу украл? – спросил он у Киры.

– Если он шахматную доску у старика мог украсть, то и телефон у этого Зеленцова запросто мог спереть.

При этом Кира вновь устыдилась, вспомнив, что и ее дорогая подруга Леся не без греха. Но ведь этот Витя не имел никаких моральных прав красть доску. А у Леси был веский аргумент. Она вела расследование. И шахматы эти были фактически уже не шахматами – уликой. Вещественным доказательством. Чего и кому, Кира еще не понимала. Но не сомневалась, что сумеет разобраться в этой загадочной истории.

– А что слышно об убийстве Марины? – спросила она, чтобы сменить тему.

Апогей неожиданно помрачнел. И на его лице заиграли желваки. Видя, как он расстроен, Кира тоже встревожилась.

– Что? Что еще случилось?

– Ее дети тоже пропали.

– Ах, нет! – с облегчением воскликнула Кира. – Не волнуйся. Никуда они не пропали. Их просто Светлана забрала. Жена их отца.

– Знаю. У нее-то они и пропали.

Кире словно раскаленный прут с размаху вонзился в сердце. Стало невозможно дышать. И перед глазами запрыгали отвратительные красные точки.

– Что?! – выдохнула она. – Как пропали? Куда?

– Никто не знает.

– Почему же ты молчал?

– Я сначала не хотел тебе говорить, чтобы не тревожить, – виновато потупился Апогей. – Но ты спросила, и я вдруг понял, что ты имеешь право знать.

– Конечно, имею! Как они пропали? Где? Когда?

– Никто не понимает.

– А Светлана что говорит?

– Ничего. Она тоже пропала. Вместе с детьми.

У Киры окончательно перехватило дыхание. Этого еще только не хватало! И Светлана пропала! У Киры задрожали руки. И ей почудилось, что еще минута, и она разревется от собственного бессилия. Неизвестные злодеи жили и действовали, творя свое зло, а она даже не знала, кто они такие и что им нужно. Но усилием воли она сдержалась. От слез сейчас было бы мало проку. Вместо того чтобы лить слезы, нужно было до конца и немедленно прояснить ситуацию.

– Ты уверен, что их именно похитили? Может быть, они просто куда-то уехали?

Апогей покачал головой.

– Я сегодня заходил к Марине.

– Зачем? – тут же спросила Кира.

– Чтобы проведать ее мать.

– Она же в больнице?

– Теперь снова – да. А утром она мне звонила и сказала, что ее выписали домой. Только я не знал, что бабка, вместо того чтобы вернуться к себе, первым делом помчалась к Светлане, к внукам.

– И?…

– Она нашла их квартиру пустой.

Дверь была нараспашку. И мать Марины сразу же заподозрила неладное. Тем более что своих внучков и особенно внучку Ирочку она знала отлично. И понимала, что такой тишины в доме, где находится троица этих шалунов, быть просто не может. Даже когда дети были шелковыми, они все равно, играя, поднимали шумную возню.

К тому же даже поверхностный осмотр показал, что в квартире царил рагром. Одежда была разбросана. Табуретки на кухне перевернуты. Стол в комнате тоже лежал на боку. Кроме того, старухе показалось, что она видит следы крови. Кровь впоследствии оказалась вишневым сиропом, пролившимся из опрокинутой бутылочки. Но старухе этого хватило. Она успела вызвать милицию, дать показания, а потом еще добраться до дома. Но тут ей снова стало плохо. И Апогей вторично отправил старуху в больницу.

От возмущения Кира даже не знала, что и сказать. Похищены еще четверо. Трое детей и женщина, которая заменила им убитую мать. Что же это творится на белом свете?!

– Кто-нибудь видел, как их уводили? – выдавила она наконец из себя.

– Вроде бы одна из соседок видела, как Светлана вместе с детьми шла на прогулку.

– И что?

– И все. Больше всех четверых никто не видел.

Поглощенная своими мыслями, Кира все же заметила, что Апогей как-то подозрительно мнется.

– Ты что-то знаешь еще! – уличила она его. – Говори!

– Нет, только кое-что. Возможно, нелепость.

– Говори это кое-что!

– В общем, когда утром бабушка позвонила Светлане и предупредила, что приедет, та обрадовалась. Но потом сказала, что она сегодня утром, пока дети еще спали, выходила в магазин. И пока ходила, ей показалось, что у нее дома кто-то побывал.

– Кто?

– Она не сказала. Она вообще не была уверена, что ей это не показалось.

– Но тем не менее Галине Петровне она пожаловалась.

– Потому что так получилось, – развел руками Апогей. – Светлана только вошла в дом, осмотрелась, увидела, что кое-какие вещи передвинуты, а другие лежат не на своих местах. Или, во всяком случае, не так, как она их оставила. И в этот момент позвонила бабушка. Вот она ей сгоряча все и выложила.

– А что за вещи?

– Вещи ее мужа.

– Вещи Ивана Алексеевича? – воскликнула Кира.

– Ну да. Именно его самые. Щетка для волос. Одеколон. И еще какие-то мелочи.

– Может быть, дети потрогали?

– Мать Марины сначала тоже так сказала. Но после того, как приехала и увидела пустую квартиру и обнаружила пропажу внуков и Светланы, изменила свою точку зрения.

Кира подавленно молчала. С ней редко случалось, чтобы она не могла найти подходящих слов. Но сейчас был именно такой случай.

Все, вместе взятое, выглядело таинственно и пугающе. Но одно Кира знала совершенно точно. Теперь к их многочисленным проблемам прибавилась еще одна. Ведь теперь нужно было не только найти убийцу Марины и разыскать пропавшего доктора-костоправа. Не говоря о четырех старичках и одной пропавшей тетушки с ее творогом.

Ко всем этим таинственно исчезнувшим людям присоединилась еще и молодая женщина с целым выводком малолетних ребятишек.

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ

Наутро Кира проснулась с дикой головной болью. Выспалась она плохо. Можно сказать, вовсе даже не выспалась. И на этот раз причиной тому был не ее новый друг. Просто всю ночь Киру мучили кошмары. Она кричала так громко, что к ней из соседней комнаты, где он устроился на ночлег, примчался Апогей. Но стоило Кире закрыть глаза, как на нее тут же наваливался новый кошмар.

Так что бедняга Апогей прямо замучился бегать туда-сюда. И подоткнув под Кирой со всех сторон одеяло, прилег в конце концов рядом с ней. Крепко обнял. И только после этого Кире удалось закрыть глаза и уснуть без всяких кошмаров. Но, увы, двух часов для сна оказалось все равно мало. А нужно было еще идти на работу, а потом вызванивать некоего господина Зеленцова.

– А куда же ему звонить-то? – растерянно развела руками Леся, когда подруги закрыли офис на коротенький обеденный перерыв.

Обедать ушли только Верочка и Вероника. А сами подруги решили пожертвовать обедом ради расследования.

– Да уж на тот номер, который зарегистрирован на него, но которым пользуется некий Витя, звонить все равно бесполезно.

– Ты пробовала?

– Несколько раз. Абонент недоступен.

– Может быть, попробовать позвонить на домашний?

– Леся, ты гений! Верно!

Копия базы данных хранилась и в рабочем компьютере Киры. Зачем? Да мало ли что может случиться. Кира была человеком предусмотрительным. И сейчас могла порадоваться своему качеству.

Господин Зеленцов Николай Семенович нашелся быстро. И оказалось, что вместе с ним в квартире прописано еще два человека. Видимо, его супруга и сын.

– Смотри, Виктор Николаевич! – воскликнула Леся.

– Вижу! А вдруг не он?

– Какие могут быть сомнения? Это и есть тот Витя, который обманул Леночку и украл доску у ее дедушки.

– Черт! – вдруг сорвалась Кира.

– Что с тобой?

– Адрес! Адрес Зеленцовых! Я поняла наконец, где я его уже видела! Погоди-ка!

И Кира полезла в свою сумку. Хорошенько порывшись в ней, она нашла пакетик бумажных платочков, на одном из которых корявым почерком было выведено несколько строчек.

– Вот! – с торжеством произнесла Кира, протягивая подруге бумажку. – Видишь? Тут записан тот же самый адрес. Буковка к циферке!

– И что?

– Ты не хочешь спросить, а чей же это адрес?

– Ну, этого Вити.

– Ага! Шофера Вити! Уволившегося из таксопарка без объяснения причин!

– Значит, вор Витя и шофер Витя – это одно лицо?

– Вот именно! И теперь совершенно ясно, что этот парень связан с похищением четверых старичков.

Домашний телефон семьи Зеленцовых тоже имелся. Подруги попытали счастья, набрав его. Но им ответил автоответчик, который вежливым женским голосом сообщил девушкам, что дома в данный момент снять трубку никто не может. И предложил оставить всю информацию после гудка.

– Еще чего! – фыркнула Кира. – И не мечтай даже.

– И что будем делать?

– Подождем.

Рабочий день промчался быстро. Но работы у подруг снова было много. Так что отлучиться из офиса в Удельную в поисках голубоглазого покупателя шахмат не удалось ни той, ни другой.

– Да и что толку ехать мне одной на эту барахолку? – ворчала Кира, когда у нее все же высвободился кусочек свободного времени. – Я этого типа в лицо все равно не знаю. А одних голубых глаз недостаточно, чтобы опознать прощелыгу.

– Почему сразу прощелыга?

– А разве хороший человек станет подбивать женщину красть чужие шахматы?

– Он и не подбивал. Он просто сказал, что если она сумеет их достать, то он хорошо ей за них заплатит.

Кира покачала головой. Ей этот повышенный интерес к обычным деревянным шахматам, пусть даже и вырезанным рукой мастера, казался довольно странным. Неужели к ним попал раритет, а они этого по собственной серости просто не поняли? Срочно требовалось повысить уровень квалификации.

– Пошарю-ка я в Интернете, – решила Кира. – Может быть, найду что-нибудь полезное.

Она набрала в поисковой системе «коллекционирование, шахматы, шахматные фигуры и шахматные доски и шахматисты Санкт-Петербурга» и запустила поисковик в работу. Вскоре он выдал ей кучу ссылок, так что Кире было чем заняться, пока Леся работала с осадившими ее клиентами.

– Уф! – выдохнула она, когда люди, набрав с собой кучу проспектов и сделав массу выписок, наконец удалились. – Как насчет чашечки кофе?

– Конечно, – откликнулась Кира, не отлипая от экрана компьютера.

– Кира!

– А? Что?

– Кофе сделаешь?

– Знаешь, оказывается, в нашем городе масса шахматистов, а вот тех, кто при этом еще и коллекционирует шахматные доски, таких нет.

– Как нет? Мы с тобой лично видели, что есть.

– Ну, во всяком случае, в Интернете о них не упоминается.

– Сделай кофе, – повторила Леся, так как кофеварка стояла на расстоянии вытянутой руки от стола Киры, и той даже подниматься со своего места было не нужно, чтобы включить машину.

– У меня другое предложение. Сейчас еще не поздно. Клиентов больше нет. Поехали на барахолку.

– А кофе?

– Кофе по дороге выпьешь!

В результате кофе Лесе пришлось купить в Макдоналдсе. Впрочем, она была не в претензии. Напиток тут оказался в меру крепким и с густой шапкой сливочного мороженого.

– Каюк любой диете, – так прокомментировала качество кофе Кира, сделав один-единственный глоток. – Тебе нужно было брать обычное растворимое и без сахара.

– Почему это?

– Чтобы не толстеть.

– Я снова располнела? – даже поперхнулась Леся.

– Нет.

– Не ври!

– Честное слово, нет!

– А почему ты тогда так сказала?

– Просто вырвалось!

– Просто ничего не бывает. Давай, колись!

– Глупая шутка!

Но Леся не сдавалась. Нервно попивая свой калорийный напиток, она всю дорогу допытывалась у Киры, почему та считает ее толстой, если весы показывают, что за последние несколько дней Леся, наоборот, сбросила почти полтора килограмма.

– Беру свои слова назад! – взмолилась Кира. – Я ничего такого не говорила. Просто мне так хочется спать, что я толком не соображаю, что говорю.

– И чем ты таким занималась, что не выспалась?

Кира уже собралась рассказать, что нынче Апогей был у нее в гостях. Но быстро передумала. Леся наверняка сделает неверные выводы. Начнет отпускать разные шуточки, тревожиться, что Кира снова влюбится в неподходящего ей человека, а Кире хотелось, чтобы в кои-то веки у нее было все радужно и безоблачно.

К счастью, Леся и не ждала от подруги ответа на свой вопрос.

– Мы приехали, – сказала она. – Оставь машину тут. Дальше пойдем пешком.

Подруги вышли из машины. «Гольф» сверкнул нежно-розовым перламутровым боком. И Кира в очередной раз подумала, что покупать такую приметную машину было верхом безумия. Но что поделаешь, человек слаб. Вот и она не смогла устоять перед искушением. Едва она увидела это розовое, переливающееся чудо, как поняла: она его купит во что бы то ни стало. И купила. И не пожалела.

Несмотря на свой нежный цвет «гольфик» оказался крепко сбитой рабочей лошадкой, без особых капризов и запросов. Вот только, конечно, бросался в глаза на любой, даже самой оживленной, улице и в любое время суток. Сначала это Кире нравилось, но потом повышенное внимание других автомобилистов, которые терлись возле боков ее «Гольфа», стараясь получше рассмотреть машину, стало раздражать.

Но сейчас подруги думали не о том. Прихватив с собой сверток, в котором были аккуратно запакованы шахматы, похищенные Лесей у племянницы, они двинулись в ту сторону, где раскинулась барахолка. По случаю теплого, сухого лета она работала каждый день. Наверное, на выходных тут было вообще не протолкнуться. Но и сейчас народу хватало.

– Где твой продавец? Этот? Тот? Вон туда посмотри! Не он?

Но Леся лишь мотала головой. Тот парнишка, с которым вчера толковала племянница, вроде бы стоял тут, где они сейчас ходили. Но найти его Леся не могла.

– Вот его лоток, – сказала она, показывая на прилавок с различными играми и головоломками, выполненными из дерева.

Тут были нарды, шахматы, шашки, забавные китайские и японские головоломки, с которыми даже в собранном виде было непонятно, что делать. Товар самый разнообразный. И старый, прошедший через многие руки, и новенькие прямо с конвейера коробочки. Народ его товар брал вяло.

– А где твой сменщик? – спросила у него Кира.

Парнишка проснулся и удивленно воззрился на нее.

– Чего?

– Вчера на твоем месте другой продавец стоял.

– А! – дошло до парня. – Нет, я тут не торгую. Просто подменить попросили. Настоящий продавец сейчас придет. Подождите.

И подруги остались ждать. Чтобы не терять даром времени, Кира вытащила трубку. И решила в последний раз попытать счастья и позвонить Вите. Она набрала нужный номер и уже приготовилась услышать холодный голос автомата, который ей в очередной раз сообщит, что абонент недоступен, как вдруг… О, чудо! В трубке пошли длинные гудки. Витя включил наконец свой телефон!

– Идет! – дернула Леся за рукав подругу. – Мой голубоглазый продавец идет! Слышишь?

Но Кира лишь досадливо зашипела на подругу. Пусть сама со своим продавцом разбирается. Затаив дыхание, Кира ждала, когда Витя снимет трубку. И дождалась.

– Алло, – произнес мужской с легкой хрипотцой голос. – Я слушаю.

– Это Виктор Зеленцов?

Собеседник негодующе фыркнул:

– Если вы звоните мне на трубку, кого вы еще ожидаете тут услышать?

Голос его звучал как-то странно. Одновременно из трубки и словно бы резонировал откуда-то сбоку.

– Мне необходимо поговорить с вами, – произнесла Кира, решив не обращать внимания на такие мелочи. – По поводу шахмат.

– А что такое? Вы по объявлению?

– Зная ваш интерес, хочу их вам продать.

– Подъезжайте.

На этот раз голос прозвучал совсем рядом. Буквально возле Кириного плеча. Она скосила глаза в сторону и увидела рядом с собой рослого голубоглазого парня, который смешно ерошил густые волосы на затылке, смотрел куда-то в сторону, но мимо Киры, и разговаривал при этом по телефону!

– Виктор! – осторожно произнесла в трубку Кира, не сводя глаз с голубоглазого парня, стоящего рядом с ней.

– Да, – тут же откликнулся тот. – Алло. Говорите же! Что вы замолчали! Привозите свои шахматы. Если они меня заинтересуют, я их у вас куплю. Только предупреждаю, я беру только ручную работу. Машинная штамповка мне не нужна. Алло! Алло! Черт! Не молчите же!

Но Кира была буквально не в силах вымолвить ни слова. Вот оно как в жизни бывает! Тот голубоглазый продавец, который уговаривал племянницу принести ему шахматы ее тетки, на самом деле тот же прохиндей Виктор, который обманом проник к Лене в доверие и выкрал шахматы ее дедушки. И тот же самый шофер Витя с такси, которое увозило пропавших дедушек. Ну и дела!

– И что за странный интерес к шахматным фигурам?

Кира и сама не заметила, как произнесла эти слова вслух. Голубоглазый вздрогнул. И уставился на Киру.

– Простите, это с вами я только что разговаривал по телефону? – спросил он.

Кира молча кивнула.

– Ну и ну! – ничуть не смутившись, развеселился парень. – Бывает же такое! А что вы там говорили про шахматы? Вы их уже принесли?

Подруги переглянулись. Нет, продавать полученные неправедным путем шахматы этому проходимцу они не будут. Но показать-то они их могут. Отчего бы и не показать, коли человек так ими интересуется?

– Вот, – произнесла Леся, извлекая свой трофей из пакета.

Парень взял шахматы. Открыл доску и, расставив на ней фигуры, впился в них глазами. Потом он сложил их в сторону. И взяв доску, принялся осматривать ее торцевую часть. Подруги уже знали, что там есть маленькая потертость с четырьмя следами от винтиков. Словно прежде там была прикреплена металлическая табличка, которую затем сняли или она просто потерялась.

Обнаружив эти следы, парень буквально затрясся от волнения.

– Откуда у вас эти шахматы? – сдавленным голосом произнес он. – Где вы их взяли?

– А вам что? Покупать будете?

Парень кивнул.

– Беру!

– Эй! – остановила его Кира. – Не так быстро. А как насчет цены?

– Сколько вы за них хотите?

– Тысячу.

– Идет!

– Тысячу долларов!

Парень онемел окончательно.

– Сколько? – пискляво вырвалось у него, когда он обрел возможность внятно изъясняться. – Вы что, с ума сошли?

– Ничуть! У нас товар, который вам нужен. И мы назначаем свою цену.

– Но это нереальная цена! За старые шахматы! Причем не в очень хорошем состоянии.

– Не хотите, не берите!

И Кира протянула руку, чтобы забрать шахматы обратно.

– Подождите! – взмолился парень. – Мне нужно позвонить!

– Звоните.

Парень отошел в сторону. И набрав какой-то номер (какой именно, подругам подсмотреть, к их величайшем сожалению, не удалось!), завел разговор.

– Да, те самые, – доносились до подруг обрывки его фраз. – Уверен. Но они хотят тысячу долларов! У меня нет при себе столько!

Собеседник принялся что-то втолковывать парню. Тот внимательно слушал, не перебивая. Наконец он отложил трубку и сказал:

– Вот что, девчонки, шахматы я у вас возьму.

– За нашу цену?

– Но вы хоть немного скиньте!

– Ни сотни!

– Ни бакса!

– Ни цента!

– Ничего!

Парень понурился.

– Понятно, – вздохнул он. – Ладно, возьму за вашу цену. Повезло вам. Нигде бы вы их за такие деньги не продали. Но очень уж эти шахматы нужны одному человеку.

– Это вы ему звонили?

– Ему.

– И что он сказал?

– Сказал, что сегодня вечером хочет с вами встретиться.

– А еще?

– Что он привезет деньги. А вы возьмите с собой шахматы. Он на них сам взглянет. И если это именно то, что ему нужно, он их купит. Годится такой план?

План годился. Еще и потому, что позволял взглянуть на организатора всех этих шахматных краж. Подруги уже не сомневались, что это именно Витя украл шахматы у четырех старичков шахматистов. А потом на его же машине увезли их самих. У Леночки Витя выманил шахматы обманом, очаровав девушку. Еще один комплект украл в парке со скамеечки. Другой заполучил, действуя через пьянчужку Аполлинарию. И последний – вот уж высший пилотаж, переодевшись в пожарного и устроив в доме настоящую эвакуацию жильцов.

Но как бы ловко ни действовал Витя, он был всего лишь исполнителем. И мог даже не знать истинной причины такого интереса к вполне заурядным шахматным доскам. А вот заказчик этих преступлений? С ним бы потолковать по душам. Если он украл шахматные доски, не он ли впоследствии организовал и похищения самих старичков?

– Хотя, вообще-то говоря, это дороговато ему выйдет, – сказала Кира.

– Что? Тысяча долларов за шахматную доску?

– И это тоже. Но я имела в виду другое. Если этот таинственный злодей похитил не только шахматные доски, но и самих старичков, то ведь их же нужно где-то содержать, чем-то кормить и, возможно, лечить. Все они люди пожилые и определенно имеют целый букет старческих недугов.

– Ну да. Не говоря уж о том, что в сырой подвал их не посадишь. Они же все с радикулитами. Их там так прихватит, потом и не выковырять назад. В скрюченном-то состоянии!

И подруги затихли. Судьба похищенных старичков впервые заставила их задуматься и содрогнуться. В самом деле, где же их содержат? Всех четверых. Да еще тетю Зину.

– И Светлану с тремя детьми! – воскликнула Кира. – Дети ведь тоже нуждаются в уходе.

– Что? – удивилась Леся. – При чем тут Светлана и дети? С ними-то что случилось?

– А разве я тебе не сказала? Ох, прости, пожалуйста, – смутилась Кира. – Была уверена, что рассказала.

– Ничего ты мне не рассказывала. Что случилось?

– По всей вероятности, их тоже похитили!

– Детей?

– И Светлану.

Некоторое время Леся провела в ступоре, не в силах даже шевельнуться или произнести хотя бы слово.

– Это уже ни в какие рамки не лезет! – возмущенно произнесла она, когда снова смогла внятно изъясняться.

– Вот и я о том же! Эти злодеи вконец распоясались. Сначала старички, потом дети!

– Я не о них!

– А о ком?

– О тебе! Когда ты узнала о похищении?

– Ну, вчера, – призналась Кира. – Но было уже очень поздно. Я хотела тебе позвонить, но… но как-то не позвонила.

– Вчера, значит, – уперла руки в боки Леся и гневно посмотрела на свою подругу. – И собиралась мне рассказать эту новость? Когда, дорогая? Завтра? Послезавтра? Или вообще через год? Кира, что с тобой происходит?

– Что? Ничего такого особенного не происходит!

– Не ври мне! Ты в последние дни словно сама не своя. Ты все забываешь!

– Вовсе не все!

– Ты так изменилась! Что с тобой?

– Ничего.

– Не ври! Ты что, влюбилась?!

И Леся пристально уставилась на подругу. Под этим ее взглядом Кира всегда терялась. Вот и сегодня. Леся все поняла без слов.

– И в кого? В кого на этот раз?

– В Апогея.

– В кого? – ахнула Леся. – Нет, не отвечай! Я поняла. Боже мой! Он же любит Марину!

– Она умерла.

– Это неуважение к ее памяти!

– Она ему перед этим тоже изменяла.

– Вас это не оправдывает!

– Но между нами ничего такого нет.

– Нету? – недоверчиво посмотрела на подругу Леся. – В самом деле?

– Ну да. Просто он приходит в гости, мы с ним болтаем. А потом ложимся спать. Я в спальне, а он в гостиной. На диванчике.

– Хорошо, что не на коврике в прихожей.

И вздохнув, Леся покачала головой.

– Вот уж про кого никогда бы не подумала.

– Может быть, поедем уже отсюда? – робко произнесла Кира, чувствуя себя почему-то виноватой.

– Куда?

– Домой. Поужинаем. Потом придет Апогей. Я вас с ним получше познакомлю.

– Нет, ты точно не в себе! Как можно уезжать, когда барахолка закрывается?

– Ну и что?

– Витя тоже тут долго не задержится.

– И…

– Мать, ты совсем плоха! – рассердилась Леся. – Мы должны, просто обязаны проследить за этим хмырем! Вдруг он выведет нас на заказчика. Или на других участников этой аферы!

Кире внезапно стало стыдно. Леся совершенно права. Они должны проследить за Витей. И мысль эта должна была бы первой прийти именно в ее, Кирину, голову. И почему она туда не пришла? Кошмар! Нет, нужно собраться. Любовь любовью, а следствие так запускать нельзя. И нельзя все сваливать на одну Лесю. Ведь от смекалистости Киры зависят судьбы многих людей.

И Кира вдруг подумала, как хлопотно сейчас должно быть похитителям. Ведь им приходится кормить и обслуживать целую ораву постояльцев. И даже если те нетребовательны и готовы ограничиться трехразовым питанием, то ведь все равно это питание нужно кому-то приготовить. А предварительно закупить продукты, накрыть стол, а потом помыть посуду. Ни старики, ни дети не станут лопать готовую лапшу из пакетиков. У стариков немедленно приключатся приступы холецистита, гастрита и прочих «итов». А дети просто поднимут такой крик, что похитители не обрадуются.

– Я тоже этим типам отчасти даже сочувствую, – заметила Леся, когда подруга поделилась с ней своими мыслями.

– Видно, куш слишком велик, раз они готовы идти на такие жертвы.

– Да. Но при чем тут шахматы?

– Наверное, в них что-то спрятано. Что-то такое очень ценное.

Леся покачала головой.

– Это что-то должно стоить много сотен тысяч долларов, если они, не моргнув глазом, согласились отдать целую тысячу за сами шахматы.

– Может быть, это алмаз. Или, что лучше, уже ограненный брильянт. Даже не очень большой камушек может стоить целое состояние.

– И он спрятан в шахматах?

– Например, в одной из фигур!

И подруги, не сговариваясь, жадно потянулись за шахматной доской. Кира оказалась более шустрой. И первой ухватилась за доску.

– Ты следи, чтобы Витю не пропустить, – сказала она подруге. – А я стану исследовать фигуры.

Леся надулась. И одним глазом поглядывая в сторону барахолки, откуда должен был появиться Витя, другим глазом следила за манипуляциями Киры с фигурами.

Девушка брала каждую осторожно двумя пальцами. Долго вертела перед носом. Присматривалась и даже принюхивалась. Потом трясла над ухом. И недовольно хмыкнув, откладывала в сторону и бралась за следующую.

– Ничего не замечаю, – заявила она, когда последняя пешка перекочевала из левой половины доски в правую.

– Тут без лупы не обойтись!

– Да, – согласилась Кира и тут же вспомнила: – А у тебя же есть!

– Дома.

– Мы должны туда попасть до того, как встретимся с заказчиком.

– Не важно. Шахматы мы ему все равно не отдадим. Они же чужие.

– Чужие. Что же, предлагаю такой план…

Но предложить Кира ничего не успела. Потому что в этот момент мимо них прошел Витя, таща на себе рюкзак с выпирающими из него острыми углами деревянных и картонных коробок с товаром. В руках он нес еще две огромные клетчатые сумки, с которыми любят путешествовать за своим товаром «челночники». Парень был так основательно навьючен, что смотреть по сторонам у него просто не было ни сил, ни возможности.

Он подошел к невзрачной мышастого цвета «четверке». И загрузив в багажник свое барахло, сел за руль. И после нескольких попыток все же завел старушку и тронулся с места.

– За ним!

Сначала Витя отвез товар к обычному блочному дому. Видимо, к себе домой. Потому что дверь в подъезд он открыл своим ключом. И задержавшись в доме почти на час, вышел обратно, с сытым видом, на ходу вытирая жирные губы желтой бумажной салфеточкой. Леся, которая после выпитого ею кофе захотела есть еще больше, прямо-таки возненавидела парня. Гад какой! Она бы тоже с удовольствием перекусила. Так нет же! Приходится следить за всякими сомнительными типами, которые вовсю набивают себе пузо всякой вкуснятиной и вообще ни в чем себе не отказывают. Желудок девушки издал гневное бурчание. О-о-о! За что такие муки?!

– И куда теперь?

Из дома Виктор направился сначала в центр, где часа два шатался по магазинам. Купил себе неплохие джинсы на распродаже в «Пике», кроссовки к ним и спортивную куртку. После чего посмотрел на часы и торопливо помчался в сторону канала Грибоедова. Там он купил у лоточницы одну белую лилию. И минут через пять уже преподносил этот цветок миленькой пухленькой девушке с вьющимися темными локонами и ласковыми глазами, появившейся из метро.

– Вряд ли это деловое свидание, – заметила Леся.

Кира была с ней совершенно согласна. Тем более что парочка, посидев в кафе с полчаса, полюбезничав и скушав по два пирожных, направилась обратно в сторону Витиного дома. Подруги преданно проследовали до самого дома. И лично наблюдали, как парочка, закупив красное вино и фрукты, направилась вить любовное гнездышко.

– Теперь до утра наш Витя вряд ли куда пойдет.

– На редкость непродуктивный у нас с тобой вечер.

– Ага, Витя хотя бы удовольствие получит.

– А мы что? Следили, следили, а ничего полезного так и не узнали.

Кира была раздосадована. Столько времени убить, чтобы удостовериться в наличии у мошенника Вити дамы сердца. И что подругам теперь делать с этой информацией?

– Поехали к тебе домой, – решила Кира. – Там хоть шахматы под лупой рассмотрим.

Лупа, которая находилась у Леси дома, в самом деле была знатной вещью. Большая, круглая и выпуклая, она стояла на специальной подставочке. И могла увеличивать предметы в десятки раз. Каким образом эта вещь оказалась у нее дома, Леся не знала. Просто лупа была всегда.

И еще в детстве с ее помощью маленькая Леся рассматривала мельчайшие детали на марках, оставшихся ей в память о папочке. Возможно, лупа осталась от него же. Но мать Леси никогда не говорила с дочерью на эту тему. Всякие разговоры о папочке были для Леси своего рода табу. Еще малышкой Леся прочно усвоила это. И даже став взрослой, никак не решалась нарушить молчание.

А теперь это было сделать и совсем не просто. Мать Леси жила в близкой и одновременно такой далекой Финляндии со своим новым мужем-финном, которого Леся обожала уже за одно то, что он стоически терпел ее мамулю уже много лет. И никогда не делал даже попытки вернуть ее обратно Лесе.

Лупа нашлась на своем месте. Она только немного запылилась. Но протерев пыль, подруги, пыхтя от волнения, принялись рассматривать под ней шахматные фигурки. Однако сколько они ни возились, им не удалось обнаружить даже мельчайшей трещинки на ровном лаковом покрытии фигур. Были царапинки, сколы и прочие повреждения, нанесенные фигурам временем и небрежным обращением с ними игроков. Но ни один из этих дефектов не был намеренным. И уж точно, никак не напоминал следы от тайника.

– Жаль, – произнесла Леся, когда с осмотром было покончено. – А идея была хорошая.

– Угу.

Шахматные фигуры были довольно внушительного размера. Особенно король и ферзь. Королевы, как по-простому называли их между собой подруги, вовсе были высотой с целую женскую ладонь. И пусть обе девушки были изящного телосложения и руки у подруг, которыми они мерили шахматы, были совсем уж миниатюрные, но все равно тайник в королеве или короле можно было устроить запросто.

– Однако его нет. И с этим фактом нам предстоит смириться.

Кира продолжала рассматривать шахматы. Но теперь ее внимание привлекла к себе сама доска.

– Что ты там ищешь?

– Может быть, есть какие-то следы бывших владельцев.

– Эта доска тети Зины.

– Но не всегда же она принадлежала ей.

– Почему бы и нет?

Кира пожала плечами. В самом деле, почему бы и нет. Но в таком случае, кто подарил ее тете Зине? Что за тайна была связана с этими шахматами? И где им искать саму тетю Зину, чтобы расспросить ее об этой тайне?

– А что за идея у тебя появилась по поводу нашей встречи с заказчиком? – перебила ход ее мыслей Леся.

– Ах, да! – спохватилась Кира. – Я чувствую, что нам еще рано вступать с ним в личный контакт.

– Почему?

– Мы слишком мало знаем. А если мы не захотим отдать ему шахматы за ту цену, которую сами же и назначили, он может, во-первых, обозлиться. А во-вторых, просто заподозрить неладное.

– И что?

– Не знаю, как тебе, а мне бы не хотелось оказаться похищенной и разделить судьбу четырех наших пенсионеров и Светланы с тройняшками.

– И тети Зины!

Но насчет того, что случилось с тетей Зиной, у Киры были некоторые сомнения. Как-то это похищение выпадало из привычной схемы. Кира и сама толком не могла объяснить, что ее в этой истории настораживало. Но что-то определенно настораживало. И именно потому, что им с Лесей еще предстояло это выяснить до конца, Кира не могла позволить себе и подруге роскоши быть похищенными.

ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ

Звонок от заказчика прозвучал около десяти часов вечера.

– Я знаю, у вас есть для меня одна вещь на продажу, – сказал низкий мужской голос. – Верно?

– Верно, – промямлила Леся, мигом растерявшая всю свою браваду. – Есть.

Почему-то ей совсем не хотелось дерзить этому голосу.

– Шахматная доска? – настаивал голос. – С полным набором фигур ручной резки?

– Да.

– Сбоку на коробке имеется табличка с дарственной надписью.

Ах, так вот что это было!

– Что на ней написано? – настаивал голос.

– М-м-м, сейчас уже ничего. Табличка была, но к нам коробка попала уже без нее. Только следы от крепления на дереве остались.

Голос помолчал.

– Очень жаль.

– Вы не хотите покупать? – обрадовалась Леся, мигом уловив колебания собеседника.

– Почему же, возможно, что и куплю. Но без дарственной надписи будет сложнее. Мне нужно самому взглянуть на шахматы. Где это можно осуществить?

– У нас дома?

– Не хотелось бы.

– На вашей территории?

– Я не решаю подобные вопросы дома.

– Тогда где?

– Знаете сквер на «Технологическом институте»?

– Где именно?

– Напротив табачной фабрики.

– Да, знаю.

– Вот там ровно через час. Успеете?

Кира, которая подслушивала этот разговор, закивала головой.

– Успеем, – произнесла Леся. – А как мы вас узнаем?

– Не нужно. Я сам к вам подойду.

Ого!

– Мы привезем вам шахматы, а вы нам деньги. Не забыли?

Голос издал неприятный смешок.

– Не беспокойтесь. Если это те самые шахматы, вы получите от меня сполна.

И связь оборвалась. Не дожидаясь, пока Леся что-то скажет, Кира схватила ее трубку и принялась тыкать по кнопкам.

– Не трудись. Я посмотрела, номер не определился.

– Осторожный, черт! – вырвалось у Киры. – Но ничего! У нас есть план. Мы его перехитрим. Собирайся!

В нужном сквере подруги были ровно через полчаса. Обе в полном маскарадном прикиде.

Леся нацепила на себя отлично зарекомендовавший себя наряд – белую панаму со свисающими полями, цветастую юбку и вытянувшуюся футболку. Кира критически оглядела подругу и заявила, что той для полноты картины не хватает только грязной авоськи с пустыми бутылками. И тут же по-дружбе организовала Лесе и то, и другое.

Сама Кира напялила на голову парик, превративший ее в брюнетку. Это было сделано на тот случай, если голубоглазый воришка Витя уже успел сообщить заказчику приметы подруг. А он, как заключили подруги, успел описать их обеих во всех подробностях.

Поэтому для пущего камуфляжа Кира свои стройные, сильные и длинные ноги оголила до предела, нацепив на себя колготки в сеточку, которые нераспечатанными хранились у нее в шкафу с десятого класса и наконец-то ей пригодились. С помощью колготок и короткой кожаной юбки, больше напоминающей пояс, Кира моментально превратилась в особу сильно облегченного поведения.

И теперь прогуливаясь по скверу то туда, то сюда, она стреляла по сторонам подведенными глазками на испуганно жмущихся по лавочкам тихих алкоголиков и влюбленные парочки. Для большего правдоподобия в рот Кира сунула сигаретку с эвкалиптом, которая пахла приятно, была полезна для дыхания, но внешне ничем не отличалась от обычных сигарет.

Время от времени подруги сталкивались. Но в длительную беседу не вступали. Молодая проститутка и старая бомжиха. Что у них может быть общего?

– Сколько можно его ждать! Я уже облазила все урны! – только и успевала прошипеть в таком случае рассерженная Леся. – А алкоголики пообещали мне морду начистить, если я к ним еще раз сунусь.

– Терпи! Думаешь, мне легче?

Плохо было и то, что подруги даже примерно не представляли, как будет выглядеть покупатель их шахмат. Но наконец-то в сквер вошел упитанный господин с маслянисто поблескивающими глазками. Подруги заметили, что приехал этот господин на новенькой «Мицубиси». Не бог весть что, но тоже денег стоит. И главное, новенький прямиком направился к Кире.

– Сколько? – спросил он.

– Как договаривались, – буркнула Кира, крайне раздосадованная тем, что ее так легко вычислили.

– Сколько? – настаивал этот тип.

– Тысяча!

Тип критически осмотрел Киру. И заявил:

– Дороговато. На дороге и за триста купить можно!

– Вот там и покупайте! А моя цена тысяча! – твердо стояла на своем девушка.

– Ну, ладно, – решился мужик, не сводя плотоядного взгляда с затянутых в сеточку ног Киры. – Тысяча так тысяча. Я согласен. Пойдем.

– Погодите! А товар посмотреть вы разве не хотите?

– Товар? – разинул рот мужчина. – Как? Прямо тут? При всех?

– А чего такого?

– Нет, я так не могу. Я не извращенец какой-нибудь.

Кира начала закипать. Все шло не по плану. От волнения ее даже в жар кинуло. И она протянула руку, чтобы расстегнуть лишнюю на ее взгляд пуговку на блузке.

– Чего вы ломаетесь! Посмотрите сначала. Вдруг они вам не понравятся!

– Мне понравятся! – покраснел мужчина. – Не надо ничего показывать. Я уже сквозь одежду вижу, что понравятся!

– Как вы можете их видеть, если их при мне вообще нет.

Лицо у мужчины неожиданно приобрело совсем свекольный оттенок.

– Как нет? – задохнувшись, прошептал он. – Да как же это?

– Вот так и нет. А что вы думаете, я такая идиотка, чтобы их с собой таскать? У подруги они хранятся.

И она повернулась в сторону Леси, прогуливающейся с независимым видом поблизости. Махнув рукой подруге, она крикнула:

– Клиент прибыл! Иди сюда!

– Вы что, вместе? – поразился мужчина.

– Конечно! А вы как думали? Ну что, смотреть будете?

– Нет, нет! – поспешно отступил мужчина. – И знаете, я вообще-то передумал. Спасибо вам большое, но мне пора! Тысяча рублей за вас двоих это не так дорого. Но мне пора!

И торопливо развернувшись, он заспешил к своей машине. Запрыгнул в нее и дал газу – даже резина взвыла. А за машиной остались два дымящихся следа.

– Ничего не понимаю, – растерянно посмотрела на подругу Кира. – Что с ним? И почему он вдруг решил, что мы хотим тысячу рублей, если речь шла о долларах?

– Ты что, в самом деле не поняла, что он от тебя хотел?

– Нет.

– Даже учитывая, что ты влюблена, хоть и одета как проститутка, это тебя не оправдывает!

– А что такое?

– Этот тип просто хотел тебя снять на часок!

– Что?! – возмутилась Кира. – Всего за тысячу рублей? Вот гад!

– Чего ты раскипятилась? – пожала плечами Леся. – Наоборот, радоваться должна.

– Радоваться? Чему?

– За тебя он хотя бы тысячу рублей был готов отвалить. А при виде меня в качестве довеска, вообще расторг сделку. И удрал!

– Верно, удрал, – повторила за ней Кира упавшим голосом. – Думаешь, он говорил не про шахматы?

– Конечно, нет!

– А где же заказчик?

– Откуда я знаю!

Кира растерянно повертела головой по сторонам. Время было как раз то самое, заранее условленное. Но никого похожего на заказчика в скверике не наблюдалось. Или… Или он тоже замаскировался? Едва эта мысль посетила Киру, как она принялась повторно, но уже более зорко изучать посетителей сквера. Так, кто тут появился за последнюю четверть часа?

Вот эти две влюбленные парочки явно не в счет. Компания выпивох со своими подружками, выбравшихся в теплый летний вечерок попить пива на свежем воздухе, тоже. Подростки, которые напоминали стайку обезьян, весело болтали, курили и плевались, забравшись с ногами на две поставленные друг напротив друга лавочки, тоже. А вот дяденька с газеткой, который устроился в дальнем углу и изо всех сил делал вид, что увлечен прессой, Киру насторожил.

Вроде бы выглядел он прилично. Толстые очки на коротком носу. Чисто выбрит. Добротный серый костюм в светлую полоску. Средних лет, но уже отрастил животик. Вроде бы просто сидит и читает. Но все же Кира решила понаблюдать за этим господином более пристально.

Время шло. Оно перевалило назначенный для свидания час. И дяденька на лавочке, кидая взгляды поверх газеты, начал заметно нервничать. Он вытащил из кармана трубку и кому-то позвонил. Едва он набрал номер, как под лифчиком у Киры завибрировал ее тонюсенький, словно сухарик, «Fly». Вытащить его Кира не решилась. Она и так знала, что увидит там слова «Номер засекречен».

Потом телефон у Киры замолчал. Хотя очкастый дяденька все еще кому-то звонил.

«Леся! – осенило Киру. – Это он ей звонит!»

