Александр Тамоников

Горная атака

Все изложенное в книге является авторским вымыслом. Всякое совпадение непреднамеренно и случайно.

Глава 1

Квадрат «Z». Район, где планируется силами советских подразделений специального назначения провести операцию по уничтожению особого лагеря подготовки боевиков, базирующейся на его территории специальной карательной команды «Призраки», а также планируется освободить содержащихся в лагере военнопленных. Реализация задач боевой операции «Охота на призраков». Граница Афганистана и Пакистана. 20 июня 1985 года, четверг.

Командир отряда спецназа КГБ «Карат-2» майор Дросов проснулся в 7.00.

Умывшись, решил заняться физической зарядкой, но со склона перевала его окликнул связист подразделения, прапорщик Олимов:

– Командир! Буйный на связи!

Буйный – позывной командира штурмовой роты капитана Сергиенко, перебрасываемой в квадрат «Z» для поддержки и прикрытия отряда спецназа в предстоящей операции.

Майор посмотрел на часы.

– Интересно, где сейчас находится рота? По времени, в 4 часах ходьбы от нас. А это значит – где-то на входе в верхнее ущелье. Наверное, ротный прикидывает, как лучше пройти заключительный участок марша. Что ж, поможем Сергиенко.

Дросов ответил:

– Я – Карат-2! Приветствую Буйного!

Командир роты произнес:

– Взаимно! К встрече готовы?

– Конечно! Остается узнать, где вы?

– В ущелье! Идем по вашему следу!

Майор удивился:

– Уже в ущелье? Резво вы, однако, идете! Мысли попробовать прощупать нижнее ущелье не возникало?

– А зачем? Если оно сокращает путь, то ты, Карат-2, еще вчера сообщил бы это Первому. Я не прав?

Дросов усмехнулся:

– Прав, Буйный! На все сто процентов прав! Когда планируешь выйти в Хайдарский проход?

– В полдень! Может, раньше! Как получится. Но ты кого-нибудь из своих выведи навстречу разведывательному дозору часам к одиннадцати, добро?

– Без проблем!

– Тогда до встречи, Карат-2!

– До встречи, Буйный!

Передав наушники с микрофоном связисту, Дросов спустился на дно ущелья. Вызвал старшего лейтенанта Круглова и прапорщика Каримова. Дождавшись подчиненных, поставил задачу:

– Ты, Круглов, остаешься здесь за меня, мы же с Каримовым пойдем в проход.

Старший лейтенант спросил:

– Рота на подходе?

– Как это ты сообразил? Удивительно.

– Да ладно, командир! В общем, задачу понял. Выполняю!

– Давай, Володя, выполняй. И как говорят наши недруги, да поможет тебе Всевышний.

– Обойдусь без его помощи!

– Ну, тогда вперед, старлей!

Круглов поднялся на позицию пункта связи. Дросов с Каримовым спустились в проход. Убедились, что он в пределах видимости, чист, вышли к воротам верхнего ущелья. Держа в поле зрения подходы к воротам, стали ждать выхода из ущелья передового дозора роты.

Основными причинами принятого в Москве решения по проведению боевой акции в Пакистане явилось, во-первых, то, что на территории сопредельного с Афганистаном исламского государства руководством так называемого Движения сопротивления советской оккупации Афганистана были созданы лагеря по подготовке моджахедов для ведения террористической войны против частей и соединений отдельной 40-й армии. Во-вторых, то, что на территории особого лагеря, расположенного недалеко от пакистанского города Чевара и под командованием известного, кровавого и влиятельного среди бандитов полевого командира Абдула Фархади, содержались советские военнопленные – невольники, которых люди Фархади пытались заставить служить в формируемой предателем своей страны бывшим полковником Советской Армии Эркином Довлатовым бригаде «Свобода». Их пытались заставить воевать против своих соотечественников, применяя к пленным самые жесткие меры давления, включая массовые, показательные казни тех, кто отказывался повиноваться моджахедам. Третьей причиной принятого решения явилось то, что под непосредственным руководством Фархади подчиненные ему отряды Азиза Карамулло, Нури и Хана постоянно совершали рейды в Афганистан с целью уничтожения советских военных колонн, нападения из засад на воинские подразделения, проведения диверсий. А также то, что с территории лагеря Фархади в Афганистане действовала карательная спецкоманда «Призраки», состоящая из десяти подонков, не только предавших Родину, но и утерявших человеческий облик, превратившихся в обезумевших от крови зверей. Эта команда проводила акции против мирных жителей небольших афганских населенных пунктов под видом солдат частей ограниченного воинского контингента. Действовали каратели жестоко, расстреливая и вырезая целые кишлаки, не щадя ни мужчин, ни женщин, ни стариков, ни грудных младенцев. Их зверства снимались на пленку проводником-оператором, а затем Фархади продавал пленки представителям западных, реакционных СМИ. В результате чего сам главарь бандитов получал приличный доход, а «свободный мир» возмущался и негодовал по поводу «невиданной жестокости» советских военнослужащих в Афганистане. Командовал «Призраками» бывший офицер Советской Армии, капитан Иванов, как и Довлатов, в свое время добровольно перешедший на сторону моджахедов. Перешедший, дабы на крови невинных жертв террора заработать деньги и возможность в дальнейшем обеспечить себе безбедную жизнь в одной из стран – все того же «справедливого, свободного, демократичного» Запада, – охотно предоставляющих гражданство и подданство мерзавцам, чьими злодеяниями так возмущаются с экранов телевизоров и страниц своих «несомненно правдивых и непредвзятых» телепрограмм, газет и журналов сотрудники этих самых средств массовой информации.

Подобное положение дел Москва терпеть не желала, а посему к границе с Пакистаном первоначально был переброшен отряд специального назначения КГБ «Карат-2», подготовивший район для принятия и размещения более крупного специального подразделения – штурмовой роты отдельного батальона спецназа из состава резерва командующего армией – с задачей раз и навсегда решить проблему с лагерем Фархади.

Справедливости ради следует отметить, что подонку Довлатову так и не удалось создать даже подобие бригады. Пленные всячески саботировали потуги полковника-предателя сколотить спецподразделение, что реально грозило им смертной казнью. Поэтому Фархади решил сформировать вторую карательную команду, командиром которой планировал назначить старшего лейтенанта Баженова, плененного душманами Карамулло в результате контузии, полученной в ходе боя на Тургунском перевале, где моджахедам удалось уничтожить и автомобильную колонну, и мотострелковый взвод боевого охранения. Вместе с Баженовым в плен попали и двое его подчиненных. Внешняя разведка, активно работавшая в Пакистане, через командира группы американских инструкторов, сержанта Энди Слейтера вошла в контакт со старшим лейтенантом, но ответная реакция на предложения разведчиков пока была неизвестна. Впрочем, это не имело решающего значения. Более того, разведка, вербуя офицера, рассчитывала на то, что Баженов сдаст контакт Фархади, что отвлекло бы внимание полевого командира от готовившейся неподалеку от лагеря и кишлака Чиштан операции «Охота на призраков». Сдал ли Баженов Абдулу Фархади интерес советской разведки к подчиненному ему лагерю, не сдал, но отряд спецназа «Карат-2» без проблем занял рубеж подготовки штурма особого объекта. И сегодня, 20 июня, в 10.30 майор Дросов ждал появления в Хайдарском проходе бойцов передового дозора штурмовой роты капитана Сергиенко.

Каково же было удивление Дросова, когда после встречи дозорных к ним вышли капитан – командир роты и… генерал Еременко.

Майор изумленно проговорил:

– Вы? Здесь?

Генерал рассмеялся:

– Что, не ждал, Сергей Иванович?

– Да уж сюрприз, ничего не скажешь.

– А не надо ничего говорить, надо докладывать как положено! Ну?

Дросов доложил:

– Товарищ генерал, отряд «Карат-2» установил контроль над лагерем террористов и прилегающей к нему территорией!

Еременко кивнул, указал на капитана:

– Знакомьтесь, это командир десантно-штурмовой роты, капитан Сергиенко Олег Михайлович, Герой Советского Союза.

Генерал перевел взгляд на спецназовца:

– А это командир отряда спецназа «Карат-2» КГБ майор Дросов, без звездочки на лацкане кителя, но тоже герой.

Офицеры пожали друг другу руки.

Майор спросил:

– Неужели и вы, товарищ генерал, вместе с ротой последний этап шли?

– Нет, Сережа. Я на арбе ехал! Ты еще никак не придешь в себя? Встряхнись. А то вопросы, извини, глупые задаешь. Или я, по-твоему, рухлядь штабная, не способная пройти 40 верст пешком? Да я еще тебе фору на марше дам!

Дросов улыбнулся:

– А вот тут вы явно загнули, Сергей Дмитриевич. Но отдаю должное вашей прекрасной физической подготовке.

Генерал махнул рукой, словно отгоняя муху:

– Ладно! Достаточно пустых разговоров. Веди роту к месту ее временного размещения. Да готовься доложить план реализации задач по операции «Охота на призраков»! Надеюсь, ты уже принял решение?

– Конечно, принял, товарищ генерал!

Майор вызвал прапорщика Каримова:

– Шерали! Давай к передовому дозору и веди его в наше, приграничное ущелье. Я с генералом, капитаном и ротой – следом!

– Есть, командир!

Прапорщик догнал бойцов-разведчиков, и рота начала последний переход. В 12.50 Сергиенко по схеме спецов развел взводы роты по ранее определенным местам временного размещения.

Генерал с Дросовым и Сергиенко поднялись на пункт связи отряда спецназа.

Еременко приказал связисту:

– Прапорщик, свяжитесь с Кленом, сообщите, что оперативно-тактическая группа вышла в заданный район.

– Есть! – ответил Олимов и принялся вызывать Клен.

Круглов спустился вниз. Генерал взглянул на Дросова:

– Здесь будешь раскрывать план или поднимемся на один из постов наблюдения?

Майор ответил:

– Лучше поднимемся на пост. С вершины перевала будет удобнее докладывать о решении, которое предлагается к утверждению!

– Тогда продолжим подъем!

Дросов вызвал Гориленко:

– Рассвет-1! Я – Карат-2! Идем к вам с гостями! Обеспечь прием!

– Понял тебя, Карат-2! – ответил капитан. – К приему гостей готов!

Гориленко также очень удивился, увидев на позиции самого генерала. Еременко спросил начальника поста:

– Как обстановка, капитан?

– Все нормально, товарищ генерал. В лагере спокойно. Бандиты занимаются по своему распорядку дня. Лагерь в сторону Чевара никто не покидал. Передвижения людей были лишь из кишлака и обратно.

– А Фархади?

– Он оставался на объекте. Сейчас Фархади в помещении второго этажа одиночного здания. Оно хорошо видно отсюда.

– Здание вижу! Значит, Фархади ночь провел в лагере. Почему?

– А черт, извините, кто его знает, товарищ генерал, может, готовит очередную пакость.

– Возможно!

Еременко повернулся к Дросову:

– Докладывай свой план штурма объекта!

Майор кивнул в сторону лагеря:

– Две балки справа и слева от объекта видите?

– Не слепой!

– Так вот. Предлагаю этой ночью вывести отряд в южную балку и…

Генерал перебил Дросова:

– Но, по данным разведки, вход в нее заминирован.

– Уже разминирован. Там сейчас находится прапорщик Стрекаленко. Он не только сделал проход в минном поле, блокирующем вход в балку, но проверил и весь овраг. Тот чист от мин.

– Дальше! – кивнул Еременко.

Майор продолжил:

– Отряд ночью входит в балку. Рота капитана Сергиенко ближе к рассвету группируется у выхода из Хайдарского ущелья. В 5.00 я применяю ликвидаторы минных полей и по проходам врываюсь в лагерь с южного фланга. Отряд выходит непосредственно к бараку, где размещены «Призраки», американские инструкторы и наш старший лейтенант Баженов. Отморозков уничтожаем на месте, американцев разоружаем, Баженова временно выводим из строя. Но можем и инструкторов уничтожить.

Еременко сказал:

– Не стоит! Пусть уходят из лагеря, если их духи сами не пристрелят.

Майор ответил:

– Понял! Итак, отработав барак № 2, отряд полностью уничтожает охрану лагеря. Затем берет под контроль склады и штурмует логово Фархади, если тот вечером не уйдет с объекта. Освобождаем пленных и вместе с ними отходим к Хайдарскому проходу.

Генерал взглянул на Дросова:

– А чем же у нас будет заниматься рота Сергиенко? Со стороны наблюдать, как твои ребята громят лагерь?

– Да нет, Сергей Дмитриевич. Не получится подчиненным Олега Михайловича быть зрителями на этом кровавом спектакле! Обратите внимание на кишлак, что севернее лагеря. В нем на настоящий момент находятся остатки банды Карамулло да две полноценные смены внутреннего караула, что несут службу на объекте. Не исключено, что в кишлаке размещен и резерв сил Фархади. Второй пост наблюдения за сутки насчитал в Чиштане более ста мужчин. Они вооружены и организованны. Как поведут себя моджахеды, поняв, что лагерь подвергся нападению неизвестных сил? Конечно, есть вероятность того, что Карамулло может удержать духов в лагере. Чтобы после гибели Фархади занять его место. Но вероятность эта мала. Скорее всего моджахеды пойдут к лагерю. Понятно, не за тем, чтобы с почестями проводить нас, дерзких русских, пришедших из Афгана освободить своих пленных. Банда у кишлака попытается уничтожить отряд. Я думал над тем, как лучше это сделать с точки зрения моджахедов. И пришел к выводу – моджахеды в первую очередь попытаются отрезать нас от границы. Следовательно, блокируют Хайдарский проход, что возможно, лишь вытянув банду вдоль западного периметра. Оттуда попробуют нанести по лагерю контрудар. И вот чтобы духи не успели сделать это, роте Сергиенко предстоит опередить банду, атаковав ее с тыла! Десантники без проблем разделают духов и Карамулло, и Фархади, и мы спокойно выведем из лагеря наших пленных, а заодно, если получится, прихватим и господина Довлатова. Остальные нам в принципе не нужны. Штурм следует провести максимум за двадцать минут, что реально. Еще полчаса на разборки с бандой Карамулло и людьми Фархади из кишлака. Затем быстрый отход на территорию Афганистана. Или примем транспортные вертушки в самом лагере!

Генерал переспросил:

– В лагере? «Ми-8» ты предлагаешь сажать на объекте?

– Это как вариант. Можно пленных отправить и из прохода, там вертолеты тоже смогут приземлиться. Но сам отход займет более получаса. Следовательно, операция затянется на 1 час 20 минут, как минимум. А этого времени хватит, чтобы либо Хикмат подтянул к лагерю свой отборный полк, либо пакистанцы подняли в воздух авиацию. С полком, в котором всего три роты недобитков, на наших БМП-1 мы разберемся. А вот авиация, пусть и пакистанская, – это серьезно! Нам бы уложиться в час. Но не получится!

Сергиенко улыбнулся:

– Все получится, майор! Против авиации противника у меня в роте есть противоядие – восемь переносных зенитно-ракетных комплексов «Стрела». И зенитчики во взводах шустрые. Отобьем атаку с воздуха!

Генерал посмотрел на капитана:

– Что, будем сбивать пакистанскую авиацию в ее же воздушном пространстве?

– А разве будет лучше, если их штурмовики и вертушки положат роту с отрядом и пленными у самой границы?

Еременко отполз от вершины на выступ склона. За ним последовали майор Дросов и капитан Сергиенко. Спецназовцы с ходу нашли общий язык, они понимали друг друга с полуслова, посему поддерживали друг друга. Генерал видел это. Но план, предложенный Дросовым, грозил обернуться крупным международным скандалом. Конечно, разрабатывая варианты освобождения пленных и уничтожения отряда карателей из числа бывших военнослужащих Советской Армии, в Москве понимали, что скандала в любом случае не избежать. Но одно дело, если советские спецподразделения будут действовать против афганских моджахедов, держащих пленных на территории соседнего государства, и совсем другое дело, если эти же спецподразделения вступят в бой с войсками регулярной армии Пакистана. Поэтому генерал ответил:

– Я выслушал твое решение, майор! Вижу, и командир штурмовой роты поддерживает предложенный тобой план. Но утвердить его пока не могу. Надо подумать! Тем более время для этого есть. Свое решение по плану отработки лагеря подготовки моджахедов я сообщу не позднее 18.00 сегодня. Одно обещаю: мы не уйдем отсюда, не уничтожив карателей и не освободив пленных! Все! Следующее совещание на посту наблюдения в 18.00! Дросов, распорядись, чтобы связист оборудовал рядом со своим пунктом местечко и для меня.

– Сделаем, Сергей Дмитриевич! Только вы особо голову не ломайте. Что бы мы ни планировали, все будет решаться во время штурма!

– Мне, Сережа, это не хуже, чем тебе, известно! Занимайтесь делами!

Ни генерал Еременко, ни майор Дросов, ни капитан Сергиенко даже предположить не могли, что все их планы обречены на провал. Обречены событиями, которые начали разворачиваться в особом лагере, как только генерал с офицерами покинули пост наблюдения капитана Гориленко.

А началось все с того, что сержант Лебедев в 14.10 вновь собрал у торца барака своих товарищей, рядовых Петрова, Вялого, Щеглова и Котенко.

Оглядев друзей по неволе, спросил:

– Ну что, пацаны? Наступил день, когда мы должны окончательно решить, пытаться бежать, чтобы снова обрести свободу, или так и остаться навсегда рабами вонючего Фархади.

Петров добавил:

– Или получить пулю при попытке к бегству.

Лебедев взглянул на него:

– А разве пуля не то же освобождение? Впрочем, я никого не принуждаю. Кто чувствует, что не сможет сделать то, что надо будет сделать, пусть скажет здесь и сейчас.

Щеглов сплюнул в пыль:

– Да хватит тебе, сержант, ерунду говорить. Когда начнем?

Лебедев повернулся к Котенко:

– Кого товарить будем выбрал?

Рядовой кивнул:

– Выбрал! Узбеков. Я с одним служил вместе. Пацан свой. Намекнул, что нужна потасовка. Он сказал: нужна, значит, будет!

Лебедев повысил голос:

– Ты что, урод, раскрыл какому-то узбеку наши планы?

– Охренел? Просто сказал: нужна потасовка, мол, не мешает в лазарете от всей этой бодяги отдохнуть!

– Ну, смотри, Миша! Если что, я тебя первого завалю.

В разговор вступил Вялый:

– Да хватит вам собачиться! Одно дело предстоит делать. И подыхать, если проколемся, тоже будем вместе. Духи никого не пощадят! Говори, сержант, когда начинаем?

Лебедев проговорил, успокоившись:

– Короче, в пять часов у меня очередная беседа со старлеем-шакалом. Как только выйду за колючку да отойду с ним в сторону, начинайте! Главное – больше шума. Чтобы вооруженная охрана бросилась разнимать. Разоружить ее и огонь по вышкам!

Щеглов вздохнул:

– Если часовые первыми из пулеметов по толпе не ударят!

– Так опередить их надо! А я духами, что старлея охраняют, займусь.

– Как бы они тобой не занялись. Нет, Лебедь, ты лучше до поры до времени в заваруху не влезай, держись в стороне. А вот как рванем к «Хаммеру» американскому, тогда и коси пуштунов вместе со старлеем.

Сержант согласился:

– Ладно! У кого заточка?

– У меня, – ответил Петров.

– Давай сюда! Да незаметно! Порядок! Ну все. Вместе не гуртоваться, но и не тереться в толпе. Если кто верит в бога, помолитесь. Не помешает! Я бы помолился, да не верю. Ни в бога, ни в черта! Ладно, до пяти разошлись!

Особый лагерь подготовки афганских моджахедов

недалеко от Чевара. 20 июня, четверг. 17.00.

Строго в определенное время Баженов, сопровождаемый ставшими уже привычными пуштунами, подошел к охраняемой калитке периметра ограждения барака № 1. Тут же от толпы пленных, находившихся во дворике, отошел сержант-десантник. Он также подошел к калитке:

– Здравия желаю, господин старший лейтенант!

В его голосе звучали нотки то ли иронии, то ли скрытой за иронией враждебности.

– Здравствуй, Лебедев! – ответил офицер. Он кивнул пуштунам. Те отдали команду часовому, сержанта выпустили за ограждение. Баженов отвел его в сторону:

– Как успехи, Игорь Семенович?

Десантник усмехнулся:

– Все, как говорят американцы-инструкторы, полный о’кей!

– Даже так?

– Да! Сколотил я нужную группу.

– Мне нужны списки.

– Чуть позже!

– Что значит чуть позже?

– А это значит, старший лейтенант, что я назову тех, кто решил предать Родину, чуть позже!

– Я не понимаю тебя, сержант!

– Скоро все поймете!

Баженов насторожился. Лебедев сегодня вел себя не как всегда. И руку засунул в карман, чего ранее не допускал. Что у него в кармане? Списки? Но он не стал бы держать их при себе в лагере. Это смертельно опасно. Оружие? Но он не мог иметь оружия. Так что?

Размышления старшего лейтенанта прервали крики, которые начали доноситься от барака. Кто кричал, не разобрать. Но означали они одно: разыгравшуюся крупную ссору.

Баженов взглянул на Лебедева:

– Что происходит в лагере, сержант?

Десантник с наигранно безразличным видом пожал плечами:

– А черт его знает! Там каждый день что-то да происходит. Пацаны одичали, терпеть друг друга не могут. Особенно неприязнь проявляется между славянами, кавказцами и азиатами. Вот, наверное, кто-то и наехал на кого-то. Может, сигарету не поделили, не знаю! Да и плевать мне на это! Поорут, морды друг другу набьют, успокоятся.

– Да нет! Это не простые разборки.

Драка во дворе барака между тем усиливалась. И вдруг все находившиеся в нем пленные принялись месить друг друга.

Охранники подняли тревогу. Над лагерем взвыла сирена. Пуштуны вскинули автоматы, но пока не стреляли. Не стреляли и пулеметчики на вышках, но они готовы были открыть стрельбу. Из караульного помещения показалась резервная группа караула. От штаба с десятком охранников к бараку спешил комендант лагеря Абдужабар.

Сержант вытащил руку из кармана. И, как он ни прятал холодное самодельное оружие под рукавом кителя, Баженов заметил блеск стали. Взглянул на Лебедева:

– Заточка?

Десантник дернулся, но остановился. Вопрос офицера явился для него неожиданным. Да и нападать на Баженова еще не пришло время. А старлей уже заметил заточку. Сержант сжал зубы, процедил:

– Просек, сука? Ну, кликни пуштунов, они быстро из меня решето сделают! Но…

– Заткнись! – приказал старший лейтенант и спросил: – Ты организовал драку?

– Какая теперь разница?

– Большая! Что хотел добиться дракой? Разоружения охраны, что пойдет давить потасовку?

– Хотя бы, ну и что?

– А то! Пулеметы на вышках не видишь?

– Я что-то не пойму тебя, старлей!

– У меня нет времени объясняться с тобой. И тем более что-либо доказывать. У нас мало времени. Отвечай, какой путь выбрали для прорыва?

– Так ты не за духов?

– Нет! Мать твою. Отвечай! Быстро!

Сержант тряхнул головой:

– В Хайдарский проход! На джипе американцев!

– В «Хаммер» влезут человек шесть-восемь, а остальные?

– С остальными базара не было!

– Не было! Дурак ты, Лебедев! И сам бы не вырвался, ваш джип духи сожгли бы в момент одной гранатой, и других загубил бы! Так! Слушай меня. Как только твои ребята обезоружат охрану, по ним да и по всем остальным тут же откроют огонь пулеметчики с вышек и те охранники, что окажутся вне двора барака. Это надо предотвратить.

Лебедев бросил быстрый взгляд на старлея:

– Как?

– Молча! Валим пуштунов. Забираем автоматы и гасим часовых на вышках и у калитки. После этого ты возвращаешься к бараку и организуешь атаку постов охраны складов.

Сержант удивился:

– Складов?

– Да, складов! Только там спасение. Прорвемся в подземный бункер – получим возможность занять долговременную оборону. Дальше посмотрим по ситуации. Только в склады ты должен вывести как можно больше пленных.

– А если часть разбежится?

– Их убьют! Но останавливать или упрашивать кого-то у нас времени нет. В общем, ты организуешь прорыв на склады, я прикрою вас! Затем вы прикроете мой отход. Понял?

– Понял, командир!

– Вот и хорошо! А полный о’кей у нас будет тогда, когда в наших руках окажется достаточно для ведения боя оружия, а главное – средства связи, с помощью которых мы сможем выйти на своих! Наверняка за лагерем активно наблюдает разведка. А наши не оставят в беде. Помогут. Нужно для них только время выиграть. Все! Кажется, начинаются серьезные дела. Готов?

– Так точно!

– Нападение на пуштунов по моей команде.

– Есть!

Охрана ворвалась во двор, стреляя в воздух. Моджахеды резервной группы караула рассчитывали на то, что выстрелы усмирят толпу, но случилось для душманов неожиданное. Пленные, прекратив драку между собой, бросились на караульных. Сбили афганцев с ног, разоружили, кому свернули шеи, кого убили заточками. Не прошло и минуты, как разъяренная толпа превратилась в управляемую команду.

Пуштуны передернули затворы.

Старший лейтенант отдал команду сержанту:

– Твой ближний, мой дальний. Вперед!

Баженов толкнул Лебедева к охранникам, выкрикнув:

– Что происходит?

Один из пуштунов выругался:

– Шайтаны, бунт подняли! Смерть собакам.

Сблизившиеся с охранниками старший лейтенант и сержант напали на пуштунов. Сергей, ногой выбив автомат из рук своего противника, нанес ему удар в солнечное сплетение. Затем, выхватив нож из ножен шаровар душмана, всадил лезвие в спину согнувшегося пополам пуштуна. Перехватил готовый к бою автомат. Бросил взгляд на сержанта. Тот прыгнул. Но не на противника, а чуть в сторону, одновременно выставив в сторону заточку, зажатую в кулаке. Самодельное оружие вонзилось в горло второму пуштуну. Он, выронив автомат и обхватив шею руками, повалился набок.

Шум сзади услышал часовой у калитки. Он резко обернулся. Баженов дал очередь, и душман повис на колючке. Сержант подобрал автомат. С дальней вышки раздалась пулеметная очередь. Кто-то из пленных вскрикнул. Баженов приказал Лебедеву:

– Огонь по вышкам!

Старший лейтенант и сержант очередями сбили двух часовых. Пулеметчиков с ближних вышек сняли уже солдаты, отобравшие оружие у охранников во дворе лагеря.

Баженов крикнул Лебедеву:

– Сержант! Вперед на прорыв к складам! Там двое часовых. Не дай им голову поднять из укрытия. Я прикрываю. Пошел!

Лебедев юркнул в калитку.

У ног Баженова вздыбили каменистую почву фонтанчики от попадания пуль. Это действовали стрелки из группы Абдужабара. И очередь едва не срезала замполита. Прогремели еще выстрелы. Сергей упал, прикрывшись трупом ближнего пуштуна. Видимо, его посчитали мертвым, так как Абдужабар развернул цепь моджахедов на прорывающихся к складам пленных. И тут вновь в бой вступил Баженов. Он выставил из-за трупа автомат и тремя короткими очередями поразил шестерых душманов из группы Абдужабара. Получив пулю в голову, в камни уткнулся и сам комендант лагеря. Оставшиеся в живых абдужабаровцы отползли за штабель бетонных столбов.

Часовые у складов, увидев, что на них прет вооруженная толпа пленных, дали по очереди и бросились к бетонным окопам. Оттуда они могли расстрелять взбунтовавшихся невольников. Лебедев не дал им сделать это, срезав обоих двумя прицельными очередями. Сбить замок с ворот склада не составило труда. И пленные уже почти вошли в бункер, как вдруг со второго этажа здания размещения лагеря ударил пулемет. Либо стрелял сам Фархади, либо его помощник. Четверо солдат, пробитые пулями, остались лежать у входа.

Старший лейтенант открыл огонь по зданию. Пулеметчик тут же перевел стрельбу на него. В труп пуштуна впились штук десять пуль. Баженов замер. В это время по второму этажу здания открыли огонь уже как минимум пять автоматов. Пулеметчик молчал. Раздался голос сержанта:

– Старлей, рви к нам, коли живой, прикроем!

Сергей подумал: вот он, момент истины. От ограждения барака до складов метров пятьдесят, не больше. Всего 50 метров. Расстояние, которое он мог бы пробежать секунд за 7. Всего за семь секунд. От них сейчас зависела жизнь или смерть офицера. Но надо бежать, пока молчит пулемет и не очухались духи за штабелем столбов.

Баженов поднялся и понесся к складам. Он влетел в бункер, сбив с ног двух солдат, тащивших ко входу какой-то ящик, они и упали вместе. Бойцы рассмеялись. Крупный боец из группы Лебедева заметил:

– Шустро вы, однако, бегаете, товарищ старший лейтенант. У нас в десанте таких спринтеров не было.

Сергей поднялся:

– Побежишь тут, но ладно, отставить разговоры. Я, как старший по званию, принимаю командование сводным взводом бывших пленных на себя. Фамилия моя Баженов, звание старший лейтенант. Внимание всем! Те, кто вооружен, под командованием сержанта Лебедева держать оборону на линии ворот склада, остальным вскрыть ящики, извлечь автоматы, магазины, патроны, гранаты. Вооружившись, построиться в конце склада. Там я поставлю задачу второму отделению прикрытия. Вопросы ко мне?

– Нет вопросов! – хором ответили солдаты и кинулись вскрывать оружейные ящики.

Баженов подошел к левой стене, где находился Лебедев, спросил:

– Сколько наших полегло?

– Семь человек! Здесь пятнадцать. Было в бараке двадцать два. Такая вот арифметика, командир!

– Жаль ребят, конечно, но ничего не поделаешь. Без потерь пробиться сюда было невозможно. Представляешь, что стало бы с твоей группой, попытайся вы уйти из лагеря на «Хаммере» американцев?

Сержант кивнул:

– Представляю. Нас один только пулемет из штаба духов в клочья порвал бы!

– Верно! Но теперь главное сделано, страшное позади. Среди солдат есть связисты?

– Есть. Там узбек один, Юлдашем кличут.

– Найду! Ты, Игорек, давай тут передним краем руководи, я займусь тылом. Надо найти действующую мощную радиостанцию. Хотя, уверен, о нашем мятеже уже известно советской разведке в Пакистане, и даю голову на отсечение, где-нибудь в высоком штабе экстренно разрабатывается операция по нашей эвакуации отсюда.

Лебедев вздохнул:

– Мне бы вашу уверенность!

– Ты чего раскис, сержант?

– Да так, ничего. Пройдет! Просто среди тех семерых, что духи успели завалить, кореш мой по полку, по батальону, по роте, Степка Щеглов. Его пулеметчик с вышки первой же очередью…

Старший лейтенант положил руку на плечо Лебедеву:

– Это война, сержант! На месте Степана мог оказаться и ты, и я, и любой, кто сейчас разбирает оружие. Никто не прятался от пуль. Одним повезло, другим нет! Возьми себя в руки, Игорь. Уйдем отсюда, всех вспомним и помянем, а сейчас мы на это не имеем права!

– Я уже в порядке, командир!

– Тогда держи сектор перед складами! Если что, вызывай голосом! И помни. Мы на этой войне сделали то, что до нас никому не удавалось сделать. Никому.

Уходя внутрь склада, Баженов посмотрел на часы. И изумился. Они показывали 17 часов 30 минут. Прошло всего полчаса от момента встречи с Лебедевым за колючкой ограждения барака до захвата складов. Всего полчаса. А кажется, прорыв как минимум два часа занял. Но что отсчитывают наручные часы Баженова? Время до спасения или… Но об этом даже думать нельзя. Расслабляться нельзя. Духи еще покажут себя! Но теперь и пятнадцать бывших пленных представляют собой грозную силу! Так что повоюем. А помощь придет! Обязательно придет. Она просто не может не прийти! Старший лейтенант не мог допустить и мысли, что помощь, о которой он думал, находилась от лагеря в каком-то километре. И спецназ уже начал операцию, одной из главных целей которой являлось освобождение пленных.

Барак № 2 содержания спецкоманды «Призраки»,

старшего лейтенанта Баженова

и американских инструкторов. 17.10.

Слейтер лежал в своей комнате, курил, сбрасывая пепел на пол. На столике стояла початая бутылка виски. Сержант пил с обеда. Обычно он употреблял спиртное ближе к отбою, но сегодня Слейтер находился в плохом настроении. Сержант никак не мог отогнать мысли от Гульнары. После ночи, проведенной с русской разведчицей, после близости с этой необыкновенной девушкой, чьи ласки были так похожи на ласки его бывшей супруги, которую Слейтер, как ни старался, не мог забыть, бравый сержант лишился покоя. Его тянуло в дом старого сутенера Фаруха, в небольшую комнату на втором этаже, к женщине, которую он хотел видеть. Видеть каждый день. Какая-то теплая печаль зародилась в его, казалось, уже холодном сердце. И сержант наслаждался этой печалью, одновременно проклиная себя за слабость. Вот и заглушал свои противоречивые чувства Слейтер глотками из пузатой бутылки да сигаретами, которые курил не переставая.

Неожиданно дверь в его комнату распахнулась, и на пороге появился Умберг. Вид у капрала был растрепанным и тревожным. И тут же Слейтер услышал автоматные очереди. Сержант вскочил с постели:

– Что случилось, капрал?

Умберг выдохнул:

– Похоже, Энди, русские пленные подняли мятеж.

Слейтер удивился:

– Что?!! Мятеж?!

Стрельба на улице усилилась. Умберг показал рукой за спину:

– Слышишь? А я и видел кое-что, находясь в курилке. Пленные затеяли драку. Охрана пошла в толпу. И, очевидно, либо расстреливает драчунов, либо пленные разоружили охрану и вступили в бой с караульными и людьми коменданта.

Слейтер двинулся к выходу:

– Идем, Майк, посмотрим, что за дела разворачиваются в лагере. Да, Паслера кликни!

Капрал, пропуская начальника, сказал:

– Фил уже во дворе!

Американцы вышли на улицу. Слейтер увидел, как основная группа пленных прорывается к складу. Взглянул на вышки. Часовые убиты.

Подбежал Паслер:

– Ты бы видел, Энди, что эти русские удумали. Затеяли драку, заманили к бараку охранников, завалили их и пошли на штурм склада. А этот, сосед наш, офицер, которого завербовал Фархади, с пленными заодно оказался. Вместе с одним из русских беседовал, ну ты знаешь, он каждый день с кем-то из пленных беседовал. Так вот, с одним из пленных он завалил пуштунов, что сопровождали офицера и часового у калитки. Да из автоматов дали очередь по вышкам. Потом пленник повел товарищей на склады, а офицер их прикрывал. Он недавно обстрелял группу Абдужабара. Неплохо надрал задницы духам. Из десятка дикарей шестерых точно выбил из строя. Да вон он, глядите!

Паслер указал рукой за торец барака № 1. Оттуда показался бегущий к складам, уже занятым русскими, Баженов.

Умберг проговорил:

– Интересно, успеет добежать лейтенант или нет? Бежит резво, ничего не скажешь!

Слейтер усмехнулся:

– Вот тебе и русские! Воистину непредсказуемые люди. Воины, бойцы. Надо же, мятеж подняли. А главное, цели своей достигли. В складе много оружия и боеприпасов, можно оборону долго держать. А старший лейтенант? Сосед наш. Тихоня тихоней, а смотри, как быстро с мятежниками снюхался. Вот и беседы. Я бы многое сейчас отдал, чтобы посмотреть на физиономию Фархади.

Умберг сказал:

– Да, парни отчаянные, слов нет! Вот только толку-то в том, что они засели на складе? Фархади вызовет помощь, тут база Хикмата недалеко, полк, хотя в полку этом если три полноценные роты наберется, то хорошо. Но все же сила, против которой русским пленным не устоять. Да если еще пакистанцы свои подразделения подтянут…

Слейтер взглянул на Умберга, перевел взгляд на Паслера:

– И что из этого вытекает?

И капрал, и рядовой пожали плечами:

– Черт его знает!

Сержант проговорил:

– А это означает, ребята, что пленные надеются на быструю помощь! Откуда она может прийти? Из Афганистана. Следовательно, здесь, господа инструкторы, скоро появятся подразделения советского спецназа! Должны появиться. Нам попадать к ним нельзя. Так что надо уходить. Воевать с русским спецназом мы не подряжались. А тот вряд ли будет разбираться, где моджахеды, а где наемники. Да и не надо им этого! Их задача – ликвидировать лагерь и освободить пленных. Учитывая, что из кишлака выступит отряд Карамулло, здесь будет ой как весело. Только не нам! А посему, Умберг, обойди опасную зону, дабы не попасть под пули мятежников, быстро проверь «Хаммер» и подгоняй его. Но не сюда во двор, а за барак, к запасному выходу. Если внедорожник поврежден и его нельзя в течение двадцати минут привести в порядок, то угоняй, к черту, «УАЗ» коменданта. Тот за караулкой стоит и хозяину больше не потребуется. Мы же с Паслером соберем вещи. Кстати! Что-то я наших соседей-карателей не вижу!

Паслер усмехнулся:

– Да вон их кэп из окна на территорию смотрит. Перепугались каратели, поняв, что в лагере мятеж. Сидят в своих норах, как крысы. И будут сидеть в надежде, что Фархади скоро наведет порядок в своих владениях.

Слейтер кивнул:

– Пусть сидят, надеются и ждут! Дождутся! Но плевать на этих ублюдков. Самим надо уходить. Идут они все к черту! Умберг! Ты еще здесь?

– Уже нет, сэр!

Капрал, согнувшись, побежал в сторону плаца. Только сделав приличный круг, он мог обойти сектор поражения огнем мятежников, засевших на складе. Слейтер и Паслер вернулись в барак.

У себя в комнате сержант закурил.

Гуля не могла не знать о том, что в лагере готовится восстание. Письмо, что сержант передал Баженову, наверняка являлось инструкцией к действию. Значит, говоря о встрече в ближайшую субботу, девушка лгала. Она знала, что больше никаких встреч со Слейтером у нее не будет. Жаль! И… обидно! Но она служит в разведке. Не могла же она сказать американцу, что в четверг в лагере произойдет?! Не могла. Но все же обидно. Он, конечно, больше никогда не увидит восточную красавицу, подарившую сержанту то, чего он уже не надеялся испытать. Но и не забудет ее! Нет, не забудет! Допив бутылку, Слейтер принялся собирать свою походную сумку.

Глава 2

Афганистан. Граница с Пакистаном. Временный штаб советского сводного подразделения специального назначения. 17.10.

Майора Дросова неожиданно вызвал по связи Гориленко:

– Карат-2! Я – Рассвет-1! Как слышишь?

Командир отряда ответил:

– Слышу нормально, Рассвет-1, что у тебя?

– У меня-то все в порядке, а вот в лагере происходит что-то непонятное.

– В чем дело?

– Пленные затеяли драку между собой. Погоди… Баженов с бойцом, которого вывел за периметр колючки барака, завалил духов охраны старлея. Пленные обезоружили охранников.

Дросов и Сергиенко услышали треск автоматных очередей.

Гориленко продолжил:

– Часовые на вышках уничтожены. Черт, да в лагере настоящий бой разворачивается. Обстановка меняется стремительно. На объекте мятеж, Карат-2!

Майор отключил радиостанцию малого радиуса действия. Сергиенко, заметив, как изменился в лице майор, спросил:

– Что случилось, Сергей? Что за стрельба за перевалом?

Дросов посмотрел на командира штурмовой группы:

– Мятеж в лагере!

У капитана округлились глаза:

– Что?!! Какой мятеж?

– А хрен его знает.

Майор повернулся к связисту:

– Олимов! Генерала сюда, быстро!

Но Еременко уже сам вышел из кустов:

– Что происходит, Дросов?

Командир отряда спецназа доложил:

– Только что старший первого наблюдательного поста сообщил о том, что пленные, имитировав драку, разоружили охрану и вступили в бой с моджахедами.

– Час от часу не легче! – воскликнул генерал и приказал: – Отряду и роте – готовность полная. Сами поднимаемся на пост наблюдения!

Дросов и Сергиенко передали соответствующие распоряжения в подчиненные им подразделения и двинулись следом за генералом. Вышли на пост в 17.30.

Генерал осмотрел лагерь через бинокль. То же сделали и Дросов с Сергиенко. Еременко, оторвавшись от оптики, спросил у Гориленко:

– Пленные заняли склады?

Капитан кивнул:

– Так точно, товарищ генерал.

– Кто руководил мятежом?

