Марк Фишер

Майами

Глава 1

Совпадение казалось слишком неправдоподобным, чтобы действительно быть таковым. Николь Эйвон, хорошенькая двадцатипятилетняя журналистка, каждое утро дотошно просматривавшая газеты, поспешила подчеркнуть красной гелевой ручкой сенсационный заголовок статьи:

«Десять миллионов утекают из рук богатой вдовы в карман незнакомки».

По телу пробежал холодок: это было одно из тех ощущений, которые обычно не обманывали, – похоже, она напала на стоящую тему. Дело в том, что случай Глории Симпсон, статья о которой занимала добрых полполосы на пятой странице «Вест-Палм-бич пост», разительно напоминал три других происшествия, недавно привлекших ее внимание.

«Нет, – подумала она, пытаясь справиться с нахлынувшим волнением, – это не может быть простой случайностью! Четыре довольно запутанных дела о наследстве менее чем за два месяца».

Возможно, ей наконец удалось ухватиться за ниточку. Журналистское расследование даст материал для большой статьи, которая сделает ее знаменитой. Или, во всяком случае, принесет ей известность. И тогда с безвестностью и прозябанием в убогой квартирке на углу 14-й стрит и бульвара Вашингтон, куда проникал шум Саут-бич, будет покончено. Это точно.

Николь и ее муж Роджер Мак-Дональд перебрались сюда пять лет назад. Поначалу она рассматривала это жилье как временное пристанище – на год-два, не больше. «Подождем, вдруг подвернется что-нибудь получше», – заявляла она своим недоумевавшим подругам, для которых отнюдь не было секретом ее явное пристрастие к роскоши.

Но порой события развиваются куда медленнее, чем нам хотелось бы. В голове Николь теснились грандиозные планы, а вот запас терпения явно подходил к концу…

Молодая женщина все еще не переоделась – атласная черная пижама подчеркивала блеск ее белокурых волос. Сидя на старой софе, она пила третью чашку кофе. Утреннее солнце своим сиянием затушевывало невообразимый беспорядок гостиной, утопавшей в журнальных завалах.

Как обычно, Николь встала в шесть часов (амбиции побуждали ее подниматься спозаранок), чтобы до ухода в редакцию «Майами Геральд», где вот уже четыре года она работала как каторжная в качестве репортера криминальной хроники, бегло просмотреть пять или шесть газет, доставленных с утренней почтой.

Отодвинув чашку, Николь поправила непослушную прядь волос, каждые две минуты спадавшую на очки в круглой оправе и задорно вздернутый нос. Затем она принялась внимательно перечитывать статью.

История Глории Симпсон была разительно схожа со случаем Луизы Дюпон, двадцатилетней наследницы крупного состояния. Несколькими неделями раньше ее имя мелькало на первых полосах местных газет.

Упомянутая Луиза Дюпон была неприятно удивлена, узнав, что ее отец, внезапно скончавшийся во время морского круиза на борту романтического судна «Корабль Любви», завещал двести миллионов некоему благотворительному фонду «Сенон», оставив ей лишь виллу в Палм-бич – всего-навсего! – и смехотворное месячное содержание в размере… двадцати тысяч долларов! Что и говорить – богатые тоже плачут!..

Николь на секунду задумалась, механически потряхивая гелевой ручкой, будто это колокольчик, на звук которого должны слететься умные мысли.

Внезапно она ощутила уверенность: эти случаи явно были связаны некой таинственной красной нитью. Пока неясно, какой именно, но ее интуиция подсказывала, что эта связь существует.

Короче, оставалось лишь нащупать ее.

Журналистка принялась рассматривать помещенные в статье фотографии. На одной из них перед роскошным домом стояла Глория Симпсон, шестидесятилетняя дама с приветливой улыбкой и совершенно седыми волосами. По контрасту с сединой ее лицо – гладкое, практически без морщин – на редкость хорошо сохранилось. Казалось, она совершенно не стремится выглядеть сказочно богатой женщиной. На другом снимке она, на сей раз в элегантном бальном платье, позировала в просторном салоне резиденции «Инди-Крик» на фоне импозантного мраморного камина. (Снимок был сделан на благотворительном вечере, незадолго до смерти ее мужа.)

Скандал, о котором писали утренние газеты, разразился в связи с тем, что муж миссис Симпсон якобы завещал десять миллионов долларов какой-то Марии Лопес. Никто в семье не ведал о существовании этой тридцатипятилетней красотки, однако она присутствовала на чтении завещания, на которое была официально вызвана нотариусом. Что и покоробило достопочтенную миссис Симпсон.

Кто же была эта вульгарного вида женщина, посмевшая в столь торжественных и печальных обстоятельствах, как чтение завещания, появиться неподобающе одетой? Присутствующие с первого взгляда решили, что ее наряд годится скорее для светского приема или коктейля – светлое платье с глубоким декольте, туфли со стразами на шпильках, яркий макияж.

В своем завещании мистер Симпсон ни единым словом не пояснил, что связывало его с этой Марией Лопес. Он только указал, что ей должны выплатить десять миллионов наличными. Что, по правде говоря, было не так много по сравнению с завещанным жене состоянием, оценивавшимся в четыреста миллионов долларов. Но даже если бы он оставил этой незнакомке с ее вызывающей внешностью всего лишь тысячу долларов, потрясение миссис Симпсон вряд ли было бы меньшим.

Разумеется, ход ее мыслей был вполне предсказуем – то же пришло на ум всем остальным: Мария Лопес была любовницей ее мужа!

Глории Симпсон казалось, что она бредит или, скорее, ей снится кошмар.

Не в состоянии выйти из замкнутого круга, она терялась в догадках: каким образом ее преданный супруг – а она свято верила, что он был таковым, – умудрился завести любовницу? Еще более странным выглядело появление имени Марии Лопес в таком официальном, почти неоспоримом документе, как завещание ее мужа.

Доктор Трамп, адвокат покойного, выразил Глории Симпсон сожаление в связи с тем, что события приняли подобный оборот. Однако случившееся его не слишком удивило: на протяжении долгой карьеры ему довелось немало повидать. Завещания богачей были просто начинены сюрпризами, и зачастую чтение документа производило эффект разорвавшейся бомбы. Адвокат не раз становился свидетелем того, как некогда сплоченные семейства оказывались на грани внезапного и бесповоротного распада! И все из-за мелких грешков, хотя порой завещания граничили с явной несправедливостью. Исполнение последней воли усопшего довольно редко способствовало укреплению семейного единства. Случай с завещанием господина Симпсона в этом смысле был вполне характерен.

Обычно при чтении завещания – особенно когда дело касается людей состоятельных – присутствуют только близкие родственники. Однако на сей раз в приемной адвоката собралась целая толпа журналистов, поджидавших вдову покойного миллионера. Впрочем, вдова отказалась от каких бы то ни было комментариев. Так же как и Мария Лопес. Тем не менее, похоже, произошла утечка информации, потому что журналисты забросали молодую женщину недвусмысленными и, мягко говоря, обескураживающими вопросами:

– Что вас связывало с Джорджем Симпсоном?

– Какого рода услуги побудили его завещать вам десять миллионов долларов?

– Были ли вы любовницей покойного?

Мария Лопес повернулась к журналистам спиной, ограничившись классическим: «Без комментариев».

Внимание Николь привлекла другая фотография, на которой Глория Симпсон пыталась скрыться от журналистов в лимузине. В одной руке она держала маленькую шляпку с вуалью, траурно-черную, как и ее костюм, а в другой – сумочку, где лежала копия ужасного завещания.

«Бедная женщина! Как же она должна была страдать! – подумала Николь. – Она не только потеряла мужа, но еще и внезапно узнала, что у него, очевидно, была любовница…»

Николь интуитивно догадывалась, что в данном случае затронут не просто вопрос нравственности.

Что-то было не так в этом деле о наследстве.

Как и в деле Луизы Дюпон.

Как и в двух других случаях, когда наследники пожилых людей сочли себя ущемленными решением, зафиксированным в завещании покойного.

С ощущением, что она наткнулась на богатую жилу – а она всегда так себя чувствовала в начале многообещающего расследования, – Николь вырвала газетную статью и, вскочив с софы, устремилась в спальню.

Глава 2

Возглас «Дорогой!» замер у нее на устах. Николь совершенно забыла, что сейчас всего лишь семь часов утра, а ее муж, в отличие от нее, был совой. Неисправимой совой. Впрочем, это составляло лишь один из многих поводов для разногласий этой пары.

Иногда он ложился спать на рассвете. По профессии он был бухгалтером, но терпеть не мог свою работу. Вот уже год, как он в своей фирме перешел на полставки и теперь был занят лишь во второй половине дня, посвящая все свободное время написанию романа. Это был его первый литературный опус, и он много сил вкладывал в свое творение. Поэтому супруги проводили вместе не слишком много времени. Что в конечном счете являлось разумным компромиссом, служа для этой пары гарантией выживания. И все же тайные причины и явные поводы их разногласий множились день ото дня, подводя Николь и Роджера к печальному выводу о том, что между ними простирается огромная пропасть.

Однако, несмотря на участившиеся споры, молодая женщина еще не утратила надежду, что это лишь временные трудности и все в конце концов должно наладиться.

– Дорогой, посмотри, на что я наткнулась! – по инерции договорила она, хотя уже поняла свою ошибку.

Николь до сих пор не свыклась со своеобразным режимом мужа, хотя прекрасно знала, что он не бездельничал ночью, а работал над своим романом. Она попыталась тихонько прикрыть дверь спальни, но было слишком поздно, муж уже проснулся.

– Я не хотела тебя будить, поспи еще, – сказала она расстроенным голосом.

– Да нет, ничего, – ответил он, протирая глаза. Она пристально вгляделась в него. Даже с помятым после сна лицом и растрепанной шевелюрой он ей нравился. У Роджера, как и у Николь, были светлые волосы. В его голубых глазах застыло какое-то странное выражение беспокойства, словно он был опасным человеком с массой завораживающих секретов. Для человека земной, чтобы не сказать прозаической профессии это было скорее удивительно – но ведь это был не просто заурядный клерк, это был бухгалтер, жаждавший литературной славы!

Да, физически Роджер, который был всего на несколько месяцев старше жены, даже спустя пять лет после свадьбы привлекал Николь, хотя следовало признать, что уже не так сильно, как раньше.

Впрочем, она часто размышляла о том, что они все реже занимаются любовью. Связано ли это с тем, что они постоянно спорят, или же они постоянно ссорятся из-за того, что их все реже объединяет постель?!

Она прыгнула в кровать, как маленькая озорница. Пуговица на ее пижаме расстегнулась, и если бы ее муж соизволил хоть немного заинтересоваться этим, то мог бы заметить в вырезе маленькую, но на редкость красивую грудь. Николь разложила перед ним газетную статью.

– Посмотри, – сказала она, – на этот раз я уверена, что напала на золотую жилу.

– Н-да? – скептически протянул Роджер и зевнул.

Он нащупал очки на столике у изголовья кровати и, нацепив их, бросил заинтригованный взгляд на вырванный из газеты материал.

– Я не совсем понимаю.

– Да вот же, смотри, опять какие-то фокусы с завещанием! Как в случае с Луизой Дюпон.

– Какая еще Луиза?

– Ну да, Луиза Дюпон, – помнишь ту молодую женщину, которую отец лишил наследства? Он все отдал на благотворительность, и она в отчаянии покончила с собой… Я брала у нее интервью за несколько дней до смерти…

– Ах да, что-то припоминаю…

Прервав разговор, он погрузился в чтение, пытаясь уразуметь, о чем толкует Николь, утренний энтузиазм которой вызывал у него раздражение. Хотя писал он со скоростью черепахи, но – следует отдать ему должное – читал быстро. Спустя минуту он поднял голову и проронил:

– Я в самом деле не улавливаю связи между этими двумя делами.

– Но, Роджер, мне кажется, это очевидно! И в том и в другом случае завещание составлено покойным в ущерб интересов законного наследника.

– Послушай, но в случае с Луизой Дюпон, насколько я помню, отец лишает наследства ветреную молодую женщину…

– Почему «ветреную»?

– Просто на прошлой неделе я узнал, почему старик решил отписать все свои деньги благотворительному фонду. Совсем забыл тебе об этом сказать. Кажется, эта Луиза втюрилась в плейбоя-нотариуса вдвое старше ее, к тому же он оказался сыном одного из заклятых врагов Дюпона-старшего. Отец всячески пытался ее образумить, но влюбленную девицу, привыкшую считаться только с собственными прихотями, ничто не могло остановить. Я уверен, что своим завещанием отец хотел преподать ей маленький урок – возможно, чересчур суровый…

– Да, возможно, – неохотно согласилась Николь, слегка расстроенная тем, что это открытие вносит коррективы в созданную ею конструкцию.

Она наклонилась к Роджеру с обольстительной улыбкой на губах, прикоснулась к его руке и погладила. Уже три дня длилось так называемое перемирие. И вовсе не потому, что это был неожиданный прилив страсти, – о чем она так часто мечтала! – просто они поспорили, в состоянии ли прожить несколько дней без взаимных придирок. Целых три дня без ссор – для них это была настоящая удача, подарок небес: должно быть, есть на земле добрый бог для пар, которые увязли в постоянных спорах и размолвках.

Она потянулась к нему, пижама распахнулась еще больше, и ее хорошенькая грудка стала полностью видна. Она задержала свою руку на плече Роджера, затем легко скользнула по его бедру, очертания которого проступали под одеялом, улыбнулась еще старательнее и подумала, что было бы замечательно заняться любовью. Неплохой способ отпраздновать трехдневную передышку.

Но так как еще сонный Роджер не уловил эротического послания – или просто не отреагировал на ее едва завуалированные поползновения, – она, выждав пару секунд, решительно поднялась с кровати: Николь была готова сделать первый шаг, но не топтаться на месте в течение часа! В конце концов, нельзя забывать о женском достоинстве!

– Пойду приму душ перед работой, – объявила она.

Николь подумала: «Что, если он присоединится ко мне, как делал это раньше?…» Она уже и не помнила, когда это было: наверняка еще в доисторический период их отношений! Но Роджер так и не пришел.

Через полчаса она вышла из квартиры. Высказанные мужем аргументы уже значительно поблекли, а интуиция, точно маленький непокорный зверек, изгнанный ненадолго, возвращалась, настойчиво подталкивая ее своей мордочкой. Она решила не отступать: внутренний голос твердил ей, что это стоящее дело.

Николь безотчетно была убеждена в своей правоте. Оставалось лишь доказать это.

Журналистка попросила телефонистку разыскать номер телефона мадам Симпсон. Но, конечно же, получила отказ, – это была конфиденциальная информация. Поэтому у нее не было другого выхода, как попробовать повидаться с вдовой в резиденции Симпсонов.

Глава 3

Сворачивая на шоссе, которое ведет в Бэл-Харбор, расположенный чуть к северу от Майами, по пути к восточной границе штата Флорида, на подъезде по правую сторону вы можете заметить лунки на дивном поле для гольфа: сто восемьдесят четыре углубления, засыпанных светлым песком, – некоторые из них кажутся миниатюрными пляжами, погрузившимися в воды канала.

К сожалению, при движении по автобану все проносится слишком быстро, но если вы хоть немного любите гольф, то оцените это зрелище, – возможно, это единственное поле для гольфа, которое вам вообще удастся узреть на этих землях; на самом деле оно принадлежит клубу «Инди-Крик». Это одно из эксклюзивных заведений Майами, куда допускаются лишь члены клуба и избранные гости.

Однако вам даже не удастся получить отказ на входе, более того, вы даже не сможете бросить взгляд ни на великолепный павильон в средиземноморском стиле, ни на огромный бассейн (а ведь и то и другое поистине достойно Голливуда).

Дело в том, что клуб «Инди-Крик» в действительности расположен на крошечном острове. Можно было бы утверждать, что клуб занимает остров целиком, если бы вокруг поля для гольфа не были возведены шикарные резиденции – в соответствии с модным поветрием, распространившимся несколько лет назад в США. С окрестными землями остров связывает лишь мост, перегороженный шлагбаумом, с поста из небольшой будки им управляет охранник. В этот райский уголок допускаются только члены клуба, обитатели расположенных на острове резиденций, а также их гости (да и то если об их прибытии было сообщено заранее).

Необходимо заметить, что столь строгая охрана острова диктовалась не только незавидной репутацией Майами, одного из самых криминальных городов Америки, но и тем, что построенные здесь дома относились к классу люкс, а значит, неизбежно привлекали внимание воров. Дело в том, что с самого начала здесь селились знаменитости, для которых вопросы безопасности были жизненно важными.

Джонсоны, из знаменитой компании «Джонсон и Джонсон», приобрели здесь одно из многочисленных пристанищ. Миллиардер Вулворф, перед тем как продать свой дом арабскому шейху, наведывавшемуся сюда не чаще двух раз в год, приезжал на этот островок, чтобы снять нечеловеческое напряжение и стресс, связанные с управлением огромной империей. Певец Хулио Иглесиас сделал эту мирную гавань своей постоянной резиденцией в Америке; он завел здесь вторую семью, его новая жена была моложе его лет на двадцать. В это славное сообщество должен был вскоре влиться разбогатевший в Штатах кубинец, эмигрировавший с Острова Свободы и недавно назначенный послом Нидерландов в США. Для него здесь возводили виллу, оцениваемую… в двадцать пять миллионов долларов! И именно здесь, на этом маленьком островке, обители немногих счастливцев, отдыхал от гольфа Рэй Флойд… играя в гольф в собственном саду, если только он не спешил на турнир ветеранов Ассоциации. В клубе «Инди-Крик» ему принадлежал никем не превзойденный рекорд: ослепительный результат 61 (32–29), о чем свидетельствовало табло, победоносно вывешенное в павильоне!

Николь почти сразу сообразила, что вряд ли первый встречный может попасть на территорию клуба. Она без труда обнаружила мостик, ведущий на остров, но неприятно удивилась, обнаружив, что сначала нужно предъявить пропуск. На охранном посту агент безопасности Пол Коффи, сорокалетний верзила, посмотрел на нее из-под козырька черной фуражки довольно подозрительно. Он не привык видеть, чтобы посетители прибывали на таких скромных древних автомобилях, как машина Николь: черный корпус ее «хонды-сивик» уже заметно поддался воздействию ржавчины.

– Я могу вам чем-то помочь? – спросил он ее.

– Я приехала повидать миссис Глорию Симпсон.

– Вам назначена встреча?

– Нет.

– В таком случае сомневаюсь, что она вас примет.

Она сняла темные очки и пристально посмотрела на него:

– Скажите ей, что это очень важно. Это по поводу ее мужа.

Пол Коффи состроил недовольную гримасу. Внимательно оглядев Николь, он, казалось, какое-то время колебался и наконец уточнил:

– Вы миссис…

– Николь Эйвон.

– Подождите…

Он позвонил в резиденцию Симпсонов, коротко переговорил с кем-то и повесил трубку.

– Мне жаль, но миссис Симпсон не может вас принять.

Несолоно хлебавши Николь повернула обратно. Она явилась в редакцию, раздосадованная, но неотчаявшаяся, взяла чашку кофе – если только смердящее пойло, которое подавали в кафетерии, можно именовать так – и погрузилась в размышления. Поговорить с миссис Симпсон было совершенно необходимо. Но как это сделать? Ее номера телефона не было в справочнике, он считался конфиденциальным, а сама она отказывалась говорить с Николь… Неужели расследование завершится, так и не успев начаться?

И тут она вспомнила о месье Б…

Вот уже два года этот господин безотказно помогал ей в самых сложных журналистских расследованиях. Но делал это на расстоянии, так как они общались только в Интернете, и он всегда подписывал свои послания загадочным именем. Месье Б.

Со временем она привязалась к нему.

Как к настоящему другу.

В ту пору ее брак уже дышал на ладан, и она было начала фантазировать насчет таинственного незнакомца. Она даже мечтала каким-нибудь образом подстроить встречу, однако в решительный момент пошла на попятную. Поддаться этому желанию означало бы для нее признать свой провал, признать, что их союз с Роджером находится под угрозой, а ей так не хотелось в это верить. И потом, говорят, среди пользователей Интернета немало чокнутых.

– Здравствуйте, месье Б. У меня серьезная проблема. Я ищу встречи с миссис Глорией Симпсон, живущей на острове, принадлежащем клубу «Инди-Крик», Майами.

P.S. Она отказывается от беседы со мной.

Ожидая ответа, Николь проверила список материалов, которые ей предстояло написать. Затем просмотрела сводки событий за предыдущие дни. Ничего захватывающего: обычные преступления, какие что ни день происходят в США, тем более в таком городе, как Майами.

Спустя час месье Б. все еще не откликнулся.

Возможно, его не было дома.

Он, несомненно, ответит позже вечером, как это часто бывало. Если, конечно, ему вообще удастся найти способ решения ее проблемы.

Николь уже собиралась выключить свой компьютер, чтобы направиться на очередное редакционное задание, но месье Б. неожиданно подал признаки жизни.

– По вторникам миссис Симпсон отправляется в Бэл-Харбор в салон красоты «Эстетика».

– Вы в этом уверены?

– спросила она, удивленная столь точным указанием.

– Да, уверен, ведь не ее же песик, проделав косметические процедуры, каждый вторник переводит этому салону сто пятьдесят долларов по платиновой карточке American Express.

Кредитная карточка!

Николь наконец сообразила, как дьявольски изобретательный месье Б. смог узнать об этом. Конечно же, ему просто-напросто удалось взломать банковский секретный код и ознакомиться с расходами вдовы за последний месяц. Для такого ловкого хакера, как он, подобная операция сродни детской игре! Однако стоит отдать должное его способностям!

– Я вас люблю, месье Б. Вы гениальны!

– Возможно, но пусть это будет нашей маленькой тайной. Не забывайте, что сведения раздобыты незаконно.

– Я знаю. Обещаю, что никому не проболтаюсь.

– В свою очередь, обещаю вам не звонить по телефону, пользуясь номером вашей кредитной карточки. Заметьте, я не захожу слишком далеко, но вы на двадцать два доллара превысили свой лимит!

– Я вас ненавижу, месье Б.

– Вы меня любите, вы меня ненавидите, словно мы женаты. Так вот, похоже, мне пора в Париж.

Париж! Это был их условный код. Так он обыкновенно сообщал ей, что откланивается до следующего раза и удержать его на связи невозможно.

Что ж, она не настаивала.

Закрыв свой ноутбук, Николь на минуту замечталась.

Он был необыкновенным, этот месье Б., и действительно любезным. Иногда она задавалась вопросом, что бы она делала без него. Речь шла не только об участии в ее расследованиях. Благодаря таинственному помощнику ей удавалось преодолеть ощущение одиночества, все чаще и чаще возникавшее, стоило ей задуматься о своем браке.

Ирония судьбы.

Она вышла замуж за Роджера, чтобы обрести верного спутника жизни, а оказалась еще более одинокой, чем до замужества. В юности у нее было много подруг и друзей, но мало-помалу жизнь развела их в разные стороны.

Но это уже другая тема.

Теперь ей известно, куда миссис Симпсон отправляется по вторникам. Но ведь сегодня именно вторник. Довольно многообещающее совпадение.

Вот если бы еще разузнать, в котором часу у миссис Симпсон назначен косметический сеанс.

Николь вовсе не улыбалось караулить вдову весь день. Отыскав в телефонном справочнике номер салона красоты, она сразу позвонила туда.

– Добрый день, – произнесла она уверенно, – говорит секретарь миссис Симпсон. Хочу подтвердить, что сегодня она прибудет к вам как обычно.

– Минуту, пожалуйста, – ответил женский голос. – Да, как всегда, в одиннадцать часов.

Вот оно! Это так просто.

Удача ей улыбнулась. Повесив трубку, Николь с беспокойством покосилась на часы: четверть одиннадцатого! Нельзя терять ни минуты.

«Будем надеяться, что обойдется без дорожных пробок!» – подумала она.

Она подъехала к салону как раз в тот момент, когда шофер в униформе открыл перед миссис Симпсон дверцу «бентли». Вдова выглядела столь же элегантно, как и на снимках из утренних газет: темный костюм, глаз не разглядеть под темными очками (без сомнения, по причине недавнего траура), на голове широкополая шляпа.

Столь же элегантно, но старше, чем на тех фотографиях. Возможно, это просто усталость, стресс последних дней – достаточно серьезный, если учесть разразившийся скандал…

Николь перехватила ее у самого входа.

– Миссис Симпсон, я Николь Эйвон, я специально приехала, чтобы повидаться с вами.

– Вы журналистка?

– Хм, да… – ответила Николь, понимая, что это признание может осложнить дело.

– Я не разговариваю с журналистами.

Глория Симпсон развернулась и быстро проследовала в салон красоты. На какое-то время Николь замерла на тротуаре, тогда как шофер, высунувшийся из лимузина, смотрел на нее с подозрением. Пожалуй, бессмысленно досаждать сказочно богатой вдове в салоне красоты. К тому же там журналистку наверняка поспешили бы выставить за дверь. Что же делать? Так как шофер все еще сверлил ее спину взглядом инквизитора, она сочла за лучшее отойти в тень.

Но Николь не желала смириться с мыслью, что ей придется вернуться в редакцию с пустыми руками, после того как удалось вплотную приблизиться к цели.

Так близко, но – нужно сохранять здравомыслие – в то же время так далеко… Миссис Симпсон уже во второй раз отказалась с ней говорить. К тому же теперь она знала, что Николь журналистка… Это обстоятельство еще больше снижало шансы на успех, если они вообще у нее оставались.

И все же молодая женщина не могла позволить себе все бросить.

Она припарковала машину чуть поодаль таким образом, чтобы шофер, погрузившийся, впрочем, в чтение газеты, не мог ее засечь.

Полтора часа спустя она все еще ждала.

Наконец в дверях салона красоты показалась миссис Симпсон. Николь рискнула снова попытать счастья.

– Я всего лишь хочу вам помочь, миссис Симпсон. Мне известно, что на самом деле произошло с вашим мужем.

Вдова миллионера с удивлением посмотрела на нее. Эта молодая женщина и в самом деле на редкость упряма. Однако вдруг ей удалось разузнать нечто интересное. Тем не менее миссис Симпсон не проронила ни слова. Она размышляла, пытаясь вначале составить для себя мнение об этой настойчивой журналистке. Ее молчание воодушевило Николь, втайне опасавшуюся, что ее тут же отправят восвояси.

– Речь идет о заговоре, – поспешила она продолжить. – То, что случилось с вашим мужем, отнюдь не случайность, подобные вещи в последнее время происходили со многими богатыми людьми. Если вы мне поможете, думаю, что мне удастся подобрать ключ к этой загадке.

Шофер при виде миссис Симпсон поспешил открыть дверцу автомобиля. Заметив рядом со своей хозяйкой Николь, он направился к ней с угрожающим видом.

– Вы не понимаете, что вам сказано?

По всей видимости, он был готов резко обойтись с назойливой особой. Но, против всех ожиданий, миссис Симпсон вмешалась:

– Подождите, Эдуард… – Она смерила Николь взглядом. – Вы уверены в том, что говорите?

– Абсолютно уверена…

– Здесь нельзя разговаривать. Вы на машине?

– Да.

– Тогда следуйте за мной.

Удивленная и в то же время обрадованная Николь проследовала за лимузином до самого острова Инди-Крик.

Спустя какое-то время она подъехала к величественному особняку Симпсонов и не без смущения поставила свою маленькую «хонду» рядом со сверкающим «бентли».

В холле виллы журналистка заметила огромный портрет молодой светловолосой девушки.

Заметив ее восхищение, миссис Симпсон пояснила:

– Это наша дочь…

– Просто красавица, – откликнулась Николь.

– Она погибла пять с половиной лет назад в день, когда ей исполнился двадцать один год… У нас с мужем появилась великолепная идея купить ей «порше», чтобы отметить ее вхождение в общественную жизнь. Она поехала в Нью-Йорк, чтобы навестить свою крестную, пропустила крутой поворот и на скорости двести километров в час врезалась в грузовик-бензовоз! Ничего не осталось от ее тела, ничего, только взвившийся к небу дымок! Мой прекрасный ангел…

– Мне действительно очень жаль, я…

И тут Николь вспомнила, что читала статью о трагической гибели молодой девушки, перекрученном металле «порше», о страшном зареве, которое было видно за километр.

Миссис Симпсон грустно улыбалась, взгляд был затуманен, она полностью погрузилась в воспоминания, отрешиться от которых ей, видимо, удавалось крайне редко.

Они проследовали в гостиную. Это была огромная комната, превосходившая по площади всю квартиру журналистки. Здесь доминировали светлые тона, создававшие сияющую, легкую атмосферу праздника. Миссис Симпсон предложила молодой женщине чего-нибудь прохладительного, затем спросила:

– Что это за бред про заговор?

– Случай с вашим мужем отнюдь не единственный. Вот уже несколько месяцев меня интересуют дела, связанные с мошенничеством по поводу наследства, в них есть нечто общее. К тому же мне кажется, в этой истории с Марией Лопес есть нюансы, которые никак не вяжутся с реальным положением вещей… Ваш муж слыл человеком безупречных принципов.

Миссис Симпсон слабо улыбнулась, словно Николь сказала именно то, что она хотела услышать.

– Да, это так, – заметила она.

– Вам не приходило в голову, что его могли шантажировать?

– Нет, – признала Глория Симпсон.

Данное предположение, похоже, застигло ее врасплох.

Поколебавшись, она сказала:

– Но мне понятно, как могла возникнуть версия, в которую все поверили: будто эта Мария Лопес была его любовницей… И все же, говорю вам, это невозможно – невозможно в буквальном смысле, чтобы мой муж завел любовницу. Он был безумно в меня влюблен, даже спустя четверть века после свадьбы. За неделю до его смерти мы вернулись из круиза. Вы, наверное, слышали про «Корабль Любви»…

Название вызвало в памяти Николь образ мистического, словно туманное сновидение, судна. Она неоднократно видела его в порту Майами…

– На протяжении двух недель нашего путешествия, – продолжила миссис Симпсон, словно переносясь в мечтах в те волшебные времена, – мы ни разу не поссорились. У нас не было ни малейших поводов к этому. Мы действительно достигли уровня исключительного взаимопонимания. И потом, я могу утверждать, что у моего мужа на протяжении нашей совместной жизни не было от меня секретов, он рассказывал мне все, абсолютно все. К тому же порой в этом даже не было необходимости, я и так угадывала его мысли. Часто он не успевал договорить фразу, а я ее уже заканчивала. Или он случайно предлагал мне именно тот ресторан, куда я уже давно мечтала пойти… В конце концов, то, что я вам рассказываю, конечно, банально, все счастливые пары живут так…

Николь, брак которой был далек от идеала, подумала, что вдова, вероятно, права. У нее самой после нескольких лет замужества не возникало ни малейшего желания знать, о чем на самом деле думает ее муж. А сам Роджер держался так, будто ему и впрямь есть что скрывать, в нем вообще было что-то загадочное. Впрочем, это-то ее и привлекало.

Она осмелилась продолжить:

– Я не хотела бы задевать ваши чувства, но иногда мужчины на протяжении многих лет ведут двойную жизнь, о которой даже их близкие не имеют понятия. Я говорю вам об этом вовсе не потому, что ставлю под сомнение вашу искренность, вовсе нет, просто я сама являюсь жертвой подобного поведения… Как бы это сказать? Мужчинам присуща двойственность… Мой отец бросил маму, когда мне стукнуло девять, он объявил ей, что с тех пор, как я родилась, он завел любовницу. В действительности он начал ее обманывать, когда моя мать была на последних месяцах беременности. Конечно, я не утверждаю, что это имеет к вам какое-то отношение, я просто говорю, что моя мать никогда ни о чем не подозревала.

– Когда мой предыдущий муж впервые изменил мне, я заранее знала об этом, могла даже назвать точный день и час, когда это произойдет. Большинство женщин чувствуют подобные вещи, во всяком случае, мужчины обычно неважные лжецы…

Повисла пауза, женщины переглянулись, и между ними, несмотря на различие в возрасте и общественном положении, зародилась явная симпатия.

– Ваш муж, – заговорила Николь, – завещал этой Марии Лопес десять миллионов, не так ли?

– Да, – смущенно подтвердила миссис Симпсон.

Злополучный пункт завещания являлся наиболее скверным моментом всей этой истории. Если бы эта вульгарная женщина пыталась претендовать на что-то, выдвигать какие-то требования, дело бы быстро уладили; но ее муж, по неведомым причинам, сам внес этот пункт в свое завещание.

– Она получила эту сумму?

– Да, – с горечью проронила вдова, – и она даже имела…

Но она не закончила.

Хотела ли она сказать «дерзость», «наглость»?

– Она даже что? – спросила Николь.

– Ничего. – Миссис Симпсон отвела взгляд, словно сожалея, что сказала слишком много.

Воцарилась тишина, затем молодая журналистка со всей осторожностью, всей деликатностью, которой требовала ситуация, продолжила:

– Знаю, что мой вопрос покажется вам странным, особенно после того, что вы мне рассказали о ваших отношениях с мужем, но не кажется ли вам, что он мог скрывать связь с Марией Лопес, так как опасался, что вы подадите на развод?

– На протяжении всех лет нашего брака моему мужу не раз предоставлялись случаи изменить мне. Как вам известно, он был очень красивым мужчиной, а также богатым, поэтому женщины буквально вешались ему на шею, едва ли не у меня на глазах. Но это оставляло его безразличным. Все, что его интересовало, – это наш брак и Лиза…

– Лиза?

– Да, наша дочь. Видите ли, когда мы с ним встретились, мне уже исполнилось сорок. У него не было детей от первого брака, к тому же ему необходим был ребенок. Время поджимало, и меньше чем через год после нашей свадьбы родилась Лиза. Она была всей нашей жизнью, муж буквально сходил от нее с ума, вы даже не можете себе представить. Он никогда не предпринял бы ничего, что могло бы омрачить нашу семейную гармонию, тем более что его первый брак потерпел фиаско, и он во что бы то ни стало желал, чтобы теперь все было хорошо.

– Понимаю, – задумчиво протянула Николь.

И все же Глория Симпсон, возможно, обманывалась насчет невинности своего мужа. Может статься, он ничем не отличался от других…

Но следовало воспользоваться случаем и расспросить ее обо всем.

– Были ли у вашего мужа финансовые мотивы НЕ просить у вас развода?

– Когда мы поженились, Джордж был уже богат настолько, что его адвокаты настояли на подписании добрачного соглашения. Вы понимаете, развод с первой женой стоил ему очень дорого, и это едва не привело к потере компании… Как бы там ни было, на основании этого соглашения в случае развода я имела право получить по двести пятьдесят тысяч долларов за каждый год замужества. Поскольку мы состояли в браке двадцать пять лет, он должен был бы мне выплатить чуть больше шести миллионов… Пустяки по сравнению с его состоянием…

Двадцать пять лет по двести пятьдесят тысяч долларов – это на самом деле составляло более шести миллионов. Журналистке показалось, что для женщины, потрясенной недавней трагедией, миссис Симпсон чересчур быстро и точно все подсчитала. Однако держалась она вполне уверенно и говорила совершенно искренне.

Николь решила, что Симпсону не было никакого резона страшиться развода! Шесть жалких миллионов. Естественно, для простых смертных это несметные деньги, но для человека, чье состояние превышает четыреста миллионов, это и впрямь не такая уж большая сумма, если он жаждет обрести свободу.

Но, может быть, при всей любви к супруге, он, как многие мужчины, особенно на закате лет, не смог устоять перед желанием завязать последнюю интрижку с этой вызывающе-сексуальной Марией Лопес. К тому же…

В уме Николь мелькнула одна идея, словно она внезапно нащупала недостающее звено головоломки.

– Вы сказали, что ваша дочь погибла пять с половиной лет назад…

– Да…

– Не кажется ли вам, что между этими двумя событиями существует какая-то связь?

– Не совсем понимаю вас…

– Быть может, ваш муж связался с этой женщиной с горя…

– Это невозможно, так как…

Глория Симпсон оборвала фразу на полуслове, будто ей внезапно стало неловко.

Затем, чувствуя, что может довериться Николь – благодаря той мистической алхимии, что возникает между живыми существами, – она сделала молодой женщине, которую видела впервые в жизни, невероятно откровенное признание.

– Мой муж, – произнесла она тихо и отчетливо, – был сексуально бессилен уже несколько лет. Мы перестали поддерживать супружеские отношения еще до трагедии с дочерью… Нужно сказать, что Джордж был на десять лет старше меня, к тому же он всю жизнь работал как каторжный… А когда погибла Лиза, он пережил сильный шок, и с тех пор мы никогда не занимались сексом. В первые месяцы я, конечно, ничего не говорила, но по прошествии года стала находить это ненормальным; мы консультировались с врачами, но терапевтические средства не помогли. Мужа это очень огорчало, ему хотелось доказать мне, что он все еще любит меня. Но он так и не утешился после смерти Лизы…

Взгляд ее затуманился, помолчав, она добавила:

– Жизнь – странная штука… Знаешь, что однажды предстоит умереть, подойдя к определенному возрасту, думаешь об этом почти каждый день, но уход любимого человека всегда застает нас врасплох…

Глава 4

– День прошел хорошо? – спросила она Роджера.

Тот повернулся к ней, и Николь осторожно поцеловала его.

– О! Все та же рутина в офисе с этим придурком Морисом.

Морис, возглавлявший отделение, заваливал Роджера работой, хотя тот по договору работал по укороченному графику.

После встречи с Глорией Симпсон Николь помчалась в редакцию, где ей пришлось проторчать до восьми часов вечера, чтобы наверстать упущенное. Вернувшись домой, она обнаружила, что муж, как обычно, прикован к компьютеру, корпит над своим романом. Она старательно размяла ему плечи.

– А как у тебя, удачно? – спросил он, с видимым удовольствием потягиваясь после короткого массажа.

– Да. Представь, днем мне таки удалось пообщаться с миссис Симпсон. Кажется, она отнеслась ко мне с симпатией. Она уверена, что муж не мог изменять ей с Марией Лопес.

Воцарилась тишина, затем Роджер осторожно спросил:

– А сколько ей лет?

– Миссис Симпсон?

– Нет, этой Марии Лопес.

– А! Что-то около тридцати пяти…

– Какова она из себя?

– Немного вульгарна…

– Понятно. Именно то, в чем нуждается пожилой мужчина с угасающим либидо…

– С более чем угасающим. Его жена призналась мне, что после смерти их дочери – а это случилось пять с половиной лет назад – ее муж страдал импотенцией.

– По отношению к ней – возможно, но это не означает, что он не мог заинтересоваться молодой женщиной!

– Миссис Симпсон, похоже, уверена в своей правоте, она не сомневается, что муж был безумно в нее влюблен.

– Но дважды два все-таки равно четырем. Нельзя же завещать десять миллионов совершенно незнакомой женщине. Миссис Симпсон отчаянно цепляется за миф об идеальном браке, так как не хочет взглянуть правде в глаза. В любом случае, если бы я завещал кому-либо десять миллионов, то, думаю, у тебя бы возникли вопросы.

– Да, я бы поинтересовалась, какой банк ты ограбил! – парировала Николь.

Роджер рассмеялся. На самом деле маловероятно, чтобы однажды его писательские потуги принесли хотя бы несколько долларов, а не то что десять миллионов. Сначала ему следует закончить свой чертов роман, затем найти издателя. А потом и читателей.

Два года назад он начал писать, думая, что это куда легче, чем бесконечные операции с цифрами, что, работая над прозой, он сможет вдохнуть глоток свободы. Однако вскоре он обнаружил, что роману присущи своя геометрия и топография, филигранная расстановка персонажей, алгебраические уравнения отношений; в итоге оказалось, что писательское ремесло это совсем не синекура, хотя по профессиональной привычке он скрупулезно разрабатывал детальные планы, стараясь предусмотреть отдаленные пересечения сюжетных линий.

– Ладно, – заявила Николь, – оставляю тебя спокойно работать.

Она восхищалась его упорством. Конечно, мечта стать писателем, начать когда-нибудь зарабатывать своим пером была иллюзорной, а разве могло быть иначе? Направляясь в ванную, она ласково погладила мужа по голове и тут же переключилась на собственные проблемы. Николь с наслаждением погрузилась в душистую пену, но ее мысли невольно вернулись к теме расследования.

«Все упирается в эти десять миллионов, – размышляла она. – Роджер, разумеется, прав: маловероятно, чтобы мужчина оставил подобную сумму незнакомке, первой встречной… Сдается мне, что где-то здесь и кроется разгадка, но где? – озадаченно вздохнула журналистка. – Необходимо снова поговорить с миссис Симпсон, возможно, удастся выудить новую информацию, которая поможет понять…»

Она схватила мобильный телефон:

– Миссис Симпсон, это я, Николь.

– Николь? – недоуменно переспросила вдова, судя по всему не узнавшая ее.

Это было странно, так как они расстались всего лишь несколько часов назад. Голос вдовы, до сих пор державшейся на редкость любезно, изменился, будто она чем-то смущена и пытается это скрыть. Может, она находится под действием каких-нибудь успокаивающих лекарств, помогающих пережить этот сложный период? Возможно, Николь просто вытащила ее из постели? Было только девять, но вдруг она рано ложится спать.

– Николь Эйвон, я была у вас сегодня днем.

– Ах да, конечно, и о чем я только думаю…

– Я не слишком поздно? Может, вы хотите, чтобы я перезвонила завтра?

– Нет, все в порядке, уверяю вас…

Теперь в ее голосе чувствовалась прежняя сердечность.

– Если у вас найдется минутка, я бы хотела кое-что уточнить. Отчего именно умер ваш муж?

– От сердечного приступа.

Николь дотянулась до записной книжки и нацарапала карандашом: сердечный приступ.

– Было ли сделано вскрытие?

– Нет, я отказалась. Понимаете, одна мысль о том, что тело моего мужа будет разрезано на куски, чтобы удовлетворить нездоровое любопытство посторонних людей… И потом, зачем, ведь мой муж умер естественной смертью, причем там было много народу. Если бы у меня возникло хоть малейшее сомнение, конечно, я бы приняла иное решение.

– Понимаю. А скажите, у вашего мужа прежде были проблемы с сердцем?

– Много лет назад у него случился продолжительный обморок.

– Обморок?

– Микроинфаркт. В ту пору он вообще не болел и соответственно недолюбливал врачей. Поэтому он понятия не имел, что у него повышенное давление, по всей видимости, оно и стало причиной инфаркта; после этого, конечно, он побывал у врача и с религиозным рвением стал принимать каждый день лекарства.

– Понимаю.

Она спешно пометила: высокое давление. Затем добавила: лекарства… Вот здесь, пожалуй, стоит покопаться.

– А как он себя чувствовал в то утро, когда?… – продолжила она.

– Я… я не знаю.

– Не знаете?

– Нет, просто меня не было с ним. Он собрал совещание в отеле «Риц» на Палм-бич. Я должна была присоединиться к нему в воскресенье вечером, но утром того рокового дня он скончался во время ланча.

Почему Симпсон предпочел отправиться в «Риц» в одиночку, ведь на деловые завтраки обычно приглашают и жен? Может быть, он просто хотел провести уик-энд со своей любовницей? Именно к этому выводу пришел бы Роджер, исходя из чисто мужской логики.

– Вы не могли его сопровождать? – спросила Николь.

– Нет, я была, далеко. Я провела неделю в Нью-Йорке у свояченицы, которая приходилась крестной Лизе.

– В Нью-Йорке? – переспросила Николь.

– Да.

– По какому-то особому случаю?

– В общем… нет. – В голосе миссис Симпсон чувствовалось колебание. – Я обычно навещаю ее хотя бы раз в год.

– Вы всегда отправляетесь на неделю?

– Нет, скорее на выходные, но на этот раз…

– На этот раз?

– Ну, у ее мужа (это брат мистера Симпсона) возникли финансовые трудности, и он хотел одолжить у Джорджа три миллиона. Так что мне нужно было объяснить ему…

– Объяснить что?

– Что мой супруг не сможет предоставить ему эту сумму. Естественно, не потому, что у него нет таких денег. Просто три года назад он одолжил брату пятьсот тысяч долларов, а тот их так и не вернул, хотя обещал вернуть долг через год. Впрочем, Джордж не заблуждался на этот счет, потому что вместо того, чтобы поставить имя своего брата на корешке чека, он написал: долговое обязательство, не подлежащее возмещению. Я помню, так как он показал мне чековую книжку. Я сказала тогда: «Да здравствует доверие!» А он просто ответил: «Хочешь пари?» Я не рискнула. Заметьте, я бы никогда не осмелилась спорить с ним в делах, касающихся денег. Понимаете, мой муж в этой области был настоящим гением. Он говорил, что стал богатым просто потому, что сумел разгадать, что на самом деле думает большинство людей.

– Ваша свояченица, должно быть, была расстроена?

– Конечно, но знаете, богатый человек не должен бросать деньги на ветер. Джордж всегда придерживался этого правила, и именно поэтому у нас остались кое-какие средства.

«Конечно, четыреста миллионов – сущие пустяки! Решительно, все в жизни относительно», – подумала Николь. Но она подавила свою реакцию и вслух произнесла:

– В любом случае люди вольны делать все, что хотят, со своими деньгами.

Она явно доставила удовольствие миссис Симпсон, ибо та вполне разделяла эту здравую идею.

– Именно так! – поддакнула вдова. – И потом, должна вам сказать, что мой супруг не одобрял то, как его брат вел дела. Он всегда находил его способ управления расточительным и экстравагантным, именно это ему претило.

– Когда ваш родственник узнал, что не получит займа, то, должно быть, обиделся?

– Думаю, да, потому что моя свояченица призналась, что у ее мужа серьезные затруднения; в общей сложности он рискует потерять все, если не найдет деньги в течение нескольких последующих недель… Ему принадлежит раскрученный ресторан в Нью-Йорке, приносящий неплохой доход. Он называется «Зеленая лягушка», возможно, вы о нем слышали?

– Да.

– Но так всегда бывает. Если дело приносит десять миллионов прибыли в год, а вы тратите пятнадцать, у вас возникают проблемы. Мой свояк, который избегал реального взгляда на вещи, заложил свой ресторан, чтобы иметь возможность поддерживать привычный образ жизни. А теперь ни один банк не желает предоставлять ему кредит даже на сто долларов. Его жена вынуждена лично встречать посетителей, поскольку им пришлось сократить персонал. Конечно, на тот период, пока я гостила, она брала недельный отпуск, но вообще положение дел не из радостных.

– В самом деле, неловкая ситуация. Ваш муж, должно быть, чувствовал себя немного напряженно из-за того, что судьба его брата, по сути, зависела от его решения. Кстати, как зовут брата вашего мужа?

– Артур Симпсон.

Николь записала, добавив: «Зеленая лягушка».

– Понятно. А скажите, ваш супруг упомянул брата в своем завещании?

– Я… я не понимаю, почему вы задаете мне этот вопрос?

– Извините, разумеется, вы не обязаны отвечать; только иногда маленькая деталь, кажущаяся абсолютно неважной, может в действительности иметь огромное значение для всего дела.

– Понимаю.

– Впрочем, спешу добавить, что я говорю так не потому, что считаю брата вашего мужа каким-то образом ответственным за его смерть.

– Вот как!

– Поэтому я…

– Да, мой муж на самом деле кое-что ему завещал. При чтении завещания мой свояк был изрядно удивлен. Во-первых, в связи с присутствием бог весть откуда взявшейся Марии Лопес. А во-вторых, потому что явно не ожидал получить что бы то ни было. По правде говоря, мой муж ощущал, что виноват перед братом.

– Потому что не предоставил ему заем в три миллиона?

– Нет, я хочу сказать… по сравнению с ним Артур был скорее неудачником, даже несмотря на то, что являлся владельцем модного нью-йоркского ресторана. Владелец – это, конечно, громко сказано, поскольку на самом деле владели его рестораном его кредиторы.

– А конкретно, что ваш муж ему оставил?

– Акции своей компании на сумму примерно двадцать миллионов долларов. По их нынешней котировке, разумеется.

Николь восхищенно свистнула и прокомментировала:

– В самом деле, было чему удивляться!

– Заметьте, эти акции не дают права голоса, и к тому же он может начать их продавать не раньше чем через год, при этом только по частям, в сумме не более пяти миллионов в год…

– Нет ничего совершенного, но как говорится, дареному коню…

После короткой паузы вдова продолжила:

– Мой муж попытался все предусмотреть, он хотел контролировать ситуацию даже после своей смерти. А худшее в том, что это у него получилось! Заметьте, наследство в конце концов решит проблему Артура, который, впрочем, возможно, уже заложил свои акции в банк, чтобы получить тот самый проклятый заем в три миллиона.

– Если я правильно понимаю, ваш свояк вовсе не рассчитывал что-либо унаследовать?

– Нет. В конце концов, я не знаю, заходила ли у них об этом речь. Но, как я уже сказала, Артур действительно не на шутку удивился, особенно когда адвокат назвал точное количество акций, которое он унаследует. Он даже заставил его повторить, поскольку не расслышал или не поверил своим ушам.

– Понимаю. Скажите, в каком настроении ваш муж направился в «Риц»?

– Я… я не знаю. Я к тому времени уже выехала в Нью-Йорк.

– Да, это правда. Но вы ведь, вероятно, общались по телефону?

– Конечно.

– А вы помните ваш последний разговор?

– Да.

– Когда он состоялся?

– Накануне его смерти.

– Звонили вы или он?

– Хм… я.

– Всего лишь привычка, полагаю.

– Скорее, вопрос удобства. Моя свояченица обожает светские мероприятия, а ее муж… как бы сказать? Трудоголик. Я бываю в Нью-Йорке лишь раз в год, и она пользуется этим, таская меня повсюду за собой, поэтому часто я возвращаюсь поздно вечером.

– Понимаю.

– Мой муж всегда настаивал на том, чтобы мы разговаривали хотя бы раз в день, в какой бы части света ни находились, – пусть даже две минуты перед сном. Понимаете, мы так привыкли быть вместе.

– Понимаю. А вы помните, что сказали друг другу в тот вечер?

– Мы говорили недолго. Мне показалось, что мой звонок разбудил его. Было за полночь. Он сказал, что выдался тяжелый день, собрание директоров прошло хорошо, ему не терпится меня увидеть, они с Джеймсом встретят меня в аэропорту и мы поедем ужинать в «Старый дом».

– «Старый дом»?

– Это французский ресторан в Бока-Ратон. Нам нравится тамошняя кухня, и мы бываем там по меньшей мере раз в месяц.

– Ах да, прошу прощения… – сказала Николь, смущенная собственным невежеством.

Теперь она вспомнила. «Старый дом», изысканный ресторан с невероятным меню, где, например, одна только закуска может стоить как обед в ресторане классом ниже. Сдается, что они с мужем явно не скоро смогут позволить себе поход туда!

– Не показалось ли вам, что муж ведет себя странно или что он как-то изменился?

– Нет, впрочем… если подумать, скорее да.

– Что вы имеете в виду?

– Ну, он сказал, что любит меня.

– Это вам показалось странным? – Николь было как-то неловко задавать этот вопрос.

– Ну… как вам сказать? Мой муж прежде всего деловой человек, привыкший ворочать миллионами и руководить людьми железной рукой. Естественно, трудно ожидать, что он станет писать мне длинные любовные поэмы. Его способ сказать, что он меня любит, был, например, таков: назначить неожиданное свидание в «Макдоналдсе» – у него была слабость к бигмакам! – и удивить меня, положив на пластиковый поднос между двумя пакетиками жареной картошки украшение от Тиффани. Или предложить отпраздновать мой день рождения на специально арендованном по такому случаю острове в Тихом океане.

Казалось, воскресшие воспоминания были слишком болезненными, миссис Симпсон всхлипнула в трубку телефона.

Николь помолчала, не зная, как реагировать.

– Хотите, я подъеду к вам?

– Нет, нет, благодарю вас, – ответила вдова и, взяв себя в руки, добавила: – Было в этом последнем разговоре нечто… абсолютное. Да, это именно так, абсолютное, словно он прощался со мной, словно чувствовал, что скоро умрет. Теперь, когда я знаю, отчего он умер, мне кажется, возможно, он ощущал недомогание в течение дня и не хотел мне об этом говорить, чтобы я не волновалась понапрасну. Врач, который констатировал смерть, объяснил, что часто незадолго до сердечного приступа со смертельным исходом у больного случаются два-три легких приступа, которых он может и не заметить.

Наступила пауза, а затем приглушенное рыдание:

– Давайте закончим на этом, я устала.

– Я понимаю, что злоупотребила вашей любезностью, но если позволите, последний вопрос. Кто обнаружил тело вашего мужа?

– Эмилио, официант, который обычно обслуживает нас.

– Его нашел официант?

– Да, мужу стало плохо в ресторане отеля «Риц». Эмилио сразу же вызвал «скорую помощь», но было слишком поздно.

Длинный разговор с Глорией Симпсон принес Николь неожиданный улов. Молодая женщина выбралась из ванны и протянула руку к полотенцу. Затем накинула пеньюар и, взяв записную книжку, улеглась в кровать. Она принялась просматривать заметки, сделанные во время телефонного разговора.

Итак, Симпсон скончался от инфаркта.

Судя по всему, смерть наступила от естественных причин, поскольку в прошлом у него случались сердечные приступы.

В какой-то момент Николь показалось, что Артур Симпсон мог быть заинтересован в смерти брата. Действительно, покойный отписал ему кругленькую сумму, что пришлось весьма кстати – такое наследство вряд ли оставило бы кого-либо равнодушным, уж им-то деньги бы точно пригодились. Спасительный дождь из миллионных купюр весьма вовремя обрушился на Артура Симпсона, финансовая ситуация которого была шаткой, если не сказать отчаянной – по крайней мере, так считала миссис Симпсон.

Но, по словам вдовы, ее свояк, после того как ему отказались одолжить три миллиона, вряд ли мог ожидать, что ее муж вообще оставит ему что-то, а тем более столь существенную сумму, и его удивление при вскрытии завещания не было притворным. Хотя почему бы не разыграть комедию, особенно когда на кону такой куш: пакет акций стоимостью в двадцать миллионов!

Но нет, вряд ли ресторатор связан со смертью Симпсона. Вот если бы он прознал, что брат вписал его в завещание, и потом…

А что потом?

В конце концов, Симпсон не был хладнокровно застрелен наемным убийцей, он не погиб при столкновении с лихачом-водителем…

Симпсон умер естественной смертью.

Инфаркт.

Возможно, следствие перенесенного стресса…

Или из-за алкоголя.

А быть может, имела место роковая забывчивость: вдруг он вовремя не принял лекарство от высокого давления.