Она покосилась на подругу. И увидела, как та судорожно роется в мешке с бутылками в поисках своего так же поставленного на вибрацию телефона. Ясно, хочет посмотреть, кто ей названивает.

Итак, личность заказчика они вычислили. Подруги могли торжествовать. Их маскировка оказалась великолепной. И мужчина не разглядел их под личинами бомжихи и проститутки. Теперь нужно не упустить очкастого дядечку из виду. А он явно терял остатки терпения. Телефон на груди у Киры уже не просто вибрировал, он буквально закипал.

– Это он, – прошептала Кира, покосившись на Лесю, которая страстно отиралась возле очередной урны.

– Ты уверена?

– Да! Это он мне сейчас названивает. А тебе он не звонил?

– Звонил. Два раза.

– И мне трижды. Сейчас окончательно озвереет и уйдет.

Кира словно в воду глядела. Едва она произнесла эти слова, как мужчина встал, скомкал газету и решительно зашагал в сторону выхода. Двигаясь мимо подруг, он швырнул в урну скомканную газету, на которую Леся тут же набросилась, словно коршун на добычу.

– Позавчерашняя, – прошептала она.

Что и требовалось доказать. Только полный придурок будет сидеть почти сорок минут и читать новости, которые устарели как минимум на двое суток.

И девушки двинулись следом за очкастым дяденькой. Тот подошел к белой «Ауди» выпуска годов этак девяностых. Не бог весть что. К тому же по белой краске уже пошла ржавчина. И вообще, создавалось впечатление, что за машиной ухаживают плохо, бедняга нуждается в ремонте. Но как бы ни выглядела тачка Очкастого, у самих подруг возникло затруднение.

Уличные проститутки и бомжихи по своему социальному статусу не могут раскатывать на розовом почти что новом «Гольфе». Как тут залезешь в свою машину, когда Очкастый находится буквально в паре метров от них?

Наблюдая за тем, как Очкастый выехал со стоянки, подруги с их обостренным чувством опасности машинально отметили, что следом за ним двинулась еще одна машина. Это был сине-зеленый «Опель» с эстонскими номерами. Но зато он закрыл подруг от Очкастого, дав девушкам возможность незаметно шмыгнуть в свою машину. И избавиться наконец от надоевшей маскировки.

– Теперь, главное, не упустить этого типа!

– Думаешь, это был сам заказчик?

– Может быть, его доверенное лицо. Но все равно, мы не должны его терять из виду.

Они пристроились за «Опелем» со странными, нездешними номерами. И приготовились занять его место, едва только «Опель» свернет в сторону. Зряшная надежда. «Опель» прилип к белой «Ауди» Очкастого так плотно, словно сам следил за ним. Увлекшись погоней, Кира не замечала, куда они движутся. К реальности ее вернула Леся.

– Ты замечаешь, что мы возвращаемся назад?

– Куда назад?

– К нам домой!

Только теперь Кира заметила, что они в самом деле движутся в направлении их дома.

– Все понятно. Не встретившись с нами в сквере и не дозвонившись нам на трубки, он решил лично нанести нам визит вежливости.

– А откуда он узнал наши адреса?

– Подумаешь! – фыркнула Кира. – Он же знает номера наших мобильников. Отсюда узнал и домашние адреса.

– Ничего не скажешь, оперативно сработано, – неприятно поразилась Леся. – И ты думаешь, он сейчас припрется к нам в гости?

– Поживем, увидим.

– Но нас-то дома нет.

– Он ведь об этом не знает!

Белая «Ауди» в самом деле подъехала к дому подруг. Очкастый вышел из машины и направился к Лесиному подъезду. Там он пробыл недолго. Вернулся злой и красный. Но надежды не терял. И зашел в подъезд к Кире. Там он пробыл подольше. Потом вышел. Сел в свою машину и остался в ней сидеть.

– Нас ждет.

– Не иначе.

Некоторое время подруги с любопытством и злорадством разглядывали белую «Ауди». Но время шло. Ровным счетом ничего не происходило. И девушки заскучали.

– Пока он тут торчит и ждет нас, мы ничего нового про него не узнаем.

– Угу. И что ты предлагаешь?

– Если сейчас позвонит, возьмем трубку, извинимся и перенесем встречу на другой день.

– А если он спросит, почему?

– Скажем, что у нас любовное свидание.

– И мы не можем пропустить его ради суммы в тысячу долларов?

– Мифической суммы! – поправила ее Кира. – То ли мы ее получим, то ли нет, еще вилами на воде писано. Так что все будет нормально.

Очкастый позвонил им только спустя сорок минут. Телефон опять не высветился. И девушки не замедлили поставить это на вид Очкастому.

– Если бы вы дали нам номер своего телефона, этого недоразумения не произошло бы. А сейчас мы уже приехать никак не сможем. Почему? Потому что отдыхаем в Комарово. И назад в город вернемся только в понедельник.

Кажется, понедельник Очкастого никак не устраивал. Он попытался спорить. Но затем замолк и задумался.

– Я вам еще позвоню, – буркнул он и отключился.

Стекла в «Ауди» были тонированы. Поэтому подруги не видели, что там делал Очкастый, закончив разговор с ними. Но уезжать он тоже не торопился.

– Видимо, звонит кому-то, – предположила Кира. – Советуется.

Очкастый уехал только спустя десять минут. Подруги попытались последовать за ним. Но недолго длилась их слежка. Не больше трех минут, а потом случилась самая настоящая беда. На выезде со двора они столкнулись с тем самым сине-зеленым «Опелем», который видели возле сквера и который потом всю дорогу путался у них под ногами.

– Не может быть! – воскликнула Кира. – Тот самый!

– С эстонскими номерами!

При аварии у подруг пострадало правое крыло. А у «Опеля» оказалась помята дверца. И тем не менее водитель «Опеля» попытался скрыться с места ДТП. И скрылся бы, подлюга, если бы от удара мотор его машины вдруг не заглох. И потом он не желал заводиться. Так что подруги успели с двух сторон окружить «Опель» и заглянуть в него.

За рулем сидел худой мужчина с несуразно длинными ногами и руками. Вид у него был самый жалкий. А оттопыренные на круглой голове уши пламенели, словно два пионерских галстука. Лесе мужчина не показался стоящим внимания кадром. И тем больше она изумилась, когда Кира издала радостный всхлип и попыталась упасть на грудь мужчине. Тот ответной радости не выразил. И вообще, выглядел совершенно несчастным.

Тем не менее Кира продолжала ликовать и душить мужчину в объятиях.

– Иван Алексеевич! – восклицала она при этом. – Вы ли это!?

Леся недоуменно приподняла брови. Иван Алексеевич? Ба! Да это же тот самый доктор, к которому ходила на массаж Кира. Минуточку! Но его же вроде бы похитили? Так почему же он в таком случае свободный, целый, невредимый и раскатывает по городу на машине?

На этот вопрос подругам ответил сам Иван Алексеевич. Выбравшись наконец из машины и убедившись, что белая «Ауди» с очкастым типом внутри бесследно скрылась из виду, он с досадой пнул колесо своей машины, сердито посмотрел на подруг и воскликнул:

– И зачем только вы сунулись в это дело?! Кто вас звал?

В его голосе чувствовалась такая укоризна, что подруги растерялись.

– Как это? Но вы же сами… Вас похитили! Мы хотели вам помочь!

– Уже помогли! – с горечью произнес Иван Алексеевич. – Из-за вас я упустил типа, за которым намеревался проследить. Он мог вывести меня на главного заказчика моего похищения.

– Так вас все же похитили?

– Конечно!

– А почему вы сейчас на свободе?

– Почему, почему! Мне удалось бежать.

– Ого!

– Да, вот так-то. И теперь я скрываюсь, не зная, куда мне вообще податься и что делать дальше.

– Но вы хотя бы знаете, что ваша жена и дети тоже похищены?! – воскликнула Леся.

– Знаю! – огрызнулся Иван Алексеевич.

– Откуда?

– Эти люди заботливо проинформировали меня. Когда я бежал, они сразу же сделали ответный ход.

– Какой?

– Как какой? Выкрали Светлану и детей, прекрасно понимая, что пока дети у них, я буду вести себя как шелковый.

– Что это значит? – удивились подруги. – Что им от вас нужно?

Но Иван Алексеевич не торопился удовлетворить их любопытство.

– Сначала ответьте мне, зачем вы встречались с этим типом на белой «Ауди»?

– А он кто?

– Посредник между главным заказчиком и теми бандитами, которые похитили меня и других.

Подруги обменялись встревоженными взглядами. Ой, ой! Страшно-то как! Одно дело, когда ты всего лишь предполагаешь, что человек, с которым ты назначаешь встречу, бандит и преступник. И совсем другое, когда ты это же слышишь из чьих-то уст.

– А машина? – спросила у доктора Кира.

– Что машина?

– У вас ведь была другая машина. Я помню. Красная такая. «Мазда», кажется?

– Не могу же я раскатывать на своей собственной машине по городу!? – рассердился Иван Алексеевич. – Меня бы моментально вычислили. Так что для слежки за преступниками я одолжил машину у приятеля. Он занимается тем, что перегоняет их из Европы. Вот и эту мне дал, даже еще номера сменить не успел.

Все это выглядело весьма странно и даже подозрительно. Тем не менее таиться перед Иваном Алексеевичем подруги не стали. И выложили ему все свои козыри. А именно все, что им удалось узнать за эти дни. И зачем и почему они сами встречались с Очкастым, а потом следили за ним.

– Мы предложили ему встретиться с нами, чтобы обменять вот это на деньги. Нам показалось, что это может его заинтересовать.

И Кира, нырнув в машину, извлекла из салона грязный пакет, с которым Леся выступала в амплуа бомжихи. Выкинув из него под недоумевающим взглядом Ивана Алексеевича пустые бутылки прямо на землю, она вытащила завернутую в еще один слой целлофана шахматную доску.

– Вот эти шахматы до того заинтересовали Очкастого, что он был согласен выложить за них целую тысячу!

– Долларов!

Но оказалось, что шахматы интересовали не одного Очкастого. Иван Алексеевич вцепился в них так, словно от них зависела его жизнь. Раскрыв дрожащими руками коробку, он принялся водить носом над фигурами.

– Да, очень похожи, – шептал он. – Девчонки, ответьте мне, бога ради, где вы их раздобыли?

– Одолжили у одной неприятной особы.

– У племянницы вашей пациентки!

– У племянницы Зинаиды Митрофановны?

– У нее самой!

Доктор изумленно покачал головой.

– Ну, надо же! Они все-таки были у нее! И Зинаида Митрофановна отдала их вам?

– Не совсем она, – сконфузилась Леся.

– И не совсем чтобы отдала, – добавила Кира.

– Не понял.

Подруги вздохнули. Разговор, по всей видимости, намечался долгий. И снова переглянувшись, они предложили доктору пройти к ним домой в гости, где и выложили мужчине всю свою историю. Он слушал и только крякал. То ли от восторга, то ли от изумления, то ли еще от каких-то далеко не столь лестных для подруг чувств. Но историю выслушал, не перебивая и до конца. И лишь после этого выразил свое мнение.

– Ну и наворотили же вы дров!

– Мы хотели как лучше!

– А получилось? – строго спросил у них доктор.

– Получилось как всегда, – вынуждены были признать подруги, виновато опуская глаза.

– Теперь понимаю, что должна была вас послушаться, – сочла нужным добавить Кира.

– Послушаться? В каком смысле?

– Ну да, когда вы мне позвонили по телефону и велели уносить ноги из города.

– Что? – изумился доктора. – Я велел… Когда это я вам такое говорил?

– После того как вас похитили. Вы звонили и сказали…

– Не было такого!

Теперь наступил черед Киры изумляться.

– Наверное, вы просто не помните! – предположила она.

– Я вам не звонил!

– Ну, как же! Сначала мне несколько раз подряд звонил какой-то странный голос и твердил, чтобы я оставила вас в покое, пугал меня и делал разные намеки, мол, иначе мне грозит опасность. А потом позвонили вы и сказали, что опасность мне в самом деле угрожает. И чтобы я уезжала.

– Но я…. Ах, вот в чем дело! Кажется, я знаю, кто автор этих напугавших вас звонков.

– И кто же?

– Это вам звонила Марина.

– Марина? Нет, уверяю вас, это был другой голос. Не ее.

– Марина, Марина звонила, – повторил Иван Алексеевич, для убедительности еще и качая головой. – Это ее штучки. Она умела пародировать голоса так, что и не отличишь. Я сам много раз попадался на этот крючок. И другие наши знакомые тоже.

– Значит, меня пугала все-таки Марина? – прошептала Кира. – А телефон? Откуда у нее номер моего телефона?

– Боюсь, это я виноват. В прошлый раз я ненадолго оставил без внимания свои записи с телефонами пациентов. Так что она могла выкрасть ваш номер. Да и многие другие.

– Безобразие! Что же вы не следили за своими бумагами, если знали, на что способна ваша подруга! – возмутилась Кира.

– Я виноват.

– Вот именно!

– Вы тоже хороши!

– Но мы же не знали!

А кстати, чего они еще не знали?

Оставив наконец тему с полоумной Мариной, которая к тому же теперь уже не опасна и точно не сможет никого больше так жестоко разыгрывать, подруги подумали, что интересно будет послушать, что думает доктор по поводу других загадок этой истории. Всего, что плотно связано с шахматами.

Судя по реакции доктора на шахматную доску Зинаиды Митрофановны, он увяз в этом деле куда глубже, чем вначале представлялось подругам.

– Дайте мне сюда эти шахматы, – велел подругам Иван Алексеевич. – Хочу их осмотреть еще раз.

Леся уже поднялась, чтобы отправиться за шахматами. Но ее перехватила Кира.

– Сядь, – велела она подруге.

И посмотрев прямо в глаза Ивану Алексеевичу, твердо произнесла:

– Пока не расскажете нам всего, шахмат не увидите!

– Да как вы смеете! Моя семья в руках этих бандитов!

– Тем быстрее вам нужно действовать! И не капризничать.

– Мне нужны эти шахматы!

– Зачем? Зачем они всем так нужны?

– Не знаю, кому всем, а мне они нужны, чтобы получить назад своих детей и жену!

Подруги почувствовали себя последними сволочами. Человек мечется по городу в поисках этих проклятых шахмат, надеясь выторговать за них свободу своим детям, а они ему какие-то тут условия ставят. Но немного подумав, подруги все же умерили свои чувства.

– Сначала расскажите, как вас угораздило вляпаться в эту историю!

Иван Алексеевич тяжело вздохнул. Но видя, что торг бесполезен, подруги настроены решительно и уступать ему шахматы просто так не намерены, сказал:

– Я знаю совсем немного. Только лишь то, что мне удалось понять из обрывков разговоров моих похитителей.

– Вот и расскажите.

– Не знаю, с чего и начать.

– Начните с самого начала, – дружески посоветовала ему Леся. – Так будет легче всего и для вас, и для нас.

Иван Алексеевич кинул на нее страдальческий взгляд, но все же взял себя в руки и начал свой рассказ:

– Как я понял, история с этими шахматами уходит корнями в довольно далекое прошлое. Что именно произошло тогда, тридцать лет назад, сказать точно не могу, просто потому, что не знаю. Но факт остается фактом, некое лицо изготовило три комплекта практически идентичных шахмат. В одном из комплектов им было оставлено некое послание, расшифровав которое можно добраться до тайника.

– Тайника? Какого тайника?

– Что в нем находится?

– Золото?

– Брильянты?

Иван Алексеевич протестующее поднял руки:

– Девочки! Девочки! Перестаньте! Откуда мне это знать?

– А кто может знать?

– Сдается мне, что и сами преступники, затеявшие поиск этого клада, не до конца представляют, что в нем может храниться.

– А зачем они тогда похитили старичков?

– Моих пациентов?

– Да, их самых!

– Боюсь, что вина за их похищение целиком и полностью лежит на мне.

– На вас?! – изумились подруги, так как вид Иван Алексеевич имел самый невинный.

– Да. Не принеси я эту проклятую шахматную доску к ним домой, они бы никогда и не соприкоснулись с этой историей. И не пострадали бы нечаянно-негаданно.

– Что вы имеете в виду? Что их похитили только потому, что они подержали эти шахматы в своих руках?

– Да… То есть да, но не совсем…

– Выражайтесь яснее! – потребовала Кира. – Что значит да, но не совсем?

– То и значит! Бандиты считали, что шахматы находятся у кого-то из стариков.

– Не понимаю. Ведь доска находилась у тети Зины. Вернее, у ее подруги на даче.

– Да? Я этого не знал!

– Зато мы знаем, – похвасталась Леся, не без гордости вспомнив свою экспедицию в Лебедевку.

– Но вы рассказывайте, рассказывайте! – подбодрила тем временем Ивана Алексеевича Кира.

– А что рассказывать? Получилось нелепое стечение обстоятельств. Долгое время эти шахматы пролежали у Зинаиды Митрофановны дома. Никто на них не зарился. И как раз в то время, когда преступникам втемяшилось начать поиски клада, женщина оставила эту доску у меня на приеме.

– Она явилась к вам с шахматной доской? Вы вместо массажа играли с ней в шахматы?

– Не вместо, а после того, – ответил Иван Алексеевич. – А что такого? У меня был перерыв. А свободное время я могу использовать по своему усмотрению. Мог попить чаю, а мог сыграть партию в шахматы.

– И кто же из вас двоих выиграл?

– Первый раз Зинаида Митрофановна. А во второй мы договорились на ничью. Время уже поджимало. И я предложил, чтобы мы сыграли с ней еще в другой раз.

– Она ушла, но доску оставила у вас?

– Да.

– И вы потом захотели ей ее отдать?

– Разумеется. То есть я думал, что она сама придет на сеанс. Но бедная женщина простыла, и ее скрутил новый приступ. Так что я поехал к ней, прихватив шахматную доску с собой.

– Чтобы вернуть?

– Да.

– Но не вернули?

– Я забыл ее у Геннадия Аристарховича.

– У первого похищенного старичка?

– Вот именно, – кивнул доктор. – А тот зная, что в следующий раз мы с ним увидимся только через неделю, отдал шахматы второму моему пациенту.

– Валерию Владимировичу?

– Да.

– Зачем?

– Затем, чтобы Валерий Владимирович при случае передал их мне. Но у того тоже не получилось. И он передал их третьему своему другу – Льву Самуиловичу.

– А третий Лев Самуилович отдал их четвертому – Сергею Ивановичу? – договорила за Ивана Алексеевича Кира. – И только потому всех этих старичков похитили?

– Ну да!

– Но перед этим у них украли шахматные доски!

– Все украденные доски оказались фальшивками.

– И преступники переключились на самих старичков?

– Вот именно. Сначала они похитили первого. Он сказал, что доска у второго. Похитили второго, второй заявил, что она у третьего.

– И когда похитили четвертого, то выяснилось, что шахматы снова у вас?

– Старички так думали. Но на самом деле я уже успел вернуть шахматы Зинаиде Митрофановне.

– И потому похитили ее?

– Н-нет, – протянул Иван Алексеевич. – Тут вы что-то путаете. Бандиты Зинаиду Митрофановну не похищали.

– Как это?

– Не знаю. Но тетушки у них нет. Они, я уверен, захотели бы с ней поговорить, но не могли.

Подруги переглянулись. Очень странно. Кому же еще могла понадобиться эта тетушка, если не этим шахматным бандитам? Ответ вертелся у подруг где-то рядом, но выбиться на поверхность пока не мог. У девушек было слишком много других вопросов, на которые им также не терпелось получить от Ивана Алексеевича ответы.

– И как вы узнали, что в шахматах есть тайник?

– Подслушал обрывки разговоров преступников.

– А где они держат стариков? Условия там сносные?

Иван Алексеевич успокоил подруг, убедив, что хотя сам лично он не видел старичков, но по жалобам преступников понял, что самим бандитам приходится невесело, выполняя требования всех четырех сварливых пенсионеров.

– Но обращаются они со стариками вежливо. И вообще, сдается мне, что они не настоящие преступники.

– Как же? Они похищают людей! Семерых. А считая с вами, то восьмерых.

– В том-то и дело. Профессионалы обошлись бы без этих сложностей. Достаточно было бы допросить стариков и отпустить их. А они зачем-то привезли всех их по очереди в загородный дом. И теперь вынуждены содержать там, что вызывает определенные трудности.

– Где именно их держат?

– Не знаю.

– Но вам же удалось оттуда сбежать?

– Да, но дорогу я не видел. Мне повезло, я смог пробраться в пикап, на котором преступники возят из города еду для своих пленников. На этой машине я и вернулся в город.

– Что? И не запомнили дороги?

– Окон в пикапе не было.

– Все же как удалось вам сбежать? За вами что, не следили?

– Следили, конечно. Но когда в доме целых пять пленников, четверо из которых капризничают, а чуть что не по ним, собираются умирать, то тут уж возможны разные ситуации. Один из охранников зазевался, а я воспользовался его оплошностью.

– И сбежали?

– И бежал.

– Вы просто молодец!

– Я сначала тоже так думал, – признался Иван Алексеевич. – Но после того как они выкрали Светлану и детей, понял, что никакой я не молодец, – ведь угодил в новую ловушку.

– И что теперь преступники требуют от вас?

– Они хотят, чтобы я разыскал эти шахматы, которые по очереди побывали у всех четырех моих пациентов, и передал бы их им в собственные руки. Тогда они обещают отпустить всех заложников.

– Но эти шахматы находятся у нас!

– Вот именно! Теперь понимаете, почему я так разволновался, увидев их?

Подруги молча кивнули. А потом Леся все так же молча встала и принесла шахматы.

– Мы их уже осмотрели, – предупредила Кира доктора, который так и рванул к вожделенным деревяшкам. – Ничего в них такого нет.

– Ни малейшего следа тайника.

Тем не менее доктор пожелал лично удостовериться в этом. Подруги не стали препятствовать его здоровому мужскому скептицизму, снабдили доктора лупой и оставили наедине с шахматами.

ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ

Им самим было о чем поговорить и без вторичного осмотра надоевшей шахматной доски и фигур.

– Ты понимаешь, что там ничего нет? – покосившись на доктора, прошептала Кира. – Никакого тайника!

– Я-то понимаю.

– А если он отдаст эти пустые деревяшки преступникам, каковы будут их дальнейшие действия?

– Не знаю. Наверное, они сдержат свое обещание и отпустят пленников.

– Держи карман шире! С какой это стати?

– Но они обещали: шахматы в обмен на свободу пленников!

– Они хотят шахматы с тайником!

– Откуда мы знаем, возможно, в этой доске и есть тайник. Просто мы его не заметили.

– Как же! Нет там ни фига!

Леся растерянно посмотрела на подругу.

– И что ты предлагаешь?

– Думаю, что нам нужно найти третью и последнюю доску. И как можно скорей!

– Но как мы сумеем это сделать?

– Очень просто. Первая доска все эти годы хранилась дома у Зинаиды Митрофановны, верно?

– Ну, да.

– Значит, нам нужно найти старушку и спросить, как и каким путем попали к ней эти шахматы.

– И что?

– Вполне вероятно, что и две другие шахматные коробки пошли бродить по миру именно тем же путем.

– Ты хочешь сказать, что мы их отследим?

– Думаю, что это вполне возможно.

В это время Иван Алексеевич закончил осмотр шахмат и присоединился к подругам. Вид у него был такой понурый, что подруги даже без вопросов поняли – дела обстоят неважно. Никакого тайника и даже его следов Ивану Алексеевичу обнаружить не удалось.

– Скажите, а если преступники получат шахматную доску с тайником, то они отпустят всех пленников? Старичков тоже?

– А какой смысл им их держать у себя? – уныло пожал плечами Иван Алексеевич. – Конечно, отпустят. Преступникам нужен тайник в шахматной доске. А не капризные старички.

– Но они их не убьют?

– С какой стати?

– Марину же убили.

Лицо Ивана Алексеевича исказилось. Подруги даже испугались. Вот, ляпнули, а не подумали, а вдруг доктор еще не в курсе, что мать его троих детей убита? Но оказалось, что в курсе.

– Они ее не убивали, – с заметным напряжением произнес он.

– Почему вы так думаете?

– Зачем? Какой смысл? Ведь стариков они не убили. А привезли их к себе. Допросили. И теперь обращаются с ними вполне сносно. Кормят и покупают нужные лекарства.

– Но повод, чтобы к ней наведаться, у преступников был?

– Вы хотите знать, заходил ли я к Марине с этими шахматами?

– Вот именно.

– Ну, заходил.

– И доску у нее тоже забыли?

– Забыл.

Подруги возмутились. Просто потрясающая рассеянность и легкомыслие! Теперь из-за этого типа, который разгуливал с атомно-опасной доской под мышкой, может еще куча народу полечь.

– Вы уж лучше сразу вспомните, кому давали эти шахматы, – предложила доктору Кира. – Чтобы уж сразу обрисовать круг потенциальных жертв.

– Никому! Клянусь, больше ни к кому с ними не заходил.

– И нигде их больше не забывали?

– Не забывал!

В голосе Ивана Алексеевича слышалось отчаяние. И Кира решила сбавить напор.

– Ладно, ладно, – снисходительно произнесла она. – Мы вам верим.

– Лучше скажите, что преступники уже предприняли, чтобы найти две оставшиеся коробки шахмат? – спросила у доктора Леся.

– Две? – растерялся тот. – Почему две?

– Ну, одну мы для них нашли, остались еще две.

– Вы же сказали, что всего было сделано три коробки.

– Ах, я забыл вам сказать, одни шахматы уже у преступников.

– Пустые?

– Естественно.

– А как они их разыскали?

– Извините, но в этом вопросе они меня как-то не просветили, – с ехидцей отозвался Иван Алексеевич.

Но подругам было не до таких тонкостей. Они напряженно думали. Итак, две шахматные коробки с набором шахмат уже найдены. И пусты. Тайников в них не оказалось. И что из этого следовало? А следовало лишь одно-единственное, тайник вместе с его содержимым находился в третьей коробке, судьба которой до сих пор оставалась совершенно неизвестной как преступникам, так и самим подругам.

– Я знаю, – сказала Кира, – где искать эти чертовы шахматы!

– И где же? – напрягся Иван Алексеевич.

– У этой вашей тетушки.

– Моей тетушки?!

– Не вашей. Викиной тетушки и вашей пациентки.

– Зинаиды Митрофановны?

– Да. Возможно, что там, где она приобрела свои шахматы, были и два других шахматных набора.

Иван Алексеевич ненадолго задумался, теребя свои оттопыренные уши. По крайней мере, теперь стала ясна причина их яркой, прямо-таки пламенной окраски.

– Да, – произнес он наконец. – Тетушка может быть в курсе. Но как нам ее найти?

– Преступники тоже ее ищут?

– Не исключено. Хотя и не уверен.

– И милиция ищет.

Ну, как ищет милиция пропавших старушек, тут Иван Алексеевич не обольщался. Милицию он в расчет не принимал. Но вот преступников вполне могла осенить идея поискать тетушку.

– Но, с другой стороны, они ведь не знают, что мы эти шахматы раздобыли на даче у ее подруги! – вдруг воскликнула Кира.

Леся замерла.

– Точно! Мы им об этом не говорили! Но племянница обещала…

– Да мало ли что там она им обещала, – перебила Кира подругу. – Нет шахмат, нет и уверенности, что это были те самые, нужные бандитам.

– Но как-то они вышли на племянницу.

– Нужно будет узнать, как именно.

– Это я вам скажу, – вклинился Иван Алексеевич в разговор двух подруг. – Преступники дали объявление в газете насчет того, что купят старые деревянные шахматы ручной работы вместе с доской. Объявление транслировалось даже по телевидению. Правда, по кабельному каналу. Но в результате преступникам позвонила куча народу. Думаю, что племянница была из числа прочих.

– Другими словами, вы им про тетушку Зину, которая оставила у вас эти шахматы, ничего не говорили?

– Ничего.

– А как объяснили преступникам, откуда у вас эти шахматы?

– Они и не спрашивали.

Подруги переглянулись. И придвинулись поближе к Ивану Алексеевичу.

– Ну-ка! Поподробней, пожалуйста!

– Что?

– Как произошло, что вы рассказали преступникам про всех старичков, которых «осчастливили» таким геморроем. Но умолчали про Зинаиду Митрофановну.

– У меня про нее никто не спрашивал.

– Нет?

– Нет. А я не из тех людей, кто напрашивается на откровенность.

– Значит, Зинаиды Митрофановны вы в логове бандитов не видели?

– Нет. Но когда преступники похитили меня, то четверо моих пациентов уже были у них в руках.

– Так, – кивнула Кира. – Дальше.

– А дальше преступники спросили у меня, где шахматы. Дескать, старички раскололись, что шахматы поступили к ним от меня. Ну, что я их принес. А потом мне же они эти шахматы, пропустив их по кругу, и отдали. Вот преступники и подступились ко мне, где они теперь эти самые шахматы?

– Вы запомнили их лица?

– Со мной общался только один из них.

– Кто именно?

Иван Алексеевич посмотрел на подруг, словно на ненормальных.

– Тот очкастый тип на белой «Ауди», за которым я следил и которого из-за вас упустил, – ответил он.

Напоминание о собственном промахе подругам не понравилось. И они поспешили продолжить задавать вопросы.

– А что вы сказали преступникам, куда дели шахматы?

– Сказал, что потерял их.

– Почему соврали?

Иван Алексеевич замялся.

– Не хотел подставлять Зинаиду Митрофановну. Видите ли, она человек физически слабый. Ей пришлось в жизни многое пережить. Здоровье у нее не ахти какое. У тех четверых старичков, хотя они и старше Зинаиды Митрофановны, физическое состояние куда лучше. Но и им нелегко: в их-то возрасте и такой стресс. Но то, что для них крайне неприятный эпизод без особых последствий, для Зинаиды Митрофановны могло обернуться куда трагичней.

– Так вы ее не выдали?

– Нет!

Подруги уважительно посмотрели на Ивана Алексеевича. Надо же, до чего внешность у людей бывает обманчива. Этот бедолага с внешностью кузнечика-переростка, оказывается, обладал благородной и чуткой душой. И немалой выдержкой.

– Вы прекрасный человек, – с чувством произнесла Леся.

– Мы вами гордимся, – добавила Кира.

Иван Алексеевич под их прочувствованными взглядами окончательно зарделся. И его щеки теперь почти сравнялись цветом с ушами.

– Я сделал лишь то, что должен был сделать, – пробормотал он. – И потом, Зинаида Митрофановна моя пациентка. А я давал клятву Гиппократа – не навредить своему больному.

Итак, было похоже, что ситуация складывалась в пользу подруг и доктора. Если верить словам доктора, а подруги не видели причин, почему бы ему не верить, преступники ничего не знали про Зинаиду Митрофановну. И вряд ли племянница Вика особо распространялась по поводу имени своей тети, когда явилась на барахолку торговать ее шахматами. И значит, преступники могли и не знать про тетушку. А если не знали, то и вопрос отпадал.

Подруги сами найдут тетушку Зину. И выяснят, во-первых, кто же ее похитил. А во-вторых, где она взяла свой комплект шахмат.

– Эти шахматы можете отдать преступникам, – сказала Кира, обращаясь к Ивану Алексеевичу. – Не нужно их злить.

– Да, пусть думают, что вы образумились. И покорились им.

Иван Алексеевич порывисто схватил шахматы и принялся благодарить подруг. Но недолго, потому что в это время в дверь позвонили. Кира тут же, помимо воли, залилась краской. Она догадывалась, да что там, она просто знала, кто стоит за дверью. Она уже разговаривала сегодня вечером с Апогеем. И тот сказал, что как только освободится, то приедет к Кире. А та предупредила, что может быть не дома, а у Леси. И чтобы тот зашел за ней туда.

И вот оно свершилось. Апогей здесь.

Но сама хозяйка квартиры Леся ничего об этой договоренности ее подруги с новым сердечным другом не знала. И потому, отправившись открывать, была изрядно удивлена, обнаружив на пороге чисто выбритого, интересного и яркого мужчину в щегольском прикиде, с красивыми, лучистыми глазами на длинном, немного грустном лице и букетом цветов в руках.

– Вы ко мне? – поинтересовалась она, принимая самую соблазнительную позу из всех, которые могла припомнить. – Ой! Это ты!

Леся наконец признала в незнакомце Апогея. И теперь страшно смутилась. Что он тут делает? У нее на пороге, да еще с цветами, да еще без предупреждения. Казалось бы, вывод напрашивался сам собой. Утомившись ухаживать за Кирой, ветреник Апогей решил приударить также и за ее подругой. И потому первым побуждением Леси было просто захлопнуть дверь перед носом нахала. А потом свято хранить тайну и никогда и ничего не говорить об этом инциденте Кире, чтобы не расстраивать подругу.

Но немного оправившись от охватившего ее возмущения, Леся решила не торопиться с выводами. Уж очень счастливым и влюбленным выглядел мужчина. Не может быть, чтобы он так основательно втюрился в нее. Тем более что и повода никакого Леся ему не давала. И потому захлопывать дверь она не стала, решив уточнить:

– Ты Киру ищешь?

– Да, да! – едва не приплясывая на месте от нетерпения, воскликнул мужчина. – Она ведь у тебя?

– У меня.

Апогей немедленно просиял и протиснулся мимо Леси, умудрившись при этом преподнести ей коробку шоколадных конфет. От такой галантности у Леси даже захватило дух. И она впервые подумала, что, пожалуй, ее подруге повезло больше, чем можно было ждать.

Обнаружив в квартире еще одно лицо мужского пола, Апогей на секунду растерялся. Но тут увидел Киру, снова просиял, протянул ей цветы и горячо обнял.

– Я так скучал! – ничуть не стесняясь вытянувшейся от любопытства шеи Ивана Алексеевича и Леси, произнес он. – Думал о тебе весь день!

– Я тоже! Милый!

– Любимая!

– Я тебя обожаю!

Леся поняла, что еще немного, и эти двое начисто забудут обо всем на свете. Похоже, наступила пора ей вмешаться.

– Эй! Эй! – решительно воскликнула она. – Молодые! Хорош! Разойдитесь!

Парочка нехотя, но все же послушалась.

– У нас есть дела поважнее ваших амуров, – строго сообщила им Леся, но ответной реакции так и не добилась.

Похоже, оказавшись вместе под одной крышей, влюбленные начисто забыли обо всем. И как раз считали, что важней их чувств друг к другу на свете просто быть в данный момент ничего не может. Но Леся не могла позволить, чтобы эмоции ее подруги окончательно застлали бы той мозги.

– У нас есть два вопроса, – внушительно произнесла она. – Первый, где и как нам искать тетю Зину? И второй, кто и за что убил Марину?

При имени «Марина» Апогей дернулся. Но слабо, очень слабо. Новое чувство начисто вытеснило из его сердца образ легкомысленной кокетки, долгое время использовавшей его любовь в своих корыстных целях.

– По первому вопросу у меня есть кое-какие соображения, – сказал Иван Алексеевич.

– Говорите!

– Дело в том, что Зинаида Митрофановна жаловалась мне на свою племянницу, внезапно словно снег на голову свалившуюся на нее из Воронежа.

– И что?

– Девушка – это дочь ее покойной сестры. Незамужняя. И, по словам Зинаиды Митрофановны, весьма глупая и ограниченная особа.

Знал доктор и другие подробности. По словам Зинаиды Митрофановны, тетя и племянница никогда не были близки. И потому визит племянницы оказался для Зинаиды Митрофановны полной неожиданностью. Даже когда была жива ее родная сестра, Зинаида избегала частых контактов с племянницей. Ей казалось, что девочка растет не такой, какой бы следовало. Впрочем, своими собственными детьми Зинаида Митрофановна обзавестись не успела и потому держала рот на замке, не рискуя давать сестре советы по воспитанию единственной дочери.

Сестра воспитывала дочку одна. Родила, как говорится, для себя. И потому ничего для ребенка не жалела. Девочка росла избалованной и капризной. А если добавить к этому еще некоторую природную туповатость и жуткий эгоизм, картина ее характера получалась и вовсе печальной. Но вмешиваться Зинаида Митрофановна зареклась, помня отпор, который дала ей сестра, когда один-единственный раз она отважилась вмешаться.

– Моя дочь, как хочу, так и ращу кровиночку! А ты пустоцветом жизнь прожила, так теперь и не суйся!

Зинаида Митрофановна знала, что сестра скончалась. Была на ее похоронах. Но и тогда Вика – ее племянница – ни словом не обмолвилась о том, что хочет приехать погостить к тете. И вдруг приехала. Да не в гости, а на постоянное место жительства.

– Мамину квартиру я продала! С тобой теперь буду жить, тетечка. Ты уже старенькая. За тобой уход нужен. А я тоже одинокая. Вот и буду за тобой ухаживать, – радостно вещала Вика. – Что скажешь?

Сладкие слова племянницы задурманили голову Зинаиде Митрофановне, и она подумала: а что, в самом деле, такого ужасного в предложении племянницы? И хотя годами они лишь немного разнились с племяшкой, но здоровье Зинаиды Митрофановны все чаще ее подводило. Спина иной раз болела так, что неделями ни разогнуться, ни с кровати встать не могла. Так что Зинаида Митрофановна предложение племянницы приняла. Но что-то продолжало неприятно царапать ей душу.

Прописывать к себе Вику она не торопилась, но пришлось в конце концов. Без прописки женщину не брали ни на одну работу. Около года они прожили более или менее мирно. Но все равно Зинаида Митрофановна все время ощущала растущую со стороны племянницы неприязнь и даже агрессию.

– Дошло до того, что она меня моим же куском хлеба попрекать начала, – жаловалась женщина Ивану Алексеевичу, когда приходила к нему на сеансы массажа. – Брызнет ядом, а потом словно спохватится и сладкая-сладкая такая становится. Прости, тетечка, поет. Ты все не так поняла. Только все слова, а сердцем чую: не любит она меня. И зачем приехала, в толк взять не могу.

Иван Алексеевич помалкивал. Но про себя прикидывал: не иначе как племянница решила просто прилепиться к квартире своей тети, для чего и затеяла переезд из родного города.

– И вы думаете, что племяннице надоело ждать, когда квартира достанется ей, так сказать, естественным путем? – дослушав рассказ Ивана Алексеевича до конца, спросила Кира. – И она решила ускорить этот процесс?

– Очень вероятная версия.

– Но как она не побоялась! Ведь в случае чего подозрения пали бы в первую очередь на нее!

– Милиция не слишком охотно берется за расследования дел о пропаже пожилых, да и не очень пожилых, людей. Другое дело – убийство. А пропажа… Многие старички и даже люди в расцвете сил уходят из дома в неведомом направлении. И находят их потом за тридевять земель, причем никто не может объяснить, как старики добираются на такие далекие расстояния, не имея при себе ни документов, ни наличных денег.

– И что?

– Вика имеет все шансы подождать три года или сколько там полагается, чтобы признать человека без вести пропавшим. А потом просто заграбастать тетину квартиру. И все дела.

– Но это сколько ждать!

– Ну и что такого? Жить она в квартире и так может, причем беспрепятственно. В квартире ведь прописаны только они двое. Так что исчезновение тетки ей только на руку.

– Итак, у нас есть два человека, за кем мы должны проследить, – сказала Кира.

– Двое? – удивилась Леся.

– Племянница Вика. И этот Очкастый на белой «Ауди»!

– Ах, да! Иван Алексеевич, а что вы знаете про этого человека?

– Ровным счетом ничего!

– Неправда, – укорила его Леся.

– Ничего такого, что могло бы вывести нас на след остальных преступников.

– Но вы же собирались следить за ним.

– Да, собирался. Потому что видел его машину, когда он приезжал в тот дом, где меня и стариков держали заложниками. И знаю, что он связан с преступниками. Это же он беседовал со мной о шахматах.

– Вот как!

– Да, и оказавшись на свободе, я навел справки. И оказалось, что он ездит на машине, зарегистрированной на его собственное имя.

– Какая наглость!

– Так что найти его при современном техническом уровне не составило для меня большого труда.

– И кто он такой?

– Доктор наук. Преподает сразу в двух частных институтах экономику.

– А в свободное время подрабатывает подручным у бандитов?

– Видимо.

– Но почему вы решили, что не он главный?

– Не знаю, – пожал плечами Иван Алексеевич. – Должно быть, в первую очередь по одной причине: главарь не стал бы так глупо подставляться. И еще… Кишка тонка у этого типа, чтобы быть главарем. Скорее он консультант и советчик.

И новые друзья уже вместе приступили к обсуждению своей дальнейшей жизни. План действий на следующий день был готов через полчаса. И был весьма прост. Одна из подруг должна следить за племянницей в первую смену. А после обеда ее сменяет другая. Кинув жребий, выяснилось, что утренняя смена достается Лесе.

– Вечером будете следить за ней обе, – распорядился Апогей. – Обычно ближе к ночи у преступников обостряется активность.

Сам он вызвался проследить за Очкастым, которого звали Борис Захарович Гнатюк.

– Фу! Даже имя противное, – сморщилась Леся. – И фамилия тоже!

Иван Алексеевич и подруги инициативу Апогея восприняли с восторгом. Ведь доктора Очкастый знал в лицо, и для него слежка за Борисом Захаровичем была сопряжена с рядом трудностей и даже с риском разоблачения.

– Только вот проблема, машины у тебя нет, – озабоченно говорила Кира, глядя на своего друга.

Но Апогей в очередной раз удивил ее.

– Кто тебе сказал? Есть у меня машина. Не слишком хорошая, но бегает.

– Почему же ты на ней никогда не ездишь?

– Езжу, когда это целесообразно.

Видя, что заседание затягивается, а нерешенным оставался еще один очень важный вопрос, Леся предложила всем немного перекусить. Не известно, как там доктор с Апогеем, а они с Кирой зверски проголодались. И несмотря на поздний час, все четверо с удовольствием уничтожили приготовленный Лесей пышный омлет с ветчиной и зеленью. Запили его солидной дозой кофе. И завершили трапезу глотком коньяка.