– Непонятно! Драка началась внезапно. Затем старший лейтенант и пленный десантник вдруг напали на духов, сопровождавших Баженова. И первым завалил своего охранника сам старлей. После пристрелили часового у калитки. Открыли огонь по вышкам. Они срезали двух пулеметчиков. Двух других снял кто-то из пленных. Но пленные одну очередь с вышки пропустили. Среди них есть потери. Затем пленные пошли на штурм складов, что в холме. Баженов прикрывал их действия, отбив атаку человек десяти, завалив из них бандитов пять-шесть. И только перед самым вашим прибытием старлей сам прорвался на склад. Оттуда мятежники обстреляли здание штаба Фархади.

Дросов воскликнул:

– Вот тебе и планы! Все летит к чертям собачьим! – Он повернулся к Гориленко: – А что «Призраки» и американцы?

– Подонки пока в своем бараке. Инструкторы на улице!

Дросов вызвал старшего поста № 2, старшего лейтенанта Кабарова:

– Рассвет-2! Я – Карат-2!

– Рассвет-2 на связи! – ответили ему.

– Ты видел, что произошло в лагере?

– Частично, как только услышал стрельбу! Докладывать не стал, так как это дело Рассвета-1.

– Понятно! Что в кишлаке?

– Там, без сомнения, слышали стрельбу. Наверняка Карамулло и резерв Фархади знают, что произошло в лагере. Кишлак опустел, затих. Видимо, перед началом каких-то действий моджахедов.

– Но пока в кишлаке все тихо?

– Да!

– Продолжай наблюдение!

Майор переключился на разведчика, находившегося в южной балке:

– Ноль пятый! Я – Карат-2! Как слышишь?

Прапорщик Стрекаленко тоже немедленно ответил:

– На связи, командир!

– Где находишься?

– На склоне! Как услышал стрельбу, занял позицию наблюдения за лагерем. Но обзор ограничен. Из-за барака содержания «Призраков» и инструкторов-американцев. Очевидно одно: пленным удалось прорваться на склады и занять оборону. Они понесли потери.

– Что делают «Призраки»?

– В бараке сидят! Если попытаются покинуть лагерь, используя тыловые ворота, я сумею накрыть их!

– Скорее, скрыться попытаются американцы! Один из них уже выдвигается к джипу.

– Я его вижу. Обходит плац!

– Да!

– Так с этими легче будет!

Но Дросов неожиданно для прапорщика приказал:

– Инструкторов не трогать! Будут уходить, пусть уходят! И не задавай вопросов!

– Ясно! Что относительно лагеря делать будем?

– Узнаешь в свое время! Отбой!

– Отбой!

Майор взглянул на генерала:

– Придется начинать штурм объекта немедленно!

– Как думаешь провести его? – спросил Еременко.

Дросов ответил:

– Так же, как и планировал, из балки, только сейчас с учетом неожиданно изменившейся обстановки.

– Мятежники не догадываются о том, что в лагере могут появиться свои, поэтому наверняка будут палить по всему, что движется. Как устранить эту проблему?

– Как-нибудь устраню! На месте! Вы с капитаном отсеките банду Карамулло, остальное сделает отряд.

– Банду отсечем. Ты не упусти «Призраков». Если эти ублюдки сумеют вырваться из лагеря, операция будет считаться проваленной, со всеми вытекающими из этого выводами! Все понял, Сережа?

Майор кивнул:

– Куда ж понятней?! Но я пошел! Посты снимаю, выставите бойцов роты! Все!

– Удачи тебе, майор!

– Благодарю! Вам того же!

Дросов вызвал старшего лейтенанта Кабарова:

– Рассвет-2, начинай с прапорщиком Пахуровым выдвижение к посту № 1.

– Принял. Один вопрос: кто будет смотреть за кишлаком?

– Это не твоя забота!

– Выполняю!

Майор вызвал и остальных подчиненных, включая связиста Олимова. Связался со Стрекаленко:

– Ноль пятый! Я – Карат-2! Минут через пятнадцать отряд пойдет в балку. Мы пойдем по склону, практически открыто, прикрой в случае необходимости!

– Понял! Прикрою! На входе в овраг увидите убитую змею, гюрзу! Это ориентир, обозначающий начало левой стороны прохода в минном поле. Правая – в трех метрах от левой. Далее прямо в балку.

– Принял! Отбой!

В 17.51 личный состав собрался у поста № 1. Дросов быстро поставил задачу на марш по склону в балку.

Спустя две минуты спецназовцы, вытянувшись в колонну, начали быстрый спуск на плоскогорье, отклоняясь южнее лагеря. Очень кстати пришлась невидимая со стороны, прикрытая кустарником звериная тропа, на которую, оторвавшись от вершины перевала, наткнулись бойцы отряда. Эта тропа, петляя, выходила прямо к балке. Только не с торца, видимо, звериный инстинкт подсказывал, что на входе в овраг может таиться опасность, а из глубины, с юга. Но это для бойцов не имело никакого значения. Главное, тропа делала выход спецназовцев к балке невидимым для противника.

Отряд вошел в овраг без проблем. Очевидно, оставшимся в живых душманам во главе с Фархади было не до наблюдения за приграничной полосой, так как по спецназовцам никто не открыл огонь. Если заметили, то обстреляли бы непременно. Не обстреляли. Дросов вывел подчиненных к позиции Стрекаленко. Объявил отряду передышку, спросил у прапорщика:

– Ну что тут, Петя?

Стрекаленко указал на лагерь:

– Американцы подогнали «Хаммер» к запасному входу из барака, грузятся. С минуты на минуту отчалят.

– Черт с ними! «Призраки» на месте?

– В бараке, командир! Отсюда в правом крыле.

– Отлично!

Майор вызвал генерала:

– Первый! Я – Карат-2! Время Ч – 18.00. В Ч + 02 применяю ликвидаторы минных полей и атакую лагерь, начиная с барака № 2. Как поняли?

Еременко ответил:

– Понял тебя! Решение утверждаю. Оперативно-тактическая группа сосредоточена на выходе из Хайдарского прохода. Из кишлака только что вышел отряд боевиков численностью около ста человек. Банда движется, как ты и предполагал, по дороге, вдоль границы. Буйный займется ею.

– Принял! Работаю!

Майор отключил станцию, взглянул на часы, передал по цепи:

– Пахурову, Олимову привести в готовность «чушки»! Запуск ликвидаторов по команде. Далее после подрыва мин по проходам совершаем бросок к бараку. «Призраков» отрабатываю я с Кругловым. Остальные выходят во двор ближнего барака, оттуда к дальнему бараку. При обнаружении духов открывать огонь на поражение. Особое внимание уделять зданию штаба лагеря. Оттуда может заработать пулемет. Главное не попасть в сектор обстрела этого пулемета. Уточнение дальнейшей задачи после выхода к дальнему бараку! Приготовились. Начинаю обратный отсчет: 5, 4, 3, 2, 1, 0, «чушки»!

Из балки вылетели два троса. Упав на минное поле и проволочное заграждение до самого барака, взорвались. Следом последовали разрывы сдетонировавших мин. Дросов крикнул:

– Вперед, ребята! Штурм!

Спецназовцы, вскочив, бросились к объекту. Джип американцев в это время вышел с территории объекта и, набирая ход, пошел в сторону Чевара. Добравшись до барака № 2, подчиненные Дросова разделились на три подгруппы. Первая, состоящая из двух человек, самого майора и капитана Гориленко, бросилась к открытому запасному выходу дощатого одноэтажного здания. Группа под командованием старшего лейтенанта Кабарова направилась в обход барака справа, Круглов повел остальных бойцов в обход здания слева.

Отморозки бывшего капитана Иванова, наконец придя в себя и получив приказ Довлатова приготовиться к отходу из лагеря, спешно паковали личные вещи. Близкие взрывы дезорганизовали их. Они не успели взять оружие из оружейной комнаты. Первыми к ней вышли спецназовцы. Гориленко от порога запасного выхода уничтожил моджахеда, несшего службу в наряде по бараку. Дросов срезал очередью одного из подонков, кинувшегося к ружкомнате.

Услышав выстрелы внутри здания, каратели Иванова застыли в ступоре, столпившись в коридоре казармы. В таком состоянии их застали спецназовцы. Этих безжалостных ублюдков и расстреляли офицеры отряда спецназа. Хладнокровно, без малейшей доли сожаления. Эти человекоподобные, обезумевшие от крови и безнаказанности, дикие звери, спокойно расчленявшие грудных младенцев и сжигавшие заживо целые семьи мирных афганцев, не заслужили пощады. Они даже суда не заслужили, потому как животных не судят. Им задачей операции «Охота на призраков» был вынесен смертный приговор. И этот приговор привели в исполнение майор Дросов и капитан Гориленко.

И только рядовые Романов и Мыльцев успели упасть до того, как прозвучали автоматные очереди спецназовцев. Как только стрельба прекратилась, Романов, не поднимая головы, крикнул:

– Не стреляйте, я и мой товарищ насильно переведены в спецкоманду. Нас взяли в плен на Тургунском перевале вместе со старшим лейтенантом Баженовым!

Офицеры переглянулись. Дросов приказал:

– Встать! Руки за голову!

Побледневшие от страха молодые бойцы выполнили приказ грозных спецназовцев.

Дросов переспросил:

– Значит, вы попали сюда вместе с Баженовым? Это он заставил вас сдаться?

Романов ответил:

– Никак нет, извините, не знаю вашего звания, замполит роты был без сознания, когда духи обнаружили его. Старший лейтенант отстреливался вместе со всеми, это мы… растерялись! Но Баженов, когда мы еще в подвале были, говорил, что нас все равно спасут. А потом! Потом перевели в спецкоманду, но мы не покидали лагеря и ни в каких акциях не участвовали!

Дросов кивнул:

– Ладно! Проверим! А сейчас быстро в комнату своего замполита! И не пытайтесь сбежать. Себе же хуже сделаете!

– Да вы что? Куда бежать? Нам бы обратно, к своим!

– Вы еще здесь?

Бойцы, перепрыгивая через трупы карателей, бросились в левое крыло барака, где находилась комната Баженова. Дросов, подорвав гранатой ружейную комнату, что чуть не обрушило здание, вызвал Еременко:

– Первый! Я – Карат-2! Банда «Призраков» ликвидирована. Довлатова среди подонков не было! Взяли двух пацанов, пополнение карателей. Говорят, подчиненные Баженова!

Генерал ответил:

– Доклад принял! По «Призракам» ситуация ясна! Бойцов Баженова не трогать! С ними отдельный разговор будет! Теперь насчет Довлатова. Предатель находится вместе с Фархади и его ближайшим окружением в здании штаба лагеря. Определи возможность штурма этого штаба. Но так, чтобы без потерь с нашей стороны! Может, есть какая лазейка, через которую можно войти в здание.

– Понял вас, Первый! Продолжаю работать!

– До связи, Карат!

– До связи!

Не успел Дросов подойти к распахнутым дверям, как его станция издала сигнал вызова.

Сергей ответил:

– Карат-2 на связи!

В ответ раздался голос Кабарова:

– Я – Ноль третий! Продвижение к дальнему бараку затруднено, так как из склада по нам открыли огонь мятежники!

– Потери? – спросил майор.

Старший лейтенант доложил:

– Потерь нет! Стреляют пленные не шибко метко, да и сектор ведения огня у них ограничен. Но пройти с правого фланга к дальнему бараку пленные не дадут. Как не дадут развить штурм и дальше. У них на складах прекрасная позиция.

– Принял!

Майор, отключив станцию, сплюнул на пол:

– Черт! Как же заставить их замолчать?

Гориленко добавил:

– И закрыть ворота. Позиция-то у них отличная, но если в склад случайно залетит заряд гранатомета, то рванет так, что холм превратится в воронку!

Дросов приказал отряду остановиться, укрыться в занятом бараке.

И тут Гориленко воскликнул:

– Рация!

Майор взглянул на него удивленно:

– Какая рация?

– Рация убитого часового!

– Ну и что?

– А то, что недалеко от ворот складов лежит труп моджахеда. Если у нашего при себе импортная станция, то такая же вполне может быть на убитом душмане у холма. И настроены станции должны быть на одной частоте. Ну-ка я взгляну!

Капитан перевернул труп молодого пуштуна. Вытащил из чехла импортную рацию. Та шипела, сквозь шипение доносились голоса на пушту.

Гориленко сказал:

– Станция включена на прием-передачу!

– Ну и что, Андрей? Что из этого всего следует?

– Попробуй вызвать старлея, командующего сейчас мятежниками.

– Слушай, капитан, а это мысль! Давай станцию, попробуем связаться с пленными. Может, получится.

Капитан передал командиру рацию убитого в бараке часового.

Майор выкрикнул в микрофон:

– Баженов! Баженов! Ответь!

Боец, занявший позицию у правой двери, недалеко от которой валялся труп охранника, услышал вызов Дросова. Он крикнул в сторону склада:

– Старлей! Слышь? Командир!

Баженов, нагнувшись, подошел к рядовому:

– Чего тебе, солдат? Заметил что подозрительное?

Рядовой указал стволом на труп:

– Кажется, по этой рации кто-то вас зовет!

– Меня? Кто?

– А я знаю? Вы сами послушайте!

И Сергей услышал раздавшийся из рации голос:

– Баженов! Прошу ответить! Баженов! Ответь!

Старший лейтенант посмотрел на рядового:

– И вправду меня вызывают! Но кто? Так, надо забрать рацию! Я к трупу, ты прикрой, понял?

Сзади подошел Лебедев:

– Лейтенант! Я пойду за рацией!

Сергей обернулся:

– В чем дело, сержант?

– В том, что, если меня духи грохнут, не велика потеря, без тебя же, единственного офицера, вся оборона к чертям собачьим развалится. Так что пойду я.

Баженов хотел запретить, но Лебедев уже перепрыгнул через ящики, загораживавшие вход на склады. Рядом с сержантом вздыбились фонтанчики земли, поднятые пулями, выпущенными из пулемета, расположенного на втором этаже здания штаба лагеря. По пулеметчику тут же ударила группа прикрытия входа, заставив пулемет вновь замолчать. Сержант вернулся целым и невредимым. Передал рацию офицеру:

– Держи, старлей!

Сергей тут же ответил:

– Неизвестный! Я – Баженов! Кто ты и чего хочешь?

Услышав голос командира мятежников, Дросов облегченно вздохнул:

– Ну, наконец, старлей! Слушай меня внимательно…

Баженов прервал Дросова:

– Я послушаю! Но только после того, как ответишь, кто ты и чего тебе надо! Ну?

– Я – командир отряда специального назначения КГБ майор Дросов! Спецназ здесь для того, чтобы вытащить пленных и уничтожить лагерь вместе с предателями из карательной команды «Призраки». С карателями мы разобрались. Кстати, среди них были твои бывшие подчиненные! Мы должны работать дальше, но твои молодцы мешают. Я же не могу продолжать наступление, когда по моим людям стреляют из складов. А посему приказываю: первое – прекратить огонь! Второе, закрыть ворота и навесить на них какой-нибудь материал, чтобы случайная кумулятивная граната не разнесла вас вместе со складом к чертовой матери. Ты понял меня, Баженов?

Сергей ответил:

– Понять-то понял, но скажи мне, Дросов, почему я должен тебе верить? А если ты подельник Довлатова? И еще, вы убили Романова с Мыльцевым? Тех солдат, что были доставлены сюда со мной?

Майор не сдержался:

– Выполняй приказ, мудак! А попутно прикинь в своей замполитовской башке, стал бы с тобой говорить Довлатов? Я еще удивляюсь, что духи до сих пор не догадались ударить по складам из гранатометов! И давай закрывайся быстрей, у меня каждая минута на счету! Твои же бойцы живы, сидят в бараке! Ну?

– Ладно! Но, кто бы ты ни был, учти: живыми мы моджахедам больше не дадимся!

– Учту!

Баженов, отложив станцию, приказал Лебедеву:

– Сержант! Прекратить огонь и закрыть ворота!

Лебедев повернулся к мятежникам:

– Пацаны! Захлопнули створки ворот! На запор их и без ненужных вопросов!

Убедившись, что пленные выполнили распоряжение, Дросов отдал команду:

– Отряд! Приготовиться к броску к следующему бараку!

Из здания, где ранее содержались пленные, командир отряда выслал к штабу Фархади Каримова с задачей определить, можно ли без потерь прорваться к логову начальника лагеря. Прапорщик вернулся быстро. Доложил:

– К штабу духов не подойти. Со второго этажа простреливается вся прилегающая к нему территория.

– А если задымить местность?

– Все равно, при наличии необходимого количества боеприпасов шквальным огнем вкруговую духи приземлят нас. А надеяться на то, что у Фархади патроны на исходе, глупо!

– Это понятно! Ладно! Всем пока оставаться на местах!

Дросов вызвал Еременко:

– Первый! Я – Карат-2!

Генерал ответил:

– Слушаю тебя, Карат-2!

– Провести штурм штаба Фархади возможности не имею!

– Понял! Придется применить авиацию, иначе эти шакалы не дадут нам эвакуировать пленных! А ты перегруппируй отряд так, чтобы заблокировать участок лагеря от главных ворот до штаба! Карамулло вытянул банду из кишлака в линию и готовится к наступлению. Как только духи пойдут на объект, их атакует Буйный! Часть моджахедов может прорваться в лагерь. Так вот ты и обеспечь им достойную встречу!

– Принял! Встречу обеспечу! Отбой!

– До связи!

Еременко, находившийся на первом посту наблюдения, переоборудованном во временный командный пункт, приказал связисту передать командиру вертолетного полка подполковнику Красину приказ срочно поднять в воздух два «Ми-8» для эвакуации пленных. А также звено «Ми-24», с задачей уничтожить бетонное здание фугасными бомбами «ФАБ-250» и дальше действовать по обстановке. Связист штурмовой роты отдал по связи приказ генерала подполковнику Красину. Спустя несколько минут передал ответ: два «Ми-8» в сопровождении звена вертолетов огневой поддержки из четырех «Ми-24» вылетели в квадрат «Z». Одна машина имеет на вооружении бомбы для уничтожения бетонных сооружений. Позывные командира звена «Ми-24» – Гроза-1, командира двойки «Ми-8» – Зонд-1. Ориентировочное время прибытия в квадрат – 18.57. На подлете командир звена свяжется с Первым.

Генерал, приняв доклад, поднял к глазам бинокль. Он увидел, как цепь душманов Карамулло, используя проходы в минных полях, пошла в наступление на лагерь. Тут же командир штурмовой роты доложил:

– Первый! Я – Буйный! Атакую духов, наступающих на объект!

Генерал ответил:

– Атакуй!

Взглянул на часы. Они показывали 18 часов 36 минут.

Душманы Карамулло, руководимые из штаба Фархади, пройдя мины, надвигались на лагерь единой цепью медленно, пригнувшись, ожидая в любой момент обстрела со стороны складов. Главаря банды внезапно вызвал по связи сам начальник лагеря.

Карамулло ответил:

– Слушаю, саиб!

И услышал истошный крик:

– Азиз! Сзади русские! Они вышли из Хайдарского прохода! Разворачивай отряд.

Карамулло остановился от неожиданности. Русские? Из прохода? Как они оказались там?

Минута замешательства главаря банды решила участь душманов. Десантники Сергиенко, сблизившись с противником до расстояния поражения из стрелкового оружия, открыли прицельный огонь по моджахедам. Получив удар в спину, бандиты, оставшиеся в живых, заметались по плоскогорью и стали легкой добычей для советских солдат. Бойцы штурмовой роты косили их толпами. И только часть душманов во главе с Карамулло бросилась к лагерю, где имелись укрытия и где мятежники почему-то закрыли ворота складов, прекратив обстрел территории. Но моджахедов ждали бойцы отряда «Карат-2». Карамулло с остатками банды не удалось добраться до лагеря. Огонь спецназовцев Дросова не оставил им ни малейшего шанса выжить. Сам Карамулло, получивший пулю между глаз, уткнулся окровавленной головой в каменистый грунт. Так бесславно закончилась карьера одного из многих полевых командиров афганских моджахедов.

Как только рота Сергиенко при встречной поддержке бойцов Дросова нанесла по банде Карамулло сокрушительный удар, практически предрешив исход штурма, связист обратился к генералу:

– Извините, командира штурмующих сил просит ответить какой-то Васильев.

– Васильев? А ну-ка!

Еременко бросил в эфир:

– Первый на связи!

– Васильев! Внешняя разведка!

Генерал прекрасно знал оперативный псевдоним резидента советской разведки в Пакистане.

– Я в курсе, кто вы!

– Тем лучше! Примите информацию. Со стороны Чевара к лагерю движется колонна БМП-1 из двенадцати машин. Рота полка Хикмата! Где-то через полчаса она выйдет к объекту штурма. У вас есть чем встретить непрошеных и весьма опасных гостей или нам попытаться остановить бандитов?

– С колонной мы разберемся, – ответил Еременко. – Главное, чтобы во избежание крупного международного скандала пакистанцы не подняли в воздух свою авиацию. Не думаю, что в интересах Исламабада поднимать шум по поводу уничтожения нами одного из лагерей подготовки террористов, наличие которых на своей территории правительство Пакистана так упорно отрицает!

– Я все понял! Будьте уверены, вооруженные силы Пакистана в квадрате «Z» не появятся. Ни на земле, ни в воздухе!

– Благодарю!

– Удачи вам, Первый!

Не успел генерал передать наушники и микрофон связисту, как его станция малого радиуса действия издала сигнал вызова.

– Первый на связи! – ответил Еременко.

– Первый! Я – Гроза-1. Звено вертолетов огневой поддержки и два «Ми-8» на подлете к квадрату «Z». Через четыре минуты будем у вас! Прошу уточнить задачу!

– Понял тебя, Гроза-1! Задача звену такова. На территории лагеря, расположенного на плоскогорье, сразу за перевалом стоит двухэтажное здание. Его следует стереть с лица земли. Но аккуратно, не задев холма, находящегося за зданием. В холме устроен склад боеприпасов, и там наши пленные! Это первое! Второе: со стороны Чевара к объекту движется колонна бронетехники афганских моджахедов. Сейчас она километрах в пятнадцати от лагеря. Колонну остановить! Далее обеспечить прикрытие вылета с объекта транспортных вертолетов и отхода штурмовой роты в Хайдарский проход. Вопросы по задаче?

– Как определить роту?

– Командир подразделения обозначит себя двумя красными ракетами!

– Вопросов больше нет! Задачу понял! Выполняю!

– Вперед, Гроза!

Еременко, отключив связь с командиром звена вертолетов огневой поддержки, вызвал командира ведущего «Ми-8»:

– Зонд-1! Я – Первый! Как слышишь?

– Я – Зонд-1! Слышу хорошо!

– Как только «Ми-24» отработает здание в лагере за перевалом, посадишь машины на плац объекта. Ты его увидишь. Там подберешь группу пленных, отряд спецназа и отправишься домой! Карту плоскогорья имеешь?

– Так точно!

– Значит, сориентируешься! Отбой!

Генерал вызвал Сергиенко и Дросова. Сообщил им о скором появлении авиации и порядке действий после того, как вертолеты выполнят поставленную перед ними задачу. И майор, и капитан ответили, что приказ приняли к исполнению.

Еременко отключил станцию, и тут же над ним пророкотали вертолеты «Ми-24». За перевалом два из них отвалили в сторону дороги, петляющей к Чевару, третий уклонился влево, четвертый пошел к лагерю. Генерал не заметил, как от последнего «Ми-24» отделились бомбы. Увидел лишь, что здание штаба моджахедов накрыл огненный шар. Прогремел мощный взрыв, и гулкое эхо от него заметалось в горах. Как только дым снесло ветром к баракам, стало видно, что вместо здания, где совсем недавно верховодил бандит Фархади, зияет черная, дымящаяся воронка. Оператор вертолета виртуозно положил две «двухсотпятидесятки» прямо на плоскую крышу бывшего штаба бывшего начальника лагеря, разорвав на мелкие куски и бетон и бандитов из ближайшего окружения Абдула Фархади. Из Хайдарского прохода появились «Ми-8». Они одновременно приземлились на плац лагеря. Третий, отошедший на север «Ми-24», развернувшись, прошел над объектом. Сзади к нему пристроился вертолет, с которого были сброшены бомбы.

Генерала вновь вызвал по рации командир звена:

– Первый! Я – Гроза-1! Задачу по колонне бронетехники отработали. Сожгли три головных машины, разрушили дорогу. Среди духов паника. Они больше не представляют угрозы. Возвращаемся к объекту!

Еременко ответил:

– Принял! – Переключил связь на Дросова: – Карат-2, займись пленными. Как посадишь их на головной «Ми-8», свой личный состав посади на вторую вертушку! Вылетайте на базу вертолетного полка. Там встретимся!

– Понял! Выполняю! – ответил майор.

Сергиенко генерал приказал обозначить роту для «Ми-24» двумя красными ракетами и начать отход в Хайдарский проход, откуда позже будет проведена эвакуация и оперативно-тактической группы.

Получив приказ, Дросов распорядился:

– Каримов! Двигай в барак № 2, тащи оттуда молодых невольников. Они в комнате, что сразу за бытовкой.

Прапорщик, кивнув, побежал к дощатому поврежденному взрывом ружкомнаты зданию.

Майор продолжил ставить задачу на эвакуацию:

– Гориленко, Гломадов, Пахуров, Олимов, образовать коридор для прохода пленных от склада до плаца. При появлении угрозы со стороны уцелевших духов открывать огонь на поражение! Остальные за мной к складу!

Дросов, Кабаров, Круглов и Стрекаленко подошли к закрытым воротам склада.

Майор выкрикнул:

– Баженов! Слышишь меня? Майор Дросов, спецназ!

Из-за металлических створок раздался приглушенный голос:

– Слышу!

– Отворяй ворота, кончилась война!

– Хорошо! Но надеюсь, ты не забыл, майор, если что, мы успеем подорвать себя вместе со складом!

– Как же ты мне надоел, старлей, со своей подозрительностью! Выходи! Сваливать надо быстрей отсюда!

Ворота открылись, показался Баженов с готовым к бою автоматом в руках. Посмотрел на спецназовцев, осмотрел дымящийся лагерь, увидел «Ми-8» с вертящимися несущими винтами, поднял голову к небу. Над особым объектом кружили «Ми-24». Бросив автомат, вздохнул.

– Свои!

Майор подошел к нему:

– Конечно, свои, Фома ты неверующий! Но поговорим в вертушке, пойдешь со мной, а вот своих ребят давай отправляй на плац к борту № 034. По пути пусть захватят павших во время мятежа раненых. Мы не должны никого здесь оставить из наших. Ни живых, ни мертвых. Командуй, замполит!

Баженов крикнул в проем между створок ворот:

– Лебедев! Выводи личный состав. – Повернулся к майору: – Оружие брать с собой?

– Пусть на складе оставят!

Старший лейтенант вновь крикнул:

– Сержант! Выходить без оружия! И без суеты. Все в порядке! В лагере наши!

Бывшие пленные начали выходить, на склад же прошли спецназовцы, дабы подготовить его к подрыву.

Вскоре «Ми-8» в сопровождении двух вертолетов огневой поддержки пошли на запад.

Баженов сидел рядом с Дросовым.

Майор похлопал замполита по плечу:

– Ну что, тезка, несладко в плену-то было?

– Да уж хорошего мало!

– Представляю! Но теперь все кончилось!

– Вы так считаете? А мне кажется, все только начинается.

– Что ты имеешь в виду?

Баженов вздохнул:

– Как будто не знаете! Теперь контрразведка все жилы вытянет. Как попал в плен да почему.

– Ерунда, Серега! Штурмом лагеря руководил генерал из Москвы. Очень большая шишка в Комитете. Он видел, как вы подняли мятеж и дрались с духами. Так что в данном случае ребятам из контрразведки ничего не светит. Зададут, конечно, пару-тройку вопросов, не без этого, да и прикроют дело. А если что, генерал наш отмажет. Отвалят особисты в момент. Поверь, я знаю, что говорю. Еще и наградят. Вот увидишь!

Сергей отмахнулся:

– Какие уж тут награды. Не до них!

– Да что ты нюни распустил? В лагере геройствовал, духов валил, а сейчас расслабился, как институтка какая.

– Понимаете, майор, у меня в полку невеста оставалась. После возвращения из той проклятой командировки мы хотели подать рапорт о заключении брака. После моего пленения ее наверняка отправили в Союз. А Рите и ехать-то некуда. Детдомовская она!

– Вот оно что. А ну-ка погоди! Я сейчас!

Майор прошел в кабину пилотов.

Через пару минут вернулся, сказал:

– Связывался с генералом. Спросил, знает ли он что-нибудь о судьбе твоей невесты.

Старший лейтенант напрягся:

– Ну и что?

– Ты оказался прав. Наши доблестные контрразведчики оформили Маргарите Авдеевой билет до Ташкента.

– Где же мне теперь искать ее?

Майор посмотрел в глаза Баженову:

– Любишь – найдешь! Ну а в крайнем случае на меня выйдешь, я тебе один телефончик оставлю на память. Что-нибудь придумаем! И не грусти, Серега, гляди, какая за бортом красота!

Баженов взглянул в иллюминатор.

Мимо вертолета проплывали величественные, покрытые снежными шапками вершины. Они успокаивали своей незыблемой, недоступной красотой. Вершины вырастали и плавно уходили из зоны видимости. Как облака. А «Ми-8» продолжал рокотать двигателем, унося старшего лейтенанта Баженова все дальше и дальше от Пакистана. От того, что ему пришлось пережить в плену. Что ждало старшего лейтенанта впереди? Этого не знал никто. Перед глазами возник образ Риты. Сергею хотелось закричать: где ты? что с тобой? Но он сдержал крик. Заставил взять себя в руки. Правильно сказал майор-спецназовец: любишь – найдешь! Сергей обязательно найдет Риту, даже если ему придется весь Союз обойти. Главное, что теперь он свободен. Что вновь среди своих, которые не забыли ни о нем, ни о тех пацанах, что томились в душманских лагерях. Они пришли и, рискуя собой, освободили их. А раз так, то, значит, впереди жизнь. И только от самого Сергея будет зависеть, как она сложится. Только от него!

Тряхнув головой, Баженов спросил у Дросова:

– У вас закурить не найдется?

– Найдется! Вот только нельзя на борту! Хотя… тебе можно! Кури, старлей! И знай: все у тебя, Серега, будет хорошо! Это тебе я, майор спецназа Дросов, говорю. Кури, брат! А запреты? Идут они к черту! Так?

Сергей впервые за последнее время улыбнулся:

– Так, майор! Только так и никак иначе!

Глава 3

Проводив вертолеты «Ми-8», капитан Сергиенко отдал приказ роте начать организованный отход от разгромленного лагеря в Хайдарский проход. Отход штурмового подразделения прикрывали «Ми-24». Впрочем, особой надобности в вертолетах огневой поддержки не было. С территории отработанного объекта в спину десантникам не прозвучал ни один выстрел. Ни в спину, ни во фланг со стороны кишлака Чиштан. А стрелять было кому. Карамулло вывел на помощь к Фархади не весь отряд. Хитрый Рамазан Салакзай, вовремя и правильно оценивший обстановку, складывающуюся в лагере во время его штурма неизвестно откуда объявившимися силами русских, отдал приказ своим шестерым верным душманам остаться в кишлаке. Остался в своем доме и сам Салакзай. Он с плоской крыши, через оптику внимательно наблюдал за тем, как Карамулло растягивает в цепь отряд, и чувствовал: напрасно Азиз делает это. Рамазан не знал и не мог знать, что в Хайдарском проходе подобного маневра Карамулло ожидал командир штурмовой роты капитан Сергиенко, но волчье чутье Салакзая подсказывало бандиту: его шеф подставляется и вот-вот поплатится за беспечность. Не следовало поворачиваться спиной к границе. Шеф и поплатился. Стоило отряду Карамулло начать выдвижение к проходам в приграничных минных полях, как из Хайдара прозвучали первые очереди. А потом появились советские десантники. Атаку они развивали грамотно, не спеша, без суеты, криков «ура», прицельно и методично уничтожая цели в шеренге банды Карамулло.

К Салакзаю поднялся его друг, Ахмад. Спросил слегка испуганным тоном:

– Ну что там, в лагере, Рамазан?

Салакзай неожиданно усмехнулся, указав рукой на юг:

– Там, брат Ахмад, кончается господство Абдула Фархади с его высокомерным окружением. Там нашел свою смерть Карамулло. Русские громят лагерь. Это хорошо!

Ахмад удивился:

– Хорошо! Я не ослышался, ты сказал, это хорошо?

– Да, брат, ты не ослышался. Фархади, Ширзад, Абдужабар, Карамулло, командиры групп Азиза уничтожены. Не понимаю, откуда взялись неверные, но они появились очень кстати. Бойня закончится, сюда придет Хикмат, а из выживших воинов – мы! Лагерь восстановят, усилят, а кого поставят его начальником?

– Ты думаешь, тебя?

– Я не думаю, я уверен в этом. Только нам надо сыграть свою игру. Как только русские уйдут в Афганистан, мы войдем в лагерь. Добьем тех, кто сумеет выжить из отряда Карамулло, и предстанем перед начальством группой, которая вновь отличилась. Мы будем единственной группой, оказавшей неверным эффективное сопротивление и сохранившей людей. Всевышний сам посылает мне власть. А вместе со мной власть получишь и ты, и те наши братья, что остались в кишлаке.

Ахмад погладил бороду:

– А здесь никто не скажет, что мы во время боя не покидали кишлак?

– Кому говорить, брат? Женщинам? Детям? Кто их станет слушать? И разве посмеют женщины что-то сказать против мужчин?

– Но они потеряли своих мужей!

Рамазан рассмеялся:

– Большинство из которых силой овладели ими. Или ты не помнишь, как становились женами славных воинов Карамулло несчастные девочки, уводимые из родного дома словно овцы? Но ты прав, надо на всякий случай заранее закрыть им рот. Пусть воют по своим погибшим мужьям, пусть волосы рвут, но лишнего не болтают. Для этого пошли в селение пару бойцов. Лучше братьев Мурдаев. Шавлата и Али. Они на кого хочешь, а не только на бесправных женщин нагонят страху. Ты понял меня?

– Понял, Рамазан!

– Тогда иди вниз, отправь Мурдаев в кишлак, остальным воинам передай команду быть в готовности убыть на территорию лагеря.

– Слушаюсь, саиб!

Салакзай взглянул на Ахмада:

– Это ты правильно сказал – саиб! Да, теперь здесь господин – я!

Ахмад покинул крышу дома Рамазана.

Салакзай продолжил наблюдение за тем, что происходит в лагере. А там пленные и небольшая группа русских спецназовцев уже грузились в транспортные «Ми-8». Вскоре вертушки взмыли в небо и пошли на запад, в Афганистан. Начало отход и второе подразделение русских. В Хайдарский проход уходили советские десантники. Их, скорее всего, будут эвакуировать из ущелья. По десантникам никто не стрелял. Или все убиты, или считают за лучшее притвориться мертвыми. И то верно. Попробуй выстрели по роте. Так тут же реактивные снаряды вертушек огневой поддержки разорвут в куски стрелка. Или сами десантники превратят в решето.

Рамазан посмотрел вниз. Увидел, как на улицу вышли братья Мурдай. Они пошли к толпе женщин, сгрудившейся у дувала, закрывающего селение с юга. Дальше толпа идти не решалась. Это тоже хорошо, что большинство из оставшихся в кишлаке жителей собралось в кучу. Мурдаям будет легче обработать их. Да и долго разговаривать братьям не придется. Предупредят о том, чтобы женщины лишнего не болтали, и все. Те языки прикусят. Потому как понимают: откроют рот – потеряют голову. Очень даже легко.

Салакзай собрался было продолжить наблюдение за лагерем, как на крыше вновь появился Ахмад. И выглядел он встревоженным.

Рамазан спросил:

– Что случилось, брат?

Душман выдохнул:

– Твои рабы сбежали, саиб!

– Как сбежали? Они же сидели в глубоком подвале! И их охранял, ах шайтан, их же охранял один из братьев Мурдаев, Али. Но все равно, как невольникам удалось выбраться из подвала? Там же глубина около четырех метров и стены – не зацепишься. К тому же потайной люк на запоре. Как они могли сбежать, Ахмад?

Бандит пожал узкими, как у дистрофика, плечами:

– Не могу знать, господин! Как-то сумели подняться, взломать стену и сбежать.

– Откуда ты узнал о побеге?

– Твоя старшая жена Дина сказала. Она хотела поговорить с тобой, пошла в мужскую половину дома. Из окна увидела, что дверь в сарае приоткрыта. Решила проверить, почему открыт сарай. Ну и обнаружила пропажу рабов. Люк открыт, рядом валяется моток веревки, в стене пролом.

Рамазан вскричал:

– Но кто посмел открыть люк и кто принес в сарай веревку?

Ахмад тихо проговорил:

– Карим видел, как после ухода с поста Али Мурдая мимо сарая несколько раз проходила твоя молоденькая наложница Фатима.

– Фатима? Не хочешь ли ты сказать, что это она устроила побег русским?

– Я этого не говорил. Просто, кроме Фатимы, у сарая никто замечен не был.

Салакзай сплюнул:

– Этого мне еще не хватало. Но ладно, разберемся. Уйти далеко пленники не могли. Выйти в Хайдар напрямую из кишлака невозможно. А если скрылись в горах – найдем! Собак пустим, они быстро на рабов выведут. Нет им пути отсюда, кроме дороги на плантации Шарафа. Разберемся. Люди к выходу в лагерь готовы?

– Да, господин!

– Хорошо! Пусть ждут! Иди!

– Слушаюсь!

Оставшись на крыше один, Рамазан перевел бинокль на перевал за линией границы, куда могли рвануть беглые невольники. На склоне никого не обнаружил. Подумал.

Наверняка ошалели от неожиданно представившейся свободы, заметались, не зная, куда бежать. А значит, скорее всего забились куда-нибудь в пещеру и ждут, когда ночь опустится на Чиштан. Не дождутся. Салакзай выловит их раньше. Но неужели прекрасная, тихая, послушная, молчаливая Фатима, девочка 14 лет, с которой Рамазан и спал-то всего несколько раз, выпустила невольников? Нет, этого не может быть. Зачем ей это? Ведь хоть она по сути еще ребенок, но должна понимать, ЧТО ее ждет за такой проступок?! Но тогда кто освободил русских? Непонятно! Мистика какая-то! Придется оставлять Ахмада с Али в кишлаке. Пусть берут алабаев – среднеазиатских овчарок-пастухов – и прочесывают как само селение, так и прилегающую к нему территорию. Упустить рабов нельзя. Столько времени втайне ото всех, включая Карамулло, держал в подвале пленных, которых по дешевке купил у Хана, когда тот по весне объявился в кишлаке после рейда к перевалу Саланг. Столько кормил, поил, искал покупателя. Нашел наркоторговца Шарафа. Три дня назад через его человека договорились о сделке – рабы вместо опия, и на тебе, сбежали, шайтаны. А опий-то Шараф уже передал родственнику Рамазана, промышлявшему наркотой в Таджикистане. Опий не вернуть. Надо отдавать рабов. Те же исчезли. Проблема. Следует обязать Али во что бы то ни стало найти беглецов. Пригрозить расправой. Младший Мурдай только на вид страшный, здоровый, как буйвол, а в душе трусливый шакал. Боли, как ребенок, боится. Напугать – землю рыть будет. А напугать не сложно. Теперь, когда он, Салакзай, здесь остался единственным начальником. Проклятые русские. Все настроение испортили. Это им дорого будет стоить, когда беглецы вновь окажутся в кишлаке. Рамазан знает, как наказать непослушных. Но поимка неверных теперь дело Ахмада с Али. Салакзаю же надо сосредоточиться на лагере. Солдаты уже ушли в ущелье. Вертолеты пока кружат над перевалом. Но тоже улетят на базу, запас топлива у них ограничен. Скоро идти в лагерь. Не упустить бы время. Нужно подойти раньше, чем подойдут роты полка Хикмата. Значит, выйти следует примерно через полчаса, как только уберутся из Хайдара десантники и вертушки, чтобы обосноваться в лагере до подхода сил Хикмата.