Миссис Симпсон, кажется, сказала, что это было ему необходимо.

Но до какой степени?

Кто мог бы предоставить ей эту информацию? Конечно, кардиолог. А также месье Б.

Она пошла в свой кабинет, открыла ноутбук – «Тошиба», последняя модель, сверхбыстрый, теперь он служил ей лишь пишущей машинкой. Скрестив пальцы наудачу, она набрала адрес своего корреспондента, повторяя, словно заклинание: «Хоть бы он оказался на месте, хоть бы!» Месье Б. поистине являлся настоящей универсальной энциклопедией. А то, чего он не знал, он выуживал в Интернете.

– Здравствуйте, месье Б.,

– напечатала она. –

У меня есть вопрос: насколько опасно для больного (алкоголика), страдающего сердечным заболеванием, с высоким артериальным давлением, если он не будет принимать лекарства один день? Два дня? Длительный период? Срочно.

Николь Э.

Месье Б. иногда отвечал на послания Николь спустя несколько дней. Возможно, у него не было доступа к компьютеру. Или он был слишком занят. Или попросту не способен сразу дать ответ на ее порой необычные вопросы.

А иногда он объявлялся мгновенно.

Николь подождала несколько секунд.

Ничего.

Ее губы разочарованно скривились.

Должно быть, месье Б. в отъезде.

В конце концов, он же не карманная собачка: не может же он являться по первому ее зову в любое время суток!

И потом, это вопрос не по адресу, ведь он не врач.

Она снова просмотрела свои каракули в записной книжке.

Подчеркнула имя Эмилио.

Официант, нашедший Симпсона.

Отель «Риц» на Палм-бич…

Место смерти Джорджа Симпсона… естественной смерти.

Или место, где совершилось преступление…

Перед тем как закрыть ноутбук, Николь приняла решение: следует в первую очередь отправиться именно туда.

Глава 5

На следующий день, к девяти часам утра, Николь подъехала к отелю «Риц» на Палм-бич. Это было современное здание в средиземноморском стиле, шикарный отель, но в отличие от его парижских или лондонских кузенов здесь не было ни патины времени, ни атмосферы «старой Европы», ни излишней помпезности. Его светлые стены и кровля из красной черепицы придавали ему сходство с огромным дворцом эпохи Ренессанса. И естественно, фешенебельный отель, расположенный на берегу моря, всегда держал марку, привлекая богатых, а нередко и знаменитых клиентов.

Служащий в ливрее встречал посетителей поклоном и виртуозно парковал их машины.

При виде его Николь испытала неловкость, увы, хорошо знакомую ей по прошлым временам: старенькая «хонда» не шла ни в какое сравнение с «мерседесами», «ягуарами» или «БМВ», а тем более с лимузинами, которые останавливались перед отелем.

Молодая журналистка резко развернулась, и в этот момент ее подрезал «Мерседес-500», его водитель настойчиво сигналил, что лишь усилило смущение Николь. Прибегнув к маневру, позволившему оторваться от нетерпеливого водителя, она припарковала «хонду» напротив отеля, на стоянке коммерческого центра, подальше от внушавшего трепет служащего, которому иначе пришлось бы протянуть ключи от ее древнего транспортного средства!

Поэтому в «Риц» она пожаловала пешком, как обычный прохожий. Величественный холл отеля произвел на нее неизгладимое впечатление. Повсюду мрамор, обшитые деревом стены, картины, огромные вазы, наполненные экзотическими цветами…

«Кажется, я создана, чтобы жить здесь. Ну да, как девяносто девять процентов людей», – подумала она.

Отрешившись от мечтательного настроения, журналистка направилась в просторный обеденный зал, многочисленные окна которого выходили на террасу, затененную оранжевым парусиновым навесом. Ниже был расположен бассейн, а чуть дальше пляж, окаймленный рядами пальм, чьи широкие листья колыхал утренний бриз.

В зале завтракали человек тридцать, в основном пары, одетые непринужденно, как на отдыхе.

Николь спросила встречавшую посетителей даму, работает ли сегодня Эмилио. Решительно ей сопутствовала удача. Это действительно была его смена. Администратор проводила молодую женщину к столику, откуда открывался великолепный вид на море.

– Эмилио подойдет к вам сию минуту… – пояснила она, вручив ей меню, перед тем как удалиться.

Кивнув, Николь села.

В ожидании Эмилио она разглядывала посетителей ресторана. Ее поразило то – это сразу бросалось в глаза, – что здесь оказались по меньшей мере три-четыре однотипные пары, где мужчина явно был намного старше своей спутницы. Судя по незначительным жестам, нежным взглядам, частым прикосновениям, по если не провоцирующим, то, по большей части, чрезвычайно сексуальным одеяниям молоденьких девушек, по гордой повадке мужчин, речь явно шла не об отце и дочери: какой отец в будний день станет завтракать с дочерью в шикарном отеле?

Внезапно Николь не без грусти подумала, что миссис Симпсон, должно быть, крайне наивна. Совершенно очевидно, что ее муж завел любовницу, ведь сплошь и рядом можно встретить мужчин, которым перевалило за пятьдесят, обедающих в обществе молодых женщин, которым на вид нет и двадцати пяти. Красота и превосходная фигура служат приманкой для богатства, а оно, в свою очередь, неодолимо влечет к себе красоту. Николь также сделала и другой, несколько циничный вывод: быть может, богатые мужчины неизбежно заводят юных любовниц по простой и понятной причине – чтобы доказать, что они могут!

Наконец появился официант, мужчина лет тридцати, характерного латинского типа, с черными как смоль волосами и радостно поблескивавшими карими глазами. Совсем невысокий, юркий, в красивой белой форме, он выглядел вполне представительно.

– Что будете заказывать, миссис? – спросил он, склоняясь к Николь, которая тут же увидела приколотую к куртке табличку с именем: это несомненно был Эмилио.

– Капучино…

– Капучино… – повторил он, записывая заказ в свою книжку. – Что-нибудь еще?

– Да, Эмилио…

– Вы меня знаете?

– Я подруга миссис Симпсон.

– А, понимаю. Бедная миссис Симпсон… Как она?

– Ей очень тяжело.

– Конечно. Они были такой красивой парой.

– Она попросила меня задать вам несколько вопросов. У вас есть пять минут?

Ссылаясь на вдову миллионера, Николь явно чересчур вольно обращалась с фактами, но ведь нельзя приготовить омлет, не разбив яиц?

– Мм, я…

Оглянувшись, Эмилио заметил, что управляющий, похоже, чем-то занят в другом конце зала. Вздохнув с облегчением, он пояснил:

– Сейчас не так много посетителей, но я не могу присесть к вам за столик, мне нельзя даже надолго задержаться рядом с ним. Администратор станет задавать вопросы. Но сегодня моя смена заканчивается в одиннадцать часов.

Николь тут же взглянула на часы: половина одиннадцатого.

– Прекрасно, – сказала она, – где мне вас найти?

Несколько сбитый с толку, он после некоторого колебания ответил:

– В центральном холле. Так я все же принесу вам капучино?

– Разумеется…

В назначенный час Эмилио не появился. В четверть двенадцатого его все еще не было, и Николь уже решила, что он просто ее обманул. Она разочарованно вздохнула: а ей-то казалось, что она легко добилась своего. Журналистка уже встала, собираясь уходить, как вдруг на выходе из отеля показался Эмилио – он сменил свою белую униформу и облачился в джинсы и коричневую рубашку.

Она догнала его:

– Похоже, вы обо мне забыли?

Он виновато улыбнулся:

– Ах да, я… простите меня… Я немного спешу.

– Уделите мне всего несколько минут, прошу вас.

Казалось, он чего-то побаивается. Наконец решившись, он оглянулся по сторонам и пробормотал:

– Ну хорошо, разве что несколько минут, я и правда спешу.

Остановившись в холле, они присели на уютный диванчик, обтянутый коричневой кожей. Николь положила сумочку на красивый столик темного дерева, на котором стояла ваза с белыми розами. Тонкий аромат цветов перемешивался с солоноватым дыханием прибоя.

Не теряя времени, Николь задала вопрос:

– Вы видели раньше эту женщину?

Она сунула под нос официанту фотографию Марии Лопес, взятую из статьи, опубликованной в «Вест-Палм-бич пост».

– Эту… Ну, не знаю, у нас тут столько людей толчется в течение дня.

– Приглядитесь как следует.

– Да, возможно…

– Здесь в отеле?

– Да.

– Между четырнадцатым и шестнадцатым марта этого года?

– Ну… не могу сказать точно.

– Это очень важно. Вы можете проверить это у администратора? Ее зовут Мария Лопес.

– У администратора? Дело в том, что я…

– Это крайне важно, – настаивала Николь, – для нас с миссис Симпсон.

Эмилио боязливо покосился на стойку, где дежурил портье. Внезапно его лицо просияло: он заметил своего двоюродного брата Роберто, который уже несколько месяцев благодаря его протекции работал в отеле, – он несомненно сможет оказать ему эту маленькую услугу.

– Подождите, я посмотрю, что можно сделать. Как, вы сказали, ее зовут?

– Мария Лопес…

– Мария Лопес, – повторил он, словно не надеялся на свою память. – А какие даты я должен проверить?

– Четырнадцатое, пятнадцатое и шестнадцатое марта…

– Сейчас посмотрим, – нерешительно пообещал он.

Эмилио направился к стойке регистрации. Перекинувшись парой слов с Роберто, он спустя несколько минут вернулся к Николь, сел рядом с ней и развернул блокнот, в котором делал записи.

– Я узнал то, что вас интересует. Мария Лопес прибыла в пятницу вечером, пятнадцатого числа в семнадцать часов тридцать две минуты. А уехала утром в воскресенье в одиннадцать часов сорок четыре минуты. – Он подумал и после небольшой паузы внезапно с грустью добавил: – Почти сразу после того, как скончался мистер Симпсон…

– Она была одна?

– Да.

Это неожиданное открытие потрясло Николь.

Итак, Мария Лопес находилась в том же отеле, что и Симпсон, и в то же самое время!

Может, пора сделать то, к чему уже давно призывал ее муж: снять розовые очки и согласиться с очевидным? Мистер Симпсон действовал как все бизнесмены в мире: он выдумал собрание директоров, воспользовавшись этим предлогом, чтобы устроить любовное свидание, тогда как его жена отправилась в Нью-Йорк – что очень удобно!

Разумеется, Симпсон провел со своей любовницей все выходные!

А поскольку он был публичной персоной и богатым клиентом, то забронировал для нее в отеле «Риц» отдельный номер.

Однако, словно желая еще раз убедиться в этом, Николь продолжила расспрашивать Эмилио, чувствовавшего, что его информация произвела сокрушительное впечатление на молодую женщину:

– А сколько здесь стоит номер?

– В отеле есть разные номера, поэтому и цены разные. Но миссис Лопес сняла шикарный люкс, шестьсот семьдесят пять долларов за ночь!

Номер люкс за шестьсот семьдесят пять долларов в сутки!

Возможно ли такое и откуда у Марии Лопес взялись средства? В газетах писали, что она работает официанткой. Естественно, официантки обычно получают чаевые, но все же! Официантка может оказаться в «Рице» в одном-единственном случае – если она работает здесь!

Да и вообще, к чему эти бесполезные умозаключения: слишком много совпадений. Следует признать, что чудес не бывает: Мария Лопес действительно была любовницей Джорджа Симпсона.

– Вы не могли бы мне рассказать о том, как провел то утро мистер Симпсон, – сказала Николь, готовая смириться с поражением. – Они завтракали вместе с Марией Лопес?

– Нет.

– Он был один?

– Нет, с мужчиной.

– А раньше вы видели этого мужчину в отеле?

– Нет.

– А после смерти мистера Симпсона?

– Нет. Я спросил тех, кто работает в гостинице: никто никогда не видел его в «Рице». Он точно не является постоянным клиентом.

– Вам известно его имя?

– Нет… Хотя я слышал, как мистер Симпсон называл его Билл… или Уилл, я не совсем уверен. Видите ли, мое дело подавать на стол, а не подслушивать разговоры посетителей.

– Понимаю. Можете его описать?

– Ну… лет тридцати. Не очень высокий, скорее коренастый… Как вам сказать – из тех людей, с которыми не рискнешь вступать в конфликт.

– Брюнет или блондин?

– Волосы у него были черные.

– Глаза?

– Сложно сказать, у него были темные очки.

– Темные очки?

– Да. Фирмы «Рэй Бан», я это знаю, так как сам ношу такие, то есть у меня-то, конечно, подделка, потому что настоящие мне точно не по карману.

– Так… Они пришли в одно время?

– Нет, мужчина в темных очках пришел минут через двадцать после мистера Симпсона.

– Они производили впечатление друзей, старых знакомых?

– Не знаю, но разговор был очень оживленным. В какой-то момент, когда я принес кофе, мужчина вытащил большой конверт, и я услышал, как он сказал: «У меня есть новые фото, которые вас наверняка заинтересуют». В тот момент он снял очки. Затем встал, и, поскольку он оставил свои очки на столе, я подумал, что он направился к барной стойке или в туалет, но этот тип так и не вернулся…

– А мистер Симпсон, что он сделал?

– Он умер…

– Умер? Вот как?

– Ну, я хочу сказать… сразу после этого у него начался приступ. Меня при этом не было. Сливки закончились, я пошел за новым кувшинчиком, оглянулся на шум и увидел, как мистер Симпсон хватается за скатерть и падает навзничь. Сначала я подумал, что он слишком резко попытался встать. Я поспешил к нему, он лежал на полу: у него был сердечный приступ. Я тут же позвонил в «скорую помощь». В зале был врач, он сразу подошел к нему, но было уже слишком поздно.

– Понимаю.

– В руках у мистера Симпсона, – продолжил Эмилио, – был большой конверт, который ему дал тот мужчина в очках. Конверт был вскрыт, там лежали фотографии.

– Какие фотографии? – спросила Николь с крайней заинтересованностью.

– Ну, – протянул Эмилио, поджав губы, – такие кадры, которые не стоило снимать. И я подумал, что никто не должен их видеть. Я тут же спрятал конверт под форменный пиджак, еще до того, как подошел врач.

– Что это были за фото?

После некоторого колебания Эмилио признался:

– Фотографии мистера Симпсона.

– Фотографии мистера Симпсона? И только?

– Да, но вместе с молодой женщиной, о которой потом писали в газетах.

– С Марией Лопес?

– Да, – стыдливо подтвердил Эмилио, словно это он был виновен в измене.

– Что вы сделали с этими фото? Вы их сохранили?

– Да, но вам не стоит их смотреть.

– Послушайте, это очень важно. Есть причины полагать, что Симпсон умер не своей смертью, он был убит.

– Что?

– Да, убит. И если бы мне удалось взглянуть на эти снимки, я, возможно, смогла бы добраться до убийц.

– Вы так считаете?

– Да.

Эмилио молча долго смотрел на Николь. Та добавила:

– Миссис Симпсон сказала, что из всех официантов они предпочитали вас, поэтому если вы полагаете, что эти фотографии могут пролить свет на смерть мистера Симпсона, то мне совершенно необходимо их видеть.

Преодолев последние сомнения, Эмилио встал и сказал:

– Следуйте за мной.

Они направились на автостоянку, отведенную для персонала отеля.

Беспокойно оглядевшись, официант открыл багажник своей машины, достал оттуда коричневый конверт и протянул Николь:

– Не уверен, что поступаю правильно. – И тут же добавил: – Да, у меня здесь еще лекарство, которое нашли в номере мистера Симпсона.

Заметив, что к ним приближается какой-то человек, он предпочел поскорее закончить разговор.

– Ну ладно, мне пора, – заторопился он, поспешно сел в машину и завел мотор.

Николь подождала, пока тот покинет стоянку, а затем, снедаемая любопытством, поспешила вскрыть конверт.

Эмилио предупредил ее о характере снимков, и все же она испытала сильный шок.

Глава 6

Это действительно были мистер Симпсон и Мария Лопес.

Она была, выражаясь деликатно, легко одета: черный бюстгальтер, маленькие трусики того же цвета, а также чулки с подвязками.

К тому же на одном из снимков она красовалась совершенно голая!

Снимали скорее всего в отеле… Был ли это «Риц»? Николь не могла бы утверждать наверняка, поскольку никогда не бывала в тамошних номерах, но это было несложно проверить. Во всяком случае, если судить по мебели, комната походила на номер люкс, выходивший, по всей вероятности, на набережную, поскольку в нескольких метрах от балкона торчали верхушки пальм, а вдалеке можно было различить крошечный парусник.

На первом фото виднелись лишь плечо и спина мистера Симпсона, лежавшего на кровати. Он был укрыт одеялом, но на нем не было ни рубашки, ни пижамы. Мария Лопес, вызывающе подбоченясь в своем соблазнительном неглиже, стояла возле ложа, улыбаясь любовнику, в руке она держала нечто вроде презерватива в пластиковой упаковке, словно объявляя, что настал час порезвиться!

Боже мой!

Наивная миссис Симпсон.

Отрицать очевидное было невозможно, тем более что два оставшихся снимка лишь усугубляли и без того сильное впечатление.

Мария Лопес в позе наездницы и мистер Симпсон, лежащий навзничь. Развратная молодая женщина удерживала обе руки семидесятилетнего бизнесмена на чашечках своего бюстгальтера, словно хотела заставить его ощупать сладострастные округлости ее груди или наоборот – оттолкнуть его, навязывая мучительную любовную игру.

Разглядеть, полностью ли раздет мистер Симпсон, не представлялось возможности, так как нижняя часть его тела была задрапирована одеялом.

Что же касается третьего снимка, то он был не менее компрометирующим: Мария Лопес, абсолютно голая, обхватив сверху мистера Симпсона, лежавшего на животе на кровати, покусывала мочку его правого уха. По крайней мере, об этом можно было догадаться, так как ее густые черные волосы спадали на подушку, закрывая его голову.

«Роджер прав! – подумала Николь. – Мужчина, пусть даже несметно богатый, вряд ли подарит ни с того ни с сего десять миллионов первой встречной!»

Глава 7

После лихорадочного дня в редакции она наконец вернулась домой и первым делом направилась к мужу, затворившемуся в своем кабинете.

– Привет, все хорошо?

– Да…

– Как работа?

– Угу.

Когда дело шло на лад, Роджер предпочитал, чтобы его не беспокоили, поскольку опасался, что оборвется хрупкая нить вдохновения. А в моменты творческого кризиса его и вовсе лучше было обходить за полкилометра, чтобы не нарваться на грубость. В общем, муж-бухгалтер, мечтающий стать романистом, это не бог весть какой подарок!

– Я хочу тебе показать несколько снимков, – объявила она Роджеру, который завис над очередной страницей.

– Каких еще снимков? Нельзя ли в другой раз? – недовольно проговорил он, продолжая стучать по клавиатуре.

Похоже, он не собирался удостоить жену даже поворотом головы.

– Думаю, ты не пожалеешь, – настаивала она.

– Дай мне только закончить фразу.

«Повезло еще, что только фразу, – покачав головой, с иронией подумала она, – если бы он сказал „главу“, пришлось бы ждать до следующей недели!»

Поскольку фраза по длине не уступала пространным периодам Флобера, она позволила себе сунуть снимки ему под нос. Сначала он бросил на них рассеянный взгляд, но, осознав, что это чистая порнушка, прокомментировал:

– Вау… твой голубок пустился во все тяжкие. А это, полагаю, мисс Мария из Силиконовой долины… – добавил он, ибо пышную грудь молодой любовницы Симпсона трудно было не заметить.

– Угадал.

– Я же тебе говорил, что он вряд ли был настолько бессильным в постели, как считала его жена.

– Да, ты прав.

– И что ты собираешься с этим делать?

– Пока не знаю. Если Глория Симпсон увидит такое, она явно будет потрясена.

– Это еще мягко сказано. – Помолчав, он добавил: – Но все же это в любом случае пойдет на пользу твоему расследованию: можешь теперь отбросить свою теорию. Банальный случай супружеской неверности. Старик Симпсон завел молоденькую любовницу и, возможно, захотел отблагодарить ее за то, что скрасила последние годы его жизни, завещав десяток миллионов. Должно быть, он сказал себе, что жена уж как-нибудь выкрутится с оставшимися четырьмя сотнями миллионов.

– Это правда, – вынуждена была признать Николь.

Она ощутила разочарование, потому что до этого момента не сознавала, что стройная теория, которую она вынашивала в течение нескольких месяцев, только что рухнула, словно карточный домик, не устояв перед дуновением правды.

Ее муж задержал взгляд на снимке, где Мария Лопес оседлала партнера, в то время как тот, казалось, буквально вцепился в ее грудь, как в спасательный буек; возможно, это сравнение не было лишено смысла, ведь говорят же, что старость – это кораблекрушение.

– Решительно, он вовсе не похож на человека, который вляпался во что-то неприятное, – насмешливо бросил Роджер.

– Ну, ладно, не буду тебе мешать, – сказала Николь, с недовольным видом собирая снимки: она сунула их мужу под нос вовсе не для того, чтобы обеспечить тому небольшой сеанс вуайеризма!

Она вернулась за свой рабочий стол, поставила три снимка перед монитором и посмотрела на них с ощущением недоумения и обескураженности.

Глория Симпсон была так уверена в себе, в безупречной верности своего мужа. Но эти снимки говорили сами за себя.

И однако интуиция Николь – неугомонная интуиция – восставала против очевидных фактов, твердя, что здесь что-то не так.

«Нужно отстраниться от воздействия первого впечатления, которое, что бы ни говорили, не всегда самое верное, – подумала она. – Нельзя поддаваться воздействию общего эффекта, что мешает мне разглядеть детали этих фотографий».

Она пристально посмотрела на черно-белые отпечатки: снимки были хорошего качества, по всей вероятности, работа профессионала.

Она принялась скрупулезно изучать их, будто надеясь что-то обнаружить.

Но нет, ничего.

Ничего, кроме пошлых компрометирующих кадров.

И по сути дела, грустных, так как на них был пожилой мужчина – сатир, пытающийся купить иллюзию молодости в объятиях молодой женщины, годившейся ему в дочери.

Но бесполезно упорствовать: она пошла по неверному пути!

Только дураки не способны изменить мнение! В любом случае, если ей и суждено прославиться, то уж точно не благодаря этому расследованию.

Совсем упав духом, Николь взяла конверт, собираясь вложить туда снимки. В этот момент она обратила внимание на странный факт: ни на одной из фотографий не было видно глаз мистера Симпсона.

На первом фото он лежал на кровати напротив раздетой Марии Лопес, при этом он не опирался на локоть, что было бы естественно; его седовласая голова (виден был только затылок) не была приподнята, она, скорее, вяло покоилась на подушке, словно он еще спал.

Это выглядело не слишком правдоподобно – получалось, что адресованная ему зазывная улыбка Марии пропадала втуне?

На втором снимке он лежал под молодой женщиной, но его глаза были закрыты, и, соответственно, зрачков не было видно.

Конечно, случается, что человек моргает, когда его фотографируют. Но было бы куда более естественно, если бы глаза мистера Симпсона, протягивавшего обе руки к груди сладострастной любовницы, были широко раскрыты.

На третьем фото вообще было невозможно разглядеть глаза партнера, поскольку длинная черная шевелюра Марии Лопес скрывала его лицо.

Не многовато ли совпадений?

Логично предположить, что Симпсона чем-то накачали, и в то время, когда были сделаны эти компрометирующие снимки, он попросту спал.

Следовательно, эта гротескная сцена была поставлена с единственной целью, чтобы скомпрометировать его и при случае шантажировать.

Но было одно но. (Не без этого!)

Если мистер Симпсон спал, когда делали эти снимки, то как он мог тянуться к груди своей любовницы?

Каверзный вопрос.

Николь уныло вздохнула.

Она опять сочиняет историю вместо того, чтобы писать статью, строго придерживаясь фактов, Роджер неоднократно упрекал ее за это.

И все же…

Миллиметр за миллиметром изучив второй снимок, она подметила новую деталь. Деталь по меньшей мере любопытную.

Глава 8

Николь отважилась на новое вторжение на территорию Роджера. При виде ее он глухо заворчал: неужто нельзя дать ему спокойно поработать хоть пять минут?

Однако она молча прошла мимо его письменного стола, села на старую софу, на которой любила прилечь с книгой, и сняла свой джемпер, обнажив грудь. Затем она выложила на пол фотографию, поразившую ее больше всего: ту, на которой Мария Лопес красовалась в позе наездницы, и окликнула мужа:

– Солнышко, подойди сюда, пожалуйста!

– Но, дорогая, я ведь только что сказал, что работаю, – не оборачиваясь, ответил Роджер.

– Это ненадолго, обещаю.

Он наконец обернулся и увидел, что она сняла джемпер: намерения жены были вполне очевидными.

– Дорогая, я пишу, мне нужно… сосредоточиться.

– Это займет тридцать секунд.

Тридцать секунд! Неужто она и впрямь хотела заняться любовью наспех… Даже не наспех, а со скоростью взлетающего «конкорда»!

– А это не может подождать?

– Нет.

– Даже если учесть, что я не хочу заниматься любовью?

– Я не прошу тебя заняться любовью! Я просто прошу подойти сюда на тридцать секунд и оказать мне маленькую услугу.

Что она задумала, какую услугу он мог оказать ей за тридцать секунд на старой софе, стоявшей в его кабинете? Разве что наскоро заняться любовью, чтобы снять стресс от непомерных нагрузок в редакции?

Скрипнув зубами, он встал, сочтя по зрелом размышлении, что дальнейшие расспросы бесполезны: женщины премилые существа, понять их невозможно, и хотя они женаты уже целых пять лет, это совершенно не меняет дела! Он без энтузиазма приблизился к софе.

– Ложись! – скомандовала жена.

– Ложиться?

Несмотря на принятое решение, он уже задавал вопросы.

– Через тридцать секунд ты свободен, обещаю.

Роджер улегся на софу, с сомнением поджав губы.

– Не на живот, на спину, – уточнила Николь.

Супруг выразительно закатил глаза, но, не возражая, послушно перевернулся на спину. Николь поспешила занять позицию сверху.

– Теперь, – приказала она, – прикоснись к моей груди.

– Но, Николь, я же сказал, что мне нужно работать, – запротестовал Роджер.

– Я вовсе не прошу тебя заниматься со мной любовью, я прошу только обхватить мою грудь руками, как на снимке.

Он взглянул на лежавшую на полу фотографию; сама по себе она была неплоха, но что за странную эротическую игру затеяла его жена? И все же он подчинился и взял ее груди, как берут два маленьких круглых яблока. Николь схватила запястья мужа.

– Добавь жару, не так вяло, – запротестовала она, – представь, что я и впрямь твоя любовница.

«Любовница! Интересное предложение! – подумал он. – Впрочем, лучше не комментировать подобные вещи: это слишком скользкая дорожка!» Он проявил больше усердия. Николь посмотрела на снимок, лежавший на полу, сравнивал положение рук мужа с жестом, которым Симпсон ласкал груди своей любовницы.

Роджер недоумевал. Решительно, его жена необычная женщина! Может, она просто переутомилась? В любом случае она ему не солгала: было непохоже, что она жаждет секса, хотя ее рискованная поза и обнаженная грудь, казалось, свидетельствовали об обратном.

– Я так и знала! – воскликнула Николь, и ее лицо озарила улыбка.

– Знала что? – Сбитый с толку Роджер уже не знал, что подумать о странном поведении жены.

– Здесь что-то не сходится. Посмотри на снимок.

Он вновь посмотрел на фотографию, но увидел лишь очевидное: пожилой мужчина и восседающая сверху любовница. Нет, он в самом деле не понимал, куда клонит Николь. К тому же он испытывал противоречивые чувства: было ли тому причиной длительное созерцание порнографического по сути снимка или обнаженная грудь жены – но в нем зародилось волнение.

– Посмотри на левую руку Симпсона.

Роджер старательно вгляделся в фото, но его старания были тщетны: он не видел ничего, кроме старческой руки с кожей, напоминавшей пергамент, с чуть деформированными суставами пальцев, возможно, из-за артрита. Он широко раскрыл глаза, в них зажегся огонек. Николь показалось, что муж уловил ход ее рассуждений. С прежним энтузиазмом она продолжила объяснения:

– Сравни твою левую руку и руку Симпсона. Его пальцы согнуты: можно сказать, почти сжаты в кулак, в то время как твои естественным образом вытянуты и широко расставлены, поскольку это нормальное движение во время страсти. Даже его правая рука выглядит неестественно, она как будто расслаблена. Посмотри, как вяло расставлены пальцы, они совсем не напряжены; он касается груди скорее ногтями, а не подушечками пальцев.

Взяв снимок, он признал, что жена права, однако спросил с любопытством:

– И к чему же ты клонишь?

– Берусь утверждать, что этот мужчина снят вовсе не в процессе занятий любовью с этой женщиной. Он спит или находится под воздействием какого-то препарата. Взгляни, его глаза закрыты. Лишнее свидетельство того, что это не естественная ситуация.

– Послушай, Симпсону как-никак пошел восьмой десяток.

– И все же он находится в кровати со своей любовницей. Любой мужчина на его месте выказал бы больше энергии.

Что касалось энергии, то с этим у ее мужа в настоящий момент было все в порядке. Николь ощущала это вполне непосредственно, хотя внешне Роджер не проявлял признаков энтузиазма. Сначала реакция мужа ей польстила. Потом она одернула себя: «Возможно, этот снимок разжег его страсть, а я тут совершенно ни при чем».

Однако ей тотчас пришла в голову мысль: «После пяти лет супружеской жизни вряд ли стоит привередничать». И все же она сделала вид, что ничего не замечает, и попыталась завершить сцену:

– Ну, ладно, спасибо тебе, я уже получила все, что хотела.

– А я нет, – возразил муж, удерживая ее страстным поцелуем и переходя к решительным действиям.

Они лежали на софе, и Роджер, изнуренный бешеной скачкой, шептал:

– О, дорогая моя, это было великолепно. – Муж впал в несвойственное ему романтическое настроение. – Мне очень понравилась наша маленькая театральная инсценировка. Это отвлекает от рутины. Нужно будет повторить подобный опыт. Право, не знаю, но я на самом деле чувствую себя совершенно перерожденным, словно… Словом, волшебный миг. Я бы даже сказал, что произошел прорыв и мы попали на иной уровень. Ты не находишь?

– Да, мой дорогой, – суховато ответила она. Она похлопала его по щеке, как это делают с детьми, и, спрыгивая с софы, добавила с явно озабоченным видом:

– Мне нужно работать, поговорим позже.

Он широко раскрыл глаза. И это именно в тот момент, когда он попытался выразить ей свои чувства, о чем она так часто его просила! Решительно, ему не дано понять женщин!

Глава 9

Николь вернулась к своему компьютеру и еще раз тщательно просмотрела фотографии. Она чувствовала, что существенно продвинулась вперед и что, в конце концов, ее расследование не лишено смысла.

Снимки оказались подделкой, в этом можно было быть практически уверенным. Даже не подделкой, это не то слово. Они явились результатом ловкости рук, дьявольского розыгрыша, преследовавшего цель скомпрометировать ничего не ведавшего Симпсона и затем шантажировать его.

В конечном счете, возможно, Глория Симпсон вовсе не заблуждалась насчет преданности своего мужа.

Нет, Симпсон в самом деле прикасался к груди Марии Лопес, но делал это отнюдь не с энергией и страстью нормального мужчины, пусть даже достаточно пожилого.

Наконец, именно поэтому Мария Лопес удерживала его за запястья несколько странным образом: она приподняла руки Джорджа Симпсона и положила их себе на грудь. Причина была проста и понятна – в тот момент, когда делали снимок, он спал или, по крайней мере, дремал. Что, впрочем, объясняет и вялость рта, и чрезвычайную безмятежность его лица (которая едва ли вяжется с сексуальным возбуждением), и, конечно же, закрытые веки.

Николь почувствовала, как вдоль позвоночника пробежал холодок.

Она подметила удивительную деталь, до сих пор странным образом ускользавшую от нее.

На первом снимке, где Мария Лопес в шелковых черных трусиках и бюстгальтере протягивала лежащему на кровати Симпсону кондом, было отчетливо видно, что на полу у кровати стоит только один мужской ботинок!

Один ботинок!

Не странно ли это?

Где же тогда находится второй ботинок Симпсона?

Разве не естественно, ложась в кровать, снять и поставить рядом оба ботинка?

Николь присмотрелась к изображению с более близкого расстояния.

И тут, словно удача наконец улыбнулась ей, открылся еще один любопытный факт. В изножье кровати, на стороне, противоположной той, где находилась Мария Лопес, а значит, и фотограф, покрывало задралось и возле ступней Симпсона виднелась черная полоска с заостренным концом, походившая на…

…на шнурок!

Но как убедиться в этом?

Покрывало, из-под которого торчал предполагаемый шнурок, сдвинулось. И в этом месте различался некий предмет, напоминавший не ногу, а скорее походивший на…

Николь решила, что не стоит спешить, трубя в победные трубы: она и без того грешила этим с самого начала своего расследования!

Журналистка поспешила включить компьютер и сканер, затем быстро отсканировала все три снимка и сосредоточилась на том, что ее интересовало в данный момент. Увеличив изображение, Николь обнаружила, что темная полоска, напоминавшая шнурок, действительно являлась таковым.

Увеличив затемненное место под задравшимся покрывалом, журналистка обнаружила еще одну деталь, которая окончательно убедила ее в том, что она на верном пути: из-под покрывала высовывался ботинок!

Ботинок, идентичный тому, что стоял на коврике у кровати!

Это доказывало, что Симпсоном действительно манипулировали, возможно, его напоили и в бессознательном состоянии перенесли в номер: ведь даже дряхлые старики не имеют привычки ложиться в кровать, забыв снять второй ботинок!

Глава 10

Месье Б.!

Ей было необходимо поделиться своим открытием с месье Б.

Почему же не с мужем, за которым, что называется, далеко ходить не надо?

Она уже и так оторвала его сегодня вечером от работы!

И к тому же Роджер отнесется к ее открытию скептически – он высоко ценил собственный скептицизм, словно это была главная добродетель! Скорее всего, проявив недюжинную изобретательность, он опровергнет ее новые выводы. Или, чего доброго, сочтет, что она пришла требовать от него второй «услуги», а он уже давно отказался от подобных восхитительных экстравагантностей, характерных для новобрачных!

Месье Б…

Она вспомнила, что этим утром послала ему срочное сообщение.

Может, он уже ответил? Она тут же проверила почту. Да!

На него всегда можно положиться: он просто ангел!

Ответ месье Б. (как всегда… или почти всегда!) был простым и кратким:

«Высокое давление + болезнь сердца = взрывной коктейль. Лекарство против высокого давления абсолютно необходимо».

У Николь сразу возникла интересная мысль: «Возможно, Симпсон пренебрегал режимом и принимал таблетки не каждый день…»

Утром, в отеле «Риц», Эмилио отдал ей пузырек с таблетками, оставшийся в номере пожилого бизнесмена.

Она рассмотрела его внимательно: на обычной белой этикетке указаны имена доктора Алана Гринберга и Симпсона, а также название препарата, моноприл, и способ применения: одна таблетка в день.

Моноприл…

Спустя несколько секунд Николь зашла на фармацевтический сайт, который посещала в ходе предыдущих расследований, там можно было найти названия (и указания по применению) практически всех медикаментов, разрешенных к продаже в Северной Америке. Она без труда отыскала там и моноприл. Это действительно было лекарство против высокого давления!

Обрадованная Николь еще раз внимательно вгляделась в этикетку и заметила, что 2 марта 2002 года рецепт был возобновлен, там же указывалось количество содержащихся в пузырьке таблеток: тридцать.

«Крайне полезная информация», – подумала Николь, и у нее тут же родилась идея.

Чтобы узнать, случалось ли Симпсону (вольно или невольно) пропускать прием таблеток, нужно было лишь посчитать, сколько таблеток осталось в пузырьке, так как больной должен был принимать по одной в день. Разумеется, если предположить, что он принялся за этот флакон в день продления рецепта. Что вполне логично, так поступало большинство пациентов.

Она немедленно высыпала содержимое флакона на свой рабочий стол, затем лихорадочно подсчитала таблетки. Их осталось четырнадцать. Изначально там содержалось тридцать штук. Соответственно, начиная со второго марта Симпсон должен был принять шестнадцать.

Николь быстро произвела подсчет, исходя из того, что Симпсон принял первую таблетку второго марта, а последнюю семнадцатого, в день своей смерти.

Она сделала недовольную гримасу: Симпсон не пропустил ни одного дня!

Похоже, она на ложном пути!

Некоторое время Николь разглядывала пилюли.

Зажав одну между пальцами, она повертела ее: овальной формой и белизной та напоминала маленькое, безупречно гладкое зернышко риса.

Положив ее в горстку, она продолжала рассеянно смотреть, думая уже о чем-то своем.

На самом деле ее версия подтвердилась бы, если бы в пузырьке оставалась пара лишних таблеток, ну, три или четыре максимум. Это доказывало бы, что Симпсон не принимал свое лекарство в течение нескольких дней. В результате подобной небрежности его организм моментально подвергся бы риску (если верить пояснениям месье Б., а у нее не было причин в нем сомневаться), что могло бы объяснить причины внезапной смерти богача.

Мужчина в очках «Рэй Бан», с которым миллионер разделил свою последнюю трапезу в «Рице», показал ему ужасные фотографии. Состояние Симпсона было ослаблено «забывчивостью», эмоциональный накал оказался слишком сильным, и больное сердце не выдержало.

В целом это было бы идеальное преступление, поскольку здесь не имело места ни физическое насилие, ни применение оружия или какого бы то ни было яда: только то обстоятельство, что жертве помешали принять необходимое лекарство с целью затем нанести ему удар, вызвав взрыв возмущения с помощью трех скандальных снимков. Этого было бы достаточно, чтобы доконать и более молодого человека!

Однако, чтобы данная версия имела смысл, нужно, чтобы таблеток во флаконе оказалось больше чем четырнадцать.

Втайне надеясь, что допустила ошибку, упрямица Николь пересчитала пилюли, затем еще раз проверила свои расчеты, но пришла к тому же результату: все говорило о том, что Симпсон, как положено, принимал по одной таблетке в день.

Ладно, лучше ссыпать таблетки в пузырек и сконцентрировать силы на другом направлении.

В конце концов, собранная в этот день информация оказалась довольно весомой: разглядев ботинок на ноге лежавшего в кровати Симпсона, Николь убедилась, что фотографии фальсифицированы, и, стало быть, разыгравшаяся драма вряд ли явилась следствием банального падения нравов.

Журналистка взяла со своего рабочего стола таблетку моноприла – сделать это было не так-то легко (в силу своего темпераментного характера она порой грызла ногти), и тут заметила, что таблетка отличается от остальных.

Николь не была фармацевтом и еще в меньшей степени химиком или медиком, однако даже ей было ясно, что она наткнулась на нечто странное.

Таблетка была единственной, у которой на так называемом горельефе мелкими, но четкими буквами было вытиснено название лекарства: моноприл.

Все остальные таблетки – и она поспешила проверить это, вновь высыпав содержимое флакона на стол, – были идеально гладкими!

Словно на самом деле это были какие-то другие таблетки!

Похоже, так оно и было. Ей сразу же показалось, что следует отвергнуть мысль о том, что в пузырек попали бракованные таблетки.

Все таблетки аспирина в мире были идентичными, и, несомненно, все таблетки моноприла тоже!

Те, кто желал смерти Симпсона, – а именно сообщники Марии Лопес, – заменили необходимое лекарство против высокого давления на…

На что же в действительности?

Возможно, на простые таблетки из сахара, не обладающие лечебным воздействием, просто плацебо, не возымевшее никакого эффекта и соответственно не защитившее пациента от ужасной болезни, которая каждый день угрожала его здоровью.

Но во время замены произошла маленькая ошибка, несомненно совершенная в спешке: во флаконе осталась таблетка настоящего лекарства.

И этот небольшой сбой, в сочетании с оставленным на ноге Симпсона ботинком, выдавал убийц, подтверждая теорию Николь.

Так или иначе, старик Симпсон был убит!

Все теперь сходилось, белокурая журналистка была убеждена в этом: бесспорно, ей в руки попал сенсационный материал, хотя то, до чего ей удалось докопаться, было слишком грустным и мерзким.

Вот что, по всей вероятности, произошло на самом деле: сначала попытались скомпрометировать Симпсона, инсценировав порнографические снимки с Марией Лопес, затем его чем-то накачали. После этого его стало несложно шантажировать, демонстрируя скандальные фотографии.

Но зачем его заставили вписать в свое завещание Марию Лопес, вместо того чтобы попросту взять эти десять миллионов?

Быть может, потому, что деньги, переданные согласно завещанию, были легальными, эту сумму будет невозможно опротестовать: мошенники не могут быть обвинены в шантаже, поскольку документ был нотариально заверен по всем правилам.

А что касается риска, связанного с ожиданием смерти Симпсона, по наступлении которой Мария Лопес могла получить свои деньги, то мастера шантажа настолько хорошо все подготовили, что даже спланировали его будущую смерть!

Значит, миссис Симпсон была права, утверждая, что ее муж всегда был ей верен.

«Да, все сходится», – подумала Николь с упоением.

Глава 11

В просторном помещении редакции газеты «Майами Геральд» ежедневно трудилось добрых полсотни журналистов. Николь, разумеется, тоже располагала здесь своим пространством – «маленькое королевство», границы которого были очерчены простыми съемными перегородками, обеспечивал ей тем самым относительный личный простор: до нее доносилось не только постукивание по клавиатуре, но также и телефонные звонки, смех, разговоры и ругань.

Однако если ее муж был способен писать лишь в монашеском затворничестве, то она любила это оживление, постоянный гул, всю эту газетную суету, которая была для нее стимулом, давала ощущение того, что она находится в эпицентре активности.

Этим утром, придя в редакцию к семи тридцати, она не закрылась в своих четырех перегородках. Возбужденная, журналистка немедленно направилась разыскивать своего патрона, Пола Снайдера.

Это был низкорослый, аскетического вида мужчина слегка за пятьдесят, совершенно седой, его ленноновские круглые очки то и дело соскальзывали с переносицы. У него, несомненно, были недостатки – например, среди работавших в газете журналистов у него имелись любимчики. Вокруг Снайдера сложилась группа избранных, куда Николь, невзирая на прилагаемые усилия, так и не удалось войти.

Шеф был трудолюбив и не считал, что, заведуя редакцией, можно являться на работу сколь угодно поздно. Поэтому зачастую он являлся в «Майами Геральд» одним из первых, к шести утра, так что вряд ли его семье уделялось много времени. Нужно сказать, что его брак уже давно пребывал на грани развала. Он наверняка попросил бы развода, если бы не сыновья: три оболтуса-подростка, за которых он считал себя ответственным. Другие завели бы себе любовницу – или психоаналитика, – он же обрел пристанище в газете.

Всегда перегруженный делами, с сотрудниками он все же придерживался тактики открытых дверей. Что, однако, не мешало ему выставить подчиненного за дверь кабинета по истечении тридцати секунд, если предлагаемый сюжет его не заинтересовал!

Как и Николь, он был большим любителем кофе и даже держал у себя в кабинете эдакую хитроумную кофеварку, что позволяло по желанию варить кофе эспрессо, который он поглощал в изрядных количествах. Но предлагал он его только своим протеже, входившим в круг любимчиков.

Снайдер уже по третьему разу пил эспрессо из маленькой итальянской чашечки с двойной красно-зеленой каемкой, читая «Нью-Йорк таймс», но при появлении сотрудницы он тут же отложил газету. Хотя заведующий редакцией был открытым и в целом сердечным человеком, по крайней мере внешне, однако Николь в его присутствии всегда испытывала некоторый дискомфорт. Возможно, это было связано с его, скажем прямо, своеобразной манерой одеваться: он предпочитал темные и крайне тесные костюмы, которые никогда не оживлялись светлым галстуком. Кроме того, он обычно смотрел на нее с несколько подчеркнутой настойчивостью, словно изучал ее, а может, пытался соблазнить?

Но скорее всего это было связано с тем, что Пол Снайдер являлся ее начальником и между ними сохранялась большая дистанция… Нужно заметить, что в течение четырех лет работы в газете у Николь со Снайдером достаточно часто случались разногласия во мнениях, порой выливавшиеся в словесные перепалки. Что, собственно, объясняло относительную немилость, в которой она находилась.

– Ну, как ваша жизнь, Эйвон?

С самого начала он обращался к ней именно так: Эйвон. Не миссис Эйвон, не Николь Эйвон, а просто Эйвон. И это не для того, чтобы подчеркнуть дистанцию между ними. Нет, это просто была его манера, и иногда он вкладывал в нее если не нежность, то по меньшей мере некоторую теплоту, которая могла быть расценена как симпатия. (Однако не до такой степени, чтобы предложить ей чашечку эспрессо, хотя он знал, что она обожает настоящий кофе, а не ту неудобоваримую бурду, похожую на помои, которую перегонял автомат, стоявший в редакции!)

– Хорошо.

– Все еще замужем не за тем человеком? – спросил он с кисло-сладкой усмешкой.

– Все выходят замуж не за тех.

– Или разводятся с ними, – согласился Снайдер, разразившись громким смехом. – И все же жаль, Эйвон, – продолжил он. – Возможно, вы этого не осознаете, но сейчас у вас самая лучшая пора жизни.

– Зачем вы мне это говорите?

– Потому что я забочусь о вас, Эйвон.

– Благодарю вас за это. Теперь можно мы поговорим о чем-нибудь другом, кроме моей личной жизни? Или вы хотите знать, сколько раз в неделю я занимаюсь любовью?

– Я вас слушаю, Эйвон, я вас слушаю.

Она выдержала паузу, приходя в себя после этой утренней разминки, – Снайдер обладал талантом портить ей настроение! – затем достала из конверта три снимка и разложила их на столе шефа.

Хотя снимки были весьма откровенными, Снайдер рассматривал их невозмутимо, продолжая молча отхлебывать кофе. Затем, утратив интерес к фотографиям, он оглядел Николь и спросил неприятным тоном:

– Что вы хотите, чтобы я с этим делал?

– Вы не понимаете? Это снимки Джорджа Симпсона и его предполагаемой любовницы, Марии Лопес, которая наследовала согласно его завещанию десять миллионов долларов. Эти фотографии подделаны. Смотрите, я вам объясню.

Она склонилась над снимками, но Снайдер грубо одернул ее:

– Подделка это или нет, эти снимки меня не интересуют.

– Но я уверена, что с таким сюжетом, особенно если поместить этот материал на первой полосе, мы удвоим тираж. Я могу доказать, что Мария Лопес на самом деле вовсе не являлась любовницей Симпсона, что этот мужчина стал жертвой чьих-то махинаций, что его подло шантажировали.

– К вашему сведению, Эйвон, наше издание называется не «Национальный Следопыт», а «Майами Геральд», и мне кажется, что вы склонны порой забывать об этом. К тому же, влипнув в эту историю, мы рискуем, что нам предъявят судебный иск.

– Кто предъявит?

– Как кто! Честное слово, Эйвон, сколько вам лет, четырнадцать? Разумеется, миссис Симпсон!

– Глория Симпсон будет скорее довольна тем, что правда в этой истории восторжествовала.

Блеск в воспаленных зрачках Снайдера усилился, он сухо возразил:

– Конечно, она будет просто счастлива увидеть снимки своего мужа в постели с этой Марией Лопес, которой он совершенно случайно завещал десять миллионов долларов! Неужто после их публикации ей удастся убедить людей из своего окружения, что ее муж не имел любовницы? Представьте себе реакцию друзей, родственников! Они станут открыто потешаться. В самом деле, Эйвон, где ваша голова? Вы окончательно разрушите жизнь этой бедной женщины, которая, несомненно, и без того потрясена тем, что случилось. Дайте ей спокойно пережить траур!

– Но, мистер Снайдер, эти снимки служат доказательством, что у ее мужа никогда не было любовницы, что им бесчестно манипулировали и, самое главное, что его вероломно убили те, кто его шантажировал, – добавила она и, не дожидаясь ответа патрона, продолжила: – Они фальсифицированы, это очевидно. Симпсон был накачан каким-то веществом, и я сумею доказать это в своей статье как дважды два четыре. Посмотрите на этот снимок. Я сделала увеличение вот этой зоны, и здесь видно, что Симпсон не снял ботинок, тогда как сам уже улегся в кровать. Неужели вы, когда занимаетесь любовью, вы лично, снимаете только один ботинок?

– Мне плевать, Эйвон, на ваш ботинок, плевать! – сказал он, даже не удосужившись удостовериться.

Отчего Снайдер считал, что необходимо вести себя столь вульгарно? Получал ли он от этого настоящее удовольствие или считал, что подобный тон способен внушить журналистам почтение?

Он язвительно проговорил:

– Откуда мне знать о фантазиях тех, кому за семьдесят? Мне не семьдесят, и я никогда не входил в спальню пожилого мужчины, который занимается любовью с тридцатилетней красоткой. Но, помню, один фетишист был посажен в тюрьму за то, что украл туфли Шэрон Стоун, он говорил, что его заводит один их вид. У каждого свои причуды.

Накануне Николь была настолько увлечена выстраиванием цепочки, что подобные аргументы просто не приходили ей в голову. Вдумавшись, журналистка решила, что нельзя полностью исключить то, что Симпсон мог оставить один ботинок в ходе веселой любовной возни. Возможно, это была игра. Странно, но то, что непостижимо для одного человека, для другого порой является совершенно нормальным. Да, быть может, это был фантазм, которому любил предаваться Симпсон со своей любовницей. Николь собиралась было поведать патрону о по меньшей мере странном положении рук Симпсона, прикасающегося к груди Марии Лопес, но вовремя сообразила, что и это легко опровергнуть.

Во всяком случае, она была потрясена и вдобавок расстроена тем, что предстала перед шефом в таком жалком виде. Но холодный душ продолжался:

– Знаете, в чем ваша проблема, Эйвон? Вы в отчаянии. Вы так хотите быть замеченной, что утратили свое критическое чутье, а именно на нем и базируется наша работа. Если помните, я как раз говорил вам об этом при вступлении в должность.

– Возможно, снимки не являются решающим доказательством, тут я с вами согласна, хотя, на мой взгляд, здесь есть кое-что любопытное. Но как быть с таблетками, они…

– Какие таблетки?

– Джордж Симпсон должен был принимать каждый день лекарство от высокого давления, так как его сердце было не в порядке. Кто-то спокойно подменил таблетки, которые помогали избежать риска инфаркта.

– И вы в состоянии это доказать, Эйвон?

– Я отнесла их на анализ в аптеку напротив редакции, результаты будут готовы завтра утром. Если эти таблетки окажутся пустышкой, плацебо, как я склонна полагать, то придется начать серьезное расследование.

Снайдер покачал головой, словно он и правда пришел в отчаяние.

– Послушайте, Эйвон, мне кажется, что мы на самом деле не поняли друг друга. – Повысив голос, он добавил: – Если я узнаю, что вы хоть минуту, повторяю, хоть одну-единственную минуту размышляли над этим делом, вместо того чтобы делать работу, за которую вам платят жалованье, я выставлю вас за дверь. Это ясно?

Глава 12

В то утро, проведенное в редакции газеты, Николь ощущала, что попала в какое-то другое измерение. Это было сильнее ее, вновь и вновь она прокручивала в голове давешний резкий разговор.

Никогда в жизни она еще не чувствовала себя настолько неловко. Неужели Снайдер прав, утверждая, что ее проблема в том, что она отчаянно вцепилась в это расследование, так как хотела быть замеченной во что бы то ни стало?

Возможно…

В любом случае эти замечания насторожили ее куда меньше, чем откровенная угроза увольнения в случае, если ее патрон узнает, что она не отказалась от своего расследования.

Потеря работы стала бы настоящей катастрофой.

Конечно, есть шанс подыскать место в конкурирующем издании, а ее муж мог бы возобновить работу бухгалтером на полный день, но вряд ли ей удастся так быстро найти адекватную замену, тем более что ни она, ни ее муж не располагали удобным маленьким диванчиком, на котором можно спокойно переждать тяжелые обстоятельства…

Прежде чем продолжить расследование, нужно как следует подумать. Впрочем, ей же запретили вообще думать о нем!

Она должна была последовать совету шефа редакции: оставить это дело и заняться чем-то другим.

К тому же Снайдер привел аргумент, о котором она в запале поиска не подумала. Ее патрон был недалек от истины, когда намекнул, что ботинок в кровати, возможно, был лишь фантазией старика, и, следовательно, ее заключения основаны на шатком домысле.

И все же…

В этом деле оставались кое-какие неясности, она чувствовала это.

Недоверие и тревога не покидали молодую журналистку, поэтому в полдень она положила пресловутые снимки в свой портфель и приняла решение: во избежание риска она отвезет их в камеру хранения на автовокзале, расположенном неподалеку от редакции газеты. Как знать, возможно, эти фотографии однажды пригодятся, если, несмотря на серьезное предупреждение начальника, она решит продолжить расследование.

Выйдя из редакции, она еще не вполне отрешилась от размышлений, поэтому даже не посмотрела по сторонам, прежде чем перейти дорогу. Долгий пронзительный гудок клаксона вывел ее из задумчивости. Она в панике поглядела налево и обнаружила старенький «форд-мустанг», мчавшийся в ее направлении на большой скорости.

Она инстинктивно отскочила назад и оказалась отброшенной на тротуар. Машина пронеслась буквально в паре сантиметров от нее. Николь, ошеломленная, была не в силах подняться. Еще секунда, и машина раздавила бы ее!

Она даже не выругалась вслед владельцу «мустанга», который вел себя по-хамски, даже не подумал остановиться, чтобы принести извинения или хотя бы осведомиться о ее состоянии.

Падая, Николь выронила портфель. Она уже намеревалась подобрать его, но к нему наклонился молодой человек, японец с наголо бритой головой в черном тренировочном костюме. Журналистка подумала, что тот хочет из вежливости подать ей портфель. Однако он развернулся и пустился наутек, подло воспользовавшись ее несчастьем.

– Грязная сволочь! – закричала она. – Отдай мой портфель! – Вскочив на ноги, она бросилась его догонять с воплем: – Держите вора!

На пути странного воришки оказалась пожилая дама, чьи щеки пересекали две глубокие длинные морщины. На ней был старый серый плащ от дождя, что было странным, так дождя не предвиделось и небо было идеально чистым. Нелепый наряд довершали большие темные очки, сидевшие на довольно крупном носу, и бледно-розовая фетровая шляпка, скорее несуразная, поскольку кое-как удерживалась на длинных белых волосах (они были прямые и жесткие, наверное, крашеные).

