Дарья Калинина

Целый вагон невест

Человек шел по лесу так же медленно, как и замерзал. Вокруг него на много километров не было ни жилья, ни самих людей, поэтому ужасаться тому, как выглядел сейчас путник, было некому, как некому и помочь ему. Человек посмотрел на свои ноги и застонал сквозь зубы. От купленных недавно теплых ботинок остались одни лохмотья. Китайская кожа не выдерживала ни критики, ни зимних морозов. Человека спас ватник: он отрезал ножом несколько полос спереди и обмотал их вокруг истерзанных ботинок. Ногам немедленно стало теплей, зато стало холодно животу. Покончив с обувкой, он еще раз огляделся по сторонам и прислушался. Шум погони стих еще два дня назад, и тогда мужчина сделал то, чего не делал уже десять лет. Он заплакал, ибо решил, что судьба наконец-то сжалилась над ним и дала ему шанс. Но сейчас да еще на голодный желудок жизнь что-то перестала казаться ему той штукой, ради которой стоит жить.

Но он все же развел костер и долго наслаждался его теплом, с торжеством думая, что на этот раз прославленные ищейки не смогли тягаться силами с ним и повернули обратно. Но уже через час после того, как погас огонь и голод дал о себе знать, в голову мужчине закралась предательская мыслишка: а ведь там, у людей, от которых он сбежал, сейчас тепло и настал час ужина. Но природное упрямство, не раз губившее его в прошлом, дало знать о себе и сейчас: он продолжал идти вперед, не оглядываясь и не позволяя себе думать о возвращении.

Анна стояла в аэропорту Мюнхена и медленно закипала. Ее самолет приземлился уже больше получаса назад, она прошла таможенный контроль и вопреки собственным опасениям получила свой чемодан, а Вернера все еще нет. Наконец она услышала знакомое по многим телефонным разговорам «Аннья!» и была заключена в крепкие объятия Вернера, которого узнала с трудом. На фотографиях он выглядел как-то не так. Не то чтобы значительно лучше, но все-таки не таким помятым и морщинистым. К тому же его рост в письмах был явно завышен. Видимо, ее чувства отразились у нее на лице, потому что Вернер поспешно затолкал Анну в такси, и они поехали. По пути к его дому Аня с тоской вспоминала напутствие своей ближайшей подруги Мариши.

– Два раза ты уже влипала в истории с этой Германией, – говорила ей подруга. – Пора сделать выводы. Если и в третий раз обломится, значит, не судьба.

Сам дом в отличие от хозяина Анну приятно удивил и порадовал. На фотографиях, которые ей присылал Вернер, дом целиком не умещался, поэтому и сложилось неверное, так сказать, половинчатое о нем представление. На самом деле в доме было целых четыре этажа вместо предполагаемых Анной двух плюс мансарда. О самом женихе у Анны, оказывается, тоже сложилось неправильное представление. Ему было вовсе не «чуть за сорок», а уже значительно ближе к шестидесяти. Это Анна сообразила, когда смогла хорошенько рассмотреть его. Кроме того, он был вовсе не так одинок, как явствовало из его писем. У него имелись две взрослые дочери и вполне здравствующая жена, которая стояла тут же и мило улыбалась гостье.

Анна немного опешила от такого обилия впечатлений. И хотя это был не первый ее приезд в Германию, остро пожалела, что не осталась дома, в России. Но она тут же взяла себя в руки и напомнила себе про свои два первых визита, а напомнив, почувствовала, что вполне может примириться с существованием жены и дочерей, которые к тому же жили отдельно и вели почти самостоятельную жизнь. Старшая дочь обитала в Канаде и Анну вообще не волновала, жена имела любовника в Мюнхене, у которого и жила. Опасность представляла только младшая дочь. Она хотя и имела приятеля, но жила с ним тут же в Хайденгейме.

«Зато этот явно не будет заставлять меня принимать ванну в умывальной раковине, а потом в этой же воде стирать все грязное белье, которое накопилось у него за неделю, – подумала Анна себе в утешение, обнаружив стиральную машину, стоящую в роскошной ванной комнате. – И экономить на отоплении, когда за окном десять градусов мороза, тоже не будет», – продолжила она перечислять плюсы, увидев несколько электрических каминов и один, ловко имитировавший настоящий.

Обедали они втроем. Вернер ухаживал за обеими дамами и в их разговор особо не вмешивался. За десертом, состоящим из взбитых сливок с печеными яблоками, разговор все еще продолжал вертеться вокруг светских тем. Наконец, досконально выяснив, какая погода бывает в Питере, какими самолетами предпочитают летать в России, и рассказав, какие места посетили ее дальние знакомые во время тура в Россию, жена начала собираться.

– О, – сказала она, собирая вещи, – чуть не забыла. У меня для вас подарок.

И женщина протянула в очередной раз опешившей Анне толстую книгу с названием, которое Анна смогла бы перевести, даже если бы не учила немецкий с трех лет и не заканчивала немецкое отделение университета. Картинка из двух деятельно совокупляющихся тел, мужского и женского, достаточно ясно комментировала содержание книги.

– Danke schцn, – машинально поблагодарила ее Анна, чувствуя, что ей никогда не научиться ценить немецкое чувство юмора.

– Какой удачный подарок, – сказал Вернер, едва за его женой захлопнулась садовая калитка. – Она всегда знала, как мне угодить.

Анна с некоторым недоумением посмотрела на Вернера. К ее приезду он явно старался прихорошиться – покрасил волосы в голубоватый цвет, побрился и облился сразу несколькими дезодорантами, но Анна полагала, что затраченные им усилия себя все же не оправдали. Тут нужны были более радикальные меры, и общая косметическая подтяжка кожи была бы самой мягкой из них.

– Как думаешь, книга нам пригодится? – многозначительно глядя на нее, продолжил Вернер.

– А как твоя жена восприняла мой приезд? – спросила у него Анна, чтобы увести его от этой скользкой темы, попутно думая, куда бы спрятать мерзкую книжицу.

– Она обрадовалась, – заверил ее Вернер. – Когда она ушла от меня к Густаву, то очень переживала, что за мной некому будет ухаживать. «У тебя такой возраст, что нужно, чтобы рядом все время находился заинтересованный человек», – говорила она. И вот теперь я думаю, что нашел такого человека.

– Но с женой ты не разведен? – уточнила Анна. – Ты ведь не думаешь, что я буду жить с женатым мужчиной?

– На развод я уже подал, – поспешно заверил ее Вернер. – Но у нас такие дурацкие законы, что получить его я смогу только через полгода. Зато за это время мы сможем лучше узнать друг друга.

– За это время много чего случиться может, – пробормотала Анна по-русски и, как оказалось, словно в воду глядела.

У Анны была трехмесячная виза – это был максимум, который давали в посольстве. Значит, три последующих месяца Анне предстояло находиться где-нибудь в другой стране. Больше трех месяцев Германия ее терпеть отказывалась. Таким образом, из полугода, что оставался до развода, вместе с Вернером она в лучшем случае проживет половину.

Ночью выяснилось, что Вернер мужчина еще хоть куда. К Ане он вышел в костюме поросеночка. У него была шапочка с ушками, пятачок и хвостик колечком. Больше на нем не было ничего, и он, сложив ручки перед собой, бодро попрыгал по направлению к окаменевшей от изумления Ане.

Девушка решила бежать. Все равно куда и как – но бежать. Как раз в тот момент, когда Вернеру удалось допрыгать до нее, у него отвалился хвост. И ситуация несколько разрядилась и даже наладилась. Вспоминая своих более молодых приятелей, Анна не могла не отметить, что они все Вернеру в подметки не годились. Даже намечающийся маразм Вернера не помешал любовникам приятно провести ночь и утром встать весьма довольными друг другом. Сразу после завтрака, состоявшего из яиц всмятку и нескольких тостов с мармеладом, Вернер отправился на работу.

– Отдыхай, моя девочка, – проворковал он, нежно целуя Анну в щечку на прощанье. – Погуляй по саду, собери яблоки. Корзины стоят в сарае. Сахар, предназначенный для варки домашнего яблочного джема, ты найдешь в стенном шкафчике, рядом с остальными продуктами, которые я оставил тебе для приготовления обеда на сегодня. Потом я, конечно, покажу тебе магазины, где обычно делаю покупки, но на сегодня я все приобрел сам.

И он гордо посмотрел на Анну, явно ожидая, что его похвалят за проявленную заботу. Но Анна, потрясенно обдумывавшая количество работы, неожиданно на нее свалившейся, его взгляда не заметила. Она оглядывала сад, чувствуя, что вчерашнее ее восхищение его размерами стремительно испаряется.

– Верхние комнаты не убирай, – продолжал Вернер, и Анна облегченно перевела дух. – Оставь их на потом, прибери только в тех помещениях, которыми мы пользуемся. И…

– Вернер, ты не опоздаешь на поезд? – поспешно перебила его Анна. – Ты говорил, что он отходит в 10.45, а сейчас уже половина.

– Ты права, моя дорогая, – согласился Вернер, – как мило, что ты обо мне заботишься. Сегодняшний день в конторе пролетит для меня незаметно. И даже слушание моего дела в суде не сможет заставить меня забыть о тебе.

И он отбыл, напевая себе под нос какую-то веселую баварскую мелодию.

– М-да, похоже, я снова влипла, – констатировала Анна. – И почему мне так не везет?

От этой невеселой темы ее отвлек телефонный звонок. Не успев сообразить, что вряд ли в Германии есть хоть одна живая душа, желающая с ней пообщаться, Аня машинально схватила трубку.

– Алло! – сказал грубый женский голос. – Это ты, котик? Чего молчишь, не узнаешь?

– Вы кто? – удивилась Аня.

В трубке выругались, и Аня поспешно бросила ее на рычаг. Затем она отправилась осматривать свои новые владения. На это ушло около часа. Бродя по огромному дому, Анна чувствовала себя героиней сказки про Синюю Бороду. Комнаты двух верхних этажей были заперты, так что убирать их и правда не было никакой необходимости. Потом Анна спустилась в сад. Яблок в этом году уродилось огромное количество. Ветви деревьев под их тяжестью давно бы сломались, если бы не подставленные под них подпорки.

«Если здесь так всегда, то я пропала», – подумала Анна, пытаясь припомнить, что она слышала про какую-то чудодейственную жидкость, которая убивала растение целиком, стоило одной капле попасть на лист.

– Как знать, может, она и для деревьев сгодится, – прошептала Анна, собрав урожай с первой яблони.

Пол в комнатах она кое-как привела в приличный вид – загнала, помахав газетным листом, скопившуюся пыль под диваны и кресла. Покончив таким образом с уборкой помещения, Анна пристроилась в свободном от корзин с яблоками уголке кухни и наспех перекусила, потом запихала вчерашние и сегодняшние тарелки в посудомоечную машину и приступила к переработке урожая.

К вечеру Анна вконец обессилела, зато на полках кладовки стояли ровные ряды банок с домашним повидлом, которое она намеревалась выдать за джем. У женщины едва хватило сил, чтобы добраться до дивана и рухнуть на него. Однако стоило ей это сделать, как словно дожидавшийся этого момента телефон надрывно затрезвонил. Мрачно глянув на мерзкую штуку, Анна, собрав последние силы, протянула руку к трубке.

– Аннья! – донесся из трубки жизнерадостный голос Вернера. – Я должен немного задержаться. Позвонил важный клиент, он тоже разводится с женой. Мы договорились обсудить его дело в ресторане. Хочешь, я познакомлю тебя с ним? Ты можешь приехать сейчас ко мне? Тогда мы бы все вместе поужинали. Здесь есть одно прекрасное местечко, я там бывал несколько раз, очень романтичная атмосфера. Играет живая музыка, всюду свечи и цветы, а еду готовят, я такой нигде не пробовал.

– Ужинайте вдвоем, – еле слышно прошептала Аня. – Я боюсь, что твой клиент при мне будет стесняться, и вы не сможете хорошенько обсудить все юридические тонкости.

– Как ты мила, – растрогался Вернер. – Ты думаешь только обо мне. Какая самоотверженность!

– Тогда еду я не готовлю? – оживилась Анна. – Ты ведь сытно поужинаешь, а сама я уж что-нибудь простенькое перекушу.

– Я поужинаю в ресторане, – заверил ее Вернер. – Если тебе будет скучно, можешь посмотреть мою коллекцию железнодорожных вагонов. Они на чердаке.

Потом Вернер еще минут пять пораспространялся на тему о том, как ему жаль, что их первый интимный ужин откладывается, и повесил трубку.

– Бизнес есть бизнес, – пробормотала Анька, снова падая на диван и думая о том, что, видимо, недооценила размеры дома, если в нем умещается целое железнодорожное депо.

Следующее утро немногим отличалось от первого. Они снова съели на завтрак яйца и тосты. Намазывая хрустящую корочку хлеба своим повидлом, Анна мрачно думала, что, пожалуй, не стоило ехать в такую даль, чтобы весь день заниматься уборкой и готовкой. Такими делами она вполне могла бы насладиться и у себя дома. Допивая кофе, Вернер повторил, что верхние комнаты убирать не нужно, но намекнул, что это вовсе не значит, что и жилые не нуждаются в уборке, причем тщательной.

«Заметил, гад, – отметила про себя Анька. – Ну уж сегодня я все вымою, пусть видит, какая я молодец. Яблоки-то я все переработала, больше делать особенно и нечего».

– Приготовь на ужин что-нибудь вкусненькое, – нежно целуя ее в щечку, прошептал ей в ушко Вернер. – Вечером придет моя дочь с ее другом. Пусть у нас будет что-нибудь сладкое. Я же помню, ты писала, что мастерица печь пироги. Испеки с яблоками, я видел, ты забыла снять несколько штук с верхушек деревьев.

Пирог Анна, ругая себя последними словами за свой длинный язык, испекла с повидлом. Достать яблоки ей не удалось: стремянка была заботливо заперта в сарае на ключ, а камней подходящего размера, чтобы ими попытаться сбить яблоки, как это ни странно, почему-то вокруг не нашлось. В этой стране были либо огромные валуны, игравшие декоративную роль или же служившие указателями, – поднять такой камушек, естественно, было не под силу даже пяти здоровенным мужикам, а не то что хрупкой девушке, – либо совсем мелкая галька, размером не больше миндаля, предназначенная красиво обрамлять дорожки. Опавших сучьев и веток в саду тоже не нашлось. Анька не поленилась и обыскала весь его, но ничего подобного так и не нашла. Это было сродни чуду. Видимо, весь мусор тут обладал способностью испаряться, едва коснувшись земли.

Вернер пирогом остался доволен. Однако деликатно заметил, что на четверых пирога такого размера может не хватить, потому что такой вкусноты он никогда не ел и сам лично сейчас слопал бы половину.

– Но ты ведь теперь каждый день будешь печь пироги? – заглядывая в глаза Анне, спрашивал он. – Я вкусно покушать люблю.

Анна все утро проковырялась сначала с электроплитой, пытаясь понять, как она включается, а потом воевала с подозрительного цвета готовым тестом, которое, судя по его виду, лежало у Вернера в холодильнике не первый год. Поэтому, услышав пожелания Вернера, только зубами скрипнула. Между тем, ласково обняв Анну за плечи, хозяин дома увлек ее в спальню, но вовсе не за тем, о чем она подумала. Подведя ее к шкафу, он открыл его и начал бросать на постель Анькино нижнее белье.

– Хочу, чтобы ты оделась посексуальнее, – краснея, словно мальчишка, проговорил он. – Пусть моя дочка видит, какая у меня теперь подруга.

Анна напомнила себе, что с работы она уволилась и дома ее дожидаются долги в размере пары тысяч долларов. Если же она выйдет замуж за Вернера, то, как ни крути, ей достанется хотя бы часть этого дома. Поэтому без колебаний она согласилась на предложенный наряд. Он состоял из тончайшей комбинации с поясом и чулками, поверх чего надевалась сильно декольтированная кофточка с коротенькой юбчонкой. Из-под кофточки выглядывала лямка лифчика, что, по словам Вернера, будило в нем целый тайфун чувственности.

– Ночью я тебе докажу, – страстно шептал он Анне, поправляя на ней юбочку. – Хотя нет, давай прямо сейчас.

Анну спас пронзительный звонок в дверь.

– Гости! – всполошился Вернер. – Скорее вниз, я покажу тебе, что где лежит, чтобы ты могла выглядеть образцовой хозяйкой. И главное, не бойся, я буду рядом и в случае чего подскажу тебе, что делать.

Анна подумала, что лучше бы он просто все сделал сам, а давать ценные указания она тоже умеет. Но перевести на немецкий свои соображения да еще так, чтобы Вернер не обиделся, за какие-то секунды у нее не получилось. Вернер поспешно выдвигал ящики шкафов, показывая, где лежит столовое серебро, где – семейный фарфор или тяжелые льняные скатерти и салфетки из тончайшего полотна.

Если внешность жены Вернера была вполне терпимой и ничем не примечательной, то младшая дочка им явно не удалась. Девушка была откровенно страшновата. Однако приятель, у которого она жила, был в нее откровенно влюблен. Сам он тоже не слишком далеко ушел от обезьяны, по крайней мере, по части волосатости, но для мужчины ведь внешность не главное. Дочку же Анна разглядывала с откровенной жалостью. Анна и о своей внешности не была особо высокого мнения, но сейчас на фоне этой девицы она почувствовала себя просто писаной красавицей. Дочь Вернера звали Кати, у нее были короткие тусклые волосы, бесцветные глаза без малейшего намека на ресницы и огромный нос картошкой. Анна весь вечер ломала голову, откуда у девицы такой нос. У Вернера и его жены носы были в пределах нормы. Конечно, красотой и они не блистали, но все-таки знали свое место и не стремились расползтись по всему лицу. Рот у Кати тоже не удался, то есть со своей главной функцией он, конечно, справлялся, поглощая огромные порции съестного.

Вообще Анна заметила, что покушать в этом доме любят. Особенно если продукты из своего огорода и ровно ничего не стоят. Пирог исчез за пять минут. Потом ели суп, и Вернер шумно радовался.

– Горяченькое! – с умилением восклицал он каждый раз, погружая ложку в некое подобие первого блюда, которое Анна смастерила из бульона и консервированных овощей.

Потом было мясо с замороженными овощами. То есть до того, как попасть на стол, они были заморожены, потом Анна разогрела их в микроволновке, и овощи стали вполне съедобными. Мясо тоже было уже нарезано, посолено и даже приправлено пряностями. Анна об этом не догадывалась до тех пор, пока не попробовала свою порцию. Задумчиво прожевав кусок, она отметила, что с мясом что-то не так. Второй кусок все разъяснил – мясо было пересолено и просто полыхало жгучим перцем.

– Это у нас на востоке страны так готовят, – поспешила объявить Анна, заметив устремленные на нее недоумевающие взгляды Вернера и его дочери.

Один только непальский приятель Кати за обе щеки уминал Анину стряпню, в то время как по его лицу катились крупные слезы.

– Больше не готовь это блюдо, – тихо попросил Анну Вернер. – Видишь, до чего ты расстроила Санджая. Он просто обливается слезами, не желая показаться невежливым и отложить это мясо.

– Нет, нет, это не поэтому, – продолжая рыдать, пробормотал Санджай. – Просто я вспомнил свой дом. Моя мама готовила мясо точно так же, и я ее неожиданно вспомнил. Вот если бы Анна научила Кати готовить! Я был бы счастливейшим человеком на свете. А то она кормит меня пиццей и сосисками с пивом.

– Это у нее от матери, – посочувствовал ему Вернер. – Жена вечно пичкала меня диетическими салатиками и соевым мясом.

– Папа, что ты сравниваешь! – возмутилась Кати. – Мама готовила просто ужасно, а я вообще не готовлю. Чувствуешь разницу?

– Не мели ерунды, – сурово оборвал ее отец. – Бери пример с Анньи. Она вам всем сто очков вперед даст. Такую девушку я искал всю жизнь. Я подумываю о том, чтобы жениться на ней и обеспечить ее. Оставлю ей свои сбережения.

Кати выронила ложку, которой в эту минуту зачерпнула соус, и она шмякнулась в соусницу, забрызгав всю скатерть. А Санджай принялся усиленно тереть уши, видимо, проверяя, все ли с ними в порядке. В это время Анны в столовой не было, она ушла готовить кофе, поэтому не могла насладиться триумфом. Вернувшись, она была удивлена откровенно враждебными взглядами, которыми одаривала ее Кати.

– Что случилось? – поинтересовалась она у Кати. – Если не хочешь, не ешь это мясо.

– Ты в своем уме? – не обращая внимания на Анну, бросила Кати отцу.

– Вполне, – кивнул он. – Деточка, – обратился он к Ане, – не принесешь ли мне кофе с молоком? В моем возрасте нужно беречь свое сердце.

И дождавшись, пока Анна скроется за дверью кухни, он продолжил:

– Понятное дело, что тебе и матери я тоже кое-что оставлю. В самом необходимом вы, конечно, нуждаться не будете. А про остальное… Ты, например, можешь заканчивать свое образование по вечерам. А с жильем у тебя вообще проблем нет. Матери тоже много не надо, она не одинока, у нее есть на кого опереться. Пусть на большее, чем полагается ей по закону, и не надеется. Ее любовник – человек обеспеченный и вполне сможет прокормить их обоих. Правда, придется реже бывать у косметолога и на море ездить не каждый год, но ведь всего этого у нее было уже достаточно. А в старости надо жить умереннее, так ей и посоветуй. А вот у Анньи все в будущем, она жить только начинает, а опереться ей решительно не на кого. Ты знаешь, что у бедной Анньи нет никого, кроме старенькой мамы? Поэтому она нуждается во мне и в моем участии больше всех вас.

– А как же Ева? – спросила Кати. – Твоя старшая дочь? Ты всегда любил ее больше всех. Неужели ты и ее лишишь наследства?

– Я уверен, что Ева меня поймет, – невозмутимо ответил Вернер. – Она не похожа на вас с матерью. Для нее деньги не главное. К тому же они с мужем оба работают и в моей помощи вовсе не нуждаются. И не спорь со мной, если не хочешь лишиться той стипендии, которую я пока еще готов выделять на время твоего обучения. Иначе на учебные пособия тоже будешь сама зарабатывать. Я в твоем возрасте так и жил.

Кати поспешно умолкла, почувствовав, что идея ее полной самостоятельности пришлась отцу по вкусу. И неизвестно, в какие дали его заведут воспоминания о собственных некогда пережитых трудностях.

– Знаешь, сколько получает Анина мать, которая преподает в престижном вузе? – не успокаивался Вернер. – 50–60 долларов в месяц! А бедная Анньечка училась на стипендию в восемь долларов в месяц. Эта девочка потеряла отца в пятнадцать лет и пережила такие лишения, что тебе и не снилось. И при этом осталась доброй, нежной и чувствительной.

Высказавшись, Вернер бросил салфетку, показывая, что разговор окончен. Но Кати так быстро не сдалась.

– Раз уж ты заговорил об этой вертихвостке, – прошипела она, – то я тебе скажу свое мнение. Только полный слепец не увидит, что этой девке нужны лишь твои деньги. И замуж она за тебя рвется только для того, чтобы осесть в Германии. Неужели ты и в самом деле думаешь, что ее прельщает интимная близость с придурковатым стариком без единого своего зуба, который красит свою седину в синий, а иногда сиреневый цвет? Может, ты считаешь, что она потеряла голову от твоих неотразимых мужских достоинств? Так я со слов матери знаю, что в сексе ты еще хуже, чем Санджай! Ей нужны только твои деньги, твои акции и твой дом. Что я говорю, твой дом! Это наш дом! Мы в нем выросли, он достался тебе по наследству от бабушки, с тем чтобы ты передал его своим детям, а вовсе не какой-то русской девке. Стоит посмотреть, как она одета, и тут же закрадываются серьезные подозрения: еще неизвестно, за что она там получала свои восемь долларов в месяц.

– Мне нравится, как она одевается, – заявил Вернер.

– Мне тоже, – неожиданно подал голос Санджай. – Очень сексуально. Ты тоже могла бы хоть изредка ради меня придумать что-нибудь вроде этого белья.

– Какого еще белья! – окончательно взбеленилась Кати. – Где ты ее белье увидел? Что тут вообще происходит? Вы все с ума посходили? Санджай, пошли домой. Не хочу смотреть, как из моего отца делают клоуна.

И с этими словами она гордо зашагала к двери.

– А вот и кофе, – объявила Анна, появляясь в дверях с подносом и с удивлением обнаружив опустевшую гостиную. – Ой, а куда делись твои гости?

– Они ушли, – невозмутимо сообщил Вернер.

– Из-за меня? – расстроилась Анна, которой вовсе не улыбалось, чтобы вся семья ее дружно возненавидела. Особенно пока она прочно не утвердится в этом доме.

– Не обращай внимания, они скоро привыкнут, что теперь ты занимаешь место их матери, – сказал Вернер. – Моя дочь особа импульсивная, но уже завтра она поймет, что я волен располагать своей жизнью по собственному усмотрению. И что она не может диктовать мне, кого любить и с кем жить. Особенно после того, как ее мать первая сбежала от меня.

Решив, что окончательно успокоил Анну, Вернер отправился к себе в кабинет, где долго писал какие-то бумаги и что-то подсчитывал. Когда Аня сунулась к нему, а заодно и к бумагам, он довольно резко сказал, что ее это не касается. Аня обиделась и ушла. Обижалась она еще около часа, потом появился сияющий Вернер и сообщил, что этот месяц был удивительно прибыльным.

Спать они легли рано, на этом настоял Вернер. Ему не терпелось доказать самому себе, что в постели он будет поискуснее какого-то там Санджая. А Анна еще долго лежала без сна, пытаясь сообразить, может, с ее помощью Вернер решил просто досадить своей жене, припугнуть ее возможностью новой женитьбы. Если это так, то как бы ей снова не остаться на бобах…

Утро началось обычно. Они ели яйца, которые Аня уже потихоньку ненавидела, и собственного приготовления яблочное повидло, от которого ломились полки кладовки.

– Ты сегодня все-таки достань верхние яблоки, – нежно целуя ее на прощанье, сказал Вернер. – Стремянку я достал еще вчера. Вон она стоит возле сарая. Днем позвоню, чтобы узнать, как у тебя дела. И приготовь что-нибудь вкусненькое.

Стоило Вернеру выйти из дома, как запищал маленький телефон, стоящий в холле.

– Вернер? – прощебетал в трубку приятный женский голосок. – Я отправила тебе письмо, ты его уже получил?

– Кто говорит? – мрачно осведомилась Анна.

Трубку немедленно положили, решив, верно, что ошиблись номером. Повторный звонок раздался через несколько минут.

– Опять вы? – сказал женский голос, утратив всякую приятность. – Кто вы такая? И что вы там делаете?

– Я здесь живу, – гордо ответила Анна, чувствуя себя почти золотоискателем, застолбившим богатый участок на Клондайке. – И не звоните сюда больше.

С этими словами она повесила трубку и отключила телефон. Затем прошла к почтовому ящику и вынула из него почту. На девяносто процентов она состояла из писем, как довольно быстро заключила Анна, от женщин.

– Какая сволочь! – с чувством проговорила Аня.

Совесть терзала ее очень недолго. Ровно до момента, как она распечатала первое письмо и из него прямо ей в руки выскользнули фотографии роскошной высокой девицы с внешностью фотомодели. И тут совесть Анюты мгновенно умолкла, зато заговорил инстинкт собственницы. Аня бегло просмотрела другие письма. Все они были либо с фотографиями фотомоделей почти нагишом, либо содержали такие откровения, от которых успевшую побывать замужем Аню просто бросало в краску. Муки ревности буквально раздирали девушку на мелкие кусочки, и она сама не заметила, как письма превратились в мелкие клочки бумаги. Тут Аня сообразила, что ее ждет, если хотя бы одна частичка растерзанных писем попадет в руки Вернера. Надо было немедленно уничтожить все следы.

– Заодно и сад удобрю, – бормотала себе под нос Аня, устраивая небольшой костер, в котором исчезли обрывки писем и фотографий.

Последней в огонь Аня бросила фотографию трех пушистых кошек, которую одна из претенденток на руку Вернера вложила в свое письмо. Покончив со всем этим, Аня с чистым сердцем приступила к добыванию яблок, которые углядел Вернер.

– Какой глазастый, – пробормотала Анька, подтаскивая стремянку к дереву. – Беда мне с ним.

Яблони в саду Вернера были старые. Оставшиеся на верхних ветвях яблоки висели на высоте не менее пяти метров. Стремянка была еще длиннее. Но Анна, сама недоумевая, как это ей удается, бодро поволокла ее к ближайшему дереву. Оно приглянулось ей еще и тем, что было пониже остальных.

– Начинать надо с малого, а потом уже, хорошенько натренировавшись, приступать к сложному, – говорила она себе, сбрасывая яблоки на землю.

Вернер был прав, заставив ее собрать весь урожай до последнего яблочка. Только с первого дерева набралась почти целая корзина, правда самая маленькая, но все же. Немного отдышавшись, Анна приступила к штурму следующего дерева. Оно было еще более урожайным, и с него набралась корзина побольше. Так Анна обработала почти все деревья. Оставалось последнее, самое старое и самое высокое. Анна прислонила к толстому стволу стремянку и с замирающим сердцем принялась карабкаться вверх. Анна старалась не смотреть себе под ноги, сконцентрировав все внимание на яблоках, до которых предстояло добраться. Она собрала плоды уже с двух веток, поднялась еще на одну жердочку и потянулась к третьей ветке. И вдруг стремянка под ее ногами издала громкий треск, и Анна почувствовала, что летит вниз.

Она открыла было рот, чтобы позвать на помощь, как тут же он оказался забитым осенней листвой. Пока Анька отплевывалась, ей пару раз досталось по голове, один раз по плечу и три раза по ногам. Наконец она почувствовала, как ее копчик больно стукнулся обо что-то твердое, и поняла, что больше никуда не летит. «Я умерла, – грустно заключила Анна. – Но тогда почему у меня так болит все тело?»

Еще несколько минут девушка уговаривала себя открыть глаза. Наконец они послушались, и она увидела, что оседлала толстую ветку, вцепившись обеими руками в соседний сучок, а до земли оставалось около трех метров. Аня поняла, что самостоятельно добраться до земли ей не под силу. Оставалось смириться и ждать, когда вернется Вернер и освободит ее из яблоневого плена.

Неожиданно в саду раздался мужской голос:

– Ани! Ани! – повторял он. Девушка потрясла головой и снова прислушалась. Голос не пропал.

– Эй, вы там! – нерешительно откликнулась Анна. – Не могли бы вы мне помочь?

Голос умолк. Послышались приближающиеся шаги, и через минуту из-за угла дома появился Санджай. Он обвел глазами сад в поисках Ани и, не обнаружив ее, в нерешительности замер на месте.

– Эй, я здесь! – сообщила ему Аня.

Санджай задрал голову.

– Что ты там забыла? – в недоумении спросил он.

– Стремянку, – пожаловалась Анька.

– Так она же возле тебя, – снова удивился Санджай.

– Это так только кажется. На самом деле она за много километров от меня.

Санджай передвинул стремянку поближе к Аньке и скомандовал:

– Слезай!

– Только этой команды я и ждала, – проворчала Анна, осторожно переползая по ветке и замирая при малейшем похрустывании. Наконец ей удалось поставить одну ногу на стремянку, вторая как-то нащупала ее сама, и спустя несколько минут Анна решилась отпустить сучок, за который держалась столько времени.

– Не бойся, я тебя поймаю, – подбодрил ее Санджай. Он явно в своих представлениях преувеличивал свои возможности.

На вид этот человек не смог бы поймать даже щенка. Он был пониже Анны ростом да и весил едва ли вполовину. Зато пронзительные черные глаза Санджая горели энтузиазмом. Он метеором носился вокруг яблони, ероша в волнении свои густые длинные волосы. Его желание помочь и столь красноречивые переживания вызвали у Анны прилив новых сил. Она даже стала неодобрительно покрикивать на Санджая, требуя прекратить мельтешение, так как у нее и без того кружится голова. К тому же вернеровская стремянка – вещь крайне ненадежная.

Наконец спасательная операция была окончена, и Анна почувствовала под ногами твердую почву. Ощущения были ни с чем не сравнимы. Немного отдышавшись, она спросила у своего спасителя:

– Как ты тут оказался?

Санджай на минуту замялся.

– Хотел попросить у тебя позволения… воспользоваться вашей уборной, – сказал он. – Можно?

– Тебе все можно, – великодушно разрешила Анна. – Проходи в дом.

Пока Санджай приводил себя в порядок, Анна подсчитывала свои синяки и шишки. Оказалось, что, как это ни странно, она отделалась сущими пустяками. На голове зрели две шишки, да по всему телу были разбросаны большие и маленькие синяки. Этими травмами ущерб ее организму и ограничивался. Внутри ничего не болело. Руки и ноги шевелились.

– Могла и шею сломать, – подытожила Анна.

Немного отдышавшись, она проковыляла на кухню, где щедро плеснула себе водки, привезенной ею из дома в качестве сувенира для Вернера. Почувствовав, как по всему телу разливается тепло, Анька смогла собрать разбегающиеся мысли. Первой ей попалась мыслишка о том, что Санджай, пожалуй, решил за ней ухлестнуть, пока его великанша учится. Иначе с чего бы ему ломиться в туалет Вернера, если собственный унитаз поджидает его всего в какой-то сотне метров отсюда?

Это соображение в сочетании с благотворным лечебным действием водки приятно грело душу. Поэтому, когда Санджай вышел из туалета, его встретила подобревшая и раскрасневшаяся Анна, уютно расположившаяся на ковре перед камином. Каким-то шестым чувством Анна догадалась, что водка в деле обольщения данного объекта не самое лучшее средство. Поэтому в руках у коварной был уже не водочный стакан, а изящный бокал, наполненный красным вином. Она протягивала его Санджаю, приглашая устроиться на ковре рядом с нею.

Парень не заставил себя долго упрашивать и отдал должное винным запасам Вернера. Так они и сидели возле камина, вспоминая недавнее приключение Анны, и совершенно не замечали, как пролетали минуты. Внезапно в дверь раздался громкий звонок, от звука которого Санджай подскочил словно ужаленный. При этом он щедро расплескал по белоснежному ковру изрядную толику красного вина. До Анны тоже стало доходить, что Вернер вряд ли одобрит такое времяпрепровождение своей потенциальной невесты. Следует сказать, однако, что забеспокоилась она в первую очередь о том, как бы Вернер не обиделся, увидев, что она поит его вином постороннего мужчину. Анна не желала огорчать славного старика, который пока не сделал ей ничего плохого, а, напротив, трижды высылал деньги на дорогу, которые она все никак не могла в целости донести до дома. Поэтому девушка ринулась с опустевшей бутылкой и двумя бокалами на кухню.

– Это Вернер! Открывай дверь! – на бегу скомандовала она Санджаю. – А то как бы он не заподозрил чего дурного и не начал скандалить.

Шоковое состояние после падения, а также изрядная толика выпитого вина ясности в Аниной голове не прибавили. Иначе бы она, безусловно, сообразила, что Вернеру, у которого, как у всякого хозяина, имелись ключи от своего дома, звонить, да еще так настойчиво, было не обязательно. Но ничего подобного ей в голову не пришло, пока она старательно вытирала бокалы и искала место, куда бы спрятать бутылку из-под вина.

Покончив с этим, Анна нацепила невинную улыбку, схватила первый попавшийся кухонный предмет, подтверждающий, что она занималась готовкой, и вышла в гостиную. Перед самым ее появлением Санджай открыл входную дверь, и в дом ввалилась Кати. Она сердито уставилась на Санджая.

– Ты что тут, один? – спросила она. – А где все?

Санджай не торопился с ответом, и она принялась осматривать комнату. Взгляд Кати упал на винные пятна, алевшие на белом ворсе ковра, и в ее голове началась кипучая работа. Наконец она оторвала взор от ковра, и первое, что увидела, была Анна, которая терпеливо ожидала, когда ее заметят. Кати издала какой-то булькающий хрип и без чувств повалилась на ковер.

– Что это с ней? – встревожилась Анна. – Она припадочная?

Но ответа ей узнать не удалось: в этот момент в дверь вбежал сам хозяин дома. Увидев свою дочь, распростертую на ковре, склонившегося над ней приятеля, красные пятна на ковре и Анну, стоящую поблизости с огромным кухонным ножом для рубки мяса, он задрожал и тоже рухнул рядом с дочерью.

– Что это с ними? – недовольно спросила Анна.

– Ай-ай, – плакал Санджай над телом своей подруги, не делая, однако, никаких попыток привести ее в чувство.

– Да что же это такое? – возмутилась наконец Анна. – Я чуть не убилась, падая с яблони, и я же еще должна приводить в чувство этих хлюпиков!

Высказавшись, она помчалась обратно на кухню и схватила огромный кувшин с водой, половину которой выплеснула на винные пятна, а остаток вылила на папу с дочкой. Первой пришла в себя Кати.

– Ты жива?! – воскликнула она, увидев Анну.

– Да, – с торжеством подтвердила Анна. – Но только чудом.

– Я увидела кровь на ковре и подумала…

– Это не кровь, а вино твоего отца, – поспешно пояснила ей Анна. – Мы праздновали мое спасение.

– Доченька, ты жива! – раздался в этот момент изумленный голос Вернера. – А я увидел алые пятна на ковре…

– А я вот сегодня чуть не свалилась с дерева и все ветки пересчитала, – перебила его Анна. – Вот полюбуйся. Тут вот и тут, а еще здесь, и выше тоже есть.

И она оголила ногу до бедра. Вернер мигом забыл про испорченные ковры и начал жадно разглядывать ущерб, нанесенный Аниной красоте, и расспрашивать, как это произошло.

– Ничего не понимаю, – сказал он, с трудом оторвавшись от созерцания Аниной ноги. – Это совершенно новая стремянка, я ее в прошлом месяце купил. Безобразие, я пойду выясню в магазин, как они смеют продавать такой некачественный товар. Твоя беда, Аннья, что ты весишь меньше пушинки, вот и добралась до самого верха. Другая бы сразу же рухнула и вреда бы себе никакого не причинила.

Гости уже давно откланялись, а Вернер все не мог успокоиться.

– У меня сердце весь день не на месте, – говорил он Ане за обедом. – Я целое утро звонил тебе, а ты не подходила. Я так тревожился, что даже забыл, что сам попросил тебя убрать яблоки. Прости меня.

После обеда он все еще не мог успокоиться и потащил Анну в сад, чтобы она на месте показала, как все было. Вникнув в картину происшедшего, Вернер принялся внимательно рассматривать стремянку.

– Mein Gott! – воскликнул он неожиданно. – Аннья, взгляни!

Аня послушно посмотрела туда, куда указывал ей Вернер. Сначала она никак не могла понять, в чем там дело, но вдруг ее озарило, и она почувствовала, как спина покрывается холодным потом. Ступенька стремянки была кем-то аккуратно подпилена. Причем спил был еще совсем свежим, это поняла даже несведущая в подобных вопросах Анна.

– Это сделали самое большее несколько дней назад, – заявил Вернер, покачивая головой.

– Может, ты ее кому-нибудь давал попользоваться? – слабым голосом пролепетала Анна.

Вернер недоуменно посмотрел на нее и заверил, что свой инструмент он бы не дал даже лучшему из соседей, которые были у него в жизни. Что же тогда говорить о противных старых перечницах, что живут слева, и наглой шведской семье, что живет справа. Им бы он не одолжил стремянку даже для спасения жизни, правда не уточнил чьей. Анна вспомнила, что она не в России, а здесь и в самом деле не принято одалживать что-либо у кого-либо.

– Тогда, может быть, они тайком стащили ее, – предположила она. – Им было неловко просить ее у тебя, но лестница была позарез нужна, и они могли просто на время ее у тебя позаимствовать. А потом, поскольку они о тебе мнения не лучшего, чем ты о них, испортили ее. Просто из вредности.

– А что?! – воодушевился Вернер. – Версия вполне в духе этих старух. На редкость шкодливая парочка. Вечно ко мне свои опавшие листья перекидывают. А шведская тройка пошла еще дальше: они дожидаются, когда ветер подует в мою сторону, и сдувают ко мне на участок семена сорняков. У этих шведов специально оставлена целая делянка, где они все лето культивируют сорняки. Они думают, что я не догадываюсь об их фокусах. Однако выходка со стремянкой – это уж слишком. Ведь ты могла убиться! Я немедленно пойду и выскажу все, что я о них думаю. И предупрежу, если такое еще повторится, я обращусь за помощью в полицию. Нет, лучше на старух натравить органы социальной помощи, пусть отправят их в дом престарелых. Извращенцами же пусть займется полиция нравов. Да! Так я им и скажу.

И маленький отважный Вернер отправился выяснять отношения с соседями. Стремянку он потащил с собой. Вернувшись, он первым делом побежал к бару и плеснул себе щедрую порцию Анькиной водки.

– Какие свиньи, – наконец смог он выдавить из себя. – Это старухи напакостили. Теперь я точно знаю.

– Почему? – поинтересовалась Анна. Обе соседки казались ей на редкость добродушными и недалекими бабульками, которые если о чем-то и думали, то только о том, что повкуснее приготовить на обед или какие бы симпатичные цветочки высадить в своем садике.

– У них в доме был ремонт, – таким тоном, словно читал обвинительный приговор, сообщил Вернер.

– И что?

– И во всем доме нет стремянки, – с торжеством закончил Вернер. – Как мастера могли красить стены, если нет стремянки? Я специально прошел по всем комнатам, сделал вид, что интересуюсь качеством работ, заглянул даже в кладовки и потайные ниши. Ничего!

– Так мастера ее унесли с собой! – догадалась Аня.

Вернер посмотрел на нее с жалостью.

– Зачем им таскать с собой стремянку, когда она должна быть в каждом уважающем себя доме? К тому же я видел, как рабочие приходили и как они уходили, никакой стремянки у них с собой не было.

– Так они ремонтом по ночам занимались? – удивилась Аня.

– Почему ночью? – не понял Вернер.

– Днем-то стремянка стояла у тебя в сарае, на своем законном месте, – разъяснила ему Анна.

– Откуда я знаю, стояла она там или нет? – сварливо заметил Вернер. – Я в сарай уже больше недели не заглядывал. Сердцем чую, что старухи ее брали. Хочешь, мы чуть позднее сходим к ним, и ты убедишься, что и в сарае стремянки у них нет.

Анна не хотела, но они все равно пошли. Вернер заявил, что не сможет заснуть до тех пор, пока собственными глазами не убедится в том, что у старух есть собственная стремянка, а стало быть, нет резона идти на риск и красть чужую.

– У старух точно такой же замок, как у меня, – шептал он Анне. – Я сам покупал, поэтому знаю. Мне нужен был замок, а два замка стоили дешевле, чем один. Вот я и купил. Им, понятное дело, ничего этого не сказал. Но они на редкость пронырливые особы, одна, по моим подозрениям, служила в гестапо, так что старухи вполне могли пронюхать, что у меня такой же замок.

Добрались до сарая соседок, который был почти точной копией сарая возле дома Вернера, с той лишь разницей, что у старушек он был выкрашен в приятный кремовый цвет, а у Вернера покрыт прозрачным лаком, позволявшим видеть узоры древесины. И крыша сарая соседок была черепичной, а у Вернера – железной. Но замки были одинаковыми, в этом Вернер не ошибся. Они легко справились с запором и вошли внутрь.

Порядок тут царил образцовый. Весь садовый инструмент был аккуратно расставлен и разложен по специальным полкам и подставкам. Стройными рядами стояли пакеты с удобрениями. Отдельно целые, а отдельно уже вскрытые. На других полках помещались горшочки с какой-то рассадой и коробки с луковицами и корневищами. На полу громоздились специальные ящики, предназначенные для хранения опилок и торфа. Но даже подобия стремянки в сарае не обнаруживалось. Правда, тут была садовая лестница, но для ремонта в доме она, разумеется, не подходила.

В момент, когда парочка с пристрастием разглядывала чужую садовую лестницу, вторая дверь, ведущая внутрь дома, вдруг отворилась, и на пороге возникла старшая сестра. Та самая, что, по словам Вернера, служила в гестапо. Несмотря на прожитые годы, зрение у старухи было отменное, и преступную парочку она сразу же увидела.

– Ах! – воскликнула она, роняя горшок с каким-то растением. – Почему вы здесь?

– Извините, – пробормотал Вернер. – Дела.

И с этими словами он словно испарился. Анна приготовилась было последовать его примеру, как ее остановил окрик старухи.

– Деточка, будь с ним поосторожней! – посоветовала она Анне. – У него с головой с детства были проблемы. Если почувствуешь, что он совсем не в себе, беги к нам, мы сумеем тебя защитить. А то жила тут одна перед тобой…

– Аннья! – раздался призывный крик из глубины сада.

Старуха величественно кивнула, отпуская Анну, и склонилась над погибающим цветком.

– Убедилась?! – набросился на Анну Вернер, когда девушка догнала его возле низенького заборчика, разделяющего участки.

– Стремянки нет, – подтвердила Анна, размышляя над словами старухи.

Оказавшись дома и дождавшись подходящего момента, который вскоре и наступил, уже в постели она спросила:

– Я у тебя первая девушка, прибывшая к тебе в гости по объявлению?

– Конечно! – горячо воскликнул Вернер. – Первая и последняя. Я без ума от тебя. И мы обязательно поженимся, как только я получу развод.

– И когда это будет? – в сотый раз поинтересовалась Анна.

– Через полгода, – как и раньше, ответил ей Вернер.

Отвернувшись к стене, Анна принялась подсчитывать. Знакомы они с Вернером уже больше двух месяцев. Первый разговор о разводе зашел тоже около двух месяцев назад. И тогда срок тоже был определен в полгода.

– Такое впечатление, что для тебя время остановилось, – сказала Анна.

– Что ты имеешь в виду? – удивился Вернер. – Я так молодо выгляжу?

Но Анна его разочаровала.

– Нет, – буркнула она. – Я хочу сказать, что ты что-то темнишь с разводом. Два месяца назад говорил через полгода, теперь тоже полгода. А что будет через пару месяцев, снова полгода?

– В чем ты меня подозреваешь? – обиделся Вернер. – До того, как подать бумаги на развод, я думал так, а потом срок изменился.

– Так ты уже знаешь число или хотя бы месяц, на который назначено ваше дело? – оживилась Анна.

– Это будет в апреле – мае.

– Так в апреле или в мае? – не отставала Анна.

Вернер рассердился. Он сказал, что Анна слишком торопит события. Они еще толком не знают друг друга, у них впереди масса прекрасных дней, и она должна предоставить ему все решать самому. Столь конкретно высказавшись, он возмущенно попыхтел еще некоторое время, потом отвернулся и приготовился уснуть.

– Когда ты оформлял мою страховку, потом посылал вызов, переводил деньги, согласовывал со мной мой маршрут, то проявлял такую осведомленность, словно тебе этим уже приходилось заниматься, – проговорила Анна в спину Вернера.

Слова Анны оказались последней каплей. Вернер обиделся словно ребенок, схватил свою подушку и одеяло и ушел ночевать в гостиную на диван. Предполагалось, что за ночь Анна одумается и утром уже будет вести себя снова как шелковая. Но не на ту напал.

Внезапно до слуха мужчины донесся знакомый шум, его он бы не спутал ни с каким другим. Так реветь могла только большая грузовая машина. Не поверив своим ушам, он снова прислушался. На этот раз звук был другим, потом к нему присоединился еще один, и они оба затихли вдали. Мужчина рванул вперед, не обращая внимания на то, что его обувка снова развалилась и он режет ноги об обледенелую землю. Через четверть часа, оставив за собой кровавую цепочку следов, он вышел к шоссе. По трассе катили огромные фуры, в которых, как он убедился, сидели храбрые парни. Настолько храбрые, что отваживались брать попутчиков даже в самых глухих местах. Уже через несколько минут возле мужчины остановился тяжелогруженый «TIR», и путник оказался в благословенном тепле водительской каюты. В одной его руке тут же появилась кружка с крепким чаем пополам со спиртом, а в другой огромный кусок хлеба с мясом. Перед его глазами расстилалось шоссе, которое вело с ненавистного ему востока на родной запад.

Утром, выслушав перечень ее сегодняшних дел и получив дежурный поцелуй в щечку, Анна приятно разнообразила свой день, отправившись с визитом к соседским старушкам. Правда, перед этим она выпотрошила почтовый ящик. К счастью, почту приносили уже после ухода Вернера. Писем было всего три. Аня разорвала их на мелкие клочки, которые закопала в землю, и только потом пошла в гости.

Встретили ее ласково. Старушки уже позавтракали, но для гостьи сварили горячий шоколад и подали к нему домашнее печенье. За шоколадом выяснилось, что обе сестры внимательно следят за положением дел в России и осведомлены о них значительно лучше самой Анны. Поэтому она поспешила перевести разговор в нужное ей русло, пока старушки не засомневались в том, что она действительно русская.

– Вчера вы говорили, что к Вернеру уже приезжала какая-то девушка? – обратилась она к старшей сестре – Гертруде.

– Не одна, а целых три, – поправила ее старуха. – Приезжать они приезжали, а вот как уезжали, мы не видели.

И обе сестры многозначительно замолчали.

– Что вы хотите сказать? – внезапно осипшим голосом спросила Анна.

– Мы в чужие дела не вмешиваемся, каждый живет как знает, – подала голос младшая – Эльза. – Думай сама. Но мы всегда рядом, помни об этом.

– А правда, что вы в войну служили в разведке? – поинтересовалась Аня. – Мне так Вернер сказал.

– Вот! – неожиданно обрадовалась старшая. – А я что говорила, он точно ненормальный! Надо же такое придумать – служила в разведке! Да кто бы меня туда взял? У нас дед был швед, а бабка наполовину русская, и об этом все знали. Мы с мамой всю войну тряслись от страха, что нами заинтересуются. Уехали из Берлина и обосновались здесь. Деды к тому времени уже умерли, а здесь нас никто не знал, так что донести не мог. Мы говорили, что бежали от бомбежек, что в Берлине слишком опасно, дом наш все равно разрушен и теперь мы будем жить здесь. Так и получилось.

– Хорошо, что мы не подались в Лейпциг, – добавила Эльза. – А то бы оказались на оккупированной территории. Теперь-то, когда стену разрушили, мы снова объединились, а тогда это были просто две разных страны. Даже помыслить страшно, как они там жили.

И разговор окончательно свернул на политику. Анна очень скоро заскучала и сразу вспомнила, что у нее на сегодня еще куча дел. Вернер же обещал вернуться рано, чтобы показать магазины, где ей следует делать покупки по хозяйству.

Дома Анне еще несколько раз пришлось беседовать с потенциальными невестами Вернера, жаждущими поговорить с ним. Всем Аня сообщала, что он уже сделал выбор, она здесь, они с Вернером любят друг друга, и просила больше не звонить. Лишь одна соискательница хриплым голосом возмутилась и потребовала позвать Вернера. Пожелала, чтобы он ей сам сказал, что у них все кончено. Вернер приехал с несколькими примятыми розочками в руках и просил прощения за вчерашний вечер.

– Я так сильно за тебя испугался, что совершенно перестал соображать, – со смехом сообщил он. – Пойдем за покупками.

К удивлению Анны, они миновали все расположенные поблизости продуктовые лавочки и магазинчики. На ее вопрос, зачем так далеко идти, Вернер ответил, что здесь все слишком дорого. Откровенно говоря, магазины не производили впечатления слишком уж дорогих, они явно предназначались для людей ниже среднего достатка. Но погода была чудесная, и Анна не возражала против небольшой прогулки. Так они дошли до железнодорожной станции, миновали ее и оставили позади еще несколько сот метров. Анна представила себе, насколько может быть приятным обратный путь, когда они будут тяжело нагружены. Пожалуй, тогда прогулка не покажется ей такой уж приятной.

– Вот здесь! – сказал наконец Вернер. – Я всегда делаю покупки именно здесь. Тут отличный ассортимент, умеренные цены и хорошее обслуживание.

– А главное, близко от дома, – съязвила Анна, но Вернер ее сарказма не понял.

– У нас в Германии все близко, – заявил он с таким видом, словно в этом была его личная, и немалая, заслуга.

Магазин оказался самым обычным. Анна давно уже переболела западным изобилием и теперь снисходительно взирала на всевозможные замороженные полуфабрикаты в красочных обертках. Вернера интересовало все. Покончив с покупкой продуктов, он отвел Анну в магазин, где торговали всевозможным бельем, и буквально заставил ее приобрести пару лифчиков и несколько кружевных трусиков. Выбирал он изделия самолично и с привлечением широких масс общественности. К тому моменту, когда он сделал наконец свой выбор, в магазине не осталось ни одной неосведомленной живой души. Все присутствующие были в курсе того, что он покупает подарок для своей русской подружки. Потом они приобретали кастрюли с двойным дном и антипригарным покрытием всей поверхности, так как Аньку черт дернул за язык сказать, что ей всегда хотелось приготовить что-нибудь в такой кастрюле. Вернувшись в продуктовый магазин, Вернер купил то, что полагалось класть в эту замечательную кастрюлю. Таким образом, сумками они нагрузились основательно.

– Слушай, Вернер, – преодолев первую сотню метров обратного пути, произнесла Анна. – А почему у тебя нет машины?

– А зачем? – удивился спутник. – На работу мне быстрей добираться на электричке, а здесь все так близко, что машина просто не нужна. В городе трудно с парковкой. И потом, пока машину выведешь из гаража, пока заведешь, пока гараж закроешь. Время уходит. Вообще-то машина у меня есть. Только я люблю гулять пешком. Свежий воздух укрепляет организм. А разве, сидя в машине, можно вдоволь надышаться? Посмотри, какая дивная картина.

Анна ничего дивного в пивоваренном заводе с его трубами и цехами не видела. Но ведь она не была настоящей немкой, поэтому ей было его не понять. До дома они добрались не в лучшем настроении. То есть Вернер был бодр, а Анну не радовали даже приобретенные обновки. К тому же в прихожей надрывался телефон. Вернер снял трубку.

– Хэлло, дорогая. Как я рад тебя слышать! – воскликнул он.

Решив, что он разговаривает с женой, Анна оторопела. Но она оторопела еще больше, когда Вернер назвал свою жену Любочкой и сказал, что мечтает поскорее увидеться. Но вот некоторые обстоятельства…

Дальнейшего разговора Анна не слышала. Безумная всепоглощающая ярость буквально захлестнула ее. В висках застучало, в ушах загудело от кровяного давления, подскочившего до предела.

– Ты это с кем разговариваешь? – едва слышно прошептала Анна.

Но Вернер все же услышал. Он обернулся, и что-то в Анькином лице заставило его быстро повесить трубку.

– Хи-хи, – глупо захихикал он. – Получилось! Шуточка удалась. Хотел посмотреть, как ты отреагируешь. Никогда бы не подумал, что ты такая ревнивая.

И Вернер попытался обнять Анну. Однако делать этого ему не следовало. В плохом настроении Анна была опасна для окружающих почище стихийного бедствия.

– Ах ты старый козел! – завопила Анна, швыряя на пол покупки.

– Аннечка, ты разбила мед! – заголосил в ответ Вернер.

У разгневанной Анны все немецкие слова, конечно, и ругательные, враз выветрились из головы. Поэтому она ругалась по-русски. Разумеется, Вернер смысла произносимых слов не понимал.

– Мурло ты вонючее! – самозабвенно вопила Анька, топча ногами покупки. – Старикашка-шизофреник. Мерзкий, похотливый кобель. Кому ты еще звонил? Какой еще Любочке?

Вернер пытался перекричать Анну.

– Я выбрал тебя! – в свою очередь орал он. – Я люблю теперь только тебя. Она писала мне раньше, но выбрал я тебя.

В это время снова зазвонил телефон.

– Нет, Аннья, нет! – попытался остановить ее Вернер, но Анька метнулась к телефону.

Она схватила трубку и закричала по-русски:

– Место занято, просьба больше не беспокоить.

– Анна? – удивился женский голос в трубке, в котором Анна узнала голос жены Вернера.

Сунув трубку обалдевшему жениху, она отправилась наверх. Через несколько минут там появился Вернер.

– Что ты наделала! – укоризненно запричитал он. – Ты уничтожила половину закупленных продуктов. А завтра придет моя жена со своим другом. Чем мы будем их кормить? А главное, ты разбила мед!

– Ну и что? – мрачно пробормотала Анна. – Пойди оближи пол.

– Я хотел бы облизывать тебя, а не пол, – страстно выдохнул Вернер.

– Тогда я вдвойне счастлива, – холодно бросила Аня. – Кто такая эта Любочка? И почему она тебе звонит? Ты что, до сих пор с ней не порвал?

– Я писал ей, но не думал, что она позвонит, – начал нагло врать Вернер.

– Когда приезжал в Питер знакомиться со мной, ты заодно и с ней познакомился? – с яростью спросила Анна. – Ну и как она тебе?

– Ужас, – откровенно признался Вернер. – Живет за городом. В доме нет ни горячей воды, ни туалета, ни даже душа.

– Конечно, после секса душ необходим, – язвительно заметила Анна.

– Я сразу же сбежал, – продолжал Вернер. – К тому же она плохо говорит по-немецки. Гораздо хуже, чем ты. Да и старше тебя. Почти такая же старая, как моя жена.

Анна мрачно посмотрела на Вернера и подумала, что его жена, к слову сказать, совсем не такая уж и старая. Ей от силы лет сорок, а выглядит на тридцать с небольшим. Поэтому какая-то Люба, да еще живущая в тяжелых бытовых условиях, вряд ли могла бы с ней конкурировать.

– Ты хоть понимаешь, как тебе повезло? К тебе приехала женщина младше тебя более чем на тридцать лет? – грозно спросила Анна.

– Понимаю, – кивнул Вернер.

То, что он собирался сказать следом за таким обнадеживающим вступлением, прервал телефонный звонок. Аня подошла к телефону. Хриплый женский голос спрашивал Вернера.

– Его нет дома, – чуть поколебавшись, ответила она. – Вы разговариваете с его невестой, кто его спрашивает?

На другом конце провода немного помолчали, затем выругались и трубку повесили.

– Кто звонил? – поинтересовался Вернер.

– Не знаю, бросили трубку, – ни капли не покривив душой, ответила Аня.

Вернер поманил Аню пальцем.

– Смотри, что я для тебя купил, – таинственно сказал он.

И достал маленькую бархатную коробочку. Анька недоверчиво открыла ее и увидела: внутри на синем бархате тускло поблескивала платиновая брошь в виде птички. Присмотревшись, Анна обратила внимание на то, что одна ее лапка запуталась, птичка попала в силок.

– Ты купил это для меня? – удивилась Анна. – Или она осталась после какой-нибудь твоей бывшей подружки?

– Только ты! – обрадованно заверил ее Вернер, поняв, что Анна успокаивается. – Никого, кроме тебя.

Мужчина уже в четвертый раз менял попутчиков. Его ноги уже зажили и были обуты в крепкие ботинки. Новые попутчики оказались на редкость добродушными ребятами. Можно сказать, это были совсем сосунки. Раньше такого не бывало. В машине всегда был один старший, а второй у него учился. Теперь времена изменились. Перенимать опыт никто не хочет. Молодежь не одобряет всех этих этических тонкостей и романтики дорог, которым поклонялось старшее поколение. Молодежь желает делать деньги, а на чем и как – большого значения не имеет. Поэтому старики ездят отдельно, а молодые отдельно. Оружия у парней не было, это мужчина проверил первым делом. И еще он обратил внимание на то, что один из парней удивительно похож на него. То есть был бы похож, если бы походил недельку-другую голодным, если бы ему сломали в драке нос и если бы от цинги он потерял все передние зубы. Тогда они стали бы просто братьями-близнецами. Или если бы мужчине зачеркнуть свое прошлое, стереть с лица печать порока и тогда… Просто чудо какое-то! Не будь мужчина убежден в верности своих родителей друг другу, впору было бы заподозрить присутствие в парне родной крови.

Мужчина был старше парней всего на пару-тройку лет, но тяжелая жизнь состарила черты его лица и многому его научила. Это был тертый калач. Посидел не в одном десятке тюрем и зон и закончил свой путь на «Белом лебеде», где прожил почти год. То, что остался жив и был в состоянии передвигаться, говорило о том, что когда-то этот человек был силен как бык. Зэк, проживший на зоне больше пятнадцати лет, всегда готов к тому, что с минуты на минуту его вызовут в мир иной и больше ему не придется по утрам получать из кормушки кусок хлеба с червями и ведро хлорки, которое выплескивалось на пол и воняло в течение всего дня, сжигая легкие и мутя рассудок.

Мужчине ничего не стоило разговорить мальчишек, заставить их выболтать про себя абсолютно все. Похожий на него паренек оказался круглым сиротой. Родители его померли год назад, и из родных осталась только тетка, с которой он уже давно не общался: семьи были в ссоре настолько давней, что о ее причине никто и не помнил. Ребята высадили своего приятного попутчика в Бресте, а сами отправились дальше в Клайпеду. Куда путь их попутчику, естественно, был закрыт – граница. Мужчина оказался в цивилизованном обществе, пора было подумать о документах, которые позволили бы ему войти в него.

Ночь прошла продуктивно. Вернер был неутомим, и Анна даже обрадовалась, когда наступило утро.

– Придется тебе самой сходить за покупками, – озабоченно произнес Вернер, отправляясь в свою контору. – Найдешь дорогу до магазина, где мы были вчера?

– Разумеется, – заверила его Анна.

И как только Вернер исчез из поля зрения, она отправилась к почтовому ящику. Извлекла из него несколько писем от очередных жаждущих новой жизни девушек, разорвала их на мелкие кусочки, затем отправилась к ближайшей продуктовой лавочке. Толкнув дверь, Анна оказалась в уютном небольшом помещении, сплошь заставленном стеллажами и холодильниками с разнообразной снедью. Выбор тут был ничуть не меньше, чем во вчерашнем магазине. А цены даже немного ниже. Анна так увлеклась самостоятельными покупками, что не заметила пристальных взглядов двух женщин. Очнулась она, лишь услышав почти у себя над ухом:

– Снова у него новенькая. Где он берет этих дурочек? Которая уже за последний год?

– Я сбилась со счета на шестой, – ответила другая фрау. – После ухода Моники он совсем рехнулся. Хочет досадить ей, но пока у него это плохо получается. Девчонки-то не приживаются в его доме. Хотя, казалось бы, чего не жить?

Моникой звали жену Вернера. Анна начала прислушиваться.

– Едут и едут, – возмущалась первая. – Куда их матери смотрят? Таскаются к старым мужикам, сами работать не хотят. На какой панели он выискивает этих маленьких развратниц?

Анна вытянулась во весь рост – в свои полтора метра – и с достоинством произнесла:

– Которые к тому же отлично говорят по-немецки. Вот что я вам скажу, старые сплетницы, прикусите свои грязные языки и зарубите себе на носу, что на мне ваш драгоценный Вернер женится и я буду жить в его доме. Привезу сюда моего брата – он у меня недавно вышел после десяти лет отсидки в тюрьме за убийство. Ему полезно тут отдохнуть. И второго моего брата, который постоянно пьет и бегает по деревне с топором.

Домой Анна вернулась во взвинченном настроении. Званый обед с женой Вернера должен был состояться менее чем через полчаса. Поэтому Анна запихнула все замороженные полуфабрикаты в микроволновку, чтобы они побыстрее оттаяли, а сама, перепрыгивая через ступеньки, поднялась в спальню. Привела нервы в порядок, приняла душ и, убедившись, что вся ее краса по-прежнему при ней, почувствовала, что вполне готова приняться за обед. Бодро насвистывая себе под нос незамысловатую песенку, она вприпрыжку стала спускаться по лестнице к призывно звеневшей микроволновке. Внезапно она ощутила, как ее тело стало невесомым и она куда-то летит. Волшебное ощущение длилось всего несколько секунд. В следующие минуты Анна уже горько жалела, что всегда так быстро спускается по лестнице, что зря приехала в Германию, да и вообще с появлением на свет явно поторопилась.

– Ох! Ох! Ох! – воскликнула Анна, пересчитывая разными частями тела ступени и ударяясь о стены и лестничные перила.

Оказавшись внизу, она не верила, что еще жива.

Снизу из холла, да еще когда лежишь на полу, лестница казалась необыкновенно крутой. Вдоволь насладившись этим зрелищем, Анна осторожно попыталась поднять себя. Руки повиновались ей, после некоторых колебаний подчинились и ноги, а вот голова гудела, словно церковный колокол, и перед глазами плавали какие-то круги и мельтешили противные мухи.

– Вернер, – слабым голосом прошептала Анна.

К ее удивлению, дверь распахнулась и в холл влетел бодрый и веселый Вернер. Увидев распростертую у подножия лестницы Анну, он вскрикнул и бросился к ней:

– Девочка моя, что с тобой?

– Ты идиот, – прошипела Анна по-русски, как всегда это бывало в критических ситуациях. – Я грохнулась с твоей проклятой лестницы.

– Ты упала с лестницы?! – догадался Вернер, а догадавшись, ужаснулся. – Тебя надо немедленно в больницу!

– Не надо, – заверила его Анна по-немецки. – У меня все в порядке. Помоги мне только подняться на ноги.

Приняв вертикальное положение, Анна убедилась, что ей немедленно стало лучше. Видимо, голова у нее была значительно крепче лестничных перил. Анна нерешительно потрясла головой и убедилась, что она не кружится и в глазах больше не двоится. Зато, попытавшись сделать шаг, поняла, что другие части тела пострадали значительно сильнее.

– Посмотри, что у меня там, – попросила она Вернера, оголяя левое бедро.

– Аннья, – ахнул любовник. – Это ужас! Ты могла погибнуть!

– Не надо драм, – прошипела Аня. – Просто скажи, сильно я ударилась?

Вернер молча подхватил ее на руки и отнес к зеркалу.

– Ого! – воскликнула Анна, увидев огромное фиолетовое пятно, которое расползалось просто на глазах.

Ощупав голову, она убедилась, что шишки тоже стремительно увеличиваются в размерах.

– Аннья! – тем временем стонал Вернер, ползая возле Аниных коленей и целуя поврежденные части тела. – Ты могла умереть.

– Что ты каркаешь, – прикрикнула на него Аня. – Иди лучше приготовь мясо для твоей мадам.

Вернер послушно затрусил на кухню, а Анна, дивясь своему мужеству, начала карабкаться по лестнице обратно в спальню. Почти добравшись до верха, она снова грохнулась.

– Совсем плоха стала, – констатировала она и предпочла двигаться дальше на четвереньках.

Таким манером Анна и добралась до своей ванной комнаты. На этот раз она не удовольствовалась душем. Наполнив ванну горячей водой с пеной, она представила, что сказал бы на такое расточительство Маркус, который даже «купался» в умывальнике. Улыбнувшись и довольно урча, женщина погрузилась в воду. Однако воспоминания о прежнем возлюбленном никак не хотели покидать ее.

– А ведь он любил меня, – прошептала Анна.