Три месяца невольники Салакзая не видели солнца, свежей воды, нормальной пищи. Раз в две недели душ – вода из шланга под смех конопатого охранника-здоровяка Али. И духота. Днем и ночью. Хорошо еще, что никому не требовался медицинский уход. Духи взяли лейтенанта Савельева, сержанта Рябова и рядовых Величко с Казакевичем по-тихому, когда те в составе разведгруппы мотострелковой роты имели неосторожность углубиться далее определенного ротным расстояния в пещеры горной гряды. Напали моджахеды внезапно. Навалились гуртом с четырех сторон, обезоружили, связали. Выволокли в ущелье, где бандитов ждали подельники и лошади. Загрузили на животных, как тюки, и вывезли в район базирования полевого командира Нури. Тот был доволен уловом. Без единого выстрела, живехонькими, без царапины, зацепить четверых советских военнослужащих, да к тому же одного офицера, пусть всего лишь лейтенанта, – это для душманов большая удача. Банда заканчивала рейд. Оставалось пройти горными тропами до Пакистана, но это уже мелочи. Главарь знал безопасный путь, где можно было не опасаться попасть под зоркое око вражеского вертолета, совершающего разведывательный полет, или нарваться на подразделение советского спецназа, в свободном поиске рыщущее по ущельям и перевалам. Хан вывел своих душманов к кишлаку в полночь. Остановился вместе с пленными у давнего приятеля Салакзая. Рамазан радушно принял гостя. В разговоре после сытного позднего ужина и приличной дозы анаши Нури спросил, сколько за пленников даст Фархади. Зная главаря банды, его строптивый, вспыльчивый характер, что служило причиной нередких ссор Нури с полевыми командирами и самим Фархади, Салакзай ответил, что Азиз скорее всего просто отберет пленных, чем заплатит за них. И предложил купить невольников. Одурманенный наркотиком Нури не долго думал. Ударили по рукам. Салакзай за солдат отдал по пятьсот долларов, офицера оценил в тысячу. Рано утром Нури увел свой отряд в глубь Пакистана, в лагерь Зарина. В Чиштане и лагере никто не узнал о сделке, не считая верных Рамазану людей. И Фархади, и его окружение, и Карамулло даже не догадывались, что какой-то Салакзай имеет собственных рабов. И те томились в подвале сарая его усадьбы.

Первые дни в плену явились особенно тяжелыми для молодых людей. И гораздо сильнее унижений, скотского обращения, недостатка в пище было осознание того, что бойцов разведывательной группы так легко взяли в плен душманы. Что их, пропавших в пещерах военнослужащих, наверняка считают предателями, добровольно ушедшими в горы для сдачи духам. Особенно нервничал лейтенант. Провоевавший после училища в Афгане почти весь двухгодичный срок, награжденный медалью «За боевые заслуги», представленный к ордену и присвоению очередного воинского звания, он долго не мог смириться с участью пленного. Отказывался есть, пить, шатался по подвалу, бился головой о бетонные стены и в конце концов впал в депрессию. Он не видел выхода из сложившейся ситуации. До тех пор пока однажды майским днем – числам пленные потеряли счет – в проеме открывшегося люка появилась не прыщавая физиономия охранника-душмана, а закутанное в платок лицо девушки. Почему девушки, а не пожилой женщины, ведь лицо скрывала материя? Да потому что глаза явившейся внезапно к пленным гостьи выдавали ее молодость. Она спустила по веревке кувшин с водой, узелок с лепешками. Их принял рядовой Казакевич. Опорожнил кувшин, отпустил крюк веревки. Не стал цеплять парашу. Постеснялся. Девушка что-то сказала, и Казакевич ответил ей. И только тогда Савельев вспомнил, что рядовой был родом из Душанбе, столицы Таджикистана. Знал таджикский язык, который понимали и на котором вполне могли говорить афганцы. Между молодыми людьми завязался разговор. Лейтенант почувствовал в голосе девушки нотки сострадания к невольникам. И это родило надежду. Пока неясно на что, но родило. Все-таки девушка убедила Казакевича повесить на крюк ведро с испражнениями. Подняв его, она ушла. Вернулась минут через двадцать. Опустила ведро, на дне которого лежал сверток! Подняв веревку, девушка улыбнулась своими черными огромными глазами и исчезла. Пленные дождались, когда охрана закроет люк. Вскрыли сверток. Там оказалось мясо баранины, несколько пучков зелени и банка сгущенного молока родного советского производства. Видимо, из числа трофеев душманов. Быстро разделавшись с гостинцем, военнослужащие сели полукругом возле офицера. Лейтенант спросил у Казакевича:

– О чем ты так долго беседовал с местной дамой?

Рядовой пожал плечами:

– Да, собственно, ни о чем! Она же сначала сказала, чтобы прицепили ведро с парашей. Я ответил, не стоит, мол, рано еще. Она опять попросила прицепить к крюку ведро, добавив, что хозяин приказал ей сделать все, что ежедневно делают охранники.

Савельев переспросил:

– Хозяин? Приказал? Так кто она здесь, в этом чертовом бандитском логове?

– Наложница! Тоже, по сути, как и мы, рабыня.

Лейтенант поинтересовался:

– Сколько же ей лет?

– Четырнадцать!

– Вот как? И как зовут это юное создание?

– Фатима!

– Фатима! – повторил Савельев задумчиво и задал вопрос: – И как она относится к нам, русским? Или об этом разговора не было?

– Да я так мимоходом спросил у нее, мол, она, наверное, ненавидит советских солдат? К моему удивлению, ответила отрицательно. Сказала – русские лучше, чем моджахеды. В ее родном селении афганцы хорошо жили рядом с военной базой. Но пришли душманы Рамазана, и жизнь закончилась. Здесь она обязана пахать на своего хозяина и удовлетворять в постели все его животные прихоти.

Сержант проговорил:

– Да, достается тут девочке.

– Ты, Казакевич, узнал, где мы находимся? – поинтересовался Савельев.

– Узнал! В кишлаке Чиштан, рядом с особым лагерем подготовки моджахедов Абдула Фархади, километрах в тридцати от города Чевар. Короче, в Пакистане мы, рядом с афганской границей. Кстати, в лагере много наших соотечественников, как и мы, пленных.

Лейтенант проговорил:

– Непонятно! Рядом лагерь. В нем пленные. А мы в каком-то кишлаке. Почему Рамазан не сдаст нас Фархади?

– Это я тоже узнал. В общем, Рамазан Салакзай, наш новый хозяин, ищет покупателя, чтобы продать нас! Вот так!

– Значит, в лагере о нас не знают?

– О нас, командир, не знают даже в кишлаке. Кроме, естественно, людей Салакзая!

– Эх! Помогла бы нам эта девочка бежать?!

– Куда, лейтенант? И что она может? Мяса кусок с барского стола кинуть да парашу вытащить?

Офицер задумался, проговорив:

– Не скажи, Коля, не скажи! Но ладно, одно то, что мы знаем, где находимся, и то, что у нас есть пусть и слабенький, но союзник среди духов, уже хорошо.

Величко поинтересовался у Николая Казакевича:

– А ты, Колян, не спрашивал, какое сегодня число, день недели, а то в этом подвале все перепуталось, к едреной фене?

Казакевич ответил:

– Сегодня, Олег, четверг, 20 июня! Год, думаю, не забыл?

– Не забыл. Надо где-нибудь пометить дату!

Сержант Рябов усмехнулся:

– Зачем? Долго нас тут держать не будут!

– Но три месяца держат?

– Девка же говорила, этот ублюдок Салакзай ищет покупателя, чтобы продать нас, как баранов. А раз ищет, найдет!

– Что же делать? Лейтенант? Ну хоть ты что-нибудь придумай! Не зря же тебя четыре года в военном училище учили, да и опыт боевой имеешь! Придумай, а то так все здесь с ума сойдем. Друг другу за глоток воды глотки грызть будем!

Савельев оторвался от мыслей:

– Спокойно, ребята! Что-нибудь придумаем.

Величко сказал:

– Ну, наконец, наш лейтенант в себя пришел, а то лежал бревном на матрасе, глядя в стену. Я думал, кранты, мужик с горя дуба даст. Ан нет, ожил. И это вселяет надежду. На кого же нам рассчитывать, как не на командира?

Лейтенант впервые за все время нахождения в плену улыбнулся:

– Ты прав, Олег! Но и вы напрягите извилины. Одна голова хорошо, четыре – лучше!

– Я думаю, – сказал сержант, – надо каким-то образом дать знать о себе в кишлак. Рамазан нас скрывает, хочет продать тайно, значит, боится засветиться. Возможно, здесь за это глотки режут. А если о нас узнают в кишлаке, то наверняка заберут в лагерь. А там среди своих проще будет.

Лейтенант, соглашаясь, кивнул:

– Хорошая мысль! А главное – правильная! Надо попасть в лагерь. Для этого засветишься перед духами, теми, что не связаны с Рамазаном. Только как это сделать?

Казакевич предложил:

– А если через Фатиму? Она может шепнуть какой-нибудь соседской невольнице о том, что Рамазан втайне от всех держит пленных.

Савельев вздохнул:

– Ей за это точно голову отрежут. И потом, ты уверен, что мы увидим ее еще раз?

Со своего матраса приподнялся Рябов и спросил:

– Мужики, когда нам жратву охранник спускает, он вооружен или нет?

Пленные повернулись к сержанту. Ответил Казакевич:

– Вооружен, автоматом, который за спиной держит, я видел, а что?

Рябов обвел взглядом товарищей по несчастью:

– А если сдернуть духа за веревку вниз, когда он будет опускать пищу или парашу? Тогда у нас появится заложник и автомат! Дадим в люк пару очередей, весь кишлак на уши встанет. А сами духом прикроемся. И Рамазан ничего сделать не сможет! Нет, завалить нас, конечно, в его силах, но как потом он своим командирам объяснит, почему у него в подвале были советские пленные?

Савельев отрезал:

– Не пойдет!

– Почему, командир?

– Ну, допустим, сдернем мы духа, заберем автомат, дадим очереди, и что? Рамазан будет ждать, пока сбежится народ к его дому? Черта с два. Когда нас вели к сараю, кучу камня у забора видели?

– Было что-то!

– Вот именно, что было. Салакзай этим камнем и засыпет нас в своем подвале, а стрельба здесь, думаю, никого не удивит. Рамазан скажет, что стрелял по мишеням какой-нибудь обкуренный охранник, и все! Кто будет разбираться? Никто!

Рябов не сдавался:

– Ту кучу мы когда видели? Три месяца назад. Ее навалили не просто так, а чтобы построить что-нибудь. Наверняка во дворе уже нет того камня.

Савельев вновь кивнул:

– Допустим, камня нет, но есть вода. И подвал если не завалить, то можно затопить, что для нас означает одно и то же – смерть. Нет, мужики, Рамазан сообразит, как отмазаться. А мы подохнем в этом каземате! Надо придумать что-нибудь другое!

– Но что?

– Пока не знаю! Поэтому и говорю: думайте!

Пленные легли на свои матрасы. Думать. Искать выход. Не подозревая, что спасение рядом, и оно в той хрупкой девочке, еще ребенке, которая проявила сострадание к ним и которую невольники не надеялись больше увидеть. И, конечно, в тех событиях, что назревали в самом лагере.

Жара и духота усилились, и это означало, что время где-то около четырех часов пополудни. С четырех и до девяти в подвале было особенно тяжко. Не намного лучше и на улице, но в подвале переносить зной тяжелее. Потом, когда ночь вступит в свои права, полегчает. Вот только ночь узникам предстояло провести в другом месте. Вне подвала. Уже не в плену, но еще и не на свободе.

Через час до пленников донеслись приглушенные расстоянием и бетоном очереди. Сначала они не поняли, что означает далекий треск. Савельев поднял голову с матраса:

– Стреляют где-то, что ли?

Рябов остался на месте:

– Похоже! Наверное, в лагере занятия по огневой подготовке проводят!

Лейтенанта ответ сержанта удовлетворил.

Действительно, если рядом лагерь подготовки боевиков, то стрельба в нем дело обычное, вот только…

Савельев воскликнул:

– А почему мы до этого времени ни разу не слышали автоматных очередей? Или огневой подготовке в лагере не уделяют должного внимания? И это на объекте, где готовят боевиков для войны с нашей армией?

Величко тоже приподнялся:

– А ведь командир прав! Раньше никакой стрельбы слышно не было!

Рябов ответил:

– Как вам вариант того, что духи совсем недавно оборудовали новое стрельбище у лагеря, а раньше использовали другое, откуда стрельба в кишлаке слышна не была?

Казакевич сплюнул:

– Ну что ты, Рябой, за человек? Так и норовишь все испортить.

– Да я что? Или не может быть того, что предположил?

Савельев приказал:

– А ну заткнулись! Всем молчать!

Пленные замолчали.

Там, откуда слышалась стрельба, ухнули два мощных взрыва, повлекшие за собой взрывы послабее.

Лейтенант воскликнул:

– Это уже не учебная стрельба! Это подрывы ликвидаторов минных полей. Я-то знаю, как рвут «чушки»! Теперь вопрос: духи сами уничтожают минные поля, которые наверняка окружают лагерь, где содержатся не только боевики, но и пленные, или это делает кто-то другой? А, военные?

Рябов почесал затылок:

– Да духам вроде ни к чему свои мины взрывать. Хотели бы убрать поля, так и без подрывов сняли бы заряды. Тем более сами же их и ставили. Но тогда получается…

И вновь Савельев прервал сержанта:

– Подожди, Миша! Подожди! На улице какое-то массовое движение. Топают, как табун лошадей. Что встревожило жителей кишлака? Один против ста – что-то происходит в лагере. Но вот что происходит в этом проклятом лагере?

– Бой там идет, вот что происходит! – сказал Рябов.

– Но, значит, на лагерь совершено нападение извне?

– А может, пленные мятеж подняли?

– Откуда же у них ликвидаторы минных полей? И для чего им их применять?

– Чтобы дорогу к границе разминировать!

– Нет, Миша! Это наши сюда пришли! А мы… в этом мешке! Черт, что-то надо делать! Что-то обязательно надо делать!

– Может, вызовем охранника? – предложил Казакевич. – По трубе ударим, появится.

Рябов продолжил:

– И вниз его!

– Но нам наверх надо!

Пленные как по команде подняли головы к потолку. До люка было четыре метра. Не достать.

– А если пирамидой? – спросил Величко. – Главное, одного поднять. А он и веревку спустит! А?

Лейтенант приказал:

– Значит, так! Действуем по варианту с охранником! Рябов, колоти по трубе! Разговариваю с духом я! Как только он бросит веревку, Величко с Казакевичем дернут ее вниз. Резко дернут, чтобы дух не успел зацепиться за края люка. Ну а дальше посмотрим, кого наверх выводить!

Савельев повернулся к сержанту:

– Давай, Рябов, бей в набат! Пропадать, так с музыкой!

Но не успел сержант ударить прутом в полый кусок квадратной трубы, служившей единственным средством для вызова охраны в случае крайней необходимости. Крышка люка сдвинулась, и в проеме вновь показалось лицо девушки, на этот раз не прикрытое, красивое, детское. Одновременно пленники услышали рокот барражирующих где-то поблизости нескольких вертолетов и мощнейший взрыв, от которого вздрогнули бетонные стены подвала. Фатима спустила вниз веревку с крюком, к которому была прикреплена фляга, и начала что-то быстро лепетать, то и дело оглядываясь по сторонам. Затем исчезла.

Лейтенант взглянул на Казакевича:

– Что она сказала, рядовой?

– Лагерь бомбят вертолеты, атакуют неизвестные войска. Из кишлака вышел на помощь Фархади отряд Карамулло. Но Салакзай со своими верными головорезами остался в селении. Еще она сказала, чтобы смазали обувь керосином, который во фляге, это от собак, и быстро поднимались, но во двор не выходили, ломали большую стену сарая. И дальше бежали из кишлака. Но не к границе, а, наоборот, к каменной гряде, что лежит за арыком. Там начинаются остатки древней крепости Бабер. Сверху никакие укрепления не сохранились, зато под землей целый город. Еще…

Савельев остановил Казакевича:

– Остальное доскажешь на месте. Смазываем керосином подошвы ботинок, флягу забираем с собой. Потом ты, Коля, поднимайся первым и к дверям. Войдет охранник – вали его. Понял?

– Так точно, лейтенант!

– Пошел!

Казакевич быстро поднялся в сарай. Тут же доложил:

– Здесь все чисто!

Лейтенант приказал подниматься остальным.

Последним вылез из подвала сам. Вытянув веревку и, бросив ее возле лаза, указал на длинную стену напротив входа:

– Быстро сделать пролом.

Сержант спросил:

– Чем, лейтенант?

– Башкой! Или ломом, что в углу стоит. На выбор!

Величко схватил лом, ударил по саманной стене. Она поддалась легко, и вскоре пленники пробили проход на улицу кишлака, уходящую к арыку. Лейтенант осмотрел улицу, никого не заметил. Повернулся к солдатам:

– Бойцы! Я – первым, за мной Величко и Казакевич, в замыкании Рябов. К арыку бегом марш!

Лейтенант выпрыгнул на улицу и рванул на восток. Группа пленников без проблем добралась до гряды. И здесь солдаты увидели несколько колодцев.

Савельев приказал:

– Вниз! Держаться друг друга.

Бойцы по одному прыгнули в один из колодцев. К счастью, он оказался неглубоким, всего два метра, и имел выходы в галереи. Лейтенант приказал двигаться на восток. Беглецы прошли мимо колодца, уходящего на еще более глубокий уровень древних укреплений, и вышли в широкое, но невысокое квадратное помещение, от которого отходили два тоннеля. Из одного несло гнилью и противным запахом серы. Лейтенант поморщился:

– Наверное, дальше подземный водоем. С мертвой водой. Такой же я встречал в Туркмении недалеко от Бахардена. Привал!

Бывшие пленники сели на пол у стены.

Сержант спросил:

– Что будем делать дальше, лейтенант? От духов сбежали, а толку? Попали в другой каземат. Долго здесь не продержимся, у нас ни воды, ни лепешек, и наверх не выйти, оружия нету. Пару суток просидим, а потом? Опять к духам? Если, конечно, они сами раньше нас здесь не застукают. Нет, надо было на афганский перевал идти. Зря девку послушали.

Казакевич взорвался:

– Девку, говоришь, зря послушали? Так какого хрена вылезал из подвала? Сидел бы да сидел, ждал, когда немытые абреки продадут тебя, как барана. И не смей Фатиму девкой называть. Она своей жизнью рисковала, бросая нам веревку. Ведь если ее заподозрят в том, что помогла бежать пленным, смерть Фатимы страшной будет. Она собой ради нас жертвовала, а ты ее девкой, как проститутку какую!

Рябов усмехнулся:

– Во-первых, Фатиму твою никто не просил помогать нам, а во-вторых, еще неизвестно, за каким чертом она нас сюда направила. Или не знала, что тут долго не просидеть?

Казакевич поднялся:

– Рябой! Еще слово, и я тебе в физиономию заеду! Ты меня знаешь!

Лейтенант повысил голос:

– А ну отставить собачиться. Не хватало еще в подземелье между собой бойню устроить. А направила Фатима нас сюда правильно. Уйди мы в сторону перевала, духи нас из кишлака обязательно заметили бы. В селении остался Рамазан. Он тут же выслал бы погоню, и к утру мы вновь сидели бы в своем вонючем подвале, наверняка в кандалах. А торчать тут долго никто не собирается. Дождемся утра, пойдем наверх. Проведем разведку местности. По ее результатам решим, что делать!

– Я из сарая по ходу дела рацию прихватил, – неожиданно сказал Величко. – Либо охранник оставил, либо Фатима положила, либо кто выбросил ее неисправную.

– А ну-ка дай-ка станцию! – попросил вдруг Савельев.

Величко передал рацию лейтенанту. Тот тут же воскликнул:

– Работает! И аккумуляторы новые. Так, это уже кое-что! Связь – великое дело, если можно ею воспользоваться. Эта станция японская. «Привязана» к коммутаторной базе и работает на удалении от базы в сорок километров. В горах радиус действия рации увеличивается.

Рябов поинтересовался:

– А по ней нас не запеленгуют?

– Не должны! А там черт его знает. Применим рацию только в крайнем случае.

– Например?

– Что например?

– В каком, например, крайнем случае?

– В том случае, если прорвемся на территорию Афгана. Но хватит болтать. Отдыхаем до рассвета.

– Дозор выставляем? – спросил Казакевич.

Лейтенант отрицательно покачал головой:

– Нет! Не вижу смысла. Если духи возьмут след, нам от них не отбиться, потому как нечем! Если только вступить в рукопашный бой! Так что все спим здесь.

Рябов поморщился:

– Может, немного отойдем, а то тут серой смердит, дышать нечем.

– Ничего, привыкнешь! В подвале сарая Салакзая ароматы приятнее были?

Сержант махнул рукой:

– А шло бы оно все к чертовой матери. Вместе с запахами.

Величко посоветовал:

– Ты, Рябой, ботинок сними да к носопырке. Керосин, он любую вонь отобьет.

Но лейтенант запретил:

– Ни одежду, ни обувь не снимать. Да и спать вполглаза. Чуть что, рванем в тоннель!

– А как же насчет рукопашки?

– Это мы всегда успеем. Все! Спим!

Рябов уткнулся лицом в стену и проворчал:

– Эх! Знать бы, что готовит нам день грядущий! Но… хер узнаешь! Скорее всего ничего хорошего.

Величко окликнул Рябова:

– Эй, младший командный состав, ты чего там сам с собой разговариваешь?

Но Рябов уже спал.

Как только стих рокот вертолетов, из груды камня вокруг широкой воронки, образовавшейся в результате подрыва штаба Абдула Фархади, выбрался черный от копоти и пыли человек. Он сделал несколько глубоких вдохов, осмотрелся. Кругом трупы, разбросанные по всему лагерю, да развалины. Впрочем, бараки и несколько палаток лазарета остались целыми. Поврежден лишь второй барак, где до налета советского спецназа размещалась специальная команда «Призраки». Выжили, очевидно, только американские инструкторы, сбежавшие, как трусливые шакалы, как только на лагерь напали русские. Человек приподнялся, ожидая, что боль пронзит тело. Но, как ни странно, боль не проявила себя. А это значит, кости целы. Человек поднялся и, прихрамывая, пошел на восток, за развалины, оставшиеся от бывших складов. Мужчина дошел до арыка. Умылся. Лег у берега арыка. Он выжил. Выжил в ситуации, при которой выжить было нельзя. Но Всевышний решил его судьбу по-своему, одному из всех, находившихся в кабинете Фархади, он подарил жизнь. Теперь он будет жить долго, очень долго. Дождаться бы только утра. Захотелось пить. Человек перекатился к арыку, сделал несколько глотков мутной, грязной воды. Пошарил по карманам. Пачка сигарет и зажигалка оказались на месте. Бывший полковник Советской Армии, командир так и не сформированной бригады «Свобода», Эркин Довлатов глубоко затянулся. От дыма затошнило, заболела голова. Пришлось применить сильнодействующий обезболивающий препарат из боевой аптечки. Головную боль как рукой сняло. Потянуло в сон. Где-то за холмом раздался гул дизелей боевых машин пехоты. Какие-то крики. Видимо, подошли силы Хикмата. Ничего не скажешь, вовремя. Как раз чтобы успеть до наступления ночи собрать в кучу трупы моджахедов и до захода солнца следующего дня похоронить их в одной братской могиле. Шайтан с ними со всеми. Пусть делают, что хотят, а он, Довлатов, будет спать. Лишь бы во сне не явился вновь тот кошмар, который пришлось пережить днем! Ему надо отдохнуть, чтобы завтра явиться в лагерь. Хикмат вряд ли решится на его ликвидацию. Слишком уж здесь удобное для подготовки душманов место. Да и семьи моджахедов обустроены в кишлаке. Правда, почти все они потеряли своих кормильцев, но это ничего. Женщины без мужчин не останутся. Если переносить лагерь или, точнее, организовывать новый, то придется в кишлаке обустраиваться. Пойдут ли на это официальные власти Пакистана? Вряд ли. Для них и так головная боль подобные лагеря, между которыми нередко возникают серьезные, кровопролитные конфликты. Пакистанцы во внутрибандитские разборки не вмешиваются, но оцеплять районы междоусобных схваток просто вынуждены силами регулярной армии. Иначе эти конфликты могут коснуться коренного населения Пакистана. Ведь лагеря афганских моджахедов, как правило, возводились на небольшом удалении от населенных пунктов Пакистана. Преимущественно вдоль границы, там, где позволяла горная местность. Нет, лагерь не уберут. Восстановят, укомплектуют, усилят охраной, новыми мужьями для молодых вдов Чиштана, и продолжит объект готовить кадры для войны против неверных. Вопрос: кто возглавит его? Из прежнего руководства в живых не осталось никого. Назначат человека со стороны или предложат эту должность ему, Эркину Довлатову? А почему, собственно, и нет? Он в полной мере доказал свою преданность моджахедам. С советским прошлым порвал. У Фархади числился на хорошем счету, и это в штабе Хикмата знали. Довлатов такой же мусульманин, как и все полевые командиры. У него даже преимущество перед ними: приличное военное образование, знание тактики ведения боевых действий частями и соединениями Советской Армии. А главное, опыт службы в этой армии. Никто из полевых командиров Хикмата такого опыта не имел, хоть некоторые и оканчивали советские военные училища. Но не служили в Советской Армии. А учеба и практическая служба в войсках – это большая разница. Так что Довлатов в принципе имел шансы занять достаточно высокую ступень в иерархии моджахедов. За этими размышлениями и уснул полковник Довлатов, не догадываясь о том, что вряд ли дожил бы до утра, узнай о его спасении Рамазан Салакзай, который вывел своих людей на зачистку лагеря. Свидетели боя ему были не нужны. Полковника Салакзай не без оснований считал погибшим. Выжить в доме, на который обрушились две 250-килограммовые авиационные бомбы, вряд ли могли бы даже крысы.

Люди Рамазана нашли около двух десятков раненых охранников. Те просили помощь, но получили нож в горло. Добивать раненых из стрелкового оружия Рамазан запретил. Готовясь к встрече подразделений Хикмата, а возможно, и самого командующего всеми бандформированиями движения сопротивления, Рамазан не забывал о побеге собственных пленных. В 20.05 он вызвал помощника:

– Ахмад! Ответь!

– Слушаюсь тебя, саиб!

– Что с невольниками? Собаки взяли их след?

– Нет, господин!

– Что? – удивился Салакзай. – Алабаи не взяли след чужаков? Да они настолько вонью пропитались, что их любая дворняжка выследит.

Ахмад вздохнул:

– Не все так просто! Русские намочили свою обувь керосином, а ты знаешь, как тот отбивает нюх даже у самой лучшей ищейки!

Удивление Рамазана удвоилось:

– Какой керосин? Откуда у пленных керосин?

– Не знаю! Но он у них был. Понятно, сам по себе керосин в подвал попасть не мог, как не могла ниоткуда появиться веревка у сдвинутой крышки люка. Отсюда напрашивается вывод: русским помог бежать кто-то из наших людей!

– Кто?

– Не знаю! Если верить Кариму – а не доверять ему, старому, преданному воину, нет никаких оснований, – то выходит, что русским помогла бежать ваша наложница, Фатима!

– Эта девочка? Ребенок? Да у нее ума на подобное не хватило бы!

– Не скажи, Рамазан, не скажи. Фатима могла затаить злобу на тебя. Представился случай, отомстила. Тем более ничего особенного для этого делать ей и не надо было. Всего лишь сдвинуть крышку люка да спустить веревку. Ну, еще керосин сбросить по просьбе русских. Все! Дело сделано!

Рамазан прокричал:

– Ладно! Я с ней сам поговорю. Она у меня во всем сознается! Передай Дине, пусть не спускает с девчонки глаз. А ты с Али Мурдаем иди к подножью перевала. Русские могли пойти только туда. Но у кишлака на вершину им не подняться, пройти по склону до проходимого участка тоже не получится, путь преградят скалы. Беглецам придется спуститься, чтобы попытаться пробиться к Хайдару. Вот тогда и бери их. Надеюсь, оружие русские с собой не прихватили?

– Нет. Я проверял! – ответил помощник.

– Вот и хорошо! До рассвета, Ахмад, ты должен водворить пленных в подвал.

– Я постараюсь, саиб!

– Постарайся, Ахмад, очень постарайся! От этого зависит твое будущее. Но все, кажется, приближается колонна подразделения Хикмата. Я навстречу, ты к перевалу! Связь по необходимости.

Ахмад, выключив рацию, подозвал младшего брата семьи Мурдай:

– Али! Идем к перевалу! Там будем ждать пленных. Рамазан уверен, что они пошли на перевал, но подняться на него невозможно. Значит, измотав себя, неверные вынуждены будут спуститься. А мы должны их взять!

– Мы их возьмем, Ахмад!

– Конечно, Али! У нас с тобой просто другого выхода нет! Так-то! Я навещу перед уходом Дину, саиб просил кое-что передать своей старшей жене, а ты пройди на кухню, да позаботься о том, чтобы вещевой мешочек был полон еды и воды. Дурь не брать. Оттянемся, когда вернемся. Я тебя своей, из отборной индийской конопли, анашой угощу!

Али Мурдай вздохнул:

– Понял, Ахмад!

– Иди!

– Один вопрос! Алабаев возьмем к перевалу?

– Возьмем, но не тех псов, что отведали керосина, свежих.

– Хорошо!

– Через двадцать минут встретимся здесь. Разошлись!

Глава 4

Пакистан. Дорога от особого лагеря Абдула Фархади

на Чевар. Четверг.

Джип с американскими инструкторами все дальше уходил от штурмуемого советским спецназом особого объекта. Над плоскогорьем появились вертолеты. Паслер, находившийся на заднем сиденье, воскликнул:

– Вы смотрите, парни, русские применяют авиацию, а пакистанцы не реагируют.

Слейтер усмехнулся:

– Не хотел бы я сейчас быть на месте Фархади. Этот придурок неплохо раздраконил русских ублюдками из спецкоманды «Призраки». Вот и пожинает плоды трудов своих.

Умберг произнес:

– Я удивляюсь, почему русские не убили нас, ведь часть их сил атаковала лагерь из балки, мимо которой проезжали мы. Спокойно могли всадить в «Хаммер» пару кумулятивных гранат.

– И одной хватило бы.

– Так почему они выпустили нас?

Сержант предложил:

– А ты, Майк, разверни внедорожник да давай назад. Найдем командира русских, у него и спросишь, почему он решил подарить нам жизнь.

Паслер сплюнул на обочину:

– Ну уж нет! Обойдусь и без ответа.

Сзади прогремел мощнейший взрыв, и тут же над «Хаммером» в сторону Чевара прошел вертолет огневой поддержки «Ми-24».

Умберг прижался к рулевому колесу.

Слейтер, проводив советский вертолет взглядом, сказал:

– Похоже, русские накрыли бомбами офис господина Фархади, отправив нашего Абдула в ад к своим бывшим подчиненным.

Паслер поинтересовался:

– Интересно, куда направилась эта вертушка?

– Думаю, встретить того, кто имеет глупость идти на помощь Фархади. Скоро все узнаем.

– А если «Ми-24» на обратном пути ударит по нам?

Слейтер, прикуривая сигарету, спокойно ответил:

– Ну, тогда следом за Фархади на небеса отправимся и мы!

– Ты так говоришь об этом, словно находишься у тренажера и ведешь виртуальный бой, а не едешь по дороге, которая может быть обстреляна с воздуха.

– От судьбы не уйдешь!

Умберг предложил:

– Сержант, а может, тормознем да уйдем в кусты, что обильно растут вдоль дороги? Лучше джип потерять, нежели жизнь.

– Нет! – ответил сержант. – Продолжаем движение.

На этот раз глухие многочисленные разрывы донеслись с северо-востока.

Слейтер, сделав несколько затяжек и выбросив окурок, проговорил:

– Ну вот и достала вертушка свою цель. Оператор применяет реактивные снаряды.

После непродолжительного затишья вертолет, ранее ушедший на северо-восток, пророкотал над «Хаммером», держа курс в обратном направлении к плато, где дислоцировался лагерь Фархади, и вновь советские пилоты не обратили на американский джип ни малейшего внимания.

Умберг облегченно выдохнул:

– Ух! Кажется, пронесло. Но опять непонятно, почему вертолет проигнорировал нас?

Слейтер устроился удобнее на переднем пассажирском сиденье:

– Так радуйся, что русские пожалели нас! Мы, получается, теперь их должники.

Паслер сказал:

– А кому мы не должны, сержант, на этом диком Востоке? Своему боссу в Джелалабаде должны подчиняться. На разного рода ублюдков, типа Фархади, должны работать. Теперь еще и русским обязаны жизнью. Нам-то кто-нибудь и что-нибудь должен?

Слейтер ответил:

– Конечно, должны! Все перечисленные тобой, кроме, естественно, русских. Должны платить нам за работу да обеспечить организацию пышных похорон в Штатах, если кого-нибудь из нас здесь пристрелят.

За поворотом «Хаммеру» пришлось остановиться. Перед американцами открылась впечатляющая картина: дорога и прилегающие склоны были покрыты воронками, образовавшимися в результате разрывов реактивных снарядов. Далее горели несколько боевых машин пехоты, около которых в различных позах лежали полуобгоревшие останки экипажей сожженных машин. Над трассой поднимался густой черный дым.

Слейтер указал на пожарище:

– Вот вам, парни, и результаты работы русской вертушки. Неслабо она вломила духам, спешившим на помощь Фархади. Часа два дикари потеряют, расчищая путь. За это время русские уйдут в Афганистан. Да, что ни говори, а операцию по лагерю они провели на высочайшем, профессиональном уровне. Вот только интересно, бунт пленных являлся частью их плана или невольники самостоятельно подняли мятеж, не зная о присутствии за перевалом своих подразделений спецназа?

– Да какая теперь разница? – сказал Умберг. – Мне лично интересно другое, что после произошедшего станет с нами?

– И это, Майк, узнаем!

– Может, домой отправят?

– Вряд ли. Контракт-то еще не закончился! Хотя кто его знает, какое решение примут в нашем посольстве.

Паслер кивнул на дорогу:

– Смотри, духи объявились!

Действительно, из-за горевших БМП, обходя трупы, на покрытую воронками дорогу перед заблокированной колонной вышли трое мужчин в натовской военной форме. Один выделялся из троицы белой чалмой и совершенно седой подстриженной бородкой. Увидев джип, мужчины вскинули автоматы.

Слейтер достал из кармана брюк платок. Выставил в сторону, несколько раз махнул им.

Мужчины пошли к «Хаммеру».

Слейтер бросил платок на пол:

– Умберг, Паслер, стволы к бою и следить за обстановкой. Двигатель не глушить. Я к троице! Узнаю, что за птицы. Если что, убейте их. Расстояние позволяет применить «кольты»!

Сержант вышел из «Хаммера», пошел навстречу мужчинам. Вскоре они встретились.

Афганец в чалме спросил по-английски:

– Кто вы и откуда?

Слейтер улыбнулся:

– А кто, извините, вы, господа?

Старший троицы произнес:

– Я – командующий вооруженными силами Движения сопротивления советской оккупации Афганистана, генерал Мехмед Хикмат. Этого достаточно?

– Более чем, господин генерал. Наслышан о вас. Я – командир группы инструкторов особого лагеря у Чиштана, сержант морской пехоты США Энди Слейтер!

– Кто в джипе?

Слейтер вновь улыбнулся:

– А кто с вами, господин генерал?

Хикмат поджал губы:

– Вы забываетесь, сержант! Я задал вопрос, будьте любезны ответить на него!

– У вас, господин Хикмат, есть документ, подтверждающий, что я, сержант Армии США, подчинен вам?

– Вы, как я понимаю, были подчинены Абдулу Фархади!

– Ну, подчинены – это громко сказано и не совсем точно. Наши отношения с начальником лагеря регулировались контрактом, в котором о прямом подчинении Фархади не сказано ни слова.

Хикмат впился взглядом черных безжалостных глаз в глаза американца, но Слейтер выдержал взгляд высокопоставленного чина афганских моджахедов. Хикмат криво усмехнулся:

– Хорошо! Со мной мои подчиненные, советник и командир полка, чью технику вы видите за моей спиной!

– Я бы добавил – горящую технику, но это ваши проблемы. Меня так же сопровождают подчиненные, капрал Умберг и рядовой Паслер!

– Вы бросили лагерь, когда на него напали русские, и бежали, как…

Слейтер нахмурился:

– Как кто, господин генерал? Договаривайте!

– Не важно. Почему вы оставили объект тогда, когда могли оказать нападавшим эффективное сопротивление?

Сержант изобразил удивление:

– Сопротивление?? С какой это радости? Да будет вам известно, господин командующий, мы подряжались готовить ваших бойцов, а не воевать с советским спецназом. Война с Советами – ваша война. Нас она не касается! Так почему я должен был обрекать группу на неминуемую гибель? Вводите на плоскогорье свой полк и бейте русских, если застанете их в лагере, в чем я очень сильно сомневаюсь!

– А вы наглец, сержант!

– Я это слышал очень много раз. И мне от этого, господин Хикмат, ни холодно, ни жарко!

– Что произошло в лагере?

Сержант ответил встречным вопросом:

– А вы не знаете?

– Всего нет! Поэтому и спрашиваю!

– Ну, всего и я не знаю. Мы покинули лагерь, когда там все только начиналось.

– Хорошо, расскажите то, что видели до того, как… как покинули объект!

– О’кей! Все началось с того, что пленные подняли мятеж! Они устроили драку во дворе своего барака. Охрана попыталась навести порядок, но мятежники обезоружили ее, убили часовых на вышках и захватили склады, где оборудовали позицию долговременной обороны, благо на складах хранилось большое количество и оружия, и боеприпасов, и продовольствия.

– Пленные подняли мятеж одновременно с нападением на лагерь советских подразделений и авиации?

– Нет! Когда невольники устроили драку, никаких войсковых подразделений на плоскогорье не было. Это позже небольшая группа спецназа атаковала лагерь. Что было в лагере дальше, мне неизвестно.

Хикмат погладил бородку:

– Где во время бунта находился Фархади?

– В своем штабе!

– Он не мог уйти?

– А черт его знает! Но судя по мощному взрыву, который слышали отсюда наверняка и вы, вертолеты накрыли Абдула в здании. Русские применили бомбы. В лагере нет объектов, кроме штаба Фархади, для разрушения которых требуются авиабомбы. Не считая, естественно, бункера складов. Но не стали бы русские бомбить холм, внутри которого укрепились пленники. Да и взрыв был один. Возможно, от одновременного применения двух бомб. Считаю, пилоты вертушек работали по цели, зная, кто находится внутри объекта отработки. Так что, скорее всего и Фархади, и приближенные к нему лица уничтожены вместе со штабом. Но это мое мнение, не претендующее на абсолютную достоверность!

Хикмат тяжело вздохнул:

– Ладно! На месте все уточним. Куда вы направляетесь сейчас, господин сержант?

– В Чевар, где намереваюсь связаться со своим командованием для получения инструкций на дальнейшие действия группы!

– Вы останетесь при мне!

– Без вопросов, но только после того, как получу на это личный приказ бригадного генерала Робертсона.

– Хорошо!

Высокопоставленный чин моджахедов обернулся к советнику:

– Аким, радиостанцию!

Советник подал боссу телефонную трубку.

Вытянув антенну, Хикмат проговорил:

– Соедините меня с генералом Робертсоном из посольства США.

После непродолжительной паузы произнес:

– Генерал? Хикмат говорит! Здравствуйте… да, к сожалению, ничего хорошего, но мы еще не добрались до места, чтобы окончательно оценить обстановку. Мне по пути к лагерю встретились ваши инструкторы во главе с сержантом Слейтером. Они покинули лагерь, как только тот подвергся нападению. Их поведение представляется как, по меньшей мере, недружественное! Что?.. Да, вы правы, но… закроем эту тему! Я хотел бы, чтобы инструкторы продолжили свою работу. Лагерь будет восстановлен быстро, порядок охранения будет кардинально изменен и усилен. В курсантах недостатка нет, перебросим с других объектов. Ваши люди по-прежнему нужны мне. Вот только Слейтер без вашего личного приказа не намерен подчиняться мне… Согласен! Передаю!

Хикмат протянул трубку Слейтеру:

– Прошу, сержант!

Старший группы инструкторов ответил:

– Сержант Слейтер на связи!

– Это генерал Робертсон!

– Я узнал вас, генерал!

– Скажите, Энди, почему вы покинули лагерь, когда Фархади нуждался в вашей помощи? Мне кажется, причина вашего отхода от лагеря не только в контракте.

Слейтер сказал:

– Вы правы! Ни у меня, ни у моих парней не было никакого желания класть головы ради Фархади. Он не заслужил подобной чести.

– Я вас понял! Но вам все же придется вернуться в лагерь. Не мне вам объяснять, что наша Администрация намерена и впредь поддерживать афганских контрреволюционеров. Так что выполняйте то, о чем вас просит господин Хикмат!

– Это приказ?

– Да, сержант!