– Горький кофе хорошо бодрит, а коньяк стимулирует кровообращение и, следовательно, мозговую деятельность, – было высказано Кирой общее мнение.

Не известно, что им помогло лучше. Но после кофе с коньяком все и в самом деле ощутили прилив новых сил и бодрости. И набравшись храбрости, Леся задала тот вопрос, который, не переставая, волновал ее все последние дни:

– Так что говорит милиция по поводу убийства Марины?

Разумеется, она понимала, что для Ивана Алексеевича, да и для Апогея, этот вопрос являлся очень болезненным. Они оба в разное время и по-разному, но все же любили Марину. И наверное, теперь им было горько обсуждать ее смерть. Но что поделаешь, иногда приходилось отбросить сантименты и быть даже жесткой, чтобы добиться необходимого результата.

– Пока что они прорабатывают ее окружение, – ответил Иван Алексеевич.

– А яд, который был в бутылке из-под ликера?

– Это был не яд, а сильнодействующее снотворное средство. Его продают в аптеках только по рецептам. Или в больницах для тяжелобольных пациентов, чтобы они хотя бы немного поспали.

– Другими словами, куча народу могла заполучить его?

– Да.

– Ну а бутылка? На ней сохранились какие-нибудь отпечатки пальцев?

– Во всяком случае, с меня их сняли, – угрюмо отозвался Иван Алексеевич. – Но не думаю, что преступник был настолько любезен, что заляпал своими пальчиками всю бутылку.

– Но он должен был держать ее в руках!

– Однако это не значит, что там должны были остаться его пальчики.

– Как это? Ведь вручая ее Марине, он должен был прикоснуться к бутылке!

– Совсем не обязательно. Например, он мог преподнести подарок в нарядной упаковке, которую Марина тут же выкинула. А саму бутылку, перед тем как завернуть в бумагу, тщательно протер. Или вообще орудовал в перчатках.

Другими словами, по мнению Ивана Алексеевича, рассчитывать на то, что преступник любезно оставил следствию свои отпечатки, не стоило. И личность убийцы нужно было устанавливать, исходя из того, кому понадобилось избавиться от Марины. Кому она мешала? И кому была выгодна ее смерть?

– Хочу сказать, что корыстный мотив сразу же отпадает, – сказал Иван Алексеевич. – Денег у нее не было. Ну, разумеется, кроме тех, которые я выдавал ей на содержание детей.

– А ее квартира?

– И кто может на нее претендовать? Только мать Марины и трое ее детей.

Да, никто из них не мог покуситься на жизнь женщины. Оставался еще один мотив – ревность или месть. Для подруг уже не было секретом, что Марина была свободолюбивой штучкой. Любила погулять. И имела одновременно две, а то и больше любовных связей. Если она изменяла одним мужчинам с другими, то кому-то из них это могло и не понравиться.

– Ну, надавали бы ей по морде. Травить-то зачем?

– Тогда, возможно, ей отомстили?

– Кто и за что?

Кира не знала. Но считала, что им это вполне по силам выяснить.

– Нужно только еще раз поговорить с матерью Марины. Уверена, что, кроме вас двоих и еще одного типа, в жизни Марины были и другие мужчины. Вот их в первую очередь и нужно хорошенько прошерстить.

– И кто поедет в больницу к матери Марины?

– Я поеду! – вызвался Иван Алексеевич. – Все же меня она знает хорошо. И должна понимать, что я искренне заинтересован в том, чтобы найти убийцу, который лишил матери моих детей. Она поможет мне!

– Если сможет, – пробормотала Кира, у которой за время недолгого общения со старухой сложилось впечатление, что дочь не больно-то охотно посвящала мать в свои сердечные дела и шашни с мужчинами.

Так, Галина Петровна пребывала в уверенности, что Марине все еще нужен Иван Алексеевич, хотя сама Марина давно уже махнула рукой на своего бывшего возлюбленного. И теперь была довольна тем, что он продолжает заботиться об их общих детях и не урезает ее свободы.

Но за неимением лучших свидетелей пока что могла сгодиться и мать Марины. Женщина она была со сложным характером. И потому подруги не обманывались насчет завтрашней миссии Ивана Алексеевича. Она была под очень и очень большим вопросом. Вполне возможно, что из больницы он вернется, образно говоря, с пустыми руками. Галина Петровна могла вовсе не захотеть увидеться с ним. Ее, в конце концов, воля.

ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ

Однако следующий день вопреки мрачным прогнозам начался в полном соответствии с их общим планом. Подруги могли гордиться своими организаторскими способностями. Апогей, взяв из гаража свою машину – довольно крепкую еще «девятку», отправился следить за Очкастым. Иван Алексеевич поехал в больницу, предварительно скупив в магазине целый прилавок шоколадных конфет и прочих сладостей, до которых строптивая Галина была большой охотницей, хотя ее лечащие врачи запрещали ей лопать столько сладкого.

– Любит он свою тещу, ничего не скажешь, – проворчала в связи с этим Леся. – На все готов, лишь бы побыстрей ее на тот свет спровадить.

– Что ты говоришь! Он просто хочет задобрить эту злючку!

– Как же! Польстится она на его сладости. Жди! Кремень, а не бабка!

Этот разговор состоялся в два часа дня пополудни, когда Кира явилась сменять Лесю на ее дежурстве возле дома племянницы. Сегодня Лесе не повезло. Вика из дома до сих пор не появилась.

– Ну и соня! – возмутилась Кира.

Отправив Лесю в офис, она заступила на стражу. Но и ей не повезло. Стрелки часов медленно, но неуклонно проползли по кругу, потом пустились по второму разу и по третьему. К этому времени Иван Алексеевич разжился кучей информации от матери Марины, которой удалось разыскать записную книжку дочери, ее она и вручила Ивану Алексеевичу с жестким наказом вычислить среди этих «говнюков» убийцу ее дочери.

– А когда найдешь этого урода, покажешь его мне. Своими руками задушить его хочу. Я старуха, больная насквозь, меня в тюрьму уже не посадят. А хоть бы и посадили, буду знать, что за доброе дело сижу.

У Апогея слежка тоже шла продуктивно. Он запеленговал кучу мест, в которых за сегодняшний день побывал Очкастый. И увидел многих людей, с которыми тот вступал в разного рода переговоры. Хотя вся эта информация нуждалась в обработке. И даже у Леси в офисе дела продвигались продуктивно, клиенты валили валом, гарантируя процветание турфирмы.

И только Кира сидела в своем розовом «Гольфе» как неприкаянная. И изнывала от скуки. Наконец терпение у нее лопнуло.

– Хватит! – воскликнула она, стукнув кулачком по рулю. – Это уже невыносимо!

И взяв трубку, позвонила Апогею.

– Чем занимаешься?

– Сижу возле ресторана, смотрю на клиента и глотаю слюнки. Наш Очкастый как раз приступил к шашлыку.

– А десерт будет?

– Будет. И зелень будет. И сырное ассорти. И рыбка тоже будет.

– Значит, у тебя полно времени?

– А что?

– Там возле тебя поблизости есть телефон-автомат?

– Ну есть. А что?

– Позвони из него в «03» и вызови врачей.

– Зачем? Куда? – тут же страшно всполошился Апогей. – Кира, ты заболела?

– Не мне, дурачок! Зинаиде Митрофановне.

– А ей зачем? Она что, нашлась? Больная?

– Не знаю, как там самочувствие нашей тетушки, я ее пока что не наблюдаю. А вот у нее в квартире засела племянница, которая зловредно никуда не желает выходить! Так пусть хотя бы врачи ее потревожат.

– Но это же будет ложный вызов! Это нехорошо!

– А хорошо мне сидеть тут уже третий час подряд! – взорвалась Кира.

– Плохо.

– Солнце печет, я вся сварилась.

– Это тоже плохо.

– Ты мне друг?

– Конечно.

– Вот и сделай, как я тебя прошу. А с врачами я сама все улажу, когда они от племянницы выйдут.

– Точно?

– Да.

– Тогда жди. Скоро приедут.

И Апогей сдержал свое слово. Не известно, что он там наговорил врачам, но машина «Скорой помощи» примчалась, гудя сиреной, уже через двенадцать минут. Рекордное время. Кира даже подумала: вот если бы они и к настоящим больным приезжали с такой скоростью, сколько жизней можно было бы спасти.

Девушка проводила взглядом входящих в дом врачей, а минуту спустя и сама следом за ними шмыгнула в подъезд. Ей хотелось если не лично участвовать в беседе бригады «Скорой» с потревоженной племянницей, то хотя бы услышать ее. Но беседы никакой не состоялось. Врачи поднялись на нужный этаж. Позвонили в дверь, а потом вошли в нее. Никакого скандала, на который надеялась Кира, не произошло.

Это было тем более странно, что племянница, по наблюдениям Киры, не отличалась тихим нравом и слабым здоровьем. И должна была выложить нагрянувшим без приглашения врачам многое из своего богатого лексикона.

Еще больше изумилась Кира, когда по прошествии получаса, подъехала еще одна машина. На этот раз прибыли менты. Они также вошли в подъезд Зинаиды Митрофановны и поднялись, как проследила Кира, в квартиру тетушки. И остались там, а вот врачи уехали. Но не одни! Они вынесли на носилках чье-то тело, бережно укутанное простыней с головы до пят.

– Что случилось?! – кинулась к ним Кира. – Кто это?

Она вцепилась в простыню, санитар принялся ее оттаскивать. И Кира случайно дернула покрывало.

– Ой! – отшатнулась она в сторону, когда простыня сползла, обнаружив посиневшее лицо Вики с заострившимися чертами. – Господи, что с ней?

Врачи ничего не ответили. Да и что тут было говорить? Все и так предельно ясно. Они сурово посмотрели на Киру, вновь аккуратно прикрыли мертвую Вику, погрузили носилки в машину и уехали. А Кира осталась в полном оцепенении. Шок от увиденного был настолько велик, что девушка даже не сразу поняла, что ее мобильник звонит уже целых пять минут.

– Да, – поднеся трубку к уху, машинально произнесла она. – Леся, это ты? Как у меня дела? Хм… Плохо. То есть по сравнению с Викой хорошо. Но вообще-то плохо.

– Выражайся яснее! – потребовала Леся.

– Яснее? Ну, слушай. Только что мимо меня пронесли на носилках Вику.

– Она заболела?

– Знаешь… Она умерла.

На какое-то время Леся также потеряла дар речи. А когда вновь обрела его, то засыпала подругу вопросами:

– Как это случилось? Отчего она скончалась? Это убийство? Несчастный случай? Болезнь? Она была одна? Милиция уже там? А что говорят врачи?

Кира растерялась еще больше. Ни на один из заданных подругой вопросов у нее не было ответа.

– Приезжай сама, если такая шустрая, – сказала она ей наконец. – И все узнаешь.

Вторым человеком, кому Кира сообщила трагическую новость, стал Апогей. Он был тоже в шоке.

– Это ты и имела в виду, когда говорила, что с врачами все уладишь?

Нашел, что спросить! Ну, дает! Он что, думает, будто она свихнулась от скуки до такой степени, что придушила Вику? А потом (опять же, чтобы немножко развлечься) сама же вызвала ей врачей?

– Знаешь, я не думала, что ты такой дурак! – вспыхнула Кира. – Тут человека убили! А ты какие-то нелепые версии разрабатываешь!

– Кира, Кира! Не обижайся! Но что я должен был подумать? Сначала ты просишь меня вызвать бригаду «Скорой», а потом выясняется, что человек, к которому ты их вызвала, мертв. Ответь мне, когда ты просила меня об этом, ты уже знала, что Вика мертва?

– Нет!

– Хорошо! – выпалил Апогей. – Я тебе верю. Еду к тебе.

– Не вздумай! У тебя есть дело. Продолжай следить за Очкастым.

Изнывая от любопытства, Кира вошла в дом и поднялась на этаж, где находилась квартира Зинаиды Митрофановны, из которой несколько минут назад вынесли тело Вики. Дверь была прикрыта неплотно, и потому Кира услышала, что в квартире раздаются голоса. Тут пришлось еще немного подождать, постоять и послушать. Но в конце концов ее ожидание было вознаграждено.

– Понятые, подпишите вот здесь и можете быть свободны, – услышала Кира и возликовала.

Вот кто ей нужен, у них она узнает точно, что произошло с Викой. В понятые обычно приглашают ближайших соседей, которые имели неосторожность откликнуться на звонок в их дверь.

Вскоре из квартиры Вики вышли две старушки. Одна держалась за сердце, другая цеплялась за стену. Таким вот дуэтом они добрели до соседней двери, где их и перехватила горящая любопытством Кира.

– Вы от Зинаиды Митрофановны? – дружелюбно спросила она у бабулек, изо всех сил изображая, что не замечает их бледного вида.

– Да.

– А Вика дома?

Старушки побледнели еще сильней.

– Убили Вику, – прошептала одна из них.

– Задушили!

Кира ахнула. Причем ей даже не пришлось особенно сильно усердствовать. Она в самом деле была поражена. В глубине души она надеялась, что смерть племянницы Зинаиды Митрофановны вызвана естественными причинами. А тут – задушили!

– Когда?

Старушки переглянулись.

– Врачи сказали, что скорей всего это случилось сегодня ночью.

– Да еще как гнусно убили. Задушили и в петлю сунули, будто бы сама повесилась.

– А как же врачи догадались, что это не так? – спросила Кира, не надеясь, что старушки ей это объяснят, но они неожиданно здраво ответили:

– На коже пальцы-то отпечатались.

– Вот под следом от веревки врачи их и углядели.

– Так и висела, сердечная.

– Пока врачи ее не вынули.

Кира представила себе эту картину. И содрогнулась. Иной раз богатое воображение – это не дар, а сущее проклятие.

– И кто это сделал? Грабитель?

Старушки снова переглянулись.

– Нет, из ценных вещей ничего не пропало, – ответила одна из них. – Телевизор на месте. Вся техника тоже. Кое-какое золото было у Зинаиды Митрофановны, тоже цело.

– И деньги, что у них на хозяйство отложены, все целы.

– И сережки с Вики не сняли.

– А они у нее хорошие, новые.

– Она почти пять тысяч за них в прошлом месяце отдала в магазине. Больше половины своей зарплаты отдала.

– Зинаида Митрофановна недовольна была. Да что поделаешь, молодежь нынче своим умом привыкла жить.

– Вам, молодым, мы, старики, уже не указ!

И поддерживая друг друга, соседки зашли к себе в квартиру. Кира с сочувствием посмотрела им вслед. Если кому тут и нужны были врачи, то именно этим «божьим одуванчикам». Однако благодаря старушкам она выяснила главное. Вику в самом деле убили. Версия ограбления отпадала. Разве что… Разве что убийце были нужны не деньги или золото, а нечто совсем, совсем другое.

– Господи, – простонала Кира. – Неужели, это сделали те, кто охотится за проклятыми шахматами?

Дело приобретало совсем скверный оборот. Невинных людей либо отправляли на тот свет, либо похищали. И при этом Кира по-прежнему ничего не понимала. Почему преступники действуют именно так? И кто они?

Пожалев старушек-соседок, которым и так сегодня досталось – быть понятыми в расследовании убийства удовольствие весьма сомнительного свойства, Кира отправилась в обход по другим соседям. Ее интересовало два вопроса. Был ли у Вики друг сердца. А если был, то как он выглядел, на какой машине ездил, как его звали и где он работал? И второй вопрос, не появилось ли у племянницы или у соседей каких-либо новостей о пропавшей женщине – Зинаиде Митрофановне?

Первая квартира, куда сунулась Кира, ее жестоко разочаровала. Там ей попросту не открыли. Хотя внутри определенно кто-то был. И этот кто-то громко пыхтел за дверью, пока Кира звонила и стучалась. Вторая квартира также оказалась безнадежно молчалива. Оставалась квартира двух ветхих старушек и квартира Зинаиды Митрофановны.

– Вряд ли менты захотят делиться со мной информацией, даже если им уже и удалось что-то раскопать, – рассудила Кира и позвонила к старушкам.

Те приняли ее как хорошую знакомую. Обе уже выпили сердечных капель. И цвет лица у них стал почти нормальным. К тому же теперь им не терпелось поговорить об ужасной трагедии, случившейся с их соседкой и ее племянницей.

– Бедная Зина! И за что на нее столько всего навалилось!

– Сначала племянница как снег на голову, хотя никто ее и не звал.

– Нервы Зиночке мотала, негодяйка этакая!

– Против Петеньки ее настраивала!

– Скандалы закатывала!

– А теперь еще ее и убили!

– Зиночке хоронить племянницу придется.

– За свой счет!

И старушки осуждающе закачали головами, словно винили Вику в том, что она позволила убить себя в квартире своей тети, введя ту в ненужные хлопоты и расходы. Реакция старушек Киру, мягко говоря, насторожила.

– А вы знаете, что Зинаида Митрофановна пропала?

Старушки обменялись таинственными взглядами.

– Никуда она не пропадала.

– Как это? Вика мне рассказывала, ее тетя вышла утром за творогом. И пропала!

– Никуда она не пропадала, – повторили старушки. – Она к Петеньке уехала.

– От Вики отдохнуть.

– Достала девка ее вконец! Ни сна, ни отдыха!

Кира окончательно запуталась. Минуточку, о чем толкуют эти старушки? Или у них с головой совсем уже плохо, и они сами не понимают, что говорят? Но оказалось, что старушки вполне в своем уме. А некий Петенька, о котором они уже упомянули ранее, был еще один дальний родственник Зинаиды Митрофановны. Только в отличие от Вики этот молодой человек на квартиру тетушки не претендовал. Переезжать к ней жить не пытался. И вообще, всячески помогал, подчеркивая каждый раз, что ему от Зинаиды Митрофановны решительно ничего не нужно. Только ее любовь и общение.

– Вот это настоящий молодой человек!

– Хорошо воспитанный.

– С прекрасными манерами!

– Умница!

Старушки сильно разрумянились. Похоже, они и дальше могли бы продолжать славословить неизвестного Петеньку, если бы Кира дала им такую возможность. Но Кира не дала.

– Что за Петя? – перебила она их. – И с чего вы решили, что Зинаида Митрофановна сейчас у него гостит?

– Так она нам сама звонила!

– Да, просила не беспокоиться за нее.

– А Вике не велела говорить, что она у Петеньки в гостях.

– Та бы ей истерику закатила, зачем, мол, поехала!

– Ревновала тетю.

– Точно, ревновала!

Кира покачала головой. Ну и чудные дела творятся в данном королевстве!

– А когда вам Зинаида Митрофановна звонила?

– Третьего дня и звонила.

– Но Вике мы о тетином звонке ничего не рассказали.

– Зиночка не велела, – добавила первая старушка.

– Хотела хоть немного отдохнуть от этой скандалистки.

Так, картина приобретала совсем иной характер. Выходит, никто милейшую Зинаиду Митрофановну не похищал. И живет она себе припеваючи в гостях у некоего Петеньки – своего дальнего родственника. Интересно только знать, где именно? И как ей теперь сообщить о смерти племянницы?

– А вы знаете телефон или адрес этого Петеньки? – спросила Кира у старушек.

– Нет.

– А хотя бы его фамилию?

Но, увы, и тут ее поджидало горькое разочарование. Ничего вразумительного о Петеньке за исключением его возраста – лет двадцать пять-двадцать семь, старушки сказать о молодом человеке не могли. Ну да, еще то, что он был прекрасно воспитан, говорил комплименты, не скупился на мелкие подарочки и был, разумеется, безупречного поведения юношей, а это выражалось в том, что он не ругался матом, не пил и не курил.

На взгляд Киры, этих трех вещей было маловато, чтобы признать человека безупречно хорошим. За недолгую жизнь ей встречалась тьма-тьмущая подлецов с прекрасными манерами, которые сами свято верили в то, что если гнусность замаскировать вежливыми словесами, то она сразу же перестанет быть таковой.

– А где он трудится?

– О! У него магазин! – с жаром отозвались старушки. – Собственный продуктовый магазин. На Московском проспекте.

– Он там директор!

Это было уже кое-что. Оставалось только выяснить название магазина и проехаться по Московскому проспекту. Глядишь, и высмотрели бы они с Лесей нужный магазинчик.

– А мы не знаем, как он называется, – разочаровали Киру старушки.

– Мы там никогда не бывали.

Кира приуныла.

– Но Зиночка рассказывала, что на магазине красивая вывеска.

– Сверкает всеми огнями.

– Как радуга!

Время, когда Кира выходила от старушек, было не самое подходящее для езды по городу. Час пик, когда все трудящиеся возвращаются или во всяком случае пытаются вернуться домой, и улицы битком забиты уставшими и потому раздражительными водителями.

И все равно Кира решила проехаться и поискать магазин с вывеской в виде радуги. Рассудив, что большой разницы откуда начинать не будет, Кира вырулила на Московский проспект и медленно поехала в правом ряду, бдительно высматривая вывески с малейшим намеком на радугу.

Телефонные звонки ее не беспокоили. Иван Алексеевич хранил гробовое молчание. Апогей тоже словно сквозь землю провалился. В другое время Киру насторожила бы эта тишина. Но сейчас она была занята делом. И потому не особенно расстраивалась. Мысль о том, что ее друзья могли нарыть за сегодняшний день тоже кое-что интересненькое, лишь краем царапнула ее. Почему-то Кира не сомневалась, что ее новости будут на сегодняшний день самыми ошеломительными. Но для этого сначала требовалось найти Петеньку. И Кира старательно всматривалась в светящиеся вывески. Вскоре она убедилась, что радугу в качестве торгового знака предпочитают использовать владельцы баров с игровыми автоматами или просто центры развлечения, но опять же с игровыми автоматами. Почему радуга ассоциировалась у них с азартом, понять было довольно сложно. Кира даже и не пыталась.

Она честно заходила в каждое подобное место. Быстро осматривалась, выясняла, что продуктами питания тут и не пахнет и даже никогда не пахло, и отправлялась дальше. И наконец впереди мелькнуло нечто ярко-радужное, но при полном отсутствии игровых автоматов. Кира приободрилась и шагнула внутрь.

– Ого! – вырвалось у нее.

Местечко в самом деле было шикарное. Располагалось оно в недавно выстроенном павильоне прямо напротив станции метро «Электросила». Но строители не поскупились на отделку и внутренний дизайн. Так что магазин мог соперничать со многими себе подобными и уж точно не краснеть перед ними. Прозрачные полы с подсветкой, фонтанчики, мостики через импровизированные водопады, где плескалась живая рыба!

Некоторое время Кира колебалась, куда направиться. А потом, махнув рукой, подошла к ближайшему торговому прилавку и спросила у продавца, где тут дирекция. Еще несколько минут блужданий по большому торговому центру, и Кира очутилась в помещениях администрации. А толкнув тяжелую деревянную дверь со скромной надписью «Директор», вошла в кабинет.

В углу сидел один-единственный мужчина. Он в самом деле был относительно молод, во всяком случае, подходил под названный старушками возраст Петеньки. На нем был безукоризненно сидящий темный костюм и светлая однотонная рубашка с галстуком. Светлые не слишком густые волосы были подстрижены и уложены так, будто бы их, этих волос, у молодого человека целая копна.

– Вы ко мне? – не слишком любезно осведомился тот у Киры.

Ничуть не смутившись такому приему, Кира шагнула к нему.

– Виктория скончалась! – страшным голосом произнесла она.

Молодой человек страшно побледнел и поднес руку к сердцу.

– Как? – прошептал он. – Все-таки склекнулась? Когда?

– Ночью!

– Ночью? – неожиданно взвился молодой человек. – Уже ночью? А почему я об этом узнаю только сейчас? Вы соображаете, что вы со мной делаете?

– Вам еще сообщат. Просто я первая. Что будем делать?

– А что делать? Нужно снимать ее с торговли.

Киру изрядно покоробило, как этот тип отзывается о погибшей. Ладно, пусть племянница была не бог весть какой приятный человек, но нельзя же так. И потом, с какой торговли он собирается ее снимать? О чем он вообще?

– Виктория, Виктория, – бормотал молодой директор. – Как чувствовал, что не нужно связываться с этой партией. Ведь видел, что с душком. Нет, черт меня дернул ее выставить!

– Куда выставить?

Но молодой человек на этот вопрос не ответил. Должно быть, не расслышал. Словно в трансе, он молча раскачивался в кресле. И выглядел ужасно озадаченным.

– Кстати, а где вы прячете Зинаиду Митрофановну?

Вопрос был задан Кирой нарочито громко. Так, чтобы он точно дошел до сознания мужчины. Тот вскинул на Киру удивленные и какие-то растерянные глаза.

– Кто это? – прошептал он едва слышно.

– Зинаида Митрофановна! Тетя Виктории. Вы держите ее у себя.

– Я?! – изумился молодой человек и почему-то побледнел. – Держу у себя? Тетю ветчины? Вы имеете в виду что? Бастурму? Или буженину? Или… или… о-о-о, нет! Боже мой! Неужели это была она?!

И в этот момент директор вообще стал белее мела. Не будь Кира так увлечена своими разоблачениями, она бы, конечно, насторожилась. Но она слышала только себя.

– Зинаида Митрофановна! – втолковывала она мужчине. – Пожилая тетушка убитой Вики! Вы увезли тетушку в неизвестном направлении. Верните!

Директор опасливо посмотрел на Киру. И медленно, не сводя глаз с Киры, встал из кресла, заняв позицию таким образом, чтобы между ним и Кирой оказался бы монументальный стол на четырех массивных ножках. Почувствовав себя в безопасности, молодой человек спросил:

– Девушка, вы о чем говорите?

– О Виктории! И о ее тете!

– О ком именно? – потребовал уточнений директор.

– О Зинаиде Митрофановне! Не притворяйтесь, будто бы вам не знакомы эти имена!

Директор не сводил с Киры недоумевающего, явно растерянного взгляда. В конце концов Кира тоже растерялась. И принялась шарить глазами по сторонам, словно в поисках чего-то, что могло бы подсказать ей, как действовать дальше. И вдруг ее взгляд упал на кусочек пластика – бейджик с именем, Антон Дорофеев – «Генеральный директор».

– Ой! – смутилась Кира, когда до нее дошел смысл написанного на бейджике. – Так вы не Петенька!

Судя по глазам директора, еще одно имя из уст Киры он вряд ли бы выдержал. Но Кира все же рискнула:

– А где Петя? – спросила она.

Зря! Зря она надеялась на свою счастливую звезду. Теперь директор от ее наглости совершенно озверел. Сначала он пытался выпихнуть Киру из кабинета самостоятельно. А когда ему это не удалось, Кира цеплялась руками и ногами, требуя, чтобы ей выдали Петеньку или на худой конец Зинаиду Митрофановну, директор по имени Антон вызвал охрану. И двое здоровенных детин вежливо, но твердо препроводили Киру к выходу.

Проходя мимо мясных прилавков, Кира краем глаза заметила табличку с надписью: «Ветчина в оболочке. Производитель ООО «Виктория». Поняв, что стала жертвой досадного недоразумения, Кира тем не менее сдаваться не собиралась. Ей нужен был Петенька. И уйти без него из магазина она упорно отказывалась.

– Где Петенька? – кричала она и, кажется, даже топала ногами.

В конце концов ей сунули в руки какую-то коробочку. И все же выставили ее за дверь. Свежий воздух привел Киру в чувство. Она разжала руку и посмотрела, что же она так судорожно сжимала в ней.

– Сыр творожный «Петенька», – прочитала она и в полной прострации устремила взгляд вдаль.

Вдали ничего интересного не было. Только длинные ряды машин, неторопливо двигающиеся по загазованной магистрали. И чертыхнувшись, девушка уныло пошлепала к своей машине. Делать нечего, Кире пришлось признать, что ее миссия закончилась полным провалом. Оставалось надеяться, что ее друзья хотя бы отчасти сумеют компенсировать неудачу.

ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ

Леся ждала подругу в ее квартире. Там же находился Иван Алексеевич, который до прихода Киры что-то возбужденно втолковывал Лесе. Увидев подругу, та просияла:

– Наконец-то! Мы думали, что ты пропала!

– Никуда я не пропала. И вообще, если потеряли, то могли бы и позвонить.

– Мы тебе звонили! Но у тебя телефон снова выключен!

Кира полезла в сумку. И обнаружила, что Леся совершенно права. Странно, вроде бы она ставила ночью телефон на подзарядку. Или не ставила? Господи, что творится у нее с головой?

– Зато я купила творог, – сказала она, обнаружив в сумке рядом с телефоном сырок «Петенька».

Леся с некоторым сомнением обнюхала его.

– Мне кажется, тут не стоит дата изготовления, – сказала она.

– Срок годности двенадцать дней, – прочитал Иван Алексеевич.

– Но непонятно, от какой даты его считать.

– Тогда не будем его есть?

Леся сомневалась. Выбрасывать продукты было не в ее привычках. Сама мысль, что только купленный творожок отправится в ведро, возмущала ее. Видимо, мамино воспитание въелось в ее плоть и кровь. А Лесина мама была человеком не просто экономным, а невероятно экономным. В России ее скупость казалась странноватой, зато в Финляндии Лесина мама расцвела. А новый мамин муж был готов носить экономную супругу буквально на руках.

– Конечно, можно приготовить сырники или запеканку, – пробормотала Леся. – После термической обработки вредные бактерии должны погибнуть, но… Кира, зачем ты вообще его купила? Ты же не любишь творог!

– Я его не покупала, – буркнула Кира, жалея, что вообще затеяла этот разговор. – Мне его подарили.

– Подарили? Странный подарок.

Пришлось Кире все же рассказать о ее позорном посещении магазина.

– Понятно! – воскликнула Леся. – Не будем мы есть этот их творог! Если у них ветчина с душком, то и творог не лучше. А просроченными молочными продуктами отравиться куда легче. И куда санитарные врачи смотрят! Так ведь недалеко и до эпидемии!

Пока Леся возмущалась нерадивыми работниками торговли, которые ради сиюминутной прибыли готовы рисковать здоровьем, а то и жизнями своих покупателей, Кира успела вымыть руки, причесаться и вернуться на кухню. Тут она втянула в себя ноздрями воздух и спросила:

– А чем это так вкусно пахнет?

– Это лангет, – с гордостью сообщила Леся, приподнимая крышку над сковородкой, на которой жарились внушительные куски мяса.

– А что это оно такое плоское? – осведомилась она у Леси.

– А каким еще ему нужно быть, по-твоему?

Честно говоря, Кира понятия не имела, как должен выглядеть настоящий лангет. Но этот выглядел да и пах потрясающе аппетитно. Сверху Леся смазала куски мяса майонезом и положила сыр, а еще посыпала все зеленью. Сыр расплавился и красиво растекся по кускам мяса. А зелень при жарке издавала божественный аромат. И Кира почувствовала, как ее настроение стремительно улучшается.

– А его скоро можно будет есть?

– Сейчас твой Апогей приедет, и все вместе сядем.

– Откуда это он приедет? – насторожилась Кира. – А на кого же он оставил Очкастого?

– Он…

– Безобразие! – не слушая подругу, принялась возмущаться Кира, обрадовавшись, что кто-то еще сегодня опростоволосился. – Что эти мужчины себе позволяют?! Ничего им поручить нельзя!

– Да послушай ты!

– Он тут лангет кушать собирается, а Очкастый в это время будет встречаться со своими преступными сообщниками. А мы ничего про это не узнаем!

– Но Кира…

– Леся, почему ты ему разрешила оставить свой пост?

Леся в сердцах бросила ложку, которой мешала жарящуюся на второй сковородке картошку.

– К твоему сведению, я в первую очередь спросила у него, не нужно ли прислать смену, чтобы продолжить слежку за Очкастым.

– Ну… А он?

– Апогей сказал, что Очкастый сейчас находится в таком месте, откуда точно не удерет. И к нему туда тоже никто не придет.

– Где это?

– Приедет, спросим.

Пока Апогей ехал, Кира ходила и томилась от любопытства и в первую очередь от голода. Оказывается, она здорово проголодалась за целый день. И все ее дурное настроение было связано именно с этим обстоятельством. Просто удивительно, до чего желудок влияет на человека. Пока не поела, Кира была раздражительна, сварлива и очень, очень несчастна. Но стоило ей покормить свой желудок мяском, как немедленно оказывалось, что жизнь совсем даже неплохая штука, а если присмотреться, так и вовсе замечательная.

Когда после приезда Апогея с поздним обедом или скорее с ранним ужином было покончено, подруги сунули грязную посуду в мойку, залили ее водой с пенящимся средством и оставили в покое. Как уже говорилось, мыть они ее предпочитали в самом крайнем случае, когда в доме не оставалось ни единой чистой посудины или когда гора грязной начинала покрываться веселеньким серым пушком.

Сейчас был явно не тот случай.

– Ну, рассказывайте!

Мужчины переглянулись. И Иван Алексеевич приступил к рассказу первым. Как оказалось, мать Марины после трагической смерти дочери полностью пересмотрела свое отношение к отцу своих внуков. И хотя Иван Алексеевич опасался, что старуха выплеснет на него ушат упреков и грязи, но та встретила его словно родного.

– Ванечка! – увидев застывшего в нерешительности в дверях ее палаты Ивана Алексеевича, воскликнула бабка. – Осиротели мы теперь с тобой! Маринку какой-то душегуб отравил. И детки пропали. Где только деток наших теперь искать? А, сыночек?

Иван Алексеевич хотя и несколько прибалдел от такого неожиданно эмоционального и ласкового приема, но все же не растерялся. Преподнес конфеты, к которым Галина Петровна отнеслась непривычно рассеянно, подсел к ней и преподнес версию о том, кто, по его мнению, мог похитить детей.

– Думаешь, кто-то из Маринкиных хахалей на детей позарился? – недоверчиво уставилась бабка на зятя. – Хотя… А почему бы и нет. Я ведь и сама, типун мне в мозги, о таком же подумывала. Мало ли нелюдей на свете живет! А у Маринки, ты уж прости меня, дуру старую, что сразу тебя не вразумила, только у нее мужиков-то не ты один был.

Иван Алексеевич, который и раньше это прекрасно знал, стойко выдержал удар. И продолжал гнуть свою линию. В общем, телефоны и прочие координаты хахалей своей легкомысленной дочери бабка дала Ивану Алексеевичу с удовольствием и даже видимым облегчением.

– А то лежу и все думаю, а ну, как помру? А ведь среди этих мужиков есть тот, кто Маринку порешил. Ты уж, Ваняша, найди его. А конфеты забери. Не нужны они мне. В рот не лезут. Тошно мне.

Закончив рассказ, Иван Алексеевич извлек из кармана самую обычную записную книжку в весьма потрепанном переплете. Когда-то это был розовый плюш. Что с ним сделали время и грязные пальцы, мусолящие страницы, лучше было не думать. Без омерзения к ней прикоснуться было невозможно. Но как не прикасаться, если в обмусоленной книжке хранились все секреты убитой Марины.

– Хорошо, что Марина по старинке привыкла жить, – сказала Леся, издалека наблюдая, как Иван Алексеевич и Кира потрошат записную книжку. – А то забила бы все в мобильник. А тот у ментов. И что бы мы делали?

– Марина всегда дублировала важные телефоны в обычной записной книжке, – подтвердил Иван Алексеевич. – У нее еще много лет назад телефон однажды украли. А вместе с ним и все записи нужных номеров, изрядно намаялась, пока все телефоны восстановила. Вот и дублировала каждый новый номер в блокноте.

– Ну, да, – кивнула Кира, мельком отметив, что и ей самой не мешало бы поступать точно так же. – Так-то вернее.

– Вот именно.

– Я уже просмотрел эти записи, пока ехал, – сказал Иван Алексеевич. – Да, работа нам предстоит большая.

– Так уж и большая?

– А ты посмотри сама.

Кира взяла записную книжку. И быстро пролистав ее, тяжело вздохнула. На каждой страничке значилось по пять-семь мужских имен. Хорошо, допустим, они будут брать только последние, и, предположим, часть этих имен принадлежит парикмахеру, мастеру по телевизору, личному врачу, которым ее травить не с руки, но… но оставшихся имен все равно было очень, очень много.

– И со всеми этими мужчинами Марина имела любовные отношения? – изумилась Леся. – Да она просто героиня!

Иван Алексеевич и Апогей явно имели по этому поводу несколько иное мнение, но стойко держали его при себе.

– Кстати, мне сегодня звонили похитители Светланы, – сказал Иван Алексеевич.

– И что?

– Я сказал, что шахматы нашел. И пообещал отдать коробку с фигурами уже сегодня вечером.

– Они отпустят Светлану и детей?

– Обещали.

Кира повертела в руках записную книжку и вопросительно посмотрела на Апогея.

– А что у тебя? Удалось выяснить про этого Очкастого что-нибудь полезное?

Апогей снова просиял, как бывало с ним всякий раз, когда Кира обращала на него свой благосклонный взгляд. Он немедленно извлек крохотный блокнотик и, открыв его, приготовился дать полный отчет о перемещениях Очкастого за сегодняшний день.

– Скажи сначала лучше, где ты его оставил? И почему это за ним не нужно больше следить?

Но Апогей упрямо покачал головой. И хотя глаза его улыбались, но пойти навстречу сгорающей от любопытства Кире он не захотел.

– Я расскажу вам все по порядку.

Кира взвыла. Иногда ее новый друг бывал просто невыносим! Наверняка нарочно дразнит ее! Ну, она ему еще задаст. При удобном случае, разумеется. А пока приходилось смириться и слушать.

Утро Очкастого началось около десяти часов. Он вышел из дома и направился в «Высшую школу экономики», где пробыл до двух часов дня, читая лекции студентам и принимая у них контрольные работы. Апогей лично наблюдал за этим процессом. Ни в каких преступных деяниях Очкастый здесь замечен не был. Разве что ущипнул одну симпатичную студенточку за попу, а другую за плечико. Но обе девушки отнеслись к знакам внимания своего преподавателя индифферентно, из чего Апогей заключил, что подобное для них не в диковинку, и состава преступления тоже не усмотрел.

Приятно проведя время, Очкастый отправился обедать в ресторанчик, который находился совсем неподалеку от колледжа. Тут мужчина взял овощной супчик и все время поглядывал на часы, словно ожидая кого-то. Никто к нему не присоединился. Но зато Очкастому позвонили, после чего он сорвался с места и поехал в другой ресторан «Альгамбру» – дорогой и претенциозный. Туда обычные преподаватели экономики просто для того, чтобы покушать, не ездили.

Тем не менее именно в этом дорогом месте Очкастый заказал каких-то крупных обитателей морских глубин с огромными красными клешнями, свешивающимися с блюда, а потом еще и полный обед с закусками и десертом. Голодающий Апогей наблюдал за этим лукулловым пиром, едва не захлебываясь обильной слюной.

– Он ел один? – не выдержала Кира.

– Сначала один, а потом к нему присоединился еще один господин.

– Ну-ка! С этого места поподробней.

– Очень интересный человечек. Весь такой из себя шикарный. Одет словно попугай, гей или шоумен.

– Как? Как именно?

– Ну, зеленый пиджак с блестками и к нему ярко-желтые брюки. А ботинки тоже зеленые. И кашне на шее было прошито блестящими нитками.

– И кто он?

– Видимо, большой перец. Потому что шмотки при всей их попугаистости были самые дорогие. Да и приехал этот тип не на автобусе, а на собственном «Лексусе» с шофером, который остался его ждать возле ресторана.

– И о чем Очкастый говорил с этим попкой?

Апогей развел руками.

– Вы от меня слишком много хотите. По губам я читать не умею. А в тот ресторан я сунуться побоялся.

– Почему? Денег не было?

– Ну, на чашку кофе я бы наскреб. Не думаю, что она там могла бы стоить дороже ста баксов. Но не в этом дело.

– А в чем?

Апогей потупился.

– Боялся окончательно проколоться.

– Как это?

– Видел он меня.

– Что? Кто тебя увидел?

– Очкастый.

– Когда?

– Ну, еще там, в первом ресторанчике. Он неожиданно вышел, а я старался подобраться поближе, когда он по трубке разговаривал, да и зазевался возле входа. И так он на меня пристально посмотрел, словно заподозрил в чем-то.

Кира открыла рот, собираясь возмутиться и уличить Апогея в непрофессионализме. Но очень вовремя вспомнила о том, как бесславно ее саму выставили сегодня из продуктового магазина, где она опозорилась по полной программе, и промолчала.

– Ну, так вот, – не услышав укоров в свой адрес и заметно приободрившись, заговорил Апогей дальше. – Но кое-что мне из телефонного разговора Очкастого удалось подслушать.

– Что?

– Самый конец.

– Но что именно?

– Он сказал: «Хорошо, Петруня, я уже еду. Жди».

– И все?

– И еще заржал и говорит, только обед за твой счет, но заказывать буду я.

– А тот? Как ты сказал, Петруня?

– Да, Петруня. Он вроде бы согласился.

– Значит, тот пестрый попугай, с которым встречался Очкастый в «Альгамбре», это и был Петруня?

Кирины мозги зашевелились. Петруня, Петюня, Петенька. Не слишком ли много совпадений? А что, если тот Петенька, который увез Зинаиду Митрофановну, и этот попугаистый Петруня – одно лицо? Но нет! Старушки заверили, что Петенька одевался как истинный джентльмен. Вряд ли они сочли бы усыпанный блестками зеленый пиджак и канареечного цвета брюки эталоном хорошего вкуса.

– Значит, Попугай. А номер его машины ты зафиксировал?

Апогей неожиданно насупился.

– За кого ты меня принимаешь?

– Нет?

– Конечно, да.