По возрасту Маркус подходил Анне значительно больше Вернера. Ему не было еще и тридцати и в Анне он не чаял души. Но к сожалению, у него была одна слабость. Конечно, мужчин без недостатков не бывает, в этом Анна давно убедилась, но у одних эти недостатки более приемлемы, а у других – менее. Одни пьют, другие гуляют, третьи спускают в рулетку все состояние, а четвертые просто скоты. Маркус не принадлежал ни к первым, ни ко вторым, ни к третьим и даже ни к четвертым. Этот человек был просто ужасно скуп. Нет, бывают экономные люди, это качество Анна только приветствовала. Копить ради накопления это прекрасно, но только излишки, которые остаются после ежегодного путешествия на море, трехразового полноценного питания и покупки уютного маленького домика. Маленького – это когда на двоих, а когда семья вырастает, домик тоже должен пропорционально увеличиваться в размерах. Маркус копил самозабвенно, экономил на всем. Чаще всего на мелочах, таких важных в повседневной жизни.

Например, Аня любила покушать, а Маркус уверял, что одноразового питания вполне достаточно, больше есть просто вредно. Анна любила приобретать обновки, хотя бы по одной в месяц, а Маркус говорил, что любит ее такой, какая она есть, и ему не важно, во что она одета. И еще он экономил на цветах для любимой, на духах для желанной и прочих маленьких радостях для своей милой. На себе он, впрочем, тоже экономил, и какое-то время Анну этот факт примирял с ним.

Однако после его отказа купить лекарство, когда ей стало плохо с сердцем, Анна призадумалась. А раз призадумавшись, она начала опасаться, что если ее, например, хватит приступ аппендицита, Маркуса снова обуяет скупость и он не вызовет врача. Вдруг страховка не покроет расходов! Хорошенько осмотревшись, Анна выбрала из окружения Маркуса самого расточительного и вцепилась в него мертвой хваткой.

К сожалению, воспоминания о следующей ее жертве прервал Вернер. Внизу раздались его вопли, он кричал, что обжегся кипящим жиром и жить ему осталось несколько минут. Если Анна хочет застать его живым, то пусть поторопится. Анна со вздохом выбралась из ванны. Синяки проступили еще отчетливей. К тому же Аня знала, что через пару дней они приобретут мерзкий зеленовато-желтый оттенок. Тяжело вздохнув еще раз, она натянула на себя джинсы и свитер с высоким горлом. Шишки на голове замаскировала волосами. И бодро поскакала вниз, тщательно держась за перила.

– Милая, – простонал Вернер, протягивая ей обрызганную жиром руку, – я умираю.

– Я тоже, – сообщила ему Анна. – Может, пока незаметно, но это так.

– А гости на подходе, – пожаловался Вернер.

– Пусть сами готовят себе обед, – заявила Анна и, приволакивая ногу, удалилась прочь.

Гости не заставили себя ждать. Их оказалось даже больше, чем рассчитывал Вернер. Кроме Моники и ее нового друга, снова пришла Кати со своим непальцем, а также какой-то их друг и друг их друга. Все они неожиданно ввалились к Кати в дом, когда хозяева уже собирались уходить, и пришлось брать неожиданных гостей с собой. Только через четверть часа Анна поняла, что новые лица в их обществе интенсивно голубого цвета. До сих пор Анна была уверена, что среди мусульман этот грех карается еще строже, чем во всем остальном мире. Поэтому она долго не могла поверить, что новые знакомые, эти мусульманские ребята, – педики. Радж был родом из Индии, а второй – Фесил – из Пакистана. Однако пришлось поверить. Анна, углубившись в свои размышления, совсем не замечала, что ест какие-то лохмотья вместо запланированных копченых колбасок.

– Что-то твоя подруга сегодня совсем разленилась, – неожиданно услышала она язвительный голосок Кати. – Стала готовить совсем, как я, и даже хуже.

– Не цепляйся к ней, – попросил Вернер. – Аннья сегодня упала с лестницы.

– И осталась жива?! – удивилась Кати. – Помню, когда…

– Кати! – прервала ее мать. – Не за столом.

После обеда гости продолжили начатую за едой светскую болтовню, припоминая городские сплетни, и Анна заскучала, потому что не знала никого из действующих лиц. Голубые ребята тоже не веселились, они жили в другом городе и тоже никого здесь не знали.

– Пошли наверх, – предложила им Аня. – Я покажу вам дом.

Ребята с радостью восприняли ее предложение. Поднявшись по лестнице на второй этаж, Анна снова споткнулась.

«Что это со мной? – с досадой подумала она. – Совсем расклеилась».

Но следовавший за ней Радж тоже споткнулся, а Фесил просто грохнулся на пол. Такое странное совпадение заставило Анну пристальней посмотреть себе под ноги. Визуально все было в порядке. Чтобы окончательно в этом убедиться, она помахала в воздухе рукой, и неожиданно ее ладонь нащупала тонкую леску, натянутую над ступенькой. Совершенно бесцветную, ее было почти невозможно заметить, пока на нее не наткнешься.

Анна тихо ахнула и опустилась на корточки. Сомнений не было, через всю лестницу тянулась тонкая леска. Именно из-за нее Анна сегодня чуть не распрощалась с жизнью.

– Ну это уж слишком! – возмутилась Анна. – Что тут происходит?

Увидев, что их провожатая почему-то сидит на лестнице, тупо таращась на ступеньки, Фесил с Раджем поспешили к ней.

– Ты в порядке? – осведомился Радж, заботливо трогая ее за плечо.

– В каком, к черту, порядке! – возмутилась Аня. – Вы только посмотрите на это!

– Это леска, – после внимательного изучения сообщил ей Фесил. – Дети привязали. У меня дома есть пять младших братьев и три сестренки. Они раньше часто так развлекались.

– В этом доме маленькие дети в последний раз были лет десять назад. Не могла же леска с тех пор здесь висеть? – отрезала Анна.

– Нет, конечно, – согласился Радж. – Значит, кто-то другой приспособил ее. Кто-то хотел, чтобы ты сломала шею.

Такая редкая проницательность заставила Анну похолодеть и броситься в атаку.

– Почему именно меня? – спросила она. – Кроме меня, здесь живет еще и Вернер. Он хозяин, а я так. Разве не правильнее будет предположить, что покушались на него?

– Не хотел тебе говорить, чтобы ты напрасно не расстраивалась и не пугалась, – продолжил Раджи, – но вижу, что дело серьезное. Поэтому слушай. Ты не первая девушка, которая гостит в доме Вернера. Если точнее, то только я видел целых три… – Получив тычок от Фесила, Радж замолчал.

– Мне это уже говорили, – нетерпеливо сказала Аня. – Но при чем тут я?

– Все эти женщины таинственно исчезали, а перед этим тоже падали с лестницы и еще… Ты с яблони не падала? А в ванне тебя током не било? А…

– Хватит! Хватит! – закричала Анна. – Я поняла. И кто, по-вашему, все это делал?

– Не знаем, – пожал плечами Фесил. – Раджу вообще не стоило тебе об этом рассказывать. Нам Санджай сообщил под большим секретом, мы с ним целый год в одной комнате в общежитии жили и очень дружили. Это потом он познакомился с Кати, и ему понадобилась отдельная квартира. Но мы все равно продолжаем с ним дружить. И несколько месяцев назад он нам под большим секретом сказал, что родители Кати расходятся. Мать ушла жить к другому, а отец решил ей насолить и начал вызывать к себе молоденьких девчонок, якобы с целью женитьбы. Только жениться он не собирался, да и девушки у него не задерживались. Вечно с ними случались разные истории, а потом они и вовсе исчезали. Часто оставляя даже подарки, что он им дарил. Мы даже заключали пари, сколько его очередная подружка продержится.

– Вот я и подумал, а что, если они не просто исчезали, а их убивали? – продолжил Радж. – Правда, здорово?

Анна ничего здорового в этом не видела, особенно понимая, что ей в этом доме жить еще два месяца и три недели.

– А почему вы считаете, что Вернер не собирался жениться? – с трепетом в голосе спросила Анна.

– Потому что он до сих пор любит мать Кати, – уверенно ответил Фесил. – Все это он затеял, чтобы она в порыве ревности вернулась к нему.

Анна заскрежетала зубами. Но в этот момент в гостиной раздался женский крик. Все трое вздрогнули и поспешили вниз. Леску Анна сняла, и на этот раз обошлось без травм.

– Что случилось? – вбегая в гостиную, спросила Аня.

– Ты не можешь этого сделать! – не обращая на нее внимания, кричала Кати отцу. – Совсем, что ли, рехнулся? Прожил с матерью столько лет, а теперь хочешь все зачеркнуть?

Моника сидела с бледным видом, и даже у ее благообразного приятеля вытянулось лицо.

«Ага, – с удовлетворением подумала Анна. – Кажется, мне повезло. На этот раз Вернер решил перейти от слов к делу. Только почему Моника не радуется? Она ведь хотела выйти замуж за своего ухажера. Иначе зачем было переезжать к нему. Да и Том тоже неважно выглядит. Что с ними?»

– Кати, замолчи, – решительно прервала Кати мать. – Отцу видней, как ему следует поступить. В конце концов, это его право. Я только прошу тебя, – обратилась она к Вернеру, – не предпринимай никаких шагов до того, как повидаешься с Евой. Она же всегда была твоей любимицей, ей будет тяжело узнать, что ее мнение для тебя ничего не значит. Обещаешь мне?

– Хорошо, – пробурчал Вернер. – Она ведь не станет слишком испытывать мое терпение? Когда она точно прилетает?

– Билеты у них в ночь на среду. Здесь они будут в ближайший четверг. Вот тогда все и решите, – ответила Моника.

– И этот с ней летит? Только его здесь не хватало, – возмутился Вернер. – Ему-то что надо?

– У него отпуск. Он решил провести его с семьей своей жены, – невозмутимо пояснила Моника. – И не устраивай сцен!

– Я?! – задохнулся от возмущения Вернер. – Это он вечно допытывается, сколько я беру за заранее проигрышное дело и много ли у меня за год набирается подобных дел. Мне что, ему налоговые отчеты показать? И почему только из-за того, что этот стоматолог женат на моей дочери, я должен отчитываться перед ним? Я же не спрашиваю, сколько в день он ставит пломб и какой имеет доход.

– Он всего лишь хотел быть ближе к тебе, – попыталась возразить Моника.

– Не понимаю, как моя дочка могла выйти замуж за такого типа, – не слушая ее, продолжал Вернер. – Он значительно больше подошел бы вам с Кати. Точно так же думает только о деньгах.

– Ну это уж слишком, – возмутилась Моника, вставая. – Нам пора. Спасибо за чудесный ужин.

– И, главное, вкусный, – направляясь следом за ней к двери, съехидничала Кати.

Их кавалеры тоже поспешно попрощались и ушли следом.

– Ваши семейные обеды всегда так весело заканчиваются? – спросила Анна, когда они с Вернером остались наедине.

– На Рождество иногда доходит до рукопашной, – кисло ответил Вернер. – У нас осталось пять порций клубничного мороженого с шоколадной крошкой. Ты не хочешь? У меня на клубничное мороженое аллергия, я его никогда не ем. В следующий раз покупай для меня ванильное.

– Ладно, – покорно согласилась Анна. – Сейчас же схожу и куплю другое.

– Сейчас не надо, – поспешно остановил ее Вернер. – В ближайших магазинах мороженое не продается, а я не хочу, чтобы ты далеко уходила. Уже темно, а ты сегодня и так намучилась. Ложись спать. Потом успеешь купить. Я так понимаю, что в четверг сюда прибудет вся семейка. Поэтому купить надо побольше. Но у нас до этого еще есть четыре дня, и мы совершим с тобой небольшой тур по Парижу. Ну, иди.

– А ты? – спросила Анна.

– А мне еще надо поработать над одним делом, – ответил Вернер. – Ты меня не жди. Я могу засидеться до ночи. Нужно о многом подумать.

«Мне тоже нужно о многом поразмыслить, – думала Анна, забираясь в их огромную кровать. – Например, какого черта он не хочет, чтобы я ходила в ближние магазины? А он явно этого не хочет, иначе зачем ему врать, что там нет мороженого. Я ведь сама сегодня его покупала в магазинчике в двух шагах от нашего дома? Может, боится, что там многое знают о нем и его многочисленных девушках, которые таинственно исчезали?»

– Точно! – подскочила Анна на постели. – Верно, есть что скрывать пострашнее аморального поведения или просто беспокоиться, что, узнав про выходки его прошлых пассий, я последую их примеру!

Заснуть ей удалось не сразу, но тем не менее Вернера она не дождалась. Он засиделся до полуночи, а утром Анна почувствовала, что вчерашнее падение не прошло для нее даром. Самочувствие было прескверное, и она даже не пошла провожать Вернера до калитки. От завтрака, состоявшего по-прежнему из яиц всмятку и тостов, она тоже отказалась. Весь день Анна провела в постели и выползла из нее буквально за несколько минут до того, как раздался телефонный звонок.

Звонил Вернер и на этот раз весьма решительно приглашал ее в ресторан. Анна подумала, что, сидя весь вечер в огромном пустом доме, она прямо-таки искушает неведомого злоумышленника вломиться и учинить над ней насилие. Поэтому она поспешно поблагодарила Вернера за приглашение и начала собираться.

Вернер повел Анну явно в очень дорогой ресторан. Так как Анна явилась в джинсах и кофточке, то он предварительно отвел ее в бутик, где приобрел роскошное черное платье, мерцавшее словно звездная ночь. К платью полагались туфли, стоившие дороже, чем вся обувь, которую Анна сносила за свою жизнь. Но это было еще только начало.

Усадив Анну за стол, Вернер протянул ей меню. У Анны захватило дух при виде ценника, к тому же стоимость блюд была названа в долларах.

– Возьми лангуста, – посоветовал Вернер.

Анна начала искать упомянутого зверя среди гарниров и грибов, но не нашла. Среди рыбы и мяса его тоже не нашлось. Пришлось смотреть среди специальных горячих блюд. Наконец в одном ряду с бифштексом из мяса крокодила и тушеных лягушачьих лапок она наткнулась на лангуста. От его цены глаза у Анны полезли на лоб, но она мужественно согласилась на лангуста.

Утомленная яично-тостовой диетой, Анна с энтузиазмом поглощала душистое нежное мясо, не замечая особо торжественного вида Вернера. Он заказал удивительно приятное белое вино, которое как-то незаметно было выпито.

– Анна, – проникновенно сказал Вернер, – хочу сказать тебе нечто важное.

Аня насторожилась. Вернер умудрился не исковеркать ее имя, это кое-что значило.

– Прошу тебя стать моей женой, – вцепившись в десертную вилку, словно она была его единственной надеждой, проговорил Вернер.

У Анны отнялась речь. Она открыла рот и тупо уставилась на Вернера, соображая, достаточно ли она хорошо знает язык, нет ли тут какого подвоха. А то вдруг он спросит, как ему быть с его женой или стоит ли ей самой быть его женой. Или еще что-нибудь к делу не относящееся. Вернер истолковал ее молчание по-своему.

– Ты не согласна! – заключил он.

– Я согласна! – поспешно заверила его Аня, как-то сразу обретя дар речи. – Я только об этом и мечтала.

– Это чудесно! – просиял Вернер. – Тогда возьми вот это.

И он достал маленькую коробочку, в которой лежало чудное обручальное колечко со славным таким брильянтиком каратов в пять.

– О! – пискнула Аня. – Спасибо, милый.

– Это еще не все, – сказал Вернер. – Но про остальное узнаешь потом.

– Когда потом? – с любопытством воскликнула Анна.

– Совсем потом, – отрезал Вернер и потребовал шампанского.

На взгляд Анны, этот вечер удался на славу. Она разом приобрела новое платье, туфли, кольцо и немного подержанного жениха. И хотя мама всегда уверяла Анну, что мужики не коньяк, с возрастом лучше не становятся, она как-то не брала это в голову. Домой они вернулись поздно вечером. По дороге на них никто не напал, и в доме в их отсутствие тоже никто не побывал. В этом Анна убедилась, обойдя все свои ловушки. Мука, рассыпанная возле входной двери, была девственно белой, а прозрачная пленка, которую она наклеила на все окна, была цела. Казалось, все было в полном порядке. Но тут зазвонил телефон, и вся Анина эйфория куда-то улетучилась, а в животе противно заныло. Подняв трубку, она поняла, что предчувствие ее не обмануло.

– Передай этому подонку, – сказал хриплый женский голос, – что ему от меня так просто не отделаться. Я в состоянии испортить всю его карьеру, если заявлюсь к нему на работу и расскажу о его проделках.

Аня бросила трубку, но телефон зазвонил снова. На этот раз Аня сделала вид, что не слышит, и к аппарату подошел Вернер. Но с ним разговаривать отказались.

– Должно быть, из парижского отеля, который я забронировал, – предположил Вернер. – С собой ничего не бери. Все необходимое купим в Париже.

И он вытащил ничего не понимающую Анну на улицу, где их уже ждало такси.

– Хочу, чтобы это было бегство, – сообщил ей Вернер. – Похищение прямо с порога дома, понимаешь?

Анна всерьез встревожилась по поводу умственных способностей своего жениха. Казалось, они покидают его прямо на глазах. Однако напрасно беспокоилась. Поездка оказалась на редкость приятной. Они провели три чудесных дня и вернулись домой умиротворенные и довольные друг другом. Но стоило им войти в дом, как зазвонил телефон. Аню по привычке кинуло в жар, и она протянула трубку Вернеру.

– Звонила Ева. Они приехали, – сообщил ей Вернер, закончив разговор и отключив трубку. – Завтра нам предстоит выдержать сражение, от которого зависит наше с тобой будущее. Но ты не бойся, я тебя в обиду моей жене и младшей доченьке не дам. А старшая у меня ангел, а не девочка. Да и что они могут сделать?

Анна его легкомысленного отношения к предстоящему банкету не разделяла. Весь день ее трясло как в лихорадке. Сначала она объясняла свое состояние похмельем после вчерашнего приема вина и французского шампанского. Однако даже после того, как она влила в себя две бутылки «Хольстена», трясти ее не перестало.

– Надо взять себя в руки, – решила Анна после того, как у нее из рук второй раз выскользнул разделочный нож, и она чудом не отхватила себе при этом большой палец.

Глубоко вздохнув, девушка уняла противную дрожь в руках, схватила сумку с деньгами и отправилась за покупками, надеясь немного развеяться.

«Что там Вернер вещал про десерт? – наморщив лоб, пыталась вспомнить Анна. – Хотел мороженое, это я точно помню. Но вот какое?»

Сегодняшнее утро ничем не отличалось от всех предыдущих, новый Анин статус никак не отразился на меню завтрака, ритуальном поцелуе в щечку возле калитки и перечне ее сегодняшних обязанностей. А потому в голове у бедной Ани все перепуталось и перемешалось. Она никак не могла припомнить, надо ли ей купить яблочное мороженое или достаточно испечь шарлотку.

– Нет, так нельзя! – возмутилась Анна, стоя в магазинчике возле стеклянного прилавка, где лежало до пятнадцати разных сортов мороженого.

Продавец испуганно на нее покосился и зачем-то начал шарить рукой под столом. Анна продолжала стоять, не зная, на что решиться. Продавец нервничал все сильнее. Неизвестно, чем бы все это кончилось, может, с продавцом случился бы сердечный приступ или он вызвал бы полицию, но Анна наконец-то решилась.

– Каждого сорта по триста граммов, – попросила она.

Продавец чуть побледнел, но послушно принялся накладывать мороженое в отдельные прозрачные коробочки.

– Пусть не думают, что мне для них что-то жалко, – пробормотала Аня, притащив четыре с половиной килограмма мороженого домой.

Коробочки с мороженым заняли всю морозильную камеру. На мясо и замороженные овощи, которые там до этого хранились, места не хватило. Пришлось поджарить и потушить все три килограмма мяса с несколькими пакетами овощей. Анна выбрала самую большую кастрюлю, и дело закипело. Поскольку замороженное тесто тоже могло испортиться, Анна испекла пирог, использовав для начинки все то же повидло собственного производства. Потом она нарезала два овощных салата. Один из помидоров, сладкого перца и лука-порея, а второй из огурцов, яиц, зеленого салата и разнообразных травок. Их она прихватила из ящиков, стоявших в сарае милых старушек. Хозяек травок не было дома, и некому было разрешить Анне воспользоваться приправами. Вот и пришлось Анне самой как-то выкручиваться.

Потом она вспомнила, какие чувства испытывала, когда в гостях не видела на столе мясных закусок, и нарезала блюдо ветчины, несколько сортов колбас и поставила еще один салат из кукурузы, копченого окорока и риса. Теперь на стол при всем желании нельзя было больше ничего втиснуть. Кроме… И Анна метнулась за баночкой черной икры, которую привезла Вернеру в качестве сувенира или закуски к водке, это уж как получится. Но сейчас Анне показалось, что икре найдется лучшее применение. У нее, к счастью, остался кусок теста, и она напекла дюжину маленьких изящных корзиночек, в которых икра в обрамлении зелени и с розочкой из сливочного масла смотрелась просто восхитительно.

Попутно Анна продолжала отбивать телефонные атаки девушек, которые желали разговаривать с Вернером. Всем Аня говорила, что они с Вернером обручились, и просила больше их дом не беспокоить. Казалось, все шло хорошо, как вдруг под вечер позвонила та хриплая наглая баба, которую не удовлетворило Анино объяснение.

– Почему он выбрал тебя? – недоумевала баба, причем Анна услышала отчетливое бульканье на другом конце трубки. – Я послала ему свои лучшие фотографии. А сейчас нахожусь у родственников в Гамбурге и хочу видеть своего нареченного. Ты мне мешаешь!

– Вы опоздали, – довольно вежливо возразила ей Аня.

– А мои фотографии? – тоном базарной торговки завопила женщина. – Пусть вернет фотографии. Там я и мои кошки. Целых три штуки. Очаровательные! Пусть вернет, а не то мы с друзьями заявимся к нему и такое устроим, что ему жизнь станет не мила.

Аня с ужасом вспомнила костер в осеннем саду, в который она кинула фотографии кошек. Надо было как-то выкручиваться.

– Понимаете, мы делали ремонт и куда-то засунули ваши фотографии. Никак не можем найти, – соврала она.

– Что за бред! – не поверила ей собеседница. – Если он оставит их себе, то пусть платит мне пятьсот марок за моральный ущерб. А нет, так я устрою, у него на работе будут крупные неприятности, а тебя и вовсе не пустят в Германию. У тебя ведь гостевая виза. Так вот, больше тебе визы не видать. Это в моих силах устроить. Я вас разлучу.

– Что вы мне угрожаете, я обращусь в полицию! – рассердилась Анна.

– Не надо в полицию, – совершенно неожиданно испугалась собеседница. – И вообще я сейчас не могу говорить, у меня придет друг с минуты на минуту. Собираемся приятно провести вечер. Я еще позвоню. – И обнадежив этим обещанием Аню, собеседница повесила трубку.

Вернер явился домой под вечер. При виде накрытого стола он с отвисшей челюстью прислонился к дверному косяку.

– Кого еще мы ждем? – слабым голосом поинтересовался он у Анны. – У меня не наберется столько родственников, чтобы съесть все это.

Но Анне было не до него. Время поджимало, и она помчалась наверх переодеваться. Когда девушка вернулась во всем блеске своего нового платья, Вернера в гостиной не было. Анна отправилась его искать и обнаружила возле открытой дверцы холодильника: Вернер беспомощно созерцал в его недрах горы мороженого…

– Боже мой! – тихо причитал бедный немец, павший жертвой русского гостеприимства. – Они же никогда не уйдут! Мы будем вынуждены терпеть гостей не один день, пока все не съедим.

Однако долго убиваться ему не пришлось. В дверь уже ломились. Первыми пришли Кати со своим южанином. Потом явились Моника со своим рентгенологом Гансом и еще один милый старичок. Поцеловав Анне ручку, он сразу же забился в кресло, да так и остался сидеть в нем, не сводя глаз с Моники. Последними прибывшими были Ева со своим мужем. Всякий, кто видел их в первый раз, невольно задавался вопросом, что держит такую красавицу и умницу рядом с этим заморышем, да еще с на редкость нудным характером и скверным чувством юмора.

Вернер не солгал, Ева не могла не понравиться. Помимо красоты, у его старшей дочери была широкая приветливая улыбка, которая частенько играла на ее лице. А если вкратце описать ее внешность, то у Евы были длинные густые волосы, чистые синие глаза и чудесная кожа. С ее мужем Томом дело обстояло значительно хуже. Он был рыжий, длинный и весь какой-то нескладный. От взгляда его выпученных блеклых глаз просто мороз подирал по коже.

– Здравствуйте, – буркнул он и немедленно присосался к Аниной руке.

– Добрый вечер, – с трудом вернув себе свою конечность, ответила Анна. – Милости просим, – это уже относилось к Еве.

При виде изобилия, царившего на столе, гости немного опешили, но, как Анна и ожидала, быстренько сообразили, как им вести себя дальше. Один Вернер оставался растерянным и довольно кислым. Мало ел, мало пил и лишь недовольно покряхтывал, когда Том подносил ко рту очередную корзиночку с икрой.

– Выпьем за прекрасную хозяйку этого дома! – провозгласил наконец Том.

Монику перекосило словно от зубной боли, Кати демонстративно отставила бокал, а Ева оказалась в трудном положении. С одной стороны, ей не хотелось обидеть мужа, а с другой – выпить бокал она тоже не могла. Поэтому только подняла его и сразу же ловко опрокинула содержимое на ковер.

– Ничего страшного, – заверил ее Вернер. – Он уже прошел крещение. Выпьем лучше за то, что я нашел человека, который согреет мою старость своим теплом.

Монику перекосило еще сильнее, а Кати решила этим вечером вообще больше не пить.

– Наконец-то я счастлив, – продолжал как ни в чем не бывало Вернер. – Хочу вам всем сообщить известие, которое должно вас порадовать, если вы меня хоть немного любите. Вчера я сделал Анне официальное предложение, и она согласилась стать моей женой со всеми вытекающими обстоятельствами.

За столом воцарилось томительное молчание. Все обдумывали, что нужно сказать, чтобы не обидеть кого-нибудь из бывших супругов.

– Ты любишь? – спросила Ева.

– Люблю, – ответил Вернер, почему-то глядя на Монику. – И женюсь, как только получу развод. Думаю, что за этим дело не станет. Ты ведь не против, дорогая?

– Ничуть, – справившись со своими лицевыми мышцами, заверила Моника. – Я сама жду этого не меньше тебя.

– А как же мы?! – растерянно проговорила Кати. – У нас с Евой больше не будет папы и мамы. А будет отдельно папа, а отдельно мама? Чем мы сможем это компенсировать?..

– Если ты об этом, то в своем новом завещании…

– Новом завещании?! – раздался удивленный хор голосов.

– Да, я решил, что мое завещание десятилетней давности уже не годится. Ведь обе мои дочери выросли и вышли замуж, а стало быть, о них есть кому позаботиться. А моя жена теперь вообще жена другого человека. Поэтому необходимо внести в завещание коррективы. И с этим медлить не следует. Жизнь коротка, и я не хочу, чтобы из-за моей нерешительности пострадала та, которую я люблю больше всех на свете.

– Не обольщайся, теперь это уже не ты, – ехидно прошептала Кати на ухо сестре.

– Папочка, ты хорошо подумал? – вкрадчиво спросила Ева у отца. – Ты уверен в своих чувствах? Может, вы с Анной еще недостаточно знакомы, чтобы принимать такие скоропалительные решения?

Аня почувствовала, как ее былая симпатия к Еве стремительно испаряется.

– Я уверен, – твердо сказал Вернер. – И могу рассказать тебе, какая Анна чудесная девушка, да ты со временем и сама ее полюбишь. Все вы ее полюбите.

В его словах слышалась угроза. Поэтому родственники сочли за лучшее пока замять больную тему и переключились на занятие значительно более приятное – поглощение горячего. Невзирая на чувства, которые родные Вернера испытывали к Анне, горячее прошло, как говорится, на ура. Гости отвалились от стола только после того, как в огромной посудине, которую Анна приспособила вместо соусника, не осталось ни кусочка мяса и ни стручка зеленой фасоли.

– А нас еще ждет десерт, – довольно сообщил Вернер, уже простивший Анне ее расточительство.

– А что на десерт? – ковыряясь в зубах, осведомился Том.

– Сладкий пирог и мороженое, – подсказала Аня.

– Я люблю ореховое, причем орехи должны быть лесными, а моя жена любит с ягодами и тоже лесными, – тут же заявил Том. – Надеюсь, оно у вас есть?

– Есть, – торжественно заверила его Аня, довольная, что, закупив столько сортов мороженого, она не прогадала.

Подали свои голоса и остальные присутствующие на обеде. Выяснилось, что никто не любит фисташковое, персиковое и ананасовое мороженое, а вот с ромом любят и Кати, и Санджай. Анна встала возле холодильника и выдавала каждому персональную коробочку с наименованием содержимого. А счастливый обладатель уже по своему желанию выкладывал холодный десерт в вазочку, блюдечко, добавлял в кофе или заливал жидким шоколадом. Лишь Вернеру Анна отнесла его мороженое лично. Он так объелся, что просто был не в состоянии дойти до кухни, где происходила раздача лакомства.

– Ванильное? – уточнил Вернер.

– Оно самое, – подтвердила Аня. – Хочешь, я посыплю шоколадом или залью сиропом?

– И то и другое, – распорядился Вернер. – И положи сверху несколько консервированных вишенок и горсть засахаренных орешков.

Анна со священным ужасом следила, как вся эта бело-коричнево-красная груда перекочевывала внутрь Вернера. И она была не одинока.

– Тебе не будет плохо? – заботливо поинтересовалась у мужа Моника.

– Мне будет хорошо, – решительно отрезал Вернер. – Анньечка, у нас ведь осталось еще немного фисташкового? Принеси его тоже. Можешь ничем не посыпать, разве что добавь несколько кусочков шоколада.

Внутренне содрогнувшись, Анна притащила ему следующую порцию. А Моника, припомнив, что осталось еще персиковое и ананасовое, благоразумно воздержалась от комментариев. Наконец все угомонились и расселись в креслах и на диванах, чтобы немного прийти в себя после обильного угощения. Анна хотела было предложить потанцевать, но подумала, что ее могут неправильно понять, подумать, что издевается, и прикусила язык. Все говорили на ничего не значащие темы, а сами думали о том, как бы половчей вернуться к обсуждению завещания.

Для этого семья Вернера разработала целый план. Том выманил Анну в зимний сад, якобы для того, чтобы посмотреть на только что зацветшие орхидеи. Кати пошла с ними, как она выразилась, следить за тем, чтобы не пострадала честь сестры, а сама сестра осталась уговаривать своего папу не спешить с оформлением нового завещания.

Ева начала издалека, со своих младенческих лет. Напомнив отцу, какой славной девочкой она была, как он любил катать ее у себя на коленях, как смеялся над ее шалостями, гордился ее успехами в школе, Ева решила, что папа достаточно размяк.

– Я никому не говорила, хотела, чтобы ты узнал первым, – с многозначительным видом сказала она. – Дело в том, что я жду ребенка. А ты станешь дедом.

– Ева! Это замечательная новость! – возликовал Вернер.

– И не скрою, мы с Томом очень рассчитывали на твою помощь и на средства, которые должны достаться мне в наследство. Ведь обучение стоит так дорого, и потом нам нужно купить свой дом, потому что хозяйка квартиры, где мы сейчас живем, не берет постояльцев с детьми.

– Значит, Тому ты все-таки рассказала первому? – ревниво заметил Вернер. – Может, и мать знала? Моника, – крикнул он, – ты знала, что скоро станешь бабушкой?

– Мне Том сказал, – откликнулась Моника, которая тактично устроилась подальше от беседующих и разглядывала журналы полувековой давности.

– Вот пусть Том и ломает себе голову над тем, как обеспечить своего ребенка, – надулся Вернер. – И это вовсе не значит, что я не рад внуку. Просто считаю, что в жизни надо испытать все, а трудности закаляют характер и волю.

Ева потеряла дар речи, а Вернер сварливо продолжил:

– Того, кто еще раз поднимет эту тему, вообще вычеркну из завещания. Я вижу, что только такой язык вы понимаете. Слепец, я прожил жизнь, думая, что окружен любящими людьми, а им нужны были от меня только мои деньги. От тебя, доченька, я этого никак не ожидал. Должно быть, Том на тебя плохо влияет. А теперь, если не возражаешь, я пойду и прилягу, что-то я неважно себя чувствую. Можешь сказать мужу, пусть смело пьет мой коньяк. Я все равно знаю, что это он тобой руководит.

– Папочка, но ты разрешишь нам остановиться у тебя? – спросила Ева. – Дело в том, что у мамы очень тесно.

– Конечно, оставайтесь, – махнул рукой Вернер. – Можете свободно чувствовать себя. И пошли кого-нибудь сказать Анне, чтобы она поднялась ко мне.

– Тебе нехорошо? – встревожилась Моника.

– Кому угодно станет плохо, если у него откроются глаза и он поймет, как на самом деле к нему относится его семья. Именно это я сегодня и понял.

И Вернер стал тяжело подниматься по лестнице. Стоило ему лечь, как в спальню метеором влетела Анна, которая со слов Евы заключила, что Вернер по меньшей мере отдает концы.

– Что с тобой? – закричала Аня.

– Ничего, просто сбежал от этих вампиров, – ответил Вернер. – Пусть Ева с Моникой займутся уборкой, а ты посиди со мной. Тебе тоже не мешает отдохнуть. Только принеси мне сначала газету и очки. А потом закрой окно, становится слишком прохладно, и включи камин. И еще принеси мне таблетку от головной боли, стакан воды, только налей обязательно минеральной. А раз уж пойдешь за лекарством, найди заодно и мои пастилки от кашля.

Анна подумала, что, пожалуй, было бы лучше остаться внизу и убирать после гостей. И все же она раздобыла требуемое и принесла Вернеру.

– Ты у меня умница, – похвалил он ее. – Им наплевать, даже если бы я умер. Впрочем, что я говорю, они были бы рады!

– Ну что ты, – попыталась возразить Анна.

– И не спорь даже, – замахал руками Вернер. – Открой лучше окно, а то стало слишком жарко. И принеси мне вместо одеяла шерстяной плед. И кстати, дорогая, раз уж ты пошла в ту сторону, то не нальешь ли мне ванну?

Напустив воды в ванну, Анна наконец бросилась в кровать и сделала вид, что спит. Она никак не реагировала на призывные вопли Вернера, который сначала интересовался ее мнением о конфликте между Палестиной и Израилем, потом просил потереть ему спину, а в итоге появился из ванной комнаты сияющий чистотой и улегся рядом с Анной явно с недвусмысленными намерениями.

– Вернер, не надо, – попыталась образумить его Анна, но только сильнее распалила его.

Вообще Вернер вел себя как-то странно. Срывался вдруг с места и бежал голым к зеркалу, чтобы полюбоваться собой. Потом снова прыгал в кровать и лез целоваться к Ане. Так продолжалось около двух часов, Аня уже чуть ли не теряла сознание от такой активности, но внезапно Вернер захрипел, и лицо его сделалось кирпичного цвета. Затем он схватился за горло, словно ему не хватало воздуха, и стал издавать какие-то булькающие звуки, чем напугал Анну до такой степени, что она не могла сдвинуться с места. Впрочем, с места она не смогла бы сдвинуться в любом случае, потому что Вернер придавил ее своей тушей. Внезапно Аня почувствовала, как по телу ее жениха прошла судорога, а потом он затих и обмяк. Анна немного подождала, но, видя, что Вернер не торопится оставить ее в покое, сердито спихнула его с себя, и он с грохотом скатился на пол.

– Вернер, кончай ломать комедию, – раздраженно сказала Аня, подождав минуту. – Ложись в постель, пол холодный, ты простудишься.

Но Вернер не реагировал. У Анны тревожно заколотилось сердце, и она спрыгнула с кровати.

– Вставай! – энергично затрясла она Вернера за плечо.

Но жених не реагировал. Чтобы успокоить себя, Анна попыталась пощупать пульс, но ей это не удалось. Пульса не было.

– Чушь какая-то, – пробормотала Анна, попытав счастья с другой рукой, но картина была та же: пульса не было.

Припомнив, что делают в таких случаях, Анна помчалась за зеркальцем. Волнуясь, она плохо соображала, что делает, и никак не могла найти его. Пришлось подтащить Вернера к огромному потемневшему от времени зеркалу, стоявшему у стены. Пыхтя как паровоз от напряжения, Анна приподняла жениха и прислонила голову Вернера к стеклу. Но оно запотевать не желало. Анна почувствовала, как слабеют и разжимаются ее руки, и безучастно наблюдала, как голова Вернера стукнулась об угол трюмо.

– Умер, – прошептала она. – Чего я и боялась.

Сейчас, когда, кажется, сбылись самые мрачные ее предчувствия, Анна ощутила внезапный прилив сил. Сейчас нужно было найти необходимые слова, предпринять все меры к тому, чтобы отвести какие-либо подозрения от себя.

Напустив в ванну горячей воды, она добавила туда побольше пены и отволокла Вернера в ванную комнату.

– Прости меня, милый, – пробормотала Аня. – Но у меня нет другого выхода.

С этими словами женщина перевалила мертвое тело через бортик ванны, и оно плюхнулось в воду. После этого Анна тщательно вытерла пятна крови, оставшиеся на трюмо и полу, и присела на кровать. На глаза ей попался аспирин, который Вернер так и не выпил, и она с жадностью глотнула сразу четыре таблетки, думая, что это может ей помочь. Но неожиданно для себя Анна почувствовала легкое головокружение и непреодолимое желание полежать. А стоило ее голове коснуться подушки, как она уже спала.

Утром Анна проснулась поздно. За окном светило солнце, и Вернера почему-то не было рядом. Она удивилась, ведь уйти не попрощавшись было не в его привычках. Но утро было просто чудесное, в постели было тепло и уютно, и Анна подумала, что не так уж и плохо, что Вернер ушел, пока она спала. Он не задал ей работы на целый день. Представив себе, что он мог бы поручить ей разобрать гараж, который уже много лет использовался как склад для отжившего свое барахла, Анна поежилась. К тому же она вспомнила, что в доме было кому приготовить завтрак, и счастливо засмеялась. Словно только этого и дожидались, в дверь постучали.

– Вы вставать думаете? – раздался голос Тома. – Мы с Евой хотели пригласить вас на прогулку. Погода чудесная.

Удивившись, что это Том вдруг проявляет к ней такое внимание, Анна тем не менее крикнула:

– Сейчас выйду, только умоюсь.

Нехотя выбравшись из-под одеяла, она, зевая и протирая заспанные глаза, прошлепала по залитому солнцем полу в ванную комнату. Распахнув дверь, она сразу же наступила на что-то холодное и влажное. Взвизгнув, Анна увидела, что это всего лишь мокрое полотенце, забытое на полу. Переведя дух, Анна подняла полотенце, отдернула штору на ванне и… Из ее груди вырвался истошный вопль, казалось, от него даже стекла в окнах зазвенели, а у нее самой заложило уши. В ванне, в воде, окрасившейся в приятный для глаз розовый цвет, лежал совершенно голый и уже изрядно посиневший Вернер. Немедленно вспомнив, что это она сама его вчера вечером сюда определила, Анна грохнулась в обморок рядом со своим несостоявшимся женихом.

Ева встревоженно подняла голову и сказала мужу:

– Это уже ни в какие ворота не лезет. Она заездит моего отца насмерть. Он ведь не молоденький, а эта девица заставляет его скакать, словно призового жеребца. Ты только послушай этот грохот. А визг! Ни одна порядочная девушка не станет так вопить без крайней необходимости.

– А может, у нее именно и возникла такая необходимость, – предположил муж, читая газету и поедая яйца, которые в этой семье традиционно подавались на завтрак уже не первое столетие.

Если в начале их совместной жизни Том еще пытался протестовать против такого меню, то теперь просто не обращал внимания. У него было достаточно других причин для волнений. Ева не лгала отцу, когда говорила, что без его поддержки им придется туго. Том зарабатывал не то чтобы мало, но все же недостаточно для того образа жизни, который его привлекал. И даже тот факт, что Ева тоже работала, положения существенно не менял. Бывают такие люди, которым сколько денег ни дай, все как в прорву. Деньги у них куда-то деваются, а когда приходит момент объяснить куда, вспомнить не могут. Так было и в этой семье. Все заработанное исчезало в казино, барах и ночных клубах, отказываться от которых Том не собирался. Естественно, после появления ребенка придется еще тратиться на няню, которая будет за ним присматривать, пока родители развлекаются. От этих расчетов Тому становилось грустно. К тому же Ева вбила себе в голову, что секс может повредить ее ребенку, и теперь Том с завистью прислушивался к шорохам у себя над головой.

– У меня сердце не на месте, – пожаловалась Ева. – Я пойду к ним.

– У тебя совсем нет чувства такта, – укорил ее муж. Однако Ева не стала его слушать и помчалась наверх.

Она осторожно постучала в дверь, но ей никто не ответил. Тогда, разозлившись, она постучала сильнее, а потом и вовсе забарабанила. Не услышал бы этого только глухой. Но тем не менее парочка голоса не подавала. Тогда Ева в приступе гнева двинула в дверь ногой, и, к ее удивлению, дверь тут же приоткрылась. Женщина осторожно просунула в образовавшуюся щель голову и осмотрела спальню. В комнате никого не было. Путем несложной дедукции Ева заключила, что ее отец со своей невестой принимают ванну. Но ванная комната была открыта, и оттуда не доносилось ни звука. Напрасно Ева напрягала слух. Ни плеска воды, ни голосов она не услышала. Все это было очень странно, а Ева с детства отличалась неуемным любопытством. Она сделала шаг и оказалась в комнате. А там как-то незаметно оказалось рядом с дверью в ванную комнату. Ей удалось заглянуть внутрь…

Картина ей представилась на первый взгляд просто трогательная. В ванне лежал ее папаша, а на полу возле ванны, можно сказать у его ног, растянулась Анна. Только папаша был почему-то совершенно синий, да и его любовь цветом была немногим лучше. Ева пошатнулась и издала звук, от которого у Тома, завтракавшего внизу, выпала из рук газета, изо рта вывалилось недоеденное яйцо, а сам он подскочил на месте чуть ли не на два метра.

– А-ай! – визжала Ева. – То-о-ом!

Том одним махом взлетел по лестнице. Когда он ворвался в ванну, там уже снова было тихо. Вернер лежал в ванне, Анна на полу, а смертельно бледная Ева растянулась возле стены. Сначала Том решил, что его разыгрывают. После вчерашнего заявления тестя Том счел, что даже такая шуточка вполне в духе Вернера. Однако ему тут же все стало ясно, и Том не нашел ничего лучше, как упасть в обморок. А так как стоял он возле ванны, то и рухнул прямо в нее.

Анна пришла в себя от того, что на нее обрушился целый фонтан холодных брызг. Она приоткрыла глаза. В ванной комнате явно прибавилось народа. Анна быстро поднялась. Холодный душ способствовал некоторому прояснению в ее голове. Впрочем, особой радости это ей не доставило. Вдобавок к мертвому Вернеру в ванной она обнаружила его дочь и зятя, который почему-то плавал рядом с мертвецом. Рассудив, что вряд ли такое соседство понравилось бы Вернеру, Анна извлекла Тома из ванны. Положение было аховое, по сути дела, она осталась единственным живым существом в этом доме. Было от чего загрустить. Анна положила мокрого Тома на пол и попыталась удалиться подальше от этого жуткого места, но случайно задела Еву…

– Ай! – вскрикнула Аня, когда, казалось, бездыханная Ева пошевелилась.

Девушка открыла глаза и сразу же вцепилась в Аню.

– Что ты сделала с отцом?! – взвыла она. – Ты его убила! Куда собралась? Думала, что сделала свое дело и теперь сможешь смыться? Нет, сейчас я вызову полицию.

Анна отпихнула от себя озверевшую Еву.

– Вызывайте лучше врача! – крикнула она. – Я твоего отца не трогала. Должно быть, с ним случился удар, когда он принимал ванну.

– А где была ты? – завизжала Ева, потрясенная такой чудовищной наглостью. – Ты должна была услышать!

– Я спала, – пояснила Анна.

Но охваченная горем Ева вместо того, чтобы преисполниться благодарности за Анину заботу об отце и ее доходчивые объяснения, продолжала сыпать обвинениями. Анне это наконец надоело, и она побрела вызывать врача. Вернер в первый же день оставил ей все необходимые номера телефонов, в том числе и своего лечащего врача, которого и вызывал, когда Анна грохнулась с лестницы. В данной ситуации Анне казалось, что это было не совсем то, что нужно, но лучше, чем ничего. И она набрала номер.

– Г-господин Ф-фридмен? – немного заикаясь, спросила женщина. – Э-т-то Анна – невеста Вернера. Нет, со мной больше ничего не случилось, то есть случилось, но вы мне не поможете. Я звоню из-за Вернера. Дело в том, что он лежит в ванне весь синий и, кажется, уже умер. Не трогать его? Да я и не собиралась!

Повесив трубку, Анна минутку посидела, чтобы привести нервы в относительный порядок. И тут только заметила, что одета в тонкую кружевную комбинацию, в которой вчера завалилась спать, и поспешила наверх переодеться. В спальне она обнаружила, что на ее кровати лежала Ева и вставать не собиралась. Ванную комнату занял Вернер, а между ванной и спальней метался Том. Чувствовал он себя наверху как дома, чего нельзя было сказать про Аню. Ей с большим трудом удалось улучить минутку и вытащить из шкафа пару колготок и джинсы. После этого ей пришлось ретироваться вниз, потому что взгляды, которые метали на нее страдающая Ева и ее муж, Анне что-то не понравились.

Доктор пришел очень быстро, он жил через несколько домов. Не спрашивая разрешения, лекарь прошел наверх, Анна последовала за ним.

– Мертв! – констатировал врач, пощупав пульс у Вернера. – Черепно-мозговая травма. Должно быть, поскользнулся в ванне и ударился головой. Случилось это уже давно, вода в ванне совсем остыла. Часов пять назад как минимум.

Анна ощутила противный холодок внутри.

– Возможно, он пролежал тут всю ночь, – продолжил врач. – Анна, вы не помните, когда он пошел принять ванну?

– Откуда ей помнить, она же валялась пьяная без задних ног, – резко бросила Ева. – Алкоголичка!

Анна с трудом подавила в себе желание вцепиться этой стерве в волосы, но, вспомнив про свое хорошее воспитание и университетское образование, которое делает ее на голову выше этой особы, еле закончившей курсы машинисток, сдержалась. Она тихо и вежливо ответила, что за весь вечер выпила всего один бокал вина, чем вызвала одобрение господина Фридмена.

– Почему же ты ничего не слышала? – не отступала Ева.

– Да, – поддержал ее врач. – Это и в самом деле странно. Вы не пили никаких лекарств?

– Нет, – покачала головой Анна. – Хотя нет, стойте. У меня разболелась голова, и я вместе с Вернером приняла таблетку аспирина.

– Нельзя ли взглянуть? – попросил врач.

Анна отправилась вниз к аптечке, но, к ее изумлению, вчерашнего аспирина в ней не обнаружилось.

– Должно быть, кто-то из гостей взял, – предположила она. – Когда я отправлялась спать, внизу еще оставались Кати с Моникой и их кавалеры. А Том с Евой уже располагались в верхней спальне. Вернер дал им ключ, и они наводили там порядок.

– Жаль, – покачал головой господин Фридмен. – Но если этот аспирин найдется, я бы хотел на него взглянуть.

– При чем тут аспирин, если папа умер от удара по голове? – взвизгнула Ева, которая на глазах превращалась в точную копию своей сестрички. – Займитесь лучше своим делом, и давайте достанем отца из воды.

– Лучше не трогать до прихода полиции, – заметил врач.

– П-полиции? – прошептала Ева. – Зачем полиция? Это же типичный несчастный случай.

– Может, оно и так, но лучше перестраховаться, – сказал господин Фридмен. – Вернер не раз просил меня, чтобы в случае его внезапной смерти я провел самое тщательное обследование. А тут случай весьма подозрительный. Посмотрите, вы когда-нибудь видели такой цвет у трупов? А еще взгляните на эти сведенные судорогой пальцы и…

Но договорить ему не дали, родственники хором закричали, что ему, безусловно, виднее и пусть поступает как знает. Полиция прибыла одновременно с Кати и Моникой, которые с ходу обвинили Анну в убийстве. К счастью, у полицейских было на этот счет другое мнение. Они заподозрили в первую очередь самих родственников. Во всяком случае, после того, как узнали, что Вернер собирался развестись с женой и жениться на Анне.

– Он ведь на ней еще не женился, верно? – спросил полицейский. – Чего же ей его убивать? Согласитесь, что для того, чтобы совершить убийство, должен быть мотив. А где же тут мотив? Напротив, эта девушка только проиграла из-за его смерти. Ведь дом, как я понимаю, принадлежит теперь вам, а вы вряд ли захотите, чтобы она тут дольше оставалась.

Полицейский словно в воду глядел. Не успела за ним закрыться дверь, как в Аниной комнате появилась Кати и голосом, не терпящим возражений, заявила, что вся семья хотела бы видеть Анну внизу.

– Анна, надеюсь, ты понимаешь, что после смерти Вернера тебя тут ничего уже не удерживает? – спросила ее Моника, когда она спустилась вниз.

– Я и сама уже собрала вещи, но остался вопрос с билетом и похоронами.

– Мы дадим тебе денег на билет, – презрительно бросила Кати.

– Спасибо, – ледяным тоном поблагодарила ее Аня. – Билет у меня есть, а обменять его я смогу в любую минуту. Но сегодня нет самолета до Петербурга. А к тому же я хотела отдать дань уважения и остаться здесь, пока Вернера не положат в землю.

– Об этом не может быть и речи! – взвизгнула Кати. – Мало того, что ты его убила, так еще и на похороны хочешь припереться. Как ты смеешь? Там будут приличные люди. Убирайся из дома немедленно. Вон!

– Да, Анна, тебе лучше уехать сейчас же, – поддержала сестру Ева. – Том и я даже поможем спустить твои вещи. И конечно, ты можешь взять себе то кольцо, что подарил тебе папа, хотя раз дело не кончилось свадьбой, то… Но уж бери.

– Да, Вернеру было бы приятно, что мы оставили тебе его подарок, – сказала Моника.

Анна только плечами пожала. Ее уже давно не удивляло людское лицемерие. А насчет чувств, которые питали к ней эти люди, она никогда особенно и не обманывалась. Собрать вещи оказалось делом пяти минут. Она быстро побросала тряпки в свой вместительный чемодан, проверила, на месте ли паспорт и билет, и самостоятельно спустилась вниз. Все молча уставились на нее. Наверное, ожидали, что девушка начнет рыдать и умолять их помочь остаться в этой чудесной стране и не отправлять на холодную и голодную родину.

«Не дождетесь!» – с торжеством подумала Аня и взялась за дверную ручку. Но дверь распахнулась, и она чуть не вылетела на улицу. За дверью стояли трое. Два крепких молодца и маленький человечек с очками на крючковатом носу. Вглядевшись в расстроенное Анино лицо, он вдруг улыбнулся и спросил:

– Анна?

– Да, – кивнула Аня.

– Как хорошо, что я успел! – просиял человечек. – Как только мне сообщили о смерти господина Вернера, я сразу же бросился сюда. Это входит в мои обязанности. Постойте, вы не должны уезжать, несмотря на то, что будут говорить эти люди.

– Вы кто? – спросила Аня, беспомощно оглядываясь на семью Вернера, в сторону которых ткнул пальцем человечек.

Родственники Вернера явно знали, с кем имеют дело, и это их ничуть не обрадовало.

– Я поверенный в делах вашего уважаемого жениха, – объяснил Ане человечек. – Господин Штольц.

Анна смутно припомнила, что Вернер и в самом деле упоминал как-то в разговоре с ней это имя.

– Вы нотариус! – догадалась она.

– Точно так, – просиял человечек. – Вы куда-то собрались, я вижу? Не торопитесь, уезжать придется кому-то другому.

– Что вы имеете в виду? – сердито осведомилась Моника. – Эта девушка больше не может здесь оставаться.

– Очень даже может, – резко возразил ей нотариус. – Отныне это ее дом, и она вольна сама решать, будет ли жить здесь или предпочтет какое-нибудь другое место.

– Ее дом?! – словно эхо повторила его слова Моника.

Обе ее дочери стояли смертельно бледные и сверлили глазами маленького господина Штольца.

– А что тут еще ее? – спросила Моника.

– Сейчас узнаете, – сказал господин Штольц, проходя в дом и деликатно оставляя двух своих помощников за порогом. – Дело в том, что вчера утром у меня в конторе господин Вернер в присутствии моем и еще двух поверенных уничтожил свое старое завещание и оформил новое. В соответствии с ним дом и две трети ценных бумаг и сбережений господина Вернера передаются его невесте – Анне.

– Это невозможно, она иностранка, – возмутилась Ева.

– Очень даже возможно, – хитро прищурился нотариус. – Вы, если не ошибаюсь, гражданство тоже сменили? Но вас это не остановило бы, завещай отец все. Но не переживайте, вам тоже достанется приличная сумма.

– Ну да, которую нужно разделить на троих, – с горечью заметила Моника.

Тут уж вскипел Том.

– Почему на троих? – закричал он. – Делить будем на четверых, Еве полагается две части, ведь она скоро родит.

– Всего через каких-нибудь восемь месяцев, – ехидно заявила Кати и обратилась к нотариусу: – А где само завещание?

– Здесь, в доме, – ответил нотариус. – Я предложил господину Вернеру оставить его у меня в сейфе, но он сказал, что хочет порадовать свою невесту, показать ей бумаги. Он решил спрятать его в доме, чтобы постоянно иметь под рукой.

– И где именно? – спросил Том.

– Этого он мне не сказал, – смущенно ответил нотариус, и в комнате повисла неловкая тишина.

Мариша сидела в поликлинике со своим малолетним племянником и прикидывала, как лучше от него избавиться – сдать в детскую комнату милиции или самой лечь в могилу. Все возможные меры утихомиривания годовалого бандита были ею уже испробованы. Она связывала его по рукам и ногам, но уже через несколько блаженных и тихих минут, когда этот непоседа занимался своим освобождением, он снова деятельно принимался изучать мир. Сегодня этот разбойник изучал предметы, испытывая их на прочность. Для этого они бросались на пол до тех пор, пока не разбивались или ломались. Марише и в голову не могло прийти, на какие мелкие кусочки можно раздолбить картофелину, если долго колотить ею об угол стола.

Мариша огляделась по сторонам, и ее затрясло. Вокруг были дети, которые шумели, галдели и носились сломя голову. Ее племянник, несмотря на юный возраст, был необыкновенно подвижен и, передвигаясь на четвереньках, не отставал от остальных сорванцов. Именно этим он сейчас и занимался, предварительно убедившись, что сломать скамейки и пеленальные столики ему пока еще не под силу. Мариша в сотый раз вернула ребенка в очередь и в сотый же раз подумала, что если кто тут и болен, то это она.

– И зачем мне понадобилось приглашать Ленку в гости? – в бессильной злобе на саму себя прошипела Мариша.

Дело в том, что неделю назад заскучавшая Мариша пригласила свою двоюродную сестру на чашку кофе, чтобы та немного развлекла ее. Сестра, неверно поняв свою задачу, зачем-то притащила с собой своего ужасного ребенка. Потом, видимо, решив, что этого совсем недостаточно, чтобы окончательно отравить Марише жизнь, сломала себе ногу, упав с табуретки, когда полезла доставать проклятый кофе. Табуретка, конечно, тоже развалилась, но такие мелочи Маришу уже не трогали. И вот теперь Мариша была вынуждена возиться сразу с двумя и с тоской вспоминала, как ей было хорошо одной.

– Идиотка несчастная, – простонала она сквозь зубы. – Подумаешь, не могла немного поскучать. Зато теперь развлечений выше крыши.

Сломанная нога не позволяла Ленке двигаться, поэтому она осталась вместе с шустрым сыночком у Мариши.

– Ты такая добрая, – твердила она Марише. – Если бы не ты, меня положили бы в больницу, а с кем остался бы Сева? Ты же знаешь, что Роман не может с ним справиться. Муж всегда так занят.

Вскоре на горизонте появился и папаша, но тут уж Мариша встала насмерть. Ей и с двумя-то было не справиться. Поэтому она заявила, что если еще тут будет околачиваться Роман – бездельник каких мало, она просто переедет жить к Ленке, а они тут пусть сами разбираются. Роман вовремя понял, что ему грозит, и теперь ограничивался телефонными разговорами. Зато звонил он часто, и Лена долго и нудно жаловалась ему, как ей плохо и как плох Сева.

– Мамочка, у вас ребенок сбежал, – сообщила Марише какая-то сердобольная бабка. – Как бы с ним чего не случилось. Беги за ним скорей.

Мариша с трудом подавила в себе желание сказать этой бабке, что если кому и придется несладко, так это тому, кто попадется на пути маленького Севки, и покорно поплелась за ним.

На взгляд Мариши, более крепкого ребенка трудно было себе представить, но его мама считала иначе. Она была уверена, что если Севу не показывать хотя бы раз в пять дней врачу, то он неизбежно подцепит какую-нибудь смертельно опасную заразу. Мариша стойко держалась три дня, но сегодня бедняга сломалась и поплелась с совершенно здоровым и очень бойким Севой в районную поликлинику. Когда она отловила Севу, поправила ему перекрутившиеся колготки и утерла несколько раз нос и слюни, подошла их очередь идти к врачу.

– На что, собственно, жалуетесь? – нетерпеливо спросила врач. С порога Марина начала объяснять, почему привела постороннего ребенка, к тому же и прописанного в другом районе.

– Ест плохо, – чтобы хоть как-то оправдать свой визит, пробормотала Мариша.

Ел Сева и правда плохо, но вовсе не потому, что съедал мало. Уплетал он за обе щеки, но при этом изрядную толику пищи размазывал по всей квартире. И Марише приходилось потом тратить драгоценное время на то, чтобы отскребать кашу, кисель и т. д. от стен, ковров, пола, мебели и часов.

– И все? – удивилась врач. – А выглядит вполне упитанным. Может, вас еще что-то тревожит?

– А еще у него бывают приступы удушья и синие пятна по всему телу, – принялась вдохновенно придумывать Мариша, наконец сообразив, что может появиться шанс положить Севу на обследование в какую-нибудь клинику.

Врач немного изменилась в лице и достала ложечку, чтобы заглянуть в горло. Сева при виде опасности заревел так, что стекла задрожали, а сам, покраснев, в самом деле начал задыхаться.

– И давно у него такие приступы? – подозрительно спросила врач, закончив прослушивать Севу. – В карте что-то ничего не отмечено.

– Уже два дня, – бойко соврала Мариша. – Боюсь, как бы он ночью вовсе не задохнулся. Хрипит, понимаете ли, просто сердце замирает. И кашляет.

– Я бы предложила вам госпитализацию, – нерешительно сказала врач. – Но вы ведь не согласитесь. А между тем у вашего ребенка…

– Я согласна, – перебила ее Мариша. – Кладите скорей. Сегодня положите?

– Если есть места, – ошарашенно проговорила врач.

Таким образом, домой Мариша вернулась в приподнятом настроении. Места в больнице нашлись, и она сразу из поликлиники отвезла ребенка прямо туда, пообещав вещи завезти позднее.

– Это всего на пару дней, – утешала она себя. – А потом вернется их бабушка и возьмет дело в свои руки.

Однако дома Маришу поджидал новый удар. Дверь ей открыл Роман и жизнерадостно сообщил, что к нему нагрянули родственники из деревни в количестве шести голов и что жить он переезжает к ней. Во всяком случае, до тех пор, пока они не уедут. Мариша тихо взвыла и проковыляла на кухню, где плюхнулась на стул у стола, заставленного пустыми кастрюлями. Как и следовало ожидать, после появления Романа от обеда, который она приготовила на три дня, ничего не осталось. Мариша нашла немного каши, не доеденной Севой, и принялась с грустью ее глотать, поражаясь между делом, как такую гадость вообще можно брать в рот.

От тягостных раздумий ее оторвал телефонный звонок. Это был явно межгород. Решив, что, верно, прорывается к ним Севкина бабушка, Мариша поспешно схватила трубку. Но вместо ожидаемого родного голоса услышала голос тоже родной, но вовсе не теткин.

– Мариш, это ты? – спросил голос, по которому она без труда признала свою подругу – Аню, а ведь ей полагалось быть за тридевять земель отсюда…

– Я, – призналась Мариша.

– У тебя ведь виза оформлена? – внезапно поинтересовалась Анна. – Я помню, ты тоже собиралась ехать.

– Собиралась, и виза оформлена.

– Так приезжай, ты мне нужна, – зарыдала Анна. – У меня тут такое! Родственники Вернера ополчились против меня, но это все так – мелочи жизни, а главное, что мне самой тоже явно грозит смерть. Немедленно приезжай. Я тут сижу в огромном четырехэтажном доме совсем одна и держу оборону.

– От кого? – спросила Мариша, пытаясь представить себе эту картину.

– Приезжай, и я все тебе расскажу, – уже в голос прорыдала Аня. – Мне очень страшно. Ты моя последняя надежда.

Слышать это было выше Маришиных сил. Своих друзей она в беде не бросала. К тому же о Лене теперь вполне мог позаботиться Роман. А если не сможет, то и поделом ей, нужно было думать, за кого замуж выходить. Виза у Мариши была действительна еще три недели, деньги на билет тоже были, а стало быть, ей ничего не мешало отправиться в путь. А то, что ехать необходимо, Мариша поняла сразу, как только Аня произнесла первую фразу. У Мариши было какое-то чутье на всевозможные приключения и интриги.

Никто не угадал бы в теперешнем красавчике недавнего беглеца с обмороженными ногами и выбитыми зубами. Ноги теперь были обуты в крепкую белорусскую обувь, зубы вставил знакомый дантист, а самое главное – в кармане лежал загранпаспорт на имя Андрея Ивановича Сливко. Именно так звали его попутчика. Не задумываясь, мужчина взял себе его фамилию, а потом как-то незаметно и сам поверил в то, что он и есть тот самый Сливко.

Теперь его никто не смог бы остановить, он имел цель и рвался к ней. Целью был Мадрид, залитый лучами жгучего солнца, этот город притягивал к себе новоявленного Сливко словно магнит. С самого детства он мечтал жить там, любоваться знаменитой корридой, ласкать горячих испанок так часто, как ему этого захочется, и спать в тени апельсиновых деревьев. Сливко чуял, что сможет здорово поживиться на не обложенных еще данью испанских просторах. Дань, разумеется, собирать будет он. Но до этого было еще далеко. Пока что необходимо просто добраться до Испании.

Через три дня, заполненных суетой и сборами, Мариша вышла в аэропорту из самолета и хмуро огляделась по сторонам. Германия ей не понравилась с первых же шагов. Все здесь было выверено с точностью до микрона, все службы функционировали с отвратительной пунктуальностью, и во всем чувствовалась идеальная упорядоченность. Уже после пяти минут пребывания на германской земле у Мариши стало сводить судорогой челюсти от безуспешных попыток сдержать зевоту.

– Ну ничего, – пробормотала девушка. – Я приехала, так что держись, Германия!

Для начала она устроила небольшой скандал по поводу якобы потерявшегося чемодана. Потом, когда он нашелся, на его боку таинственным образом появилось неприличное немецкое слово, написанное маркером. За это безобразие администрации пришлось раскошелиться и выплатить Марише две сотни марок: ей удалось уверить, что это дело рук немецкой стороны, так как российские хулиганы не настолько образованны, чтобы ругаться по-немецки. Администрация была в таком шоке, что даже не обратила внимания на маркер, выпавший из Маришиной сумки.

На полученные деньги Мариша с шиком докатила до Аниного пригорода на такси. Таксист попался на редкость покладистый и доверчивый, а потому согласился подождать пассажирку за квартал от Аниного дома. Он даже не поинтересовался, зачем Мариша тащит с собой чемодан, если собирается всего лишь разменять крупную купюру в ближайшей лавочке. Воспользовавшись запасным выходом, Мариша оказалась как раз на той улочке, где жила Аня, и без труда добралась до нее.

Обиталище подруги выглядело несколько странно. Огромный четырехэтажный дом с мансардой окружал сад, где копошились несколько человек, энергично перелопачивавшие землю. Выглядели они как-то странно. То есть где-нибудь в центре города под крышей ресторанчика они бы не привлекли к себе особого внимания. Но в осеннем саду их светлые куртки и кашемировые свитера никак не желали гармонировать с лопатами, облепленными комьями земли, и дырявыми ведрами, которыми эти люди вычерпывали воду из небольшого мутного водоема.

Мариша промаршировала мимо них, волоча за собой чемодан. Она почти дошла до дверей, когда ее окликнул высокий парень с тусклыми рыжеватыми волосами и глазами навыкате.

– Эй, вы кто? – спросил он.

Мариша принципиально не знакомилась с людьми, которые не могут найти себе лучшего развлечения, чем копаться в осенней грязи. Поэтому продолжала свой путь, не оборачиваясь. Но парень не отступал.

– Подождите! – крикнул он и ринулся за Маришей.

Она к этому моменту как раз подошла к двери. Услышав крик преследователя, она повернулась, чтобы дать достойный отпор нахалу. Однако вместо этого вместе со своим чемоданом оказалась внутри дома. Ее буквально втянуло туда мощным порывом сквозняка от распахнувшейся за ее спиной двери.

– Слава богу, наконец-то ты здесь, – услышала она над своим ухом знакомый голос, и дверь захлопнулась перед самым носом парня, который, не успев затормозить, прямо впечатался в нее.

– Слава богу! – повторила Аня.

Мариша не поняла, чему она, собственно, радуется: ее ли приезду или тому, что парень расквасил себе нос об обшивку двери, однако решила не уточнять.

– Привет! – откликнулась она. – Роскошно живешь! Кто это у тебя в саду копошится? В большие дамы выбилась, работников нанимаешь в собственный сад?

Но, к ее удивлению, вместо того чтобы польщенно захихикать, Анна горько зарыдала.

– Какие работники! – всхлипывая, пояснила она. – Это родственнички моего жениха роются в надежде найти его.

– Вы его закопали в саду? – ужаснулась Мариша. – Могли бы обращаться с ним повежливее. Все-таки от него все вы зависите.

– Так это надо было Вернеру сказать, – продолжала рыдать Аня. – Такой дурак, сам его закопал, а мне даже не намекнул, где его искать.

– Кто закопал? – чувствуя, что теряет нить разговора, не понимала Мариша.

– Вернер!

– А сам он где? – осторожно осведомилась подруга.

– В морге! – всхлипнула Аня. – Так жаль!

– Значит, закопал в землю, – повторила обескураженная Мариша.

– По крайней мере так думают его родственники, – вздохнула Аня. – На самом-то деле, может, они так и не думают, но что им делать, если я их в дом не пускаю, вот и роются в саду. А на самом деле он вполне мог оставить его дома, только я пока не нашла.

– Да кто он и кого его? – не выдержала Мариша.

– Ах да, ты же ничего не знаешь, – спохватилась Аня. – Ну, пойдем, я приготовлю нам с тобой чего-нибудь пожевать и попутно введу тебя в курс дела. Раз уж мы теперь оказались в одной лодке, в смысле в одном доме.