– Слушаюсь, сэр! Один вопрос разрешите?

– Конечно!

– Группа переходит в прямое подчинение господина Хикмата?

– Нет! Вы останетесь в прямом подчинении мне, а с Хикматом стройте отношения на условиях, оговоренных в контракте!

– Я все понял, генерал!

– Удачи, Слейтер!

– Благодарю!

Сержант передал станцию Хикмату. Тот спросил:

– Вы получили то, что хотели?

– Я не хотел получать подобный приказ, но выполню его.

– Вот и отлично! Пока отдыхайте. Нам потребуется время, чтобы расчистить дорогу. О начале движения к лагерю я сообщу вам дополнительно!

– О’кей!

Слейтер повернулся, подошел к «Хаммеру», сел на переднее пассажирское сиденье. Закурил.

Паслер спросил:

– О чем договорились, Энди?

– Возвращаемся в лагерь. Как только дикари Хикмата расчистят дорогу.

Умберг воскликнул:

– Так этот мэн в чалме и есть Хикмат?

– Да!

– А почему мы должны подчиниться ему?

Сержант взглянул на Умберга, перевел взгляд на Паслера, так же ожидавшего ответа на поставленный вопрос.

– Потому что я получил на это приказ Робертсона.

– Так это ты с ним говорил по трубе?

– Ты догадлив, Фил!

– Значит, лагерь будут восстанавливать?

– Да!

Умберг улыбнулся:

– А ведь это совсем не плохо, парни!

– Что ты имеешь в виду? – спросил Слейтер.

– То, что мы по-прежнему сможем нырять к Фаруху, а представь, перекинули бы нас куда-нибудь на север в горный лагерь, так от тоски там сдохли бы. Без виски и проституток здесь вообще цивилизованным людям долго находиться не рекомендуется.

– Кем не рекомендуется?

– Да какая разница? Не рекомендуется, и все! Не знаю, как вы, а я доволен, что нас возвращают в лагерь Фархади.

Слейтер поправил Умберга:

– Во-первых, ублюдка Фархади больше в природе не существует, во-вторых… ты прав. Лучше остаться на прежнем месте, чем быть сосланным неизвестно куда. Но… хватит разговоров. Можем отдохнуть, пока дикари восстановят проезд.

Сержант включил радиоприемник внедорожника, настроил его на одну из западных станций. Качество приема никакое, но все лучше, чем слушать местные напевы.

Ведомая Хикматом колонна, к которой примкнул и «Хаммер» американцев, начала движение в 20.35 и в 22.20 вышла к разгромленному лагерю. Оставшиеся не поврежденными после налета советского вертолета огневой поддержки БМП-1 афганских моджахедов разошлись в разные стороны и охватили объект с трех сторон, оставив незаблокированным сектор выхода к кишлаку Чиштан.

Хикмат спрыгнул с брони, поправил обмундирование и белоснежный головной убор. Около него выросли командир полка и советник. Со стороны барака № 2 подбежал Рамазан. Он знал в лицо командующего, но никогда не общался с ним.

– Ассолом аллейкум, господин Хикмат! Разрешите представиться?

Высокопоставленная особа, не ответив на приветствие, коротко бросила:

– Ну?

– Я – Рамазан Салакзай, командир четвертой боевой группы отряда Азиза Карамулло. Один из немногих, кто уцелел в бойне, устроенной здесь неверными шакалами.

– Как же ты сумел уцелеть, когда почти все люди Фархади погибли?

Рамазан потупил взор:

– Возможно, это и не скромно с моей стороны, но я не только уцелел сам, но и сохранил основную часть подчиненной мне группы. Потому что вел бой, исходя из реально складывающейся обстановки, а не тупо, как покойный Карамулло, который фактически подставил отряд под пули и снаряды сил русских, вышедших из Хайдарского прохода. Я говорил Карамулло, что если неверные решились на штурм, то будут проводить его значительными силами, а не малой группой, которая действовала из балки, что находится левее расположения бронетехники. Но Азиз не послушал меня. А ведь стоило ему на время задержать отряд у входа в лагерь с севера, и русские, вышедшие из прохода, попали бы под фланговый огонь, что остановило бы их наступление. Однако, к сожалению, Карамулло поступил по-своему, я же вывел группу к холму и оттуда вел бой с неверными.

– И тебя не накрыла авиация?

– Она не могла ударить по позициям группы без риска уничтожить склады с пленными.

– И много твои воины положили русских?

Салакзай не моргнув глазом солгал:

– Более десятка спецназовцев! Замечу, что ранее, совершая рейд в Афганистан, моя группа разгромила автомобильную колонну русских и взвод ее боевого охранения на Тургунском перевале, приведя сюда троих пленных, в том числе одного офицера, а до этого сбила два вертолета неверных!

Хикмат с интересом посмотрел на Рамазана:

– Да ты у нас герой, Салакзай! Мне докладывали о разгроме колонны на Тургунском перевале, но помнится, операцией руководил Карамулло. Что на это скажешь, воин?

– Карамулло не руководил операцией. Он провалил акцию в Ширванском ущелье и вынужден был отступить. Колонну и мотострелковый взвод атаковала группа Хашима, руководство которой после гибели штатного командира я принял на себя. В самый разгар боя, что может подтвердить каждый их тех, кто участвовал в акции на Тургунском перевале. А почему вам доложили, что операцией на перевале руководил Карамулло, я могу объяснить.

Хикмат кивнул:

– Объясни!

– Азиз, понимая, что может потерять благосклонность Фархади, узнай Абдул, что на самом деле произошло во время рейда, попросил меня доложить Фархади, что именно он, Карамулло, руководил акцией на перевале. Я согласился. Не хотел подставлять командира. И никогда не рассказал бы правды, останься он в живых. Но Карамулло погиб, и далее что-либо скрывать или искажать не имеет смысла. Он был хорошим, бесстрашным и безжалостным к врагам полевым командиром, но почему он не послушал меня? Тогда мы имели бы шансы продержаться до подхода ваших сил и не выпустили бы пленных со складов.

Хикмат спросил:

– Каковы наши потери?

– Не считал, саиб! Но, обходя лагерь, а также участок, с которого Карамулло пытался развить наступление на лагерь, видел много убитых. Думаю, русские не оставили после себя раненых и добили их.

– Да? Но это не в привычках советских подразделений специального назначения. Обычно они не трогают тех, кто не представляет для них угрозы.

Рамазан вывернулся:

– Я и не имел в виду спецназовцев. Добить раненых могли бывшие пленные. И это объяснимо. Они отомстили за свое унижение.

– Что ж, это возможно. Ладно, русские давно ушли?

– Полностью закончили эвакуацию своих сил и пленных часа полтора назад.

– Каким образом они отходили?

Салакзай ответил:

– После разгрома отряда Карамулло и уничтожения штаба Фархади, на который советский вертолет сбросил две бомбы, отдельно действовавшая группа спецназа перенесла огонь на позиции моей группы. Что заставило нас спуститься вниз и лишило возможности на время продолжать бой. Этим обстоятельством воспользовались пилоты вертолетов «Ми-8». Они посадили машины на плац. Их прикрывали «Ми-24». «Ми-8» забрали пленных и группу и ушли по ущелью в Афганистан. После чего отход начало более крупное подразделение. Я вынужден был увести своих бойцов к арыку, так как после эвакуации пленных русские должны были подорвать склады, что означало бы и гибель моих подчиненных. Они и подорвали склады. Когда мы смогли вновь войти в лагерь, то русские уже втянулись в Хайдарский проход. Оттуда их эвакуировали транспортные вертолеты. Это все, саиб!

– Где сейчас твои люди?

– Они прикрывают выход из Хайдарского прохода.

– Хорошо! Твоих людей сменят. Отдыхайте. Утром я объявлю решение относительно дальнейшего функционирования лагеря. Иди!

Салакзай поклонился, пятясь, отошел от высокого начальника и, развернувшись, побежал за барак.

Хикмат подозвал советника:

– Пошли людей в кишлак. Пусть поговорят с женщинами. Узнают, что произошло в селении, когда стало известно о мятеже пленных и появлении на плоскогорье русских.

– Но они, саиб, сейчас больше думают о том, как найти своих близких и похоронить их.

– Согласен. Но не все же потеряли мужей, братьев, отцов? В Чиштане проживают семьи не только мужчин отряда Карамулло, но и бойцов Нури, Хана.

– Ясно! Я пошлю в кишлак людей!

– Немедленно, Аким!

– Слушаюсь!

Хикмат подозвал командира полка:

– Ты, полковник, направь один взвод к Хайдарскому проходу. Пакистанцы, видимо, не собираются усиливать границу. Сделаешь это ты. Далее! Бойцов второго взвода брось на прочесывание лагеря, а точнее осмотр трупов. Мне важно знать, много ли людей Фархади убито холодным оружием. Третий взвод разделишь. Два отделения в качестве патруля отправишь к кишлаку с задачей удержать жителей в пределах селения, не дать им возможности прийти сюда. Одно отделение выставишь за подорванным холмом у арыка. Там местность тоже следует прочесать. Четвертого взвода у нас, увы, нет! Отдых личному составу после выполнения мероприятий. В режиме двухсменного караула. Вопросы ко мне?

– Вопросов нет, саиб!

– Выполняй приказ!

– Слушаюсь!

Командир полка направился к ближайшему БМП. Вместо советника и командира полка появились телохранители Хикмата. Они встали на небольшом удалении от полевого командира, взяв его в кольцо. Хикмат задумался, пытаясь восстановить картину штурма, неожиданно предпринятого подразделениями советского спецназа. Особо беспокоило высокопоставленного террориста то обстоятельство, что довольно разветвленная агентурная сеть моджахедов, внедренная и в части советских войск, пропустила подготовку и проведение крупномасштабной операции против особого лагеря Фархади. От разведки душманов в штаб Хикмата не прошло ни одного сигнала о готовящейся операции на территории Пакистана. Это говорило о многом. В первую очередь о том, что Советы в состоянии нейтрализовать его разведку. А это очень и очень плохо. Сегодня русские решились разгромить лагерь Фархади, завтра они могут спланировать и провести боевую операцию против штаба самого Хикмата в окрестностях Чевара. Почему нет? Ведь Чиштан и Чевар разделяет чуть более тридцати километров. Не подумать ли о передислокации главного штаба в более отдаленное от границы место? Наверное, все же придется не только подумать, но и провести скрытную, насколько это возможно в условиях активной деятельности советской разведки в Пакистане, передислокацию.

Размышления Хикмата прервал сигнал вызова на персональной рации полевого командира. Он ответил:

– На связи!

– Саиб? Говорит командир третьего отделения второго взвода роты подчиненного вам полка.

– Короче, командир!

– Мы обнаружили у арыка человека.

– Что за человек?

– Он представился соратником Фархади, командиром формирующейся на территории лагеря бригады «Свобода» бывшим полковником Советской Армии Эркином Довлатовым!

Хикмат знал о Довлатове. О том, что тот должен был сформировать из предателей родины крупное воинское подразделение, названное бригадой. Более того, идея создания таких подразделений принадлежала Хикмату. Эта идея должна была быть воплощена в жизнь в лагере Фархади. Но дальше спецкоманды карателей дело не пошло. Хикмат хотел разобраться, почему не пошло, но все не доходили руки. Вот и представился случай узнать. Он приказал командиру отделения:

– Довлатова ко мне! Я нахожусь за бараком № 2. Увидите! Выполняйте!

– Слушаюсь, господин! Выполняю!

Вскоре к высокопоставленному бандиту подвели предателя. Выглядел он плачевно. Физиономия в кровоподтеках, засаленные, свалявшиеся волосы, рваная, грязная униформа.

– Кто ты, человек, спавший у арыка? – спросил Хикмат.

– Разве вам не доложили?

Главарь бандформирований повысил голос:

– Изволь отвечать, когда тебя Хикмат спрашивает!

– Извините, саиб, не знал, кто вы. Я – командир формируемой бригады «Свобода», куратор спецкоманды «Призраки» полковник Эркин Довлатов.

– Что делал у арыка?

– Отдыхал!

– Где был во время боя с русскими?

– В штабе Фархади, вместе с начальником лагеря, его помощником, охраной и связистом.

– Как же ты выжил после бомбежки штаба авиацией неверных?

Довлатов перевел дыхание:

– Я все объясню, саиб! Как только пленные подняли мятеж и захватили склады, я сказал господину Фархади, что невольники не пошли бы на бунт, не будучи уверенными в том, что им помогут. Помощь к ним могла прийти только из Афганистана. К подобным акциям обычные армейские подразделения не привлекают, а используют силы специального назначения. Фархади отмел мое предположение. До момента, когда по лагерю ударила небольшая группа спецназа. Она применила ликвидаторы минных полей…

Хикмат прервал доклад Довлатова:

– Стоп! Откуда ударила эта небольшая группа?

– Из южной балки!

– Значит, на момент штурма и во время начала бунта она уже находилась в овраге?

– Получается, так!

– А разве подходы к балке не были заминированы?

– Были! Вероятно, спецназ, рассредоточившись в ущелье за перевалом в ночь со среды на четверг, выслал к балке саперов, которые сделали проход в минном поле, прикрывающем овраг.

– Следовательно, мятежники и спецназ действовали по единому плану? Каким образом русские могли войти в контакт с пленными?

Полковник пожал плечами:

– Не могу знать, господин генерал. За безопасность лагеря отвечал комендант Кадыр Абдужабар. Я не имел доступа к охране объекта.

Хикмат кивнул:

– Ладно! Вернемся к тому, как ты выжил.

Довлатов продолжил:

– Так вот, когда стало ясно, что против лагеря работает группа спецназа, я повторно обратился к Фархади, пытаясь объяснить, что фланговая группа – одно из подразделений тех сил, что наверняка подтянуты к границе. И эта группа имеет локальную задачу. А основной удар будет нанесен по лагерю другим, более крупным подразделением. Фархади спросил, что из этого следует. Я предложил покинуть штаб и отойти за холм, где размещаются склады, захваченные пленными. Абдул отказался. Я сказал, если наземные силы русских с ходу не сломят оборону лагеря, то непременно применят авиацию. И первой целью для вертолетов огневой поддержки станет как раз штаб. Фархади заявил, что русские не посмеют нарушить воздушное пространство Пакистана. В общем, он не хотел меня слушать, тем более Фархади поддерживал помощник Ширзад. А когда в небе появились вертолеты, что-либо делать было поздно. Я выпрыгнул в окно со второго этажа и успел откатиться от здания за считаные секунды до того, как один из «Ми-24» сбросил на штаб две бомбы. Дальше – огненная вспышка, удар взрывной волны и… потеря памяти. Пришел в себя, когда все уже кончилось и русские ушли. Фархади говорил, что от Чевара идет помощь, но ее все не было. И я не знаю, почему отполз к арыку. Вколол промедол. Уснул. Голова совершенно не работала. Болела. Наркотик снял боль, но вызвал сон. Подняли меня бойцы, что привели к вам!

– Понятно, – вздохнул Хикмат. И тут же спросил: – А что во время боя делала группа некоего Рамазана Салакзая?

– Не знаю! Хотя… по-моему, Карамулло что-то сообщил Фархади о Рамазане. Когда выводил своих бойцов к лагерю!

Полевой командир вплотную приблизился к Довлатову:

– Что сообщил, полковник? Что? Вспомни! Это важно!

– Так! Минуту! Сначала он передал, что идет на помощь.

– Откуда это известно тебе?

– В штабе была включена громкая связь!

– Ясно! Дальше?

– Дальше, дальше! Потом Карамулло выругался и сказал… черт, что же он сказал? Но что-то касающееся Рамазана. Подождите. Тогда мне было не до переговоров Фархади с Карамулло. Мы с Ширзадом из пулемета обстреливали склады.

– Вспоминай, полковник, вспоминай. Может, Карамулло ругался потому, что его предал Рамазан?

Довлатов уставился на Хикмата:

– А ведь вы правы, саиб. Вспомнил. Карамулло кричал в рацию, что Салакзай не вывел свою группу из кишлака. Точно!

Хикмат погладил бородку:

– Ну вот, это другое дело. Сейчас, полковник, тебя отведут к водоему, отмойся. Затем дадут новую форму и до утра определят на отдых в десантный отсек одной из БМП. Накормят, если есть желание, и окажут медицинскую помощь. А утром ты должен будешь слово в слово при Рамазане передать то, что сказал только что. Ты сделаешь это?

– Конечно, господин. Ведь это же мой долг!

– Ты правильно рассуждаешь, полковник, чувствуется хорошее военное образование.

Хикмат подозвал одного из телохранителей:

– Обеспечьте полковнику возможность помыться, новую форму, питание и медицинскую помощь. После чего разместите на отдых в десантном отсеке одной из БМП.

– Слушаюсь, саиб, – поклонился телохранитель. И предложил Довлатову следовать за ним.

Оставшись один, Хикмат тихо проговорил:

– Вот ты, значит, как, Рамазан Салакзай? Решил обмануть меня? В надежде возвыситься? Дорого обойдется тебе ложь. Очень дорого.

Он вызвал по рации командира полка, приказал установить за Рамазаном постоянное скрытное наблюдение. Когда наступила темнота, вернулся советник и доложил:

– Саиб! Наши люди поговорили с женщинами. Большинство подтвердило то, что Салакзай ушел из кишлака вместе с Карамулло. Но нашлась одна, которая сказала, что Рамазан не покидал кишлака, пока не стих бой, а люди Салакзая под угрозой смерти предупредили население о том, чтобы те говорили, будто его группа действовала совместно с Карамулло, то есть покинула кишлак, как только раздались первые выстрелы в лагере. Но это еще не все! Та же женщина сообщила, что Рамазан посылал своих людей искать кого-то. С собаками. Кстати, двух человек из группы Салакзая наши бойцы задержали у самой границы, у подножия перевала. Патруль интересовался, что они делают у склона. Те ответили, выполняют приказ Рамазана по прикрытию селения. Их отпустили.

Подумав, Хикмат посмотрел на советника:

– Ты вот что, Аким, давай-ка обратно в кишлак. Обоснуйся в доме, непосредственно соседствующем с домом Рамазана. Не нравятся мне его поступки. То, что он лжет насчет боя, – подтвердившийся факт. О нем я узнал от полковника Довлатова, который у Фархади занимался вербовкой пленных и который чудом выжил после бомбежки, о чем Салакзай не знает! Но, похоже, кроме предательства Карамулло, Салакзай пытается скрыть от нас еще что-то. А вот что он пытается скрыть, должен узнать ты!

– Я все понял, саиб! Немедленно возвращаюсь в Чиштан!

– Будь предельно осторожен и внимателен. Держи связь с отделениями, блокирующими кишлак. При необходимости их бойцы немедленно придут тебе на помощь! И запомни, Салакзай насколько лжив, настолько и опасен. Он имеет боевой опыт и хитер как лис!

– Я учту это, саиб!

– Удачи тебе, мой верный Аким!

Прошел доклад командира полка:

– Саиб! Я – Гаран!

– Слушаю тебя, полковник!

– Второй взвод закончил осмотр трупов.

– Каковы результаты?

– Холодным оружием убиты 16 человек, причем все они до этого были ранены из стрелкового оружия.

– Шестнадцать раненых?

– Да, саиб.

– Русские пленные могли это сделать?

– Нет!

Хикмат удивился:

– Почему ты так категоричен в своем заявлении?

– Раненых добивали два, от силы три человека. Это видно по почерку убийц. У шестерых одинаковым образом и одним тупым ножом перерезаны горла, у пятерых колотые раны в одно и то же место, тоже в горло справа, значит, бил левша. Остальные убиты ударом в сердце.

– Выводы?

– Скорей всего их добивали свои. Те, кто остался жив после боя. Непонятно только зачем?

– Это тебе непонятно, мне все ясно! Размещай второй взвод вокруг лагерей.

– Слушаюсь, саиб!

Хикмат сплюнул на каменистую почву:

– Ну Рамазан, ну шакал, ты пожалеешь, что родился на этот свет.

Главарь бандформирований пошел к БМП, где для него в десантном отсеке было приготовлено место отдыха.

Стемнело.

Салакзай вернулся домой с предчувствием надвигающейся беды. Он не мог понять, поверил ли ему Хикмат или нет. Должен был поверить. А там? Хикмат не Карамулло и не Фархади. Командующий хитер и коварен. Он опытный боец. Ходили слухи, что Хикмат мог раскусить любого человека, лишь взглянув тому в глаза. Похоже, легенды не далеки от истины. Взгляд у генерала тяжелый, пронизывающий, заставляющий трепетать. Но, с другой стороны, если Хикмат не поверил ему, Салакзаю, почему не арестовал? Или не убил на месте? Рамазан присел на топчан во дворе усадьбы. Вспомнил о сбежавших пленных. Поднялся, подозвал Карима:

– Так ты говоришь, мимо сарая, где содержались рабы, несколько раз проходила наложница Фатима?

Охранник Салакзая кивнул:

– Да, господин!

– Ты это сам видел?

– Да!

– А наложница не заходила внутрь сарая?

– Вот этого не видел. Но я ненадолго отлучался по нужде. А когда вернулся, то Дина, твоя жена, находилась у сарая. Она указала на открытую дверь и сказала: передайте мужу, рабы сбежали.

– Дина, – задумчиво проговорил Рамазан. И приказал: – Позови ее!

Вскоре старшая жена предстала перед супругом.

Салакзай спросил:

– Как ты заметила, что рабы сбежали?

– Я из окна видела, что дверь в сарай приоткрыта, пошла в мужскую половину дома, думала, ты там. Заглянула в сарай. А там крышка люка сдвинута, рядом валяется веревка, а в стене – дыра на улицу. Заглянула в подвал – никого. Вышла. Появился Карим. Сказала, чтобы передал тебе о бегстве рабов!

– Ты видела, как кто-нибудь заходил в сарай или выходил из него?

– Нет! Карим видел, что мимо шастала Фатима. А до этого она относила русским пищу.

– Русским не только она носила пищу. Ладно, я в сарай! Ты доставь туда Фатиму!

Жена злобно проговорила:

– Обещай мне, Рамазан, что, если Фатима окажется виновной в побеге рабов, ты тут же убьешь ее!

– Я убью любого, кто окажется замешанным в бегстве русских. А ты что, приревновала эту девочку?

– Из-за нее ты давно не приходишь ко мне!

– Запомни, женщина, мне решать, с кем спать. Здесь я хозяин. И чтобы подобных речей я от тебя в будущем не слышал. Поняла?

– Я-то поняла! Но есть ли у тебя будущее, Рамазан? Если наложница растрезвонит о том, что ты втайне от Карамулло и Фархади держал собственных рабов, что было запрещено!

Салакзай сжал зубы:

– Иди за Фатимой, не зли меня!

Женщина покорно поклонилась:

– Слушаюсь, господин!

Дина удалилась.

Рамазан прошел в сарай. Поднял крышку люка. Она оказалась нетяжелой, девочка 14 лет могла ее сдвинуть. Ну а остальное ерунда, сбросила веревку и упорхнула. Так пленники оказались на свободе. Но вот почему никто не видел, как Фатима входила в сарай? То, что ходила мимо, не укрылось ни от Карима, ни от Дины, а вот то, что входила в сарай, не заметил никто. Не могла ли жена выпустить русских, чтобы свалить все на наложницу, которую приревновала? Могла. От Дины можно ожидать всего, чего угодно. Она спокойно пойдет на подлость, лишь бы сохранить свой статус жены. В этом она мало чем отличалась от мужа.

В сарай вошли женщины.

Дина подтолкнула наложницу:

– Вот она, твоя Фатима!

Салакзай, указав жене на дверь, приказал:

– Выйди, Дина!

Та, развернувшись, выполнила требование мужа.

Рамазан подошел к наложнице:

– Скажи мне, Фатима, зачем ты выпустила пленных?

Девушка потупила голову:

– Я никого не выпускала. Меня оговорили, господин!

– Не советую лгать, Фатима. Лучше расскажи правду, и тогда, клянусь, я тебя не трону. Но если уличу во лжи, то накажу! Жестоко накажу!

Фатима упрямо произнесла:

– Я никого не выпускала. Какое мне дело до ваших рабов? Я же сама раба!

– Может, поэтому ты и решила помочь им, равным себе?

– Помогать неверным, которые убили моего брата?

Салакзай удивился:

– Какого брата? Я впервые об этом слышу!

Наложница объяснила:

– У меня был брат. Он служил в отряде Резвана. В самом начале войны. Однажды брат со своими товарищами решил вернуться в кишлак. Русские узнали об этом, на выходе из ущелья устроили засаду и расстреляли всех! Понимаете, господин, всех, хотя мой брат не сделал в них ни единого выстрела. Неверные могли взять их в плен, но не стали брать. Расстреляли. Мне тогда девять лет было. Я помню, как нам разрешили забрать труп брата. У него вместо глаза была черная дыра. И после того, что нашей семье сделали русские, я стала бы помогать им?

Рамазан взял наложницу за подбородок:

– Говоришь ты складно, девочка, но всего лишь говоришь, зная, что я ничего проверить не могу?

– Ну почему же? Отправьте в мое селение своих мужчин, там еще остались люди, которые подтвердят мои слова.

Салакзай неожиданно спросил:

– А Дина могла выпустить невольников?

– Не знаю! Я этого не видела.

Рамазан отпустил девушку:

– Этого никто не видел. А рабы сбежали! Но кто обманул меня? Иди к себе!

Фатима поклонилась и вышла из сарая.

Вышел во двор и Салакзай. Увидел у топчана помощника Дургуна и одного из братьев Мурдаев:

– Ахмад, Али! Почему вы здесь? Я же отправил вас к перевалу!

Помощник объяснил:

– Мы и вышли к перевалу, но люди Хикмата задержали нас. Пришлось врать. Они приказали нам вернуться в кишлак. Ослушаться их мы не могли.

Салакзай выругался:

– Шайтан бы побрал этого Хикмата. Не хватало еще, чтобы его люди взяли рабов. Тогда… тогда всем нам смерть.

– Не будем спешить, Рамазан, – сказал Ахмад. – Русские если ушли на перевал, то вряд ли спустятся обратно на плоскогорье, прекрасно видя, что оно забито бойцами Хикмата. Русские бежали не для того, чтобы вновь попадать в плен. Они будут ждать, когда внизу все успокоится. Войска Хикмата долго здесь не задержатся. Они уйдут. Вот тогда мы и возьмем ваших рабов, ослабленными, изголодавшими, лишенными сил к сопротивлению.

– Ступайте к себе!

Ахмад и Али ушли в дом.

Салакзай присел на топчан, глубоко задумавшись. Что несет ему день завтрашний? Этого он не знал, а если бы узнал, то, как бывшие рабы, попытался тайно скрыться из кишлака, бросив все и всех. Что, впрочем, ему вряд ли удалось бы! Рамазан переиграл сам себя. И он чувствовал опасность, надеясь, что вывернется и на этот раз, как выворачивался и ранее. Напрасно надеялся. Звезда его бандитского счастья в последний раз взошла на ночном небосклоне. Чтобы завтра потухнуть навсегда.

Глава 5

Территория разгромленного советским спецназом особого лагеря подготовки моджахедов недалеко от Чевара, Пакистан. 21 июня 1985 года, пятница.

Хикмат проснулся, как обычно, ровно в 6 утра. О привычке начальника рано вставать прекрасно знал его помощник. Он уже приготовил чан с теплой водой, туалетные принадлежности. Приведя себя в порядок, одевшись, главарь бандформирований спросил у советника:

– Что у нас произошло за ночь, Аким?

– Есть новости, господин!

– Говори!

– Может, после завтрака?

– Я сказал, говори!

Аким поведал о том, что вечером происходило в усадьбе Салакзая. Хикмат выслушал. Закурив американскую сигарету, проговорил:

– Значит, кроме того, что этот шакал метил на должность Карамулло, а возможно, и Фархади, он еще и тайно держал собственных рабов из пленных, которых должен был передать в лагерь? Вел свое дело, бизнесмен?

– Так точно, саиб!

– Кто сейчас наблюдает за его усадьбой?

– Мои люди! Извините, ваши люди!

– Рамазан не пытался скрыться?

– Нет, господин! Да и куда ему бежать, когда кругом войска полковника Рашида Гарана?

– Хорошо!

Хикмат вызвал по связи командира полка:

– Гаран! Ответь!

– Я здесь, саиб!

– Отправь второй взвод к кишлаку. В селение не входить до моего приказа.

– Слушаюсь! Выполняю!

– Давай, Рашид! И оперативно! Чтобы через десять минут твои бойцы были у Чиштана!

– Так точно, саиб!

Хикмат повернулся к советнику:

– Мою БМП к выходу!

Спустя семь минут боевая машина пехоты с десантом, главарем бандформирований и его советником остановилась у ворот усадьбы Салакзая. С брони Хикмат приказал советнику:

– Вместе с отделением бойцов входишь в усадьбу. Охрану разоружить и закрыть в сарае. Женщин под замок в их половине дома, Рамазана сюда, ко мне! Вопросы?

– Нет вопросов, господин!

– Выполняй приказ, мой верный Аким!

Душманы полка Гарана ворвались на территорию усадьбы Салакзая. С охраной справились быстро. Не оказали никакого сопротивления и Ахмад с Каримом и братьями Мурдай. Они безропотно прошли в сарай, где их на время закрыли. Рамазана застали в дальней комнате, где он пытался овладеть Фатимой. Люди Хикмата лишили утреннего кайфа Салакзая. Тот сначала возмутился, но, увидев советника самого Хикмата, сник, поняв, что его обман раскрыт. Попросил разрешения одеться, но Аким отказал в просьбе. Только Фатиме позволили облачиться в традиционное афганское одеяние. После чего обоих вывели во двор, оттуда через ворота подвели к боевой машине пехоты, у башни которой, держась за пушку, сидел сам Мехмед Хикмат – командующий всеми вооруженными силами моджахедов. Хикмат рукой указал на Фатиму:

– Девочку отведите в сторону. С ней я поговорю позже.

Фатиму провели в соседний дом.

Хикмат взглянул на полуголого Салакзая:

– Ну что, Рамазан? Как чувствуешь себя с утра?

Салакзай поклонился:

– Спасибо, саиб, что-то знобит!

Тело душмана сотрясала крупная дрожь.

Хикмат рассмеялся:

– Знобит, говоришь? Оттого и дрожишь?

– Наверное!

Главарь бандформирований резко оборвал смех:

– Нет, шакал! Ты дрожишь не оттого, что тебя якобы поразила болезнь. Ты дрожишь, понимая, что твоя ложь раскрыта и тебе придется отвечать за то, что ты совершил. Отвечать собственной жизнью.

Салакзай упал на колени:

– Прости меня, саиб! Не убивай! Я все объясню!

– Нет! Объяснения мне твои не нужны. Но я выслушаю то, что ты скажешь в ответ на некоторые мои вопросы. Первый вопрос: почему ты не повел свою группу вместе с отрядом Карамулло на помощь охране лагеря, когда тот подвергся нападению гяуров?

– Это ложь, саиб! Я вывел группу из кишлака, но Карамулло принял неверное решение блокировать лагерь с запада, подставляя спины воинов под удар вероятного противника, поэтому я повел своих бойцов на восток.

– У меня другая информация. Ты остался в Чиштане и ждал, чем закончится бой в лагере. Тебе была выгодна смерть и Карамулло, и Фархади. Ведь тогда, если бы я поверил тебе, ты вполне мог рассчитывать на должность если не начальника лагеря, то одного из его заместителей.

Рамазан воскликнул:

– У вас неверная информация! Меня пытаются оболгать, а ведь это я, мои люди разгромили колонну русских на Тургунском перевале, сожгли девять машин, три БМП, уничтожили тонны боеприпасов, убили около сорока неверных, а троих взяли в плен.

Хикмат, похоже, не слушал оправданий Салакзая:

– Второй вопрос: у тебя в группе есть левша?

Рамазан не понял, почему подобная мелочь заинтересовала генерала, поэтому и ответил правдиво, не задумываясь:

– Да, господин, есть, Шавлат Мурдай, храбрый воин, безжалостный к врагам.

– Не только к врагам. Где этот Мурдай?

Бойцы Гарана вывели старшего из братьев Мурдаев.

Хикмат подошел к нему:

– Так, значит, ты левша?

Шавлат поклонился:

– Так точно, господин командующий!

– Кто приказал тебе добить раненых собратьев?

– Я… я… не понимаю, о чем вы говорите.

– Не о чем, а о ком! Или ты резал раненых по собственной инициативе? Учти, лгать не советую. И потом, выполнять приказ – одно, действовать самостоятельно – другое. Ну? Ответь!

Старший Мурдай вздрогнул от крика высокого начальника и выдохнул:

– Салакзай приказал!

Рамазан взревел:

– Ложь! Ты что лжешь, Шавлат? Кого я приказывал тебе резать?

Мурдай так же тихо произнес:

– Раненых… ты приказал мне, Мохаммеду, Бахтияру добить всех раненых в лагере.

– Сволочь!!! Шакал безмозглый! Тварь продажная!

Мурдай поднял голову, взглянул на Хикмата:

– Я сказал правду! Могу рассчитывать на вашу милость?

– Это я решу позже! – Главарь моджахедов приказал советнику: – Всех людей Салакзая вместе с ним на площадь! Бойцов к дувалу! Рамазана держать отдельно. Туда же вывести население кишлака. Выполнять.

Аким отдал приказ душманам Гарана, и они потащили к площади вояк Салакзая, одновременно сгоняя туда и жителей селения.

Хикмат остался во дворе дома Рамазана.

К нему вышла закутанная во все черное старшая жена бывшего командира группы отряда Карамулло:

– Извините, господин, вы казните моего мужа?

Главарь ответил кратко:

– Да!

Женщина спросила:

– А что будет со мной? С другими женами? Детьми?

– Вашу судьбу решит Всевышний! Это все! Ты не должна говорить с чужим мужчиной!

– Для меня теперь все мужчины чужие!

– Тогда иди в дом и молча занимайся хозяйством!

Дина злобно сверкнула глазами, но, почтительно поклонившись, попятилась к дому.

Хикмат приказал:

– И пришли ко мне наложницу Фатиму!

Вскоре к высокопоставленному моджахеду подошла хрупкая девочка, так же, как и Дина, закутанная во все черное:

– Я – Фатима, господин!

– Хорошо! Скажи мне, Фатима, скольких пленных держал Рамазан и откуда он их взял?

Наложница проговорила:

– Пленных было четверо. А привел их господин Хан. Мой господин выкупил их у господина Хана, когда тот был одурманен наркотиком. Невольников держали в подвале!

– Тебе известно, что намеревался сделать с ними Салакзай?

– Нет, господин! Только слышала, будто он хотел их продать какому-то наркоторговцу!

– Понятно! Когда пленные сбежали?

– Как только в лагере стали стрелять!

– И бежать им помогла ты?

– Нет, господин, хотя все думают, что это сделала я. Меня уже допрашивал хозяин. Я сказала, что не помогала русским. Зачем мне помогать им, когда они убили моего брата?

– Твоего брата убили русские?

– Да!

– Когда, где, при каких обстоятельствах?

Фатима повторила Хикмату историю, рассказанную накануне Салакзаю.

Главарь моджахедов понимающе покачал головой и спросил:

– А как ты попала к Рамазану?

Девочка ответила и на этот вопрос.

Хикмат проговорил:

– Значит, Салакзай забрал тебя к себе силой?

– Да, господин!

– Он издевался над тобой?

– Не знаю, но мне было плохо с ним. Он делал свое дело, стараясь доставить мне боль, хотел, чтобы я кричала.

Главарь повернулся к телохранителю:

– Наложницу отправить в лагерь. Она поедет со мной!

Развернувшись, он вышел в сопровождении охраны на улицу, направившись к площади. Там уже собрались жители кишлака. Женщины, старики, дети. Рамазан стоял на коленях посредине площади, его подчиненные сбились в кучу у глиняного забора – дувала и стояли под прицелами душманов роты полка Гарана. Хикмат подошел к Салакзаю. Посмотрел брезгливо на него, перевел взгляд на толпу. И сразу же на площади установилась тишина.

Главарь моджахедов заговорил:

– Люди! Вчера неверные нанесли удар по лагерю. Погибли ваши мужья, отцы, сыновья. Погибли лучшие из лучших, принявшие неравный бой с противником и выполнившие до конца свой священный долг. Я скорблю вместе с вами. Но нашлись и такие выродки, которые решили на смерти ваших близких сделать себе карьеру! Встать над вами, подчинить вас себе, завладеть вами. Эти шакалы стоят у дувала, а их главарь возле меня. Вы знаете их. Знаете Рамазана Салакзая. Мало того, что он, струсив, остался в кишлаке, когда ваши близкие вели бой с гяурами, Салакзай после сражения приказал своим ублюдкам добить раненых, а вас заставил лгать, будто он воевал вместе со всеми. Представьте, этот выродок Салакзай приказал убить воинов, которые ждали от него помощи. Такого в наших формированиях еще не было. Скажите мне, что заслужил за свои деяния Рамазан Салакзай?

Толпа взревела:

– Смерть!

Хикмат поднял руку:

– Да! Смерть! Но смерть бывает разная. Мгновенная, легкая и мучительная, долгая. Какую смерть вы выбираете для Салакзая?

И вновь толпа проревела:

– Мучительную!

Главарь моджахедов кивнул:

– Я согласен с вами! Рамазан Салакзай заслужил мучительную смерть. А посему я решил казнить его, содрав с живого кожу. Или я слишком жесток? Скажите, люди!

Над площадью пронеслось:

– Нет! Не жесток!

– Хорошо! – Хикмат поднял голову Салакзая за подбородок: – Ты слышал решение народа?

Дрожащим голосом Рамазан попросил:

– Не делай этого, саиб! Прошу! Пристрели, не мучая!

– Ну нет! Я не могу пойти против воли людей. Так что вместо того, чтобы ныть, лучше молись. И хоть последние минуты жизни держись мужчиной. – Хикмат отошел от Салакзая, уткнувшегося физиономией в пыль. Кивнул двум телохранителям: – Ворота ближайшего дома видите?

Те ответили:

– Видим, хозяин!

– Веревки с собой?

– С собой!

– Тащите пса Салакзая к воротам и вешайте вниз головой на перекладине. Что делать дальше, вы знаете! Выполняйте!

Женщины, закрыв глаза детям, смотрели через узкие прорези платков на страшную казнь. Головорезы Хикмата работали быстро и умело. Не прошло и десяти минут, как наполовину освежеванный полутруп Салакзая с покрытой собственной кожей головой болтался на перекладине ворот.

Хикмат обратился к толпе:

– Люди! Я привел ваш приговор в исполнение. С предателем Салакзаем покончено. Осталось решить участь его подчиненных. Что заслуживают они?

И вновь над площадью пронеслись зловещие возгласы:

– Смерть!

От дувала крикнул Мурдай:

– Саиб! Ты же обещал сохранить мне жизнь. И в чем наша вина, если мы исполняли приказ своего командира?

Хикмат усмехнулся:

– Я не обещал сохранить тебе жизнь, шакал! Я сказал, что решу позже, казнить тебя с твоими подельниками или помиловать. Но за меня вашу участь решил народ. И я согласен с мнением людей, близких которых вы беспощадно убили. Убийству соплеменников, если они не враги, нет оправдания. И, исполняя приказ Салакзая, вы совершили тягчайшее преступление перед своим народом, кара за которое – смерть. Но с вас не будут сдирать шкуры, не будут резать, как баранов. С вами поступят иначе. Я лично казню вас.

Он повернулся к советнику:

– Автомат, Аким!

Помощник передал главарю «АК-74».

Кучка подчиненных Салакзая, потрясенная страшной смертью своего командира, жалась к забору.

Хикмат длинными очередями расстрелял в них весь магазин. Бросил автомат обратно советнику и вновь обратился к толпе:

– Люди! Мерзавцы, ставшие на сторону гяуров, казнены. И так будет с каждым, кто посмеет личные интересы поставить над интересами священной войны с неверными. Кто поднимет руку на своих товарищей, кто предаст и продаст наше общее святое дело. Аллах акбар, правоверные!

Толпа выкрикнула:

– Аллах акбар!

Главарь моджахедов поднял руку:

– Все, люди! Сейчас ступайте, оплакивайте своих близких и молитесь за них. До захода солнца, как того требует обычай, мы с почестями похороним их! Я все сказал!

Душманы Гарана двинулись в толпу, вытесняя ее с площади. Вскоре над кишлаком стоял плач. Хикмат подозвал к себе командира полка:

– Займись, полковник, захоронением воинов Фархади.

– Слушаюсь, саиб!

Главарь повернулся к советнику:

– Балани прибыл?