– Отлично! Тогда мы его пробьем по базе данных. Глядишь, что-нибудь и выяснится. А ты за ним не проследил?

– Мне что, разорваться? – хмыкнул Апогей.

– Да, верно, – устыдилась своего напора Кира. – Ну а куда Очкастый после «Альгамбры» поехал? Что дальше-то?

– Не знаю, куда он там собирался ехать, но только поехал он прямиком в больницу.

– Куда?

– В больницу?

– Навещать кого-то?

– Вовсе нет. Ему самому понадобилась помощь.

– С чего бы это?

– С омаров.

– С каких омаров?

– С тех самых, которых он изволил откушать. Прямо за столиком бедолагу так скрутило, что сначала он полчаса из сортира не вылезал, а потом появился весь бледный. И прямо в зале чуть не упал. Ему «Скорую» прямо к ресторану вызывали. И выносили на носилках, самостоятельно передвигаться он уже не мог.

Наученные горьким опытом подруги дружно ахнули.

– Отравили!

– Хотели убить!

Апогей хмыкнул. А подруги принялись теребить его.

– Да? Мы правы?

– Его отравили?

– Говори!

– Да говори же!

Видя, что накал страстей достиг своей критической точки, Апогей наконец заговорил:

– Никто его не травил. Я грешным делом тоже сначала так решил, ведь трупы возле нас все множатся. Может, и Очкастому что-нибудь в жаркое подсыпали? Но оказалось, что он просто обожрался. Несварение у него.

– Ты уверен?

– Врачи так сказали.

– Врачи?

– Ну да, я же за ним в больницу поехал. Его прямо в реанимацию сунули, до того плох был.

Бегая по больничным покоям, Апогей изнывал от беспокойства. Ему казалось, что Очкастый вот-вот отдаст богу душу, унеся с собой на тот свет тайну шахматной доски. Никто из снующего вокруг медперсонала с Апогеем разговаривать не желал. В реанимацию его, ясное дело, тоже не пустили. И он уже решил, что ему так ничего и не удастся выяснить.

– Но потом я свел знакомство с одной юной медсестричкой. И она меня клятвенно заверила, что жизни пациента ничего не угрожает.

– Вот это интересно! И с какой же это медсестричкой ты там шуры-муры закрутил? – нахмурилась Кира.

– Ну, так это… – неожиданно смутился мужчина, – Кира… Ты не сердишься? Я же для пользы дела. Ты что, меня подозреваешь в том, что я мог увлечься какой-то молоденькой свиристелкой?

– А что такого? Она ведь была хорошенькая?

– Да, миленькая такая, – ухмыльнулся Апогей, теперь уже явно забавляясь тем, что его ревнуют. – Халатик едва попку прикрывает. Ножки точеные. Сама, словно козочка на каблучках, – цок, цок!

Леся с опаской покосилась в сторону подруги. Она-то знала, как страшна бывает Кира в приступе ревности. А вот Апогею, похоже, это еще только предстояло узнать. Да-а… Не завидует она ему.

– Козочка, говоришь? – прошипела Кира.

– Вылитая козочка. Глазастая.

– Значит, козочками интересуешься, – все таким же нехорошим голосом повторила Кира.

Ой! Ой! Леся в ужасе прикрыла глаза. Что сейчас начнется. Стихийное бедствие! Тайфун и цунами в одном флаконе. Но, к ее удивлению, ничего не произошло. Апогей радостно заржал и схватил Киру в объятия. И как она ни вырывалась, не выпускал ее, твердя, что он ее обожает. И что он просто счастлив, когда она его так ревнует ко всяким дурам в коротеньких халатиках.

– Ну, так вот, – когда Кире надоело дуться и вырываться и она заявила, что больше не сердится, продолжил он. – Я твердо выяснил, что жизни Очкастого ничего не грозит. Эта девчонка так и сказала, что он просто обожрался омарами. Что у него на них нечто вроде пищевой аллергии. А он не знал и слопал сразу много этого деликатеса. Да еще и застарелая язва дала о себе знать. Но лечащий врач Очкастого считает, что завтра с ним все будет в полном порядке. Но сегодня к нему никого не пустят. Так что нечего даже и пытаться.

– И ты ушел?

– А что мне было там делать?

– Мог бы не бросать бедную девочку. Уверена, она мечтала, что ты назначишь ей свидание. Или хотя бы возьмешь телефончик.

Но Апогей насмешливого тона не поддержал. Он неожиданно серьезно посмотрел прямо в лицо Кире и произнес:

– Зачем она мне, когда у меня теперь есть ты.

Кира под его взглядом совсем смешалась. И вот уж редкий случай, даже не нашлась, что ответить. Апогей тоже молчал, не сводя глаз с Киры. И чтобы вернуть эту парочку в реальность, Лесе пришлось покашлять, покряхтеть, подергать сначала Киру, а потом и Апогея за одежду. Когда и это не помогло, она просто проорала им обоим в уши:

– Кто будет чай или кофе?!

Апогей очнулся первым. И выразил желание пить кофе. Кире было все равно. Ивану Алексеевичу тоже. И Леся принялась варить кофе на всю компанию.

Итак, сегодняшний день принес кое-какую новую информацию. Но полной ясности все равно не было. Судьба Зинаиды Митрофановны по-прежнему оставалась неизвестной. И в связи с этим в голове у Киры созрел план. Убедившись, что мужчины заняты тем, что смакуют кофе из крохотных чашечек, которые поставила перед ними Леся, Кира отвела подругу в сторонку и там ей сказала:

– У меня идея!

– Какая?

– Раз этот Очкастый сегодня в больнице, значит, с Иваном Алексеевичем на предмет передачи шахматной доски будет встречаться какой-то другой преступник.

– Ну, да.

– Нашим мужчинам нужно этим воспользоваться. И выследить его.

– Конечно. Это и есть твоя идея?

– Нет, она не в этом.

– А в чем?

– Идея вот в чем. Мужчины поедут на эту встречу вдвоем.

– Ясное дело, вдвоем. И мы с ними тоже поедем.

– Нет. Мы не поедем.

– А мы почему не поедем?

– У нас с тобой будет другая задача. Мы поедем в магазин, где работает Петенька – родственник Зинаиды Митрофановны.

– Но ты разговаривала с тамошним директором. Он знать не знает никакого второго директора да еще по имени Петенька!

– Ну и что?

– Этот Петенька, возможно, и не Петенька вовсе! А хотя бы и Петенька! Может быть, даже не имеет к тому магазину никакого отношения. Просто завел тетушку, задурил ей мозги, сочинив, что это его магазин. А сам там и не был никогда!

– Да нет же!

– А почему?

– Старушки-соседки сказали, что Петенька лично здоровался с продавцами. Интересовался, как идет торговля. И вообще, давал всякие дельные советы. Стали бы продавцы слушать какого-то случайного прохожего?

– Еще скажи, что этот Петенька Зинаиду Митрофановну и в свой кабинет пригласил!

– Этого не было. Он сказал, что в кабинете у него сейчас ремонт. И не повел ее туда.

– Ну и?

– Что?

– Ты же была в кабинете директора! Был там недавно ремонт?

Кира задумалась.

– Вообще-то, магазин совсем новый. Какой там может быть ремонт?

– Вот именно! Этот Петенька просто обманул Зинаиду Митрофановну. И никакой он не директор магазина!

– Может, и не директор. Но его там все равно знают. Хотя бы те продавцы, с которыми он разговаривал.

Лесе надоело препираться с подругой. К тому же она заранее знала, чем это закончится. Сначала Кира убедит ее в своей правоте, заинтересует Лесю, а потом легко и играючи втянет в очередную свою авантюру. И противиться подруге у Леси не будет ни сил, ни желания. И потому Леся прямо спросила у нее:

– Что ты конкретно предлагаешь?

– Мужчины повезут шахматы, чтобы отдать их бандитам. Ну и пусть везут. А мы с тобой пойдем в этот магазин.

– Тебя туда больше не пустят.

– Ну, да, не пустят. Я просто оговорилась. Ты одна пойдешь.

– Я? – неприятно изумилась Леся. – Да еще и одна?

– Конечно, пойдешь, – заверила ее Кира. – Пойдешь и мирно так поговоришь с продавцами.

– Мирно?

– Скандал – это не твоя стихия. Ты просто пококетничаешь с ними. Ну, ты же умеешь, чего мне тебя учить!

В глубине души Леся была польщена тем, как высоко ценит ее способности подруга. Но одна фраза заставила ее насторожиться.

– Мне нужно будет кокетничать там со всеми продавцами? – уточнила Леся. – Их там что, много?

– Я же тебе рассказывала, магазин огромный.

– И сколько этих продавцов там всего? Назови хотя бы примерный объем работы.

– Ну, со всеми кокетничать тебе и не стоит!

– И по какому принципу прикажешь их отбирать?

– Имей дело только с теми, кто стоит неподалеку от входа.

– И почему именно с ними?

– Во-первых, потому что там самые симпатичные мальчики. Ты уж мне поверь, я хорошо посмотрела. А во-вторых, я не думаю, что Петенька водил Зинаиду Митрофановну по всему магазину. Завел, показал, покрасовался перед доверчивой тетушкой да и повез ее дальше.

– Куда дальше?

– А вот это нам предстоит выяснить.

– Но если Ивану Алексеевичу не позвонят насчет шахмат, можно он поедет со мной?

– Ему позвонят!

И Кира не ошиблась. Несмотря на то что Очкастый – господин Зеленцов – лежал в больнице, маялся последствиями своего обжорства и был нетранспортабелен, Ивану Алексеевичу все же позвонили. И вежливый мужской голос напомнил, что его супруга и детишки находятся у них. И ждут не дождутся, когда папочка обменяет их на шахматную доску. Иван Алексеевич попытался поторговаться и добиться гарантий, но голос, мигом утратив напускную вежливость, просто посоветовал ему заткнуться.

– Напрасно думаешь, что мы жаждем оставить твоих сопляков и бабу у себя. Сдались они нам! Хлопот с ними не оберешься. Гони фигурки и через час получишь своих выродков обратно.

– А…

– И бабу получишь! Запоминай, где и когда ты должен быть!

В общем, получив указания от похитителей, Иван Алексеевич оказался человеком, начисто потерянным для логических рассуждений и анализа. Он так волновался, что даже не мог сразу сообразить, где находится то место, куда ему предстояло поехать. И предложение Апогея сопровождать его воспринял чуть ли не со слезами благодарности.

– Ты знаешь, что делать, – многозначительно предупредила Кира своего друга, прощаясь с Апогеем в дверях. – Пока костоправ будет занят спасением своей семьи, а преступники станут радоваться полученным шахматам, ты должен проследить за ними.

– Угу. Я вот тут подумал, а хорошо бы «маячок» пришпандорить на коробку.

– У нас его все равно нет.

– У меня есть.

– Так чего же ты медлишь! Ставь!

– Но если бандиты станут разбирать шахматы на кусочки буквально до опилок, то они обнаружат «маячок».

– Ну да. Некрасиво получится.

– Еще как некрасиво.

– Они мигом заподозрят подвох.

– Так что, думаю, лучше пока воздержимся. Маячок – вещь хорошая, и нам он еще пригодится.

С тем Апогей и отбыл сопровождать Ивана Алексеевича. Подруги в квартире тоже долго не задержались. На них лежала ответственность за поиск исчезнувшей Зинаиды Митрофановны. А ее длительное отсутствие, учитывая недавнюю насильственную смерть ее племянницы, стало подруг беспокоить уже всерьез.

ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ

В магазин под радужной вывеской подруги прибыли без приключений. Свой приметный «Гольф» во избежание недоразумений Кира спрятала за углом. И сама осталась там же, отказавшись даже подойти к магазину.

– На тебя вся надежда, – подбодрила она Лесю, придавая подруге ускорение посредством толчка в спину.

Очутившись в магазине, Леся огляделась. На вид все было славно, чисто и даже шикарно. Но глубоко втянув в себя ноздрями воздух, Леся напряглась. Ее чуткий нос, натренированный во время многочисленных походов по отделам элитной парфюмерии, сразу же подсказал ей, что тут дело нечисто. К аромату мяса, пряностей, фруктов и шоколада примешивался еще один далеко не столь уж приятный запашок.

Леся отлично знала этот аромат. Так пахли начинающие портиться сосиски. На этой стадии их еще можно было спасти. Для этого их следовало промыть и отварить, чтобы избавиться от запаха. И потом потушить с кислой капустой, положив побольше тмина и пряностей. Во всяком случае, Лесина мама именно так бы и поступила.

«Ясное дело, – подумала Леся, – пользуются, что проходимость у метро большая, и толкают людям явно залежалый товар».

Но внешне Леся не подала виду. И выбрав среди томящихся в отделах продавцов, на ее взгляд, самого симпатичного, подошла к нему. Странно, но в этом продуктовом магазине за прилавками работали почти одни юноши. Девушек было мало. И они были далеко не симпатичные – толстые, прыщавые, носатые или же мосластые. А вот молодые люди были словно на подбор. Хорошие фигуры, упругие попки, белоснежные улыбки и чистая, гладкая кожа.

Странно.

Подойдя к прилавку, Леся принялась придирчиво перебирать имеющиеся в отделе сыры. Она по очереди отвергла голубой с плесенью, белый с примесью ароматных трав, желтый козий, коричневый овечий и даже швейцарский, прибывший самолетом прямо из самих Швейцарских Альп.

– Не знаю, как-то они все не так пахнут, – капризничала Леся. – Я вот тут как-то брала сыр, так это был всем сырам сыр. Его хочу!

– Как он назывался?

– В том-то и дело, что не помню! Мне его посоветовал один милый молодой человек, представился Петром и сказал, что работает тут в магазине. Может быть, он помнит?

И Леся искоса взглянула на продавца. Тот не удивился.

– Вашего знакомого сегодня нет, – сказал он. – Приходите завтра. Только он стоит в рыбных деликатесах.

И он протянул руку в сторону отдела, где в огромном, во всю стену, аквариуме плавали живые карпы, радужная форель и другие рыбки, которых можно было отлавливать специальным сачком. А вдоль прилавков лежали копченые, соленые и сушеные тушки их не столь везучих товарок.

Но Леся не хотела уходить, не убедившись, что напала на верный след.

– А это в самом деле мой знакомый? – спросила она. – А то, знаете, завтра приду, а это не он и про сыр ничего не помнит.

– Петенька у нас один, – заверил ее продавец.

– Такой опрятный молодой человек?

– Да.

– Если не знать, что он продавец, то можно подумать, что он сам директор?

– Ну… – насторожился молодой человек. – В общем, да, можно.

– Вежливый? С безукоризненными манерами?

– Манеры – этого у Петеньки не отнять.

– И пожилые женщины его обожают?

Лесе показалось, или в глазах продавца мелькнуло что-то похожее на испуг. Во всяком случае, упоминание про пожилых женщин его явно насторожило.

– Вы кто такая? – уставился он на Лесю. – Учтите, если вас Антон послал, то я тут ни при чем. Это все Петькины выкрутасы. И потом, он сказал, что это его родная тетя.

– Антон? А это кто?

– Будто бы не знаете. Директор наш!

– А какое дело директору до того, с кем проводит свое свободное время Петя?

– Так в том-то и дело, что он эту свою новоявленную тетушку сюда в рабочее время притащил! И еще врал, будто бы это его родная тетка. Будто бы я не знаю, что вся родня у Пети в деревне Задрипово проживает Зажопинской области.

– Что так?

– Так я сам из соседней с ним деревни.

– И ты тоже?

– А стал бы кто другой за прилавком в таком месте стоять! Только без прописки не берут никуда. Еще повезло, что сюда с Петькой сумели устроиться.

– Чем же тебе тут не нравится? – удивилась Леся. – Конечно, работа не слишком подходящая для мужчины. За прилавком обычно девушки стоят, но времена меняются. Женщины асфальт кладут, мужчины шьют или вот за прилавками стоят, покупателям улыбаются.

– Да знаю я все! – отмахнулся от нее с досадой продавец. – Только директор специально к себе в магазин одних почти парней набрал.

– Почему?

– Потому что он сынок хозяйский. А сам педик, ясно теперь?

Леся все равно не понимала.

– Хозяин всего этого магазина – отец нашего Антона.

– Директора?

– Ну, да. А Антон педик. Вот и набрал одних ребят, чтобы вроде гарема всегда под рукой иметь. А девок только для виду, чтобы уж совсем дико не казалось, что в магазине одни парни работают.

– О!

– И строго-настрого всем нам запретил сюда подружек приглашать и амуры на рабочем месте – не то сразу же увольнение.

– Тьфу! – не сдержалась Леся. – Гадость какая! Какие уж тут амуры? У вас же девушки одна страшней другой.

– Так это специально! Чтобы даже искушения не возникло! Да что я вам рассказываю, будто бы вы сами не понимаете!

– Ну а Петя чем провинился?

– Так тетку эту притащил прямо в магазин!

– Что, и тетушек приводить нельзя? – изумилась Леся. – Девушек молодых и красивых, я еще понимаю. Но тетушек-то почему нельзя?

– Откуда я знаю? Антон сказал, что никого, значит, никого.

– А Петя привел?

– Вот именно! Антон эту тетку увидел. Взревновал со страшной силой. Вызвал Петьку к себе и давай его мочалить.

– Что?

– Отчитывать то есть. На весь магазин слышно было.

– Так уж и на весь.

– Ну, я специально поближе подобрался, так что мне хорошо слышно было. Антон вообще скандальный тип. К нам девушка сегодня одна приходила, нормальная такая девушка, рыженькая, симпатичная. При фигуре, при ногах и вообще.

– И что? – заинтересовалась Леся, сообразив, что речь идет о ее дорогой подруге.

– Так Антон распсиховался и велел охране эту девчонку из магазина просто вышвырнуть. А все почему?

– Почему?

– Потому что она тоже у него про Петю спросила.

Леся задумалась. Слишком уж пристрастен директор этого магазина к бедному Пете. Подозрительно это как-то. Да еще учитывая склонность директора к нетрадиционным сексуальным отношениям.

– А скажи, – обратилась она к продавцу, – директор что, влюблен в твоего друга?

– В Петьку? А кто его знает! Но достается Петьке от Антона всегда по полной программе. Вот и с этой теткой… Многие ведь ребята своих родственников приводили, просто чтобы те видели, в каком классном месте они работают. И ничего. А на Петьку вот прямо взъелся. Поедом его ест. Нет, Петьке, если по большому счету, увольняться отсюда нужно. И не ждать, когда там эта тетка ему наследство оставит.

– Что? – вырвалось у Леси. – Ка-какое наследство?

– Да чушь это все! – смутился продавец.

– А все-таки?

– Говорю, что чушь!

– Расскажи! Или это секрет?

– Никакого секрета тут нет. Петенька всем разболтал уже, что тетка эта его, словно родного, полюбила. И обещала квартиру и все, что в квартире, на него отписать. Он тут целый день хвастался. И когда Антон на него вопить стал, так тому и сказал, мол, тетка эта золотая. А ты, Антоша, пошел бы на…

– И после этого тот Петю не уволил?

– Не-а, – покачал головой продавец. – Даже стих на некоторое время. Наверное, поверил, что Петя с этой теткой из-за денег и квартиры связался. Только потом все равно принялся его доставать.

– А где твой друг сейчас?

– Зачем вам?

– Нужно с ним лично поговорить. Если все так, как ты рассказываешь, то директора вашего можно за сексуальные домогательства к ответственности притянуть.

– Это что же, Петя в суд пойдет?

– Не обязательно в суд, – покачала головой Леся. – Есть и другие методы воздействия. Ты ведь меня понимаешь, не правда ли?

Задавая этот вопрос, Леся и сама толком не понимала, о чем она толкует. Но продавец усмотрел в ее словах скрытый смысл. И понизив голос, заговорщицки подмигнул Лесе:

– Это вы о нашем хозяине говорите? Понимаю. Конечно, если до него только слух дойдет, что сынок у него педик, то Антошке не жить. Папаша у него крутой. Он этих фортелей не понимает. Мигом Антона накажет. И из директоров турнет.

И продавец внимательно и даже с надеждой посмотрел на Лесю.

– А вы в самом деле можете нам помочь?

– Так допекло?

– Не то слово! – с жаром простонал парень. – Магазин меньше года работает. А Антон уже шестерых фаворитов сменил. Теперь вот на Петю глаз положил. И я чувствую, кто может стать следующим.

– Кто?

– Я!

– Так увольняйся.

– Зарплата хорошая. И работа не пыльная. Все лучше за прилавком стоять да зубы скалить, чем вагоны на путях разгружать. Или кирпичи на стройке за гроши класть – на ветру, под дождем да на морозе.

Что же, парня можно было понять. Каждый выбирает кусок себе по вкусу. Но лично сама Леся, даром что была женщиной и ко многому относилась весьма лояльно, предпочла бы шпалы укладывать, чем подставлять свою круглую, аппетитную попку разным там извращенцам в обмен за премию и регулярно высокую зарплату.

Но эта ее личная жизненная позиция ровным счетом ничего не меняла. С Петенькой поговорить все равно было нужно. И навешав доверчивому парню – его приятелю – лапши на уши и пообещав, если не окончательно избавить его от доставшего всех директора Антона, то хотя бы основательно приструнить распоясавшегося развратника, Леся в итоге раздобыла адрес дачного поселка, в котором Петенька проводил летние денечки в обществе своей «тети».

Из магазина Леся появилась с таким сияющим выражением лица, что караулившая ее возле выхода Кира сразу же поняла: поручение подруга выполнила на пятерку с плюсом.

– Ну, что?! – бросилась она к ней. – Есть новости?

– Куча! Во-первых, твой директор не просто хам, а хам голубенького цвета.

– Да ты что?! – разинула рот Кира. – Вот почему он так грубо себя со мной повел! А я все голову ломала, в чем тут дело!

– А во-вторых, он страшно ревнует Петеньку ко всем особам женского пола. И даже обещал того уволить, когда он притащил в магазин свою якобы тетку.

– Зинаиду Митрофановну? Он все-таки ее сюда приводил?

– Да! И если хочешь, то мы можем прямо сейчас навестить голубков в их гнездышке.

– Ты узнала, где они?

– Да.

– И это далеко?

– В зависимости от того, где находится местечко Муттолово.

– Это, кажется, в сторону Гатчины?

– Да.

– Тогда я знаю, – кивнула Кира. – Не очень близко, но и не слишком далеко. Каждый день мотаться туда-сюда затруднительно, но раз в неделю – вполне. И даже машина не нужна. Кстати, у этого Петеньки есть машина?

– Есть. Я узнала, он ездит на «Киа». В этом году взял в салоне.

– Ого! А неплохо простой продавец получает в этом магазине! Честное слово, я начинаю понимать Петеньку, который, несмотря на любвеобильного директора, продолжает работать за прилавком.

– Но сейчас у него отпуск. Взял за свой счет.

– Ага! И уже две недели отгулял. И что, он взял отпуск только для того, чтобы увезти тетю Зину отдохнуть в Муттолово?

– Петин приятель сказал, что они сняли там целый дом. И все у них идет превосходно.

Кира задумалась. Конечно, в сложившейся ситуации вряд ли тетя Зина особо порадуется вести о кончине племянницы. Ведь это означает, что ей придется организовывать похороны и все такое прочее. Но в квартире больше не будет надоеды Вики, и тетя Зина сможет вить семейное гнездышко с милым ее сердцу Петенькой. Ой! Так вот кому больше всех мешала Вика!

– Кошмар! Слушай, а вдруг тетка нашу Вику сама и…

– Что? Убила? – испугалась Леся. – Да ну! Родную племянницу?

– Будто бы мало случаев, когда дети собственных родителей убивали. А уж в дом престарелых отправить – вообще, за милую душу. Сплошь и рядом.

– Но тут ведь убийство!

– Поедем и все узнаем, – решила Кира.

Но когда подруги добрались до Муттолово и разыскали дом, где от всех прятались влюбленные голубки, они сразу же поняли, что тетя Зина никак не могла быть тем злодеем, который засунул бедную Вику в петлю. Тетя Зина была едва ли не вполовину меньше своей громоздкой племянницы. Невысокая и стройная, она со спины производила впечатление юной балерины.

На лоб падала тщательно прокрашенная челка. Морщины и пигментные пятна, которые могли бы выдать ее возраст, прятались под слоем тонального крема. И вообще Зина выглядела лет на тридцать пять, от силы сорок. А при тусклом освещении и для близорукого молодого человека могла и вовсе сойти за молоденькую девушку.

Петенька был именно таким близоруким, тщедушным и трогательно наивным. Едва посмотрев на эту парочку, подруги сразу же поняли, что ни тетя Зина, ни ее молодой обоже не могли совершить убийства. И даже не из-за физической немощи. Вдвоем, возможно, они бы и осилили поднять Вику. Просто тетя Зина и Петя были не теми людьми, которые способны на злодейство. Ради чего? Они могли бы и дальше довольствоваться жизнью в этом деревенском доме с удобствами на улице, лишь бы их не трогали и оставили.

– Вика умерла? – прошептала тетя Зина, и на ее глазах показались огромные слезы. – Убили? Господи, да у кого рука поднялась на бедную девочку?!

Петенька, который ни на шаг не отходил от своей «тетушки», поспешно положил руку ей на плечо. И принялся горячо утешать женщину. Причем слова, которые он при этом произносил, не оставили места для сомнений, какого рода отношения связывают этих двоих.

– Милая, – шептал он ей. – Не плачь. Вику уже не вернуть. Конечно, я разделяю твое горе. Но помни, ведь я всегда буду с тобой рядом.

Тетя Зина жалобно, совсем по-детски всхлипнула и уткнулась лицом в плечо молодого человека.

– Да! Спасибо тебе, Петенька! Просто не знаю, что бы я без тебя делала.

Но подруги приехали сюда не для того, чтобы пускать сопли, глядя на идиллию.

– У вашей племянницы были враги? – резко спросила Кира.

– Нет! – даже вздрогнула тетя Зина. – Какие враги? Она совсем недавно переехала в наш город. Откуда же взяться врагам?

– Но характер у Вики был заводной.

– Паршивый характер!

– Она могла нажить себе недоброжелателей и за такое короткое время.

Тетя Зина вытерла глаза кулачками и, шмыгнув носом, поискала глазами салфетку. Салфетка немедленно появилась в руках предупредительного Петеньки. Высморкавшись, тетя Зина произнесла уже несколько спокойней.

– У Вики была тяжелая психологическая ситуация. Она очень переживала, что осталась, как это принято говорить о незамужних девушках, старой девой. И по этому поводу у нее развивались комплексы. Она и из своего родного города ко мне перебралась, потому что надеялась на новом месте найти наконец мужа.

Муж не находился, и Вика нервничала все больше. И характер у нее окончательно портился. Но при всем при этом она была не злой.

– Жадной, глупой, вздорной, да, но не злой, – говорила тетя Зина. – Понимаете? Мы могли с ней поссориться, а потом она сама прибегала и плакала у меня на плече, прося прощения.

– Но она жила в вашей квартире и очень вам мешала!

– Кто вам сказал?

– Вы сами жаловались на Вику. Врачу и соседям.

Тетя Зина замялась.

– Знаете, у каждого свой характер. И я ведь тоже не без греха. Иногда в сердцах ляпну что-нибудь этакое, потом жалею, да уж поздно. Конечно, с Викой бывало нелегко. И наверное, в один из таких моментов я на нее и пожаловалась. Ну и что с того? Ссоры во всех семьях случаются.

– Но Вика должна была вас стеснять. А переехать отказывалась.

– Кто вам такое сказал? У Вики были деньги на покупку собственной квартиры.

– Что?

– Ну, да. Она же продала квартиру в своем родном городе. У сестры от мужа осталась отличная трехкомнатная квартира. С огромным балконом в виде террасы. С потолками под четыре метра. С видом на реку. Отличная квартира. Конечно, цены там не те, что в Москве или даже в Питере, но Вика была вполне в состоянии купить себе однокомнатную и вполне приличную квартиру.

– Почему же она ее сразу не купила?

– Это я виновата, – понурилась тетя Зина. – Мне все время казалось, что лучше девочке сначала пожить со мной. Осмотрится, освоится в чужом городе. А потом уж пусть перебирается и живет самостоятельно.

Вот оно как! В изложении тети Зины переезд к ней племянницы вовсе не был такой уж глобальной катастрофой.

– Мне было очень жаль Вику, – продолжала говорить тетя Зина, причем ее глаза снова увлажнились. – А после того как я познакомилась с Петенькой, и подавно. Я просто не представляла, как она переживет известие о том, что ее старая, больная тетя, за которой она ухаживала, уже нашла свое личное счастье, а она – сравнительно молодая и здоровая – нет.

– И вы потому решились сбежать? – догадалась Леся.

– Ну да! Хотела набраться сил, чтобы завести с ней этот разговор.

– Понятно.

В словах подруг не прозвучало и капли осуждения. Но тетя Зина все равно смутилась.

– Понимаю, что поступила, как трусиха. Наверное, Вика страшно волновалась за меня, да?

– Как вам сказать, – замялись подруги. – В милицию она заявила. Но, видимо, не верила, что вы найдетесь, потому что решилась продать ваши шахматы.

– Что? – удивилась тетя Зина. – Продала мои шахматы? Но кому они могли понадобиться? Обычная машинная работа.

– Не эти. Другие.

– Какие?

– Те, которые вы отвезли к своей подруге тете Вере на дачу.

– Ах, это старье! – воскликнула тетя Зина. – Но это уж вообще глупо! Кто бы на них позарился? Они же были совсем старые, истерлись, облупились. Играть ими было уже просто стыдно. Я потому и купила себе новые.

– Другими словами, вы не сердитесь на Вику?

– Что нашла на мои старые шахматы покупателей? Боже мой, конечно, нет! Я бы ее только похвалила за предприимчивость!

Что же, отчасти ситуация прояснилась. Но только отчасти. И оставалось выяснить еще один крайне важный для подруг вопрос.

– Скажите, а как к вам попали эти старые шахматы?

– Как попали?

– От кого они вам достались? Или вы их купили?

– Они всегда у нас были. Папе подарили их на работе.

– А где работал ваш папа?

Тетя Зина слегка покраснела и кинула в сторону Пети смущенный взгляд.

– Разве это важно? – пролепетала она.

– Видите ли, возможно, что вашу племянницу убили как раз из-за этих шахмат.

– Ах, это совершенно невозможно! Им почти тридцать лет! Или даже больше! Что за нелепость, убивать человека из-за старых деревяшек, пусть даже и сделанных руками преступника.

Эта фраза вырвалась у тети Зины явно случайно. Она сразу же осеклась. И покосилась на Петеньку с совсем уж затравленным видом. Ясно, при своем Петеньке тетя Зина говорить на эту тему не будет. Поэтому подруги сделали рокировку, а потом ход конем.

– Петя, ты не покажешь мне, где тут можно попить воды? – ляпнула Леся первое, что ей пришло в голову. – Очень пить хочется.

– Да, Петенька, покажи девочке, где у нас колонка, – слабым голосом, но все же поддержала ее тетя Зина. – И будь ангелом, если уж все равно пойдете, принеси одно ведерко и для нас.

Петя в последний раз погладил тетю Зину по ручке и с явным сожалением оторвался от нее.

– Пойдемте, я покажу, где можно напиться, – произнес он, пропуская Лесю впереди себя.

Ах, правы были старушки соседки. У этого деревенского парня были манеры наследственного лорда. Случаются же такие чудеса на свете.

Едва Петенька и Леся вышли из комнаты, как тетя Зина поспешно заговорила:

– Насчет этих шахмат… Я не хотела говорить при Пете…

– Я поняла.

Но тетя Зина не обратила на ее слова внимания. Она продолжала быстро бормотать себе под нос:

– Конечно, если рассудить здраво, то ничего такого в этом и нет. И уж точно, что дети не отвечают и не должны отвечать за грехи своих родителей. Да и не был мой отец ни в чем виноват, просто жизнь была такая.

– Понимаю, – повторила Кира. – Ваш отец был преступником?

– Боже мой! Совсем нет! Напротив!

– Напротив? Он работал в милиции?

Зинаида Митрофановна еще немного помялась, но все же сказала:

– Мой отец был начальником колонии для осужденных преступников. Тут же, в Ленинградской области. Небольшая такая колония, общий режим. Никаких тяжких преступников у папы не сидело. Так, по мелочи. Разная шушера. Карманники. Воришки. Папаши, уклоняющиеся от уплаты алиментов.

Услышав последнее, Кира не смогла сдержать своего удивления. И тетя Зина невольно засмеялась.

– Да, да, не смотрите на меня так. Я не шучу. При советской власти с этим было строго. Если мужчина не хотел платить алименты на детей добровольно и всячески уклонялся от их уплаты, то женщина могла подать на него в суд. И он получал срок. И в течение этого срока был обязан работать, и с его зарплаты высчитывали долг.

– Порядочного человека – и в тюрьму?

– Не могу с вами согласиться, – поджала губы тетя Зина. – Какой же он порядочный, если его собственные дети по его милости вынуждены голодать? Хотя, конечно, такого преступника нельзя сравнивать с грабителем или убийцей. Ну, так и порядки у папы в колонии были более чем свободные. Пять дней в неделю заключенные работали, а на выходные, если у них не было замечаний, могли ехать к семьям.

– Ну, хорошо, а шахматы? – решилась напомнить Кира.

– А эти шахматы отцу подарил его друг. Тоже директор колонии. Но не тут, а в Вологодской области. Отец был в составе какой-то комиссии, которая ездила туда с проверкой. И им всем начальник той колонии по окончании визита подарил одинаковые комплекты шахмат.

– И сделаны они были руками заключенных?

– Руками одного заключенного. Могу сказать, что он был молодец. Если бы в ранней юности не стал вором, мог бы озолотиться. Резчик по дереву он был от бога. Шахматы получались словно живые.

– Мы с подругой их видели.

– Видели? – оживилась тетя Зина. – Ну, тем более. Простите, я только сейчас догадалась. Это ведь вам их продала Вика?

– Нет.

– А откуда вы так хорошо про них все знаете?

Кира замялась. Но так как тетя Зина явно заинтересовалась и ждала продолжения, то Кира вкратце, спеша, чтобы уложиться до прихода Петеньки, изложила женщине историю их с Лесей поисков.

– Вот как? – задумчиво произнесла тетя Зина. – Ну, надо же. И теперь вы хотите найти два оставшихся комплекта шахмат?

– Один, – поправила ее Кира. – Второй уже в руках у преступников.

– Но я даже не знаю, чем смогу вам помочь.

– Назовите номер исправительного заведения, куда ездил ваш отец с ревизией.

– Но я не знаю! Я никогда не интересовалась службой моего папы.

Кира расстроилась. Редкостная неудача.

– Номер колонии я не помню, но зато помню фамилию папиного друга.

– Начальника той колонии?

– Нет. Хотя он тоже служил в том же подразделении. И тоже в Вологодской области. Ну, и с этим человеком папа вместе ездил на инспекцию.

– И как его имя?

– Его звали Заливной. Геннадий Заливной. Помню, когда я была еще маленькой, меня очень смешила эта фамилия.

Кира принялась загибать пальцы.

– Итак, одна доска досталась вашему папе. Вторая этому Заливному. А кто же получил третью доску?

– Понятия не имею, – покачала головой Зинаида Митрофановна. – Возможно, Заливной это знает.

– А он жив?

– Во всяком случае, на похоронах папы три года назад он присутствовал. Крепкий старик. Годами моложе папы. Так что вполне возможно, что он до сих пор еще жив и здоров.

К этому времени вернулся Петенька, который с трудом приволок ведро воды. Весь упарился и раскраснелся, но выглядел при этом гордым до невозможности. Весь его вид говорил о том, что он страшно доволен, что может хоть чем-то услужить предмету обожания. Нет, чувства, которые связывали этих двоих, были страшно далеки от корысти или чего-то низменного и приземленного. И квартира тети Зины была тут решительно ни при чем.

Несмотря на разницу в возрасте, их обоих нежданно-негаданно посетило высокое чувство. И сейчас они буквально парили на седьмом небе.

Но как ни тяжело было подругам возвращать влюбленных на грешную землю, им пришлось это сделать. Похоронами Вики должен был кто-то заняться. Да и милиция могла пожелать поговорить с Зинаидой Митрофановной о жизни ее племянницы. Поэтому в город подруги возвращались не одни, а в обществе Петеньки и тети Зины.

Всю дорогу эти двое провели молча, сидя рядышком на заднем сиденье и держась за руки. Лишь время от времени они тревожно вздрагивали. Но обменявшись теплыми сочувствующими взглядами, сразу же успокаивались.

Выходя из машины у отделения милиции, где тетя Зина должна была отметить свое возвращение и получить доступ в собственную, но опечатанную нынче квартиру, женщина украдкой сунула в руку Кире записочку.

– Тут мой телефон, звоните, если что-то захотите спросить, – громко сказала она ей и уже шепотом прибавила: – И тут же я записала все, что мне удалось вспомнить про дядю Гену Заливного. Позвоните завтра, возможно, я вспомню еще какие-то детали.

Подруги обещали это сделать. И тепло попрощавшись с парочкой, уехали.

ГЛАВА ШЕСТНАДЦАТАЯ

Время было очень позднее. Но подругам не спалось. И вовсе не расследование было причиной их возбужденного состояния. Другой, гораздо более важный вопрос не давал им покоя. Леся не выдержала первой. Помявшись, она все же спросила:

– Что ты скажешь про эту парочку?

– Что тут сказать? – пожала плечами Кира. – Только одно. Любви все возрасты покорны!

Мечтательность, которая прозвучала в голосе подруги, совсем не понравилась Лесе. Обычно Кира лишь презрительно фыркала, когда при ней заводили разговоры про истинную с большой буквы любовь мужчины к женщине или наоборот. И чтобы проверить свои подозрения, Леся спросила:

– Думаешь, они в самом деле любят друг друга?

– Уверена! Любят.

– На сто процентов?

– Даже на двести, если уж ты вздумала оперировать цифрами.

– Но почему ты так считаешь?

– Любовь так же трудно скрыть, как и симулировать. Эти двое любят друг друга. И это видно даже невооруженным глазом.

Слова эти Кира произносила с не свойственной ей ранее мягкостью. И Леся окончательно убедилась, что с ее подругой происходят странные вещи. И она даже знала, кого винить в случившихся с Кирой переменах. Но как только она раскрыла рот, чтобы в очередной раз сказать Кире, как та изменилась, раздался звонок от виновника всех этих перемен.

– Это Поня, – прикрыв рукой трубку, прошептала Кира.

Подруга в ответ только поморщилась. Ей не было нужды уточнять, кто такой этот Поня. Достаточно было посмотреть, как засверкали глаза Киры, чтобы понять: звонит Апогей. А почему Кире вздумалось сократить его нелепое имя до еще более нелепого прозвища, Лесю интересовало мало. Ей совсем не нравился этот тип. Она ревновала его к подруге. И как он умудрился за такой короткий срок занять в жизни Киры столь важное место? Уму непостижимо!

– Да, – оживленно вещала тем временем в трубку Кира. – Привет! Да, у нас отлично! Мы нашли Зинаиду Митрофановну. Жива и здорова! И к тому же влюблена. Нет, это долгая история. Не по телефону. А у вас как дела?

Некоторое время она напряженно вслушивалась в то, что говорил ей Апогей. Леся из принципа решила не напрягаться. Сдался ей этот Поня. Что нужно, Кира ей и сама потом расскажет. А вслушиваться в те глупости, которые мужчина наверняка говорил Кире, Леся считала ниже своего достоинства.

– Я все поняла. Хорошо, встретимся у меня через полчаса, – наконец произнесла Кира, и Леся отмерла.

– Ну что? Удалось им выследить тех бандитов, которые явились за шахматами?

– Отчасти.

– Что значит отчасти?

– Понятия не имею. Он так сказал, отчасти.

– А ты не спросила?

– Приедет и все сам расскажет.

Но Апогей задержался. Подруги успели по очереди принять душ, смыв с себя праведный пот и следы дорожной пыли. И успели подсесть к Кириному компьютеру и выяснить, что про Попугая – владельца черного «Лексуса» им узнать ничегошеньки не удастся. То ли машина не числилась в базе данных, потому что была прошлогодней, то ли информация об этой машине кем-то предусмотрительно изъята, например, для того, чтобы не полоскать имя ее владельца.

Облом на одном фронте не умерил кипучей энергии подруг. И до приезда мужчин, они, несмотря на позднее время, успели позвонить нескольким кавалерам Марины из ее списка, получить от них жесткий отлуп и еще более жесткую характеристику Марины. Некоторые из мужчин просто ее не помнили, даже несмотря на многочисленные подсказки – трое детей, яркая внешность, скандальный характер.

Другие помнили. И не с лучшей стороны. Причем такие словосочетания, как «дешевая шлюха» и «грязная стерва», были одними из самых мягких, которые прозвучали в адрес погибшей женщины. И даже факт ее смерти не заставил бывших кавалеров смягчиться.

– Туда ей и дорога! – прямо заявил один. – Год ее не видел. И не хотел бы! Плевать мне. Не мешайте спать!

– Мне жаль, но я был уверен, что хорошо она не кончит, – сказал второй. – Она изменяла мне, она изменяла другим, она изменяла всем. Рано или поздно должен был найтись человек, которого бы это взбесило.

И лишь третий мужчина, до которого в этот поздний, а точнее сказать ранний, час дозвонились подруги, оказался более словоохотливым.

– Да, я ее прекрасно помню, – сказал он. – Яркая девушка. Не в смысле внешности, но в смысле похотливости и стервозности. Знала, как я к ней отношусь, и все равно мне изменяла. И не просто изменяла, а старалась сделать так, чтобы я узнал о ее изменах.

– Почему?