И пока готовила еду, Анна успела рассказать Марише о событиях прошлых дней.

– И вот теперь я вынуждена все время сидеть дома, потому что, если отлучусь, эта стая шакалов сразу же ворвется в дом, перевернет все вверх дном, но завещание найдет. А догадываешься, что они с ним сделают, когда найдут?

– Уничтожат, – проявила Мариша редкую проницательность.

– Именно, – с унынием подтвердила Аня. – А потому я никуда не хожу, караулю. Ты не подумай, я вовсе не гонюсь за чужим добром, но очень уж хочется насолить этим мегерам. Доченькам и жене. Я и сама обыскала уже почти все комнаты, но дом такой огромный, что мне одной не справиться. Роюсь в каких-то шкафах, но пока мало что нашла.

– На таком питании ты долго не продержишься, – заметила Мариша, оглядев салатницу, полную яблочного повидла, чашку с кофе, вазочку с мороженым и консервированный зеленый горошек. – А ничего посущественнее у тебя нет?

– Говорю же, что я третий день из дома ни шагу. Вот и живу старыми запасами. Если бы ты не приехала, не знаю, что бы и делала. На яблоки я уже смотреть не могу. А ничего другого в доме не осталось. Теперь трясусь, как бы эти копатели не повредили водопровод и электрический кабель, мало радости сидеть взаперти без тепла, света и воды.

– А чего они тебя с приставом отсюда не выдворят? – спросила Мариша. – Взломали бы дверь, и вся недолга.

– Они пробовали, да у них тут такие дурацкие законы, а может, и не законы вовсе, а просто потому, что начальник местной полиции учился вместе с Вернером и терпеть не мог его жену. В общем, меня он трогать не разрешил. Сказал, что если за месяц завещание не найдется, тогда пусть суд решает, а пока я могу жить здесь. К тому же нашлись целых три надежных свидетеля, которые подтверждают, что Вернер оставил в завещании дом и деньги мне. Вот я и ищу. Поможешь мне?

– Помогу, – охотно пообещала Мариша. – Только ты мне сначала скажи, каким образом умер твой жених?

Старательно пряча глаза, что Марише совсем не понравилось, Аня сказала:

– Честное слово, я тут совершенно ни при чем.

– Ты давай не финти, – рассердилась на нее Мариша. – Хочешь, чтобы я тебе помогала, изволь выложить всю правду.

– В общем, вскрытие показало, что он умер от разрыва сердца. Разрыв сердца наступил вследствие большой дозы возбуждающего средства типа эфедрина, который был подмешан в мороженое, – сказала Аня. – А при падении ударился головой о крюк в ванной и утонул.

– Надо же, – удивилась Мариша. – Три раза, считай, умер.

При этих словах Аня снова покраснела и отвела глаза, что не укрылось от Мариши.

– А больше ничего? – подозрительно спросила она подругу.

– Больше ничего, – поспешно заверила ее Аня. – Эту дрянь нашли только в ванильном мороженом. Значит, это сделал кто-то знавший, что Вернер предпочитает этот сорт мороженого. Но ведь в доме были только близкие. Версию случайного попадания наркотика в мороженое пришлось тоже отбросить. Вся остальная партия, что осталась в магазине, оказалась вполне безопасной и съедобной. Полиция проверила, уж можешь мне поверить.

– Но, в общем-то, вещество, что слопал Вернер вместе с мороженым, было не ядовитое? – уточнила Мариша. – То есть той дозы было мало, чтобы он скончался от желудочного отравления? Будь его сердце покрепче, он вполне мог бы и не кинуться?

– Мне и самой пришла в голову эта мысль, – ответила Аня. – Я позвонила врачу, который делал вскрытие. Он сказал, что если бы, допустим, это мороженое съела я, то отделалась бы легким сексуальным помешательством, которое к тому же прошло бы через сутки. Ну и еще мне, возможно, пришло бы в голову затеять перестановку в доме или поехать на дискотеку. Словом, я бы функционировала на полную катушку, но умереть не умерла бы. И никто не умер бы. Да и Вернер тоже, если бы…

Тут Аня снова замолчала. Мариша, которую очень нервировали недомолвки подруги, все же промолчала. Наконец Аня заговорила.

– Знаешь, – сказала она, – меня все время мучает одна мысль: это я погубила Вернера. Ведь он был уже совсем стареньким, а я заставляла его вести себя так, словно ему лет тридцать. Не будь меня, он бы еще лет десять протянул. Его жена говорила, что никогда от него не слышала жалоб на сердце. Сказала, что Вернер терпеть не мог врачей, и потому последнее обследование ему делали лет двадцать назад. Она и снимки показала, там и в самом деле нет никаких отклонений. В общем, она рыдала, била себя в грудь и уверяла, что, если бы знала, что у Вернера больное сердце, никогда бы не позволила себе уйти от него, что его так сильно взволновало.

– Что еще она могла сказать? – пожала плечами Мариша. – Спорим, что никто из семейки не признался в том, что подозревал о больном сердце Вернера?

– Да, все они в один голос твердили, что ни о чем таком не слышали и даже не подозревали. Что Вернер всегда вел активный образ жизни и на здоровье не жаловался.

– Так вот что я тебе скажу. Если мы узнаем, кто из них знал о больном сердце Вернера, то, считай, мы нашли убийцу, – заявила Мариша.

– Слушай, – нерешительно проговорила Аня. – Я вовсе не хочу искать убийцу. К тому же он всегда может отпереться, что, дескать, только хотел подшутить. Я надеялась, что ты поможешь мне найти завещание и достойно выйти из этой истории.

– А я что тебе предлагаю! – возмутилась Мариша. – Завещание мы рано или поздно найдем. В конце концов, у нас еще больше трех недель впереди. А убийцу мы найти просто обязаны, иначе ты всю жизнь будешь себя упрекать в том, что погубила такого славного старичка. А между тем ты тут совершенно ни при чем. И давай для начала закупим побольше продуктов. А то у меня такой странный организм: если его не кормить, то он отказывается как следует функционировать. Голова не думает, руки и ноги не двигаются, а сердце…

– Уговорила! – закричала Анна. – Я сейчас схожу. А ты пока держи оборону. У меня тут шланг к водопроводному крану приделан. Если будут атаковать через окна, ты их можешь окатить горячей водичкой. Горячая вода тут почти как кипяток, так что нападающим мало не покажется. Насчет двери не беспокойся, она хоть и стеклянная, но они ломать ее не будут. Воспитание не позволит.

– А ты не боишься, что они тебя захватят? – обеспокоенно спросила Мариша. – Может, лучше мне пойти? У меня есть газовый баллончик. Там еще осталось человек на десять, а в твоем саду копаются от силы четверо. Или остальные прячутся?

– Нет, сегодня явились только Том с Евой и Моника с Кати. Еще двое заняты работой, а может, еще чем-нибудь. Но здесь Густава с Санджаем точно нет. Может, в самом деле ты пойдешь, а то со мной они не больно-то церемонятся. Могут в рожу плюнуть и в волосы вцепиться. А с тобой они так не посмеют.

– Ладно, – согласилась Мариша и, вооружившись газовым баллончиком, отправилась в магазин.

Список необходимых продуктов она брать не стала, так как твердо решила, что не будет покупать только яблоки и зеленый горошек. А все остальное закупит в двойном количестве. Четверо в саду проводили ее внимательными взглядами. От них, конечно, не укрылось, что Мариша оставила свой чемодан в доме. И теперь родственники Вернера многозначительно переглядывались между собой.

– Здоровущая какая! – заметила Кати, обращаясь к матери. – Наверное, Аня ее на подмогу вызвала. Настоящая гренадерша! Нам с ней не справиться.

Судя по выражению лиц остальных, их терзали такие же чувства.

– Да, дождались! – протянула Ева. – Что теперь делать? Надо было вламываться в дом, когда Аня там одна была.

– А она там и сейчас одна, – многозначительно заметил ее муж.

И вся четверка начала осторожно приближаться к дому. Аня с приездом подруги почувствовала необыкновенный прилив бодрости и решила немного привести квартиру в порядок. После трехдневных поисковых работ она выглядела не лучшим образом. Везде катались клубки пыли, клочья паутины вылезали из самых неожиданных мест, бороться со всем этим Аня прекратила еще два дня назад. Но сейчас она решила вступить в новый бой. Она достала из стенного шкафа пылесос и, кряхтя, покатила его в гостиную. Пылесос у Вернера отличался огромными размерами, и если бы был без колес, Анна вряд ли бы с ним справилась.

В холле она включила агрегат в сеть, и машина послушно взвыла. Но убраться сегодня Ане было не суждено. Неожиданно раздался звон разбитого стекла, и на пол возле ее ног шмякнулась бутылка с пивом. Аня уставилась на нее, пытаясь сообразить, как она сюда попала. Не сделав еще окончательного вывода, Анна подняла голову и окаменела от возмущения. В разбитое окно пытался влезть Том. Сзади виднелись головы Моники и Евы, которые поддерживали его снизу.

Том очень старался, но сказалось отсутствие практики. И все же ему удалось поставить одну ногу на подоконник, а левой рукой нащупать шпингалет. Наконец он распахнул обе створки окна. Осознав, что этот тип сейчас окажется на ее территории, к тому же его группа поддержки наверняка захочет к нему присоединиться, Анна резво помчалась навстречу противнику, чтобы оказаться возле него раньше, чем он успеет окончательно укорениться на завоеванной площади. Пылесос с грохотом покатился следом за ней.

Увидев мчащуюся прямо на него Анну с зажатой наперевес трубкой пылесоса, Том испуганно взвыл и попытался спрыгнуть. Тут Анна решила пустить в ход свое грозное оружие и треснуть Тома покрепче пылесосной трубкой. Она дернула замедливший ход пылесос, желая подкатить поближе, и его провод случайно зацепился за переключатель режима. Адская машина взвыла, и в грудь Тома ударила сильная струя воздуха, которая буквально выдула парня обратно в сад. Попутно выяснилось, что Моника носит парик, а у Евы накладные ресницы. Анна продолжала держать оборону окна, когда послышался звук разбитого стекла в гостиной. Аня пришла в отчаяние: два окна, да еще в разных частях дома, ей было не удержать. Если она сейчас помчится в гостиную, то сюда заберутся Ева с Моникой, а если останется здесь, то в гостиной окажется Кати. Немного утешало то, что Том, по всей видимости, надолго вышел из строя. Во всяком случае, он мирно лежал на клумбе посреди пышных запоздавших в этом году георгинов и попыток подняться не делал.

Мариша закупила весь необходимый провиант за какие-нибудь несколько минут и сейчас, отдавая дань магазинам бюргеров, возвращалась обратно. Неожиданно ее внимание привлекли какие-то крики. Для здешней мирной жизни это было достаточно необычное явление, и Мариша прислушалась. Крики, бесспорно, доносились из Аниного сада. Мариша бросила сумки прямо на дороге и налегке помчалась на выручку. Когда она ворвалась в сад, ее глазам представилось ужасное зрелище. Аня, до половины высунувшись в окно, пыталась какой-то металлической штукой дотянуться до девицы, которая лезла в соседнее окно. Одновременно подруга старалась не подпустить к себе еще двух баб, которые носились от клумбы к дому и обратно. Но Марише было не до их странных маневров, она сразу поняла, что главную опасность представляет сейчас нахалка в голубых джинсах. Она уже почти забралась в окно, откуда сейчас торчал ее объемистый зад.

Садик у Вернера нельзя было назвать маленьким, но Марише потребовалось всего несколько прыжков, чтобы оказаться возле дома и вцепиться в ногу нахальной девки. Один энергичный рывок, и девица вылетела из оконного проема, словно пробка из бутылки.

– Ура! – закричала Аня, наблюдавшая за этой картиной.

К сожалению, она так увлеклась, что не заметила другой опасности. Коварная Моника, вплотную прижимаясь к стене дома, подкралась к Аниному окну, и Анна заметила ее только в момент, когда Моника уже повисла на трубке пылесоса. Аня попыталась ее стряхнуть, но дама держалась цепко, и к тому же к ней присоединилась Ева. Обоюдными усилиями они одолели Анну, и она выпустила трубку из рук. Мать и дочь, не удержавшись, рухнули все в те же бедные георгины, где уже лежали Кати с Томом, а сверху на них спикировал пылесос.

В это время в саду появился еще один герой. Был он молод, словно картинка хорош собой, а вдобавок трудолюбив, честен и силен, так как тащил с собой брошенные Маришей сумки. Увидев, что творится в саду, он онемел и выпустил пакеты из рук.

– Что это? – удивленно вопрошал он. – Вызвать полицию?

Но этого делать ему не пришлось, она уже была здесь, вызванная насмерть напуганными соседями. Полиция очистила сад Вернера от членов его семьи, забрав кого-то в больницу, а кого-то отправив в участок. После этого, спокойно вздохнув, девушки принялись наводить порядок. Аня вызвала стекольщика, а Мариша собрала и принесла в дом свои покупки, среди которых была бутылка коньяка. Подруги немедленно ее открыли. Но стоило им только пригубить волшебный напиток, как в дверь позвонили.

– Какой сервис! – восхитилась Мариша. – Умеют же люди работать.

Однако на пороге она увидела все того же симпатичного парня, который притащил ее пакеты. На этот раз он держал в руках их пылесос.

– Извините, это не ваша вещь? – поинтересовался красавец.

Мариша в задумчивости разглядывала пришельца. Вблизи он оказался еще более красивым. У парня были синие глаза с густыми ресницами, светлые волосы, прямой нос и упрямый мужской подбородок. Ростом и мускулатурой его природа тоже не обидела. Огромная махина пылесоса в его руках казалась спящим котенком.

– Наша, – наконец призналась Мариша. – Заходите.

– Зачем ты его пригласила? – зашипела на нее Аня. – Мало нам своих забот, еще и с ним возись! И вообще мы должны завещание искать, а не амуры крутить. По собственному опыту тебе говорю, что красивые мужики либо голодранцы, либо альфонсы, а в самом лучшем случае просто круглые дураки. Зачем он нам?

– Он кажется довольно крепким, а нам сейчас не помешает лишняя физическая сила. Как ты собираешься противостоять тем двум разгневанным мужьям, которые наверняка появятся ближе к вечеру?

Припомнив, что у Моники и Кати и в самом деле есть кому за них заступиться, Аня быстро сменила гнев на милость и заулыбалась нежданному гостю.

– Курт, – представился им парень. – Что у вас тут творится? Мафия?

– Ага, – брякнула Мариша. – А ты кто?

– Я работаю диск-жокеем в «Секс-полисе», – сказал парень. – А в свободное время учусь на юридическом. Мне очень повезло, что я нашел работу так близко от дома. Здесь это единственный клуб, если бы не он, мне бы пришлось ездить по ночам в Мюнхен.

– Видишь, – прошипела Мариша, обращаясь к Ане по-русски, – его нам сама судьба послала. Мало того, что парень защитит нас одним своим присутствием, так он еще может дать юридическую консультацию. И потом, ты знаешь здесь места, где продают наркотики? И я не знаю, а этот диск-жокей, лучшим своим зубом клянусь, знает.

– Зачем тебе наркотики? – слабым голосом спросила Аня.

– Мне они не нужны, а вот тебе нужны.

– А мне зачем? – в недоумении прошептала Аня.

– Нужно же выяснить, кто прикончил твоего жениха. Узнаем, где продают ту дрянь, что подложили ему в мороженое. Потом поспрашиваем у продавцов, не покупали ли у них это зелье люди, по приметам подходящие под твоих несостоявшихся родственников.

– Так нам продавцы про своих клиентов все и выложат, – усомнилась Аня.

– Не безвозмездно, конечно, – пояснила ей Мариша. – Да и этот Курт нам поможет.

Услышав свое имя, парень заулыбался. Улыбка у него была потрясающая, и Анна немедленно капитулировала. К тому же парень ей кого-то напоминал, и, как ни странно, это было приятно.

– Черт с ним, пусть сидит. Мебель хоть поможет передвинуть. А то с некоторыми шкафами нам с тобой вдвоем не справиться. А вдруг именно за ними у Вернера был тайник, где сейчас и дожидается меня завещание?

– Я, конечно, с Вернером знакома не была, но твои представления о моих физических возможностях просто оскорбительны, – пробурчала Мариша. – Но ладно уж, раз в кои-то веки в доме оказался пригодный мужик, я так и быть отдохну.

По прошествии получаса выяснилось, что в деле перестановки шкафов Курт просто незаменим. Что до остального, то все было прекрасно до тех пор, пока он молчал и улыбался. Стоило ему открыть рот, впечатление портилось. Нет, зубы у парня были в порядке, но изъяснялся он на северогерманском диалекте с каким-то загадочным акцентом, так что понять его бывало трудновато. Во всяком случае, Мариша понимала одно слово из трех, а о смысле остальных только догадывалась. Но с Санджаем, появившимся для выяснения отношений, Курт разговаривать не стал, и все прошло прекрасно. Курт придал Санджаю необходимое ускорение, и тот вылетел из сада значительно быстрее, чем в него вошел. После этого, почувствовав вкус к подобной деятельности, Курт предложил еще что-нибудь передвинуть или просто сломать.

– Слушай, по-моему, мы с ним уже достаточно подружились, – шепнула Анна Марише. – Бери у него адрес его работы, и пусть идет себе куда хочет. Мебели для передвигания больше нет, теперь самое время приступить к осмотру поверхности стен, которые теперь освободились от нее. Сейчас он нам уже не нужен. Сами справимся, не слепые.

Мариша, у которой от всего происходящего голова просто разламывалась, с радостью согласилась. И, взяв у Курта адрес ночного клуба, где он работал, и на всякий случай его домашний телефон, выставила парня вон.

– Не очень вежливо получилось, – признала Аня.

– Плевать! – бросила повеселевшая Мариша, приступая к осмотру первой стены, освобожденной от огромного, три на пять метров, ковра, явно сделанного еще в довоенной Германии.

Конечно, мысль о том, что тщедушный Вернер самостоятельно снял этот ковер, положил в тайник завещание, а потом в одиночку повесил ковер на место, была абсурдной. Но, как справедливо заметила Аня, могло же быть у него какое-нибудь приспособление, с помощью которого он поднимал часть ковра, а потом спокойно возвращал ее на место. Подруги простучали и обследовали всю стену, но не нашли ничего более волнующего, чем жирное пятно с остатками засохшего мясного рагу.

– Кто-то в семье твоего жениха был весьма невоздержан в проявлении своих чувств, – заметила Мариша, ознакомившись с пятном. – Чуть что не по нем – и сразу тарелкой об стену. А может, он еще и в морду целился, просто промазал.

– Ты тайник ищи, а не скелеты в шкафах, – прошипела Аня. В этот момент она исследовала плинтуса, и пока результаты ее только расстраивали. Там было столько многообещающих трещинок, что каждый метр плинтуса давался ей с огромным трудом. Мариша уже закончила простукивать правый верхний угол, а Аня все еще ковырялась в щелях плинтуса.

– Что ты возишься? – не выдержала Мариша и, спрыгнув со стула к подруге, изо всех сил дернула кусок плинтуса.

Деревяшка такого обращения не выдержала и со скрежетом оторвалась, прихватив с собой солидный кусок стены.

– Здесь тайника явно нет, – мрачно заключила Мариша. – Поехали дальше.

К ночи подруги частично обследовали, а частично в процессе работы разорили весь первый этаж, но ничего не нашли. Мариша попыталась осторожно выяснить, как обстоит дело с кабинетом и библиотекой, но Аня ее высмеяла.

– Думаешь, я совсем дура? Я с этих комнат и начала. В библиотеке пролистала каждую книгу и журнал. Измерила все деревянные части шкафов, чтобы выяснить, не скрываются ли где лишние несколько сантиметров. Но увы, все без толку. Тайников в мебели там не нашлось, книги подарили мне сотню марок, кем-то забытых в англо-немецком словаре. А сейф мы осмотрели еще вместе с нотариусом и родственниками. В нем был дневник сексуальной жизни Вернера и десятка два писем от его подружек. Я их сожгла.

– Зачем? – воскликнула Мариша. – Там мог быть ключ к тайнику.

– Ничего там, кроме пошлых обещаний, не было, – рявкнула Анна. – Знала бы ты, какие вещи эти подлые бабы ему обещали, чтобы он на них женился. Этот Вернер тот еще фрукт был. Я к нему и в Интернет залезла, и что ты думаешь – там тоже оказалась целая куча писем от его поклонниц. Представляешь, я тут живу, а ему продолжают приходить письма.

– А больше там ничего не было? – спросила Мариша.

– Больше ничего, – со вздохом сказала Аня.

– И как это твои родственники поверили какому-то господину Штольцу? – недоумевала Мариша. – Мало ли что он там мог наговорить. Да по мне, когда дело касается денег, можно хоть десять свидетелей найти. Многие за деньги подтвердят все, что угодно. Завещание никто в глаза не видел, а полиция берет твою сторону. Просто чудо.

– Дело в том, что копия завещания у нотариуса была, – пояснила Аня. – Вернер все-таки отослал ему ее по факсу. Но если дело дойдет до суда, то могут возникнуть сложности. Вот если бы нашелся оригинал, то с ним никто не смог бы поспорить.

– Тогда вперед! – бодро воскликнула Мариша. – У нас еще куча дел. Осмотр дома мы продолжим завтра с утра, а на сегодняшнюю ночь у меня другие планы. Мы с тобой пойдем в тот ночной клуб, где работает наш милый Курт. Сделать это нужно именно этой ночью по двум причинам. Первая: твои родственнички еще не очухались после оказанного им сегодня приема и вряд ли предпримут новую атаку. И вторая – если мы отложим поход, то Курт, чего доброго, может нас и позабыть.

– Я не могу, – попыталась возразить Аня. – У меня траур.

– Очень славно, – одобрила Мариша. – Все будут, безусловно, тронуты тем, как ты блюдешь память своего дорогого Вернера, и отметят, что ты оделась во все черное, что тебе, безусловно, необычайно к лицу. Но сегодня мы идем на дискотеку не развлекаться, а искать следы убийцы. Поэтому ты можешь одеваться в черное или белое, но в клуб ты со мной пойдешь. А чтобы ты не волновалась за сохранность своего имущества, мы приготовим пару сюрпризов для тех, кто попытается проникнуть в дом в наше отсутствие. Предоставь это мне.

Аня охотно согласилась. У бедняги по причине длительного ковыряния в плинтусах разыгрался аллергический кашель и насморк, а кожа на руках неприятно зудела. Поэтому Анна не стала слишком упираться и отказываться, а просто прошла на кухню и ополоснулась над раковиной. В ванную, где закончил свой земной путь Вернер, ей заходить почему-то не хотелось, да и вообще она стала относиться к ваннам с предубеждением. Немного поплескав на себя теплой водой, Аня почувствовала, что приободрилась и готова приступить к выбору туалета.

В ночь подруги вышли во всеоружии. Анна остановила свой выбор на платье, подаренном Вернером. Во-первых, потому что оно было черного цвета, а во-вторых, потому что было самым красивым ее платьем. Мариша ахнула при виде подруги, возникшей перед ней словно ночная фея. Сама Мариша оделась просто – в облегающие джинсы, шелковый топ и кожаную накидку, которая выдавала себя за эксклюзивную модель, будучи на самом деле сделана в Турции в количестве нескольких тысяч. Но Мариша заметила, что, отправляясь на деловое свидание с продавцами наркотиков, нужно быть готовой к всевозможным неожиданностям.

– Может, нам придется удирать, – сказала она Ане, и подруга немедленно пожалела, что остановила свой выбор на длинном платье и туфельках на каблучках.

– Не могла раньше предупредить? – упрекнула она Маришу, в то время как за окном электрички промелькнули последние домики Хайденгейма.

Но Мариша ничего не ответила, она рассматривала захваченные из дома фотографии членов семьи Вернера.

– Кто это такой? – неожиданно спросила она у Анны. – Тебе не кажется, что этот тип похож на Мишку Бременского?

– Кого? – поразилась Аня. – Что ты несешь, я с криминальным миром ничего общего до сих пор не имела.

– Поимеешь, – успокоила ее Мариша. – Но ты вглядись, вот здесь он, правда, не слишком хорошо получился, но сходство налицо.

Аня с интересом посмотрела на мужчину на фотографии.

– А знаешь, ты права. Действительно вылитый Михаэль. Но только это не он, это я тебе даю стопроцентную гарантию. Видела я семейку Михаэля. Не всех, конечно, но достаточно, чтобы сказать: они рядом с Вернером оказаться не могли. Совсем другой социальный уровень. По сравнению с Вернером они просто гопники. Настоящая голытьба. Да ты сама посуди, работяги с пивоварни и процветающий адвокат. Да и парень на фотографии значительно моложе Михаэля. Это точно не он.

– А остальных ты знаешь? – спросила Мариша. – Это вот кто?

– Это жена Вернера, – удивленно ответила Аня. – Ты же ее сегодня видела?

– Должно быть, она сделала себе пару очень удачных пластических операций, – заявила Мариша. – На фотографии она точная копия своего мужа, а он, как говорится, ни рожей, ни кожей.

– Зато сердце золотое, – сочла нужным вставить Аня. – А в семье его не ценили. Вернер был прекрасной души человек, внешность значения не имеет.

– Конечно, – согласилась Мариша. – Только хотела бы я знать, что бы ты пела, если бы он оставил свои деньги кому-нибудь другому. Уверена, что называла бы вонючим старым козлом. И заметь, была бы права.

– Что ты оскорбляешь моего любовника! – завопила Анна на весь вагон.

– А это кто? – невозмутимо продолжала спрашивать Мариша. Кажется, она была единственной среди всех пассажиров, на кого Анин вопль не произвел нужного впечатления.

– Это первый муж Евы, – ответила Анна. – И его брат. На самом деле они еще не развелись. Он был археологом и сгинул где-то в южноамериканских лесах.

– Брат? – поинтересовалась Мариша.

– Нет, муж, – пояснила Аня. – А Еве до сих пор не удалось получить развод. Но она наплевала на это и в Канаде вышла замуж за Тома.

– То есть у нее теперь два мужа? – восхитилась Мариша. – Умеют же некоторые устраиваться. Ты явно попала в хорошую компанию. А этот старикашка кто? Только не говори, что это дедуля Вернера, хотя выглядит он именно так.

– Нет, – захихикала Аня. – Это его друг Густав. Он холостяк и тайно влюблен в Монику. То есть думает, что никто ничего не знает, а на самом деле все прекрасно осведомлены о его чувствах и втихомолку издеваются над ним.

– Бедный старичок, – посочувствовала Мариша. – А что Моника?

– Ей, конечно, льстит, что у нее есть постоянный воздыхатель, что ни говори, а его чувство не ослабевает уже более тридцати лет. Еще немного, и можно отмечать золотой юбилей. И к тому же он постоянно дарит ей разные безделушки, помнит про ее день рождения. Ему можно поручить отвести детей на занятия или вызвать врача, если станет совсем плохо. Он очень ответственный. Даже Вернер всегда признавал за ним это качество.

– А эта мегера кто?

– Мать Моники, но она уже умерла, – пояснила Аня. – И вот эта тетка тоже умерла, и эта, и эта тоже.

– Сплошные покойники, – пробурчала Мариша. – Зачем ты их только потащила с собой? Тут из живых вообще есть кто-нибудь?

– Разумеется, есть, – обиделась Аня и ткнула пальцем в невысокого усатого господина с объемистым брюшком. – Это Ганс, нынешний любовник Моники. Она у него живет. Он тоже друг семьи. Просто удивительно, какие двуличные люди всю жизнь окружали Вернера. Лучшие друзья только и ждали минуты, чтобы втиснуться между ним и женой. И наконец одному из них это удалось. Дети, не успев зарыть тело отца в землю, сразу же начинают ссориться из-за наследства. А его солнышко, его последняя любовь, его ненаглядный пушистик тащится на дискотеку, когда еще и недели со дня его смерти не прошло.

– Ладно уж, – отмахнулась Мариша. – Так и быть, танцевать не будем. Если только медленные танцы и только с уродливыми партнерами, но такие вряд ли будут.

Но она ошиблась. Само место, где располагался клуб Курта, казалось, кричало о том, что ни один приличный человек к нему не приближался и никогда не приблизится. Клуб работал в каком-то грязном ангаре, где раньше явно хранились какие-то химические отходы, потому что в помещении страшно воняло. Ангар наспех переделали в дискотеку, но любому было ясно, что без допинга в таком месте долго не выдержишь. Публика здесь кучковалась соответствующая. Какие-то осоловевшие подростки, дымящие подозрительно сладким дымом и с бутылками крепкого пива в руках, ярко раскрашенные и громко ржущие девицы. По всему ангару тянулись цепи, огораживавшие места для отдыха. Что делалось там на грязных подушках, Анна предпочла не видеть.

– Мое платье тут явно не к месту, – прокричала она Марише, отдирая от подола кем-то ловко прилепленную жвачку. – И туфли тоже, – добавила она через несколько секунд, вляпавшись во что-то мягкое и склизкое.

– Ищи Курта! – посоветовала ей Мариша, которой эта комбинация детского сада, помойки и сарая для стрижки овец тоже не нравилась. – Тут не ошибешься. В таком заведении все должны просто погрязнуть в наркотиках. Иначе и минуты не выдержишь.

Курта они нашли довольно быстро. Правда, не сразу узнали, потому что его лицо и тело были покрыты густым слоем грима. Парень изображал свирепого тигра. Грим, правда, местами поплыл от жары, и тигр, казалось, начал активно линять.

– Пришли, – констатировал тигр. – Очень рад. Как вам моя работа?

Девушки вежливо промолчали.

– Вы рано пришли, – продолжал Курт. – Основная часть торговцев появится позднее, но все равно парочку я вам могу сосватать. Только покупайте у них осторожно, могут соды вместо порошка насыпать. Поэтому пробуйте.

– Но мы покупать не собираемся, – возмутилась Аня. – Я вообще никогда не употребляла наркотиков.

– Про это молчи, – посоветовал ей Курт. – А то они обдерут вас как липку. Грамм героина стоит сотню, грамм эфедрина две, а дешевле всего таблетки и гашиш. Но тут уж вам придется самим договариваться, все зависит от качества. Если деньги есть, тогда пошли.

И сочтя, что инструктаж закончен, он потащил девиц за собой. Продавцы кайфа в этой стране явно принадлежали к избранным. Во всяком случае, прятаться они не желали. А продавали свой товар прямо в туалетах, сидя на унитазах. Как пояснил Курт, чтобы в случае облавы сразу же спустить весь товар в воду.

– Не полезет же туда полиция, – сказал он.

– Видимо, облавы у вас не такое уж редкое явление, – предположила Мариша.

– Почему? – заволновался Курт. – Как раз наоборот.

– Унитазы совсем замусорились, – пояснила ему Аня.

– Это не наркотики, – успокоил ее Курт.

Буквально через несколько минут он представил девушек вертлявому пареньку с замусоленной жидкой косичкой на макушке и двумя парами серег в носу. Судя по состоянию его одежды, этот тип с презрением относился к любому чистящему средству, не делая исключения и для стирального порошка. Правда, зубы он, похоже, берег, потому что без остановки жевал жевательную резинку.

– Ну, подружки, – бодро начал он. – Могу предложить дамский кайф.

Ни Мариша, ни Аня не имели ни малейшего представления, что ему следует ответить. Поэтому подруги просто кивнули. Парень достал из кармана небольшой квадратик фольги от сигарет и помахал им перед носом у Мариши.

– Две сотни, – сказал он.

Поняв, что сближение без покупки решительно невозможно, Мариша достала из сумки деньги, но в руки их парню не дала. Она незаметно подала Ане знак встать в дверях и загородить выход.

– Я должна попробовать, – сказала она. – Вдруг тут аспирин, а у меня на него аллергия.

– Пробуй, – согласился парень, опасливо косясь на Аню. Он видел, что все это ей не нравилось и свои чувства она скрывать не привыкла.

Мариша оказалась в трудном положении. Что делать с порошком, она не представляла. То есть она слышала, что ЛСД чаще лижут, героин вводят внутривенно, а кокаин нюхают. Но она не могла знать, что продал ей парень. Однако, решив, что после ассортимента и качества продуктов, которые лежат на прилавках магазинов у нее дома, она сможет съесть все, что угодно, смело слизнула почти весь порошок. У парня глаза округлились и стали огромными, как яблоки, но Мариша сочла, что это ей кажется под действием наркотика, и порадовалась, что не ошиблась в покупке. Она точно помнила, что все вызывающее галлюцинации надо было есть. Этому ее научил еще в молодости старина Кастанеда. Грибы, кактусы и лишайники – все шло в ход у неприхотливого индейца.

– Ну как? – спросила Аня.

– Действует, – сообщила Мариша, и тут ее по-настоящему развезло.

Все вокруг внезапно стало необыкновенно сексуальным. Мариша дотронулась до своего кошелька и ощутила, какая нежная у него кожа. Она протянула деньги парню и неожиданно для самой себя схватила его в объятия. Парень отбивался, дрыгал ножкой и тоненько визжал.

– Поцелуй же меня, – требовала от него Мариша. – Немедленно, а то мамочка тебя отшлепает.

Парень понял, что это не пустая угроза, и удвоил свои старания спастись. Но где ему было тягаться с Маришей. Она слопала остатки порошка и почувствовала новый прилив возбуждения.

– Мариша, фотографии, – подала голос Аня.

– Ах да, – спохватилась Мариша. – Обещаешь, если я тебя отпущу, то ты поможешь нам кое-кого опознать на фотографии?

Парень энергично затряс головой в знак согласия. Мариша отпустила его, и он тут же попытался удрать. Мариша перехватила его возле двери, отвесила пару увесистых тумаков и сунула ему под нос несколько фотографий.

– Кого-нибудь узнаешь? – строго спросила она. – Кто-нибудь из этих людей покупал у тебя кайф?

– Вот эта! – быстро ткнул пальцем парень.

– Д-р-р-р! Переход хода, – буркнула Мариша. – Эта тетка уже мертвая. Аня, сколько лет, как она умерла?

– Два года, – прошептала Аня. – Это жена Ганса. Мальчик, посмотри получше. И советую говорить правду. Если тебе тут никто не знаком, то так и скажи. А то моя подруга не любит, когда ее обманывают. За это она и в унитаз мокнуть тебя может. Ясно?

– Ты понял? – сурово спросила Мариша. – Тут половина покойников, поэтому предупреждаю, если еще раз вздумаешь от меня отделаться, то получишь сначала по морде, а потом я тебя поцелую.

Угроза явно возымела действие. Парнишка принялся внимательно изучать фотографии. Девушки ему не мешали.

– Этот дед покупал, – наконец сказал парень. – Я его не сразу признал, он тут в приличном костюме. А когда ко мне на улице подошел, я подумал, что он совсем конченый. Одет был в лохмотья, и его всего трясло. Дед хотел купить какого-нибудь возбуждающего порошка. Он так и сказал. Я чуть не упал. Говорю: «Дед, ты знаешь, сколько это стоит?» А он достал из кармана толстенную пачку денег, я столько в кино видал, и сказал, что ему нужно на все. У меня при себе было только пять грамм. Я больше никогда не держу, и я их ему продал за две тысячи. Он ушел совершенно счастливый и больше не возвращался, хотя и обещал.

– Когда это было? – спросила Аня.

– Недели две назад. Да нет, скорей дней десять.

– А раньше ты его не видел?

– Раньше нет и потом нет, – ответил парень. – Могу я идти?

– Иди, – разрешила Мариша.

Дождавшись, когда парень вылетит за дверь, Аня в недоумении пожала плечами.

– Зачем Густаву надо было покупать эту дрянь?

– Не такая уж это и дрянь, – мечтательно улыбнулась Мариша. – Я лично чувствую себя, как Самсон и Венера в одном лице. А что мы имеем? Парень показал на тайного воздыхателя Моники. Должно быть, по ее просьбе и купил.

– Или Вернер сам заказал, – вздохнула Аня. – Сплошные загадки. Что делать дальше будем?

– Лично я бы потанцевала и подцепила бы какого-нибудь смазливого немчика, – воскликнула Мариша, но, поймав Анин взгляд, добавила: – Просто у меня такое ощущение. Но если ты против, мы можем просто потанцевать. Если хочешь, можешь облизать бумажку, там еще осталось немного порошка. Не пропадать же добру.

От облизывания бумажки Аня отказалась и танцевала без допинга. Поэтому, когда они вернулись домой, настроение у Ани было прескверное. Голова раскалывалась от боли, в носу нестерпимо воняло какими-то помоями, а в глазах вспыхивали зеленые огни. Анна толкнула входную дверь, и ее окатило ледяной водой. У Мариши это вызвало дикий приступ веселья.

– Я совсем забыла предупредить тебя о ловушках, которые я поставила по твоей просьбе, – объяснила она Ане.

– По моей просьбе? – прошипела подруга, в ярости не обратив внимания на множественное число.

Поэтому не было ничего удивительного в том, что едва она сделала еще один шаг, как ее обсыпало каким-то порошком.

– Что это такое? – возмутилась Аня, пытаясь стряхнуть с себя вещество, которое, смешавшись с водой, превратилось в вязкую кашу.

– Ой, прости! – заволновалась Мариша. – Надо скорее смыть.

– Что это такое? – повторила Аня, преисполненная дурных предчувствий.

– Так, один компонент, который используют строители, – уклончиво пояснила Мариша. – Пошли в душ.

– Не могу, – неожиданно сказала Аня. – Меня что-то держит.

– Ах, это я тут тюбики с клеем разложила, – вспомнила Мариша. – Не беспокойся, я тебя отдеру. Или лучше его сначала смыть? А то еще засохнет, чего доброго, – пробормотала она.

– Что засохнет?! Чем ты меня обсыпала? – заголосила Аня. – Это гипс?

– Хуже, – мрачно констатировала Мариша. – Цемент.

– Ну, цемент так быстро не засохнет, – успокоилась Аня.

– Этот засохнет.

И действительно, Аня почувствовала, как ее тело начинает цепенеть. Каждое движение давалось с большим трудом. Одежда задубела, о прическе не стоит говорить, а кожа лица и рук покрылась коркой, содрать которую удавалось только местами.

– Спасай меня скорей! – взвыла Аня.

– Брось туфли! – скомандовала Мариша. – Я тюбики с клеем уже собрала. Можешь смело идти.

– Не могу я смело идти и вообще никак не могу идти, – завизжала Аня. – Я даже ногу в колене согнуть не могу…

– А зачем тебе это? – удивилась Мариша.

– Идиотка несчастная, а как я, по-твоему, сниму туфельки? Они ведь на пуговках. Их расстегивать нужно, чтобы снять.

Мариша проворно освободила Аню от обуви и буквально потащила подругу наверх в душ. Они едва успели. Цемент еще не схватился намертво. Поэтому большую часть платья удалось отмыть. А оставшиеся небольшие пятна, по мнению Мариши, лишь оживляли и придавали своеобразие Аниному одеянию. С лицом и руками тоже все обошлось. Благодаря слою крема цемент с них полностью смылся. А вот с волосами пришлось повозиться. Тут дела обстояли хуже всего. Местами цемент вымылся, местами девушки обоюдными усилиями его вычесали и выкрошили, но осталось еще несколько безнадежных мест. На этих участках цемент застыл навечно, и никакими средствами его оттуда извлечь не удавалось.

– Это какой-то кошмар, – заключила Аня, поглядевшись на себя в зеркало. – Придется выстригать.

– Ты что, я не умею, – испугалась Мариша.

Волосы у Ани были роскошные. Густые, пышные и вились красивыми локонами. Аня ими очень гордилась. Вот у Маришиной тети тоже была роскошная рыжая грива, но тетка никогда не обращала на них особого внимания. Они у нее росли в совершеннейшем небрежении. Тетка, верно, не стала бы особенно возражать против нескольких кусочков цемента, случайно застрявших в ее волосах. А вот Аня возражала. И очень активно.

– Ладно! – решилась Мариша. – Но потом не говори, что я тебя не предупреждала. – И она защелкала ножницами.

– Можешь смотреть, – разрешила она после получаса каторжного труда и сняла простыню с зеркала.

– М-да, – протянула Аня. – Даже не верится, что это я.

Из зеркала на нее смотрела девушка с удивительно причудливой стрижкой. Некоторые пряди были отхвачены под корень, другие – до половины, а третьи остались нетронутыми. Анина голова пострадала от цемента неравномерно. Больше всего досталось ее левой части, и сейчас она выглядела особенно живописно. Основная часть проплешин сгруппировалась именно там.

– Ты хоть сделай симметрично, – потребовала Аня.

Мариша попыталась возразить, уверяя, что так гораздо оригинальней, но почему-то слова застряли у нее в горле, и она приступила к делу.

– Теперь хорошо, – одобрила Аня, когда Мариша закончила. – Завтра пойду к мастеру и попрошу, чтобы он обрил меня наголо. А сейчас пошли перекусим.

Спустившись в холл, девушки дружно ахнули. В горячке спасения Аниной прически они совсем забыли про цемент, оставшийся на полу, стенах и мебели. К этому времени он застыл уже намертво.

– А какого-нибудь растворителя для цемента случайно не изобрели? – поинтересовалась расстроенная представшей картиной Анна. – Ты только посмотри на это. Меня же убьют.

– Кто? – осведомилась Мариша. – Если дом твой, то ты можешь делать с ним все, что захочешь. Можешь все тут целиком облить цементом, никто тебе и слова не смеет сказать. Видишь, теперь у тебя появился еще один стимул, чтобы не отдавать дом твоим конкурентам. А то они еще тебя заставят заплатить за разбитые окна, изуродованную мебель и пол и сломанный пылесос.

– Как, пылесос тоже сломался? – упавшим голосом спросила Аня.

– Ты как думала, у них же тут сплошная пластмасса. Ясно, что она не выдержала удара. То ли дело у нас: бытовую технику делали чуть ли не из ковкого чугуна, поэтому она и служила практически вечно.

Но Аня уже не слушала разглагольствований подруги. Медленно переставляя ноги, девушка поднималась обратно в спальню. Аппетит у нее как-то пропал. Укладываясь в постель, она вдруг подумала, не напрасно ли вытащила Маришу к себе. Почему-то в голову полезли всякие воспоминания. Вот они с Маришей едут на прогулочном пароходе на Валаам. Но по пути с пароходом что-то случается, и всех пассажиров срочно эвакуируют на ближайший остров, оказавшийся необитаемым. Стоял октябрь, и ночи были не то чтобы очень холодными, но все-таки довольно сырыми.

И вот они идут в ночной клуб, откуда им приходится настолько поспешно ретироваться, что они оставляют свою одежду и сумочки в гардеробе. Как уже говорилось, дело происходило не летом. А потом они вынуждены были поехать к каким-то грузинам домой, потому что никуда больше они (в смысле грузины) ехать не согласились. А потом на них (теперь уже на Маришу с Аней) чудом не заводят уголовное дело по факту нанесения физических увечий. Спасла тогда их только нелюбовь милиционера к грузинам вообще. С этими же, кроме всего прочего, у него были еще и свои счеты. Поэтому милиционер отпустил девушек домой целыми и невредимыми и даже одолжил им куртки тех грузин.

И наконец, последняя прогулка с Маришей перед тем, как Аня уехала в Германию. Мариша затащила Аню к каким-то своим случайным приятелям, которые выглядели законченными бандитами и вели себя соответственно. И Мариша выкрала у них из-под носа видеокассету, которую они почему-то явились требовать от Ани в аэропорт.

– Как я могла быть такой дурой! – простонала Аня, зарываясь изуродованной головой в подушку.

Следующее утро началось для нее не самым приятным образом. Ее разбудил громкий стук. За окнами было еще темно, и Аня не сразу сообразила, что нужно вставать. Стук становился все громче, и она вылезла из постели, накинула халатик и поплелась в соседнюю комнату. Там Анна увидела необычайно бодрую для такого раннего часа Маришу, которая увлеченно молотила туфлей по пустому книжному шкафу. Книги из него Аня вытащила еще в самом начале поисков, да так и не удосужилась поставить обратно.

– Всю ночь ставила себя на место Вернера, – увидев возникшую перед ней бледную Аню, сказала Мариша. – И поняла, что отодрать плинтуса мы еще успеем, а начать надо с той комнаты, куда направился Вернер после своего возвращения. Я рассуждала так: вот приехал он домой от нотариуса, а в затылок уже дышат гости, надо где-то спрятать завещание, но так, чтобы никто его не нашел. Менять шифр на сейфе поздно, да и склероз не позволяет, а старый шифр жена знает. Поэтому сейф не годится. Вспомни, что делал твой жених, вернувшись в тот вечер домой.

– Он прошел на кухню и заглянул в холодильник, – присев на краешек письменного стола, начала перечислять Аня. – Потом, сказав, что хотел бы умыться, прошел наверх. Я сопровождала его, поэтому переодевался и умывался жених при мне и завещания нигде не прятал. А его кейс остался внизу. Потом я побежала открывать дверь первым гостям, Вернер спустился со мной, но, пока я здоровалась с Моникой, он подхватил кейс и опять пошел наверх. При этом сказал, что ему нужно убрать важные бумаги. Мы все почтительно проводили его взглядом, и поэтому я помню, что, поднявшись по лестнице, Вернер повернул направо. Там расположены только его кабинет и наша с ним спальня.

– Но ты мне говорила, что кейс нашелся здесь, в библиотеке, – возмутилась Мариша. – Как тебя понимать?

– Сама не знаю, но кейс я действительно нашла здесь. Может, Вернер, покрутившись в кабинете, не нашел подходящего места и тихонько проскользнул сюда? Мы же не все время за ним следили. Но сделать это ему надо было быстро, потому что уже через несколько минут Кати начала орать, чтобы он спускался. И он появился буквально сразу же. Ой!

– Что «ой»?

– Я тут подумала, как это Вернер мог появиться в гостиной через кухонную дверь, если в кухню нет лестницы со второго этажа. Он должен был пройти через холл.

– Ты хочешь сказать… потайной ход?

– Вот именно, – торжественно заявила Аня. – Дом старый, тут еще и не такое можно найти. Спрятан ход где-нибудь в библиотеке. Времени у Вернера было мало, и он сделал вид, что идет в кабинет, а сам осторожно прокрался в библиотеку, а потом из нее спустился прямо в кухню.

И Аня, соскочив со стола, кинулась выстукивать стены вместе с Маришей. Пустое пространство в полу они нашли довольно быстро, но, сколько ни разглядывали стену, никакой щели на ней обнаружить не могли.

– Ход должен быть за одним из этих шкафов, – уверяла Мариша. – Во всех фильмах это именно так. К тому же, смотри, все они намертво привинчены к полу. И чтобы ход открылся, нужно повернуть какой-нибудь канделябр, или дотронуться до статуи, или просто сдвинуть ее с места.

– Но здесь ничего такого нет, – возразила Аня. – Разве что вот этот светильник.

И она дотронулась до электрической лампочки в красивом стеклянном абажуре, висевшей на стене. Внезапно пол в центре комнаты провалился, и Мариша с диким воплем исчезла в дыре вместе с ковром, на котором стояла. Ход был найден!

– Ты жива? – поинтересовалась Аня, наклоняясь над дырой. – Ничего не сломала?

– Если ты беспокоишься за свою собственность, то не волнуйся, ничего, кроме моего колена, не пострадало. Вытащи этот чертов ковер, мне же из-за него не встать, – проворчала Мариша.

Справившись с ковром, Анна увидела винтовую лесенку с перилами, которая вела вниз. На одной из ступенек сидела Мариша и сердито терла колено.

– Иди сюда, – приказала она. – Не век же мне тут куковать. Пора идти завтракать.

Девушки осторожно стали спускаться вниз. Ни одну не прельщала перспектива оступиться и загреметь по этой крутой лесенке вниз. На этот раз ушибом колена ни одна из них явно не отделалась бы, так как спасительного ковра, смягчившего Маришино падение, под ногами уже не было. Наконец подруги оказались в каком-то тупике.

– А дальше что? – остановилась в недоумении Аня.

– Это у тебя надо спросить, раз ты такой знаток тайных подземелий, – пробурчала Мариша. – Поверни еще какую-нибудь хреновину, может, в этот раз получится лучше.

Увы, лучше не получилось. Потайная дверь надежно оправдывала свое название и открываться не хотела.

– Все бесполезно, – констатировала Мариша и оперлась о стену.

– Да, больше искать не стоит, – поддержала ее Аня и тоже прислонилась, чтобы немного передохнуть перед неизбежным подъемом.

В этот же момент часть стены отошла в сторону, и Мариша, взвизгнув от неожиданности, вывалилась в кухню.

– Ну, знаешь, – пробормотала она, немного придя в себя, – с тобой прямо опасно иметь дело. Так на мне ни одного живого места не останется. Теперь вот локоть ушибла. Дай хоть поесть калеке.

– Интересно, – сказала Аня, не обращая внимания на стенания Мариши, – а как эта дверца закрывается? Не может же стена оставаться в таком положении?

– Полочки тут явно для маскировки приделаны, – констатировала Мариша. – Ну и повезло нам с тобой. Небось тут еще и привидения водятся.

– Про что-то такое Вернер упоминал, – нехотя пробормотала Аня. – Не то его прабабушка кого-то зарезала, не то ее кто-то придушил, и теперь она порой в доме появляется. Обычно это бывает перед затяжными дождями.

– Прямо не бабка, а бюро прогнозов погоды! – восхитилась Мариша. – И вообще, я замечаю, что немцы очень практичный народ. Все у них идет в ход. Стоило появиться призраку, так и его к делу пристроили. Нашла чего-нибудь?

Последний вопрос относился к Ане, которая все это время внимательно осматривалась по сторонам в надежде обнаружить нечто похожее на рычаг, закрывающий потайную дверь.

– Кажется, я нашла, – предположила она, указывая на маленький букетик полевых злаков в красивой вазочке, приделанной к стене. – Мариша, я побегу наверх и посмотрю, как там обстоят дела с дырой, а ты, когда я крикну, поверни эту вазочку. Ясно?

– Чего уж ясней, – ответила подруга, и Анна поспешила наверх.

Там ее ждал приятный сюрприз. Дыры в полу не было. Видимо, она закрылась в тот момент, когда открылась дверь внизу.

– Давай! – крикнула Анна.

Из кухни не донеслось ни звука. Аня спустилась вниз и обнаружила, что Мариша, удобно устроившись за столом, с аппетитом уплетает ветчину. Дыры в стене тоже не было, полочки вернулись на место.

– Ты чего мне не сказала, что все получилось? – выхватывая из-под носа подруги последний кусок, спросила Аня.

– А что могло не получиться? – удивилась Мариша. – Я повернула вазочку, как ты сказала, дверь и закрылась.

После завтрака подруги еще немного поэкспериментировали с механизмом открывания потайного хода и выяснили, что действует он определенным образом. То есть, если дверь внизу закрыта, то, крути вазочку хоть до посинения, она не откроется. И если наверху войти в тайный ход, то верхняя дверь закроется только тогда, когда откроется нижняя. Но нижнюю можно закрыть изнутри, если нажать особым образом на второй гвоздь снизу.

– Тут можно хоть до старости просидеть, никто тебя не найдет, – сказала Мариша. – Сидишь себе на ступеньках, грызешь сухарики и горя не знаешь. Вокруг все шумят, скандалят, а у тебя тишина и покой. Думаю, что и та бабушка-привидение тоже любит это местечко.

– Мы собирались поискать завещание, – напомнила ей Анна, которой тема про привидения что-то не очень нравилась. Это ведь только в Англии замок без фамильного привидения считается чем-то ущербным, и его хозяин идет на любые ухищрения лишь бы заманить к себе хоть самый завалящий призрак. Тогда перед гостями не будет стыдно.

– Теперь мы можем смело утверждать, что Вернер спрятал завещание в библиотеке, – заявила Мариша. – Ты поклялась, что просмотрела все книги и журналы. Это значительно сужает круг наших поисков, спасибо тебе. Просто не представляю, как бы я смогла пролистать все эти фолианты. Их же тут тьма. У тебя, должно быть, на это ушел не один день.

Девушки снова поднялись в библиотеку и взялись за поиски, применяя самые варварские методы. Обшивку стен они просто раздирали. Если бы Вернер был жив, то наверняка все равно бы немедленно скончался, увидев такое обращение со своей любимой комнатой.

– Пути назад нет, – пыхтела Мариша. – Такого разгрома они нам точно не простят. Ты чего-нибудь нашла?

– Скелет какого-то животного, по всей видимости, это была крупная мышь, – сообщила Аня.

– Ищи дальше, может, еще повезет, – подбодрила ее Мариша. – А как ты думаешь, зачем этому старичку – Густаву покупать наркотики?

– Ясно зачем, Моника попросила, – уверенно сказала Анна.

– А ей зачем?

– Вернеру подсыпать. Как это, жена и не знала, что у мужа плохо с сердцем. Конечно, знала. Может быть, к врачам он и не ходил, но даже я замечала, что часто, побледнев, он хватается за левую сторону груди. И синяки у него под глазами бывали огромные, особенно по утрам. Так что наверняка Моника и подослала глупого Густава за наркотиком. Если бы ты с ним поговорила, то сразу бы поняла, что старик о такой вещи, как наркотики, даже слыхом не слыхивал. А уж о том, чтобы ими пользоваться, это вообще невероятно. Но ради Моники он и не такое бы купил.

В это время раздался телефонный звонок. Мариша продолжала ковырять стены, а Аня пошла к телефону. Вернулась она белее мела.

– Звонил Том, сказал, что Монику нашли в постели мертвой. Говорит, что она застрелилась из пистолета.

Ошеломленная Мариша только присвистнула.

– А почему они думают, что это самоубийство? Может, ее прикончил тот же тип, что и Вернера?

– Нет, – покачала головой Анна. – Том говорит, что рядом с ней нашли клочок бумажки, на котором ее рукой было написано: «Простите меня».

– И это все? – удивилась Мариша.

– А еще вечером она была в возбужденном состоянии, напилась и говорила, что это она виновата в смерти Вернера. Очень себя корила, и, как ее ни успокаивали, к себе ушла вся в слезах, – продолжила Аня. – Том говорит, что они с Евой вынуждены задержаться теперь здесь надолго, потому что придется утрясать дело с наследством. Так что он даже собирается звонить в свою фирму с просьбой уволить их обоих.

– Какое еще наследство? – сварливо пробурчала Мариша. – У них мать умерла, а они все про деньги папаши толкуют. Ну, народ!

– Так у Моники был свой капитал, – возразила ей Аня. – Вернер говорил, что жена раза в три богаче его, а он тоже, сама понимаешь, был далеко не бедным. И потом у Моники были какие-то акции, доставшиеся ей от ее отца. И они за последние несколько лет выросли в цене в десять раз. Так что Моника считалась женщиной весьма состоятельной.

– И кому достанутся ее денежки? – спросила Мариша.

– Ясно кому, дочерям. Мать всегда в первую очередь позаботится о своих детях, это отцы все на сторону норовят денежки спихнуть.

– Этот вопрос надо выяснить поточнее, – озабоченно сказала Мариша. – Как мы можем это сделать? Ты говорила, что подружилась с их нотариусом? Может быть, он тебе скажет, кому достанутся деньги Моники. Знаешь, бывает, что человек и из-за небольшой суммы готов пойти на преступление.

– Какое преступление? – всполошилась Аня. – Моника покончила с собой.

– И ты в это веришь? – с явным презрением спросила Мариша. – Я видела ее всего один раз, но точно тебе скажу, эта женщина способна отправить на тот свет десяток мужей, при этом и глазом бы не моргнула. Не верю я в угрызения совести, которые доводят до самоубийства. А пока пошли поговорим с Гансом.

– Как-то неудобно туда соваться, они там все в горе. А мы с пустыми расспросами, – засомневалась Аня.

– Не хочешь говорить с любовником, которому посчастливилось заполучить Монику под свой кров, а заодно и всех ее родственников, которые припрутся на похороны, давай поговорим с человеком, который только мечтал об этом всю жизнь. Он сейчас, понятное дело, тоже не в себе, что для нас очень хорошо. Наверняка его потянет излить кому-нибудь душу, а тут мы так кстати.

И подруги помчались к дому Густава. Анна не решилась, а Мариша прошла внутрь, толком еще не зная, как оправдать свое появление. Старик оказался дома и был, как они и думали, не в себе. Анна видела этого человека всего пару раз, и тогда он показался ей вполне бодрым старичком. Теперь же от того Густава осталась лишь тень. Он весь осунулся и постарел лет на двадцать. Но как подруга и предполагала, старику надо было излить душу, и он начал разговор, не дав девушке даже снять ботинки.

– У меня огромное горе, – с ходу заявил он. – Умерла моя близкая подруга.

– Это ужасно, – посочувствовала Мариша. – Никто до вас, конечно, не переживал такой потери.

Дедулю ее высказывание несколько приободрило, и он продолжил уже решительнее.

– Самое главное, что в ее смерти я могу упрекать только себя, – произнес он и посмотрел на слушательницу, желая проверить, какое впечатление на нее производят его слова.

Девушка его ожиданий не обманула. Мариша не отводила широко раскрытых глаз от его рта и слушала, затаив дыхание. Густав немного расправил плечи и продолжил:

– Она отравилась из-за меня.

– О! – только и смогла выдавить из себя Мариша, но Густава это удовлетворило.

– Да, да, – сказал он. – Но поймите меня правильно, я не думал, что она задумала самоубийство. Когда я покупал для нее этот порошок, то думал… Нет, ничего я не думал. Она просто меня попросила, а ее слово для меня было законом. Я, естественно, сделал, что она просила. Но теперь меня гложут сомнения, правильно ли я поступил? Как вы думаете?

– Вы поступили как настоящий рыцарь, я всегда мечтала о таком верном и преданном друге, – заверила его Мариша.

– Спасибо, – оживился Густав, молодея на глазах. – Я передал ей этот порошок, а через день умер ее муж – тоже мой друг. Мы с ней очень горевали. Она к тому же начала обвинять себя в его смерти.

– А почему? – прервала его Мариша.

– Говорила, что, если бы она не ушла от него, он не связался бы с одной юной особой, которая его и ухайдакала. Но лично я думаю, что такая смерть предпочтительнее смерти в одиночестве, – заявил Густав.

– Я тоже всегда так думала, – поддержала его Мариша. – Нет ничего благороднее для молодой девушки, чем скрасить последние годы жизни какому-нибудь достойному мужчине.

– Какая вы умница! – воскликнул Густав, на глазах расцветая и надевая очки.

– Верно, вы единственный, кто так горюет по умершей? – желая отвлечь Густава от созерцания ее бюста, спросила Мариша. – Она была одинока?

– Вовсе нет, – рассеянно пробормотал Густав, протирая стекла очков и опасаясь, что увиденные прелести – лишь оптический обман зрения. – У нее есть две дочери. Обе ее наследницы. Старшая как раз приехала из Канады. Очень удачно. То есть я хотел сказать, что не надо будет еще раз тратиться на дорогу, то есть…

Тут старик вновь нацепил очки, убедился, что грудь Мариши никакой не обман зрения, и окончательно умолк.

– Можете себя не винить, Монику застрелили из пистолета, – успокоила его Мариша на прощание и, более не заботясь о самочувствии бедного Густава, ушла.

– Все ясно, – сказала Мариша подруге, которая терпеливо дожидалась ее возле дома Густава. – Это Моника отравила своего мужа. А перед этим пыталась убить его или тебя, подпилив стремянку и натянув что-то через ступени. Но первые покушения не удались, и она пошла на крайние меры. Судя по всему, Кати тоже в курсе дела. Недаром же она послала Санджая к тебе. Но вот кто прикончил бедную Монику, хотела бы я знать. Обычно подозревают того, кому выгодна эта смерть. В этот раз выгадали дочери, деньги достались им. Но даже я не настолько цинична, чтобы предполагать, что Кати или Ева убили мать из-за наследства.

– А может, они убили ее из мести за то, что она прикончила их папу? – предположила Анна, но тут же себе возразила: – Хотя вряд ли, она сама грозила его задушить, когда он объявил им, что оставляет деньги мне.

– А это значит, что у нас есть два подозреваемых. Том и Санджай. Надо только узнать, у кого из них пошатнулось финансовое положение, и преступник найден.

– Ты не думаешь, что, устранив Монику, этот убийца возьмется за меня? – спросила Аня. – Ведь если меня не станет, то деньги, вполне вероятно, вернутся к дочерям.

– Это ты замечательно придумала! – восхитилась Мариша. – Убийца так и поступит!

Аня сильно пожалела, что высказала такое предположение, но дело было сделано.

– Деньги убийце нужны срочно, это ясно. Ему ждать некогда. Иначе он не пошел бы на дополнительный риск. Но его поджимало время, и он убил Монику. Ведь всем ясно, что если убрать тебя, то все равно придется судиться уже с твоими наследниками. И вообще, суд – дело длинное и неопределенное.

– Ну, и кто же из них? – спросила Анна. – Лично я думаю, что это сделал Санджай.

– Почему? – спросила Мариша.

– Потому что Том работает и неплохо зарабатывает. Моника хвасталась, что около пяти тысяч в месяц. Это в пересчете на американские доллары. А Санджай учится. У него огромная семья в Непале. Вполне возможно, что заболел отец, или мать, или кто-нибудь из братьев и срочно нужны деньги на операцию.

– Так ему Кати их и отдаст, – усмехнулась Мариша.

– Он и ее может прикончить.

На это Мариша только пожала плечами, так далеко она заглядывать не собиралась.

Тем временем в полиции тоже ломали голову над делом о погибших супругах. Комиссар Кранц был тертым калачом и понимал, что слаженная работа по переселению на тот свет обоих супругов вызывает законные подозрения. Если бы умер один Вернер или одна Моника, комиссар мог бы еще закрыть глаза на некоторые явные неувязки, чтобы не возбуждать общественность и спокойно уйти на пенсию. Но дело приняло такой размах, что притвориться слепым никак не получалось. Пришлось завести дело. И первая же проверка дала удручающий результат. Комиссар отодвинул подальше отчет врача, делавшего вскрытие, и устало вздохнул. По отчету медиков, получалось, что Моника не покончила с собой, а была кем-то застрелена во сне. Преступник, по всей видимости, воспользовался подушкой вместо глушителя и при этом случайно сломал жертве шею. Совершенно понятно, что сделать такое с собой без чьей-либо помощи еще не удавалось ни одному человеку в мире.

В крови покойной была обнаружена солидная доза снотворного, которое тоже могло бы убить женщину. Но ее пристрелили раньше. Хотя, что касается снотворного, мнение врача несколько расплывалось. Моника могла умереть, а могла и выжить, так что заранее сказать было трудно. К тому же снотворное она принимала уже давно, организм успел к нему привыкнуть и вполне мог переварить принятую дозу.

– Что с наследниками? – спросил комиссар у своего помощника.

– Все чисто, – ответил Франц. – Две дочери, обе убиты горем. Еще бы, потерять сначала отца, а через день и мать.

– Вот это-то и подозрительно, – пробормотал комиссар. – Проверь их, а заодно проверь и их мужиков. Они тоже фигуры заинтересованные.

Уже к вечеру комиссар знал, что материальное положение дочерей Моники было крайне незавидным и целиком зависело от заработков их мужей и небольших денежных подарков от обоих родителей. Впрочем, особой щедрости по отношению к детям не проявлял ни Вернер, ни Моника. Бабушки и прабабушки тоже не особенно пеклись о благополучии своих потомков, поэтому приличные деньги могли появиться у девушек только после кончины одного из их родителей.

– Если убила одна из дочерей, то я вполне могу это представить, – пробормотал себе под нос комиссар. – Если не оправдать, то понять ее точно можно. А как бы вы хотели, – обратился он, видимо, к духу Моники, – отец женится на молодой женщине и оставляет ей свое состояние. Мать тоже собирается замуж за человека моложе себя. Есть от чего впасть в панику. Вторая половина денежек вполне может уплыть в карман нового мужа. Поживет с ним Моника несколько лет, привяжется к нему и внесет его в свое завещание. Нет уж, такого я и сам бы не допустил. К тому же у Кати любовник, а у Евы еще и муж. Парням тоже вряд ли пришлись по вкусу эти перемены. Ведь женились они на богатых наследницах, а тут такой конфуз. Мужьями надо заняться вплотную, – решил комиссар и снова вызвал к себе помощника.

– Пока что мы знаем о них только то, что они оба не из богатых семей, – доложил молодцеватый Франц. – У Тома отец умер двадцать лет назад, мальчика растила мать, она учительница в муниципальной школе. Жили не бедствуя, но роскоши не знали. У Санджая вообще картина удручающая. В его семье восемь детей, все младше его. Поэтому родители ничем не могут помочь старшему, а, напротив, рассчитывают на поддержку с его стороны. Но Санджай не женат на Кати, потому что ее родители резко возражали против такого замужества их дочери. Так что он вообще-то пока ни на что претендовать не может.

– А что у парней с карьерой? – поинтересовался комиссар.

– Санджай учится в колледже управления и финансов, и на это у него уходит очень много времени. Его можно застать либо дома за учебниками, либо на занятиях. Его материальное положение оставляет желать лучшего. Молодая пара могла позволить себе изредка короткие поездки на каникулы в ближайшие страны, да и то лишь на подачки родителей Кати. Автомобиль им тоже достался от Моники, до этого она им пользовалась больше десяти лет. Живут они в малюсенькой двухкомнатной квартирке. Конечно, то, что отец и тесть один живет в четырехэтажном доме, не могло их не раздражать.

– Давай без этой психологии, пожалуйста, – потребовал комиссар. – Что там с другим парнем?

– Том работает в туристической фирме главным менеджером. Зарабатывает хорошо даже по американским меркам.

– Насколько хорошо?

– Настолько, что уже год как мог бы приобрести хороший особняк, но они до сих пор снимают небольшую квартиру. Мог бы менять машины раз в год, но все еще ездит на «Форде» семилетней давности. Его жена не щеголяет в роскошных драгоценностях. Но ни один банк Канады не признается, что Том имеет у него накопительный вклад.

– Куда же уходят деньги? – заволновался комиссар. – Женщины, вино, карты?

– Не совсем карты, но казино он посещает каждый свободный вечер. И бывает там всегда со своей женой. Обычно парень проигрывает, но случается ему и отыграться. В таких случаях он устраивает дружескую пирушку в каком-нибудь фешенебельном ресторане и не успокаивается до тех пор, пока не спустит все подчистую. Делает он все с размахом и обычно к утру понедельника уже снова гол как сокол и готов приступить к своим обязанностям. Поэтому на работе на него особых нареканий нет. К тому же ему чужды условности, и на свои пирушки он приглашает в первую очередь все начальство, которое, как правило, приходит в себя только к среде и потому искренне признательно Тому, который один ведет все дела фирмы в понедельник и вторник.

Комиссар с тяжелым вздохом сказал:

– Одного все любят, второй занят учебой, дочери обожают мать, но кто-то ведь ее прикончил. И вряд ли сделали это из мести. Тогда преступник задушил бы ее бодрствующую, чтобы она знала, откуда пришла к ней беда.

– У нас еще есть подозреваемый, – нерешительно подал голос Франц. – Конечно, я не знаю, насколько он годится на эту роль…

– Ну, не тяни! – рявкнул комиссар. – Кто он?