Аким ответил:

– Прибыл, саиб! Он сейчас находится в лагере.

– Хорошо. Едем на объект и мы. Здесь наша миссия закончена!

Мустафа Балани, один из приближенных к Хикмату полевых командиров, ждал босса возле барака, где ранее размещались подонки из спецкоманды «Призраки» и где до сих пор валялись их трупы. Тут же во дворе находились американские инструкторы и полковник Довлатов.

Хикмат легко соскочил с брони остановившейся у барака БМП. Подошел к Балани:

– Рад приветствовать тебя здесь, Мустафа. – Он обвел рукой разгромленный лагерь: – Как видишь, работы тебе предстоит много. Русские поработали на славу, надо отдать им должное. Но ты обязан в кратчайшие сроки восстановить лагерь. В твое же подчинение я отдаю и отряд Хана, которому сегодня же передадут приказ прибыть в твое распоряжение. Для физической работы сюда приведут пару десятков пленных из соседних лагерей. В основном это афганцы, продавшиеся неверным, так что можешь эксплуатировать их нещадно. Главное, быстро соорудить новые бараки, бункер под склады. На восстановительные работы тебе всего две недели. Затем начнем использовать лагерь как базу подготовки воинов и как плацдарм для действий против русских в Афганистане. Кроме этого, мы должны в конце концов сформировать бригаду «Свобода», благо ее потенциальный командир чудом уцелел во вчерашней бойне!

Хикмат подозвал Довлатова. Указал на Балани:

– Это новый начальник особого объекта, Мустафа Балани. – Ткнул пальцем в грудь полковника: – А это – бывший советский офицер Эркин Довлатов! Он будет у тебя, Мустафа, заместителем и одновременно комендантом лагеря, до того времени как наши воины начнут приводить пленных. Одновременно с доставкой пленных ты получишь нового заместителя и коменданта, а полковник Довлатов плотно займется формированием бригады «Свобода». Гаран оставит здесь на время три взвода своего полка и назначит командира сводным подразделением. Определишь ему задачу по несению караульной и патрульной служб. Особое внимание следует уделить Хайдарскому проходу, откуда действовали дерзкие русские. Одно отделение заберет Довлатова. Ему, кроме исполнения обязанностей твоего заместителя, предстоит выполнить еще кое-какую работу, о которой тебе, Балани, до времени знать не обязательно. Не потому, что она столь секретна, а потому, что не должна отвлекать тебя от основной деятельности. Вопросы ко мне?

Балани ответил:

– Вопросов нет, саиб! Все понятно!

Хикмат повернулся к Довлатову:

– А у тебя, полковник?

– Нет! Кроме, естественно, той задачи, которую вы намереваетесь дополнительно определить мне.

– Да, мы поговорим об этом. После общения с американцами. Жди меня здесь, полковник.

Балани сказал:

– Я пройдусь по лагерю, саиб! Мой джип стоит сразу за бывшим КПП.

– Хорошо!

Хикмат подошел к американцам:

– Сержант Слейтер! Отойдем в сторону!

Командир группы инструкторов играючи козырнул:

– Слушаюсь, сэр!

– Вы все-таки большой наглец, Слейтер!

– Какой есть! Другим уже не буду!

– Ладно! Работа с вами – проблема нового начальника лагеря!

– Это тот крепыш, с которым вы беседовали до разговора с Довлатовым?

– Именно! Один из лучших моих людей, известный полевой командир Мустафа Балани, вы еще будете иметь возможность с ним познакомиться. Итак! Какое-то время вам предстоит жить в режиме ожидания. Пока восстановят лагерь, доставят курсантов. Весь период вынужденного безделья вы должны находиться в лагере!

– Минуту, сэр! По условиям контракта не реже одного раза в неделю группа имеет право выезжать в Чевар!

– Ну и что?

– Я настаиваю на выполнении данного пункта контракта, как и условий оплаты независимо от занятости группы!

– Разве я сказал, что вы не можете покидать лагерь?

– Вы сказали, что моя группа должна находиться на объекте!

– Не придирайтесь к словам, Слейтер. Раз в контракте обговорено ваше посещение Чевара, то посещайте город, только будьте любезны ставить об этом в известность начальника лагеря.

– Естественно, сэр!

– Насчет денежного содержания. Оно будет выплачиваться вам регулярно, как выплачивалось при Фархади. Или у вас возникали проблемы с выполнением данного пункта контракта?

– Нет, господин Хикмат!

– Надеюсь, до постройки новых казарм прежний барак вы приведете в порядок самостоятельно?

– Без вопросов!

– Вот и хорошо!

– Одна просьба, сэр!

– Да?

– Прикажите своим людям убрать трупы бойцов спецкоманды «Призраки». Иначе уже к вечеру они начнут так смердить, что находиться в бараке будет просто невозможно!

Хикмат подозвал советника:

– Аким! В бараке трупы солдат спецкоманды. Организуй их захоронение!

– Где прикажете похоронить неверных?

– В ближайшем овраге. Свалите в кучу, присыпьте камнями, чтобы шакалы ночью сожрали их!

– Я все понял, саиб!

– Организуй похороны как можно быстрее. И поедем в Чевар. У меня в штабе много работы!

– Слушаюсь!

Слейтер усмехнулся. Хикмат резко обернулся к американскому сержанту:

– Я сказал что-то смешное?

– Нет, сэр, но судя по тому, КАК вы отдали приказ насчет погребения тел карателей спецкоманды, можно сделать вывод, что вы не питаете особой симпатии к ублюдкам типа так называемых бойцов «Призраков».

Главарь моджахедов ответил:

– Я, сержант, ненавижу подонков всех мастей. А также предателей и трусов. Впрочем, это вас совершенно не должно касаться!

Слейтер вновь козырнул:

– Так точно, сэр!

– До свидания, сержант!

– До свидания, генерал!

Хикмат вернулся к Довлатову. Обратился к полковнику по имени, фамильярно, что было весьма приятно предателю:

– Эркин! Скажи, я могу доверить тебе ответственное задание?

Довлатов стал по стойке «смирно»:

– Конечно, саиб! Я сделаю все, что вы прикажете. Сделаю, не раздумывая, как и положено кадровому офицеру.

Главарь моджахедов ухмыльнулся:

– Расслабься, Эркин! Не надо тянуться. А задание такое. Ты о рабах казненного в кишлаке Салакзая слышал?

– Только то, что они у Рамазана были и во время боя сбежали.

– Да, они сбежали. Судя по тому, что Салакзай отправил своих людей к границе, он считал, что рабы пошли на перевал!

– Извините, почему люди Рамазана не пустили по следу беглецов собак?

– Они послали алабаев, но… те не взяли след. А не взяли потому, что пленные смазали обувь керосином.

– Хм! Правильное решение. Я имею в виду рабов. Однако не думаю, что пленные пошли на перевал.

Хикмат спросил:

– Почему?

– Потому что одного взгляда, брошенного на перевал, достаточно, чтобы понять – он возле кишлака непроходим. Левее, ближе к Хайдарскому проходу, перевал преодолеть можно, но у самого селения и правее нет! По склону переместиться влево невозможно, так какой смысл идти в западню? Рабы не могли не понимать, что рано или поздно им придется либо спуститься, либо сдохнуть на одной из многочисленных горных террас от жажды и голода.

– Тогда куда, по-твоему, они могли направиться? Не в глубь же горной системы Пакистана, такой же непроходимой, как и перевал у Чиштана?

Бывший полковник отрицательно покачал головой:

– Нет! В горы они не пошли. Рабы где-то рядом, в пределах плоскогорья. Скорее всего, в подземелье разрушенной крепости за грядой. Лично я, совершая побег, укрылся бы там!

– Но ведь этот вариант легко просчитывается? Местные жители знают о разрушенной крепости. А следовательно, мы вполне можем достать пленных там!

– Все дело в том, что, насколько мне известно, подземелье крепости Бабер изобилует лабиринтами, галереями, подземными ходами. А главное – в пещерах имеются подземные источники воды. Чтобы прочесать подземелье, не хватит целого полка.

– Но как же русские планируют выбраться из развалин?

Довлатов пожал плечами:

– Не знаю! Возможно, у них есть схема древних подземных сооружений и какой-нибудь ход ведет в Афганистан? Такой вариант отбрасывать нельзя. А может быть, пленники сумели завладеть радиостанцией. Над Хайдаром нередко советские вертолеты совершают разведывательные полеты. Они не приближаются вплотную к границе, не считая позавчерашней акции, но в сорокакилометровую зону входят. А японские станции работают и на более дальних расстояниях от базы. Такая база находилась в разгромленном штабе Фархади. На данный момент связь не действует, но вы вынуждены будете установить новую базу, иначе сами не будете иметь контакта с лагерем из Чевара.

Хикмат кивнул:

– Ты настоящий профессионал. В Союзе всегда умели готовить лучших в мире военных специалистов. Японская связь. Насчет базы японских радиостанций ты прав. Она уже в лагере, пока в одной из БМП, но будет перенесена в здание нового штаба. И она уже обеспечивает связь. Вот что, Эркин, я передам приказ в Чевар, и оттуда сюда прибудет машина радиоразведки. Она поступит в твое распоряжение. Установи контроль над эфиром в зоне действия всех имеющихся здесь средств связи.

Довлатов козырнул:

– Есть, господин генерал!

Главарь моджахедов продолжил:

– Далее! Выбери из бойцов оставленных здесь взводов одно самое лучшее отделение и выставь сменные круглосуточные посты скрытного наблюдения за входами в подземелье крепости Бабер. Твоя задача – обнаружить сбежавших рабов. Любой ценой, Эркин! Найди их, и награда не заставит себя ждать. Высокая награда.

Довлатов воскликнул:

– Если рабы не ушли неведомыми ходами в Афганистан, я найду их и положу головы неверных к вашим ногам!

– Э, нет, полковник! Вот этого как раз и не надо делать. Мне нужны не их отрубленные головы, а они сами, живые, невредимые, уверенные в том, что сумели обмануть нас.

Бывший полковник удивился:

– Извините! Но я не понял вас!

– Подумай, что нам даст поимка четверых изнуренных, непригодных для боевого использования полутрупов? Лишь материал для публичной, устрашающей казни. Но разве мы не найдем других жертв для этой цели? В дальнейшем, когда в них возникнет надобность? Найдем без проблем. Согласен?

Довлатов кивнул:

– Так точно, господин генерал!

– Так точно! А теперь представь, мы выпустим с плоскогорья в Афганистан этих рабов и передадим о них информацию по нашим каналам в штаб ограниченного контингента советских войск. Что произойдет?

– Русские наверняка вышлют за ними подразделения специального назначения и вертолет для подбора бывших пленных!

– Правильно, Эркин, совершенно правильно. Гяуры вынуждены будут отправить в горы свой спецназ. И не крупное подразделение. Скорее спецгруппу, человек в десять. Не исключено, что ту самую, которая действовала против лагеря. Ей хорошо известна приграничная местность. Мы же, сопровождая пленных, устроим спецам засаду. И отомстим неверным за то, что они сделали здесь, у Чиштана.

Бывший полковник склонил голову:

– Вы мудрый человек и опытный воин, генерал! Реализуя ваш план, мы дадим достойный ответ русским. Ликвидация группы спецназа – это большой успех, который еще выше поднимет ваш авторитет и, несомненно, вызовет резонанс в западных СМИ. Мы покажем мировому сообществу, что способны воевать против любого противника.

Хикмат похлопал Довлатова по плечу:

– Все это так, но для начала надо найти русских. И найти их должен ты. Новый начальник лагеря будет оповещен о порученном тебе деле и окажет любое содействие, сохраняя в секрете твою деятельность. Нельзя отбрасывать версию о том, что пленные имеют контакт с кем-то из жителей кишлака. Ведь кто-то помог им сбежать?!

– И это не удалось установить?

– Нет! Но мы выясним, кто им помог. Со временем. Точнее, это выяснишь ты, полковник Довлатов.

Предатель поклонился:

– Благодарю за доверие, я немедленно начну работу по поиску беглецов. К кому мне обратиться за бойцами, чтобы выставить скрытые посты?

– Здесь останется офицер полка, на которого будут возложены обязанности командира моторизованной роты боевого охранения лагеря и кишлака, капитан Али Урдан. Он получит необходимые инструкции и поможет тебе отобрать лучших воинов. На капитана я возложу и обеспечение секретности их действий. При обнаружении пленников докладывай мне через начальника лагеря Балани. О полученном задании здесь должны знать только ты, Балани и Урдан. Бойцы не в счет. Их молчание – забота Урдана. Еще вопросы ко мне есть?

– Один, господин генерал!

– Спрашивай!

– Личный состав машины перехвата и пеленгации радиопереговоров по прибытии в лагерь будет подчинен только мне или…

Главарь моджахедов прервал Довлатова:

– Только тебе! База радиостанций в распоряжении начальника лагеря, а вот пеленгатор твой! И никто без особого моего приказа не сможет влиять на работу и тем более контролировать специалистов машины.

– Я все понял!

– Тогда за работу, полковник! Помни, я очень надеюсь на тебя. Не подведи! Выполнишь задание – убедишься, моя благодарность не знает границ. Удачи! Мне пора возвращаться в Чевар. В штабе, кроме этого лагеря, полно забот! До связи!

– До связи, господин генерал!

Развернувшись, Хикмат направился к ожидавшему его у КПП внедорожнику. Довлатов направился в лагерь, где вовсю шли работы по переносу тел уничтоженных советским спецназом душманов к месту общего захоронения. Али Урдана полковник нашел быстро. Тот, проводив колонну командира полка, ставил задачу подразделению на плацу объекта. Довлатов подошел к нему, встал в стороне. Урдан, отпустив подчиненных, повернулся к предателю:

– Полковник Довлатов?

– Да, а вы капитан Урдан?

– Так точно!

– Вас проинструктировали насчет совместной со мной работы?

– Проинструктировали. Я отправил к бараку № 2 десять лучших воинов роты. Можете привлечь к выполнению задания саиба Хикмата их всех, можете отобрать тех, кого посчитаете нужными.

– Хорошо! Надеюсь, вы понимаете, что наши дальнейшие действия носят строго секретный характер и на вас – обеспечение соблюдения секретности.

– Я понимаю это. Те бойцы, которых вы привлечете к акции, во-первых, будут отделены от остального личного состава, а во-вторых, они не болтливы.

Довлатов кивнул:

– Что ж, тогда я пойду и проведу смотр воинов!

– Мне сопровождать вас?

– Не надо. Если возникнут вопросы, я вызову вас. Находитесь постоянно на связи!

– Слушаюсь!

Проведя осмотр выделенных офицером полка душманов и определив количество постов, которые обеспечивали бы контроль над всей территорией наземных развалин древней крепости Бабер, Довлатов отобрал семь бойцов, одного из них, Мохаммеда Зари назначил командиром группы наблюдения. Указав Зари на карте плоскогорья, где конкретно следует выставить три сменных поста, и определив режим несения службы, отправил моджахедов оборудовать скрытые позиции. В полдень подошел «ЗИЛ-131» с будкой, обвешанной различным радиотехническим оборудованием. Из кабины вышел молодой афганец и сразу направился к полковнику. Подойдя, сказал:

– Ассолом аллейкум, господин полковник! Я старший группы радиотехнической разведки лейтенант Мехмед Асадулло!

– Ва аллейкум ассолом, лейтенант! – ответил на приветствие Довлатов. И спросил: – Учились в Союзе?

– Так точно!

– Что оканчивали?

Лейтенант назвал военное училище, добавив:

– Курс обучения окончил с отличием.

– Молодец! Значит, знаешь, как обращаться с техникой!

– Так точно, господин полковник!

Довлатов поставил Асадулло персональную задачу, приказав развернуть мобильный пункт радиотехнической разведки за холмом, сильно уменьшившимся в размерах после подрыва внутреннего бункера складов.

А после обеда Зари доложил, что посты наблюдения за развалинами крепости Бабер приступили к несению службы.

Полковник прошел в палатку, где разместился временный штаб нового начальника лагеря и полевого командира Мустафы Балани. Откуда доложил советнику Хикмата Акиму о начале реализации плана по обнаружению сбежавших из кишлака советских военнопленных. После чего, приняв душ в наскоро сооруженных уличных кабинках, полковник отправился в соседнюю со штабной армейскую палатку, где для него был выделен небольшой отдельный спальный отсек.

Военный аэродром ограниченного контингента

советских войск в Афганистане.

22 июня 1985 года, суббота.

Вертолет «Ми-8» с отрядом спецназа «Карат-2» и генералом Еременко на борту приземлился на бетонной площадке в 8.30 по местному времени. Предыдущую ночь после успешного штурма особого лагеря подготовки моджахедов и места базирования карательной спецкоманды «Призраки» спецназовцы провели в городке аэродрома советской военной базы в Джабаде. Там же передали освобожденных пленных и тела павших в неравном бою с душманами товарищей подполковнику Юдашину. Контрразведка забрала и старшего лейтенанта Баженова, который руководил поднятым в лагере мятежом. Еременко рассказал Юдашину, как вел себя в плену Баженов. Контрразведчик обещал реабилитировать честное имя офицера и остальных пленных, оставшихся и в неволе верными Долгу и Присяге.

Как только вертолет коснулся шасси бетонки, спецназовцы по трапу покинули борт и в сопровождении младшего офицера направились в обжитой уже ангар, откуда начинали марш в квадрат «Z», район боевого применения отряда. Последними из чрева вертолета на бетонку вышли генерал Еременко и майор Дросов.

Их встретил представитель военной разведки полковник Смирнов и… его помощница – сержант сверхсрочной службы Лида Викторова.

Полковник подошел к Еременко и отдал честь.

– Товарищ генерал-майор! Позвольте поздравить вас с успешно проведенной операцией «Охота на призраков»! Мы отсюда внимательно следили за событиями у Чиштана, и, признаюсь, был момент, когда тревога кольнула сердце. Поднятый пленными мятеж в лагере Фархади никак не входил в наши планы.

Еременко кивнул на Дросова:

– Да, если бы не предусмотрительность майора, заранее подготовившего плацдарм для флангового удара по лагерю, то неизвестно, чем закончилась бы наша операция. Но спецы молодцы. Сориентировались в изменившейся обстановке мгновенно и дали духам по первое число, что и предопределило успех всей акции. Но чего мы здесь стоим? Чего, Евгений Дмитриевич, не приглашаете в штаб? Я бы сейчас с удовольствием кофейку выпил!

Смирнов спохватился:

– Да-да, конечно! Прошу в машину!

Недалеко от площадки офицеров ждал «УАЗ» представителя военной разведки.

Майор сказал, обращаясь к генералу Еременко:

– Я, Сергей Дмитриевич, пешком пройдусь, если вы не против!

Еременко взглянул на Дросова, перевел взгляд на Викторову и спросил женщину:

– Наверное, и вы, Лида, тоже предпочтете пешую прогулку трясучке на «УАЗе»?

Лида слегка покраснела:

– Ну почему? С чего вы это взяли, товарищ генерал? Хотя… да… я тоже пройдусь.

Генерал с полковником рассмеялись:

– Понятно! Гуляйте! Но недолго. Надо составить и отправить отчет об операции в штаб армии и в Центр. Наверстаете свое вечером. До завтрашнего утра, по меньшей мере, отряд никто не тронет. В общем, мы с полковником ждем вас в штабе. Ровно столько, сколько требуется для того, чтобы приготовить и выпить по паре чашек кофе и выкурить по сигарете.

Еременко взглянул на Дросова:

– Тебе все ясно, Сергей?

Майор козырнул:

– Так точно, товарищ генерал!

– Ну, давай!

Генерал с полковником сели в «УАЗ», и водитель направил армейский внедорожник к штабному модулю, с торца которого и находился временный штаб авиационного полка, а точнее, командный пункт представителя военной разведки полковника Смирнова. От площадки до модуля было всего метров восемьсот.

Женщина подошла вплотную к Дросову:

– Ну, здравствуй, Сережа!

– Здравствуй, Лида!

– Извини, что не выполнила обещание встретиться с тобой перед отправкой отряда на задание.

– Ну что ты, Лида! Не надо извиняться, ведь ты же не по своей воле не смогла прийти на свидание.

Лида вскинула взгляд на майора:

– На свидание?

– Конечно! Или встреча мужчины с женщиной называется как-то по-другому?

Женщина сменила тему, спросив:

– Тяжело на выходе было?

– Нормально! Как обычно!

– Как обычно? А Евгений Дмитриевич говорил, что у вас план дал сбой и тебе пришлось действовать в экстренном режиме.

Дросов улыбнулся:

– Это у нас, Лидонька, в порядке вещей. В большинстве случаев задачи решаем не по планам, а по реально складывающейся обстановке.

Лида вздохнула:

– Если бы ты знал, как я испугалась, когда полковник вышел в приемную и сказал, что у вас на границе у лагеря внезапно возникли серьезные проблемы!

– Это правда?

Женщина с удивлением взглянула на майора:

– Что правда?

– То, что ты испугалась?

– Да, Сережа, правда! А тебе, похоже, это по душе. Я не права?

– Конечно, права. Знаешь, я как-то раньше не думал о том, что кто-то где-то думает о тебе, беспокоится, тревожится. Делал свое дело, и все. А оказывается, это очень приятно.

– Тебе приятно, а каково было мне?

Майор внимательно посмотрел на помощницу полковника Смирнова:

– Я не безразличен тебе?

– Ты всегда вот так с наскоку берешь?

– Нет! Потому как некого брать было.

– А твоя знакомая в Ташкенте, на которую я очень похожа, даже манерами?

– Твой полковник – идиот! Болтун.

– Разве он солгал?

– Нет, но зачем он сказал тебе о знакомой? Для чего? Я бы и сам это сделал.

– Сомневаюсь!

– Ты еще плохо меня знаешь! Но… пойдем, Лида, к штабу! Начальство уже заждалось поди. Надеюсь, сегодня мы проведем вместе отложенный перед операцией вечер?

Лида вздохнула:

– Если твой отряд опять не бросят куда-нибудь к черту на кулички!

– Или тебя Смирнов вдруг не отправит с пакетом в штаб армии. Но ничего подобного не будет. Мы сегодня отдыхаем, а полковника я убедительно попрошу хотя бы на сутки забыть о том, что у него есть помощник-секретарь. А я умею убеждать!

– Посмотрим! Идем! Нам действительно пора в штаб.

Майор взял женщину под руку. Она сначала дернулась, но вырваться из захвата спецназовца оказалось непросто:

– Ты что, Сережа! На нас же люди смотрят!

– Пусть смотрят! Так идем?

– Идем! Разве ты уступишь?

– Ты сама не хочешь, чтобы я уступил.

– Какие мы самоуверенные!

– Я не прав?

– Давай замнем эту тему?

– Значит, прав! Ладно, пошли!

Майор с женщиной проследовали до торца штабного модуля авиационного полка под любопытными взглядами военнослужащих части.

Глава 6

Военный аэродром ограниченного контингента советских войск в Афганистане. Временный штаб представителя военной разведки. 22 июня 1985 года, суббота.

Лида с Сергеем вошли в кабинет Смирнова, когда генерал с полковником только что закончили наслаждаться кофе. Увидев молодых людей, Еременко улыбнулся:

– Надо отдать должное вашей пунктуальности. Прибыли вовремя.

Дросов кивнул:

– С вами будешь пунктуальным. Попробуй опоздай, так сразу под раздачу попадешь.

– Ну так уж прямо и под раздачу?

– А что, разве нет?

– Эх, Сережа, сколько мы с тобой работаем, а ты так и не узнал меня как следует, ну да ладно, займемся делом.

Генерал указал майору на стул у стола совещаний. Лида спросила:

– Мне остаться или выйти?

Полковник подошел к женщине:

– Начни, Лида, составлять отчет о проведеним операции «Охота на призраков». Иначе в понедельник с утра начальство с нас три шкуры спустит.

– Есть, Евгений Дмитриевич. Но мне необходим отчет майора Дросова!

– Будет и отчет Дросова. А ты пока распиши подготовительный процесс и трагические события, произошедшие на Тургунском перевале, я имею в виду уничтожение нашей колонны и пленение старшего лейтенанта Баженова с двумя его подчиненными.

– Хорошо, товарищ полковник!

Викторова покинула кабинет.

Генерал сказал, обращаясь к Дросову:

– Звонил Юдашин. Бывшие пленные доставлены в Кабул. Рота капитана Сергиенко благополучно вернулась к месту постоянной дислокации.

– Понятно! Теперь контрразведка замордует бывших пленных.

– Не замордует, – ответил Еременко. – Я дал им исчерпывающую информацию о том, какую роль в проведении операции сыграл поднятый в лагере бунт.

– А вы не спросили у этого мутного Юдашина, почему он отправил в Союз невесту Баженова? Какие на это у него были основания? По какой причине он выдворил женщину из Афганистана? Ведь подполковник не мог не знать, что Авдеева – воспитанница детского дома, что у нее на родине нет ни дома, ни семьи. Что после откомандирования она если и найдет работу, то самую низкооплачиваемую. За что Юдашин таким образом поступил с женщиной, которая никакого отношения не имела к пленению Баженова?

Генерал прикурил новую сигарету:

– Ну, во-первых, майор, тебе тоже должно быть прекрасно известно, что отправляют в Союз служащих Советской Армии не особисты, то бишь контрразведчики, а командующий по представлению командиров войсковых частей. А во-вторых, Юдашин слишком долго служит в контрразведке, чтобы подставлять себя под удар такого рода. Я задал ему вопрос насчет невесты Баженова. И подполковник с недоумением на него ответил. Мол, решение по Авдеевой он не принимал, это не в его компетенции. Авдеевой занимался особист базы, старший оперуполномоченный комитета, капитан Госбезопасности Терехин. Почему он решил, что женщина не может продолжать работу в Афганистане, Юдашин не знает. Тем более он понятия не имеет, по какой причине в штаб армии отправил представление на Авдееву ее непосредственный начальник, командир медико-санитарного батальона. Ясно, Юдашин лукавит, без него Терехин и пальцем не шевельнул бы. Но доказательств этому нет. Хотя подполковник заверил меня, что обязательно разберется с этим делом и постарается помочь Авдеевой!

Сергей усмехнулся:

– Ага! Уже разобрался и помог! От них дождешься!

– Ну не надо, майор, всех под одну гребенку грести. В любом коллективе найдется паршивая овца.

– И каково сейчас Авдеевой?

– И что ты предлагаешь?

– У вас большие связи. Считаю, что невесту Баженова надо действительно найти в Союзе и реально ей помочь.

– Хорошо! Что-нибудь придумаем. Теперь о прошедшей операции. Наша разведка в Пакистане сообщила, что наутро после штурма объекта в лагерь прибыл сам Хикмат. Он находился в колонне, которая шла на помощь Фархади и которую остановил вертолет звена огневой поддержки наших действий на плоскогорье.

Дросов добавил:

– И чего летуны не замочили вместе с передовыми БМП этого ублюдка Хикмата? А вообще, скажу, что разведка сработала плохо. Знай, что к лагерю вместе с ротой следует и Хикмат, мы обеспечили бы ему встречу. И сейчас он находился бы здесь.

Генерал отрицательно покачал головой:

– Не уверен! Но это уже не важно. Интересно другое. А именно то, что произошло в лагере и кишлаке после его прибытия на плоскогорье.

– И что же там произошло?

– Ну, в первую очередь Хикмат отдал приказ восстановить лагерь и назначил его новым начальником известного и влиятельного в среде моджахедов полевого командира Мустафу Балани. Хикмат нашел достойную замену Абдулу Фархади. Далее главарь душманов имел продолжительную беседу с… бывшим советским полковником Эркином Довлатовым.

Дросов с удивлением взглянул на Еременко:

– Что? Я не ослышался? Хикмат беседовал с Довлатовым? Командиром так и не сформированной бригады «Свобода»?

– Ты не ослышался, Сережа!

– Но… этого не может быть! Разведка опять что-нибудь напутала. Я сам был свидетелем тому, как вертушка накрыла штаб Фархади, где находился и оборотень Довлатов, и превратила его в пыль.

– И я это видел. Однако каким-то чудом Довлатов сумел избежать смерти. Возможно, в последний момент просто выпрыгнул из окна второго этажа здания-вышки и успел откатиться от него на безопасное расстояние. Впрочем, какая теперь разница, как удалось спастись этому подоноку. Он выжил? И это факт. Вопрос: о чем так долго мог беседовать с ним господин Хикмат?

– А что, этого наша доблестная разведка не выяснила?

Еременко сделал замечание Дросову:

– Вот только иронизировать не надо, майор! Я задал вопрос и хочу узнать ваш с полковником ответ на него.

Смирнов поднялся:

– Думаю, главарь моджахедов выяснял у Довлатова подробности штурма лагеря нашим спецназом.

Дросов добавил:

– И обсудил с предателем планы формирования новой карательной спецкоманды. Если Хикмат решил восстановить лагерь, то вряд ли он отказался от идеи и далее использовать разного рода подонков в войне против своих.

Генерал затушил окурок:

– Так! Предположим, вы оба правы. План восстановления лагеря нам особо не интересен, а вот создание новой спецкоманды карателей не беспокоить не может.

Майор воскликнул:

– Так чего ждать? Свяжитесь с командующим армией, пусть поднимет штурмовую авиацию или применит ракетный дивизион да превратит плоскогорье вместе с кишлаком в каньон. Чтобы там нельзя было уж ничего ни восстановить, ни построить.

Еременко осадил Дросова:

– Умный. Да? А остальные так себе. Зачем наносить удар? Не проще ли взять и ввести в Пакистан пару наших армий! А потом в Индию. И так пока не разгорится третья мировая война. Хорошо, что проведенную операцию Джелалабад якобы не заметил. И то только потому, что не мог признать существование на своей территории баз подготовки моджахедов для войны в Афганистане, а тем более наличие на западе страны лагерей содержания наших пленных. Второй акции правительство Пакистана не допустит. И это даст Джелалабаду очень веский повод просить военной помощи у США для отражения прямой агрессии со стороны Советского Союза. Впрочем, чего я читаю тебе лекцию? Сам все хорошо понимаешь. Никакого ни авиационного, ни ракетного удара по плоскогорью нанесено не будет.

– Ну, тогда у Чиштана скоро духи вновь начнут ковать свои отмороженные кадры. И запускать в рейды подготовленные банды. И чего мы добились реализацией операции «Охота на призраков»? Освобождения группы пленных да смены Фархади на Балани?

– Это уже немало. Или ты считаешь спасение жизни десяткам своих соотечественников мелочью, которой не стоило заниматься?

Майор поднял вверх ладони:

– Ладно, ладно! Согласен. Все мы сделали правильно, но есть ли смысл обсуждать действия Хикмата, если мы ничего не можем сделать против него?

– Я разве сказал, что мы ничего не сможем сделать против главаря моджахедов? Нет, майор, сможем! И сделаем!

Дросов развел руки:

– Ну, тогда я не понимаю вас!

– А между тем все просто. В формировании карательной спецкоманды что главное? Люди. Точнее, нелюди. И не местные. Не афганцы или наемники со всего света. А наши. Выходцы из Союза. Другими словами – пленные! Нужно много пленных, чтобы отобрать из них с десяток подонков. Следовательно, уже в ближайшее время можно ожидать активизации действий банд Нури и Хана. Последний со своими духами сейчас находится в Пакистане. Нури в Афгане. Против Нури мы используем отряд «Карат-1» с необходимой войсковой поддержкой, а вот отрядом Хана предстоит заняться тебе, Сережа! Мы узнаем, когда Хан двинется в Афганистан, и подготовим ему встречу недалеко от границы, в Хайдарском проходе. Улавливаешь ход мысли?

– Улавливаю!

– Вот и хорошо! Это что касается беседы Хикмата с Довлатовым и принятия главарем бандформирований решения о восстановлении лагеря. Но этим миссия господина генерала на плоскогорье не закончилась. Дальше события развивались не менее интересно. Как только Хикмат прибыл в лагерь, его встретил некий Рамазан Салакзай, командир одной из групп. Генерал выслушал его и отпустил, а затем приказал одному из своих подчиненных заблокировать территорию, охватывающую лагерь, и кишлак, а также прочесать весь объект. Что хотел найти в лагере Хикмат, неизвестно. Но он нашел то, что искал. Итогом поисков явилась утренняя поездка Хикмата в кишлак Чиштан, где он собрал всех жителей селения на площади, куда были доставлены арестованные духи группы Салакзая вместе со своим командиром. Наша разведка, получившая возможность внедрить в толпу агента, сообщила любопытную информацию. Оказывается, Салакзай не вывел своих верных людей вместе с Карамулло на защиту лагеря. Он дождался окончания штурма, отхода наших сил и вышел к объекту. Добил раненых, одновременно запугав жителей, в основном женщин, оставшихся без мужей, и предстал перед Хикматом единственным якобы уцелевшим в бою командиром войска Фархади.

Майор Дросов не выдержал:

– Сука паскудная!

Генерал сделал ему очередное замечание:

– Прошу, майор, без реплик. У тебя будет время высказаться. – И продолжил: – Так вот, изобличенного в предательстве и убийстве соплеменников Салакзая и его подчиненных Хикмат приговорил к смертной казни. Народ поддержал приговор. С Салакзая с живого содрали кожу. Подчиненных его Хикмат расстрелял. Лично. Но что-то еще главарь моджахедов вынюхивал в лагере. Что-то также связанное с Рамазаном Салакзаем. Что именно, выяснить не удалось. Но удалось выяснить другое. После отъезда Хикмата в Чевар Довлатов провел смотр бойцам оставшегося в лагере состоящего из трех взводов моторизованного подразделения. В ходе смотра он отобрал семь человек. Их Довлатов отправил к каменной гряде, за которой начинаются развалины древней крепости Бабер. На поверхности одни руины, а вот под землей целый неплохо сохранившийся город. А отправил душманов Довлатов к Баберу для того, чтобы те оборудовали позиции для наблюдения за колодцами, уходящими в подземелье. А позже в лагерь прибыла мобильная станция радиотехнической разведки. Очередные вопросы: для чего Довлатову посты наблюдения за руинами и с какой целью на объект прибыла спецтехника, командир которой поступил в распоряжение бывшего полковника Советской Армии?

Дросов, подумав, проговорил:

– Ну, прибытие станции объяснить несложно. Духи усиливают охрану лагеря. Слушая эфир, они получают возможность обнаружить противника раньше, чем тот решится подойти к объекту. А вот установка постов наблюдения за руинами необъяснима. Если только…

Генерал быстро спросил:

– Что если только, майор?

– Если только, Сергей Дмитриевич, мы вытащили из Пакистана не всех пленных! Если кто-то из них на момент штурма находился вне лагеря. Или если удалось скрыться кому-то из подчиненных казненного Салакзая, также приговоренному к смерти.

Еременко согласился:

– Да! Сейчас ты, Сергей, сделал верные выводы. А в общем, не нравится мне то, что происходит у Чиштана.

Полковник предложил:

– Может, товарищ генерал, организовать воздушную разведку силами вертолетного полка подполковника Красина?

– Воздушную разведку? Это мысль. Неплохая мысль. Получить дополнительные сведения по этому проклятому лагерю нам не помешает.

Майор добавил:

– Разведку в том районе надо проводить регулярно. И с земли, и с воздуха. Чтобы зафиксировать момент возвращения в лагерь отряда Хана, а возможно, и банды Нури. Последняя может быть где угодно. Не исключено, что новый начальник лагеря и старший на объекте дух Мустафа Балани решит собрать в кучу подчиненные ему бандформирования, чтобы выработать единый, согласованный план действий в Афганистане. Зафиксируем банды, считай, полдела сделаем. Потом им от нас уже не оторваться.

Генерал посмотрел на майора:

– Так ты считаешь, пока не стоит подключать к поиску отряда Нури «Карат-1»?

– Ну почему, пусть ребята поищут духов. Глядишь, и зацепят отряд. Но разведку следует вести постоянно.

Генерал ударил ладонью по столу:

– Хорошо! Да будет так!

Он повернулся к Смирнову:

– Евгений Дмитриевич, обеспечь согласование привлечения авиации к нашим мероприятиям. Затем свяжись с Красиным, пусть подготовит звено для разведывательных полетов. Задачу летчикам поставлю сам!

Полковник кивнул:

– Есть, товарищ генерал. Займусь этим сразу после совещания.

– Давай, а я слетаю-ка к ребятам из контрразведки. Поговорю с пленными. Может, они объяснят, кого могут искать духи в крепости Бабер! Распорядись, полковник, чтобы подготовили вертолет!

Смирнов вышел из кабинета.

Сергей спросил у генерала:

– А мне что делать?

Еременко улыбнулся, переспросив:

– Тебе лично, Сережа, или подчиненному тебе отряду?

– По-моему, это одно и то же!

– Не уверен! Даю голову на отсечение, что ты лично на сегодня уже имеешь планы, напрямую связанные с очаровательной Лидой. Я не прав?

– Ну… как сказать?

– Да никак не надо говорить! Личные дела это личные дела. А в целом отряду задача – ждать! И, конечно, максимально использовать представившееся свободное время для полноценного отдыха и восстановления сил! Задача ясна?

– Так точно!

– Ну тогда иди, майор!

Дросов вышел в приемную.

Лида сидела за столом. Что-то сосредоточенно печатала на старой пишущей машинке, прикусив кончик языка и заглядывая в мелко написанный лежащий сбоку лист бумаги.

Дросов присел на стул:

– Дела идут, контора пишет?

– Пишет, Сережа, пишет! А куда деваться? Отчеты кому-то составлять надо?

– Не пойму, какая разница начальству, как, каким образом мы проводим боевые операции. Главное – результат! Вот и отпиши, такого-то числа отряд «Карат-2» под командованием майора Дросова и оперативно-тактическая группа капитана Сергиенко убыли в район боевого применения – квадрат «Z»! Подготовили штурм. Но пленные подняли бунт. Воспользовавшись ситуацией, спецназ вступил в бой и разгромил особый лагерь мистера Фархади при активной поддержке вертолетов подполковника Красина. Пленные освобождены и доставлены к местам постоянной или временной дислокации. Все! А ты уже третий лист печатаешь! Даже я, участник тех событий, столько не написал бы.

Лида оторвалась от машинки, подняв глаза на Дросова:

– Товарищ майор, я очень вас прошу не мешать мне исполнять служебные обязанности.

– Бумажную волокиту ты называешь исполнением служебных обязанностей? Сама-то как думаешь, будут в Москве читать твой отчет? Или тамошние бюрократы благополучно отправят его дальше… в архив, где он и будет пылиться, пока не сгниет? Но ладно, ладно, не обижайся, я шучу. Ухожу. В восемь буду ждать у штаба.

Викторова кивнула:

– Хорошо! Ровно в восемь вечера у модуля. А пока действительно иди, отдыхай, Сережа!

– Есть, товарищ сержант сверхсрочной службы.

Майор игриво козырнул, вышел из приемной и направился в ангар, где находились бойцы подчиненного ему отряда специального назначения «Карат-2».

Генерал вылетел в Кабул.

Полковник Смирнов попросил Лиду прервать занятие и соединить его с командиром вертолетного полка, благо пункты связи, обеспечивающие операцию «Охота на призраков», еще не были сняты.

Красин ответил тут же:

– На связи!

– Нужна твоя помощь.

– Все, что в моих силах, а в чем проблема?

– В том, что происходит в районе квадрата «Z». Там, где недавно славно поработали твои орлы!

– Вот в чем дело? И что требуется от меня?

– Провести воздушную разведку отработанного объекта, а то к нам поступает интересная, но расплывчатая информация. Хотелось бы уточнить обстановку.

Подполковник сказал:

– Провести разведку – это можно, тем более приказа о содействии вам никто не отменял, но вы должны понимать, на этот раз воздушное пространство сопредельного государства мои пилоты нарушить не смогут!

– А этого и не требуется. Достаточно повисеть над перевалом, посмотреть, зафиксировать на фотокамеры то, что в действительности происходит на территории известного тебе объекта.

– Когда выслать вертолеты в квадрат «Z»?

– Немедленно, если это возможно!

Красин вздохнул:

– И почему у нас все всегда требуется немедленно?

– Так это возможно или нет?

– Возможно! Подниму звено «Ми-24» с теми экипажами, что уже работали там. Значит, лишь посмотреть на объект?

– Туда, Юрий Александрович, бандиты перебросили мобильную станцию радиотехнической разведки. Для чего – непонятно! Но душманы решили установить контроль над всеми радиопереговорами, которые могут иметь место в самом лагере и возле него. Это неспроста. Поэтому было бы неплохо, чтобы и твои ребята послушали там эфир на разных частотах, особенно на тех, что использовали моджахеды до нашего вмешательства в их деятельность!