– Это нужно было спросить у нее. Я никогда не мог этого понять.

– И вы считаете, что ее убили из ревности?

– Я не общался с ней около пяти лет. Но прекрасно ее помню. Если она не изменила образ жизни, то могла нарваться на человека, который не стерпел, что об него вытирают ноги.

Подруг это не удовлетворило. И они продолжили бы обзвон кавалеров Марины в поисках абсолютно озверевшего от ее штучек, кто мог бы сыпануть отраву в ее ликер, но приехал Иван Алексеевич.

– Преступники сдержали свое слово! Светлану и стариков они отпустили! – прямо с порога воскликнул он. – Они все уже дома. И чувствуют себя хорошо, насколько это вообще возможно в такой ситуации.

– А дети? – с тревогой спросила Кира.

– И дети в порядке!

Подруги недоуменно переглянулись.

– Так почему же вы не с ними, а тут?

– С нами?

Иван Алексеевич, казалось, был искренне изумлен вопросом подруг.

– А зачем я там нужен? – разинул он рот. – Светлана держит ситуацию под контролем. Она сама отправила меня сюда, к вам, велев найти мерзавцев.

– Но разве ей не нужна ваша поддержка?

– Вы не знаете Светланы. На самом деле она крепче камня. Только кажется такой мягкой.

Обсуждать и осуждать поведение доктора подруги не стали. У них нашлось занятие поважней и поинтересней. Наконец с получасовым опозданием прибыл Апогей.

– Ну, я вам скажу! – выпалил он с порога. – Вляпались мы с вами!

– Почему?

– Те люди, которые приезжали на встречу с Ваней, они простые шестерки. Но за ними стоят большие деньги.

– Почему ты так решил?

– Снова видел знакомый «Лексус».

– Попугай?

– Он самый.

И Апогей, глотая от волнения обрывки фраз, приступил к рассказу. После того как шахматы перекочевали из рук костоправа в руки к бандитам, Иван Алексеевич скромненько, как и было заранее условлено, удалился прочь. Апогей, напротив, остался. Он стоял в сторонке, не привлекая к себе внимания. Но вооружившись полевым биноклем, имел возможность отлично видеть все, что происходит в машине бандитов.

Сначала они внимательно осмотрели доску сами. Повторно пересчитали фигуры. И после этого им кто-то позвонил. Бандиты немедленно тронулись с места. Апогей, ясное дело, поехал за ними. Ехали они недолго. На углу Жуковского и Восстания машина бандитов остановилась. И один из них – лет сорока, мелкий и кривоногий, метнулся к черному «Лексусу», сжимая под мышкой шахматную коробку.

Кто сидел в «Лексусе», один человек или несколько, Апогею разглядеть не удалось. Из машины никто не вышел. Просто открылось окно. Из него появилась рука в ярко-синем шелке. Блеснуло золото и брильянты на дорогих часах на смуглом запястье, тускло сверкнули холодом сапфиры, и в тон им засветился крупный камень в перстне на мизинце.

Но это было все, что удалось разглядеть Апогею в его бинокль. Мелкий бандит почтительно вложил шахматы в протянутую ему руку. И едва ли не кланяясь, отступил в сторону. Рука исчезла, стекло поднялось вновь. И черный «Лексус», помедлив мгновение, неторопливо двинулся с места и покатил прочь.

– И разумеется, ты последовал за ним?

– Разумеется. Мы же договорились, что я слежу за тем, у кого находятся шахматы. Вот я и следил.

– Молодец, – растроганно произнесла Кира.

Апогей кивнул, принимая похвалу, и продолжил:

– «Лексус» поехал дальше, свернул на Лиговский проспект, проехал по нему до самого Обводного канала и тут затормозил. Простоял он недолго. К нему подскочил худенький бедно одетый человечек и проворно шмыгнул в «Лексус». Случайно Апогей краем глаза заметил, что вышел этот человечек из магазинчика, торгующего всевозможными безделушками для коллекционеров. Марки, значки, награды, монеты, карманные календарики и прочая ерунда, до которой некоторые граждане большие охотники.

– Выходит, владелец «Лексуса» призвал на помощь эксперта?

– Я тоже так подумал, – согласился Апогей. – Тем более что просидели они с Попугаем в машине довольно долго. А потом все же вылезли и оба прошли в магазин.

– Ты пошел за ними?

– К чему? Я и так знал, чем они там будут заниматься. Распотрошат шахматы и станут в них ковыряться в поисках тайника.

– А вдруг бы они его нашли?

Апогей пожал плечами. Мол, этого он предотвратить все равно бы не смог.

– Но зато у меня возникла куда лучшая идея.

– И какая?

– Я подумал, раз владелец этого «Лексуса», по всей видимости, и является той самой главной фигурой – организатором и заказчиком этого преступления, то надо бы вычислить его личность.

– Мы пытались, – тут же вставила Кира. – Пробили номера его «Лексуса» через базу данных.

– И что?

– Пусто. Ничего на него нет.

Апогей удовлетворенно кивнул.

– Я подозревал, что так может случиться. Слишком важная шишка могла раскатывать на такой дорогой машине. А такие люди обычно стараются, чтобы на их счет в свет просочилось бы минимум информации. Или ее не было бы вовсе.

Но Апогею упорно не давала покоя мысль, что ярко наряженный Попугай может в любой момент ускользнуть. Его машина существенно превосходила по скорости машину Апогея. На дороге ей давала преимущество перед остальными ее стоимость. Как известно, кто сильнее, тот и проезжает первым.

Апогею в его бурной событиями жизни довелось побывать в горячих южных точках. И первое время он никак не мог понять правил, по которым осуществлялось движение на улицах южных городов. Наконец его озарило гениальное в своей простоте открытие: первым перекресток всегда проезжал тот, у кого металла на машине больше. Танки лидировали, потом шли бронетранспортеры, грузовички, легковушки, а потом – малолитражки, мотоциклы и велосипедисты.

На дорогах северной столицы тоже существовали свои приоритеты – цена. Владелец более дешевого авто, сознавая свою никчемность, скромно уступал дорогу. Разумеется, не всегда и не все. Но чутье подсказывало Апогею, что шофер «Лексуса» сумеет навязать свою волю участникам дорожного движения. И «Лексус» всегда оторвется от скромной машинки Апогея.

– А этого я допустить никак не мог.

– И что же ты сделал?

– Помнишь, «маячок», который я тебе показывал?

– Да, – затаив дыхание и еле сдерживая рвущееся из глубины души ликование, прошептала Кира. – Ты его прикрепил к «Лексусу»?

– Лучше!

– Что же может быть лучше?

– Я прикрепил его к одежде Попугая!

– О!

– Как же тебе это удалось?

– Надеюсь, он этого не заметил?

Апогей просиял довольной улыбкой победителя и помотал головой.

– Ничего он не заметил. И не заметит. У него на рубашке и поясе нашито столько блесток, что среди них мой «маячок» остался совершенно незаметным.

Апогей рассудил так. «Лексус» вполне может укатить на стоянку, которая будет находиться далеко от дома Попугая. «Лексус» может взять шофер, чтобы отправить на мойку или в мастерскую на дежурный техосмотр. А бывает, что владельцы таких дорогих машин полностью поручают уход и заботу о машине своим шоферам. И тогда те пользуются машиной на свое усмотрение.

Мотаться по городу за шофером, вздумавшим покатать на дорогой тачке одну из своих зазноб, Апогею показалось малопродуктивным делом. К тому же незаметно подобраться к самому «Лексусу» было крайне сложно. Шофер, словно приклеенный, сидел в машине. И начни Апогей копошиться возле «Лексуса», прикрепляя «маячок», шофер неизбежно заинтересовался бы его манипуляциями.

– Другое дело сам Попугай! Я подошел к дверям того магазинчика, где он скрылся с шахматами, и, дождавшись, когда он будет выходить, якобы случайно столкнулся с ним.

В узком проходе прикрепить «маячок» к одежде не составило никакого труда.

– Я даже не ожидал, что все пройдет так легко! Представляете, этот тип еще передо мной и извинился.

– Когда он вышел, шахматы были при нем?

– Нет.

– Ты уверен?

– Чтобы не вызвать подозрений, я все же зашел в магазинчик.

Войдя, Апогей увидел, как тот худосочный типчик заметает в угол осколки шахмат метелкой.

– Закрыто! Закрыто у нас! – поспешно закричал он, увидев Апогея. – Уходите!

Но вид у него при этом был такой унылый, что Апогей сразу понял: ничего сообщники не нашли. Он тут же покинул магазин. И забравшись в свою машину, раскрыл портативный компьютер, на экране которого должен был засветиться «маячок». Активизировав его, Апогей с удовольствием убедился, что техника не подвела. Теперь ему не было нужды всюду следовать по пятам за «Лексусом», рискуя привлечь к себе ненужное внимание. За него работала техника. А Апогею оставалось только ждать и наблюдать.

– Молодец, – повторила Кира, в голове которой зашевелились неясные подозрения.

Ну да, когда сегодня Апогей сунул ей под нос эту блестящую, словно булавочная головка, железку, она не углядела в ней ничего ценного. Но услышав про возможности этой крохи, да еще про экран переносного компьютера, который шел в комплекте с «маячком», всерьез заволновалась. И как оказалось, она была не одинока в своих сомнениях.

– А вот мне интересно, откуда ты раздобыл такую сложную технику? – внезапно произнесла Леся.

Кира поспешно вскинула глаза на Апогея. Смутится он или нет? Но он и не думал смущаться.

– Я легко схожусь с людьми, мне все интересно, и потому у меня есть друзья в самых разных сферах, – сказал он.

– Ну и что?

– Один мой очень хороший знакомый держит магазин, в котором продается различное шпионское оборудование.

– И ты у него купил эту штуку? Сколько же она стоит?

– Зачем покупать? Я же сказал, мой знакомый – владелец этого магазина. Он просто одолжил мне «маячок» на время.

– Вот так просто взял и одолжил?

– Не просто, а потому что я его об этом попросил.

Леся собиралась еще что-то спросить, но Апогей, которому, видимо, надоел этот допрос, перебил ее:

– Девчонки, не будьте вы такими занудами. Объясните по-человечески, ну чем вы недовольны? Мне не нужно было цеплять «маячок» на Попугая?

– Нужно!

– Конечно, нужно! – хором воскликнули подруги.

– Или вам не интересно, что было дальше?

– Интересно!

– Очень интересно! – стройным хором завопили девушки.

Апогей довольно улыбнулся. И продолжал хвалебную оду своей удачливости и предприимчивости.

После того как «маячок» был установлен, Апогей дал «Лексусу» спокойно отъехать. Компьютер был настоящей умницей и самостоятельно запоминал дорогу, по которой двигался объект с прикрепленным к нему «маячком». И компьютер заботливо отмечал траекторию движения на электронной карте красной штриховой дорожкой.

Вот по ней-то, по этой дорожке, и двинулся Апогей десять минут спустя. Он уже понял, что «Лексус» рвется в сторону Пушкина – известного музейного городка в окрестностях Питера. И Апогей не ошибся. «Лексус» въехал в Пушкин, покрутился по нему немного, затем постоял на месте еще минут пять. И двинулся в обратный путь.

Зафиксировав место остановки, Апогей ничуть не сомневался, что это и есть конечный пункт – золотая клетка их цветастого Попугая. Апогей доехал и своими глазами убедился, что не ошибся. На обозначенном на карте месте стоял шикарный частный дом. Пушкин уже давно стал одним из излюбленных мест для обитания новой российской элиты. Во-первых, их самолюбию льстила мысль об исторической уникальности места их капиталовложений. А во-вторых, что также немаловажно, привлекала тишина и чистота городка.

– Одним словом, мы его обложили и завтра сумеем проследить за каждым его шагом.

Леся деликатно кашлянула.

– В чем дело? – встревожился Апогей. – Что тебя смущает?

– Да как тебе сказать… К чему, говоришь, ты прицепил «маячок»?

– К поясу. К ремню то есть. Только он был не из кожи, а из темно-синего бархата. И весь расшит блестками. Как и его синяя рубашка. Я же вам говорил!

Кира, которая уже поняла, куда клонит ее подруга, тоскливо промычала:

– М-м-м…

– В чем дело? – недоумевал Апогей. – Я что-то не так сделал?

– Скажи, а сколько у тебя лично в гардеробе ремней? – спросила у Апогея Леся.

– Один!

– Тогда понятно.

– Что вам понятно? – воскликнул Апогей. – Говорите нормально! Что за туманные намеки?

– Мы и говорим. Вовсе не факт, что завтра Попугай, коли он такой модник, захочет надеть во второй раз свой синий наряд. Один день был в зеленом, другой в синем, а завтра напялит красное или оранжевое. Ясно?

Апогей заметно скис. Это его прокол! Такую деталь, как смена туалета, он со своим чисто мужским складом ума не учел. И теперь вынужден был признать, что ошибся. Его замечательный план принесет куда меньше пользы, чем он рассчитывал.

Видя, как он расстроился, Кира решила поддержать своего друга.

– И все равно ты – молодец! Теперь мы знаем, где логово заказчика. Адрес ты записал?

Адрес у Апогея был. И Кира снова полезла к компьютеру. Но и на этот раз ей не повезло. По такому адресу никто не проживал.

– Дайте мне этот адрес, – неожиданно подал голос Иван Алексеевич.

– Зачем?

– Не у одного Апогея есть знакомые в разных сферах. Ко мне ходит один славный майор милиции. И помнится, работает он как раз в Пушкине. Думаю, он нам поможет прояснить всю подноготную этого Попугая.

– Отлично! И когда вы с ним поговорите?

– Завтра же обращусь к нему за помощью.

– А мы завтра займемся поисками бывшего начальника колонии Геннадия Заливного! – воскликнули подруги. – Нам и остался-то сущий пустяк – только выяснить, где именно его искать.

– Кто такой Заливной? – удивились доктор и Апогей, которые еще не знали подробностей визита подруг к Зинаиде Митрофановне. – Ну и фамилию вы откопали.

Выслушав рассказ подруг, Иван Алексеевич заметно приободрился.

– Светлана будет довольна, если мы опередим бандитов и найдем нужные шахматы. И обчистим их тайник. Это будет достойной моральной компенсацией за все наши испытания.

– А она не боится, что преступники обозлятся и станут мстить?

– Мы сделаем так, что они не узнают, кто обошел их на финишной прямой.

А вот Апогей, услышав, как много удалось за сегодняшний вечер совершить подругам, совсем скис.

– У всех есть на завтра какое-то дело, – печально сказал он. – Один я опростоволосился.

– Вовсе нет! Ты и без «маячка» можешь продолжить слежку за Попугаем.

– Да. Мы же должны знать, что он затевает.

Апогей несколько приободрился. Заметив это, подруги тоже повеселели. Нелегко иметь дело с мужчинами, когда они в дурном настроении. А потому следует всячески им льстить и усиленно вешать им лапшу на уши, уверяя, будто без них земля просто перестанет вращаться. Тогда они веселеют, добреют и их тянет делать разные приятности для дам, так откровенно их обожающих.

Итак, план завтрашних мероприятий был подготовлен. Девушки проводили мужчин до дверей. Иван Алексеевич отправился утешать Светлану и общаться с детьми (подруги не стали ему говорить, что последние, по всей видимости, видят уже десятый сон), а двужильный Апогей отправился обратно в Пушкин, чтобы завтра не упустить вылет Попугая из своего родного гнезда.

– А еще у нас Очкастый в больнице без присмотра, – озабоченно произнесла Кира.

Если с мозгами дело еще как-то уладилось – Кире удалось взять свой мыслительный процесс под контроль, то свободных рук и ног по-прежнему катастрофически не хватало. И Кира впервые пожалела работников официального сыска, которым хоть разорвись на части, все равно не успеть попасть одновременно в разные части города, чтобы пообщаться там по душам со свидетелями, подозреваемыми или даже с самими преступниками.

– Знаешь, мне это дело перестает нравиться, – сказала Леся, которая думала все это время о своем.

– А что такое?

– Сначала все выглядело вполне невинно. Похищены четверо старичков и одна тетенька. Но потом появился первый труп, за ним второй. И как знать, не появится ли еще и третий?

– На что ты намекаешь?

– Эти преступники, за которыми мы охотимся, вконец распоясались.

– Думаешь, это Попугай или Очкастый придушили Вику и отравили Марину?

– Не лично они, – сказала Леся. – У этих двоих кишка тонка лично кого-то убить. Один слишком интеллигентен, а другой слишком выхолощен. Но они могли залучить для этого специалистов.

– М-м-м… Не знаю, – пробормотала Кира.

– Что ты не знаешь?

– Уж больно странно выходит! Старичков они и пальцем не тронули. Даже заботились о них. Лекарства им покупали. Телевизор разрешали смотреть хоть до посинения. А теперь и вовсе отпустили. Опять же со Светланой и детьми тоже вполне сносно обращались. А Марину и Вику почему-то убили?

– Ну и что?

– Нескладно выходит.

– Но если не они, то кто же?

Вот это Кире и не терпелось узнать. И она упорно продолжала обзванивать тех кавалеров Марины, чьи телефоны обнаруживались в ее записной книжке. Ничуть не смущаясь ранним часом, когда почти все еще спали, Кира произносила одну и ту же фразу:

– Доброе утро. Хочу спросить, у вас в последнее время не пропадала какая-нибудь ценная вещь?

Как правило, ценные вещи терялись, пропадали, их крали и так далее с печальной регулярностью. Во всяком случае, услышав это вступление, все мужчины, даже поднятые с постели, загорались желанием услышать продолжение. И как знать, возможно, даже вернуть свою вещь.

И дальше Кира уже плавно переводила разговор на Марину, намекая, что именно она и могла быть виновницей пропажи. Конечно, не слишком-то красиво по отношению к покойнице, но Кира утешала себя двумя соображениями. Во-первых, она это делала исключительно в благих целях, чтобы найти убийцу и покарать злодея. А во-вторых, что уж греха таить, Мариночка была далеко не ангелом и точно была не чиста на руку.

И наконец Кире повезло. Один из кавалеров Марины сказал, что хотя у него лично ничего не пропадало, но он прекрасно помнит эту особу.

– Да и как мне ее не помнить, если мы всего неделю назад с ней познакомились, – сообщил он Кире. – Только ничего у нас с ней не получилось.

– Почему?

– Да у нее же трое разбойников!

– Разве это помеха? Дети уже большие.

– Может быть, кому-то и без разницы, когда за стеной грохот и тарарам, а я человек с тонкой нервной организацией. Я в таких условиях расслабиться не могу.

– И вы ушли?

– Ушел. Да и как не уйти. Трое детей за тонкой стенкой войну устроили. И еще бабка их была на подходе. И Маринка на нервах, что старуха у нее гостя застукает.

– И когда вы были у Марины в гостях?

Мужчина назвал дату, и у Киры буквально перехватило дыхание. Это был день смерти Марины.

– Вы у нее были утром? – уточнила она.

– Утром.

Кира все еще не верила в свою просто-таки ошеломительную удачу. Просто ночь чудес! И Зинаиду Митрофановну нашли. И убийцу Марины, похоже, вычислили. Только странно, почему этот тип так легко сдался и сразу же признался в том, что был у Марины. Он что, дурак?

– И ликер ей в подарок принесли? – недоверчиво спросила она у мужчины.

Ответ буквально сразил ее.

– Принес. А вы откуда об этом знаете?

– Да так! – промямлила Кира. – Марина нам показывала.

– Дорогой ликер!

– В магазине купили?

– А как же!

– И в каком, интересно знать?

– А вам зачем? – насторожился мужчина.

– Тоже хотим купить.

– Где я его купил, там больше нету.

И мужчина глупо хохотнул. Кира поморщилась. Нет, не укладывался этот недотепа в образ убийцы, хладнокровно травящего свою жертву отравленным ликером. Видимо, тут что-то произошло. Либо он врет насчет того, что это он подарил Марине ликер, либо он сам не знал, что в бутылку подмешана лошадиная доза снотворного, фактически яд. Но каким-то образом примесь все же попала в бутылку. А бутылка к этому недотепе. И тот радостно презентовал ее Марине, не подозревая, что совершает убийство.

Ситуация по крайней мере выглядела логично. Ведь если бы этот недотепа сознательно отравил Марину, то не поспешил бы сейчас хвастаться своим дорогим подарком. Ведь не совсем же он придурок?

– Значит, с Мариной у вас ничего не получилось? – задумчиво переспросила Кира, прикидывая, как бы ей лично познакомиться с этим Сергеем и проверить, кто он такой – просто придурок, которого подставил под удар настоящий убийца, или придурок и убийца, как говорится, в одном флаконе. – А со мной вы хотите встретиться? У меня детей нет.

– А старушка мама?

– Старушки тоже никакой нет.

– Тогда я готов! Куда приехать?

Киру порадовала такая готовность. Но, с другой стороны, это опять же говорило о врожденной глупости. Ну, скажите на милость, кто же мчится среди ночи, а верней ранним-ранним утром, по приглашению неизвестной особы, с которой он поговорил всего несколько минут? А вдруг это ловушка? Заманят, ограбят, а то и убьют. Или все настолько плохо, что с этого Сергея даже взять нечего, поэтому он ничего и не опасается?

Как оказалось, Кира была недалека от истины. Прибывший кавалер выглядел не просто жалко, а удивительно жалко. Стоптанные ботинки, выношенная майка и потертая сумка на плече. Но это бы ладно, будь он сам по себе красавцем. Но и красавцем Сергей не был. Тщедушный, изрядно лысый и невзрачный тип. А вонючий одеколон и дешевые электронные часы лишь довершали его облик.

– Ну и ничтожество! – прошептала Леся, которая, само собой, тоже присутствовала при этом свидании. – Неужели Марина всерьез собиралась с ним затеять роман?

Но все быстро прояснилось. Оказалось, что знакомство Сергея и Марины произошло заочно. Их познакомила их общая знакомая. Не известно, что именно она наплела Марине про Сергея, но про троих детей и вздорную мать-старушку, во всяком случае, умолчала. Они явились для Сергея настоящим сюрпризом. Наверное, он сам был для Марины не меньшим сюрпризом.

У Киры появилось сильное искушение сказать, что он не туда попал, едва она открыла дверь и обнаружила на пороге этого зачуханного мужичонку, у которого на макушке, несмотря на молодость, уже пробивалась ранняя, но весьма обширная лысинка. Но мысленно представив себе, что он держит в руках бутылку дорогого ликера, она заколебалась. Ага! Значит, и Марина повелась именно на ликер.

Однако примерная оценка надетых на Сергее вещей никак не позволяла думать, будто бы он купил ликер на лишние деньги. Поверхностное знакомство выявило, что работает он грузчиком (просто удивительно, при такой-то худосочной внешности), зарабатывает в хороший месяц десять, а в плохой шесть или семь тысяч. Платит алименты жене. И живет со старым папой, которому регулярно требуется лечение и дорогие лекарства. При таком раскладе этот Сергей просто не мог позволить себе шиковать.

– Слушайте, это не вы купили Марине ликер! – утвердительно произнесла Кира. – Вы же хороший человек. Зачем обманываете?

– Я! Я ей его принес! – заволновался Сергей. – Хотите, позвоним и спросим у нее самой.

И так как Кира молчала, он продолжил:

– И не смотрите, что я плохо одет. Я человек щедрый! Если девушка мне нравится, я для нее горы готов свернуть. А не то что какой-то ликер!

В общем, с упорным бедолагой подруги бились без толку целых полчаса. Он упорно твердил о своей щедрости. И не желал признаваться, откуда взял отраву. Пришлось играть ва-банк.

– Бедный вы бедный! – горестно воскликнула Кира. – Плохи же ваши дела!

Сергей, который в этот момент с удовольствием пил третью чашку чая, заедая его вторым пакетом мятных пряников, вздрогнул. И обжегшись, опасливо посмотрел на Киру.

– А в чем дело?

– Если это в самом деле вы принесли ликер Марине, то значит, это вас разыскивает милиция!

– Меня разыскивают? – забормотал Сергей. – Милиция? Но за что? Я ничего такого… Честное слово!

– Пропали вы, бедный, бедный! – почти рыдала Кира, исподтишка наблюдая за Сергеем. – Как мне вас жаль! А знаете, вы мне даже понравились. Но теперь уж мы с вами раньше, чем лет через пять-семь не увидимся. А учитывая, что вы отравили не просто женщину, а мать троих детей, так и больше.

Глаза у Сергея окончательно вылезли из орбит. Он начисто забыл о чае и пряниках. Нижняя губа у него отвисла. И вид сделался совсем уж придурковатый. Кире искренне стало жаль этого недоумка. Но что делать, если по-хорошему он не понимает!

– Как отравил? – прошептал он. – Кого?

– Марину!

– Вы шутите?!

– Какие уж тут шутки! Да вас милиция уже который день разыскивает. Просто удивительно, что до сих пор не нашли.

– Но я же не знал! Ее отравили?

– Да. Ликером.

– Я этот ликер нашел!

– Нашли? Будет вам врать!

– Но я правда его нашел!

– Ага! Улицы так и выложены бутылками с дорогими ликерами!

– Но это правда!

– А сначала вы говорили, что купили этот ликер, – уличила его во лжи Кира. – И тоже клялись, что это правда.

– Я просто хвастался, – виновато потупился бедолага. – Конечно, откуда у меня ликеру взяться? Я у Марины был перед самой зарплатой. В кармане вошь на аркане удавилась. Да у меня денег даже на бутылку клюквенной наливки в тот день не хватило бы.

И он уставился на Киру круглыми испуганными глазами.

– Вы мне верите?

– Не знаю, – засомневалась Кира. – Если бы вы сразу сказали правду, а не начали вилять, тогда, возможно, я бы вам и поверила. А так… даже не знаю!

– Но я говорю правду. Этот ликер я нашел.

– Где?

– Прямо у дверей Марины!

– Так и стоял?

– Стоял! В красивой такой упаковке. С бантиком.

– И вы его подняли?

– Да. И подарил Марине вроде бы от себя.

Подруги переглянулись. Похоже, Сергей не врал. Но тогда ситуация вырисовывалась прямо-таки совершенно безнадежная. Если ликер попал к Марине таким образом, то обрывалась последняя ниточка, которая могла бы привести к ее убийце.

– Хотя… – прошептала Кира, у которой в голове мелькнула одна мысль. – Сергей, а когда вы входили в дом, вы с кем-нибудь встретились?

– Нет, ни с кем. Только одна женщина выходила.

– Как выглядела?

– Красивая женщина. Я еще пожалел, что не к ней в гости иду.

Оставив это утверждение на совести мужчины, Кира деловито спросила:

– Описать ее сможете?

Сергей кивнул. И дал подробное описание встретившейся ему красавицы. Запомнил он ее и в самом деле хорошо. И когда он закончил, подруги снова молча переглянулись. Слов, чтобы выразить свое возмущение, негодование и даже гнев, у них просто не находилось. В нарисованном Сергеем портрете им показалось, что узнали свою хорошую знакомую. И теперь не могли взять в толк, что им с этим делать дальше.

ГЛАВА СЕМНАДЦАТАЯ

Следующий день подруги начали, как и собирались, с поисков Геннадия Заливного. В Санкт-Петербурге подходящего возраста господ Заливных оказалось всего двое. Один из них был Геннадием. И подруги тут же позвонили ему. Однако радость их была преждевременной. Этот Геннадий всю жизнь честно трудился токарем. Не привлекался, не участвовал и вообще не имел никаких контактов с преступными элементами.

Уяснив себе, что попали не на того господина Заливного, а других подходящих кандидатур нет, подруги приуныли.

– Погоди, – сказала Леся. – А что там Зинаида Митрофановна еще говорила? Где служил этот Заливной?

– Вроде бы в Вологодской области.

– Там и надо его искать!

– Вовсе не факт, что он, выйдя в отставку, остался жить там же, где работал.

Леся подумала еще.

– Тогда нужно уточнить, в какой именно колонии он работал. Позвонить туда. И спросить у них.

– Будто бы это так легко сделать. Не говоря уж о том, что тетя Зина не помнит ничего об этой колонии.

– Вчера не помнила. А за ночь могла вспомнить!

Телефон у Зинаиды Митрофановны был все время занят. Так что дозвониться до нее подругам не удалось. Памятуя, что та будет занята похоронами племянницы, подруги не удивились. Пришлось ехать к женщине в гости самим.

– Проведать меня зашли? – обрадовалась им, словно родным, тетя Зина.

Она в самом деле разговаривала по телефону, добиваясь, чтобы ей выдали тело Вики.

– А ко мне следователь должен с минуты на минуту прийти, – сказала она подругам. – Только что позвонил и спросил, одна ли я, и сказал, что скоро зайдет.

– Зачем?

– Хочет задать несколько вопросов по поводу Вики.

– А где Петя?

– Петенька еще с утра на работу ушел. Увольняться хочет. Наверное, тоже скоро придет. А вы ко мне надолго?

– Нет.

– Это хорошо, – вырвалось у Зинаиды Митрофановны, но она тут же покраснела и кинулась оправдываться: – Только не подумайте, что я вас гоню. Просто следователь, который мне звонил, он жутко строгий. И прямо заявил, что при нашем разговоре никто не должен присутствовать. Дескать, это будет лучше в первую очередь для меня самой.

– И когда он придет?

– Буквально с минуты на минуту. Он вообще-то хотел, чтобы я к нему приехала. Но я жду звонка от агента из похоронной конторы. Поэтому никак, ну, просто никак не могу уйти из дома.

Видя, что Зинаида Митрофановна вся словно на иголках, подруги не стали ее нервировать еще больше. Если человек придает такое большое значение разным глупостям, которые требуют от него разные там следователи, то что тут остается – только руками развести или ждать, когда она сама передумает. Переубедить женщину, если уж она что-то решила, в таком состоянии невозможно.

– Мы у вас не займем много времени, – успокоила Кира тетю Зину. – У нас к вам только один вопрос. Вы случайно ничего больше не вспомнили про друга вашего отца – Геннадия Заливного?

– Ничего!

Подруги вздохнули. И стоило ехать, чтобы услышать столь категоричный ответ. Они попрощались и повернулись, чтобы уходить. Но их остановил голос Зинаиды Митрофановны.

– Погодите-ка, не помню, говорила я вам или нет, но у дяди Гены был где-то в Карелии домик. Он его построил, когда еще служил, и всегда мечтал, выйдя на пенсию, поселиться там, чтобы ходить в лес, охотиться и ловить рыбку.

– Он охотник?

– И заядлый, – подтвердила тетя Зина. – Не знаю, поможет ли вам эта информация, но это все, что мне удалось вспомнить про папиного друга. Честно.

– Спасибо и на этом.

Поблагодарив женщину, подруги вышли из ее квартиры. Спустились вниз. И словно на автопилоте вышли на улицу. Но тут воздух вокруг них внезапно сделался вязким и тугим, он опутывал ноги, не давая им шевелиться с прежней легкостью. И двигаться в прежнем направлении прочь от дома Зинаиды Митрофановны стало невыразимо сложно.

– Словно бы в густом киселе плывем, – пожаловалась Леся.

И в это время возле них быстрым шагом прошел высокий, представительный мужчина в красивом костюме. Увидев его, Кира замерла и залилась густой краской. Но незнакомец не обратил на Кирино смущение ровным счетом никакого внимания. Прошел мимо, и все. А вот Леся внимание обратила. И спросила:

– Что с тобой?

Кира затравленно оглянулась.

– Он ушел?

– Кто? Этот мужчина в красивом костюме? Ушел!

– Слава богу! Ты знаешь, кто это был?

– Нет! Но судя по тому, как тебя перекосило, вы с ним хорошо знакомы.

– Не сказала бы! Это был Антон!

– Какой еще Антон?

– Ну, директор магазина, в котором работает тети-Зинин Петенька!

Леся ахнула.

– Да ты что! Влюбленный педик! А зачем он тут оказался?

Этого Кира не знала.

– Может быть, хочет предложить Петеньке, чтобы тот не увольнялся? – предположила она.

– И лично прикатил уговаривать его?

– Ну и что тут особенного? Не забывай, он его очень ценит.

– Так Пети же дома нет. Он сейчас как раз находится в магазине!

Кира почесала кончик носа. Он вел у нее совершенно независимый образ жизни. Краснел, когда Кире было хорошо. И чесался самостоятельно, но только в самых чрезвычайных ситуациях. Видимо, сейчас наступила именно такая ситуация. Хотя Кира еще не до конца понимала, в чем ее чрезвычайность.

– Слушай, а давай вернемся, – предложила Леся.

Это предложение нашло самый горячий отклик у Киры. И обе подруги повернули назад. И вот странное дело! Стоило им повернуть назад, как вся тяжесть в ногах моментально прошла. И подруги буквально полетели вперед. Они даже на лифте не поехали. А стали подниматься по лестнице. Двигаться они старались бесшумно. И потому расслышали, как Антон строгим голосом произнес:

– Откройте, гражданка Гремяко! Это следователь прокуратуры. Я вам сегодня звонил и предупреждал о своем визите.

Не успели подруги удивиться, почему директор магазина представился следователем, как послышался звук открываемой двери.

– Вы одна? – спросил Антон у Зинаиды Митрофановны вместо приветствия.

– Да. Как вы и просили, при нашем разговоре никто не будет присутствовать, – ответила женщина. – Хотя я и не вполне понимаю, почему.

– Вам и не нужно, – заверил ее Антон.

Дверь захлопнулась. И последнее, что услышали подруги, был сдавленный женский крик. Он словно ножом полоснул обеих подруг. Они вздрогнули. И скинув с себя оцепенение, ринулись на помощь к тете Зине. Обе девушки не сомневались, что той она позарез будет нужна. Зачем и почему Антон напал на бедную женщину, они подумают потом. Пока что нельзя было терять ни минуты драгоценного времени!

К счастью для них, и в особенности к счастью для самой Зинаиды Митрофановны, дверь в ее квартиру не была снабжена захлопывающимся замком. И сейчас оказалась просто прикрыта. Весьма досадное упущение для преступника. Особенно когда он собирается кого-то придушить и вовсе не хочет, чтобы ему в этом помешали! Как это делал сейчас Антон!

– Отпусти ее! – набросилась на Антона Кира. – Маньяк!

Тот взревел. И не отпуская горла Зинаиды Митрофановны, которая тряслась в руках своего убийцы, словно ватная кукла, Антон попытался лягнуть Киру.

– Извращенец! – пискнула Леся, получившая ни за что, ни про что от него по носу.

Даже не ощутив боли и не вытерев кровь, она тоже ввязалась в схватку. Подруги повисли на преступнике, оглушительно визжа и кусаясь.

– Пошли прочь! – ревел Антон. – Грязные твари! Прочь!

– Помогите! – кричала Кира.

– На помощь! – поддавала жару Леся.

– Пожар! – почему-то прошептала Зинаида Митрофановна, когда Антон на секунду ослабил хватку, отбиваясь от наседавших на него сзади подруг.

Девушки на мгновение растерялись. Почему пожар? А потом, сами не зная почему, подхватили этот клич. И не успели они оглянуться, как в квартиру принялись ломиться соседи, желая знать, где пожар, что именно горит и нужно ли им эвакуироваться или попытаться обойтись собственными силами и потушить огонь.

Просто удивительно, сколько народу сразу набежало в квартиру Зинаиды Митрофановны. В прошлый раз, когда Кира бродила по квартирам в поисках свидетелей, никого не было. А на пожар, глядите-ка, все сбежались.

Не обнаружив никакого огня, соседи были сильно разочарованы. И даже разворчались, не особо обращая внимания на схватку Антона и девушек. Но так как люди уже все равно вышли из своих квартир, то помогли подругам и в конце концов отцепили окончательно озверевшего Антона от Зинаиды Митрофановны.

Та поспешно отползла подальше от убийцы, чем приятно порадовала подруг. Если может соображать и двигаться, значит, все будет в порядке.

Оказавшись в крепких мужских руках двух дюжих соседей, Антон покорно затих. Весь его боевой задор мигом испарился. И теперь только съехавший набок галстук и оторванный рукав пиджака свидетельствовали о накатившем на него всего несколько минут назад безумии.

К изумлению подруг, симпатии прибежавших соседей были далеко не на их стороне.

– Как вам не стыдно! – укоризненно закачала головой одна из знакомых Кире старушек. – Порвали человеку одежду.

– Набросились на него, словно дикие кошки!

– Безобразие!

Антон, услышав эти слова, изобразил живописное страдание, что опять же вызвало живой отклик в сердцах престарелых идиоток.

– Ни стыда у нынешних девушек, ни совести!

– Разве так можно!

И тут Киру прорвало. Не станет она слушать всякую чушь, которую тут городят про них.

– О каких манерах вы говорите! Если бы мы не отцепили его, он бы ее задушил!

Зинаида Митрофановна замычала из своего угла, подтверждая слова подруг.

– Я ни в чем не виноват, – пролепетал Антон, прикидываясь ягненком. – Мне плохо! Врача!

– Не врача ему, а тюремные нары! Он убийца!

– Это он Вику задушил! – внезапно осенило Киру. – Точно! Он!

– Неправда! – взвизгнул Антон. – Граждане! Посмотрите на этих хулиганок! Что они со мной сделали! Посмотрите на них!

Граждане посмотрели. Старушки укоризненно. А мужчины с интересом.

– Они же все врут! – продолжал надрываться Антон. – Пустите меня, я сам жертва. Да! Да! Их жертва! Они на меня напали. А я всего лишь оборонялся!

– Врет! – в один голос закричали подруги.

– Разберемся, – произнес один из мужчин, державших Антона за руки.

И так как отпускать Антона никто из них пока что не собирался, это решение полностью удовлетворило подруг. Тем не менее вызывать милицию никто из прибывших спасателей не торопился. Одно дело выскочить на пожар и случайно поймать хулиганов, а совсем другое – давать потом показания, подписывать протоколы да еще, не приведи бог, свидетельствовать в суде. Это же какая головная боль!

Поэтому милицию умница-разумница Кира вызвала сама. Добровольцы с видимым облегчением передали Антона в руки стражей правопорядка. А так как к этому времени следы от его пальцев выступили на шее у Зинаиды Митрофановны вполне отчетливо, то обошлись с ним сурово. Сразу же сковали руки наручниками. И не пожелали даже слушать про степень допустимой самообороны.

– Ты еще скажи, что и удавку с собой в целях самообороны носишь! – сердито буркнул один из прибывших на место преступления оперов, тыча Антону под нос веревку, которую тот принес с собой под одеждой.

– Это не мое! – взвизгнул Антон. – Мне подкинули! Пустите!

Старший оперативник поморщился.

– Педик, что ли? Визжишь, словно баба! Уведите его, ребята!

Продолжавшего рыдать Антона увели. Подруги помогли тете Зине доковылять вниз до милицейской машины. И все вместе они поехали в отделение.

Тут их встретили с почетом и почти с восторгом. Что не было странно, учитывая, что смерть Вики не удалось признать самоубийством, перед ментами маячил реальный «глухарь». И потому они внимательно выслушали и запротоколировали показания подруг о том, как Антон душил Зинаиду Митрофановну.

Сама Зинаида Митрофановна говорить не могла. Приглашенный к ней врач подтвердил, что у его пациентки наличествуют травмы мягких тканей гортани, вызванные сильным сжатием.

– Душили ее, что тут говорить!

Но в отличие от языка, пальцы у Зинаиды Митрофановны работали. И голова соображала. Так что завладев чистым листом бумаги, она принялась строчить на нем свои показания. Одного листа ей хватило с избытком. И очень быстро оперативники сумели ознакомиться также и с ее изложением произошедшего ужаса.

Подруги также дали свои показания. И как раз, когда они закончили их давать, в отделение вошел высокий, статный мужчина. При виде него Леся ощутила какое-то непонятное томление в груди. И даже жаркий трепет. Кира ничего такого не почувствовала. Но и она узнала вошедшего мужчину.

– Узнаешь? – толкнула она подругу в бок.

– Да, – прошептала Леся.

Это был тот самый следователь городской прокуратуры, к которому они обратились за помощью, придя в свое родное отделение и разыскивая Олега и его машину.

– Фатеров его фамилия, кажется? – продолжала шептать Кира. – Как ты думаешь, он нас тоже узнал?

Оказалось, что следователь их узнал. Во всяком случае, Лесю он точно узнал. Потому что прямо с порога направился к ней.

– Снова вы! – констатировал он, оделив Киру лишь мимолетным взглядом и вновь сосредоточив все свое внимание на Лесе. – И чью машину вы разыскиваете на этот раз?

– Вы знакомы? – удивился оперативник, который протоколировал показания подруг.

– Немного. В чем их обвиняют?

– Девушки у нас проходят как свидетельницы.

Кажется, Фатерова это порадовало. Однако он взял листы с показаниями подруг и внимательно просмотрел их. Брови у него изумленно взлетели высоко вверх. И он, не удержавшись, присвистнул.

– Ну, вы и штучки, – то ли восхищенно, то ли удивленно произнес он, отдавая показания подруг обратно. – Молодцы.

После этого он подмигнул Лесе. И перенес свое внимание на Антона. Впрочем, не он один. На Антона сейчас с напряжением смотрели все, кто находился в отделении.

– Ну, парень, плохи твои дела, – потерев руки, жизнерадостно обратился к заметно приунывшему Антону один из оперативников, уже изучивший показания Зинаиды Митрофановны и двух подруг. – Ну что? Сам в покушении на убийство признаешься или в камеру пойдешь?

Антон гордо молчал.

– Зря, – укорил его оперативник. – Девку тоже ведь ты придушил?

Антон по-прежнему молчал.