– У нашей покойницы имелся давний поклонник – Густав. Так вот этот Густав был чем-то вроде старого друга семьи и присутствовал на обеде в честь приезда Евы и Тома из Канады. И Санджай проболтался, что у Густава произошла какая-то размолвка с Моникой. Она вышла с ним в сад, и они разговаривали на повышенных тонах. Санджай не понял, в чем там дело, только говорит, что она от него что-то требовала, а он отказывался. Потом вроде бы согласился, и они вернулись в дом снова лучшими друзьями. Вот я и подумал, а вдруг Моника заставила его подсыпать своему мужу в мороженое ту дрянь, взамен пообещав, что выйдет за него замуж. Густав свою часть договора выполнил, а она его обманула. И тогда его терпение лопнуло, и он решил, что пусть уж коварная обманщица не достанется никому, чем снова испытывать муки ревности.

– Лучше бы ты не думал, – сокрушенно заметил комиссар.

– Да?! А что вы скажете, если выяснится, что именно Густава видели накануне убийства в обществе смазливого парнишки – продавца наркотиков на дискотеке.

– Скажу, что недооценивал тебя, – произнес комиссар.

– Так вот, – с торжеством начал Франц, – у меня есть сразу два свидетеля, которые видели Густава, и мало того, он спрашивал у них, где можно купить немного порошка. Они послали его к тому красавчику с серьгами во всех возможных местах.

– Потрясающе, – прошептал комиссар. – Никогда бы не подумал, что старина Густав пойдет на такое. Верно, он совсем выжил из ума, если даже не сообразил доехать до Мюнхена и купить там наркотик. На что он надеялся, что полиция не обнаружит в крови Вернера наркотика?

– Вполне возможно, – сказал Франц. – Вероятно, он рассчитывал, что мы спишем смерть Вернера на несчастный случай. Но это еще не все! – внезапно вспомнил он. – Узнав, что Густав каким-то образом замешан в убийстве Вернера, я приставил к нему двух сыщиков, которые дежурили возле его дома круглые сутки. И знаете, кто приходил к нему? Та русская девчонка, что живет в доме Вернера. И она была не одна.

– А с кем? – взволновался комиссар, которому почему-то показалось, что тут опять не обойдется без смазливого продавца наркотиков.

– С ней была еще одна девица, – продолжил Франц. – Я навел справки. Она тоже приехала из России, как раз накануне убийства Моники. И у них произошла стычка.

– Что же ты раньше молчал? – возмутился комиссар. – Обо всем я узнаю последним. Что там у них случилось?

– Моника с дочерьми и Томом пытались проникнуть в дом Вернера, а русская девица, что приехала первой, не пускала их. Ну, а та, что приехала второй, зашла с тыла и разнесла противника в пух и прах. А на следующий день эти две девицы отправились к Густаву, но в дом вошла только одна из них – вторая. Вот я и думаю: а что, если это продуманная русскими диверсия? Они засылают к нам своих девушек, те выходят замуж за наших граждан и таким образом постепенно захватывают нашу страну. Представляете, ведь дети этих русских девиц, которые родятся здесь, будут считаться немцами, но станут говорить на двух языках. Потом, чего доброго, они тоже возьмут себе русских жен. И во что превратится Германия через сотню лет?

– Ты так далеко не заглядывай! Нам бы с теперешним делом разобраться, – прервал его комиссар, которому не хотелось показать, что версия помощника задела его за живое. – И все же хочу дать тебе совет. Ты еще молод, будь осторожней с этими русскими девицами. Чует мое сердце, что они еще заставят нас побегать.

Как оказалось впоследствии, мудрый комиссар оказался прав. Мариша с Аней, не прилагая никаких особых к тому усилий, поставили на уши весь городок, заставили жителей по крайней мере этого местечка всерьез задуматься об угрозе, которую представляют собой милые русские девушки, жаждущие любой ценой выйти замуж за немцев и осесть в благополучной Германии.

Задержав обоих влюбленных в Монику мужчин, комиссар стал обладателем следующей информации. Во-первых, Моника накануне приезда Евы и Тома из Канады сообщила своему любовнику Гансу, что ее терпение истощилось и если Еве не удастся отговорить отца жениться на этой русской девице, то она, Моника, примет свои меры. А во-вторых, Густав никак не мог подмешать порошок в ванильное мороженое Вернера, потому что старик весь вечер просидел в своем кресле и покинул его, только когда его обожаемая Моника собралась домой, а от ужина не осталось и следа.

Еще комиссар узнал, что между Томом и Евой явно пробежала черная кошка. Ева собиралась даже уйти от Тома, но ее остановила беременность, которая свалилась на нее словно снег на голову, несмотря на употребление противозачаточных таблеток. Комиссару стало известно и то, что Санджаю в конце этого года, видимо, придется распрощаться со своей обожаемой Кати. Родители ему уже присмотрели невесту, и по возвращении в Непал ему придется жениться на этой девушке. Кати же либо останется дома, либо будет в Непале второй женой. Против такого положения она, понятное дело, возражает. Санджаю возвращаться в Непал совсем не хочется. Его младшему братику удалось подсмотреть, что за невесту приглядели брату, и бедный малыш после этого неделю мучался кошмарами. Потом впервые в жизни написал старшему брату письмо, заклиная его ни за что не жениться на этой уродине. Но для того чтобы остаться в Германии, Санджаю надо открыть свое дело или жениться на Кати, а лучше сразу сделать и то и другое. Кати не против, но вот ее родители возражали…

– Вот и повод! – обрадовался про себя комиссар. – А то, что тихоня, оно и лучше. Как известно, в тихом омуте черти водятся.

И комиссар решительно приказал глядеть за Томом и Санджаем, как говорится, в оба и выделил для этого лучших сотрудников, снабженных лучшей техникой для ночного наблюдения.

Кати не подозревала о тучах, сгустившихся над головой ее возлюбленного, а потому могла целиком отдаться своей скорби. По поводу смерти отца она особенно не грустила. Последнее время у него явно что-то случилось с головой и общаться с ним стало сущим кошмаром. Постоянно в доме толклись какие-то длинноногие девицы, которых ее папаша выписывал себе из славянских стран. Встречались румяные украинки, томные красавицы из Белоруссии и черноглазые болгарки, но больше всего папашу привлекали русские девки, причем самого низкого пошиба. Лично Кати ни в одной из них не видела ничего привлекательного, но папаша к ее мнению не прислушивался и выписывал все новых и новых девушек.

Единственное, что до поры до времени немного утешало Кати, – девицы надолго не задерживались. Ни одна не смогла выдержать отца больше двух недель. Потом они начинали спешно собираться и, не прощаясь, сбегали от Вернера. Но с последней девицей все обернулось иначе. Вместо того чтобы собрать манатки и исчезнуть с горизонта семейной жизни Вернера, она каким-то образом уговорила отца взять ее в жены. Явно, тут не обошлось без вмешательства потусторонних сил, в которые Кати безоговорочно верила.

В общем, с помощью тайных сил или без них, но отношения отца с дочерью испортились окончательно. И вот папаша умер, оставив все этой мерзкой русской девке. Поэтому отца Кати было не жаль, а вот мать она оплакивала. Особенно тяжело ей становилось, когда начинало темнеть. Санджай по обыкновению сидел за учебниками у себя в комнате, и трогать его в это время не рекомендовалось. В такие моменты он был плохим утешителем. Оторванный от любимой экономики, Санджай, забыв о тяжкой утрате Кати, мог наорать на нее. Поэтому утешать и развлекать себя Кати приходилось самой. К счастью, нотариус Шульц выдал Еве и Кати небольшую сумму денег в долг до получения основного наследства. На эти деньги Кати и отправлялась каждый вечер в Мюнхен, чтобы немного развеяться. Эти поездки у нее уже вошли в привычку.

Частенько Кати заходила в гости к Еве и Тому, которые теперь вынуждены были пользоваться гостеприимством Ганса. Однако на этот раз сестра с мужем собирались в театр с подругой, которую Кати терпеть не могла за отвратительную привычку все называть своими именами. Нет чтобы сказать, что у Кати редкостный цвет глаз, так она прямо в лицо брякнула, что для такого блекло-серого цвета даже художники не придумали названия. Что касается фигуры, то Кати хотелось бы услышать, что она словно сошла с картины Рубенса, а вовсе не что ей не повредила бы неделька диеты. Чем слушать такие глупости, лучше развлекаться в своем собственном обществе.

Итак, Кати натянула куртку сестры, потому что свою еще не удосужилась привести в порядок после их боевых действий у дома, где забаррикадировалась русская нахалка. Потом, вспомнив, что на улице довольно прохладно, схватила шапочку Санджая и вышла из дома. В Хайденгейме Кати все напоминало о матери, и она села на поезд, отправлявшийся в Мюнхен. Там было значительно веселей. Улицы ярко освещались, в витринах красовались тысячи соблазнительных вещей, а из маленьких кафе доносились умопомрачительные ароматы. Кати отдала должное всем этим развлечениям. Она прогулялась по улицам, съела с десяток пирожных со взбитыми сливками, зашла в кирху за святой водой: Кати считала, что языческая вера Санджая привлекает к их дому полчища разных демонов. Закончила женщина день покупкой очень красивого платья, которое сидело на ней словно на корове седло, но, упакованное в целлофан, приятно радовало глаз. Кати решила повесить его в шкаф, и пусть оно утешает ее самим фактом своего там существования. Еще она купила чудовищно вульгарный медальон размером с небольшую десертную тарелочку. Впрочем, где-нибудь при дворе Олафа Толстого веке этак в десятом он бы считался верхом элегантности. Но поскольку Кати не слишком далеко ушла от диких племен по части вкуса, то с удовольствием повесила медальон на грудь.

Прогулка заняла несколько больше времени, чем Кати рассчитывала, поэтому она едва успела к последней электричке. В вагоне было уже мало народа, и Кати впервые в жизни почувствовала смутную тревогу от мысли о том, что придется пройти пешком несколько кварталов до их с Санджаем дома. В Хайденгейме спать ложились рано, основными его обитателями были пожилые люди, уставшие от шума больших городов и решившие хоть на пенсии пожить спокойно.

– Что со мной? – пробормотала себе под нос Кати. – Сто раз возвращалась, а сегодня, видите ли, ей страшно. Возьмите себя в руки, девушка!

Выйдя из вагона, Кати снова поежилась. Мало того, что предстояло тащиться по пустынным улицам, так еще и дождь начал накрапывать. Но делать было нечего, Кати поглубже натянула капюшон и направилась в сторону дома. Мелкий дождичек как-то сразу превратился в настоящий дождь, затем в ливень. Однако стоило Кати увидеть впереди огни родного очага, как дождь почти прекратился и даже выглянула луна…

Она разглядела в окне силуэт Санджая, который внимательно рассматривал какой-то большой лист бумаги, и тут ее внимание привлек шорох в ближайших кустах. Кати посмотрела туда и замерла от ужаса. Прямо на нее смотрел Вернер. И добро бы просто смотрел, это Кати еще как-нибудь пережила бы. В конце концов не чужие ведь, может, он решил заявиться к Кати и постараться примириться с ней. Так нет же, у духа Вернера было совсем другое на уме. Он показывал ей язык и строил отвратительные гримасы, явно издеваясь над ней. Ошеломленная Кати не увидела, как в кустах блеснул ствол пистолета. Причем не игрушки, а самого настоящего оружия. Но Кати смотрела только на Вернера и была возмущена тем, что ее папаша до сих пор не угомонился, а шалит, словно малолетний ребенок. Даже когда раздался выстрел, она решила, что папаша раздобыл пугач…

– Ну уж нет! – завопила Кати. – Тебя тут еще не хватало! Никак не успокоишься, все ему шуточки! С пистолетом он! Сейчас ты у меня получишь!

И она, недолго думая, метнула прямо в лоб папаше пакет со святой водой; воду в кирхе, за неимением другой тары, пришлось налить в пакет. Святая вода папаше явно пришлась не по вкусу, он взвыл не своим, как с удивлением отметила Кати, голосом и выстрелил еще раз. Выстрел оказался настоящим, и боль обожгла левое плечо Кати. Вторая пуля просвистела у Кати возле уха, зацепив сережку и окончательно убедив девушку в том, что дело принимает совсем скверный оборот. Если духам теперь разрешается носить настоящее оружие, то живым надо сматываться куда подальше. Увы, третья пуля попала Кати прямо в грудь, и бежать Кати уже никуда не смогла. Она успела только подумать, как удивится Санджай, когда, вынужденный оторваться от своих драгоценных графиков роста и прироста, спустится вниз, чтобы посмотреть, что за стрельба.

Она упала на землю, успев увидеть, как из кустов лезут демоны с огромными глазами, рогами и светящимися в темноте пупками. После этого свет померк в Катиных глазах. А вокруг творилось нечто невообразимое. Сыщики, которых комиссар отрядил следить за Санджаем и которых Кати приняла за демонов, поняв, что дело принимает скверный оборот, решили вмешаться. К сожалению, они слишком долго медлили и, не сразу перестроившись, направили свои усилия на задержание стрелявшего. То есть выстрелы они слышали и видели, пострадавшая тоже валялась под ногами, а вот стрелка поймать не удалось. Напрасно сыщики светили фонариками, которые Кати приняла за светящиеся пупки демонов, и напрасно переговаривались по дальней связи, расползаясь по округе, преступник словно сквозь землю провалился.

Тем временем возле Кати собралась небольшая толпа. Громче всех убивался Санджай. На него просто было страшно смотреть. Непалец рыдал над телом подруги, рвал на себе волосы и бил себя в грудь, призывая всех своих богов к отмщению.

– Не надрывайся, – внезапно сказала Кати, приоткрыв один глаз.

– А? Что? – завертел головой Санджай, не понимая, откуда слышен дорогой голос.

– Жива я, можешь гордиться. Я же тебе говорила, что своими воплями ты и мертвого можешь воскресить, вот и радуйся, – сказала Кати.

– И-и-а, – тоненько пропищал Санджай и упал в обморок.

– О, черт! – досадливо воскликнула Кати. – Теперь еще с ним возись. Мало мне демонов, простреленного плеча и призрака моего дорогого папочки, так еще и этот на мою голову.

В это время к ней подбежал Франц.

– Вы живы? – обрадовался он, недоверчиво косясь на Катину куртку, залитую кровью, струившейся из плеча. – Как же это?

– Не знаю, – пожала одним плечом Кати.

– Разрешите, – попросил Франц и, изменившись в лице, достал медальон, который Кати недавно купила.

– Потрясающе! Эта штука спасла мне жизнь, – пробормотала Кати и собралась снова упасть в обморок.

– Постойте, – остановил ее Франц, – вы не видели, кто в вас стрелял? Хотя бы какие-нибудь его приметы, нам сгодится все, что угодно: рост, цвет глаз, одежда, прическа.

– Вы моего отца знали? – спросила у него Кати.

– Да, – озадаченно ответил Франц.

– Так вот это был он, – заявила Кати, снова погружаясь в темноту, но перед этим она успела увидеть сияющую огнями колесницу, за которую приняла машину «Скорой помощи».

Мариша с Аней провели этот вечер не столь драматично. Они отправились к Густаву с дружеским визитом. Правда, старик приглашал одну Маришу, но Анна наотрез отказалась оставаться дома одна. С тех пор как они нашли потайной ход, Аня вбила себе в голову, что в доме, где есть потайные ходы, обязательно должны обитать привидения. Поэтому боялась сидеть дома одна после наступления темноты. Если Густав и расстроился при виде Ани, то умело это скрыл. И они втроем приятно посидели возле камина, прикончив весь шоколад и коньяк, которые были в доме. Густав оказался прекрасным рассказчиком и живописал девушкам, как они с Вернером проводили время в юности. Начал он свое повествование с раннего детства, но после двух бутылок десятилетнего коньяка его герои как-то незаметно повзрослели. Густав как раз дошел до описания своих впечатлений о первом их с Вернером посещении борделя, как вдруг раздался телефонный звонок.

– Дорогие мои друзья, – сказал им Густав, вернувшись. – Мне неожиданно позвонили, и так получается, что мне нужно уйти. Конечно, очень жаль, я просто наслаждался нашей беседой, но делать нечего.

– Ч-что случилось? – спросила Мариша.

– Ничего особенного, просто звонил один мой старый друг, у него неприятности. Пропало тело.

– Куда пропало? – поразилась Аня.

– Все объясню, но потом. А сейчас простите, тороплюсь.

Не успели девушки оглянуться, как оказались на улице под дождем. После пылающего камина и старого коньяка такая перемена обстановки была удручающей.

– Пошли домой, – предложила Анна и первой затрусила под дождиком.

Не доходя до дома, подруги услышали впереди себя выстрелы, а затем увидели, как прямо на них мчится какой-то человек, да так быстро, что, казалось, плывет над землей. Марише, не слишком твердо державшейся на ногах, это показалось опасным, и она вознамерилась было подставить ему ножку, но Аня в этот момент дико заверещала, вцепилась в Маришу, и в итоге рухнул на землю не бегущий навстречу человек, а сама Мариша.

– В чем дело? – воскликнула она, выбравшись из лужи на сухую землю.

– В-в-в, – стучала зубами Аня.

– Не понимаю, – недоумевала Мариша.

– В-в-вернер, – выдавила из себя Аня, продолжая тупо смотреть в ту сторону, куда побежал человек в темном плаще.

Мариша хотела было посоветовать подруге не валять дурака и признать, что пошутила, но мимо них промчались еще трое. Один из них затормозил возле девушек и спросил:

– Не видели здесь невысокого мужчину средних лет в темном плаще и с голубыми волосами?

Мариша тихо ахнула, а у Ани лишь громче и сильнее застучали зубы.

– Ч-что случилось? – второй раз за последние четверть часа спросила Мариша. – Кто стрелял?

– Он и стрелял, – нетерпеливо бросил парень. – Так вы его видели?

Мариша кивнула, парень кинулся следом за своими, а Мариша принялась приводить свою подругу в чувство. Наконец она догадалась плеснуть ей в лицо водой из лужи, и дело пошло быстрее. Аня вскрикнула и очнулась.

– Где он?! – в ужасе озираясь по сторонам, бормотала она.

– Убежал, – с сожалением констатировала Мариша. – Застрелил кого-то и убежал. Пошли хоть узнаем, кого именно.

Она подняла Аню, и подруги поплелись в ту сторону, откуда прибежали парни и слышался вой сирены «Скорой помощи». Оказавшись в толпе, Мариша в третий и последний раз за вечер спросила:

– Что случилось?

Но тут они увидели, как мимо них проносят на носилках бледную Кати и не менее бледного Санджая. Причем трудно было даже определить, кто из них двоих сильнее пострадал. Аня вскрикнула и привалилась к Марише.

– Что творится! – Стоявшая рядом с подругами женщина утирала глаза. – Чтобы у нас в городке стреляли среди ночи, такого не было уже больше полувека. Бедная девушка, совсем от страха помешалась, все твердила, что в нее стрелял ее отец. А он, бедняжка, уже недели две как умер. Такое горе, что и не сказать.

– А может, это просто кто-то на него похожий? – осторожно спросила Мариша.

– Нет, точно призрак. Девушка бормотала, что он святой воды боится. А с чего бы верующему человеку, пусть и мертвому, ее бояться? А кто же еще стал бы палить у нас в городке. Да, такого уже сто лет не было!

Мариша распрощалась с теткой, которой версия про озлобившегося духа пришлась по вкусу.

– Что ты про это думаешь? – спросила она у Ани, когда девушки оказались дома и заперли за собой входную дверь с матовыми стеклами на все ее два замка. Эта изящная дверь просто повергла в уныние привыкшую к стальным дверям и внушительным запорам Маришу.

– Предпочитаю не думать, – откровенно призналась Аня.

– Нет, Аня, ты должна, – настаивала Мариша. – Я лично думаю, что твой жених вовсе не мертв, каким хотел казаться, а сбежал из морга и теперь мстит всем своим родственникам, которые пытались его отравить.

– А другая версия есть? – слабым голосом поинтересовалась Аня.

– Есть, но она тебе не понравится, – честно предупредила Мариша. Поняв по Аниному лицу, что подруга и от первой не в восторге, все же продолжила: – Твой жених стал жертвой научного опыта, который на нем провел какой-нибудь обозленный изобретатель, из числа тех, кого твой Вернер завернул с его изобретением. Он ведь судил не преступников, а присуждал патенты. Так вот мог кого-нибудь и неправильно рассудить. Обидевшийся и поставил эксперимент, после чего Вернер превратился в ходячего мертвеца, с заложенным в него списком новых жертв.

– Какой ужас! – пробормотала Аня. – А почему он уничтожает именно свою семью?

– Этого я не знаю. Может, этот изобретатель раньше был другом семьи или изгнанным за плохое поведение родственником. И потом, что за таинственная история с исчезновением его прошлых невест? – продолжала рассуждать Мариша. – Этим тоже следует заняться. У тебя есть их адреса?

– Есть, – не соображая, на что себя обрекает, поспешно кивнула Аня.

– Отлично! – возликовала Мариша. – Может быть, им что-нибудь известно. Все-таки эти девицы в совокупности провели тут несколько лет. Должны же они хоть что-нибудь знать. И конечно, нельзя забывать про завещание. Оно нам нужно к первому числу следующего месяца. Где мы еще не искали?

Библиотека после проведенных в ней разыскных работ мало напоминала собой ту почтенную комнату, где Вернер любил сидеть в тишине и покое. Особенно преуспела в этом Мариша.

– Слушай, а какая все-таки свинья твой жених, – внезапно сказала она. – Не мог, что ли, подсказать нам, где спрятал завещание? Ведь прямо на нас наткнулся, что ему стоило. А теперь мы снова должны напрягаться. Ну, не свинья?

Вместо ответа Анна застыла на месте с раскрытым ртом. Оторванная половица вывалилась из ее рук. Остановившимся взглядом она уставилась на Маришу. После пятиминутного молчания Марише стало несколько не по себе.

– Ну, прости, если я тебя обидела. Но ведь мог же подсказать… – оправдывалась она.

– Завещание, – прошептала Аня. – Завещание теперь недействительно.

– Как это? – удивилась Мариша и тут же воскликнула: – А ведь правда! Если Вернер бегает по улицам, и тому есть свидетели, трудненько доказывать, что он мертв, как засвидетельствовал доктор. Всем известно, что врачи могут ошибаться. Да они только и делают, что ошибаются. Конечно, могут возникнуть осложнения. К тому же и тело пропало.

– Как пропало? – поразилась Аня. – Хорошо, что ты мне напомнила про тело. Ведь если есть тело, значит, по улицам бегает не Вернер.

– Так в том-то и дело, что труп исчез. Помнишь, перед тем как Густав выставил нас из дома и сам куда-то заспешил, ему позвонили и сказали, что тело пропало. Спорим на что угодно, что пропало именно тело Вернера. Ведь Густав до выхода на пенсию работал патологоанатомом в местном морге.

– Не может быть, он взаправду умер! – возмутилась Аня. – Я же пульс щупала!

– Я-то тебе верю, но вот граждане судьи вряд ли, – проговорила Мариша. – Когда дело касается денег, они становятся удивительно недоверчивыми. Но завещание мы все равно будем искать. Мало ли как дело обернется. Кстати, а что ты думаешь про ваш бассейн с золотыми рыбками?

– Про что? – удивилась Аня.

– Бассейн, – повторила Мариша. – Он ведь под самыми окнами библиотеки.

– А, ты про эту заросшую лужу, – догадалась Аня. – Так рыбок Вернер еще в конце лета переселил в зимний сад вместе с пальмами и прочими теплолюбивыми растениями.

– Плевать мне на рыбок, – разозлилась Мариша. – Я тебе о том толкую, что водоем под самым окном библиотеки, а вода в нем здорово мутная. Я вчера опустила в него руку, так даже испугалась, кольца было не разглядеть, думала, потеряла. А что, если твой жених завернул завещание в полиэтиленовый пакет, сунул туда груз и выкинул сверток в бассейн? В комнате мы уже все обыскали, паркет отодрали, стены до бетона оголили. Если Вернер не замуровал завещание в стену, то его здесь нет.

Пока подруги прорабатывали план завтрашней операции, комиссар у себя в участке метал громы и молнии на головы своих подчиненных. Кранца вытащили из теплой постели, и чувствовал он себя скверно, а потому постарался, чтобы и все остальные чувствовали себя не лучше.

– Вы способны провалить самое простое дело! Мне стыдно за вас, – сделал он жесткий вывод, пожевал губами и снова взорвался: – Как вы могли упустить стрелявшего, вас же специально отправили следить за тем домом?

Никто из проштрафившейся команды не рискнул напомнить шефу, что их послали следить исключительно за Санджаем. Последний же постоянно находился у себя в комнате и регулярно чуть ли не каждые три минуты подходил к окну. Так что задание они выполнили на совесть. Можно сказать, глаз с подозреваемого не сводили.

– Вы хоть приметы стрелявшего запомнили? – наконец спросил комиссар.

– Да какие приметы! – взорвался Франц. – Это был ваш друг Вернер. И никаких других примет не будет. Берите любую его фотографию и отправляйте в розыск.

– Ты что, предлагаешь мне объявить в розыск человека, который уже две недели как умер и лежит в судебно-медицинском морге, дожидаясь окончания дела и своих похорон?

– В том-то и дело, что не лежит, – ответил Франц. – Тело пропало сегодня вечером.

– Украли? – тихо спросил комиссар, не желая думать о худшем варианте.

– Нет, само исчезло, – разбил его надежды Франц. – Охранник на посту клянется, что ни на минуту не отлучался, и никто не смог бы вынести тело у него из-под носа. Значит, оно ушло само. К лицам посетителей он не присматривался, идут себе – и ладно. Красть ведь в морге, кроме покойников, нечего. А все машины, вывозящие покойников, он внимательно осматривает, не первый год на этой работе.

– Значит, так, – подытожил комиссар. – Если узнаю, что по городу поползли слухи, то вы все уволены. Чтобы ни единого словечка от вас не услышали. Не было никакого ожившего мертвеца, поняли? Не было, и все.

– Есть одно обнадеживающее обстоятельство, – сказал Франц. – В двух метрах от того места, где стоял наш призрак, есть чьи-то еще следы. По всей видимости, там стоял мужчина высокого роста, и стоял долго. Успел даже выкурить две сигары. Возможно, что стрелял он, а не призрак. Потому что призрак находился в кустах всего несколько минут.

– Призрак оставил следы? – удивился комиссар.

– И очень четкие, – подтвердил Франц. – К сожалению, по размеру они могли бы подходить Вернеру. А вот вторые отпечатки больше на два размера.

– Ищите этого любителя сигар, – распорядился комиссар. – А про Вернера ни гугу.

– А как же быть с Кати? – спросил Франц. – Она от своих слов не откажется. И те две русские девчонки тоже видели Вернера.

– Тьфу ты, – сплюнул комиссар. – Сказано ведь, не было Вернера. А откуда девчонки там взялись? Что за новая напасть на мою голову? Теперь слухов не избежать. Девчонки наверняка доложат своим соседям, а те – своим.

– Может, их арестовать? – подал идею Франц.

– За что? – уныло проговорил комиссар. – Вернер ожил, убийство Моники на них никак не списать, у них не хватило бы силы сломать ей шею. В Кати стрелял ее отец, этому есть десяток свидетелей. Вот что, привезите мне пленку с поста охраны в морге. Хочу посмотреть, не попадется ли знакомой машины. Потом усильте наблюдение за Томом, он у нас остается единственным подозреваемым, если не считать Вернера.

Последние слова комиссар произнес с сомнением, чувствовалось, что считать Вернера ему здорово не хочется.

– А еще выясните поподробней все про этих девиц из России. Вполне может оказаться, что они не так безобидны, как хотят казаться. За ними тоже неплохо установить наблюдение.

Сделав это ценное указание, комиссар погрузился в глубокие раздумья, представляя, что ему предстоит выслушать от своего начальника. В итоге настроение у него вконец испортилось. Особенно после того, как через пару часов вернулся из Мюнхена Франц. Посланный туда с людьми, чтобы следить за Томом, он доложил комиссару, что их подопечный провел весь вечер в театре вместе со своей женой, ее подругой и мужем подруги. Оперативники в один голос утверждали, что Том никуда не отлучался и даже в туалет ходил в компании мужа подруги. Кроме того, после окончания чудовищно затянутой пьесы, уже после полуночи, вся компания отправилась ночевать к подруге жены, где их и застал звонок Франца, раздобывшего номер телефона у Ганса.

Любовник Моники тоже не мог стрелять в Кати, так как в это время его дом был битком набит родственниками покойной, приехавшими на ее похороны. И на голову Ганса свалилась обязанность всех их развлекать. Поскольку основную часть гостей составляли престарелые тетушки, которых у Моники было ровно шесть штук и они предпочитали тихие домашние развлечения, то Густав провел весь вечер дома, играл в карты и обучал их игре в наперстки. Тетушки подтвердили, что Ганс очень мил и уже три вечера подряд сидит с ними, вместо того чтобы шляться по кабакам, как это сделал бы любой другой на его месте. Конечно, последних слов они не говорили, это Франц уже сам добавил, исходя из своего опыта. Ведь у него после трех минут в обществе этих тетушек сделалась такая сильная головная боль, что он просто был вынужден сделать пару глоточков в одном ночном заведении.

Итак, Том и безутешный вдовец, окруженный тетушками, отпадали. Оставались только невеста Вернера и сам Вернер. Но с этой версией идти к начальству комиссару как-то не хотелось. Он и так в последнее время стал замечать на себе косые взгляды, а после такой версии, чувствовал, его работе придет конец. И тут голос подал Франц.

– А что, – сказал он задумчиво, – а что, если это дело рук одной из бывших невест Вернера? Она уехала, оскорбленная в лучших чувствах, а мы все знаем, на какие безумства способна оскорбленная дама. А уж русские с их повышенной импульсивностью… Из-за мужчины они вполне способны убить всех близких и родных обидчика, затем покончить и со своей жизнью.

Комиссару, из-за которого ни одна женщина не стала бы стреляться даже из игрушечного пистолетика, такая версия показалась мало правдоподобной. Но Франц не успокаивался.

– Она или даже они, – продолжал он, – узнав, что Вернер наконец сделал свой выбор, решили отомстить ему. А так как они испытывали к нему страшную ненависть, и она распространялась на всех членов его семьи, то и начали планомерно уничтожать их.

– А почему же они начали с отставной жены, когда налицо вполне здравствующая соперница? Именно на ней ведь Вернер и собирался в скором времени жениться? – удивился комиссар.

– Кто может угадать, что творится в сердце оскорбленной женщины, – вздохнул Франц. – Возможно, ее они оставили на десерт. Или хотят, чтобы все убийства списали на нее и соперница получила в лучшем случае пожизненное заключение. Согласитесь, оказаться приговоренной к пожизненному заключению за преступление, которого не совершала, – это пострашнее смерти. А если убийства будут продолжаться, то нам ведь точно ничего другого не останется, как арестовать последнюю невесту Вернера. Можно предположить, что она просто убирает с пути конкурентов. Смотрите, Вернер написал завещание и в тот же вечер отдал богу душу. Моника и Кати претендовали на эти деньги и отправились вслед за ним. То есть Кати чуть не отправилась, ее чудом спас медальон. Кто будет следующим? Нетрудно предположить, что Ева.

– Значит, так, – распорядился комиссар. – Люди, выделенные для слежки за Томом, пусть охраняют его жену. А я переговорю о дополнительных силах, которые мы отправим наблюдать за этой русской девчонкой и ее подругой, поселившимися в доме Вернера.

– Отличное решение, командир. Уверен, что они приведут нас к убийце, – поддержал его Франц.

Аня с Маришей, не ведая о тучах, сгустившихся над их головами, с раннего утра плескались в водоеме Вернера, пытаясь найти в нем пакет с завещанием. Бассейн больше напоминал собой живописный пруд, обрамленный зарослями ирисов и лилий. Кроме этого, у бассейна еще росли несколько кустов и две небольшие плакучие ивы, свесившие ветви к самой воде. Борта водоема неправильной формы, выложенные камнями, поросли мхом, и бассейн явно нуждался в чистке.

Бредень, который Аня притащила из сарая, оказался с многочисленными дырами, но за неимением лучшего подруги принялись раз за разом забрасывать его в воду, а потом с интересом изучать добычу. После двух часов упорной работы они стали обладательницами одной превосходно сохранившейся женской туфельки, одной мертвой золотой рыбки, нескольких бутылок из-под пива, грабель со сломанной ручкой, лейки, а также целой коллекции черепков, преимущественно от столового сервиза Вернера, и набора пластмассовой женской бижутерии с дешевыми камешками. Но ничего похожего на пакет с завещанием в недрах водоема обнаружено не было.

– Сеть с дырами, – сказала Мариша, заметив, как разочарована ее подруга. – Вполне возможно, что пакет проскочил в одну из дырок. Кому-то из нас придется влезть туда самой и пошуровать по дну. Все эти предметы указывают, что мы на верном пути. Если этот бассейн у Вернера был вместо помойки, то вполне возможно, что там есть еще масса интересных вещей. Как думаешь, у твоего жениха случайно не найдется маски для подводного плавания?

– Есть акваланг и костюм для подводной охоты, – вспомнила Анна.

– Бежим за ними! – возликовала Мариша.

После недолгих поисков акваланг был найден. Ружье для подводной охоты Мариша сунула обратно под стол, куда переехала из-за перестановок в доме коробка с подводным снаряжением, стоявшая раньше в кладовке. Костюм, конечно, был симпатичным, но обладал серьезным недостатком. Он был велик Ане и поджимал Марише. Но когда Мариша взвалила на плечи подруги акваланг, стало ясно, что спускаться под воду придется ей самой – Аню акваланг буквально придавил к земле, и она не могла сделать ни шагу.

Обрядив Маришу в костюм, подруги снова вышли в сад. Проклятый водоем довольно хорошо просматривался с дороги. К этому времени уже давно встало солнце, и потому все желающие могли любоваться, как Мариша, гордо шлепая ластами, направлялась к бассейну. Надо сказать, что желающих наблюдать это зрелище с каждой минутой становилось все больше. И когда Мариша, подняв фонтан брызг, прыгнула в воду, публика разразилась одобрительными криками. О том, что у Мариши все благополучно, свидетельствовали пузыри на поверхности бассейна. Снабженная фонариком и маской, она бродила по дну в свое удовольствие.

Прошло около двадцати минут, за это время Мариша трижды поднималась над поверхностью, чтобы выложить свои находки. Теперь у ног Ани лежали несколько осколков оконного стекла, две проржавевшие кастрюли, флакон из-под лосьона и небольшая металлическая коробочка из-под какао. Внезапно пузыри на воде пропали. Почувствовав, что дело неладно, Аня забегала вокруг бассейна, призывая Маришу не валять дурака и вылезать на берег. Увы, Мариша безмолвствовала. В полном отчаянии Аня прыгнула в холодную осеннюю воду, сама поражаясь своему безрассудству. Плавать Аня не умела, а при мысли о том, чтобы нырнуть, с ней делались нервные судороги. Ей повезло, хотя вода в бассейне была очень мутной, и разглядеть Маришу ей бы не удалось, но Анна сразу же наткнулась на подругу, которая в чем-то запуталась. Аня попыталась помочь Марише, но только ухудшила дело.

– Нож! – во все горло завопила Аня, высунувшись из воды. – Дайте нож!

Толпа домохозяек безмолвствовала. И тут Аню осенило.

– Половину наследства за нож! – крикнула она.

Одна из женщин сразу что-то вспомнила и достала из сумочки маникюрные ножницы, перекусить которыми что-либо можно было разве что за час. Столько времени у них не было, Мариша под водой уже задыхалась – воздух в баллонах иссяк. Анна была близка к отчаянию, когда на горизонте появился рыцарь на белом коне с доспехами, а вместо меча он держал в руках перочинный нож, который и сунул в руку Ане. Снова погрузившись в воду, Аня принялась резать какую-то веревку, которая упорно не поддавалась. Мариша попыталась отнять нож у Ани, и он выскользнул у нее из пальцев. Еще несколько секунд ушло на то, чтобы нащупать нож в густом слое ила, скопившегося на дне.

Наконец веревка лопнула, и Мариша, всплывая, энергично заработала ногами. Наверху подруг уже поджидал их спаситель. Он помог выбраться Ане и попытался вытащить Маришу. Лучше бы он этого не делал, потому что Мариша, даже погруженная в воду, оказалась тяжелее его. И парень сам оказался в воде. Полумертвой от удушья Марише самой пришлось подталкивать его к берегу, а потом карабкаться следом за ним, цепляясь за ветви плакучих ив, посаженных на противоположном берегу.

– П-пошли в дом, – стуча зубами, скомандовала Аня и первой припустила в сторону жилья.

Следом за ней спешил незнакомый парень в мокрой одежде, следом шлепала окончательно пришедшая в себя Мариша. К груди она прижимала с таким трудом добытые со дна пруда сокровища. Дома все трое, не сговариваясь, устремились к бару.

К сожалению, коньяк Вернера уже куда-то испарился, а привезенной Аней водки оставалось на самом донышке, что повергло всю компанию в глубокое уныние. Но внезапно Аня метнулась в кухню и через секунду появилась оттуда, обнимая литровую бутылку какой-то домашней настойки на спирту, которую Вернер использовал для растираний тела при простуде. Недолго думая, Аня сделала два щедрых глотка из бутылки, и глаза ее полезли на лоб, а лицо покраснело. Но парень этого не увидел, все его внимание было сконцентрировано на выхваченной у Ани бутылке.

Гость успел сделать всего один глоток, после чего глаза его тоже вылезли из орбит, из глотки вырвался нечеловеческий рык, и бедняга начал медленно оседать на пол рядом с Аней. Но Марише было не до них. Она вцепилась в драгоценную бутылку, которую парень все еще судорожно сжимал в руке. Еще бы чуть-чуть, и драгоценная жидкость вылилась из бутылки, а все трое купальщиков умерли бы от жестокой пневмонии.

– На чем это он настаивал? – спросила Мариша, едва отдышавшись после эксперимента.

– Красный перец, черный перец, душистый перец и…

– Можешь не продолжать, – перебила подругу Мариша. – Тащи скорее ведро воды, у меня внутри пожар. Теперь я понимаю, какие муки должны испытывать драконы для того, чтобы плюнуть огнем. Еще немного этой настойки, и я сама буду не хуже их изрыгать огонь.

Вместо этого Аня сделала еще несколько глотков и удовлетворенно заметила, что теперь простуда ей не грозит. Ни один микроб не выживет в том аду, который полыхает у нее в животе. Остаток настойки они влили в бедного парня. Несколько капель пролилось при этом на ковер, от которого тут же начал подниматься легкий дымок. Согревшись, переодевшись сами и переодев в домашний халат Вернера незнакомого парня, они устроились возле добытого Маришей на дне бассейна хлама.

– А зачем вам все это барахло? – недоумевал их новый приятель. Парень не обладал выигрышной внешностью, и неблагодарная Мариша совершенно ни во что его не ставила и потому заданный вопрос оставила без внимания.

– Из всего найденного мы можем заключить, что в доме в разное время проживало несколько женщин, – сказала она. – Все они отличались необузданным нравом, и в доме часто происходили ссоры со швырянием предметов и даже выбрасыванием их из дома. Только так я могу объяснить осколки оконных стекол, битую посуду и кастрюли.

– Швыряли наверняка подруги Вернера, а он из мести выкинул их украшения, заколки и лосьоны, – поддержала подругу Аня. – Но что в бассейне делали грабли и лопата?

– Представь, что ты девушка капризная со взбалмошным нравом, – предположила Мариша.

– Чего представлять, я такая и есть, – пробормотала польщенная Аня.

– Ну значит, представь, что еще более капризная. То есть настолько, что, когда тебе поручают собрать яблоки, ты сжигаешь корзины и топишь стремянку, а потом уверяешь Вернера, что не можешь их найти, а без подручных средств работать отказываешься.

– Ты думаешь, что девушки нарочно утопили грабли и лопату, чтобы не работать в саду, – догадалась Аня. – Ну точно! Они ведь приезжали раньше меня, то есть весной, летом и ранней осенью, когда в саду работы невпроворот. Конечно, Вернер заставлял их пахать почем зря.

– Эй ты! Как тебя там! – заорала в этот момент Мариша на парня, который протянул руку к найденной металлической коробочке с плотно прилегающей крышкой. – Не трогай! Я сама ее открою!

Но парень ее не послушался.

– Я – Франц, а еще я сильней тебя, – сказал он.

И он попытался открыть коробку, но крышка не поддавалась, и он только зря пыхтел над ней. За его усилиями со злорадством наблюдала Мариша. Наконец он сдался и передал коробочку Марише, которая одним движением руки сорвала с нее крышку. Все жадно уставились внутрь.

– Ну надо же! – удивленно протянула Аня, извлекая из коробочки две брошки в виде птичек, попавших в силки. Птички были сделаны из платины.

Родная их сестрица хранилась наверху у Ани в спальне. Аня не поленилась и специально сбегала за ней. И все трое единодушно признали, что ее птичка ничем не отличается от двух найденных. Кроме этого, в коробочке лежало еще несколько листов бумаги, исписанных изящным женским почерком с длинными петельками у прописных букв.

– Одна из твоих предшественниц отличалась трепетной душой и здоровой гордостью, – прочтя первые строчки послания, констатировала Мариша. – Это она утопила птичек.

– Зачем? – дружно удивились Аня и Франц. Его приставили следить за двумя русскими диверсантками, но сейчас он чувствовал, что начал симпатизировать одной из них.

– Потому что она нашла в доме точную копию своей брошки, – продолжала Мариша, – ей подарил такую же Вернер, и поняла, что он всем своим девушкам презентует таких птичек. Вот она пишет: «В душе у меня все перевернулось, и я поняла, что этот старый мерзавец никогда на мне не женится. До меня тут побывало немало таких же наивных девчонок, которым он тоже обещал райские сады и дарил птичек. Недаром одну из них я нашла сегодня во время уборки». Тебе повезло, – обратилась Мариша к Ане, – что ты никогда не утруждаешь себя тщательной уборкой. А то нашла бы тоже что-нибудь компрометирующее и настроение себе испортила. Одно дело выгребать из почтового ящика письма только желающих занять твое место и жечь их в саду, а другое найти вещественное доказательство того, что ты сама всего лишь очередная дуреха в длинной цепи тебе подобных.

– А что еще пишет эта девушка? – с любопытством спросил Франц.

Лучше бы он молчал, потому что Мариша немедленно на него накинулась.

– Слушай, – сказала она. – А какое тебе дело? Если у тебя случайно оказался в кармане перочинный нож, то это вовсе не значит, что мы должны теперь пустить тебя в нашу жизнь и разрешить читать письма наших соотечественниц. Думаешь, она для того утопила их, чтобы всякие немецкие парни совали в них свои немытые носы?

И она еще много чего могла бы сказать по поводу его личных качеств, но Аня выхватила у нее листки и сама начала читать. Она так увлеклась, что совершенно забыла про Маришу и Франца, которые тут же объединились против нее в дружном неодобрении.

– Ты про нас не забыла? – поинтересовалась у нее Мариша.

– Ой, простите! – воскликнула Аня. – Но так интересно. Слушайте! «10 февраля. Вчера я впервые услышала этот жуткий звук, который теперь, кажется, преследует меня постоянно. Он ни на что не похож. Это некая чудовищная смесь плача, смеха безумца и предсмертного хрипа. Я покрылась мурашками и чуть не потеряла сознание, но звук тут же прекратился. Но сегодня я слышала его снова, должно быть, я схожу с ума».

– Видимо, эти листки нечто вроде дневника, куда она записывала свои впечатления, – сказала Мариша, просматривая вылетевшие из Аниных рук листки. Вот продолжение: «14 февраля. Жуткие звуки не прекращаются, я не могу ничего делать по дому, они буквально преследуют меня. Самое ужасное, что они раздаются только тогда, когда я дома одна, поэтому никто из знакомых не хочет верить моим словам, и я их за это не виню. И в самом деле, когда дома Вернер или кто-нибудь из его семьи или друзей, то никакие необычные звуки не появляются. Но когда я одна… Я стала бояться оставаться дома по вечерам, а кроме того, похоже, у меня начал мутиться рассудок. Например, сегодня я видела, как Вернер поднялся на второй этаж, а минуту спустя вышел из кухни, жуя на ходу кусок жаркого».

– Бедная девушка, должно быть, действительно рехнулась, – заметил Франц.

– Вовсе не рехнулась! – вступилась за соотечественницу Мариша. – Со второго этажа действительно есть потайной ход, который заканчивается на кухне.

– «17 февраля, – продолжала читать Аня, не обращая внимания на отвисшую челюсть Франца. – Наконец-то я знаю, что в своем уме. Этот прекрасный человек все мне объяснил. Оказывается, в начале прошлого века, когда только был построен этот дом, в нем произошло чудовищное убийство. С тех пор некоторым людям слышатся ужасные вопли, а есть счастливчики, если можно их так назвать, которые даже видели некую таинственную белую фигуру, которая бродит по дому, издавая те самые леденящие кровь звуки. Мой друг – единственный, кто был добр и внимателен ко мне, сказал, что он сам один раз слышал этот голос и чуть не умер от страха. Он удивился, как это я так долго выдерживаю эту пытку, и предложил переселиться к нему. Пожалуй, если мои кошмары будут продолжаться, то я подумаю над его предложением. Он мне кажется человеком глубоко порядочным.

17 февраля, вечер. Решено, сегодня же я переберусь к своему другу. Вернера снова нет дома и не будет до поздней ночи, а может, он и вовсе останется ночевать в Мюнхене. Я точно знаю, что сегодняшнюю ночь не переживу, так как только час назад видела кусок белого савана, который исчез в стене в библиотеке».

– Какой-то мерзавец, узнав про тайный ход, пугал бедняжку, – заключила Мариша. – Попадись он мне, я бы из него котлету сделала. Что там в конце?

– «Какой мерзавец!» – прочла Аня и пояснила: – Эти слова относятся к Вернеру, который позвонил ей и сказал, что остается ночевать в Мюнхене. А дальше она пишет: «Собрав вещи, я решила немного прибраться в комнате, так как находилась в смятенном состоянии духа и не знала, правильно ли поступаю. Заодно думала отыскать потерявшуюся туфлю. И вот я заглянула под кровать, туфля и в самом деле была там, но, когда я ее доставала, мой палец наткнулся на что-то острое. Я вытащила туфлю и тот колющийся предмет. Каково же было мое удивление, когда я, сдув пыль, увидела на своей ладони маленькую платиновую птичку. Точную копию мне подарил Вернер в одну из первых наших поездок в Мюнхен. Сначала я подумала, что потеряла свою во время сборов. Поспешно распаковав сумку, я нашла бархатную коробочку и дрожащими руками открыла ее. Как я и думала, моя брошь лежала на месте. Внезапно меня озарило! Вернер дарил такие брошки всем своим девушкам. И вот какая-то одна из них забыла ее тут точно так же, как лифчики и трусики, на которые я натыкалась в укромных уголках. Какой я была глупой, когда верила объяснениям Вернера, что это вещи его бывшей жены и дочерей. Я видела этих женщин, ни одной из них не подошли бы как минимум два лифчика из найденного мной десятка. Да в те лифчики можно было запихнуть всех трех женщин, и еще место бы осталось. Сомнений у меня больше нет. Нужно уходить из этого проклятого дома и от Вернера, который меня предал. Слава богу, что в этой стране есть еще дом, где я смогу приклонить голову. Я положу этих птичек-обманщиц вместе с моим дневником где-нибудь в доме, не хочу брать их с собой в новую жизнь. Но так же не хочу, чтобы Вернер знал, что его обман раскрыт. Выход нашелся неожиданно: я глянула на окно, которое только что разбила, бросив в него туфлей, сразу же утонувшей в пруду. Там и только там спрячу я свою тайну».

– И кто же этот ее друг, в доме которого она собирается приклонить свою голову? – задумчиво произнесла Мариша.

– Не знаю, но что-то мне в этом доме оставаться больше не хочется, – сказала Аня. – Поехали домой, а? Пусть в нем живет кто-нибудь другой.

– Спокойнее, – подал голос Франц, – я живу в этом городишке всю свою жизнь, столько же знаю Вернера. Однако никогда не слышал ни о каком убийстве или блуждающем по дому призраке. А уж будьте уверены, если бы в этой сказке была хоть капля правды, моя бабуля уж знала бы об этом и мне бы все уши прожужжала. А то ей, бедной, приходилось пугать меня в детстве всякими бяками и буками, которые жили далеко и меня не слишком волновали. И если бы поблизости обитало настоящее привидение, то она бы не упустила такой отличный шанс припугнуть меня. Странно, кто мог так обмануть доверчивую девочку? И зачем ему это было надо? Но про призрак он точно наврал. Моя бабушка…

– Ладно, ладно, мы тебе верим, – замахала на него руками Мариша. – А теперь не пора ли тебе домой? Все, что мог, ты здесь уже вынюхал. Тебе бы в полицию идти работать с такими способностями.

Франц хотел что-то ответить, но Мариша, не дав ему и рта открыть, стала подталкивать парня к двери.

– Можешь пока пойти и узнать у своей бабушки, не подселилась ли к кому-нибудь поблизости эта бедная девушка, мы бы ей вернули ее туфлю, – сказала она ему на прощанье.

– Итак, вместо завещания у нас рукопись этого исстрадавшегося сердца, – подытожила Мариша. – Где будем искать дальше? В пруд я больше не полезу, признаю, это была плохая идея.

– Не такая уж и плохая, мы точно узнали, что у меня была куча предшественниц. Теперь мы хоть что-то знаем. Определенно нам повезло.

– Ты бы так не говорила, если бы это тебе пришлось задыхаться на дне этой зловонной лужи, – заметила Мариша. – И к тому же нет там больше ничего. Я все обшарила. Тайник где-то в другом месте. О нем знал только Вернер. Потому что если бы знала Моника, то уж нашла бы способ проникнуть в дом. Ты бы ее не остановила. Значит, Вернер сделал тайник уже после того, как Моника ушла от него.

– Точно! Он его и сделал! Где обычно делают тайники? В мебели! – воскликнула Анна. – А я видела счет из мастерской за какие-то столярные работы. Можно будет найти того мастера и поговорить с ним.

– И что толку, Вернер давно оплатил этот счет, а названия мастерской ты не помнишь. Где нам ее искать?

– Так это же я вытащила этот счет из почтового ящика вместе с очередной пачкой писем от поклонниц, – вспомнила Аня. – Письма я сожгла в саду, а счет положила в карман своих джинсов, да так и забыла его там.

И подруги устремились наверх. Счет и в самом деле лежал в кармане брюк.

– Фирма «Кайзер», – прочла Аня. – Тут и адрес есть. И телефон.

– Звони.

– А что я спрошу?

– Как что? Спроси, не ваши ли люди выполняли работу по такому-то адресу. У нас, мол, есть к ним пара вопросов, – подсказала Мариша.

Анна кивнула и набрала номер. Ей ответили сразу же.

– Они предлагают нам самим подъехать в фирму к семи вечера и переговорить с мастером, если нам не терпится. А нет, так они завтра его пришлют.

– Конечно, поедем сами. Чего нам ждать? – сказала Мариша.

Обладатель загранпаспорта на фамилию Сливко стоял в аэропорту Москвы и думал о том, что вряд ли когда-нибудь еще увидит эту землю. Никакой печали он не испытывал. По странному совпадению всякая связь с родными у него была потеряна, как и у того Сливко, у которого он позаимствовал его фамилию. С родными мужчина расстался после смерти матери, а было это десять лет назад. Теперь он был свободен и собирался стать еще свободнее, оставшись жить на Западе. Пока что у него был фальшивый загранпаспорт, сделанный знакомым умельцем за солидную сумму золотом, а также виза, которую ему устроил тот же умелец. Виза была рабочая, то есть человеку нужно было много и тяжело работать, кажется, на уборке пресловутых рекламных апельсинов, разлетавшихся потом по всему свету. Мужчина не возражал, ему приходилось работать в местах и похуже. Да он и не собирался гробить пять лет своей жизни, таская ящики с апельсинами с места на место. У него были другие планы, он собирался разбогатеть, и разбогатеть быстро. А в том, что ему это удастся, он ни минуты не сомневался. И для этого вовсе не нужно было вкалывать по десять часов в день. Апельсиновый сад – это была лишь первая ступень. Вернее, уже вторая. Первой была покупка билета в Мадрид, который со вчерашнего дня лежал у мужчины в кармане.

Ровно в семь часов подруги сидели в столярной мастерской и поджидали того мастера, чья фамилия стояла в графе «Исполнитель». Хозяин, битый час добивавшийся от них подробностей, сейчас устало сидел рядом, отчаявшись узнать хоть что-нибудь. Строптивые клиентки соглашались говорить только с самим Фридрихом. Он появился в четверть восьмого, когда хозяин уже подумывал о том, так ли уж безопасен выбранный еще его отцом бизнес.

– Помню этот заказ, – сказал мастер. – Не так уж часто приходится ездить в пригород. Обычно мы работаем в самом городе.

– Что он вам поручил сделать? – хором спросили у него девушки.

– Скамейку в зимнем саду, – смущенный их напором, ответил мастер. – Вообще-то заказчик вызывал не меня, а другого мастера, но он за день до этого у нас уволился.

– И где он теперь? – сразу же сориентировалась Мариша.

– Уехал.

– Куда? Адрес есть?

– Совсем уехал, – сказал Фридрих. – Он был родом из Африки, вот туда и уехал. Отец у него там умер, наследство оставил. А перед этим он тоже ездил с какой-то работой в Хайденгейм. Может, даже в тот же самый дом или к соседям. Иначе откуда тому заказчику знать про него.

– Все понятно, – заключила Мариша, когда они вышли из мастерской. – Вернер и в самом деле сделал тайник. Однако потребовал к себе такого мастера, который в ближайшие дни собирался уезжать из страны. А может, просто заплатил ему с условием, чтобы тот сразу же убрался подальше. Недаром же он потом снова звонил в эту мастерскую под идиотским предлогом.

– Почему идиотским? – спросила Аня.

– Потому что была я в вашем зимнем саду и видела две прекрасные скамейки, которые продаются в соседнем магазине. Я их видела, когда случайно забрела в этот магазин, а третья скамейка, которую смастерил этот самый Фридрих, отличается от тех двух и совсем с ними не гармонирует. Совершенно ясно, Вернер просто хотел проверить, уехал ли африканец или обманул его.

– Как же нам быть? Африканского адреса никто не знает, парень уехал, ни с кем не прощаясь, – опечалилась Аня. – У тебя есть связи в Интерполе?

– Таких, чтоб прийти к ним и сказать, достаньте нам адрес африканского парня по имени Али-Замир, который живет в Эфиопии, потому что он делал тайник в нашем доме, а мы теперь не можем его открыть. Догадываешься, что они нам скажут? Они ловят преступников, а что преступного сделал этот парень? А у тебя есть кто-нибудь знакомый в местной полиции? В конце концов это их дело. Убийства ведь произошли у них, а не в другой стране. Пусть они и ищут того африканца.

– Я из местной полиции знаю только комиссара, который как-то раз был у нас дома. Кажется, он немного дружил с Вернером. Во всяком случае, ко мне он был добр и гадостей не говорил, а, напротив, сказал, что Вернеру наконец-то повезло с женщиной, – ответила Аня.

– Вот и славно, – обрадовалась Мариша. – Едем обратно и сразу же идем в полицию. Может, нам повезет и комиссар будет еще на месте.

Но они опоздали. Комиссар ушел буквально за несколько минут до их прихода. Девушки выскочили на улицу в надежде, что успеют догнать его прежде, чем он скроется из виду, но обманулись. Комиссара они не увидели, зато наткнулись прямо на их утреннего знакомого Франца.

– Ты что тут делаешь? – подозрительно спросила Мариша.

– Зашел к приятелю, – соврал Франц на всякий случай.

– У тебя есть приятель в полиции? – оживилась Мариша. – Пошли к нему.

И не дожидаясь, пока Франц сообразит, как ему увернуться, потащила его обратно в полицейский участок.

– Слушай, Франц, а что у тебя слышно про кражу в отделе игрушек? – спросил у парня первый же попавшийся полицейский и, не поняв, что за отчаянные знаки подает ему Франц из-за Маришиной спины, добавил: – Чего ты корчишься? Я говорю, поймал ты тех мальчишек?

– Значит, знакомый! – голосом, в котором слышалась надвигающаяся буря, сказала Мариша. – А сам ты, выходит, тут не работаешь? Случайно зашел! Ведь чуяло мое сердце недоброе. Ты мне сразу не понравился. Я ищеек за версту и даже на дне моря чую. Так что ты мне мозги не запудришь.

– Мариша, перестань, – толкнула ее в бок Аня. – Это то, что нам нужно.

– А что вам нужно? – пролепетал Франц, немного приободрившись.

– Всего лишь адрес одного африканского столяра, – сладким голосом сказала Аня.

– Шутите! – с облегчением рассмеялся Франц.

– Какие шуточки! – возмутилась Мариша. – Ты меня спас, теперь отдувайся. Раз ты мент, то, так и быть, мы тебе расскажем, зачем нам столяр.

– Кто – я? – упавшим голосом спросил Франц. – За что ты меня оскорбляешь? За то, что я тебя спасал? Честное слово, больше не буду.

– Столяр делал тайник в доме Вернера, в котором… – начала рассказывать ему Аня, но была остановлена мощным толчком в бок.

– В котором что? – насторожился Франц.

– В котором Вернер мог хранить какие-то компрометирующие документы, – сказала Мариша. – Те самые, из-за которых убили Монику и пытались убить Кати. Вероятно, эти бумаги были связаны с его профессиональной деятельностью.

– А больше он там ничего не мог хранить? – спросил Франц. – Я в том смысле, что тайник мог быть настолько большим, чтобы в нем поместился человек?

– Мог бы, – уверенно кивнула Мариша, не уверенная даже в том, что вообще тайник существует.

– Я потому спрашиваю, что, похоже, никто из невест Вернера к себе на родину не вернулся, – пояснил Франц. – Я специально узнал список девушек, которые за последние два года приехали к нам по гостевой визе, да так до сих пор и не удосужились покинуть нашу страну. Так вот, я уверен, что среди них найдется с десяток, а то и больше невест Вернера. Если мне не изменяет память, они менялись чуть ли не каждый месяц.

– Ах, вот почему на меня так странно смотрели в магазине, а Вернер требовал, чтобы я ходила за покупками за тридевять земель и не общалась с соседями, – догадалась Анна. – Десять девушек – это и в самом деле многовато.

– А почему ты не узнал точно? – с подозрением спросила Мариша у Франца.

– Дело в том, что мне не удалось точно установить имена девушек, которые приезжали именно к Вернеру. Каким-то образом все документы, касающиеся их пребывания, испарились. Это очень странно, Вернер оформил их пребывание как полагается, на них была оформлена медицинская страховка. Но упоминания об этом мне найти не удалось. Словно этих девушек и не было. В посольстве без официального запроса мне ничем помочь не хотят. А официального запроса нет, потому что дело не заведено.

– У нас есть письма девушек Вернера, – сказала Мариша. – Среди них наверняка найдутся имена тех, кто все-таки рискнул к нему приехать, а не ограничился романом по переписке. Ну что, договорились? Мы тебе имена девушек, а ты нам адрес и номер телефона нашего столяра или электронный адрес, если у него, конечно, есть Интернет.

– Как я его узнаю? – застонал Франц. – Это ничуть не легче, чем узнать имена десяти невест Вернера.

– Уверена, что значительно легче. Россия больше Эфиопии, а девушек в ней больше, чем столяров во всей Африке, а не в какой-то одной Эфиопии. Договорились?

– Я постараюсь, – пообещал Франц и ушел.

– Все-таки поплелся стараться, – удовлетворенно заметила Мариша. – Был такой момент, когда я думала, что нам не удастся его склонить к сотрудничеству.

– Лучше бы не удалось, – промямлила Аня.

– Почему? – удивилась Мариша. – Все складывается очень удачно для тебя. Франц найдет столяра, тот расскажет, где тайник, мы достанем завещание, и дело в шляпе. Ах да, еще надо будет предоставить труп Вернера. Но и с этим мы справимся. Не горюй!

– Лучше бы мы не связывались с Францем, – продолжала твердить свое Анна.

– Да почему, в конце концов? – рассердилась Мариша.

– Дело в том, что мне не нравится его неожиданное появление возле нашего дома. В такое время он мог быть там только специально из-за нас. А это значит, что в полиции мы под подозрением. А еще… – начала Анна, но передумала. Потом, собравшись с духом, все-таки закончила: – Дело в том, что я сожгла все, понимаешь, все письма, которые пришли Вернеру.

– Что ты сделала? – тихо спросила Мариша.

– Сожгла все его письма, – повторила Анна погромче.

– То есть ты хочешь сказать, что завтра, когда Франц явится к нам с адресом нашего столяра в зубах, мы ничего не сможем дать ему в обмен? Ты хоть понимаешь, что ты натворила? Так я и знала, не надо было с ним связываться! Что же нам теперь делать?

– Может быть, они позвонят? – предположила Анна.

– Как же, жди, – скривилась Мариша. – Если и позвонят, то не раньше чем через десять лет. Именно столько, по моим подсчетам, им потребуется для того, чтобы, честно работая, хоть немного встать на ноги. Но даже если не совсем честно, то все равно лет пять пройдет, не меньше. А раньше бывшим невестам Вернера гордость звонить не позволит. Слушай, у меня идея! Помнишь, ты мне говорила про Интернет. Вернер заметил, что ты залезла в него, и устроил тебе страшный скандал? А потом он вроде бы успокоился. Почему? Ты признала свою ошибку и больше не подходила к его компьютеру?

– Нет, – покачала головой Аня. – Он поставил код.

– Какой еще код, он же был склеротик, идиот старый, – простонала Мариша.

– А зачем тебе Интернет? – спросила Аня.

– Если ты не трогала компьютер, тогда вполне возможно, что у него там сохранились адреса его подружек. Бежим! – скомандовала Мариша, и подруги помчались домой.

Дома Мариша первым делом кинулась к компьютеру. Однако, как и предупреждала Анна, аппарат не желал работать, пока ему не сообщат пароль.

– Какой тебе еще пароль, железные твои мозги, – возмутилась Мариша. – Сейчас тресну по тебе кувалдой, вот и весь пароль тебе будет. Не лучше ли договориться добром?

Но компьютер на сделку не пошел. Тем временем Анна полезла под стол и стала передвигать ящики, в которых Вернер хранил рабочие бумаги. Перед этим Анна старательно протерла пыль на пепельнице, подставке для ручек, дыроколе и прочих канцелярских принадлежностях, а также всю поверхность стола. Такая аккуратность подруги несколько обескуражила Маришу. А когда Аня принялась вытирать пыль с внутренней части стола, которую никто и никогда не стал бы рассматривать, Мариша всерьез забеспокоилась.

– Что ты делаешь? – спросила она.

– Ищу, – последовал лаконичный ответ. – Ты же сама сказала, что Вернер был склеротик. Он и правда все забывал и прекрасно об этом знал. Значит, такую важную вещь, без которой ему не запустить компьютер, он должен был записать где-нибудь под рукой. И в таком месте, чтобы не забыть. Так и есть! – воскликнула она. – Нашла!

И она протянула Марише полоску клейкой бумаги, на которой было написано: «Verner».

– Прекрасный пароль, – одобрила Мариша. – Такой и в самом деле стоило записать. Ведь забыть его ничего не стоило, а уж подобрать…

И она запустила компьютер. К счастью, склероз Вернера заставил его быть очень аккуратным, все его невесты находились в папке на рабочем столе под названием «Marriage».

– Ура! Победа! – закричали подруги и кинулись друг другу в объятия. Потом Мариша распечатала все имена, номера телефонов и адреса.

Всего их набралось не меньше полусотни. Но среди них жирно было выделено около дюжины. Анино имя тоже было в их числе. Из этого девушки заключили, что выделены те, которые должны были приехать или на самом деле приехали к Вернеру.

В прихожей раздался звонок, и Мариша с торжеством кинула взгляд на подругу.

– Вот где он у нас будет сидеть! – провозгласила она, показывая внушительных размеров кулак. – Никуда голубчик Франц теперь не денется. Открывай, покажем ему издалека наш список, но в руки не дадим. Никому тут доверять нельзя, а полиции в первую очередь.

Но в дверях стоял вовсе не Франц. Это был высокий мужчина с пронзительными голубыми глазами, при виде которого Мариша ощутила неприятное покалывание в области сердца и какой-то противный холод в животе. Что-то ей подсказывало, что этот мужчина должен причинить им массу хлопот и справиться с ним будет не так просто, как с недотепой Францем. А о том, что мужчина каким-то образом связан с Францем, Марише подсказало ее феноменальное воображение. Но что странно, и Аня сразу же учуяла, что мужчина явно из полиции. Но в то же время девушки сделали еще одно заключение: мужчина – их соотечественник.

– Вы кто? – прямо спросила его Мариша. – И не теряйте времени, говорите правду, все равно мы почти все про вас знаем. Только не могу понять, каким ветром советского мента занесло в такую даль?

– Я не мент, – заметил мужчина. – Я работаю совсем в другой организации.

– Очень мило, нам повезло, нами заинтересовались бывшие работники КГБ, – сообщила окаменевшей подруге Мариша. – Неужели наследство Вернера так велико, что ради него ваша организация отрядила сюда своего представителя?

– Наследство? – удивился голубоглазый. – Нет, мой отдел не занимается финансовыми и брачными аферами. Мы занимаемся убийствами.

– Мы никого не убивали, – на всякий случай предупредила его Аня, выходя из-за Маришиной спины. – Это кто-то другой.

– В том-то и дело, – устало вздохнул голубоглазый, не сводя с Ани внимательных глаз, и вдруг воскликнул: – Аня! Это ты! А я все ломал голову, откуда мне знакома твоя фамилия. Ты меня не узнаешь? Я Сергей Прокофьев, помнишь, мы с тобой учились в одной школе.

– А-а, – протянула Аня без особого восторга. – Как же, помню. Ты теперь работаешь в…

– В ФСБ, – подтвердил Сергей. – Ты здорово изменилась, а помнишь нашу компанию, как мы зимой на спор скатывались с горки, прямо перед носом электрички?

– А здесь ты зачем? – перебила его Анна, всем видом показывая, что ничего хорошего в ответ она не услышит.

– Мне поручили это дело, – пояснил ей Сережа, проходя в дом.

– Это дело уже ведет местная полиция и один частный детектив, – предупредила его Аня. – Так что тебе придется отвоевывать каждый кусок информации с боем.

– Ничего, – беззаботно улыбнулся Сергей. – Чем больше народа, а особенно симпатичных девушек, тем веселей.

При этом он смотрел на Маришу.

– И как же тебя угораздило так влипнуть? – наконец снова обратился он к Ане. – Хотя чего я спрашиваю, ты же вечно влипала в разные истории. Но хочу тебя спросить, как получилось, что ты до сих пор жива?

– То есть? – помертвела Аня. – Почему я должна была умереть?

– Ну, все остальные девушки, которые были тут до тебя, погибли, – пояснил Сережа. Он удобно расположился в кресле и принялся внимательно изучать ногти на руках. Один чем-то ему не понравился, и он тут же достал небольшие щипчики, которыми стал его подравнивать, совершенно не обращая внимание на то, что Аня была близка к обмороку.