Красин ответил:

– Сделаем! Оборудуем одну машину системой «Охват». Она зафиксирует переговоры на любой частоте, но только при условии, что духи будут использовать связь во время нахождения вертушек над перевалом. Это минут сорок, не более. Хотя в принципе, используя «Ми-8», можно посадить его и в Хайдарском проходе, обеспечив боевое охранение. Тогда систему радиоперехватов придется устанавливать на «Ми-8»!

– С этим делом, Юрий Александрович, определись сам.

– Понял, Евгений Дмитриевич. Часам к тринадцати ожидайте доклада.

– Жду! Конец связи!

– Конец!

Полковник передал трубку японской станции Викторовой:

– Передай постам обеспечения связи по линии «Верба» – «Ольха» – «Клен» приказ оставаться на месте до получения дополнительного распоряжения.

– Хорошо, Евгений Дмитриевич!

Смирнов присел на стул, на котором совсем недавно сидел Дросов, улыбнулся:

– Вечером свидание с майором?

Девушка зарделась:

– По-моему, товарищ полковник, это касается только нас с ним!

– Конечно, конечно! Разве я против? Держи!

Смирнов протянул помощнице ключи.

Викторова удивленно спросила:

– Что это?

– Как что? Ключи. Обычные ключи от обычной двери.

– Я вас не понимаю, Евгений Дмитриевич!

– Тут и понимать нечего… Вы с Сергеем не мальчик с девочкой, чтобы сидеть всю ночь на скамейке у штаба, держась за руки. Вы люди взрослые. И потом, зачем мозолить глаза посторонним? Воспользуйтесь моим отсеком.

– Я не собираюсь при первом же свидании ложиться с Дросовым в постель!

– Я что-нибудь сказал о постели?

– Нет, но…

– Бери ключи. Пригодятся – хорошо, нет – тоже не беда. Вернешь их мне утром.

Девушка, смущаясь, приняла ключи от отсека, расположенного в этом же штабном модуле. Доложила:

– Отчет об операции «Охота на призраков» готов!

– Отлично! Ты знаешь, что делать с ним!

– Вам надо подписать бумаги!

– Давай!

Расписавшись в отчете, полковник пошел к выходу. У двери остановился, обернулся:

– Знаешь, Лида, это, конечно, не мое дело, и сердцу не прикажешь, но Дросов настоящий мужик. С таким женщина как за бетонной стеной!

И, не дождавшись реакции на реплику, Смирнов покинул приемную.

Викторова сложила ладони в замок. Оперлась о него подбородком. Задумалась, глядя на ключи. Она уже знала, чем закончится ее предстоящая встреча с майором спецназа, и… ждала той минуты, когда увидит Сергея.

Территория особого лагеря подготовки моджахедов

недалеко от Чевара, Пакистан. 22 июня, суббота.

Группа бывших рабов казненного Рамазана Салакзая в пять часов утра поднялась на поверхность развалин древней крепости Бабер. Поднимались из подземелья осторожно, по одному. Первым из колодца вышел лейтенант Савельев и тут же спрятался за глиняной глыбой. Осмотрелся. Не заметив ничего подозрительного, подал сигнал товарищам, бросив в колодец камень. Вскоре вся группа находилась у каменной гряды. Расположились в линию, осматривая местность.

Рябов окликнул Савельева:

– Командир, смотри, за холмом машину с антеннами поставили, раньше ее не было.

Лейтенант ответил:

– Вижу! Черт! Это станция радиотехнической разведки. Теперь, если мы выйдем в эфир, нас засекут.

Величко спросил:

– И что, определят, где мы находимся?

– Определят! Ладно, что еще видим?

Вновь подал голос Рябов:

– Да вроде ничего подозрительного. Палатки новые появились, наверное, проволоку будут натягивать. Мотки колючки валяются, и столбы сложены.

Величко вздохнул:

– И до границы-то нет ничего, и не прорваться.

Рябов сказал, взглянув на лейтенанта:

– А если попробовать ночью, командир?

Лейтенант отрицательно покачал головой:

– Не получится, сержант. Нет, уйти севернее мы можем, если там духи не выставили заслон. Но ни севернее, ни сразу за кишлаком на перевал нам не подняться.

– А левее?

– Левее можно, но там БМП духов. Патрули. Их не пройти!

Казакевич с отчаянием ударил кулаком по каменистой земле:

– Ну не вечно же нам сидеть в катакомбах?

Сержант невесело усмехнулся:

– Помечтай, вечно! Жратвы осталось на сутки. Через неделю подохнем в этих чертовых пещерах.

Лейтенант прервал разговоры солдат:

– А ну тихо!

Беглецы замолчали.

С запада донесся рокот двигателей явно приближающихся вертолетов.

Рябов спросил:

– Что это, командир?

– А черт его знает! Но то, что с Афгана сюда летят вертушки, факт. Вопрос, для чего летят?

Величко с надеждой спросил:

– Может, как-то узнали о нас, и спецназ решил вернуться?

Рябов хмыкнул:

– Позавчера не знали, сегодня узнали. Да забыли о нас свои. Списали уже на потери.

– Но вертолеты зачем-то летят сюда?

Лейтенант вновь оборвал подчиненных:

– Заткнитесь и слушайте. Вертушки могут нанести повторный удар по лагерю, а может, по кишлаку. В этом случае они пройдут над плоскогорьем, потому как им требуется пространство для маневра. Оператор постоянно следит за землей. Поэтому, если вертолеты атакуют лагерь или кишлак, выскочим на плоскогорье и обозначим себя.

Рябов спросил:

– Как обозначим? Будем размахивать руками? Так пилоты нас за обкуренных духов примут да расстреляют, на хер, из пулеметов!

Савельев ответил:

– Вам нужно только выйти на плоскогорье. А сигнал подам я. Как это делать, знаю! Учили. Летуны поймут, кто им сигнализирует. И подберут. Но от гряды нельзя удаляться. А то отрежут духи нам путь отхода к крепости, и, считай, конец. Пилоты ничем не помогут нам, потому что какой смысл рисковать собой, вытаскивая с плоскогорья трупы. А духи на открытой местности завалят нас, как кабанов. Легко!

Величко воскликнул:

– Вон! Две вертушки с юга к проходу над перевалом идут!

– Приготовились, ребята! – приказал лейтенант.

Но вертолеты, пролетев над перевалом, ушли на запад, в воздушное пространство Афганистана.

Рябов воскликнул:

– Черт! Куда они?

– Похоже, их выслали сюда на разведку, – проговорил лейтенант. – Пилоты сняли на камеру территорию лагеря с кишлаком и отправились обратно. В общем, облом. Теперь они здесь вряд ли появятся. По крайней мере в ближайшее время.

Неожиданно Казакевич выкрикнул:

– Возвращаются!

И действительно, вместо отошедших в глубь территории вертолетов над перевалом пошли две другие вертушки, и также не нарушая границы.

Величко посмотрел на командира:

– Ну сделай же что-нибудь, лейтенант! Ведь пропадем здесь!

Савельев расчехлил трофейную радиостанцию, включил ее, переведя в режим приема-передачи:

– Попробуем связаться с пилотами, вот только услышат ли они нас – вопрос. Но попытка не пытка. Все равно ничего другого не остается.

Он крикнул в микрофон:

– Летчики вертушек, если кто слышит меня, отзовитесь! Вертушки, отзовитесь!

И лейтенант услышал в динамике:

– Я – Гроза-1! Слышу тебя, неизвестный! Кто ты и где находишься?

У Савельева от напряжения и оттого, что на связь внезапно вышел командир одного из вертолетов, затряслись руки.

– Я – лейтенант Савельев, офицер в/ч ПП… Со мной трое солдат срочной службы. Мы находились в плену отдельно от лагеря. Бежали. Сейчас находимся на плоскогорье в крепости Бабер. Точнее место, сами понимаете, назвать не могу. Прошу, помогите нам! У нас…

Пилот прервал Савельева:

– Достаточно! Я понял тебя, лейтенант. Срочно уходите с того места, откуда вышли на меня. Если, конечно, есть возможность. Постарайтесь уйти и продержаться какое-то время. Информация о вас сегодня же будет отправлена в вышестоящий штаб! Это все! Конец связи!

Савельев отключил станцию:

– Ну вот, мужики, получилось. Теперь о нас узнали! Надо продержаться какое-то время.

– А дальше? – спросил Рябов.

– А дальше возможны разные варианты. И советское посольство в Пакистане может затребовать нашу передачу. И Красный Крест может включиться в работу по нашему освобождению, и… в общем, главное, мы обозначили себя, и на данный момент требуется одно – выжить. Не дать духам уничтожить нас, скрыв все следы.

Величко воскликнул:

– Ну, тогда надо быстрее сваливать в подземелье, забиваться в какую-нибудь дальнюю пещеру и ждать!

Лейтенант отрицательно покачал головой:

– Нет! Уходить слишком глубоко нельзя. Надо иметь возможность скрыться в лабиринтах при первой же необходимости, но оставаться следует ближе к поверхности. Там, откуда можно поддерживать связь с теми же летчиками или кем другим, кто будет решать нашу проблему. Вы сейчас возвращайтесь в пещеру, а я посмотрю, что произойдет на плоскогорье. По идее, мой разговор с пилотом вертолета в эфире уже должен быть перехвачен противником, место, откуда велись переговоры, зафиксировано. Духи должны прийти сюда и прочесать территорию. Вот я и посмотрю, как скоро и какими силами они это сделают. Затем спущусь к вам. Рябов! Выполняйте приказ!

– Есть, командир!

Группа из трех беглых рабов перебежками направилась к колодцу. Савельев устремил взгляд на плоскогорье и стал внимательно осматривать лагерь и кишлак. Он не знал, да и не мог знать, что за ним и его подчиненными с момента появления на поверхности следят четыре пары внимательных глаз душманов, выставленных на посты контроля над территорией развалин крепости Бабер. Как не знал лейтенант и того, что о его группе вражеские наблюдатели уже давно доложили начальнику лагеря. А станция радиотехнической разведки осуществила перехват его радиопереговоров с командиром экипажа одного из вертолетов огневой поддержки.

Довлатов находился еще в постели, когда его рация малого радиуса действия издала сигнал вызова. Полковник, зевнув, ответил:

– Довлатов. Слушаю!

– На связи старший группы наблюдения за крепостью. Объявились наши беглецы!

– Вот как? И давно?

– Минут пять назад вылезли из колодца. Сначала один из них, затем остальные. Перебежали к гряде, где и залегли. Мы имеем возможность взять их!

Довлатов повысил голос:

– Тебе что, Зари, непонятна поставленная задача? Никаких задержаний! Только наблюдение!

– Я все понял, саиб!

– Хорошо! Что делают русские?

– Осматривают лагерь, тихо переговариваются между собой. По-моему, их заинтересовала машина с антеннами. Определен старший из них. Офицер. Солдаты слушаются его.

– Ясно! Продолжайте наблюдение и, естественно, никакой смены наблюдателей, пока беглецы находятся на поверхности!

Отключив рацию, Довлатов посмотрел на часы. Можно еще поспать, но уже не хотелось. Вышли, значит, беглецы на поверхность. Да и немудрено, долго в подземелье не просидишь. Какую цель преследуют невольники? Вышли просто подышать свежим воздухом или оценить ситуацию? Наверное, и то и другое. Да, не позавидуешь парням. Из одного плена сбежали в другой. Наверняка их лейтенант пытается найти вариант бегства в Афганистан. Да вот только выбор невелик. Прорваться в соседнее государство можно лишь либо через Хайдарский проход, либо через часть прилегающего к нему перевала. Весьма ограниченную по величине часть. К тому же заблокированную подразделением капитана Урдана. Конечно, с отчаяния можно решиться пойти вчетвером и на взвод противника, но для этого требуется оружие, а его у беглецов нет. Выход один – сдаться. Может, предложить им сдаться? Но Хикмат строит в отношении этих пленных другие планы. Черт с ними. Пусть будет, как будет. Судьба пленных особо не интересует полковника. Сколько таких, как эти, прошли через его руки за время службы у моджахедов? Сотни! Одни в подавляющем меньшинстве, что надо признать, ломались и становились палачами, другие не ломались и в конце концов умирали, не считая последних, поднявших бунт. Но им просто повезло. Не приди на помощь спецназ, а точнее, не организуй русские акцию против лагеря и лично Фархади, бунт закончился бы все той же смертью для мятежников. Подогнали бы одну систему залпового огня – и ни бунта, ни мятежников. Да, им повезло. Другим не повезет. Дважды снаряд в одну и ту же воронку не попадает.

Довлатов, прервав размышления, принял душ, оделся, вышел на улицу. В лагере объявили подъем. Спустя два часа после завтрака подошла колонна из четырех машин. В них по двадцать молодых афганцев. Хикмат перебрасывал к Чиштану свежие силы на восстановление лагеря. Из этих бойцов Мустафа Балани сформирует отряд вместо уничтоженной банды Карамулло. А возможно, усилит формирование Хана или Нури. Но это их дело. Перед Довлатовым стоит другая задача. И он ее выполнит.

Балани лично встретил колонну. Приказал построить прибывших душманов. Провел беглый смотр. Определил старшему подразделения фронт работ по восстановлению лагеря.

Довлатов наблюдал за происходившим со стороны. В 10.00 он вызвал командира группы наблюдения за крепостью Бабер.

– Зари! Какие новости?

– Никаких. Беглецы по-прежнему находятся у гряды. Следят за лагерем.

– Значит, они видели прибытие на объект пополнения.

– Нет! С гряды обзор ограничен. Даже я с одного из постов не видел прибытия пополнения.

– Продолжай наблюдение!

Отключив станцию и заметив, что новый начальник лагеря закончил инструктаж пополнения, Довлатов подошел к нему:

– Ассолом аллейкум, господин Балани!

– А? Полковник Довлатов, ва аллейкум ассолом! Как провели ночь?

– Благодарю! Отдохнул неплохо!

– У вас крепкие нервы!

– Согласен. Кошмары не мучили. Впрочем, я вообще крайне редко вижу сны. Еще с детства!

– Что у нас по беглецам?

– Можете взглянуть на них, соблюдая определенные меры предосторожности.

Балани взглянул на Довлатова:

– Вы контролируете их?

– Да! С пяти часов утра. С того времени, как они вышли из подземелья крепости Бабер на поверхность и укрылись за каменной грядой.

– И что они делают?

– Дышат свежим воздухом и наблюдают за лагерем да кишлаком.

– Считаете, надо доложить об этом господину Хикмату?

– Нет! Думаю, пока рано докладывать. Что мы ему скажем? То, что русские обнаружены? А дальше? Ведь у господина Хикмата возникнет к нам масса вопросов. Сможем мы на них ответить? Вряд ли. Поэтому считаю, что пока лучше подождать. Наши люди контролируют действия беглецов. Посмотрим, что они будут делать. Скорее всего уйдут обратно в подземелье. А возможно, что-то и предпримут. Правда, я не вижу, что можно предпринять в их положении. Но русские всегда были непредсказуемы. Предлагаю перенести доклад господину Хикмату по беглецам на более поздний срок.

Балани согласился:

– Хорошо! Вы правы, полковник. Поступим, как предлагаете. Но если что-то интересное возникнет у гряды, немедленно докладывайте мне!

– Само собой, саиб!

– Занимайтесь своими делами, полковник!

– Слушаюсь!

Довлатов прошел к станции радиотехнической разведки, обойдя ее с тыла так, чтобы не быть видимым с позиций беглецов. Его встретил лейтенант Асадулло. Начал было докладывать, но полковник остановил его:

– Не надо формальностей, Мехмед. Объясни простым языком, что за период работы зафиксировала твоя станция.

– Ничего, касающегося беглецов, господин полковник.

– Что у нас в Хайдаре и за перевалом?

– Тихо!

– Как ведут себя американцы?

Подобного вопроса лейтенант не ожидал и переспросил:

– Американцы? Вы имеете в виду инструкторов?

Довлатов усмехнулся:

– А что, у нас в лагере есть другие американцы?

– Нет! Но насчет инструкторов, извините, я никаких инструкций не получал.

– Но если они выходили в эфир, ты бы их зафиксировал?

Асадулло неожиданно для Довлатова ответил отрицательно:

– Никак нет, господин полковник. Переговоры инструкторов мы зафиксировать не можем.

– Это еще почему? – удивился полковник.

Лейтенант объяснил:

– Янки пользуются станциями штатовского производства, оснащенными системой кодирования передаваемых и принимаемых радиосигналов. Единственное, что в силах нашей станции, – это зафиксировать факт выхода американцев в эфир. Перехватить же переговоры мы не в состоянии. Необходимого декодера у меня нет.

– Так надо затребовать этот декодер в штабе господина Хикмата.

– Бесполезно, господин полковник. Декодеров USK нет и в пакистанской армии.

– Но где-то они должны быть?

– Конечно! В американской армии, у специалистов посольства США в Пакистане! Мы, я имею в виду штаб господина Хикмата, пытались приобрести названный декодер, но это не удалось, несмотря на все связи и деньги командующего.

Довлатов выругался:

– Чертовы янки! Везде и всюду стремятся показать свое превосходство над другими!

– На то США и сверхдержава. Им можно многое из того, что нам запрещено. Кто мы для них? Марионетки в их собственной игре против Советов.

– Ну ты это брось, марионетки! Хотя ты прав, миром правит сильный! Сильнейший! Шайтан с ними, с американцами. Для нас они угрозы не представляют, а болтать? Пусть болтают в эфире, пока не надоест! Прикажи-ка лучше своим подчиненным приготовить чаю покрепче. Голова что-то разболелась!

Довлатов присел на откидной стул и тут же услышал чей-то истошный вопль с улицы:

– Вертушки! Русские вертушки!

Глава 7

Военный аэродром ограниченного контингента советских войск в Афганистане, Пакистан. 22 июня, суббота.

В 13.10 в кабинет Смирнова вошла Лида Викторова. Вид у нее был взволнованный:

– Разрешите, товарищ полковник?

– Конечно, Лида, а что это с тобой?

– Ничего! Подполковник Красин срочно просит вас на связь!

– Красин? Вероятно, у него есть что-то сообщить о воздушной разведке. Давай аппарат.

Девушка передала начальнику трубку:

– Смирнов слушает, Юрий Александрович.

– Только что из квадрата «Z» командир звена доложил мне, что при прослушивании эфира над территорией плоскогорья на него вышел по обычной связи некий лейтенант Савельев!

Полковник поднялся:

– Что? Лейтенант Савельев? Откуда он взялся?

– Сообщил, что с тремя солдатами срочной службы находился в плену у казненного Хикматом Рамазана Салакзая. Во время мероприятий 20 июня им удалось бежать, но границу перейти не имели возможности, поэтому укрылись в подземных лабиринтах древней крепости Бабер!

– Вот оно, значит, как? А что, этот лейтенант говорил открытым текстом?

– Просто он обозначил себя и своих подчиненных. Это для лейтенанта было главным.

– Понятно! Значит, у Чиштана остались еще четверо наших.

– Похоже на то, Евгений Дмитриевич.

Подумав, полковник сказал:

– Ты вот что, Юрий Александрович, запусти-ка к границе еще одну машину, звено, как понимаю, должно вернуться на базу?

– Так точно!

– Так вот, запусти одну вертушку. Нам важно знать, что предприняли душманы, перехватив переговоры Савельева с твоим пилотом. А не перехватить их и не запеленговать место, откуда лейтенант выходил на связь, душманы не могли. У них за холмом станция радиотехнической разведки. Сделаешь?

Красин ответил:

– Какой разговор, Евгений Дмитриевич, сделаю!

– Добро! Как будут результаты повторной разведки, сразу же докладывай о них мне!

– Есть!

Смирнов откинулся на сиденье старенького кресла, взглянул на помощницу и сказал:

– Соедини-ка меня с Еременко!

– Есть!

Викторова, забрав трубку специального телефона, вышла в приемную. Через минуту зазвонил обычный телефон. Смирнов ответил:

– Да?

– Генерал на проводе, Евгений Дмитриевич! – сказала Лида.

И тут же Еременко произнес:

– Что у тебя, полковник?

Смирнов доложил Еременко о том, что сообщил ему подполковник Красин:

– Вот такие дела, Сергей Дмитриевич!

Генерал спокойно ответил:

– Признаться, я ждал чего-то подобного. Тащить в лагерь устаревшую станцию радиотехнической разведки для прослушивания приграничной территории Пакистана глупо. Мы при необходимости можем так забить эфир, что духи ничего не смогут понять. Прослушивать переговоры своих людей? Возможно. Но для этого хватило бы стационарного устройства. Хикмат же подгоняет Балани мобильную станцию. Скорее всего он знал о побеге пленных из кишлака, и ему, естественно, очень захотелось поймать их. А как поймать? Во время попытки беглецов выйти на связь с нашей разведкой.

Полковник добавил:

– Или спровоцировать нас на какие-то действия и подготовить достойный отпор.

Генерал согласился:

– Может быть, и так! У меня сейчас встреча с начальником контрразведки генералом Груденко. Как вернусь, обсудим ситуацию!

– Понял. Да, Сергей Дмитриевич, я попросил Красина провести дополнительную разведку плоскогорья. Посмотреть, что предприняли духи после отхода звена, имевшего связь с беглецами.

– Правильно сделал. До встречи!

– Конец связи!

Положив трубку на рычаги телефонного аппарата, Смирнов вызвал Викторову:

– Лидонька, приготовь, пожалуйста, чашку крепкого кофе.

– Хорошо, Евгений Дмитриевич. Вам кофе без сахара?

– Да!

Помощница удалилась, а через пять минут вернулась с подносом, на котором стояла большая чашка с дымящимся ароматным напитком. Взяв кофе, полковник задумался.

Управление контрразведки штаба ограниченного

контингента советских войск в Афганистане. 13.40.

У трапа вертолета Еременко встретил подполковник Юдашин. Предложил доехать до штаба на «УАЗе». Генерал согласился и уже спустя десять минут вошел в кабинет генерала Груденко:

– Добрый день, Александр Олегович!

Груденко гостеприимно развел руки:

– Здравствуйте, Сергей Дмитриевич, здравствуйте! Как говорится, сколько лет, сколько зим? По-моему, мы с вами в последний раз встречались в Москве перед Днем Победы?

– Да! 7 мая! На совещании у Председателя.

– Точно! Вас можно поздравить с удачно проведенной операцией в Пакистане?

Еременко ответил:

– Можно! Было бы! Если бы не одно «но»!

– Что такое, Сергей Дмитриевич?

От слащавого тона этого манерного и какого-то бутафорного Груденко Еременко почувствовал раздражение, но он умело спрятал его в себе. Присел в кресло:

– А то, Александр Олегович, что «похоже» не в полном объеме выполнили задачу руководимые мной подразделения специального назначения.

Настроение у Груденко резко испортилось. Он повторил вопрос:

– Да что случилось, генерал?

– Мне только что сообщили, на плоскогорье остались четверо наших военнослужащих во главе с лейтенантом Савельевым!

Груденко с Юдашиным, находившимся тут же в кабинете, переглянулись:

– С Савельевым? Позвольте узнать, откуда вы получили о нем и его подчиненных информацию?

– По своим каналам. Этого достаточно.

– И вы уверены, что информация достоверна?

– Абсолютно!

– Я бы на вашем месте, Сергей Дмитриевич, не был столь оптимистичен.

– Почему?

– Да потому, что, по нашим данным, лейтенант Савельев, а также его подчиненные погибли. Их родственники получили цинковые гробы. Они похоронены в Союзе, генерал.

Еременко сумел сохранить спокойствие:

– А что вы разнервничались, Александр Олегович? Я получил информацию, что Савельев с тремя подчиненными жив, по вашим данным, они в числе погибших. На войне такое бывает нередко. Разберемся!

Груденко резко спросил:

– Что вы намерены делать, генерал?

– Ну, во-первых, поговорить с бойцами, которых удалось вытащить из Пакистана, начиная с Баженова. Во-вторых…

Груденко прервал Еременко:

– Да я не об этом! Как вы намерены поступить с информацией насчет Савельева?

Еременко выдавил из себя улыбку:

– А вот это, Александр Олегович, мое дело, и делиться своими планами я ни с кем, кроме, естественно, непосредственного руководителя в Москве, не намерен. И вообще, мне непонятно ваше поведение.

Груденко прошелся по кабинету, прикурил сигарету, выкурил ее в несколько глубоких затяжек. Выбросил окурок в форточку. Повернулся к Еременко. Было заметно, что контрразведчик сумел взять себя в руки.

– Буду предельно откровенен с вами, Сергей Дмитриевич, надеюсь на взаимопонимание. Я уже отправил в Москву отчет об операции «Охота на призраков» в части, касающейся исключительно освобождения бывших пленных. Юдашин передал мне ваше мнение насчет этих военнослужащих, и я учел его, признав то, что все они не являются предателями, в плену вели себя достойно, подняли бунт, тем самым помогли реализации задач операции. В отчете отражено то, что из Пакистана в Кабул доставлены все, вы понимаете меня, все военнослужащие, находившиеся в плену у Абдула Фархади, исключая, естественно, уничтоженных подонков спецкоманды «Призраки» и их куратора-оборотня Довлатова. Отчет в Комитете принят. Операция признана блестящей, все ее участники представлены или будут в ближайшее время представлены к высоким правительственным наградам…

Еременко усмехнулся:

– Вы с Юдашиным в том числе?

– Да какая разница? Вопрос по особому лагерю закрыт. Пакистан умолчал о нашем участии в боевой операции на своей территории, признав события у Чиштана внутренним конфликтом между полевыми командирами Хикмата. А тут вы с новостью. Вы понимаете, как воспримут ее в Москве? Ведь получается, операция на самом деле проведена не в полном объеме? Кем в этом случае будем выглядеть мы? Лжецами, ради наград и иных поощрений исказившими факты?

На этот раз нахмурился Еременко:

– И что вы предлагаете, товарищ генерал-майор?

Груденко присел рядом с Еременко:

– Ну зачем вы так официально, Сергей Дмитриевич? Ведь вы же в своем отчете тоже наверняка отразили, что операция прошла успешно, не так ли?

– Так! Но в отличие от вас я еще не отправлял письменный отчет в Москву, а ограничился устным докладом Председателю.

Груденко воскликнул:

– Тем лучше, Сергей Дмитриевич! Тем лучше. Отправляйте отчет, и все будет хорошо.

– А как же Савельев и его пацаны? Бросим их на растерзание душманам?

– О, господи! Да не будьте вы так наивны, генерал. Савельева нет в живых. А выход на связь какого-то русского парня наверняка провокация нового начальника лагеря, если не самого Хикмата. У вас есть доказательства того, что в эфир выходил именно лейтенант Савельев, а ни кто другой? Из числа тех, кто добровольно служит моджахедам? У вас есть доказательства, что, кроме выходившего на связь человека, на плоскогорье остались еще трое пленных? Но даже если и остались, то разве и они не могут быть пособниками бандитов? И потом, почему те четверо, что, по вашей информации, остались на плоскогорье, сбежав во время штурма лагеря, не пытались прорваться к Хайдарскому проходу, куда путь был открыт, ведь спецназ практически уничтожил всех бандитов Фархади, а ушли в древнюю крепость? Откуда у них взялась радиостанция? Духи перед побегом подарили? Как они вообще могли находиться в кишлаке, когда Фархади держал подчиненных в ежовых рукавицах и его не смели ослушаться влиятельные полевые командиры, жестко контролировавшие действия не только своих подчиненных, но и их семей? И при такой железной дисциплине какой-то Салакзай, наплевав на приказы Фархади, укрыл у себя пленных? Чушь! Такого просто не могло быть.

Еременко ответил:

– Я же сказал, разберемся!

Груденко ударил ладонью по столику. Звякнули пустые пиалы.

– Опять двадцать пять! Да далась вам эта ситуация на плоскогорье?! Ну, допустим, черт с ним, там действительно остались пленные. И что? Таких пленных у духов около пятисот человек, по официальным, подтвержденным данным. Часть из них уже перебралась на Запад и плевать хотела на прежнюю жизнь в Союзе. И мы теперь из-за каких-то четырех олухов будем ломать себе карьеру? И не только себе! Представьте, каково будет Председателю опровергать перед Генеральным прежний доклад? Вы только на минуту представьте, как отреагирует на вашу информацию руководство Комитета! И что после этого будет с нами.

Груденко вновь поднялся, прошелся по кабинету. Остановился у стола:

– Сергей Дмитриевич! Мы не первый год знаем друг друга. Насколько мне известно, на октябрьские праздники вы получите очередное звание генерал-лейтенанта, не исключено вместе со Звездой Героя Советского Союза. И у меня неплохие перспективы. Так ради чего мы будем ломать себе карьеру? Предлагаю решить все здесь и по-хорошему! Вы подтверждаете мой отчет, и тема закрывается. Никто никогда не узнает о том, что на вас после операции выходили какие-то пленные! Это я гарантирую!

Еременко поднялся:

– Не думал я, что ты, Груденко, окажешься подонком. Там, в лагере, остался один, продавший и честь, и родину, известный тебе Эркин Довлатов. Кстати, он тоже выжил. Так вот, сейчас я уверен, попади ты в переплет, как этот Довлатов, то не застрелился бы, как подобает офицеру, генералу. Нет, Груденко, ты тоже поднял бы лапки и пошел служить моджахедам.

Груденко побледнел:

– Да как… как ты смеешь оскорблять меня?

Еременко тоже повысил голос:

– Смею! Выслужиться хочешь на крови солдат? Не получится. Мой тебе совет: отзывай отчет. Как это объяснишь Москве, твои проблемы. Не отзовешь – себе хуже сделаешь. Я не намерен искажать ситуацию. И не сделаю этого. Более того, с сегодняшнего дня после беседы с руководством подчиненные мне службы вновь начнут активную работу по особому лагерю в Пакистане. Уверен, Председатель меня поддержит. Мы доведем начатое дело до конца. Будешь мешать – лишишься не только лампасов. Вот это уже я тебе гарантирую. Все! Честь имею!

Еременко вышел из кабинета начальника контрразведки, сильно хлопнув дверью. Прошел в отделение секретной связи. Связисты знали генерала в лицо. Еременко обратился к старшему смены:

– Майор! Мне срочно нужна связь с Москвой и нашим резидентом в Пакистане.

– Понял! Присядьте, сейчас все организуем. Вы только в журнале № 3 распишитесь, пожалуйста, указав номер допуска к работе в режиме совершенной секретности.

– Не беспокойся, и распишусь, и укажу, что надо. Ты сам поторопись. У меня очень мало времени.

– Да-да, конечно, товарищ генерал. Одну минуту.

Как только за Еременко захлопнулась дверь, Груденко выкрикнул:

– Сука! – Обернулся к Юдашину: – Ну не сука этот Еременко? Тоже мне, правильный, чистенький нашелся! Нет в Конторе чистых! Нет и никогда не было!

Подполковник козырнул:

– Так точно, товарищ генерал!

– Что так точно, придурок? Не чуешь, чем дело запахло?

– Чую, Александр Олегович!

– Чует он! Удивляюсь, как Еременко не вспомнил о невесте Баженова. Но он еще вспомнит. У него память хорошая! Козел, мать его!

Юдашин тихо спросил:

– Что будем делать, товарищ генерал?

Груденко взглянул на подчиненного:

– Что, спрашиваешь? Отзывать отчет!

– Но, но как это мы объясним начальству?

– А очень просто! Я отзову отчет сам, объяснив, что по твоей, Юдашин, вине он составлен не объективно.

– Но я-то здесь при чем?

– А кто, по-твоему, должен быть при чем? Я? Да без меня тебя в зоне сгноят! Короче! Отчет составлял ты. Я не глядя подмахнул его, за что готов понести соответствующее наказание. Ты же исказил факты не преднамеренно, а из-за того, что на момент подготовки документа не обладал всей полнотой информации по операции «Охота на призраков». Как только такая информация поступила, сразу же доложил мне о необъективности отчета, и я, соответственно, тут же принял меры по его отзыву, объявив тебе строгий выговор. Думаю, прокатит. Главное, мы признали свою ошибку, с остальным на Лубянке никто особо разбираться не будет. Там дел и без нас хватает! Но какая же все-таки сука этот Еременко.

– Может, поступим по-другому, товарищ генерал? – сказал Юдашин.

– Как?

– Есть у меня надежные люди в Пакистане. В посольстве. Они обладают неплохими связями. Можно их использовать по вопросу лагеря.

– Я не понимаю тебя!

– Мы можем организовать ликвидацию пленных. И тогда Еременко нечем будет козырять перед начальством!

Генерал постучал костяшками по своему лбу:

– Ты совсем охренел, Юдашин? У тебя что, разжижение мозгов? Подумал, что предложил? Твои сомнительные люди только попытаются воспользоваться связями, как их тут же накроет резидентура в Пакистане. И отправишься ты, мудак, прямиком в одиночку закрытого СИЗО. Первым же бортом на Союз!

– Я хотел как лучше!

– Не надо ничего хотеть! Мне не нужны твои идиотские инициативы. Делать только то, что я сказал, понял?

– Так точно, товарищ генерал!

– И не шути с огнем, Юдашин! Сгоришь! Проводи Еременко после беседы с пленными и постарайся уладить конфликт! А теперь – пошел вон!

Подполковник выскочил из кабинета генерала.

Груденко же вызвал к себе сотрудника службы. Тот явился и доложил:

– Товарищ генерал-майор, капитан Локтев по вашему приказанию прибыл!

– Сейчас немедленно пойдешь к секретарям и потребуешь отзыва недавно отправленного в Москву секретного отчета № 0074. Возникнут вопросы – сошлешься на меня.

– Есть! Разрешите идти?

– Иди!

Отпустив подчиненного, Груденко выпил сто пятьдесят граммов водки, которая успокоила его, сел за рабочий стол. Ему следовало подготовиться к объяснениям по поводу отзыва отчета. А их затребуют из Москвы непременно. Еще раз обругав принципиального разведчика, Груденко глубоко задумался.

Встреча Еременко с Баженовым и другими бывшими пленниками особого лагеря ничего нового генералу не дала. Никто из них не имел ни малейшего представления о том, что в кишлаке содержались другие пленные. Но Еременко не был разочарован. Подсознательно он ждал подобные ответы. Они косвенно подтверждали то, что в кишлаке действительно могли держать невольников из числа захваченных в плен советских военнослужащих, которым, вероятно, готовили участь рабов. Было бы странным, если бы о них знали даже пленные в лагере. Рамазан Салакзай позаботился, чтобы о его узниках не узнал ни Карамулло, ни тем более Фархади. Одного не просчитал бандит. Того, что Хикмат раскусит его. За что поплатился собственной головой. И правильно, Рамазан заслужил смерть.

Генерал подошел к вертолетной площадке. У самого трапа его догнал подполковник Юдашин. Лебезя, он передал извинения Груденко за поведение в кабинете, объяснив дьявольской загруженностью начальника контрразведки работой. Юдашин также заверил Еременко, что уже сегодня ранее отправленный отчет по операции «Охота на призраков» будет отозван. Подполковник лепетал еще что-то, но Еременко оборвал его:

– Я все понял, Юдашин! Свободен!

– Но, надеюсь, инцидент исчерпан?

– Надейся!

Проводив вертолет с Еременко, Юдашин шмыгнул носом, огляделся. Проговорил:

– Вы все суки! Сами делами ворочаете, а как что, Юдашина в козлы отпущения? Не выйдет, господа генералы.

Он прошел к «УАЗу».

Прибыв на аэродром дислокации временного штаба представителя военной разведки, Еременко сразу же поинтересовался у Смирнова:

– Ну что, Евгений Дмитриевич? Есть данные по повторной разведке квадрата «Z»?

Полковник ответил:

– Есть, Сергей Дмитриевич, и они настораживают.

– В чем дело?

– В том, что душманы, несомненно перехватив радиопереговоры Савельева с пилотом вертолета звена, проводившего первичную разведку, никаких мер по беглецам не приняли. А могли. Более того, должны были это сделать. От лагеря до крепости метров восемьсот. Лейтенант находился в эфире почти минуту. У душманов – боевые машины пехоты. Запеленговав место выхода на связь офицера группы бывших узников, они просто обязаны были среагировать. Отрезать беглецов от колодцев и спокойно взять их. Но, повторяю, душманы ничего не предприняли!

Генерал сел на диван:

– Так! И что из этого следует?

– Как бы, Сергей Дмитриевич, моджахеды не устроили подставу. Хикмат – мстительный человек и, что уж тут скрывать, умный. Сами на свою голову в Союзе воевать научили. Балани один из его самых способных учеников. Тоже хитрая и коварная бестия. Им ни в чем не уступает и Довлатов…

Еременко попросил:

– Ближе к теме, Евгений Дмитриевич!

Полковник вздохнул:

– По-моему, Хикмат намерен заманить нас на плоскогорье! Рассуждает он просто. Мы, узнав о том, что вывели из лагеря не всех пленных, постараемся освободить тех, кто остался. И начал игру. Выставил в качестве приманки наших соотечественников, перешедших на сторону моджахедов, и ждет, когда мы вернемся к лагерю.

Еременко проговорил:

– Если бы духи собирались заманить нас в ловушку, то они обязательно провели бы имитацию зачистки района перед нашим вертолетом. Но не сделали этого. Почему? Да потому, что на связь с нами выходил не пособник моджахедов, а действительно офицер, попавший в плен. И он, как только духи вышли на прочесывание местности, немедленно увел бы свою группу в подземелье, откуда выкурить ее моджахеды не могут. Хикмат знает русский характер. Тем более его знает Довлатов. Пленные передали пилоту, что больше к духам не попадут. Это значит, предпочтут смерть в катакомбах сдаче в плен. Они нахлебались прелестей неволи досыта. Разговор офицера с командиром экипажа перехватили, здесь ты прав, вне всякого сомнения. Вот этот разговор и связал моджахедам руки. Они сделали вид, что ничего не произошло и переговоры пленных с вертушкой не зафиксированы. Сделали самое разумное, что могли сделать. Им нужны узники покойного Салакзая. Нужны для более крупной игры, чем выманить нас на плоскогорье. Хикмат хорошо понимает – повторную масштабную акцию в Пакистане нам не дадут провести. Следовательно, и выманивать нас в лагерь нет никакого смысла. А вот использовать пленных как-нибудь иначе – другое дело. И Хикмат найдет, если уже не нашел решения по тому вопросу, как максимально эффективно использовать узников против наших сил спецназначения. Но для того, чтобы перейти к активным действиям, главарь душманов должен заполучить этих самых узников. И рано или поздно он их получит. Как? Не важно! Но пленные будут у Хикмата! Это вопрос времени.

Генерал поднялся, прошелся по кабинету. Оперся о рабочий стол и неожиданно сказал:

– И мы поможем Хикмату в этом!

Полковник удивленно взглянул на генерала:

– Не понял, Сергей Дмитриевич?! Извольте объясниться!

Еременко улыбнулся:

– Извините, Евгений Дмитриевич, но пока я объясняться не буду. А вот в воскресенье, при условии получения ожидаемой информации от нашего резидента в Пакистане, пожалуйста. Ты узнаешь обо всем, потому что мы приступим к планированию операции «Опережающий удар». А теперь доложи, что у нас по Савельеву и его подчиненным, которых «благодаря» некоторым нашим карьеристам уже похоронили в Союзе?

Смирнов доложил:

– Лейтенант Савельев Геннадий Алексеевич, 23 года, уроженец Москвы, выпускник общевойскового училища, командир взвода. Холост. В Афгане почти два года, награжден медалью «За боевые заслуги», представлен к ордену Красной Звезды. Сержант Рябов Михаил Николаевич, 20 лет, уроженец Псковской области, прослужил в Афганистане 1,5 года, командир отделения, рядовой Величко Олег Сергеевич, из Харькова, 19 лет, прослужил здесь год, стрелок. И рядовой Казакевич Николай Александрович, родом из Душанбе, одногодок и по возрасту, и по сроку службы Величко. В плен попали, проводя разведку в горах. Оторвались от своих и, видимо, напоролись на крупную банду, не успев дать бой.

Генерал кивнул:

– Ясно! Ну что ж. Ждем информацию из Пакистана. А до этого можно отдохнуть. Как там у нас Дросов со своими орлами?

– Нормально.

– А почему ты, Евгений Дмитриевич, не говоришь мне о том, что у Сергея сегодня свидание с твоей Лидой?

– Но… откуда? Неужели Дросов доложил?

– Нет, майор не докладывал. Подобное у него клещами не вытянешь. Просто я заметил, как молодые люди смотрели друг на друга после возвращения отряда «Карат-2» из Пакистана. Ну а просчитать, как будут складываться у них отношения дальше, несложно! Впрочем, пусть встречаются. Не будем им мешать!