Услышав зов о помощи, она обратила внимание на молодого человека, бежавшего в ее сторону с портфелем в руке, и в тот момент, когда он с ней поравнялся, смелая старушка ловко поставила ему подножку.

Молодчик растянулся во весь свой рост, но не выпустил портфель, словно дорожил им пуще зеницы ока, а может, сказывалась профессиональная воровская хватка. Он легко вскочил на ноги и продолжил бегство. Пожилая дама попыталась его догнать, но разница в возрасте и скорости, конечно же, была не в ее пользу, и несколько секунд спустя она, запыхавшись, остановилась: вор уже скрылся за углом.

Николь тоже остановилась, раздосадованная и обессиленная. Она была просто в ярости: у нее украли портфель, к тому же она, падая, здорово ушиблась. В общем, дивное выдалось утро!

Николь хотела поблагодарить пожилую даму за старания, но ту как ветром сдуло. Однако Николь не могло померещиться, она точно видела, как кто-то отважно сбил беглеца с ног, а затем бросился за ним вдогонку.

Она огляделась вокруг, выждала несколько секунд, но, так и не найдя пожилой дамы в бледно-розовой шляпке, прекратила поиски.

«И все же это странно», – подумала она.

Она снова почувствовала легкую боль в левом бедре, нагнулась и увидела, что при падении здорово порвала брюки. Оторвавшийся лоскут свисал, обнажая тело и черные плавки.

– Черт! Вдобавок этот болван удрал с моими фотографиями!

Конечно, она их отсканировала, а значит, могла снова отпечатать, когда пожелает, но все же ей казалось, что оригинальные снимки имели большую ценность.

Николь сообразила, что не может вернуться на работу в драной одежде. Придется заехать домой. Этого только недоставало на фоне всех ее отлучек, связанных с расследованием!

Снайдера вряд ли обрадует ее опоздание с обеда: он наверняка решит, что она плевать хотела на его предупреждение и нахально продолжила свое расследование.

И тут она подумала о Роджере…

Утром она оставила ему машину, потому что ему хотелось отправиться на предполагаемое место действия своего романа. Это хороший знак! Бог воздал ей за милое отношение к просьбе мужа оставить ему автомобиль. Вначале она подумала, что это еще один предлог, чтобы шататься без дела! Но затем сменила гнев на милость.

Теперь Роджер бесспорно мог оказать ей маленькую услугу и привезти какие-нибудь джинсы. И потом, это избавит ее от необходимости рассказывать в редакции о невероятном происшествии.

Она направилась к ближайшему ресторану, собираясь позвонить оттуда. К счастью, мелкий воришка, прихвативший портфель, не позарился на крошечную сумочку из черной кожи, которую она носила на ремне через плечо, там лежал бумажник и все кредитные карточки. В конце концов, ей еще повезло в подобной ситуации!

Она взяла монетку, набрала домашний номер и выждала семь или восемь гудков, перед тем как положить трубку. Иногда ее муж отвечал не сразу или совсем не брал трубку, так как был поглощен своей работой.

В ресторан вошел посетитель, мужчина лет сорока, в мешковатом костюме. Его взгляд просто прилип к спине Николь. Его глаза слегка расширились, в них сквозило явное удовольствие.

– Хочешь сфотографировать мою задницу? – бросила она.

Он отвернулся и поспешил пройти в зал. Тут только Николь вспомнила о разорванных брюках, что объясняло интерес посетителя. Чтобы не привлекать внимания, она повернулась спиной к стене.

Она снова набрала собственный номер: быть может, она в спешке ошиблась. На этот раз линия была занята. Это было ужасно, но, по крайней мере, это означало, что ее муж дома, а не ушел за покупками… или выпить кофе в «Ньюз-кафе»!

Уже многие годы это бистро являлось самым модным заведением на Саут-бич. Знаменитый кутюрье Джанни Версаче, проживавший на одной из вилл, покупал там газеты в тот день, когда его убили. Расположенное на углу 8-й стрит и Оушен-драйв, «Ньюз-кафе» представляло собой приманку для туристов и многочисленных местных завсегдатаев – начинающих манекенщиков, не слишком известных актрис. Муж Николь, когда вдохновение его покидало, порой направлялся туда. Кафе находилось в нескольких сотнях шагов от их дома, поэтому, когда друзья или родители заезжали их навестить, Николь и Роджер стремились поскорее препроводить их туда, чтобы мещанская, проникнутая посредственностью обстановка их квартиры не оказала на них воздействия.

Однако, подумала Николь, не ждать же ей добрых десять минут у входа в ресторан, пока ее муж положит трубку!

Она села за первый свободный столик.

Она еще не совсем отошла от шока. Всего несколько минут назад ее чуть не сбила машина, а вор украл у нее портфель! Бедняга будет явно разочарован его содержимым: пара романов, несколько скучных документов и три фотографии, возможно, несколько скандальные, но, что ни говори, порно не самая большая редкость, он наверняка посчитает их довольно невинными. Конечно, если он узнает Симпсона, это другое дело, но вероятность этого была ничтожной: вор наверняка интересовался лишь «экстази» и новой прической Мерлина Мэнсона!

Она уцелела, и это главное. И потом, она могла продолжать свое расследование, поскольку ей пришла в голову счастливая мысль отсканировать пресловутые снимки.

Подошла молоденькая официантка, заметившая крайнюю нервозность Николь.

– С вами все в порядке, мадам?

– Да.

– Вы в этом уверены?

– Да, да…

– Что вам принести?

– Двойной эспрессо.

Официантка вскоре вернулась с чашкой кофе на подносе. Николь выпила его одним глотком, оставила на столе несколько долларов и пошла к телефону. Она медленно и старательно набрала номер, чтобы быть уверенной, что не ошиблась.

Линия все еще была занята.

– Черт! – вскрикнула она.

Это все-таки было странно. Ее муж ненавидел телефон и редко разговаривал больше двух-трех минут. Возможно, линия была неисправна… Или дело было в чем-то другом…

Глава 13

С учащенно бьющимся сердцем Николь немедленно покинула ресторан и попыталась остановить такси. Ей пришлось подождать три или четыре минуты, которые показались ей вечностью, прежде чем она смогла поймать машину. Она назвала водителю свой адрес, настаивая на том, что очень торопится.

– Сделаю, что смогу, – с покорным вздохом ответил шофер, упитанный пожилой тип с усталыми глазами.

Николь для большей убедительности состроила недовольную гримасу. Затем она, смирившись, откинулась на сиденье, рассеянно глядя вокруг, как вдруг, к ее удивлению, на первом светофоре, у которого затормозило такси, она заметила даму в бледно-розовой шляпе и черных очках. Та взглянула на нее, на губах у нее прорезалась странная улыбка, улыбка маньяка…

Николь захотелось выйти из такси, но машина снова тронулась с места, поскольку зажегся зеленый. Она рявкнула водителю:

– Остановите, остановите!

– Но, мадам, не на светофоре же. Я не могу остановиться здесь. За мной едут другие машины.

И он, хмыкнув, пожал плечами, словно она была настоящей сумасшедшей, которая не знает, чего хочет. Однако при первой возможности он остановил автомобиль. Прежде чем выйти из машины, Николь оглянулась, но на углу улицы, где она заметила даму в бледно-розовой шляпе, уже никого не было. Вновь испарилась как по волшебству!

Николь виновато повернулась к водителю. Тот озадаченно спросил:

– Итак, мадам?

– Тот же адрес.

Таксист поехал, не расспрашивая ее больше ни о чем.

Она все же обернулась напоследок. Бледно-розовой шляпы по-прежнему не было видно.

Обескураженная, Николь покачала головой.

«Я просто схожу с ума…» – мелькнуло у нее в голове. Видела ли она на самом деле эту странную даму? И если да, то как случилось, что та уже во второй раз появилась на ее пути?

И почему она ей улыбалась? Да еще так странно? Так интригующе?

Что, если она преследует ее?

Следит за ней?

Но зачем?

У Николь не было ни времени, ни возможности выяснять это. Важнее было узнать другое: почему ее муж не подошел к телефону? Как случилось, что телефон был занят так долго, ведь Роджер ненавидел болтовню и сводил свои телефонные разговоры к нескольким фразам?

Глава 14

Спустя полчаса она в лихорадочной спешке вставила ключ в замочную скважину, но не успела повернуть ручку, как дверь квартиры подалась: похоже, замок был не заперт!

Словно ее муж, войдя, забыл закрыть за собой дверь.

Или не сделал этого, когда выходил из дому. Это совсем непохоже на Роджера, хотя он нередко бывал рассеянным.

Внезапная тревога охватила Николь. А если…

Если с мужем что-то случилось… Она приоткрыла дверь и окликнула:

– Роджер… Роджер, ты дома?

Ответа не последовало.

Она распахнула дверь. Ей понадобилась какая-то доля секунды, чтобы понять, что в квартире побывали незваные гости. Везде царил невероятный беспорядок. Подушки с дивана скинуты на пол, немногочисленные картины сняты со стен, стулья перевернуты.

В ее комнате и в кабинете мужа повсюду валялись папки, оба помещения превращены в настоящую свалку. Пол усеян обрывками бумаг.

Она быстро прошла в спальню: все ящики комода были открыты, а их содержимое выпотрошено, так что белье разлетелось по всей комнате.

«Боже мой, они и правда все перевернули!» – ужаснулась она.

Роджера нигде не было!

Николь вновь окликнула его и, поскольку ответа не было, продолжила осматривать квартиру.

«Хоть бы с ним ничего не произошло!» – мысленно взмолилась она. Любопытно, кажется, воры ничего или почти ничего не взяли.

Телевизор и правда стоял на месте, воры его не тронули, хотя это был портативный аппарат, соответственно, удобный для переноски, да и модель достаточно новая. Оба компьютера – ее и ее мужа, а также факс и автоответчик также были целы. Посетитель не подумал прихватить их. Не пострадал и музыкальный центр, предмет, которым обычно не пренебрегают воры-подростки.

Ну, хорошо, центр был куплен несколько лет назад, да и стоил недорого. И тем не менее…

Неужто основной целью грабителей было устроить в квартире беспорядок? По крайней мере, так казалось на первый взгляд.

Разве что… таинственных посетителей интересовало что-то другое…

Фотографии!

В таком случае весь этот хаос мог породить только ее шеф, Снайдер, поскольку он единственный человек, кроме мужа, кому она показала снимки.

Впрочем, не со Снайдером ли связан тот панк, что удрал с ее портфелем в полдень? Вероятно, ей следовало подумать об этом раньше!

Значит, Снайдер побоялся, что, несмотря на его строгое предостережение, неугомонная журналистка пойдет предлагать скандальные фотографии и сенсационные домыслы другой газете!

Стиснув виски, Николь сидела у стола, когда сзади донесся какой-то шум. Она вскрикнула.

Неужели вор все еще бродит по квартире? Она растерялась. Возможно, он вооружен?

К тому же теперь она слышала доносившиеся из гостиной шаги. Шаги, движущиеся в ее направлении…

Что делать?

В спальне, где она находилась, была только одна дверь, которая вела в гостиную!

Позвонить в службу спасения 911?

Но сначала нужно добраться до телефона, что на столике у изголовья кровати.

Она рванулась к нему и уже положила руку на трубку, когда раздался голос, заставивший ее подпрыгнуть от неожиданности:

– Николь?

Она обернулась, полумертвая от страха: на пороге стоял муж, вид у него был довольно ошеломленный.

– О, Роджер, как ты меня напугал. Я думала это… – Она оборвала фразу, спросив: – Где ты был?

– В «Ньюз-кафе»…

В обычной ситуации она, без сомнения, отпустила бы саркастическое замечание, и они бы в очередной раз поссорились. Но она была слишком потрясена тем, что произошло.

– Ты вызвала полицию? – спросил он.

– Нет, потому что я знаю, кто это сделал.

– Ты знаешь, кто это сделал, и не вызвала полицию? – взвился Роджер. – Что за бред?!

Тогда Николь изложила ему свою теорию: утренний разговор с шефом по поводу фотографий, инцидент у дверей редакции… Ее доводы были убедительны, но ее муж явно настроился скептически, что, в конце концов, было не ново. Он даже не пытался изобразить, что принимает ее рассказ всерьез. Это невероятно раздражало Николь: если в ней сомневается собственный муж, то кому еще можно довериться?

– Ты и правда думаешь, что мужчина, занимающий такой пост, как Снайдер, мог пойти на такое? Нанять уличного хулигана, чтобы украсть у тебя портфель, и воров, чтобы ограбить нашу квартиру? – спросил Роджер.

– Но у нас ничего не взяли.

– Откуда ты знаешь?

– Телевизор, стереосистема, факс – все, что обычно интересует воров, на месте. Грабители искали что-то другое, говорю тебе, скорее всего они разыскивали снимки.

В самый разгар спора Роджер и Николь услышали, что в гостиной что-то хрустнуло. Они испуганно переглянулись. Спонтанно у них возникла одна и та же мысль: вор все еще в квартире. Или вернулся, забыв что-то ценное.

– Что делать? – тихо спросила Николь.

А ее муж, у которого обычно имелся ответ на все, не нашел что сказать. Он обвел комнату взглядом. Затем, увидев торшер, схватил его.

Николь, удивленная его прытью, прошептала:

– Роджер, что ты делаешь? А если он вооружен… Это опасно.

Но он, держа лампу высоко над головой, продвигался к двери, готовый ударить грабителя.

Он уже встал у дверного проема, когда раздался громкий крик: кричала женщина.

Секундой позже Роджер опустил торшер и повернулся к жене, которая все еще не понимала, что происходит. Улыбка облегчения появилась на его губах. Он пояснил:

– Это наша соседка по лестничной площадке.

Это в самом деле была она: довольно бесцветная домохозяйка лет сорока, седина в волосах, хлопчатобумажное платье, бог весть когда купленное на распродаже. Заметив человека, занесшего лампу над головой, она с перепугу не узнала своего соседа и вскрикнула, уверенная, что столкнулась с грабителем. Женщина не сразу пришла в себя, затем с нерешительной улыбкой она прошептала:

– Вас тоже обокрали?

– А вас?

– Да, – все так же шепотом ответила соседка, и на ее глазах внезапно выступили слезы.

Роджер повернулся к жене и многозначительно повел бровями: ее теория рухнула как карточный домик. У них побывали вовсе не люди, посланные Слайдером, а заурядный вор, который, возможно, искал в их квартире что-нибудь ценное, но не нашел – по одной простой причине: Эйвоны так и не обзавелись драгоценностями, а лишних денег у них никогда не водилось.

И все же, оказавшись одна, Николь поспешила сделать копии пресловутых снимков. Она вложила их в конверт, но в этот момент муж вошел в ее кабинет, собираясь предложить что-нибудь перекусить, а уж потом попытаться совместными усилиями навести порядок. При виде фотографии на экране компьютера он взорвался:

– О нет, только не это! Николь, сделай милость и немедленно сотри это, а потом переключись на что-то другое.

У него был такой рассерженный вид, что она не осмелилась противоречить, и, чтобы успокоить его, она закрыла файл, содержавший пресловутые фотографии. Роджер удовлетворенно улыбнулся: наконец-то жена займется чем-нибудь разумным. Николь тоже улыбалась, задвигая подальше конверт со снимками.

Глава 15

На следующее утро она проснулась, одержимая навязчивой идеей: необходимо пристроить фотографии в безопасное место, и чем быстрее, тем лучше. Она хотела это сделать прошлым утром, еще до бурных событий. Теперь ей ничто не мешает отправиться на автовокзал, расположенный неподалеку от редакции газеты.

Нельзя забывать, что снимки ее единственное вещественное доказательство в этом деле, и если она их лишится, то придется сразу же отказаться от расследования.

Но почему единственное доказательство?

Еще есть таблетки, которые она накануне отнесла к фармацевту.

Она чуть про них не забыла, поглощенная водоворотом событий!

Николь уже собралась выходить, когда ей показалось, что в одном из окон здания напротив мелькнула та странная пожилая дама в бледно-розовой шляпе, что она видела вчера! Она застыла, вглядываясь в окно. Но нет, там никого не было. Должно быть, это галлюцинации! Она и правда устала, к тому же нервы на пределе.

Журналистка была уже в сотне шагов от главного входа на автовокзал, когда неожиданно снова заметила ту самую даму!

На этот раз ей не померещилось!

Та шла впереди, довольно медленно, неуверенно, словно охотник, сбившийся со следа. Похоже, все обстояло именно так, поскольку теперь Николь оказалась позади этой дамы! Так, значит, та следовала за ней от самой квартиры.

Но каким образом журналистке удалось оторваться от слежки?

Возможно, просто потому, что немного раньше Николь заглянула в бар на углу, чтобы выпить кофе, а так как у кассы скопилось слишком много народу, то она отказалась от своего намерения и вышла на улицу так же быстро, как и вошла. Быть может, странная пожилая дама упустила момент, когда Николь вошла в бар, и проследовала мимо.

Впрочем, это не так важно.

Значение имело то, что дама так или иначе шла впереди и не собиралась в очередной раз мгновенно исчезнуть, поэтому Николь получила изумительную возможность подойти и спросить, что ей от нее нужно. Журналистка ускорила шаги, догнала ее и, после минутного колебания, прикоснулась к ее рукаву (в этот раз дама сменила свой дождевик на какое-то сомнительного цвета пальто). Дама обернулась, удивленная, и Николь сразу заметила, что на ней нет больших темных очков. Можно было увидеть ее глаза, узкие блекло-синие глаза шестидесятилетней женщины, в которых мелькнула тревога.

И тут Николь заколебалась, сомнение сменилось уверенностью: очевидно, эта дама, несмотря на характерную смешную маленькую шляпку бледно-розового цвета, не была той особой, что преследовала Николь. Просто одна из сотен прохожих. Иначе она бы не смотрела смущенно, словно ее задержал полицейский. Впрочем, еще одно доказательство: волосы у нее были не длинные белые, а короткие, совсем седые, торчавшие из-под шляпы.

– Да, что такое? – наконец спросила дама дрожащим голосом.

– Я… Извините меня… – пробормотала Николь, – я ошиблась, приняла вас за другого человека.

– А…

И Николь, выпустив рукав ее пальто, предоставила испуганной даме продолжить свой путь.

На миг молодая журналистка застыла на тротуаре, закусив губу. «Похоже, мне пора передохнуть…» – заключила она после недолгого размышления.

Она подождала, пока дама в бледно-розовой шляпе удалится на некоторое расстояние, затем, с рассеянным видом, направилась дальше. Она миновала, как делала иногда в полдень во время прогулки, способствующей пищеварению, витрину агентства путешествий, украшенную в этот день огромным плакатом с сияющим белизной океанским лайнером. Что бы она только не отдала ради возможности отправиться в морской круиз вместе с мужем! Ей казалось, что это волшебное средство могло бы спасти их незаладившийся союз.

Неделю, нет, лучше две, предаваться шикарному безделью, позволить себе лениво загорать на залитой солнцем палубе, заходить в порты экзотических островов, устраивать ужины с превосходным вином. Две недели, нет, лучше три, делать все, что захочется, ночи напролет танцевать в длинном платье в роскошных клубных залах, затем, ранним утром, на пустом мостике, пить утренний кофе, восхищаться солнцем, неспешно выплывающим из-за горизонта, или, иной раз, истощив силы в ночных ласках, валяться в постели до полудня.

«Можешь продолжать мечтать, дорогая!» – сказала она себе с досадой и ускорила шаг, угнетаемая мыслью, что, возможно, ей никогда не удастся совершить подобное путешествие.

Разве что удастся довести расследование до конца и сорвать немалый куш, опубликовав сенсационную статью. Естественно, не в своей газете, а где-нибудь у конкурентов или сделав передачу Для какого-нибудь телеканала.

Ставка была высока, так как Снайдер довольно четко обозначил возможные последствия: после публикации материала она в тот же миг может проститься со своим местом в «Майами Геральд». И все же, если она хочет довести до конца расследование, прежде всего следует надежно спрятать снимки.

Немного погодя это было сделано. Снимки оказались в багажной ячейке камеры хранения автовокзала.

Перед возвращением в редакцию Николь предстояло нанести один визит, короткий, но крайне важный. Он мог повлиять на ее расследование и даже, по правде говоря, определить, имеет ли смысл продолжать.

В аптеке ее встретил тот же фармацевт, что накануне, симпатичный китаец, который довольно часто обслуживал ее раньше.

– А! Миссис Николь, – нараспев произнес фармацевт, – что-то вы рано.

– Но мне не терпится узнать результаты.

– Дело в том, что… – от смущения восточный акцент аптекаря усилился, – произошел досадный случай. Такое бывает крайне редко, но в лаборатории потеряли таблетки, которые вы мне вручили.

Решительно, ей не везло…

Если только таинственный противник не устроил против нее заговор, чтобы во что бы то ни стало помешать ей добраться до истины…

Что же теперь делать?

По какому пути пойти?

Николь осенила светлая мысль: «Есть один человек, которого я должна была расспросить с самого начала…»

Глава 16

Мария Лопес…

Да, это лучший путь для продолжения расследования. Как же она не подумала об этом раньше?

В статье, которую она вырезала из газеты, приводилось название бара, где работала Мария Лопес, – «Суэц». Но могла ли она по-прежнему работать там, после того как на нее свалились такие деньжищи? Однако другого следа не было. Николь без труда отыскала адрес: бар был открыт при отеле, в одном из тех старых зданий на авеню Коллинз в Норд-Майами-бич, что были в моде в шестидесятые годы, а ныне, несмотря на все инновации, служили приманкой для второсортных клиентов.

Туда она и направилась около половины седьмого.

Портье, массивный тридцатилетний мужчина, похожий на портового докера, с мощными плечами футболиста, носил длинные волосы. При его внешности это выглядело немного странным, однако он из деликатности завязывал их в хвост на затылке, дабы не отпугивать клиентов, в большинстве своем немолодых.

– Мария работает сегодня?… – спросила Николь, словно давным-давно была знакома с молодой женщиной.

Она попыталась задержать дыхание, так как от сего цербера несло дешевой туалетной водой.

– Миллионерша? – спросил портье с насмешкой.

Речь несомненно шла о Марии Лопес, кому еще можно приклеить такое прозвище, кроме как той, что заполучила десять миллионов баксов?!

– Ну… да, – ответила нерешительно журналистка.

– Загляните в бар, – подсказал портье.

Николь сделала несколько шагов и остановилась, чтобы привыкнуть к царившему в помещении полумраку.

Она почти тотчас узнала «миллионершу». Что было несложно, поскольку фотографии, опубликованные в газетах, вполне соответствовали оригиналу. Мария Лопес была занята за кассой.

Николь подошла. У барной стойки сидели десять-двенадцать клиентов, в основном немолодых. Мужчины поглядывали на Марию Лопес, с трудом скрывая интерес. Нужно заметить, что в облегающих черных кожаных штанах и полупрозрачной блузке из белого шелка, под которой ясно различался черный бюстгальтер, она выглядела довольно сексуально. К тому же, в довершение эффекта, верхние три пуговицы ее блузки были расстегнуты, что позволяло видеть грудь, щедро переполнявшую чашечки бюстгальтера. Она была накрашена так же, как на снимках в газете, в несколько кричащей манере, на губах лежал изрядный слой помады, а веки были обильно намазаны тенями.

Следовало признать, что барменша несомненно была наделена магнетизмом, какой-то животной притягательностью, что в любом случае не оставляло безразличной мужскую часть клиентуры. До категории люкс бар явно не дотягивал, но многие посетители были весьма прилично одеты, в них чувствовался определенный класс. На самом деле некоторые посетители обитали в окрестных высотках. На смену отелям, процветавшим в этом квартале в шестидесятые годы, пришли отнюдь не дешевые кондоминиумы.

Мария Лопес вскоре оторвалась от подсчетов, чтобы подойти обслужить молодую журналистку, присевшую у барной стойки. Николь, видевшая ее до этого момента лишь на расстоянии, к тому же в баре царил полумрак, естественный для заведений подобного рода, была поражена выражением ее больших карих глаз, глядевших меланхолически-спокойно и чуть недоверчиво.

– Что вам предложить? – спросила Мария Лопес.

Голос ее был слегка хриплым. Похоже, она много курит, решила Николь. Что касается акцента, то он, конечно, был испанским, что неудивительно. Вокруг Марии витало облако парфюма. Николь показалось, что это ядовитый дурман, запах, подходящий женщинам латинского типа.

– Бокал белого вина… – ответила она немного рассеянно.

Мария Лопес отошла. Николь вновь поразилась тому факту, что женщина, только что получившая головокружительную сумму в десять миллионов долларов, не оставила свою работу. Владелица крупного состояния служит официанткой в таком задрипанном, если не сказать ничтожном, баре, как бар отеля «Суэц».

Действительно, это не лезло ни в какие ворота.

Кем бы ни была эта женщина, но, унаследовав подобное состояние, она должна была в тот же день вручить передник своему патрону и отправиться в кругосветное путешествие. Чего же ради она продолжала подавать пиво похотливым старикам, исходившим слюной при виде ее полуобнаженной груди?!

И все же Мария Лопес была здесь и без видимого недовольства выполняла свою скромную работу.

В ее глазах сквозило вовсе не спокойствие обеспеченного человека, а, скорее, волнующая печаль…

Словно она боялась потерять свою работу или ощущала, что на нее давит некая тяжкая неизбежность.

Нет, что-то тут было не то.

И это бросало вызов здравому смыслу.

Видимо, у Николь недоставало какой-то детали головоломки.

Смакуя прохладное вино, только что принесенное Марией Лопес, Николь размышляла.

Очевидно было одно: Мария Лопес отнюдь не купалась в деньгах.

Впрочем, не по этой ли причине портье при входе назвал ее с усмешкой «миллионершей»?

Потому что все точно знали, что она ею не была? И все же миссис Симпсон, которая отвечала за свои слова, настаивала на том, что интриганка действительно получила десять миллионов.

Два или три клиента, сидевшие рядом с Николь, покинули бар, и, когда Мария Лопес снова появилась рядом с ней, чтобы спросить, возьмет ли она еще что-нибудь, Николь воспользовалась этим, чтобы спросить ее:

– Вы Мария Лопес, не так ли?

Удивленная женщина едва заметно отшатнулась.

– Вы уже бывали здесь?

– Нет… Я читала интервью, которое вы дали «Вест-Палм-бич пост».

– Вы журналистка? – уточнила Мария Лопес с некоторой агрессивностью, словно заниматься подобным делом было преступлением.

– Да, – ответила Николь, протянув после некоторого колебания свою визитку.

Мария Лопес бросила на карточку рассеянный взгляд и подсунула ее под кучу круглых картонных подставок, на которых значилось название бара.

_ Что вам от меня надо?

– Я нахожу, что журналисты слишком быстро утратили интерес к этому случаю, и я хотела бы взять у вас интервью. Вот.

– У меня нет времени, – сухо ответила барменша с непроницаемым лицом.

– Я понимаю и не прошу вас делать это прямо сейчас. Но мы можем назначить встречу на другое время.

Мария Лопес даже не потрудилась ответить на ее вопрос, вместо этого она отошла, чтобы обслужить клиента, который уже несколько минут пытался привлечь ее внимание, поднимая пустой бокал и упоенно повторяя: «Мария».

Николь подумала, что не стоит считать партию проигранной, надо как-то убедить Марию Лопес довериться ей. У нее такой неприступный вид.

Портье, заметивший, что Николь что-то вручила молодой женщине, нахмурил брови. Немного погодя он зашел за барную стойку. Николь, не оборачиваясь, почувствовала его приближение, поскольку тут же узнала запах его грошового одеколона.

Он ничего не сказал журналистке, но, внимательно поглядев на кучу картонных кругляшек, откуда торчала ее визитка, вытащил карточку ровно настолько, чтобы можно было прочесть имя Николь и ее должность. Он повел бровями, словно это банальное открытие в высшей степени его заинтересовало.

Есть бары, где запрещаются или сурово осуждаются любые неформальные отношения между клиентами и персоналом. Но Николь не была мужчиной, и совершенно очевидно, что она вручила свою визитную карточку Марии Лопес вовсе не с целью назначить ей любовное свидание! Тогда что означает это укоризненное выражение на лице портье? С чем это связано? Неужто дирекция дала ему указание контролировать персонал бара, и строгости таковы, что служащим строго-настрого запрещено принимать визитные карточки от клиентов?

Когда Мария увидела, что портье сует нос не в свое дело, то побледнела. От гнева? Может, она сочла подобное вмешательство просто недопустимым? Однако портье засунул визитку Николь обратно под стопку кругляшек, и их взгляды встретились. Журналистка боялась выдать свою реакцию, поэтому тут же опустила глаза, словно ярко-синие тени на веках налились свинцом. Решительно, подумала Николь, здесь просто как в армии!

Портье и барменша не обменялись ни единым словом. Только тяжелыми взглядами, смысл которых был ясен только им. Портье занялся своими делами, а за стойкой появилась другая барменша, выглядевшая совершенно иначе, чем Мария Лопес: это была слегка потрепанная жизнью женщина лет пятидесяти, с белыми платиновыми волосами и заметно опавшей грудью. Она несла кассовый ящик. Николь поняла, что на сей раз удача ей улыбнулась: начиналась новая смена, и Мария несомненно должна освободиться через несколько минут.

Встреча товарок была не особо пылкой, – видимо, женщины не были лучшими подругами. Мария попросила клиентов бара расплатиться.

Перед Николь она выложила счет и сказала:

– Если можете, заплатите сейчас, мне пора заканчивать.

Николь положила десятидолларовую банкноту и в то время, когда Мария Лопес отсчитывала сдачу, сказала:

– Оставьте себе.

– Спасибо, – сухо отозвалась та, даже не улыбнувшись журналистке.

– Я в самом деле хотела бы поговорить с вами – сказала Николь, – мне нужно всего несколько минут. Если позволите, я подожду вас на выходе.

– И охота транжирить время. Оставь меня в покое!

Взяв визитную карточку Николь, проинспектированную портье, она порвала ее и бросила кусочки на поднос перед носом журналистки.

– Все ясно?

Николь поняла, что настаивать бесполезно. Она встала и покинула бар под внимательным взглядом портье.

Глава 17

На стоянке возле отеля Николь подождала пятнадцать минут и наконец увидела, как Мария Лопес выходит из отеля, прикрыв свои прелести небольшой шалью.

Дабы остаться неузнанной, Николь надела темные очки и поглубже натянула на голову кепку бейсбольной команды «Метц», забытую мужем в машине.

Она увидела, как Мария Лопес села в черный «камаро», такой же старый и изъеденный ржавчиной, как и ее ветхая «хонда». Естественно, журналистка не могла не обратить внимания на еще одно несоответствие: настоящая миллионерша не только не стала бы работать в жалком баре, но ни за что не села бы за руль подобной развалины!

К сожалению, предусмотрительность Николь ограничилась тем, что она нацепила темные очки и кепку, но не подумала о том, чтобы завести мотор, и в тот момент, когда Мария Лопес выехала на «камаро» со стоянки, машина журналистки лишь глухо урчала.

– О нет, только не это! Только не сейчас! Ты не можешь так со мной поступить! – умоляла она, обращаясь к своей «хонде».

Но новая попытка оказалась безрезультатной… Автомобиль Марии Лопес двинулся в сторону холма в северном направлении.

– Нет! Нет! – вскричала Николь.

Мотор наконец завелся, молодая женщина расплылась в улыбке: в конце концов старенькая «хонда» всегда ее слушалась! Однако, словно услышав этот беззвучный комментарий и обидевшись, машина снова заглохла. Николь от негодования прорычала что-то невнятное.

И мотор заработал. Она до отказа надавила на педаль газа и резко свернула направо к холму, даже не удосужась проверить, свободна ли дорога. При этом «хонда» едва не столкнулась с белым «кадиллаком», заруливавшим на стоянку. (Впрочем, здешний паркинг напоминал агентство по продаже белых «кадиллаков» десятилетней давности!)

Водитель, престарелый лилипут, чья голова едва виднелась поверх руля, неистово жал на клаксон и в то же время, вытаращив глаза, давил на тормоза, лицо его раскраснелось – хорошо, если его мочевой пузырь не лопнул под наплывом эмоций!

– Виновата, дедуля! – извинилась Николь и ринулась в погоню за Марией Лопес.

«Камаро» притормозил возле одного из многочисленных торговых центров Флориды, расположенного в нескольких минутах езды от отеля. Чтобы снять наличные деньги в банкомате филиала Американского банка, официантке-миллионерше потребовалось несколько секунд. Затем она вернулась в свою дребезжащую машину и без остановок доехала до заурядного жилого дома на маленькой улочке между холмом и автодорогой.

«Если она живет здесь, то жилище, должно быть, убогое, – подумала Николь. – Хотя, возможно, она просто навещает кого-то». Дверь подъезда захлопнулась. Николь в нерешительности выждала несколько мгновений. В окне третьго этажа мелькнул знакомый силуэт, Мария отдернула занавеску, словно находилась у себя дома.

Что же предпринять?

Выйдя из «хонды», Николь направилась к дому и толкнула входную дверь. В подъезде резко пахло каким-то пряным варевом, что заставило Николь еще раз усомниться в том, что миллионерша, пусть даже со скромными запросами, могла бы выносить жизнь в подобном гадюшнике. Этот вариант явно отпадал.

Слева на стене висели металлические почтовые ящики. Внимательно вглядевшись, Николь практически сразу обнаружила имя: «М. Лопес». Как ни странно, официантка точно жила в этом доме, в квартире номер двести девять!

Николь решила, что стоит еще раз попытать удачу с интервью. В баре, под прицелом наблюдателей, Мария Лопес вела себя неприступно, однако, возможно, вдали от посторонних глаз, и в особенности от подслушивавшего портье, который, казалось, ее терроризировал, все обернется по-другому.

Журналистка все еще колебалась, но тут в здание вошел юноша, явно испанец по происхождению, и позвонил именно в двести девятую квартиру.

Голос Марии Лопес откликнулся в домофоне с некоторым запозданием.

– Soy el Hermanito… Tienes el dinero? – произнес юноша.

Вне всяких сомнений – это был испанский язык. Николь говорила на нем недостаточно бегло, но все же могла кое-как изъясняться, и этого было достаточно, чтобы понять, что это брат Марии, которого интересует, есть ли у нее деньги. Похоже, Мария заскочила в банк по дороге домой, предвидя его приход.

Раздался сигнал, и молодой человек поспешил открыть внутреннюю входную дверь. Николь увидела, как он помчался вверх, перепрыгивая через ступени, вместо того чтобы дождаться лифта.

Итак, интервью без свидетелей временно отпадало. Мария была не одна.

Может быть, стоило выждать? Но сколько?

Все же Николь предпочла не тратить времени зря: теперь барменша в любом случае откажется говорить с ней.

Расстроенная, она вернулась к машине, утешая себя тем, что все-таки день прошел не зря: теперь по крайней мере известно, где живет Мария Лопес.

К тому же журналистка окончательно уверилась, что в этой истории немало несуразностей: так, новоиспеченная миллионерша по непонятной причине подает напитки в жалком баре, разъезжает на доисторической рухляди и живет в жалкой каморке, пропитанной кухонным чадом.

Глава 18

По дороге домой Николь не переставала перемалывать в голове все, что ей открылось сегодня. И как это нередко случалось, когда она заходила в тупик, она подумала о единственном человеке, который мог ей помочь выкрутиться из этого дела, – о месье Б.

Преданный, блестящий и незаменимый месье Б.

Ее единственный союзник в этой истории, вызвавшей такое раздражение у ее мужа, а также у заведующего редакцией.

Ей так не терпелось расспросить своего корреспондента, что, входя, она даже не потрудилась заглянуть к Роджеру, закрывшемуся по привычке в своем кабинете.

Она устроилась за компьютером и отправила сообщение месье Б.

Он был на месте!

– Мне нужна информация о некой Марии Лопес.

– Адрес?

Николь нашла записанный ею адрес дома и сообщила месье Б.

Несколько мгновений ожидания и затем поразительный ответ:

– Материала довольно много. Что именно вас интересует?

– Все, что прямо или косвенно связано с делом Симпсона.

– Мне кажется, вам подойдет следующее: полиция уже однажды интересовалась ею.

– Было полицейское расследование?

– Да, которое, впрочем, не было завершено: детектив, который вел дело, не смог собрать достаточно улик против нее – он погиб, несчастный случай на дороге. Расследование в итоге было остановлено. Но в моем распоряжении есть собранное им досье.

– Гениально! Как вы умудрились?

– Войти на сервер полиции Майами так же легко, как в «Макдоналдс»!

– Супер.

– Мария Лопес – настоящая черная вдова.

– Черная вдова?

– В течение последних шести лет она побывала замужем трижды.

– Три раза за шесть лет? Но это же просто помешательство! А как ей удавалось так быстро разводиться?

– В этом не было необходимости. Ее мужья каждый раз умирали еще до развода.

– Любопытно. Что она с ними делала?

– Она выходила замуж только за мужчин в возрасте.

– А причина их смертей?

– Первый, некий Ричард Элмонд, умер от инфаркта в возрасте восьмидесяти трех лет, в отеле Лас-Вегаса, где они только что поженились. Он был напичкан виагрой, а поскольку страдал заболеванием сердца, то данное обстоятельство сталО роковым. Странный способ завершать свадебное путешествие. Было судебное разбирательство по поводу завещания, которое он изменил незадолго до женитьбы. Его дети утверждали, что он был не в своем уме, когда переписывал документ, однако в конце концов все утряслось, и Мария Лопес отхватила двадцать два миллиона из семидесяти пяти, составлявших состояние покойного. Право же, есть чем утешиться в горьком вдовстве!

– Двадцать два миллиона! Действительно не хило. А другие браки?

– Второй, заключенный с богатым промышленником, удалившимся от дел, неким Эбом Соломоном, продлился немного дольше: целых два месяца. Соломону было семьдесят три года, однако, по всей вероятности, на него подействовала морская качка, так как он якобы упал за борт своей яхты, находившейся в открытом море. Тело так и не нашли. На этот раз бедная вдова смогла заполучить лишь триста тысяч долларов. После встречи с ней ее муж переписал завещание в ее пользу и, в доказательство пылких чувств, а также благосостояния, даже показал ей бумагу, но спустя некоторое время после заключения брака, по причине недоверия или из-за того, что его чувства по отношению к ней остыли, он изменил условия завещания, оставив ей по миллиону за каждый год брака; а поскольку они были женаты только два месяца, данная сумма оказалась максимумом, которого смог добиться ее адвокат… В досье есть сведения, что она пыталась оспорить завещание, заявив, что ее муж женился на ней обманным путем, поскольку тот показал ей документ, который впоследствии изменил, не сообщив ей об этом, но в конце концов ей не удалось присвоить сорок семь миллионов, о которых шла речь в завещании ее мужа.

– Не все коту масленица.

– Я продолжаю. Со своим третьим мужем, Ховардом Девэном, шестидесяти девяти лет, активно занимавшимся жилищными инвестициями, брак продлился целых четыре месяца – это рекорд Марии Лопес. Необходимо заметить, что этот муж был моложе прочих и сопротивлялся ей более долгое время. Но брак закончился трагически. Девэн был убит выстрелом в голову, когда садился в свою машину. Преступника так и не нашли, мотив преступления также не был установлен. Но поскольку Девэн был замешан во многих темных делишках и буквально незадолго до этого выиграл процесс против своего экс-компаньона, широко освещавшийся средствами массовой информации, то полиция пришла к заключению, что убийство было совершено из мести. Дело быстро свернули из-за недостатка улик или из-за отсутствия обоснованных версий. У Девэна были дети, которым он оставил различную недвижимость и большую часть своих активов, но Мария все же унаследовала недурную сумму: полтора миллиона, так что ей было чем утешиться.

– В самом деле, недурная сумма,

– заметила Николь.

– На данный момент это, в общем, все, что у меня есть на нее. Естественно, я, как и все, слышал о деле Симпсона. В этом случае ей даже не пришлось выходить за него замуж, чтобы облегчить его состояние на несколько миллионов. Заметим, что он уже был женат. Однако она и здесь неплохо попаслась, не так ли?

– Да еще как!.. Десять миллионов!

– Судя по снимкам из ее досье, у нее отличные физические данные для подобного ремесла. Конечно, если можно считать профессию черной вдовы ремеслом.

– Любопытно, все эти браки, закончившиеся трагически…

– Эти браки закончились плохо для ее мужей, но не для нее. С этими деньгами она может ни в чем себе не отказывать до конца своих дней.

– Вот здесь-то и кроется неувязка. Несмотря на миллионы, унаследованные ею за эти шесть лет, Мария Лопес все еще работает в жалком баре, ездит на развалюхе и живет в убогой квартире.

– Это в самом деле кажется странным.

Пауза, затем новая информация:

– Подождите, в досье сказано, что она обанкротилась.

– Но как можно обанкротиться, унаследовав столько миллионов?

– Ее банкротство относится к 1992 году, значит, оно произошло еще до первого замужества. Возможно, это-то и подтолкнуло ее к сомнительному бизнесу, если так можно выразиться.

– Решительно, все эти истории не внушают романтических иллюзий по поводу брака. А вы, месье Б., вы женаты?

Она никогда не задавала ему настолько личных вопросов. Неужели по этой причине пауза длилась немного дольше, чем обычно? Однако ответ был краток и прост:

– Нет.

– А были?

– Да.

– И почему вы больше не состоите в браке?

– Потому что моя жена задавала слишком много вопросов!

Она не знала точно, был ли месье Б. мужчиной или женщиной, ведь в Интернете можно назваться любым именем. Вот теперь у нее и вправду возникло впечатление, что это мужчина, когда он неожиданно заговорил о своей бывшей жене. Значит, если он был женат и уже разведен, то вряд ли это юнец-молокосос, как ей иногда казалось, поскольку он был настоящим асом информатики!

– Что ж, мне пора в Париж,

– добавил месье Б.

Пора в Париж… Она явно задала ему неприятный вопрос! Он давно дал ей понять, что не очень любит говорить о себе в отличие от большинства людей.

– Подождите,

– умоляла она. –

Последний вопрос: есть ли способ узнать, получила ли Мария Лопес эти десять миллионов?

– Да.

– Какой?

– спросила Николь в возбуждении.

– Спросите ее об этом сами.

Гм… Месье Б. смеялся над ней! Он решил взять небольшой реванш, возможно, потому, что она заставила его чуть приоткрыться.

– Я сомневаюсь, что она ответит на подобный вопрос. Она ничего не захотела мне сказать, и к тому же она теперь знает, что я работаю в газете.

– Как она могла об этом узнать?

– Я ей сказала.

– Ну конечно.

– Так как выяснить, попали ли к ней деньги?

– Вам известно, в каком банке у нее счет?

В каком банке…

Ах да, она и впрямь его знает, так как по счастливой случайности видела, как Мария Лопес остановилась по дороге, чтобы снять деньги. Конечно, благодаря интерактивной системе и банкоматам можно снять деньги практически в любом месте, и, соответственно, она не обязательно сделала это в филиале своего банка. Но какая разница?

– Американский банк.

– Какой филиал?

– На углу Холма и… я не помню, какая улица была поперечной, но он расположен на севере Майами-бич.

– Посмотрю, что я могу сделать.

Прошло совсем немного времени, и месье Б. вернулся на линию. Наконец на экране появилась магическая фраза:

– Мне кажется, вы будете довольны мной.

– Я жду.

– На ее банковском счету и правда очень мало денег. Впрочем, все относительно, но…

– Сколько?

– 8750,43$

Разумеется, для женщины, которая недавно унаследовала десять миллионов долларов, это было совсем мало. А если вспомнить, что за последние несколько лет Мария Лопес получила двадцать или тридцать миллионов, если верить полицейскому досье, о котором поведал месье Б…

Но кто держит все свои деньги в банке? Разве что те, у кого их совсем немного.

– Восемьсот семьдесят пять тысяч сорок три доллара?

– переспросила Николь.

– Нет, восемь тысяч семьсот пятьдесят долларов и сорок три цента.

– О да! Это не одно и то же.

– К тому же в течение последних недель, она… подождите… выдала примерно двадцать тысяч долларов чеками, то по триста, то по пятьсот долларов. Но есть нечто более интересное.

– Что же?

– Она и правда депонировала на свой банковский счет десять миллионов долларов…

– И этот счет уже пуст?

– Да, поскольку в тот же день она выдала чек на сумму девять миллионов девятьсот семьдесят пять тысяч долларов.

– И кто их получил?

– Сенон-фонд.

– Сенон-фонд?

– Да. Мне неизвестно, что это за фонд. Я могу поискать информацию на эту тему, но не сегодня вечером, у меня еще не собраны чемоданы, и, представьте, через пять минут я отправляюсь в Париж.

Что ж, он не мог ей посвятить больше времени. Она достаточно злоупотребила его терпением, его сведения были ей чертовски полезны. Одним движением руки он предоставил ей информацию, на поиски которой у нее ушли бы недели, если бы она вообще до этого докопалась. Пожалуй, про полицейское досье она смогла бы что-нибудь раскопать, так как имела хорошего информатора в полиции Майами, но вот про банковский счет…

Он просто дьявол, этот месье Б. Николь представления не имела, как он умудряется разузнать подобное. Она лишь знала, что ему это удавалось.

– Десять миллионов раз спасибо,

– поблагодарила она.

Он ничего не ответил, но несколько мгновений спустя на ее электронный адрес пришло досье на Марию Лопес, содержавшее десяток страниц. Николь распечатала его. Она могла теперь изучить материалы на свежую голову.

Но что-то в присланных сведениях ее обеспокоило.

Ей показалось, что она где-то уже сталкивалась с названием «Сенон-фонд».

Где? В каком досье? Она попыталась сосредоточиться.

Тщетно.

Сенон-фонд…

– Сенон-фонд, – повторяла она, словно мантру, кружа по своему тесному кабинету.

Вдруг ее охватило волнение, по спине пробежали мурашки. Она поспешила вернуться к объемистым папкам, связанным с подозрительными делами о наследстве. Всего за несколько минут ей удалось найти нужные документы, как если бы ее вела некая волшебная нить.

Это был один из первых случаев, которыми она заинтересовалась. Дело молодой девушки Луизы Дюпон, отец которой, так сказать, облапошил ее на двести миллионов долларов, завещав их в пользу некой организации. И эта организация называлась Сенон-фонд!

Это открытие немедленно вывело ее расследование на совершенно иной виток.

Глава 19

Забрав копии снимков, предусмотрительно оставленные на автовокзале, Николь спустя полтора часа уже оказалась в клубе «Инди-Крик», или, точнее, перед постом охранника, контролировавшего въезд на остров.

Охранника она без труда узнала – старый знакомый Пол Коффи. Красные глаза, осунувшееся лицо – сегодня он выглядел не лучшим образом.

– Я приехала повидать миссис Симпсон, – пояснила Николь.

– О, миссис Эйвон, как ваши дела? Удивительно, он ее узнал.

– Спасибо, хорошо, а ваши?

– Очень хорошо, спасибо.

Однако это прозвучало настолько неубедительно, что Николь решила расспросить его, хоть на самом деле ее это не касалось и оттягивало встречу с Глорией Симпсон.

– Что-то вы неважно выглядите. Что-нибудь случилось?

– Нет, – ответил он, – ничего… малость перебрал скотча накануне. Похоже, нужно будет притормозить с этим. Печень, знаете ли.

И, изображая виноватую улыбку, он сокрушенно вскинул брови, словно перед лицом неизбежности, и похлопал себя по животу, который и впрямь слегка вздулся, – свидетельство того, что печени действительно пришлось несладко.

– Да, вы уж поосторожнее, – поддержала его Николь.

– Постараюсь, мэм! – пообещал тот.

И поднял перед ней шлагбаум, даже не спросив, назначена ли у нее встреча с миссис Симпсон. «Симпатяга, – решила Николь. – Такое ощущение, будто меня теперь воспринимают как друга миссис Симпсон».

Несколько минут спустя Николь втиснула свою «хонду» между «бентли», принадлежащим миссис Симпсон, и сверкающим черным «лексусом». На наклейке на лобовом стекле она заметила буквы «ДМ» – доктор медицины и сразу подумала: «Будем надеяться, что Глория Симпсон не заболела!»

Слегка неуверенным шагом, словно колеблясь, достаточно ли у нее оснований для демарша, журналистка пошла к дому. Осмотрев собственное отражение в безупречно чистом стекле «бентли», она убедилась, что костюм выбран правильно, блузка удачно подобрана, а волосы хорошо уложены. Она позвонила.

Через пару секунд дверь открыл слуга: семидесятилетний мужчина с красивой, совершенно белой шевелюрой, он выглядел на редкость достойно в своей черной униформе, подчеркивавшей его худобу. Она уже видела его во время своего первого визита, но он, в отличие от Пола Коффи, похоже, не узнал ее и вовсе не скрывал своего удивления. Наверное, редко случается, чтобы в доме Симпсонов возникали посетители, приехавшие без предварительной договоренности.

– Вы миссис?…

– Николь Эйвон.

– Вне всяких сомнений, миссис Симпсон не предупреждена о вашем визите.

– Нет, но она меня знает. Мне нужно сообщить ей чрезвычайно важные вещи.

– Важные вещи? – повторил слуга с некоторой иронией, его тон неприятно напомнил Николь обращение Снайдера.

– Да.

– Что ж, если вы изволите подождать, я посмотрю, что можно сделать.

И вместо того чтобы дать ей войти, он закрыл Дверь перед ее носом, словно она была ничтожнейшей из всех живущих на земле. Но Николь утешилась мыслью о том, что, по крайней мере, миссис Симпсон дома. Она преспокойно могла уехать куда-нибудь развеяться…

«Необходимо, чтобы она меня приняла, – произнесла Николь мысленное заклинание, – просто необходимо…»

Во время их первого разговора миссис Симпсон казалась настроенной по отношению к ней скорее дружески. Но с богатыми людьми никогда не знаешь наверняка: их любезность иногда всего лишь способ обозначить дистанцию в общении с теми, кто не принадлежит к их обществу.

Как бы то ни было, Николь скрестила пальцы.

Мгновения нервного ожидания, и все тот же достопочтенный слуга вновь распахнул дверь:

– Соблаговолите следовать за мной, миссис Эйвон.

В холле она снова изумилась огромному портрету покойной дочери миссис Симпсон. Слуга проводил ее в просторную комнату (во время первого визита Николь ее не видела); на самом деле это был кабинет, где любил работать мистер Симпсон.

Глория Симпсон, как всегда элегантная, в черном платье (казалось, она по-прежнему в трауре), сидя на канапе, пила чай в компании пожилого мужчины, облаченного в деловой костюм с красным атласным галстуком. Он был практически лыс, за исключением почти незаметного нимба седых волос. Впрочем, это его нисколько не портило, напротив, даже подчеркивало присущий ему строгий шарм. Глубокие синие глаза с острыми зрачками сразу же приковывали к себе внимание.

– О, Николь, какой приятный сюрприз! – воскликнула миссис Симпсон, привстав.

Ее компаньон поднялся и подошел к журналистке, изобразив легкую улыбку, обнажившую великолепные зубы. Присущая ему несокрушимая уверенность в себе скорее внушала окружающим робость. В любом случае Николь испытала некоторую неловкость, которая не прошла, даже когда он протянул ей руку.

– Николь Эйвон. Доктор Алан Гринберг.

Должно быть, это владелец красивого черного «лексуса»…

Алан Гринберг…

Николь показалось, что она где-то уже слышала это имя.

Но поскольку ее нервы в последние дни были на пределе, то, возможно, ей это просто показалось.

– Чем обязана вашему визиту, Николь? – спросила элегантная вдова.

– Мне необходимо поговорить с вами о вашем муже. Но дело в том, что это очень… как бы это выразиться… конфиденциально, по крайней мере на данный момент, и я не знаю…

Она повернулась с нерешительной улыбкой к доктору Гринбергу.

– О! Вы можете говорить свободно, Николь. Доктор Гринберг не только был личным врачом моего мужа на протяжении тридцати лет, но он к тому же является другом семьи.

Доктор Гринберг ограничился безмолвным кивком.

– Но я совершенно забыла об обязанностях хозяйки дома. Могу я предложить вам что-нибудь выпить? – Светскую любезность Глории Симпсон было трудно поколебать.

– Нет, благодарю.

Повисла пауза, затем Николь продолжила:

– Я осмелилась нанести вам визит, так как у меня есть веские причины полагать, что ваш муж был убит!

Это по меньшей мере шокирующее заявление взволновало миссис Симпсон, глаза которой мгновенно увлажнились. Мало того что Николь напомнила ей о смерти ее горячо любимого мужа, весть о том, что он, возможно, был убит, лишь обострила боль. Реакция доктора Гринберга была несколько иной: его глаза сузились, он впился пронизывающим взглядом в журналистку, словно она только что произнесла нечто чудовищное. Данное заявление вызвало в нем скорее скептическую реакцию, чем удивление.

– Николь, но как вы можете утверждать подобные вещи? Мой муж скончался от сердечного приступа, спокойно завтракая в «Рице». Если бы его убили, то остались бы следы, ну я не знаю… И потом, вокруг были люди, они бы заметили убийцу.

– Вот именно, один из свидетелей передал мне очень серьезную улику.

– Вы меня интригуете, – проговорила миссис Симпсон, поворачиваясь к доктору Гринбергу.

Тот ничего не сказал, но его лицо едва заметно побледнело. А прищуренные глаза, казалось, буквально сверлили Николь.

– Именно, – подтвердила молодая женщина, – я разговаривала с главным свидетелем, с Эмилио.

– Эмилио… вы говорите об официанте? – переспросила миссис Симпсон, которая, казалось, совершенно не понимала, куда клонит Николь.

– Да.

– Но я тоже говорила с ним. И он мне все рассказал: как с моим мужем случился приступ во время еды, как он упал. Эмилио первым пришел к нему на помощь, но было слишком поздно, и врачи не смогли вернуть его к жизни.

– Я все это знаю, миссис Симпсон, но во время нашей беседы всплыли новые факты. Эмилио отдал мне пузырек с таблетками, которые принимал ваш муж, – моноприл.

– Да, мужу прописали этот препарат еще несколько лет назад, так как у него было высокое давление.

– Дело в том, что при внимательном изучении я пришла к выводу, что таблетки были подделаны. Во флаконе содержалась лишь одна подлинная таблетка, на ней было вытиснено название лекарства. Остальные – идентичные по форме и цвету – являлись плацебо.

– Вы уверены? – спросила вдова.

– Да, это означает, что ваш муж считал, что принимает лекарство, в то время как принимал бог весть что. Как вам известно, данное лекарство было чрезвычайно важным для поддержания его здоровья, а повышение давления, вероятно, и вызвало сердечный приступ. Отсюда мое утверждение, что ваш муж, скорее всего, был убит.