– Откуда ты знаешь? – хрипло спросила Аня.

– Очень просто, если девушка должна вернуться домой в течение трех месяцев, но какие-то свои личные планы этому препятствуют, она не возвращается. Но это дело обычное. В таких случаях она звонит родным и говорит, что с ней все в порядке, но здесь ей нравится больше, поэтому раньше Нового года, мол, не ждите. И все довольны. Но если девушка обещает позвонить в выходные, но не звонит в течение года и за это время нигде не объявляется, то дело начинает подозрительно дурно пахнуть. А если такое происходит не с одной девушкой, а с тремя или больше, то тут впору забить тревогу. И вот я здесь, чтобы защитить мою прекрасную одноклассницу от рук Синей Бороды. Хотя сдается мне, что она уже сама о себе позаботилась. Здорово старичок мучился? Так ему, мерзавцу, и надо. Я тебя не осуждаю, ведь если бы не ты его, то он тебя.

– Ты намекаешь на то, что мой Вернер был маньяком-убийцей? – недоверчиво спросила Аня. – Это просто бред!

– Бред, а как быть с пропавшими девушками? Не могли же они раствориться в воздухе. И вообще, моему начальству видней, – сердито заключил Сергей. – Если мне сказано, что тут совершено преступление, значит, так оно и есть. Я человек здравомыслящий, а потому точно знаю, что переспорить начальство невозможно. Поэтому будем, девушки, расследовать преступление.

– Что это вы так заволновались? – ехидно спросила Аня. – Небось кого-то из ваших лично задело?

– Точно, – грустно признался Сергей. – Моего напарника сестричка пропала. Славная девушка, только немного не от мира сего. То есть в девятнадцатом веке она была бы в самый раз. Представляете, читала Вольтера в оригинале, занималась бальными танцами, вела дневник.

– Вела дневник?! – хором воскликнули подруги. – И тоже пропала?

– С конца февраля от нее нет ни единой весточки, – грустно подтвердил Прокофьев. – Очень была милая девушка, стихи писала. Мне ее брат как-то раз показывал, вполне приличные и оформлены красиво. Почерк у нее был какой-то несовременный, так писали гусиными перьями. Знаете, со всякими там росчерками и наклонами.

Аня посмотрела на Маришу и пошла за найденным на дне пруда письмом неизвестной девушки.

– Держи, – сказала она, возвратившись и протягивая рукопись Сергею.

Он удивленно посмотрел на листки, схватил и погрузился в их изучение. Читал он долго. Так что девушки уже начали думать: заучивает наизусть особо полюбившиеся места, а то и все послание целиком. По мере прочтения Сергей все больше мрачнел.

– Да, – сказал он, оторвавшись от послания. – Это она. В смысле, что почерк ее и писала она всегда в таком духе. Да и вообще это вполне в ее стиле – написать письмо и утопить его. Сочинять письма она просто обожала.

– Понятно, такая девушка имела все шансы заполучить Вернера, – заключила Мариша. – Она его в конце концов и добилась, забросав множеством подобных посланий, но что с ней случилось потом? Анна вот живет в этом доме уже больше трех недель, а ни разу не видела ничего страшнее мышки.

– И голосов я тоже не слышала, – поддержала ее Аня. – А ведь целых три ночи провела в доме одна-одинешенька. Это было, когда Ева с Томом убрались в дом к живой еще тогда Монике, а тело Вернера увезли в морг. И то я спала без задних ног.

– А сколько феназепама ты приняла, чтобы уснуть тогда? – поинтересовалась Мариша. – Я видела в мусорном ведре пустую упаковку из-под пятидесяти таблеток. Не скажешь, где эти таблетки теперь? Если ты их все проглотила, то ничего удивительного, что не слышала никаких звуков.

– Но эта девушка… Как, кстати, ее имя? – спросила Аня у Сергея.

– Елена.

– Но Лена слышала эти голоса не только по ночам. Они раздавались и в сумерках, а в это время я сто раз ходила по дому, и ничего. Жива и здорова, как видите.

– Это у тебя ненадолго, – мрачно пообещала Мариша. – Мне бы хотелось знать, что за таинственный друг, к которому собиралась отправиться Лена? Кто же так пишет, в ее письме нет ни одного четкого указания. Хоть бы примету какую-нибудь сообщила.

– Она сказала, что это друг Вернера, – возразила Аня.

– Ничего она такого не говорила! – возразила Мариша. – На протяжении всего письма Лена называет его своим другом, а о том, кто познакомил их, – ни слова. Может, он привязался к ней в магазине или на улице. Но одно ясно, этот человек живет в Хайденгейме.

– Почему так думаешь? – удивилась Аня.

– Потому что он знал про этот дом. А откуда жителю, скажем, Гамбурга знать про такие вещи. И еще. Если пропала не одна невеста Вернера, а как минимум десять, то это тоже наводит на мысль, что преступник орудовал здесь.

– Почему ты сказала «орудовал»? – спросила Аня. – Почему в прошлом времени? Неужели подозреваешь Вернера в том, что он заманивал к себе девушек, а потом их убивал? Но даже если и так, то где он прятал тела? Мы с тобой перевернули весь дом, а родственнички не оставили ни единого целого кусочка газона в саду. В пруду девушек тоже нет. Что он их, за город возил хоронить?

– Это надо обдумать, – заключил Сергей и погрузился в размышления.

Франц спешил к своим новым девушкам, ругая их последними словами. Это было не в его правилах, обычно он превозносил до небес прекрасный пол и вообще был очень галантен. Но эти русские стервы здорово отличались от привычных ему девчонок. Они вертели им как хотели, особенно одна, которую, черт его дернул, он полез спасать. При воспоминании об этом Франц только скрипел зубами да клялся, что в жизни больше не пойдет той дорогой и найдет кого-нибудь еще для слежки за русскими девчонками.

Раздобыть адрес африканского столяра оказалось делом непростым. Основная сложность была выйти на людей, которые могли бы в этом помочь. Францу пришлось перетряхнуть весь круг своих знакомых, пойти на ложь и откровенный шантаж, подменить пару важных бумаг и набить морду одному строптивому типу, в чьих руках были списки всех жителей Эфиопии, когда-либо покидавших родную страну в целях заработка. Наконец вожделенный адрес был у Франца. Теперь он скорее приручит русских девчонок. Франц возлагал на список большие надежды, так как комиссар вбил себе в голову, что за убийством обоих супругов Рихард стоит не кто иной, как их зять Том.

Эта мысль прочно овладела комиссарским разумом, когда был найден свидетель того, как в начале одиннадцатого из театра вышел мужчина и, сев в автомобиль, уехал. Свидетель оказался завсегдатаем маленького кафе напротив театра. И он удивился, с чего это одному из зрителей отправляться домой посредине спектакля. А еще больше он удивился, когда этот же зритель вернулся в половине двенадцатого и поспешил обратно в театр. И вот, пока он удивлялся странному поведению мужчины, поневоле запомнил его внешность. И без колебаний выбрал из нескольких предложенных ему фотографий ту, где был запечатлен Том, после чего несчастного молодого человека немедленно арестовали, а заодно арестовали и его жену и двух его друзей.

Но расстроил Франца не их арест, а то, что теперь комиссар и слушать не желал про каких-то там исчезнувших невест, которые из ревности прикончили обоих супругов. Тем более что этих девиц надо было еще найти, а Том оказался под рукой и великолепно подходил на роль убийцы. У него был мотив и не было алиби. Поэтому Францу пришлось заниматься делом о пропавших невестах, так сказать, в порядке личной инициативы, не надеясь на помощь начальства.

Спору нет, он вполне мог раздобыть адреса девиц Вернера и более легким путем, но ему хотелось произвести впечатление на этих русских, особенно на одну из них. Постучав в дверь, он уже предвкушал, как изумленно раскроются ее глаза при виде Франца с заветной бумажкой в руках, но стоило двери распахнуться, как его радужное настроение мгновенно испортилось.

За спиной двух девушек, которых он уже считал своими, стоял какой-то медведь и с подозрением смотрел на маленького Франца. Однако моральное состояние Франца несколько улучшилось, когда Мариша радостно бросилась его приветствовать.

– А! Франц, милый Франц! – верещала она, сжимая парня в объятиях. – А у нас радость. Приехал наш соотечественник и твой коллега. Он тоже работает в структуре закона и будет жить с нами.

Франц внутренне ощетинился. Дело обстояло еще хуже, чем могло показаться на первый взгляд. Мало того, что соперник – выходец из России и уже успел познакомиться с девушками, так он еще и покушался на территорию Франца.

– Нас не предупреждали, что к нам из России едет подмога, – мрачно пробурчал Франц. – Вообще-то мы в ней и не нуждаемся.

– Нуждаетесь или нет, а я уже здесь, – лучезарно улыбаясь, сказал русский. – А что касается сообщения о моем визите, так я тут инкогнито. Веду частное расследование.

– Ах, частное! – с нехорошей ухмылкой протянул Франц. – А разрешение у вас есть?

– Какое тебе еще разрешение! – возмутился Серега. – У вас под носом пропадают русские девчонки, а вы и ухом не ведете. Вам и вашему толстозадому комиссару, который только и мечтает, как бы тихо досидеть до пенсии, и дела нет до них. Так что лучше нам прийти к взаимному соглашению и помочь друг другу. Насколько я понял со слов этих двух юных особ, вы тоже интересуетесь пропавшими невестами блудливого старикашки?

Франца передернуло оттого, что какой-то русский так отзывается о милом дяде Вернере, который катал когда-то маленького Франца у себя на плечах и показывал ему праздничные фейерверки. Но будучи человеком справедливым, не мог не признать, что в словах пришельца есть зерно правды.

– Мы расследуем не дело о пропавших девушках, а убийство господина Вернера и его жены, а также покушение на жизнь их младшей дочери, – сказал он наконец. – Про девушек я комиссару боюсь даже заикнуться. Он такого удара может не пережить. То все тихо-мирно было, а тут вдруг сразу столько всего навалилось. А если еще и девушки окажутся убитыми, то…

– Убиты, убиты, – заверил его русский. – Кстати, я – Сергей. Действую по просьбе брата одной из пропавших девушек. Она всегда звонила родителям раз в неделю. А если не звонит уже почти год, значит, она мертва.

По мнению Франца, это не значило ровным счетом ничего. Просто девчонка вырвалась на свободу и думать забыла про своих занудных предков. Поэтому Франц остался при своем мнении, считая, что одна из отвергнутых Вернером предшественниц Анны решила отомстить ему и его семье. Теперь она пунктуально приводит в действие свой план. Но вслух свои соображения не обнародовал. Если русские хотят искать своих соотечественниц, то ему, Францу, это даже на руку. Чем скорее они найдут след хотя бы одной из них, тем скорее он выйдет на всех остальных.

Аня с Маришей начинали уже закипать. Сергей расположился у них в гостиной и никак не желал понимать намеков, что ему пора уходить. А при нем девушкам не хотелось расспрашивать Франца, достал ли он адрес африканского столяра. Это было исключительно их личным делом. Кто знает этого фээсбэшника, вдруг он решит, что Анино наследство должно принадлежать не только ей, но частично и России. Поэтому Марише пришлось отозвать Франца в сторону.

– Принес? – строго спросила она.

– П-принес, – проблеял Франц, чувствовавший себя не очень уютно. – В-вот!

– Молодец! – похвалила Мариша. – И мы тоже свое обещание держим. Вот список невест, которые побывали в гостях у Вернера за последний год.

– А фотографии? – заикнулся было Франц, но Мариша смерила его таким взглядом, что он поспешно заткнулся.

Мариша тем временем подошла к телефону и, отыскав в телефонной книге код Эфиопии, сняла трубку. Ответили ей сразу, слышимость была отличная, казалось, что Али находится в соседней комнате. Узнав, что его заказчик мертв, эфиоп ужасно расстроился.

– Такой добрый господин, – причитал он. – Когда мне не хватало денег для возвращения домой, он мне помог. Сказал, чтобы я уезжал на родину и женился на своих ненаглядных девочках.

– Что? – поразилась Мариша, вдруг решив, что стала плохо слышать. – Девочках?

– Да, до встречи с господином Вернером у меня хватало денег только на одну женитьбу и я никак не мог выбрать себе из двух девушек ту, которая мне милей. Зато теперь у меня все отлично, я женился на обеих, и мы ждем две пары двойняшек. Я так счастлив, что даже подумываю о том, чтобы заняться исключительно изготовлением столиков с секретом моего дедушки.

– Что? – удивилась Мариша. – С каким секретом был ваш дедушка?

– У нас в семье все мужчины занимаются резьбой по дереву, а дедушка придумал такой столик, что тайник в нем можно найти, только разобрав его на части. Алло! Алло! Девушка, вы где? – надрывался Али в трубке в то время, как Мариша уже мчалась в другой конец дома.

По пути она схватила за руку Аню, отпихнула Сергея, который попытался увязаться за ними, и захлопнула дверь зимнего сада прямо перед носом у Франца.

– Что с тобой? – спросила у нее Аня.

– Сейчас ты получишь свое завещание, – гордо сказала Мариша.

– И где оно? – спросила Аня, оглядывая оранжерею, в которой стояло около десятка деревянных кадок с деревьями и индийским жасмином, а еще множество столиков и полочек с горшками теплолюбивых орхидей, кактусов и роз.

– Здесь. – Мариша ткнула пальцем в небольшой столик черного дерева, который почти полностью скрывали цветущие лианы.

– Столяр сознался! – догадалась Аня, дрожа от нетерпения. – Доставай скорей.

– Погоди, его надо разобрать на части, – сказала Мариша. – Во всяком случае, я так поняла.

– Так разбирай, смерти ты моей хочешь, не тяни так долго. У меня же сердце бьется, вот-вот выскочит! – взмолилась Аня.

– Ладно, – согласилась Мариша и выдернула столик из объятий лиан, мимоходом своротив какую-то пальму. Потом, вооружившись молотком, она принялась крушить несчастный столик.

– Если бы Вернер не умер тогда, то он умер бы сейчас, – мрачно заключила Аня. – Неужели нет другого способа добраться до тайника?

– Спрашивать было неудобно, – пробурчала Мариша. – Я и не стала. Как только он сказал про столик, я сразу вспомнила, где я видела эту африканскую резьбу по дереву. Меня словно озарило – в оранжерее! И я даже не стала слушать до конца. Сразу примчалась сюда.

– А я вот все думаю… – начала Анна, но тут столик с треском развалился на четыре части, на песок упал небольшой ящичек, из которого вывалились конверты с разноцветными штемпелями и какие-то глянцевые бумажки.

Девушки кинулись собирать их.

– Франц может быть доволен, – после недолгой паузы, во время которой подруги рассматривали цветные фотографии девушек, сказала Мариша. – Эта скотина, твой жених, хранил тут фотки своих подружек. Вот смотри, ты тут тоже есть. Надо же, какая ты красивая!

Аня вырвала из Маришиных рук свою фотографию и пробурчала:

– Вот где он их, оказывается, хранил! А я-то весь дом обыскала. А они вот где. А завещание?

– Завещания нет, – мрачно заключила Мариша.

– Как нет?! – встрепенулась Анна. – А где же оно?

– В другом месте, – еще более мрачно констатировала Мариша. – И не спрашивай, в каком. Это одному Вернеру известно было. Но зато Франц порадуется находке.

– А при чем тут Франц? – спросила Аня, которой меньше всего на свете хотелось радовать представителя немецкой полиции.

– Мечтает увидеть твоих соперниц, – пояснила Мариша. – Пошли покажем нашим мужикам фотки, а заодно проверим, угадает ли Серега, какая из девушек и есть Лена. Хоть какое-то развлечение.

Подруги открыли дверь и едва успели отскочить от рухнувших на них мужиков. Оба они подслушивали под дверью и не удержали равновесия.

– Вот полюбуйтесь, – протянула им фотографии Мариша. – Никого не узнаете?

– Ой, это же Ленка, – сразу же определил Сергей.

Мариша развела руками, дескать, ничего не попишешь, приходится верить, что он и в самом деле прибыл сюда из-за этой Лены. Ведь парень не успел подсмотреть надпись на обороте. Аккуратный Вернер снабдил ими все фотографии.

– И что это нам дает? – спросил Франц. – Девушки исчезают, все в расстроенных чувствах, а затем приезжает их более удачливая соперница, которой Вернер предлагает руку и сердце. Сразу после этого он умирает, потом умирает его жена, а затем пытаются убить младшую дочь.

– А перед тем как умереть, Вернер пишет завещание, – напомнила Аня.

– Это мелочи, – отмахнулся Франц. – К делу о ревнивой любовнице не имеет никакого отношения.

– Скажите, а у вас в полиции нет специальных собак, натасканных на поиск завещаний? – с надеждой спросила Аня. – Я бы заплатила сколько нужно.

– К сожалению, нет, – нисколько не удивившись Аниному вопросу, ответил Франц.

– Действительно, жаль, – вздохнула Аня. – А что слышно про моего жениха, сбежавшего из морга? Видел его еще кто-нибудь или у нас коллективное помешательство?

– У нас в полиции работают исключительно здоровые люди, – высокомерно заметил Франц. – Вернер был, но куда делся – остается тайной. Наши сотрудники преследовали его почти до вокзала, но потом они наткнулись на компанию молодых людей, которые поклялись, что никакой чудик с голубыми волосами мимо них не пробегал – они бы его обязательно заметили.

Сергей слушал, разинув рот. Пришлось девушкам вкратце ввести его в курс дела. Тогда российский оперативник тоже заинтересовался. Между тем Франц продолжал:

– Вообще-то это служебная тайна, но раз тут собрались все люди заинтересованные, то я, так и быть, расскажу, – произнес он, кидая на Маришу многозначительные взгляды, чтобы до нее дошло, ради кого он идет чуть ли не на должностное преступление. – Так вот, наш комиссар запросил все записи с пункта охраны морга. Вместе с ним пленку просматривал один из оперативников, которые преследовали Вернера после неудачного покушения на Кати. И он узнал на пленке машину, которая стояла на той улице, где они потеряли из виду этого самого Вернера. А знаете, кто сидел за рулем?

– Кто? – хором спросили присутствовавшие.

– Вернер, – понизив голос, произнес Франц. – Или кто-то поразительно похожий на него. Но комиссар не велел никому об этом распространяться, чтобы избежать паники. Сам-то я в оживших мертвецов не верю, но все-таки жутко.

– Мой наставник всегда говорил, если у тебя пошла череда бед, ищи того, кому это выгодно, – сказал Сергей. – Это значит, нам надо выяснить, кому выгодно, чтобы Вернера считали живым. А в то, что он и в самом деле жив, я не верю.

– Тебе-то хорошо, – проговорила Мариша. – А мы вот верим.

– И потому могу утверждать, – продолжал Сергей, – что под маской Вернера прогуливается кто-то из обманутых наследников. Он рассуждает таким образом, что если Вернера много людей увидит живым, то вопрос о его завещании на неопределенное время повиснет в воздухе. А этой русской претендентке придется убраться отсюда. Не век же ей тут сидеть, без денег и без какой-либо определенности. Я утверждаю, что это постарался кто-то из наследников. Скорее всего муж старшей дочери.

– У него алиби, – уныло промямлил Франц. – Правда, нашелся тут один свидетель, который вроде бы видел его возле театра в середине действия. Однако три других свидетеля утверждают, что этот Том все время был с ними.

– Проверить еще раз и самым тщательным образом, – потребовал Сергей. – Опросить посторонних людей, понятно, не всех, а тех, которые могли его видеть. В делах, где замешаны большие деньги, нельзя доверять показаниям жены подозреваемого и его друзей. К тому же подозреваемый, стремясь убедить своих близких в том, что он был там, где его на самом деле не было, забывает о массе случайных свидетелей. Вот на них-то вам и надлежит делать ставку. Ясно?

Францу было ясно одно: зря этих русских пускают дальше Бреста. Но девушки неожиданно взяли сторону русского и выпихнули Франца добывать информацию, снабдив, правда, фотографиями всех пропавших девушек, их именами и адресами. От Сергея избавиться было труднее, но в конце концов и он ушел после того, как ему выдали под честное слово дневник его драгоценной Елены. В байки о каком-то ее брате не поверила даже наивная Аня.

Человек работал на винном заводике уже второй месяц. Он уже понял: то, что из России видится золотой сказкой, на самом деле так далеко от мечты, как мусорный ящик от праздничного стола. Он давно уже бросил солнечную Испанию и исколесил почти всю Европу, не особенно заботясь о своих документах. Границы тут выглядели своеобразно. Никакой таможни, а тем более алчных таможенников. Часто одно государство от другого отделяет только столб с надписью, из которой понимаешь, что пересек границу. Сейчас мужчина работал во Франции, но ему это не нравилось. Бесспорно, уровень жизни во Франции выше, чем в России. Последнему нищему живется тут лучше, чем среднестатистическому россиянину, но, как говорится, аппетит приходит во время еды. Если сначала мужчина получал двести франков в неделю и был доволен, то теперь, получая сотню в день, считал, что судьба еще не до конца одарила его своими милостями. Ему мучительно хотелось большего. Он видел роскошные машины и красивые дома, которыми владели невзрачные людишки, обедавшие тем не менее в дорогих ресторанах и одевавшиеся в лучших магазинах. По мнению мужчины, он был куда более достоин этой красивой жизни, так как только он мог оценить ее прелести.

Что они знали о лишениях, эти выросшие на белых булочках и тортах со сливками французики? Они даже не понимали, как можно наслаждаться белым полотном салфетки, прозрачным хрусталем бокала, хорошей машиной и красивой женщиной. А для того чтобы стать обладателем всего этого, нужно было иметь неограниченный счет в банке. Это-то мужчина знал всегда. Но деньги просто так не давались. Их еще следовало найти. Однако в том, что они дожидаются его где-то в этой стране, мужчина не сомневался, как не сомневался и в том, что он до них в конце концов доберется.

И вот ему улыбнулась удача. Он встретил женщину, причем с капиталом. Однако и это полной удачей еще не было, потому что, к великому сожалению мужчины, женщина обладала твердыми принципами, мешавшими ради нового любовника насовсем бросить домашний очаг. Но в одну из их встреч мужчине все же улыбнулась та самая долгожданная удача. Он увидел свою старую знакомую, возле которой увивался какой-то сморчок. И тут ему повезло во второй раз.

– Видишь эту парочку? – спросила его подруга, незаметно кивнув на сморчка. – Это мой старый друг. Он все мечтает жениться на молоденькой, и, кажется, сейчас это реально. Девица кажется достаточно глупой, чтобы выдержать его больше пяти минут. Но после того, как вскроют завещание, она не пожалеет о потерянных годах. Мой друг очень богатый человек и к тому же не ладит со своими родственниками. Насколько я знаю, в прошлом году он грозился оставить все свои деньги какому-то благотворительному фонду.

Мужчина плотоядно улыбнулся. Теперь все решить могли быстрота действий, а главное, его наглость. Быстро распрощавшись с обиженной любовницей, он остался подкарауливать свою старую знакомую и ее престарелого дружка. Мужчине было необходимо выяснить все, что их касалось. Где живут, кто соседи, насколько богат старик, много ли родственников, женится ли он в самом деле? Вопросов была тьма, и все они требовали ответа. Как подступиться к этому делу, мужчина еще не знал, но в одном был точно уверен: его работа на винном заводе подошла к концу.

В доме Ганса творилось нечто невообразимое. Когда-то давно, в самом расцвете их супружеской любви, Моника и Вернер просили своих детей похоронить их в одной могиле и в одно и то же время. При этом супруги оповестили о своем желании всех своих родных, многие из которых на старости лет попросту выжили из ума и приняли слова супругов всерьез. И вот теперь все эти родственники собрались в ожидании похорон супругов и никак не желали довольствоваться похоронами одной лишь Моники. Родственники Вернера твердили, что иначе всю жизнь будут считать, что их незаслуженно оскорбили. Гансу казалось, что за эти недели он постарел лет на десять.

Вся эта орава заполонила его дом, грызлась по утрам из-за очереди в туалет и душ и дружно ненавидела мерзкую русскую нахалку, которая единолично владеет четырехэтажным особняком, прекрасно приспособленным для таких семейных сборищ. Но несмотря на бытовые неудобства, уезжать никто не собирался, и Ганс начинал тихо ненавидеть своего друга Вернера, который лишил их возможности похоронить себя по-человечески.

Однажды обнаружив, что в его постели устроилась с инсультом какая-то престарелая старушка, воображавшая себя младшей внучкой Моники, собака некоего троюродного брата Моники выкопала все розовые кусты и в душевой постоянно распевает внучатый племянник Вернера, бедный Ганс понял, что дальше такое терпеть он не в силах и пора самому заняться поисками тела Вернера. Однако едва его осенила эта здравая мысль, как в дверь позвонили. В этот момент Гансу как раз удалось занять туалетную комнату, куда он прорывался целых три часа, поэтому он продолжал спокойно сидеть на унитазе и подскочил лишь тогда, когда дом огласил пронзительный голос тети Ильзе.

– Тома уводят! Полиция уводит Тома! – вопила она.

Ганс умилился. Такая забота о нем со стороны полиции показалась ему верхом человеколюбия. Ему тут же представилась чудесная картина: полиция одного за другим забирает всех его гостей, и в итоге он остается в собственном доме один-одинешенек, чего раньше боялся и о чем сейчас страстно мечтал. Ганс пулей выскочил из своего укрытия в надежде, что ему удастся пристроить еще парочку гостей. Но этим надеждам не суждено было сбыться, по крайней мере в этот раз.

Поэтому Ганс быстро вернулся обратно в туалет, вернее, попытался это сделать, но безрезультатно – туалет оказался занят. И тут к нему бросилась заплаканная Ева, размахивая какой-то бумажкой. Сначала Ганс подумал, что это прошение об освобождении Тома, и заранее решил отказать в своей подписи. Но потом до него дошло, о чем ему толкует Ева.

– Требуют, чтобы ты отказалась от своей доли наследства? – удивился он. – С какой это стати Кати с ее дружком такое требовать? Моника все завещала вам поровну. Вы же сестры.

– Это не Кати, – всхлипнула Ева. – Это кто-то другой. И речь вовсе не о маминых деньгах. В письме требуют, чтобы мы не возбуждали в суде папиного дела и оставили всякую надежду на то, чтобы получить хоть марку из его состояния. А любого, кто посмеет претендовать на эти деньги, ждет смерть. В слове «смерть» две ошибки. А все письмо написано печатными буквами, словно его сочинял ребенок.

– Тогда это происки той русской девки, что заняла дом Вернера, – решил Ганс. – Или ее подружки.

– На письме штемпель Хайденгейма, – согласилась Ева.

– Не волнуйся, – успокоил ее Ганс. – Они просто пугают тебя.

– А я подумала, вдруг это тот человек, который убил маму и стрелял в Кати? И он на самом деле не имеет ничего против нас, а просто убирает с пути конкурентов за папино наследство, – предположила Ева. – И это письмо отправлено им.

– Не хотелось бы тебя огорчать, – немного помявшись, сказал Ганс. – Но судя по всему, в Кати стрелял именно твой муж. Я, конечно, понимаю твои чувства, но у полиции есть свидетели, которые видели его.

– Видели, как он стрелял в Кати? – удивилась Ева. – В таком случае заявляю, что они врут. Том весь спектакль сидел с нами, только в третьем действии отлучился в фойе, но я не могу его упрекать, спектакль и в самом деле был очень скучный.

– А третье действие длилось больше часа, – подхватил Ганс. – Так вот, моя дорогая, полиция считает, что за это время Том вполне мог смотаться в Хайденгейм, встретить твою сестру и выстрелить в нее.

– Но зачем? – поразилась Ева. – Неужели из-за денег? Но мама оставила нам так много, что даже половина – это целое богатство.

– Денег много никогда не бывает, – цинично заметил Ганс. – И к тому же маленький маскарад, который затеял Том, не позволял этой Анне – невесте Вернера – претендовать на его деньги. Думаю, что тело из морга выкрал тоже Том.

Последнее обстоятельство заставило Ганса здорово разволноваться. Он почувствовал, что готов собственными руками пытать Тома, чтобы узнать, где он спрятал тело Вернера.

– Чтобы Том переодевался в папину одежду, клеил себе седые брови и надевал голубой парик, такого быть не может! – возмутилась Ева. – Я немедленно иду в полицию и покажу там это письмо. Может, оно заставит их поверить в то, что Том не виноват.

Спустя два часа, несколько успокоившись, потому что сделала все, что в ее силах, чтобы вытащить мужа из тюрьмы, Ева возвращалась домой из полиции. И только женщина шагнула к двери, как она с треском распахнулась ей навстречу. Будь Ева менее расторопной, ходить бы ей с расквашенным носом. А так она только помяла поздние астры на клумбе. Ураган, распахнувший дверь, был ее сестрой Кати, которой не терпелось побеседовать с Евой. Поэтому, не дожидаясь, пока она войдет в дом, Кати ринулась встречать ее на крыльцо.

– Смотри, что я получила! – закричала она, размахивая точной копией письма, полученного Евой. – Этот убийца не желает успокоиться. Сегодня ночью он пытался проникнуть ко мне в палату и убить меня, а когда ему это не удалось, послал мне вот это письмо.

– Видите, я знала, что Том не виноват! – с торжеством сказала Ева, входя в дом, где собрались уже все родственники, чтобы обсудить положение. – Уж тут полиция должна будет признать, что ночью Том был дома. Это может подтвердить куча народу, да вы все можете это подтвердить.

– Хм, мы все любим и тебя, и Тома. Однако при всем желании можем подтвердить только, что видели, как Том вечером отправлялся спать в вашу комнату, а утром вышел оттуда. Но если мы будем уверять, что Том всю ночь был дома, полиции покажется это странным, – сказала Еве тетушка Ильзе.

– А почему ты считаешь, что тебя пытались снова убить? – спросил Ганс у Кати, чтобы переменить тему разговора.

– Если бы вам на лицо положили подушку и пытались вас задушить, что бы вы сказали? – сердито спросила Кати. – Жаль, что я не смогла задержать этого парня. Но жару я ему задала. Кстати, Ева, ты не согласишься оплатить стоимость одной больничной кровати, двух стульев и капельницы, а также ремонт двери? Хотя, по правде говоря, ремонтом ее уже не спасти. Надо бы новую. Но зато у меня есть клок его волос! – И Кати с торжествующим видом показала всем несколько волосинок.

Присутствующим немедленно стало не по себе. На ладони Кати лежало несколько длинных рыжих волосинок, которые вполне могли принадлежать Тому…

– В общем, теперь я перебираюсь жить к вам, – заявила Кати, повергнув Ганса в состояние транса. – Жизнь в Хайденгейме стала слишком опасной. Понятное дело, что Санджай тоже пока поживет здесь.

Ганс застонал и, покачиваясь, побрел прочь. Его утешало только то, что полиция скоро расколет Тома, и он признается, где спрятал тело Вернера. Тогда обоих супругов можно будет предать земле, и вся эта свора родственников уберется из его дома.

Сидя в полиции, Том все отрицал. Он уверял, что свидетель, который якобы видел его выходящим из театра и садившимся в бежевый «Опель Вектор», подкуплен. Что сам Том сроду не держал в руках оружия, нет у него и синего парика, в морг же на бежевом «Опеле» ездил кто-то другой из родственников.

– Поймите, – говорил он комиссару, – этой машиной пользовались все гости, приехавшие на похороны. Я тоже воспользовался ею для поездки в театр, а кто брал ее в остальное время, меня не касалось. Ключи от этой машины постоянно висели на гвоздике в холле, так что любой из гостей мог воспользоваться ими и отправиться в Хайденгейм, пока я сидел в фойе театра и умирал от скуки.

– Хорошо, мы забудем про эту историю, если вы вернете нам тело Вернера, – пошел на хитрость комиссар. – В этом-то вы можете признаться? Много вам за это не дадут, похищение трупов – не то дело, за которое грозит несколько лет тюрьмы. Верните нам труп, а мы забудем, что вы могли стрелять в Кати.

«Пока забудем, хитрая ты бестия, – подумал комиссар. – Доказательств у нас маловато, только то, что размер твоей ноги совпадает с размером обуви человека, караулившего в кустах бедную Кати. Да и свидетель, что тебя видел возле театра, не очень надежен – какой-то пьянчужка. Вряд ли судья поверит его словам, но если бы мы нашли в твоих вещах тот самый девятимиллиметровый «вальтер», из которого убили Монику и ранили Кати, или синий парик, то тебе, рыжий лис, было бы несдобровать».

«Как же, верну я тебе труп своего дорогого папочки, – думал в это время Том. – Нашел дурака. Ничего-то у вас нет против меня, господин комиссар».

– Но предупреждаю, – громко сказал комиссар, видя, что подозреваемый не спешит облегчить свою совесть, – тело Вернера мы найдем и сами. Мы обязательно найдем людей, которые видели в день похищения вашу машину и которые запомнили, куда она поехала.

– Дело ваше, – хладнокровно почесывая ухо, проговорил Том. – Но вам никогда не удастся доказать, что в машине рядом с трупом Вернера сидел именно я. Повторяю, что это мог быть любой из гостей, которые собрались в доме Ганса. Все они пользуются бежевым «Опелем», Ганс специально выделил его для наших нужд.

«А ведь прав, мерзавец, нет у нас против него веских улик. На суде над нашими догадками только посмеются», – подумал комиссар, а вслух сказал:

– Ну да, так я и вижу, как ваша тетушка Ильзе, которая и свои-то ноги еле передвигает, бодро взваливает себе на плечи труп Вернера и тащит его к машине. А потом еще и из машины, не оставлять же его там навсегда.

В это время в дверь ворвался Франц с выражением совершенно идиотского, на взгляд комиссара, счастья на лице. Счастлив он был по двум причинам. Первая и основная заключалась в том, что ему удалось кое-что выяснить. Оказывается, только две девушки из дюжины с лишним невест Вернера покинули Германию, а остальные болтались где-то здесь. И наконец ему удалось найти пожилую супружескую пару, чей домик стоял вблизи дороги на Дахау. Все свободное время, которого у стариков было предостаточно, они проводили зимой, сидя возле окна и глядя на проезжающие по дороге автомобили, а летом – на лужайке возле их дома, любуясь все той же дорогой.

Светло-бежевый «Опель» они запомнили потому, что машина проехала мимо них целых четыре раза, и еще потому, что у стариков была точно такая же, только серого цвета. Правда, она отдала концы еще три года назад. Поэтому, увидев автомобиль в первый раз, старики посетовали, как им не повезло с машиной, вот у некоторых такая же до сих пор бегает. Потом супруги пошли пить кофе, а когда вернулись, снова увидели знакомую машину, возвращавшуюся обратно. На следующий день они опять видели эту машину два раза. Все это они и рассказали вежливому молодому человеку из полиции, когда он заглянул к ним. К сожалению, проехать с ним супруги не могли и, ссылаясь на старость, остались дома.

– Немедленно к ним, – скомандовал комиссар. – Возьмите собаку и этого рыжего, – он ткнул в Тома, – тоже возьмите с собой.

Чем ближе полицейская машина подъезжала к домику стариков, тем мрачнее становился Том. Вся компания вошла в уютный двухэтажный домик с небольшим садиком. Домик был всем хорош, если бы не огромный пустырь за ним, который некоторое время назад был приспособлен под свалку. Правда, это место от домика стариков отделяли высокий забор и еще шеренга стройных тополей, но сути дела это не меняло.

– Узнаете? – спросил у пожилой четы комиссар, кивая на Тома, после того как было покончено с приветствиями.

– Что? – не понял старик. – Повторите, я плохо слышу.

Комиссар повторил.

– Откуда нам его знать? – удивился старик. – Разве что он сын моей покойной сестры Греты. Ты не ее сын, а, парень? Хотя вроде бы у всех ее детей было врожденное косоглазие.

Том поспешно отказался от такого родства.

– Тогда не знаю.

– Он сидел за рулем бежевого «Опеля», который вы видели позавчера целых четыре раза, – подсказал хозяину домика комиссар.

– Машину видел, а вот кто в ней сидел, это извините. Зрение у меня уже не то, что в молодости. Тогда я бы вам рассказал не только кто сидел в машине, но и какого цвета у него портки.

– Фриц! – одернула его жена. – Извините его, господа, но он вовсе не то хотел сказать.

– Откуда тебе знать, что я хотел сказать, если после пятидесяти лет супружества ты все время покупаешь мне теплые нижние штаны, которые я сроду не носил, – заворчал на нее старый Фриц.

– Давайте вернемся к машине, – поспешно перебил его комиссар. – Так вы не видели, куда она поехала?

Старик кинул на него недовольный взгляд.

– Чем вы слушаете? – поинтересовался он.

– Фриц! – снова воскликнула жена.

– Что Фриц! – тоже закричал старик. – Я только сказал, что зрение у меня не то, что раньше, но я не говорил, что совершенно слепой. Мы оба прекрасно видели, как машина свернула на свалку, что муниципалитет устроил на некогда чудесном лугу, который раньше был за нашим домом. Там росли прекрасные полевые цветы и паслись овцы. И мы с женой могли там гулять, а не просиживать целыми днями, глазея на проезжую часть дороги.

– Зато сейчас вы смогли оказать неоценимую помощь полиции, – попытался утешить старика добрый Франц.

После этого вся компания как-то быстро оказалась на улице и направилась к свалке. Старик, стоя на пороге своего дома, орал им вслед все, что думает про Франца и полицию вообще. На свалке, как это ни странно, всем понравилось. Тут царили тишина и покой, и к тому же свалка была еще свеженькая, поэтому старик напрасно жаловался. Для прогулок еще оставалось достаточно места. И если не обращать внимания на то, что делается у тебя за спиной, здесь было не так уж и плохо. Полицейской овчарке дали понюхать кусок от старой ночной рубашки Вернера, и пес резво принялся бегать кругами, пытаясь взять след.

– Если тело тащили на руках, то вряд ли собаке удастся унюхать его, – заметил Том, внимательно следя за маневрами четырехногого помощника.

– О, вы не знаете, это удивительный пес, – сказал Франц. – На счету у него больше раскрытых дел, чем у каждого из нас. Вот увидите, если тело Вернера находится здесь, то Гай найдет его.

Том пожал плечами и недоверчиво усмехнулся. В этот момент Гай отрывисто рявкнул и, перестав нарезать круги, устремился по прямой к высокой конструкции из пустых картонных коробок. Добравшись до нее, пес уселся и многозначительно завыл.

– Нашел! – обрадовался Франц, бросаясь вместе со всеми к картонным коробкам и волоча бледного Тома за собой, что было делом нелегким, так как зять Вернера едва передвигал ноги.

Естественно поэтому, что возле места, которое указал Гай, они очутились самыми последними.

– Что там? – нетерпеливо спросил Франц.

– Ничего, – недоуменно ответил ему комиссар. – Гай доволен собой и явно ждет награды, а тела нет.

– Как нет?! – вдруг громко воскликнул Том. – Я же сам его…

– Что вы его сами? – прикрикнул комиссар. – Не вводите следствие в заблуждение. Как вам не стыдно, это вам что, игрушка? Скажите, в конце концов, куда вы дели тело. Подумайте о чувствах друзей и родственников этого человека.

– Я сам его родственник, но о моих чувствах почему-то никто не думает, – решил обидеться Том. – Ищите лучше, не мог же он сам уйти.

– Он был тут, – сказал один из полицейских, – в песке отчетливо виден отпечаток тела. Но потом кто-то забрал его или он сам…

– Никаких сам! – взвился комиссар. – Тело снова похитили. Я же вижу следы. Том, извольте встать на этот след.

Парень нехотя встал, и всем стало ясно, что и он, и похититель трупов приобретают одинаковую обувь и в одном магазине. Но, кроме следов Тома, на земле отпечатались еще чьи-то следы.

– Теперь снова возникают вопросы. Кому было надо, чтобы труп исчез, и как этот человек нашел место, где лежало тело? – почесал в затылке комиссар.

– Ну это просто. Неизвестный похититель проследил за Томом, – предположил Франц. – Должно быть, Том чем-то выдал себя, когда в первый раз приезжал на свалку, присматривая укромное местечко для своего тестя.

– Откуда еще свалился на мою голову этот неизвестный похититель? Одного Тома уже мало, нет, еще кого-то нелегкая принесла, – простонал комиссар, когда они вернулись в участок. – Кто он такой и зачем ему, черт возьми, понадобилось мертвое тело?

– Должно быть, кто-то из наследников, которым выгодно, чтобы завещание Вернера не обрело силу, – подсказал Франц. – Могу предложить варианты: Ева, Кати или Санджай. Всем им выгодно потянуть время. Ведь пока тело не будет захоронено, завещание не обретет силы, даже если его найдут.

– Предположим, тело они забрали еще вчера днем или, что более вероятно, сегодня ночью. Но зачем им это? Лежало оно себе и никому не мешало, зачем было идти на риск, что их задержат с телом? На этот риск злоумышленник мог пойти только после того, как мы задержали Тома – они испугались, что он расскажет нам, где тело Вернера. Но Кати, узнав про арест Тома, осталась в доме Ганса. Ева тоже была с ней. Да девушка и не справилась бы с телом отца, оно слишком тяжело для нее, а Санджай про арест Тома не знал. Сегодня у него семинар, и он в колледже уже с десяти часов утра. Ему просто физически было бы не успеть отучиться, – сказал Франц. – К тому же следы на свалке полностью совпадают со следами, которые мы обнаружили в кустах возле дома Кати. Похоже, что человек, который стрелял в девушку, спер и тело. Хотел бы я знать, кто же это все-таки может быть?

Аня с Маришей узнали про арест Тома только после того, как к ним с дружеским визитом заявился Франц. В его версию событий подобное исчезновение тела отлично укладывалось. Таинственная невеста, съедаемая муками совести или ревности, решила похитить тело своего жениха для каких-то своих целей. Они могли быть любыми.

Франца терзали нехорошие подозрения. Например, что девушка вряд ли склонна по-доброму отнестись к телу обидчика. Поэтому Францу мерещились присланные в скором времени заспиртованные части тела Вернера или небольшой пригорок, где будет зарыт обидчик, словно бродячая собака, чтобы не распространял заразы. С другой стороны, вполне возможно, что тело было похищено девушкой, чтобы единолично владеть Вернером, хотя бы после его смерти. В этом случае останки бедолаги, набальзамировав, укрыли бы роскошными одеждами и водрузили на домашний алтарь, где тело бы покоилось, окруженное заботой не оцененной им по достоинству невесты. Неизвестно, какой из вариантов был хуже.

Тяжело вздохнув, Франц внимательно оглядел последнюю невесту Вернера, которая сидела напротив и, затаив дыхание, слушала его.

– Может, слышали что-нибудь о пропавших невестах Вернера? – невинным тоном поинтересовался он у девушек после того, как выложил свои новости.

Аня, измученная многодневными поисками завещания, а также звонками невест Вернера, которые до сих пор еще не соизволили, но хотели бы навестить его, только зашипела.

– Невесты звонят, – лаконично ответила за Аню Мариша. – Хотят приехать и попрощаться с телом, а тела-то нет.

– Тела нет, – эхом отозвался Франц.

– Так они не верят, – возмущенно сказала Аня. – Говорят, что я не имею права им это запрещать. А так как у многих уже виза оформлена, эта скотина ведь слала приглашения пачками, то вскоре можно ждать наплыва невест.

– «Эта скотина» – это Вернер? – уточнил Франц на всякий случай. – И ему звонят невесты? А почему вы не хотите, чтобы они приехали, может, мы сможем вычислить убийцу. Я уверен, что он, вернее, она из числа отвергнутых кандидатур.

– Звонят те девушки, которые у Вернера еще не бывали, а стало быть, и отвергнутыми их считать нельзя. Из бывших только одна звонила, но это было еще при жизни Вернера, – пояснила ему Мариша, так как Аня в это время приходила в себя от возмутительного предложения Франца.

– Что, у Вернера были и еще невесты, кроме дюжины, что приезжали сюда? – ахнул Франц.

– Сотни две или три, – заявила Аня. – Но даже если без преувеличений, то десятка три наберется.

Франца ее слова повергли в черную меланхолию. Он размышлял о вопиющей несправедливости: у богатых и старых мужчин бывает до полусотни девушек, мечтающих жить с ними, а ведь старикам с ними просто не справиться. В то же время у него, молодого и бедного, нету ни одной. Где справедливость? Но тут Франц вспомнил, что богатый и старый уже умер, а он, наоборот, жив и здоров. Настроение у парня тут же повысилось, и он решился спросить:

– А что вы делаете сегодня вечером? Я хотел бы пригласить вас в кино.

– Сегодня мы не можем, – вздохнула Аня. – Сегодня мы званы на обед к Густаву.

– К этому старикашке? – не поверил своим ушам Франц. – Но зачем?

– Ему очень одиноко после смерти Моники, – закатив глаза, объяснила Мариша. – Вот мы и решили развлечь старичка, к тому же он весь больной, говорит, врачи не обещают ему больше года жизни.

– Это еще надо проверить, – мрачно сказал Франц. – Моя бабушка тоже помирала целых тридцать лет, каждый день уверяя, что чувствует себя так плохо, что до заката ей точно не дожить. В конце концов мы перестали ей верить, тут-то она и померла. Думаю, что от досады. Потому что врач, делавший вскрытие, сказал, что у нее были все шансы дожить как минимум до ста лет. Таких великолепных сосудов и сердца ему давно не приходилось видеть даже у молодых. Конечно, если вы предпочитаете слушать бредни старика Густава про его неземную любовь к чистому ангелу Монике, то дело ваше. Но предупреждаю, в кино идет отличная комедия.

– Я бы, пожалуй, сходила, – нерешительно проговорила Аня. – Только надо было бы позвать и Сергея. Вдруг он что-нибудь узнал про судьбу своей Лены. Вот втроем и пойдем.

– Нет уж, – рассердилась Мариша. – Вы втроем будете веселиться и лопать кукурузу, а я давиться столетним коньяком? Так дело не пойдет. Скажем Густаву, что придем к нему завтра. В конце концов не все ли ему равно? А лучше и вовсе ничего не говорить, ведь он все равно сам не вспомнит, что пригласил нас именно сегодня. И потом у него нет телефона.

– А вы напишите ему, а я занесу, – предложил Франц. – Сообщите, что обе подхватили простуду и боитесь его заразить. Только напишите каждая хоть по несколько строчек, старику будет приятно.

Девушки послушно взяли ручки и накатали записку с извинениями. Взяв послания, Франц отправился к дому Густава и вернулся от него весьма удивленный.

– Его нет дома, – сообщил он. – Возле двери я столкнулся еще с несколькими приглашенными. Надо сказать, вы много потеряли. Такого отличного сборища ископаемых мне давно не приходилось видеть. Все они ужасно возмущены, некоторые приехали издалека только потому, что Густав настоятельно звал их. Вот они и приехали. Сам же Густав отправился куда-то еще днем, так нам сказал его сосед. И про то, что у него вечером гости, Густав соседу не обмолвился ни словом. Напротив, сказал, что рад свободному деньку и едет в Мюнхен, чтобы хорошенько развеяться. Просил даже соседа не волноваться, если он приедет уже за полночь.

– Ничего себе, – поразилась Мариша. – У старичка явный склероз. Надо же, позвал нас в гости, а сам уехал. Хороши бы мы были!

– Ну и отлично, – воскликнула Аня. – Честно говоря, у меня мороз по коже пробегает, когда этот старикашка на меня смотрит. Я себя чувствую величайшей распутницей в мире.

– Ничего подобного, – заступилась за Густава Мариша, впрочем без особой убежденности в голосе. – Он славный дед и даже обещал помочь нам разыскать следы исчезнувших невест Вернера.

– А ему это зачем? – удивился Франц.

– Из чистого альтруизма, – кокетливо промурлыкала Мариша, делая вид, что она к этому не имеет никакого отношения.

Кино оказалось и в самом деле превосходным. Про каких-то акробатов, которые были на редкость скверными работниками и их отовсюду выгоняли. Поэтому они нанялись чистить трубы в старых домах и замках. Везде у них случались промахи. То они падали прямо в спальню к английской принцессе, да так, что потом только и оставалось, что на ней жениться. То в сортир к генералу, замышлявшему захват всего мира, то еще к кому. В общем, сюжет был на редкость насыщенным бурными событиями. Из кино все вышли несколько ошеломленными, даже Мариша выглядела какой-то бледной. Аню даже встревожило ее здоровье, а после того, как Мариша отклонила предложение кавалеров посидеть еще пару часиков в красивом кафе и немного отдохнуть душой, Аня забеспокоилась всерьез.

– Ты в своем уме? – спросила она у подруги, когда они мчались по темным улицам, оставив далеко позади растерянных Сергея с Францем, которым было запрещено появляться в доме раньше чем через час.

– Я-то в своем уме, – заверила ее Мариша. – А вот тебе не мешало бы быть подогадливее. Я как увидела этот фильм, так меня словно обухом по голове и ударило. В дымоходе-то мы еще не смотрели! А ведь в библиотеке есть камин, причем единственный во всем доме, который топится дровами, а вовсе не электричеством, как все остальные.

– Так тот камин, что в библиотеке, не работает, – разочарованно протянула Аня. – Вернер никогда его не топил. Там даже дров нет.

– То-то и оно! – торжествующе воскликнула Мариша. – А кому нужен камин без дров? У твоего жениха такое образцовое хозяйство и вдруг… камин не работает. Думаешь, просто так?

– Ничего я не думаю, – капризно сказала Аня. – Но предупреждаю сразу, в дымоход я не полезу.

– А кто? – грозно осведомилась у нее Мариша. – Я-то в него точно не пролезу. Трубочиста будем нанимать? Может, ты вообще предложишь половину города посвятить в наши дела?

– Если ты не заткнешься, то и трубочиста нанимать не потребуется. Все и так будут в курсе наших дел, – прошипела в ответ Аня.

К этому времени они уже добрались до своего дома и, открыв дверь, сразу же бросились наверх в библиотеку. Особых причин для спешки у них не было, камин как стоял тут десять лет назад, так и стоял. Но сейчас девушки изучали его с возросшим во много раз почтением. Мариша заглянула внутрь.

– Темно тут, посвети мне, – попросила она Аню.

Аня оглянулась в поисках какого-нибудь осветительного прибора, но на глаза ей попалась только кем-то позабытая бензиновая зажигалка. Чиркнув кремнием, она поднесла зажигалку к Марише.

– Ты что! – взвилась подруга. – Сажа загорится, так весь дом спалим!

На самом деле Мариша понятия не имела, что нужно для того, чтобы загорелась сажа. Просто испугалась за свои волосы, как бы Аня их (из мести – ее-то попорчены цементом) не подожгла. Но сказать это прямо было как-то неловко, тут судьба подруги решается, а она со своей прической носится.

– Ничего там не видать. Придется тебе лезть, – вылезая из трубы, сообщила Мариша.

Напрасно Аня пыталась разубедить подругу, напрасно твердила, что Вернер ни за что не стал бы прятать завещание так далеко. Что ни говори, он был мужчиной в возрасте, и такие акробатические трюки ему были не под силу. Да и в каком же виде потом он явился бы перед гостями, если бы перед этим занимался прочисткой дымохода своим собственным телом.

– Труба совершенно чистая, – проинформировала Мариша, совершенно позабыв, что недавно увидела в ней целые залежи пожароопасной сажи. – И на стене специально приделаны скобы. Чем скорее ты залезешь наверх, тем быстрее разбогатеешь.

Поняв, что от Мариши иначе не отделаться, Аня покорилась судьбе и полезла, утешаясь тем, что, может, в виде исключения Мариша окажется права. Аня так торопилась, что даже не сняла вечернего платья, которое теперь после близкого знакомства с цементным раствором только и годилось, что для похода темным вечером в кино да для лазания по каминам. Впрочем, для дымоходов оно тоже не очень подходило – путалось в ногах и цеплялось за неровности стенок.

– Долго лезть? – спросила Аня, преодолев первые два метра.

– До самой крыши, – ответила безжалостная Мариша. – Какой все-таки мерзавец был покойный, не мог найти более спокойное место. Оставил бы, как все нормальные люди, у нотариуса, хлопот бы мы теперь не знали.

– Я наверху, – прервала ее сетования Аня. – Ничего тут нет. Что делать?

– Взгляни на крыше, – посоветовала Мариша. – Я от этого типа, который сначала позволил себя убить, а потом два раза подряд похитить, готова ждать любой подлости.

Аня преодолела последние скобы, и ее голова неожиданно оказалась под звездным небом. После тесной и душной трубы тут было просто чудесно. Луна сияла необыкновенно, и Аня залюбовалась ею.

Но не только ей одной было присуще чувство прекрасного. Комиссар как раз возвращался с работы, и путь его лежал мимо дома Вернера. Поддавшись ностальгическим воспоминаниям, комиссар на минуту остановился. Сколько раз он запросто, без всякого приглашения заходил в этот дом. И приятно проводил часок-другой в компании старого приятеля. А когда уезжали их жены, то в доме устраивались веселые холостяцкие пирушки. А теперь Вернер мертв, и огромная холодная луна освещает его осиротевший дом. И вдруг по спине комиссара побежали мурашки. На фоне полной яркой луны он заметил на трубе какую-то темную фигуру, которая делала какие-то движения руками.

– Ведьма! – ахнул комиссар, вмиг утратив признаки цивилизованности и впадая в состояние первобытного ужаса. – Господи, ведьма! Быть этого не может!

И он протер глаза. Но зрение комиссара не обманывало. На крыше дома стояла именно ведьма в темном балахоне и явно готовилась полететь. Внезапно комиссар почувствовал, как слабеют его ноги и вообще ему становится плохо. Ведь если существуют ведьмы, а приходилось в это поверить, то существование оживших мертвецов, вурдалаков и оборотней становилось фактом. А стало быть, его приятель Вернер вполне мог разгуливать сейчас по улицам.

Ане надоело размахивать руками – таким образом она пыталась сохранить равновесие. И вообще надоело торчать на крыше, к тому же становилось холодно. Она оглянулась и тут же потеряла равновесие. Вскрикнув от страха, девушка снова резко взмахнула руками и, мертвой хваткой вцепившись в трубу, совершенно слилась с ней. Наконец Аня смогла хоть немного отдышаться.

Комиссар же снизу увидел, как ведьма, издав громкий вопль, внезапно растворилась в темноте. Этого Кранц уже не смог выдержать. Вскрикнув, он огромными скачками помчался прочь от страшного дома.

Аня спустилась вниз продрогшая и злая, словно настоящая ведьма.

– Никакого завещания на крыше нет, – сообщила она.

– Знаю, знаю, – отмахнулась от нее Мариша. – Его там и не было. Оно тут.

– Где?! – взвизгнула Аня. – Что же ты раньше не догадалась? Где оно?

– Прямо у тебя под носом, не видишь?

– Знаешь, – обиженно сказала Анна, – может, тебе и все равно, но я только что чуть не загремела вниз с четвертого этажа. А теперь ты заявляешь мне, что я зря рисковала своей жизнью. Как думаешь, что я могу тебе на это ответить? Угадывай до трех раз.

– Никто тебя не просил гулять по крышам и пугать местных жителей, – буркнула себе под нос Мариша. Однако заметив, что Аня потянулась к увесистой плите, явно снятой с какого-то старинного надгробия, Мариша сказала: – Смотри сюда, – и нажала на крайний левый камень в каминной кладке.

Камень под ее пальцами повернулся вокруг своей оси, и открылось небольшое углубление, в котором лежал конверт без надписи.

– Думаю, что это оно, – сообщила Мариша.

Аня схватила конверт и дрожащими от нетерпения руками разорвала его.

– Оно! – ахнула Анна. – Точно оно! Смотри-ка, Вернер и в самом деле оставил мне этот дом, все свои акции и вклад в Национальном банке на сумму…

Тут у нее перехватило дыхание. Мариша заглянула в бумагу, и глаза у нее полезли из орбит.

– Знаешь, что я думаю, – произнесла она наконец. – Думаю, что наследнички и сами толком не знали, о какой сумме идет речь. Иначе нас с тобой уже давно не было бы в живых. Одна Моника, должно быть, догадывалась, но кто-то предусмотрительно убрал ее с нашей дороги. Потом Кати стала активно мешать нам, и, пожалуйста, Кати в больнице.

– А как ты нашла тайник? – поинтересовалась Аня.

– Я где-то читала про такое. Только там камень был в склепе. Но я стала рассматривать камин и заметила, что один камень в кладке весь в грязных отпечатках пальцев, в то время как другие либо покрыты копотью, либо остаются совершенно чистыми. Я стала разными способами пытаться повернуть или толкнуть подозрительный камень, и неожиданно мне это удалось, – рассказала Мариша.

– Так просто! – вырвалось у Анны.

– Конечно, когда тебе все разжевали, то все просто. А попробовала бы ты сама догадаться, тогда бы мы еще посмотрели, – обиженно пробормотала Мариша.

– Когда я могла попробовать, если ты услала меня на крышу? – возмутилась Аня. – И я там, между прочим, тоже сложа руки не сидела.

– Слышала я, – отмахнулась Мариша. – Ничего не скажешь, удружила.

– О чем ты?

– А то ты не слышала, как какой-то мужик вопил что-то про ведьму.

– Намекаешь на то, что я похожа на этот персонаж? – окрысилась Аня.

– Это не я, это он вопил про нечистую силу. Теперь-то уж по всему городку пойдут слухи, что ты – ведьма. Околдовала бедного Вернера, напустила на него чары, под действием которых он и написал новое завещание. Хорошо, что мы живем не в Средние века, тогда нас бы просто сожгли на костре и даже дело в суд не стали передавать. Но все-таки я настоятельно рекомендую тебе уже сейчас подыскивать покупателей на этот домик. Вряд ли местное население тебя потерпит, – дружелюбно посоветовала подруге Мариша, сворачивая завещание.

Утром комиссар примчался к себе в участок ни свет ни заря. Он чувствовал, что надо ударными темпами заканчивать это путаное дело с наследством, пропавшими покойниками и творящими заклинания ведьмами-иностранками. Но его поджидал неприятный сюрприз в лице Франца. Вообще комиссар стал находить, что парень слишком вездесущ и порой просто утомителен. А что до сообщения плохих новостей, так тут он просто незаменим.

– Нашелся наш покойник, – огорошил помощник комиссара прямо с порога. – Немного помятый и потрепанный, но в целом в хорошем состоянии.

– Отлично! – оживился комиссар. – Одной заботой меньше. Нашлось тело, и ладно. Забудем пока о том, что его кто-то брал. Вернули, и молодцы.

Он сделал знак Францу, чтобы тот помолчал, снял трубку и набрал номер в Мюнхене. К телефону подошел любовник покойной Моники Ганс.

– Мы нашли вашего покойника, – важно сказал ему комиссар.

На другом конце провода Ганс потрясенно молчал, не в силах совладать с охватившим его счастьем. Наконец-то для него закончится весь этот кошмар. Он горячо поблагодарил комиссара и осведомился, в каком часу можно забрать тела. Очень довольный собой, комиссар повесил трубку, и первое, что увидел, было вытянутое лицо помощника.

– Что еще? – чувствуя себя усталым, хотя день только начался, спросил он помощника.

– Господин комиссар, я вам как раз собирался сказать, что они его не просто так вернули, не безвозмездно, так сказать, – пробормотал Франц.

– А как? – похолодел комиссар.

– Как только обнаружили тело Вернера, работники морга решили сразу же положить его поближе к супруге, чтобы завтра же выдать обоих родственникам. И тут обнаружилось, что пропала Моника.

– Куда пропала? – тупо спросил комиссар.

В ответ Франц лишь обреченно развел руками.

– Чертовщина, – прошептал комиссар в полном отчаянии. – Впору святую инквизицию вызывать. Ты не знаешь, она еще действует?

«Насчет инквизиции не знаю, а вот бывшее КГБ точно не дремлет», – подумал Франц, выйдя от комиссара. – Если они заинтересовались этими пропавшими невестами Вернера, то, стало быть, неспроста. Ты молодец, Франц, – похвалил он самого себя. – Чутье у тебя будет получше, чем у Гая. Ты на верном пути, никуда с него не сворачивай, а эти пропавшие русские девушки приведут тебя прямиком к повышению и свадьбе».

От таких мыслей Франц сладко зажмурился. Ему представилась Мариша в белом платье, идущая с ним под руку к алтарю.

– Что там с нашим задержанным? – закончив мечтать, спросил он у полицейского, караулившего всю ночь Тома.

Полицейский был не в самом хорошем настроении, ему надоело караулить задержанного, который с точностью песочных часов пытался повеситься каждые два часа. Полицейскому приходилось с такой же регулярностью вынимать его из петли. И в итоге парень здорово устал за ночь. Никогда ему еще не приходилось караулить такого беспокойного заключенного.

– Посмотри сам, – буркнул он недовольно и отпер дверь камеры.

Франц шагнул внутрь и увидел абсолютно голого, со скованными за спиной руками Тома, сидевшего на пластиковом матрасе, который служил ему одновременно для прикрывания наготы.

– Что здесь происходит? – испугался Франц, обращаясь к караульному. – Комиссар вовсе не приказывал вам над ним издеваться.

– Да кто над ним издевался?! – чуть ли не заплакал полицейский. – Он сам кого хочешь до слез доведет. Сначала я отобрал у него шнурки и ремень, как полагается. Через час меня привлек странный шум, я заглянул в камеру, а этот тип смастерил из брюк подобие петли и уже дергается в ней. Я его снял, привел в чувство и пошел за врачом. Ходил я часа полтора. Приходим, а этот тип уже снова пытается повеситься. Смастерил из простыни веревку и висит на ней. Хорошо, что был врач. Он сделал ему искусственное дыхание и вообще привел в чувство. Я за это время выдрал из потолка крюк. И мы опять оставили его одного. Перед уходом врач вкатил ему лошадиную дозу успокоительного и сказал, что парень проспит до утра. Но у меня на сердце все равно было неспокойно, да и заснуть мне не удавалось, вот я в третьем часу и пошел его проведать. И что вы думаете, этот гад, другого слова не найду, ухитрился распороть свои плавки и пытался смастерить себе из них петлю, зацепив за оконную решетку. За этим делом я его и застал. Пришлось забрать у него все тряпки и сковать его наручниками. Забирай своего психа и возись с ним сам.

– Зачем же так расстраиваться, – попытался успокоить задержанного Франц. Он принес ему одеяло и пару шерстяных носок. – Подумаешь, оставили вас переночевать в тюрьме. Это ведь не так уж и страшно, никто от этого еще не погибал. Зачем все драматизировать?

– Вы не понимаете, – рыдал Том. – Моя Ева прекрасная женщина, но она не выносит даже намека на криминал. Она бросит меня, если заподозрит, что я как-то причастен к смерти ее родителей или покушению на ее сестру.

– А вместе с ней от вас уйдут и ее денежки, так? – ехидно спросил Франц. – Мы узнали, что за прошлый год вы наделали кучу долгов и обещали расплатиться с кредиторами сразу же после вашего возвращения из поездки в Германию. Так что деньги нужно было раздобыть любым путем. Иначе дорога домой вам была бы закрыта. Так как вам не удалось получить их от Вернера, то вы могли поставить на Монику. Эта была далеко не бедная женщина и при этом весьма практичная. И вам следовало бы знать, что Моника завещала свои деньги особым образом. Все целиком получить их ваша жена смогла бы только после рождения первого ребенка или после смерти мужа, то есть вашей. Моника отнюдь не обманывала себя относительно вашей страсти к игре и не желала, чтобы ее состояние осело во всех крупных и не очень казино Европы. А до тех пор вы могли бы рассчитывать только на проценты с ее капитала. Правда, их должно было хватить на то, чтобы погасить ваши долги, но и только. Роскошной жизни вам снова не видать. Поэтому вам нужны были еще деньги Вернера, которые он завещал – увы – не вам. Но можно было судиться, вот вы и украли труп Вернера и, переодевшись и замаскировавшись под него, бродили вечером по Хайденгейму. Хотели, чтобы вас увидели люди и чтобы у них зародилось подозрение в том, что врачами допущена ошибка и Вернер вовсе не умер. Значит, передавать наследство невесте нельзя. Вы рассчитывали на то, что Аня надолго в Германии остаться не сможет, а после ее отъезда вы хапнули бы все денежки себе.

– Хорошо, я признаю, что похищал тело отца Евы, – сказал Том. – Но я обращался с ним очень бережно и вернул бы через какое-то время практически в таком же состоянии. А что мне было делать? Долги у меня и в самом деле огромные, а отдавать деньги Евиного отца какой-то приезжей девчонке никто из нас не собирался. Вот я с согласия своей жены и забрал тело из морга. Но я не стрелял в Кати! По Хайденгейму в облике Вернера гулял, но в Кати я не стрелял. С какой стати?

– С такой, что вам нужны деньги, а целое всегда лучше половины. Ваша жена получила бы в случае смерти сестры ее половину наследства. И вы с Евой стали бы в два раза богаче.

– Вы из меня делаете какого-то монстра, – заметил Том. – Знаете, одно дело перевезти покойника с места на место и погулять немного по улицам в его облике, и совсем другое – убить человека. А вы пытаетесь меня уверить, что я убил свою тещу и хотел застрелить Кати.

– Не только застрелить, но и задушить, – обрадовал его Франц. – Вчера она явилась к нам с жалобой на то, что в последнюю ночь, проведенную вами на свободе, кто-то пытался задушить ее. Я полагаю, что это были вы.

– Она же была в больнице? – искренне удивился Том.

– Вот туда убийца и пожаловал.

– И что, это на самом деле был я? Или я снова был загримирован? – поинтересовался Том.

– На этот раз нет. Вы же не рассчитывали на то, что она проснется. Ведь душить вы ее пытались сонную. Но она оказала вам такое сопротивление, что даже вырвала у вас клок волос, которые и предоставила нам для опознания. Персонал больницы также уверен, что ночью на их пациентку было совершено покушение. Потому что в ее палате переломана почти вся мебель и налицо следы борьбы.

– Чушь все это, – небрежно пожал плечами Том. – Я прекрасно осведомлен, что на Кати кирпичи возить можно, такая она здоровая. Да она в несколько раз сильнее меня, если бы я задумал ее убить, то, ясно, не стал бы душить.

– Но волосы, которые она нам предоставила в качестве улики, бесспорно, ваши, – сказал ему Франц. – Мы провели экспертизу.

– М-мои? – потеряв дар речи, промычал Том. – Но меня там не было.

– Вот отчет экспертизы, – тряхнув перед носом задержанного бумагами, сказал Франц. – Можем вместе изучить. Вот извольте. Волосы, изъятые у Кати, по своей структуре и молекулярному анализу полностью соответствуют волосам, взятым с вашей головы.

– Но говорю вам, меня ночью в больнице у Кати не было, – в полном отчаянии прорыдал Том. – Я спал дома. Спросите у моей жены!

– Идите в камеру и поразмыслите, стоит ли отягощать свою вину нежеланием признаваться. Я вам советую признаться, все равно все улики против вас. У вас был мотив, и у вас нет алиби. Ваша жена ночью крепко спала, и никто не может подтвердить, что вы ночь провели дома.