– Я тоже так думаю! Пусть хоть несколько часов счастья испытают. Они это заслужили!

Генерал потянулся:

– А сейчас, Евгений Дмитриевич, я не прочь пообедать и выспаться!

– Какие проблемы? Да готово уже все, и обед, и спальный отсек!

– Ну и хорошо! Командуй! С этой минуты на ближайшие сутки ты мой начальник!

Особый лагерь подготовки моджахедов у Чевара,

Пакистан. 22 июня, суббота.

В 13.10 Довлатова вызвал на связь начальник станции радиоэлектронной разведки лейтенант Асадулло:

– Господин полковник, станция на связи!

– Ну?

– Только что наши специалисты перехватили переговоры беглецов с пилотом одного из вертолетов русских.

– Вот как? У пленных при себе рация?

– Так точно!

– Надеюсь, вы записали переговоры?

– Так точно!

– Хорошо! Я иду к вам!

Отключив рацию малого радиуса действия, Довлатов направился к машине радиоразведки.

Его догнал командир подразделения охранения капитан Урдан:

– Господин полковник! Мустафа Балани встревожен появлением советских вертолетов огневой поддержки. Просил вас явиться к нему!

– Я зайду к саибу, но чуть позже. А пока передайте Балани: для тревоги оснований нет. Русские проводят воздушную разведку. Видимо, для полного отчета о проведенной здесь операции им нужны доказательства в виде фотографий или видеопленки. Я поддерживаю связь с Асадулло. За перевалом наземных сил противника нет. Повторного штурма не будет. Однако вам, капитан, не помешает усилить сектор прикрытия Хайдарского прохода. На всякий случай!

– Я так и сделал. Уже отдал соответствующие распоряжения!

– Вы поступили правильно. А Балани передайте мои извинения за задержку, но я должен лично ознакомиться с результатами прослушивания эфира мобильной станцией Асадулло за период нахождения над перевалом советских вертолетов. После чего немедленно прибуду в штаб начальника лагеря!

Капитан приложил руку к головному убору:

– Слушаюсь, господин полковник!

И развернувшись, Урдан побежал к большой палатке, где временно разместился начальник лагеря Мустафа Балани.

Довлатов прошел к станции, поднялся по металлической лестнице в будку.

Асадулло, находившийся в первом отсеке, вскочил:

– Господин полковник…

Довлатов остановил лейтенанта:

– Не надо повторных докладов, Мехмед. Я хочу прослушать пленку переговоров беглецов с пилотом советского вертолета.

Асадулло указал на внутреннюю дверь:

– Прошу во второй отсек, господин полковник!

Довлатов присел перед стендом, за матовым стеклом которого были видны катушки видеопленки, надел наушники. Лейтенант нажал клавишу воспроизведения записи.

Полковник прослушал текст переговоров.

Снял наушники. Приказал:

– Сделайте мне копию на кассету диктофона.

Лейтенант козырнул:

– Слушаюсь!

– Много это займет времени?

– Вы не успеете выкурить сигарету!

– Хорошо! Жду на улице!

Спустя две минуты начальник мобильной станции вручил Довлатову кассету.

С ней и зашел в палатку Балани Довлатов.

Начальник лагеря сразу же обратился к предателю:

– Так вы утверждаете, что русские вертолеты всего лишь проводили разведку?

Довлатов кивнул:

– Да, саиб!

– А не для того они проводили разведку, чтобы оценить обстановку при подготовке повторного штурма, убедившись, что мы начали восстановление лагеря?

– Нет, саиб. Русские проводили разведку, дабы зафиксировать уничтожение объекта – выполнение своей первичной задачи.

– Вы так уверенно говорите об этом?

– Основываясь на богатом опыте и знании тактики действий советских войск в Афганистане. Не забывайте, что я командовал полком на той стороне.

Балани заметно успокоился.

Довлатов же добавил:

– Скажу больше. Через какое-то время они повторят разведку.

– С какой целью? – удивился начальник лагеря.

– С целью определения, какие мы предприняли меры, зафиксировав переговоры старшего группы беглецов, укрывшихся в лабиринтах Бабера, и пилота одной из вертушек.

– Что? Пленники Салакзая выходили на связь с пилотами?

– Да! Им удалось это сделать!

– Так почему вы медлите и не пошлете подчиненных капитана Урдана схватить беглецов?

– Потому что данные мероприятия запрещены господином Хикматом. И я прошу вас обеспечить мне связь с ним по закрытому каналу.

– Но я могу знать, о чем говорили между собой неверные?

– Конечно!

Довлатов включил диктофон.

Послушав пленку, Балани выругался и приказал своему штатному оператору пункта связи связаться со штабом Мехмеда Хикмата. Вскоре молодой пуштун доложил:

– Связь установлена, господин!

Полковник взял трубку и должил:

– Около 13.00 советская авиация в составе звена вертолетов огневой поддержки «Ми-24» провела разведку района расположения лагеря и кишлака, не заходя в воздушное пространство Пакистана. Во время пролета над перевалом старшему пленных, бежавших из кишлака и укрывшихся в подземелье крепости Бабер, удалось с помощью радиостанции связаться с пилотом одной из вертушек!

Командующий бандформированиями, дислоцирующимися на территории Пакистана, ответил:

– Интересно! И о чем же они говорили?

– У меня при себе запись переговоров. Если не возражаете, я прокручу пленку, и вы все услышите сами!

– Давайте!

Прослушав запись, главарь моджахедов спросил у Довлатова:

– Ты отправил бойцов капитана Урдана на захват беглецов?

– Нет, мой господин!

– Почему?

– Потому что пленные ушли бы в лабиринты подземелья и мы потеряли бы их. Они забились бы в пещеры, откуда выкурить их мы не смогли бы. А нам надо использовать пленных. Я понимаю, что русские вскоре проведут повторную разведку и отметят наше бездействие, но иначе я поступить не мог. А бездействие? Его можно объяснить тем, что станция либо получила повреждение при транспортировке и не могла работать, либо была отключена.

Хикмат сказал:

– Я понял тебя, полковник. Ты поступил правильно. Если отдал бы приказ на зачистку местности, то был бы тут же разжалован. Но ты опытный боец, и я получил этому еще одно подтверждение. Значит, пленным удалось обозначить себя пилотам?

– Так точно!

– Это значительно облегчит нам работу. Вечером я буду в лагере, обсудим, как в дальнейшем использовать этих беглецов. До моего прибытия отработай собственные варианты общего плана. У тебя все?

– Так точно!

– Хорошо! Продолжай работу! До встречи!

– До встречи, саиб!

Отключив трубку и передав ее связисту, Довлатов повернулся к Балани:

– Господин Хикмат сегодня вечером прибудет к нам.

Начальник лагеря спросил:

– Он не назвал точное время прибытия?

– Нет!

– Осторожничает. Что насчет узников?

– По ним и будем работать!

– Понятно! Я распоряжусь поставить для господина командующего отдельную палатку и привести для него одну из овдовевших молодых красавиц кишлака Чиштан!

Довлатов улыбнулся:

– Не переусердствуйте в желании заслужить благосклонность саиба! А если женщина вызовет у него раздражение? Думаю, с этим делом торопиться не стоит. Захочет саиб ласк, вы всегда успеете доставить к нему местных красавиц!

Начальник лагеря согласился:

– Да, ты прав, Эркин!

Полковник поклонился:

– С вашего дозволения я покину штабную палатку?

– Конечно! И знайте, полковник, вам, как моему заместителю, здесь всегда открыты двери. И днем и ночью!

– Благодарю!

Довлатов вышел на улицу. Часть прибывших афганцев начала восстанавливать периметр проволочного заграждения. Часть отправилась ремонтировать бараки. С десяток моджахедов принялись рыть траншею параллельно перевалу.

Полковник достал радиостанцию малого радиуса действия, включил ее и вызвал Зари.

– Ну что наши беглецы? – спросил Довлатов.

Командир группы слежения за развалинами древней крепости Бабер ответил:

– Ушли в подземелье. Мои наблюдатели не стали им мешать, хотя могли уничтожить всех!

– Забудь об этом. За русскими только наблюдение и никаких действий, что бы они ни предприняли. Запомни это хорошо, Мохаммед!

– Запомнил, полковник!

– Проведи аккуратно смену и можешь отдохнуть. Но ночью вновь отправляйся на позиции. Хотя, возможно, вечером тебе предстоит встреча с Хикматом!

– С самим саибом?

– Да, но я сказал – возможно, что не означает обязательно. Однако будь готов доложить генералу о результатах работы своих подчиненных!

– Я все понял, полковник!

– Занимайся! Вместо себя назначь толкового бойца, чтобы не наделал глупостей. Они очень дорого обойдутся и ему, и тебе, если беглецы каким-то образом засекут, что за ними ведется наблюдение!

– Да, конечно, господин полковник. Я понимаю!

Довлатов удалился в свой отсек.

В это время в подземелье древней крепости Бабер бывшие узники казненного Рамазана Салакзая устроили собрание. Вопрос на повестке дня стоял один: что делать дальше. Факт контакта с пилотом одной из вертушек вселил в пленников надежду на спасение. А надежда придала силы, подняла настроение. Сейчас и стены пещеры не казались такими мрачными, да и будущее уже не виделось таким беспросветным, как раньше.

Рябов спросил Савельева:

– Лейтенант, как думаешь, как отреагирует на наш сигнал армейское командование?

Савельев ответил:

– Армейское начальство скорее всего сбросит информацию спецслужбам КГБ. А уж те будут решать, что делать дальше.

Величко с тревогой в голосе предположил:

– А если начальство решит не связываться с нами? Что для них какие-то четверо пленных, наверняка уже списанные на потери? Может, решит, да черт с ними, с этими мудаками. Пусть сами выпутываются. Ведь чтобы нас освободить, это же сколько сил надо приложить? Тем более сейчас духи стянули сюда приличный отряд, да еще на БМП, и знают, что их могут атаковать с Хайдара и перевала. Они готовы к новому нападению. А значит, при повторном штурме нашим спецам потерь не избежать. Возможно, больших потерь. Так стоим мы, пленные, того, чтобы ради нас класть здесь спецназовцев?

Лейтенант оборвал рядового:

– Ты эти упаднические настроения брось. Вытащат нас отсюда. Обязательно вытащат. И безо всякой войсковой операции. Посольство в Исламабаде шум поднимет, духи и сдадут нас. А куда им деваться? Моджахедам нельзя ссориться с Пакистаном, иначе его правительство может отправить духов на их историческую родину, там ковать кадры для своей войны. Пакистану не в жилу портить отношения с Союзом. Даже при влиянии на него США. Кто знает, не решится ли Москва в отместку за поддержку духов и в Пакистан войска ввести? У нас армия большая. Хватит весь Восток захватить. Если, конечно, действовать жестко, как во время Великой Отечественной. Нет, ребята, вытащат нас отсюда обязательно.

Лейтенант замолчал. Молчали и узники, каждый думал о близком освобождении. Они даже не догадывались, что стали главными фигурами в большой кровавой игре, начатой и моджахедами, и спецназом КГБ. Не могли представить, в какой круговорот событий попадут, прежде чем обретут истинную свободу.

Глава 8

Особый лагерь подготовки моджахедов неподалеку

от Чевара, Пакистан. 22 июня, суббота.

Сразу после ухода Довлатова в штабную палатку Балани вошел командир группы американских инструкторов Слейтер. Поздоровался с полевым командиром на восточный манер:

– Ассолом аллейкум, господин Балани, как ваши дела, здоровье, семья, дети?

Начальник лагеря заметил иронию в глазах американца, но ответил как подобает:

– Ва аллейкум ассолом, сержант! Благодарю, у меня все хорошо.

– Да? Мы тут с парнями наблюдали полеты русских над перевалом! Что бы это значило?

– По мнению полковника Довлатова, пилоты вертолетов проводили воздушную разведку района.

Слейтер усмехнулся:

– Вы забыли добавить – разведку района недавно проведенной весьма успешной боевой операции.

– Если угодно, то так!

– Да нам, инструкторам, собственно, без разницы деятельность русских. Я пришел к вам по другому вопросу.

– Слушаю вас!

– Сегодня суббота, господин Балани!

– Я это знаю!

– Значит, в курсе, что в 15.00 мы, как всегда, до утра воскресенья намерены убыть в Чевар.

Балани кивнул:

– В курсе! Можете ехать!

– И опять вы хотели, но не добавили – можете отправляться хоть к чертям собачьим, не так ли, господин Балани?

– Заметьте, сержант, я этого не говорил.

– Но подумали.

– Вы умеете читать чужие мысли?

– Умею! Не только читать мысли, но и просчитывать то, что против меня собираются предпринять. Поэтому до сих пор еще жив!

На этот раз усмехнулся Балани:

– Да, интуиция и инстинкт самосохранения у вас развиты отменно. Что доказало поведение во время штурма русскими лагеря. Насколько я помню, вы благополучно бежали вместе со своими славными морскими пехотинцами, как только пленные подняли бунт. Не так ли?

– Точно так, господин Балани. Но мы обязательно вступили бы в бой с противником, если бы это условие было отражено в контракте. Но оно не отражено, а посему с какой такой радости мы должны были делать неоплачиваемую работу? И потом, господин начальник лагеря, по-моему, эта тема закрыта согласованным решением господина Хикмата и генерала Робертсона.

– Вы правы! Поэтому не смею вас задерживать, сержант!

– С вами приятней иметь дело, нежели с покойным Фархади. Тот постоянно пытался ущемить наши права. Правда, это никогда ему не удавалось, но тем не менее!

Балани произнес:

– Я – Мустафа Балани, а не Абдул Фархади.

Слейтер кивнул:

– Что сразу бросается в глаза, господин начальник лагеря. Так, значит, все вопросы решены и я могу идти?

– Вам нужно мое разрешение?

– Нет!

– Так зачем спрашиваете то, в чем не нуждаетесь?

– По дурацкой привычке, от которой как ни пытаюсь, но не могу избавиться.

– Идите, Слейтер. Я вас не держу. Скажу одно: сегодня в лагерь прибывает господин Хикмат. Он пробудет здесь до завтра. Не исключено, пожелает побеседовать с вами, так что советую с утра быть в форме. Вы понимаете, что я подразумеваю под формой!

– Понимаю! Один вопрос перед недолгой разлукой.

– Да?

– А что на территории лагеря делает мобильная станция радиотехнической разведки? Или это нас, инструкторов, не касается?

Балани присел на стул:

– Вас, сержант, это действительно не касается, так как ваши переговоры эта станция перехватить не может. Ну а в остальном, станция здесь для того, чтобы исполнять свои функции – слушать эфир. Я не хочу, чтобы русские еще раз незаметно вышли к лагерю и под самым нашим носом провели подготовку к штурму лагеря, как это было в случае с Фархади. Такой ответ вас утроит?

– Вполне!

Слейтер вышел из палатки и вернулся в барак № 2. Отсеки американцев почти не пострадали от подрыва оружейной комнаты во время штурма лагеря силами советского спецназа. Прихода командира ждали его подчиненные, капрал Майк Умберг и рядовой Фил Паслер.

– Ну и как новый начальник лагеря? – спросил Умберг.

Слейтер отмахнулся:

– Балани далеко не Фархади, что он, кстати, сам признает. В 15.00, как обычно, выезжаем. Майк, займись «Хаммером». А ты, Паслер, – сержант взглянул на рядового, – прогуляйся на холм, где были склады наших работодателей. Меня интересует станция радиотехнической разведки. Балани сказал, что наши переговоры она не в силах перехватить, и я хочу быть уверенным, что так оно и есть. Поговори с начальником этой станции.

– Если он станет со мной общаться!

– Так найди подход, ты же морской пехотинец, профи!

– Интересно, как я найду подход к дикарю, который, кроме начальства, слушать никого не желает. Или ты не знаешь этих фанатичных моджахедов?

– Фил, не нагружай меня своими проблемами. И не все душманы фанатичны. Есть среди них и существа разумные. Тем более начальник станции – это не диверсант, который только и может, что убивать, да и то стреляя в спину. У этого образование. А образование даже их дикаря делает человека цивилизованным. Для Востока, естественно. Так что вали к станции и узнай то, что я сказал.

– А что будешь делать ты?

– Как что? Исполнять обязанности вашего командира. В данном случае до 15.00 отдыхать, набираясь сил перед бессонной ночью. И не надо обсуждать действия начальства. Неблагодарное это дело, Фил!

Паслер вздохнул:

– Вот так всегда! И чего я в свое время не пошел учиться? Ходил бы сейчас, как Слейтер, сержантом и отдавал налево-направо бестолковые приказы!

– Ты еще здесь, Паслер?

– Нет! Уже за холмом!

– Вот это правильно. Разошлись! Встречаемся у тылового выхода в 14.50.

Ровно в 15.00 «Хаммер» американцев вышел с территории особого лагеря и, петляя по каменистой дороге, пошел в сторону пакистанского города Чевар.

Слейтер спросил Паслера:

– Что узнал о станции?

Рядовой доложил:

– Станция старенькая, но вполне способная перехватить переговоры и запеленговать переговорщиков, если они будут пользоваться средствами обычной связи. Нас они слушать не могут. Лишь фиксировать факт выхода в эфир.

– Для чего моджахеды пригнали сюда эту колымагу?

– Я же сказал, слушать эфир. Но, по-моему, у них какие-то проблемы со станцией.

– С чего ты это взял?

– Да лейтенант их все торопился, типа надо как можно быстрее запустить аппаратуру!

– Это все?

– А тебе мало?

– Ладно, будем считать, задание ты выполнил.

Не доехав до города, водитель свернул на дорогу, уходящую вправо. Вскоре остановился перед массивными створками ворот, которые тут же бросилась открывать прислуга, она же охрана известного в Пакистане богача и сутенера Фаруха, хозяина усадьбы, на территорию которой въехал армейский джип американцев.

Как всегда, дорогих гостей вышел встречать сам владелец дома. Он широко развел руки:

– Ассолом аллейкум, уважаемые. Уж и не чаял видеть вас здесь.

Слейтер ответил на приветствие сутенера:

– Ва аллейкум ассолом, Фарух. А почему ты не чаял вновь увидеть нас у себя в усадьбе?

– Как это почему? А то, что произошло на плоскогорье? Там, где вы служите?

– И что же там такого произошло?

Фарух приблизился к Слейтеру, заговорил почти шепотом:

– Я, конечно, сам на плоскогорье не был, но, как известно, земля слухами полнится. А по слухам, лагерь Фархади, где он держал русских пленных, атаковали советские спецназовцы и разнесли владения Абдула в клочья. Люди говорили, что там почти всех афганцев русские перебили. Вы же были среди них. Вот я и подумал, не попали ли в беду мои щедрые друзья. Теперь вижу – не попали. И слава Аллаху. Мне очень не хотелось бы потерять таких друзей.

Слейтер усмехнулся:

– Друзей, говоришь, старик? И давно мы стали твоими друзьями? Раньше все больше в клиентах числились.

– О, мистер Слейтер, вы для меня всегда были, есть и будете одновременно и клиентами, которым я готов угождать, и друзьями, с которыми готов разделить последнюю лепешку и глоток воды.

Слейтер оборвал хозяина усадьбы:

– Достаточно, Фарух. Вы здесь, на Востоке, на словах все друзья. Но ладно, стол в гостиной накрыт?

– Конечно, господин сержант!

– Так ты же не чаял нас вновь увидеть? Для кого же стол накрывал?

Фарух хитро ухмыльнулся:

– Слухи слухами, сержант, но в душе я верил: такие люди, как вы, не дадут убить себя, как баранов. Вот и приказал накрыть стол как обычно, закрыв заведение для других клиентов.

– Ты знал, Фарух, что мы выжили, и знал, что приедем.

– Правильнее сказать – догадывался. Но пройдемте, господа, в гостиную.

На этот раз еще перед встречей с проституткой Слейтер пил много. И не торопился подняться в свою комнату на втором этаже. Умберг с Паслером ушли наверх, а сержант все продолжал наливать себе виски. Фаруха срочно куда-то вызвал один из его охранников или помощников. Сержант находился в гостиной один. Он думал о Гуле. Молодой, красивой таджичке, пленившей сердце бравого сержанта. Они виделись всего два раза, спали единожды, но та ночь явилась такой сказочной, что Слейтер на время забыл, где он и кто он. Любовь полностью завладела Слейтером. Хотя тогда он уже знал, что Гульнара – сотрудник советской разведки в Пакистане. Это по ее просьбе он, инструктор лагеря, передал плененному старшему лейтенанту Баженову письмо. Тому самому Баженову, который возглавил, а возможно, и организовал мятеж пленных, перед тем как по лагерю нанес удар советский спецназ. Что было в том письме, Слейтер не знал. Не исключено, инструкции по организации мятежа. И хоть понимал сержант, что через Гулю советская разведка просто использовала его, но зла ни на кого не таил. Одно его огорчало: выполнив свою миссию, Гуля наверняка покинула Пакистан, а если нет, то здесь, в доме Фаруха, больше не покажется. Она отыграла свою роль в спектакле со Слейтером и тихо ушла за кулисы. А жаль. Сержант очень хотел вновь увидеть Гулю, почувствовать ее запах, ощутить нежное прикосновение крохотных ладоней к широкой груди, ощутить пламя от взрыва наслаждения во время оргазма. Но… ничего этого больше не будет. Сейчас он поднимется в комнату, где его уже наверняка ждет роскошная накрашенная и холодная кукла, готовая сделать для клиента все, кроме одного – согреть его душу, одарить женским теплом, лаской, которые так нужны любому мужчине. Его будет ждать обычная проститутка, притворно стонущая во время близости, не испытывающая при этом ничего, кроме желания угодить мужчине, чтобы заработать больше денег.

Слейтер, выпив очередной бокал виски и закурив, поднялся с ковра, которым был устлан пол гостиной. Подумал. Что ж, да будет так. Ведь раньше, до Гули, он приезжал сюда именно для того, чтобы заполучить шлюху. И его меньше всего волновало, что она испытывала. Главным было, что получает от нее сержант. Некоторые доставляли удовольствие, и сержант платил им больше обычного, некоторые вызывали раздражение, и Слейтер требовал замены партнерши. Таковая находилась, но вот сержант уже больше не мог быть с проституткой. Желание пропадало. И тогда он, выгнав женщину, нажирался виски до беспамятства, чтобы поутру злым, как цепной пес, вернуться в лагерь. Так было. Что будет сегодня? Это он узнает чуть позже. Бросив окурок в бокал с остатками виски, Слейтер пошел к лестнице, ведущей на второй этаж. Коридор. Крайняя справа комната, его комната. Слева смех Умберга и визг проститутки. Забавляется Майк, но забавы сослуживцев и друзей не волновали Слейтера. Еще до встречи с проституткой, которую на сегодня подобрал ему Фарух, сержант чувствовал, той придется очень потрудиться, дабы расшевелить сержанта, потому как вместо желания он отчего-то испытывал раздражение и злость. И спиртное не помогло. Не успокоило. Напротив, вызвало обратный эффект.

Сержант вошел в полумрачную комнату. Здесь все было как и в прошлую субботу. Кресла, между ними столик с набором различных спиртных напитков, легкой закуской. Широкая кровать. Ковры на полу, стенах. Отсутствовала шлюха. Но это даже к лучшему, что она подойдет позже. Иначе Слейтер мог сразу сорваться. Он присел в кресло. Выбрал бутылку, налил бокал, сделал несколько глотков и… вздрогнул, услышав такой знакомый, такой желанный голос раздавшийся от двери:

– Здравствуй, Энди!

Сержант резко встал, опрокинув бутылку и расплескав виски в бокале:

– Гуля? Ты?

Молодая женщина, закутавшаяся во все черное, улыбнулась:

– А ты ждал другую девушку? Если так, я уйду!

– Что ты? Господи! Я желал видеть только тебя, но… считал, что мы больше не встретимся.

– Почему?

– Как почему? Я отыграл для твоего командования отведенную мне роль, зачем ему и дальше подставлять тебя?

Молодая женщина подошла к сержанту:

– Не буду кривить душой, Энди. Действительно, сегодня я не должна была быть здесь. Хотя… хотя очень хотела встречи с тобой.

– Что же изменило решение твоего начальства и оно вновь направило тебя сюда?

– Давай об этом потом, Энди! Ты весь дрожишь. Не заболел?

– Какая, к черту, болезнь, Гуля? Меня лихорадка в джунглях не взяла, хотя пришлось просидеть в болотах почти неделю. А вот нервы. Те да, похоже, начинают давать сбой. Но… я очень рад видеть тебя, независимо от того, что задумало на этот раз твое начальство. Сейчас я должен его благодарить за то, что опять нахожусь рядом с тобой.

– Энди! Да ты никак влюбился?

Слейтер взглянул в смеющиеся глаза молодой женщины:

– А если да, то что? Разве я не человек? Не мужчина? Или морской пехотинец – спецназовец – существо среднего пола, существующее на этой грешной и грязной земле лишь для того, чтобы убивать?

Гульнара положила руки на плечи сержанту:

– Извини, Энди! Но тебе и мне не стоило заходить так далеко.

– Значит, ты тоже испытываешь ко мне какие-то чувства?

– Почему какие-то? Я тоже влюбилась в тебя, по сути, в своего врага, как глупая, несмышленая девчонка. И это наша беда.

– Разве любовь может быть бедой?

– Может. И ты уже испытал это. Как, впрочем, и я.

Слейтер прижал Гульнару к себе. Закрыл ее рот жарким поцелуем. Молодая женщина не сопротивлялась. Сержант сорвал с нее одежду, сбросил свой летний костюм:

– Я хочу тебя! Я безумно хочу тебя!

Подняв совершенно не сопротивляющуюся Гульнару на руки, Слейтер отнес ее на постель.

Оторвались молодые люди друг от друга через час. Расслабленные, удовлетворенные.

Слейтер повернулся к молодой женщине:

– Гуля! Давай бросим к черту и мою работу, и твою разведку да махнем в Штаты. У меня есть деньги. Купим уютный дом на берегу озера подальше от людей, нарожаем детей и будем жить! Жить, Гуля! Хватит войны, хватит риска. К дьяволу долг, который мы ни у кого не брали. Будем просто жить. Я… я сделаю тебя счастливой, клянусь. Сумею защитить в любой ситуации. Впрочем, ты и сама сможешь защитить себя. Но дело не в этом. Я хочу быть с тобой всегда!

Гульнара погладила коротко стриженные волосы головы Слейтера:

– Энди! Дорогой мой Энди! Ну зачем ты травишь душу? Ведь ты прекрасно понимаешь, что даже если мы и решимся уехать отсюда, то в Америке нам не дадут сделать задуманное тобой. Не будет никакого дома на берегу озера, не будет детей, счастья. Нам не позволят быть вместе. Такова наша доля. Так что давай наслаждаться тем, что есть, и не строить заведомо неосуществимые планы!

Сержант поднялся, не прикрываясь простыней, прошел к столику. Не оборачиваясь, спросил:

– Ты что-нибудь выпьешь?

Гуля ответила:

– Не знаю! Разве немного шампанского?

Налив спиртное, Слейтер вернулся с бокалами к кровати. Гуля приняла фужер, отпила маленький глоток.

Сержант проговорил:

– Ну, а теперь давай, Гуля, рассказывай, что на этот раз заинтересовало советскую разведку в разгромленном лагере у Чиштана.

Гульнара спросила:

– Ты что-нибудь слышал о том, что в кишлаке у Рамазана Салакзая содержались собственные пленные? Лейтенант и трое солдат?

– Нет!

– Значит, тебе неизвестно и об их побеге во время штурма лагеря нашим спецназом?

– Так вот почему Хикмат казнил Салакзая и его ближайших подельников. Потому что тот скрыл от Фархади рабов.

– Нет! Хикмат узнал о пленных тогда, когда уже принял решение казнить Салакзая.

– Вот как?

– Да! Причина казни Рамазана в том, что он не вывел свою группу на помощь лагерю вместе с отрядом Карамулло, а появился на объекте после того, как спецназ отошел в Хайдарский проход. И не просто появился. Салакзай приказал своим людям добить всех пленных, чтобы не осталось свидетелей его трусости или расчета, и выставил себя перед Хикматом единственным воином, который сумел правильно организовать противодействие нашим силам. В кишлаке он также поработал с жителями, пригрозив тем смертью, если они сболтнут лишнее. Но Хикмат узнал правду и приговорил к смерти самого Рамазана и его головорезов. И только войдя в кишлак, он узнал об узниках, томившихся в подвале у Салакзая, что было строго запрещено. Я имею в виду держать своих пленных, не отправляя их в общий лагерь.

Слейтер допил виски, бросил бокал в кресло:

– Понятно! Насчет Рамазана! Но непонятно, что от меня хочет твое руководство?

– Интерес нашей разведки в этих четверых пленных.

– А разве они не ушли вместе со своими в Хайдар?

Гульнара отрицательно покачала головой, отчего ее черные шикарные волосы рассыпались по узким голым плечам:

– Нет, Энди! Они не смогли пробиться к нашим силам. Почему? Не знаю! Кто-то помог им бежать. И этот кто-то не направил беглецов к Хайдарскому проходу, куда они действительно вряд ли смогли бы пробиться, учитывая то, что в кишлаке на тот момент оставались люди Салакзая. Этот кто-то – а мы подозреваем, что им могла быть либо наложница Рамазана Фатима, либо его старшая жена, Дина – не направил беглецов и на перевал, который в районе кишлака преодолеть невозможно. Пленным посоветовали укрыться в подземелье разрушенной древней крепости Бабер.

Слейтер кивнул:

– Разумно! Насколько я знаю, схемы подземных лабиринтов утеряны, а коммуникации настолько разветвлены, что там вполне можно какое-то время отсидеться. Но… при условии наличия пищи. И только отсидеться. Рано или поздно вашим пленным придется подняться наружу, и если их вычислили, то я им не завидую.

– Их вычислили, Энди. За развалинами установлено и визуальное наблюдение, и контроль станции радиотехнической разведки. У нового начальника лагеря уже есть информация по пленным Салакзая, так как они выходили на поверхность и даже смогли связаться с пилотом одного из вертолетов, совершавшего разведывательный облет района, обозначив себя.

Слейтер произнес:

– Я видел ваши вертушки. Так они прилетели зацепить пленных?

– И за этим тоже!

– Но тогда, получается, их переговоры с пилотом вертолета душманы не перехватили, а посты наблюдения пропустили выход пленных на поверхность из подземелья?

– Почему ты так решил?

Слейтер объяснил:

– Перед отъездом сюда я посылал к станции своего подчиненного Паслера. Он доложил, что станция вроде еще не работает. Персонал пытается как можно быстрее ее запустить. Это первое. Второе. Если беглецов засекли на поверхности и они находились вне подземелья время, необходимое на объяснения своего командира с пилотом вертушки, а наблюдатели их засекли, то Довлатов – а именно он сейчас является заместителем нового начальника лагеря Мустафы Балани – с отделением полуроты, что оставил Хикмат на охрану лагеря, вполне мог захватить пленных. Для этого достаточно было отсечь их от колодцев или начать, в случае отхода, преследование под землей. Но ничего подобного не произошло.

Гульнара улыбнулась:

– Этого, Энди, не произошло лишь потому, что не должно было произойти.

Слейтер удивленно взглянул на женщину:

– Я не понимаю тебя, Гуля!

– Все просто, сержант! Что получит Хикмат, поймав четверых пленных, если еще поймает их? Ведь ребята вполне могут, почувствовав опасность, забиться глубоко в пещеры и предпочесть смерть пленению?

– Да, ваши парни способны на это!

– Так вот, что получит Хикмат, даже если возьмет пленных? Жертвы для очередной показательной казни? Или потенциальных бойцов для вновь формируемой спецкоманды, что вряд ли. Этого Хикмату мало. У нас есть все основания предполагать, что господин командующий намерен использовать этих пленных в других целях.

– Вновь выманить на плоскогорье ваш спецназ для освобождения пленных и накрыть спецов, отомстив за уничтожение ими лагеря Фархади? Но это глупо. Если ваши спецы и решат вновь штурмовать объект, то не позволят нанести себе какой-либо существенный вред. А вот Хикмат может потерять свою голову.

Гульнара согласилась:

– Ты прав! Хикмат не будет выманивать в Пакистан наш спецназ. Это весьма рискованно для него. Для главаря бандформирований предпочтительнее было бы вывести пленных в Афганистан и уже там в определенном районе организовать полноценную засаду подразделению, которое пойдет навстречу беглецам, тем более что крупными эти подразделения быть не могут. Но и вести пленных, как баранов, по Афганистану он тоже не может. Разведка быстро определит, что узники следуют под контролем душманов, и тогда уже наш спецназ приготовит ловушку для сил Хикмата.

Слейтер улыбнулся:

– Ну ты и закрутила. И так Хикмат поступить не может, и этак тоже. Что же ему остается? Как построить игру? Я лично не вижу вариантов.

– Вариант есть, Энди! И он в побеге наших соотечественников. Вот тогда Хикмат будет считать, игра пошла по его сценарию, и не важно, что это заблуждение. Главное, он так будет считать. Проблема в том, что побег надо организовать так, чтобы пленники не догадывались о том, что их выпустили. Все должно выглядеть естественно. Но… сами пленники в данных условиях дальше гряды не пойдут, уверенные в том, что их и без побега свои вытащат. Хикмат же не может спровоцировать побег.

– Ну, значит, планам господина Хикмата не суждено сбыться.

Гульнара серьезно взглянула на Слейтера:

– А нам, Энди, надо, чтобы Хикмат начал свою игру! Чтобы пленные сбежали. И чтобы они шли по определенному маршруту.

Слейтер схватился за голову:

– О, Гуля! У меня сейчас мозги закипят. Раз ты все так подробно излагаешь мне, то… это значит, вы уже как-то решили вновь использовать в своих игрищах сержанта Слейтера? Я не прав?

– Да, Энди! Нам очень нужна твоя помощь! Скажу более, ты единственный человек в лагере, способный разрешить возникшую проблему. Без тебя – тупик!

– Мне повториться, что я никогда не буду работать на советскую разведку?

– Я разве предложила тебе работать на нашу разведку? Нет! И не предложу. Кстати, совсем недавно ты предлагал нам обоим послать к черту свое начальство и сбежать. Заметь, сбежать в Штаты. Ты предложил это офицеру советской разведки. Так кто кого пытается завербовать, а, Энди?

– Но ты же понимаешь, что я имел в виду совсем другое?!

– Понимаю! Пойми и ты, я тоже не имею ни малейшего желания, тем более конкретного задания завербовать тебя. Твоя помощь позволит нам в первую очередь освободить пленных. Тех ребят, которых ублюдки типа Хикмата, Фархади, Балани, Довлатова стремятся превратить в рабов, в орудие достижения собственных корыстных целей. Ну и что скрывать, позволит еще раз, как у вас, американцев, говорится, надрать задницы самоуверенным подонкам. Разве это противоречит кодексу чести офицера, в какой бы армии он ни служил? Естественно, не считая бандформирований террористов, которые тоже часто называют себя армиями. Я говорю о кодексе чести офицера регулярной армии любого государства мира.

Слейтер махнул рукой:

– А, ладно. О’кей, май дарлинг вумен! Я согласен помочь тебе. Говори, что надо сделать, чтобы снять проблему с организацией побега несчастных парней. Но… перед этим ты, дорогая, должна обещать мне, что ваше командование обеспечит им безопасность.

Гуля улыбнулась:

– Я подумала, ты скажешь другое. Иное условие выставишь. Потребуешь обещания после операции уехать с тобой в Штаты!

Слейтер вздохнул:

– Я бы выставил это условие. Так ведь ты все равно не согласишься?

Молодая женщина неожиданно произнесла:

– А знаешь, Энди, домик у озера, дети – это очень хорошо! Если бы не служба, то я не задумываясь уехала с тобой. И даже не к озеру в собственный дом. А на край света! Честно, Энди!

– Может, когда-нибудь это все же сбудется?

– Не знаю! Но ты знай, я очень хочу, чтобы сбылось. Однако… пора переходить к делу!

Слейтер обнял женщину:

– Надеюсь, твои инструкции не займут много времени? А то я уже успел соскучиться.

– Какой ты ненасытный, сержант! Как же ты до этого обходился без женщин? Хотя о чем это я? Ведь ты же постоянно расслабляешься здесь со шлюхами!

– Ревнуешь?

– Немного! Хотя нет, не немного. Сильно ревную, но понимаю тебя!

– Это хорошо! Я как-нибудь, если представится случай, расскажу тебе о том, как здесь иногда проводил время сержант Слейтер.

– Ловлю на слове. Мне будет очень интересно послушать о твоих похождениях. А теперь, Энди, прошу, пожалуйста, соберись и внимательно выслушай меня.

– Слушаю, дорогая.

Немного подумав, Гуля начала:

– Итак, нам надо, чтобы пленные совершили побег. Точнее, чтобы они считали, что ушли из лагеря сами. Вопрос: как это сделать? Только при условии бездействия охраны. И она готова бездействовать. Это как раз то, что нужно Хикмату, я имею в виду побег наших ребят. Но пленные не побегут, ожидая спасения. Или приказа советского командования, побуждающего их к какому-то иному действию. И такой приказ или, точнее, руководство, как действовать, они должны получить с твоей помощью, Энди.

Слейтер усмехнулся:

– Твои начальники считают, что я всесилен в лагере? Что я могу реально сделать для ваших пленных? Ровным счетом ничего.

Гуля неожиданно легко согласилась:

– Верно, ничего. Если тебя не попросят организовать побег русским сами моджахеды.

В глазах сержанта отразилось крайнее удивление:

– Что??? Если душманы сами не попросят меня помочь русским? Хотя… я кое-что начинаю понимать.

Молодая женщина улыбнулась:

– Это хорошо, Энди. В общем, тебе надо сделать немного. Завтра, явившись в лагерь, потребовать у нового начальника лагеря личной встречи с Хикматом. Естественно, Балани захочет узнать, в чем дело. Тебе не стоит открываться ему, а следует требовать встречи с Хикматом, намекнув, что она касается советской разведки и ее прямого интереса к пленным, сбежавшим из кишлака. Поверь, Хикмат тут же либо прикажет доставить тебя к нему в Чевар, либо прибудет в лагерь сам. Второе наиболее вероятно. Предвосхищая твой вопрос, скажу, что надо будет сообщить главарю моджахедов, что на тебя вышел агент русской разведки и попросил оказать помощь в организации побега пленных за большие, естественно, деньги.

Слейтер остановил молодую женщину:

– Постой, дорогая! И где же, интересно, на меня мог выйти агент советской разведки? Ублюдкам из особого лагеря прекрасно известно, что я со своими подчиненными провожу время здесь. В Чевар практически не выезжаю, а если и выезжаю, то наверняка каждый мой шаг отслеживается.

– На тебя советская разведка вышла здесь, в этом самом доме, в этой самой комнате и в виде той, что сидит рядом с тобой.

– Я должен сдать и тебя, и Фаруха?

– За меня и сутенера не волнуйся. Я как появилась здесь, так и исчезну. Фаруха не тронут, во-первых, потому что он имеет сильное прикрытие в Исламабаде, а во-вторых, потому что он не мог знать, что под видом проститутки заполучил в свой шалман агента советской разведки. Так что сдавай нас смело. Иначе контакт действительно не объяснить.

Слейтер с укоризненным видом покачал головой:

– Не нравится мне эта затея.

Гульнара сказала:

– Мне, если честно, тоже, но другого варианта заставить Хикмата поверить тебе нет!

Сержант вздохнул:

– Что дальше?

– А дальше в определенный момент ты сделаешь то, что скажу тебе я!

– Не понял! Мы будем поддерживать связь?

– Да! По закрытому каналу ваших станций!

– Интересно! Впрочем, я вновь убеждаюсь, вы умеете работать.

– Спасибо!

– Но, дорогая, мне надо подумать перед тем, как дать свое согласие на участие в вашей авантюре. Либо отказаться от него.

– Думай! У тебя весь вечер и вся ночь впереди. А я за это время высплюсь.

– Ну уж нет, спать я тебе не дам.

– Тогда думай быстрее.

Слейтер махнул рукой.

– А черт с ними, с вашей авантюрой и вашими делами. Считай, я согласен. Но учти, я сделаю, что от меня требуется, только из-за того, что одна очень красивая женщина запала мне в душу и я имел несчастье полюбить ее! И еще! Неизвестно, как сложится наша жизнь дальше. Возможно, когда-нибудь наступит время, когда я смогу найти тебя. Поэтому я должен знать, где мне искать тебя.

Гульнара печально посмотрела на Слейтера:

– Ты действительно так сильно хочешь, чтобы я была с тобой?