Миссис Симпсон была слишком поражена этими разоблачениями, чтобы говорить. Вмешался доктор Гринберг:

– Вы отдаете себе отчет в серьезности своего заявления?

– Да, доктор, – спокойно признала Николь, державшаяся на редкость уверенно.

– Вы не могли бы мне показать эти якобы подделанные таблетки? Мне как медику было бы очень интересно взглянуть на них.

– Нет…

– То есть вы отказываетесь мне их показать? – воскликнул доктор с озадаченным видом.

– Право, Николь, нам следует сотрудничать, – принялась уговаривать миссис Симпсон.

– Дело не в том, что я отказываюсь вам их показать, а в том, что у меня их больше нет.

– Как это? – спросил доктор.

– В общем, я отнесла их фармацевту, чтобы проанализировать состав, а в аптеке заявили, что они потерялись. Но я уверена, что это произошло не случайно.

У доктора Гринберга при этих словах сделалось скептическое выражение лица, словно он усомнился в нормальности Николь.

– Послушайте, мисс Эйвон…

– Миссис.

– Да, простите меня. Чем конкретно вы занимаетесь?

– Журналистикой.

– Да, хорошо, возможно, вы великолепная журналистка, полная благих намерений, но я полагаю, что у вас слишком буйное воображение. Неужели вам кажется, что мы сможем убедить полицию начать расследование на основе якобы подделанных таблеток, которых у вас больше нет?

– Разумеется, имей мы их на руках, было бы куда проще, но я считаю, что полицию крайне заинтересуют вот эти фотографии, – сказала Николь.

Она показала конверт, держа его обеими руками, словно боялась, что его украдут.

– Впрочем, миссис Симпсон, я должна вас предупредить: эти снимки, по крайней мере на первый взгляд, носят шокирующий характер. На них – Мария Лопес и ваш муж. Но я вам докажу, что, как и моноприл, они были фальсифицированы. В ходе съемок ваш муж был без сознания, он вообще не осознавал, что происходит. – Пытаясь смягчить удар, Николь добавила: – К тому же я узнала, что Мария Лопес является, так сказать, рецидивисткой. Невероятно, но за последние шесть лет она побывала замужем трижды.

– Трижды? В это трудно поверить! – откликнулась миссис Симпсон.

– Да, за шесть лет. И каждый раз она сочеталась законным браком с пожилым и отнюдь не бедным мужчиной. Ее мужья умирали вскоре после свадьбы и оставляли ей в наследство десятки миллионов!

– Десятки миллионов долларов? – Доктор Гринберг был явно поражен.

– Боже мой, – обронила миссис Симпсон с некоторой растерянностью, – мы имеем дело с настоящей профессионалкой.

– У меня есть основания полагать, что она работает не одна, – добавила Николь.

– Вообще-то, – иронически заметил доктор Гринберг, – для женитьбы обычно достаточно двух человек. Я плохо представляю, зачем этой интриганке могла бы понадобиться посторонняя помощь, чтобы соблазнять стариков: скорее это им требовалась помощь, если хотите знать мое мнение.

Было ли это сказано в шутку? В любом случае язвительный комментарий доктора Гринберга не развеселил ни миссис Симпсон, ни Николь, которая поспешила объяснить:

– Я хочу сказать, похоже, нашей красотке от этих экстраординарных заработков достались сущие крохи, и даже те десять миллионов, которые она выманила у вас, утекли с ее счета.

– Однако ей их выплатили, это совершенно точно. – В голосе миссис Симпсон звучала ярость.

Стиснув зубы, она отвернулась, погрузившись в болезненные воспоминания об этой истории с завещанием.

– Она действительно их получила, но в тот же день перевела большую часть на счет организации под названием Сенон-фонд.

– Сенон-фонд? – переспросил доктор Гринберг.

– Вы знаете, о чем идет речь? – заинтересовалась Николь.

– Понятия не имею.

– Как бы там ни было, – заключила Николь, – но я склоняюсь к мысли, что Мария Лопес действует не одна. Иначе почему, несмотря на унаследованные от трех мужей миллионы, она все еще живет в убогой квартире на севере Майами и работает официанткой в баре отеля «Суэц», третьеразрядном заведении.

– Действительно, это любопытно, вы не находите, доктор? – произнесла миссис Симпсон, адресуясь к Гринбергу.

– Это еще мягко сказано.

Теперь Николь достала снимки:

– Еще раз вас предупреждаю: помните, что это фальсификация.

Наконец она разложила снимки на стеклянном столике.

При виде фотографий – невзирая на бесконечные предупреждения, которыми Николь пересыпала преамбулу, – у миссис Симпсон вырвался крик. Ее муж, да, ее муж, которому она безгранично верила, который для нее был выше всяких подозрений, находился в номере отеля полуголый, в объятиях этой потаскушки Марии Лопес, разряженной как настоящая проститутка! Вдова восприняла эти снимки как ключ к необъяснимой загадке: как случилось, что ее муж отписал в своем завещании Марии Лопес десять миллионов! Она задыхалась от боли:

– Я… я бы никогда не поверила, что Джордж мог так поступить… обмануть меня с подобным ничтожеством! Это…

Она была слишком подавлена, чтобы закончить фразу. Алан Гринберг подошел к ней и нежно обнял за плечи, помогая превозмочь отчаяние. В сторону Николь он бросил неодобрительный взгляд: зачем теперь, когда Джордж Симпсон лежал в могиле, подвергать несчастную вдову подобному испытанию. Это слишком бесчеловечно и к тому же совершенно бесполезно. Николь прочла этот молчаливый упрек в глазах разгневанного врача.

– Мне правда очень жаль, что эти снимки настолько вас потрясли, миссис Симпсон. Но я всего лишь пытаюсь вам объяснить, что на самом деле муж не обманывал вас.

– Вы хотите сказать, что мой муж не спал в номере отеля с этой женщиной? – Она гневно указала на снимок с Марией Лопес в роли амазонки.

Доктор Гринберг, и без того раздраженный появлением Николь, казалось, был готов положить конец этой сцене, оберегая женщину, которой и так пришлось немало выстрадать в последнее время. Однако, заинтригованный отрицанием очевидных фактов, он позволил Николь продолжить.

– Речь идет не о том, был или не был ваш муж в номере отеля, для нас куда важнее то, что эти снимки были сфабрикованы. Посмотрите хорошенько.

И она указала на видневшийся из-под одеяла ботинок Симпсона, а затем продемонстрировала этот фрагмент в увеличении, чтобы уничтожить последние сомнения.

Миссис Симпсон и доктор Гринберг были вынуждены признать правоту Николь. Глория Симпсон бросила в сторону доктора Гринберга ошеломленный взгляд. Николь, желая опередить возражения, добавила:

– Я хорошо понимаю, что у всех людей есть свои маленькие чудачества, что некоторые, например, спят в носках, но вы ведь не станете утверждать, что ваш муж имел обыкновение спать в ботинках, точнее, в одном!

– Действительно, – согласилась вдова, ей удалось взять себя в руки, во взгляде ее засветилась надежда, – у моего мужа были свои причуды, но не такие.

– И потом, посмотрите, – добавила Николь, – ни на одной фотографии мы не видим вашего мужа с открытыми глазами. Согласитесь, что это несколько странно.

Глория Симпсон и доктор снова склонились над снимками.

– Вы правы, – почти сразу согласилась вдова.

– Дело в том, что в момент съемки ваш муж находился без сознания. Его чем-то накачали, затем перенесли в этот номер, впрочем, возможно, это был его собственный номер. Но, похоже, его раздели на скорую руку, забыв или не посчитав нужным снять второй ботинок. Они, без сомнения, не учли, что ботинок может предательски высунуться из-под одеяла.

Глория Симпсон и доктор Гринберг кивнули, явно убежденные доводами молодой журналистки.

– Но скажите, – спохватился доктор, – откуда взялись эти снимки?

– Мне дал их Эмилио.

– Эмилио? – с подозрением спросила миссис Симпсон. – Но отчего он мне ничего о них не сказал?

– По одной простой и очевидной причине – он хотел уберечь вас от удара.

– А как эти снимки попали к нему? – спросил доктор.

Николь ответила на его вопрос, но при этом она предпочла смотреть на Глорию Симпсон, поскольку реакция Алана Гринберга ее смущала: от него исходила смутная угроза.

– Они лежали на столике в «Рице», где обедал ваш муж, когда у него начался роковой приступ.

На несколько секунд воцарилась тишина, затем Николь снова заговорила:

– Мне кажется, что люди, подменившие таблетки во флаконе с моноприлом, и те, кто показал эти убийственные снимки вашему мужу, – связаны между собой.

– Не понимаю вас… – сказала миссис Симпсон.

– Вы и впрямь перескакиваете через ступеньки, – добавил доктор.

– Однако это просто. Нанимают Марию Лопес; ее сообщники берут на заметку вашего мужа. Богатый мужчина в возрасте, единственная проблема в том, что он женат, поэтому Мария Лопес не может выйти за него замуж, как было в предыдущих случаях. Тогда она пытается стать его любовницей, но так как ваш муж увлечен своей работой и предан семье, то она терпит фиаско и вынуждена прибегнуть к плану Б. Каким-то образом они добывают флакон моноприла и заменяют лекарство, понижающее давление, на таблетки-пустышки.

– Но откуда эти люди могли узнать о том, что Джордж страдал от повышенного давления? – возразил Гринберг.

– В наши дни компьютерный пират может узнать почти все и о любом человеке: секреты частной жизни – это миф прошлого века.

– Допустим, – сказал доктор. – Но объясните, как они смогли убедить Джорджа переписать завещание, с тем чтобы Марии Лопес досталась не безделица, а сумма в десять миллионов долларов, тем более что речь шла о совершенно незнакомой женщине, которую миссис Симпсон незамедлительно заподозрила бы?

– Я как раз собиралась сказать об этом, дайте мне закончить. Как только они прознали о том, что у вашего мужа повышенное давление, и как только им удалось подменить лекарство на плацебо, Мария Лопес уговорила бармена отеля помочь ей.

– Джордж много пил, – с досадой обронила вдова, – это был его единственный недостаток. На его плечах лежал такой груз, и это в его-то возрасте.

– Вы, несомненно, слышали о пилюлях, которые мужчины принимают перед страстным свиданием, – продолжила Николь.

– Ну да… – призналась Глория Симпсон.

– Так вот, бармен добавил их в бокал вашего мужа, и того удалось перенести в номер, где его уже поджидала Мария Лопес. Там ваш муж впал в забытье, и фотограф поспешил запечатлеть эти псевдошалости с Марией Лопес. На следующее утро, когда ваш муж проснулся, он запаниковал, так как не помнил, что произошло, но обнаружил рядом с собой голую женщину, уверяющую, что провела с ним ночь. Он вспоминает, что много выпил, как это иногда случается, и, должно быть, потерял сознание. Он с тревогой сознает, что изменил своей обожаемой жене. Он объясняет Марии Лопес, что их ночное приключение не может иметь продолжения, что он не желает видеть ее, но та протестует и рассказывает, как он ее соблазнил накануне, что сказал, будто она ему нравится и что он хочет жениться, ну что-то в этом духе, чтобы еще больше его потрясти, а он объявляет, конечно же, что это невозможно, что он уже женат и любит свою супругу.

Мария Лопес испускает громкие крики, разыгрывает святую невинность, говорит, что он попользовался ею, что он не имел права, она никогда не согласилась бы провести с ним ночь, если бы знала, что он женат, старый развратник, и тому подобное…

Ни Гринберг, ни Глория Симпсон не произнесли ни слова, казалось, они застыли в оцепенении.

– Тогда, – продолжила Николь, – ваш муж делает то, что наверняка сделал бы любой богатый мужчина в подобной ситуации: он предлагает деньги Марии Лопес, чтобы отделаться от нее. Он предлагает ей, ну я не знаю, несколько тысяч долларов. Однако та отказывается и ошеломляет его, говоря: «Я хочу десять миллионов!» Он, конечно, встает на дыбы, но тогда она угрожает все рассказать вам. Он ей поясняет, что в любом случае не располагает этой суммой, что деньги вложены в дело. Тогда она предлагает ему любопытный выход: она говорит, что ей не обязательно получить эти деньги немедленно, что она будет счастлива, даже если получит их только после его смерти, и что ему нужно только вписать ее в свое завещание и показать ей, чтобы ей было спокойнее. Он, естественно, находит это предложение неожиданным, странным, но в то же время думает: «Она – идиотка. Чтобы удовлетворить ее, мне достаточно изменить завещание, показать ей и на следующий день снова его переписать: ведь во внимание принимается только последний вариант».

– В этом есть смысл! – воскликнула Глория Симпсон.

– Ты находишь? – удивился доктор Гринберг. – Мне кажется, что мы ступили в область фантастических домыслов!

– Нет, – деликатно, но убежденно возразила вдова, – дело в том, что несколько часов спустя после смерти Джорджа я случайно видела бумаги, которые он захватил с собой в отель, среди них оказалась копия его завещания. Я сочла немного странным, что он повсюду носит с собой завещание, но не придала этому значения. Я просто подумала, что у Джорджа, с его хорошо развитой интуицией, возникло предчувствие смерти и он решил принять меры предосторожности.

Николь обрадовалась этой детали, неожиданным образом подтверждавшей, что все вышеизложенное не было просто смелой гипотезой. Но она поспешила развить тему:

– Ошибка вашего мужа заключалась в следующем: он полагал, что имеет дело с одним человеком, маленькой наивной мечтательницей, которая понятия не имеет о том, что изменять завещание можно сколь угодно часто. Когда он пошел на эту странную сделку с Марией Лопес, то не учел, что за той стоят профессиональные жулики. Но, так или иначе, он был растерян. И этот выход, пусть странный, показался ему приемлемым. Впрочем, он, видимо, не допускал мысли, что может умереть внезапно, не успев внести изменения в завещание еще раз, чтобы исключить простодушную нахлебницу. Ему всего лишь хотелось избавиться от этой женщины, избежать скандала, который бы причинил вам боль.

– А потом? – спросил доктор Гринберг.

– А потом Мария Лопес и Джордж Симпсон условились о встрече, в ходе которой он должен был показать ей свое измененное завещание и, быть может, отдать ей копию. Но разыгралась следующая сцена. Убийцы, знавшие о сердечной болезни вашего мужа и о том, что прием лекарства, регулирующего давление, прекращен, приходят на встречу с тайным намерением. На самом деле они подготовили убийство. Как только они увидели и, возможно, заполучили копию завещания, измененного в пользу Марии Лопес, они нанесли мистеру Симпсону роковой удар, предъявив скандальные снимки. И именно по этой причине Эмилио обнаружил конверт с фотографиями рядом с вашим мужем в момент его смерти. Несомненно, Мария Лопес и ее сообщники вовсе не собирались ждать естественной кончины вашего мужа, чтобы получить десять миллионов. Это была ловушка, и она, к сожалению, сработала.

– Ловко, – скрепя сердце согласился доктор Гринберг. – Немного притянуто за уши, но кто его знает, на какие ухищрения способны пойти преступные умы, чтобы пощипать богачей. Однако во всей этой истории есть одна вещь, которая мне кажется любопытной.

– Что же это, Алан? – заинтересовалась миссис Симпсон.

Хотя вопрос задала она, импозантный врач обратился к Николь:

– Возможно, вы не в курсе, в отличие от нас с Глорией, но после интервью, данного газетчикам, Мария Лопес связалась с нами и попросила дополнительно пять миллионов.

– Пять миллионов? Получив уже десять?

– Да, совершенно верно, – подтвердила Глория Симпсон. – Она дала нам сорок восемь часов, чтобы найти деньги, угрожая в противном случае опубликовать компрометирующие снимки. Думаю, речь шла об этих самых, – добавила она, указывая на разбросанные по столу фотографии.

– Смею надеяться, что в ее распоряжении других нет, – счел не лишним заметить доктор Гринберг.

– Я тоже, – поддержала его миссис Симпсон. После паузы она продолжила, поглядев на доктора, словно ища его одобрения: – Мы с адвокатом колебались, ты помнишь, Алан, так как очевидно, что подобный шантаж может быть бесконечным. Подтверждением тому служит тот факт, что этих десяти миллионов оказалось недостаточно, ей потребовалось еще пять.

– И поскольку колоссальное состояние Джорджа отнюдь не составляло секрета для широкой публики… – подхватил доктор.

– Мы решили подождать, мы не знали, что, собственно, предпринять, следует ли сообщать полиции или нет, но в конечном итоге мы так ничего и не сделали. Сорок восемь часов истекли, но мы больше не слышали о Марии Лопес. Она нам не перезвонила и не опубликовала снимки. Ничего. Мы подумали, что она, должно быть, блефовала, что фотографий у нее не было. Однако это странно, так как снимки существуют.

– В самом деле странно, – признала Николь.

– Во всяком случае, ее молчание нас несколько успокоило, хоть и показалось удивительным. Очевидно, она еще может объявиться… – прокомментировала Глория Симпсон.

Повисла пауза, которую прервал доктор, обратившись к Николь:

– Мы ценим приложенные вами усилия, но необходимо разрешить следующий вопрос: стоит ли нам, я имею в виду миссис Симпсон и ее друзей, вновь вытаскивать на свет эту историю? Эта мелкая интриганка получила свои десять миллионов долларов и теперь, кажется, успокоилась. Джордж мертв, – в его голосе звучала глубокая печаль, – и ничто и никто нам его не вернет, в таком случае что нам даст это расследование?

– Мы сможем узнать правду, – возразила миссис Симпсон, не очень убедительно.

– Разве мы ее уже не знаем?

– Но ведь Джордж был убит… – На глазах вдовы выступили слезы.

– Не уверен, что нам удастся это доказать. Единственное, в чем не приходится сомневаться: если возбудят дело, полиция начнет разыскивать подозреваемых, тогда огласки не избежать и миллионы людей увидят бедного Джорджа в номере отеля с этой низкопробной проституткой. Нет, миссис Эйвон, думаю, что при данных обстоятельствах мы попросим вас не продолжать ваши изыскания. И если вы испытываете хоть немного жалости к миссис Симпсон и хотя бы чуточку уважения к памяти ее мужа, о котором мы горячо скорбим, то отдадите нам эти фотографии и забудете об этой истории.

Произнеся эти слова, он взял снимки и вложил их в конверт. А Николь, под гипнозом его взгляда, не смогла найти в себе сил возразить.

Впрочем, в голове у нее мелькнуло, что снимки отсканированы и при желании их можно отпечатать.

Глава 20

«Я идиотка, невообразимая идиотка! – твердила Николь, покидая резиденцию Симпсонов. – Мне ни в коем случае не следовало отдавать фотографии доктору Гринбергу».

Конечно, обнародование снимков и дальнейшее выяснение обстоятельств пагубно сказались бы на состоянии Глории Симпсон, которой и без того пришлось немало пережить в связи со смертью мужа и этой невероятной историей с наследством. Николь была готова с этим согласиться.

Но разве не важнее, чтобы истина восторжествовала?

И что ей остается теперь, когда у нее нет ни флакона моноприла, ни снимков?

Нет, все же доктору удалось ловко обвести ее вокруг пальца.

Доктор Алан Гринберг!

Внезапно наступило прозрение.

Она вспомнила, где ей попадалось это имя: на флаконе моноприла!

Что, при здравом рассуждении, было вполне логично. Если Гринберг являлся лечащим врачом Джорджа Симпсона, то его имя, естественно, фигурировало на этикетке выписанного им лекарства.

А не по этой ли причине Гринберг проявил столь горячую заинтересованность, едва Николь заговорила о моноприле?

И почувствовал такое облегчение, когда она вынуждена была признать, что лекарства у нее больше нет?

Но с чем было связано это облегчение?

Глава 21

Охранник Пол Коффи, казалось, не ждал нового появления Николь. Выглядел он уже лучше, хотя глаза были все еще красные. Журналистка, не покидая машины, лишь опустив стекло, какое-то время пристально его разглядывала и после некоторого колебания решила попытать удачу:

– У вас есть пара минут?

– Ну… да, а по какому поводу вы…

– Это несколько щепетильная тема, – продолжила Николь. – Но у меня есть основания полагать, что…

Опасаясь шокировать охранника, она не осмелилась закончить фразу.

– Работая здесь, вы видите всех прибывающих и отъезжающих, вам бесспорно известно о тех, кто живет на острове, то, о чем широкая публика и не догадывается.

Мужчина согласился, кивнув, но на его физиономии возникло слегка озадаченное выражение, поскольку он не понимал, куда она клонит.

– Не удивляйтесь моему вопросу, если не хотите, не отвечайте, но… В общем, у меня есть основания полагать, что смерть мистера Симпсона не была случайной. Как вы считаете, доктор Гринберг мог быть как-то связан с этой смертью?

Вопрос не слишком удивил охранника, но ответ он дал не сразу. Сначала он огляделся, словно боялся, что кто-то сможет услышать то, о чем он приготовился рассказать. Затем все же решился:

– Я знаю, что не должен вам этого говорить, но скажу в память о дружеском отношении мистера Симпсона, который всегда был щедр ко мне.

Пол Коффи скромно умолчал о том, что Джордж Симпсон часто делал ему подарки и даже два или три раза одалживал немного денег, но не требовал их обратно, словно забыв об этом. Но Пол Коффи не забыл. Он все еще был опечален смертью этого добродушного человека.

В любом случае он никогда не принимал на веру слухи, которые ему передавал его коллега, работавший в ночную смену: мол, мистер Симпсон давным-давно завел любовницу!

Добропорядочный мистер Симпсон – и связь на стороне!

Казалось, он так любит свою жену!

Это правда, что богачи, тем более пожилые, нередко заводят себе пассию. Сколько раз охранникам случалось видеть, как любовница кого-нибудь из владельцев расположенных на острове резиденций пересекает мостик перед будкой охранника спустя едва пять минут после того, как его жена направилась в противоположную сторону. А все эти, реальные или выдуманные, истории по поводу любовных приключений хозяина дома с горничной или гувернанткой!

Но к мистеру Симпсону это не имеет отношения, иначе кому еще можно верить, тогда уж придется считать, что на земле не осталось ни одного порядочного человека!

Таким образом, получалось, что если эта молодая женщина в силах помочь миссис Симпсон выяснить, что же произошло на самом деле с ее мужем, он должен пойти ей навстречу.

– Но сначала, – продолжил охранник, – пообещайте, что никому не сообщите то, что я вам доверю. И если будет судебный процесс, я не стану свидетельствовать. Я буду отрицать, что когда-либо разговаривал с вами.

Он замолчал. К мостику, ведущему на остров, подъехала машина, элегантный черный «ягуар» с откидным верхом, за рулем которого сидела дама в большой, несколько броской шляпе. Коффи поприветствовал ее и, когда она удалилась, вновь заговорил:

– Я не знаю, связано ли это со смертью мистера Симпсона, но Глория Симпсон и доктор Гринберг уже были…

Охранник запнулся, словно страшась предстоящего признания.

– Ну, миссис Симпсон лет пять была любовницей доктора Гринберга.

– И у вас есть какие-то доказательства?

– Доказательства? Да на острове об этом всем известно.

– Однако миссис Симпсон глубоко потрясла смерть мужа, похоже, она до сих пор влюблена в него.

– Нет, нет, вы не поняли. Она была любовницей доктора, когда тот был женат.

– Подождите, я не поспеваю за вами. Миссис Симпсон изменяла своему мужу или нет?

– Это неизвестно.

– Но только что вы мне сказали, что она была любовницей доктора Гринберга на протяжении пяти лет.

– Вы не дали мне закончить. Она была его любовницей до встречи с мистером Симпсоном. Доктор Гринберг был женат и не хотел развода, так как у жены были деньги, доставшиеся по наследству, причем немало, и он бы всего лишился. И поскольку он не хотел расстаться с женой, миссис Симпсон в итоге стала его любовницей, но однажды в приемной Гринберга она встретила мистера Симпсона, который являлся пациентом доктора. Они сразу понравились друг другу и несколько месяцев спустя поженились.

– Да. Это интересно, но, если не ошибаюсь, то, о чем вы мне рассказываете, происходило двадцать лет назад. И с чего бы это через двадцать лет доктор Гринберг проснулся однажды утром и решил вдруг прикончить Симпсона, желая отомстить за женщину, которую он любил. К тому же Гринберг в свое время сам отказался связать себя с ней узами брака.

Охранник, выдержав паузу, сообщил:

– Два месяца назад жена Алана Гринберга умерла от рака. И доктор наконец стал свободным.

– Но это еще не значит, что миссис Симпсон все еще заинтересована в нем, в частности после двадцати лет счастливого супружества. Муж, по всей видимости, был безумно в нее влюблен, и эта любовь, как мне показалось, была взаимной.

Пол Коффи снова остановился в нерешительности, словно то, что он собирался сказать, было намного серьезнее.

– На прошлой неделе шофер миссис Симпсон сообщил мне одну вещь. Я… все еще потрясен и не знаю, что и думать.

На этот раз любопытство Николь дошло до крайней точки.

– Что он вам рассказал?

– За неделю до смерти мужа миссис Симпсон ездила на несколько дней в Нью-Йорк, якобы к своей свояченице. Когда он отвозил ее в аэропорт, то видел доктора Гринберга.

Он не договорил, его лицо вдруг изменило выражение, на нем появился испуг. Удивленная Николь не понимала, что же могло произойти. Поскольку взгляд охранника был устремлен куда-то вдаль, она посмотрела в зеркало заднего вида, и по ее телу пробежал холодок: там стоял черный «лексус», который она видела припаркованным у дома миссис Симпсон.

Она без труда узнала водителя: доктор Гринберг! Несомненно, именно по этой причине Пол Коффи побледнел и внезапно замолчал. Вместо того чтобы объехать машину Николь, не дожидаясь, когда та освободит проезд, доктор Гринберг, будто догадавшись, о чем она разговаривает с охранником, подъехал и остановился рядом, несмотря на то что шлагбаум был открыт и охранник его хорошо знал.

– Добрый день, миссис Эйвон.

– Здравствуйте, доктор, – ответила она, пытаясь не выдать обуревавших ее чувств.

– Трудный денек, Пол?

– Ну, и да и нет, как всегда, в общем…

– У миссис Эйвон проблемы? – добродушно поинтересовался врач.

– Нет, она… она меня спрашивала, как добраться до Бэл-Харбор.

– Какое совпадение, Пол, – сказал доктор. – Моя клиника находится почти напротив. Вам просто нужно следовать за мной, миссис Эйвон.

– Благодарю, это очень любезно с вашей стороны.

Бросив взгляд на ее старенькую «хонду», он еще шире расплылся в улыбке, словно хотел выразить презрение при виде столь явной бедности.

– Что ж, благодарю вас, – сказала она охраннику.

Николь ехала за черным «лексусом».

В течение двадцатиминутной поездки до Бэл-Харбор-Шопс молодая женщина не могла думать ни о чем, кроме удивительных сведений, сообщенных охранником: доктор Гринберг, имевший пятилетнюю любовную связь с миссис Симпсон (двадцать лет назад), отказавшийся бросить жену из алчности, став свободным, – и богатым! – возможно, решил снова попытать счастья с Глорией Симпсон.

Но может быть, это и правда случайность, то, что его видели в аэропорту с миссис Симпсон за несколько дней до смерти ее мужа?

Теперь Николь еще больше рассердилась на себя за то, что оставила фотографии Гринбергу, который, несомненно, убедил миссис Симпсон, что не стоит хранить их. Возможно, она их уже уничтожила.

Ее чувство достигло апогея, когда доктор Гринберг оставил ее в двух шагах от Бэл-Харбор-Шопс, перед своей клиникой, белые стены которой украшала эмблема с прекрасными пальмами: рядом с клиникой доктора Гринберга находилась аптека!

Аптека, где, скорее всего, обычно покупал лекарства Джордж Симпсон, поскольку она была расположена в непосредственной близости от клиники доктора.

Поэтому для Гринберга не было ничего проще, чем подменить таблетки моноприла!

Она знаком поблагодарила доктора, но он, кажется, заметил ее реакцию. Понял ли он в тот момент, что допустил ужасную ошибку?

Ошибку, которую следовало бы исправить как можно скорее.

Сложно сказать, но его ослепительная улыбка на мгновение застыла, и Алан Гринберг, казалось, сжал челюсти, словно внезапно пожалев о своем безрассудстве. Он, несомненно, был убежден в своем превосходстве над окружающими – это было его глубоким убеждением, – но ведь даже такая дурочка, как эта никчемная журналистка, не лишена наблюдательности и может порой сделать из своих наблюдений точные выводы.

Николь подождала, пока «лексус» доктора спустится в подземный паркинг, а затем проехала вдоль фасада, читая вывеску: «Гринберг и компаньоны. Частная клиника». Она также заметила адрес веб-сайта. Кто знает, возможно, там удастся извлечь полезную информацию.

Сведения, способные подтвердить зародившуюся у нее ужасную гипотезу.

Глава 22

Первое, чем занялась Николь, войдя в свою квартиру, которая показалась ей настолько удушающе-посредственной по сравнению с ослепительным воспоминанием о вилле Симпсонов, все еще блиставшей всеми красками в ее памяти, – она включила компьютер, чтобы посетить вебсайт клиники доктора Гринберга.

Она не обнаружила там ничего особенно интересного, за исключением любопытной детали, еще одно из совпадений, окрыляющих воображение: кроме лечения богатых клиентов доктор Гринберг, портрет которого красовался на главной странице сайта, занимался лекционной деятельностью. И по всей видимости, успешно, потому что список организаций и учреждений, которые воспользовались данной услугой, был впечатляющим.

Неожиданно журналистке бросилось в глаза одно название из этого списка.

Сенон-фонд!

Снова эта организация, на счет которой Мария Лопес перевела более девяти миллионов из завещанной ей Симпсоном суммы!

Та самая организация, которой отец Луизы Дюпон завещал все свое состояние и о которой Алан Гринберг якобы не имеет понятия!

Николь поспешила распечатать снимок доктора Гринберга и вложила в конверт.

Затем она отправила письмо месье Б.

Ей казалось, что только он сможет быстро предоставить дополнительную информацию, способную подкрепить гипотезу, возникшую у нее после разговора с Полом Коффи.

Месье Б. был на месте.

Какое облегчение!

На этот раз ввиду серьезности своей гипотезы она решила быть предельно краткой.

– Я ищу информацию о давнем прошлом Глории Симпсон, богатой вдовы, проживающей на вилле на острове Инди-Крик. Ее юность, молодость, жизнь до встречи с мистером Симпсоном. Срочно. Николь.

– Я посмотрю, что смогу сделать.

Двадцать минут спустя пришел ответ от месье Б.

– Глория Симпсон: родилась в богатой семье, но ее отец, процветающий промышленник, обанкротился и покончил с собой в возрасте пятидесяти лет, оставив жену и четырех детей в тяжелых материальных условиях. В колледже Глория Симпсон была отмечена как ученица с интеллектуальным коэффициентом намного выше среднего, дружелюбная, однако разборчивая в общении с противоположным полом. Она ставила перед собой две цели: сняться в Голливуде и получить «Оскар» и выйти замуж за человека состоятельного. В жизнь воплотилась только одна мечта, поскольку она так и не получила «Оскара» за исполнение женской роли, сыграв лишь порядка десяти эпизодических ролей во второсортных фильмах. Ее карьера в Голливуде застопорилась, и она вернулась в Майами к своей семье. В Майами она вышла замуж – довольно быстро – за миллионера Джорджа Симпсона.

Николь была в изумлении.

И в то же время потрясена.

Глория Симпсон была актрисой!

К тому же, несмотря на все ее сетования на то, что эта интриганка Мария Лопес отняла у нее наследство, она оставалась главной наследницей, а значит, в какой-то степени тем человеком, который получил наибольшую выгоду от смерти Джорджа Симпсона, по крайней мере в материальном плане!

А разве для людей, которым чужды высокие моральные принципы, которых не терзают угрызения совести, не деньги являются основным мотивом различных поступков?

В любом случае у миссис Симпсон была масса причин – тем более что эта женщина любила другого! – и необходимые навыки, чтобы разыгрывать комедию для своего бедного мужа и дурачить его с такой легкостью, что последний свято уверовал в ее безумную любовь к нему!

Жалобы безутешной вдовы, протест против Марии Лопес, облегчившей наследство на десять миллионов, – все это, возможно, было всего лишь ловко разыгранной сценой, призванной скрыть правду: теперь, когда человек, которого она любила в юности, вновь обрел свободу, она умело спланировала убийство своего мужа!

Ну конечно, теперь встало на свои места! Николь следовало подумать об этом раньше. Ее информатор из полиции однажды сказал ей, что самое опасное место на свете – это собственный дом, так как большинство убийц знакомы со своими жертвами, а зачастую являются членами семьи!

Хорошо, мистер Симпсон был убит не у себя на вилле, а в отеле «Риц».

Но те, кто подвел его к смертельной черте, были членами его семьи.

Миссис Симпсон – красивая, полная достоинства, почтенная и трогательная вдова – на поверку оказалась страшной лицемеркой!

Николь принялась выстраивать сценарий: женщина и ее соучастник намерены отделаться от мужа и в то же время обеспечить себе приличное наследство.

Во время ежемесячных визитов доктор Гринберг лично вручает богатому сопернику поддельные таблетки моноприла. Таким образом, лишенный незаменимого лекарства, Джордж Симпсон подвергается риску, а его сердце, уже однажды перенесшее инфаркт, становится настоящей бомбой замедленного действия. Достаточно внезапного сильного стресса. Сообщникам оставалось решить, какого именно.

Затея ударить по нему в финансовом плане выглядела не только безнадежной, но и заранее обреченной на провал – состояние было действительно крупным, а вложения разнообразными. Оставалось попытаться воздействовать на его чувства и, если можно так выразиться, атаковать его ахиллесову пяту: брачный союз, являвшийся для Симпсона чем-то вроде древнегреческого храма, гармония и крепость которого стали самым большим сокровищем, его единственным убежищем в борьбе с различными препятствиями в бизнесе, завистью соперников и мировыми катаклизмами.

Прежде всего, необходимо было найти авантюристку, женщину, которая согласилась бы сыграть довольно скверную роль. Мария Лопес, со своим сомнительным прошлым охотницы за деньгами, была, вероятно, достаточно известна в определенных кругах, чтобы привлечь внимание двух сообщников. Они сблизились с ней, предложили свой план, пообещав вознаграждение: двадцать пять тысяч долларов, которые та поспешила принять, хотя ей, должно быть, было не слишком приятно отдать практически все наследство в Сенон-фонд; доктор Гринберг, несомненно, был связан с фондом, и эта организация наверняка перевела ему энную сумму на счет на Бермудских островах или еще в каком-нибудь налоговом раю!

Мария Лопес легко смогла соблазнить Джорджа Симпсона, возможно накачав его чем-то подобным виагре, которую купила на черном рынке, или же об этом позаботился доктор Гринберг. Затем сфотографировалась с ним в номере отеля, шантажировала его, чтобы тот вписал ее в свое завещание, потом доктор Гринберг нанес своему противнику роковой удар: воскресным утром он тайно вернулся из Нью-Йорка, где провел несколько романтических дней в обществе Глории Симпсон, якобы гостившей у свояченицы, и за завтраком со своим старым другом ни с того ни с сего показал ему три скандальных снимка.

У пожилого бизнесмена тут же начался сердечный приступ, подскочило давление, и он через несколько минут скончался. Таким образом, несмотря на то что смерть как будто наступила от естественных причин, в данном случае речь идет о преднамеренном убийстве, и необходимо, чтобы виновные были изобличены и наказаны!

Да, теперь все ясно. Однако, что ни говори, эта версия базируется на блестящих, но недоказуемых предположениях, ведь добиться признания от Глории Симпсон или доктора Гринберга будет не так-то легко. А поскольку из рук Николь ускользнул бесценный флакон моноприла, то ей нужно опереться на внушающие доверие показания свидетеля. Этим свидетелем был Эмилио, официант из «Рица».

Глава 23

– Боюсь, что это невозможно.

Так ответила Николь администратор ресторана в отеле «Риц». Как и в первый раз, журналистка прибыла в отель, не условившись предварительно о встрече. Она хотела выяснить у Эмилио, случалось ли ему видеть доктора Гринберга, фотографию которого она прихватила с собой. И если тот опознает врача, необходимо установить, не он ли тот самый человек, с которым покойный Симпсон сидел за столиком в роковой для себя день.

– Он не работает сегодня?

– Ни сегодня, ни завтра, – ответила администратор, как-то странно поглядывая на Николь, словно та прилетела с Марса.

Быть может, это связано с тем, что она недостаточно элегантно одета по сравнению с обычными постояльцами отеля? Во всяком случае, это первое, что пришло Николь в голову. Однако продолжение их разговора показало, что она ошибалась.

– Он что, подрабатывает в другом отеле?

– Если таковые есть на небесах.

– Простите?

Администратор поджала губы, а затем со смешанным чувством раздражения и удивления процедила:

– Разве вы не читаете газет?

– Читаю, но я… С Эмилио что-то случилось?

– Он умер вчера.

– Умер?

– Да, заснул в ванне. Он немного выпил… Такое бывает.

Николь с большой охотой расспросила бы даму из отеля, но на пороге зала появилась респектабельная пожилая супружеская пара, требовавшая внимания администратора. В любом случае Николь вряд ли удалось бы выяснить что-то еще.

К тому же она была просто ошарашена.

Решительно, над ней навис злой рок.

Единственный свидетель случайно погиб, по глупости заснув в ванне!

Теперь ей ни за что не установить, был ли доктор Гринберг тем человеком, что передал фотографии Симпсону.

Вряд ли другие находившиеся в зале официанты были в состоянии ей помочь.

Конечно, она могла бы продолжить свое расследование и попытаться узнать имена клиентов, завтракавших в ресторане отеля в то роковое воскресенье.

Но окажет ли ей содействие дирекция?

В конце концов, у нее не было легальных оснований заниматься расследованием, у нее вообще не было формальной возможности действовать подобным образом: она всего лишь журналистка!

Она чересчур воспарила в мечтах, как это с ней нередко бывало. Ведь ей казалось, что она наткнулась на дело всей жизни; правда, светлый энтузиазм, с которым она обычно приступала к расследованию, крайне редко оправдывало дальнейшее развитие событий.

Расстроенная, Николь направилась к выходу. Она уже пересекала просторный холл отеля, когда за длинной мраморной стойкой заметила лицо, показавшееся ей знакомым. Шаги ее все же замедлились, в то время как она лихорадочно перебирала варианты. Затем она вспомнила: это был Роберто, юный племянник официанта Эмилио. Возможно, ему что-нибудь известно.

Что, если это ее единственный шанс: в то фатальное воскресенье он видел, как доктор Гринберг вошел в отель и подсел за столик Джорджа Симпсона. Что, если ей повезет и удача на сей раз окажется на ее стороне, после стольких жестоких неудач!

Она приблизилась к стойке, но вынуждена была подождать некоторое время, пока Роберто отвечал на вопросы клиента.

Как только он освободился, Николь перешла к действиям:

– Вы меня узнаете?

Племянник Эмилио был настоящим мачо; он нравился женщинам, и, несмотря на строгость правил отеля на этот счет, ему порой случалось отрабатывать «дополнительные часы» с предоставленными самим себе женами богатых деловых людей, которые хотели скрасить праздное безделье… Поэтому он решил, что, возможно, когда-то доставил Николь хорошо оплаченные ощущения, о которых помнит теперь только она одна. И он ответил, как любой служащий, уважительно относящийся к клиентам:

– Да, я… – И, избегая уточнений, дипломатически ограничился улыбкой.

– Я знакомая Эмилио… – сообщила Николь.

Наигранная улыбка в ту же секунду слетела с лица юноши; он сделался серьезным и спросил, неосознанно понизив голос:

– Вы видели его в день смерти?

– Нет, я…

Наступил черед Николь скрытничать. Племянник Эмилио поспешно осмотрелся вокруг, словно боялся, что кто-то услышит их диалог.

– Администратор зала сказала, что он случайно утонул, должно быть, заснул в ванне. – И, преодолев минутное колебание, он выпалил: – Уверен, что он не покончил с собой. Правда, что он захлебнулся, но это не может быть связано с нелепой случайностью или попыткой самоубийства. Его попросту прикончили.

– Как вы можете быть в этом уверены?

Юный красавчик выглядел озадаченным, он ощущал свое бессилие перед невидимыми и, возможно, неуловимыми убийцами.

– Его квартира была ограблена?

– Нет. В любом случае, мой кузен жил очень просто. Пожалуй, ворам было бы, скорее всего, нечего взять в его квартире.

– У него были враги?

– Нет, насколько я знаю, все любили Эмилио, – заявил молодой человек.

– Значит, кто-то желал его смерти?

– Да, я в этом уверен.

– Почему?

– Во-первых, мой кузен никогда не принимал ванну. Мы как-то ездили с ним в отпуск, и я знаю, что он всегда принимал душ. Ванна казалась ему прихотью богатых дам и детей.

– Понимаю… – сказала Николь задумчиво.

– И потом, мы нашли початую бутылку русской водки… Якобы Эмилио выпил перед тем, как принять ванну. Еще одно несоответствие.

– Ваш дядя не пил?

– Пил, и немало, но не водку. Он был любителем рома.

– А, понимаю. Но, не знаю… вдруг он купил водку для гостей, а вчера вечером рома в доме не оказалось, и он просто выпил то, что подвернулось под руку.

– Мой дядя не пил водку. Он не мог покончить с собой, – отрезал Роберто.

Управляющий, сидевший за конторкой, обратил внимание на то, что разговор Роберто с Николь, которую он принял за недовольную клиентку, несколько затянулся (он не был в курсе его дополнительных подработок). Решив прийти на помощь юноше, он вежливо поинтересовался:

– Возникли проблемы?

Роберто склонил голову, словно его уличили в оплошности, но затем бодро произнес:

– Нет, все хорошо.

– Прекрасно, – сказал управляющий, бросив пристальный взгляд в сторону Николь, и вернулся на свое место.

Когда Николь сочла, что он удалился на достаточное расстояние, то спросила:

– Но, быть может, у вашего дяди возникли какие-то неприятности, о которых вам ничего не известно?

– Да нет же! На прошлой неделе он получил повышение и был несказанно доволен. Он даже купил себе билет до Мексики. Должен был уехать на следующей неделе.

– У него были проблемы личного плана?

Роберто ответил не сразу, как если бы этот вопрос его задел.

– Он был женат? – Николь твердо намеревалась докопаться до истины.

– Нет.

– А подружка у него была?

– Да, но они расстались на прошлой неделе.

– Кто кого бросил?

– Думаю, она. Мы с дядей обменялись лишь парой слов на эту тему, но думаю, что она, поскольку у Эмилио был очень грустный вид, когда он сообщил мне об этом. Странно, она его обожала, как мне казалось, в будущем году они хотели пожениться.

– Так, возможно, он покончил с собой в порыве отчаяния?

– Нет. – И добавил, будто размышляя: – Я точно знаю, что он написал ей прощальное письмо.

– Вы не считаете, что это является доказательством суицида?

– Нет, я уверен, что кто-то заставил его написать это письмо, чтобы все поверили, что он покончил с собой.

– Отчего вы так решили?

– Прощальное письмо было написано по-английски.

– И что? Что в этом необычного?

– Его подруга была мексиканкой, она не могла связать по-английски и двух слов. В любом случае, письмо на английском языке она вряд ли сумела бы прочесть. Мой дядя был хитер: он нашел способ дать нам знак, чтобы мы поняли: его силой заставили написать это неправдоподобное письмо.

Николь вновь испытала потрясение.

То, что говорил этот молодой человек, бесспорно, имело смысл.

Но кому и зачем понадобилось убивать заурядного официанта?

А вдруг его убийство связано со смертью Джорджа Симпсона?

Вопросов было куда больше, чем ответов.

В это время один из служащих отеля спросил Роберто:

– Тебе помочь?

– Гм… нет, – ответил молодой человек после небольшой заминки. – Просто клиентка забыла свою карту, но она заглянет за ней после обеда. – Произнеся эти слова, он посмотрел на часы и удивленно вскинул брови. – О, да уже полдень. Другой служащий пришел подменить его.

– Ну ладно, мне пора, – сказала Николь. – Но мне бы хотелось кое-что показать вам, один снимок.

И она приподняла конверт, который держала в руке.

Прежде чем согласиться на ее просьбу, племянник Эмилио снова взглянул на управляющего и сказал:

– У меня сейчас перерыв, я пойду перекусить в «Макдоналдс» – это в торговом центре напротив отеля. Если хотите, можно пересечься там через десять минут.

Конечно, она отправилась на встречу. Не теряя времени, она достала из конверта фотографию доктора Гринберга и обратилась к Роберто, нервно жевавшему бигмак:

– Вы видели этого мужчину в отеле?

– Ну конечно, – быстро отреагировал тот.

Николь повеселела. Неужто наконец ей удалось отыскать полезного свидетеля?

И Роберто пояснил:

– Ведь это представитель компании, поставляющей для отеля туалетную бумагу и бумажные полотенца. А при чем он тут?

Николь разочарованно поджала губы.

– Похоже, мы говорим о разных людях. Я разыскиваю того, кто завтракал с Джорджем Симпсоном в день его смерти и передал ему скандальные снимки, которые, возможно, и вызвали сердечный приступ. Ваш дядя передал их мне. Эмилио, естественно, видел этого мужчину, поскольку мистер Симпсон, как обычно, сидел за столиком, который он обслуживал. Посмотрите хорошенько на снимок. Это лицо никого вам не напоминает?

– Я уже сказал, он похож на Джима Дерека, представителя фирмы «Скотт». Хотя… если подумать…

Он нахмурил брови, еще раз откусил от бигмака кусок, который проглотил, почти не жуя. Николь, слишком нервничавшая, чтобы есть, ограничилась диетической колой. (По крайней мере, волнение шло ей на пользу: оно позволяло ей создавать запас прочности – это было ее выражение! – на те дни, когда ее захлестывали негативные эмоции и она ела за троих, вместо того чтобы ограничивать себя. Например, порой ее одолевала тяга к шоколаду, что часто происходило после споров с мужем и во время последующих периодов холодной войны.)

– Нет, – бросил Роберто, – он выглядит гораздо старше, чем Дерек, а тот к тому же носит усы.

– Ну, хорошо, все, чего я хочу, чтобы вы представили этого мужчину в больших темных очках. Фирмы «Рэй Бан».

– Но на снимке на нем нет очков, – глупо возразил он.

– Именно по этой причине я прошу вас их представить.

Он, нахмурив брови и явно озадаченный, внимательно посмотрел на фотографию еще раз: ему явно недоставало воображения.

Сочтя его усилия безрезультатными, Николь решила прибегнуть к довольно несложному приему. Она достала из сумки черный фломастер и прямо на снимке нарисовала большие очки. Хотя ей было далеко до Пикассо, очки получились довольно реалистично.

– Теперь вам это что-нибудь напоминает?

Молодой человек ответил не сразу. Одним махом он положил себе в рот четыре или пять ломтиков картофеля фри, обмакнув их в кетчуп, и с задумчивым видом прожевал.

– Вы его узнаете? – спросила Николь с воодушевлением.

Роберто отрицательно покачал головой и ответил:

– Нет, не узнаю, а очки похожи. Они точь-в-точь такие же, как те, что я нашел в ящике своего дяди.

– Вы нашли похожие очки в ящике Эмилио?

– Да, ввиду его кончины дирекция отеля попросила меня, как ближайшего родственника, освободить его ящик.

– И очки все еще у вас?

– Ну конечно, я все сложил в мешок.

– Я могу взглянуть на эти очки? Это очень важно. Я вам говорила, тот, кто их носил, возможно, убил не только Джорджа Симпсона, но также и вашего дядю. Только Эмилио располагал сведениями, представлявшими для этого человека опасность.

Спустя несколько минут Николь вслед за Роберто вернулась в отель, и он показал ей очки. Журналистка убедила его отдать ей очки, поскольку они были необходимы для продолжения расследования.

Покидая отель «Риц», Николь испытывала довольно противоречивые чувства.

Плохо, что ей больше не удастся расспросить Эмилио, но, с другой стороны, она уходила не с пустыми руками: у нее были очки, которые, возможно, принадлежали убийце!

Она как раз их рассматривала, стоя на тротуаре возле отеля, когда какой-то водитель, сочтя ее хорошенькой, громко просигналил. Она настолько погрузилась в мысли, что подскочила от неожиданности и выронила очки. Пригрозив пальцем дерзкому водителю – молодому подражателю Элвиса Пресли с черными, обильно смазанными гелем, жирными волосами, – молодая женщина наклонилась, чтобы подобрать очки с затемненными стеклами, и в этот момент заметила, что в них есть что-то странное…

Глава 24

– Месье Б., я знаю, что эта просьба необычная и вы захотите отказать. Но я прошу вас, подумайте, перед тем как ответить. Я хотела бы встретиться с вами, чтобы передать один крайне любопытный предмет; я полагаю, он связан с расследованием, которое я веду на протяжении некоторого времени. Мне хотелось бы, чтобы вы его изучили и сказали, что думаете по этому поводу.

Этим предметом были, конечно же, очки с затемненными стеклами, которые племянник Эмилио передал ей этим утром.

Рядом со стыком правой дужки очков Николь обнаружила любопытный механизм – нечто вроде небольшого металлического кружка с неизвестной функцией – скрытый подвижной частью, которая сместилась при падении на землю. Подвижная часть, как она вскоре поняла, могла удобно перемещаться при легком нажатии и таким образом прекрасно маскировать механизм. Журналистка забавлялась вращением этой части, задаваясь вопросом, для какого дьявольского замысла мог служить этот механизм. Было ли это миниатюрное радио? Или жучок?

По возвращении домой она поспешила показать очки – и в большей степени секретный механизм – своему мужу, но насмешливая улыбка, с которой он ее принял, стала первым холодным душем. А когда он произнес: «Господи, можно подумать, что я угодил в одну из серий „Секретных материалов“!» – Николь поняла, что от него ничего не добиться. Тогда, как она часто поступала, журналистка, естественно, вернулась к месье Б.

– Невозможно положительно ответить на ваш запрос,

– ответил последний.

– Но мне совершенно необходимо вас увидеть.

– Перешлите мне этот предмет.

Он дал ей адрес своего абонентского ящика и добавил:

– Постараюсь ответить быстро. Сейчас мне пора в Париж.

Черт! Почему он убегает? Почему он боится со мной встретиться? Боится разочароваться? Если только…

Если он не хочет с ней встретиться, то, может, потому, что уже ее знает? И таким образом ее корреспондент из Интернета будет изобличен?

А если…

Нет, это слишком неправдоподобно…

Однако предположение с настойчивостью возвращалось, слишком настойчиво, чтобы Николь не придала этому какого-либо значения.

А если месье Б. это не кто иной, как ее муж?

Да, ее муж, который постоянно сидел за компьютером и вполне мог развлекаться, заставляя ее…

Роджер всегда легко обращался с Интернетом, но настолько ли, чтобы предоставлять ей каждый раз практически любую информацию со сложным доступом, например, данные банковского счета Марии Лопес?

В этот момент она вспомнила, как ее муж, исполняя обязанности бухгалтера, часто заявлял, что понятия частной жизни больше не существует, что главная правительственная картотека содержит впечатляющую информацию обо всех налогоплательщиках и под видом налогового служащего он может войти в нее так же легко, как в «Макдоналдс»…

Не было ли это в точности выражением, использованным месье Б., когда она удивилась его подвигам?

Нет, если подумать, то это невозможно…

Хотя ее муж обладал воображением – откуда бы иначе взялась его мечта стать романистом, – и все же он бы не смог придумать такого чудака, блуждающего в Интернете, как месье Б…

К тому же месье Б. заявил, что уезжает в Париж…

Николь покорилась и бережно упаковала очки. Поскольку на улице было прохладно, она надела свитер, красный берет, который купила несколько дней назад, и немедленно отправилась к почтовому ящику на углу аптеки со своей аккуратно перевязанной бандеролью.

Глава 25

Весь вечер Николь размышляла.

И не столько о загадочных очках, которые отправила месье Б., сколько о положении Глории Симпсон…

То, что она узнала о вдове от Пола Коффи и месье Б., поколебало ее уверенность, заставило усомниться в своей правоте, – против всех ожиданий, Глория Симпсон оказывалась главной подозреваемой в деле об убийстве мужа.

Нет, она непременно должна все пересмотреть и снова расспросить миссис Симпсон. На следующее утро Николь первым делом позвонила богатой вдове.

– Это я, Николь.

– Как поживаете, Николь?

– Хорошо. А вообще, плохо. Со вчерашнего дня я… меня кое-что смущает… Мы можем увидеться?

– Да, заодно я отдам вам ваши фотографии.

– Мои фотографии?

– Ну, снимки, которые вы нам принесли. Алан… я хочу сказать, доктор Гринберг объяснил мне, что в конечном счете они принадлежат вам и было бы несправедливо оставлять их у себя. Сказать по правде, буду вам очень признательна, если вы не станете их публиковать.

Теперь Николь была окончательно сбита с толку. Такой поворот разрушил ее стройную гипотезу или, по крайней мере, нанес ей сокрушительный удар.

Само по себе желание миссис Симпсон, чтобы Николь проявила деликатность в отношении скандальных снимков и воздержалась от их публикации, ничуть не удивило ее.

Но почему доктор Гринберг отказался от снимков, служивших доказательством, причем единственным, того, что Джордж Симпсон, никогда не изменявший жене, стал жертвой неизвестных злоумышленников?

Возможно, Гринберг подстраивает ей ловушку, дабы усыпить подозрения?

Или же он на самом деле желает, чтобы фотографии появились в газетах и в свете разразившегося скандала его любовь к Глории Симпсон, остававшаяся до сих пор тайной, получила огласку? В конце концов, в глазах общественного мнения оправдать действия обманутой женщины, когда доказательства измены мужа налицо, всегда намного легче, тем более что супруг изменил ей с какой-то проституткой! Да, в подобном случае Глории Симпсон и доктору Гринбергу будет куда легче начать новую жизнь.

Николь не знала, как реагировать, однако пора было прервать молчание:

– Миссис Симпсон, когда бы мы могли встретиться?

– Послушайте, в половине первого я обедаю со своей подругой в «Ля Куччина», это небольшой итальянский ресторанчик в Бэл-Харбор-Шопс. Если хотите, можно встретиться немного раньше. Скажем, в полдень.