– Но никто не может утверждать и обратное! – взвился Том. – Кати лжет, а вы ей верите.

– Мы верим не ей, а улике, которую она нам предоставила, – заверил его Франц. – Если вы сможете предоставить нам какие-нибудь доказательства своей невиновности, то мы будем только рады и выпустим вас на свободу.

Рыдающего голого Тома увели обратно в камеру.

Вечером сдружившаяся четверка, состоящая из двух полицейских и двух жаждущих выйти замуж девушек, собралась в доме Вернера. Сергей и вовсе здесь поселился, после того как Аня пожаловалась, как им с подругой одиноко и страшно в огромном доме. Франц тоже с удовольствием бы переселился, но подозревал, что тогда его повышение по службе несколько отодвинется, так как со вчерашнего дня отношение комиссара к двум девушкам резко изменилось. При одном упоминании о них шеф делал за спиной рожки и сплевывал через плечо, словно опасаясь дурного глаза.

Девушки уже торжественно отнесли найденное завещание к нотариусу. Господин Штольц заверил их, что теперь бумага будет в полной неприкосновенности, а получение Аней наследства – дело нескольких дней. Мариша в крайне мрачном настроении выслушала сбивчивый рассказ Франца о том, как почти нашлось тело Вернера и как вслед за этим снова потерялось, а потом снова нашлось, но тогда пропала его супруга.

– В чем дело? Что с тобой? – шепотом спросила у нее Аня по-русски. – Ты сидишь мрачнее тучи.

– Понимаешь, мне не дает покоя, что кто-то упорно льет воду на твою мельницу, – тоже по-русски ответила ей Мариша. – А так как я не верю в людское бескорыстие, то хотела бы знать, кто это делает и с какой целью.

– Что ты имеешь в виду? – удивилась Аня. – По-моему, все складывается просто чудесно.

– Вот именно, – зарычала Мариша. – А не должно бы. Мы не прикладываем никаких усилий, а пропавший труп твоего жениха обнаруживается как раз в момент, когда мы находим завещание. Кто-то пишет угрожающие письма твоим соперницам, требуя, чтобы они отступились от денег Вернера, а одну так просто убирает с дороги. Кому это выгодно? Только нам. Но я писем не писала. Это я точно знаю. Может, это ты?

– Да ты что! – оскорбилась Аня. – Мы же все время вместе. Ты видела, чтобы я отправляла хоть одно письмо в последнее время?

– Вот то-то и оно, – подтвердила Мариша. – А кому нужно помогать тебе? Только тому, кто надеется хапнуть денежки вместо тебя.

– Как это? Деньги завещаны мне, как же кто-то другой может их получить вместо меня.

– А ты подумай, – посоветовала ей Мариша. – Допустим, ты вступаешь в права наследования согласно завещанию Вернера, а потом умираешь.

– Но я не собираюсь умирать, – запротестовала Аня.

– Я говорю «допустим».

– И допускать такого не смей.

– Хорошо, – согласилась Мариша. – Возьмем другого человека для примера. Вот после меня будет наследовать куча народу. Например, сначала мои родители, потом мои тетки, потом их дети. А будь у меня братья или мужья, то порядок бы изменился. Так вот, кто наследует после тебя?

– Мама, – уверенно ответила Аня.

– Смелей! – подбодрила ее Мариша. – Кто еще?

– Все, – растерянно сказала Анна. – Других родственников у меня нет.

– А твоя тетка? – удивилась Мариша.

– Она умерла, – грустно ответила Аня. – Еще в прошлом году. Правда, у нее был сын, но даже тетка не знала, жив ли он. Ему дали двадцать лет за бандитизм. И отправили на строгий режим. Но он и там не успокоился, постоянно сидел в карцере за драки, и его перевели на особый режим. Последний раз, когда тетка его видела, он гулял в полосатой робе и его должны были перевести в другую, еще худшую тюрьму. А перед смертью тетка говорила, что его и вовсе перевели в «Белый лебедь», где вообще никто больше года не живет. Очень уж там контингент подбирается жуткий. А сидеть ему еще оставалось лет десять.

– Это вы про кого? – встрял в разговор Сергей. – Таких матерых бандитов не часто встретишь, все-таки обычно люди стараются прилично вести себя, чтобы выйти на свободу пораньше. Но некоторые… Меня даже специально посылали изучать их поведение. Я старался понять, какая злая сила ими движет. Как фамилия твоего брата?

– Корейчик, – ответила Аня.

– Так я его помню! – обрадовался Сергей. – Сначала я подумал, что это у него, как они говорят, погонялово.

– Чего? – не поняли девушки.

– Ну, кличка, – пояснил подругам Сергей. – А потом ознакомился с делом и узнал, что это его родная фамилия. И ведь мы учились с ним в одной школе. Он и тогда был хулиганом и мерзавцем. Удивительно, у такого отпетого типа и вдруг приличная сестра.

Было видно, что этот факт его чрезвычайно заинтересовал.

– Так что там с братом? – напомнила ему Аня, решив, что дала ему достаточно времени, чтобы придумать название для своей будущей диссертации.

– Насчет его можете не беспокоиться, он надежно изолирован от общества. А бежать из той тюрьмы просто невозможно. Из «Крестов» бегут, из «Бутырки» бегут, даже со строгих зон бегут, но из «Белого лебедя» не убежать. Твой брат будет сидеть там еще восемь лет, и это при самом благоприятном раскладе. Но когда я несколько месяцев назад его видел, то у него набралось уже семь карцеров, а это значит, что парень уже не жилец. Так что твоим наследником он быть не может.

– Думай еще, – потребовала от Ани Мариша. – Наверняка найдется какой-нибудь троюродный дядюшка.

– Ну и что с того. Если он у меня и есть, то давно забыл про мое существование. Так же, впрочем, как и я про его. Ну живет, допустим, где-нибудь в Салехарде, как он может оттуда слать угрожающие письма и стрелять в Кати? – рассердилась Аня.

– Ты не права, что так легко сбрасываешь со счетов такую возможность, – не согласился с ней Сергей. – Мариша тебе дело говорит.

– Хорошо, я позвоню маме и попрошу вспомнить про всех наших еще живых родственников. Только отвяжитесь от меня. Мариша, ты помнишь, сегодня мы идем к Густаву.

– Помню, – буркнула Мариша. – А зачем? Мы же должны были к нему вчера идти.

– Расскажем старику, что я теперь богата, пусть порадуется. Он единственный, кто здесь хорошо ко мне отнесся. Во всяком случае, он никогда не говорил Вернеру гадостей про меня. Наоборот, хвалил меня. Вернер даже начал ревновать, – ответила Аня. – И потом, я уверена, что он просто перепутал дни и ждет нас в гости именно сегодня.

– А вдруг не сегодня, а в следующий четверг? – закапризничала Мариша, которой было неохота тащиться по дождю куда-то, когда рядом с ней сидел маленький Франц и не сводил с нее влюбленных глаз.

Он уже успел сообщить Марише, что если найдет связь между пропавшими невестами Вернера и его смертью, то ему светит повышение в должности. Тогда он сможет позволить себе снять квартиру и жениться. Последний факт Маришу живо заинтересовал. Германия показалась ей достаточно приятным местом для жизни. А что касается преступлений, то их всегда было много вокруг. Так что лишний труп дела не менял. Если только, конечно, это будет не ее собственный труп.

Тем не менее Аня вытащила Маришу из дома, и они направились к Густаву. Старик был дома, и стол был накрыт. Но судя по количеству приборов, он ждал не только их одних.

– Наконец-то! – поприветствовал он девушек. – Вы – первые гости. Остальные где-то пропали. Ничего не понимаю, пригласил их к шести часам, а сейчас уже почти семь. Может быть, у меня часы спешат, сколько на ваших?

– Никто не придет, – мрачно заметила Мариша. – Все приходили вчера. Собственно, мы тоже приходили вчера, когда ты нас и пригласил. А сегодня мы только зашли, чтобы сказать, что розыгрыш тебе удался, все были в восторге.

– Вчера? – удивленно переспросил Густав. – Но вчера я ездил в Мюнхен. Странно, я был совершенно уверен, что пригласил вас на сегодня. Да у меня даже было записано.

И он полез в карман за ежедневником.

– И в самом деле вчера, – сказал он растерянно. – Ах я старый дурак! Заставил ждать себя таких прекрасных юных девушек. Но сегодня я уж искуплю свою вину. Хотя понимаю, что нет мне прощения за то, что я вас разочаровал.

Мариша открыла было рот, чтобы сказать, что не очень-то он их и разочаровал, напротив, они прекрасно провели вечер в компании с двумя молодыми людьми. Однако ее опередила Анна, начавшая рассказывать о том, как они нашли завещание в камине, как отнесли его к нотариусу и что дочери Вернера решили подать в суд встречный иск, не побоявшись полученных ими угрожающих писем. Во всяком случае, Кати не побоялась. Она восприняла потерю папиного наследства значительно более болезненно, чем Ева, которая уже не первый год зарабатывала себе на жизнь своим трудом. Кати такой вариант не устраивал, она хотела получить папины деньги, и ее не волновало, что папаша почему-то этого не хотел.

– Да, Кати никогда не одобряла визиты в дом отца всех этих девушек, – закивал головой Густав. – Помню, она как-то заявилась ко мне и попросила постонать и покашлять, а сама записала все на пленку.

Мариша представила, как должна была звучать запись, и ее передернуло.

– Но этого ей показалось мало, – продолжал рассказывать Густав. – Она потребовала, чтобы я произнес нечто вроде: «Берегись, смертная! Убирайся, пока жива!» Это надо было сказать с завываниями, перемежая слова диким хохотом и шагая по рассыпанному на полу крупному песку. Сама Кати при этом колотила палкой по батарее и булькала водой в горле. Смело могу сказать, что запись получилась совершенно жуткой, и я страшно устал. Мы записывали целый вечер и извели кучу кассет. Не знаю, зачем я вам это рассказываю, но мне показалось, что Кати собирается использовать эту кассету, чтобы напугать невесту Вернера.

– А какую невесту по счету? – живо спросила у него Мариша.

– Не помню, но точно не первую, – сказал Густав. – Первую я очень хорошо помню. Она была особой очень энергичной и вспыльчивой. Вернер просто из сил выбивался, стараясь поспеть за ней. Но так и не поспел. Она удрала от него и пошла работать в Мюнхене в какой-то ночной клуб танцовщицей. Понимаете, что я имею в виду? Понимаете, какого рода танцовщица? И я все хотел спросить у вас, а зачем вам эти девушки?

– Нам они совершенно не нужны, но приехал брат одной из них и уверяет, что девушка пропала, – ответила Анна. – Вот мы и хотели разузнать, куда она могла деться.

– Если это та самая, о которой я только что рассказывал, то ищите ее сами, – забрюзжал Густав. – Я вчера ради вас отправился искать ее в Мюнхен и натерпелся такого стыда от бестактных намеков разных молодых наглецов, что мне там больше делать нечего. Побывал в таких отвратительных пристанищах разврата, что даже вспоминать противно. Число их перевалило за пятнадцать. А обошел я только центральную часть города. Куда мы катимся, хотел бы я знать? Столько веселых заведений я видел только во время войны.

– Вы видели их всех? – спросила Мариша. – Я имею в виду невест Вернера.

– Всех, – заверил ее Густав, перестав громить нынешние свободные нравы. – Я часто заходил к Вернеру в гости, поэтому он меня знакомил с каждой. Сначала я думал, что все это пройдет, но с каждой новой девушкой убеждался, что эта дурь у него из головы не выветривается.

– Какая дурь? – заинтересованно спросила Аня.

– Каждый раз, когда к нему приезжала новая девушка и начинала устанавливать в доме свои порядки, он стонал и уверял, что вернется к жене. Что будет валяться у святой Моники в ногах, но вымолит у нее прощение. Но дальше стонов дело не шло. И когда девушки исчезали одна за другой, он каждый раз клялся, что больше ни одной не будет в его доме и он идет каяться к Монике.

– А мне показалось, что Моника сама сбежала от Вернера и была вполне счастлива с Гансом, – вмешалась Мариша.

– Это иллюзия, – сказал Густав. – Моника ушла от Вернера после того, как обнаружила у него на столе брачное объявление. Представляете, какой шок она пережила! Конечно, она немедленно покинула его дом, хотя Вернер уверял, что не давал такого объявления. Оно было кем-то подброшено, и это глупая шутка, а он не имеет к объявлению никакого отношения. Но Моника была неумолима и ушла, а вскоре и Ганс подвернулся. И все же она любила Вернера и была бы рада вернуться к мужу, но как вернешься, если в доме постоянно толкутся какие-то наглые девки.

Последнюю фразу он произнес таким тоном, что девушки невольно подумали, а не задержались ли они в гостях.

– Ну а Вернер, оставшись один, пустился во все тяжкие. Весь город осуждал его за аморальное поведение. Кати очень сердилась на отца. А больше всех переживала Моника. – И Густав ненадолго умолк. Потом без всякой связи с предыдущим разговором вдруг сказал: – Кстати, мне перед вашим приходом звонила Ева и рассказала, что они с сестрой подают в суд жалобу, уверяют, что их отец в последнее время был не в себе, и просят его завещание считать недействительным, – закончил Густав. – Правда, она просила держать это в секрете, но не думаю, что такую вещь можно долго держать в тайне.

– Думаете, у них получится? – с трепетом спросила Аня.

– Трудно сказать, но то, что дело затянется на несколько месяцев, – это уж точно, – ответил Густав. – Вот я помню, моя бабушка тоже…

– Но мы не можем столько времени тут жить, – перебила его Мариша. – У меня виза заканчивается, а оставить Аню одну я не могу, ведь ее просто разорвут эти мегеры.

– Тогда не уезжай, – рассеянно сказал Густав, думая о чем-то своем. – Хотите посмотреть фотографии?

Так как уходить сразу же после того, как они слопали угощение и допили последние капли вина, показалось подругам не слишком приличным, то они согласились. Хозяин достал из шкафа несколько альбомов различной степени запыленности и передал их девушкам. Очень скоро они разобрались, что возраст фотографий в альбомах прямо пропорционален толщине слоя пыли на обложке. Было впечатление, что фотографии Густав старательно складывал в альбом, а когда он заполнялся, откладывал в его шкаф и больше о нем не вспоминал.

– Вы их что, никому не показываете? – спросила Мариша.

– Почему? – удивился Густав. – Вы же смотрите.

Мариша прикусила язык и принялась рассматривать пожелтевшие от времени снимки, на которых были изображены мужчины в военной форме и миловидные девушки в костюмах сестер милосердия. Потом на фотографиях люди снова стали одеваться в штатское, и стало ясно, что Первая мировая война закончилась. До начала Второй мировой войны семья Густава успела обзавестись кучей симпатичных ребятишек, но узнать в них младенца Густава было трудно. Девушки чуть не поссорились, а обратившись за помощью к самому Густаву, выяснили, что он и сам совершенно не знает, как выглядел в детстве. Потому что несколько раз ткнул пальцем в явную девочку и заверил, что этот крепыш – он и есть.

Девушки деликатно не стали с ним спорить. Альбом закончился вместе с началом Второй мировой войны. На фотографиях стали появляться свастики и люди в черной коже. На этом альбом закончился, а в следующем уже лежали снимки эпохи раздела и восстановления страны. Детей стало существенно меньше. Теперь в альбоме фигурировал один лишь Густав в обществе своей пожилой мамы. Потом мама исчезла, а вместо нее появились девушки и женщины. Густав собрался жениться. Но в предпоследнем альбоме не было свадебных фотографий, и стало ясно, что Густав решил остаться холостяком.

Снимки из последнего альбома были уже совсем свежими. На них Густав был запечатлен всегда в обществе семьи Вернера. Маленькие Кати и Ева сидят у дяди Густава на коленях, Моника принимает из его рук букет цветов на своем дне рождения. Вернер обнимает Густава на фоне своей новой машины. И куча фотографий семейных праздников, на которых сняты многочисленные родственники Вернера и Моники с вездесущим Густавом на переднем плане.

– Черт! – внезапно воскликнула Мариша.

– Что случилось? – обеспокоенно спросил Густав, пробуждаясь от приятной дремоты, в которую погрузился после нескольких бокалов коньяка, выпитых им за обедом.

– Я вспомнила, что у нас на сегодня намечено очень важное дело, которое никак нельзя отложить до завтра. Знаете, бывают такие дела. Густав, можно мы возьмем последний альбом с собой и рассмотрим его на досуге? Очень уж он интересный, я просто не в силах с ним расстаться. Особенно с некоторыми фотографиями.

– Что ты несешь? – прошептала ей Аня на ухо. – Какое дело?

– Молчи, просто мне надоело тут сидеть, того и гляди усну. Прихватим альбом с собой для конспирации и уйдем.

Девушки уже распрощались с Густавом и стояли в дверях. Мариша считала, что они уже достаточно выстрадали, и никто не сможет сказать, что они повели себя недостаточно вежливо и, наевшись, сразу же смылись. На улице их поджидал мрачный Сергей.

– Звонили из полиции и спрашивали, где вы пропадаете. Я сразу же помчался за вами, – сообщил он. – Зря вы не остались дома со мной и Францем. Особенно с Францем, тогда у вас было бы безупречное алиби. А так даже не знаю, что и делать.

– В чем дело? – забеспокоилась Аня.

– Убита Кати, – хмуро ответил Сергей. – Только что звонил Франц и спрашивал, не вернулись ли вы. Дескать, комиссар хочет с вами побеседовать. Просил зайти за вами.

– Мы готовы, – мужественно сказала Мариша.

– Готовы, – значительно более кисло подтвердила Аня. – Они за нами приедут на машине?

– Ждите, – захихикал Сергей. – Вы только подозреваемые. А у комиссара и без вас подозреваемых выше головы. Тома ведь он выпустил всего пару часов назад, да и Ева вполне могла отомстить сестре за то, что она пыталась подставить ее мужа.

– Как это? – удивились девушки.

– Утром Кати заявилась в полицию и заявила, что ночью Том пытался задушить ее. В качестве доказательства она предъявила волосы с его головы, которые якобы выдрала, сражаясь за свою жизнь, – начал рассказывать Сергей.

– Волосы были не его? – догадалась Аня.

– Его. Но выдраны они были значительно позднее и не Кати, а самим Томом. И никакого отношения к покушению на Кати не имеют. Дело в том, что буквально накануне ареста, утром, Том решил опробовать новое красящее средство, которое обещало навсегда избавить его от рыжего цвета волос. Но то ли он неточно последовал инструкции, то ли краску сделали у нас в Одессе, но только волосы бедного Тома краситься не пожелали, но зато слиплись, и расчесать их удалось далеко не сразу. Он метался по всему дому и безжалостно драл слипшуюся копну расческой. Вот эти клочки и подобрала Кати, когда пришла в гости к сестре. Потом отнесла их в полицию и заявила, что выдрала у Тома ночью. Она же не знала про утреннее приключение Тома.

– Но экспертиза же должна была установить, его это волосы или нет.

– Она и установила, что волосы его и точно соответствуют имеющемуся в данный момент у него на голове волосяному покрову. Но дело в том, что от краски, а также от растворителя, которым ее смывали, волосы на голове Тома значительно посветлели. Это подтвердил даже сам комиссар, когда взял на себя труд повнимательнее приглядеться к Тому. Пришлось отпустить парня, а он, конечно, все рассказал жене. И Ева ужасно разозлилась на сестру, пытавшуюся обвинить Тома в преступлении, которого он не совершал. То есть ужасно – это не то слово. Она была просто в бешенстве и примчалась в полицию требовать, чтобы Кати взяли под стражу. Комиссар отказался, тогда Ева пригрозила, что сама разберется с сестрой и пусть комиссар пеняет на себя.

– От этой Евы всего можно ожидать, – подтвердила Мариша. – В тихом омуте черти водятся.

– А зачем Кати-то понадобилось подставлять Тома? – спросила Аня. – Вроде бы она к нему неплохо относилась.

– Из-за денег, конечно, – ответил Сергей. – Она решила, что раз Тома уже один раз заподозрили в покушении на нее, то во второй раз ему точно уже не отмазаться. А Еву обвинят в сообщничестве, и вполне возможно, что деньги Моники перейдут к ней, Кати то есть, в личное пользование.

– Так кто же в результате убил бедную Кати? – спросила Аня.

– Это мы сейчас и узнаем в участке, – сказал Сергей. – Я вас провожу. Время настало какое-то неспокойное.

– Какой ты милый, – прощебетала Аня. – Вернер обо мне никогда так не заботился. Я у него вечно в синяках и вывихах ходила. То лестница упадет, то я с лестницы слечу.

– Я обладаю еще массой других достоинств, – заверил ее Сергей. – У меня ты уж точно будешь в целости и невредимости.

За приятными разговорами, от которых у Мариши от зависти сводило зубы, они добрались до полицейского участка. Тут вся приятность вечера испарилась. В участке царила гнетущая атмосфера. Комиссар сидел мрачнее тучи. Франц обеспокоенным взглядом встретил вошедших девушек. Ева сразу бы набросилась на Анну, но Сергей был начеку и отразил атаку. Том тоже был здесь и на правах старожила чувствовал себя значительно увереннее остальных задержанных, в число которых попали почему-то и Ганс с Санджаем.

– Не беспокойтесь, – утешал Том своих родных, – они нас подержат и выпустят. У них тут развлечений мало, вот и хватают честных граждан.

– Молчал бы уж про свою честность. Знаем мы про твои художества, – возмутился Франц. – Ты нам лучше скажи, куда отправился сразу после того, как мы тебя отпустили?

– Домой, – нагло ухмыльнувшись, ответил Том. – Это человек десять подтвердить могут. Правда, Ганс?

– Господин несостоявшийся тесть не может подтвердить ваши слова, поскольку сам подозревается в убийстве Кати, – пробурчал комиссар.

– А он с какой стати? – удивился Том.

– С такой, что те же десять свидетелей, которые могут подтвердить ваше присутствие в доме всю вторую половину дня, могут подтвердить также, что Ганс очень болезненно реагировал на присутствие в своем доме кучи гостей. Он и в самом деле угрожал наложить на себя руки или на кого-нибудь из гостей, потому что жить в доме из-за жуткой тесноты стало невозможно.

– Это случилось после того, как наш двоюродный дедушка случайно положил в его кружку с успокоительным отваром трав свою вставную челюсть, – шепнула Ева мужу. – Но никто не принял его слова всерьез. Но между нами, Ганс и в самом деле в последние дни ходил сам не свой.

– Еще бы, если по утрам приходится простаивать в очереди в туалет по два часа, а потом оказывается, что этот самый туалет забился, так как тетушка Ильзе уронила в него свой парик – есть от чего взбеситься, – подтвердил Том, начиная подозрительно поглядывать на Ганса, словно ожидая увидеть на его лице явные признаки безумия.

– А так как Кати собралась переехать жить к нему, да еще не одна, а вместе со своим женихом, то это окончательно могло вывести Ганса из себя, и он убил ее, чтобы не принимать у себя, – закончил свою мысль Франц.

– Большей чуши в жизни не слышал, – фыркнул Ганс. – Понятно, я не был в восторге от наплыва гостей, но убивать их не стал бы. А если бы и стал, то начал не с Кати, а с одной мерзкой старухи, которая вам и наплела тут про меня с три короба.

– Не смейте так отзываться о тете Ильзе, – рассердилась Ева.

– А вы сами, – оживился Франц, обращаясь к Еве, – вы сами где были во второй половине дня?

– Уж не хотите ли вы сказать, что я могла убить свою сестру?

– Хочу, – подтвердил Франц, но тут же спохватился: – То есть не я хочу, а все те же свидетели подтверждают, что вы грозились убить ее.

– Мерзкая старуха! – теперь уже разозлилась Ева. – Ее и в самом деле давно следовало пристукнуть. Сразу после того, как она уронила свой парик в унитаз. Стало бы легче жить.

– Потише, – остерег Еву муж. – Они тут записывают каждое наше слово. Вдруг кто-нибудь и в самом деле тюкнет нашу лысую тетку, а они тебе сразу же предъявят обвинение в предумышленном убийстве.

– Уж коли зашел разговор об угрозах, то не стоит ли начать выяснение с тех двух писем, которые получила я и моя бедная погибшая сестренка. Письма-то были с ошибками, а в нашем обществе присутствуют две иностранные гражданки, – сказала Ева, бросив взгляд в сторону онемевших от возмущения Мариши с Аней.

– Держите меня, не то я действительно придушу эту наглую особу! – закричала Аня. – И не для того я больше двадцати лет изучала немецкий язык и заканчивала университет, чтобы какая-то баба с незаконченным средним образованием прилюдно намекала, что я пишу по-немецки с ошибками. Да вы предложите ей самой написать самое простенькое предложение – и увидите, что она наляпает в нем не меньше десяти ошибок. Они с сестрицей и накатали эти письма, чтобы свалить вину на меня и мою подругу. Хотя бы в орфографический словарь заглянули! Да это не семейка, а настоящее змеиное гнездо.

– А почему здесь Санджай? – спросила тем временем у Франца Мариша. – Он-то здесь при чем? Ему ведь никакой выгоды от смерти Кати нет.

– Не было, – поправил ее Франц, – до сегодняшнего дня не было.

– А что случилось сегодня?

– Они поженились, – коротко ответил Франц. – Хорошо, что Сергей вас проводил, по правде говоря, я не верю в виновность ни одного из задержанных. Дело в том, что пуля, которая убила Кати, выпущена все из того же злополучного девятимиллиметрового «вальтера», из которого в нее стреляли в первый раз и из которого была убита ее мать.

– Но ведь при первом покушении на Кати тоже подозревали Тома, – напомнила ему Мариша.

– Подозревали, но дело в том, что на том месте, где стоял убийца, земля была сырая, и отпечатков обуви сохранилось достаточно. Но все они на два размера больше ботинок Тома. Такие же следы мы обнаружили и сейчас. Так что вряд ли в первый раз стрелял он. Ведь удирал убийца на редкость шустро, а в ботинках, которые велики на два размера, не больно-то побегаешь. Да и Гай не проявил к Тому никакого интереса. Хотя мы дважды давали ему обнюхать его. Нет, тогда в Хайденгейме стрелял кто-то другой. Думаю, что он же написал угрожающие записки и он же убил Кати после того, как она не прислушалась к его угрозам. Поэтому я хотел бы, чтобы вы не ходили в темное время суток одни по улицам, а еще лучше вообще бы там не показывались.

– Но пока этот преступник не причинил нам ни малейшего вреда, – сказала Мариша. – Наоборот, убрал конкурентку, которая готовилась отсудить у Ани ее наследство.

Комиссар тем временем пытался установить очередность, с которой будут допрошены задержанные. Все возмущались и кричали, что у них у всех алиби и нечего, мол, отнимать время. Все – кроме Евы, у которой алиби не было, и Мариши, которая тихо сидела в уголке и внимательно изучала фотографии из альбома, прихваченного из дома Густава. Поэтому их за хорошее поведение допросили первыми. С Маришей разобрались быстро. Убийство произошло три часа назад, когда Кати подходила к дому Ганса с двумя чемоданами в руках. Так как в это время Мариша и Анна сидели у себя дома, что мог подтвердить Франц, а его словам комиссар пока что доверял полностью, ее отпустили вместе с Аней, взяв с них честное слово, что они пойдут прямо домой и никуда не выйдут до завтрашнего утра.

Мариша, зажав тяжелый альбом под мышкой, резво припустила бежать, не обращая внимания на вопли Ани и Сергея, которые с трудом поспевали за ней. Догнали они ее только возле дома Густава, когда Мариша уже вовсю трезвонила в дверь.

– Что ты здесь забыла? – спросила у нее запыхавшаяся Аня. – Если снова будем пить кофе и беседовать, то я пас. Развлекайся с этим дедом сама. С меня хватит стариков с их причудами.

– Молчи, я знаю, что делаю, – ответила ей Мариша как раз в тот момент, когда на пороге возник Густав.

При виде девушек и Сергея он, вместо того чтобы выразить досаду, неожиданно обрадовался.

– Молодцы, что все-таки решили ко мне зайти! – сказал он им всем. – Очень неудобно вчера получилось: пригласил вас в гости, а сам уехал в Мюнхен. Вы уж простите меня. Но сегодня все будет иначе. Угощение удалось на славу, не пожалеете, что пришли.

Девушки заглянули в комнату и увидели довольно изысканно сервированный на несколько персон стол. Горели свечи, пузырилось разлитое по бокалам шампанское, ароматно пахло травами запеченное мясо, а венчала все бутылка дорогого коньяка.

Анна даже побледнела при мысли, что второй раз придется выдержать гостеприимство Густава. Но в тот момент, когда она поняла, что приличного предлога для того, чтобы отказаться от угощения, у нее нет, Мариша обратилась к Густаву со словами:

– Перед тем как мы уйдем, у меня к вам наперед есть один вопрос: кто этот мальчуган на фотографии?

И она сунула Густаву под нос какую-то загроможденную родственниками фотографию.

– Откуда мне знать? – сердито вытаращился на нее Густав. – А вы так сразу и уходите? Жаль, я думал, что вы немного посидите…

– Посидим, но совсем чуть-чуть.

Через полчаса Мариша вновь вытянула перед собой руку со злополучным снимком. Густав вздохнул и взял у нее фотографию. Внимательно изучив ее под разными углами, он сказал:

– Это надо было спрашивать у Моники, когда она была жива. Это празднование ее дня рождения, а стало быть, и ее родственники. На свой праздник она из родных Вернера приглашала только его родителей, пока те были живы. Ну а я, кроме Моники, вообще никого не замечал, поэтому ничем не могу вам помочь. Спросите у ее дочерей, – посоветовал Густав, забыв, видимо, что чуть раньше он уверял своих гостей, что в целях личной безопасности им не стоит приближаться к обманутым наследницам Вернера ближе чем на винтовочный выстрел.

– Что за бес в тебя вселился? – спросила у Мариши Аня, когда они выскочили из дома Густава с зажатым в руках альбомом.

– Сейчас увидишь, – пообещала Мариша и тут же рванула вперед.

– Что увижу? – на ходу спрашивала Аня, едва поспевая за подругой.

– Увидишь, увидишь, – бестолково твердила Мариша, а когда наконец впереди показался их дом, наконец заговорила: – Помнишь, ты брала с собой фотографии семьи и друзей Вернера, ну те, которые мы показывали потом продавцу наркотиков, чтобы он указал, кто покупал у него эту дрянь?

– Помню, – согласилась Аня. – Ну и что?

– А то, что я там увидела твоего бывшего жениха Михаэля, а ты сказала, что парень просто на него похож, что освещение, мол, такое и все дела.

– Сказала, – снова согласилась Аня. – И что?

– А то. – Мариша с торжеством протянула Ане фотографию.

К этому времени они уже успели добраться до ярко освещенной гостиной, и Аня без труда смогла прочитать на оборотной стороне фотографии: «Густаву от Моники, Вернера, Греты, Клауса, Ганса, Антона и Михаэля-младшего». Перевернув фотографию, Аня уперлась взглядом в знакомую физиономию: из-за спины Моники на нее смотрел юноша с грушевидной головой. Никаких сомнений! Такая фруктовая голова могла принадлежать только Михаэлю, отцу этого Михаэля, и приходилось признать…

– Что это вы тут столпились? – с этими словами в гостиную вошел задержавшийся в холле Сергей.

– Мариша нашла убийцу, – загробным голосом оповестила Аня.

– А почему так мрачно? – удивился Сергей.

– Потому что он мой жених, – еще мрачней произнесла Аня.

– Все-таки Вернер? – испугался Сергей. – Но он же в морге.

– Не Вернер, другой, – поправила его Мариша. – У Аньки целая куча женихов. Конечно, не так много, как было невест у Вернера. Но трое-четверо наверняка.

– И почему вы решили, что один из них настолько озверел, что убил Кати? – мрачно спросил Сергей.

Девушки удивленно посмотрели на него.

– Но это же очевидно, – сказала Аня. – Он все еще хочет на мне жениться, а тогда мои деньги, верней, те деньги, что завещал мне Вернер, достанутся и ему.

– Но это еще не все, – перебила ее Мариша. – Вдобавок он еще и дальний родственник Моники. Так что он был вхож в ее дом, и вполне вероятно, что именно он убил бедную Монику.

– Девочки, по-моему, вы преувеличиваете, – осторожно заметил Сергей. – Если бы моя невеста полюбила другого мужчину и уехала к нему, я бы не стал надеяться, что, разбогатев, она вернется ко мне, чтобы разделить со мной свалившееся на нее богатство.

– Так это если бы ты знал, что тебя разлюбили! А Аня своих женихов берегла и такими новостями их не травмировала. Каждый пребывал в счастливой уверенности, что любим только он один, что она без него жизни не представляет и что если он беден, то она готова пойти на все, даже выйти замуж за другого, богатого, чтобы потом воссоединиться со своим любимым на всю оставшуюся жизнь.

– Да? – печально спросил у Ани Сергей и, поняв, что – «да», отвернулся.

– Господи, что ты плетешь? – прошипела Аня на ухо своей подруге.

– Так ведь это же чистая правда, – удивилась Мариша. – Ты сама мне сто раз рассказывала, что Михаэль не женится на тебе только потому, что сам беден как церковная крыса. И он тебе в каждом телефонном разговоре твердил, что когда жених беден, невеста бедна, то ничего хорошего у них не получится. А после этого он всегда с надеждой в голосе спрашивал, не появились ли у тебя богатые родственники, которые оставили бы тебе солидное наследство. И вот объявился именно такой родственник – он же жених. Михаэль, я уверена, был доволен твоей предприимчивостью и со своей стороны предпринял шаги, чтобы это наследство не ускользнуло в другие руки. А сделать ему это было очень удобно, он ведь родственник Моники, хоть и дальний.

Тут Сергей отвлекся от своих грустных размышлений, в которые его повергла неожиданно открывшаяся черта Аниного характера и известие об изобилии женихов, возле нее ошивающихся. Но по-видимому, тут же отыскал и утешение: один жених умер, второй замешан в преступлении, значит, осталось не так уж и много конкурентов, и дело еще не окончательно проиграно. К тому же в данный момент он был возле Ани один и стоило этим воспользоваться.

– Можно узнать поподробней? – Он с надеждой взглянул на Анну.

Увидев, что к Сергею вернулись его привычная бодрость и оптимизм, Анна с готовностью вывалила все, что знала про Михаэля. А знала она не так уж мало. У нее был его адрес, телефон и примерный список его друзей и знакомых, у которых он мог скрываться.

– Но это все впустую, – прибавила она в конце своего рассказа. – Михаэля здесь нет.

– То есть ты хочешь сказать, что ты его не видела? – спросила у нее Мариша. – Он вполне может жить в гостях у Ганса, ты ведь ни разу там не была, откуда тебе знать, кто у него там живет. Немедленно попрошу Франца, чтобы он разузнал про этого Михаэля побольше. Чует мое сердце, что именно этот тип укокошил Монику, а потом и Кати.

– Но зачем? – слабым голосом спросила Аня.

– О себе и тебе заботился, глупая! Как только он узнал, что тебе светит порядочное наследство, в нем тут же взыграли прошлые обиды, которые чинили ему Моника с Вернером. Знаешь, как это бывает с бедными родственниками. Вроде бы и выгнать неудобно, но и за людей не считают. Разговаривают с беднягами свысока и только на посторонние темы. А едва осмелятся попросить о помощи, тут же пичкают прописными истинами. Мол, жить надо по средствам, по одежке протягивать ножки, а заключают свою проповедь тем, что предлагают брать пример с них, которые всю жизнь в поте лица зарабатывают свой хлеб насущный и никогда никого не просят об одолжении. Знаешь, как после этого хочется стукнуть по наглой жирной морде такого праведника. Так что у твоего Михаэля было достаточно поводов ненавидеть свою родню. И когда ему подвернулся удобный случай отплатить им и заодно разбогатеть самому, он тут же им воспользовался.

– Но убийство – это все-таки чересчур, – усомнилась Аня.

– Ничуть не чересчур, – заверил ее Сергей. – После Маришиного объяснения я вполне понимаю твоего Михаэля. Теперь весь вопрос в том, как нам вывести его на чистую воду.

– Зачем? – удивилась Аня. – Человек сделал для меня всю грязную работу, устранил двух активных конкуренток, а я его вместо благодарности засажу за решетку. За кого вы меня принимаете?

– Только не говори, что ты выйдешь за него замуж, – попросила ее Мариша. – Он и тебя убьет, если сможет сделать это безнаказанно. Очень нужно ему делиться с тобой деньгами, из-за которых он рисковал головой.

Аня помрачнела и надулась. Слова Мариши были очень похожи на правду. А слышать правду про себя и своих кавалеров Аня не любила. Однако здравого смысла у нее имелось в избытке, и она признала Маришину правоту и то, что без звонка Францу не обойтись.

Франц примчался всего через каких-нибудь три часа.

– Пришлось задержаться, – принялся оправдываться он. – Комиссару втемяшилось в башку проверить личную жизнь Санджая. Видите ли, он слишком хладнокровно отнесся к потере молодой жены. И знаете, что мы обнаружили?

– Что? – хором спросили все.

– У этого парня было, помимо Кати, еще две девушки на примете. Так что с ее смертью он практически ничего не потерял, а, напротив, приобрел. Теперь у него есть деньги и вид на жительство. А для упрочения своего положения он может еще раз жениться на немке. Прав был Вернер, когда отговаривал Кати от брака с этим типом. На редкость черствый человек, думает только о своей выгоде. Заявил, что у него на родине разрешается иметь нескольких жен и никто из мужчин и не думает расстраиваться из-за такой мелочи, как смерть супруги. Просто радуются, что можно взять еще одну, которая наверняка будет моложе и покладистей. А детей воспитают оставшиеся жены. Наших порядков ему не понять, но при всем при этом Кати он не убивал. Стрелять он не умеет, крови боится, да и вряд ли один и тот же пистолет, из которого убили мать и дочь, кочует из рук в руки. Да, странный народ, пока женщина жива, мужчина ее любит, а как только умерла – забывает. Тысячелетняя мудрость. Напрасно не расстраиваются, нам бы у них поучиться.

– Так что там с нашим Михаэлем? – недовольным тоном прервала его Мариша.

– Он взял отпуск на своем заводе и исчез, сказав, что поехал устраивать свою личную жизнь, – ответил Франц. – Но куда – остается загадкой, так как в доме Ганса его не было и нет. Я специально поболтал с несколькими родственниками Моники, в том числе и с родной теткой вашего Михаэля. Хоть она и не видела его почти семь лет, но уверена, что узнала бы при встрече. Нет его в доме и в округе нет, за это она ручается. Выходит, что его дом – практически вся Европа. И искать его все равно что искать иголку в стоге сена.

– Он должен быть где-то поблизости, а тетка не может держать под прицелом своих окуляров весь Мюнхен, – упрямо возразила Мариша. – Уверена, что этот Михаэль должен иметь в доме Ганса какую-то родственную душу. Не в смысле родственника, а в смысле – такого человека, который бы ему рассказывал обо всем, что там происходит.

– Поспрашивай у его друзей, должны же они хоть что-то знать, – поддержала ее Аня. – И с кем-то из родственников он общался, что бы он мне там ни говорил.

– А что он тебе говорил? – заинтересовались все.

– Говорил, что он ненавидит свою мать и сестру, что у него нет с ними ничего общего, что они предали его. А о прочей родне говорил такие вещи, что у меня язык не поворачивается повторить. Ужасно злой человек, как бы виноваты те ни были, нельзя же так…

– А в чем они виноваты? – спросил у нее Франц.

– Этого он мне не рассказал, – ответила Аня. – Но с его семьей мне так и не удалось познакомиться. Он и сам к ним не ездил. К друзьям – да, к случайным знакомым – да, но только не к матери. Так что ничем помочь не могу.

– Но должен же он как-то объявиться, – сказала Мариша. – Иначе как он собирается пожать плоды своих преступных трудов.

– Не забывай, что есть еще одно препятствие на пути к деньгам Вернера, – напомнила ей Аня. – Это Ева. Они ведь вместе с Кати подали жалобу в суд. Так что теперь…

– Он должен устранить Еву! – воскликнул Франц. – Как я раньше до этого не додумался. Мы установим за ней слежку и поймаем этого парня, когда он попытается ее укокошить. А сделать он это должен до суда, который состоится в следующий четверг, то есть ровно через пять дней.

И тут раздался звонок в дверь, от которого все испуганно вздрогнули. Анна набрала в грудь побольше воздуха и пошла открывать, велев Францу тут же стрелять, если что… За дверью стоял Густав.

– Вот, решил пригласить вас в гости еще раз, – виновато сказал он. – Вы уж простите старика, что вы не застали меня вчера дома. Сегодня я весь день прождал вас, думал, что вы придете, но мне позвонили мои друзья, которые сказали, что столкнулись с вами вчера, когда вы приходили… И я понял, что не дождусь вас, и пришел сам. А вы не одни? – догадался он при виде Франца и Сергея, выглядывающих из-за Аниной спины. – Тогда простите.

И он повернулся, чтобы уйти.

– Постойте! – окликнула его Аня. – Неужели вы не помните, мы же были сегодня у вас целых два раза. Мы поняли, что вы забыли про свое вчерашнее приглашение, и пришли к вам сегодня сами. Но раз вы этого не помните, мы с удовольствием придем к вам и завтра.

Густав просиял не хуже полной луны и ушел в ночь совершенно счастливый. А Сергей хмуро заявил, что этот старикан настолько яркая карикатура на склеротика, что даже подозрительно.

– Зачем ты сказала, что мы к нему завтра придем? – набросилась на нее Мариша. – Он же совершенно не в своем уме, мы с ним сегодня видимся третий раз, а первые два у него совершенно выпали из памяти. Кто его знает, что он выкинет завтра, может быть, опять укатит куда-нибудь на целый день.

– Ты же собиралась за него замуж, – ехидно сказала Аня. – Ты же мне сама говорила, что такой случай упускать нельзя.

Теперь пришла очередь поскучнеть Францу. Мариша кинула на подругу ненавидящий взгляд и раздельно сказала:

– Я передумала. И вообще, я общалась с ним только ради того, чтобы выяснить побольше про бывших невест твоего мужа, которых разыскивал наш дорогой Францик.

Франц немедленно повеселел и пожелал узнать, что же удалось выяснить девушкам у Густава про бывших невест Вернера.

– Да ничего существенного, – сказала Мариша. – Только то, что первая из прибывших девушек удрала от Вернера и пошла работать танцовщицей в стриптиз-бар. И еще он сказал, что Кати заставила его записать пленку с жуткими звуками, которыми пугала бедных невест Вернера, тайком прокрадываясь в дом и включая ее, когда очередная жертва оставалась одна. Должно быть, Кати знала про потайной ход и пряталась в нем, поэтому стоны шли как бы из стен.

– Интересно, – одобрил Сергей.

– А еще Густав сказал, что Вернер все это время любил одну лишь Монику, а девушек вызывал от скуки и чтобы ей досадить. А ушла Моника от своего мужа потому, что обнаружила у него на столе брачное объявление, которого Вернер не посылал. Кто-то за него постарался.

– Кто же, как не ваш замечательный склеротик Густав, – мрачно заметил Сергей. – Этот старикашка мне не нравится. Надоумил Кати с этой пленкой, какой ему-то был интерес?

– Да, хоть про мертвых и нельзя говорить плохо, но Кати самой не додуматься бы до такой уловки. Она была туповата для этого.

– Густав мне не нравится, – поддержал разговор Франц. – Крутится под ногами и ухлестывает за молоденькими девушками в то время, когда все приличные люди его возраста уже давно лежат на кладбище.

– Ну, не ревнуй, мое сокровище, – проворковала Мариша. – Он просто милый и забывчивый дедуля. Искренне хотел нам помочь, поэтому и отправился в Мюнхен.

– Где совершил экскурсию по всем злачным местам города, – захихикал Франц. – Но сейчас разговор не о нем. Завтра же с утра я отправлюсь в Бремен, чтобы выяснить, куда именно направился Михаэль. Опрошу всех его соседей и друзей и добьюсь правды. К счастью, у меня есть приятель, который как раз служит в полиции Бремена. Он пройдется вместе со мной.

– Может быть, не стоит пугать людей полицией? – осторожно поинтересовалась Мариша.

– Именно стоит! – горячо заверил ее Франц. – Иначе никто и рта не откроет. Даже если что и знают, будут молчать. С какой стати им откровенничать о своем соседе с незнакомцем?

– Жаль, что я недостаточно хорошо знаю немецкий, – огорчился Сергей. – Раньше у меня хорошо получалось налаживать контакт с пожилыми матронами.

– Да? – ревниво спросила Аня. – Очень полезные сведения. Буду иметь тебя в виду, когда мне потребуется умаслить какую-нибудь старую каргу.

– Если ты собираешься выехать завтра с утра, то тебе стоит лечь пораньше, – заботливо произнесла Мариша, обращаясь к Францу. – Да и я, признаться, чувствую себя усталой.

И не обращая внимания на открывшую рот Анну, которая знала, что уставшая Мариша явление крайне редкое, она выпроводила Франца за дверь.

– Немедленно отошли Сергея в кровать, – потребовала она у Ани. – И как можно быстрей выходи в сад. Я буду тебя там ждать. Есть разговор.

Аня послушно проводила Сергея до порога его спальни. Это не составило ей большого труда, так как Сергей почему-то вообразил себе, что Анна последует за ним и дальше, а там, глядишь, и в кровать… Коварно обманув надежды Сергея и оставив его утопать в розовых мечтах, Анна спустилась в сад. По пути ее томили нехорошие предчувствия, уж больно загадочный вид был у Мариши.

«Не иначе как предложит влезть в дом к Густаву в поисках каких-нибудь компрометирующих Михаэля фотографий», – пробормотала она себе под нос, твердо решив отказаться от любого предложенного Маришей плана.

Но действительность превзошла все ее самые мрачные ожидания.

– Почему ты не оделась? – такими словами встретила ее Мариша. – Ты думаешь, что в этом можно куда-то ехать?

На Анне были джинсы и теплый свитер – одежда удобная и практичная, но вот на ногах красовались домашние тапочки, вид которых так возмутил Маришу.

– Что бы ты без меня делала, – со вздохом сказала Мариша, доставая из сумки теплую куртку и ботинки. – Надевай, а то ведь замерзнешь. Домой возвращаться не будем, чтобы не привлечь внимания Сергея. Он спит, надеюсь?

– Откуда мне знать? – огрызнулась Аня. – И куда это мы поедем на ночь глядя?

– Ну ты даешь! – восхитилась Мариша. – В Бремен, конечно!

Аня лишилась дара речи. Не говоря о том, что Бремен находился на другом конце страны, тащиться туда ночью было чистым безумием.

– А что ты предлагаешь? – каким-то образом прочитала ее мысли Мариша. – Хочешь, чтобы завтра Франц отправился туда обходить знакомых твоего Михаэля, прихватив с собой всех знакомых ему полицейских? Это все равно что напечатать во всех газетах: «Подозревается в убийстве», а под этим заголовком поместить фотографию Михаэля. Да после визита Франца твой экс-жених будет предупрежден, что его тайна раскрыта и его ищет полиция. Знаешь, как он поведет себя в этом случае?

– Нет, – помотала головой Аня.

– Я тоже, но одно могу тебе сказать точно – он затаится.

– Ну и хорошо, – оживилась Аня. – Мне все эти убийства порядком надоели. Пусть затаивается.

– А вдруг он за это время найдет какой-нибудь способ обвести полицию вокруг пальца? Алиби себе придумает или справку об удалении аппендицита именно в день убийства Кати предоставит. Мало ли есть продажных врачей и вообще людей, которые за деньги готовы подтвердить все, что угодно. Что ты будешь делать потом, когда он объявится и потребует, чтобы ты вышла за него замуж? Ты, понятное дело, откажешься, и тогда он разозлится и отомстит тебе. Или ты все-таки выйдешь за него замуж? Но учти – тебе все равно не жить. Поняла теперь, почему мы должны поехать в Бремен?

– Не совсем, – призналась Аня. – Ведь если мы начнем расспрашивать про Михаэля у соседей, он все равно поймет, что дело нечисто.

– А что тут такого, приехала его невеста, ясное дело – ты просто по нему соскучилась.

– Но соседи-то ему доложат, что следом за невестой к нему приходила полиция, – пожала плечами Анна.

– Знаешь, твое неверие в мои силы просто оскорбительно, – обиделась Мариша. – Неужели ты думаешь, что я не придумаю для этих доверчивых бюргеров какую-нибудь подходящую байку? Положись на меня, я тебя не подведу.

– Очень сомневаюсь, – пробормотала Аня. – А что мы скажем Францу, где мы были?

– Да какое ему дело? Придумаем потом! – возмутилась Мариша. – Ты сейчас должна думать, как нам к утру оказаться в Бремене. У тебя есть подходящие мысли на этот счет?

– Может быть, самолет? – предложила Аня.

– Господи, ну какой самолет! Нет сегодня до Гамбурга из Мюнхена самолета. Думаешь, я совсем дура и не посмотрела расписание? Только поезд или автостопом. Я предлагаю последнее, так как…

– Нет, – решительно возразила Аня. – Я еще не совсем спятила. Садиться в машины к незнакомым людям, когда поблизости бродит убийца, я не согласна. Мало ли что Михаэль – родственник Моники и мой жених. Это ведь еще не доказывает, что убийца именно он. Им может быть и человек нам вовсе незнакомый. И кто может поручиться, что мы не сядем в его машину? Только поезд. А тут ходят скоростные поезда.

– Но до Мюнхена нам все равно придется добираться на попутной машине, ты согласна? Электрички ведь уже не ходят.

– Пожалуй, мы могли бы взять машину Вернера, – нерешительно предложила Аня. – Надеюсь, ты умеешь водить? Я как-то до сих пор не удосужилась обзавестись правами.

– Что же ты молчала? Где машина? – приободрилась Мариша. – На машине мы домчим до самого Бремена, и не надо связываться с этими дурацкими поездами.

Машина стояла в гараже, но при одном взгляде на нее стало ясно, что до Бремена ей не дотянуть.

– Когда же он ее купил? – ошеломленно спросила Мариша. – Такие одры даже в нашу страну продавать стыдятся. А ведь казался приличным человеком. Ты уверена насчет наследства? Не верю, чтобы богатый человек не мог позволить себе что-нибудь получше этого драндулета. Где у нее хоть сцепление-то?

– Не знаю, – чистосердечно призналась Аня. – Вернер как-то раз пытался показать, как ее завести, но она начала так страшно дымиться, что он оставил свои попытки. Оправдался, мол, она очень нервная и все понимает, мол, у нее какая-то уникальная червячная передача. Поэтому он ее и не продает.

– Очень хорошо, – сказала Мариша и обратилась к машине: – Слушай, ты, металлолом на колесах, твой прежний хозяин умер. И если ты не постараешься понравиться своей новой хозяйке, то отправишься в плавильную печь, а перед этим из тебя выпотрошат все твои металлические кишочки, сдерут обивку и снимут с тебя колеса. Единственное, что у тебя еще вполне приличное.

Неизвестно, внушение Мариши помогло или машина была крепче, чем казалась с виду, но она завелась и поехала вполне даже прилично. А поскольку Мариша с Аней не были слишком избалованными автомобилистами, то на небольшие рывки, а также натужный хрип на поворотах практически не обращали внимания. Если бы еще не скверная привычка двигателя затаиваться на самых пустынных участках дороги, то жизнь могла казаться им раем.

Таким образом, дорога до Мюнхена отняла у девушек столько же времени, сколько последующая за этим дорога от Мюнхена до Бремена. Им пришлось-таки воспользоваться столь нелюбимыми Маришей скоростными поездами, потому что, докатившись до вокзала в Мюнхене, машина судорожно вздохнула и окончательно затихла, показывая, что сделала все, что от нее зависело, и на большее она не способна.

В Бремене девушки оказались ранним утром, через три часа после выезда из Мюнхена, промчавшись через всю страну на длинном, словно змея, поезде. Солнце еще только вставало, когда они вышли из вагона и принялись ловить такси, чтобы с шиком домчать до дома, где жил Михаэль. Несмотря на ранний час, такси нашлось; они миновали на нем памятник Бременским музыкантам, симпатичный парк, пестревший осенними цветами, и оказались в уютном пригороде, застроенном двух – и трехэтажными домиками, в одном из которых и жил Михаэль. Но возле двери домика Анну внезапно обуял приступ робости.

– Стучи ты, – попросила она Маришу. – Вдруг он не один.

Не вполне поняв, каким образом это может помочь делу, Мариша все-таки послушно постучала. Потом постучала еще, а потом еще и еще. К тому моменту, когда она молотила по двери ногами, приступ робости у Ани уже прошел, и она присоединилась к Марише. Совместными усилиями им удалось разбудить соседа, жившего напротив. То есть вполне возможно, что девушки разбудили и остальных соседей, но только толстый Курт выглянул за дверь, чтобы узнать, в чем дело.

– Аннча! – радостно воскликнул он. – Откуда ты здесь?

Спустя несколько минут девушки уже сидели в уютной гостиной Курта и пили обжигающе горячий крепкий черный кофе. А Курт уминал одну булочку с джемом за другой и рассказывал.

– Михаэль уехал больше двух месяцев назад, ничего не объясняя, – говорил Курт, продолжая жевать. – Перед этим он ездил в Голландию и Францию, чтобы немного развеяться. А вернувшись, поработал денек, и тут его словно подменили. Стал вроде бы сам не свой, метался ровно петух с отрубленной головой, но в чем дело – не рассказывал. Даже после того, как я извел на него целую бочку свежего пива, признался только, что ему подвернулась сказочная удача, что уезжает, мол, и возвращаться обратно в ближайшее время не намерен. А еще сказал, что дело как-то связано с женитьбой.

Курт отправил в рот очередную сдобную булочку и сладко зажмурил глаза, совершенно не обращая внимания на своих онемевших гостий.

– Конечно, мне стало интересно, куда это он отправился, – продолжил Курт, – и так как голова у меня варит хорошо, то я решил точно выяснить, где это на головы валятся такие удачи. И знаете – где?

– В Хайденгейме, – хором ответили девушки.

– Какой еще Хайденгейм! – возмутился Курт. – Что ему делать в этом захолустье? Берите выше.

– В Мюнхене? – нерешительно предположила Мариша, но была безжалостно осмеяна Куртом.

– Он поехал в Париж! – с триумфом ответил Курт, не подозревая, какую бурю поднял этим коротким заявлением в душах посетительниц.

– Вы уверены? – осторожно спросила Мариша. – Мы вот знаем, что в последние две недели Михаэль жил в Мюнхене.

– Чушь! – заявил Курт. – И знаете почему? Когда Михаэль уехал, я пошел на почту и выяснил там у моего приятеля, куда они теперь отправляют корреспонденцию Михаэля. И мне сказали, что пересылают его письма и счета в Париж. И даже дали адрес. Как вы думаете, зачем ему давать на почте парижский адрес, самому жить в это время в Германии и нести лишние расходы по пересылке писем сначала во Францию, а потом из Франции обратно в Германию?

– Вот именно, зачем? – как эхо откликнулись Мариша с Аней.

– Нету никакого смысла, – с глубокой убежденностью закончил простодушный Курт.

От него девушки вышли в молчании. Анну терзали нехорошие подозрения, а Мариша что-то обдумывала. Результат своих размышлений она не преминула довести до сведения Анны, предварительно усадив ее за столик в уютном маленьком кафе.

– Мы едем в Париж! – сообщила она Ане, дождавшись, пока та начнет пить принесенный официантом кофе.

Аня поперхнулась, и кофе оказался на столе, стенах, потолке и полу. Немножко также досталось Марише и официанту, сервировавшему соседний столик.

– Принесите еще, – приказала ему Аня. – Нет, принесите двойную порцию.

Угрожающе покосившись на Маришу, она выпила новую чашку кофе и только после этого сказала:

– Ничего другого я от тебя и не должна была ждать. Но зачем нам Париж, неужели ты и в самом деле все еще думаешь, что Михаэль живет в Париже? Для меня яснее ясного, что для него Париж – только прикрытие. Ты же сама говорила, что это ему выгодно убрать с моей дороги Монику и Кати.

– Говорила, а теперь сомневаюсь, – сказала Мариша.

– Ну, знаешь, – задохнулась от возмущения Аня. – Что же ты теперь будешь говорить? Что за женитьба у Михаэля могла объявиться в Париже? У него нет там ни единого шанса, что на него польстится какая-нибудь парижанка. Он же урод, как и все его родственники.

– Про его родственников и вообще про его личную жизнь тебе лучше помолчать, – дружески посоветовала ей Мариша. – Ты и про то, что Моника – его родственница, узнала только после того, как я тебя ткнула в их общую фотографию. Ты же ничего не знала и не знаешь про его семью. Вполне возможно, что у него в Париже куча престарелых бабушек, которые жаждут обогатить его, а после этого он вполне может захотеть еще приумножить свое богатство и жениться на богатой. И мы должны это выяснить, потому что, пока полиция доберется до Курта, пока он захочет им рассказать про Михаэля, пока они додумаются, что надо бы самим съездить в Париж, пока получат разрешение начальства, время и уйдет.

– И как мы туда доберемся? – уныло осведомилась Аня. – Денег у нас нет. Во всяком случае, до Парижа на них не доехать.

– Это у тебя нет, а у меня есть, – гордо сообщила ей Мариша.

– Откуда? – поразилась Аня. – Ты ограбила банк? Но когда ты успела?

– Ничего подобного, – возмутилась Мариша. – Очень нужно, если на каждом углу стоят банкоматы, а кредитные карточки разбросаны у старины Густава по всему дому. Я просто взяла одну из них. Подумаешь, возьмем у него немного в долг. Он, во-первых, даже не заметит убытка, а во-вторых, даже если заметит, то не обеднеет, ведь мы вернем ему деньги из твоего будущего наследства. Если тебя, конечно, раньше не убьют.

Последнее Аню никак не устраивало. Она принялась доказывать, что в ближайшие тридцать лет никак не может отправиться на кладбище, так как у нее запланирована еще масса дел и она подведет кучу людей. В запале она и не заметила, как Мариша вытащила ее из кафе и довела до ближайшего банкомата. Возле него никого не было, Мариша вставила карточку и заметила:

– Что-то не очень много денег на этом счету. Каких-то пятьсот марок. Как думаешь, нам хватит?

– Не знаю, – пожала плечами Аня. – Думаю, что нет.

– На этот случай у меня есть запасной вариант, – бодро сказала Мариша, доставая из кармана еще одну кредитную карточку.

– Сколько их у тебя? – прошептала Аня.

– Несколько, – уклончиво сказала Мариша.

– А поточней? – настаивала Аня.

– Четыре, – сказала Мариша и, немного помолчав, добавила: – Дело в том, что все карточки лежали вместе в ящике стола. И я рассудила так: если я возьму одну карточку, то вдруг Густав знает, сколько их там, и начнет бить тревогу, а если я возьму все, то Густав решит, что просто переложил их в другое место, и примется искать. А пока он ищет, мы успеем приехать и вернуть ему деньги.

– Значит, разбросаны по всему дому? – ехидно спросила Аня. – И как же они, разбросанные по всему дому, оказались все в ящике стола?

– Не придирайся к словам, – отмахнулась Мариша. – Посмотри лучше, меня глаза обманывают или тут и в самом деле какие-то жалкие двести марок?

– Двести, а тебе что показалось?

– Две тысячи, – мрачно сказала Мариша, беря в руку новую карточку.

После снятия денег со всех счетов у девушек оказалась на руках всего тысяча триста марок.

– Какой мелочный тип, – пробормотала Аня.

– Не мелочный, а предусмотрительный, – ответила Мариша. – Допустим, пропадет у него какая-нибудь кредитка, так вору не слишком уж много и обломится.

Анна не стала спорить, подруги купили билеты и сели на поезд, отправляющийся в Париж. Им повезло, он отходил всего через несколько минут.

В тот же день девушки оказались в столице Франции. Если бы у них не было более важного дела, чем разглядывать Париж, то город, конечно же, очаровал бы их, и им бы захотелось провести тут всю свою жизнь, а если бы им и в самом деле удалось поселиться в нем, то они бы принялись мечтать, как бы удрать домой от этих несносных парижан – скучных и скупых поедателей лягушек. Но так как девушки приехали в Париж не развлекаться, то по сторонам они смотрели только для того, чтобы не упустить табличку с надписью «Avenue Opera».

Таксист им попался совершеннейший неуч. Он не говорил не только по-немецки, но даже по-английски не мог связать двух слов, не наделав чудовищных ошибок. А подруги, увы, не владели французским, к тому же не имели ни малейшего представления, где находится эта самая «авеню». Анна подозревала, что это где-то на месте бывших клоак Парижа, где скрывались все отверженные, а Мариша уверяла, что это какие-нибудь новостройки на окраине. Поэтому они были очень удивлены, когда таксист высадил их в фешенебельном районе, сказав… Вообще-то он много чего сказал, но девушки поняли только одно слово: «Лувр», а еще «Отель». Таким образом, сопоставив полученную информацию, девушки догадались, что находятся возле «Hotel du Louvre» – конечной цели их путешествия. Во всяком случае, почта Михаэля переправлялась именно сюда.

Обогнув роскошное здание, насчитывающее пять полноценных этажей и еще один этаж-заморыш, находящийся под самой крышей, девушки увидели вывеску над входом с двумя колоннами.

– Если Михаэль и в самом деле остановился здесь, то дела у него пошли на славу, – сказала Аня, оглянувшись по сторонам. – Жить в этом отеле – все равно что остановиться у нас в «Астории» или в «Европейской». Пять звездочек минимум.

Аня оказалась права. Отель и в самом деле был роскошным. Михаэль, даже работая не покладая рук в течение целого года и откладывая каждую марку на счет в банке, все равно не смог бы заработать на самый крохотный номерок… ну даже на неделю. А судя по письмам, которые ему исправно отсылал Курт, жил он здесь уже около месяца. И жил он далеко не в самом дешевом из номеров, как выяснила Мариша, заморочив голову бедному маленькому портье, вконец обалдевшему от длинных Маришиных ног, растущих у нее прямо из-под густой шапки светлых волос. Завороженный ею, словно мышь удавом, портье сам не заметил, как дал Марише ключ от президентских апартаментов, в которых и обитал Михаэль. Туда-то девушки немедленно и поднялись.

Мариша могла бы и не стараться, требуя запасной ключ. Дверь была не заперта. Приоткрыв ее, подруги оказались в просторном холле – из него они проследовали в зал, а из него – в спальню. Там на огромной кровати, которая занимала почти всю комнату, лежали двое. Как без труда определила Мариша – мужчина и еще один мужчина. Аня пошла еще дальше, и в одном из мужчин она узнала своего бывшего жениха – Михаэля.

Не поверив своим глазам, Аня хорошенько их протерла. Но этим только все испортила. Михаэль не только не исчез, но еще и полез, не видя девушек, со страстными объятиями и слюнявыми поцелуями к иссохшему морщинистому типу, обладателю седого парика, который он постоянно поправлял.

– Миша! – выдохнула пораженная в самое сердце Анна. – Чем это ты тут занимаешься?

Париконосец взвизгнул совсем по-бабьи и натянул на себя почти всю простыню, оставив Михаэля выкручиваться как умеет. Если Анна была удивлена увиденным, то у Михаэля глаза и вовсе полезли из орбит. Если он и ожидал увидеть в ногах своей кровати какое-то живое существо, то явно не свою бывшую невесту, оставшуюся в далекой холодной России. Убедившись, что она не мираж, не плод наркотического бреда и не голографическое изображение, он тяжело вздохнул и вылез из кровати. Одеться он при этом не потрудился.

– А что ты ожидала? – спросил он у оторопевшей Анны. – Что я буду ждать тебя всю жизнь? Знаю я вас, вы же заполонили собой всю Европу. От вас уже продыха нет. И ты хотела, чтобы я привел в свой дом русскую? Хватит с меня одной полинезийки. До сих пор алименты плачу.

– При чем тут алименты? – расстроилась Анна. – Что ты делал в кровати с этим… этим господином?

– Я женился! – гордо ответил ей Михаэль, кивая в сторону кровати, где под простынями укрылось существо, судя по телодвижениям, примерявшее там очередной парик.

– Так у вас медовый месяц! – догадалась Мариша. – Позвольте вам принести свои поздравления.

Михаэль согласно кивнул в ответ.

– Мы женаты уже почти два месяца, – сказал он Ане. – Я не хотел тебе говорить, потому что ты чувствовала бы себя покинутой и еще не дай бог стала бы мне мстить. Вы, женщины, на все способны. Конечно, я полагал, что из-за меня ты не попрешься в Париж, но, видимо, ошибся. Откуда ты узнала, где мы остановились?

– Курт сказал, – машинально ответила Аня. – Он узнал на почте.

– Вот мерзавец! – восхитился Михаэль. – Курт тоже был в меня влюблен, как и Аня, – пояснил выглянувшему из-под простыни господину, который и в самом деле уже успел прихорошиться, для чего переоделся в рыжий парик.

– Я в жизни в тебя влюблена не была! – задохнулась от возмущения Анна.

– Это уже неактуально, – перебила ее Мариша и продолжила, обращаясь к Михаэлю: – Что скажешь насчет маленькой чашечки кофе? Все-таки мы с подругой проделали неблизкий путь сначала из России в Германию, а потом из Германии во Францию. Чем занимается твой… друг?

– Он знаменитый художник-импрессионист, – гордо натягивая на себя трусы, ответил Михаэль. – За его портретами люди выстраиваются в очередь. Он известен на весь Париж.

– Наверняка только здесь он и известен, – зло буркнула Аня. – Он так под простыней и пойдет?

Через час девушки сидели в ресторане на первом этаже отеля. Анна мрачно смотрела на фонарный столб, который был виден ей из окна, опустошала один бокал вина за другим, видимо, твердо решив таким образом разорить господина в рыжем парике, и для приятной беседы не годилась. Марише пришлось одной разговаривать с двумя влюбленными голубками. За горячим они надумали целоваться, и Мариша почувствовала, как проглоченное ею жаркое стремительно просится обратно на тарелку.

– И давно вы знакомы? – поинтересовалась она, чтобы отвлечь голубков друг от друга.

– Почти столько же, сколько женаты, – ответил ей художник, которого звали Жан и который был при ближайшем рассмотрении еще хуже, чем издали. – Я приехал в Германию рисовать свои замечательные картины, но не нарисовал ни одной и уехал с сердцем, уязвленным любовью.

– О господи, – тихо простонала Аня.

– Я смог прожить без Михаэля всего пять дней, потом я примчался к нему и упросил его ехать со мной. И с тех пор мы счастливы и путешествуем по всей Европе, оставляя за собой лучший номер в этом отеле. Это наше брачное гнездышко. Только здесь я по-настоящему чувствую себя дома.

– А в Мюнхен вы не заезжали во время ваших странствий? – спросила Мариша.

– Что нам там делать? – с брезгливой миной ответил Михаэль. – Я там бывал несколько раз и видел все, что может предложить этот город. К тому же там живет моя родня, которую я ненавижу всем сердцем, и даже одна мысль о случайном столкновении с ними приводит меня в дрожь. Зачем портить себе настроение именно сейчас, когда я так счастлив?

– Они тебя обидели чем-то? – участливо спросила Мариша.