– Мы ведь экспертизу проведем и все равно это докажем, – предупредил его опер. – А в камере тебе, учитывая твою ориентацию, придется несладко. Знаешь, голубок, сколько на таких, как ты, желающих будет? Очередь выстроится. Там уж тебе выбирать не придется. Кто захочет, тот тебя и поимеет. А сопротивляться будешь, зубы вышибут. Впрочем, их тебе по-любому выбьют. Ну, так что делать будем?

Угроза потери зубов, казалось, произвела на Антона самое сильное впечатление. Он беспокойно зашевелился. И кинул на оперативников злобный взгляд.

– Я заплачу, – произнес он. – Сколько нужно?

– Э-э, нет! – усмехнулся следователь Фатеров. – Это только в газетах мы такие плохие, что у убийц деньги берем в обмен на свободу. А на деле мы с тобой пачкаться не станем.

– Что же вы предлагаете?

– Сделку.

– Я сказал, что заплачу. У меня есть деньги. Много денег!

– Экий ты упрямый! Сказано тебе, оставь свои деньги при себе. В тюрьме отдельную камеру себе оплатишь, чтобы свою жопу сберечь.

– Что же вы хотите?

– Ты говоришь правду, признаешься в убийстве племянницы, – произнес старший оперативник, – а мы позаботимся, чтобы ты в предвариловке попал в камеру с тихими новичками. Кто по первому разу идет. Или с ботаниками. Никто тебя там не тронет. Наоборот, еще паханом у них станешь.

– Я никого не убивал!

– Зря. Алиби у тебя, я так понимаю, нет. А судя по твоим действиям, парень ты горячий да и ревнивый. Признайся, ты ведь из ревности убить хотел?

– Никого я не убивал! Только вошел, эта баба на меня с кулаками набросилась. Вот и пришлось ее того… маленько угомонить.

Подруги слушали и переполнялись возмущением. Какой врун! И ведь врет и глазом не моргнет. Сразу видно, что в торговле работает. Жулик! А они-то думали сначала, что вся его вина в том, что он просроченной колбасой в своем магазине торгует. А дело-то вон как обернулось.

Антон продолжал твердить о своей невиновности. Менты его то пугали, то подлизывались. Зинаида Митрофановна возмущенно хрипела и в письменной форме требовала правосудия. Но все было бесполезно. Ситуация кардинально изменилась, когда в отделение, хлопнув дверью, ворвался Петенька. Пошарив безумными глазами по сторонам, он кинулся к своей Зинаиде с воплем:

– Любимая! Ты жива!

Фатеров изумился.

– Это еще кто?

– Ее мужчина.

– Муж… мужчина? Но он же ей в сыновья годится!

– Скорее в племянники, – хихикнула Леся.

Из глаз Зинаиды Митрофановны при виде Петеньки ручьем хлынули слезы. И она припала к тощему Петенькиному плечику, жалобно рыдая.

– Мерзавец! – повернувшись к Антону, гневно произнес Петенька. – Как ты мог?!

– А что я? – внезапно закричал Антон, подавшись вперед. – Что сразу я? Я тебя любил! Так любил, что прямо с ума сошел! А ты предпочел мне эту старуху. Ну, скажи мне, чем я хуже? Чем?

– Ты и Вику убил! – закричал Петенька. – Я теперь все понял! Ты думал, что убиваешь Зину. А убил ее племянницу!

– Ну и что? В квартире темно было. Вот и не признал.

Кира тихонько ахнула. Так вот оно что! Теперь понятно, почему этот тип так распсиховался, когда она явилась к нему в магазин и принялась наводить справки про Викторию.

– Но я не жалею! – продолжал надрываться Антон. – Одной грязной тварью на свете меньше стало!

– А сегодня тебя прямо перекосило, когда я к тебе пришел и заявление на стол бухнул. Думаешь, я ничего не понял? Меня на склад услал, а сам к Зине поехал! Убивать! И ее тоже!

– Я для тебя в первую очередь старался! – закричал Антон. – Подумай сам, какое будущее у тебя может быть с этой старухой? Она же отвратительна! А так… Так было бы лучше для всех нас!

– Негодяй! – презрительно бросил Петенька.

– Милый!

– Урод!

– Я тебя люблю! Вернись! Я откуплюсь от этих идиотов. Если моих денег не хватит, то папа за меня заступится. Ты еще не знаешь, какой у меня батя! Он все может! Не сейчас, так на суде меня отмажет! И мы будем с тобой вместе. Только оставь ее.

– Нет!

– Тогда я все равно ее убью! Так и знай! Выйду и убью! Я теперь знаю, как это просто делается.

Менты и ухом не повели. Лишь радостно улыбались и строчили вырывающиеся у Антона показания. А вот впечатлительных подруг, и особенно Зинаиду Митрофановну, при этих словах убийцы передернуло. А Антон все продолжал надрываться, не сводя с Петеньки горящего взгляда:

– Вам с ней не быть вместе! Сейчас у меня не получилось, но мне тут сказали, что я упрямый. Так что я своего добьюсь. Помни, Петька, ты все равно будешь моим. Никуда не денешься. Мы еще поженимся с тобой. Я верю в это! Так и будет!

Последние слова Антон выкрикивал уже из-за закрывавшейся за ним двери. Следователь Фатеров, брезгливо морщась, велел увести бьющегося в припадке убийцу. После этого Зинаиду Митрофановну отпустили. А подруг попросили сопровождать женщину до дома.

– Постельный режим, теплое питье и все такое.

Петеньку менты оставили у себя. Как они выразились, для оказания морального давления на преступника.

– Раз он при вас становится таким разговорчивым, то вы уж побудьте с нами. Сделайте такое одолжение.

Ради спасения любимой женщины Петенька, разумеется, был готов и не на такие подвиги. И охотно остался в отделении. А подруги поволокли тетю Зину, которая вяло перебирала непослушными ногами, все время оглядываясь на Петеньку, к выходу.

– Никуда не денется. Его тут не обидят. Он же ценный свидетель! И сейчас еще целый магазин свидетелей подгонит, – утешала Кира женщину.

– Уверены, что все те мальчишки, к которым Антон приставал, охотно дадут против него показания.

– Гад какой!

Выйдя на улицу, Зинаида Митрофановна внезапно залилась слезами.

– Вика! Викуля! Викочка!

– Что такое?

– Это из-за меня девочка погибла! – рыдала тетя Зина. – Если бы я не приняла ухаживания Петеньки, то этот человек никогда бы про меня и не узнал. И не тронул бы Викочку!

– Лучше радуйтесь, что вы с Петенькой в это время в деревне отдыхали. А то бы сейчас не вы ее, а она вас оплакивала.

Но Зинаида Митрофановна не желала радоваться этому обстоятельству. Она горько рыдала, оплакивая племянницу. Подругам и самим было жаль Вику. Да, покойная не была эталоном красоты и кротости. И пользы от ее пустой и холодной жизни тоже особой никому не было. Но разве в этом дело? Ведь пострадала она даже не за свою собственную любовь, которой так ни от кого из мужчин и не дождалась. А за любовь своей тетки. Согласитесь, тут есть разница.

– Зато теперь мы знаем, что ее смерть не имеет никакого отношения к шахматной истории, – сказала Леся. – И меня это заметно успокаивает.

А вот Киру мало что успокаивало. Совместными усилиями они доставили все еще рыдающую Зинаиду Митрофановну домой. И сдав ее с рук на руки двум соседкам-старушкам, удалились. Те сразу же, охая и ахая, стали поить свою Зиночку ромашковым чаем с сахаром, теплым боржоми с молоком и куриным бульоном без соли. Все три напитка в исполнении престарелых сиделок были порядочной гадостью. И чтобы не видеть мучений тети Зины, подруги просто сбежали.

– Тем более что у нас с тобой других дел по горло, – заметила Кира.

– Каких?

– А как там тетя Зина говорила про Геннадия Заливного?

– Как? – переспросила Леся, у которой из головы все повылетало.

– Домик у него в Карелии был?

– Ну да.

– Вот это и интересно. Я думаю, что этой деталью стоит воспользоваться. Раз Заливной такой заядлый охотник, то вполне может и сейчас жить в Карелии. Для охотников там самое раздолье.

Увы, адресной базы данных по Карелии у Киры ни дома, ни на работе не было. И добравшись до офиса, подруги первым делом позвонили Ивану Алексеевичу. Тот как раз общался со знакомым майором. Причем, судя по голосу, общение происходило на нейтральной территории где-то в кафе или ресторане. Зычным голосом тянула молдавскую народную песню певица, звенели цимбалы, слышался перебор струн гитары и нежные трели свирели.

– У вас там веселье в разгаре? – хмыкнув, спросила Кира и тут же, не удержавшись, похвасталась: – А мы поймали убийцу Вики!

Иван Алексеевич чуть не подавился на том конце трубки. И пожелал узнать все в подробностях. Кира ему изложила и напоследок поинтересовалась:

– Ну, как? Сдаст нам твой приятель Попугая?

Иван Алексеевич понизил голос и конфиденциально прошептал:

– Я как раз работаю в этом направлении.

– Ну-ну, – одобрила Кира. – Работайте, работайте. Не будем вам мешать. Только…

– Только что?

– Нельзя ли как-нибудь так устроить, чтобы этот ваш майор заодно узнал бы и про Заливного? У нас появилась новая информация.

– Какая?

– Предположительно, выйдя на пенсию, он осел в Карелии. Охотится и рыбачит.

– Вот как? Что же, я попробую. Ждите. Я перезвоню!

И подруги стали ждать. А что им еще оставалось? Тем более что они, считай, за одно только утро выполнили программу добрых дел на сегодняшний день. Спасли хорошей женщине жизнь, а ее любовнику сохранили рассудок. Потому что, судя по тому, как вел себя Петенька, погибни тетя Зина, он бы и сам недолго протянул.

– Вот это любовь! – с завистью протянула Леся. – Вот это я понимаю! Могучее чувство!

Кира покосилась на нее, но ничего не сказала. Ведь помимо расследования и ее собственной влюбленности, у подруг имелось немало и других дел. И ими сейчас как раз и следовало заняться. Так что скучать, мечтать и философствовать было некогда.

ГЛАВА ВОСЕМНАДЦАТАЯ

Иван Алексеевич позвонил, когда рабочий день подруг уже близился к концу. Они были уверены, что после обильных дневных возлияний с майором он сейчас мирно дремлет где-нибудь под крылышком у Светланы в окружении трех любимых детишек. Но Иван Алексеевич был бодр и энергичен. Голос его звучал четко, словно и не он вовсе сегодня клюкал со своим приятелем-майором.

– Ну, девчонки! Пляшите! Майор не подвел.

– Что он сказал? Кто такой этот наш Попугай?

– О! Личность он легендарная. И майору хорошо известная.

– Другими словами, он бандит? – упавшим голосом поинтересовалась Кира.

– Не бандит, – поправил ее Иван Алексеевич. – Предприниматель. И кроме того, известный в городе Пушкин меценат. Спонсирует местный Дом культуры. И бывший Дом пионеров, ныне Дом творческой молодежи. Все спектакли ставятся на его деньги. Он же оплачивает ремонт, покупку новых инструментов, музыкальных установок, театрального реквизита и прочее, прочее, прочее.

– И с каких барышей он всех спонсирует?

Но Иван Алексеевич не ответил.

– Кроме того, – возбужденно продолжал он перечислять, – Петр Сигизмундович за свой счет провел прошлый День города. И благодаря ему он получился просто шикарный. С народными гуляньями, подарками, каруселями, фейерверком и прочими удовольствиями.

– Он для вас уже Петр Сигизмундович? – с неудовольствием отметила Кира. – Быстро вы переметнулись во вражеский лагерь.

– Никуда я не метался! Просто хочу пояснить, что наш Попугай – человек публичный. И впутываться в сомнительную аферу, если только она не пахнет большими прибылями, ему нет резона.

– А как у него с криминальным прошлым?

– Тут он совершенно чист.

– Не верю. Он же бизнесмен!

– Да, у него несколько мясных заводиков, один молочный комбинат и еще он недавно купил убыточную птицефабрику. И разводит там страусов и перепелок.

– И их покупают? – поразилась Кира.

– Во всяком случае, теперь она не убыточная.

Кира пожала плечами. Она не верила, что в нашей стране возможно иметь крупный бизнес и при этом даже краем ноги не замараться в криминале. Не бывает такого. Во всяком случае, пока что не было. Да и страусов на прилавках города она что-то давненько не видела. Но спорить с Иваном Алексеевичем не стала. Пусть считает, что этот Алешин Петр Сигизмундович белее снега. Будущее покажет.

– Это все, что вам удалось узнать?

– Пока все. Да, еще про него известно, что он любит экстремальные виды спорта. И приключения.

– А нам с этого какой прок?

– Не знаю. Просто делюсь всем, что удалось раздобыть. Пока это все.

Кира тяжело вздохнула. Ну что тут скажешь? Мужчины ее разочаровывали. Никакой оперативности и инициативы. Со слов Апогея она уже знала, что его дежурство также проходит крайне непродуктивно. Попугай, оказавшийся добрым крестным отцом города, меценатом и спонсором пионеров, весь сегодняшний день безвылазно провел у себя дома. Гулял по саду, дышал свежим воздухом. Возился с орхидеями, которые росли у него в оранжерее на втором этаже его огромного дома.

– И это все, что ты узнал про него за целый день?! – возмутилась Кира.

– А что я могу? – оправдывался Апогей. – Что бы ты сделала на моем месте?

Этого Кира сказать точно не могла. Но одно она знала: сидеть сложа руки она точно бы не стала. Взялась бы за дело, втерлась в доверие к этому Петру Сигизмундовичу, обманула, влюбила, но информацию, какого черта он встрял в эту сомнительную шахматную историю, все равно добыла бы.

Но одного у Апогея отнять было нельзя. Упорства и еще – силы воли. Он провел на своем посту всю ночь, день и сдаваться не собирался.

– Буду сидеть до упора, – заявил он Кире. – Рано или поздно этот тип должен же куда-то отправиться. И уж тут я не подкачаю.

Итак, Апогей был при деле. Оставалось разобраться с Иваном Алексеевичем. И Кира взялась за него всерьез. Халатности в работе она не терпела. И потому вторично набрала номер доктора.

– А что там с нашей просьбой насчет Заливного? Вы поговорили о нем с майором?

– Ах да! Я выяснил!

– И что? Он живет в Карелии?

– На его имя в местечке Кукшагоры куплен дом. Телефона там нет. Поэтому проверить, живет ли хозяин в доме, невозможно. Но майор обещал позвонить в тамошнее отделение милиции. И если повезет, они наведут справки.

Кира внимательно слушала отчет.

– И когда? – спросила она.

– Что?

– Когда они наведут справки?

– Ну… Наверное, завтра майор им позвонит.

– С утра?

– Нет, с утра он вряд ли сможет. Судя по тому состоянию, в каком я его доставил домой, он вряд ли вообще очухается завтра к обеду.

– Ясно, – хмыкнула Кира. – Был единственный человек, который мог нам помочь, но и того вы споили. И не стыдно вам? А еще доктор!

И положив трубку, она задумалась. Итак, завтра к обеду майор проспится. Даст бог, вспомнит про свое обещание. Позвонит в Карелию. Опыт общения с карелами у Киры был минимальный. Но эпос в духе Калевалы наводил ее на мысли о том, что этот народ не очень любит торопиться.

– Значит, если завтра к вечеру майор им позвонит, то про Заливного они узнают только послезавтра, а то и через неделю. Или через месяц, – пробормотала она.

Нет, так долго Кира ждать не собиралась.

– Поедем сами! – решила она. – Прямо сейчас!

– Что? Куда? – затрепыхалась в ответ Леся.

– В Карелию! В гости к бывшему начальнику колонии, господину Заливному.

– А вдруг его там нет?

– Вот мы это и узнаем!

– Это сколько же времени нам на это понадобится?

– Часа за три успеем!

Оптимизм и боевое настроение Киры несколько приутихли уже в Новой Ладоге, когда стало совершенно ясно, что подругам за три часа до Карелии не добраться. И за пять, скорей всего, тоже. Еще хорошо, что летние северные ночи, длинные и светлые, не грозили опасностью заблудиться в северных лесах. Или, сбившись с дороги, угодить в яму или обрыв.

– Я устала! – заныла Леся, когда подруги оказались в крупном населенном пункте – Лодейном поле. – Давай передохнем.

Кира и сама чувствовала настойчивую необходимость передохнуть. Да и перекусить тоже бы не мешало. Еще не факт, что господин Заливной, даже застань его подруги дома, тут же примется угощать их деревенскими разносолами и пойманной дичью. Поэтому подруги основательно закусили горячими пирожками, купив их у чистенькой бабушки на автовокзале.

Пирожки были трех видов, – с мясом, с зеленым луком и яйцом и с грибами. Но тесто во всех пирожках было одинаково вкусное и воздушное. К пирожкам старушка налила подругам по стаканчику клюквенного морса из принесенного с собой бидона. И подруги, торопливо сжевав пирожки тут же на лавочке под старой липой, остались вполне довольны угощением.

Набравшись сил, они двинулись дальше. И оставшаяся дорога пролетела незаметно. Но в Кукшагорах начались новые проблемы. Подруги не имели точного адреса. А когда они принялись расспрашивать местное население, где у них тут поселился бывший начальник колонии из Вологды, люди стали от них шарахаться словно от зачумленных.

– Так мы ничего про Заливного не узнаем! – расстроилась Кира. – Надо заходить с другой стороны. Помнишь, почему он выбрал именно Карелию, чем он собирался тут заниматься?

– Ходить в лес.

– Вот именно. Рыбачить и охотиться.

– Значит, нужно найти кого-нибудь из местных охотников.

– Умница, – кивнула Кира. – Уверена, что они все друг друга тут знают. Охотники и рыбаки.

Ее план оказался очень даже неплох. Вопрос про охотников не вызвал у местных жителей такого неприятного впечатления, как расспросы про начальника колонии. И с третьей попытки девушки нашли дедулю, который вспомнил товарища по фамилии Заливной. И даже указал направление, в каком подругам нужно к нему ехать.

– Только он за околицей живет. Вон туда езжайте. Дом под новой железной крышей. Издалека видать!

Старик не ошибся. Дом сверкал новой железной шапкой так, что не увидеть его было невозможно. Подруги уже праздновали победу, но на их крики из-за калитки никто не ответил. И когда, толкнув ее, они прошли по запущенному саду и вошли в дом, тут никого не оказалось.

– Странно, а где же сам хозяин? – оглядевшись по сторонам, произнесла вслух Кира. – Э-эй! Есть кто живой?

– Не говори так! – испугалась Леся.

– Почему?

– А вдруг он в самом деле… того… копыта откинул?

Кире и самой стало жутковато. Этот дом, показавшийся ей с улицы таким симпатичным, вдруг стал нагонять на нее страх. Пусто. Но при этом на плите что-то варилось. Подойдя к ней, Кира сунула любопытный нос в кастрюлю. Тут булькала картошка в мундире. И яйца. Одним словом, ничего интересного.

– А ну! Стоять на месте!

От грубого голоса, прозвучавшего в комнате, Кира сильно вздрогнула. И крышка от кастрюли, вырвавшись из ее рук, полетела на пол. И гремя, завертелась волчком.

– Вы кто такие? – продолжил голос, дождавшись, когда крышка закончит свою пляску и затихнет.

– Мы… Нам нужен хозяин этого дома.

– Да. Мы к Геннадию Заливному приехали.

Голос засопел.

– Приехали, значит. А он вас звал разве?

Голос звучал уже не так сердито. И подруги рискнули обернуться. У порога стоял крепкий, не старый еще мужчина. И, широко расставив ноги, в упор смотрел на подруг. В руках у него было охотничье ружье. А у ног вертелся спаниель. Пес оказался куда приветливей хозяина. И тут же прибежал знакомиться с подругами. Обнюхав их, он завилял обрубком хвостика, выражая готовность считать девушек своими гостьями.

– На место, дуралей! – рассердился на него хозяин. – А вы стойте, где стоите.

Окрик относился к подругам. Не сводя с них настороженного взгляда, хозяин поднял крышку, вернул ее на место и лишь после этого соизволил кивнуть гостям.

– Ну, пошли. Поговорим, коли приехали.

– Так вы и есть Геннадий Заливной?! – обрадовались девушки.

– Он самый!

– И вы служили начальником колонии в Вологодской области?

– Было такое.

– А шахматы у вас есть?

Если господин Заливной и удивился, то виду не подал.

– Есть у меня все, – заверил он подруг. – Думаете, если я в глухомань забрался, то уж и от цивилизации совсем отстал?

– А разве нет? У вас и телевизора нет!

– Телевизора у меня нет, это верно, – подтвердил Заливной. – А на кой он мне, если я почти весь сезон в лесу провожу? Да и не показывают там ничего дельного. Я про природу и про животных зимой сериалы смотрю. «Живая природа», «Мир обезьян», «Дикие кошки». Знаете таких?

Подруги молча кивнули. Начав рассуждать про природу, Заливной заметно подобрел. И подругам не хотелось, чтобы это состояние у него прошло.

– Ну, так вот, зимой кино смотрю, а в сезон по лесу шастаю. Ружье, пес, пара ножей, палатка с зажигалкой и – вперед. До самых лютых морозов, бывает, не прихожу домой. И нужно мне все время из-за телевизора беспокоиться? Что без присмотра стоит, да любой лихой человечек его с собой прихватить может?

– А вам в лесу одному не страшно? Звери, дикие места, топи.

– Это людей бояться нужно, – наставительно произнес Заливной. – А звери они без нужды не обидят. Ты по их законам живи, и они тебя не тронут. Да и ружье у меня есть. С ним ничего не страшно.

– А если заблудитесь?

Заливной презрительно скривил губы, демонстрируя, что это уж точно не проблема.

– Так, а я что-то не понял, вы ко мне насчет охоты расспрашивать приехали? – поинтересовался он. – Из журнала? Или просто для забавы проводника присматриваете?

– Нет, нет, – замотали головами подруги. – Мы к вам совсем по другому делу.

– Интересно будет послушать. И зачем же такой угрюмый старик вроде меня мог понадобиться сразу двум красивым девушкам?

Это был весьма неуклюжий комплимент, но подруги все равно приободрились. Если Заливной хочет с ними подружиться, значит, дело идет на лад.

– Мы к вам по поводу шахмат! – выпалила Леся.

– Не понял, – покачал головой Заливной. – Почему ко мне? Я – охотник. И шахматами никогда особенно не увлекался.

– Но ведь играли?

– Было дело, двигал фигуры. Но без особого азарта. И высот никаких в этой игре не достиг.

– Но шахматы у вас есть?

– Тьфу ты! – с досадой сплюнул Заливной. – Ну, есть. Да что с того? Оттого, что у меня шахматная коробка имеется, я лучше играть ведь не стал!

Но подруги, уже не обращая внимания на его ворчание, воскликнули:

– Покажите! Покажите нам их!

– Что показать?

– Шахматы!

– Где же я их вам возьму? Они у меня на городской квартире у дочки лежат.

О-о-о! Какой облом! Снова куда-то ехать. А счастье, казалось, было так близко! Но раз уж нет самих шахмат, следовало выяснить, стоило ли ехать к дочери Заливного.

– Точно лежат? Она не могла их продать?

– Вот еще! Никогда Танюшка мою вещь без спроса не тронет!

– Ну а вдруг их у нее украли?

– Вдруг бывает… сами знаете, что бывает.

– Но это те самые шахматы, которые подарили вам и еще двум вашим коллегам во время инспекции в одну колонию?

– Я бы не стал называть это инспекцией, – ухмыльнулся в густые усы Заливной. – Скорее это был дружеский визит. Но верно, шахматы нам тогда там подарили. А вы-то откуда про то знаете?

– Нам Зинаида Митрофановна рассказала.

– Зиночка? – оживился Заливной. – Дочка Гремяко? А она тут с какого боку?

– У нее ведь тоже была шахматная доска. Досталась от отца.

– Верно. Мне подарили. Митрофану Гремяко. И третий с нами был. Колька Стусевич, царствие ему небесное.

– Почему? Он умер? Его убили?

Заливной снова скривился.

– Ну и фантазия у вас, девки! С чего вы такую дурь в голову взяли? Никто его не убивал. Сам скончался. Тихо, спокойно, в собственной постели. От старости.

– Но вы-то живы и здоровы.

– А Колька постарше нас с Гремяко годками был. Да и здоровье у него слабое. Давление постоянно зашкаливало.

– И когда он скончался?

– С полгода назад.

– А его шахматы?

Заливной нахмурился и серьезно посмотрел на подруг.

– Вы что-то все вокруг этих шахмат вертитесь, – сказал он. – И разговор все время на них свести стремитесь. Чего они вам так нужны? Обычные ведь фигуры. Ничего в них примечательного нету.

Подруги молчали. Рассказать старику про тайник, который сделал в шахматах неизвестный преступник, или не стоит? Но судя по всему, тайник находится именно в шахматах Заливного. И поэтому было бы несправедливо обмануть старика, выманить у него шахматы, а потом присвоить весь клад. И мгновение поколебавшись, подруги переглянулись и рассказали Заливному всю историю, которая и привела их к нему в гости.

Тот слушал и только крякал от изумления.

– Дивное дело! – произнес он, когда подруги закончили рассказ. – Значит, бандиты за этими шахматами охотятся?

– Вот именно!

– И судя по всему, ту доску, которая у Кольки была, они уже раздобыли. Так я понимаю?

– Верно понимаете. Если только они вашу не украли.

– Лады, – кивнул Заливной. – Понимаю теперь ваш интерес. И прямо сейчас Танюше позвоню.

– А не поздно?

– Не поздно! – заверил подруг Заливной. – И будет тогда нам с вами по этому вопросу полная ясность.

Он извлек из кармана своих грубых джинсов новенький блестящий телефончик и, потыкав толстым пальцем по крохотным кнопочкам, сосредоточенно засопел.

– Алло, Танюша? Да, папа тебя беспокоит. Ничего не случилось. Все в полном порядке. Как у вас дела?

Минут пять он слушал отчет дочери, которая отличалась обстоятельностью. И привыкла докладывать суровому папочке по полной форме.

– Это все потом, – перебил он ее. – Слушай, я в город собрался. Ну, нужно мне! Ты не могла бы посмотреть, шахматы мои на месте? Как какие? Одна у меня шахматная доска. Мы с тобой еще на ней тренировались. Будто бы забыла! Не забыла? Ну, вот и посмотри, на месте она у нас?

Таня стала что-то возражать.

– Я сказал, посмотри! – весомо произнес старик и отключил трубку.

Таня перезвонила через семь минут.

– На месте? Вся пыльная? А фигуры? Гремят? Вот и отлично! Ты пыль с нее сотри. И убери подальше. На днях приеду, с собой возьму.

И положив трубку, Заливной посмотрел на подруг.

– На месте мои шахматы, – сказал он. – Только в толк не возьму я, коли преступники уже две доски заполучили, то что же они ко мне домой до сих пор не наведались?

Подруги и сами этого не понимали. И им очень бы хотелось это знать. Но, видимо, дело было в том, что преступники не имели той информации, какой удалось разжиться подругам. И фамилия третьего владельца шахмат оставалась для них загадкой.

– Они про вас ничего не знали, – сказала Кира. – Только поэтому, возможно, до вас до сих пор не добрались.

– Очень хорошо, но про Гремяко и Стусевича они знали?

– Да.

– А про меня почему нет?

Настырность старого службиста стала утомлять подруг.

– Вот поймают преступников, вы сами у них спросите, – пообещали они Заливному.

Этот ответ старика вполне удовлетворил. Но теперь он пожелал лично участвовать в поимке преступников. Вот не было печали! Но и отказать ему подруги тоже не могли. Ведь предстояли еще и поиски сокровищ. А Заливной, как обладатель последней доски, явно имел все права участвовать в них.

Так что в город подруги возвращались в компании Заливного. Время пролетело быстро, потому что всю дорогу он развлекал их анекдотами и байками из своей богатой событиями жизни.

– Вот помню, в лохматом восьмидесятом году приехала к нам в колонию группа новеньких. А я всегда лично знакомился с каждым из новичков. На фотографии старался не смотреть, только дела читал. А потом уже при встрече пытался разобраться, кто из них, кто.

– И всегда получалось?

– А вот слушайте.

На этот раз приехавших было всего трое. Все одного возраста, чуть за тридцать. Все шли по мелким делишкам. Был среди них один мошенник, специализирующийся на том, что по поддельным документам ходил по домам зажиточных граждан и под видом страхования их имущества собирал приличный навар. Был брачный аферист. И еще был вор, имевший на своем молодом веку уже пять ходок.

– Ну, думаю, – рассказывал Заливной, – проблем особых не возникнет. Посмотрю и сразу скажу, кто из них кто. И верно. Один из себя был этакий статный, рослый. С густой русой бородой, которую ему каким-то чудом не сбрили. Ему бы еще меч-кладенец и коня богатырского – вылитый русский богатырь с картинки.

Этого красавца, даже не задумываясь, Заливной причислил к брачным аферистам. Второго, мелкого и вертлявого, он счел вором-домушником, – тот в детстве проходил по эпизодам, когда для квартирных краж требовалось пролезть в форточку. Обычно в таких случаях взрослые воры прибегают к помощи самого мелкого, но смекалистого и храброго мальчишки из числа знакомых пацанов.

– И последний – рыжий, конопатый интеллигентного вида толстячок. Его я счел страховым агентом.

– И что? Не ошиблись?

– В том-то и дело! Все три раза я попал прямо пальцем в небо! – хохотнул Заливной. – Богатырь тот оказался домушником. Это он в детстве мелкий был, а потом парня поперло ввысь и вширь. И к шестнадцати годам он уже был ростом под два метра. Рыжий толстячок оказался брачным аферистом, специализировался по богатеньким одиноким вдовушкам. И наконец вертлявый тип, которому лично я не доверил бы даже старый тапочек, втирался к гражданам в доверие и страховал их немалое имущество на нехилые суммы.

И вывод, который сделал из того случая Заливной, был такой: что никогда не следует полагаться на первое впечатление. Всегда существует лазейка для ошибки.

– Как говорится, и на мудреца найдется довольно простоты.

За разговорами обратная дорога пролетела быстро. Кира вообще подметила, что обратный путь всегда кажется короче. То ли потому, что ты его уже знаешь, то ли возвращаешься ты не куда-нибудь, а к себе домой, к кормушке и мягкой постельке.

Но до этого было еще далеко. В город подруги прибыли на рассвете. И Заливной настоял на том, чтобы они все сразу же поехали к нему домой.

– Думаю, вам не терпится взглянуть на шахматы и поискать в них тайник, – хитро прищурился он на подруг.

Но прав он был лишь отчасти. Взглянуть на вожделенные шахматы, конечно, хотелось. Но еще подруг основательно вымотала двойная дорога. Да и общее напряжение от событий последних дней утомило подруг основательно. А Кира, проведя за рулем почти десять часов, мечтала только об одном – бросить баранку и завалиться спать.

Но она понимала и другое: нормальный отдых состоится только в том случае, если она заснет в обнимку с этими чертовыми шахматами. И никак иначе.

– Так поедете вместе со мной к Танюхе – прямо сейчас? – спросил Заливной. – Или как?

– Мы поедем с вами, – после короткой заминки все же произнесла Кира, стараясь избегать страдальческого взгляда Леси, которым та буравила подругу.

Заливной просиял. И весело потер руки. Похоже, старикан был еще тот авантюрист. И до смерти любил будоражащие кровь приключения. А как же иначе, другой человек и не поперся бы в глухую лесную чащу в обществе глуповатой собачонки и под защитой одного ружья.

ГЛАВА ДЕВЯТНАДЦАТАЯ

Дочь Заливного Татьяна оказалась пухлой дамочкой лет сорока. Слегка примятая со сна, она тем не менее радостно расцеловала отца. И слегка недоуменно уставилась на маячивших за его спиной девочек.

– Это мои гостьи, – пояснил ей Заливной. – В шахматы играть с ними будем. Куда ты их спрятала?

Подруги ожидали, что женщина, услышав, что ее только что приехавший в обществе двух странных особ отец ни свет ни заря, на рассвете, не смыв дорожной пыли, засядет играть в шахматы, хотя бы удивится. Но ничуть не бывало. Татьяна согласно кивнула. И провела всех троих в большую, чуточку захламленную комнату – гостиную, как поняли подруги.

– Вы тут располагайтесь, – зевнув, предложила она. – А мне на работу собираться пора. Папа, ты уверен, что вам ничего не нужно?

– Кофе свари, – буркнул Заливной, который уже заполучил шахматную коробку и теперь вертел ее перед носом, пытаясь определить, где в ней тайник.

Кофе у Татьяны получился ароматный и с пенкой. Она подала к нему нежное песочное печенье и очень вкусные зеленоватого цвета лепешки. Они приятно холодили рот благодаря положенной по рецептуре перечной мяте.

Перекусив, подруги, не скрывая азарта, схватились за шахматы. Где же тут может быть скрыт тайник? Леся разглядывала фигуры, искренне жалея, что они далеко от ее дома и, соответственно, от ее замечательной лупы. Осмотр длился долго. Но никаких результатов не дал.

– Не понимаю! – сердито буркнул Заливной. – Ничего нет! Девчонки, а вы не ошибаетесь?

– Если это те шахматы, которые вам подарили в тот раз, то не ошибаемся.

– Шахматы те самые. Вот и табличка на коробке сохранилась.

И Заливной ткнул пальцем в металлическую табличку, на которой были выгравированы его имя и фамилия, а также пожелания быть внимательным.

– Неспроста такое пожелание, – решила Кира. – Тайник точно есть. Просто нам нужна лупа!

Леся радостно встрепенулась. Она почуяла, куда клонит подруга. Ах, добраться бы только до дома. А там бы уж они нашли способ, немного передохнув, оставить шахматы при себе. К их великой радости, Заливной не стал упрямиться. И выразил желание немедленно ехать в гости к подругам. Оповестив все же опешившую дочь, что он снова уезжает и когда вернется не знает, он отбыл с девушками.

Повторный осмотр уже с помощью многократно увеличивающей лупы привел к нескольким интересным находкам. В углу шахматной коробки было пятнышко плесени. На нескольких фигурах имелись характерные следы от щенячьих зубов. И кроме того, белый ферзь, которого подруги упорно именовали королевой, был какой-то не такой.

– В чем дело? – недоумевал Заливной. – Что вам не нравится в этой фигуре?

– Не могу сказать, что не нравится. Но она меня настораживает.

– Почему?

– Лицо у нее какое-то не такое.

– В чем не такое?

– Выражение!

Заливной только фыркнул.

– Это же дерево! Какое у него может быть лицо? И выражение?

Но Леся неожиданно пришла на помощь подруге.

– Не скажите. Вы не видели другого комплекта, а нам довелось.

– Ну и?

– Там черная королева была вырезана так тщательно, что каждая складочка на ее одежде была видна. И даже поры на лице можно было рассмотреть. Да и белая от нее немногим отличалась в тщательности выполнения.

– А тут что?

– А тут… Да тут просто топорная работа. Даже если сравнить с белым королем, то сразу же видна разница.

На самом деле разница была только воображаемая. В действительности белый и черный ферзь из набора были одинакового размера и в похожих одеждах.

– И это тоже настораживает! – заявила Кира. – Почему они одеты одинаково? Посмотрите, все остальные парные фигуры вырезаны по-разному, белый король в круглых шортиках, а черный щеголяет в модных лосинах. И даже черные кони не похожи друг на друга. Один стал на дыбы, а другой спокойно пасется. И белые не похожи. Один явно жеребец, другая кобыла. И остальные фигуры, каждая обладает своей индивидуальностью. И вдруг у двух главных фигур плащи одинаковые, руки сложены одинаково, короны одна к одной и даже выражение лиц похоже!

– Может быть, в этом и есть ключ к разгадке?

– И в чем он?

Леся не знала.

– Лично я думаю, что эта фигура сделана позднее, – сказала Кира.

Заливной насупился.

– С чего взяла?

– А вы сами посмотрите.

И перевернув белую королеву, Кира показала ее нижнюю часть. Тут был приклеен кусочек синего бархата. Такие же круглые кусочки ткани были приклеены и к остальным фигурам, чтобы избежать скольжения по доске во время игры. Но кружок бархата на белом ферзе был более новым, ярче и совсем другого оттенка.

– Это может быть случайностью.

– Может. Но лично я думаю, что эта фигурка просто сделана позднее. И рукой другого мастера.

И посмотрев на Заливного, Кира предложила:

– Попытайтесь вспомнить, вы не теряли белого ферзя?

– Нет!

– А ваши дети? Внуки? Собаки?

За своих чад и домочадцев Заливной поручиться не смог. И принялся звонить дочери. Та была уже на работе. И сначала попыталась отказаться от разговора с отцом под предлогом крайней занятости. Но когда тот прикрикнул на дочь, та сникла. И почти сразу же раскололась. Да, примерно год назад, когда Заливной по обыкновению проводил сезон в Карелии, случилось несчастье. Белая королева куда-то таинственным образом задевалась. И, несмотря на поиски, они так и не сумели ее найти.

– Пришлось заказать другую фигурку, – покаялась Татьяна. – Но мастер изготовил точную копию черной королевы. И мы надеялись, что ты не заметишь подмены. Ты не расстроился?

Заливной буркнул в ответ что-то неразборчивое, что можно было толковать двояко – и да и нет. Подруги растерялись. Возможно, белая королева и была хранительницей тайника? В таком случае их поиски зашли в тупик. Нет королевы, нет тайника, нет разгадки к существованию клада.

– Как хоть она пропала? – тоскливо поинтересовалась Леся.

– Не знаю, – буркнул Заливной. – Дочь сказала, дети вечером вернутся из лагеря, они и расскажут. Наверняка шалуны брали мои шахматы, да и таскались с ними по городу. И вот результат!

Разочарованные подруги посадили Заливного на такси – рулить к нему в Карелию у Киры уже просто не было сил. А сами вернулись домой. И отключив все телефоны, упали на кровати и уснули, даже не приняв с дороги душ и не почистив зубы.

– До вечера нас не беспокоить, – прошептала Леся, с наслаждением чувствуя, как погружается все глубже в головокружительно сладкую мглу надвигающегося сна.

Но подруг потревожили гораздо раньше. Отключенные телефоны им не помогли. Потому что какие-то жестокие люди принялись звонить и барабанить в дверь Лесиной квартиры. И разумеется, подругам пришлось встать, чтобы посмотреть, кто эти злодеи. Ими оказались Апогей и Иван Алексеевич, на которых лица не было.

– Где вы были? Мы вас обыскались! Думали, что преступники похитили теперь вас!

Кира душераздирающе зевнула, клацнув белоснежными ровными зубами.

– А теперь убедились, что с нами все в порядке?

– Да.

– Ну, так теперь проваливайте. Мы спать хотим.

Но мужчины никуда не ушли. Они желали делиться своими новостями. И их совершенно не смущало, что подруги эти новости слушать не больно-то хотят. К чему? Убийцу Вики они нашли. А белая королева вместе с тайником бесследно испарилась. Так что расследование фактически закончено. Ах, да, еще нужно призвать к ответу убийцу Марины. Но это уже дело Ивана Алексеевича. Пусть он с ним и разбирается.

Притихшие подруги сделали попытку снова прилечь. Куда там. Им даже не дали приблизиться к кроватям.

– Что я узнал! – воскликнул Иван Алексеевич.

– А что я узнал! – перебил его Апогей.

И наконец мужчины произнесли хором:

– Вы сейчас упадете!

Подруги в самом деле упали. Верней, сделали попытку упасть в свои еще хранящие их тепло спальные гнездышки. Но оказалось, что это всего лишь фигура речи. Из кроватей их извлекли. Усадили и заставили слушать. Конечно, не нужно было пускать сюда этих двух извергов. А теперь, подпирая смыкающиеся веки пальцами, подруги молчали и слушали.

Первым выступал Иван Алексеевич с информацией, которую ему подослал знакомый майор.

– Оказывается, у нашего Попугая непростая биография. Верней, не у него самого, а у его отца.

– И что там с отцом? – с трудом промямлила Кира.

– Его родной отец был уголовником. Первый раз он попался еще юнцом. И знаете, на чем? Вам интересно?

Подруги молча выразили интерес кивком головы.

– На том, что изготавливал клише для печатания фальшивых рубликов!

И дальше Иван Алексеевич так воодушевился, что уже не нуждался во внимании своих слушательниц.

Кто помнит, в те времена в кассах магазинов к деньгам отношение было куда проще, чем теперь. Никаких специальных приборов у толстых тетенек, восседающих за кассами, и в помине не водилось. В лучшем случае она мяла подозрительную бумажку в сарделькообразных пальцах и просматривала ее на свет.

Но такого обращения удостаивались только бумажки более или менее крупного достоинства. Оранжевые десятки, фиолетовые четвертаки и зеленые полтинники. Желтые сотни в ходу бывали редко. А про пятисотрублевые купюры большинство населения страны знало лишь понаслышке. Из уст своих более удачливых друзей и соседей, которым довелось мельком увидеть это чудо.

Рубли и трешки кассирши принимали без проверки, так сказать, на веру. Обычно эти банкноты были до того истрепаны и засалены, что просматривать их было делом зряшным. Да и очередь, толпившаяся по обыкновению в вечернее время у касс, не поняла бы юмора.

– Поэтому долгое время деятельность фальшивомонетчиков благополучно процветала, принося им небольшой, но стабильный доход, – рассказывал Иван Алексеевич.

Он провел сегодняшнее утро в архивах, ознакомился с несколькими уголовными делами и теперь жаждал поделиться появившейся у него информацией с подругами.

– Ободренные легким успехом, мошенники уже изготовили клише для трехрублевок. И так же благополучно запустили его в ход. Погубила их жадность. Они решили, что втюхивая рубли и трешки, много не заработаешь. Конечно, на жизнь хватало, но возни с реализацией фальшивок было слишком много. Нельзя было являться несколько раз подряд в один и тот же магазин, там могли заподозрить, почему это молодые люди расплачиваются постоянно новенькими и еще хрустящими рублевыми бумажками или трешками.