– В полдень, прекрасно. Бэл-Харбор-Шопс…

Это был самый шикарный торговый комплекс флоридской Ривьеры – если исключить Ворт-авеню в Вест-Палм-бич. Его посещали окрестные богачи, а также большинство состоятельных постояльцев отеля «Шератон», находившегося напротив, прямо на берегу моря. Оказываясь рядом, Николь при виде снежно-белого здания на авеню Коллинз, 9700, всякий раз испытывала противоречивые ощущения – смесь восхищения и досады. На двух уровнях комплекса фантастическим образом расположились рядом самые красивые бутики в мире. Там были представлены все знаменитые марки: «Шанель», «Гермес», «Гуччи», «Версаче», «Тиффани», «Сакс. 5-я авеню», «Найман Маркус», «your name»… Для неизбалованной Николь оказаться там было все равно что ребенку попасть в огромную кондитерскую. Но покупки в этой идеальной кондитерской для нее исключались – только смотреть.

Не трогать! – чудовищный приговор для женщины, обожающей красивые вещи.

Чтобы не застрять в пробке, Николь выехала пораньше, но движение было достаточно спокойным, поэтому, когда она въехала на стоянку Бэл-Харбор-Шопс, на часах было одиннадцать двадцать пять. Следовало взять в автомате талончик на оплату стоянки. Николь всегда раздражала подобная несправедливость: с какой стати платить за право потратить здесь кучу бабок!

«Что ж, по крайней мере, можно немного поглазеть на витрины», – решила она.

В «Саксе» ее внимание привлекла белая футболка. Цена ошарашивала: триста пятьдесят долларов за обычную хлопчатобумажную футболку, правда, с лейблом «Версаче»! Конечно, воротничок и рукава имели оригинальную форму, к тому же это якобы был итальянский хлопок, но все же целых триста пятьдесят долларов – именно такую сумму она готова была выложить за костюм!

Просто невероятно!

Впрочем, столь же невероятно, как и цена костюма, вскоре привлекшего ее внимание. Увидев цену – четыре тысячи двести долларов, она попятилась.

– Вам нравится? – спросила ее продавщица.

– Да, но… пожалуй, немного дороговато.

Девушка, не скрывая ироничной улыбки, чуть снисходительно посоветовала ей отправиться за покупками в шопинг-центр для не слишком состоятельных клиентов!

Журналистка поспешила поскорее ретироваться. Однако тут же застряла возле бутика «Гуччи». Открытые туфли-лодочки на минуту заставили ее мечтательно застыть перед витриной (настоящее произведение искусства, просто музейный экспонат!). Николь даже не осмелилась зайти внутрь, чтобы полюбоваться ими вблизи: это удовольствие для мазохистов, а к этой категории она точно не принадлежала! Молодая женщина представляла, сколько может стоить эта пара, по меньшей мере три или четыре сотни долларов, а может, и дороже… Даже в период распродаж, с пятидесятипроцентной скидкой, они были недосягаемы. Николь обожала красивую обувь, но, увы, до сих пор ей приходилось довольствоваться остатками прошлых сезонов либо блеклой подделкой, купленной с уценкой в тридцать или сорок долларов: чтобы расхаживать в туфлях, которые ей действительно нравились, в ее бюджете недоставало как минимум одного нуля!

Несколько подавленная впечатлениями от прогулки, она с пустыми руками, не купив даже зубочистки, направилась в ресторан «Ля Куччина», расположенный на террасе первого этажа, в шикарной прогулочной зоне. Поджидая вдову миллионера, она заказала чашку капучино, затем вторую и наслаждалась кофе с почти религиозным пылом, до последнего глотка. Она начала уже волноваться, так как миссис Симпсон запаздывала на целых двадцать минут. Наконец та появилась в ресторане. За ней следовал водитель, державшийся немного поодаль. Вдова, казалось, нервничала или, скорее, была чем-то расстроена, но тут же пояснила причину:

– Простите, что заставила вас ждать. Я потратила полчаса на поиски этих фотографий. Так и не нашла. Может, это моя идиотка горничная выбросила их по ошибке. Она уже не первый раз допускает оплошности. Утром чуть не разбила вазу, а вещи умудряется положить в самые невероятные места, и я нахожу их только спустя год. Мне давно бы следовало избавиться от нее, но что вы хотите, сегодня практически невозможно подобрать хороший персонал. Но я еще раз прошу прощения, знаю, как эти снимки были важны для вас.

– Ничего страшного, – заверила ее Николь.

И все же молодая женщина огорчилась. Что, если миссис Симпсон разыгрывает новую комедию? Возможно, она предложила вернуть снимки, так как точно знала, что это ни к чему не приведет, поскольку уже уничтожила их или запрятала в надежное место? Как знать?

Решительно, в этом занимательном деле нет и никогда не было ничего определенного! Все зыбко, основано на неверных догадках.

Глория Симпсон на сей раз была одета в более светлые тона (может, она решила покончить с трауром?): серое платье из тонкой шерсти оттеняло изумрудное колье. Вдова уселась напротив Николь и заказала бокал белого вина.

– Миссис Симпсон, – начала Николь, – поскольку времени у нас немного, я сразу перейду к делу. Не знаю, смогу ли объяснить… Я… когда мы разговаривали в первый раз, вы сказали, что ездили в Нью-Йорк навестить свояченицу. Это было на неделе, предшествовавшей кончине вашего мужа.

– Да, – коротко подтвердила Глория Симпсон.

– В день отъезда вас видели в аэропорту в компании доктора Гринберга.

Миссис Симпсон оставалась совершенно невозмутимой. Николь удивилась: неужели та настолько контролирует свои эмоции?

– Да, мы действительно столкнулись в аэропорту. Мы даже летели на одном самолете. Алан был приглашен на медицинский конгресс, проходивший в Нью-Йорке. Но я не понимаю, к чему конкретно вы клоните.

– Миссис Симпсон, я не инспектор полиции, но ясно одно: если бы полицейским стало известно, что вы летели в одном самолете с доктором Гринбергом за несколько дней до смерти мужа, у них бы возникли серьезные вопросы.

– Но почему?

– Потому, что в ходе расследования также выяснилось бы, что у вас с доктором Гринбергом много лет назад была длительная связь, что он отказался жениться на вас, так как был женат на состоятельной даме с немалыми связями, и что эта женщина умерла от рака несколько месяцев назад. Также стало бы известно, что именно Алан Гринберг лечил вашего мужа от повышенного давления, а расположенная возле его клиники аптека снабжала больного поддельным препаратом моноприл. И как следствие, имелись бы достаточно веские причины полагать, что доктор виновен. Теперь вам ясно, к чему я веду?

Миссис Симпсон хранила молчание, но на этот раз ей не удалось скрыть волнение; она явно была потрясена. Вдова склонила голову, а когда, после длительной паузы, подняла, Николь увидела, что на ее глазах выступили слезы.

– Если то, что вы говорите, правда, то это ужасно. Он и вправду сумасшедший.

– Кто?

– Доктор Гринберг. Месяц назад он спросил меня: «Теперь я свободен. Что, если жизнь распорядится так, что ты тоже станешь свободной, выйдешь ли ты за меня замуж?»

– И какова же была ваша реакция?

Но Глория Симпсон не успела ответить на этот вопрос, поскольку подошла подруга, с которой у нее была назначена встреча.

Глава 26

– Я уже сказала, что мне не о чем с вами разговаривать! Оставьте меня в покое!

Резкие слова, брошенные Марией Лопес, показались Николь просто ледяным душем. Она уже битый час вела наблюдение за жалким подъездом отнюдь не элитного дома, где жила молодая женщина.

В тот момент, когда Николь уже собиралась отказаться от своей затеи и убраться восвояси, наконец показалась новоиспеченная миллионерша в вызывающе короткой юбке и черном кожаном пиджаке, с озабоченным видом шагавшая по тротуару. Удивительное создание! За шесть лет трижды выйти замуж, умудрившись каждый раз скоропостижно и выгодно овдоветь. Сексапильной красотке, несомненно, был присущ неоспоримый шарм, позволявший с легкостью покорять всех этих мужчин, несмотря на почтенный возраст и немалый жизненный опыт.

Не секрет, что состоятельные мужчины, даже в преклонных летах, обычно вызывают жгучий интерес у слабого пола. Соответственно, жизнь предоставляет им право выбора. Каким же образом Марии Лопес удавалось обойти многочисленных соперниц? Может, она владеет секретным оружием обольщения? «Как-то это все странно», – подумала Николь.

– Мне нужно задать вам всего несколько вопросов, это крайне важно, – настаивала журналистка.

Барменша даже не потрудилась ей ответить. Она толкнула входную дверь и вошла в вестибюль. Николь, несмотря на грубый отказ, последовала за ней. Мария нетерпеливо рылась в сумочке, ища ключ от почтового ящика.

Журналистка заметила в углу вестибюля невысокого смуглолицего мужчину средних лет. Очки с затемненными стеклами, дождевик и ковбойская шляпа, а также черные усы, подчеркивавшие тонкость губ, придавали ему сходство с киношным злодеем. Черты лица свидетельствовали о мексиканском происхождении, вид у него был несколько жалкий и потрепанный и в то же время свирепый.

У Николь возникло неприятное предчувствие. Что здесь делает этот тип? Поджидает кого-то? И почему на нем длинный черный плащ, в то время как на улице достаточно тепло? Правую руку он держал в кармане своего балахона? Может, у него там оружие?

Все произошло очень быстро.

Мария Лопес наконец нащупала на дне сумочки связку ключей и открыла металлический почтовый ящик. Мужчина двинулся к ней решительным шагом. Николь увидела, как он вынул руку из кармана, что-то блеснуло; ей понадобилась доля секунды, чтобы понять, что это нож. Она крикнула, пытаясь предупредить молодую женщину. Мария Лопес обернулась и увидела нападавшего.

Но убийца уже нанес удар. По счастью, лезвие ножа скользнуло по плотной коже пиджака, лишь поцарапав ее. Мария Лопес с воплями принялась отбиваться от нападавшего, тот попытался ударить еще раз.

На губах Николь, парализованной шоком, застыл долгий крик.

Опомнившись, она бросилась вперед и ухватила бандита за запястье; тот, несмотря на невысокий рост, похоже, был наделен изрядной силой, так как легко стряхнул ее, словно это был пятилетний ребенок. Потеряв равновесие, Николь упала, тем временем убийца грубо толкнул Марию Лопес к почтовым ящикам и резким движением рванул ее пиджак. На его лице застыла странная усмешка. Жертва даже не пыталась бежать и, казалось, взглядом молила о пощаде.

Николь поняла, что следует немедленно что-то предпринять, иначе Марии Лопес не избежать неминуемой смерти.

Пытаться перехватить нападавшего было нелепо – слишком неравны силы.

Нужно было придумать что-то другое.

Николь вскочила на ноги, занесла сумку и изо всех сил врезала бандиту по голове. Его очки упали на пол, он застонал от боли, зажимая рукой кровоточившее левое ухо, куда пришелся удар. Когда он понял, что произошло, в его черных блестящих глазах появилось выражение ненависти.

– Сучка! – бросил он в адрес Николь.

Мария Лопес воспользовалась короткой паузой, чтобы вырваться.

Но не тут-то было. Развернувшись, мексиканец вновь резко толкнул ее на ящики, едва не оглушив. Рука женщины беспомощно повисла, у нее выпали ключи.

Подчиняясь внезапному порыву, Николь схватила связку и зажала ее в кулаке, оставив один из ключей торчать между пальцев как маленький нож. Она снова кинулась на бандита, который явно не принимал ее всерьез. После короткого колебания, поскольку никогда в жизни ей не доводилось попадать в подобную ситуацию, Николь внезапно ткнула мексиканца куда-то в шею. Затем попыталась отдернуть руку и не смогла. К удивлению Николь, ее удар оказался вовсе не безрезультатным: ключ воткнулся в горло убийцы. Тот замер, вытаращив глаза, выронил нож и потянулся правой рукой к горлу. В момент, когда он резко выдернул ключ, из раны хлынул фонтан крови. При виде крови Мария Лопес, будучи не в состоянии понять, кто из них задет, она или нападавший, вновь исторгла дикий вопль.

Мексиканец, казалось, понял, что ему не уйти, ключ разорвал артерию; он терял кровь с головокружительной скоростью. Если он сделает попытку подобрать нож, то, скорее всего, уже не сможет подняться, но, даже лишенный оружия, он представлял опасность: руки убийцы никогда его не подводили, он был полон решимости профессионально выполнить условия своего последнего контракта. Убийца из последних сил вцепился в шею Марии Лопес, чтобы задушить ее. Мария обреченно трепыхалась, перед глазами у нее поплыли круги, но внезапно хватка убийцы ослабла, у него закружилась голова. Падая, он потянул жертву за собой, и Мария рухнула, придавив его. Николь поспешила, чтобы помочь ей подняться.

Какое-то время обе женщины стояли рядом, зачарованно глядя на агонию тела, сотрясаемого последними конвульсиями. На полу образовалась лужа крови.

Мария Лопес повернулась к Николь и сдержанно, словно благодаря за незначительную услугу, произнесла:

– Вы спасли мне жизнь.

Николь, явно потрясенная, не ответила.

Мария Лопес наклонилась, подобрала связку ключей и с отвращением встряхнула, так как ключи были перемазаны кровью.

– Нужно позвонить в полицию, – побелевшими губами выговорила Николь.

– Ну уж нет, – категорично возразила Мария Лопес.

– Но он мертв, – запротестовала Николь, бросая испуганный взгляд в сторону убийцы.

– Я тоже буду мертва, если задержусь здесь хоть ненадолго.

– Но я…

– Мне конец. Вы что, не понимаете, что это за люди?

Но кто были эти люди, о которых она говорила с таким страхом? Мария оглядела перепачканный пиджак, выругавшись, застегнула пуговицы и, чуть помедлив, направилась к внутренней двери и открыла ее еще влажным от крови убийцы ключом.

Николь поспешила за ней. Мария Лопес бросила в сторону журналистки удивленный взгляд, словно спрашивая, какого дьявола та пристала к ней. Она молча нажала на кнопку лифта, но, поскольку он все не ехал, барменша решила подняться пешком. Впрочем, нужно было подняться всего на этаж – она жила на втором, в маленькой квартирке. Мария поспешила войти и позволила Николь проследовать за собой.

Она немедленно кинулась в спальню, достала из шкафа большой чемодан, бросила на кровать и принялась стремительно швырять туда одежду, туфли, бижутерию – все, что у нее было ценного и что можно было унести с собой.

– Но что вы делаете? – Вопрос Николь прозвучал несколько глуповато. Как раз это было яснее ясного.

– Пора срочно рвать когти из Майами. Здесь опасно оставаться. Иначе мне конец.

Она продолжала кидать в чемодан все подряд.

– Вы знаете доктора Гринберга? – ни с того ни с сего спросила Николь, рассчитывая на эффект внезапности, вряд ли молодая женщина станет ей лгать.

– Доктора Гринберга? – переспросила Мария Лопес, нахмурив брови.

– Вы его не знаете?

– Нет.

– Он был лечащим врачом Джорджа Симпсона. А уж с ним-то вы были знакомы, не так ли?

– Очень смешно, – бросила Мария Лопес.

– Не менее смешно то, что я подозреваю доктора Гринберга в причастности к смерти Джорджа Симпсона.

– Это не первый раз, когда доктор убивает своего пациента.

Решительно, Мария Лопес отличалась живой реакцией. Развила ли она это качество за барной стойкой, где была вынуждена дипломатично парировать идиотские замечания и развязные комплименты клиентов? Кто знает… В данной ситуации она проявляла хладнокровие, хотя на ее лице проступило затравленное выражение.

– Вы знали, что Джордж Симпсон принимал лекарство от повышенного давления?

– Нет, я же не его лечащий врач. Все, что я могу вам сообщить, это то, что я его не убивала. Его смерть была случайностью, это не входило в планы.

– В чьи планы?

– Не стоит докапываться, уверяю вас.

– Вы можете попытаться скрыть от меня правду, но мне немало известно о вашем прошлом. Например, за шесть лет вы трижды побывали замужем и все ваши мужья умерли вскоре после свадьбы.

– Нельзя иметь все.

– Вот именно, но вы-то завладели всем, во всяком случае немалыми деньгами.

Во взгляде Марии Лопес сверкнула молния. Было ли это презрение или крайнее раздражение?

– Повторяю, – рявкнула она, – я не убивала Джорджа Симпсона, это не входило в планы! Поскольку мой последний муж был убит, это могло бы вызвать подозрение. Больше мне нечего вам сказать.

– Но кто составлял эти планы?

Мария Лопес с усилием закрыла чемодан, набитый до отказа. Она повернулась к Николь и раздраженно выдохнула:

– Вам дорога жизнь?

– Да, но я…

– Тогда не лезьте в эту историю. Если бы вы знали, кто эти люди, то и секунды не задержались бы здесь.

Издалека донесся вой полицейской сирены.

– А вот и полиция! – обронила барменша.

Глава 27

– Черт! Я не могу поехать на своей тачке! – проворчала Мария Лопес.

Она скатилась по лестнице, волоча тяжелый чемодан, и прошла сквозь толпу зевак, сбежавшихся на крик одного из жильцов, который наткнулся на труп в вестибюле.

Но уже на улице она поняла, что ей не удастся убраться с места происшествия незамеченной: патрульная машина, прибывшая со скоростью ветра, остановилась, заблокировав выезд ее «камаро».

– Я могу вам чем-то помочь? – спросила Николь, следовавшая за барменшей.

Поколебавшись, Мария Лопес попросила:

– Вы могли бы отвезти меня в аэропорт?

– Да, – ответила журналистка.

Женщины тихонько проскользнули к машине Николь, припаркованной поодаль. По счастью, они не привлекли внимания толпившихся у подъезда полицейских агентов. Те с трудом сдерживали толпу, охочую до бесплатных зрелищ. Николь помогла Марии Лопес взгромоздить увесистый чемодан на заднее сиденье и села за руль. Мотор, как нарочно, и тут решил покапризничать. К счастью, вторая попытка завести машину все же увенчалась успехом.

Николь с облегчением вздохнула и поспешно отъехала от здания.

– И все же, почему вы сбегаете? – тихо спросила она.

Барменша несколько секунд молча вглядывалась в спасительницу и наконец ответила:

– Не следовало бы об этом говорить. Но я вам кое-чем обязана, а я не люблю оставаться в долгу… В любом случае, теперь мои дни сочтены, не знаю, что случилось, но они в чем-то меня заподозрили, это точно. И решили меня убрать.

– Но кто же, кто хочет вас убрать?

Мария Лопес вновь замолчала, словно ставила под сомнение свое решение открыться журналистке, затем нехотя пояснила:

– Я совершила ошибку, одну-единственную. Следовало бы удовольствоваться тем, что мне дали.

– Но кто именно?

– Ну, скажем, Компания. Впрочем, я не знаю точно, кто они такие, поскольку общалась лишь с их представителем. Это началось шесть или семь лет назад. В то время я переживала не лучший период, оказалась на мели, заняла десять тысяч баксов. Пришлось вкалывать по-черному, и все, что зарабатывала, я отдавала Луи.

– Луи?

– Да, моему жениху; в общем… мы собирались пожениться. Но как только я перестала давать ему деньги на дело, которое сделало бы нас богатыми, он смылся с другой официанткой. Эта сучка притворялась моей подругой. Думаю, он и из нее выжал все, а потом выкинул на помойку, как старый башмак. Мне следовало быть поосторожнее, так как его бывшая подруга предупреждала меня, что он может кинуть по-крупному, но я была уверена, что со мной-то все будет иначе. Видите ли, я его любила. – В голосе женщины зазвенела насмешка.

– С мужчинами никогда не знаешь наверняка, – сочувствующе заметила Николь.

– Да, вот именно, никогда не знаешь, – эхом откликнулась Мария.

Воцарилась тишина, Мария Лопес, казалось, погрузилась в события далекого прошлого, вновь переживая предательство Луи, свое разорение. Наконец она вновь заговорила:

– И вот однажды в бар, где я работала, заявился один тип – хорошо одетый, с прекрасными манерами и все такое. Поначалу я решила, что это какая-нибудь налоговая шишка, поскольку уже года два не платила налоги. Но быстро поняла, что это не так. Он выпивал несколько порций, заказывал всегда дорогое виски, давал неимоверно щедрые чаевые, а потом, в один прекрасный момент, предложил мне провернуть одно дельце. Мне предстояло соблазнить пожилого господина, и притом не бесплатно. Я, конечно, понимала, что это проституция. Я даже сопротивлялась, но когда он сказал, что мне достанется двадцать пять тысяч долларов, то я призадумалась. Это просто невероятно, как легко послать к черту все моральные принципы, когда сидишь без гроша, налоговая служба вот-вот тебя застукает, а тут тебе предлагают двадцать пять тысяч долларов за то, чтобы захомутать какого-то старикашку. И потом, мне пришло в голову, что я всего лишь проделаю с мужчиной то, что со мной сделал Луи; это всего лишь способ отомстить. Я дала понять этому типу, что, возможно, меня это заинтересует. Немного погодя мне стало ясно, что все намного сложнее, чем казалось на первый взгляд. Нужно было не просто соблазнить старого хрена, но уговорить его жениться на мне. Я попыталась отказаться: переспать разок со стариком – это еще куда ни шло, тем более за двадцать пять тысяч зеленых, но я не мать Тереза, чтобы выходить за него замуж.

– Действительно, – протянула Николь, шокированная откровенностью монолога.

– Тогда этот парень объяснил мне, что замужем я пробуду недолго, что мой будущий муж очень болен, не пройдет и нескольких недель после свадьбы, как он окочурится. Конечно, мне следовало заподозрить неладное, но для того, чтобы иметь принципы, необходимо располагать средствами, а у меня долгов было выше головы, и предстояло еще лет пять отказывать себе во всем, чтобы расплатиться с ними. Поэтому я согласилась. Все прошло так, как говорил этот тип. Я встретила богатого пожилого бизнесмена, он безумно влюбился в меня, попросил выйти за него замуж, а потом, когда он умер, мне досталось целое состояние. Однако близок локоть, да не укусишь, мне пришлось отдать все, за исключением обещанных двадцати пяти тысяч долларов.

– Отдать кому?

– Компании.

– Сенон-фонду?

– Откуда вы знаете? – Удивлению Марии не было предела.

– Я провела собственное расследование.

– Лучше забудьте о нем. Выбросьте все из головы. Это монстры, и у них есть такие средства, о которых вы даже не подозреваете. – Она прервалась, чтобы взглянуть, нет ли слежки за машиной. – Затем меня затянуло, тем более что в первый раз все прошло с такой легкостью, – продолжила Мария свой рассказ. – Тип вновь появился в баре и предложил мне другое дельце за аналогичное вознаграждение. Я согласилась, и снова все прошло как по маслу. Было еще несколько историй. Иногда речь шла даже не о том, чтобы выйти замуж, достаточно было за вечер соблазнить старикашку и потом шантажировать. Это отвратительно, знаю, но заработать таким образом несложно, да и всего и трудов – просто провести ночь с дедулей, а всем остальным занимались они. И поверьте, очень эффективно.

– А в случае с Джорджем Симпсоном?

– Поступили по обычной схеме. Мне прислали его фото, велели прийти в такой-то отель в такой-то вечер, сообщили, что его можно отыскать в баре, так как он не дурак выпить. С помощью бармена его как следует накачали. Затем отволокли в номер, быстренько раздели, положили на кровать, и фотограф сделал компрометирующие снимки со мной. Проснувшись утром, он был изрядно удивлен, можно сказать, ошеломлен, обнаружив рядом голую женщину. Как-никак он числился в первых номерах бизнеса, был женат. Я повторила ему то, что мне приказали. Что он пригласил меня к себе в номер выпить еще по глоточку перед сном, хотел показать мне, как выглядит рабочее место, которое я могла бы получить в его компании. Мол, как только мы оказались в комнате, он совершенно изменился, буквально набросился на меня, просто изнасиловал. Так как я не принимала противозачаточные таблетки, то теперь боюсь, что могу забеременеть. Он предложил мне пять тысяч долларов, чтобы сделать аборт. Я сказала, что это против моих принципов, что в случае беременности непременно сохраню ребенка. И принялась плакать. Тогда он занервничал и предложил мне сто тысяч долларов, но взамен, с ребенком или без, я должна навсегда исчезнуть. Я снова зарыдала, объяснила ему, что он мной попользовался, что если я забеременею по его вине, то мне придется всецело посвятить себя ребенку, а вырастить его по нынешним временам стоит целое состояние. В конце концов я заявила то, что приказала мне Компания: я, мол, хочу, чтобы он отписал мне десять миллионов в завещании, чтобы я могла дать малышу соответствующее образование. «Ага, и завтра же утром вы меня прикончите?» – возразил он.

– Поставьте себя на его место, – бросила Николь.

– Но в итоге, хорошенько подумав, он согласился. Думаю, он принимал меня за идиотку. Сообразил, что покажет мне завещание, составленное в мою пользу, а затем быстренько его перепишет.

– Но ведь это серьезный риск. И все же любопытно: мужчина соглашается вписать в свое завещание совершенно постороннюю женщину, которая крайне заинтересована в том, чтобы он поскорее отдал концы, при этом он отдает себе отчет, что она не остановится перед тем, чтобы его убрать.

– Повторяю, он наверняка принимал меня за идиотку, тем более что понятия не имел, на кого я работаю.

– Ясно. К тому же в тех обстоятельствах он был не в состоянии рассуждать здраво.

После паузы Мария Лопес продолжила:

– Затем я назначила ему встречу через несколько дней в отеле «Риц», заставив пообещать, что он принесет переделанное в мою пользу завещание. Остальное меня не касалось, этим занималась Компания. Они хотели нанести ему тяжелый удар, показав снимки. Они знали, что с сердцем у него дела обстоят неблагополучно, что он уже перенес один инфаркт.

– Как они об этом узнали?

– Они знают все, абсолютно все. Вы даже не можете себе представить.

Николь невольно вспомнила месье Б.: он тоже нередко доказывал, что узнать все обо всем – это просто детская игра.

– Но почему они теперь хотят вас убить?

– Потому что я допустила ошибку.

– Ошибку?

– Да, я достаточно насмотрелась на миллионы, уплывающие у меня из-под носа. Я решила как следует поживиться на деле Джорджа Симпсона. Без ведома Компании я попросила фотографа в обмен на пять тысяч долларов сделать мне дубликаты снимков. Встретившись с миссис Симпсон, я сообщила ей, что у меня есть фотографии, где мы с ее мужем находимся в номере отеля, и что я хочу за эти снимки пять миллионов.

– Понимаю.

– Неужто об этом кто-то пронюхал?! Может, это Фил меня заложил.

– Фил?

– Да, фотограф. Мне-то казалось, что он на моей стороне. Но мужики, один раз переспав с тобой…

– Вы были любовниками?

– Да, что-то вроде этого… После некоторых сеансов, пока динозавры дрыхли, у нас было немного свободного времени.

– А…

В этот момент Мария повернулась к Николь и с укоризной в голосе заявила:

– Но нет, вряд ли это был Фил. Наверняка это из-за вас. Они, должно быть, узнали, что вы – журналистка, и побоялись, что я выложу карты на стол.

Николь побледнела. Она сообразила, что, возможно, в самом деле по ее вине Марию чуть было не прикончили. И что ее собственная жизнь тоже в опасности, вероятно, она следующая в списке, поскольку влезла в это дело не зная броду. Ей стало не по себе, горло пересохло.

– Я… если это так… – наконец выдавила она из себя, – то мне в самом деле очень жаль.

Мария Лопес оставила ее извинения без комментариев. Она снова оглянулась назад, и на этот раз ее лицо резко побледнело.

– Похоже, нас преследуют, – сказала она.

– Что?!

– Да, за нами увязалась та черная машина.

Николь бросила взгляд в зеркало заднего вида и действительно увидела черную «Мазду-626».

– Сверните на следующую улицу! – приказала Мария Лопес. – Посмотрим, следят ли они за нами.

Николь повиновалась и свернула на первом перекрестке.

«Мазда» проделала то же самое!

– Я так и знала! Мне конец. Они сейчас меня убьют.

– Не говорите так. Можно позвонить в полицию, если хотите.

– Вы что, сумасшедшая?

И она не переставала оборачиваться, с увеличившимися от страха глазами.

– Быстрее! Езжайте быстрее!

– Я делаю что могу, – огрызнулась Николь, терзаемая нарастающим ужасом.

Но Мария Лопес на этом не успокоилась. На светофоре, когда Николь вынуждена была остановиться, официантка ловко вытянула левую ногу и нажала на педаль газа.

– Что вы делаете? – спросила оторопевшая Николь.

Невольно проехав на красный свет, она резко вывернула руль, чтобы избежать столкновения с мчавшимся навстречу грузовиком. Шофер поспешно затормозил, раздраженно рявкнув клаксоном.

Черная «мазда» вынуждена была затормозить, ее водитель выругался, резко сворачивая, чтобы разминуться с грузовиком.

Как только они миновали перекресток, Мария Лопес убрала ногу с педали и, даже не извинившись, приказала:

– Поверните сюда.

Николь, не пререкаясь, свернула на указанную улицу.

– Остановитесь, – сухо бросила Мария Лопес несколькими секундами позже.

Николь подчинилась. Официантка поспешно вышла из «хонды», вытащила свой тяжелый чемодан, молча, с загнанным видом, взглянула на Николь. Перед тем как исчезнуть за дверью черного хода ресторана, она, спохватившись, бросила:

– Спасибо.

– Удачи вам, – откликнулась Николь.

Глава 28

Зачем шеф вызвал ее, к тому же в самом конце дня? Было уже пять часов вечера. Обычно он беседовал с ней по утрам. И почему предложил ей первоклассно сваренный кофе эспрессо?

Как всегда одетый с иголочки, Снайдер ничего не говорил и только смотрел на молодую журналистку, слегка улыбаясь. Николь чувствовала себя несколько неловко, несмотря на радость от подобного нежданного внимания, тем более нежданного, что вот уже некоторое время она пренебрегала редакционными обязанностями, с головой погрузившись в свое расследование.

Неужто в конце концов патрон принял ее в узкий круг любимчиков? Наверняка он собирается предложить ей более интересное задание или более престижный пост в газете. А может, он, заинтересовавшись, поддержит ее в расследовании дела Симпсона?

– Итак, Эйвон, каковы ваши планы на будущее?

– Мои планы?

– Да, я надеюсь, у вас есть таковые. И надеюсь, что вам не потребуется рекомендация, чтобы найти новую работу, так как я вам ее не дам.

– Вы меня…

– Да, я вас увольняю, Эйвон. Мне стало известно, что вы посетили миссис Симпсон. Я, естественно, догадываюсь, в связи с чем.

Николь была оглушена неожиданным ударом. Но не хотела доставлять своему начальнику возможность смаковать ее замешательство. Она поставила недопитую чашку на стол Снайдера, изобразила гримасу отвращения и сказала:

– Ваш кофе и правда дерьмо!

Николь развернулась и вышла из кабинета, не добавив ни слова, – к немалому удивлению патрона, ожидавшего от нее слез или по крайней мере возражений: решительно, эта Эйвон та еще штучка!

Молодая женщина покидала редакцию со смешанными чувствами, даже не удосужась забрать кое-что из своих личных вещей. Николь вдруг поразила очевидность того, что только что с ней произошло. Она была счастлива лишить мерзкого Снайдера удовольствия лицезреть, как она плачет из-за потери места, и в то же время она понимала, что лишилась куска хлеба. Она стала безработной. Однако больше всего ее занимал вопрос: откуда Снайдер проведал, что она посетила миссис Симпсон?

Он следил за ней? Или же ему позвонил доктор Гринберг? А может быть, Глория Симпсон, которая начала находить ее вопросы слишком затруднительными и желала дать ей понять, что она играет в достаточно опасную игру, копаясь в прошлом достойных людей?

Николь направилась домой, ей не терпелось поделиться с мужем скверной новостью.

Но Роджера не было. Должно быть, он все еще пребывает в поисках вдохновения и в рассеянности забрел бог весть куда, подумала она с внезапным раздражением.

Хотя нет, на самом деле Николь знала, где обретается Роджер: на террасе «Ньюз-кафе»! Но у нее совершенно пропало желание разыскивать его.

Она вдруг вспомнила о своем единственном настоящем друге, невидимом советнике, которого знала, не будучи с ним действительно знакомой: о месье Б.

Глава 29

– Невозможно дать объяснение. Les framboises ont des oreilles,[1]

– ответил месье Б. на вопрос, который задала ему Николь по поводу очков, снабженных некой любопытной деталью.

«Les framboises ont des oreilles» было странным образом написано на французском языке.

Что же хотел ей этим сказать месье Б.?

У Николь были кое-какие познания во французском, она изучала его в университете на факультете журналистики. Но данное выражение показалось ей загадочным: малина имела уши. Она знала, что у малины слегка терпкий нежный вкус, из нее делают конфитюр или едят на десерт со сливками. Но, возможно, речь шла об идиоматическом выражении или поговорке. Она посмотрела во французском словаре слово «малина», но поговорки там не было. Внезапно к ней пришла разгадка: в скобках возникло слово «mure», по-французски – зрелый.

«Murs» по-французски значит «стены».

Стены имеют уши!

Месье Б. развлекался загадками, к тому же на французском, пытаясь сообщить ей, что больше не может с ней общаться, что кто-то следит за их беседами в Интернете.

Но кто?

И откуда месье Б. знает об этом?

Холодок страха пробежал по спине Николь: она тут же вспомнила о предупреждении Марии Лопес по поводу тех, кого она, немного загадочно, называла Компанией. Что, если эта самая организация отныне в курсе разговоров Николь с месье Б. по поводу вереницы неправдоподобных случаев с наследством, в которых она уследила печальную закономерность?

Но ее любопытство настолько разыгралось, что, несмотря на явное предостережение, Николь вновь обратилась к своему корреспонденту.

Из осторожности и чтобы продолжить игру, она решила в подражание месье Б. использовать код:

– Если я попытаюсь увидеть жизнь в розовом цвете в посланных вам очках, то что предстанет передо мной?

– Даже если смотришь на солнце в хороших очках, рискуешь закончить жизнь так же, как Икар.

Икар?

Что он хотел сказать на этот раз?

Икар, знаменитый персонаж древнегреческого мифа, взлетел на крыльях, которые сделал его отец, но поднялся в небо так высоко, что лучи солнца растопили воск, которым крылья были прикреплены к его плечам, и Икар рухнул в море.

Почему месье Б. вспомнил о нем?

Потому что возникла опасность.

Возможно, смертельная…

Если она попытается подобраться к солнцу слишком близко.

Солнце, символ правды…

– Пожалуйста, месье Б., прекратите говорить загадками.

– То, чего вы не знаете, не причинит вам боль, но верна и обратная точка зрения.

– Вы нашли то, что я искала в связи с этими подозрительными делами о наследстве?

– Разгадка покоится в море, где рождаются змеи, которые не являются змеями, и куда они возвращаются умирать.

Это отнюдь не рассеяло неясности! Решительно, сегодня вечером у него прилив красноречия! Было ясно, что он больше ничего ей не скажет, во всяком случае ничего внятного, если только не согласится… встретиться лично!

Да, это единственный способ что-то разузнать.

– Мне совершенно необходимо с вами встретиться.

– Невозможно.

– Невозможно – это не французское выражение.

Долгое молчание. Наверняка сейчас месье Б. заявит, что уезжает в Париж, но вместо этого он написал:

– Завтра, в час, когда солнце наиболее опасно для Икара.

Что ж, он и впрямь продолжает упорствовать! Но на этот раз загадка была простой. Означенный час, конечно же, полдень.

– Где?

– Там, куда отправляется Кролик Роджер, когда не может писать.

Кролик Роджер?

Почему он заговорил о нем?

Встревоженная Николь тотчас сообразила, что месье Б. явно намекал на ее мужа Роджера, который и впрямь, когда у него случался творческий затор, вольготно устраивался в «Ньюз-кафе».

Но как, черт возьми, месье Б. проведал об этих подробностях ее личной жизни? Как он догадался, что ее муж писатель? Что обычно он ищет вдохновения на террасе популярного кафе?

За все время общения с месье Б. она ни разу не упоминала о длительных прогулках своего мужа.

Она вообще не говорила ему, что замужем, по крайней мере ей так казалось.

Тогда…

Откуда у него эта информация? А что, если… Нет, это просто невозможно. А если месье Б. это не кто иной, как ее шеф Снайдер?

Снайдер, который знал, чем занимается ее муж, знал о его творческих проблемах… Возможно, он за ней следил? И таким образом узнал, что она нанесла визит миссис Симпсон?

На мгновение она в ужасе застыла.

Нет, это немыслимо: если бы месье Б. был ее патроном, то никогда бы не согласился встретиться с ней.

Все эти размышления пронеслись в ее мозгу с головокружительной скоростью, поскольку медлить с ответом было нельзя.

– Хорошо,

– застучала она по своей клавиатуре, –

в самый опасный час для Икара, там, куда ходит Кролик Роджер.

И поспешила добавить:

– Как я смогу вас узнать?

– Я сам вас узнаю.

– Но как, ведь мы никогда не встречались?

– Наденьте красный берет.

Красный берет! Молодая женщина испугалась. Было ли это совпадением? Из разряда тех, что позволили месье Б. узнать, где именно обычно завершаются задумчивые прогулки ее мужа? Это было бы слишком невероятно. Нет, ужасная правда, несомненно, заключается в том, что месье Б. некоторое время следил за ней, когда она направилась на почту в своем красном берете.

Так, может, он маньяк?!

Глава 30

«Разгадка покоится в море, где рождаются змеи, которые не являются змеями, и куда возвращаются умирать», – загадал ей загадку месье Б.

Хотел ли он просто поиграть с ней в кошки-мышки? Заинтриговать ради удовольствия помучить ее? Или вместо этого он просто хотел помочь ей, маскируя то, что нужно держать в секрете от тех, кто, по всей видимости, стремится быть в курсе каждого ее шага?

Змеи, которые не являются змеями…

Кто может быть змеей, не будучи ею?

Ящерица?

Да, ящерица.

Или земляной червь.

Да нет же, ни тот ни другой, поскольку ни ящерица, ни черви не плавают в море.

Тогда, подумала она, угорь…

Да, угорь, ведь он выглядит как змея, при этом не являясь таковой…

Она нашла сайт, посвященный данной теме, и массу информации об угрях.

И почти сразу обнаружила удивительные вещи. Любопытно то, что угри, живущие в теплых водах, производить потомство и умирать направляются в Саргассово море, – феномен, который не сумел объяснить ни один ученый.

Затем она запросила сведения о Саргассовом море. Оно расположено к северо-востоку от Антильских островов, недалеко от Флориды, а значит, поблизости от Майами; получило свое название в связи с быстрым размножением в его водах бурых водорослей…

Да, разгадка крылась именно здесь, теперь она была в этом уверена.

Николь повторила про себя фразу, казавшуюся ей ключевой: «Разгадка покоится в море, где рождаются змеи, которые не являются змеями, и куда они возвращаются умирать».

Речь явно шла об угрях, а разгадка находилась в Саргассовом море.

Это очевидно.

Однако оставалась еще одна неувязка: что общего у Саргассова моря с загадочными очками и серией подозрительных дел о наследстве, дел, над которыми она корпела уже несколько месяцев?

Саргассово море…

Она принялась искать новую информацию по этому поводу.

На сайте были даны карты, при этом некоторые довольно древние, поскольку уже долгое время воды Саргассова моря внушали морякам страх: на протяжении веков там случались многочисленные кораблекрушения, суда порой просто исчезали. В XX веке над этим морем начали пропадать самолеты, обстоятельства нередко были довольно странными, учитывая опыт пилотов, отличное состояние самолетов, спокойную погоду. Этот участок водной глади снискал себе название БЕРМУДСКИЙ ТРЕУГОЛЬНИК!

Бермудский треугольник…

При этом магическом названии воображение начинало работать в разных направлениях; все это было на редкость увлекательно, но все же какая связь между ее расследованием и Бермудским треугольником?

Она порылась в памяти, ища хоть какой-нибудь намек. Ничего.

Бермудский треугольник… Загадочная зона, где произошло столько странных катастроф.

Но как это связано с подозрительными делами о наследстве?

Она прошлась по своему скромному кабинету. Иногда лучше не наседать на проблему, а переключиться на что-нибудь другое, и решение приходит само собой, как по волшебству. Впрочем, Николь было о чем поразмыслить, например, куда запропал ее муж.

Она посмотрела на часы. Половина седьмого. Где он? Что делает? Может, строчит свой роман, ведь намерен же он в один прекрасный день все-таки его закончить?

Он пока еще понятия не имел о том, что в связи с неожиданным поворотом событий этот чертов роман просто необходимо закончить, более того, его нужно положить на стол издателю и договориться об авансе, пусть даже это будет вполне символическая сумма. Пригодятся любые деньги, так как Николь теперь осталась без работы. В четверг она получит жалованье за три или четыре недели, то, что по контракту обязаны выплатить в случае увольнения, и это все, чем они располагают на ближайшее время.

Николь естественным образом погрузилась в размышления о печальных финансовых обстоятельствах. Внезапно возникло решение, которое она так напряженно искала, ей вдруг стало ясно, какова связь между загадочным Бермудским треугольником и ее расследованием о странных случаях наследства.

Она вспомнила о том, что отец Луизы Дюпон, делом которой Николь заинтересовалась некоторое время назад, внезапно скончался во время круиза на «Корабле Любви».

А миссис Симпсон, чтобы доказать, что ее муж был безумно влюблен в нее, рассказывала, как незадолго до его смерти они совершили путешествие на «Корабле Любви».

Журналистка поспешила вернуться к компьютеру, без труда отыскала рекламный сайт пресловутого «Корабля Любви». Приводимая там информация подтвердила ее догадку: самый популярный маршрут знаменитого лайнера был связан именно с Бермудским треугольником, он предусматривал романтические остановки в портах Антильских островов. Послезавтра «Корабль Любви» должен был отправиться в недельное плавание именно по этому маршруту!

Теперь головоломка начинала понемногу складываться. Как известно, морские путешествия крайне ценят немолодые состоятельные люди!

Что, если Компания, о которой упомянула Мария Лопес, посылала на этот знаменитый корабль черных вдов на охоту за следующими жертвами?

Разве это не идеальное место для завязки интриги, где можно встретить и соблазнить богатых мужчин?

Ей просто необходимо отправиться в круиз на «Корабле Любви». Это дало бы журналистке возможность собрать доказательства и довести расследование до конца. Но Николь не могла позволить себе такую поездку – разве что во сне.

Она и так-то не купалась в деньгах, а теперь особенно.

И все же необходимо было найти способ попасть на борт этого чертова корабля!

Она была погружена в эти размышления, когда кто-то схватил ее за талию, заставив вскрикнуть от неожиданности. Николь подпрыгнула. На лице Роджера расцвела довольная улыбка, он явно хотел застать ее врасплох.

– Как ты меня напугал! – выдохнула она, хотя была счастлива, что он вернулся.

– Не догадываешься, где я был?

– Ну… нет…

Он торжественно достал из кармана маленькую коробочку, красиво перевязанную бантом.

– Но, Роджер, ты…

Она раскрыла подарок: это были прелестные часики «Swatch» с пластиковым браслетом красного цвета, украшенным маленькими нежно-зелеными сердечками. Она несколько раз заглядывалась на них в витрине магазина, расположенного в их квартале, даже не помышляя о покупке. Она молча восхищалась ими.

Муж заметил немного расстроенно:

– Ты ничего не скажешь?

– Я…

– Кажется, тебе не понравилось. Однако ты часто показывала мне их в магазине…

– Это не к тому, чтобы…

Она помялась, но все равно ей пришлось бы сказать ему об этом рано или поздно.

– Я просто задумалась о том, подходящий ли это момент для подобной покупки. Дело в том, что час назад Снайдер выставил меня за дверь… – тихо обронила она, сознавая, это сообщение способно взорвать их жизнь.

– Что? – переспросил растерянный муж, словно осознав за долю секунды все последствия этого неожиданного увольнения.

Впрочем, не обязательно быть гением в сфере литературы или в какой-то другой области, чтобы понять, что влечет за собой утрата постоянного жалованья.

– Да. Меня выгнали.

– Из-за твоего расследования?

– Да…

– Я же тебя…

Собирался ли он упрекнуть ее, банально напомнив: «Я же тебя предупреждал»?

Николь, морально готовая к этому, напряглась в ожидании, приготовившись броситься в новый словесный поединок, но муж ее приятно удивил:

– Наверное, пора прекратить витать в облаках.

– Что ты хочешь этим сказать?

Взволнованной молодой женщине показалось, что она понимает, куда он клонит, но она хотела услышать это из его уст.

– Хватит мне изображать из себя писателя. Я вернусь к работе на полный день. За этот год ты достаточно сделала для меня.

Во взгляде его синих глаз отразились грусть и покорность судьбе, вслед за этим у Роджера возникло ощущение определенности, почти радость, поскольку, почувствовав себя наконец свободным от непомерных амбиций, уже долгое время подтачивавших основы его существования, он осознал, что с него спали кандалы.

– Но, Роджер, у тебя талант. Я всегда в тебя верила.

– Я знаю, знаю, но если бы у меня и правда был талант, то я бы уже давно закончил этот чертов роман. Нет, завтра я поговорю с шефом. Если он откажется снова взять меня на полный день, подыщу что-нибудь другое, неважно что. Это даст тебе возможность продолжить расследование.

И, подойдя к ней, он сжал ее в объятиях, прошептав на ухо простую, но такую волнующую фразу: «По крайней мере, мы все еще вместе». Это показалось Николь более романтичным, чем все, что она когда-либо слышала из уст мужа. Пусть это не самый легкий период в их семейной жизни, но они никогда не чувствовали, что так близки друг другу. И не по этой ли причине они совершенно естественным образом поцеловались и оказались в постели, завершив день, полный волнений, самой страстной за последние месяцы сценой, возродив чувство, которое безнадежно притупилось из-за нескончаемых споров?

Глава 31

На следующий день, в начале двенадцатого, Николь, слегка волнуясь, поправляла перед зеркалом в вестибюле красный берет, который ей посоветовал надеть месье Б.

Только в этот момент она сообразила, что в этой просьбе было нечто странное: если он видел ее в красном берете, то, чтобы узнать ее, совершенно не нуждался в особой примете. Тогда зачем это бесполезное требование? Но сейчас у нее не было времени на размышления.

Утро было ужасным. Нужно заметить, что впервые за четыре года ей не нужно было идти на работу. Это вызвало у нее странное ощущение, словно она принимала участие в съемках фильма, где действие развивалось с задержкой на добрую половину суток. Впрочем, в сущности, так оно и было. Как обычно, она проснулась без будильника в шесть утра и с прежней поспешностью набросилась на газеты, но через две минуты вспомнила, что в ее распоряжении сколько угодно времени, ведь в редакции ее больше не ждут. Ее охватила жуткая тревога. Предчувствуя надвигающийся приступ рвоты, молодая женщина вынуждена была бежать в ванную.

Затем, словно где-то было предопределено, что ей выпадет страшное утро, газеты преподнесли кошмарную новость: в бухте Майами найдено тело Марии Лопес!

Предполагалась попытка самоубийства, но Николь-то понимала, что это означает на самом деле. Мария Лопес ни на йоту не напоминала женщину, склонную к самоубийству, она страстно цеплялась за жизнь, стремилась любой ценой изменить свое существование к лучшему. Но, похоже, Компания, о которой барменша говорила с таким страхом, сумела окончательно разобраться с непокорной.

Что, если и Николь ждала подобная участь?

Разумно ли с ее стороны отправляться на встречу с месье Б.? Он всегда казался дружелюбным, услужливым, но что, если он служит Компании и согласился заманить Николь в роковую ловушку? Конечно, именно она настояла на их встрече. Но месье Б. ума не занимать, он на редкость умело манипулирует людьми и обстоятельствами.

Николь предпочла не посвящать мужа в детали предстоящей встречи, а то он, чего доброго, еще примет это за свидание. К тому же, зная о ее расследовании, он ни разу не выразил желания принять в нем участие. Это дело уже стоило ей потери работы, так что нужно хотя бы уберечь семью…

Так или иначе, Николь не с кем было посоветоваться; ее муж, решительно настроенный, в восемь утра отправился в офис, в надежде, что начальник позволит ему работать на полную ставку.

Глава 32

Николь плелась по бульвару в отвратительном настроении. Ей хотелось повернуть назад. Кроме того, в сотне метров от пресловутого кафе ее чуть не сбил с ног, возможно по невнимательности, какой-то юнец, раскатывавший на роликах. Для Саут-бич, а тем более для Океанского бульвара, запруженного лотками с товарами, это было банальным происшествием.

Однако молодой человек даже не посчитал нужным извиниться. Более того, он безумно был похож на японца, который несколькими днями раньше, у дверей редакции, украл у нее портфель. На вид ему было лет двадцать – возраст примерно тот же. Те же черты лица, бритый череп, тренировочный костюм. Но поди знай: на Саут-бич полно азиатов, да и видела его Николь только мельком.

Какое-то время Николь не трогалась с места, словно выжидая, что японец вернется и извинится. Но он стремительно укатил – какое ему дело, что он едва не сбил с ног кого-то из прохожих.

Журналистка заколебалась. Может, это знак, что не стоит идти на опасную встречу? Да и потом, вдруг этот тип направлялся туда же. Николь смутно предчувствовала опасность, возможно, ее намерены устранить, как это произошло с бедной Марией Лопес. Но если это действительно был человек, посланный Компанией, то почему он не реализовал злой замысел сразу, вместо того чтобы спокойно продолжать свой путь?

Она двинулась дальше. Ей очень не хотелось упустить месье Б., возможно, тот не потерпит опоздания.

Дойдя до террасы «Ньюз-кафе», журналистка инстинктивно огляделась, проверяя, нет ли там человека, который толкнул ее на бульваре. Но незнакомца не было видно.

– Столик на сколько персон? – спросила ее администратор, поджидавшая посетителей у щита с меню.

Перед тем как ответить, что ей нужен столик на двоих, Николь окинула взглядом террасу. Народу было немного, и, соответственно, месье Б.

мог легко ее заметить. По правде говоря, ее красный берет выглядел немного кричаще и не слишком уместно в этот апрельский день, несмотря на то что было ветрено. Однако она пожелала расположиться на северной стороне террасы, где было меньше посетителей, незадолго до обеда здесь было не так многолюдно.

Администратор проводила ее к свободному столику посередине террасы – что было как нельзя кстати, поскольку он хорошо просматривался с тротуара, – и сказала: «Наслаждайтесь!»

Наслаждайтесь…

Николь не была в состоянии оценить что бы то ни было, нервы были натянуты как струна.

Она посмотрела на часы: без трех минут двенадцать. Она внутренне поздравила себя с тем, что месье Б. не сможет ее упрекнуть в отсутствии пунктуальности. Полдень, «самый опасный час для Икара», конечно, если она верно расшифровала время встречи.

Внезапный шум заставил ее подскочить и вскрикнуть. Резко обернувшись, Николь с облегчением поняла, что просто посетительница, довольно пожилая дама, которая, видимо, сделала неловкое движение, всего-навсего уронила стакан.

Черт! Как же она волнуется!

Пришел ли уже месье Б.?

Николь оглядела сидевших на террасе. За соседним с ней столиком расположилась немецкая пара, им было лет под пятьдесят, оба высокие, белокурые, они лениво перебрасывались отрывистыми фразами.

Справа сидела семья, обеспокоенные родители с трудом усмиряли довольно непоседливых детишек. А рядом с ними – столы были сдвинуты – мужчина лет шестидесяти, в очках с затемненными стеклами и соломенной шляпе. Николь обратила внимание на его черный, сильно помятый (видимо, льняной) пиджак. Скорее всего, это был их дедушка. Во всяком случае, он часто улыбался ребятишкам, хотя в разговор не вмешивался.

Вряд ли это месье В., иначе он давно заметил бы Николь в ее красном берете и подошел к ней.

Чуть поодаль очень красивый, несколько женоподобный юноша погрузился в чтение какой-то книги. Журналистка разглядела обложку и даже прочла название: «Степной волк» Германа Гессе. Николь отметила загорелую кожу, четко выделяющиеся, словно выщипанные брови и коротко стриженные, напомаженные гелем волосы.

Что, если он и есть таинственный месье В.?

Возможно…

Юнцы нередко оказываются гениями информатики.

И потом, кроме пожилого господина, сидевшего рядом с шумным семейством, он был единственным одиноким мужчиной в этой части террасы, так как, кроме описанных выше, имелась в наличии только пара влюбленных. «У них, должно быть, все только начинается, – подумала Николь с некоторой ностальгией, – потому что он не читает у нее перед носом свою газету и не сворачивает шею, заглядываясь на шествующих по тротуару женщин!»

И правда, пылко влюбленный молодой человек помогал своей спутнице поедать картофель фри, он один за другим обмакивал ломтики в майонез и протягивал к ее ярко-красным губам, на которых сияла улыбка.

В общем, решила Николь, если месье Б. уже пришел и находится в ее части террасы, то это не кто иной, как юноша, читающий «Степного волка».

Николь ощутила некоторое разочарование.

Месье Б. всегда представлялся ей человеком среднего возраста, по меньшей мере лет сорока. Но, быть может, ее таинственный корреспондент просто еще не подошел. Или же устроился с другой стороны. Однако Николь, войдя в кафе, медленно пересекла террасу, высоко подняв голову, – так что если бы месье Б. сидел там, он непременно заметил бы ее. Чем-то встревоженную одинокую женщину в красном берете…

На Николь вновь нахлынуло беспокойство, она предчувствовала опасность.

Она посмотрела на читавшего юношу, который вдруг опустил свою книгу: их взгляды на короткий миг пересеклись. Смущенная, Николь поспешила отвернуться. Если это и впрямь месье Б., то теперь он точно должен был узнать ее и без промедления подойти к ней. Но юноша не тронулся с места, стало быть, это просто незнакомец, с которым ее ничто не связывает. Чего доброго, он решит, что заинтересовал ее, и, возможно, предложит выпить вместе по стаканчику.

Она снова бросила взгляд в его сторону и мысленно чертыхнулась. Юнец вовсе не собирался возвращаться к чтению, теперь он глазел на хорошенькую молодую женщину, словно готовился развлечься игрой в безмолвные переглядывания.

Но, к счастью, его заслонила официантка, мулатка с великолепной фигурой, очень длинными ногами – коротенькая юбка коричневого цвета позволяла оценить их по достоинству, – высокой грудью, подчеркнутой черной облегающей маечкой. Протягивая Николь меню, она спросила:

– Вы собираетесь обедать?

– Нет…

– Что принести вам выпить?

– Диетическую кока-колу…

– Без проблем, – ответила официантка, обнажая в широкой улыбке свои ослепительно белые зубы.