– Просто они не умеют жить, – покачал головой Михаэль. – Все время думают о деньгах, опасаясь потратить лишнюю марку, чтобы не пойти по миру. С ними ужасно скучно.

– Не сказала бы, – пробормотала Аня, уткнувшись в очередной бокал красного «Ротшильда».

– Мы путешествовали под солнцем Испании и Италии, – заговорил Жан. – Я написал там две замечательные картины и портрет Михаэля, который поистине станет всемирно известным шедевром.

– Так ты не слышал, что Моника умерла? – оторвалась от своего бокала Аня.

– Тетя Моника? – удивился Михаэль. – Я не видел ее лет десять. Но она всегда казалась мне на редкость крепкой. А откуда вы про нее знаете?

– Курт сказал, – соврала Мариша.

– Жаль старушку, но на похороны все равно не поеду, – равнодушно сказал Михаэль. – На редкость неприятные люди. Подобные им жили в прошлые века. Сейчас так жить нельзя.

– Все ясно, – сказала Мариша Ане после окончания ужина, когда девушки покинули счастливых супругов и отправились побродить по ночному Парижу. – Михаэль никого не убивал.

– Почему? – рассеянно спросила Анна, наконец-то захваченная красотой ночных улиц центра Парижа.

– Ради тебя он стараться не стал бы, ведь он теперь так счастлив в новом браке да еще к тому же поменял ориентацию, – пояснила ей Мариша. – Выходит, что у тебя есть еще один доброжелатель. Думай, кто это может быть!

– Почему еще один? – все так же рассеянно спросила Анна, думая о том, как чудно было бы продать дом в скучном Хайденгейме и переселиться в Париж, желательно в исторический центр, чтобы ходить по той же мостовой, что и Бонапарт, Людовик-Солнце и все остальные пронумерованные Людовики, а также Карлы и Филиппы. И как жаль, что они с Вернером посетили Париж всего раз и пробыли в нем так недолго. Впрочем, Канны тоже были неплохи.

– Ты о чем размечталась? – разозлилась Мариша. – Ты соображаешь, что денег у нас хватит только на обратный билет до Мюнхена! Мы же не можем остаться тут навсегда.

– Почему? – неожиданно оживилась Анна. – Мы можем работать переводчицами или… подрабатывать натурщицами у художников. Знаешь, сколько в Париже художников? Больше, чем во всем остальном мире.

– И ты готова оставить все наследство Вернера этой змее – его старшей дочери? – поразилась Мариша. – Надо немедленно ехать обратно в рассудительную Германию. Пусть тамошний воздух отрезвит тебя. Хочешь выколачивать тут из французов их поганые франки, когда в Германии тебя ждет целая куча марок? В таком случае предупреждаю: французы еще большие скупердяи, чем финны. Тебе это о чем-нибудь говорит?

Ане это говорило о многом. Ее университетская подруга сваляла дурака и вышла замуж за финна, который горячо ее любил, но тем не менее летом подруге приходилось подрабатывать на уборке гороха. Представив себе все последствия брака по-французски, Анна немедленно выразила желание вернуться в Германию и требовать причитающееся ей по праву наследство.

– А кто еще может желать, чтобы ты получила наследство Вернера? – строго спросила подругу Мариша.

– Мама, – немедленно отозвалась Аня.

Представив, как хотя еще и энергичная, но уже убеленная сединами Анина мама прокрадывается за дочерью в Германию и последовательно приканчивает нескольких человек, Мариша немедленно отвергла эту версию.

– Я тоже думаю, что мама тут ни при чем, – согласилась с ней Аня. – К тому же мы с ней разговариваем по телефону почти каждый день. Не может же она так часто летать туда-сюда.

Чувствовалось, что именно этот довод сильнее всего убедил дочь в непричастности мамы к убийствам ее соперниц.

– Тогда остается папа, – тяжело вздохнув, сказала Анна.

– Он же умер десять лет назад! – поразилась Мариша. – Может быть, есть еще какой-нибудь немецкий парень, который по сию пору считает себя твоим женихом?

– Маркус? – нерешительно предположила Аня. – Но у него ничего бы не вышло. Он даже картошку не может поджарить без того, чтобы чего-нибудь не спалить. А уж когда он принимается за более серьезные домашние дела, то все просто разбегаются от него в разные стороны. В итоге он один оказывается в больнице с множественными ожогами и переломами. Нечего и думать, что он мог убить трех человек и ни разу не попасться. Да он бы влип в тот же миг, когда решил купить «вальтер», из которого застрелили Кати.

– Тогда следует всерьез подумать о Еве, – сказала Мариша.

– Чтобы дочь убила мать, а потом и сестру? – ужаснулась Аня. – И все это из-за денег? Не верю!

– Мне тоже показалось, что она души не чаяла в матери и любила сестру, несмотря на сварливый характер Кати, – нехотя согласилась Мариша. – Может быть, мы не в том направлении думаем? И причина не в деньгах, а в мести или ревности. Тогда на свет снова появляются двенадцать испарившихся невест Вернера. Если они не уехали обратно в Россию, то болтаются где-то в Германии. Ты же сама говорила, что девки просто телефон оборвали, а уж их письма ты из почтового ящика просто кучами выгребала. Да я и сама застала еще это зрелище.

– Одна истеричка даже угрожала разлучить меня с Вернером, – добавила Аня. – Такая наглая тварь.

– А я что говорю?! – обрадовалась Мариша. – Одна угрожала, а другая привела угрозу в исполнение. Да что там, вполне возможно, что их было несколько. Например, одна прикончила Монику, которую ненавидела сильнее всего и винила в своем разрыве с Вернером. А потом приехала вторая девушка и прикончила уже Кати, потому что ту ненавидела больше, а может, просто потому, что опоздала и Монику уже хлопнули до нее. Но не напрасно же она тащилась в этот Хайденгейм, вот и прикончила Кати, чтобы недаром ездить. Выгоды, конечно, им с этого никакой, зато как приятно!

– Значит, придется искать этих девиц? – упавшим голосом спросила Аня. – Честно говоря, у меня сердце к этому не лежит. Вряд ли они будут рады поговорить со мной. Знаешь, какие люди завистливые.

– Не обязательно им сразу же представляться, – рассудительно заметила Мариша. – Зачем говорить, так, мол, и так, позвольте представиться – ваша удачливая соперница. Вернер оставил мне все свои деньги, а кто-то заботливо убирает с моей дороги остальных претенденток. Не вы случайно?..

– А что говорить?

– Скажем, что приехали в гости к Вернеру в тот день, как его убили. Теперь нас не выпускают из страны, думают, что это мы сделали. А все деньги достались какой-то девке, которая прикончила уже трех человек, и все равно деньги достанутся ей, так как немецкая полиция работает еще хуже, чем наши менты. Или скажем, что приехали к… ну, например, к Густаву.

– Что, обе разом? – съехидничала Аня.

– К Вернеру можно, а к Густаву что, нельзя? Он, мол, взял пример со своего друга, но когда того убили, то испугался и отказался нас принимать. Теперь вот возвращаемся домой, несолоно хлебавши и мечтая хоть как-нибудь отомстить этому трусливому типу, – продолжила Мариша.

– Кстати, а ведь Густав единственный, кто может рассказать что-то полезное про невест Вернера. Он единственный остался в живых из тех людей, кто тесно с ними общался. Во всяком случае, единственный, до кого мы можем легко добраться. Давай прикинем: Моника и Кати мертвы, Ева была в Канаде и невест не видела. Ганс бывал в доме Вернера, но от него толку мало, он ведь с ними не разговаривал, не смел, Моника бы его за это со света сжила.

– Не густо, – заключила Мариша. – Один старый маразматик. Но делать нечего, придется работать с ним.

К схожему выводу пришла и полиция. Франц вернулся из Бремена мрачнее тучи. Ему не удалось побеседовать с Куртом, поэтому о том, что Михаэль отправился жить именно в Париж, ему было неизвестно. А раз так, то полиция продолжала подозревать Михаэля в убийстве Моники и Кати. Том, Ганс и прочие родственники отпадали, так как имели алиби на оба убийства. Даже Ева, поняв, что дело для нее может скверно обернуться, призналась, что в момент убийства Кати она была у юриста. А пыталась она это скрыть по той причине, что боялась, как бы юрист не проболтался в полиции, какого рода требовалась консультация его клиентке.

Дело, с которым пришла Ева к юристу, было весьма щекотливым. Ева желала немного подправить закон и получить долю сестры. А для этого надлежало каким-то образом дискредитировать новоиспеченного вдовца – Санджая. Ева полагала, что двоеженство вполне основательный для этого повод. Конечно, юрист растолковал женщине, что иметь любовницу или даже трех – это вовсе не значит быть двоеженцем, и свою долю наследства Санджай, скорее всего, получит, несмотря на то, что пробыл мужем всего неполный день. Но это было так, для затравки. На самом деле Ева желала узнать, не может ли она каким-либо образом избавиться от Тома, чтобы единолично распоряжаться деньгами, доставшимися ей от матери, и деньгами, которые она сама зарабатывает. А также всеми теми деньгами, которые она, вероятно, получит от своих тетушек, так как дамы уже находятся в том возрасте, когда пора готовиться к большим переменам в жизни.

Разумеется, Ева не хотела, чтобы об этих переговорах стало известно Тому. Но в конце концов Ева рассудила так: пусть лучше Том узнает про ее поездку и о том, что она думает про его способности финансиста, чем провести ночь, а может быть, и несколько за решеткой. Таким образом, на подозрении у полиции оставались неуловимый Михаэль и пропавшие невесты Вернера. Поскольку девушек было целых двенадцать и все они – русские, а комиссар с той ночи, когда он увидел Аню, сидящую на трубе дома Вернера, стал испытывать стойкое предубеждение ко всем славянским народам, Михаэль же был только один и являлся немцем, комиссар разрешил начать поиск невест.

К тому же ему надоело вздрагивать из-за каждого телефонного звонка, так как с некоторых пор его стал постоянно беспокоить представитель русского консульства, желавший знать, куда могли подеваться двенадцать русских девушек, которые в течение двух лет ездили в гости к убитому ныне господину Вернеру.

– Спохватились, – злорадно прокомментировал комиссар звонок, когда он раздался в первый раз.

Его даже порадовало, что есть люди, которые еще меньше соответствуют занимаемой должности, чем он сам. Но после того как ему в пятый раз пришлось объяснять, что девушек нет и в ближайшее время не предвидится, комиссар стал нервничать.

– Найди ты ему этих чертовых девок, – попросил он Франца, вытирая носовым платком в огромную красную клетку пот со лба. – Расспроси старика Густава, возьми в помощь ребят, чтобы они побродили по округе с фотографиями пропавших девиц в руках. И пусть этот русский парень, о котором ты говорил, поможет тебе. И самое главное, проследи, пожалуйста, чтобы не исчезли хотя бы те девчонки, которые сейчас живут в доме Вернера. А то с меня вообще голову снимут.

Франц открыл было рот, чтобы сообщить комиссару, что его предупреждение запоздало, так как девушки исчезли еще две ночи назад, угнав из гаража Вернера его старую колымагу. Но посмотрев на несчастного и вспотевшего начальника, пожалел старика и промолчал. Комиссар принял его молчание за согласие и отпустил.

Зная, что Сергей уехал куда-то по своим делам и обещал вернуться не раньше сегодняшнего вечера, а Аня с Маришей вообще ничего не обещали, а уж о том, когда вернутся и вернутся ли когда-нибудь, – и подавно, Франц начал свое расследование с Густава. По счастью, старик был дома. Но на этом везение Франца и закончилось. Густав проявил редкое непонимание того, чего от него хотят.

– Какие девушки? – недоуменно твердил он. – У Вернера есть девушки помимо Моники? И она про это не знает?

– Девушки, которые приезжали к нему в гости, – пытался втолковать старику Франц, показывая фотографии в надежде, что они освежат его память.

Густав с интересом просмотрел все фотографии, которые Францу передали Мариша с Аней. При этом он удовлетворенно кивал головой, и Франц уже начал надеяться, что старик что-то вспомнил, но тот неожиданно открыл рот и спросил:

– Кто эти девушки?

Франц подавил стон и вырвал фотографии из рук Густава. После этого он схватил альбом, лежащий на столе, и сунул Густаву фотографию, где он сидел чуть ли не в обнимку с одной из девушек.

– Это я! – удивился Густав. – А кто эти люди?

Франц подавил в себе вполне понятное желание задушить такого свидетеля и попытался подобраться с другой стороны.

– Господин Густав, – сделал он коварный заход. – Сколько я вас знаю, вы всегда один. Неужели вы не подумывали о женитьбе на женщине, которая принесла бы уют и тепло в ваш дом?

– Отчего же, – пробормотал Густав, довольный тем, что нашелся слушатель, которому можно рассказать про дела давно минувших дней, сохранившиеся в его памяти куда лучше, чем события полугодичной давности.

– А еще соседи! – радостно воскликнула Аня, когда девушки, сойдя с электрички, подходили к дому Вернера. – Мои милые старушки, которые воровали у нас стремянку, а мы у них зелень для салата. Они наверняка знали про невест Вернера даже больше, чем он сам.

– Старушки – это замечательно! – обрадовалась Мариша. – Старушки всегда в курсе дела. Иногда они даже слишком усердствуют, и соседям от этого тяжко. А старушки-то хоть в своем уме?

– Вполне, – заверила Аня. – К тому же говорят, что они служили в гестапо во время войны. Так что из них должны получиться толковые свидетели.

– А может быть, на их заднем дворе и надо искать следы исчезнувших девушек? – тихо спросила Мариша.

Аня остановилась и оторопело уставилась на подругу.

– Да что ты! – возмущенно воскликнула она. – Они были ко мне очень добры. Даже приглашали заходить.

– Вот именно! – подняла палец Мариша. – Ты бы к ним зашла и больше никогда не вышла. И все сходится.

– Что там у тебя сходится? – не сводя глаз с садика вдруг ставших такими жуткими старушек, спросила у нее Анна.

– Девушки просто перебрались через низенькую оградку в домик соседок и остались там навечно, поэтому никто и не видел, как они сбегали из дома Вернера. Ни на вокзале их не помнят, ни на автостанции, ни в пункте проката автомобилей. Даже с вещами их никто не встретил. Куда они подевались? Не по воздуху же упорхнули.

– Но зачем бабкам понадобилось связываться с нашими девчонками? – решилась спросить Аня. – Им что за выгода? Или бабки сами на Вернера глаз положили? Но они все же старше его лет на тридцать.

– Сразу видно, что ты историей не слишком увлекалась, – снисходительно попеняла ей Мариша. – А знаешь, как немцы ненавидели нашу страну во время войны? Мы ведь практически единственные, кто оказал им сопротивление. Это сейчас американцы и англичане кричат о своем участии. А на самом деле американцы рискнули заслать в нашу страну банки со своими тушеными мустангами да послать несколько тысяч своих наемников. Англичане, правда, воевали, но их вряд ли набралось на полноценный батальон. А французы те вообще превратили свое Сопротивление, которым они так теперь гордятся, в какой-то загородный пикник с вином, ветчиной и девочками.

– Но при чем тут наши тихие старушки? – спросила Аня.

– А вдруг они и в самом деле поклонялись своему фюреру? Тогда они должны люто ненавидеть русских, которые раздавили его. Всех русских, понимаешь? Они потерпели поражение один раз, но теперь оправились и меньше всего желают на старости лет пережить русскую экспансию.

– Это что? – спросила Аня.

– Это когда в соседнем дворе будут бегать дети с игрушечными автоматами, палить в них и кричать по-русски.

– Подумаешь! – фыркнула Аня. – Мне тоже много чего пришлось вытерпеть от этих немцев, которые смотрели на меня как на существо ниже второго сорта.

– Но ты боролась и победила и теперь будешь жить здесь, а старухам вовсе не улыбалось провести остаток дней в окружении русских теток, которые развешивают сушиться белье на их веревках, воровать в соседских садах черенки смородины и черенки роз, а потом напекут пирогов и пойдут их продавать. Для этих старух такое хуже смерти, хуже, чем если бы рядом с ними поселилась целая баскетбольная команда, сплошь состоящая из негров.

Баскетбольная команда окончательно убедила Аню в справедливости подозрений Мариши.

– Боже мой, какой опасности я подвергалась, когда зашла к ним в гости на следующий же день после приезда! – ужаснулась она. – Они ведь запросто могли со мной разделаться. Вернер бы и не знал, где я.

– Думаю, что в первый день они бы тебя не тронули, – свеликодушничала Мариша. – Больно подозрительно выглядело бы. Только что приехала и сразу исчезла.

– Так ты подозреваешь, что они их прямо у себя во дворе закопали? – с дрожью в голосе спросила Аня. – И как же мы будем искать этих девушек? Весь двор перекопаем? Или лучше обратиться в полицию?

– И что мы им там скажем? – высмеяла ее Мариша. – Что нам кажется, будто две наши старые соседки как-то подозрительно себя ведут? Да эти бабки прожили здесь почти всю свою жизнь. Их все знают и любят, они вроде местной достопримечательности. А про нас скажут, что мы две русские аферистки и нечего нас слушать. И потом просто никто не поверит, что две ветхие старушки могли справиться пусть с одной, но молодой и здоровой девкой.

– А в самом деле, как же они это проворачивали? Подсыпали девушкам что-нибудь в кофе? Мне старушки, во всяком случае, кофе предложили, только я пить не стала.

– Вполне возможно, что этим ты спасла себе жизнь, – мрачно заключила Мариша, входя в дом, а задумчивая Анна последовала за ней.

Первым делом девушки увидели Сергея. Впрочем, он тоже их заметил, и нельзя сказать, что это зрелище оставило его равнодушным. При виде их парень прямо затрясся от злости.

– Вы! – только и смог он выпалить.

– Мы, – подтвердили девушки.

– Где вы таскались? – завопил Сергей. – Вас полиция уже два дня разыскивает.

– Значит, не там искали, – заметила Аня. – В Париж не догадались заглянуть?

– В Париж? – разинул рот Сергей. – Я уж думал, что пришла пора вас по моргам разыскивать. Тем более что нашли первую из длинной череды девушек, которые приезжали в гости к Вернеру, а также тело второй. А вы в это время по Парижу разгуливали!

Последняя фраза прозвучала так, словно она стояла последней в длинном обвинительном заключении, оглашаемом на показательном суде. Кроме того, Сергей сделал по направлению к девушкам серию маленьких, но угрожающих прыжков. Аня сочла нужным немедленно внести ясность:

– В Париж мы ездили к моему жениху.

Услышав, что у обожаемой им девушки есть еще один жених, на этот раз в Париже, Сергей онемел.

– Ты мне про него ничего не говорила, – наконец сумел он выдавить из себя.

– Как не говорила, а куда, по-твоему, должен был направиться Франц после того, как мы исчезли?

– В Бремен, – удрученно промямлил Сергей.

– Мы тоже туда поехали, но жених, ни слова мне не сказав, переселился в Париж. Это один и тот же парень, понимаешь. Теперь вспомнил, что я про него тебе говорила?

– Не волнуйся, миленький, – вступила в разговор двух влюбленных Мариша. – Она его ни чуточки не любит. Да и как его любить, если…

Тут она запнулась и вопросительно посмотрела на подругу.

– Договаривай уж, – разрешила ей Аня.

И Мариша в подробностях описала их встречу с изменившим Ане женихом.

– А у тебя тут, я вижу, тоже дела пошли, – заметила она, окончив свою повесть. – Сразу двух невест нашел, и, насколько я могу судить, одна из них даже жива. Просто не верится в такую удачу.

– А вторая? – спросила ударившаяся в последние дни в пессимизм Аня.

– Про вторую пока лучше не вспоминать, – поспешно сказал Сергей.

– Что, так плохо? – сочувственно спросила Мариша.

– Хуже некуда. В жизни не видел такого зверства. Убил бы собственными руками того, кто сотворил с девчонкой такое. Разрубленное на части тело и кожа, которую, видимо, пытались содрать, а уж лицо…

– Давай лучше и в самом деле поговорим про живую, – поспешно прервала поток анатомических подробностей Мариша.

– Я, как и говорил ваш маразматик Густав, нашел ее в одном ночном клубе. Девица работает там стриптизершей, опять же как и говорил этот старикан. Работает каждую ночь, и не где-нибудь на окраине, а в центре Мюнхена, так что найти ее было проще простого.

– Как же Густав не смог ее обнаружить?

– Его ошибка заключалась в том, что он отправился в обход по ночным кабачкам ранним вечером, когда многие подобные заведения еще закрыты. Поэтому-то и прошел мимо, даже не заподозрив, что проворонил. А мне повезло больше. Девушка оказалась на редкость откровенной. Сразу же рассказала, что Вернер был к ней очень добр, но тоска с ним была страшная. А Кристина, ее так зовут, девушка веселая, любит, чтобы возле нее вертелось не меньше пяти поклонников, жаждущих дарить ей дорогие шмотки и косметику и водить по дорогим ресторанам каждую ночь, а не раз в месяц.

«А этот дурак Вернер, похоже, принимал меня за маленькую девочку, – сказала она мне, – принялся дословно пересказывать их беседу Сергей. – За все время подарил какую-то вроде бы мельхиоровую птичку, которая, как оказалось, стоила уйму денег. Но ее уместно было бы носить школьнице, а не мне. И вокруг него были одни старики, которые к тому же презирали меня. Один Густав чего стоил. Вечно шептал всякие гадости и норовил ущипнуть, когда никто не видит. А на людях делал вид, что и не видит меня, притворялся порядочным и безумно влюбленным в Монику. Только меня не проведешь. Я, может быть, и не шибко образованна, но на эти дела имею нюх. И еще эти две старые перечницы рядом. Уставятся на меня своими круглыми глазами и молчат, но по рожам видно – осуждают».

Мариша многозначительно кивнула Ане, которая в ответ понимающе поджала губы. Сергей ничего не понял из этого мимического сопровождения и продолжал:

– Вот и сбежала бедная девушка в стриптиз. Там, сказала она, по крайней мере все честно. Люди платят и получают за свои деньги, что хотят. И не играют в эти слащавые игры – в любовь и добропорядочность. С тех пор знать не знает, как там и с кем живет Вернер.

– Так это не она звонила? – спросила Аня.

– Не она, – подтвердил Сергей. – Голосок у нее тоненький и скорее писклявый, чем хриплый. Вообще работает под Лолиту. И никаких претензий к Вернеру не имеет. Напротив, узнав, что я приехал из его дома, просила передать привет и вот это.

И Сергей достал из нагрудного кармана еще одну платиновую брошку в виде птички.

– Глядишь, у нас таким манером целая коллекция скопится, – решила Аня. – Считая с моей, уже четыре штуки. Как считаете, может быть, дать объявление в газету? Дескать, скупаю платиновых птичек по разумной цене.

Маришу птички не интересовали.

– Кто же в таком случае звонил Ане хриплым женским голосом и по-русски, повторяю, по-русски угрожал ей?

– Судя по всему, это могла быть вторая девушка, – сказал Сергей.

– Та, которую нашли мертвой? – уточнила Мариша и, испугавшись, что сейчас снова начнется перечень пыток, перенесенных покойной, поспешно спросила: – А как ты ее нашел? С живой невестой все понятно, но мертвые на сцене не танцуют…

– Было у меня нехорошее предчувствие. То эта дура звонила сюда каждый день со своими угрозами, а то как отрезало. Я решил, что это неспроста, и пошел туда, где полагается лежать всем невостребованным покойникам. А так как на руках у меня были фотографии всех девушек, то работники морга с радостью выдали мне несколько подходящих трупов. И мы вместе с ними стали изучать их.

– Но ты ведь говорил, что от тела мало что осталось. Как же ты ее признал? Может, это и не она вовсе…

– Она, – твердо сказал Сергей. – В своих письмах бедняжка в мельчайших деталях описывает Вернеру свое тело. Где у нее шрам, где у нее родинка. А в частности, на предплечье у нее была целая россыпь родинок, расположенных в виде сердечка. Спасибо вам, что добыли фотографию этого предплечья из потайного столика. Она и в самом деле очень соблазнительная, надо сказать. Недаром Вернер на нее польстился.

Аня метнула на него ненавидящий взгляд. Но Сергей сделал вид, что ничего не заметил.

– Тот кусок в морге от тела несчастной выглядел далеко не так соблазнительно, – продолжил рассказывать он, – но россыпь родинок сердечком на нем имелась. Мы сравнили ее с имеющейся у меня фотографией, и все сомнения отпали. Убитая была невестой Вернера – Людмилой Гремяко.

– Кто же ее прикончил? – спросила Мариша. – Тот же псих, что тут орудует? И когда это с ней приключилось?

– Не более пяти дней назад, – мрачно ответила за нее Аня. – Пять дней назад я последний раз слышала ее голос. А я еще радовалась, что она перестала звонить. Решила, что девица нашла себе занятие поинтересней. А у нее вон как все обернулось.

– А что же ты не сказала ей, что Вернер давно мертв? Глядишь, она и оставила бы тебя в покое? – удивился Сергей.

– Я не успевала, – призналась Аня. – Она сразу же начинала орать и сыпать оскорбления. И совершенно не слушала меня, должно быть, опасаясь, что в ответ я не скажу ничего для нее лестного. И еще я боялась – узнает про наследство Вернера и еще больше озлобится на меня.

– Потом я пошел в полицию Мюнхена, – продолжал рассказывать Сергей, – и там выяснилось, что у них за последний год произошло еще два подобных убийства. Обе убитые молоды и приехали в Германию из России. На этом сходство и заканчивалось. Одна девушка была не слишком хороша собой и работала няней в приличной немецкой семье. Я побывал там. Хозяйка аккуратна до отвращения, но даже она хвалила девушку за чистоплотность и порядочность. А вторая девушка была наркоманкой и воровала на улицах, в Германию она попала еще в школьном возрасте вместе с отцом-военным. Потом войска вывели, но девушка решила, что в Германии ей будет веселей, чем в распадающемся Союзе. Как она говорила, боялась погибнуть под обломками.

– Если это все же Людмила убила Монику и Кати, то почему не тронула Аню? И кто убил, в свою очередь, ее? – озадаченно спросила Мариша. – Чем она вообще занималась?

– Вот тут мы и подходим к самому интересному. По всему выходило, что девушка была связана или недавно связалась с мафией.

– Вернер так сразу и сказал! – обрадовалась Анна. – И ужасно испугался. Сказал, что эта девица из мафии, и запретил мне с ней разговаривать. Один раз сам поднял трубку, так потом два дня трясся от страха. Уверял меня, что не понимает, почему бы девушке таить на него зло. Расстались они вполне по-семейному. Она швырнула в него супницу и разбила часть семейного фарфора, а он попытался отхлестать ее газетой, но девица оказала достойное сопротивление и удалилась, заявив на прощание, что есть и другие люди, которые будут рады принять ее у себя.

– Где она ухитрилась познакомиться с русскими бандитами? – озадаченно спросила Мариша. – В Хайденгейме их нет и не было. На редкость спокойное место.

– Было спокойным, – напомнил ей Сергей. – До того, как сюда эта красавица приехала. – И он показал на залившуюся стыдливым румянцем Аню.

– Полиция Мюнхена решила считать эти три убийства разборками в среде русской мафии. Ничего не скажешь, удобная версия, но вряд ли наши парни стали бы выжигать на телах жертв…

– Не надо, – хором завопили девушки.

– Как хотите, – покорно согласился Сергей. – Тогда просто поверьте мне на слово, что наши дорогие предприниматели от криминального мира тут совершенно ни при чем.

– Бедные невинно оклеветанные бандитики, – умилилась Аня. – Но тогда – кто?

– Пока не хочу говорить, но прошу вас, девушки, до тех пор, пока убийца не будет пойман, не выходите одни на улицу. И дверь посторонним не открывайте. А я поговорю с Францем, если он вас сразу не убьет, то даст в охрану пару человек.

– А остальные невесты? – перебила его Мариша. – Ты нашел только двух, но их было как минимум дюжина.

– Они не нашлись, – пожал плечами Сергей. – Но в Мюнхене их точно нет. Я обшарил город вдоль и поперек, угробил на это два дня и кучу денег для оплаты услуг и сведений от желающих сотрудничать со мной, но нам не удалось найти даже следа пребывания девушек в Мюнхене. Только продавщица того ювелирного магазина, где Вернер покупал птичек, вспомнила странного покупателя, который каждые два месяца, а то и чаще возникал перед ней с очередной пассией, но покупал неизменно одно и то же. Уже догадались, что?

– Брошь в виде птички, попавшей в силок! – радостно закричали хором девушки.

– И знаете, что удивительно? – продолжал Сергей. – В том же магазине существует услуга – если вещь покупателю не понравилась, он может обменять ее на другую или потребовать вернуть ему деньги. Но ни одна из девушек не пришла в магазин и не обменяла дурацкую брошку на деньги. Вряд ли они все дружно решили сохранить ее на добрую память о Вернере. Какая добрая память, если все они уходили от него после грандиозного скандала.

– Откуда ты знаешь?

– От соседей, – ответил Сергей. – Пока вас не было, я подружился с двумя очаровательными бабульками, которые живут в соседнем доме. Они за чашечкой кофе мне и рассказали, что Вернер развлекался подобным образом с русскими девушками уже давно и что девушки сбегали от него одна за другой после шумного скандала. Такое впечатление, что девушки все до одной успевали присмотреть себе партию повыгоднее и сразу же отделывались от Вернера. Обычно эти бурные ссоры происходили через месяц, реже через два после приезда гостьи. Возможно, тот, другой, тип ухаживал за ними, а после ссор с Вернером девушки сбегали к нему. Так что нам надо искать этого таинственного друга, о котором пишет Лена в своем письме. Как вы считаете?

Аня с Маришей только загадочно улыбнулись. Им было совершенно ясно: к какой бы особи мужского пола девушки ни собирались убежать, все равно их земной путь закончился на кухне у «милых» старушек. А рассказ про то, что девушки куда-то уходили с вещами, выдумка коварных старух, чтобы отвести подозрение от себя. Может быть, девушки и в самом деле собирались куда-то бежать, но перед уходом решали заглянуть к милым бабулькам, чтобы попрощаться. Или бабки сами заманивали девушек для прощального кофепития. Одно было совершенно ясно прозорливым подругам – одной из них придется рискнуть и отправиться в логово врага. И сделать это надо как можно быстрее, ведь срок Маришиной визы истекал.

На следующее утро подруги тянули жребий, кому идти к старухам. Выпало Ане. Она тяжело вздохнула и сказала, что пойдет писать завещание.

– Мне теперь есть что оставить близким, – пояснила она. – Не хочу, чтобы возникли какие-либо сомнения.

Мариша только плечами пожала. Где-то через четверть часа Анна спустилась вниз и сказала, что она готова идти к бабкам и, если надо, пожертвовать своей жизнью. Мариша с зажигалкой в виде пистолета за пазухой и тяжелым шлагбаумом от игрушечной железной дороги, которая стояла у Вернера на чердаке, заняла свой пост под окном гостиной и приготовилась ждать.

– Напугай их посильней, – посоветовала она Ане на прощанье. – Чтобы уж точно затеяли тебя прикончить прямо сегодня.

Старухи Анне обрадовались. С утра они провели перепланировку своего второго этажа и уже изрядно устали, а потому с восторгом приветствовали гостью, тут же пригласив выпить с ними кофе с булочками. Анна сообщила им, что осталась дома одна, все разбрелись по своим делам, вернутся не раньше вечера, а ей стало одиноко, вот она и решила зайти в гости к соседкам, чтобы попрощаться, так как едет в Россию за своей семьей. Бабка Гертруда покивала и радушно усадила Анну на диван в гостиной, пока ее младшая сестра – Эльза сооружала кофе на кухне.

– Мы слышали, что дом и вся обстановка достались тебе? – начала разговор старшая из сестер. – Нам русские девушки, что жили там до тебя, рассказывали, что по вечерам в доме раздаются какие-то жуткие стоны и дикий грохот. Ничего не скажешь, ловко Вернер натянул нос своей семейке. Грохот не грохот, а дом стоит без малого миллион марок. Семья должна была здорово обидеться. Да, впрочем, от семьи не так уж много и осталось.

– Просто мороз по коже, как подумаю, что этот преступник, который убил дорогую Монику и маленькую Кати, бродит на свободе, – подхватила вторая бабка.

Анна отпила глоток кофе и принялась ждать результата. Он что-то запаздывал. Видимо, бабки либо вообще не положили в кофе снотворного, либо пожадничали и положили слишком мало.

– Что ни говори, а они были хорошими соседями, – снова сказала старшая сестра.

– Ничего, скоро у вас будут новые соседи, – утешила ее Аня. – Ко мне приедет жить моя мама, а также ее сестра с тремя взрослыми детьми и пятью моими племянниками. Честно говоря, братья у меня не очень удачные получились. Старший брат у меня здорово зашибает, а потом гоняется по всей деревне за своей женой с топором. Но в Германии, надеюсь, его от этого вылечат. А средний в детстве много болел, и у него с головой что-то случилось. По виду он нормальный, подумаешь, немного слюни текут, да ногу приволакивает, но на самом деле он полный дебил. И жена у него такая же. А уж на их деток без слез смотреть невозможно. И ведь повезло гадюкам, вполне официально считаются психами и могут вытворять что угодно. Лично я с ними дела бы иметь не хотела, но уж очень тетка просила. Говорит, что совсем с детьми житья не стало. То у соседей весь огород вытопчут, то в колодец нагадят, то кота соседского кастрируют.

Бабка Эльза испуганно схватила на руки двух своих любимцев – пеструю беспородную кошечку и пушистого «перса», до того валявшихся на ковре у камина. Анна удовлетворенно потерла руки и продолжала подстегивать бабок:

– Единственная отрада у моей тетки – это ее младший сынок. Хоть она его в детстве и избаловала немилосердно, но он сумел выбиться в люди. Бандитом стал. Правда, сейчас у него возникли какие-то проблемы, и он тоже приедет сюда жить. С собой нескольких самых близких друзей из братвы прихватит. Так что они тут порядок живо наведут и этого убийцу поймают.

– Просто не верится, что Монику и Кати убили! – машинально подхватила ошалевшая от всего услышанного Гертруда. – Вот я, например, даже гусеницу стыжусь прикончить.

Анна мрачно поразилась такому лицемерию и выпила последний глоток кофе из чашки. Обе старухи немедленно впились глазами в пустую чашку.

– Ну как кофе? Нравится? – спросила старшая.

– Спасибо, – ответила Анна.

– Я сварю еще! – обрадовалась Гертруда. – Сама обожаю покрепче, но сердце шалит. А вот тебе, деточка, я сварю самого крепкого, может быть, даже будет немного горчить.

И она умчалась на кухню. Анна в полной уверенности, что теперь-то уж бабки точно положат ей в кофе лошадиную дозу своего снотворного, молча ждала. Внезапно ей в голову пришло, что с бабок станется положить в кофе вовсе не снотворное, как уверяла Мариша, а самый настоящий яд. И что тогда прикажете делать? Девушка поежилась и почувствовала, что в нее что-то впивается. В полной уверенности, что это коварная старуха подкралась к ней незамеченной из кухни и всадила в ногу шприц с раствором цианистого калия, Анна подскочила на полметра и завопила не своим голосом.

Гертруда, которая как раз входила в гостиную с кофе, уронила от страха поднос, схватилась за сердце и с грохотом рухнула на пол.

– Врача! – завизжала ее сестра. – Ей плохо! Немедленно врача!

Словно по заказу, входная дверь распахнулась, но в гостиную ворвался вовсе не врач-реаниматор, жаждущий оказывать неотложную помощь, а Мариша с пистолетом-зажигалкой в руках.

– Кому тут плохо?! – грозно сведя брови, осведомилась она.

Гертруда моментально перестала умирать и быстро поползла в сторону кухни, собирая по пути осколки и мечтая лишь о том, как бы побыстрее скрыться. Ее сестра забилась в глубокое кресло и старательно делала вид, что это вовсе не она только что кричала дурным голосом. Аня наконец-то извлекла из своей филейной части предмет, уколовший ее только что, и тоже замолчала, внимательно разглядывая его.

– Ты жива? – осведомилась Мариша. – Что тут вообще происходит?

– Смотри, – сказала Аня, протягивая ей руку. – Похоже, твое предсказание насчет того, что мне пора собирать коллекцию, сбывается.

Мариша опустила глаза и увидела на ладони у Ани платиновую птичку, при виде которой ее слегка затошнило.

– Как у вас в подушках оказалась эта штука? – спросила Аня у бабки. – И куда вы дели ее владелицу?

– Да чего с ними церемониться, пристрелить, и все. Сами трупы найдем, – сказала Мариша, размахивая перед носом онемевшей бабки пистолетом.

– К-как… трупы? – наконец выговорила та. – Откуда вы узнали?

– Значит, признаетесь? – с триумфом выпалила Мариша. – Где они?

– Не скажу, – внезапно заупрямилась старушка. – Вам-то какое дело. Они не ваши. Пусть о них беспокоятся те, у кого они жили.

– Нет, вы это видели! – вознегодовала Мариша. – Вызывай полицию, Аня.

– Вызывайте кого хотите, а только я все равно ничего не скажу, кроме того, что это были наглые и грубые твари, которые сами забрались к нам, чтобы учинить такой же беспорядок, как и у себя дома. Неужели вы думаете, что мы с сестрой стали бы спокойно смотреть на это безобразие и не предприняли бы мер? И вины мы за собой не чувствуем! Мы сначала пытались договориться с ними по-хорошему. Первые две были еще туда-сюда, и мы отпустили их с миром, только посоветовали больше сюда не соваться. Но остальные были невыносимы. Мы пытались их выжить, но они появлялись у нас в саду снова и снова. В полиции нас не желали слушать, муниципальным органам тоже было не до нас, поэтому мы решили сами вести войну против захватчиков. А на войне все средства хороши. Главное, чтобы цель была достигнута.

– Слышала? – обратилась Мариша к подруге по-русски. – А ты еще говорила, что они не работали в гестапо. Да из них фашистские лозунги так и прут. Пускай полиция с ними дальше разбирается, мы свое дело сделали.

Полиция вскоре прибыла в лице Франца. Неодобрительно покосившись на найденную Аней птичку, которую ему показала Мариша, он спросил у бабок:

– Мне сказали, что вы признаетесь в совершении десяти убийств?

– Да! – гордо ответили сестры. – Мы убили этих собак.

– Ну зачем же так грубо? – удивился Франц.

– А как еще назвать этих тварей? – возмутилась старшая сестра. – Вы нам все еще спасибо скажете, что мы их уничтожили.

– Ну уж вряд ли, – усомнился Франц. – Но сейчас это не важно. Где вы спрятали тела?

– Ищите, – рассмеялась ему в лицо Гертруда. – Мы больше не желаем видеть эту падаль.

– Тогда прошу вас проехать со мной в участок, – поколебавшись, сказал Франц. – А вы, девушки, приходите попозже. Ваши показания тоже понадобятся.

– Оставьте их в покое, – внезапно сказала Гертруда, когда Франц защелкивал на ней наручники. – К этим милым девушкам скоро приедут их родственники. Пусть готовятся к приему.

Только Аня сумела оценить тонкость издевки, которую метнула старая немка, но остальные ничего не поняли, а полицейские уже выводили бабку прочь.

– Ну, девушки, – сказал им Франц, когда они остались втроем, – вы молодцы. Но в следующий раз я прошу вас согласовывать ваши действия со мной. Знаете, что было с комиссаром, когда я ему вчера вечером все-таки признался, что вы исчезли? Он попал из-за вас в больницу. Достукался до шунтирования.

– А мы тут при чем? – недовольно проворчала Аня. – Мы его до приступа не доводили. Нас тут вообще не было.

– Вот именно, он решил, что скоро у него появятся еще два трупа. Было от чего старикану разволноваться. Ему и так начальство покоя не дает, требуют найти русских девушек или представить их убийцу.

– Но теперь он быстро поправится, – сказала Мариша. – Убийцы жили у него под самым носом, а он их и не замечал. Если бы не брошка, которую нашла Аня в диване, бабки ни за что бы не сознались. Мы даже хотели…

Тут она прикусила язык, вполне справедливо опасаясь, что Францу может не понравиться тот способ, с помощью которого они хотели вывести бабок на чистую воду.

– В общем, хорошо, что брошка нашлась, – закончила она.

Франц влюбленно посмотрел на нее и пожалел, что у него так мало времени и надо мчаться в участок и допрашивать старух. Если бы он был свободен, то ни на минуту не оставил бы без присмотра эту русскую красотку. Но он тут же напомнил себе, что если он самостоятельно проведет это дело, то награда и повышение в должности просто неизбежны. Как и повышение жалованья. А значит, он сейчас не просто уходит, а уходит ковать их совместное с Маришей счастье. О том, как к этому относится его будущая невеста, он еще не знал, но почему-то был совершенно уверен, что она будет счастлива сменить фамилию, стать почтенной фрау и осесть в Германии.

– Заметила, как он на тебя смотрел? – не без зависти спросила у подруги Аня. – Я уж думала, что он прямо тут бросится на колени перед тобой и вынудит тебя стать его женой. Вот Сергей никогда так на меня не смотрит.

– Сергей взрослый мужчина и умеет держать свои чувства в узде, – сказала Мариша, перелезая через забор и направляясь к их домику. – Кстати говоря, а куда он делся? С самого утра его не видно. Спит?

– Нет, я заглядывала к нему в спальню. Постель заправлена, но вещи на месте, – сказала Аня.

– Вот чего ты опасаешься! – захихикала Мариша. – Думаешь, что он сбежит.

– И очень глупо, я ведь не смеюсь над тем, что ты пыталась охмурить эту развалину – Густава, – обиделась Аня.

– А кстати, как он поживает? – вспомнила Мариша. – Надо бы его навестить и узнать, жив ли он вообще. Да заодно отдать альбом и рассказать, что убийцы найдены и больше у него нет причины ездить в Мюнхен и таскаться там по публичным домам.

И подружки дружно фыркнули. У Густава никто не снимал трубку.

– Либо забыл надеть свой слуховой аппарат, либо опять его нет дома, – сказала Мариша.

– Давай прогуляемся до его дома. Давно мы не гуляли просто так, – предложила Аня.

– А как же Франц? – напомнила Мариша. – Он ведь запретил нам с тобой, а особенно тебе выходить одной на улицу. Конечно, убийцу невест Вернера мы нашли, так что вроде бы можем быть спокойны, но вряд ли бабки заодно прикончили и Монику с Кати. Им это не нужно, да и мне показалось, что бабки действительно любили соседок, во всяком случае, хорошо к ним относились. И выгоды им от смерти соседок никакой.

– Кто станет убивать нас среди бела дня! – взбодрилась Аня. – Если кому и вздумается, то тут мы еще более беззащитны, чем среди людей на улице.

– Может быть, ты все-таки переоденешься в шмотки Сергея? – предложила Мариша. – На всякий случай. Спутаем убийце следы.

– Ладно, – согласилась Аня.

Подруги поднялись в спальню Сергея и нерешительно остановились перед шкафом с его одеждой. В поисках запасной куртки Аня открыла чемодан Сергея и принялась перекладывать теплые рубашки. Из кармана одной из них внезапно выпал паспорт. Из любопытства Аня открыла его, и на глаза у нее навернулись слезы.

– Он женат! – гневно завопила она, причем слезы у нее тут же высохли от ярости. – Эта скотина ухаживал за мной, имея жену.

Мариша заглянула в паспорт, пожала плечами и обняла подругу.

– Тогда нам необходимо проветриться, – заявила она.

Но поскольку выяснилось, что у Сергея была только одна куртка, в которой он и ушел, то после некоторых колебаний Аня принесла куртку Вернера, которая была ей немного маловата. А джинсы и рубашка Сергея были Ане, напротив, велики, и чувствовала она себя в его одежде отвратно. Зато Мариша торжествовала.

– Теперь осталось подыскать тебе подходящую пару обуви, и дело сделано, – подытожила она.

– Нет уж, кроссовки я надену свои, – завопила Аня. – Хватит с меня издевательств.

В итоге Аня выглядела несколько странно.

– Даже перед убийцей как-то стыдно показаться в таком виде, – засомневалась Аня. – Надеть, что ли, шляпу? У Вернера где-то валялись несколько штук.

– Надевай, – великодушно разрешила ей Мариша.

Девушки вышли из дома в приподнятом настроении и с чувством, что они недаром потеряли время. Густав был дома, он копался в саду, поэтому и не слышал звонка.

– Очень рад, что вы ко мне зашли, – сказал он. – Мари, ты познакомишь меня со своим другом?

– С каким другом? – растерялась Мариша. – Это же Аня. Она просто замаскировалась, потому что Франц не разрешает выходить нам из дома.

– Значит, вы пришли ко мне тайком? Польщен, – произнес Густав, улыбаясь каким-то своим мыслям. – Заходите же в дом.

Девушки устроились в уютных креслах и приготовились наслаждаться беседой. Густав сегодня что-то долго возился с приготовлением напитков, и, не удержавшись, Мариша выпалила прямо в спину Густава:

– Теперь в полиции думают, что знают, куда делись пропавшие невесты Вернера.

– И куда же? – после секундной паузы спросил Густав, не оборачиваясь.

– Их убивали соседские бабки. Те самые, про которых Вернер говорил, что они служили в гестапо, – ответила Аня.

– Вот оно что, – протянул Густав. – Они мне всегда не нравились. А как об этом стало известно?

– У них в диване нашли брошку, которую Вернер дарил всем своим девушкам, а кроме того, старухи сами признались в том, что убили всех десятерых.

– Кто бы мог подумать! – удивился Густав. – Ловко же они скрывались все это время. Ну никак не мог бы на них подумать. Такие милые, сердечные с бедными русскими девочками. Вечно пили с ними кофе и болтали. Мне девушки рассказывали, что у них тут никого ближе Вернера и этих бабулек до встречи со мной не было. А вы не ошибаетесь?

– Да что вы! Кому знать, как не нам. Как только мы вернулись из Бремена, сразу же их и разоблачили! – выпалила Аня и принялась рассказывать, как ей удалось все это понять за одно утро.

Закончив рассказ, девушки приняли из рук Густава вместо традиционного коньяка чашки с питьем и сделали по глотку какого-то обжигающего пряного напитка.

– Вкусно, а что это? – спросила Аня, но ответа так и не дождалась. Зато внезапно стала погружаться в приятное тепло, затем веки ее отяжелели, тело стало непослушным, и она провалилась в звенящую голосом Мариши темноту.

Франц сидел за своим столом и с ненавистью смотрел на двух упрямых старух, которые уже третий час подряд отказывались отвечать на его вопросы, чем доводили его до точки кипения. Впрочем, он был к ним несправедлив. Старухи на вопросы отвечали, но так много и пространно, что куда-то провалился смысл их ответов. А Франц вынужден был слушать их бред, не теряя надежды выловить среди пустого мусора слов хоть слабый намек на то, что же сделали бабки с телами убитых. На исходе третьего часа Франц чувствовал, что еще немного, и ему придется сделать что-нибудь нехорошее с мерзкими старухами. Не по злобе, а исключительно для сохранения здравого рассудка.

Спасение пришло, как всегда, неожиданно и совершенно не оттуда, откуда его ждали. Дверь открылась – и появился Сергей. Выглядел он дико, но окончательно очумевшему от допроса бабок Францу показался всего лишь немного взволнованным. Окинув помещение беспокойным взглядом, Сергей обратился к Францу:

– Девчонок тут нет?

Франц без труда догадался, что речь идет о Марише с Аней, и почему-то занервничал еще сильней. Такую уж власть имела над ним Мариша, что спокоен он был только тогда, когда она сидела дома, желательно под присмотром телохранителя, а лучше двух.

– Они должны быть дома, – робко надеясь на сказанное, сказал Франц.

– Нет их там, – рявкнул Сергей. – Давно уже нет. Я у соседей спрашивал, одна тетка вспомнила, что видела, как Мариша с каким-то парнем шла по улице часа три назад.

Франца словно пружиной подбросило. Мариша гуляет по улицам с соперником, а он вынужден тут канителиться с бабками!

– Признавайтесь, куда дели тела, или отправляйтесь в камеру! – рявкнул он на старух. – И учтите, я не выпущу вас раньше, чем услышу признание. И кошек ваших у меня нет времени кормить, и без них дел по горло.

– Здравствуйте, бабушки, а почему вы здесь? – спросил Сергей, только сейчас узнав в двух задержанных своих соседок.

– Мы – убийцы! – с гордостью сказала старшая. – Те десять собак – дело наших рук.

– Каких собак? – не понял Сергей.

– Это они убитых девушек так называют. Пережитки фашизма, – пояснил ему Франц.

– Каких еще девушек, там полно кобелей было, – грозно возразила бабка.

– К-как? – проквакал Франц. – К-кобелей?

Старухи величественно кивнули.

– Повадились за нашими кошками охотиться, – сказала младшая. – Мы просто боялись выпускать наших кисок во двор. Держали их дома, но ведь это тоже не жизнь. Приходилось гулять вместе с нашими бедняжками и внимательно смотреть по сторонам, чтобы заметить разбойников. А однажды Берта куда-то делась. Мы сходили с ума, что же с ней случилось. Но она вернулась через три дня, ее красивая шкурка была изодрана в клочья и покрыта сгустками засохшей крови. Она едва дышала. Мы немедленно отвезли ее к врачу, но он только руками развел. Бедная кошка скончалась по пути от потери крови. Ветеринар сказал, что она попала в лапы собак и те здорово ее потрепали… Мы похоронили нашу дорогую кошечку под вишней в саду и там же, стоя над свежей могилой, поклялись отомстить убийцам, загрызшим беззащитную девочку.

– Однажды вечером мы раскидали по всему саду отравленную приманку, – продолжила рассказ сестры Гертруда. – А последние куски мы разбросали возле могилы Берты, чтобы она тоже могла насладиться местью. И правосудие свершилось. Больше десяти местных шавок польстились на отравленные куски. Аппетит у них разыгрался зверский, и они доели и те куски, которые лежали под вишней. Тут же у них началась агония, и они все издохли. Надеюсь, что Берта была довольна, особенно если среди сдохших собак была и та, которая ее убила.

Только через пять минут Францу удалось вернуть нижнюю челюсть на свое место.

– Что вы мне тут рассказываете! – возмутился он. – Что вы придумали? Какие еще отравленные собаки? Вы только что признались в том, что с какой-то тайной целью убивали невест Вернера.

Старухи опасливо посмотрели на Франца, стараясь понять, шутит он или сошел с ума. Решив, что шутит, они услужливо захихикали, чем окончательно взбесили парня. От жестокой расправы бабок спас Сергей. Он встал между ними и Францем и сказал:

– Насколько я понимаю, произошла ошибка. С чего ты взял, что девушек убили эти милые женщины?

– Аня нашла в их диване вот это, – сказал Франц, показывая птичку. – А еще они пытались отравить ее.

– Что за бред, – подала голос старшая сестра. – Мы сами пили тот же кофе, наливали его из кофейника на кухне. Как мы могли отравить им Аню? Если не верите, сделайте экспертизу – и сразу увидите, что нашим кофе отравиться невозможно.

– Боюсь, что наши девочки здорово влипли, – озабоченно сказал Сергей. – Тот тип, что незаметно для окружающих прикончил одну за другой якобы сбежавших от Вернера невест, шутить не будет.

Мужчина вышел из здания суда и с облегчением перевел дух. Он терпеть не мог казенные палаты, как и проволочки, которые грозили нарушить его планы. Но все обошлось. Слушание дела, которое должно было сделать его миллионером, было назначено на завтра. Дорога к долгожданному богатству была открыта. Мужчина вдохнул поглубже воздуха и почувствовал, что осенний воздух кажется напоенным ароматом весны и цветов. Оставалось последнее препятствие, но его можно было устранить не раньше оглашения решения суда. А в том, что оно будет благоприятным для него, он не сомневался. Слишком много приложил он сил, и лишить его сейчас денег было бы слишком жестоко. На такое не поднялась бы рука даже у его злой судьбы. Сначала суд, потом похороны, еще одни похороны – и он богат.

Аня открыла глаза и сразу поняла, что дело худо. Вместо уютного бархата кресла она чувствовала под собой холодный камень. Излишне говорить, что теплого камина в этом помещении тоже не было. Об удобной мебели и коврах тоже говорить нелепо. В подвале их не бывает. Тут было сыро, темно и рядом лежала Мариша. Подруга самым бессовестным образом храпела, и Аня вознегодовала. Пока она сидит и трясется от страха и неизвестности, эта особа дрыхнет и знать не желает ни о каких ужасах. Несправедливость следовало устранить самым решительным образом.

До Мариши Аня сумела дотянуться с третьей попытки. И дело было не в связанных руках и ногах – обошлось без веревок и наручников. Просто таинственное питье продолжало действовать, лишая девушку возможности активно двигаться. Наконец ей удалось достаточно сильно пнуть подругу. Результат ее озадачил. Мариша сладко почмокала губами, перевернулась на другой бок и заснула еще крепче.

Спустя несколько минут, показавшихся Ане вечностью, ей удалось приблизиться к Марише настолько, что нога подруги оказалась рядом со скрипящими Аниными зубами. Недолго думая, Аня впилась в коленку Мариши. Эффект превзошел все ожидания. Внезапно подвал огласил визг такой громкости, что Аня мячиком отлетела в угол. Мариша проснулась, дико озираясь по сторонам, и, заметив хранящую молчание и скромно сидящую в углу Аню, внезапно успокоилась.

– А, – сказала она, – и ты здесь. Что вообще случилось? Мне снился жуткий сон, мне в ногу вцепился жуткий монстр, и никак не удавалось его стряхнуть. Но все-таки где мы?

– А ты не помнишь? – удивилась Аня. – Эта скотина Густав, которому мы так доверяли, подмешал в наше питье какой-то дряни, а потом, когда мы заснули, нас, по всей видимости, перетащили в этот подвал.

– Почему подвал? – засомневалась Мариша. – И почему перетащили? Их было много? Тебе удалось что-то подсмотреть? Я лично как отрубилась, так и проснулась, когда кто-то впился в мою ногу своими огромными зубами.

Аня ощупала языком свои зубы и решила как-нибудь припомнить подруге это ее бестактное заявление, но не сейчас. Сейчас были дела поважней.

– Мы в подвале, потому что тут сыро, холодно, мрачно и нет окон, а стены земляные, – пояснила она подруге. – А в том, что тащил нас не Густав, я уверена, посуди сама – разве может этот старикашка с трясущимися руками взвалить на себя мешок весом пять пудов.

– При чем тут мешок? – снова заволновалась Мариша.

– А при том, что весишь ты столько же, – торжествуя, что месть удалась так быстро, заявила Аня.

От немедленной разборки подруг удержал скрип у них над головой. Там явно кто-то ходил. Затем раздался скрежет открывающегося люка. Подруги в испуге прижались друг к другу, думая, что пришел их последний час. Они не сомневались, что в этот подвал их запихнули не из гуманных соображений и вовсе не для того, чтобы их жизнь превратилась в райскую сказку.

– Ну как вы там? Осваиваетесь? – раздался ехидный голос Густава.

– Вытащи нас отсюда поскорей, – сказала Мариша, но, вместо того чтобы послушно выполнить команду, Густав снова противно захихикал.

– Как это раньше мы не замечали, какой у него мерзкий голос? – спросила у подруги Аня.

– Заткнитесь! – рявкнул на девушек злобный старикашка. – И радуйтесь, что я еще не придумал, что с вами делать. А то бы вы не болтали так спокойно. Но не думайте, что так будет и дальше, у меня времени полно. По крайней мере, с месяц вы тут протянете… Пожалуй, я так и сделаю. Очень уж приятно видеть, как ваши милые личики день ото дня будут становиться все бледней, а ваши голоса все тише. Я даже знаю, что вы будете чувствовать по отношению ко мне. Сначала вы будете меня проклинать, потом умолять о пощаде, потом возненавидите, а потом влюбитесь в меня.

– Он псих, – шепотом сообщила Мариша подруге.

Внезапно на их головы что-то свалилось. Девчонки в ужасе завизжали и, закрыв глаза, бросились в разные стороны. Прошло несколько минут, но ничего страшного с ними не происходило. Шаги наверху стали удаляться и наконец затихли совсем. Только тогда Аня решилась приоткрыть один глаз и посмотреть, что же им кинули сверху. Оказалось, что это два старых ватных одеяла. Следом за ними стала спускаться веревка с привязанным к ней полиэтиленовым мешком с водой, которая щедро вытекала из дырки, когда мешок зацепился за какую-то неровность в стене.

– Густав, не надо так шутить. Это не смешно! – крикнула Мариша. – Учти, тут холодно, мы простудимся и умрем, и тебе будет стыдно. И вообще, ты наш друг или нет?

Но вопрос так и остался без ответа, Густав до разговора с девушками больше не снизошел.

– Может быть, нас похитили ради выкупа? – предположила Мариша. – Ты теперь богатая женщина, вполне могли и позавидовать.

– Я еще не богатая, потому что Ева все-таки желает со мной судиться, – со вздохом уточнила Аня. – А теперь и суда не будет. Если нас не спасут, деньги просто передадут ей, решив, что я устыдилась.

– Так это она и устроила! – воскликнула Мариша. – А мы с тобой две идиотки, так глупо попались. Знали же, что Густав был неравнодушен к Монике, а теперь его привязанность перешла к ее детям.

– И что нам теперь делать? – уныло спросила Аня.

– Как что? – удивилась Мариша – Бежать! Пророем выход и сбежим. Помнишь, как ловко удрала Хмелевская от бандитов? А ведь она была заточена в самом настоящем подземелье замка. А мы всего лишь в жалком подвале. Конечно, мы сбежим.

– Очень мило, – кисло согласилась Аня. – И сколько лет у нас на это уйдет?

– Каких лет! – возмутилась Мариша. – За неделю справимся. А если будем работать в две смены, то и раньше. И не бойся этого старикашку, вдвоем мы с ним живо справимся. Так что сюда спуститься он не рискнет.

И она, не тратя больше слов на пустую болтовню, подошла к земляной стене и ковырнула ее ногтем. Немедленно посыпались несколько крошек земли. Мариша ковырнула еще раз, и упало еще несколько комочков. Сравнив полученный результат с необозримым пространством плотной стены, Мариша загрустила.

– Голыми руками много не накопаешь, – философски заметила Аня.

– Ладно тебе, – буркнула Мариша. – Лучше поищи, нет ли в этой дыре какого-нибудь скребка или дощечки. Твоя половина левая, а моя правая.

И девушки опустились на колени и принялись сосредоточенно обыскивать пол у себя под ногами. К сожалению, ничего, кроме ровного бетона, которым был залит пол, им не попадалось. Возле полиэтиленового пакета с вытекающей водой девушки встретились.

– Ну как? – поинтересовалась Аня.

– Пусто, – ответила Мариша.

Аня печально плюхнулась на пол.

– Первый раз в жизни я готова проклясть научный прогресс, – сказала она.

– В каком смысле? – спросила Мариша.

– Раньше нам бы прислали воду в глиняном кувшине, который мы могли разбить и черепками орудовали бы не хуже лопатки. Они нам еще и еду в одноразовых тарелках присылать будут.

Аня в это время задумчиво ковыряла задний карман своих джинсов.

– Что ты делаешь? – удивилась Мариша. Если мы тут одни, то это не значит, что надо забывать о правилах приличия.

– Прости, пожалуйста, – спохватилась Аня, – но что-то ужасно колется, а что – понять не могу.

– Только не проси меня помочь, – фыркнула Мариша.

Но Аня уже и сама справилась. Она вытащила из ткани джинсов булавку и теперь изумленно разглядывала ее.

– Это же джинсы Сергея, – осенило ее. – Он воткнул эту булавку на случай, если ему руки за спиной скуют. Тогда он достанет булавку, откроет замок и будет свободен.

– Не знала, что в ФСБ берут бывших фокусников, – пробормотала Мариша. – А больше он ничего в джинсы не напихал?

В джинсах ничего не оказалось, зато в плотном фланелевом кармане рубашки девушкам удалось нащупать какой-то твердый предмет. Безжалостно оторвав карман, они увидели небольшой ножичек, заточенный словно бритва. А в шве рубашки нащупали небольшую отвертку, все отличие которой от обычной состояло в том, что вместо ручки у нее была приделана крестовина, ловко прятавшаяся при нажатии в определенную сторону. Вся отвертка в собранном состоянии выглядела как металлический прут длиной с палец взрослого и толщиной с палец младенца.

– Вот и инструмент, – сказала Мариша. – Будем копать.

И подруги принялись за дело. Копали они долго и остановились только тогда, когда в дыру в стене могла пролезть голова Мариши и ее плечи. Для того чтобы оттаскивать выкопанную землю, подруги приспособили шляпу, которую утром надела Аня.

– Что-то у Хмелевской дело шло бодрей, – заключила Мариша, осмотрев результаты работы. – Но делать нечего, будем копать дальше.

Испив оставшейся в пакете воды, девушки продолжили работу. Наконец Мариша почувствовала, что больше не в состоянии шевельнуть ни рукой, чтобы копать, ни ногой, чтобы утрамбовывать на полу выкопанную землю. Аня выдохлась еще около часа назад. Теперь есть хотелось ужасно. Растолкав уснувшую Аню, Мариша сама рухнула без сил на ее место, ужасно жалея, что куртки у них не кожаные, а вместо ботинок кроссовки из совершенно несъедобного материала.

Очнулась она оттого, что кто-то тряс ее за плечо. Она открыла глаза и увидела над собой озабоченное лицо подруги. Аня прижимала палец к губам, а второй рукой указывала куда-то наверх. Одновременно Мариша услышала шум приближающихся шагов. Заскрипела решетка, и вновь к ним опустилась тонкая веревка с пакетом воды. Мариша, которую после крепкого сна голод мучил еще сильней, подскочила на месте и закричала:

– Есть хотим. Что вы нам одну воду шлете? У нас тут не бассейн.

В ответ она получила очередную порцию ехидного хихиканья. Кто смеялся, было не разобрать. Разозлившись, Мариша изо всех сил дернула за веревку. После недолгой борьбы тот тип наверху сдался и отпустил веревку. Мариша шлепнулась на пол и зашипела от ярости, поняв, что обеда или хотя бы легкого ужина не предвидится.

– Некоторые в Европе предпочитают питаться один раз в день, – попыталась утешить ее Аня. – Может быть, время приема пищи еще просто не наступило.

– По-моему, мы тут сидим уже вторые сутки, – возмутилась Мариша. – Воду ведь они нам не забывают поставлять. Значит, если бы у них было намерение нас кормить, то давно прислали бы нам хоть черствую горбушку. Нет, они явно задались целью уморить нас голодом. Это же элементарно.

– Пропади ты пропадом со своей дедукцией, – простонала Аня.

В этот день подруги копали еще усердней, так как понимали, что после трех-четырех дней голодовки они не то что копать, даже двигаться толком не смогут.

– Однажды летом я сумела продержаться без еды целые сутки, – делилась своими воспоминаниями Аня. – В холодильнике было полно еды, но мне приспичило заняться лечебным голоданием. Никогда себе этого не прощу. Надо было тогда сожрать все, что было в доме, а книжкой по голоданию запустить в Рассохину, которая мне ее притащила.

– Ее бы саму сюда к нам посадить, живо бы забыла про все свои фокусы, – поддержала подругу Мариша.

Они остановились только тогда, когда ход углубился настолько, что Аня могла скрыться в нем целиком. На ночь, а вернее, на время своего сна подруги прикрыли дырку в стене одним из одеял, постаравшись, чтобы это выглядело таким образом, будто они просто боятся сырости.

– Не хватало еще, чтобы они обнаружили нашу работу именно сейчас, когда до победы осталось всего ничего, – пробормотала Мариша, засыпая.

– Ты думаешь, что скоро мы выберемся отсюда? – шепотом спросила у нее Аня.

– Конечно, ведь держат нас наверняка под домом Густава. А значит, мы не так уж далеко от поверхности. Не экскаватором же они нашу яму рыли.

– Но и не отверткой с миниатюрным ножичком, – возразила ей Аня.

– Хорошо еще, что почва песчаная и камней нет, – со знанием дела утешила ее Мариша.

Они копали и на следующий день и через день, во всяком случае, так им казалось, истинное представление о времени они давно потеряли, а потом выяснилось, что Мариша сглазила. К концу смены девушки поняли, что их ход уперся прямо в какой-то камень. Немного передохнув и попив водички, которая почему-то стала отдавать тухлятиной, они принялись копать в обход. Но в какую сторону ни копали, везде утыкались в камень.

– Стена, – заключила Аня, вернувшись в подвал.

Теперь девушки копали в туннеле по очереди, так как копать туннель такой ширины, чтобы в нем помещались обе – бок о бок, было бы безумной роскошью. Так что одна все время дежурила в подземной камере.

– Мы уперлись в фундамент, на котором стоит дом. Копать надо ниже, – сказала Мариша самым бодрым тоном, на который была способна.

Но Аня неожиданно опустилась на пол и заплакала.

– Я больше не могу, – сообщила она. – Как раз сегодня я думала, хватит ли у меня сил, чтобы просто проползти по выкопанному ходу. А ты говоришь, что нужно копать ниже. Я же не дурочка и понимаю, что если копать ниже, то потом нужно копать и выше. Не сидеть же нам под землей словно кротам.

– Не плачь, – попросила ее Мариша. – У меня еще достаточно сил. Я немного посплю, а ты считай минуты. Часика через два разбуди меня, и я покопаю еще. Мы обязательно выберемся.

И свернувшись калачиком, Мариша моментально заснула. Аня с жалостью смотрела на исхудавшее лицо подруги, выпачканные в земле волосы и грязные руки с исчезнувшим без следа маникюром. Ее руки выглядели не лучше. Кожа потрескалась от постоянного контакта с влажной землей и страшно зудела. Аня положила голову на плечо подруги и закрыла глаза, приготовившись отсчитывать обещанные Марише два часа.

Уже третий день Франц ходил сам не свой. Если бы раньше ему сказали, что он так будет переживать из-за исчезновения девушки, которую знал всего несколько дней, он бы только рассмеялся в ответ. Но сейчас он испытывал самые настоящие муки. Сначала он страшно ревновал, что Мариша исчезла вместе с каким-то парнем. Потом Сергей обнаружил пропажу своих джинсов и рубашки, а также куртки и шляпы Вернера, и они догадались, что спутником Мариши была Аня.

Одновременно выяснилось, что девушки не взяли с собой никаких вещей, однако к вечеру не вернулись. Это было совсем скверно, значит, они остались ночевать в таком месте, где им эти вещи не могли понадобиться. То есть либо они были мертвы, либо переселились к другому любовнику.

Франц мог только поражаться энергии Сергея. Тот за три дня облазил все окрестности Хайденгейма, пытаясь разузнать что-либо о пропавших подругах. Но все словно ослепли и оглохли. Комиссар от расстройства слег в постель, пообещав Францу, что, если тот хотя бы нападет на след пропавших девушек, он лично будет хлопотать о его повышении и готовить его в преемники. Франц делал все возможное и невозможное – но все безрезультатно.