И мошенники решились на серьезное дело. Они изготовили и напечатали фальшивые десятирублевые бумажки. И толкнули сразу большую партию. Но не через магазин, а через людей, которых считали надежными партнерами. Качество фальшивок было на высоте, но только не на просвет. При внимательном изучении сразу же становилось ясно, что червонец фальшивый.

По следам фальшивок двинулась целая группа из отдела по расследованию экономических преступлений. Дело-то считалось государственной важности, и ребяток вскоре задержали. К удивлению следователей, оказалось, что самому юному из них Кушакову по прозвищу Кушак не исполнилось еще и шестнадцати. Художник-самородок имел все шансы стать легендой уголовного розыска. Однако это не спасло его от колонии, куда он и загремел.

По причине юного возраста он отделался сравнительно мягким наказанием. Примерно себя вел. Попал под амнистию. И уже через пять лет вышел на свободу. Учитывая тяжесть содеянного, это было равносильно чуду. Некоторое время Кушаков вел себя прилично, нигде в криминальных сферах не светился. Тихо работал на мебельном производстве, приумножая искусство краснодеревщика, которому обучился еще в колонии.

– Вы рассказываете об отце Попугая? – уточнила Кира, которой не верилось, что у всеми уважаемого спонсора и мецената был такой папаша.

– О его родном отце, – подтвердил Иван Алексеевич. – Правда, общение отца и сына свелось к минимуму. Сыночка он видел лишь пару раз в жизни. Тайком. Так как мать Попугая наотрез отказалась от дальнейшего общения с мужем.

– Почему?

– Когда она была беременна, Кушаков снова угодил за решетку. Молодая женщина поступила радикально. Она не только развелась с мужем, но и вычеркнула его из своей жизни. И, соответственно, из жизни их маленького сына.

Женщине повезло. Будучи на последних месяцах беременности, она снова вышла замуж. Что именно побудило ее второго мужа взять в жены беременную от другого мужчины женщину, не известно. Но он взял, родившегося ребенка записал на свое имя и воспитал словно своего. Других детей бог паре не дал. И таким образом Попугай был воспитан любящими его отчимом и матерью, ни в чем не зная нужды.

На этом месте Кира не удержалась и, уронив голову на руки, тихонько захрапела. Леся с завистью покосилась на подругу. А потом уже с неприязнью – на Ивана Алексеевича.

– Зачем вы нам все это рассказываете? – спросила она. – Мы устали. Спать хотим. А вы тут муть всякую разводите! Это просто жестоко!

– Х-р-р! – всхрапнув, подтвердила Кира.

– Вы бы так не говорили… Кира, да хватить храпеть! Вы бы так не говорили, если бы узнали, чем занимался, отбывая свой второй срок, господин Кушаков.

– Ну? И чем он занимался?

– Резьбой по дереву!

– И что?

– Господи, неужели не ясно, наверное, это он и изготовил шахматы с тайником.

– Почему?

– Я навел справки, скончался Кушаков меньше месяца назад. Точней сказать, он умер, а через три дня похитили первого старичка.

Подруги переглянулись. Да, сроки, когда началась эта суета с шахматами, совпадали.

– Я тоже так подумал, – кивнул Иван Алексеевич. – Не поленился и съездил домой к этому Кушакову. Женат он не был. Но одна бойкая бабочка возле него все же вертелась. Она-то мне и сообщила, что в день смерти к ее ухажеру приезжал очень ярко одетый мужчина. Весь из себя богатый и успешный. И ее мужчина еще успел похвастаться перед этим, что к нему пожалует его родной сын, которому он завещал все свое имущество.

Баба кинулась скандалить. Комнату ухажер завещал ей. Но он осадил сожительницу.

– Не о комнате речь, – заявил он ей. – О другом имуществе.

Но когда баба попыталась выяснить, что за имущество, Кушаков прикрикнул на нее:

– Не до конца оно мое! И тебе точно не светит. Так что нечего и лясы точить.

Баба обиделась, а потом остыла. И решила, что Кушаков просто брешет. Да и головой под конец он стал слаб. В самом деле, откуда у уголовника, который провел всю свою жизнь за решеткой, лишь изредка выходя на волю, чтобы затем в очень скором времени снова сесть, могут быть какие-то особые накопления или другое имущество?

– Тем более что с сыном Кушаков так и не успел переговорить. Почти сразу после приезда Попугая старику стало плохо. То ли от волнения, то ли еще почему, не знаю. Но скончался в течение нескольких минут.

– На руках у сына?

– Да.

Надо сказать, что судьба у почившего старика Кушакова была странная. Наделив своего подопечного безусловным талантом художника и золотыми руками мастера, она позабыла дать ему хоть каплю удачливости или разума. В результате Кушаков, который мог бы безбедно и даже счастливо прожить свою жизнь, зарабатывая деньги и уважение людей своим мастерством краснодеревщика, просто бездарно растратил ее на кражи, подделку произведений искусства и кутежи.

Работать от души, не покладая рук, он начинал только за решеткой, где ресторанов и гулянок не предполагалось. Не видя рядом никаких искушений, Кушаков быстро брался за ум. И поражал начальство и товарищей своим мастерством. Однако его работы расходились главным образом среди друзей начальника той колонии, где доводилось отбывать очередной срок Кушакову. Эти люди тоже понимали толк в красивых вещах и потому с охотой принимали подобного рода подарки.

– У нашего Кушакова даже было свое клеймо, – сказал Иван Алексеевич. – Маленький извивающийся кушак, выполненный вроде змейки.

– И что?

– Кушаков ставил эту отметину на все свои работы.

Подруги переглянулись. И не сговариваясь, бросились к шахматам, которые оставил у них раздосадованный неудачей Заливной.

– Где же оно? – бормотала Кира, нервно крутя доску. – Это клеймо?

Леся перебирала фигуры. Апогей подошел к девушкам. И протянув руку, взял ладью.

– Откуда это у вас взялось? – спросил он.

– Откуда, откуда… – проворчала Кира. – Места знать надо.

– А все-таки?

– Заливной оставил.

– Вы его нашли?!

– Да.

– Нашли и молчали!!?

– Да.

– Вы просто негодяйки! – возмутился Апогей.

– Нехорошие личности, – подтвердил Иван Алексеевич. – Почему нам ничего не сказали?

– А вы нам дали такую возможность?

– Все равно! – не могли успокоиться мужчины. – Такая новость. А вы молчали!

– Сейчас говорим.

– А раньше? – настаивал Апогей.

– Заняты были.

Кира в этот момент разочарованно отложила доску.

– Ничего нет.

Апогей тоже взял ее и, повертев, сказал:

– Не скажи. Вот тут в углу что-то виднеется.

– Это просто плесень.

Вместо ответа мужчина извлек из кармана перочинный ножик. И, открыв маленькое лезвие, принялся осторожно счищать грязный налет.

– А так? – спросил он, закончив работу.

Подруги подошли к нему, взглянули и ахнули. В углу коробки извивался симпатичный кушак с лохматым хвостиком и глазками-пуговками.

– Надо же! Выходит, эти шахматы в самом деле работа Кушакова! – воскликнула Кира.

– А он является отцом Попугая! – поддержала ее Леся. – Вот и ниточка, по которой Попугай узнал про эти шахматы.

Кира покачала головой.

– Только странно, почему Кушаков не рассказал своему сыну про Заливного и его шахматы?

– Он назвал ему только одну фамилию, – внезапно произнес Апогей. – Ту самую, которую знал сам.

– Одну фамилию? Какую?

– Стусевич.

Подруги переглянулись. Верно. Заливной тоже называл своего друга. Колька Стусевич. Тот самый, который недавно скончался. И чьи наследники вполне могли отдать его шахматы вышедшему на охоту Попугаю буквально за бесценок. А про Заливного и Гремяко Зинаиду Митрофановну преступникам никто не сообщал. Стусевич, который мог бы пролить свет на имена двух других обладателей шахматных наборов, уже скончался. Кушаков тоже умер. И преступники во главе с Попугаем искали два других изготовленных Кушаковым комплекта шахмат, не имея практически никакой базы для своих поисков.

– Так они могли искать до бесконечности, – заметила Кира.

– Да уж, им еще повезло, что они наткнулись на шахматы Зинаиды Митрофановны.

– А кстати? Как они на них вышли?

– Думаю, что их навел один из членов шахматного клуба, в котором состояли мои старички, – сказал Иван Алексеевич. – Эту доску они брали с собой в парк. Кое-кто мог заинтересоваться. А потом увидеть объявление и…

– Понятно.

– Но это всего лишь одна из версий. Могла быть и другая ситуация.

– Да нет, – вздохнула Кира. – Очень похоже на правду.

Но Леся в это время думала о другом.

– Выходит, трое обладателей шахмат – Заливной, Стусевич и Гремяко, получив в подарок наборы, не знали о существовании в одном из комплектов тайника? – спросила она.

– Нет. Это знал только сам мастер.

– Кушаков?

– Он самый.

– А чего же он так долго играл в молчанку? Почему позвал к себе сына, спустя столько лет? Ведь изготовил он шахматы почти тридцать лет назад?

– Даже чуть больше.

– И чего тянул?

Иван Алексеевич пожал плечами.

– Могу только догадываться, что было тому причиной.

– Ну и что?

– Сама личность Кушакова. Его редкостная безалаберность. Как я вам уже говорил, он просто растранжирил свою жизнь. И так как, будучи на свободе, проводил время в пьянках и гулянках, ему было просто элементарно недосуг добраться до тайника с кладом.

– Не понимаю, – покачала головой Кира. – Что ж было в тайнике?

– В настоящем тайнике? – попросил уточнить Иван Алексеевич. – Или в тайнике, устроенном в шахматах?

– В том и в другом.

– Насчет главного тайника я вам сказать ничего не могу, – произнес Иван Алексеевич. – Этого и сами бандиты не знают. А вот в шахматах, вероятно, было указание, где искать сокровище.

– Ясно. Кушаков изготовил шахматы с тайником, вложил в него некие указания, но… но зачем?

– Чтобы некто нашел его.

– Но шахматы попали к Заливному, Стусевичу и Гремяко, то есть к людям, которые не имели ни малейшего понятия об истинном предназначении полученных шахмат! Использовали их для игры.

– Видимо, произошла какая-то накладка. И изначально шахматы предназначались для другого человека.

Да, но для кого именно? Все туманно и неопределенно. А подруги любили ясность. И в головах у них шевельнулась одна мыслишка. Но пока что они хотели выслушать еще и доклад Апогея.

– Ты целый день и ночь следил за Попугаем? Удалось тебе узнать про него что-то дельное?

– За исключением того, что он наведался в больницу к Очкастому, – ничего.

– И долго он там пробыл?

– Долго ему не разрешили. Очкастый еще плох. Ресторанная обжираловка спровоцировала обострение хронических болезней, а их у него оказался целый букет.

Кира задумалась. Итак, Очкастый болен. А больной человек слаб и не способен оказать такого сопротивления, как здоровый.

– Что, если нам воспользоваться этим обстоятельством? – пробормотала она.

– Как? – удивился Апогей. – Человек лежит в больнице. Под капельницей. Как этим можно воспользоваться?

– Раз Попугай ездил к нему с визитом, значит, он ценит Очкастого. Значит, тот может стать ему полезен.

– И что?

– Если он может быть полезен Попугаю, почему бы ему не быть полезным и для нас?

– То есть?

Кира решительно тряхнула головой.

– Мне кажется, что пришла пора действовать их же методами.

– Да, но как именно?

– Они похитили сначала старичков, а потом Светлану с детьми, так?

– Но они уже всех отпустили, – напомнил ей Апогей.

– Не важно! – отрезала Кира. – В свое время они это сделали, ведь так? Вдумайтесь только, похитили стариков и детей!

– Это отвратительно.

– Верно. Так почему бы нам, в свою очередь, не похитить пациента из больницы и не допросить его со всей строгостью? Уверена, если он что-то знает, то будет рад поделиться с нами, лишь бы мы вернули его обратно в теплые объятия лечащих врачей, под родимую капельницу и все такое прочее.

Кира замолчала. И, удивленная воцарившейся тишиной, обвела глазами присутствующих. Друзья смотрели на нее с каким-то смешанным выражением восторга и священного ужаса. Даже привыкшая к выкрутасам подруги Леся таращилась на Киру, широко раскрыв глаза.

– А что такого? – недоуменно произнесла Кира. – Мы же не пытать его собираемся. Аккуратно так выкрадем, поговорим, а потом вернем на место.

– Если аккуратно, то, пожалуй, можно, – наконец пришел в себя Апогей.

– Минуточку! – возмутился Иван Алексеевич. – О чем вы говорите? Даже не вдаваясь в этические соображения… Но это же уголовное преступление! Я отказываюсь в этом участвовать!

– Я тоже считаю, что красть людей – это нехорошо, – встала на его сторону и Леся. – Мало ли что преступники похищали детей и стариков. На то они и преступники. А мы не можем уподобляться им.

Кира приосанилась. И уперев руки в боки, пристально посмотрела на этих двоих. Под ее пронизывающим взглядом Леся начала краснеть, томиться и страдать. Доведя степень своего презрения до предела, Кира сказала:

– Хорошо! Я справлюсь сама! Только потом не обижайтесь!

Видя, что подруга всерьез разозлилась, Леся почувствовала раскаяние. Ну, в самом деле, что такого ужасного предлагает Кира? Подумаешь, выкрасть Очкастого. Он же преступник! Он тоже участвовал в похищениях старичков и детей. Так пусть теперь на собственной шкуре почувствует, каково это, когда твоя судьба находится в чужих руках и ты не знаешь, что с тобой случится в следующую минуту и сможешь ли ты вновь вдохнуть воздух свободы. Да и не факт вовсе, что ты вообще останешься жив.

ГЛАВА ДВАДЦАТАЯ

К своей в высшей степени опасной миссии подруги и их друзья приступили этим же вечером. На подготовку ушла вторая половина дня. Апогею пришлось включить на полную мощность свое мужское обаяние. Нацепить на нос очки, которые придавали ему чрезвычайно сексуальный вид, тщательно побриться, нарядиться в лучший костюм и запастись шикарным букетом цветов.

В таком виде он был отряжен во вражеский стан, а именно – в больницу. В отделение, где лежал Очкастый. И проведя там ровно один час, Апогей сумел завоевать если не сердце, то, во всяком случае, горячее расположение одной очень миленькой и, к счастью, глупенькой медсестрички. Настолько глупенькой, что она поверила в байку о предполагаемом дружеском розыгрыше Очкастого, который ему придумали его лучшие друзья.

Подкрепленная мужским обаянием Апогея и приятно шуршащими бумажками весьма приличного достоинства, эта история показалась медсестричке даже забавной.

– О, это будет совершенно невинно! – блестя глазами за стеклами очков, заверил ее Апогей. – Он проснется и не поймет, где находится. Правда, весело? Ха-ха-ха!

Поверив ему, а еще больше тем денежкам, которые она получила и которые существенно превосходили ее месячную зарплату, медсестричка охотно подсказала Апогею, как ему успешней разыграть своего друга.

– Я сама поставлю ему капельницу со снотворным, – сказала она.

– Как изобретательно и отважно с твоей стороны! – восхитился Апогей.

– Оно ему все равно прописано, – успокоила его медсестра. – Правда, лекарство не сильное, но голову все же дурманит. Ваш друг даже не поймет, куда вы его ведете. А охранника на выходе я тоже отвлеку. Они там все молоденькие мальчишки. Только и смотрят, как бы к нам лица кавказской национальности не проникли. Такую бдительность проявляют, что даже порой до казусов доходит.

Девушка оказалась еще и страшной болтушкой. Апогею это совсем не нравилось. Но он был вынужден слушать и еще мечтательно улыбаться для поддержания облика романтичного влюбленного. Мысленно же он представлял на месте этой болтушки Киру. Но у него не очень-то получалось, потому что высокий и писклявый голос сестрички нещадно царапал нервы.

– Армянская семья к нам приехала, дедушку клали. Всем кланом явились, – трещала девица. – Два сына, кузины, трое внуков, племянники. Наш охранник, ясное дело, перепугался. Решил, что террористы больницу захватывать явились. Чуть до спецназа не дошло. Конечно, армяне обиделись. Пациенту плохо стало. У него и так давление под потолок подскакивало. А тут прямо из приемной его с инсультом в реанимацию увезли. Еле откачали дедулю. Но едва очухался, сразу в другую больницу запросился.

– Ужасная история!

– И если бы еще одна! – с жаром уцепились за слушателя девушка. – На прошлой неделе так же некрасиво с грузинами получилось. Женщина рожать приехала. И не одна, а муж с друзьями привезли. Роды у нее по дороге начались. До родильного дома довезти ее уже не успевали. К нам завернули. И что ты думаешь? Наша охрана тоже бдительность проявляла, проявляла, пока женщина прямо в приемном покое им не родила.

Тут уж Апогей не выдержал. Пора и честь знать.

– Значит, до вечера, – многозначительно целуя ручку медсестре, произнес он. – Увидимся.

– Буду ждать, – подмигнула ему в ответ болтушка.

Операция была назначена на семь часов вечера. С пяти до шести из отделения уходили врачи. А в восемь больница закрывалась на ночь. Но с пяти до половины восьмого больных навещали их друзья и родственники. И так как Апогей был уже представлен одним из них и даже получил из рук медсестры специальный пропуск, то его в отделение пустили беспрепятственно.

Очкастый дремал на своей кровати. Палата у него была люкс. С телевизором и холодильником. Но для похитителей главным обстоятельством являлось гордое одиночество пациента. Медсестричка осталась в коридоре стоять «на стреме». А Апогей вместе с продолжающим трусить и сомневаться Иваном Алексеевичем, предрекающим всем им весьма мрачное будущее с небом в клетку и трусами в полоску, быстро стащили с Очкастого больничную пижаму и втиснули его в брюки и футболку.

– Мы совершаем преступление! – шепотом ужасался праведный Иван Алексеевич. – Как мы можем! Это ведь больной живой человек!

– Заткнись, – дружески посоветовал ему Апогей. – Или ты хочешь все провалить?

– Предавать – не в моих привычках! – возмутился Иван Алексеевич.

И вдвоем они вытащили слабо сопротивляющегося мужчину из кровати.

– Стоять! – приказал ему Апогей.

Очкастый послушно вытянулся. Но слабые ноги сразу же подкосились. И пришлось друзьям поддерживать его с двух сторон.

– Вы готовы? – шепотом осведомилась у них медсестра, засунув голову в палату. – Пора идти, пока никто не видит!

Медсестричка не соврала. В коридоре никого не было. Друзья благополучно доставили Очкастого до лифта. И запихнули в кабинку. Там с помощью щипков, пинков и прочих подручных средств его удалось поставить вертикально. И некоторое время удерживать в таком положении.

– Но он же не может идти! – в ужасе прошептал Иван Алексеевич, глядя на заплетающиеся ноги Очкастого. – Как мы протащим его мимо охраны? Они все поймут!

Медсестричка только презрительно хмыкнула в ответ. Она вышла из лифта первой. И виляя попой, сразу же направилась к охраннику.

– Когда мы отойдем, вы быстро прошмыгнете, – бросила она через плечо. – У вас будет полминуты.

Дальше все прошло, словно по писаному. Выйдя из лифта, друзья прислонили дремлющего Очкастого к стенке. И сделали вид, что приводят в порядок его одежду, зорко поглядывая за перемещением своей сообщницы и охранника. Эти двое поболтали, а потом охранник поднялся и, глянув по сторонам, пошел следом за медсестрой в подсобное помещение.

В тот же миг Апогей и Иван Алексеевич, подхватив Очкастого под руки, метнулись к выходу. По пути их слегка занесло. И сбившись с траектории, они сшибли кадку с каким-то декоративным растением. К счастью, кадка была пластмассовая, а само растение с пышной листвой и упругими ветками. Так что при падении большого шума не последовало.

– Потом вернусь и обязательно оплачу им ущерб! – застеснялся совестливый Иван Алексеевич.

Запихнуть Очкастого в машину труда не составило. Хотя на свежем воздухе он немного очухался. И попытался выяснить, куда они едут.

– К девочкам поедем! – сказал ему чистую правду Апогей.

Но Очкастый его не понял. И с довольным видом заулыбался.

– К девочкам – это хорошо! – одобрил он.

И затих на заднем сиденье, таращась перед собой идиотски умиротворенным взглядом. Потом глаза его закрылись. И раздался негромкий храп.

– Как чувствуешь себя в амплуа преступника? – заводя машину, шутливо обратился к приятелю Апогей. – Признайся, селезенка екала?

– И не она одна.

– У меня тоже. Но все ведь прошло хорошо?

– Хорошо будет, когда мы доставим этого типа к девочкам. Пусть они с ним дальше разбираются. А мы свою часть задания выполнили.

Место, где предполагалось проводить допрос Очкастого, было выбрано заранее. Оно должно было отвечать нескольким требованиям. Находиться недалеко от города, но в то же время достаточно близко. Никому не хотелось таскаться с Очкастым взад и вперед по области. Но ни у подруг, ни у их друзей дачи не было. У Апогея была, но там в настоящий момент жила сестра с племянником.

И если визиту брата и его друзей она была бы рада, то вряд ли она бы одобрила появление пленника, которого к тому же еще станут допрашивать.

Но тут неожиданно на помощь друзьям пришел Заливной. Узнав о том, что они хотят «взять вражеского языка», он горячо одобрил эту идею.

– И никакое это не преступление! – заявил он. – На войне как на войне!

Заливной оказался хорошо подготовленным по всем направлениям союзником. Помимо дома в Карелии, у него имелась еще и дачка в Ленинградской области. Там сейчас никто не жил, так как дочь и зять работали, а внуки отдыхали в спортивном лагере.

– Так что вы можете пользоваться дачей по своему усмотрению, – сказал Заливной, объясняя Кире, как туда проехать и где хранятся ключи от входной двери. – Езжайте и располагайтесь.

– А вы?

– А я дождусь внуков, они только вечером вернутся. Поговорю с сорванцами, куда это они таскали мои шахматы и где потеряли белую королеву. Уши им надеру, паршивцам, если что. Но все равно ближе к ночи приеду.

План Киру полностью устроил. И дождавшись в условленном месте машину с пленником, она двинулась вперед, сравнивая ориентиры на местности с тем, что ей рассказал Заливной.

– Пост ГАИ мы проехали, теперь нужно считать повороты, – сказала она. – Пятый по счету будет наш.

– Направо?

– Да.

– А те повороты, которые будут попадаться налево, тоже считаются?

Кира кинула на подругу сердитый взгляд.

– Ради бога, не путай меня!

– Так считаются или нет?

– Нет!

– А грунтовая дорога за поворот считается? – не унималась Леся.

Кира даже взмокла от напряжения. Откуда она знает?

– Вроде бы про грунтовку разговора не было, – неуверенно заметила она.

– Ага! Хорошо. Потому что мы только что проехали пятый по счету поворот. Но он шел на грунтовку.

Наконец появился поворот. Дорога и тут была заасфальтирована. Так что подруги могли быть спокойны. Миновали еще несколько ориентиров. Причем Кира с раздражением отметила, что они шли как бы не по порядку. Сначала дорожный знак «Осторожно, дети!». Потом магазин. А потом уже какие-то строения, которые больше напоминали коровник, но которые, Кира это твердо знала со слов Заливного, на самом деле являлись сельским клубом.

– Магазин должен быть сначала. Старик стал совсем рассеянным, – сердито произнесла она.

Но желтый дом под шиферной крышей они нашли без проблем. И возле ворот обнаружилось сломанное дерево. Правда, это была не яблоня, а липа, но подруги решили к таким мелочам не придираться. Главное, что ключ от входной двери обнаружился именно там, где и должно. Под камнем в углу крыльца.

Правда, опять же странно. Заливной уверял, что найти его, этот камень, будет легко, а вот приподнять или даже сдвинуть трудно, такой он тяжелый. Но оказалось – снова наоборот. Камешек был совсем невелик, с голову годовалого ребенка. Но запрятан он был основательно, под кучей разного барахла.

– Старик перепутал все на свете, – ворчала Кира. – Вроде бы при первом знакомстве и незаметно, а возраст все равно сказывается.

Тем не менее они благополучно отперли дверь дома. Втащили внутрь Очкастого и усадили на мягкий диванчик.

– Ого! – присвистнул Иван Алексеевич. – Ничего обстановочка у бывшего начальника колонии.

Дом, не слишком приглядный снаружи, изнутри поражал своей отделкой. Мебель добротная, тяжелая, из цельного массива дерева. Кира даже углядела кресло, похоже, сработанное из дорогущего красного дерева.

– Не похоже, чтобы вся эта мебель сработана руками зэков, – заметил Апогей. – Уж я-то разбираюсь. Старая работа.

– И ванна в доме! – раздался восхищенный голос Ивана Алексеевича, который, осматривая дом, забрел дальше. – И горячая вода есть! Это же сколько денег нужно было вложить, чтобы так устроиться! А в Карелии у Заливного такие же хоромы?

– Мы сейчас в доме зятя! А у него дома в Карелии совсем просто. Даже телевизора нет.

– Ну, тут-то телевизор есть. Ого! И караоке.

Лесе все эти восторги надоели.

– Мы сюда не петь дифирамбы приехали! – рявкнула она на друзей. – Смотрите, Очкастый вот-вот окончательно очухается. Соседи вокруг дачи так и шныряют. Вдруг он орать вздумает.

– И куда нам его деть?

– В подпол! – предложила Кира, сама ужасаясь собственной жестокости.

– Больного человека нельзя в подпол! – немедленно возразила сердобольная Леся. – Он только что из больницы. Ему же плохо!

– Тем старичкам тоже было плохо!

– И Светлане!

– И детям!

При упоминании о детях Леся сдалась.

– Ладно, в подпол так в подпол.

И Очкастого, взяв его снова под руки, поволокли в подвал. Он вяло сопротивлялся. И пытался выяснить, какого черта происходит.

– Кто все эти люди? – бормотал он, поводя сонным взглядом по сторонам. – Где мы? Где девочки? А музыка? Хочу танцевать!

И он в самом деле попытался изобразить на ходу своими непослушными ногами танцевальные па. В результате он зацепил напольную разрисованную драконами вазу, примостившуюся в углу. Ваза дрогнула. И стала заваливаться на пол.

– Лови ее! – заорал Апогей. – Разобьется!

Кира ринулась на спасение вазы. Он тоже. В пути они столкнулись лбами. И, охнув, разлетелись в разные стороны.

Результат был плачевный. Во-первых, разбитая ваза. Во-вторых, упавший и порезавшийся осколками Очкастый, который окончательно пришел в себя и теперь громко протестовал, требуя объяснений.

– Какого черта тут происходит?! – вопил он все громче. – Пусти! Пусти меня, скотина! Это произвол.

При этом он энергично дрыгал ногой, за которую его держал свалившийся тут же Иван Алексеевич. И другой ногой – свободной – пленник тоже дрыгал. И этой самой злополучной ногой каким-то образом дотянулся до шаткого одноногого столика, на котором стоял еще один керамический шедевр. Столик полетел в одну сторону, а стоящее на нем керамическое чудо рухнуло на пол. И тоже разбилось.

Скандал! Настоящий скандал! Сколько убытков. А до вожделенного подвала еще так далеко! Теперь даже Леся не сомневалась, что этого хулигана и дебошира лучше закрыть. Так сказать, от греха подальше. А то еще чего-нибудь кокнет, а им потом объясняться с хозяевами дачи.

– Заткните ему рот! – страшным шепотом шипела заваленная осколками вазы Кира. – Соседи услышат!

– Пусть все слышат! – громко вопил совершенно потерявший совесть Очкастый. – Люди! На помощь!

– Убью! – прорычала Кира и в самом деле сделала рывок в сторону осатаневшего Очкастого.

Но ее опередил Апогей. Схватив Очкастого за шиворот одной рукой, он поволок его в подвал. Ворот футболки, за которую держался Апогей, перетянул Очкастому горло. И громко вопить он не мог. Только сдавленно кряхтел и пыхтел. Таким образом Апогей и проволок Очкастого почти по всему дому. Остальные преданно следовали за ними. Но внезапно Апогей остановился и, оглянувшись назад, возмутился:

– Ну и где тут этот чертов подвал?!

Разумеется, никто этого не знал. Даже сама Кира, предложившая запихать туда Очкастого, рассуждала чисто гипотетически. Раз есть дом, значит, должен быть и подвал.

– Так ищите! – страшным голосом прорычал Апогей.

Начались суматошные поиски подвала. Повезло Лесе, которая, пробегая в очередной раз по гостиной, споткнулась о тяжелый ковер. И рухнула на пол. Локоть ее при этом ударился о какую-то выступающую деталь. Убрав ковер и потянув ее на себя, девушка обнаружила лаз в полу.

– Сюда! – закричала она. – Он тут!

Потом начались мучения с запихиванием Очкастого в подвал. Он упорствовал. Растопыривался. И влезать туда не желал.

– Не хочу! Там темно! Кто вы такие? Что вам от меня нужно?

Но в конце концов совместными усилиями четверке друзей-похитителей удалось спихнуть своего пленника вниз. С диким воплем он полетел в подпол.

– Уф! Никогда не думал, что похищать людей – это так хлопотно! – вытирая крупный пот со лба, произнес Иван Алексеевич. – Даже на работе так не уставал.

Прикрыв крышку люка, так что крики Очкастого теперь были почти совсем не слышны, все четверо присели, чтобы прийти в себя. И именно в этот момент раздался звонок Кириного телефона. Звонил Заливной.

– Ну что? – бодро поинтересовался он. – Где вас носит? Какие-то проблемы?

– Н-нет, – промямлила Кира. – Все в порядке.

И окинув взглядом разгром в доме, сочла нужным понизить градус оптимизма:

– В относительном порядке.

– А где вы?

– Как это где? На месте.

– Не выдумывай! Я тут уже полчаса. И вас тут нет!

– На… на каком месте? – прошептала Кира.

– У меня на даче!

– Т-то есть?

– Где мы и договаривались! А где вы?

Если бы Кира это знала! От страшной догадки она вся покрылась мурашками. А волосы встали дыбом по всему телу.

– Другими словами, вы сейчас находитесь у себя на даче и ждете нас? – прошептала она.

– Ну, да! Эти сорванцы, мои внуки, вернулись раньше времени. Я их потряс и выяснил, что мои шахматы они брали на дачу. Тут же и потеряли королеву. Так что я решил не терять времени. И приехал. А вы где?

– На другой даче!

– На какой другой? – удивился Заливной.

– На чужой! Ключ оказался на том месте, где вы сказали. И мы вошли в дом!

Заливной крякнул:

– Немедленно сваливайте оттуда!

Ему хорошо говорить! Но как сваливать, если нужно еще забрать Очкастого? А тот как вначале не хотел влезать в подвал, так теперь же активно воспротивился обратному процессу. Извлекаться он упорно не желал. И вопил. Да так, что соседи, если еще не встревожились, должны были всполошиться неизбежно. Учитывая, что в любой момент могли появиться хозяева дачи или охрана поселка, следовало поспешить.

Но в Очкастого словно бес вселился. Он метался по подвалу, роняя на пол все, к чему прикасался. О что-то бился сам, что-то разбивал. Обижался, плакал и жаловался все громче.

– Какой скандалист! – возмутилась Леся, наблюдая за этим шоу, свесившись сверху. – Как ему не стыдно!

Очкастому стыдно не было. Он был в шоке. И в голове у него билась одна-единственная мысль – его похитили и теперь хотят убить.

– Не дамся! – вопил он. – Что я вам сделал?

– Много чего! И не только нам!

– Я доктор наук! Вы меня с кем-то спутали!

– Вылезай!

– Нет!

– Убью! – снова взорвалась Кира. – Вылезай, гад!

Но эффект от ее слов был прямо обратный тому, на какой она рассчитывала. Очкастый примолк. Но затем снова заблажил.

– Я так и знал! – с торжеством завопил он. – Убьете! Не вылезу!

Леся исподтишка показала подруге кулачок. И, свесившись вниз, ласково произнесла:

– Мужчина, успокойтесь. Вам ничто не грозит. Просто мы хотим поговорить с вами про шахматы!

Услышав это, Очкастый внезапно перестал голосить. И с удивлением посмотрел наверх.

– Про шахматы? – спросил он. – Про какие шахматы?

– Сам знаешь, про какие.

– Ну, допустим. И что?

– У нас они есть.

Очкастый окончательно затих и поправил очки, которые каким-то чудом продолжали оставаться у него на носу.

– В самом деле?

– Хочешь посмотреть?

Этот вопрос задал Апогей. И Очкастый, словно зачарованный, восторженно закивал головой. После этого он быстро выбрался из подвала. И добровольно проследовал за друзьями в их машину. Просто душка, а не пленник. Да уж, что ни говори, а только благодаря дипломатическим способностям Леси и находчивости Апогея всей компании очень вовремя удалось унести ноги с дачи. По пути они как раз разминулись с милицейской машиной, которая явно следовала в оставленный ими только что разгромленный дом.

– По нашу душу, – шепотом произнес Иван Алексеевич и незаметно перекрестил себе живот.

На дачу Заливного друзья добрались, следуя его четким инструкциям по телефону. Оказалось, что они зря с презрением отнеслись к грунтовой дороге. Нужно было считать и ее тоже. Свернув в очередной раз, Кира с радостью обнаружила все необходимые ориентиры в нужном порядке. Теперь сомнений не было. Они ехали в том самом направлении. И к тому же у ворот дома их встречал Заливной собственной персоной.

Все были страшно рады, увидев старика. Один Очкастый капризничал и продолжал выражать свое недовольство. Он оказался очень беспокойным попутчиком. И задавал по сто вопросов в минуту, которые буквально выстреливали из него.

– Куда мы приехали? – спрашивал он. – Кто этот человек? Где шахматы? Кто вы такие? Почему вы меня похитили?

– Замолчи! – посоветовал ему Апогей и показал внушительных размеров кулак.

Вспомнив, как он висел в его руках, словно беспомощный котенок, Очкастый притих.

– Ладно, ладно. Но можно мне взглянуть на шахматы?

– Это, пожалуйста. Сколько угодно.

Все прошли в дом. Тут оказалось мило, но совсем просто. И Кира не без содрогания подумала о том, на чьей же все-таки даче они устроили погром? Просто свинство какое-то! Приличные люди, наверное, там живут. А они ворвались к ним в дом, перевернули все вверх дном. Еще и милицию потревожили. Тоже, наверное, удовольствие не из дешевых. И она дала себе слово, что если вспомнит дорогу, то наведается к тем людям и постарается возместить убытки. Разумеется, не открывая свое инкогнито. А то, известное дело, что бывает за честность.

Кира до сих пор помнит один случай из детских лет. Страдая от острой нехватки сладкого в своем стремительно растущем организме, Кира стащила целый торт из холодильника. И слопала его в одиночестве, закрывшись в ванной комнате. Когда гости хватились сладкого и страшно удивились его отсутствию, Кира, как ни в чем не бывало, вместе со всеми приняла самое деятельное участие в поисках торта. И когда подозрение пало на соседку по коммунальной квартире, тоже голос не подала. И даже с некоторым удовольствием выслушала скандал, который разгорелся между хозяйкой торжества и невинно страдающей соседкой.

Но уже ночью Киру стали терзать угрызения совести. Время шло, а они становились все сильней. Промучившись ровно два дня и два месяца, Кира пошла с повинной. Но не просто с повинной. Она разбила свой грибок-копилку и извлекла из него сказочное богатство – почти десять рублей. На эти деньги она приобрела в магазине торт, гораздо больше и красивее, чем съеденный ею. И с этим тортом она отправилась каяться.

И что бы вы думали? Бабушка наградила ее? А соседка похвалила за честность? Ничуть не бывало! Торт у нее забрали – это верно. Но затем бабушка еще и отшлепала девятилетнюю Киру. А соседка заявила, что таких детей нужно держать отдельно от взрослых в целях их же собственной безопасности.

Так что имея опыт добрых дел, Кира не собиралась прилюдно каяться в содеянном. Достаточно будет и того, что она потихоньку возместит ущерб. Скажем, оставив небольшой конвертик с нужной суммой наличными где-нибудь на крылечке.

Успокоив себя этими мыслями, Кира наконец сумела сосредоточиться на том, что происходило в доме Заливного. А происходило тут следующее. Очкастый пристально изучал шахматы, вооружившись той самой Лесиной лупой, которую ему кто-то заботливо подсунул.

– Вот эта фигурка не та! – наконец произнес он, брезгливо держа белую королеву двумя пальцами. – Не из этого комплекта.

– Сами знаем. И что? Это важно?

– Откуда я знаю? Наверное. В остальных шахматных фигурах я тайника тоже не вижу. Значит, он был в последней фигуре. В белом ферзе. Где он?

Все, словно по мановению волшебной палочки, уставились на Заливного. Тот побагровел. И широко развел руками.

– Тут где-то!

Участок на даче его зятя был тщательно обихожен, это верно. Но он ведь такой огромный! Не какие-то там жалкие шесть соток, которые, если что, и перекопать можно. А тут все пятнадцать.

– Восемнадцать, – скромно потупившись, уточнил Заливной. – Зять еще два участка у соседей прикупил.

Кошмар!

– Но внуки клялись, что никуда с участка с шахматами не уходили.

– Королеву могло утащить какое-то животное, – предположил Апогей. – Тут водятся животные?

– Кошки, собаки. У соседей куры есть. И кролики.

– Вероятней всего, это проделки собаки. Они любят таскать в пасти разную дрянь.

– Моя королева – это вовсе не дрянь! – обиделся Заливной за свои шахматы.

– Извините. Не так выразился. Но если это дело рук… то есть лап… нет, зубов собаки, то фигуру нам не найти. Пес мог затащить ее на другой конец поселка. Мог зарыть. Мог просто сгрызть.

Очкастый побледнел. И подруги вполне разделяли его чувства. Это какой же получится облом, если все их поиски закончатся ничем, и все из-за какой-то прожорливой шавки. Ситуацию спас все тот же Заливной.

– На наш участок никакие посторонние собаки и вообще животные проникнуть не могут, – твердо заявил он. – Всюду проволочная сетка. Я ее самолично натягивал. Опыт такого рода имею. Так что ни отсюда никто выбраться не сможет, ни к нам незваным попасть.

Все быстро вспомнили, в каком месте прослужил всю свою жизнь Заливной и почтительно притихли. Если начальник колонии говорит, что за проволочную ограду на вверенной ему территории ручается, значит, так оно и есть.

– Что же, – помедлив минуту, произнес Апогей. – Тогда будем искать.

И все рассыпались по участку в поисках пропавшей шахматной королевы.

– Следи за Очкастым, – прошептала Леся, незаметно приблизившись к Кире.

– Почему?

– Не доверяю я ему. Найдет ферзя и прикарманит. Он же чужак!

Но удача улыбнулась вовсе не Очкастому. Пропавшую фигуру нашел Апогей. Именно он рискнул заглянуть под страшно разросшийся и такой же страшно колючий куст крыжовника. Обратно он выбрался исцарапанный, посасывая уколотый большой палец, на котором набухали рубиновые капельки крови, но торжествующий и гордый.

– Нашел!

Все сбежались с разных концов участка. И сгрудившись возле счастливчика, принялись разглядывать драгоценную находку, из-за которой уже случилось столько всего.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЕРВАЯ

Честно говоря, белая королева выглядела неважно. Во-первых, она была основательно перепачкана в земле и еще в чем-то вязком зеленовато-коричневом и не слишком ароматном.

– А чего вы морщитесь? – произнес Заливной, заметив гримасы своих молодых друзей. – Навоз – самое полезное удобрение. Натуральное. Не химия там какая-нибудь. По весне и под плодовые вносим.

– Уж ясно, что не химия, – обнюхав свои пальцы, подтвердил Апогей. – Помыть бы фигуру надо.

Перепачканную королеву со всеми причитающимися ее сану почестями пронесли в дом. Тщательно протерли кусочком влажной косметической салфетки с ароматом ромашки, которые Заливной раздобыл среди вещей своей дочери. И после этого уже очищенную фигурку поставили на доску рядом с ее копией.

– Разница видна, что называется, невооруженным глазом, – заметил Иван Алексеевич.

Действительно, белая королева была вырезана рукой великого мастера. Каждая складка на ее мантии, казалось, только что двигалась, а сейчас замерла. Точеные черты лица королевы дышали благородством, а в ее улыбке чудилась какая-то загадка.

Кроме того, королева, скромно спрятав ножки под складками своего одеяния, сидела на троне. Единственная из всех королевских шахматных величеств.

– Тут какая-то трещинка, – сказал Очкастый, приглядевшись сквозь лупу к основанию трона.

– Трещинка? – удивился Заливной. – Почему я не замечал ее раньше?

– Раньше она была почти не видна под слоем лака. Но теперь-то лак почти слез. К тому же земля попала в трещинку. И она стала хорошо различима.

– Дайте посмотреть!

– Ой, я тоже вижу!

– Надо открыть!

– Только не сломайте!

– Дайте мне!

– Нет, мне!

Заливной, из рук которого каждый старался вырвать фигурку королевы, высоко поднял ее над головой и рявкнул:

– Хватит!

Все затихли, почтительно глядя на хозяина дома.

– Если в королеве в самом деле имеется тайник, то мы должны действовать очень аккуратно. У кого есть навык подобной работы?

Навык оказался у двух людей. У Апогея и у Очкастого. Но у последнего он был в виде теории.

– Вручаю вещь практику, – вынес соломоново решение Заливной и в самом деле вручил фигурку Апогею.