Когда она удалилась, Николь снова оказалась в поле зрения юноши с книгой; к счастью, он снова уткнулся носом в страницу.

Вздохнув с облегчением, журналистка посмотрела на часы. Было уже шесть минут первого, а она знала, что ее часы идут точно. Стало быть, месье Б. задерживался? Или, может, он вообще не собирался приходить на эту встречу. Так – развлекся, возбудив напрасные надежды? А может, он не смог ничего разузнать ни о загадочных очках, отправленных ему по почте, ни о пресловутой Компании, о существовании которой говорила Мария Лопес.

Он просто хотел заинтриговать ее, вызвать интерес, а теперь, когда ему предстояло встретиться с нею лично и вернуть очки, трусливо уклонился. У Николь вырвался вздох разочарования.

Официантка принесла ее бокал. Николь выжала в напиток дольку лимона, которая украшала стакан, и собиралась сделать первый глоток, но в этот момент мимо нее в дальнюю часть террасы проследовала молодая белокурая женщина.

Николь вряд ли обратила бы на нее внимание, так как в Майами было столько блондинок, крашеных или настоящих, сколько женщин с силиконовой грудью. Но на голове этой ничем не примечательной блондинки лет тридцати тоже красовался красный берет!

По телу Николь пробежал холодок. Предчувствие ее не обмануло: опасность, причем вполне реальная, была совсем рядом. И внезапно до нее дошло, с чем было связано странное хитроумное требование месье Б. Поскольку он полагал, что неприятель вполне может проведать о месте их встречи, то устроил умную ловушку, в которую те и попались.

Опасаясь, что блондинка обратит внимание на ее берет, Николь поспешила снять его и нервно скомкать в руках.

Развитие событий не заставило себя ждать.

Администратор проводила молодую женщину в красном берете к одному из столиков в той части террасы, где сидела Николь.

В тот же миг шестидесятилетний мужчина, сидевший рядом с шумной семейкой, быстрым шагом двинулся к выходу из кафе.

Тотчас у Николь всколыхнулась интуитивная догадка: пожилой человек в соломенной шляпе и очках с темными стеклами, поспешно покидавший террасу, это не кто иной, как месье Б. Он почуял ловушку и счел за лучшее откланяться.

Николь бросила на стол пять долларов и последовала за месье Б. – точнее, за тем, кого она сочла за такового. Догнав его, она нерешительно окликнула:

– Месье Б.!

– Что? – удивленно бросил он. – Вы, должно быть, ошиблись.

– Но, месье Б., я уверена, что это вы… У нас была назначена встреча, мы условились, что на мне будет красный берет.

Он остановился, повернулся к ней:

– Послушайте, я не понимаю, к чему вы клоните с этой историей с месье Д., – чуть раздраженно заметил он.

– Месье Б., – наивно поправила она.

– Месье Б. или месье Д., какая разница! Вы просто приняли меня за кого-то другого, мадам Эйвон.

– Что ж, извините, – смирилась она, смутившись.

Он изобразил притворно-вежливую улыбку, быстро согнал ее с лица, развернулся и двинулся в северном направлении к 11-й стрит.

Николь на мгновение застыла, поглядывая то на удалявшегося человека, то на свой красный берет. Она не стала возвращаться к своему столику. Интуиция подсказывала ей, что это точно был месье Б., и если он поспешно удалился, то потому, что на террасе появилась вторая дама в красном берете, что не могло быть следствием простой случайности. Стало быть, их нехитрую игру разгадали и опасность где-то рядом.

Но почему он отказался поговорить с ней, ведь на улице, кроме них двоих, никого не было? Возможно, он просто счел, что за ними могут проследить?

А может, она все же ошиблась и месье Б. тем временем преспокойно дожидается ее на террасе кафе или – самое забавное – просто не явился? Однако при виде той блондинки в красном берете ее что-то кольнуло.

Николь собиралась уже, смирившись с поражением, вернуться на террасу, как вдруг ясно вспомнила одну деталь. Она пошатнулась, будто от пощечины. Он же сказал ей: «Вы просто приняли меня за кого-то другого, мадам Эйвон…»

Мадам Эйвон…

А ведь она не называла ему своего имени.

В таком случае она окликнула именно месье Б. И он категорически отрицал знакомство с ней просто для того, чтобы защитить ее, поскольку присутствие второй дамы в красном берете подтвердило, что содержание их разговора стало известно Компании.

Но как бы проверить догадку?

Она нерешительно шагнула в том направлении, куда пошел пожилой господин, но тут же остановилась, так как он уже скрылся из виду. В этот миг мимо нее промчался тот самый японец на роликах, что толкнул ее несколькими минутами раньше.

И снова у нее возникло скверное предчувствие. Японец оказался здесь явно не случайно; он спешил к перекрестку 11-й стрит: стало быть, засек месье Б., поспешавшего прочь от кафе, и намеревался избавиться от него!

Николь пошла быстрым шагом, а затем побежала. Через сотню шагов она наконец заметила вдалеке шестидесятилетнего мужчину, подходившего к знаменитой резиденции Версаче (последний был зверски убит несколько лет назад у самого своего дома). Это место сделалось одной из достопримечательностей: туристы тянулись туда нескончаемой вереницей, останавливаясь, чтобы сфотографировать фешенебельную виллу, почти дворец, а также ступеньки, на которые упал блестящий кутюрье и где долгое время были видны следы его крови.

Николь снова ускорила шаг, так как японец уже подобрался к человеку в соломенной шляпе почти вплотную.

Расстояние ей показалось опасным. Николь изо всех сил выкрикнула: «Месье Б., месье Б.!»

Тот не обернулся и даже не замедлил шаг: наверняка не хотел, чтобы она ему докучала.

Николь заорала снова: «Месье Б., осторожно!!!»

На сей раз предупреждение подействовало. Месье Б., перейдя 11-ю стрит, проходил мимо дворца Джанни Версаче, который с энтузиазмом запечатлевали несколько японских туристов. Когда мужчина внезапно остановился, это, естественно, раздосадовало их, поскольку он влез в кадр. Выждав несколько секунд, словно преодолевая последние колебания, он наконец повернулся к Николь. Та было с облегчением перевела дух, но события продолжали развиваться по неумолимому сценарию. Даже если бы таинственный доброжелатель был молод и реагировал более живо, ему вряд ли удалось бы избежать столкновения с японцем, стремительно надвигавшимся на него. Удар… Соломенная шляпа покатилась по тротуару, потом месье Б., странно задыхаясь, словно вот-вот упадет в обморок, уцепился за плечи японца, но тот даже не попытался удержать его. Месье Б. рухнул на землю, а японец, вместо того чтобы протянуть ему сильную руку, непринужденно покатил дальше.

Японские туристы, удивленные грубостью юнца, раскатывающего на роликах, поначалу решили, что это ловкая инсценировка, подготовленная турфирмой, гарантировавшей им маленькие сюрпризы во время пребывания в стране. От тела, распростертого на тротуаре, растекалась лужа крови: неужто специально для них организаторы поездки воспроизвели драму, разыгравшуюся на ступеньках виллы Версаче?!

Фотоаппараты состоятельных японцев защелкали автоматной очередью.

Глава 33

Николь склонилась над месье Б. К несчастью, случилось то, чего она неосознанно опасалась: среди бела дня на глазах толпы произошло жестокое убийство; догонять наемника, посланного Компанией, было слишком поздно. В любом случае она не могла вот так оставить месье Б., истекавшего кровью. Она опустилась на колени возле него и, поскольку японские туристы не собирались расходиться, нетерпеливо попросила их вызвать «скорую помощь». Только тогда до них дошло, что произошедшее отнюдь не было шуткой, их охватила паника. Это была настоящая жизнь, а не кинолента, реальная попытка убийства: вот она, пресловутая американская действительность!

Она осторожно приподняла голову месье Б., сняла очки, увидела синие глаза, очень красивые и грустные.

– Месье Б., вы…

Он с трудом улыбнулся, но улыбка тут же исказилась гримасой. Превозмогая боль, он с трудом выговорил:

– Да… Посмотрите мой компьютер, правда… – Колебание, тяжелый вздох. – По поводу стариков… их денег, наследства. Пароль… – Снова повисла пауза, словно он мучительно колебался, пытаясь принять последнее решение. – Ты, Николь… Но, может, лучше все бросить, это убийцы, монстры, и они наделены властью… тысячи людей пострадают. Но будет лучше, если ты подумаешь о себе…

И он снова попытался улыбнуться, словно для того, чтобы показать, что ситуация не настолько драматична: просто он умирает! Сунув руку в карман, он достал связку ключей, протянул ей:

– Это ключи от моей квартиры. Возьми их… Возможно, там есть то, что тебя заинтересует…

Он зашелся в мучительном кашле, на губах выступила кровь, кажется, он начал задыхаться.

– Месье Б.! – закричала Николь.

Она в панике огляделась: вокруг столпились зеваки и те самые японские туристы.

– Вызовите «скорую», быстро.

Но, видимо, это уже было сделано, так как вдали послышалась сирена.

– Месье Б., держитесь, врачи уже едут.

Снова откашлявшись кровью, он в изнеможении смежил веки.

– Не задерживайся здесь. Не задерживайся здесь, это слишком опасно. Нужно, чтобы ты жила… И потом, все равно я отправляюсь в Париж.

Глаза его снова закрылись, и Николь почувствовала, что, возможно, это конец.

– Месье Б., не умирайте!

«Скорая помощь» пробилась сквозь толпу несколько секунд спустя, но медики могли лишь констатировать смерть. Попытки реанимации были тщетны. Николь мучительно размышляла, следует ли ей отправиться с месье Б. в больницу? Но было слишком поздно, санитары уложили его тело – ужасное зрелище! – в черный пластиковый мешок и поспешили закрыть блестящую молнию. Что ж, провожать тело в морг бессмысленно. И потом, месье Б. настаивал, чтобы она не задерживалась здесь, убийца в любой момент мог вернуться.

Она взглянула на связку, которую ей дал месье Б. Это были ключи от его квартиры, однако адреса он не назвал.

Она интуитивно предположила (не отдавая себе отчета почему), что месье Б., скорее всего, обитал где-то неподалеку от их с Роджером дома, иначе откуда ему столько о ней известно?

И вдруг, по странной ассоциации, она подумала, что месье Б., возможно, пытался ее защитить, стремясь незаметно следовать за ней. Снова холодок пробежал по ее телу – она вспомнила странную женщину в бледно-розовой шляпе и очках!

Эта женщина на секунду мелькнула в окне здания, расположенного напротив дома Николь и Роджера!

Журналистка помчалась прочь с места происшествия, словно загнанный зверь, не в силах отделаться от жуткого видения: месье Б., умирающий на тротуаре… Незнакомец, но в то же время драгоценный виртуальный друг, который погиб в тот самый день, когда могло бы состояться их очное знакомство. Какие странные коленца откалывает жизнь!

Хладнокровный убийца был, без сомнения, подослан кем-то из Компании, против которой ее предостерегала покойная Мария Лопес.

Николь поклялась себе, что не оставит этого, она отомстит за месье Б. Она не только продолжит расследование, но доведет его до конца и накажет убийц.

Глава 34

Возвращаясь домой, Николь с ностальгией вспоминала о бесчисленных беседах в Интернете с месье Б. на протяжении последних двух лет. Каким предупредительным советчиком он был! А какая поразительная эффективность, словно не было такого, чего он не знал! А его чувство юмора, которое так скрашивало одинокие вечера! Как же теперь, когда он «уехал в Париж» насовсем, она сможет обойтись без него? К сожалению, с Небесами еще нельзя связаться по Интернету!

Слезы навернулись на глаза молодой женщины, у нее было ощущение, будто она во второй раз потеряла отца.

Одиночество казалось невыносимым.

Да! Конечно, оставался Роджер…

Но Роджер был женат на своем компьютере, на своей прозе, и она, по правде сказать, не могла упрекать его за это: он тоже имел право мечтать, хоть ненадолго забывая о своем сером, скучном ремесле.

Взгляд Николь на мгновение остановился на соседнем здании, она внимательно посмотрела на то окно, где однажды мелькнул силуэт пожилой дамы в бледно-розовой шляпе. Вполне возможно, этот причудливый образ был на самом деле рожден фантазией месье Б.

Следуя неясной догадке, журналистка подобралась, будто готовясь к прыжку. Слезы мгновенно высохли, в глазах сверкнула яростная решимость: что толку оплакивать потерянного друга, нужно отомстить гнусным убийцам. Спустившись по лестнице, она подошла к дому, расположенному на противоположной стороне улицы, и просмотрела вывешенный у подъезда список жильцов с номерами их квартир. Ни одна фамилия не начиналась на Б.

На лице молодой женщины появилось разочарованное выражение: она ни секунды ни сомневалась, что ее догадка верна!

Журналистка снова прошлась по списку, на этот раз вчитываясь в каждое имя. Ее внимание привлек некий Альфред Б., квартира номер тридцать четыре. В любом случае терять ей было нечего. Нужно было проникнуть в дом. Николь позвонила наугад в какую-то квартиру и, удивляясь собственному спокойствию, сказала: «Спецдоставка». Дверь отворилась.

Николь вошла в лифт, поднялась на четвертый этаж и прошла к квартире номер тридцать четыре. Она попробовала первый ключ из связки, которую вручил ей месье Б., но замок не поддался. Со второй попытки ей повезло, замок щелкнул, и журналистка проникла в полутемный холл. Однако там ее ждал сюрприз: оказывается, месье Б. жил не один – в углу застыла женщина, странная женщина в бледно-розовой шляпе и темных очках; казалось, она подстерегала непрошеную гостью. Николь испуганно охнула, но отступать было поздно. Храбро шагнув вперед, она обнаружила, что незнакомка в бледно-розовой шляпе – это просто манекен, облаченный в дамский костюм. Подтвердилась еще одна догадка Николь: месье Б. и дама в бледно-розовой шляпе – это одно и то же лицо. Стало быть, ее таинственный друг использовал этот маскарад, чтобы повсюду следовать за журналисткой и при случае протянуть ей руку помощи, не будучи узнанным.

В коридоре, ведущем к квартирам, послышались чьи-то шаги. До Николь донеслись обрывки фраз, она поспешила захлопнуть дверь. Шаги приблизились, а затем удалились. По всей видимости, никто не видел, как она входила.

Она развернулась, пересекла прихожую, мимоходом бросив взгляд на причудливый наряд. Весьма эксцентричное решение для пожилого мужчины: пойти на то, чтобы напялить на себя белокурый парик и женскую шляпу…

Квартира месье Б. была обставлена довольно скудно. В большой комнате, служившей гостиной, не было даже софы, зато на огромном, довольно ветхом столе находился компьютер, повсюду стояли стопки книг и журналов.

Николь подошла к столу. К горлу подступили слезы: она заметила возле компьютера собственную фотографию в красивой рамке на специальной подставке! Словно ее улыбка помогала месье Б. мириться с одиночеством…

Она подумала: «Как бы мне хотелось общаться с ним, заходить в гости. Роджер не стал бы ревновать, это точно, вряд ли он усмотрел бы соперника в этом чудаковатом пожилом человеке. Подумать только, он жил напротив нас, а я об этом не знала!» При мысли, что необходимо отомстить за гибель преданного друга, она стиснула зубы.

Другая комната, судя по всему, служила спальней: на разобранной кровати была раскидана одежда, книги – типичный беспорядок закоренелого холостяка. На столике у изголовья теснилось немало различных пузырьков и коробочек с лекарствами. Вероятно, месье Б. болел. Разумеется, было бы нетрудно выяснить, чем именно, достаточно прочесть надписи на этикетках, но какой теперь в этом смысл, только еще больше разбередить боль?

Занавески гостиной были задернуты, и Николь раздвинула их, чтобы впустить солнечный свет. В просторном рабочем кабинете, рядом с журналами и книгами, лежали бесчисленные вырезки из газет, большей частью касавшиеся расследования, которое уже на протяжении нескольких месяцев вела журналистка. Газеты доставлялись отовсюду: Нью-Йорк, Калифорния, а также местные издания штата Флорида. Несмотря на внушительные размеры стола, досье на нем не умещались, некоторые папки были сброшены на видавший виды паркет, с которого давно уже слез лак.

«Месье Б. вел параллельное расследование, скорее всего, он хотел мне помочь…» – взволнованно подумала Николь.

Перед рабочим столом стоял единственный стул: месье Б., должно быть, не часто принимал гостей или же они вынуждены были стоять. Николь подошла поближе, с грустью провела рукой по сиденью стула, подумав: «Никогда больше он не сядет сюда. Именно перед этим компьютером столько лет месье Б., мой обожаемый конфидент, поверенный в самых сложных моих делах, общался со мной, смешил, иногда заставлял сердиться, терпеливо направляя мои поиски».

Внезапно она заметила рядом с монитором очки, которые она послала месье Б. по почте. Их прикрывал обрывок газеты с заметкой, где рассказывалось о восьмидесятилетнем старике, которого предала единственная дочь, объявив его инвалидом.

Она приподняла газетную страницу и обнаружила, что правая дужка очков демонтирована. И теперь было отлично видно то, что там скрывалось. Маленькая, свернувшаяся клубком змейка (металлический круг с неглубокими желобками), головка которой тянулась к вероятной добыче, готовая вот-вот выстрелить ядом. Это напоминало миниатюрное взрывное устройство с маленькой кнопкой в центре, должно быть, механизм, приводивший его в действие!

К левой дужке очков месье Б. прикрепил этикетку, которая заинтриговала Николь. На ней красными чернилами были написаны следующие слова:

ОПАСНО! Никола Т., ELF.

Николь перевернула этикетку. Но с обратной стороны ничего не было. Она нахмурила брови. Кто это Никола Т.? И что обозначают буквы ELF?

В слове «Никола» на конце вместо я была буква а, может, это русское имя?

Но что такое ELF?…

Тут она была бессильна. Это могло обозначать все, что угодно…

Впрочем, может быть, эти три буквы связаны с загадочным именем Никола Т.?

Месье Б. написал на этикетке «Опасно!» (и наверняка был прав). Несмотря на его предупреждение, Николь, пытаясь как-то сосредоточиться, нацепила очки на самый кончик носа (она могла прекрасно видеть и поверх очков) и, нажимая на маленькую кнопку устройства, сказала: «Бум, бум…», словно целилась в невидимого противника.

И тогда, странным образом, она услышала еле уловимый странный шум, похожий на плеск волны, но как бы рассеянный в пространстве. Звук был настолько тонким, что она подумала: может, это ей показалось? Может, это был просто порыв ветра. Для очистки совести она снова нажала на кнопку, насторожив слух. На этот раз она уверилась, что загадочный механизм произвел шум, действительно напоминавший плеск волны. «Как странно», – подумала она.

Не снимая очков, а глядя поверх них (поскольку стекла были затемненными), она включила компьютер, который тотчас потребовал ввести пароль.

Пароль – неплохо придумано! Как будто она его знала! В агонии месье Б. пытался сообщить его, но силы его были на исходе.

И все же пароль…

Она решила проверить спонтанно возникшую версию: «Месье Б.».

Компьютер выплюнул «Месье Б.» и снова потребовал правильный пароль. Она нажала «МБ». Тот же результат. Тогда: «М. Б.». Безуспешно.

Журналистка махнула рукой, это был жест отчаяния: она может провести часы, перебирая различные варианты, вероятность правильного попадания ничтожна.

И все же…

Если подумать…

Но, потрясенная внезапной утратой, она была не в состоянии хладнокровно размышлять. Вновь и вновь она прокручивала в сознании уличную сцену: тело месье Б., обвисшее на ее руках, его искаженные болью черты, он говорит: «Пароль – пароль это…»

И в этот момент ей показалось, что она припоминает следующие слова: «Ты, Николь…»

Лицо ее просияло. Ну да! Быть может, он использовал ее имя?

Она стремительно напечатала «Николь». Компьютер сразу принял пароль, и она получила доступ. Молодая женщина была растрогана: месье Б. из сентиментальных побуждений взял ее имя в качестве пароля!

В папке «Мои документы» содержались десятки различных досье. Она быстро вывела их на экран, в поисках названия, представляющего интерес для ее расследования, которое вывело бы ее на правильный путь. Ей нужно что-нибудь вроде: «Наследство», «Старики», «Компания», а также «ДПЛ» и «Никола Т.», что значилось на этикетке очков, которые все еще находились на кончике ее носа. Но ничего подобного среди досье не было.

Однако месье Б. сказал ей, что она может обнаружить что-нибудь интересное в компьютере, но вот где именно…

В компьютере – это слишком общее указание, там столько досье и файлов…

Она снова просмотрела перечень названий. Внезапно ее внимание привлекло название одного документа. Оно состояло всего из трех букв: «ДПЛ».

Николь вспомнила, что месье Б. подчеркнул, что речь идет о деньгах стариков. Возможно, потому, что хотел подсказать название интересующего ее досье.

«Деньги Пожилых Людей. ДПЛ». Обычно американцы используют другие названия, говоря о деньгах, которые им не принадлежат (например, «Финансы из посторонних источников» – деньги, которые ловкие инвесторы, не имея за душой ни гроша, занимали у других, чтобы сколотить себе состояние).

Да, в этом был определенный смысл…

Она поставила курсор на «ДПЛ», открыла досье и победоносно воскликнула: «Есть!» На первой странице стояло: «Деньги Пожилых Людей».

Она на правильном пути, это точно!

Досье «ДПЛ» помимо газетных статей, которые она видела на рабочем столе месье Б., конечно же, содержало и другие материалы. И во многих случаях жертвы мошеннических маневров совершили морское путешествие на «Корабле Любви», а вскоре после того лишились сумм, порой значительных, как это произошло с четой Симпсонов, с отцом Луизы Дюпон (первые темы, которые заинтересовали Николь).

Выводы месье Б., казалось, совпадали с ее собственными.

Но досье «ДПЛ» помимо сведений, уже известных Николь, содержало довольно жуткую информацию, которой, по всей вероятности, объяснялось желание месье Б. держать ее на расстоянии от этого дела. В частности, она узнала, кем был этот загадочный Никола Т., чье имя значилось на этикетке, свисавшей с очков «Рэй Бан»: Никола Тесла, известный ученый (в досье имелась его фотография), который работал с такими знаменитостями, как Томас Эдисон и Джордж Вестингауз. В свое время его исследования поддерживал богатый финансист Дж. П. Морган, который помимо прочего помог основать в Колорадо-Спрингз Центр Тесла.

В досье подчеркивалось, что Тесла уделял особое внимание изучению волн со сверхнизкой частотностью, сокращенное обозначение которых на английском языке было ELF (Extremely Low Frequence). «Есть, – подумала Николь, – вот как расшифровываются таинственные буквы!» Что это за волны, из-за которых она могла подвергнуться опасности?

Ученый открыл эффект, который теперь носил его имя: эффект Тесла. Месье Б. пояснял: «В случае, если инфразвуковые волны, после взаимодействия с полем частиц, которые обладают скоростью, большей скорости света, направлены на человека, может наступить нарушение церебральных функций, человек делается вялым, слабовольным. Эти волны при увеличении интенсивности могут даже вызвать апоплексический удар, остановку сердца, приступ эпилепсии. Инфразвуковые волны использовались во время Второй мировой войны секретными службами, они могут быть приведены в действие благодаря устройству „Лида“».

Николь была ошеломлена.

Устройство, которое может вызвать у человека инсульт, остановку сердца… Что и произошло с Джорджем Симпсоном, а также в ряде других случаев, выявленных месье Б.

Устройство, способное сделать человека, тем более пожилого, более слабовольным – а значит, крайне уязвимым!

Части, казалось бы, неразрешимой головоломки постепенно ложились на свои места.

Вначале Сенон-фонд находил состоятельных стариков, затем нанятые фондом девицы соблазняли их. После этого в ход пускался шантаж, что в сочетании с воздействием эффекта Тесла приводило к тому, что те переписывали завещание. Добившись желаемого, от стариков избавлялись, спровоцировав приступ со смертельным исходом. Поистине адская система, и самое ужасное то, что полиция, не имевшая ни малейшего понятия об эффекте Тесла, не могла не то что раскрыть, но даже заподозрить неладное. К тому же приступы, случавшиеся с пожилыми людьми, казались совершенно естественным следствием различных заболеваний…

Таким образом, доказать что-либо было абсолютно невозможно. Ни врач, ни судебная экспертиза не могли выявить никаких аномалий! Это было одновременно ужасно и гениально – одним словом, идеальное убийство. Метод являлся еще более опасным, поскольку на протяжении стольких лет подобные убийства совершались серийно и оставались совершенно безнаказанными. Кто знает, сколько невинных стариков удалось облапошить Компании, а затем хладнокровно убрать, заполучив феноменальные суммы? Кто в состоянии подсчитать общий итог?

Ошеломленная Николь продолжила чтение досье. Она обнаружила, что пресловутый эффект Тесла был опробован во время Второй мировой войны на различных объектах и что секретные службы даже подумывали расширить сферу его применения, систематически направляя его против враждебных народов. И это была бы уже не ядерная война и не биологическая, а… электромагнитная!

Чистое безумие!

Вставив дискету, она сбросила досье «ДПЛ» и сунула дискету в свою сумку. За ее спиной что-то хрустнуло. Журналистка резко обернулась: перед ней стоял гладколицый японец, тот самый убийца, раскатывавший на роликах, что прикончил месье Б. Широко улыбаясь, он поигрывал ножом.

– Теперь ваша очередь, – сказал он.

Одним прыжком она, копируя асов карате, приняла классическую оборонительную позу. При виде сего действа японец еще шире расплылся в улыбке. Жалкая уловка Николь ни на секунду не обманула его.

Он шагнул к ней, раздевая взглядом, и сказал:

– Не хотите немного поразвлечься перед смертью? Что скажете?

– Несчастный придурок, – ответила Николь с удивительной уверенностью, которая была полностью наиграна, – если ты подойдешь ближе, я разобью на тысячи кусочков каждую кость твоего ничтожного тельца!

И она изобразила медленные круговые пассы, все еще пребывая в образе специалиста по боевым искусствам. Эта пантомима нисколько не смутила убийцу, плечи его дрогнули от короткого взрыва смеха. Затем улыбка сползла с его лица.

– Ты и правда странная маленькая дурочка, – заявил он. – Давай, раздевайся, не тяни.

Николь содрогнулась при мысли о том, как отвратительны прикосновения этого мерзкого типа, хладнокровно прикончившего месье Б. У нее мелькнул вопрос: что, если очки, которые все еще на ней, действительно так опасны, как утверждалось в обнаруженном ею досье, и миниатюрное устройство, вмонтированное в правую дужку очков, в самом деле воспроизводит эффект Тесла? Учитывая сложившиеся обстоятельства, терять ей было нечего.

Японец, озадаченный ее медлительностью, приблизился к ней еще на шаг, занося руку для удара. Тогда Николь дотронулась до крепления дужки очков, без труда нащупала кнопочку и нажала, стараясь нацелить мини-пушку как можно точнее.

Вновь возник странный звук, напоминавший шум волны. Убийца тотчас застыл на месте, вытаращив глаза, будто столкнулся с чем-то необъяснимым. Ободренная результатом, Николь, несмотря на то что понятия не имела, что творится в голове узкоглазого ниндзя, изо всех сил вновь надавила на кнопку. Вибрация усилилась.

В этот момент лицо убийцы совершенно преобразилось, зрачки его расширились от ужаса, рот приоткрылся, и он затрясся в конвульсиях. Из последних сил он занес нож, пытаясь во что бы то ни стало дотянуться до Николь, но запнулся, и удар пришелся в пустоту. Он рухнул на пол, борясь с жуткой болью. Похоже, у него начался приступ эпилепсии. Его рот скривился в страшной гримасе, казалось, он проглотил собственный язык. Он хрипел и корчился.

Николь на мгновение застыла. Достаточно было нажать на кнопку, с виду маленькую и невинную, и ее обидчик упал, содрогаясь всем телом. Она осторожно сняла очки, поглядев на крошечный механизм с удивлением и опаской.

Убийца задыхался, изо рта текла обильная пена, и все же он из последних сил дотянулся до передатчика сигнала, пристегнутого к его ремню. Через несколько секунд Николь услышала, как внизу, перед домом, взвизгнули шины. Она поспешила к окну. Двое мужчин, с ног до головы в черном, с мрачным видом выбрались из черного «кадиллака» и направились к подъезду. Все пропало.

Бежать было поздно, они, несомненно, узнают ее, столкнувшись у лифта или на лестнице. Что же делать? Решение пришло внезапно.

Через несколько мгновений она, в белом парике, бледно-розовой шляпе, очках с затемненными стеклами и в длинном пальто, захлопнула за собой дверь квартиры месье Б.

На лестничной площадке она заметила двух типов из черного «кадиллака», но сумела сохранить самообладание и даже храбро изобразила улыбку, как сделала бы пожилая дама, чувствительная к брутальному шарму. Один из них насмешливо улыбнулся в ответ. Николь влетела в лифт, слепо ткнула куда-то, и, к ее огромному облегчению, лифт тронулся с места.

Перед тем как выйти из дома, она на минуту задумалась, что следует предпринять дальше.

Вернуться в свою квартиру? Ведь всего-то и надо, что перейти улицу. Слишком рискованно.

Возможно, теперь они уже ее вычислили и предъявят счет в двойном размере.

Но и бежать куда глаза глядят было бы безумием.

Ее ни о чем не подозревающий муж вернется чуть позже, и тогда он угодит в ловушку, поскольку те двое в черном наверняка будут поджидать у дверей дома или, что еще хуже, прямо в гостиной!

Нет, выбора у нее и правда не было: необходимо дождаться возвращения мужа, даже с риском для жизни.

Ее машина была припаркована где-то неподалеку. Она решила сесть в нее и попытаться перехватить Роджера. В конце концов, благодаря маскарадному прикиду узнать ее довольно сложно, и потом, существуют тысячи машин марки «хонда».

Минут через десять она увидела, что из окон квартиры месье Б. вырывается пламя. Эти негодяи подожгли ее, чтобы все уничтожить!

Глава 35

– Роджер!

Муж обернулся, посмотрел в ее сторону, но явно не узнал, поскольку нахмурил брови и приоткрыл рот. Кто эта женщина в смешной бледно-розовой шляпе, с длинными белыми волосами и темных очках, что окликнула его из машины?

– Роджер, это я, – тихо и настойчиво произнесла Николь.

На краткий миг она приспустила очки. Тогда он узнал ее, хотя выражение удивления не исчезло с его лица.

– Садись, быстро, – приказала она.

Роджер терялся в догадках, не понимая, что означает эта странная инсценировка, но все же сел в машину, не задавая вопросов, так как в голосе жены звучали крайне властные ноты. Николь не стала сразу объяснять ему, в чем дело, она смотрела на выходящих из соседнего дома двух мужчин, с ног до головы одетых в черное. Один из них поглядел на «хонду» и, бросив окурок, медленно двинулся в их направлении.

– Черт, – ругнулась Николь, – похоже, они нас вычислили!

– Кто? – спросил Роджер.

Решительно, он был сбит с толку: сначала нелепый наряд и странное поведение жены, потом эта тревога в ее голосе. Она молча завела мотор, точнее, попыталась, но капризная машина не отозвалась. «Нет, это невозможно!» – запротестовала она. Не может же старенькая «хонда», служившая ей верой и правдой, подвести ее в такой момент, только не сейчас, когда она так нуждалась в ней! Новая попытка. И снова безрезультатно. Ее бредовое состояние начало передаваться мужу, жаждавшему узнать причины этой паники.

Мужчина в черном переходил дорогу, пристально вглядываясь в Николь. Похоже, он что-то заподозрил или по меньшей мере счел ее странной. Человек, сидевший рядом со странной дамой, напоминал какого-то типа со снимков, показанных ему перед началом операции. Но кого именно? Непривычные умственные усилия заставили его на минуту отвлечься от реальности, и он с запозданием отреагировал на приближение пожарной машины. Соседи месье Б., почувствовав дым, позвонили в Службу спасения. Надвинувшаяся громада закрыла от него противоположную сторону улицы. Внезапно его воспоминания прояснились, и он понял, кого напоминает ему человек, сидевший в машине рядом с дамой в бледно-розовой шляпе: он был похож на мужа Николь Эйвон, журналистки, которую им было приказано нейтрализовать во что бы то ни стало.

Но когда пожарная машина наконец проехала, потрепанной «хонды» не оказалось на месте.

Николь отдавала себе отчет, что им чудом удалось ускользнуть. Но это никоим образом не разрешало проблем. Что им теперь делать? Куда податься? Ответа не было. Молодая женщина ощущала лишь то, что благодаря счастливому стечению обстоятельств все еще жива, в отличие от Эмилио, Марии Лопес и месье Б.

Она отчетливо понимала, что посланные Компанией бандиты не отвяжутся.

Слишком много ей удалось узнать.

Подобно Икару из прозрачной аллегории месье Б., она неосторожно приблизилась к солнцу правды. Это представляло опасность для загадочного Сенон-фонда, чьим основным занятием было выуживать из стариков внушительные суммы.

– Не могла бы ты наконец объяснить, что происходит?

Николь, очнувшись от невеселых раздумий, нехотя проговорила:

– Месье Б. мертв.

– Месье Б.? – с удивлением переспросил Роджер.

– Это… это человек, с которым я обменивалась мэйлами, он помогал мне в расследовании. Его убили.

– Убили? Ты уверена?

– Его убили среди бела дня. Он умер у меня на руках, его ударили ножом.

Ошеломленный Роджер спросил:

– Но… ты заявила в полицию?

– Нет…

– Не понимаю, Николь. Тебе не кажется, что…

– Я за него отомщу, – перебила она с решительным видом. – Но прежде всего мне необходимо отправиться в морской круиз на «Корабле Любви».

Роджер решил, что потеря работы, эмоциональная встряска привели к тому, что его жена повредилась в уме. Он с беспокойством посмотрел на Николь. Она непрестанно оглядывалась, пытаясь понять, продолжается ли преследование, или им удалось оторваться от людей в черном. Но, похоже, благодаря неслыханному везению те типы непонятным образом отстали. Хотя в зеркале заднего вида она заметила вывернувшую из-за угла черную машину…

«Хонда» остановилась, повинуясь сигналу светофора, но Николь, еще раз оглянувшись, решила тронуться, не дожидаясь зеленого света.

– Николь, ты хочешь нас убить! – запротестовал Роджер.

– Думаю, что мы выживем.

Она снова бросила взгляд в зеркало заднего вида и, резко вывернув руль, въехала на маленькую улочку, выжала до конца педаль газа, сделала еще один поворот и выехала на авеню Коллинз. «Хонда» помчалась в южном направлении. Журналистка намеревалась добраться до автовокзала, где несколькими днями раньше она спрятала компрометирующие снимки. Необходимо присоединить к ним очки, любопытный механизм которых, по всей видимости, спровоцировал у убийцы смертельный приступ эпилепсии, очки, возможно ставшие причиной смерти Джорджа Симпсона. Это слишком ценное доказательство, чтобы рисковать им.

Держа предельно допустимую скорость, Николь бегло пересказала изумленному мужу последние события. Добравшись до автовокзала, они поместили очки в ячейку автоматической камеры хранения, и тут Николь заявила:

– Нам нельзя возвращаться в квартиру, это слишком рискованно.

Притихший Роджер не возражал. Они нашли небольшой мотель. Невзрачный на вид, он, по крайней мере, находился на берегу моря, не слишком далеко от резиденции Симпсонов, куда они решили отправиться на следующий день. У Николь были некоторые сомнения в том, разумно ли в такой ситуации прибегать к помощи Глории Симпсон, но, хорошенько подумав, журналистка решила, что та является единственным человеком, который реально может ей помочь.

Вечером они прогулялись по пляжу, пытаясь хоть немного успокоиться и привести в порядок мысли. Роджер сделал следующее замечание:

– Странно, мы живем в районе Саут-бич уже три года, но гуляем по нему впервые.

– Это нормально, – ответила Николь, – мы ведь женаты.

Он разразился смехом. Ей-богу, его жена достойна восхищения. В этих, мягко говоря, странных обстоятельствах она умудрялась сохранять чувство юмора.

Позже, в тесноватом номере, он было потянулся к ней, намереваясь заключить в объятия, но ему показалось, что он наткнулся на невидимую мембрану. И потом, всего несколько часов назад Николь при трагических обстоятельствах потеряла друга. Поэтому Роджер просто дружески потрепал ее по плечу. Уже засыпая, Николь пробормотала:

– Нужно, чтобы миссис Симпсон мне поверила…

Глава 36

На следующий день Николь и ее муж нанесли визит Глории Симпсон в ее роскошной резиденции на островке Инди-Крик. Она сразу же согласилась их принять, однако у них сложилось впечатление, что их приход встревожил вдову. По крайней мере, было заметно, что она чувствует себя не в своей тарелке.

Миссис Симпсон величественным жестом предложила им устроиться поудобнее в одной из гостиных и предложила кофе. Слуга проворно расставил на столике фарфоровые чашечки. Кофе источал бесподобный аромат.

– Мы вам не помешали? – обеспокоенно спросила Николь.

– Да нет же, уверяю вас, – откликнулась Глория Симпсон.

Едва отхлебнув кофе, она резко поставила хрупкую чашечку и заговорила, не обращая внимания на то, что нечаянно капнула на свой элегантный костюм:

– Со времени нашей последней встречи я много размышляла, и у меня появились сомнения по поводу доктора Гринберга. Мне кажется, он не проявлял должного внимания к состоянию здоровья Джорджа. Разумеется, он никогда этого не признает, но я теперь отдаю себе в этом отчет…

– Если это только способно послужить утешением, миссис Симпсон, то знайте: хотя, вполне возможно, доктор Гринберг заменил препарат от высокого давления, необходимый вашему мужу, на плацебо, но решающую роль, скорее всего, сыграло вовсе не это. Ваш муж так или иначе был обречен. Мне кажется, я знаю, кто его убил и каким образом. Мужчина, которого видели в компании вашего мужа в ресторане отеля «Риц» в то роковое утро, и есть настоящий убийца. Это сложно объяснить, но он буквально спровоцировал сердечный приступ с помощью мощного электромагнитного механизма, вмонтированного в очки, которые были на нем. Это устройство использует волны низкой частоты, чтобы создать так называемый эффект Тесла, названный в честь физика, открывшего его. Этот эффект применялся американскими секретными службами во время войны. Он нарушает стабильное функционирование сердца или мозга и вызывает приступ того органа, который особенно ослабел. Поскольку ваш муж страдал от болезни сердца, то именно оно не выдержало воздействия эффекта Тесла. Знаю, в это сложно поверить, но вчера днем я была вынуждена провести подобный эксперимент. На меня напал убийца, и единственным доступным средством для защиты оказались очки, которые находились при мне. Стоило мне пустить в ход вмонтированное в них устройство, и этот тип рухнул на пол.

На лице Глории Симпсон появилось явно скептическое выражение; если бы она не знала журналистку, то явно решила бы, что над ней издеваются.

– Мне также удалось установить кое-что еще. Миссис Симпсон, вы были правы относительно вашего мужа. Он никогда вам не изменял. Я знаю об этом из надежных источников. Мне подтвердила это сама Мария Лопес.

– Но ведь она мертва, я видела снимок в газете. Она бросилась в бухту Майами.

– Она была убита. Убита теми же людьми, что и ваш муж. Я виделась с ней накануне смерти. Она рассказала мне правду. Мария никогда не спала с вашим мужем, они вообще не были знакомы. Это был заговор: его просто напоили, вступив в сговор с барменом, затем перенесли в номер, чтобы сделать компрометирующие снимки с Марией Лопес. Эти люди практически всегда действуют по одной и той же схеме. Они заманивают в ловушку пожилых состоятельных мужчин, затем шантажируют, а воздействие эффекта Тесла делает их более уязвимыми, психологически зависимыми. Они заставляют человека переписать завещание, включив туда определенный пункт, и поскольку они не собираются терять время, дожидаясь естественной смерти своих жертв, то провоцируют ее, выдавая за несчастный случай или смерть от естественных причин.

Глория Симпсон, не в силах выговорить ни слова, расплакалась. Было ли это связано с неким облегчением – ведь несмотря на уверенность в любви мужа, ее точил червь сомнения, – или же сказалось то, что вопреки желанию Николь заставила ее вновь пережить ужасные обстоятельства, сопутствовавшие смерти супруга?

Николь и Роджер растерянно переглянулись. Может, Николь не следовало рассказывать вдове обо всем этом?

– Спасибо вам, – наконец промолвила Глория Симпсон, – по крайней мере, теперь мне известно, что произошло на самом деле; я была уверена, что мой супруг всегда любил меня, а любовь не умирает… Я бесконечно признательна вам. Чем я могу вам помочь?

Предложение было как нельзя более своевременным.

– Мне удалось узнать, что преступная организация, повинная в смерти вашего мужа, часто орудует на «Корабле Любви». Во время круиза на этом судне они выбирают потенциальную жертву и, воспользовавшись услугами какой-нибудь несчастной Марии Лопес…

– Так вот оно что, – прервала ее Глория Симпсон, и глаза ее гневно сверкнули, – я как-то упоминала в разговоре с вами, что незадолго до смерти Джорджа мы совершили морской круиз на «Корабле Любви». Я сейчас вспомнила, что у моего супруга возникло недомогание. Мы думали, что это связано с морской болезнью, но, возможно, это объясняется тем явлением, о котором вы мне рассказали, эффектом Тесла…

– Очень может быть, – подтвердила Николь. После непродолжительной паузы журналистка продолжила: – Теперь совершенно необходимо проверить мои выводы, ведь это пока всего лишь версия, не подкрепленная доказательствами. Мне непременно нужно попасть на пресловутый корабль. И вот здесь не обойтись без вашей помощи.

Глория Симпсон живо заметила:

– Но ведь это опасно. Мы имеем дело с преступниками.

– Я понимаю, – ответила Николь, – но ведь кто-то должен что-либо предпринять, в противном случае Сенон-фонд годами будет охотиться за своими жертвами.

– А вам не кажется, что прежде всего следует обратиться в полицию, ведь это их дело? – возразила миллионерша.

– Возможно, миссис Симпсон права, – поддержал Роджер.

– Полиция поднимет на смех мои доморощенные выкладки. В любом случае мне необходимо побывать на этом проклятом корабле.

Некоторое время миссис Симпсон смотрела на Николь, словно хотела понять, насколько глубока ее убежденность, затем, вдохновленная готовностью молодой женщины пойти на немалый риск, приняла решение. Вдова незамедлительно перешла к активным действиям, что, похоже, довольно характерно для богатых людей, ведь осуществление большинства решений, по сути, зависит только от денег, а именно в этом и не было недостатка! Она порывисто сняла телефонную трубку и набрала номер своего агента из бюро путешествий:

– Говорит Глория Симпсон. Мне нужны два билета первого класса на круиз на «Корабле Любви». Когда ближайший рейс?

Обрадованная Николь затаила дыхание: целью ее визита на остров было получить финансовую помощь. Морские прогулки на роскошном океанском лайнере журналистке были не по карману.

Теперь вдова миллионера громко повторяла сказанное агентом, чтобы Николь и Роджер могли следить за разговором:

– Итак, завтра утром, в девять часов, мини-круиз на два дня.

Николь вопросительно взглянула на мужа, но тот, казалось, был парализован столь внезапным поворотом событий. Роджер лишь вытаращил глаза и покачал головой, что супруга расценила как согласие.

Николь, с трудом сдерживая радостное возбуждение, сделала одобрительный знак.

– Что ж, великолепно, – отозвалась Глория Симпсон. – Нет, не на мое имя, а на имя Николь и… – Она повернулась к оторопевшему Роджеру, который прошептал свое имя. – Да, и Роджер… – Журналистка собиралась остановить ее, чтобы предупредить, что путешествовать под настоящей фамилией несомненно рискованно, но вдова отнюдь не страдала слабоумием. – Николь и Роджер Симпсоны. Да, это дальние родственники. Вот именно. – После паузы она продолжила: – Они возьмут билеты на месте. Хорошо. Расходы отнесите на мой счет.

Она повесила трубку.

– Ну вот, все улажено.

Миссис Симпсон широко улыбнулась, но, вспомнив, что теперь ее посетители столкнутся с немалыми трудностями, быстро стала серьезной. Николь и Роджер молча смотрели на нее.

– Вы не можете путешествовать первым классом в такой одежде. – Диагноз владелицы резиденции был безапелляционным. – Придется совершить небольшой шопинг.

Она вызвала шофера и попросила подать машину. Даже не спросив их мнения, она велела доставить их туда, где предпочитала делать покупки, – в Бэл-Харбор-Шопс. Николь была заворожена: все это напоминало приключенческий роман.

По дороге Глория Симпсон убедила молодую женщину и ее мужа, впрочем, без особого труда, что, несмотря на заимствованную фамилию, явиться на корабль, где орудуют преступники, не изменив внешности, было бы весьма рискованно, поэтому лучше начать их поход с визита к ее парикмахеру Альберто. В результате через энное время Николь с супругом покинули салон, буквально преобразившись. Для Николь кудесник Альберто придумал нечто эксцентричное: сначала ее волосы покрасили в черный цвет, затем коротко подстригли, полностью открыв затылок, а на темени волосы особым образом уложили, смягчив общий колорит светлыми прядками. С Роджером, с трепетом ожидавшим результата в парикмахерском кресле, также произошла полная метаморфоза. Темные как смоль, очень коротко стриженные волосы, умащенные гелем, а затем небрежно растрепанные, придали его облику оттенок итальянской чувственности.

– Прекрасно! Альберто, вы превзошли самого себя, – прокомментировала Глория Симпсон новые прически своих подопечных, не преминув оставить парикмахеру щедрые чаевые.

Потом настал черед бутиков. Вдова явно предпочитала громкие марки. Сначала они посетили магазин «Луи Вюиттон», откуда восхищенная пара вышла с двумя красивыми чемоданами. Кроме того, Глория Симпсон настояла, чтобы Николь выбрала себе маленькую сумочку знаменитой фирмы. Та сдалась не сразу, поскольку самая дешевая сумка в этом бутике стоила пятьсот долларов!

Спустя два часа новоявленные отпускники покончили с обновками. Николь, кроме всего прочего, заполучила не только пресловутую футболку от «Версаче» за триста пятьдесят долларов, на которую она не так давно любовалась, но, по рекомендации миссис Симпсон, проявив практичность, купила, воспользовавшись предложенной скидкой, две штуки всего за пятьсот долларов, – что и говорить, просто дешевка! Она также подобрала себе купальник, пару пляжных платьев, два вечерних туалета, туфли-лодочки и легкие кожаные сандалии. Роджер в свою очередь приобрел две изумительные куртки, одну фирмы «Армани», вторую – «Хьюго Босс». Обычно, чтобы не расстраиваться понапрасну, он ускорял шаг, проходя мимо дорогих отделов. Его скудный гардероб также пополнили элегантные брюки, пара ботинок, сандалии и три рубашки. Он прикинул, что в общей сложности богатая вдова запросто спустила больше десяти тысяч долларов, и все для того, чтобы ее протеже не выделялись на фоне завсегдатаев кают первого класса.

– Думаю, сойдет, – небрежно заметила миссис Симпсон, покидая торговый центр.

Она любезно приютила пару на ночь, а на следующий день, к восьми утра, лично доставила журналистку и ее мужа на причал, где стоял «Корабль Любви». Порывшись в своей сумке, она извлекла внушительную пачку банкнот (три тысячи долларов сотенными купюрами!). Вдова была вынуждена чуть ли не силой вложить деньги в руку несговорчивой Николь.

– Вы не можете отправиться на целых два дня без наличных в кармане, – настаивала она.

– Но это вовсе не обязательно, – вяло отбивалась Николь, все же взбудораженная видом такого количества наличных.

– Берите, берите, – ответила Глория Симпсон, – и ради бога, будьте осторожны.

Некоторое время Николь и Роджер стояли на пирсе неподвижно с чемоданами в руках, глядя вслед удалявшемуся лимузину благодетельницы. Николь была облачена в легкие брюки из шелка-сырца, черный джемпер с короткими рукавами, практически полностью открывавший ее красивые плечи. Черно-белые спортивные туфли от «Шанель» она находила просто очаровательными, так как они напоминали детские ботинки, но выглядели женственно и гораздо более утонченно, что подчеркивали яркие шнурки с блестящими металлическими наконечниками. Она гордо держала свою сумочку «Луи Вюиттон». Николь еще в бутике наскоро переложила туда содержимое своей старой сумки, которую оставила продавцу (тот взял ее кончиками пальцев, словно она принадлежала чумной, и бросил в корзину для мусора, едва Николь направилась к выходу). Хотя новый цвет волос и стрижка под панка совершенно преобразили молодую женщину, она, не желая рисковать, повязала голову шелковым платком (в любом случае в открытом море должно быть ветрено). Ее ярко-синие глаза скрылись за стеклами очков марки «Кристиан Диор», которые миссис Симпсон настоятельно порекомендовала ей купить, потому что ее покойная дочь носила такие же!

Роджер надел темно-серую куртку «Армани», нацепил галстук цвета слоновой кости, усыпанный крошечными черными точками, и брюки из тонкой бежевой шерсти. На нем также были очки с затемненными стеклами. Николь просто не могла узнать своего обычно неброско одетого мужа, настолько элегантно тот выглядел.

Они испытывали волнение, даже легкую тревогу: оба вполне отдавали себе отчет в том, что это не обычная морская прогулка, возможно, это игра со смертью.

Глава 37

Когда в половине третьего, без труда поднявшись на борт судна (а их ожидали с несколько раболепной предупредительностью, которую оказывают пассажирам первого класса), они вошли в свою каюту, их ждало потрясение. Николь и Роджер быстро осмотрели помещение, начав с ванной, дверь которой находилась рядом со входом, по левую сторону. В глаза им бросились два черных умывальника с позолоченными кранами, широкая, в романском стиле ванна и отделенный специальной перегородкой душ. Полотенца, равно как и декор в целом, были поистине великолепны. А на туалетном столике со столешницей из черного гранита стояло даже круглое увеличивающее зеркало – Николь впервые видела подобное: оно позволяло подметить малейшее несовершенство кожи или макияжа! Бросив небрежный взгляд на свое отражение, она нашла себя невероятно бледной.

У двери висели два просторных белоснежных халата, у каждого на правом кармашке красовалась золотая вышивка с изображением корабля и логотипом «Корабль Любви».

В комнате, которая служила гостиной, на кофейном столике, перед уютно-призывным кремовым канапе пассажиров, имевших привилегию путешествовать первым классом, торжественно поджидали бутылка охлаждавшегося в ведерке шампанского (причем лучшего, марки «Кристаль») и два тонких бокала с позолоченной каемкой.

На серванте они заметили большую корзину с фруктами и карточку: «Добро пожаловать на борт „Корабля Любви!“»

Кровать с балдахином казалась огромной, за ней располагалось круглое зеркало. Из комнаты был выход на балкончик, откуда открывался вид не только на мостик, но и на причал.

Едва освоившись в этом парадизе, Николь естественно задалась вопросом: с чего начать расследование? «Месье В., мне не у кого спросить, кроме него», – с грустью подумала она.

Но месье Б. был мертв.

Николь печально вздохнула.

Она решила пойти поразмыслить у бассейна. Это, по крайней мере, поможет ей избавиться от усталости последних дней.

Она предложила мужу составить ей компанию, но тот предпочел остаться в каюте и вздремнуть.

Натянув новый купальник-бикини, Николь кокетливо спросила Роджера, что он думает по этому поводу.

– Вполне, – бросил он несколько отвлеченно, уже занявшись изучением спектра телевизионных каналов, предлагаемых на корабле.

Николь подумала: «Ведь это просто мой муж, не стоит требовать от него слишком много! Для сцены с поцелуем на „Титанике“ можно будет снова его надеть!» Она вернулась в ванную и придирчиво оглядела себя в зеркале. Ей было непривычно видеть себя с новой стрижкой и темными волосами: всю жизнь она была блондинкой. Николь накинула махровый халат, надела сандалии и, прихватив толстое пушистое полотенце, вышла из каюты.

На верхней палубе уже прогуливались пассажиры, охваченные тем особенным волнением, что предшествует началу морского круиза. Поскольку на эту палубу выходили только каюты первого класса, то среди пассажиров преобладали пожилые состоятельные люди.

«Неудивительно, что Сенон-фонд именно здесь предпочитает подыскивать себе жертв!» – подумала Николь.

В это время корабль отчаливал от пирса, выходя на простор бухты Майами. Портовые запахи сменились солоноватым дыханием бриза. Николь замедлила шаг, взгляд ее притягивал океанский простор. Вскоре она остановилась у одного из бассейнов, расположенного ближе других к их каюте. К нему вел специальный пандус, позволявший легко передвигаться людям в инвалидных креслах. С учетом нужд богатых пожилых клиентов подобные устройства здесь были предусмотрены повсюду.

В это время Николь заметила пассажира, который, похоже, пытался решить, каким образом, не наделав шума, доставить жену, сидевшую в инвалидном кресле, к бассейну. «Симпатичный», – решила Николь, бросив на него беглый взгляд. Морис Люджер, элегантный мужчина, которому лишь недавно исполнилось шестьдесят, с великолепной шапкой седых волос, отличался превосходным цветом гладкой кожи, практически без морщин. Жена его выглядела старше на добрый десяток лет, она дремала в кресле, словно морской воздух подействовал на нее как снотворное. Николь поспешила к пассажиру.

– Позвольте, я помогу вам, – сказала она.

Он повернулся к ней, обрадованный неожиданным предложением, и без возражений посторонился. Николь невольно обратила внимание на почти комический контраст между невысоким стройным мужем и пышными раблезианскими формами супруги.

Но не успела она взяться за рукоятки кресла, как кто-то из обслуживающего персонала опередил ее:

– Нет, нет, оставьте, я этим займусь.

Тридцатипятилетний крепыш с короткими черными волосами, уложенными с помощью геля, был облачен в белую униформу, подчеркивавшую бронзовый оттенок кожи, характерной для уроженца юга Италии. Он производил впечатление силы, авторитета. Не урод, но и отнюдь не красавец, он тем не менее показался Николь на редкость привлекательным: определенно ему был присущ некий магнетизм.

Николь, завороженная его властным обаянием, в свою очередь уступила ему место. Мужчина широко улыбнулся, обнажив безупречно белые зубы.

– Антонио Тарини, – объявил он, – директор по связям с общественностью. – Повернувшись к пожилому клиенту, испытывавшему затруднение, он заметил: – Кажется, ваша жена уже ощутила успокаивающее воздействие морской прогулки, мистер Люджер?