После трех дней блужданий по округе Сергей возвращался домой в полном отчаянии. Он продолжал жить в доме Вернера, так как надеялся, что в любую минуту девушки могут дать о себе знать. Проверив автоответчик, он нашел лишь сообщение о звонке от какой-то девушки, которая час назад прочитала объявление Вернера и оно так ее вдохновило, что она желала немедленно с ним познакомиться.

В сердцах плюнув, Сергей выглянул в окно. За окном сгустилась осенняя тьма, но домик старушек, выпущенных расстроенным Францем на свободу, был освещен. Вспомнив, что он так и не зашел к бабулькам, чтобы поздравить их с освобождением, Сергей решительно направился к соседкам.

Дверь распахнулась перед ним как по мановению волшебной палочки. Старшая сестра сидела в кресле-качалке, а на руках у нее уютно устроились обе кошки. На диване весело попискивали еще три котенка, шерстка которых однозначно указывала на то, что в их рождении виноваты обе взрослые кошки.

– Видишь, что натворили безобразники, – сказала ему старуха, указывая на полосатых и пушистых котят. – Когда мы брали Геглю, ее хозяин уверил нас, что это кошка. Он казался таким приличным и знающим человеком, что мы ему поверили. Но природу не обманешь. Что теперь делать с котятами? Мы вовсе не собирались разводить полукровок.

Кошки спрыгнули с колен старухи и, приветливо подняв хвосты, направились к Сергею. Обнюхав его ботинки, они недовольно фыркнули, но не ушли.

– Вы им понравились, – констатировала деликатная Гертруда. – Они не ко всем подходят. Вот, например, они всегда в ужасе прибегали домой, когда к Вернеру приходил тот человек.

– Какой человек? – спросил Сергей, рассеянно гладя кошек.

– Человек в черном, – понизив голос до конспиративного шепота, произнесла Гертруда. – Он всегда приходил в гости к Вернеру по вечерам и всегда с бутылкой коньяка. Кошки его ужасно боялись.

– Кошки его боялись, – подтвердила Эльза. – У нас тогда еще жили Макс и Берта, и все четверо прибегали, воя от страха. Но приходил этот гость не только к Вернеру. Я бы даже сказала, что он приходил вовсе не к Вернеру, – закончила младшая сестра.

– А к кому? – удивился Сергей.

– Сначала к Монике, а потом к этим бедным пропавшим девушкам, в похищении которых полиция заподозрила нас, – пояснили старушки и затряслись от смеха.

– И кто это был? – почуяв след, спросил Сергей.

– Не знаем, – пожали плечами бабули. – Он всегда тщательно прятал лицо. Единственное, что мы про него знаем, это то, что он всегда приносил с собой бутылку «Реми Мартена» пятнадцатилетней выдержки. К женщинам обычно ходят с шампанским или сладким вином, но этот предпочитал коньяк и выпивал всю бутылку за раз. Такие деньги! Мы потом видели эти бутылки в мусоре.

И старухи возмущенно покачали головами. Видимо, от такой зарядки в головах у бабок произошла смена батареек, потому что Гертруда внезапно сказала:

– Очень хорошо, что вы к нам зашли, мы собирались идти с этим в полицию, но потом подумали, что не стоит туда соваться.

– Кто их знает, вдруг они решат, что это каким-то образом доказывает нашу вину, – поддержала сестру младшая.

– Поэтому мы расскажем вам, а вы уж сами решайте, говорить об этом Францу или нет.

– Что именно? – поинтересовался Сергей.

– Мы вспомнили, на ком видели ту брошку, которую нашла Анна на нашем диване. Мы долго думали, но все-таки не смогли понять, как она тут очутилась.

– Моника никогда не носила ее просто так, – сказала младшая сестра. – Она ее очень ценила. Ведь ее подарил ей Вернер, когда делал предложение руки и сердца. Мы видели эту брошь на Монике всего один раз, когда она собиралась под венец с Вернером. Это было почти четверть века назад, но мы все отлично помним. Мы всегда любили нашу девочку, и зачем ей понадобилось уходить к этому противному рентгенологу?

– Вы не ошибаетесь? – спросил Сергей. – Брошка точно принадлежала Монике?

Старухи хором заверили его, что так оно и есть. А чтобы окончательно убедить Сергея, они принесла огромный пухлый альбом, в котором лежали фотографии друзей и родственников. Были тут и свадебные фотографии Моники. На ней было длинное атласное платье, а на груди невесты нашла приют та самая маленькая птичка. Из платины она или нет, Сергей разобрать не мог, но сходство с другими брошками и в самом деле было поразительным…

– Найдете нас? – кокетливо спросили бабульки у покрывшегося мурашками Сергея.

Больше всего на свете ему не хотелось бы опростоволоситься перед этими милыми женщинами. Но ему повезло: приглядываясь к лицам, он неожиданно увидел знакомые черты. Сергей уверенно ткнул пальцем в двух почтенных дам, стоящих рядом с подтянутым мужчиной средних лет.

– Правильно, – приятно поразились старухи.

– А кто это? – ткнул пальцем Сергей в их соседа.

– Это же Густав, – засмеялась Гертруда. – Он всю жизнь был влюблен в Монику, но она предпочла Вернера. Он был моложе и богаче. А Густав, прямо скажу, ни рыба ни мясо. Встанет в углу и глаз с Моники не сводит, просто мямля.

От старух Сергей прямо помчался в полицейский участок, где сидел пригорюнившийся Франц.

– Мне кажется, я знаю, где наши девушки, – выпалил прямо с порога Сергей.

Аня открыла глаза, когда наверху раздались шаги. Воду спускали совсем недавно, поэтому девушка насторожилась, но будить Маришу пока не стала, оберегая покой подруги. Раздался привычный скрежет решетки, а потом вниз что-то свалилось. Аня устало подняла глаза, но они тут же широко распахнулись.

– Мариша! – изумленно выдохнула Аня, изо всех сил пихая в бок подругу. – Ты не спишь?

Мариша открыла глаза и завопила:

– Лестница! Мы спасены!

Это и в самом деле была веревочная лестница, верхний конец которой был надежно прикреплен под потолком. Девушки по очереди подергали лестницу и убедились, что это вовсе не злая шутка и не галлюцинация.

– Лезь ты, – сказала Мариша.

– Почему я? – подозрительно спросила Аня. – Хочешь, чтобы мне первой по макушке стукнули? Наверняка это мерзкая выходка Густава. Дать нам надежду на спасение, а потом снова сунуть в этот подземный мешок. Лезь сама, у тебя больше шансов с ним справиться.

– Лезь без разговоров просто потому, что я тяжелей. Если меня лестница не выдержит, то мы с тобой сгнием тут заживо. Вряд ли кому-то придет в голову искать нас здесь. А с Густавом и я не справлюсь, слишком ослабела. Лезь, у тебя обязательно получится.

Растроганная ее словами, Аня полезла. Мало сказать полезла, с неизвестно откуда взявшимися силами она взлетела наверх словно птица. Наверху был еще один подвал, в котором вопреки ее опасениям не оказалось ни одного громилы с дубиной в руках, который бы с дикими криками начал гоняться за своей жертвой. Верхний подвал был значительно просторнее нижнего. Собственно, внизу была просто большая яма с забранным решеткой люком, который сейчас был почему-то распахнут. Удивляясь тому, что сначала их в подвал запихивают, тратя на это много сил, а потом ничего от них не получив, выпускают, – не получив?.. – И Аня, покрывшись холодным потом, запоздало принялась ощупывать себя со всех сторон. Но насколько она могла судить, никаких существенных повреждений ей нанесено не было. О том, что рассудок у нее слегка помутился, она решила на время забыть.

В подвале, где сейчас оказалась Аня, царил идеальный порядок, как и должно быть в каждом уважающем себя немецком подвале. Вдоль стен стояли длинные шкафы, в которых, надежно укрытый от пыли, лежал различный столярный и слесарный инструмент. Во всяком случае, в одном шкафу так и было. Зато второй поразил Аню выше всякой меры. Даже богатая Анина фантазия не могла придумать применения этим инструментам. Но для чего-то они были нужны, раз находились здесь. Высоко в стене находилось окошко, хоть и забранное частой решеткой, все-таки позволявшее что-то разглядеть. Но заглянуть в него у Ани не хватило времени. Снизу раздался встревоженный голос Мариши, заклинающей преступников, схвативших Аню, не слишком долго над ней измываться и вернуть останки ее подруге, чтобы она могла их по-человечески похоронить в земле, которой тут, прямо у нее под ногами, навалом.

Спохватившись, Аня явила свой сияющий лик Марише со словами:

– Не бойся, тут никого нет. Вылезай.

– В доме кто-то есть? – сразу же спросила Мариша, едва оказалась рядом с Аней.

– Я не слышала.

– Это ровным счетом ничего не значит. Если у них тут не мы одни содержались, то они должны были оборудовать подвал со звуконепроницаемой изоляцией. Не все же такие трудолюбивые и тихие, как мы. Копали и копали. Никаких с нами проблем. Вот другие небось вопили и рыдали, а мы даже рта ни разу не открыли.

– Ну да, не открыли, – усмехнулась Аня. – Не помнишь, как ты требовала еды? Даже у меня уши вяли.

– Это ты кстати вспомнила, – оживилась Мариша. – Я бы съела сейчас небольшую жареную курицу, или фруктового пюре со взбитыми сливками, или на худой конец ломоть жирной ветчины.

Аня была с ней согласна, что перекусить было бы славно, ее только настораживал выбор блюд. Но положившись на волю провидения, девушки поднялись из подвала по длинной лесенке. Их и в самом деле держали под домом Густава, теперь в этом не было никаких сомнений. Девушки устремились прямиком на кухню, а там к холодильнику. Вытащив целый пакет с молоком и упаковку сосисок, они прикончили все это, не отходя от холодильника. Потом Мариша потянулась к внушительному окороку, который лежал тут же, но Аня схватила ее за руку.

– Не трогай, заболеешь, – предупредила она. – Да и вообще, пора нам отсюда убираться. Неохота тут долго оставаться, сама понимаешь, воспоминания не из приятных.

Мариша вняла голосу разума и подруги.

– Пойдем побыстрей, не то не выдержу и действительно слопаю столько, что лопну. Только возьмем по паре пирожных.

– Не надо, – снова попросила Аня, у которой внезапно обострилась паранойя. – Вдруг он в пирожные намешал своей отравы. Съедим, а проснемся опять в яме. Я этого не выдержу.

– Ладно, тогда я воздержусь, – покладисто согласилась Мариша, которую перспектива встретить следующий день в их родной яме тоже не устраивала.

Девушкам предстояло пройти через гостиную, которая навевала не самые приятные воспоминания. Но делать было нечего. Мариша с тяжелой сковородой в руках шла первой и первой же увидела Густава, который притаился за каминной решеткой. Дико взвизгнув, Мариша подскочила на месте и бросилась бежать. Пробежав до дверей и не слыша за собой ни Аниного крика, ни шума погони, она остановилась и оглянулась. Густав по-прежнему лежал себе за каминной решеткой и никак не реагировал на появление девушек. Он даже не сделал ни единого движения, чтобы остановить Маришу.

Немного озадаченная его поведением, Мариша остановилась и оглянулась еще раз, чтобы посмотреть, куда подевалась Аня. Подруга стояла на том же месте, не шевелясь, и в полном изумлении следила за странными действиями подруги. Опасности в лице притаившегося Густава она просто не видела. Поняв, что сбежать одна и оставить Аню она не сможет, Мариша зашагала обратно и, взяв Аню за руку, показала ей на Густава, продолжавшего сохранять полное хладнокровие за своим укрытием.

– Он не шевелится, – заметила Аня, которая в отличие от подруги не утратила остатки здравого смысла.

– Ну и хорошо, – немного подумав, сказала Мариша.

– Ты не понимаешь, он смотрит на меня и не шевелится, – повторила Аня. – Это не странно?

Девушки сделали несколько осторожных шагов в сторону Густава и, приблизившись на достаточно близкое расстояние, увидели, что под телом Густава уже успела натечь внушительная лужа крови, а возле его правой руки валяется вороненый пистолет.

– Он мертв! – ахнула Аня.

– То-то он не зашевелился, увидев нас, – догадалась Мариша.

– Зачем же он застрелился? – заволновалась Аня.

– Может быть, он и не сам застрелился. Но кто бы это ни сделал, я буду каждое воскресенье ставить за его здравие в церкви самую большую свечу, – сказала Мариша. – Не трогай его, пусть лежит и гниет тут, подонок.

– Нехорошо как-то, – сказала совестливая Аня. – Он ведь плохо соображал в последнее время, может быть, его кто-то хитростью заставил нас схватить.

– И держать в яме целую неделю тоже хитростью заставил? – рассвирепела Мариша, но Аня уже переворачивала Густава на спину.

– Никакое это не самоубийство, – сказала она, немного поразмыслив. – Кто-то разворотил ему всю грудь, – сказала она. – И сделал это совсем недавно, он еще совсем теплый. А что это у него тут?

Но закончить свои исследования ей не удалось. За дверью раздались торопливые шаги и какое-то бормотание. Наконец взволнованный мужской голос с хрипотцой приказал:

– Откройте! Полиция!

– Франц! – вне себя от радости закричала Аня и кинулась открывать дверь.

– Стой, идиотка! – зашипела на нее Мариша. – Весь пол кровью закапала.

Она была права. Аня совершенно забыла о том, что руки ее в крови Густава. Открывать в таком виде дверь было бы сущим безумием. Пока она наспех ликвидировала кровавые следы на руках, используя джинсы Сергея, ставшие за время их плена настолько грязными, что разглядеть на них что-либо было почти невозможно, Мариша тем временем обманом сдерживала полицейских.

– Сейчас, сейчас, – стонала она. – Я совершенно не чувствую своих ног. Милый Франц, но я все-таки иду к тебе. Не ломай дверь, придурок!

Аня закончила приводить в порядок свои руки и кивнула Марише. Подруга немедленно откинула щеколду, и в дверь ввалился целый отряд полиции во главе с Францем и Сергеем. Ребята недоуменно уставились на двух перепачканных девушек. Франц быстро прошелся по комнате, заглянул на кухню и спросил:

– Куда вы их дели?

Подруги молчали. Наконец Мариша выдавила из себя:

– Кроме нас, тут почти никого нет.

Франц перестал нервно вышагивать по комнате и уставился на нее.

– Мари?! – вырвалось у него. – Я тебя не узнал. Что он с тобой сделал? Он тебя пытал? И что значит «почти никого»?

Мариша покачала головой и залилась слезами. Они ручьем текли по щекам, оставляя белые полоски.

– Немедленно в душ, – распорядился Сергей. – Разговоры потом.

Через полчаса относительно чистые и относительно спокойные девушки снова появились в гостиной, где уже щелкали вспышки фотоаппаратов, сновали эксперты и нервно вышагивал Франц. На этот раз у него был веский повод для беспокойства. Он уже разобрался, что значит Маришино «почти никого», и это не радовало. Однако если Франц и испытывал досаду, то постарался скрыть свои эмоции при виде появившейся Мариши, которую немедленно и заключил в объятия.

– Никого еще не была так рада видеть, – призналась ему девушка. – Но как вы узнали, где мы?

– Это все Сергей, – сказал Франц. – Он разнюхал про Густава немало интересного.

– И что же? – поинтересовалась Мариша, повернувшись к другой счастливой парочке. – Ведь ничто не указывало на то, что мы пошли к Густаву. Или нас кто-то видел?

– Не вас, а Густава, – пояснил Сергей. – Но я сначала не придал этому значения.

– Можно все по порядку? – попросила Аня. – А то я ничего не понимаю.

– Началось все с того, что, обходя бордели, я случайно уронил фотографию, на которой в числе других был снят Михаэль – бывший Анин жених, – начал рассказывать Сергей.

Фотография порхнула к девушке, которая сидела на кассе перед входом в стриптиз-шоу. Кассирша проворно ее подняла и успела внимательно рассмотреть, пока Сергей искал деньги. Купив билет, он собрался пройти внутрь, совсем забыв про оброненную фотографию, как вдруг его остановил голос девушки.

– Я знаю этого типа. Он был тут, – сказала она.

Сергей ни минуты не сомневался, что речь идет о Михаэле. Но кассирша указала на Густава.

– Я его хорошо запомнила, потому что нечасто к нам заглядывают посетители такого возраста. А этот к тому же был очень всем здесь недоволен. Это было странно. Зачем платить деньги, если тебе это зрелище не по душе?

– Однако тогда я не заподозрил, что дело нечисто. Я знал, что Густав загорелся желанием найти первую невесту Вернера и в своих поисках посещал ночные клубы. Я так и сказал кассирше. Она вспомнила, что старик и в самом деле бормотал что-то про какую-то русскую девушку с длинными светлыми волосами, которой самое место у них в борделе. Он так и сказал. Но тогда я ничего не заподозрил, – повторил Сергей. – Лишь потом вспомнил, что у первой невесты Вернера волосы хоть и были длинные, но светлыми их назвать трудно. Она была просто рыжей, но я решил, что старый холостяк этой разницы просто не учел.

Подозрение закралось в душу Сергея, когда старухи показали мне свадебные фотографии Моники. Там был Густав, и в то время, как все гости пили шампанское за здоровье жениха и невесты, у него в руках был коньячный бокал.

– Тут же я припомнил, что Мариша рассказывала, как Густав угощал вас старым коньяком, и вы здорово нарезались. А потом я понял, что никакой мужчина, отправляясь в гости к женщине с определенными целями, не будет каждый раз брать с собой коньяк. Один раз, возможно. Но потом ему объяснят, что к чему, и он перейдет на легкие вина и шампанское. А если он всегда прихватывает с собой коньяк, значит, берет его для себя. Хочет просто приятно провести вечер и обольщать никого не собирается. Значит, в гости к девушкам Вернера приходил Густав, но не имел целью их соблазнить. Потом я сообразил, что Густав как раз был в Мюнхене, когда убили вторую невесту Вернера. Все это были какие-то туманные штришки к портрету. Но они постепенно рисовали образ того беззаветно преданного друга, о котором писала Лена.

– Расскажи им про самую главную улику, – попросил его Франц.

– Да, – спохватился Сергей. – Дело в том, что на груди убитой Людмилы был вырезан орел, державший в когтях свастику. Только сегодня мне удалось раскопать в Центральной библиотеке Мюнхена, что такой знак был в ходу у фашистов из специального отдела гестапо, разрабатывавшего методы пыток. Если убийца работал в этом отделе, то ему должно было быть около восьмидесяти. И тут я помчался к Францу.

– Да, – подтвердил Франц. – У меня словно пелена спала с глаз. Я подумал, что вы могли направиться в Хайденгейм, где почти никого не знаете, да еще днем, когда почти все жители работают.

– Но почему в Хайденгейм, ведь мы могли поехать в Мюнхен? – возразила ему Мариша.

– На вокзале дежурили мои ребята. Им было поручено брать под наблюдение любого подозрительного человека, прибывшего в Хайденгейм. Ну и заодно следить за общей обстановкой, – пояснил ей Франц.

– Лучше бы ты послал их следить за нами, – в сердцах бросила Мариша. – Рытье подземных туннелей не самое мое любимое занятие.

– Вы рыли землю? – воскликнули мужчины хором. – Но зачем?

– Чтоб выбраться на волю. Густав посадил нас в сырую и холодную яму и поил одной водой из ближайшей лужи, – объяснила Аня.

– Тогда я не могу упрекнуть вас в том, что вы его прикончили, – заявил Франц. – Любой суд сочтет ваши действия необходимой обороной.

– Прикончили? – поразились девушки. – Да мы его пальцем не тронули!

– Ай, ай! – погрозил им Франц. – Только не надо обманывать. Я же сказал, что полностью на вашей стороне. Вы правильно сделали, что убили его.

– Но мы его не убивали, – пыталась втолковать парню Мариша.

– Да?! – рассердился Франц. – А откуда у Ани на руках и одежде кровь?

– Ну, мы его немножко перевернули, – замялась Мариша. – Но старик был уже мертв. Да и потом, откуда у нас пистолет?

– Пистолет лежит возле Густава, вот только стрелять себе в левый бок он не стал бы. Это не слишком удобно, – продолжал твердить свое Франц. – Девочки, почему вы не хотите сознаться?

– Не в чем нам сознаваться, – рявкнула на него Мариша.

Франц тяжело вздохнул и пошел к своим людям.

– Полоумный какой-то, – прошипела Мариша. – Сергей, зачем тебе понадобилось тащить этого психа с собой? Один не мог справиться со старикашкой?

– Оружия у меня при себе не было, – пояснил Сергей.

– Ну и чего от него ожидать, – презрительно заметила Мариша. За последние несколько дней ее мнение о мужском поле упало ниже некуда. – И прекрати с ним целоваться, – закричала она Ане. – Ты что не помнишь, что он женат?

Аня вздрогнула и отстранилась от Сергея.

– Уйди, – сказала она ему, величественно указав рукой с траурной каймой под ногтями на дверь. – Не желаю слушать твоих оправданий. Твой паспорт все сказал за тебя.

Сергей тяжело вздохнул, как за минуту до этого вздыхал Франц, и последовал его примеру, удалившись за дверь.

– Нет, ну подумай, до чего выродился мужик, – сердито пробурчала Мариша. – Пистолета у него нет, зато и жена и любовница – полный комплект. Пошли домой, а то с них еще станет задержать нас до выяснения всех обстоятельств.

И девушки тихонько вылезли в окно. Поэтому, когда через четверть часа парни заглянули в комнату, девушек они не увидели. Нетрудно догадаться, как их это обрадовало. Франц и Сергей обошли соседние комнаты, обыскали каждый уголок. Заглянули на второй этаж, обшарили кладовки. Они даже спустились в яму, где, обдирая плечи и кряхтя, попутешествовали по подземным ходам, прорытым неутомимыми подругами. Обыскали ребята и верхний подвал, но ничего интереснее пыточного инструмента, в котором эрудированный Сергей признал орудия мастеров-умельцев, работающих на гестапо, в подвале не нашли. Девушки будто испарились.

– Господи, я этого не выдержу, – простонал Франц. – За что мне такая судьба? Ведь у меня было несколько вполне приличных и, уж во всяком случае, спокойных подруг, зачем мне понадобилось влюбляться в эту шаровую молнию, за которой не угнаться?

Пока Сергей с Францем метались по дому Густава, девушки преспокойно вернулись в дом Вернера и расположились в отдельных ваннах. Грязи на них накопилось столько, что впору было ее не смывать, а просто чем-то соскребать.

– Вполне могла бы получиться из нашей грязи приличная клумба, – с сожалением сказала Мариша, погружаясь в горячую воду.

Отмокала она долго и, ее бы воля, вообще бы из ванны не вылезала. Но сделать это ее вынудил звонок в дверь. Решив, что вернулся Сергей, она мстительно подумала, что не пойдет открывать. Пусть Анька идет и впускает такого остолопа, который забыл не только пистолет, но и ключи от дома. Но шум внизу не утихал. Мариша вылезла из ванны и, обернувшись в простыню, пошлепала по лестнице. По пути она заглянула в Анину ванную комнату и в последнюю минуту успела вытащить из воды мирно уснувшую там подругу. Еще немного, и Аня бы захлебнулась. Покончив с процессом реанимации, который заключался в энергичном и неоднократном встряхивании Ани, после чего она проснулась, Мариша поставила подругу на ноги и потащила с собой открывать дверь. На пороге стояла Ева. Выглядела она очень печально.

– Звоню уже целый час, – недовольно буркнула она. – Соседи сказали, что вы дома. Я вам не помешала?

Девушки молча покачали мокрыми головами.

– Я пришла сказать, что больше не претендую на папино наследство, – проговорила Ева. – В конце концов это его деньги, пусть ему на том свете будет стыдно, но у меня к вам претензий нет.

Сделав это заявление, Ева резко повернулась, чтобы уйти.

– Давай разделим деньги пополам, – внезапно сказала Аня. – Если бы Моника не умерла, то при разводе ей причиталась бы половина суммы. Вот ее я и хочу отдать тебе. Это будет справедливо?

У Евы отвисла челюсть. Вернув ее на место, Ева сказала:

– Ты издеваешься?

– Ничуть, – стала уверять ее Аня. – Завтра же пойдем к нотариусу и все оформим. Я очень благодарна, что ты не воспользовалась нашим отсутствием на слушании дела о наследстве и не присвоила все деньги.

– Суда еще не было. Его же перенесли на завтра, – удивленно сказала Ева. – Судья накануне упал и подвернул ногу. А я даже не знала, что вы уезжали. Где же вы были?

– В сущем аду, – ответила Мариша.

– А у меня радость, – похвасталась Ева. – Представьте, вернулся мой первый муж, которого я считала погибшим. И теперь брак с Томом недействителен. Я очень рада, мой муж обнаружил в тропиках какой-то древний город индейцев Южной Америки и говорит, что он построен из чистого золота. В общем, в следующем месяце мы улетаем туда.

Закрыв за Евой дверь, девушки переглянулись.

– Может, она не подговаривала старину Густава похищать нас? – предположила Мариша.

– Скорее всего это так. Иначе зачем ей в самый последний момент убивать его, – согласилась Аня.

– А если все-таки самоубийство?

– Ты веришь, что такой тип мог пустить себе пулю? Да еще…

И Мариша, зажав в руке воображаемый пистолет, попыталась приставить его к левому боку. У нее это получилось с трудом.

– Да еще в такой немыслимой позе? – закончила она. – С его радикулитом это решительно невозможно.

Она оказалась права. Вскоре примчался Сергей. Парень дышал словно загнанный конь. Увидев девушек живыми, отмытыми и довольными, он без сил рухнул на диван. Полежал недолго. Потом, видимо что-то решив, отобрал ключи у девушек, запер дверь и ушел, так и не произнеся ни одного слова.

Запертая дверь не слишком затруднила передвижение по городу двух подружек. На следующий день они отправились к нотариусу. Там Аня просмотрела кучу бумаг и поняла, что стала владелицей дома, стоимость которого приближалась к миллиону марок. Еще ей принадлежали нескольких банковских счетов с суммами, вдвое превышавшими стоимость дома, а также два небольших магазина и один публичный дом. Последнее заставило Аню призадуматься. По всему выходило, что Вернер был вовсе не таким порядочным человеком, как любил об этом говорить. Всю доставшуюся ей сумму Аня попросила нотариуса разделить на три равные части и приготовить соответствующие документы к завтрашнему дню.

– Послушайте, а нельзя ли получить небольшую сумму наличными? – осторожно спросила Аня у нотариуса.

К ее удивлению, господин Штольц понимающе подмигнул ей и протянул внушительную пачку денег.

– Я же понимаю, что для такого случая нужно много денег, – сказал он. – Очень вам благодарен за приглашение.

Несколько ошарашенные его словами, девушки отправились в Мюнхен. Там на радостях, желая отпраздновать победу, пошли по магазинам. Первым им попался автомагазин. Там им приглянулся новенький ярко-красный «Форд», который Аня захотела перекрасить и сделать в черную полоску. Оставив денежный задаток для маляров и выписав чек на покупку, девушки со спокойной душой отправились дальше. Подруги не сомневались, что мастера успеют выполнить пожелание владелицы за то время, что они проведут, гуляя по магазинам и скупая там все приглянувшиеся вещицы. На девушек нашло какое-то покупательное безумие, и они остановились, только когда многочисленные пакеты начали вываливаться у них из рук. Это отравляло удовольствие от покупок.

Вернувшись в гаражи при автомагазине, подруги увидели там толпу зевак, которых два часа назад еще не было и в помине. Протиснувшись в ее эпицентр, девушки обнаружили свою первую сегодняшнюю покупку, превращенную по Аниному заказу во что-то среднее между склоном вулкана с потеками раскаленной и застывшей лавы и покрасневшей от бешенства зеброй. Если раньше «Форд» был гордой машиной, предназначенной для обеспеченных людей, то теперь годился только в качестве средства передвижения для труппы цирковых артистов. Но Анна была в восторге. Запихнув покупки и Маришу в автомобиль, она села сама, и они отъехали.

– Спорю, что некоторые бедняги проигрались сегодня в прах, ставя на то, что за этой машиной приедут врачи из ближайшего сумасшедшего дома или вождь какого-нибудь маленького, но агрессивного африканского племени, – сказала Мариша, оглядываясь назад.

– Ну и плевать, – ответила Аня, доставая первую бутылку шампанского. – Праздник в разгаре!

Поставив машину в гараж, подруги прошли в дом и онемели. Похоже, за время их отсутствия тут кто-то побывал. Первой мыслью было – воры. Но в таком случае это были очень странные воры. Они ничего не взяли, а, напротив, притащили кучу разноцветных коробок. Возле груды коробок стоял небольшой щит с приколотым к нему листком бумаги. Надпись на листке гласила, что запрещается трогать эти коробки без присутствия при этом Франца или Сергея. В противном случае рискнувшие понесут самую тяжелую кару.

– Подумаешь! – фыркнули девушки и принялись распаковывать принесенные с собой коробки. Свои собственные.

Подруги с головой ушли в примерку нарядов, подбор к ним украшений и цвета волос. За этим приятным занятием время до обеда пролетело незаметно. Девушки не вспоминали о груде запретных коробок до момента, когда уже после обеда на пороге их дома появился несчастный Франц и предложил подругам признаться в убийстве Моники и Кати.

– Их убили из того же пистолета, что и Густава, – грустно сказал он. – Поэтому, если вы убили Густава, то, значит, вы же прикончили и женщин. Однако на первые два убийства у вас твердое алиби. Скажите мне, как вам это удалось? Или у вас есть сообщник?

В глазах парня загорелась надежда.

– Целых десять, – язвительно произнесла Мариша. – Мы сговорились за вашей спиной с невестами Вернера, просили их помочь Ане избавиться от претенденток на деньги Вернера. А за это мы пообещали им долю полученных денег.

Франц ничего не сказал, но посмотрел таким долгим взглядом на Маришу, что ей стало не по себе.

– Так вы ничего не знаете? – спросил он.

– Что не знаем? – удивились девушки.

– Мы нашли всех невест Вернера, – сообщил Франц. – Но они никому не станут помогать присваивать наследство и убивать для этого женщин.

– Они мертвы? – затаив дыхание, спросила Мариша.

– Они работают в одном маленьком подпольном публичном доме около Бремена, – ответил Франц. – Дом принадлежал Вернеру, а привозил девушек туда не кто иной, как Густав.

– Так вот почему старик так переменился в лице, когда мы ему сказали, что ездили в Бремен! – воскликнула Аня. – Он решил, что мы заявились к нему, чтобы шантажировать его. Узнали, что они с Вернером содержат публичный дом, где работают невесты Вернера, и решили шантажировать. Тем более что девушки от такой работы не в восторге.

– И моя бывшая жена тоже там, – тихо сказал поднявший голову Сергей. – Прошу извинить меня, девочки, я и в самом деле обманул вас. Лена вовсе не сестра моего сослуживца, а моя собственная глупая жена. Правда, мы развелись с ней уже три года назад, но второй раз замуж она так и не вышла. Поэтому ее родители продолжали считать меня ее мужем. Вот они и попросили отыскать их дочь. Я не смог отказать старикам и приперся сюда.

– Почему же ты сразу не сказал, что Лена – твоя жена? – спросила у него Аня.

– Не знаю, – застеснялся Сергей. – Как только увидел тебя, почему-то страшно обрадовался, что уже не женат. И на всякий случай решил вообще не упоминать о ней и уж точно не говорить тебе, что я тут из-за своей жены. Ты еще решила бы чего доброго, что я до сих пор ее люблю.

– А это не так? – поинтересовалась Аня.

– Хватит, голубки, – рассердилась на них Мариша. – Франц, что случилось с русскими девушками?

– Их отправили туда работать, – лаконично ответил Франц, – причем по своей воле. Насколько я понял из записей, которые вел Густав, девушки сбегали к нему, потому что он разыгрывал перед ними одинокого и безумно влюбленного старика, к тому же слабого здоровьем. В отличие от Вернера, который был женат, старик обещал девушкам сразу же жениться. Затем, когда ничего не подозревающая жертва оказывалась у него дома, ей в питье подмешивалось снотворное. Просыпалась она уже в подвале.

– Там, где мы? – спросила Мариша. – Бедняжки. После той ямы любой публичный дом покажется сказочным дворцом.

– Нет, вас держали внизу, а с девушками Густав развлекался в верхнем подвале, – поправил ее Франц. – Похоже на то, что он их пытал. Потом, когда ему надоедало, он снова давал пленнице наркотик. И когда девушка просыпалась, возле нее лежал мертвый Густав, а рядом хлопотал взволнованный Вернер. Он притворялся ужасно встревоженным и предлагал спрятать девушку в надежном месте. Естественно, что напуганная насмерть жертва, оставшаяся без паспорта и денег, да еще подозреваемая в причастности к смерти Густава, была согласна на все.

– Откуда ты все это знаешь? – недоумевала Мариша.

– Три часа назад полиции Бремена удалось разыскать тот притон и арестовать всех, кто в нем находился. Мадам сказала, что девушек ей поставлял сам хозяин, а также его компаньон, – объяснил Франц. – Сама она не нанимала девушек уже больше года. А тем, которых ей привозили, денег не платили. Она очень удивлялась, но держала язык за зубами. К тому же ни одна из девушек не возражала против такого положения дел.

– Но откуда вам стало известно, где именно находится этот бордель? – не унималась Мариша. – Густав с того света сообщил?

– Почти, – усмехнулся Франц. – Сергей обратил внимание, что Густав живет не по средствам. Если у Вернера была хорошо оплачиваемая работа, то у Густава – только небольшая пенсия. Но тем не менее ему регулярно приходили деньги, отправленные переводом из почтового отделения около Бремена. С такой же регулярностью оттуда приходили деньги и Вернеру. Полиция навестила то отделение, и начальник признался, что знает отправительницу. И сообщил, где можно найти эту достойную даму. Мы навестили мадам в ее гнездышке и обнаружили там всех пропавших девушек.

– А кто же убил вторую невесту Вернера? Не Густав? – спросила Мариша.

– Густав, – сказал Франц. – Его видели с ней в вечер перед ее смертью. Видимо, эта девушка оказалась тертым калачом. Она не поверила в то представление, которое разыграли перед ней старики, стала шантажировать Вернера, угрожая всем рассказать про его махинации.

– Никогда бы не поверила, что Густав способен убить кого-либо, – пожала плечами Мариша. – Он ведь нас не убил, хотя думал, что мы узнали о его подпольном бизнесе и расскажем о нем в полиции.

– Нет, – продолжал Франц. – Густав был далеко не так прост, как казался. У него на груди мы обнаружили поблекшую татуировку в виде черного орла, сжимающего в когтях свастику. Вероятно, Густав был в рядах последователей учения маленького Адольфа. Да и татуировка приводит к мысли, что он служил в свое время в гестапо. К тому же и орудия пыток, которые мы нашли у него в подвале, явно из нацистских кладовых.

– Поэтому он так и не женился. Боялся, что жена увидит татуировку и начнет допытываться о прошлом своего ненаглядного муженька, – догадалась Мариша.

– А почему старики не тронули первую из двенадцати девушек? – спросила Аня. – Остальные все угодили кто в морг, кто в бордель, а эта танцует себе в стриптизе и процветает.

– Дело в том, что она сама сбежала от Вернера, – пояснил Франц. – И еще до того, как старики придумали свой план. Ей стало просто скучно со старым дедом, и, видимо, обладая трезвым умом, она не слишком полагалась на обещание жениться на ней. Вот и ушла в стриптиз. Наверное, ее пример и натолкнул Вернера на мысль организовать собственный бордель.

– Должно быть, они решили, что все русские девушки, приезжающие по приглашению в гости, только и мечтают крутить голой задницей в стриптизе и ублажать немецких мужиков, – возмущенно сказала Мариша. – Конечно, почему бы не воспользоваться этим и не заработать на них кучу денег. Сколько они огребли на этом деле?

– Каждая девушка в месяц приносила им по двадцать тысяч марок. Остальное шло на текущие расходы, аренду дома, оплату мадам и взятки. Сначала там работали, скажем так, вольнонаемные девушки. Поэтому доход был меньше, но после того, как старички отправили первую пятерку девушек, которым вообще не надо было ничего платить, дело пошло веселей.

– Какая мерзость, – прошептала Аня. – И я могла оказаться там же?

– Не знаю, – развел руками Франц. – И потом они старались выбирать таких девушек, у которых не было родных. Чтобы некому было их разыскивать.

– С моей женой у них получилась промашка, – сказал Сергей. – Родители у нее настырные, очень властные и со скверными характерами. Поэтому Лена всем своим поклонникам всегда представлялась сиротой, чтобы не отпугивать до поры до времени добычу. Наверное, и Вернеру она по привычке пропела старую песенку. Но теперь она сможет вернуться под родительское крыло. Вполне возможно, что эта история научит семейку хоть чему-нибудь, и они перестанут грызться между собой.

– Очень за них рада, – язвительно заявила Аня.

– Радость моя, не волнуйся, – залебезил Сергей. – Не думай о них, я люблю только одну тебя.

– То-то же, – удовлетворенно сказала Аня. – Не забывай, что я теперь богатая невеста.

– Да, – спохватился Франц. – С наследством очень странная история. После смерти Вернера на наследство претендует Моника. Ее убивают, причем выбирают время, когда у Ани есть алиби. Потом умирает Кати, которая тоже претендовала на деньги отца, и вполне возможно, что и получила бы их. И опять же у Ани безупречное алиби. Похоже, преступник трогательно заботится о том, чтобы никакие подозрения не пали на Аню. И наконец убивает Густава, оставив возле трупа пистолет и предсмертную записку, в которой все тем же безграмотным почерком просит простить за все злодеяния и убийства. О чем это говорит?

– Преступник знает, что Ева не будет доводить дело до суда, – брякнула Мариша. – А потому пистолет ему больше не нужен.

– Что? – удивленно воззрились на нее мужчины.

– Она пришла и сказала, что не будет судиться с Аней, ей жизнь дороже, – пояснила Мариша.

– И о чем это говорит? – обрадовался Франц.

– О том, что все достанется Ане, – подытожила Мариша.

– Нет. О том, что есть человек, которому выгодно, чтобы деньги достались ей, а не немецкой родне Вернера, – поправил ее Франц. – И скорее всего, теперь он на некоторое время затаится. Об этом говорит брошенный за ненадобностью возле тела Густава «вальтер». Но у нас с Сережей есть план, как заставить его выдать себя. Только боюсь, что он не понравится Ане.

– Вы что-то темните, – встревожилась Мариша. – При чем тут Сергей?

– Дело в том, что я прошу твоей руки и сердца, – опустился перед Аней на одно колено парень и шутливо добавил: – И не вздумай мне отказать, можешь остаться не только без наследства, но и без головы.

– Если дело обстоит так, то я согласна, – неожиданно сказала Аня.

Сергей немедленно поднялся с колен и вышел.

– Куда это вы? – спросила Мариша, видя, что Франц тоже уходит. Причем не удосужился, между прочим, перед уходом последовать примеру Сергея и сделать ей предложение.

– Он же должен повидать свою бывшую жену, посоветовать ей быть поосторожнее, потому что с этого дня некому будет вытаскивать ее из борделя, если она снова угодит туда, – пояснил девушкам Франц, выбегая вслед за приятелем.

– И зачем ты согласилась? – спросила у подруги Мариша, когда за парнями закрылась дверь.

– Завидуй, завидуй! – огрызнулась Аня. – У тебя и такого жениха нет.

С этими словами она гордо удалилась в спальню Сергея, чтобы на досуге без помех и по своей излюбленной привычке пошарить по его карманам теперь уже на правах новоиспеченной невесты. Дело близилось к ночи. Мариша пыталась сообразить, что же затеяли Франц с Сергеем, но у нее ничего не выходило. Вернее, мыслей было так много, что она никак не могла выбрать наиболее подходящую. Одно Марише было совершенно ясно – внезапное бегство парней было более чем странным. Она задумчиво покачивалась в кресле-качалке, когда вниз спустилась Аня, вдоволь изучившая весь багаж своего нового жениха.

– Что ты скажешь насчет того, чтобы посмотреть, что в этих ящиках? – небрежно спросила она у подруги, делая вокруг них круги, словно хищник около добычи.

– Не знаю, – усомнилась Мариша, мигом оказавшаяся возле нее.

Уму непостижимо, как получилось, что одна из коробок, обклеенная несколькими слоями скотча, вдруг открылась. Как это получилось? Что было делать бедным девушкам, ведь коробка уже все равно открыта. Мариша отодрала от нее остатки скотча и увидела внутри кучу десертных тарелок в мелкий цветочек. Тарелки, без спору, были хороши, но их насчитывалось не меньше сотни. Во втором, третьем и четвертом ящиках находились чайные чашки и блюдца. Тут же лежали скатерти, салфетки, подсвечники и стальные пепельницы.

– Что это? – удивилась Мариша. – Перепутали дома?

Аня открыла рот, чтобы ответить, но в это время в дом ввалилась куча мужиков. Аня совершенно забыла, что хотела сказать, но поскольку рот был уже открыт, то, чтобы уж не закрывать его, она дико заверещала.

– Извиняйте, дамочки, – сказал первый мужик. – Мы тут ваш заказ привезли. Что же вы дверь не открыли? Так, пожалуй, некоторые столы не влезут. Стулья и сервировочные столики мы протащим, а вот обеденные столы – не знаю.

Аня перестала вопить и уставилась на него. Ей на помощь пришла Мариша.

– Мы столов не заказывали, – решительно заявила она. – И стульев тоже.

– Как же так, – растерялся грузчик. – Рихардштрассе, 25. Это ведь вы?

– Мы, – подтвердила Аня. – Но столы нам не нужны.

Грузчик почесал в затылке, но не успел ничего сказать, как, оттолкнув его, в дверь одна за другой стали проходить красивые девушки. В руках они держали кипы живых цветов, бумажные гирлянды, фонарики и рулоны белого полотна.

– Вот видите! – обрадовался грузчик, показывая на одно из полотен. – А вы говорили, что свадьба не здесь. Вы сами-то кто?

И бесцеремонно отодвинув девушек, он открыл обе створки двери и скомандовал своей бригаде:

– Заноси!

– Где же продукты? – суетился возле них маленький смешной человечек. – Из чего мне готовить свадебный обед? Из воздуха? Или они думают, что для того, чтобы приготовить индейку, достаточно просто сунуть ее в духовку? Завтра свадьба, а грузовики с продуктами бог весть где.

– Что здесь происходит?! – еле слышно прошептала Аня. – Они сошли с ума? Или это я сплю?

– Кажется, я знаю, чьих рук это дело, – сказала Мариша. – Если мне не изменяет память, то ты два часа назад согласилась стать невестой Сергея. Думаю, что это он прислал грузчиков, цветочниц и поваров. А сейчас еще и продукты пожалуют.

Мариша словно в воду глядела. Почти сразу же возле их дома затормозил грузовик, и из него стали выносить ящики и коробки со снедью: мороженой птицей, свежими фруктами, бесчисленными консервированными овощами, сырами, колбасами и прочее. Девушки уже не пытались протестовать против того, что в их доме творится черт знает что. Они тихо сидели в уголке и наблюдали за всем происходившим. Прибывшие явно знали свое дело, гостиная на глазах превращалась в свадебную залу.

– Где моя невеста? – вопил тщедушный старичок с огромными усами и маленькими сухими ручками, бегая по дому. – Кто-нибудь скажет, где эта стерва?! Времени совсем нет, а она шляется по магазинам. Завтра свадьба, где ее черти носят?

– Я за него не пойду, – зарыдала Аня. – Мариша!

– Что Мариша? – рассердилась подруга. – Я тебя люблю, но если это твой очередной жених, то сама с ним и разбирайся.

– Может, мы невнимательно прочитали завещание Вернера? – прорыдала Аня. – Может быть, там было условие, что я должна выйти замуж за какого-нибудь его старого друга? Тогда не нужны мне деньги, я за этого усатого таракана со скандальным характером ни за что не пойду. Он же псих, разве можно такими словами крыть новобрачную? Я ему сейчас все скажу. Вот прямо так встану и скажу.

Она повторила эту фразу не менее десяти раз, терпение у Мариши лопнуло, и она выпихнула подругу из их укромного уголка навстречу усатому старичку. Смешной старикашка наткнулся на Аню и рухнул на пол. Это происшествие не прибавило ему хорошего настроения.

– Никогда, никогда больше я не возьмусь за это неблагодарное дело! – завопил он, поднимаясь с помощью Мариши с полу. – Душечка, вы не видели невесту? Франц сказал, что я застану обеих девушек дома.

– А вы кто? – осторожно осведомилась Мариша.

– Я модельер! – гордо выпрямился старичок, его голова едва достигла Маришиной талии.

– Невеста – это она, – указала ему на Аню Мариша.

– Очень приятно, – мигом придя в хорошее настроение, учтиво поклонился старичок. – Позвольте представиться, месье Жан. А где вторая?

– Что вторая? – не поняли девушки.

– Невест должно быть две, – пояснил им старичок. – Одна для господина из России, а вторая для нашего дорогого Франца. Ее зовут Мари.

– Ну что теперь скажешь? – прошептала на ухо подруге Аня, когда дюжие подручные месье Жана тащили их наверх.

В бывшем кабинете Вернера их ждали два огромных зеркала, которые уже другие подручные месье Жана каким-то образом умудрились незаметно протащить мимо подруг. Сейчас мужики заканчивали их устанавливать. По всей комнате грудами лежал атлас, белый бархат, легкий шелк и кружева. А среди всего этого – венки из искусственных цветов, которые ничем не уступали живым. Вокруг этого белого великолепия метался маленький старичок и командовал всеми. Он поставил девушек перед зеркалом и, вооружившись сантиметром и булавками, приступил к делу.

В это время дверь открылась, и на пороге появились довольный Франц и страшно довольный Сергей. Мариша было рванулась к ним, но ее крепко держали подручные месье Жана.

– Девочки, не отвлекайтесь, – попросил их месье Жан. – Времени у нас в обрез.

– Действуйте, месье Жан, – сказал Франц. – Я вижу, что они в надежных руках. Не волнуйся, дорогая, я пригляжу за остальными приготовлениями.

Мариша только сказать ничего не успела, потому что в этот момент на нее стали натягивать что-то белое, сладко пахнущее и приятно холодящее кожу. Примерка свадебных нарядов закончилась только через два часа. Месье Жан удалился в отведенную ему смежную с кабинетом комнату и принялся за шитье. Нужно было успеть закончить платья к завтрашнему утру, поэтому он предупредил девушек, чтобы далеко от дома не отлучались, – они могут ему потребоваться в любой момент для примерки.

Подруги воспользовались передышкой и сбежали вниз. Там они увидели десяток столов с белоснежными скатертями, украшенными цветными гирляндами. Вся остальная мебель из гостиной была вынесена. Из кухни неслись истошные вопли, кому-то там явно приходилось несладко.

– Официанты и кондитеры придут уже завтра, – услышали они за спиной голос Сергея. – Вам понравится, мы с Францем заказали все по первому разряду. Иначе было бы подозрительно.

– Ах, подозрительно! – взвилась Мариша. – А кто вам сказал, что мы собираемся за вас замуж? Хоть бы спросили!

– Мы и спросили, – пожали плечами парни. – Вам что-то не нравится? Вы же сами сказали, что согласны выйти за нас замуж.

– Но не так сразу, – обиделась Мариша.

– А чего тянуть-то? – удивился Сергей. – Но если вы с Аней против, тогда отменим свадьбу. Анина мама очень расстроится.

– При чем тут моя мама? – удивилась Аня. – Ты даже не подумал, что надо бы и ее пригласить. А для этого нужна как минимум неделя, пока дадут визу в консульстве.

– А вот и нет, – с торжеством сказал Сергей. – Твоя мама уже вылетела. Так что если хочешь разбить ей сердце, то пожалуйста.

– Но для чего столько столов? Я здесь никого не знаю, – растерянно пробормотала Мариша. – И у Ани тоже не слишком много друзей.

– Ошибаетесь, на свадьбы зовут не только друзей. Например, вы позвали всех родственников Вернера и Моники, своих соседей и весь полицейский участок. А также нотариуса Штольца, доктора и всех своих русских родственников, – сказал ей Франц.

– Мы позвали?! – оторопела Мариша. – Я лично никого не приглашала.

– Для этого есть специальные открытки, – радостно сообщил Франц. – Мы разослали их от вашего имени. Ну и от своего тоже.

– Во всяком случае, можете быть уверены, что о ваших свадьбах говорит уже весь город и половина Мюнхена, – добавил Сергей.

– Мы не собирались так быстро за вас замуж, – только и сказала Мариша.

Будь у нее больше времени, она бы смогла найти доводы и убедить Сергея отменить свадьбу, но ей не дали не только договорить, но даже додумать. Дом огласился истошными воплями месье Жана, который желал видеть обеих невест для примерки. Весь вечер девушек требовали то на кухню, то в сад, который чудесным образом был преображен. Вдоль дорожек теперь росли пышные розовые кусты, калитка была увита плющом. А лишенные осенней листвы ветки яблонь украшали пышные ленты и фонарики.

– Мне кажется, что я схожу с ума, – шепнула Аня Марише, когда они, поддавшись уговорам Сергея и Франца, легли спать пораньше. Причем теперь на дверях их комнаты красовалась надпись: «Комната для новобрачных».

– И зачем Сергею понадобилось лично осматривать торт, который нам завтра привезут из Мюнхена? – засыпая, недоумевала Аня. – Лучше бы сидел рядом со мной.

– Очень он у тебя заботливый, – пробормотала в ответ Мариша.

Девушки так устали за сегодняшний день и за все предыдущие, что заснули почти сразу же, как только их головы коснулись подушек. Поэтому они не слышали, когда на кухне повар со своими поварятами закончили приготовление холодных закусок. Нашпиговав чесноком и грецким орехом последнего цыпленка и впихнув в последнюю утку последнее яблоко с тем, чтобы завтра осталось только сунуть их в печь, они тихо вышли из дома.

В саду электрики тоже закончили свою работу. Теперь все деревья были освещены тысячами мелких светлячков, нанизанных на электрические провода. Уехал к себе в мастерскую и месье Жан, чтобы до утра работать над свадебными платьями. После его отъезда в доме не осталось посторонних. Франц запер входную дверь и тоже отправился к себе домой, чтобы подготовить своих стареньких родителей к торжественному событию.

Вечер плавно перешел в ночь. Повсюду царила тишина. И вдруг скрипнула дверь оранжереи, и порог крадучись переступила чья-то тень. Немного постояв и прислушавшись, тень начала медленно двигаться в глубину дома. Под ее осторожными шагами не скрипнула ни одна половица. Выбравшись из кухни, тень прижалась к стене дома и начала передвигаться в сторону холла. Лестница тоже ни разу не скрипнула, зато в воздухе распространился запах хлороформа. Тень остановилась перед дверью комнаты для новобрачных и, помедлив мгновение, исчезла.

Аня видела какой-то жуткий сон. Словно бы Густав воскрес и снова посадил их с Маришей в ту яму. Только на этот раз еще и наполнил ее какими-то отвратительными тварями, которые передвигались тихими шажками и тыкались ей в ноги противными мокрыми носами. От отвращения Аня проснулась и моментально поняла, что в комнате кто-то есть. Она попыталась сесть, но не успела: на ее раскрытый для крика о помощи рот легла вонючая тряпка. Аня провалилась в темноту…

Человек радостно хихикнул и отнял от лица девушки пропитанный хлороформом носовой платок. Такую же операцию он проделал и с Маришей несколько минут назад. Оставив одурманенных подруг в спальне, он быстро проскользнул в ванную, открыл оба крана и вернулся к девушкам. Взвалив себе на плечи бесчувственную Анну, он понес ее в ванную комнату и положил в теплую воду. Налив туда пены и набросав побольше ароматической соли, человек отправился за следующей жертвой.

Набросив на лицо Мариши носовой платок, человек кинулся обратно в ванную закрывать краны, потому что вода уже грозила перелиться на пол. Разобравшись с кранами, человек присел передохнуть на корзину для грязного белья, и вдруг до него дошло, что ванна пуста.

– Что за черт! – воскликнул он, оглядываясь в поисках Ани.

Но вместо Ани он увидел двух крепких парней и пистолет, направленный прямо ему в голову.

– Ну, здравствуй, Корейчик, – сказал Сергей. – Вот и свиделись.

Дико взвыв, мужчина прыгнул на Сергея, который мгновенно нажал на курок. Но выстрела не получилось, из пистолета вырвался лишь небольшой огонек пламени.

– Дьявол! – взвыл в свою очередь Сергей и, отшвырнув бесполезную игрушку прочь, вцепился в горло противнику.

Но время было безнадежно упущено. Корейчик схватил Сергея за голову, зажал ее словно в тиски и стукнул о кафельный пол. Затем, ловко лягнув подкрадывающегося к нему сзади Франца, Корейчик выскочил в коридор. Схватка сопровождалась грохотом и душераздирающими воплями. Франц перепрыгнул через Сергея и выскочил в коридор. Там он увидел Маришу в кружевной ночной сорочке. Девушка прижалась к стене на лестничной площадке и растерянно смотрела куда-то вниз. Корейчика поблизости не наблюдалось.

Франц подошел к своей подруге и увидел, как внизу мелькнули чьи-то ноги. Когда упавшего с лестницы Корейчика, который случайно споткнулся о ничего не подозревающую Маришу, бредущую в туалет, привели в чувство и заковали в наручники, девушка уже обрела дар речи. Аня очнулась еще раньше, но молча лежала, размышляя о том, почему ей так холодно и сыро. Проведя небольшое исследование, она поняла, что лежит на мокрых простынях, влажная от пяток до макушки, да еще и не прикрытая одеялом. К тому же лежала она не в своей кровати и даже не на кровати в комнате для новобрачных, а на холодном мраморном полу.

– Что тут вообще происходит? – возмутилась она.

А так как никто не потрудился ей ответить, она обернула вокруг себя мокрую простыню и побрела вниз, откуда доносились голоса и еще горел свет. С мрачным видом Аня прошлепала по лестнице и увидела трех мужчин, которые сидели возле горящего камина. Двух из них она знала, а вот третий – со скованными руками – был ей незнаком. То есть…

– Анька проснулась! – приветствовала ее неугомонная Мариша, которая тоже была здесь. – Познакомься со своим благодетелем.

Закованный мужчина кинул на Аню цепкий взгляд и отвернулся. У него были очень густые волосы, колючие серые глаза и правильные черты лица. Если бы не выражение жестокости, портившее его, он был бы самым настоящим красавцем. Во всяком случае, внешность у него была мужественная. Женщины должны были к нему так и липнуть. Вот только лицо… Где она могла видеть это лицо, терзала себя Аня. Внезапно ее память услужливо подсказала ей ответ: парень был подозрительно похож на того самого Курта, который работал на дискотеке диск-жокеем. Но если при первой встрече он выглядел лощеным европейцем, то сейчас весь лоск с него слетел, и стало видно, что парень типичный зэк, причем сидевший много и за дела отнюдь не политические. Высоким идеям было бы тесно за узковатым лбом задержанного.

– Кто это? – все же сказала Аня. – Впервые вижу.

– Ой ли? – насмешливо прищурился Сергей. – А ты приглядись!

Аня послушно пригляделась. Да, парень сильно смахивал на Курта… Осветлить волосы, вставить синие линзы в глаза.

– Ладно, сестренка, не мучайся, – внезапно сказал мужчина. – На свиданку вы с матерью не ходили, мараться боялись, вот и не узнаешь.

– Димка! – ахнула Аня. – Ты на свадьбу приехал? Но мне говорили, что ты еще в тюрьме. И вообще, как это возможно?

И она недоуменно посмотрела на Сергея.

– Он и в самом деле так торопился к тебе на свадьбу, что даже из тюрьмы сбежал. Только немного поторопился.

– Тебе-то что? – равнодушно ответил Анин брат. – Я для сестры на все готов.

– Ты не из-за сестры, а из-за денег на все готов, – жестко прервал его Сергей. – Она тебя интересовала только потому, что богатое наследство получила.

– Сестренка, ты послушай, как твоего брата оговаривают! Да я ради тебя всю тайгу прошел, сюда прилетел, на работу устроился, лишь бы рядом с тобой быть, – завелся Корейчик.

Аня покопалась в своих ощущениях и поняла, что ее совсем не радует перспектива заполучить такого родственничка. А еще, не дай бог, он и жить тут останется. Но тут ее взгляд снова упал на наручники.

– А почему его заковали? – спросила она.

– Драться любит, – сказал Франц. – Пришла в себя после ванны?

– Никак не пойму, с чего это мне ночью приспичило принимать ванну, – недоуменно пожала плечами Аня.

– А это ты у своего братика спроси, – посоветовал ей Франц, но тут же ответил сам: – Это он тебя в ней утопить собирался. Чтобы ты, значит, замуж не успела выйти и денежки бы на сторону не уплыли.

– Врете, – возмутился Корейчик. – Я бы Анюту ни в жизнь не обидел. Только и хотел, чтобы она чистая к венцу пошла.

– Он не мог желать мне зла! – воскликнула шокированная Аня. – Он мой брат. У меня, кроме него и мамы, на свете вообще никого нет.

– Вот именно, – подтвердил Сергей. – После тебя деньги перешли бы к твоей маме, а уж для нее у племянничка была своя удавка приготовлена. Но если бы ты вышла замуж, то деньги уплыли бы к твоему мужу, а еще, упаси бог, детей бы нарожала. Тогда Корейчик и вовсе не при деньгах оказался бы.

– Ой, как врет! – закривлялся Корейчик. – Как врет. Мент ты позорный, у тебя же это в крови, только и видишь, как бы засадить нашего брата на полную катушку. А что я сделал?

– Ты убил двух немецких гражданок, которые мешали твоей сестре завладеть наследством, – сурово сказал ему Франц. – Ты убил их, потому что знал все, что делается в семье Вернера. Ты жил по соседству и еще стал любовником одной из подружек Моники – Альмы. Она все тебе и выбалтывала. Ты с ее помощью втерся в дружбу к Гансу, который рассказывал тебе про свои беды, а заодно и проболтался, что эта русская девка нашла себе мужика и завтра уже свадьба. Вот тут ты и заволновался всерьез.

– Все липа, – хладнокровно произнес Корейчик. – Ничего вы не докажете. Убийства. А пистолет где? Из пальца я в них стрелял, да?

– Пистолет ты подбросил убитому тобой Густаву, на которого решил списать и первые два убийства. Даже записку не поленился написать от его имени. Дескать, раскаиваюсь в своих преступлениях, жизнь не мила стала. Только допустил ты ошибочку.

– Какую еще ошибочку? – вырвалось у Корейчика.

– Орфографическую, – пояснил ему Франц. – Густав был подонок, но он писал без единой помарки, а ты в нескольких словах умудрился наляпать пять ошибок, да еще написал посмертное послание той же ручкой, которой было написаны угрожающие записки Кати и Еве. Ручкой, которую не удалось обнаружить в доме Густава, вон – торчит у тебя из кармана.

Корейчик непроизвольно дернулся, но Франц оказался проворнее и первым завладел уликой. В это время в дверь ворвался комиссар, отпущенный под честное слово с больничной койки. При виде пятерки, идиллически устроившейся перед горящим камином, он оторопел.

– Где преступник? – осторожно спросил он.

Час спустя в полицейском участке Корейчик сознался в трех убийствах, но заметил, что ни в одном не раскаивается. Так как впервые в жизни он действовал не ради себя, а ради счастья другого человека. Услышав такое, Аня прослезилась и пообещала ежедневно носить передачи своему братику. Мариша выразительно покрутила пальцем у виска. Сергей ее поддержал.

– Он собирался убить тебя, а потом и твою мать! – закричал он. – Ты про это думай, а не про то, что он устранил с твоего пути обеих конкуренток, писал угрожающие записки, чтобы тебя оставили в покое, пристрелил издевавшегося над вами Густава и спас вас, сбросив к вам в яму веревочную лестницу. – На этом месте Сергей и сам почувствовал, что с перечнем что-то неладно, и замолчал.

– Но как ты догадался, что убийца – это мой брат? – спросила у него Аня.

– Видишь ли, мне с самого начала не давала покоя мысль, что преступник просто из кожи вон лезет, чтобы деньги достались тебе, – начал Сергей. – Сначала я думал, что и Вернера убил он, но тогда надо было предположить, что он дьявольски изворотлив, если умудрился положить наркотик в мороженое. Да и как Корейчик мог надеяться на то, что Вернер умрет. Ведь сам по себе наркотик не мог убить Вернера. Прими его не сердечник, а здоровый человек, и дело закончилось бы сильным возбуждением да бессонной ночью. Так что смерть Вернера лежит либо на совести Густава, либо на совести Моники, либо он сам его принял, чтобы произвести на тебя впечатление своей мужской неутомимостью. Но все они мертвы и больше ничего не расскажут. Когда убийства пошли косяком, и каждое с пугающей быстротой приближало Аню к вожделенному наследству, я забеспокоился. Мне стало ясно: не найдись настоящий убийца, и у Ани возникнут серьезные проблемы с правосудием. Хотя убийца трогательно заботился о том, чтобы не бросить тень подозрения на Аню, даже выбирал для своих преступлений такое время, когда у Ани имелось алиби. Но алиби еще не доказывает, что Аня не наняла наемного убийцу. Или заинтересованного родственника. Поэтому я и стал копаться в твоей семье, – повернулся он к Ане. – Но ты твердила, что из живых родственников у тебя есть только мать и двоюродный брат. Остальные погибли в войну. А у брата ни семьи, ни детей. Но даже этот брат сидел в тюрьме, я сам его видел. А из той тюрьмы, все это знают, бежать невозможно. И тут я сделал ошибку, я слишком положился на это утверждение. А между тем твоему брату удалось сделать невозможное и сбежать из «Белого лебедя».

– Почему же ты об этом не знал? – удивилась Аня. – Разве слух не разошелся по всему преступному миру?

– Нет, – покачал головой Сергей. – Тюремщики решили иначе. Они решили, что репутация тюрьмы дороже, и распустили среди зэков слух, что Корейчик погиб при попытке к бегству, и даже продемонстрировали заключенным чье-то изуродованное тело. И в розыск решили его не объявлять.

– Ничего себе порядочки! – восхитилась Мариша.

– Их можно понять, – заступился Сергей. – Они решили, что человек, который сумел пройти через все посты, миновать все заграждения и уйти от погони, сумеет затаиться так хорошо, что искать его бесполезно. Только после того, как я специально послал запрос к своему другу, который работает в зоне, он сообщил мне правду. С этого момента я знал, кого искать. Но одно дело знать, а другое – найти. Вот тогда у меня в голове и возник этот безумный план. Если бы я знал, что Корейчик все время так близко и даже вступил хоть и эпизодически, но все же в контакт с сестрой, которая его не узнала, я бы, конечно, показал ей его фотографии, и мы вышли бы на преступника быстро. И с самой неожиданной стороны. Но этого не произошло, а объявлять в розыск Корейчика было бесполезно, он просто затаился бы.

– Сергей решил, что, узнав о новом замужестве Ани, преступник постарается его разрушить, – подхватил Франц. – Но это должно было выглядеть несчастным случаем. Потому что два прежних убийства он собирался списать на Густава. Скорей всего, это ему бы удалось. Ведь одна записка ровным счетом ничего не решает. Пистолет, отпечатки пальцев, подробное описание. Двое стариков поругались из-за доходов от подпольного бизнеса по эксплуатации русских девушек. Вернер хотел иметь больше, и Густав его убил. Потом свою долю стали требовать Моника и Кати, и Густав отправил их к их папочке. А Ева благоразумно ничего не требовала, потому что ничего не знала, вот и жива осталась.

– Но как он узнал, что я в Германии? – спросила Аня. – Мама ничего мне не говорила, что моим немецким адресом кто-то интересовался.

– Тут преступнику повезло. Он работал во Франции и увидел вас с Вернером, когда вы сидели в ресторане. Он последовал за вами, и вы привели его к себе домой, – пояснил ей Франц.

– Ну а как Димка узнал, что нас держит в плену именно Густав? – спросила Аня. – Как он это объясняет? Если он за нами следил, то почему ждал целых четыре дня, прежде чем спасти?

– Говорит, что наткнулся на вас по чистой случайности, – сказал Франц. – Он был уверен, что вас похитили Ева и ее муж. Но полагал, что у них кишка тонка вас убить, максимум они могли держать вас в тайном месте, пока им не удалось бы перетянуть дело о наследстве в свою пользу. Вот он и стал следить за ними. Том сидел дома, а Ева постоянно куда-то ходила, но все в места какие-то неподходящие. Только один раз она зашла в дом Густава. И Корейчик решил, что напал на верный след. И что вы думаете, так оно и было. Он проследил за стариком и увидел, как тот поит вас водичкой, – и Корейчик озверел. Обидно за сестру, конечно, но он просто испугался, что вы могли долго такой жизни не выдержать и помереть, не успев сделать его богатым.

– Бедняга, – сказала Аня. – Все-таки никто не сделал для меня столько, как он. Но как же он собирался потребовать свои деньги?

– Думаю, что после твоей смерти тетка сама ему все бы отдала. Ведь он был бы единственным ее живым родственником. А этот хитрец рассказал бы ей какую-нибудь душещипательную историю о том, что Аня всегда мечтала, чтобы ее мама жила в этом доме или хотя бы просто в Германии. Годы прошли, он получил бы гражданство, а твоя мама написала бы завещание, в котором оставляла бы шальные деньги своему дальнему родственнику. А может быть, они оформили бы акт продажи-покупки или дарственную.

– Я бы и так ему дала, сколько ему понадобится, – сказала Аня.

– Да, – согласился Сергей. – Но только в том случае, если бы ты была не замужем. А так как ты решила выйти замуж, то от тебя следовало немедленно избавиться.

– Значит, все, что творилось у нас в доме целый день, – это просто спектакль? Ловушка для моего брата? – с горечью спросила Аня. – Ты все это затеял для того, чтобы преступник потерял осторожность и попался в западню?

Мариша тоже насупилась, мрачно поглядывая на Франца.

– Девочки! – закричали оба парня. – Если бы мы хотели только заманить преступника, зачем было бы затевать такие роскошные приготовления? Достаточно объявления в газетах, мол, новоиспеченная миллионерша выходит замуж за своего соотечественника. Нечто вроде: «Не утекают ли наши богатства в Россию?»

– Вы не разглагольствуйте и от ответа не увиливайте, – сердито сказала Мариша.

Обе свадьбы состоялись на следующий день, задержавшись всего на восемь часов. На них присутствовали все одиннадцать оставшихся в живых невест Вернера со своими новыми женихами, которых им удалось подцепить, работая в публичном доме. Многие пары ждали прибавления в семействе и собирались купить дома и осесть именно в Хайденгейме. Узнав об этом, комиссар твердо решил уйти на пенсию и переехать в другое место.

Повар рвал на себе волосы, завывая, что вся еда погибнет, официанты ругались, так как у них летел к черту весь недельный график. Кондитер чуть не покончил с собой, узнав, что его творение понадобится только через несколько часов после его приготовления, а бедные розы не выдержали ночного мороза и слегка пожухли. Но зато месье Жан был доволен – у него появилось добавочное время, которое он посвятил шитью двух фраков, и Маришины родственники и Анина мама успели прилететь как раз к началу церемонии бракосочетания.

Content

Дарья Калинина
Целый вагон невест