Тот покраснел от выпавшей ему чести.

– Я не подведу.

– Очень надеемся.

– Только мне нужен инструмент.

Заливной сходил в подсобку и принес оттуда целый ящик инструментов. Клещи, огромное долото, молоток, зубило и набор отверток.

– Вы бы еще топор приперли! – фыркнул Очкастый.

– Это все не то, – осмотрев инструменты, заявил Апогей. – Нужно что-то поменьше. Работа предстоит деликатная.

Заливной развел руками. Мол, мы люди простые. Деликатного инструмента в обиходе не имеем. Апогей перевел взгляд на подруг, которые немедленно схватились за свои сумочки. В результате проведенной там ревизии было обнаружено несколько вполне подходящих предметов. Большой пинцет, крохотная отверточка и самое полезное – большой перочинный ножик с кусачками, штопором, напильником и еще одной отверткой. Кстати говоря, ножик принадлежал Апогею. Но каким-то образом очутился в сумке у Киры.

– Отлично, это подойдет, – извлекая из перочинного ножика все лезвия, произнес Апогей и углубился в работу.

Действовал он очень аккуратно. Но подруги все равно не без волнения следили за уверенными движениями его сильных пальцев. Белая королева в его руках стала вдруг такой хрупкой и беззащитной. Но девушки заметили, что работает Апогей таким образом, чтобы не повредить саму фигурку и лишь отделить основание трона, в котором, предположительно, и находился тайник.

– Не знаю, не знаю, – бормотал Апогей себе под нос. – Вроде бы получается, но… не знаю.

В этот момент раздался легкий треск. И верхняя часть фигурки королевы оказалась в руках у Апогея. А нижняя часть трона осталась стоять на столе.

– Что там?

– Хочу посмотреть!

– Ой, пустите!

Подруги, уступавшие ростом мужчинам, тянули головы, подобно птицам, и совершенно по-гусиному шипели:

– Не меш-шайте!

– Там что-то лежит!

– Какая-то бумажка!

– Вытащите ее!

Страсти накалялись. Все толкались и мешали друг другу. Пришлось Заливному снова взять бразды правления в свои руки.

– Молчать! – рыкнул он, и снова его все послушалась. – Кто начал, тот пусть и заканчивает!

Апогей кивнул. И вытерев слегка дрожащие от волнения руки, извлек пинцетом тонкий лист бумаги. От времени он пожелтел и почти крошился. Но все же Апогею, который действовал крайне осторожно, удалось развернуть его на столе так, что можно было прочесть написанное.

– Похоже, это какая-то карта, – произнес Заливной. – Странно.

– Ничего странного! Это и есть карта!

– Карта острова сокровищ! – воскликнул Иван Алексеевич, некстати ударившись в детские воспоминания.

– Никакого острова тут на карте нет и в помине, – сварливо заявила Кира. – И вообще… Что тут такое нарисовано?

На клочке бумажки был очень дотошно изображен фрагмент какой-то карты. С болотом, извилистой речкой, низменностью и куском населенного пункта без названия и частью береговой линии какого-то водоема.

– Ни одной буквы, – сердито произнес Заливной. – Откуда этот кусок?

– Крестиков тоже нет, – заметила Кира.

– Каких еще крестиков? Или ты думаешь, что это кладбище?

– Я имею в виду крестики, которыми отмечают место, где зарыто сокровище.

Заливной только крякнул. Крестика в самом деле не было. Апогей отложил в сторону обломки шахматной фигурки.

– Потом можно будет ее склеить, – сказал он. – Я сделаю, разлома не будет заметно.

Но кроме него про разломанную фигурку никто и не помнил.

– Погодите расстраиваться, – произнес Иван Алексеевич, заметив, что его друзья заметно приуныли. – Ну и что с того, что мы ничего не понимаем. У нас же есть человек, который разбирается в этом больше нас. Недаром мы его пригласили.

И он выразительно посмотрел на Очкастого. Следом за доктором на мужчину уставились и все остальные. С большой надеждой, надо сказать. Как на эксперта. Но Очкастому повышенное внимание к его персоне совсем не понравилось.

– Что? Что такое? – растерялся тот. – Что вы так на меня смотрите?

– Начинай.

– Что начинать?

Все сначала дружно задохнулись от охватившего их возмущения, а потом, все еще негодуя, хором принялись втолковывать очкастому недоумку, что от него требуется.

– Объясняй, что тут нарисовано.

– Не просто же так мы тебя сюда привезли!

– На бензин потратились!

– Отрабатывай теперь!

Очкастый пожал плечами.

– Не понимаю, о чем вы. Я точно так же вижу эту карту в первый раз в жизни. Что я могу вам объяснить?!

– Только не надо делать вид, что твой хозяин не поделился с тобой информацией.

– Какой еще хозяин?

– Попугай!

Очкастый вытаращил глаза. И Кира поспешила объяснить:

– Имя Петра Сигизмундовича Алешина вам знакомо, ведь так?

– Не отпирайтесь!

– Это не в ваших интересах!

Очкастый смутился до того, что у него даже очки на носу запотели. Он был вынужден их снять, протереть дрожащими руками и водрузить обратно на нос.

– Ну, предположим, – произнес он. – Да, мы знакомы с Петром Сигизмундовичем, но…

– Он должен был ввести вас в курс дела.

– О чем?

– В чем тайна этих шахмат и этой карты! Он ведь получил сведения о спрятанном кладе от своего родного отца. Не может быть, чтобы тот не растолковал сыну, что, как и где нужно искать.

Очкастый развел руками.

– Не знаю, откуда у вас все эти сведения. Похоже, вы давно следите за нами. Но уверяю, что господин Алешин в настоящий момент знает об этом кладе еще меньше, чем мы.

– Согласны, карта сейчас у нас. Но мы не знаем, куда ее приложить!

– Я тоже не знаю!

– Врешь!

– Клянусь! Кушаков – отец Петра Сигизмундовича, умирая, сумел сказать ему всего несколько слов!

– И для Петра Сигизмундовича такого пустяка было достаточно, чтобы пуститься в совершенно безумную шахматную авантюру?

Очкастый вздохнул.

– Не такая уж она и безумная. Тайник-то в самом деле оказался там, где и сказал старик Кушаков.

– Но Алешин об этом знать точно не мог.

– Вы просто не знаете Петьку, – сказал Очкастый и снова вздохнул.

– А вы знаете?

– Мы вместе учились в школе.

Они еще и однокашники! И что же, своему другу детства Попугай не выложил бы все козыри? Хотя, кто его знает, мог и не выложить. Но все равно хотя бы частично, но он должен был посвятить Очкастого в свои планы.

– Петя всегда был авантюристом, – пытался втолковать друзьям Очкастый. – Ему постоянно нужны новые острые ощущения. А в последнее время он совсем заскучал. Экстремальные виды спорта ему приелись, а ничего более захватывающего не подворачивалось. И вдруг звонок человека, который назвался его отцом и заявил, что умирает и хочет открыть сыну великую тайну!

– И Алешин помчался по звонку?

– Конечно. А тут возникла таинственная история со спрятанным богатством. Петька не был бы тем, кто он есть, если бы не ухватился за такую возможность развлечься.

– Ничего себе развлечения у вашего приятеля! – хмыкнула Кира. – Похитил стариков, женщину и детей!

– С ними прекрасно обращались. И держали их в собственном загородном доме Петра Сигизмундовича. Там, уверяю вас, превосходные условия для жизни. Всегда полно любой еды и напитков. Бассейн. Кинозал.

– Но вы держали их под охраной!

– Мы же не хотели, чтобы они сбежали и подняли шумиху вокруг шахмат, – невозмутимо возразил Очкастый и, указав на Ивана Алексеевича, добавил: – Хотя вот этот молодой человек все же удрал от нас.

Доктор в долгу тоже не остался. И спросил:

– Ладно я, а вы-то сами там, в доме с похищенными старичками, каким боком оказались?

– Должен же кто-то выполнять указания Пети. Вот мне и пришлось взять на себя эту задачу.

– А Витя?

– Кто?

– Голубоглазый воришка, промышляющий на барахолке. Он ведь воровал шахматы у старичков?

– Ах, этот мальчик! Этот юноша, могу вам сказать, если не сядет, то далеко пойдет. Он оказался нам с Петром очень полезен. Просто находка.

– Не могу только понять, зачем вам понадобилось красть шахматные доски у старичков? – наморщив лоб, спросила у Очкастого Кира. – Они же были не те. Обычные игральные доски.

– Но мы-то об этом не знали. У нас была информация, что нужная нам шахматная доска по очереди побывала у всех четверых похищенных нами впоследствии старичков. Вот мы и действовали соответственно полученным сведениям.

– Понятно! Сначала украли у стариков их шахматные доски. А когда оказалось, что доски не те, похитили и самих старичков.

– Ну да. Но только я бы выразился деликатней. Не похитили, а пригласили их в гости. Для беседы.

– Странные гости, куда доставляют под конвоем, – проворчала Кира.

– Кстати, а за рулем такси тоже сидел Витя, верно? – задала Леся интересующий ее вопрос.

– Да, – кивнул Очкастый. – Получилось очень удобно, что как раз в то время он подрабатывал таксистом. И я не видел причины, почему бы не воспользоваться его машиной.

– Свою, значит, светить на захотел? – ядовито спросил у него Заливной.

– А зачем?

Заливной молча хмурил брови, что-то соображая.

– Шахматы были сделаны заключенным, – произнес он наконец. – Рукастым, не спорю. Но все равно вряд ли у него было много возможностей для шифровки своего послания. Он был художником, мастером, но и только. Думаю, что ничего сверхсложного он придумать не мог. А я знаю почти все хитрости этих ребят, во всяком случае, те, которые были в ходу в мое время. Давайте-ка нагреем листок на огне.

Совет бывшего начальника колонии вновь оказался действенным. Прогретый листок слегка потемнел. Но затем в одном месте на берегу озера, где в него впадала речка с тем же названием, проступила жирная точка.

– Так, место клада мы обнаружили! – удовлетворенно кивнул Заливной. – Остается узнать, где находятся эта речка и это озеро.

– Мне кажется, я знаю, как можно это сделать, – сказала Кира.

– И как же?

– Карта ведь выполнена очень дотошно, верно? Все резчики по дереву хорошие копиисты.

– И?…

– И смею предположить, сканировал эту карту Кушаков досконально. Так что нам просто нужна специальная программа, которая могла бы сравнить этот рисунок с имеющимися географическими картами местности. И найти нужный фрагмент, который бы совпадал с нашим рисунком. Так мы узнаем, где находится это озеро и эта речка.

– Хорошая мысль! – одобрил Апогей. – Только где мы раздобудем такую программу?

Очкастый, который все это время пребывал в задумчивости, неожиданно взбодрился.

– Мне кажется, я мог бы вам в этом помочь. У меня есть один знакомый, который волочет в компьютерных программах. И даже если у него самого нет подходящей, то он все равно может подсказать нам, куда обратиться.

– Отлично! Едем к нему!

И вся компания тронулась в путь. Все горели желанием поскорей разгадать тайну спрятанного клада. И никто не посмотрел назад и не обратил внимания на низкую серую машину, которая тронулась, едва поехали они. И выползла следом за машинами друзей из дачного поселка, плотно сев им на хвост на дороге.

Но как уже говорилось, друзья были нацелены только вперед и вперед. И назад они просто не смотрели.

Знакомый Очкастого оказался занятным дядькой лет сорока. Тощим, жилистым и неухоженным. Одним словом, типичный переселенец в виртуальную реальность. Жил он в полнейшем одиночестве, если не считать трех компьютеров, мигающих экранами перед ним, и еще двух, скромно пристроившихся в углу и пока что неработающих.

– Карты, карты, карты, – бормотал он, сканируя обрывок бумаги. – География, топография… Ага! Вот, нашел.

В гости к компьютерному гению Очкастый привел только Заливного и девушек. И сейчас все с интересом уставились на быстро мелькающие на экране монитора символы, картинки и какие-то непонятные, мгновенно меняющиеся значки, смысл появления которых упорно ускользал от подруг.

– Вот оно! – наконец произнес компьютерщик, ткнув пальцем в появившийся фрагмент карты.

– Точно?

– Компьютеры не ошибаются! – обиделся тот. – Сходство сто процентов. Иначе комп нам бы эту информацию не предложил. Они точные ребята. Никакой приблизительности не терпят.

И он одобрительно похлопал компьютер по пластиковому корпусу.

– И куда нам теперь?

– Судя по карте, которая у нас теперь есть, – это берег озера Черное, в которое впадает река с тем же названием.

– Как мрачно! – воскликнула Леся.

– Вполне подходящее местечко для того, чтобы закопать там сокровища, – не согласилась с подругой Кира.

– А где это? – спросил Иван Алексеевич.

– Озеро Черное?

– Да.

– Неподалеку от Питера.

У друзей вырвался дружный вздох облегчения. Они-то уже почти смирились с мыслью, что, возможно, им придется мчаться в Вологодскую область, а то и еще куда подальше. Но вроде бы им повезло. Клад зарыт совсем близко от города.

– Ну да, – подтвердил компьютерщик. – Судя по карте, это озеро находится в Гатчинском районе. Неподалеку от поселка Чаща.

– Черное! Чаща! Бр-р-р!

Но трепетала одна Леся. Остальные друзья преисполнились почти детского ликования. Поиск сокровищ перешел в решающую стадию. И захватил их всех, начиная от старика Заливного и кончая Иваном Алексеевичем, которому бы не сокровища искать, а детей воспитывать. Да и подругам, и Апогею не мешало бы появиться на работе. Но никто не мог заниматься своими делами, пока сокровища, до которых они почти что уже добрались, оставались в земле.

– Итак, едем!

Выехали все на следующий день на одной машине. На «Опеле» Ивана Алексеевича.

– На самом деле это не моя машина, – сказал он. – Я уже говорил, мне одолжил ее приятель. Но она верная лошадка, я эти дни использовал ее в хвост и гриву, а она даже не пикнула.

И словно сглазил! Не успел Иван Алексеевич закрыть рот, как машина издала странный, скрежещущий звук, а Леся взвизгнула.

– Ой! Мама! Я вижу дорогу!

Машина продолжала ехать. Иван Алексеевич или не обратил внимания на жуткий звук, или решил, что ему почудилось.

– Я вижу дорогу! – повторила Леся замирающим голосом и тут же взвизгнула: – Да остановитесь же! Вы что, не понимаете? Я вижу дорогу!

Кира пихнула подругу в бок.

– Не идиотничай! Мы все ее видим! Смотрим в окна и видим.

– Но я ее вижу у нас под ногами!

Кира поспешно перевела взгляд себе под ноги, пытаясь понять, что имеет в виду ее подруга. И у нее вырвался возглас ужаса.

– Стой! – завопила она. – Доктор, стой! Машина разваливается!

Иван Алексеевич посмотрел на нее в зеркало дальнего вида. И покрутил пальцем у виска. Мол, чего только женщины не придумают.

– Остановись! – приказал Заливной таким тоном, что его ослушаться Иван Алексеевич не посмел.

Он ударил по тормозам, отчего машина издала еще один резкий, жалобный стон. А трещина под ногами у Киры и Леси увеличилась еще на пару сантиметров.

– Ну? В чем дело? – повернулся сидящий на переднем сиденье Апогей.

– А ты подойди и посмотри сам, – загадочно отозвался Заливной.

Следующие десять минут мужчины провели в ступоре, молча созерцая трещину, которая появилась в днище машины. Подруги уже давно поняли, что виной тому дефект сварки. Пригнанный из Эстонии «Опель» горе-мастера сварили из двух, если не из трех машин. И один из сварных швов проходил как раз по днищу «Опеля». И после нескольких дней активной эксплуатации дефект проявил себя. Шов треснул. Кусок металла попросту выпал на дорогу во время движения. И теперь под ногами у подруг виднелся кусочек асфальтового покрытия.

– Ни фига себе! – наконец среагировал Апогей. – Первый раз такое вижу!

– И не говори!

– Да, не повезло тебе с машиной, – произнес Заливной.

– Говорят вам, она не моя.

– Твоя или не твоя, а ехать на ней дальше нельзя.

Но Апогей и доктор придерживались другого мнения. Они были молоды и готовы рискнуть.

– Почему же? Поедем. Если двигаться осторожно, то ничего не случится. Остальной металл цел. И ничего важного от машины не отвалилось.

В самом деле было даже не совсем понятно, зачем был приварен отвалившийся кусок пола. Движению его отсутствие не мешало. Только из дыры теперь сильно дуло. И по ногам сидящих гулял ветерок. Но так как сверху припекало жаркое солнце, то это было в какой-то мере даже приятно.

Так что до места друзья доехали без дальнейших приключений. Уточнив у местных жителей, куда и в каком направлении им двигаться дальше, кладоискатели двинулись по проселочной дороге в сторону озера. И снова ни один из них не обратил внимания на серую машину, мелькнувшую за их спинами.

А кому было обращать внимание? Апогей и Иван Алексеевич были заняты. Один следил за неровностями дороги, стараясь избежать слишком глубоких рытвин и ям, губительных для его машины. Не известно, где еще поналяпали на ней заплат эстонские умельцы. Апогей уткнулся носом в карту, чтобы корректировать передвижение всей группы. Подруги же были заняты тем, что следили, как бы машина не начала разваливаться еще в каком-нибудь месте. А Заливной просто дремал, прислонившись к окошку.

Наконец машина остановилась. И Иван Алексеевич не без гордости объявил:

– Ну вот, мы и приехали!

Подруги выбрались из машины и завертели головами, осматриваясь. Местечко было весьма живописное. А сейчас, когда поднимающееся из-за горизонта светило заливало все вокруг пламенеющим ярким светом, казалось вообще волшебным.

– Красота-то какая-а! – восхищенно протянула Леся.

– Лепота! – согласился с ней Апогей.

– Мы не природой сюда любоваться приехали! Начинайте искать! – одернула их строгая Кира.

Место, на котором появилась жирная точка, вся компания искала, рассыпавшись по берегу озера. Вскоре они пришли к выводу, что стоят где-то в ее окрестностях. Но это только на карте точка казалась крохотной. А в действительности она занимала площадь с радиусом не меньше метра.

– И что?

– Что-что! Будем копать!

Лопаты, лом и еще какие-то полезные для копки железяки запасливый Заливной захватил еще со своей дачи. И теперь каждому досталось по инструменту.

– Думаю, глубоко копать тут особого смысла нет, – сказал Апогей. – Да и не получится.

– Почему?

– Берег близко. Вода должна стоять высоко.

И он не ошибся. Однако метра на полтора-два углубиться все же было можно. Это потом земля начинала увлажняться. И оказалось, что перерыть даже небольшую полянку, вгрызаясь в нее вглубь на два метра, чертовски трудно. Влажная земля липла к лопатам. И с каждым взмахом отбрасывать ее в сторону становилось все сложней.

Лопаты стали словно чугунными. И подруги, которые вызвались копать наравне с мужчинами, опасались, что инструмент в конце концов просто вырвется у них из рук. И улетит прочь. Апогей первым заметил, что девушки стали бледнеть и киснуть.

– Вы совсем вымотались, – сказал он, решительно отбирая у них лопаты. – Вылезайте. Передохните. А потом, если сможете, начинайте отгребать землю от ямы.

Передохнув и поплескав уставшие и покрывшиеся волдырями ручки в прохладной озерной воде, подруги скрипнули зубами. И снова сжали в саднящих ладонях свои лопаты. Может быть, силенок и сноровки у них было маловато, но зато упорства и выдержки не занимать.

Они отгребали землю уже полтора часа. Солнце взошло. И сразу же неожиданно потянуло ветерком. Впрочем, последнее обстоятельство разгоряченных работой подруг даже радовало. Взмахивая без остановки лопатами, они выбивались из сил – еще минута, еще две, и они точно умрут, если не от усталости, то от нетерпения. И вдруг раздался долгожданный возглас:

– Тут какая-то фиговина! Тяжелая!

Подруги радостно взвизгнули. И не веря своему счастью, дружно попрыгали обратно в яму, которая теперь была уже весьма порядочного размера. Оказавшись на дне, они поспешили туда, где стоял сияющий Апогей. И принялись рассматривать его находку.

На вид это было нечто странное, обмотанное чем-то клеенчатым и перепачканное землей. Но Апогей стукнул по кулю, и тот издал гулкий звук.

– Там внутри дерево, – пояснил Апогей. – Деревянный ящик.

– Вытаскиваем!

Трое мужчин оттеснили девушек. Быстро обкопали находку. И выставили ее наружу.

– Тяжелый, – заметил Иван Алексеевич, с вожделением поглядывая на сундук. – Даже очень. Как думаете, что в нем?

– Давайте откроем и узнаем.

– Давайте!

Но осуществить это намерение друзьям не удалось. Позади них кто-то негромко, деликатно кашлянул. И высокий мужской голос произнес:

– Боюсь, я вынужден вас попросить отдать мне мое наследство.

Все дружно вздрогнули от такой наглости. И возмущенно обернулись, собираясь дать нахалу достойный отпор. Но гневные слова замерли у них на языках, когда они узнали в незнакомце, появившемся без приглашения так некстати, их знакомого господина Попугая – Алешина Петра Сигизмундовича.

Впрочем, для него одного у друзей еще нашлись бы подходящие аргументы. Но вся проблема была в том, что явился он не один, а с группой поддержки из четырех здоровенных охранников. И пришли они все отнюдь не с пустыми руками. А оружие, которое имел сам Попугай, было направлено прямехонько на друзей и откровенно говорило о серьезности намерений хозяина.

– Отойдите, – попросил Попугай.

И друзья послушались. Правда, Заливного пришлось оттащить силой. Старый авантюрист не мог смириться с мыслью, что их сейчас ограбят. И вознамерился своим телом защищать найденное сокровище.

– Сопротивляться бессмысленно, – прошептал ему Апогей. – Их больше. И они вооружены.

– Нас предали.

– Но кто?

И стоило Лесе произнести эти слова, как все дружно повернули головы в сторону Очкастого.

– Я? – забормотал тот. – Но я ничего… Я бы и хотел, но не мог!

– В самом деле, – заступился за Очкастого Иван Алексеевич. – Ночевать я его взял к себе. И глаз с парня не спускал. Он все время был с нами. А трубку мы у него изъяли.

Попугай, который в этот момент молча наблюдал, как двое его людей сдирают с сундучка обертку, хмыкнул и перевел взгляд на друзей.

– Вы можете винить только самих себя, – пояснил он. – За ротозейство. Мы следили за вами от самой больницы, откуда вы вчера вечером зачем-то выкрали моего милого школьного друга.

– О, черт! – простонала Кира, чувствуя, что готова избить себя за легкомыслие. – Как глупо!

– Глупо, – подтвердил Попугай. – Не могу сказать, что меня не поразила ваша выходка. Зачем вам понадобился мой друг? Вы и так подобрались к разгадке тайны куда ближе, чем я сам.

– Не сказала бы, – проворчала Кира.

Но в этот момент его люди окончательно содрали клеенку. И все замолчали, с любопытством глядя на находку. Ящик оказался крепко сбит из досок. И закрывался на простую щеколду. Видимо, тот, кто его спрятал, вполне справедливо полагал, что даже самый крепкий замок не защитит его сокровище.

Попугай шагнул вперед к ящику. И помедлив секунду, решительно выдернул деревянный клинышек. И резко откинул верхнюю крышку. Все друзья и Очкастый вытянули головы, чтобы тоже заглянуть в ящик. Увы, им ничего не было видно. А подойти ближе им мешали охранники Попугая, которые сгруппировались возле хозяина и кидали вокруг себя злобные, настороженные взгляды.

Тем не менее сам Попугай, которому прекрасно было видно содержимое сундучка, отреагировал на него весьма странно. Во всяком случае, ликовать он не спешил. Сначала просто сдавленно ахнул. А потом, издав приглушенное проклятие, упал на колени прямо в жирную влажную землю и принялся ворошить содержимое ящика.

Он шуровал там так активно, что из сундука во все стороны полетели какие-то разноцветные бумажки. Ветерок подхватил их и разнес по округе. Одна из них упала возле Кириной ноги. Недолго думая, девушка нагнулась и подняла бумажку.

Некоторое время она молча таращилась на нее не в силах поверить тому, что видела. Несмотря на то что та была сильно перепачкана, Кира узнала ее. Это была отлично сработанная десятирублевая бумажка стандарта 1961 года. Именно такие червончики курсировали по карманам советских граждан вплоть до эпохи перестройки.

Узнав знакомую денежку, Кира весело, от души расхохоталась.

– Что с тобой? – спросила у нее Леся, не сводя глаз с Попугая, который теперь уже от души матерился.

– Она же теперь ничего не стоит, – веселилась Кира. – Это просто бумага. Мусор!

– Что? – рассеянно посмотрела на нее Леся.

Но смех буквально душил Киру. Она молча сунула свою находку в руку Лесе. А когда Леся поняла, что дала ей подруга, она тоже затряслась от хохота. И через минуту хохотали уже все. Вся компания, начиная от Заливного и кончая Очкастым.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ВТОРАЯ

Не было смешно только Попугаю и его охранникам. Те ребята вообще не отличались особой смекалкой. И потому ничего забавного в ситуации не видели. А Попугай был откровенно разочарован. Он злобно пнул сундук ногой. И выругавшись еще раз, хмыкнул и произнес, глядя на друзей:

– Можете забирать это сокровище себе! Пошли!

Команда относилась к его охране. И те незамедлительно последовали за быстро удаляющимся боссом. Очкастый дернулся за ними, но внезапно махнул рукой и передумал.

– А ну его! Пошел он к черту! Придурок надутый!

С уходом Попугая веселье пошло на спад. Леся первой задала вопрос, который тревожил их всех.

– Значит, никакого клада нет?

– Почему же, – весело ответил Заливной. – Клад есть. Вот он. Только теперь он представляет ценность лишь для нумизматов.

– И сотрудников правоохранительных органов, – прибавил Апогей.

– Почему?

– Потому что эти деньги фальшивые!

Апогей поднял десятку вверх. И показал ее всем.

– Видите, водяные знаки на купюре отсутствуют.

Киру осенило.

– Так это та самая партия фальшивых десяток, из-за которых погорел Кушаков! – воскликнула она. – Он их спрятал. И менты их не нашли.

– А этот тайник он сделал, желая сообщить на волю своим сообщникам, где искать захоронку.

– Но шахматы неожиданно ушли к другим владельцам.

– А после он не искал клад, потому что знал: одному ему фальшивые деньги не реализовать.

– Но почему же незадолго до смерти он решил, что его сын сможет разбогатеть на них? – удивилась Кира. – На фальшивых деньгах, которые к тому же давно вышли из употребления!

– Вы помните, – задумчиво произнес Иван Алексеевич, – помните, соседка Кушакова рассказывала нам, что старик порядком выжил из ума. Наверное, у него в голове все перемешалось. И он искренне полагал, что прокладывает сыну путь к богатству.

– А на деле оказалось, что тут…

– Ага, только макулатура.

– Можем сдать в пункт приема и здорово обогатиться.

– У меня идея получше! Оклеим ими какую-нибудь комнату, – заявил Апогей. – Будет клево!

– Правильно! И память об этом приключении останется.

– Должны же мы получить хоть какую-то моральную компенсацию.

Один Иван Алексеевич был молчалив и задумчив.

– Светлана будет разочарована, что клада не нашлось.

Подруги принялись утешать доктора.

– Зато теперь вы воссоединились со своими детьми. Разве вас это не радует?

– Очень радует. Вам даже не описать, как я страдал, когда Марина и ее мать запрещали мне общаться с малышами.

– Но теперь дети останутся с вами.

– Да. И вы правы! Это лучшая награда из всех, какую я мог бы себе только пожелать.

Подруги обменялись понимающими взглядами. Что же, мужчина обрел своих детей и свое счастье. И они догадывались, кто приложил руку к тому, чтобы он был счастлив. Но с этим вопросом они разберутся позже. Во всяком случае, точно не сейчас.

Друзья кинули жребий. В результате сундук с фальшивыми десятками достался Кире.

– Отлично. Давно собиралась сделать ремонт в кладовке, – сказала она. – Как думаете, тут хватит бумаги, чтобы оклеить двухметровую комнатку?

– Тут хватит и на большую площадь, – заверил ее Апогей, окинув хозяйским взглядом сундук с фальшивками. – А можно, я буду тебе помогать?

Разумеется, Кира с восторгом дала свое согласие. И влюбленные тут же расцеловались, скрепляя договор. Леся, глядя на это безобразие, только морщилась и вздыхала.

Итак, тайна шахматной доски была раскрыта. Старички уже давно вернулись по домам, вспоминая свое похищение как чудесный отдых в шикарном доме с гостеприимными, хотя так ни разу и не показавшимися хозяевами. Нельзя сказать, чтобы их родные пережили эту историю так же легко, как отнеслись к ней старички. Родня изрядно переволновалась за время их отсутствия. Но, конечно, все (за исключением зловредной невестки Сергея Ивановича) были страшно рады, когда те вернулись целыми, невредимыми и даже отчасти довольными своим нечаянным приключением.

Кира и Апогей, не теряя даром времени, уже на следующий день оклеили фальшивыми десятками Кирину кладовку, которая сразу же стала выглядеть ретро-стильно. Так что складывать там старые вещи и всякую рухлядь было даже как-то жалко.

– Может быть, устроим тут что-то вроде домашнего музея? – предложил Апогей.

– А что мы будем коллекционировать?

– Всякие вещи в стиле ретро. У меня есть на примете пара подходящих вещиц. Думаю, что и у тебя на антресолях найдется что-то подходящее.

Так оно и оказалось. Апогей принес старую керосиновую лампу и еще медную ступку. А у самой Киры нашлось несколько симпатичных, почти целых бабушкиных чашек, поднос от самовара и три тяжелых чугунных утюга разных размеров. Начиная от огромного для постельного белья до совсем крохотного утюжка, которым полагалось гладить воротнички и манжеты.

Потом Апогей раздобыл чудесный старинный столик и прибил на стену картинку с двумя котятами в деревянной старинной рамке. Итак, начало было положено. А дальше коллекция старых вещей потихоньку начала расти и пополняться сама собой.

Однако у подруг было еще одно незавершенное и очень важное дело. И они о нем не забывали. Но для этого следовало нанести визит Светлане и Ивану Алексеевичу. Впрочем, последнего дома не оказалось, что подругам было даже на руку. А повод для визита нашелся быстро.

– Пришли проведать тройняшек! – сказали подруги Светлане, быстро сунув каждому из детей по шоколадному «Киндер-сюрпризу».

Дети немедленно принялись с восторгом потрошить подарки, шуршать фольгой, мазаться шоколадом и разглядывать сюрпризы. В общем, занялись делом. И были совершенно счастливы.

– Вижу, ты за ними хорошо смотришь, – заметила Кира.

– И живется им у тебя куда лучше, чем у родной матери.

– Ты ведь об этом всегда мечтала?

– О чем?

– Чтобы Марина умерла. И дети остались с тобой и мужем.

Светлана слегка побледнела. И покачав головой, с видимым усилием произнесла:

– Что вы имеете в виду?

– Да брось ты! Тебя видели, когда ты ставила бутылку с отравой под дверь Марины!

Теперь Светлана побледнела, как мел. У нее даже нос стал белым-белым. И подруги испугались, что женщина сейчас хлопнется в обморок. Но Светлана оказалась крепче, чем можно было предполагать. Прав был насчет нее Иван Алексеевич. Кремень, а не женщина. Такой удар по всему ее благополучию, а она и отреагировала тем, что только побледнела.

– Пойдемте в другую комнату, – произнесла она.

Подруги не возражали. Разговор предстоял трудный. И совсем не нужно, чтобы дети стали его свидетелями. Никогда не знаешь, что именно отложится в их маленьких головках. И как не ко времени проявится.

Пока Светлана вела подруг в гостиную, к ней уже успел вернуться обычный ровный цвет лица. И только слегка подрагивающее веко на левом глазу выдавало недавний испуг.

– Не понимаю, о чем вы только что говорили, – сказала Светлана, усаживаясь в кресло и кивком предлагая подругам разместиться в двух соседних.

– Это ты принесла отравленный ликер Марине.

– Чушь! Это сделал мужчина! Она сама в этом призналась. Вы тоже это слышали!

– Да! Мужчина. Он нашел бутылку возле дверей квартиры Марины. И преподнес его ей якобы от своего имени.

– Но это было не так!

– И приготовила отраву ты!

– Чушь! – выкрикнула Светлана, на мгновение потеряв самообладание.

– Светлана, он видел тебя, – печально произнесла Леся.

– Видел и описал.

– Очень точно описал.

– Вплоть до родинки у тебя над верхней губой.

Светлана схватилась за предательскую родинку. Но тут же губы ее скривились в презрительной усмешке.

– Ну и что? Мало ли женщин с родинками над губой?

– Может быть, и немало, – согласилась с ней Кира. – Только этот парень видел тебя. Ты ему здорово понравилась. Так что, если что, он сумеет тебя опознать.

Светлана снова начала бледнеть. Подруги специально не сказали ей, что парень видел лишь то, как Светлана выходит из Марининого дома. А вовсе не то, как оставляет бутылку отравленного ликера у дверей квартиры соперницы. И оказалось, что свои карты подруги разыграли совершенно правильно. Светлана почти спеклась. Но Кира все же добавила:

– А если менты захотят, то они быстро выяснят, что то лекарство, которое оказалось в ликере, ты тоже принимаешь.

– Наверное, и рецепты на него у тебя сохранились, – перебила подругу Леся.

– То… то сама понимаешь, чем тебе это светит!

И Светлана сломалась. Из ее глаз слезы потекли длинными ручьями.

– Но я не хотела! – прошептала она. – Поверьте мне! Я не хотела ее убивать!

– А что хотела?

– Просто, чтобы Марина и ее бабка вырубились ненадолго. Поймите, я сама принимаю это лекарство. Уже много лет принимаю. С тех пор, как Ваня ушел от меня к этой Марине. С тех пор я его пью. И ничего страшного со мной не происходит.

– Возможно, – кивнула Кира. – Но зачем ты хотела, чтобы Марина тоже его приняла?

– Говорю вам, я хотела, чтобы она уснула.

– И что?

– И мы с Ваней забрали бы детей к себе.

– Как это?

– Молча! Уже и день заседания суда назначен.

– Какой еще суд?

– Ну, теперь он уже, конечно, не нужен. Но раньше Ваня хотел отсудить у Марины хотя бы одного ребенка. А лучше двух или всех.

– Отсудить?

– Ну, да. Но было бы лучше, чтобы ко дню заседания дети уже жили бы с отцом. Во всяком случае, я так думала.

– Но зачем тебе-то это было надо? – удивилась Кира. – Ведь это не твои дети?

Светлана помрачнела.

– Не мои. Но это дети Вани. И я знала, что буду любить их как родных. Тем более…

На этом месте она осеклась. Но подруги уже поняли, что она собиралась сказать что-то важное.

– Тем более что?

– Не важно!

– Очень важно! – вцепились в Светлану подруги. – Нет уж, говори!

– Что говорить? Я сама не способна больше иметь детей. Последствия того аборта, который я сделала, когда Ваня ушел от меня к Маринке.

– Ты сделала аборт?

– Да!

– И не можешь больше иметь детей?

– Да! Понимаете, в чем ирония? Я знаю, что могу быть отличной матерью, но детей у меня быть не может. А Маринка… Она родила сразу троих. Но она же была совершенно не способна за ними смотреть! Все деньги, которые давал ей Ваня, во всяком случае, большую их часть, она тратила на себя. А детям оставались крохи. Это было просто жестоко по отношению к таким малюткам.

– Ну…

– Да, вот еще что, Марина с ними даже гулять не ходила.

– Почему?

– Лень ей было! А разве могут дети расти без свежего воздуха?

– Не могут, – растерянно подтвердили подруги.

– А без витаминов могут?

– Наверное, без них тоже плохо.

– Не говоря уж о том, что Маринке просто было не до детей! Ее всегда интересовали только мужики. А дети… Детей она использовала только для того, чтобы тянуть из Вани деньги. Очень большие деньги.

Подруги молчали. Они и раньше понимали, что мать из Марины была самая никудышная. Совсем плохая мать. Но… но убийство всегда остается убийством.

– Я вам уже говорила, – заплакала Светлана. – Я не хотела ее убивать. Не думала, что мое лекарство так на нее подействует. У меня был план. Я приду к Марине, она выпьет ликера, уснет. А я возьму детей. И увезу их к себе.

– В самом деле, – пробормотала Кира. – Нельзя же детей оставлять одних, когда мать напилась, дрыхнет и ни до чего ей дела нет.

– А тут подвернулись мы с Кирой? – спросила у Светланы Леся. – И ты решила, что при свидетелях будет еще лучше?

– Ну, да.

– А ликер ты принесла Марине еще утром?

– Только-только успела вернуться от нее домой. А тут и вы пожаловали.

– Последний вопрос, а Иван Алексеевич знал о том, что ты затеяла?

– Нет! Ваня считал, что детей ему и так отдадут. Но я… Я хотела подстраховаться.

Подруги не знали, что и сказать. Выдать Светлану милиции? Но, во-первых, у них нет прямых улик против нее. И вряд ли они появятся. Никто ведь не видел, как Светлана оставляла бутылку ликера у дверей квартиры Марины. А во-вторых… во-вторых, будет ли лучше детям, если и их приемная мать, которая готова любить и заботиться о них, вдруг исчезнет на долгие годы?

В этот момент в комнату вбежала Ирочка.

– Лана! – кинулась она к Светлане. – Ланочка, смотли, у меня мышка!

Следом за девочкой прибежали и ее братья. И они тоже кинулись к Светлане, карабкаясь ей на руки. И каждый торопился показать свою игрушку первым, усердно тыча пухленькими кулачками под нос женщины.

Девушки переглянулись. Бесспорно, всем трем малышам было хорошо со Светланой. И подруги приняли решение.

– Считай, что мы ничего не знаем, – произнесла Кира, поднимаясь из кресла.

– Вы меня не выдадите? – опешила Светлана.

– Нет. Живи, как хочешь. Бог тебе судья. А мы судить не вправе.

И подруги ушли. Они не сомневались, что приняли верное решение. Но на сердце у них было тяжело.

Как Светлана собирается растить детей, которых сама же и осиротила? Как посмотрит им в глаза и что ответит, когда они вырастут и захотят знать, что случилось с их родной матерью? Впрочем, это все оставалось на совести самой Светланы.

Вот так и оказалось, что преступники, похитившие старичков, Светлану, ее мужа и детей, оказались самыми невинными овечками в этой истории. Никого не убивали. С пленниками обращались очень вежливо, даже баловали их, развлекали. И вообще, всячески старались скрасить их вынужденное пребывание в доме Попугая.

А жестокими убийцами были самые обычные люди. Милая домохозяйка, загоревшаяся идеей усыновить троих детишек своего мужа. И избалованный гей, впервые в жизни по-настоящему влюбившийся. И влюбившийся, на свою беду, в натурала.

Кстати, об Антоне. В конце концов он признался в совершенном им убийстве Вики. Убивая ее, он думал, что убивает соперницу. И освобождает дорогу к своему личному счастью с Петрушей. В покушении на жизнь Зинаиды Митрофановны ему и признаваться было нечего. Тут и так все было ясно. Однако Антон не соврал, у него действительно был могущественный покровитель. Его папаша и в самом деле нашел лазейки, чтобы смягчить участь непутевого сыночка.

И Антон отделался очень мягким сроком, который, судя по всему, проведет почти в санаторных условиях. Оказалось, за деньги можно купить и хорошую отсидку. Хотя жизнь в неволе сама по себе все же, наверное, учит уму-разуму, думала Кира.

О суде над Антоном она узнала от Леси. Кира сначала очень удивилась, откуда у подруги такие новости.

– Не у тебя одной есть поклонники, – хихикнула в ответ Леся.

Кира присмотрелась к подруге. Что это с ней? Обычно Леся отличалась здравым рассудком и по пустякам не хихикала. Разве что…

– Ты влюбилась? – осторожно спросила она.

– А хоть бы и так! – снова весело захихикала Леся. – А теперь угадай, кто мой поклонник?

– М-м-м… А я его знаю?

– Встречались.

– И кто он?

Вместо ответа Леся вытащила фотографию, с которой на Киру смотрел мужчина со светлым, открытым взглядом. Да, да. Тот самый искомый настоящий мужчина. Следователь городской прокуратуры Фатеров.

– Лешенька, – ласково произнесла Леся, чмокнув фотографию. – Мне кажется, что он всерьез на меня запал. Представляешь, раздобыл мой телефон. И мы уже несколько раз ходили на свидания.

Киру новость от души порадовала. И выбор подруги она одобряла. Этот следователь ей и самой понравился с первого взгляда. И не встреть она свою собственную любимую половинку, то… Хотя к чему рассуждать о том, чего никогда не случится. Ведь своего мужчину она уже встретила. И хватит ей его одного. Нечего судьбу гневить.

Как говорится, лучшее – враг хорошего.

Content

Дарья Калинина
Бонус для монсеньора

ГЛАВА ПЕРВАЯ

ГЛАВА ВТОРАЯ

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

ГЛАВА ПЯТАЯ

ГЛАВА ШЕСТАЯ

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

ГЛАВА ВОСЬМАЯ

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ

ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ

ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ

ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ

ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ

ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ

ГЛАВА ШЕСТНАДЦАТАЯ

ГЛАВА СЕМНАДЦАТАЯ

ГЛАВА ВОСЕМНАДЦАТАЯ

ГЛАВА ДЕВЯТНАДЦАТАЯ

ГЛАВА ДВАДЦАТАЯ

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЕРВАЯ

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ВТОРАЯ