– О, – сказал тот, – у нее сейчас нелегкий период реабилитации, она недавно перенесла пневмонию, и отдых ей просто необходим – в огромных количествах.

В пояснении мистера Люджера сквозила некоторая ирония, если не раздражение. По крайней мере, так показалось Николь.

Теперь Антонио Тарини обратился к ней:

– С кем имею честь?

– Николь Э… – Она чуть было не выдала себя, но тут же исправилась: – Николь Симпсон.

– Очень приятно, – ответил он. – Вы не в родстве с миссис Глорией Симпсон?

– Э, нет…

– Я задал этот вопрос, поскольку несколько недель назад мы имели честь видеть ее с мужем на борту нашего судна… К сожалению, я узнал, что недавно он скончался…

Взгляды Николь и директора по связям с общественностью скрестились. Догадался ли он, что она соврала, что на самом деле ее зовут иначе? А может, он знает, кто она? От холодка, пробежавшего по телу, она покрылась гусиной кожей. Но, возможно, это всего лишь фокусы разыгравшегося воображения, решила она.

Антонио Тарини не составило ни малейшего труда спустить кресло к бассейну. Расточая любезности, он спросил у Мориса Люджера, где лучше его поставить. Супруг указал на ближние шезлонги, длинные, белые, покрытые толстыми матрасами светло-кофейного цвета. Рядом с каждым был укреплен пластиковый столик.

Передвижение кресла было проделано с такой деликатностью, что миссис Люджер даже не проснулась. Более того, рот ее чуть приоткрылся, что свидетельствовало о глубокой безмятежности ее сна.

Очарованный королевским обхождением, Морис Люджер хотел было дать Антонио Тарини на чай, от чего тот недвусмысленно отказался. Люджер не настаивал: похоже, этот малый не из тех людей, которым можно противоречить.

Директор по связям с общественностью, очевидно, собирался побеседовать с пассажиром, но тут подоспел его помощник Бернар Прис в такой же белой униформе. Он сказал серьезным тоном:

– Мне нужно с вами поговорить.

– Это срочно? – вполголоса осведомился Тарини.

– Да.

Отвечая на вопрос, помощник нехотя оторвал взгляд от Николь, которую, похоже, счел привлекательной. От Николь не ускользнуло его восхищение. От женщин вообще трудно утаить подобные вещи.

Она слегка улыбнулась, сочувственно взглянув на невысокого худощавого мужчину: в свои тридцать лет бедняга почти полностью облысел. Он тут же опустил веки. «Ты пытаешься понравиться, мой славный, но, увы, ты далеко не Аполлон», – подумала Николь.

Тарини, не заметивший этого краткого безмолвного диалога между молодой женщиной и своим помощником, ограничился кивком в знак согласия. Тогда Прис, бросив напоследок взволнованный и застенчивый взгляд на Николь (она и вправду произвела на него неизгладимое впечатление!), отошел на несколько шагов.

– Если у вас возникнут какие бы то ни было проблемы, я к вашим услугам, – заявил Тарини, пассажирам, перед тем как присоединиться к помощнику.

Морис Люджер не замедлил предложить Николь присесть рядом с ним. Она вдруг прониклась симпатией к этому хрупкому пожилому человеку с белой головой, державшемуся с трогательным достоинством.

– Вы уверены, что я вам не помешаю? – спросила она.

– Напротив, вы доставите мне большое удовольствие, согласившись немного со мной поболтать. После обеда моя жена обычно дремлет около часа.

– Ей, кажется, в самом деле хорошо спится.

Вообще-то Николь направлялась к бассейну, намереваясь на досуге выстроить план атаки, но ведь это могло подождать, а пока она с удовольствием приняла предложение поддержать компанию. Вокруг бассейна не было никого, кроме двух пожилых пар. Николь, машинально оценив их социальное положение, подумала, что, возможно, они могут стать очередными жертвами Сенон-фонда.

Чтобы разговор не потревожил сон миссис Люджер, Николь уселась чуть поодаль.

– Вы часто совершаете круизы на «Корабле Любви»? – Она задала этот вопрос мистеру Люджеру без всякого подтекста.

– Нет, мы здесь впервые.

– Но мне показалось, что этот Антонио Тарини вас знает, и я подумала, что… – Николь осеклась.

Однако это и впрямь странно. Как Тарини запомнил имя Люджера? Ведь корабль только что покинул порт, стало быть, он видел эту чету впервые и тем не менее счел уместным представиться.

Да, что-то тут было нечисто, тем более что, по ее подсчетам, на борт круизного лайнера поднялось никак не менее семисот пассажиров!

Тарини наверняка обладал великолепной памятью, ведь в силу служебных обязанностей ему приходилось сталкиваться с массой народу, однако Николь понимала, что совершенно невозможно быстро запомнить столько имен.

– А вы, это ваше первое плавание? – осведомился Морис Люджер.

– Э… да.

– Вы много путешествуете?

– Когда работа позволяет. А вы?

– О, до сих пор мы являлись скорее домоседами, я был слишком занят управлением своей компанией, но несколько недель назад, в свой шестидесятый день рождения, я ее продал. Эта сделка вызвала небольшую шумиху в газетах, возможно, вам доводилось об этом слышать? О картах Люджера, – добавил он.

– Карты Люджера?…

– Да, знаете, эти карты желаний, которые продаются…

– Ах да, какая я глупая, как же я сразу не сообразила!

Она вдруг вспомнила. Морис Люджер, возможно, не мог потягаться в популярности с Биллом Гейтсом, но вот вокруг его карт и истории тайной продажи компании сложилась целая финансовая сага, о которой Николь была немало наслышана. Возможно, поэтому Антонио Тарини и узнал состоятельного бизнесмена, а тот вовсе не был этим удивлен.

– Это не страшно, я же, в конце концов, не Денни де Вито, к тому же успехом пользовались мои карты, а не я сам.

Он заботливо повернулся к жене, которая во сне издала нечто вроде ворчания. Но та, похоже, не испытывала ни малейших неудобств. Мистер Люджер пояснил Николь:

– Мы с женой решили извлечь хоть какую-то пользу из нажитого состояния, прежде чем станет слишком поздно. Она уже не молода, знаете ли… И потом, она недавно перенесла двустороннее воспаление легких, и я очень боялся ее потерять.

Он снова повернулся к жене и с нежностью посмотрел на нее. Со все еще приоткрытым ртом, она начала довольно звучно похрапывать.

Николь собиралась продолжить разговор, когда заметила, что внимание ее собеседника переключилось на новую пассажирку, которая направлялась к шезлонгам по другую сторону бассейна. В отличие от большинства женщин, виденных Николь на корабле, эта была молода (ей точно не было и тридцати). Очень высокая, она была наделена потрясающей красотой, если так можно выразиться, славянского типа: длинные белокурые волосы, высокие скулы и огромные, миндалевидной формы зеленые глаза. Когда она небрежно сбросила белый халатик, взору Николь предстало божественное тело, облаченное в черный купальник с большим декольте. По правде говоря, предстало совсем ненадолго, поскольку красавица тут же прыгнула в воду и размеренным кролем быстро проплыла бассейн туда и обратно, прежде чем лечь на шезлонг и раскрыть иллюстрированный журнал.

У Николь мелькнул вопрос: что, если это новая Мария Лопес, присутствие которой призвано всколыхнуть «Корабль Любви»? Но не успела она увериться в своей догадке, как вдруг перед той как из-под земли вырос потрясающий блондин. Журналистка машинально отметила ледяной блеск его голубых глаз. Очевидно, это был муж или же компаньон голливудской красотки. В противном случае вряд ли он так запросто уселся бы рядом с ней и, обменявшись несколькими словами, погрузился в чтение.

Николь еще немного поболтала с Морисом Люджером, но тут проснулась его жена, и ему пришлось везти ее обратно в каюту. Похоже, пожилая дама не слишком хорошо себя чувствовала. Или, может, была недовольна тем, что ее муж устроился рядом с такой молодой и прелестной женщиной, как Николь. В сторону последней миссис Люджер бросила хмурый взгляд, покидая бассейн с недовольным видом.

Глава 38

В первый вечер, чтобы отметить начало путешествия, на корабле был объявлен торжественный банкет одновременно в нескольких обеденных залах. Пары, предпочитавшие поужинать отдельно, могли это сделать за маленькими столиками, накрытыми на двоих. А пассажиры, пожелавшие воспользоваться банкетом по случаю начала круиза и поближе познакомиться с другими отдыхающими – таковых было большинство, – могли выбрать себе место в главной зале за круглыми столами на восемь человек, расположенными вокруг просторного танцпола. Ансамбль из восьми музыкантов приветствовал туристов, исполняя нон-стоп мелодии времен их молодости, то есть в основном музыку пятидесятых годов.

На входе в один из основных залов, вмещавший до трехсот человек, Николь и ее муж столкнулись с четой Люджеров. Морис Люджер просиял, узнав молодую женщину, которая любезно предложила ему свою помощь у бассейна. Пожилой миллионер, в силу полученного строгого воспитания, никогда не осмелился бы навязать свое общество молодой журналистке, выглядевшей великолепно в вечернем черном платье. Но Николь, обратившись взглядом к мужу и получив его немое согласие, пригласила Люджеров присоединиться к ним, и те поспешили согласиться.

Они выбрали один из свободных столов; тот, однако, пустовал недолго, поскольку пожилая пара, представившаяся как мистер и миссис Гувер, вскоре попросила позволения присесть. Ни журналистка, ни Люджеры не были против, что оказалось ошибкой, так как Гуверы, похвалявшиеся своим пятидесятилетним союзом, казалось, присоединились к обществу только для того, чтобы упражняться в спорах. Присутствие совершенно незнакомых людей, по-видимому, лишь стимулировало это занятие любимым «видом спорта».

«Что же происходит, когда они остаются одни, без посторонних, которые все же вынуждают их сдерживать проявление своих чувств!» – подумала Николь.

Сначала Николь с Роджером полагали, что Гуверы и Люджеры будут их единственными соседями по столику. Они посматривали друг на друга, комически поднимая брови: вечер предстоял долгий, а Гуверы, не прекращавшие пикировку с того момента, когда вошли в зал, не давали друг другу передыха, обмениваясь победоносными ударами с помощью внешне вежливых ядовитых фраз, удерживаемых до сих пор в секрете. Миссис Люджер, отпускавшая любезные реплики в первые минуты общения, очень скоро замкнулась в неприятном молчании. На речи Николь или миссис Гувер, дамы весьма внушительных габаритов, она отвечала односложно, поскольку сразу же начала завидовать той явной симпатии, которую журналистка внушала ее мужу. Она все более и более болезненно переносила общество посторонних людей, так как была на десять лет старше мужа и, кроме того, болезнь не оставляла ей никаких шансов конкурировать с юной соседкой по столику. Ох уж эти чертовы мужчины!

И все же Гуверы забавляли Николь, особенно с того момента, когда ведущий между двумя оркестровыми пьесами попросил минуту внимания, чтобы сообщить присутствующим гостям о знаменательных датах. Одна женщина отмечала свой девяносто пятый день рождения (она ходила без трости и поднялась, чтобы поприветствовать собравшихся, восхищенных ее замечательным долголетием), престарелая чета праздновала шестидесятилетие свадьбы, Гуверы – пятидесятилетие, и, хотя они не прекращали ссориться, шпыняя друг друга по поводу и без повода, они тоже встали, чтобы поприветствовать всех, и даже отважились на забавную глупость – романтический поцелуй, вызвавший нескончаемые овации зала.

Роджер, глядя на этот паноптикум, хохотал как сумасшедший, этот смех заразил и Николь. Но у нее хватило ума не обижать Гуверов, она взяла мужа за руку и увлекла танцевать, тем более что оркестр принялся оглушительно громко играть песню «Какими мы были», которая сделала знаменитой Барбру Стрейзанд.

Потребовалось несколько ностальгических мелодий, чтобы неуемная веселость Николь и Роджера поутихла.

– Нехорошо смеяться над людьми, – упрекнула Николь супруга.

– Но ты тоже смеялась.

– Ты хохотал как сумасшедший, а когда ты так смеешься, то это сильнее меня.

– А теперь, – чуть гнусаво произнес Роджер, имитируя манеру ведущего (прошло очень много времени с тех пор, как он изображал кого-то, а именно так он завоевал частичку сердца Николь), – теперь, – продолжил он, – нам хотелось бы знать, сможет ли неразлучная чета Гуверов каким-то чудом прекратить ругаться хоть на тридцать секунд? Удастся ли им поприветствовать собравшихся и поцеловаться?

У Николь от смеха слезы навернулись на глаза.

Уже давно она так не смеялась. Вместе с мужем. Или одна. Да, очень давно. Как случилось, что их брак погряз в этой удручающей монотонности? Прежде Николь и Роджер постоянно смеялись, тогда их забавляло все, так же как теперь все становилось предметом разногласий, малейшая деталь вызывала споры и бесконечные жалобы: сливки для кофе, незакрытый тюбик зубной пасты или пролитый шампунь. И чем они, в сущности, отличались от Гуверов? Мелочи быта, над которыми им следовало бы подшучивать, ныне раздражали их, более того, их значение непонятным образом разрасталось до гигантских размеров.

– Будь серьезнее, – прошептал ей на ухо супруг.

– Почему, это так забавно, – возразила Николь.

– Потому что позади нас Гуверы.

– Я тебе не верю.

Он сделал оборот, и Николь вынуждена была констатировать, что Роджер не солгал, и это рассмешило ее еще больше. Она вновь расхохоталась, да так, что искорки смеха заразили Роджера, и поскольку Гуверы недоуменно уставились прямо на них, не понимая, с чем связана эта смеховая истерика, то молодая пара предпочла покинуть площадку и вернуться за столик.

И тем не менее, осторожно отирая слезы салфеткой из опасения повредить макияж, Николь говорила себе, что, если бы не этот взрыв веселости, вечер мог бы оказаться тошнотворно скучным, ведь Гуверы были самой утомительной и брюзгливой парой, какую ей когда-либо приходилось встречать.

Впрочем, продолжение обещало стать еще более интересным, поскольку перед их столиком неожиданно появилась пара: прекрасная купальщица, дефилировавшая днем у бассейна, со своим Адонисом.

Последний, бросив взгляд на два незанятых стула, спросил:

– Здесь свободно?

– Да, – тут же ответил Роджер, ни с кем не посоветовавшись.

Как и большинство мужчин, присутствовавших на банкете, он был живо впечатлен видом красавицы. Та была не столь обнажена, как в полдень у бассейна, но все же ее великолепное платье, расшитое розовыми блестками, помимо глубокого декольте имело снизу разрез, при каждом колыхании атласного подола открывавший длинные стройные ноги. На шее молодой женщины переливалось роскошное бриллиантовое колье.

Вначале Николь огорчилась. Поспешность мужа показалась ей неприятной. Но, быть может, он просто обрадовался тому, что молодая пара разбавит их однородное геронтологическое окружение. На корабле решительно преобладали люди довольно преклонных лет.

Однако Николь – помимо официанток и горничных – все же удалось заметить в зале нескольких молодых женщин. Они расположились за небольшим столиком (две девушки из этой небольшой группы были хороши собой и, похоже, избегали общения с соседками по столику).

Николь не могла решить, кто же они – подруги, позволившие себе веселые каникулы, или очередные кандидатуры на роль Марии Лопес в поисках своей следующей жертвы.

Что же касается прочих молодых женщин, то они были облачены в белую униформу – очевидно, медицинские сестры или сиделки, сопровождавшие своих престарелых подопечных. Кроме того, журналистка заметила в зале нескольких элегантно одетых юных красоток – должно быть, супруги толстосумов, вступивших во второй или третий брак, так как их спутники выглядели куда старше.

Молодая пара, подсевшая за столик, представилась: Ольга Чехова и Антон Третьяк. Оба говорили по-английски с явным русским акцентом, впрочем, они были изысканно любезны.

Ольга произвела на Николь хорошее впечатление. Несколько минут спустя, когда обе подошли к буфету, ломившемуся от закусок, Ольга шепнула ей на ухо:

– Благодарю вас за то, что приняли нас за столик. Старики очень любезны, но провести с ними весь вечер не очень-то приятно, а уж про Гуверов я и не говорю.

– Да уж.

– Эти люди заставляют серьезно задуматься о мрачных перспективах брака.

– А вы замужем? – живо осведомилась Николь.

– О нет! Впрочем, не знаю, выйду ли я вообще когда-нибудь замуж.

– А я было решила, что Антон и вы…

– О нет, мы просто партнеры.

– Партнеры?

– О, я идиотка, не сказала вам, чем я занимаюсь. Мы преподаем танцы. По желанию пассажиров даем им уроки.

– А, понятно… Это интересно.

Ольга положила себе маленький початок кукурузы и предложила блюдо Николь.

– Да, если можно, – откликнулась та.

Положив ей несколько штук, Ольга вернула позолоченную ложку на место и направилась к новым закускам.

– У вас очень красивое колье… – заметила Николь.

– О! – обронила Ольга насмешливым тоном. – Это один час работы. Арабский бизнесмен, который сходил по мне с ума, предложил пять тысяч долларов за ночь с ним. Я люблю деньги, но не до такой степени. И я подумала о другом. Заметив на шее его жены это колье, я предложила ему час танцев в обмен на ожерелье. Он охотно согласился, а его почтенная супруга даже не возразила. Нужно заметить, что эти арабские женщины вообще не имеют права голоса, к тому же она была увешана драгоценностями, как новогодняя елка. Танцевал араб из рук вон плохо, без конца пытался меня лапать, но все же держался в пределах приличий, и к тому же у меня остались бриллианты.

– Здорово…

– Заметьте, я вынесла маленький урок из этой истории, которой я не всегда хвастаюсь. Когда что-то дается слишком легко, то за этим обычно кроется какой-то подвох. Этот араб был отъявленным мерзавцем: бриллианты оказались фальшивыми. Вы только представьте: араб-мультимиллионер, который заставляет свою жену носить подделку!

Николь окончательно прониклась симпатией: решительно, Ольга вела себя мило, она вовсе не походила на созданный ею надменный, если не сказать ледяной образ.

В действительности она была очаровательной, забавной и очень естественной, и сидевшие за столом рядом с ней чувствовали себя комфортно, благодаря ее шуткам и рассказам.

Когда, возжаждав движения, все ринулись в атаку на танцпол, она предложила мистеру Гуверу потанцевать. Его жена, несомненно, напустила бы на себя недовольный вид, но Антон пояснил, что он и его компаньонка являются преподавателями танцев, и поспешил пригласить миссис Гувер.

После двух или трех музыкальных фрагментов Ольга вернулась за столик и, не переводя дыхания, на этот раз пригласила Мориса Люджера. Антону не удалось оказать любезность супруге Люджера, поскольку та, прикончив целую гору лангустов, практически сразу задремала. Казалось, ей снились сны, весьма благоприятные для пищеварения; по чистой случайности они сопровождались звучной отрыжкой, к счастью заглушаемой музыкой.

Морис Люджер, который отнюдь не отличался высоким ростом, рядом с Ольгой казался настоящим гномом, но изрядная разница в росте не делала их пару смешной, поскольку шестидесятилетний миллионер, никогда не бравший уроков хореографии, несомненно, обладал природным талантом к танцам, хотя вряд ли ему удалось бы пройтись в танце со своей женой, приковыванной к креслу.

Несмотря на то что Ольга была профессиональной танцовщицей, он умудрялся без труда следовать за ней, с легкостью выполняя трудные вариации танца ча-ча-ча. Русская блондинка была удивлена неожиданными талантами партнера, и на ее высоких скулах засиял румянец едва скрываемого удовольствия. Люджер был удивительно гибким партнером, к тому же его очаровательная преподавательница, вдохновленная открывшимися возможностями, позволила себе несколько виртуозных па, к которым Морис каждый раз ловко приспосабливался.

– Пойдем танцевать, – сказала Николь своему супругу под впечатлением их танцевальных достижений.

Но Роджер отказался следовать за ней, поэтому ча-ча-ча и танго они пропустили, однако когда оркестр заиграл «Последний вальс», он наконец согласился.

В течение долгих минут он кружил свою жену в танце, и молодой женщине почудилось, что между ними вновь мелькнула тень того волшебства, которое, как ей казалось, исчезло навсегда. Тогда, скользя в медленном вальсе, она позабыла обо всем: о недавней смерти месье Б., о подозрительных делах о наследстве, о том, что на борту «Корабля Любви», возможно, скрываются убийцы, которые не колеблясь избавятся от нее, поскольку она может раскрыть механизм их страшного бизнеса. Больше не было никого, кроме них с Роджером и музыки, соединявшей их. Волшебное впечатление усилилось, когда оркестр заиграл «Слишком молоды, чтобы любить», что звучало несколько иронично, учитывая преклонный возраст большинства гостей.

Но Николь не видела вокруг себя поседевших шевелюр и лысин, нахмуренных лиц, увядшей красоты, морщин, плохо скрытых пОд слоем румян, она вообще не видела никого, кроме Роджера.

Может, после всех ссор и неурядиц у их брака все же сохранился какой-то шанс и, несмотря на все проблемы – финансовые, любовные, профессиональные, – их паре суждено выжить?

От внезапно нахлынувших чувств у Николь к концу медленного танца закружилась голова, ей нестерпимо захотелось поскорее покинуть банкетный зал.

– Укроемся в спальне? – прошептала она на ухо Роджеру, как делала когда-то давно, доводя его до дрожи.

– Я уже полчаса не осмеливаюсь предложить тебе это.

Глава 39

На следующий день, без четверти пять, когда Николь входила в казино, где они договорились встретиться с мужем, она наткнулась на Мориса Люджера, который сидел в одиночестве в одном из многочисленных баров. Он выглядел таким убитым, что невозможно было не подойти к нему. Наверняка он только что проиграл значительную сумму в блек-джек или в рулетку: ведь даже для миллионера проигрыш неприятен. По крайней мере, так подумала Николь, которая мало-помалу открывала для себя, что и у богатых есть свои проблемы, и зачастую это проблемы, связанные с деньгами.

– Я вам не помешаю?

– Э… нет, – ответил он.

Она присела, заказала чинзано-бьянко со льдом и посмотрела на Мориса Люджера с улыбкой, полной любезности. Она заметила, что глаза его покраснели, словно он плакал. Неужто можно до такой степени расстроиться из-за простого денежного проигрыша?

– Похоже, вы чувствуете себя не в своей тарелке.

Люджер в нерешительности посмотрел на женщину, и, возможно, из-за того, что хотел довериться кому-то, или, быть может, потому, что нуждался в ее помощи, у него вдруг вырвалось:

– Я допустил ошибку, ужасную ошибку. И теперь я не знаю, как ее исправить.

– Я вас слушаю.

– В общем, вчера вечером в зале, примерно в десять часов, моя жена проснулась, и поскольку чувствовала себя не очень хорошо, то попросила меня отвезти ее в каюту. Когда я поднялся, эта женщина, Ольга, тихонько сказала мне на ухо: «Я надеюсь, что вы вернетесь, потому что мне безумно понравилось танцевать с вами». Я уложил жену, дал ей таблетку, стимулирующую пищеварение, помог лечь, и она сразу уснула. Я действительно не хотел возвращаться в зал, но так как было еще рано, то решил пойти прогуляться по мостику. Но когда я вышел из каюты, она поджидала меня.

Люджер выдержал паузу, словно колебался, стоит ли продолжать рассказ. Наконец заговорил снова:

– И вот, не знаю, я потерял голову, знаете, с моей женой уже несколько лет нелегко, она… как бы это сказать, больна и…

– Я понимаю, понимаю, но что произошло с Ольгой?

– Ну, мы немного прошлись по верхней палубе, потом она пригласила меня выпить по последнему стаканчику в ее каюте. Я думал, что она замужем за Антоном, но нет, они просто коллеги и обучают людей разным танцам.

– Я знаю.

– А потом, в ее каюте, случилось то, что должно было произойти. – После затянувшегося молчания Морис Люджер, кусая губы, признался: – Но дело не только в этом… Случилось нечто серьезное, намного более серьезное.

Он вдруг замолчал, так как к ним подошел бармен, чтобы спросить, не хотят ли они еще чего-нибудь.

В один голос они отказались. И Морис Люджер продолжил свое полное горечи повествование:

– Этим утром в каюте раздался звонок. Звонил директор по связям с общественностью.

– Директор?

– Да, Антонио Тарини, тот господин, что вчера любезно предложил мне помощь, когда я пытался спустить кресло к бассейну.

– Да, да, – сказала Николь, и по ее телу пробежал холодок.

– Это грязь, хуже, чем грязь!

– Что вы хотите этим сказать?

– Он попросил меня немедленно прийти в его кабинет. Я спросил зачем. Он ответил: «Это касается того, что произошло вчера между вами и вы знаете кем еще». Естественно, я пошел. Тогда он показал мне нечто ошеломляющее. Они сняли на пленку все, что происходило между мной и этой проституткой, абсолютно все! Это ужасно, там снята она, голая, на коленях передо мной.

– Сколько они хотят?

– Вы их знаете? – удивленно спросил Морис Люджер.

Николь помедлила с ответом, но одно признание влекло за собой другое, и она, понизив голос, пояснила:

– Я здесь не случайно, я журналистка и уже несколько месяцев веду расследование, связанное с подозрительными делами о наследстве. И я предположила, что замешанные в это люди орудуют на «Корабле Любви». Они, вероятно, попросили вас переписать завещание в пользу организации под названием Сенон-фонд?

– Да, – с горечью признался он, – именно, но им нужен отнюдь не пустяк, они требуют выписать чек на двадцать пять миллионов.

– Двадцать пять миллионов?

– Всего-навсего. Такая сумма! Заметьте, деньги у меня есть, но я вовсе не намерен отдавать их жуликам, только потому, что накануне вечером немного выпил и совершил небольшую ошибку – не столь уж непростительную. Если я не дам им денег, они угрожают показать пленку моей жене. Мне конец. Для нее верность в браке важнее всего на свете, и потом, с тех пор как она заболела, она стала чрезвычайно подозрительной, хотя я не давал ей никаких поводов. Она постоянно донимает меня расспросами и утверждает, что, если я когда-нибудь ей изменю, она немедленно потребует развода и отсудит половину моего состояния. Мне конец, моя жизнь разрушена. К тому же нет никакой гарантии, что если я кину им эти чертовы двадцать пять миллионов, то они на этом успокоятся.

И, словно осознав, перед какой неразрешимой дилеммой он очутился, Люджер с ужасом добавил:

– Нет, я вам говорю, мне конец. Так или иначе, все кончено.

– Мне кажется, я могла бы вам помочь, – тихо сказала Николь.

Он с сомнением повел бровями:

– Не понимаю, каким образом.

– Покажите мне, где находится кабинет Антонио Тарини.

– Вы хотите попытаться образумить его?

– Нет, у меня на уме кое-что другое. Проводите меня туда.

Он согласился. Перед дверью в кабинет директора по связям с общественностью он с опаской спросил ее:

– Вы уверены в том, что собираетесь сделать?

– Да, да, не беспокойтесь. Я только советую вам ничего пока не предпринимать и тем более не подписывать этот чек. Потяните время. Скажите им, что вам необходимо собрать всю сумму, что нужно продать акции, словом, неважно что.

– Хорошо, – согласился тот, испытывая некоторое облегчение, и пожал ей руку, словно она спасла ему жизнь.

Люджер удалился.

Николь, потрясенная тем, что ей открыл Люджер, не знала, что же теперь делать. Нельзя же запросто войти в кабинет Тарини и заявить, что ей все известно, что она придаст огласке его махинации с выманиванием денег у состоятельных стариков.

Пока она размышляла, дверь кабинета отворилась и показался Антонио Тарини. Он выглядел несколько озабоченным.

Николь поспешно отступила в тень, и директор по связям с общественностью, к счастью, не успел ее заметить. Она с облегчением поняла, что он уходит.

Переведя дыхание, Николь посмотрела на часы. У нее тряслись руки. Ровно семь часов.

Антонио Тарини, невзирая на свои, прямо скажем, нестандартные обязанности, похоже, придерживался четкого расписания и покидал трудовой пост минута в минуту. Соответственно, Николь теперь могла попытаться проникнуть в его кабинет. Но как это сделать? Для нее это было не так-то просто: все-таки она журналистка, а не Джеймс Бонд в юбке!

И тут ей улыбнулась удача.

Уже подойдя к двери кабинета, Николь услышала вдали шаги. Она едва успела юркнуть за колонну.

Это была уборщица, толкавшая перед собой тележку, где лежала груда различных средств для мытья и чистки, рулоны туалетной бумаги и чистые полотенца.

Она остановилась перед кабинетом Тарини, взяла универсальный ключ, висевший на деревянной палке, приделанной к тележке, и открыла дверь. Потом вернула ключ на прежнее место и вошла в кабинет с рулоном туалетной бумаги и чистыми полотенцами.

«Это мой шанс!» – подумала Николь.

С сильно бьющимся сердцем она двинулась к тележке. И уже собиралась схватить ключ, когда услышала, что кто-то приближается, и обернулась. Это был сгорбленный восьмидесятилетний старик, двигавшийся медленным шагом, опираясь на трость. С другого бока его поддерживала медсестра. Николь решила выждать, в надежде, что старик и его спутница достаточно быстро проследуют мимо и у нее останется время взять ключ, прежде чем уборщица выйдет из кабинета. Но старик передвигался черепашьим шагом. Наконец, опираясь на руку сиделки, он миновал Николь и любезно ей улыбнулся. Николь, несмотря на снедавшее ее нетерпение, ответила ему улыбкой, повторяя про себя: «Давай-давай, двигайся поживее!»

Осмелев, молодая женщина подошла к тележке, однако там оказалось целых два универсальных ключа!

Какой из них ей нужен? Ведь нельзя же прихватить всю связку, поскольку уборщица тогда заподозрит, что их у нее украли, и предупредит охрану. Николь в лихорадочной спешке решила, что возьмет один наудачу. Она быстро развязала бечевку, на которой висели ключи, и взяла тот, что побольше, тот, который, по ее мнению, походил на ключ от кабинета, и ловко заменила его на один из тех, что лежали у нее в сумочке (они с Роджером давно сменили замок, но Николь так и не удосужилась отцепить от кольца старый ключ). Затем она затаилась на некотором расстоянии от кабинета, дожидаясь, пока уборщица покинет кабинет Тарини. Женщина, кажется, не заметила подмены и пошла дальше, без энтузиазма толкая свою тележку.

Подъехав к двери следующего офиса, она попыталась открыть ее. Странным образом замок не поддавался. Та нахмурила брови, внимательно посмотрела на ключ, удивляясь, почему это замок не поддается, хотя ключ в принципе универсален.

Однако она подумала, что, наверное, замок сменили, не предупредив ее. Дирекция вечно что-нибудь меняет, не сообщив об этом сотрудникам; эти боссы откровенно насмехаются над персоналом. Пожав плечами, женщина удалилась.

Глава 40

Николь отбросила последние колебания. Теперь или никогда, это единственный шанс попасть в кабинет Тарини. Только бы подошел ключ, мысленно взмолилась она.

Внутренняя дрожь усиливалась с каждым шагом, приближавшим к заветной двери. Хорошо еще, что в проходе не было ни души. Она собиралась войти в кабинет главного зачинщика, может, он и есть тот самый убийца, использовавший очки. Журналистка сознавала, что в случае, если ее застанут там, все может обернуться довольно скверно. Будет не так-то легко объяснить свое присутствие в кабинете, за подобную экскурсию можно поплатиться собственной шкурой. Но иного выхода не было, она была так близка к развязке своего расследования.

Подойдя к двери, она скрестила пальцы наудачу и всунула ключ в замочную скважину. Замок открылся бесшумно: журналистка сделала правильный выбор. Новоявленная Мата Хари обернулась в последний раз, – в проходе никого не было. Войдя, Николь сразу закрыла за собой дверь; но в помещении царила такая тьма, что нельзя было сделать и двух шагов без риска что-нибудь опрокинуть. Она включила свет и огляделась.

Это была достаточно просторная комната, обставленная без особых излишеств, повсюду царил порядок. Большой рабочий стол, компьютер, факс, несколько черных папок. Приоткрытая дверь явно вела в небольшую личную ванную комнату.

Откуда начать?

Несомненно, основные сведения содержались в компьютере, но понадобятся часы, возможно дни, чтобы выудить оттуда нужную информацию, а в ее распоряжении были считанные секунды. У Николь мелькнуло смутное воспоминание: она вспомнила, что последним компьютером, к которому она прикасалась, был компьютер месье Б., подло убитого Компанией. Николь гневно стиснула зубы. Необходимо действовать, чтобы отомстить за месье Б., за бедную миссис Симпсон, за смерть Марии Лопес и Эмилио, отомстить за всех тех стариков, у которых постыдно вымогали деньги. Но в этот момент снаружи до нее донесся какой-то шум. Довольно оживленный разговор. Что, если они войдут сюда?

Она метнулась в ванную. Замок щелкнул. Через оставленную приоткрытой дверь Николь увидела лицо Бернара Приса, она его сразу узнала. Затем она различила голос Тарини.

– Хорошая реакция, – сказал он, пропуская своего помощника в кабинет.

– Я явился сразу, как только вы меня позвали, патрон.

– Это хорошо, – суховато произнес Тарини.

Несколько секунд он о чем-то размышлял в нерешительности, на его лбу прорезалась складка. Он озадаченно спросил у своего ассистента:

– Это ты зажег свет?

– Нет, а что?

Все еще озабоченный, Тарини заметил:

– Я всегда выключаю его перед уходом.

Он и в самом деле был на редкость организованным и методичным, поэтому подобная забывчивость показалась ему странной. Может быть, кто-то заходил в его кабинет, пока он отсутствовал?

Беглый осмотр комнаты, казалось, успокоил его. В любом случае было необходимо срочно покончить с тем делом, для которого он вызвал Приса.

Он включил компьютер, попутно поясняя:

– Мне позвонили на мобильный как раз в тот момент, когда эта дурочка Ольга, кажется, была готова поддаться.

– Это только вопрос времени, патрон.

– Как бы то ни было… Мы здесь не для того, чтобы обсуждать это. Блейк недоволен нашими прибылями за последние месяцы.

– Как так недоволен? Жатва великолепная. Вот именно, я только что получил чек на двести пятьдесят тысяч долларов от Эрика Джонса, – добавил Прис, вытаскивая конверт из кармана. – Он совершенно запуган и хочет быть уверенным, что мы ничего не расскажем этой старой калоше, его жене, поэтому он прислал аванс.

С этими словами он протянул своему патрону конверт, который тот машинально открыл и проверил сумму, означенную в чеке. Четверть миллиона долларов, выписанных на Сенон-фонд.

– Ладно, – сказал Тарини, закрыв конверт и засунув его во внутренний карман своего белого пиджака. – К сожалению, этим сволочам все мало. Посмотрел бы я, как бы Блейк крутился на нашем месте. Сам-то он проводит целые дни, сидя на своей жирной заднице и отдавая нелепые приказы.

– В чем проблема, патрон?

– Он считает, что денег поступает недостаточно.

– Неужели?

– Да! Это смешно, я объяснял ему, что нужно делать все по-тихому, что если мы переборщим, то зарежем курицу, несущую золотые яйца, и тем самым привлечем к себе внимание. Уже нарисовалась эта идиотка журналистка, им кажется, что она о чем-то пронюхала. Они полагают, что ей удалось заполучить очки, испускающие инфразвуковые волны. Естественно, все это не внушает оптимизма.

– Никто не совершенен, патрон.

– Да, за исключением этого козла Блейка! Я не знаю, что его мамаша рассказывала ему, когда он был ребенком, но он действительно считает себя вторым Эйнштейном; и я спрашиваю себя, как это он с таким самомнением еще не стал президентом США.

– Но чтобы стать президентом, патрон, вовсе не нужно быть Эйнштейном.

Вопреки серьезности ситуации, Тарини не удержался от улыбки. Затем, снова помрачнев, он проделал какие-то манипуляции с компьютером. Он слегка улыбнулся, поскольку нашел то, что искал.

– И все же, – прокомментировал он, – этим утром я наскоро прикинул: за последние шесть месяцев нам удалось собрать более пятисот пятидесяти миллионов.

– Сколько-сколько?

– Пятьсот пятьдесят чертовых миллионов! Доход Компании куда выше, чем у большинства мультимиллионеров, имеющих в подчинении по двадцать тысяч рабочих. Что ему еще надо?

– И правда!

Тарини добавил:

– Он просит поднять все цифры за последние полгода и все досье. Он также хочет получить видеозаписи бесед с клиентами, чтобы проверить, нельзя ли выудить побольше с этих старых кляч. Он считает, что при закрытии некоторых досье были допущены неточности. Неточности! Сам-то он что, святой?! Мы отлично все отработали! Ни одного процесса, ни одного уголовного дела, даже ни одной заметки в газетах, ничего – поистине работа виртуозов. К тому же из-за чрезмерной амбициозности руководства мы шли на риск, нападая на широко известных людей, в то время как если бы мы ограничились мелкими людишками, у которых за душой по тридцать или сорок тысяч, как делали вначале, то все было бы намного проще.

Тем временем Тарини скопировал все досье за последние шесть месяцев на дискету и выключил компьютер, затем, повернувшись на стуле, наклонился к сейфу. Оттуда он извлек видеокассету и вместе с дискетой вручил своему помощнику.

– Блейк завтра утром прибудет в Майами. Как только мы причалим, жди его в своем кабинете. Он свяжется с тобой. Даст тебе инструкции, как передать материал, – сказал он, тщательно закрывая сейф.

Прежде чем продолжить, директор посмотрел на ассистента, как бы гипнотизируя его, и предупредил подчеркнуто серьезно:

– Не шути с этим.

– Не волнуйтесь, патрон. – Улыбка Приса сопровождалась нервным подергиванием в уголке рта. – Я буду заботиться об этих материалах, словно это ваш «феррари».

– Спасибо.

Ассистент сунул дискету и видеокассету в накладной карман пиджака.

«Мне необходимо это заполучить», – подумала Николь. Материалы были поистине бесценными. С их помощью ей, несомненно, удалось бы доказать, что в цепочке странных и жутких происшествий, связанных с крупными наследствами, замешан Сенон-фонд.

– Подожди, – сказал Тарини, – выйдем вместе.

Перед тем как покинуть кабинет, он вновь окинул его взглядом. На этот раз он обратил внимание на приоткрытую дверь ванной комнаты – обычно он аккуратно закрывал ее, просто потому, что посторонним было не обязательно лицезреть удобства. Он толкнул дверь, включил свет и огляделся. Никого. Однако занавеска душа была задернута. Может быть, ее задернула уборщица. Но все же существовала доля вероятности, что некто, оставивший плафон включенным, мог затаиться за совершенно непрозрачной занавеской из черного блестящего пластика.

Он собирался отдернуть занавеску, но в этот момент помощник, стоявший на пороге кабинета, с тревогой в голосе спросил:

– Все в порядке, патрон?

– Да, да, – нетерпеливо ответил тот.

Тарини не хотелось выглядеть в глазах помощника запуганным плюгавым функционером, марионеткой в руках этого мерзавца Блейка, доведенным до того, что он начал пугаться собственной тени. Захлопнув дверь ванной, он немедленно присоединился к Прису.

Съежившаяся за душевой занавеской, Николь облегченно вздохнула: неужто пронесло?!

Однако было необходимо поскорее уносить отсюда ноги. Предстояло обдумать, как заполучить материал, который Тарини вручил своему ассистенту. Эти данные перевесили бы целую гору улик. Чего стоили один список жертв Компании за последние шесть месяцев и видеосъемки применяемых методов! К тому же у Приса оказался дополнительный бонус – чек на двести пятьдесят тысяч долларов, выписанный для Сенон-фонда.

Николь быстро, насколько это было возможно в темноте, прокралась к выходу из кабинета и приоткрыла дверь, чтобы проверить, как далеко успели отойти Тарини и его помощник. Путь был свободен. Мужчины уже повернули к трапу. Журналистка ускорила шаг и заглянула за угол. Кивнув помощнику, Тарини направился в кают-компанию. Николь, естественно, последовала за Бернаром Присом. Ее интересовал именно он. Помощник директора поднялся по трапу. Взлетев за ним, журналистка увидела, как он двинулся в сектор, очевидно отведенный для обслуживающего персонала. Поскольку Прис без стука проник в одну из кают, она сделала вывод, что, должно быть, каюта принадлежала ему.

Предположим, что теперь ей известно, где его логово. Но как раздобыть материалы? И тотчас ее осенило вдохновение – в ее голове возник план. Это было довольно дерзко – если не сказать рискованно, – но, возможно, могло сработать.

В этот вечер на Николь была атласная зеленая блузка.

Она расстегнула верхнюю пуговку и – будь что будет: приняв решение, лучше не отступать, – смело постучала в дверь.

Бернар Прис тут же открыл. На его лице было написано удивление, нижняя губа отвисла – в счастливом остолбенении он воспринял нежданный визит Николь так, будто сама Джулия Робертс лично явилась в его каюту.

– Я… я знаю, что так не делается, – пробормотала Николь, скромно потупясь, – но я… мужчины в форме всегда производят на меня впечатление, и с тех пор, как мы виделись в первый раз, мне кажется, между нами возникло электрическое притяжение. Однако, если я ошибаюсь, скажите мне об этом сейчас же.

– Нет, нет, – проговорил тот, еще не до конца поверив в столь фантастическое везение.

– Поскольку мой муж прилег отдохнуть, я осталась в одиночестве и подумала… В конце концов у меня появилось внезапное желание посидеть с вами в баре, но если я отнимаю у вас время или кажусь вам навязчивой, вы только скажите – я пойму.

– Нет, нет, – поспешил он откликнуться. – Входите, хотя я… у меня… – Он мямлил что-то невразумительное, как подросток на первом свидании.

Прис покраснел как помидор, сообразив, что его каюта отнюдь не блещет безукоризненным порядком. До него дошло, что женщина, которая произвела на него столь сильное впечатление, несомненно, заметит разбросанные повсюду вещи, а его мать всегда твердила, что женщины ненавидят неорганизованных мужчин…

– Я… я могу предложить вам что-нибудь?

– Э… – сказала Николь (блеяние Приса оказалось заразным), – наверное, не стоит… Я… у меня так мало времени.

Она подошла к нему, тайком бросила взгляд на оттопыренный карман его пиджака, отметив, что кассета явно находится там, а значит, и все остальное.

– Знаешь, твое обаяние просто сводит меня с ума. Что ты делаешь с женщинами?

Хороший вопрос. Ничего он не делал. Ему вообще нечасто что-либо перепадало от слабого пола, только смотрел на женщин с почтительного расстояния и мечтал о недоступных красавицах в одиночестве.

– Я не знаю, – промямлил он, покраснев еще больше, как недотепа-второклассник, признающийся, что понятия не имеет о таблице умножения.

– Какие плечи! – произнесла Николь с фальшивым энтузиазмом, снимая с него пиджак и небрежно отбрасывая его в сторону.

Прис не смел пошевелиться, обезоруженный храбрым натиском. Никогда еще женщина не давала ему так ясно почувствовать его привлекательность.

– Да, какие плечи, – повторила Николь, лениво восхищаясь пропорциями, весьма далекими от аполлонического совершенства.

Взволнованный Бернар Прис, кое-как преодолев свою чрезвычайную застенчивость, неуверенно протянул руки вперед, как на медосмотре, и хотел было обнять ее.

– Но-но-но, – быстро отреагировала Николь, деликатно отстраняя вспотевшие ладони Приса, – не так быстро.

Он слегка удивился, но подчинился и даже попытался извиниться.

– Знаешь, чего бы мне хотелось на самом деле? – спросила Николь, слегка усложняя условия игры.

– Э, нет…

Она изобразила смущение, улыбнувшись и немного по-детски склонив набок головку, а затем пояснила:

– У меня есть фантазия… О, я не должна была использовать это слово, поскольку мы едва знакомы, но у меня такое впечатление, что ты – это я…

Прис стал пунцовым как маков цвет.

– Нет, не бойся, – возразил он, чувствуя, как под мышками стекают холодные струйки пота, будто он битых полчаса провел в сауне, – ты можешь сказать мне все, у меня тоже бывают фантазии…

«О да! Конечно бывают, я в этом уверена! – подумала Николь. – Только вот какие именно?!»

– Я фантазирую, – нараспев протянула она, – что когда мы с тобой в первый раз займемся любовью, хорошо было бы сделать так, будто я застала тебя под горячим душем. Что скажешь?

– Я… я думаю, что это превосходная идея, – с готовностью согласился он.

И тут же принялся раздеваться, одновременно пытаясь включить душ.

Прямо перед тем, как приступить к инсценировке, он повернулся к ней, желая убедиться, что она не передумает.

– Очень горячим, – настаивала она, – чтобы шел пар.

Едва за новоявленным Казановой закрылась дверь, Николь со змеиной гибкостью скользнула вниз к валявшемуся на полу пиджаку и выгребла из кармана все то, за чем пришла: видео, а также дискету и пресловутый чек на двести пятьдесят тысяч долларов!

Журналистка победоносно улыбнулась. Теперь следовало удалиться, предварительно усыпив подозрения Приса, который мог догадаться, что причины ее визита имели мало общего с эротикой. Николь извлекла из сумки листок бумаги и небрежно нацарапала:

«Мой муж только что позвонил мне на сотовый телефон. Убегаю. Позвони мне».

Номер телефона она выдумала на ходу. Потом, чтобы извинения выглядели более правдоподобно, она поднесла записку к губам, оставив сводящие с ума карминные отпечатки. Ее так и подмывало заглянуть в ванную с криком «Ку-ку!». Но она все же сдержала нелепый порыв, положила записку с извинениями на маленький столик у входа, бросила в сумку трофеи и поспешила покинуть каюту. А бедняга Прис, проведя полчаса в клубах пара, приобрел радикально багровый цвет: рискуя свариться под душем, он добросовестно воплощал «фантазию» Николь.

Глава 41

Николь поспешила разыскать мужа. Тот сидел в казино за столом, где играли в рулетку, с остервенением маньяка сосредоточив внимание на игре.

– Пойдем, – сказала она, – здесь нельзя оставаться.

– Что? Но я как раз отыгрываю проигранное вчера.

Накануне он действительно спустил тысячу двести долларов, после того как выиграл восемьсот. Выигрыш Роджера на данный момент составлял более двух тысяч долларов, и он не сомневался, что это только начало славной череды удач.

– Ставка больше, чем жизнь, – бросила она резким тоном, чтобы избежать дальнейших препирательств.

Он уступил и скрепя сердце встал из-за стола, собрав столбики жетонов, которые в его воображении уже выросли в колонну будущего счастья.

– Можно, по крайней мере, обменять это все? – спросил он у жены, указывая на свои жетоны.

Нельзя было лишить его законной сатисфакции. Николь кивнула, разрешая пойти к кассе. Загрузив в бумажник плоды игорных страстей, муж недовольно спросил:

– Теперь ты мне объяснишь, в чем дело?

– Мне удалось раздобыть доказательства, они тут, в моей сумке, но тот, у кого я их выкрала, несомненно, скоро обо всем догадается.

Покидая каюту Приса, который вряд ли стал ждать ее вечность, стоя под горячим душем, она понимала, что ее хитрость собьет его с толку лишь ненадолго. Внезапное бегство пылкой красотки наверняка покажется ему подозрительным, и если он обнаружит пропажу материалов, подготовленных Тарини, то, сложив два и два, тут же поймет, кто совершил мелкую кражу. Принимая во внимание важность документов, он сделает все, чтобы вернуть их обратно, из страха навлечь на себя гнев директора по связям с общественностью или, что еще хуже, лично патрона Тарини, пресловутого Блейка, которого завтра ему впервые предстояло увидеть воочию.

Роджер не стал добиваться подробных объяснений, он ограничился тем, что последовал за ней без возражений, подавив досаду на то, что пришлось покинуть игровой стол, когда удача наконец ему улыбнулась. Ладно, по крайней мере, он хоть немного отыгрался!

Она дотащила его до каюты и объявила:

– Собирай свои чемоданы.

– Зачем, ведь мы покидаем судно не раньше завтрашнего утра. У нас полно времени.

– Нам нельзя оставаться здесь на ночь. Это слишком опасно.

– Что ты хочешь этим сказать?

У Николь не было времени отвечать, так как в дверь постучали.

Она схватила огромную пепельницу со стола, протянула ее мужу и тихо сказала:

– Это он, я уверена. Спрячься там, я открою ему, а ты нанесешь удар. Понятно?

По правде говоря, он вообще мало что понимал, так как все происходило слишком быстро, но покорно согласился встать за дверью. Николь открыла. Это на самом деле был Бернар Прис, распаренный, с мокрыми волосами, лицо его не утратило багрового оттенка, но на сей раз виной тому была не застенчивость, а злость.

– Заходи, зайчонок, – сказала она.

Нежные слова потрясли его, однако, шагнув в каюту, он ответил:

– Мне кажется, ты должна мне кое-что объяснить.

– Бей, – обратилась она к мужу.

Тот, занеся пепельницу над головой бедняги Приса, колебался, не решаясь ни с того ни с сего напасть на человека.

Бернар Прис изобразил насмешливую улыбку, словно догадался:

– Ты на самом деле сумасшедшая, не так ли?

Она нетерпеливо повторила:

– Давай же, бей!

Улыбка Пирса стала еще шире.

– Мужчины в униформе, любовь под душем, садомазохизм, – думаю, мы славно развлечемся, – медовым голосом перечислил он.

– Так ты наконец ударишь или мне придется сделать это самой?

Незадачливый любовник никак не мог уразуметь, что призывы Николь относятся вовсе не к нему. После минутного колебания он отвесил ей вялую пощечину, что все же разгневало Роджера, который, отбросив сомнения, со всего маху нанес удар по черепу помощника Тарини. Прис рухнул мешком.

– Ты наконец объяснишь мне, что происходит? – потребовал Роджер от жены, которая вместо того, чтобы ответить, наклонилась, схватила Приса за ноги и потащила к шкафу.

– Нужно нейтрализовать его, чтобы он не проболтался, прежде чем мы покинем судно.

Они заткнули незадачливому донжуану рот плотно скрученной салфеткой, связали его, перетянули поясами от халатов и закрыли в стенном шкафу.

И только после того, как все было закончено, Николь дала супругу необходимые объяснения, бегло пересказав цепочку событий.

– Думаю, что на сей раз они у нас на крючке, нужно только продержаться до прибытия корабля в порт и сойти на берег незамеченными, – заключила Николь со смешанным чувством удовлетворения и страха.

Глава 42

На следующее утро – это был завершающий день круиза – в десять тридцать Тарини ворвался в свой кабинет со скоростью ветра, чтобы проверить, не пришло ли каких-либо сообщений или факсов, в частности чего-нибудь от Блейка. (Всю ночь он, обеспокоенный предстоящей инспекцией своего непредсказуемого и склонного к тирании патрона, провел в баре, инспектируя арсенал спиртного, и заснул лишь на рассвете.) Что, если Блейк собирается заменить его кем-то, и что будет, если переданные ему материалы сочтут неудовлетворительными?

Вообще, принимая во внимание сложность порученных ему обязанностей – официально он занимался связями с общественностью, а тайно отвечал за операции, проводимые Сенон-фондом на «Корабле Любви», ему по статусу полагалось присутствовать при высадке пассажиров. Впрочем, судя по его одутловатому после бессонной ночи и алкогольных возлияний лицу, можно было держать пари, что на этот раз директор слегка припоздает.

Специальных сообщений, по крайней мере тех, что он боялся получить от Блейка, не было. Озабоченно вглядевшись в зеркало и покачав головой, Тарини решил слегка потрудиться над своей внешностью и принять презентабельный вид.

И уже на пороге кабинета, собираясь отправиться прощаться с пассажирами, он вдруг вспомнил о вчерашних мелких неувязках. Студенистый вязкий туман вдруг прорезала леденящая мысль: как случилось, что накануне, когда он вернулся в кабинет, чтобы переговорить со своим помощником, плафон под потолком каюты горел? Недосмотр уборщицы, страдавшей неисправимой манией повсюду включать свет, мотивируя это тем, что только так можно увидеть пыль? Но почему она не погасила его, как только выполнила свою работу? Он уже делал ей выговор по этому поводу, хотя мозги у этой клуши явно тоже куриные.

Кабинет Тарини был снабжен системой видеонаблюдения, камера осуществляла съемку по кругу. Для очистки совести он решил бегло просмотреть съемку вчерашнего дня. Он включил компьютер, подключенный к скрытой камере, и ввел команду прокрутить снятое после семи часов вечера, а именно в это время накануне он покинул свой рабочий пост. Статичная картинка прокручивалась в ускоренном режиме, на экране не было ничего подозрительного. Похоже, что он зря порол горячку.

Семь часов, семь тридцать, восемь часов вечера.

В правом верхнем углу экрана мелькали цифры.

По-прежнему ничего. Ага, вот она, уборщица, проследовала в ванную… Что ж, пора присоединиться к экипажу корабля, который выстроился на верхней палубе, приветствуя пассажиров.

Но незадолго до отметки девять часов – когда они с Присом поспешно вошли в кабинет – у входной двери вдруг появились неясные очертания.

Тарини быстро перевел изображение в нормальный режим.

Зажегся свет, и Тарини разглядел, как в каюту, опасливо озираясь, вошла женщина с черными, коротко стриженными волосами.

Лоб его наморщился, и он машинально наклонился к экрану: кажется, он где-то уже видел эту женщину. Но где? Потом его осенило.

Это была пассажирка, которая в первый день общалась с Морисом Люджером, тем самым человеком, которого он, с помощью Ольги, успешно запугал, по крайней мере, из него удалось вытянуть обещание по прибытии на берег переписать завещание. Недурной куш, целых двадцать пять миллионов, еще один профессиональный успех! Ненасытному Блейку, отсиживавшемуся в неприступной башне, такое и не снилось.

Так-так, но зачем эта отчаянная пассажирка проникла в его кабинет, да еще в такой час? Как она вообще туда попала?

Неужто Люджер, вопреки угрозам Тарини, осмелился нарушить договор и все выложил этой женщине?

И потом, кто она такая? Может, схватить ее за горло, пока она не успела покинуть корабль?

Но сначала он хотел узнать, что ей понадобилось в его кабинете…

Запись продолжала крутиться. Директор увидел, как темноволосая молодая женщина с искаженным лицом метнулась в ванную комнату. Затем на экране показался его помощник. На минуту Тарини подумал, что Прис является сообщником незнакомки, но потом понял, что видеозапись просто отразила их вчерашний приход!

– Черт! – выругался Тарини, с силой ударив кулаком по столу. – Она, должно быть, все слышала!

Да, очевидно, эта женщина стала нежелательной свидетельницей крайне компрометирующего разговора между ним и Присом. Она могла видеть, как он вручил своему ассистенту материалы для передачи Блейку, а также чек на двести пятьдесят тысяч долларов!

Это трагедия, настоящая трагедия.

Для нее.

Потому что теперь у него не было выбора, ее следовало немедленно убрать.

Она узнала слишком много, сунув нос туда, куда не следовало.

Но как же она смогла попасть в его кабинет, ведь замок-то непростой?

Может, это шпионка, подосланная Блейком, который развлекался тем, что понемногу везде внедрял своих кротов?

Если это было действительно так, то тем хуже для нее и для Блейка. Получив – и желательно незамедлительно – точные инструкции патрона по поводу этой женщины, он просто поступит с ней так, словно она представляет опасность, и уберет ее. Нельзя допускать ни малейшего риска. Игра слишком серьезная.

Впав в крайнее раздражение, он вновь задался вопросом, откуда взялась эта безрассудная женщина, которая так некстати подслушала их разговор.

Тарини отмотал пленку назад к тому моменту, когда лицо Николь попало в полосу света, и остановил кадр.

До этого рейса он никогда не встречался с ней, но однако черты лица ему мучительно кого-то напоминали.

И вдруг, точно вспышка молнии, пришло решение загадки.

Незнакомка с ее мальчишески задорным обликом похожа на Николь Эйвон, журналистку, которая уже несколько недель совала свой нос в дела Сенон-фонда.

Да, точно, такой же вздернутый носик, высокий лоб и блестящие синие глаза. Прическа, конечно, другая, но чтобы изменить эту деталь, достаточно провести часок-другой в парикмахерском салоне.

Для пущей уверенности он открыл файл в новом окне, быстро нашел папку Николь Эйвон, на которую в Сенон-фонде собралось целое досье, скопировал ее фотографию и вставил рядом с изображением, снятым скрытой камерой. Если не обращать внимания на цвет волос и короткую стрижку, сходство было просто разительным. Да, это точно была Николь Эйвон с остриженными и перекрашенными волосами, грудь больше подходит для Памелы Андерсон, но этим бабам достаточно сунуть в бюстгальтер пачку салфеток!

Он отъявленный кретин, что не узнал ее сразу!

Подумать только, она стояла вплотную к нему у бассейна, он любезно беседовал с этой чересчур пронырливой журналисткой, чье расследование, предпринятое из чистого любопытства, теперь оборачивалось серьезной угрозой для деятельности фонда…

И он в сердцах вновь ударил кулаком по столу. Решительно, все обстояло из рук вон плохо. И без того Блейк предъявлял непомерные, деспотические требования, а эта девица, надоедливая, словно муха, ставила палки в колеса, к тому же, по всей видимости, ей каким-то образом удалось добраться до смертоносных очков: только так можно было объяснить таинственную смерть наемника-японца от внезапного приступа эпилепсии.

Тарини резко выключил компьютер и встал. В этот момент зазвонил телефон: хриплый голос Приса, на которого наткнулась горничная, убиравшая каюту, которую занимали Николь и Роджер, предвещал катастрофу:

– Я должен сообщить вам, патрон, это ужасно, я… это не моя вина…

– В чем дело?

– Я нигде не могу найти те материалы, которые по вашему поручению должен был передать Блейку.

– Что-о?!

– Да, вчера ко мне в каюту заглянула женщина, мне кажется…

– Молодая женщина с короткой стрижкой?

– Как вы догадались?

– Черт побери! – вскрикнул Тарини и бросил трубку, не дав своему недотепе-помощнику времени на дальнейшие объяснения.

Вот это сюрприз…

Эта ничтожная интриганка Николь Эйвон выкрала материалы, переданные им Прису.

Не теряя ни секунды, он позвонил Блейку и сообщил ему скверные новости. Ответом на этот сигнал бедствия было лишь красноречивое молчание, за которым последовал гнусавый писк телефона: его патрон повесил трубку, не удостоив его ни словом, – точно так, как он поступил со своим помощником.

Глава 43

«Они что, не могут поторопиться?!» – лихорадочно твердила Николь. Они с мужем, держа чемоданы, уже спустились по трапу и теперь топтались на берегу, дожидаясь очереди, чтобы взять такси, которое умчит их далеко от «Корабля Любви».

Некоторых состоятельных людей встречал личный шофер или члены их семьи, а остальным приходилось ждать, как простым смертным.

Чтобы замаскироваться, Николь повязала голову платком и сгорбилась. Оглянувшись, она заметила наверху у трапа Приса, к которому в этот момент присоединился Тарини, пулей выскочивший из своего кабинета сразу после доклада Блейку. Оба внимательно вглядывались в каждого пассажира и вскоре заметили сбежавшую пару. Их стремительный бросок к стоянке такси вопреки всем предосторожностям привел к тому, что они сбили с ног нескольких пассажиров, вызвав удивление и недовольство.

– Они нас засекли, – выдохнула безумно перепуганная Николь на ухо Роджеру.

Сердце ее бешено колотилось.

Перед ними стояло еще четыре или пять пар, машины подъезжали не спеша. Если они покорно останутся ждать в очереди, то через пару секунд разъяренный Тарини и его незадачливый помощник неизбежно вцепятся им в горло.

И тут Роджер пустился на хитрость. Порывшись в своем кармане, он проворно вытащил пачку стодолларовых купюр, выигранных накануне в казино, и присоединил к ним то, что оставалось от карманных денег, которые Николь поделила между ними, едва они ступили на борт судна. Со вздохом сожаления он задержал взгляд на внушительной пачке – там было штук двадцать новеньких купюр, в жизни он не держал в руках столько денег, – затем, зажмурившись, размахнулся и веером метнул их к ногам стоявших впереди пассажиров.

– Что ты делаешь? – взвизгнула Николь, которая не сразу поняла суть его провокации, решив, что у супруга в состоянии стресса просто поехала крыша.

Роджер не потрудился ответить на этот вопрос, поскольку глаза Николь округлились от восхищения, – она увидела поразительный результат этого широкого в прямом и переносном смысле жеста.

Разумеется, люди, поджидавшие такси, были богатыми – а некоторые чрезвычайно богатыми, – и тем не менее они отреагировали на денежный дождь как стая птиц, в крайнем возбуждении слетающихся на площадку, когда им бросают горсть зерен. Деньги чудесным образом упали с неба, и все кинулись их подбирать, усердно гоняясь за разлетевшимися бледно-зелеными купюрами, уносимыми легким морским бризом.

Николь и ее супруг юркнули в первое же подкатившее такси, не вызвав ничьих возражений. Прис и Тарини, блокированные на трапе инвалидным креслом миссис Люджер, просто дымились от гнева.

Глава 44

Шофер такси сотворил чудо: ободренный обещанием щедрых чаевых (Николь заранее потрясла купюрой у него перед носом), он в рекордный срок доставил их на автовокзал.

Николь, дрожавшая в объятиях Роджера, несколько раз судорожно оборачивалась, чтобы проверить, не гонится ли за ними Тарини. Но нет, благодаря удачному стечению обстоятельств и расторопности шофера такси, им, похоже, удалось уйти от преследователей.

На автовокзале она стремительно, как если бы Тарини и его приспешник следовали за ней по пятам, кинулась к камере хранения.

– Успокойся, – повторял Роджер. – Говорю тебе, мы от них убежали.

– Раз ты так уверен в этом, дорогой, – откликнулась Николь, отыскивая ячейку, где в прошлый раз оставила смертоносные очки.

Теперь она добавила туда материалы, выкраденные у бедняги Приса. Поскольку стоял яркий солнечный день, а темные очки она в спешке оставила на «Корабле Любви», то Николь решила надеть опасные очки, несмотря на то что загадочное устройство на дужке, испускавшее пагубные волны, было довольно заметным. Она понадеялась, что никто не обратит на это внимания или же примет его за необычное украшение.

Слегка успокоившись, она закрыла металлическую дверцу ячейки и ждала, пока ее муж вернется из туалета. Вдруг до нее дошло, что справа, в двух шагах, возник Антонио Тарини! При виде Николь он сунул одну руку в карман своего белого форменного пиджака, на его лице появился злорадный оскал, он, казалось, наслаждался охватившей ее паникой. Он обратился к молодой женщине, ошеломленной его появлением:

– А теперь вы немедленно вернете мне то, что украли. – И поскольку она молчала, более того, было очевидно, что она не собирается отдавать ему что бы то ни было, он добавил: – У меня в кармане револьвер. Одно движение – и вам крышка!

Николь молча поднесла руку к микропушке, вмонтированной в очки.

– Если вы пошевелитесь, то сами умрете. Я знаю, как функционируют эти очки, и уже опробовала их на одном из ваших бандитов. Весьма эффективная штука.

Тарини чуть подался назад, улыбка сползла с его физиономии. Конечно, он мог нажать на курок револьвера, но его еще надо было вытащить из кармана, а если молодая женщина успеет прикоснуться к кнопке, активирующей смертоносный механизм, он рискует лишиться жизни.

– Теперь, – приказала Николь, – вы медленно вынете правую руку из кармана и заложите руки за голову. В противном случае я воспользуюсь очками.

Побледневший Тарини попытался вернуть инициативу.

– Здесь я отдаю приказы, – сказал он. – Даже если вы приведете в действие микропушку, вы не успеете прикончить меня. Прежде чем волны начнут действовать, пройдет несколько секунд. К тому времени ваше тело уже будет продырявлено пулей, вы будете купаться в собственной крови, а я почувствую лишь малую толику производимого эффекта. Итак, говорю в последний раз, отдайте мне эти очки и все остальное.

Но Николь решила идти до конца. Она нажала на кнопку устройства с такой силой, что ощутила боль в пальце. Тарини, блеф которого не сработал, попятился назад и даже, оставив в покое револьвер, попытался обеими руками защитить свое тело от невидимых волн.

К своему удивлению, он не услышал характерного звука. И не почувствовал ни боли, ни какого-либо другого особенного воздействия. Николь, не понимая в чем дело, еще сильнее нажала на кнопку, но вновь безрезультатно. Вопреки ожиданиям, пушка больше не действовала, очки превратились в безвредную игрушку. Тарини тотчас сообразил это, и к нему вернулась прежняя наглость.

– Кажется, у нас небольшие проблемы? – презрительно процедил он.

Затем он выхватил револьвер и направил его на Николь.

– Дай сюда очки, и быстро, – сказал он, протягивая левую руку. – Я не могу возиться с тобой весь день.

В этот миг позади него кто-то произнес:

– Ни с места! Полиция! Советую не двигаться!

Вопреки приказу Тарини рефлекторно обернулся. За его спиной стоял вовсе не полицейский, во всяком случае формы на нем не было. Это был какой-то мужчина, одетый, будто собрался провести отпуск на Багамах. Пока до него дошло, что это всего-навсего муж Николь, последний со всего размаху нанес ему удар ногой. Тарини, охнув, выронил оружие, от второго удара, пришедшегося аккурат между ног, он скорчился от боли.

Даже у Николь, не испытывавшей к нему ни малейшего сочувствия, исказилось лицо, словно это она получила сокрушительный удар. Роджер ногой отпихнул револьвер подальше, под сиденья, потом схватил жену за руку и потащил к выходу.

Через минуту они уже мчались в такси к центру.

– Где ты этому научился? – Николь, пораженная его сноровкой, не скрывала своего удивления.

– Провел некоторые изыскания для своего романа… – скромно пояснил Роджер. – Роман! – воскликнул он, ударяя себя по лбу. – Я не могу оставить его в квартире. Это означало бы, что два года упорного труда безвозвратно потеряны!

– Но, Роджер, пойми, это опасно. Теперь, когда у нас есть куча доказательств, нужно идти в полицию.

– Пятнадцать минут ничего не изменят, – безапелляционно заявил довольный собой романист, – а потом мы отправимся в полицию, обещаю.

Глава 45

Когда такси доставило Николь и Роджера на их улицу, они с удивлением увидели, что человек тридцать жильцов из их дома с подавленным видом стоят на террасе. Николь сняла очки и, положив их в сумочку, уставилась на них.

– Это здесь? – спросил немного удивленный шофер.

– Да, – ответил Роджер.

– Туда лучше не ходить, – предостерегла его Николь, – там что-то стряслось.

– Я всего лишь на две минуты, – обронил Роджер, торопливо вылезая из такси.

Николь в волнении закусила губу. Перед домом толпились люди, туда подъезжали с включенными сиренами машины полиции. Там что-то явно случилось, но что? Убийство или самоубийство? Саут-бич отнюдь не считался безопасным для проживания районом, и подобное случалось не впервые.

Николь ломала голову, что же произошло на этот раз, когда в такси на то место, где несколькими секундами ранее находился Роджер, бесцеремонно влез какой-то мужчина. Она отпрянула.

– Простите, такси занято! – объяснила она одетому в черный костюм пожилому господину, выглядевшему весьма импозантно.

Незнакомец, не реагируя на слова молодой женщины, блеснул перед обернувшимся к нему шофером какой-то бляхой и сказал ему категоричным тоном:

– Подождите снаружи, мне необходимо переговорить с мадам.

Шофер вышел из машины. Николь, которая не разглядела значка незнакомца, естественно, поинтересовалась:

– Кто вы?

– Друг.

– Я вас не знаю и попросила бы немедленно выйти из такси.

– Вы очень нервничаете, Эйвон.

Она вздрогнула. Странно: этот человек не только знал ее имя, но и обращался к ней в той же манере, что и ее бывший начальник Снайдер.

– У вас что-то не сложилось в жизни?

– Моя жизнь вас совершенно не касается.

– Она касается меня куда более серьезно, чем вы думаете, – жестко ответил мужчина.

Он обладал повелительными манерами. Вероятно, привык командовать. Собственно, так оно и было. Перед Николь был Блейк, грозный шеф Компании, перед которым трепетал Антонио Тарини. Учитывая, что ситуация не на шутку осложнилась, он решил взять все в свои руки.

– Я пришел, чтобы сделать вам предложение, не лишенное интереса. Ваша жизнь ломаного гроша не стоит. Вам двадцать восемь лет, вы лишились работы, ваш муж разыгрывает из себя Хемингуэя. Все это само по себе довольно печально. Однако вы допустили роковую ошибку, вмешавшись в то, что вас абсолютно не касается, причем увязли в этой истории настолько глубоко, что немало людей теперь мечтают вас убрать.

– Вы работаете на Сенон-фонд?

Блейк не ответил. Николь расценила его молчание как признание, она тотчас вспомнила о месье Б. Стало быть, этот тип хладнокровно приговорил к смерти ее друга.

– Вы – убийца! – прорычала она. – Вульгарный убийца, и я сумею это доказать!

Блейк улыбнулся. В сущности, бесстрашие Николь ему понравилось. Он оценил ее проницательность. И именно поэтому журналистку придется убрать.

В этот момент перед такси припарковался грузовик, двое людей в камуфляже вышли из него и направились к дому, таща за собой по черному чемодану. Завидев их, Блейк указательным пальцем отодвинул рукав своей рубашки, посмотрел на часы и с явным удовольствием пробормотал себе под нос:

– Как раз вовремя… – и после небольшой паузы пояснил: – Жаль, что вы ввязались в такую переделку, потому что вы мне очень нравитесь, Эйвон. И именно поэтому я хочу вам помочь. Я готов оставить вам те двести пятьдесят тысяч долларов в обмен на нечто, что вам не принадлежит. Что вы на это скажете? Двести пятьдесят тысяч долларов за несчастные очки, кассету и дискету. Да, я забыл, вдобавок к этой сумме вы получите два билета на самолет в любую точку мира – разумеется, для вас с супругом. Что вы на это скажете?

– Теперь, когда вы, грубо говоря, влипли, вы пытаетесь замять скандал?

– Я вовсе не пытаюсь замять некий скандал, я хочу, чтобы наша страна не угодила в самый глубокий кризис за всю историю своего существования.

– Не понимаю, куда вы клоните. Вы что, лишились рассудка?

Блейк выдержал паузу и посмотрел на Николь, словно сомневался, доверить ли ей страшный секрет.

– Я работаю на ЦРУ.

– А я на Стивена Спилберга, – дерзко выпалила Николь.

Он показал ей свой значок и сразу же спрятал его в карман пиджака. Николь осеклась, и он понял, что она, кажется, поверила ему.

– Понимаете, мы призваны, – произнес он поучающим тоном, – следить за поддержанием общественного порядка и стабильности, наперекор некомпетентности тех, кто нами руководит, всех этих политшутов, готовых скрыть факты от широкой публики, лишь бы быть избранными. А правда – вот она, Эйвон. Возможно, приятного в этом мало, но таковы факты. К 2020 году средняя продолжительность жизни возрастет до девяноста лет. А поскольку люди перестают работать в шестьдесят пять, общество должно будет поддерживать их еще около двадцати пяти лет. Наши исследователи установили, что к 2050 году продолжительность жизни достигнет ста лет и тогда каждый работающий должен будет содержать четырех стариков.

Блейк снова остановился с отсутствующим видом, как будто перед ним в галлюцинациях пронесся весь ужас описанного им общества долгожителей.

– Пока Соединенные Штаты не пришли в упадок, нужно было принимать меры, Эйвон. Сенон-фонд – это наша единственная надежда, основной спасительный резерв, который позволит нам противостоять кризису. Через несколько лет, когда тяжелый удар станет неизбежным, а государственная казна опустеет, меня будут воспевать как героя, спасителя нации.

– Именно эти старики, которых вы последовательно уничтожаете, как мясник на бойне, построили то общество, в котором вы живете, это они гибли на войне за свободу нашей большой страны. Вы не спаситель, а подлый убийца, – парировала журналистка.

Блейк с грустью улыбнулся.

– Заурядные люди так и не смогли понять тех, кто опередил свою эпоху. Эйвон, мне жаль видеть, что вам на сей раз изменила проницательность. Потому что если бы вы взглянули на ситуацию непредвзято, то увидели бы, что я просто храбрый человек, который осмелился принять решение, которое государство не отважилось взять на себя, несмотря на то что располагает теми же данными, что и я. Теперь вам ясно, Эйвон, что вы не можете распорядиться этими материалами по собственному усмотрению?

Николь не ответила, но по всему было видно, что она потрясена. Блейк воспринял ее молчание как отказ.

– Я предлагаю вам пятьсот тысяч, Эйвон, пятьсот тысяч. Это моя последняя цена.

– Вы на самом деле думаете, что я способна продать вам жизни тысяч пожилых людей за пятьсот тысяч долларов, чтобы вы хладнокровно продолжали их уничтожать?

– У меня есть люди, которые работают за более низкую цену, чем эта.

– Но я не работаю на вас.

– Соблаговолив получить пятьсот тысяч, вы тем самым сохраните себе жизнь. Вашу жизнь, Эйвон, не жизни тех стариков, которые со временем превратятся в невыносимое бремя.

– Вы не можете меня убить.

– Ах вот как! А почему?

– Потому что я дала инструкции одному верному человеку в случае моей смерти все опубликовать.

– Но если вы посмеете разгласить информацию, то мы вас убьем. – Выдержав паузу, он добавил с улыбкой на губах: – Забавно! Да, в самом деле забавно. Данная ситуация обладает даже некой артистической прелестью. Мы, так сказать, зависим друг от друга, Эйвон.

Что-то прикинув в уме, он продолжил:

– Что ж, я даю вам время подумать. До завтрашнего полудня. Встретимся ровно в двенадцать, здесь же, перед вашим «шикарным» домом. Я принесу для вас пятьсот тысяч долларов наличными плюс билеты на самолет, а вы вернете мне очки и материалы. Если же вы не явитесь, я не поручусь за дальнейшее…

Поскольку она продолжала хранить молчание, он подчеркнул:

– Подумайте над этим, Эйвон: полмиллиона долларов. Это больше, чем вы с мужем сумели заработать за последние десять лет. Это ваш пропуск в новую жизнь: ни забот, ни долгов, вы наконец обретете свободу и возможность делать то, что захотите. И потом, есть еще ваш муж. Вы о нем подумали? Он ведь тоже может умереть по глупой случайности и…

Не дослушав угрозу, она выскочила из такси и побежала к дому. Вдруг Роджер угодил в лапы одного из сообщников Блейка. Но полицейский, подъехавший несколько минут назад, помешал ей войти.

– В здании заложена бомба, – объяснил он.

– Бомба?

– Да, нас предупредили по телефону.

Несмотря на формальный запрет, женщина попыталась миновать кордон безопасности в другом месте, но стоявший в оцеплении полицейский не пустил ее и, будучи свидетелем первой попытки, сделал предупреждение:

– Если вы попытаетесь снова проникнуть в подъезд, мадам, я вынужден буду вас арестовать.

– Но мой муж находится в квартире.

– Мне жаль, мадам, я ничего не могу сделать, Служба спасения уже работает, и мы должны дождаться ее отчета.

Николь была раздавлена. На автовокзале Роджер доказал, что способен оказать сопротивление, но что он может противопоставить двум или трем вооруженным до зубов профессиональным убийцам?

– Николь!

На мгновение ей показалось, что она бредит. Навстречу ей бежал муж, волосы его были растрепаны, через плечо перекинута сумка с ноутбуком.

Он подбежал к ней, и она припала к его груди.

– Роджер, что ты здесь делаешь? Как ты умудрился пройти?

– По черной лестнице.

– По черной лестнице?

– Выглянув из квартиры, я увидел двух странных людей, судя по виду, явно не саперов, которые намереваются обезвредить бомбу. Поэтому я потихоньку ретировался по черной лестнице. Сто четырнадцатое правило Сан Цзе в «Искусстве ведения войны» гласит: «Если противников вдвое больше и они вооружены вдвое лучше, выстрели в четвертого».

Николь залилась смехом, потом, взяв его за руку, попыталась смешаться с толпой, наводнившей тротуар, чтобы ускользнуть от Блейка. Но, украдкой бросив взгляд в сторону такси, она увидела, что таинственный представитель всесильного ЦРУ, так сказать, испарился. И поскольку других такси в поле зрения не было, она решила вернуться в машину. Шофер, снова занявший место за рулем, сильно нервничал, он посмотрел на нее с некоторым недоверием.

– Я не знаю, могу ли…

Она снова прибегла к безотказному аргументу – стодолларовой купюре, чтобы прекратить его колебания.

Машина медленно тронулась с места, Николь тихим голосом вкратце пересказала мужу свой разговор с Блейком.

– Он работает на ЦРУ? – удивился Роджер.

– По крайней мере, он мне так сказал и предъявил какой-то значок.

– Но, Николь, – сказал Роджер, ощущавший, что они становятся заложниками в какой-то безумной игре, – ты сознаешь всю власть этих людей? Они стоят над законом, они могут прикончить любого, если посчитают, что человек представляет угрозу для безопасности государства.

– Неважно, кто они, я не могу позволить им убивать стариков, чтобы вытряхивать из них деньги под предлогом формирования резервного фонда, который позволит государству выстоять во время якобы предстоящего в 2020 году кризиса. Это мошенники и убийцы, и точка.

– Но что ты собираешься предпринять? Угрозы Блейка кажутся мне серьезными. Как правило, такие люди не шутят. Ты готова рисковать своей жизнью?

– У меня есть одна идея, – сказала она.

– Идея? – переспросил взволнованный Роджер.

– Да. И думаю, это может сработать.

– А если не сработает?

– Должно сработать, должно.

Решив, что не стоит обсуждать детали в такси, Николь дала шоферу лаконичную инструкцию:

– В резиденцию «Инди-Крик».

Глава 46

Глория Симпсон не могла поверить своим глазам: перед ней были разложены компрометирующие материалы, которые Николь, рискуя жизнью, умудрилась раздобыть во время морского круиза. Теперь они располагали более чем весомыми доказательствами. Стоит предъявить хотя бы часть улик, и разразится скандал, который приведет к закрытию Сенон-фонда и расследованию его деятельности.

Вдову миллионера переполняла признательность: теперь у нее была уверенность, что ее муж хранил ей верность, а кошмарные события последнего месяца связаны с тем, что Джордж Симпсон, как и многие состоятельные пожилые люди, стал жертвой обдуманной провокации. Она никогда не забудет то, что сделала Николь, это поможет смягчить боль утраты, трагедию одинокой старости, бросит новый свет на сокровенные воспоминания, омраченные этой гадкой историей с наследством.

Однако до окончательного прояснения ситуации было еще далеко; Николь рассказала вдове о новом повороте дела, об угрозах, прозвучавших из уст влиятельного функционера ЦРУ Блейка, о встрече, назначенной на завтра.

– Мне кажется, что риск чрезмерно велик, – заключила Глория Симпсон.

Николь, Роджер и хозяйка дома расположились в парадной гостиной.

– Но нельзя же позволить преступникам продолжать шантажировать и убивать пожилых людей. Кто-то должен их остановить. – В голосе Николь от усталости появились хрипловатые нотки.

– Да, но твоя роль в этом деле уже сыграна.

Глория Симпсон произнесла эти слова так, словно все было уже решено. Помолчав, как будто еще раз взвешивая все «за» и «против», она продолжила:

– Вот что мы сделаем: я предупрежу полицию, передам им материалы, а когда сочту, что настал подходящий момент, соберу пресс-конференцию.

– Но вы, таким образом, тоже рискуете, – возразил Роджер.

– Это верно, – поддержала его жена. – Предоставьте действовать мне, ведь это отчасти из-за меня вы попали в столь непростую ситуацию.

– Нет, Николь, ты уберегла меня от куда худшего, ты просто моя спасительница. Сама мысль о том, что Джордж столь низменным образом предал нашу любовь, связавшись с этой Марией Лопес, могла бы разрушить мое существование, бросив мрачную тень не только на воспоминания о браке, но и на остаток моих дней.

– Но вы, кажется, не отдаете себе отчета в том, что мы имеем дело с хладнокровными убийцами, которые располагают мощными рычагами воздействия. Тем более что речь идет не о мелкой банде шантажистов, а о ЦРУ.

– Напротив, именно это и заставляет предложить перевести стрелки на меня.

– Я действительно не понимаю, почему именно на вас, – возразила Николь.

– Я богата, а вы нет. И потом, мой муж был, что называется, публичной персоной, и прессе не надо разъяснять, кто есть кто. Они дважды подумают, прежде чем взяться за меня.

– Однако они, не колеблясь, взялись за вашего мужа.

– Но теперь ситуация в корне изменилась: это я выдвигаю обвинения против этой шайки заговорщиков. Если хоть один волосок упадет с моей головы, то подозрения автоматически падут на них. В любом случае, я готова рискнуть. Я сделаю это в память о моем бедном муже и всех тех, кому они причинили вред, а также тех, кто сделается их следующей мишенью, если я не стану действовать. И потом, я стара, моя жизнь прожита, а ваша только начинается.

Николь и Роджер переглянулись. В рассуждениях вдовы была определенная логика, однако получалось, что она таким образом примет удар на себя, а с этим было трудно согласиться.

– Что касается вас с мужем, – продолжила Глория Симпсон, поднявшись, словно нелегкое решение уже было принято, – вам не следует здесь оставаться.

Супруги, которые надеялись, что им удастся немного передохнуть под гостеприимным кровом, смущенно встали.

– Вам необходимо скрыться с горизонта на некоторое время, – пояснила вдова.

Взяв маленький колокольчик со стола, она позвонила, через несколько секунд появился слуга.

– Альберт, попросите Генри подготовить машину.

– Да, мадам, – с поклоном ответил слуга.

Повернувшись к Николь и ее мужу, она добавила:

– Вам лучше всего покинуть США. Отправляйтесь куда-нибудь в Европу. Генри отвезет вас в аэропорт. На Нью-Йорк есть рейсы каждый час. Билеты вам будут заказаны. Из Нью-Йорка вы отправитесь в Париж. Оттуда самолет доставит вас в Ниццу. Вы остановитесь в Монако. Я забронирую на ваше имя номер в «Отель де Пари» сроком на две недели.

– «Отель де Пари»? – оторопело переспросила Николь.

– Вы там бывали?

– Нет…

– Это лучший отель в Монако, совсем рядом с казино, – заверила Глория Симпсон радостным тоном, словно речь шла об увеселительной прогулке.

– Но как же быть с…

Собиралась ли Николь заговорить о деньгах? Во всяком случае, миссис Симпсон прервала ее:

– По поводу денег: я открою счет на ваше имя в филиале Парижского национального банка в Монако. Само княжество не намного больше этого островка, поэтому вы без труда найдете этот банк.

– Просто не знаю, что сказать… – Николь и вправду не могла подобрать слов, настолько решение, предложенное вдовой миллионера, выпадало из привычной логики.

– Не говорите ничего. Теперь пора уносить ноги.

В гостиную вошел шофер и объявил:

– Машина подана, миссис Симпсон.

– Отвезите наших друзей в аэропорт Майами.

– Хорошо, мадам.

Николь приблизилась к Глории Симпсон и, глядя на нее сквозь навернувшиеся слезы, спросила:

– Вы уверены, что хотите все сделать сами?

– Да, – ответила та.

Движимые внезапным порывом, они вдруг обнялись и долго так стояли.

Наконец Роджер и Николь покинули виллу. На прощание Глория Симпсон пожелала им удачи.

– В этом прежде всего нуждаетесь вы, – нежно улыбнувшись, поправила ее Николь.

Шофер положил их чемоданы в багажник и открыл перед ними дверцу лимузина. Николь и ее муж обменялись зачарованными взглядами: какое обслуживание!

– Прошу прощения, – сказал шофер, – я должен кое-что взять в доме.

– Конечно, разумеется, – успокоил его Роджер.

Шофер вернулся через пару минут, снова извинился, и наконец они пустились в путь.

– Это особенная женщина, – прошептала Николь своему мужу.

Удобно устроившись на кожаных сиденьях, они на прощание окинули взглядом великолепную резиденцию.

Но едва они пересекли мостик и выехали с острова, направляясь к основной магистрали, как Николь подумала, что, вероятно, за поведением богатой вдовы крылись совсем не благотворительные мотивы: за рулем роскошного черного «лексуса», мчавшегося к островной резиденции, она увидела Алана Гринберга…

Глава 47

– Это был доктор Гринберг… – прошептала Николь мужу с подавленным видом.

– Гринберг?

– Да, врач. Правда, ты не в курсе.

– Если ты мне объяснишь, возможно, я сумею разобраться, – сказал он.

– Попытаюсь. Много лет назад у Гринберга, семейного врача Симпсонов, была связь с Глорией Симпсон. Сам доктор в то время был женат…

– То есть, – сообразил огорошенный Роджер, – она изменяла мужу.

– Нет, это он обманывал свою жену. Глория Симпсон тогда еще не была замужем.

– Ах вот как, слежу за твоей мыслью.

– Он не хотел бросать супругу, так как она была чрезвычайно богата. Но когда она умерла, а это случилось совсем недавно, то он попытался возобновить отношения с миссис Симпсон. Ее шофер… – Она понизила голос, поскольку речь шла именно о том человеке, который в данный момент вел лимузин, и именно его-то ей не хотелось посвящать в содержание разговора. – Шофер за несколько дней до смерти мужа видел ее в аэропорту в компании доктора.

– Что это доказывает?

– Гринберг в течение многих лет лечил Джорджа Симпсона от повышенного давления. А в тот уик-энд, когда он скончался в отеле «Риц», в его номере обнаружили пузырек с таблетками, снижавшими давление. Мне удалось их изучить, и я уверена, эти таблетки были поддельными, всего лишь плацебо.

– Еще раз, что это доказывает? – возразил Роджер.

– Дело в том, что таблетки были куплены Симпсоном в аптеке, которая является частью клиники Гринберга. А Гринберг тогда уже имел контакты с Сенон-фондом.

Роджер был просто потрясен этими новыми фактами.

– Если то, что ты говоришь, правда, – прокомментировал он, – тогда это очень серьезно. – И, помолчав, он добавил: – Мне кажется, что это слишком складно, чтобы быть правдой. Значит, она просто от нас избавилась, а теперь…

– У нас теперь нет ни одной улики, все осталось у нее, – сказала Николь, дополняя высказывание мужа.

Молодая женщина казалась разозленной.

– Мне следовало подумать об этом, – упрекала она себя, – достаточно было сложить два и два. Она ведь уже однажды провела меня с фотографиями, где Мария Лопес была снята с ее мужем. Она должна была мне их принести, но не сделала этого, якобы снимки случайно выкинула горничная!

– Как она, должно быть, сейчас смеется… Да, мы оказались полными простофилями, она и вправду провела нас как любителей… – Роджер вдруг осекся и спросил, размышляя вслух: – Все же есть нечто, что меня смущает. Каким образом Гринберг сумел так быстро добраться до острова? Тебе не кажется, что, скорее, он случайно проезжал мимо?

– Его клиника находится в двух шагах от Бэл-Харбор. Эта гадюка миссис Симпсон поторопилась позвонить ему, как только мы направились к автомобилю, и он тут же примчался. Как же, документы сами пришли к ним в руки, они быстренько вернут их в Сенон-фонд или просто уничтожат. Возможно, она позвонила ему еще раньше, как только охранник предупредил ее о нашем визите, и именно по этой причине она, казалось, спешила от нас отделаться.

– Вы останавливались в «Отель де Пари»? – спросил Роджер, забавно подражая интонации Глории Симпсон.

Николь улыбнулась. Ей нравилась та легкость, с которой он иногда воспринимал серьезные обстоятельства.

На минуту оба замолчали.

– И что теперь делать? – спросила Николь.

– Поедем домой.

Он дал распоряжение шоферу сделать небольшой крюк. Однако в свою квартиру им попасть не удалось: здание, где находилось их скромное жилище, было объято пламенем.

Некоторое время Николь и Роджер, лишившись дара речи, смотрели на мрачное зрелище, представшее их взору. Они были слишком подавлены. Все, что у них было: их одежда, фотографии, мебель – все пропало. Многочисленные ротозеи и выбежавшие из подъездов жильцы столпились перед домом. Перед зданием стояли пожарные машины, расчеты проверяли, удастся ли локализовать огонь.

Николь подумала: «У меня и правда теперь больше ничего нет – ни работы, ни квартиры. К тому же я собственными руками отдала противнику то, что могло бы мне позволить закончить мое расследование…»

Шофер, припарковавший лимузин у дома и как будто не отдававший себе отчета, по какой причине они тут стоят, спросил:

– Вы собираетесь выйти?

– Нет, – ответила Николь, – можно ехать.

– Ты все еще хочешь ехать в аэропорт? – спросил подавленный Роджер.

– У нас нет выбора. Завтра в полдень Блейк поймет, что я его обманула, и пошлет своих людей по моим следам.

– Возможно, они уже поджидают нас в аэропорту. Гринберг мог их предупредить.

– Даже если так, – сказала Николь, упрямо тряхнув головой, – все же давай попробуем использовать этот шанс и покинуть страну. У нас осталось немного денег, и, если миссис Симпсон все же забронировала нам билеты на самолет, нужно лететь. В любом случае я не могу здесь оставаться.

Роджер был с ней согласен. Он тоже чувствовал, что совершенно выбился из сил. К тому же их больше ничего не связывало с Саут-бич.

К счастью, его утром осенило забрать свой ноутбук. Он покрепче прижал его к себе.

Бесценная вещь! Правда, пока ему еще не удалось создать роман, достойный опубликования.

И все же – маленькое утешение – у них была кое-какая одежда, купленная непредсказуемой миссис Симпсон. И немного карманных денег.

– Сколько у тебя осталось? – Николь и Роджер задали этот вопрос практически одновременно, повинуясь внезапному импульсу.

Они засмеялись над этим совпадением, что на несколько секунд разрядило атмосферу. Порывшись в карманах, они быстро подсчитали наличные.

За вычетом денег, так смело брошенных Роджером на пристани, у них было чуть больше трех тысяч долларов, так что некоторое время они могли продержаться.

Действуя крайне осторожно, они проникли в здание аэропорта, вглядываясь в каждого пассажира, лицо которого казалось им подозрительным, видя практически в каждом мало-мальски неприятном человеке пособников Блейка.

В кассах для них были выписаны и оплачены билеты, как и обещала миссис Симпсон. Они переглянулись, удивленно подняв брови.

В Нью-Йорке их также ждали билеты на парижский рейс. Ранним утром они благополучно прибыли во французскую столицу.

Беглецы терялись в догадках.

Одно было ясно: ни Глория Симпсон, ни доктор Гринберг не попытались расправиться с ними на американской земле.

Николь, которая в продолжение почти всего полета анализировала ситуацию, про себя решила, что вдова миллионера просто хотела отделаться от них.

Но что, если приезд доктора Гринберга в резиденцию это чистая случайность, никак не связанная с передачей вдове компрометирующих материалов? Быть может, та подозрительная встреча с врачом и полет в Нью-Йорк были простым совпадением, о чем Глория Симпсон пыталась сказать журналистке? И что, если Гринберг ехал к ней только для того, чтобы попытаться положить конец их ссоре?

Как знать?

Впрочем, одна деталь не давала покоя Николь: если допустить, что миссис Симпсон была сообщницей Гринберга и Сенон-фонда, то почему она согласилась отправить их на «Корабль Любви»? Зачем предложила им изменить внешность, потратила немалую сумму на их гардероб, а также облегчила их путешествие, дав несколько тысяч долларов на расходы? Возможно, для нее это был пустяк, но ведь она могла потратить деньги по-другому!

В этой истории явно не сходились концы с концами.

Еще раз все взвесив, Николь пришла к выводу, что Глория Симпсон не могла вести двойной игры.

И все же, как знать?

Будущее покажет, решила молодая женщина, устраиваясь поудобнее в кресле «боинга». Если богатая наследница не сдержит слово и не напишет заявление в полицию, передав компрометирующие фонд материалы, которые достала Николь; наконец, если она не созовет пресс-конференцию и не обнародует факты, – вот тогда станет ясно, что почтенная леди обвела их вокруг пальца и просто отделалась от них, отослав на край света.

Однако в «Отель де Пари» их ждал великолепный номер, забронированный на их имя Глорией Симпсон. Это был не президентский люкс, но роскошная комната с видом на неприступную бухту Монако. Роджер, взглянувший на карточку с расценками, был поражен, выяснив, что эта милая комнатка стоит тысячу двести долларов в сутки.

На следующий день они занялись поисками монакского филиала Парижского национального банка, где на имя Николь должен был быть открыт счет (это казалось им логичным) и перечислены деньги, благодаря которым они смогут какое-то время продержаться в княжестве, принимавшем в основном миллионеров.

– Как вы сказали, мадам Эйвон? – переспросил их банковский клерк.

– Да, Николь Эйвон, – уточнила журналистка, чувствовавшая себя крайне неловко.

Служащий проверил данные компьютера, повернулся к Николь и растянул губы в делано-вежливой улыбке:

– Очень жаль, мадам Эйвон. Откуда должен поступить перевод?

– Из Майами. – Голос Николь звучал уже куда менее уверенно.

– И когда?

– Думаю, что вчера.

– Такие переводы занимают иногда сорок восемь часов.

– Что ж, хорошо, мы зайдем завтра.

Но на следующий день деньги не поступили, и еще через день тоже. Положение Николь и Роджера серьезно осложнилось, поскольку жизнь в Монако, да еще и в таком отеле, на самом деле стоила весьма недешево.

– Славно она над нами посмеялась, – обронил Роджер на ступеньках банка, где их начали узнавать, и отнюдь не как почтенных клиентов.

– Да, – печально согласилась Николь, – и что нам теперь делать?

Глава 48

На следующий день, в восемь утра, в одиночестве завтракая в ресторане отеля (ее супруг, верный своим привычкам, все еще спал), Николь взяла со столика отпечатанный в Европе номер «Ю-Эс-Эй тудэй» и, к своему крайнему удивлению, обнаружила на первой полосе большую фотографию Глории Симпсон и сенсационный заголовок: «Скандал года. Масштабный заговор с целью выудить деньги у богатых стариков! В деле замешано ЦРУ».

Молодая женщина не могла сдержать радостного восклицания. Она это сделала! Глория Симпсон не нарушила своего обещания, а ведь журналистка была готова обвинить ее с почти полной уверенностью! У вдовы хватило духу пойти в полицию, созвать пресс-конференцию, она осмелилась бросить вызов могущественному Сенон-фонду и тем самым – Центральному разведывательному управлению!

Да, Глория Симпсон сдержала обещание! По всей вероятности, полиция действовала на редкость эффективно, поскольку в статье сообщалось, что Антонио Тарини и шеф преступной организации Блейк посажены в тюрьму, им предъявлено обвинение в вымогательстве и убийствах. Помещенные в газете снимки говорили сами за себя. Доктор Гринберг был задержан за то, что в нарушение врачебного долга делал неверные предписания многим богатым пациентам.

На странице красовались фото тех, кто помогал фонду вершить темные дела, – Марии Лопес, Ольги Чеховой и некоторых других. Журналист окрестил сих малопочтенных дам черными вдовами.

Был опубликован длинный список жертв Сенон-фонда с указанием даты гибели и суммы – зачастую головокружительной, – которую удалось вытянуть из жертвы.

Только за последние шесть месяцев (эти данные содержались на дискете, которую Николь выкрала на «Корабле Любви») действовавший в Майами филиал Сенон-фонда, возглавляемый Антонио Тарини, – поскольку, очевидно, были и другие ответвления – получил незаконным путем более пятисот пятидесяти миллионов долларов. Но это была лишь верхушка айсберга. Поскольку на ЦРУ пали подозрения в причастности к преступлениям фонда, агенты ФБР с замечательной расторопностью провели расследование, в ходе которого им удалось выйти на секретные банковские счета организации, где было размещено в общей сложности двадцать три миллиарда долларов!

И наконец Николь наткнулась на фотографию человека, который был ей прекрасно знаком: выяснилось, что ее бывший начальник Снайдер также работал на Компанию, именно поэтому он всеми силами старался не поднимать шумихи в газете вокруг скандалов, угрожавших разоблачением фонду. Николь с удовлетворением подумала, что недаром ей всегда казалось, что со Снайдером что-то нечисто. Вот почему он всеми доступными ему средствами тормозил расследование дела о подозрительных наследствах. Теперь все встало на свои места.

Скандал приобрел невероятный размах. Сколько пожилых богачей подверглись вымогательствам и шантажу и были убиты или доведены до самоубийства ради того, чтобы Сенон-фонд мог сорвать такой куш! Из статьи также можно было понять, что у Компании существовали счета за границей, о чем свидетельствовали некоторые сомнительные переводы больших сумм!

Автор статьи утверждал, что по окончании судебного процесса многим семьям возместят убытки – разумеется, это не вернет тех, кого уже нет, но послужит хоть каким-то утешением.

ЦРУ оказалось по уши замешано в дела фонда. Все началось с того, что в 1954 году под руководством Эйзенхауэра был создан необычный подкомитет, названный «Группа 54/12» по дате своего основания, куда вошли президент США, вице-президент, министр безопасности, шеф ЦРУ и другие высокопоставленные правительственные чиновники. Этот комитет, существование которого скрывалось от широкой публики и от большинства сотрудников ЦРУ, был призван контролировать пресловутую организацию, исполняя, так сказать, роль «сторожевого пса» государства. Но вместо этого некоторые члены группы, по всей видимости, принялись действовать без ведома руководства, там были созданы подразделения, принимавшие собственные решения и располагавшие независимым бюджетом.

Уже много лет во главе одного из таких подразделений, первоначально связанных с ЦРУ, но впоследствии обособившихся, стоял Блейк. Данные социологических исследований и статистики, свидетельствовавшие о возрастающих затратах государственной социальной системы на лечение и медицинское обслуживание стремительно стареющего населения, о все более раннем назначении пенсий по старости, подтолкнули его к созданию Сенон-фонда.

Ввиду размаха скандала, бросавшего тень на Центральное разведывательное управление, президент приказал провести глобальное расследование. Вечером он должен был выступить перед народом с обращением, чтобы, в частности, успокоить пожилых людей по поводу их будущего: американское правительство обязуется выполнять все взятые на себя обязательства в том, что касается пенсий и поддержания здоровья.

Николь, просмотревшая статью по диагонали, ликовала. Конечно, ее имя здесь не было упомянуто, и слава, о которой она грезила, ей не грозит. А о переводе обещанных денег миссис Симпсон, втянутая в водоворот последних событий, видимо, совершенно забыла.

Но у молодой женщины было утешение.

Она сделала нечто хорошее.

Ее настойчивость позволила восстановить справедливость по отношению к сотням семей, ставших жертвами вымогательства.

Если бы месье Б. стал свидетелем неожиданно эффектной развязки ее расследования, он непременно гордился бы ею.

Разве это не стоило всего золота мира?

Сложив газету, она резко поднялась со стула, едва не столкнувшись с официантом, который принес ей заказанный кофе с молоком.

– Что-то не так, мадам?

Она даже не потрудилась ему ответить и почти бегом покинула ресторан, спеша вернуться в свой номер.

– Роджер, Роджер, проснись! Ты только посмотри! – воскликнула она, с трудом переводя дух.

Он с недовольным бурчанием открыл глаза, опухшие ото сна. Накануне, движимый отчаянием, он выпил больше обычного.

Николь победоносно показывала первую страницу «Ю-Эс-Эй тудэй».

Он беспомощно тер глаза, не понимая, в чем дело.

– Наконец она сделала то, что обещала! – В голосе Николь звенела радость.

Роджер, мгновенно стряхнув остатки сна, впился в газетный материал. Он сразу оценил масштаб скандала и возможные последствия. Пробежав статью, он обнял Николь:

– Поздравляю, твоя покровительница развернулась как следует! Она организовала все, за исключением перевода денег, – не сдержавшись, добавил Роджер.

– Это правда, – печально подтвердила Николь, больше расстроенная тем, что ее роль в расследовании, которое она героически вела вопреки всем и вся, неоднократно подвергая опасности свою жизнь, осталась в тени.

Одеваясь, Роджер заговорил с женой на тему тающих финансов.

– Нам нельзя здесь дольше оставаться, – подчеркнул он. – Это было бы безумием. Нужно выкроить деньги на обратный билет. Я подсчитал, что если съехать сегодня, мы еще кое-как впишемся, правда, я не учел, что еще необходимо заплатить за номер.

– Но ведь его заказывала миссис Симпсон.

– Это вовсе не означает, что она его оплатила.

– Что ж, если это правда, то мы попали в ловушку. – Николь охватила паника.

– Ну, мы попросту свалим отсюда по-тихому, дорогая, по тысяче двести баксов за ночь нам не потянуть…

На минуту Николь задумалась. Похоже, ее супруг прав. Придется уйти по-английски. Но даже если они сумеют вернуться в Майами, где остались лишь обгоревшие стены, удастся ли им когда-нибудь выбраться из финансовой ямы?

– Ты прав, – печально согласилась Николь, – надо сваливать, и поскорее, нельзя же заказывать шотландский виски по двенадцать долларов за порцию.

– А двадцатидолларовую яичницу? – добавил ее супруг, воспринявший ресторанное меню в этом патентованном раю для миллиардеров как страницу с описанием бреда свихнувшегося арабского шейха.

Открыв в первый же вечер преподнесенный услужливым официантом фолиант в кожаном переплете, Роджер был потрясен, обнаружив, что омара ему подадут за каких-нибудь девяносто американских долларов, тогда как за обычный зеленый салат (три листика салата-латука и две прозрачные дольки помидора, умело разбросанные по фарфоровому блюду) придется отстегнуть пятнадцать долларов! На белые трюфели из Пьемонта лучше было вообще не заглядываться, это не для слабонервных, поскольку подобный гастрономический эксперимент вылился бы в трехзначную сумму!

– И все же перед отъездом нам необходимо в последний раз заглянуть в банк, – заявила Николь, которой очень не хотелось верить, что Глория Симпсон начисто о них забыла.

– Но ведь мы уже трижды туда ходили, нас там принимают за каких-то аферистов, – возразил Роджер.

– Зайдем еще разок. Сделай это для меня.

– Ну, хорошо, – скрепя сердце согласился он только для того, чтобы не спорить с женой, хотя очередной поход должен был закончиться так же бесславно, как и все предыдущие.

Спустя несколько минут перед ними в четвертый раз отворилась монументальная дверь монакского филиала. Чтобы избежать нового унижения, Николь обратилась в другое окошечко.

– Скажите, к вам не поступил перевод на имя Николь Эйвон?

– Минуту, мадам, я проверю.

Несколько быстрых пассажей на клавиатуре компьютера, и девушка объявила:

– Нет, мадам Эйвон, мне жаль, но на ваше имя ничего нет.

– Вы уверены? Потому что я жду этого перевода уже несколько дней…

– Если хотите, я могу посмотреть еще раз.

И пока она добросовестно взялась за новую проверку, Роджер прошептал на ухо жене:

– Я же тебе говорил. Мы зря теряем время, богатым и дела нет до таких людей, как мы. Эта старая мымра попользовалась нами, чтобы вернуть свои десять миллионов. Единственное, что ее по-настоящему интересовало, это ее собственные деньги. Давай пойдем отсюда подобру-поздорову.

Николь, удрученная замечанием, которое походило на правду, все же заупрямилась, желая дождаться ответа.

– Нет, мадам, мне правда очень жаль, я не знаю, чем вам помочь, приходите завтра. Или, если хотите, я вам сообщу по телефону, как только на ваше имя что-то поступит?

– Да, это было бы очень мило…

Но Роджер взял ее за руку:

– Николь, пойдем, через час нас уже не будет в отеле, мы уезжаем из Монако.

Она не настаивала. Поблагодарив девушку за любезность, Николь нехотя двинулась к выходу.

Она чувствовала себя преданной. Конечно, у нее было утешение – никто не сможет ее лишить сознания того, что она отомстила за смерть месье Б. и блестяще довела до конца это сложное расследование. Но, увы, ей не удалось извлечь из этого славы и денег. К тому же теперь у нее нет ни работы, ни квартиры.

Она собиралась уже выйти за дверь банка, когда услышала, что кто-то окликает ее. Ее звала служащая, которая наводила справки. Неужто в это самое мгновение все же пришел долгожданный перевод?

Николь с трепещущим сердцем поспешила вернуться к кассе.

– Вы что-то получили?

– Нет… – сочувственно ответила ей девушка, осознавая, что расстроила эту симпатичную американку, – я просто хотела уточнить по буквам, как пишется ваше имя?

Вопрос показался Николь странным. Ведь проще ее фамилии, кажется, трудно сыскать.

– Эйвон, – выдавила она и произнесла по буквам: – A-V-O-N.

– О, тогда это совсем другое дело.

– Другое?

– Да, дело в том, что вначале я набрала «Эвон»: E-V-O-N.

Николь совсем упустила из виду, что живущие в Монако говорят по-французски, и девушка написала ее английскую фамилию на французский лад.

– Подождите секунду, – попросила кассир. Она застучала по клавишам, и ее лицо тут же просветлело.

– Да, действительно, – радостно сообщила она, – перевод на ваше имя поступил вчера вечером. Вы желаете снять некоторую сумму?

– Э… да, – промямлила Николь, не верившая своим ушам.

Она повернулась к мужу, сияя от радости: миссис Симпсон вовсе не забыла о них, более того, теперь им нет необходимости смываться из отеля, не заплатив.

Она спросила Роджера:

– Сколько снимем?

– Давай сперва узнаем, сколько нам выслали.

– Действительно…

И Николь застенчиво попросила девушку:

– Нельзя ли узнать, какова переведенная сумма?

– Разумеется, мадам.

Вместо того чтобы назвать цифру, та распечатала страницу и вручила ей. Николь остолбенела. Несомненно, в операцию вкралась какая-то ошибка: в графе «итог» значилось девяносто миллионов. Кассир заметила ее реакцию и обеспокоилась:

– Что-то не так, мадам Эйвон?

– Эти девяносто миллионов в долларах?

– Нет, мадам, во франках. Французских франках.

– Ах вот как. А вы можете мне сказать, сколько это по курсу в американских долларах? Я не очень ориентируюсь во франках.

– Конечно, мадам. Приблизительно это составляет десять миллионов американских долларов. Но я сейчас перепроверю по курсу на сегодняшний день.

– Нет, нет, это не обязательно.

Она повернулась к стоявшему поодаль мужу с округлившимися от изумления глазами:

– Миссис Симпсон перевела на наш счет десять миллионов долларов.

– Что?! – выдохнул пораженный Роджер.

– То, что ты слышал: десять миллионов.

– Черт побери, там ничего не перепутали? Мы богаты!

Глава 49

Лениво растянувшись в шезлонге на самом красивом пляже Монако, Николь Эйвон погрузилась в чтение романа «Убийственное лето» Себастьяна Жапризо. Казалось, ничто не может вывести ее из состояния dolce far niente.[2] Однако в какой-то момент у нее возникло странное и устойчивое впечатление, что за ней кто-то наблюдает.

Бросив искоса взгляд, она убедилась, что ей это не показалось. На нее действительно уставился какой-то итальянец в сине-черных плавках. Вид у него был далеко не ангельский: массивный волосатый торс, воинственное выражение лица. К тому же на нем были очки «Рэй Бан»!

До ужаса напоминавшие то смертоносное оружие, которое ей передал племянник официанта Эмилио в отеле «Риц».

Она все еще хранила их у себя, а в этот день, боясь оставить их на виду у горничной, положила в пляжную сумку. Может, этот человек, пожиравший ее взглядом, был агентом ЦРУ, который украл у нее очки, собираясь использовать их смертельный эффект против нее, чтобы отомстить за провал могущественной организации?

Она поспешно проверила сумку.

Тревога оказалась ложной. Очки лежали в боковом кармане, именно там, куда она их положила.

Тогда почему этот молодой итальянец так воззрился на нее?

Он вдруг расплылся в улыбке и, беззвучно поцеловав кончики пальцев, послал ей воздушный поцелуй со словами: «Que bella!»[3]

Ларчик открывался просто: итальянец не мог остаться равнодушным к тому, что одна из чашечек ее купальника сползла вниз настолько, что ее левая грудь оказалась практически оголена, о чем Николь не подозревала. И все же это довольно странное любопытство, поскольку здесь, на Лазурном берегу, многие женщины загорали topless.

Как бы там ни было, молодая журналистка поспешила стыдливо натянуть купальник и тотчас снова погрузилась в чтение детектива, а ее муж, воодушевленный блестящей развязкой рискованной истории, пристроившись рядом, строчил на портативном компьютере с не свойственной ему скоростью первые главы своего нового романа. На титульном листе было выведено его название: «Майами».

Примечания

1

И у малины есть уши (фр.).

2

Сладостное безделье (ит.).

3

Красавица! (ит.).

Content

Марк Фишер
Майами

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Глава 42

Глава 43

Глава 44

Глава 45

Глава 46

Глава 47

Глава 48

Глава 49

Примечания