Сержант ответил, не раздумывая:

– Да! И если бы ты согласилась уехать со мной, то я лично сам завтра же нашел бы ваших пленных и вывел их тайными тропами в Афганистан!

– Я верю тебе, Энди. Но это невозможно, а поэтому и не будем говорить об этом. Хотя, может быть, на самом деле произойдет чудо, и мы когда-нибудь сможем встретиться, чтобы… чтобы больше не разлучаться.

Слейтер подошел к молодой женщине и обнял ее:

– Я буду ждать этого момента, Гуля, даже если ждать придется всю оставшуюся жизнь.

Молодая женщина прижалась к сильной груди американца.

– Я тоже буду ждать тебя, Энди! Обещаю.

Проснувшись в 6.00, Слейтер не застал в комнате Гули. Удивился, как тихо она ушла. Сержант спал чутко, но не проснулся. Он встал, прошел к столику, на котором лежали сигареты и зажигалка. Увидел записку. Взял ее, прочитал:

«Энди! Извини, что не попрощалась перед тем, как уйти. Слишком сладко ты спал. Надеюсь, тебе снилась я. Теперь о деле. О том, что не обсудили вчера. На связь с тобой буду выходить только я, с позывным Роза, ведь мое имя означает в переводе на русский язык цветок, а розы – мои самые любимые цветы. Но если произойдет нечто непредвиденное и я не смогу связаться с тобой, то принимай вызовы от человека с позывным Рубин. Ему ты можешь доверять, как мне. Для начала, пожалуйста, сделай то, о чем мы уже договорились. Дальнейшие действия скорректируем в ходе акции. Не забудь о нашем контакте проинформировать не только Хикмата, но и своего прямого начальника, генерала Робертсона, чтобы избежать ненужных проблем. Ну вот и все! Если бы ты знал, как тяжело мне было покидать тебя. Это правда, Энди! Хорошо, что ты не видел моих слез. Надеюсь на встречу, когда бы она ни состоялась.

И не оставляй на память эту записку. Все! Будут прокляты все войны и тот, кто придумал границы, разделив нас. Целую! Твоя, если ты не против, Гуля».

Сержант опустился в кресло.

Закурил. Сжег записку. Задумался. Сейчас он бы многое отдал, чтобы узнать будущее. Но это невозможно. А жаль.

Приняв душ и одевшись, сержант спустился в гостиную, где встретил Фаруха. Тот, как всегда, был притворно любезен:

– Ассолом аллейкум, уважаемый мистер Слейтер! Как провели ночь с прекрасной феей?

– Здравствуй, Фарух! Почему ты вчера не предупредил меня, что в комнате меня будет ждать Гуля?

– А разве это стало неожиданностью для вас? Ведь вы сами изъявили желание встречаться только с ней.

– Она что, не покидала твоего дома?

– Уезжала на неделю. Но не на встречу с мужчиной! Просто у нее объявились родственники в Исламабаде. И я отпустил ее, естественно, с сопровождением. Вчера она вернулась. У нее действительно оказались родственники в Пакистане. Весьма влиятельные люди. Я уж думал, не вернется. Более того, боялся, что раскроет тайну моего дома. Она не сделала этого. Хотя боялся зря. Это уже потом понял. Гуля не могла признаться родственникам, чем занимается здесь. А вот остаться у них могла. Но вернулась. И сразу спросила, будете ли вы в эту субботу. Я ответил, должны быть. Все успокоилось, и зачем мне было говорить о том, что вы без меня прекрасно знаете?

Слейтер кивнул:

– Ладно! Держи деньги, старик!

Сержант передал сутенеру тысячу долларов.

Тот удивился:

– Так много? За что?

– У меня сегодня праздник. А когда я праздную, то деньги не считаю. Бери. Ведь много – это не мало, не так ли, Фарух?

– Так-то оно так, спасибо! И все же непонятные вы люди, иностранцы. Как-то вы предлагали мне перебраться в Нью-Йорк и там заняться сутенерством. Сейчас я еще больше убедился, мне не следует покидать Пакистан. Я никогда не смогу жить среди таких людей, как вы! Потому что никогда не смогу понять вас!

– Да, Фарух! Тебе лучше остаться здесь! А сейчас поднимай моих людей. Хватит, оттянулись! Пора ехать в лагерь!

– Вы что, даже не позавтракаете?

– Поднимай Майка с Филом, грузи в джип три ящика пойла, обычного провианта и не задавай ненужных вопросов. Завтракать или нет, мы решим сами.

Хозяин усадьбы поклонился:

– Как прикажете, господин сержант.

Фарух вызвал охранников. Отправил их наверх.

Вскоре в гостиную спустились капрал Умберг и рядовой Паслер. В 7.30 «Хаммер» американцев отправился в обратный путь. Слейтер торопился. Подчиненные не понимали причины спешки командира, но и вопросов не задавали, видя серьезный настрой сержанта и зная его взрывной характер. Сержант же молча обдумывал свой предстоящий разговор сначала с Робертсоном, затем с Балани и после, вероятно, с самим Хикматом. Он вступал в игру. А игра, ставка в которой жизнь, не допускала расслабленности. Поэтому Слейтер был сосредоточен и собран. Он умел, но очень не любил проигрывать. А сейчас и не имел права на проигрыш. Ведь на кон поставлена не только его жизнь, но и его любовь.

Глава 9

Особый лагерь подготовки моджахедов недалеко от Чевара, Пакистан. 23 июня, воскресенье.

Вернувшись на объект, Слейтер пошел к палатке временного штаба вновь назначенного начальника лагеря. Ему встретился Довлатов:

– Доброе утро, господин сержант! Неплохо провели ночь?

– Прелестно! А тебя, смотрю, и при новом руководстве не выпускают дальше колючей проволоки? Тебе что, не доверяют или ты сам боишься покидать объект? По-моему, заместитель начальника, каковым ты стал после гибели Фархади, легко мог бы устраивать себе поездки в Чевар. А там при желании можно очень хорошо отдохнуть. Впрочем, ты поступаешь разумно. Такие, как ты, могут получить в городе не только массу удовольствий, но и нож в спину. Предателей не любят даже те, кому они служат.

Бывший полковник вздохнул:

– Вам стало легче оттого, что вы унизили меня?

Слейтер сделал вид, будто изумлен.

– О чем ты, Довлатов? Я унизил тебя? Да ты сам сделал это, продав страну и народ, которому присягал на верность. Унизил и поставил себя вне закона. Оттого тебе действительно есть чего опасаться вне лагеря. Да и внутри него. Но об этом хватит. Балани на месте?

Довлатов взглянул на американского инструктора:

– А зачем он вам, господин сержант?

– Не твое дело! – ответил грубо Слейтер.

– Почему же? Я – заместитель начальника лагеря, и согласно субординации вы сначала должны обратиться ко мне, не так ли, сержант? Или американские уставы трактуют взаимоотношения между военнослужащими иначе, нежели уставы других армий?

– Взаимоотношения между военнослужащими уставы трактуют одинаково, а вот между военнослужащими и непонятно кем не определяют вовсе. Так Балани на месте?

Довлатов ответил:

– Зря вы так, Слейтер. Здесь нам всем, чтобы выжить, нужно быть одной командой и не следует собачиться.

– Мы с тобой в одной команде не будем никогда.

– Жаль! А господин Балани на месте. Он недавно позавтракал.

– Хорошо!

Слейтер двинулся дальше. Довлатов сплюнул ему вслед и проговорил:

– Проклятые высокомерные янки. Была б моя воля, всех поставил бы к стене.

Развернувшись, он направился к бараку № 1, где шли работы по подготовке казармы к приему новых военнопленных.

Выйдя на плац, Слейтер извлек из кармана портативную радиостанцию. Произнес в нее:

– Генерала вызывает Слейтер!

Ответ последовал тут же:

– Робертсон на связи, сержант. Что-нибудь случилось?

– Да, генерал!

– Докладывайте, что именно!

– На меня вышла советская разведка!

– Что??? Когда, где, в чьем лице?

– В лице милой девушки-проститутки борделя известного вам Фаруха, прошедшей ночью, прямо в комнате свиданий!

– Так что, Фарух работает на русских?

– Нет! Уверен, он не догадывается, КТО скрывается под личиной одной из его шлюх.

– Продолжайте, Слейтер!

Сержант доложил непосредственному начальству смысл разговора с Гулей.

Подумав, генерал спросил:

– Как считаете, Слейтер, что за игру начали русские?

– Не знаю! Пока не знаю. Одно точно: она напрямую связана с освобождением пленных.

– А не думаете вы, что русские, проведя превосходную, надо признать, операцию против Фархади и имея все возможности зачистить кишлак, специально оставили в Пакистане этих пленных?

– Я бы не стал исключать такой возможности. Но у меня вопрос: что мне делать дальше? Подыграть русским или ликвидировать советского разведчика, что сделать будет не сложно?

– Ликвидировать? Ни в коем случае. Сейчас в Афганистане сложилась та ситуация, которая вполне устраивает нас. Союз втянут в войну, его экономика, находящаяся в преддверии мощного кризиса, работает практически на износ. Еще года три-четыре, и Советы не смогут в полной мере осуществлять контроль над Афганистаном. Их ждет судьба нашей армии во Вьетнаме. Ну, может, не такая катастрофическая. Но русские вынуждены будут уйти из Афганистана. Что собой представляют афганские правительственные войска, вам известно не хуже меня. В отсутствие русских они вряд ли смогут противостоять моджахедам. А те, придя к власти, установят жесточайший режим. Интересы США определяются степенью нашего влияния на режим. И если власть в свои руки возьмет тот же Хикмат, нас он к себе не пригласит. Поэтому нам выгодна ситуация, когда русские, уничтожая боевые формирования моджахедов, значительно ослабляют возможности руководства так называемого движения сопротивления. США заинтересованы в продолжении войны в Афганистане и после ухода русских. Только в этом случае, когда в Афганистане вспыхнет кровавая междоусобица – а она вспыхнет непременно в отсутствие сдерживающего фактора, в настоящее время – Советской Армии, – дикари начнут разрывать свою страну, дабы захватить власть. Вот тогда, когда это произойдет, наступит наше время, Слейтер. Тогда мы без особых проблем приберем Афганистан к рукам и установим непосредственно у границ Советского Союза тот режим, который будет постоянно держать Кремль в напряжении. Исходя из вышеуказанного, я приказываю вам включиться в игру, предложенную советской разведкой. Данный приказ будет оформлен по всем правилам и засекречен. Работайте временно на русских, Слейтер. Это нам выгодно. Вопросы ко мне?

Слейтер, выслушав поучительный монолог начальника, ответил:

– Слушаюсь, сэр! Но мне кажется, наша миссия в Пакистане просто обязана взять под свое покровительство нелегальную, противозаконную деятельность Фаруха.

Генерал рассмеялся:

– Вы плохо знаете этого прощелыгу. Он не нуждается ни в чьем покровительстве. Публичный дом – это мелочь по сравнению с тем, что является основной сферой деятельности Фаруха. Вам по секрету скажу: через Фаруха, этого невзрачного человечка, проходит около тридцати процентов всего транзита наркотиков в Европу. Как думаете, подобное возможно без участия высших чинов государства? То-то! Так что о Фарухе не беспокойтесь. Но мы, страхуясь, предпримем надлежащие меры, дабы в случае непредвиденных обстоятельств прикрыть его. Повторюсь, исключительно страхуясь.

– И еще, сэр! Гульнара не должна находиться под наблюдением.

– Разумеется! Еще вопросы есть?

– Нет, сэр!

– О’кей! Тогда связывайтесь непосредственно со мной по используемому сейчас закрытому каналу. Только со мной, Слейтер!

– Так точно! Да, еще. Балани должен знать, что я согласовывал свою предстоящую деятельность с вами?

Подумав, генерал ответил:

– Думаю, лучше не афишировать это! А чтобы все выглядело правдоподобно, затребуйте с Балани кругленькую сумму – за содействие. Лишние деньги вам не помешают. Удачи, сержант! Согласитесь, мир переменчив. Кто бы мог подумать, что еще вчера у вас была иная жизнь?

– Да, сэр!

– До связи, сержант!

В штабной палатке Балани находился вместе с командиром полуроты капитаном Али Урданом и Алимом Рахимом – своим помощником, которого полчаса назад назначил комендантом лагеря.

Слейтер открыл дверь тамбура:

– Разрешите войти, господа повстанцы?

– Входите, сержант! – разрешил Балани, поморщившись от иронии американца, и спросил: – Вы явились доложить о своем прибытии и том, как провели время в окрестностях Чевара?

Сержант улыбнулся:

– А с чего вы, уважаемый Балани, взяли, что я со своими парнями проводил время в окрестностях Чевара, а не в самом городе? Следить изволили?

– Но должен же я знать, где, а главное, как проводят краткосрочный отпуск пусть и временно и косвенно, но все же подчиненные мне люди?

Улыбка исчезла с лица американца:

– Послушайте меня, Балани, ваш предшественник Фархади был очень любопытным и очень упертым человеком. Как осел! Наверное, оттого и сидел до конца дней своих в своем кабинете, понимая, что здание вот-вот разнесут русские вертолеты. Но не в этом дело. Дело в том, что даже он со своим окружением не позволял себе следить за нами, гражданами свободной, великой и цивилизованной страны. А он тоже хотел знать о том, как и где мы проводим время. Но следить не смел. Почему? Потому что был предупрежден: если его слежка будет замечена, то назад наблюдающие уже не вернутся. Я понятно говорю? Мы лично с Хикматом обсуждали режим нашей службы на этом чертовом объекте. Так чего вы суете нос не в свои дела?

Балани побагровел. Подобным образом с ним еще никто не смел разговаривать. Правда, из афганцев-подчиненных. Но и американцам следовало вести себя скромнее. Все же они за свою работу получают неплохие деньги.

Слейтер заметил изменение в душевном состоянии начальника лагеря:

– Вы что-то хотели сказать мне, господин Балани? Ну? Я вас очень внимательно слушаю!

Начальник лагеря сумел взять себя в руки:

– Вы доложили о своем прибытии? Доложили. Я принял доклад к сведению. Можете идти!

Слейтер усмехнулся, прошел к столу совещаний, присел напротив Балани:

– Не мне, Балани, следует уйти, а вашим подчиненным!

Начальник лагеря удивился:

– Это что еще за условия?

Слейтер сказал:

– Прикажите своим людям выйти и проконтролировать, чтобы к палатке никто ближе пяти метров не подходил. Нам предстоит серьезный разговор.

Балани взглянул на сержанта и приказал:

– Всем выйти. Алим, проконтролируй, чтобы лишних у палатки не было.

Комендант поклонился:

– Слушаюсь!

Подчиненные Балани выполнили приказ главаря. Оставшись наедине с сержантом, начальник лагеря спросил:

– Что вы хотели мне сказать, Слейтер? Серьезного!

– Слушайте! Там, где мы, инструкторы, проводили прошедшую ночь – о чем вам следует забыть и в дальнейшем не вспоминать, – на меня вышел представитель советской внешней разведки.

Балани встревожился:

– Советская разведка?

– Да! Русских вы не интересуете, не волнуйтесь, они пока не готовят ваше устранение или повторный удар по лагерю. Им нужны те пленные, существование которых у вас вы так тщательно пытались скрыть.

– Пленные?

– Да, черт вас побери! И что за манера повторять вопросы?

– О чем вы говорили с представителем советской разведки?

– Мне сделали предложение организовать их побег.

– Вот как?

Глазки Балани забегали. Чего-чего, а подобной темы разговора с американским сержантом он не ожидал.

– Так-так-так! Значит, побег! И что, если не секрет, ответили вы?

– Я согласился.

– Не опрометчиво ли?

– Нет! Узнав о пленных и о том, что русские хотят их освободить, скажем так, малой кровью, я тут же просчитал, что смогу убить двух зайцев. За побег пленных мне обещана приличная сумма денег. Их переведут на мой счет, как только я сообщу русскому агенту, что акция возможна. Вы же заплатите мне за то, что я выведу русских из подземелья крепости и оставлю в Хайдарском ущелье. По выставленным русскими условиям мне надо вывести пленных только за пределы территории Пакистана. Дальнейшая судьба этих парней меня не касается.

Балани спросил:

– И вы уверены, что я соглашусь выпустить из крепости пленных, да еще заплатить вам за это деньги?

Слейтер спокойно ответил:

– Конечно! И даже сумму назову, 100 000 долларов США.

– Можно узнать, откуда такая уверенность?

– Можно! В начале разговора, если помните, я сказал, что русские не готовят ни ваше устранение, ни повторный удар по лагерю. И добавил – ПОКА! Пока не готовят. Надеясь освободить пленных малой кровью, то есть с помощью денег. Это было сказано и в начале нашего с вами разговора, и в начале моего разговора с представителем советской разведки. Когда же я сказал разведчику, что не все в моих силах, мне намекнули: если не удастся тихая акция, то русский спецназ найдет возможность уничтожить и вас, и меня. Конечно, никакого штурма не будет, да он и не нужен. Снайперы сделают свое дело, заняв позиции либо на перевале, либо где-нибудь рядом с лагерем. После чего будут задействованы дипломатические каналы, поднят шум, ну и так далее. В общем, русские решили освободить пленных. А раз решили, то сделают это. Попадать под раздачу из-за вашей глупости я не желаю. Поэтому либо вы соглашаетесь на проведение акции, либо я с инструкторами умываю руки. И плевать на контракт. Жизнь дороже. Разбирайтесь тут с русскими сами. Но на вашем месте я согласился бы. И знаете почему? Потому что сейчас вы не готовы защитить себя. Лагерь уязвим, кишлак уязвим, Хайдарский проход практически открыт. А освобождение русских означает, что они должны уйти! Вы вполне можете дать им возможность отойти от границы и уничтожить где-нибудь в ущелье.

– А если русские применят для эвакуации вертолеты, прямо в Хайдаре?

– Это исключено!

– Почему?

– Да потому что мы договорились: если я берусь за дело и вывожу пленных за границу, то они меня не подставляют и подберут невольников в дальнем ущелье, километрах в десяти от лагеря. Причем без применения авиации! Я же сказал, русским нужна тихая акция. Иначе они вновь высадили бы на плоскогорье десант, покрошили здесь все, как крошат капусту, и уволокли бы своих пленных в Джебад. Но, видимо, этот вариант для них нежелателен. А раз он нежелателен сейчас, то не будет реализован и позже. Я сделаю свое дело, а уж кто прибьет их пленных в Афганистане, меня не касается.

Балани задумался.

Слейтер успел выкурить сигарету, пока начальник не задал очередной вопрос:

– Как вы планируете связаться с пленными?

Сержант ответил:

– На это я должен получить дополнительные инструкции.

– У вас уже и связь обговорена?

– Конечно!

– Русские верят в то, что вы один способны вытащить их пленных? Минуя все наши заслоны?

Слейтер усмехнулся:

– Я сделаю это, Балани, и вы еще удивитесь, как все просто будет обставлено. Не забывайте, я профи. И мне приходилось вытаскивать наших парней из таких лагерей, по сравнению с которыми ваш объект – открытый пансионат для слепоглухонемых.

– А за что я должен платить вам деньги?

– Как за что? За то, что я решу ваш вопрос и, по сути, спасу вашу драгоценную жизнь! За свою собственную не прошу и цента. О ней как-нибудь позабочусь сам!

Балани откинулся на спинку старого кресла:

– Мне надо подумать!

Слейтер согласился:

– Подумайте! Хорошенько подумайте! И обязательно передайте наш разговор господину Хикмату, чтобы вместо одной проблемы не заиметь другую!

– Я учту ваше пожелание, сержант!

– Надеюсь! Только решайте вопрос как можно быстрее, долго в подземелье не продержаться. А мне они нужны такими, чтобы самостоятельно пройти полтора километра.

– Боитесь потерять деньги?

– Не без этого. А вы не боитесь заполучить пулю в лоб одним прекрасным солнечным утром?

– Идите, Слейтер! Мое решение вы узнаете сегодня вечером!

– Тогда до вечера, господин Балани?

– До вечера! Своих подчиненных к акции привлекать будете?

– Нет! Знаете, Балани, я не люблю делиться с кем бы то ни было деньгами!

– Понимаю!

Слейтер козырнул, покинул палатку и направился к своему бараку. За сержантом на улицу вышел и Балани. Подчиненные, выдворенные из штаба, поспешили к главарю. Но тот остановил их:

– Занимайтесь своими делами.

Алим с Урданом переглянулись и, пожав плечами, разошлись.

Балани подозвал вернувшегося на свой пост у палатки посыльного. Приказал:

– Полковника Довлатова ко мне! Срочно!

Заместитель начальника лагеря явился к боссу спустя семь минут:

– Разрешите войти, саиб?

– Входи, Эркин! Присаживайся за стол!

Полковник выполнил предложение-требование начальника.

Балани прошелся по палатке:

– Знаешь, Довлатов, у меня только что состоялся весьма интересный разговор с командиром группы американских инструкторов.

– Это со Слейтером? Имел и я недавно «удовольствие» побеседовать с заносчивым сержантом. Не могу понять, за что американцам платят деньги? И для чего держат в лагере? Ладно, если бы они готовили бойцов. Но сейчас объект на этапе восстановления. И американцы не принимают в нем ровно никакого участия.

Балани заметил:

– Согласен с тобой, но, к сожалению, данный вопрос лежит вне нашей компетенции. Считает Хикмат, что американцы нужны, значит, они будут присутствовать и здесь, и в других лагерях. Впрочем, они не так уж и бесполезны.

Довлатов взглянул на начальника лагеря:

– Что вы хотите этим сказать?

– То, что сказал, и еще то, что прошедшей ночью на Слейтера вышла советская разведка.

Полковник сощурил глаза:

– Да? И как это произошло?

– Не важно! Но контакт американца с русскими состоялся. И у меня нет оснований считать, что Слейтер обманывает.

– Я могу знать подробности?

– Конечно! Ведь они касаются того, чем непосредственно занимаешься ты, полковник!

– Интересно!

Балани передал Довлатову суть своего разговора со Слейтером. Выслушав начальника лагеря и подумав, Довлатов проговорил:

– Что ж! Действительно похоже на правду. Русские получили информацию о своих пленных, это зафиксировано станцией радиотехнической разведки. Логично предположить, что эта информация послужила причиной принятия решения об освобождении оставшихся на плоскогорье пленных. Скорее всего, эту информацию попытались скрыть, так как с ее разглашением результаты операции, проведенной против лагеря советским спецназом, нельзя признать положительными. Задача выполнена не в полном объеме, а за это лишаются не только звезд на погонах. Но скрыть, видимо, не удалось. И внешняя разведка, работающая в Пакистане, начинает искать пути исправления ситуации. На кого в этой игре КГБ делать ставку? На вас? На меня? На людей, преданных Хикмату? Бесполезно. Вот русские и пытаются впрячь в это дело американцев. Тем плевать на идеи, они воюют за деньги. Слейтеру предложили приличную сумму, он и согласился. Да, все выглядит правдоподобно.

– Интересно, – сказал Балани, – а начальник Слейтера, генерал Робертсон, в курсе шпионских игр своего подчиненного? Может, мне поговорить с ним?

Довлатов отрицательно покачал головой:

– Не надо. Если Робертсон не в курсе махинаций Слейтера, то, узнав о них, тут же вмешается в его дела. А нам это невыгодно.

– Выгодней сыграть на сержанта, да еще заплатить ему сто тысяч долларов?

– Да, господин! Ибо Слейтер окажет нам услугу, которая стоит гораздо дороже, нежели названная вами сумма.

– Что ты хочешь этим сказать?

Подумав, Довлатов поднялся:

– Перед тем, как ответить на ваш вопрос, я хотел бы переговорить с господином Хикматом!

– Хорошо! Это твое право!

Балани взял трубку полевого телефона:

– Асадулло? Ассолом аллейкум!.. Спасибо, все хорошо… ты вот что, лейтенант… сейчас к тебе подойдет полковник Довлатов, обеспечь его закрытой связью с господином Хикматом… Да. Я в курсе! Хорошо! Ничего нового из развалин не было?.. Понятно! До связи, Мехмед!

Балани кивнул на дверь тамбура:

– Вы слышали мой разговор с лейтенантом Асадулло. Знаю, что подчинен он вам, но связь с Хикматом, если помните, должна осуществляться только через меня.

– Могли бы и не объясняться. Я все прекрасно понял!

– Хорошо, что поняли! После разговора с саибом жду вас здесь же!

– Да! Я буду здесь. Скоро!

Вернулся Довлатов через двадцать минут.

– Ну что? – встретил его вопросом Балани.

– Через час господин Хикмат будет в лагере. Саиб приказал собрать совещание, на котором должны присутствовать вы, я и сержант Слейтер. Также командующий распорядился, чтобы около палатки не было посторонних лиц. То, что будет обсуждаться на совещании, не должно выйти за пределы временного штаба.

– Вот как? Похоже, дело действительно серьезное!

– Очень серьезное, господин Балани.

– Хорошо. Я свяжусь с командиром полуроты Али Урданом. Капитан обеспечит встречу высокого гостя и безопасность совещания, ты же пойди к американцам, предупреди Слейтера о прибытии Хикмата!

Довлатов вздохнул:

– А нельзя его просто вызвать в штаб по телефону? Признаться, не хочется вновь выслушивать насмешки сержанта в мой адрес.

– Нет, сходи к нему сам. В любом случае вам предстоит работать вместе, так что придется найти общий язык! А презрение? Не обращай на него внимания. Янки всегда были высокомерны, до тех пор пока не получали в морду. Такова уж натура этого собранного со всего света сброда, возомнившего себя властелинами мира. Но еще ни одна империя не существовала вечно. Падут и Советы, и Штаты. А вот Восток ждет эра процветания. Тогда мы установим на всей земле свои, правильные, праведные порядки. Так будет. Не важно когда, но будет!

– Хотелось бы верить в это!

– А ты верь, Эркин! Без веры человек мертв! Верь и ступай к американцам!

Сбросив с себя форму, Слейтер развалился на кровати.

Лежал он на кровати под прохладными струями мощного кондиционера. На тумбочке стояли бутылка виски, бокал, пепельница. Рядом – банка с сосисками да сигареты с зажигалкой. Сержант выпил всего сто граммов, хотел закусить, но сделанная будто из ваты сосиска встала поперек горла. Выплюнув кусок то ли мяса, то ли ваты, пропитанной мясным соусом, Слейтер закурил и стал стряхивать пепел на пол, несмотря на то, что пепельница стояла рядом. Ноги сержант забросил на спинку кровати. Так они лучше отдыхали.

Раздался осторожный стук в дверь.

Сержант крикнул:

– Кого еще черти принесли?

Услышал в ответ:

– Полковник Довлатов! Я могу войти?

– Довлатов? – удивился сержант. – Входи! Дверь открыта!

Полковник вошел, отмахнул от лица облако дыма.

Слейтер хищно улыбнулся:

– Виски, господин полковник?

На что Довлатов ответил:

– Вам же прекрасно известно, что я не пью спиртного!

Сержант сел на край кровати:

– А ну да, как же я забыл? Ведь вы правоверный мусульманин. Скажите, а когда служили в Советской Армии, тоже придерживались строгих религиозных обрядов? Не пили? Не прелюбодействовали? Не убивали? Хотя убиваете вы и сейчас. А, полковник?

– Тогда были другие времена!

– Но люди-то остаются прежними? Вот меня, к примеру, ни за что не заставишь уважать таких, как ты. Как был ублюдком, так им и останешься. Для меня, естественно.

– Даже за деньги, господин сержант? Насколько я вас, американцев, знаю, ваш бог – это доллар. Ради него вы готовы на все!

Слейтер поднялся:

– Тебя, урода, я не стану уважать ни за какие деньги. – И рявкнул: – Какого черта приперся?

Побледневший Довлатов, еле сдерживающийся, чтобы не выхватить из кобуры пистолет и не разрядить в американца обойму, сказал:

– Через час в лагерь прибывает Хикмат. Его прибытие напрямую связано с той информацией, что вы передали Балани. Командующий приказал по прибытии собрать совещание, на котором в обязательном порядке быть и вам, господин сержант!

Слейтер плюнул на пол:

– Значит, Балани всем растрезвонил о моих делах. Ну и порода. Что за люди? Балбесы! Да и что с вас взять? Дикари, одним словом.

Довлатов, продолжая сдерживать себя, посчитал нужным объясниться:

– Во-первых, Балани сообщил информацию только мне, я – Хикмату. Во-вторых, он просто обязан был это сделать, так как решение вопроса с укрывшимися в подземелье крепости Бабер пленными возложено на меня. Возложено секретным приказом Мустафы Балани. Все! Балани просил не опаздывать на совещание. Оно состоится, как я уже говорил, сразу после прибытия господина Хикмата, в штабной палатке начальника лагеря!

– Вот оно что? – протянул Слейтер. – Значит, по этим несчастным будешь работать ты? И какова твоя задача? Выманить их на поверхность, повязать, спрятать в подвал, чтобы потом, когда абреки захватят других пленных, этих людей в целях устрашения публично казнить на плацу?

– Не мне решать, что делать с беглецами позже. А первоначальную задачу вы определили верно. Но у меня больше нет времени. До встречи на совещании!

Довлатов покинул комнату Слейтера. Вместо него в отсек командира сразу же ввалились Умберг с Паслером. Капрал поинтересовался:

– Что здесь было нужно этому уроду?

Сержант взглянул на подчиненных:

– А вам, господа, собственно, какое до этого дело?

– Интересно!

– Идите лучше отдыхать. Думаю, совсем скоро нам предстоит непростая работа.

– В смысле?

– В прямом смысле, Умберг! Оставьте меня. Наступит время, все узнаете!

Пожав плечами, так ничего и не добившись от своего командира, инструкторы вышли из комнаты сержанта.

Слейтер же отошел к окну, осмотрел улицу. Душманы Урдана находились за восстановленным периметром колючей проволоки, вблизи никого не было. Сержант извлек из тумбочки портативную радиостанцию, сказал в эфир:

– Прошу ответить Розу!

Гуля вышла на связь немедленно:

– Слушаю тебя, Партнер!

– Как ты назвала меня? Партнер? Мне не нравится этот позывной.

– Разве он имеет для нас значение? Я слушаю тебя, дорогой!

– Вот это другое дело. Похоже, аборигены клюнули на приманку. После доклада главному на объекте о ночном контакте тараканы зашевелились. В ближайшее время ожидается прибытие Самого и срочное секретное совещание. По нашим клиентам уже работает полковник.

– Я все поняла, – ответила Гульнара. – План остается прежним. Деньги на твой счет переведены, душманы могут легко проверить. Надеюсь на твой профессионализм и осторожность!

– Это ерунда. Скажи, когда мы вновь встретимся? В следующую субботу?

– Можно и раньше, это зависит от тебя.

– Понял. Вот это другой разговор. До связи, колючка!

– Розы колют тех, кто пытается сорвать их грубо, применяя силу. Тех же, кто обращается с ними нежно, как они того заслуживают, цветы одаривают прекрасным ароматом!

– Понятно! До чего вы, восточные люди, горазды на всякие философские рассуждения. Впрочем, из твоих уст мне это даже нравится. Но все! Отбой!

– Удачи тебе! Отбой!

Слейтер, отключив станцию, бросил ее на кровать. Выбил из пачки сигарету, закурил, выпуская дым на стекло окна. А лейтенант Асадулло в это время вызвал Довлатова:

– Господин полковник, начальник станции беспокоит.

– Что у тебя, Мехмед?

– Только что на связь выходил кто-то из американцев.

– Почему ты решил, что кто-то из американцев?

– Так переговоры велись из барака № 2.

– И с кем, неизвестно?

– К сожалению, неизвестно. Но разговаривали недолго, меньше минуты!

– Хорошо! Спасибо за информацию, лейтенант. Надеюсь, не требуется напоминать, что о выходе в эфир инструкторов не должен знать никто, а твой персонал обязан молчать?

– Не требуется, господин полковник!

В 9.20 кортеж Хикмата, состоящий из джипа, «УАЗа» и бронетранспортера, въехал на территорию лагеря. К командующему вооруженными силами так называемого Движения сопротивления советской оккупации Афганистана бегом направился Мустафа Балани. Встретил Хикмата прямо у джипа:

– Господин генерал…

Хикмат оборвал Балани:

– Не надо докладов, Мустафа. Вижу, уже за сутки сделано немало. Ты всегда мог организовать и службу, и работу!

– Спасибо, господин!

– Да мне-то за что? Где сержант Слейтер?

Балани огляделся, увидел идущего к штабной палатке командира американских инструкторов:

– Вон он, господин генерал.

Хикмат приказал:

– Значит, планируем рабочее время следующим образом: сначала я беседую один на один со Слейтером. Затем с Довлатовым. После чего проводим совещание. Короткое! И в завершение ставлю задачу относительно пленных. Все это время нас никто не должен слышать, тем более фиксировать разговор. Охрану удалишь! Достаточно будет моих людей, чтобы оцепить палатку. Вопросы?

Балани поклонился:

– Нет вопросов, господин генерал!

– Прекрасно! А вот и наш друг, господин Слейтер.

Сержант как раз подошел к Хикмату и Балани, поздоровавшись на восточный манер:

– Ассолом аллейкум, уважаемый господин генерал! Как ваши здоровье, дела, семья?

Хикмат улыбнулся:

– Ва аллейкум ассолом, Слейтер! У меня все хорошо. Как поживаете вы и ваши подчиненные?

– Прекрасно, господин генерал!

Главарь моджахедов указал на палатку:

– Пройдем, поговорим, сержант?

Хикмат и Слейтер скрылись в большой штабной палатке. Главарь моджахедов предложил командиру группы инструкторов присесть за рабочий стол:

– Итак, господин Слейтер, на вас вышла советская разведка, которая предложила вам за соответствующее вознаграждение оказать помощь в освобождении пленных, находящихся в развалинах крепости Бабер? Я ничего не путаю!

– Нет! Все было так, как вы сказали.

– И кто же выступил в роли разведчика?

– Дама легкого поведения, с которой я недавно встречаюсь в доме известного вам Фаруха.

Хикмат кивнул:

– Понятно! Как думаете, хозяин тайного борделя в курсе, кем является его шлюха?

– Думаю, нет! Фарух любит деньги, он готов нарушать законы, но с иностранной разведкой сотрудничать не стал бы. Если, конечно, русские раньше на чем-нибудь не зацепили Фаруха.

– В принципе я согласен с вами. Прошу вас, Слейтер, как можно подробнее описать свой разговор с разведчицей.

– Память у меня неплохая. Началось все с того…

Хикмат слушал внимательно, иногда вставляя в монолог сержанта уточняющие вопросы.

Слейтер закончил:

– В конце концов, поторговавшись, я дал свое согласие оказать помощь русским, естественно, если это окажется в моих силах. Деньги запросил сразу, вот только сомневаюсь, что русские заплатят мне до того, как будут получены первые обнадеживающие результаты работы согласно плану освобождения пленных.

Главарь моджахедов успокоил американца:

– Не волнуйтесь. На ваш счет уже поступила приличная сумма. Советы не пожалели денег.

– Да? Что ж, тем лучше!

– А генерал Робертсон знает о ваших делах с русскими?

– Нет, господин генерал.

Хикмат сделал вид, будто удивился:

– Почему? Разве вы не обязаны докладывать непосредственному начальству обо всем, что касается вас во время пребывания в другой стране да еще при выполнении секретного задания?

Слейтер со спокойным выражением лица посмотрел на Хикмата:

– Конечно, должен, но… сделай я это, то, во-первых, неизвестно, какой бы оказалась реакция Робертсона на мой контакт с советской разведкой, а значит, я вполне мог лишиться той суммы, которая, по вашим словам, уже переведена на мой счет. А во-вторых, если мой начальник дал согласие на участие в игре, то я не смог бы выбить с Балани сотню тысяч баксов.

Хикмат рассмеялся:

– Вы предприимчивый человек, Энди!

– Как все американцы.

– Не боитесь, что вашим счетом заинтересуется генерал Робертсон? Как объясните появление на нем крупных сумм?

– Сегодня он не успеет это сделать, а завтра их уже не будет в банке Пакистана. С Балани же мы рассчитаемся наличными.

– Ну, хорошо, русским, допустим, есть за что платить вам, уже одно то, что они практически заполучили в качестве агента инструктора особого лагеря, стоит немало, но за что вам должны платить мы? Ведь Балани получит деньги из штаба?

Сержант поднялся, прошелся по палатке, закурил сигарету, предварительно попросив на это разрешение Хикмата. Ответил:

– За то, господин генерал, что я обеспечиваю вам проведение акции возмездия.

И вновь главарь моджахедов сделал на лице удивленное выражение:

– О чем вы, Слейтер?

Сержант вздохнул:

– Вы вполне могли уничтожить пленных, когда они выходили на поверхность, дабы связаться с пилотами советских вертолетов. Но не сделали этого. Вы могли бы организовать их поиск в подземелье или перекрыть выходы из него, что привело бы к неминуемой гибели беглецов. Но вы и этого не делаете. Отсюда возникает предположение – эти русские нужны вам. Для чего? Для публичной казни? Но их не перед кем пока публично казнить. В целях начала формирования из этих пленных нового состава бойцов карательных или диверсионных отрядов? Вряд ли. Этих парней вы на себя работать не заставите. Так зачем они нужны вам? Причем очень нужны, так как для контроля над ними вы не только выделяете людей, но и подгоняете станцию радиотехнической разведки. Единственное, что объясняет ваши действия в отношении узников, это то, что вы желаете использовать их в качестве приманки для советских подразделений специального назначения с целью их дальнейшего уничтожения. Что позволит лично вам вернуть былой авторитет, несомненно ослабленный после событий минувшего четверга. Ну и отбить охоту у русских еще раз пытаться задеть лагерь. Однако в Пакистан русские больше не пойдут. Следовательно, вам необходимо вывести пленных в Афганистан. Но как это сделать? Они не пойдут по первому же призыву. Впрочем, не выйдут из казематов и при других попытках вытащить их оттуда. А вам очень нужна инсценировка побега этих русских. Я, при соблюдении определенных условий со стороны руководства лагеря и с учетом неожиданного контакта с русской разведкой, могу вывести беглецов в Афганистан. Разве подобная работа не стоит ста тысяч долларов?

Хикмат поинтересовался:

– Как вы намереваетесь связаться с пленными?

– Это мне подскажут сами русские, – ответил Слейтер. – Мы договорились о контакте посредством закрытого канала связи и личных встреч по мере возможности.

– Сколько времени русские отвели вам на подготовку и проведение акции?

– Я должен провернуть дело как можно быстрее. Нахождение пленных под землей не придает им сил, и дня через два-три я вряд ли смогу даже на себе вытащить их из подземелья. Поэтому дело нужно провернуть максимум за сутки.

– Что необходимо нам сделать для того, чтобы вы немедленно начали работу по пленным?

– Ваше согласие на проведение акции. Для начала этого будет достаточно.

Хикмат, подумав, сказал:

– Хорошо! Я согласен! Готовьте акцию! Связывайтесь с русскими, получайте инструкции, ищите пленных и выводите их за пределы лагеря. Проход в Хайдар вам будет обеспечен. Деньги получите, как только узники окажутся на территории Афганистана.

– Вот это другой разговор. Приятно иметь дело с деловым и умным человеком! Надеюсь, вы так же хорошо понимаете, что генералу Робертсону совершенно ни к чему знать о предстоящей акции.

– Естественно! Вы намерены привлечь к ней своих подчиненных?

– Умберга и Паслера? Пока не знаю, все будет зависеть от обстановки. Но скорее всего мне придется привлечь их. Одному отыграть комбинацию русских сложно.

– Хорошо! Первое время вам предстоит работать вместе с полковником Довлатовым…

Слейтер выставил перед собой ладони:

– Премного благодарен, сэр, но это исключено. Я прошу вас избавить меня от общения с этим скользким типом.

Хикмат с интересом взглянул на сержанта:

– У вас есть основания не доверять полковнику?

– А у вас нет? После того, как он каким-то невообразимым образом выжил после бомбового удара русских вертолетов по штабу Фархади? Скажите, вы когда-нибудь слышали, чтобы человек мог уцелеть, более того, получить всего лишь контузию в условиях, когда по позиции, где он находился, наносился удар 250-килограммовыми авиационными бомбами? Я лично не слышал. Подобное могло произойти лишь в одном случае. Если тот человек в момент удара не был ни в самом здании, ни в непосредственной близости от него. Я уверен, Довлатова в штабе Фархади во время налета не было, хотя он утверждает обратное. Вопрос: где же тогда он был и что делал, когда русские штурмовали лагерь? Впрочем, это не мое дело. Но я не доверяю Довлатову.

Хикмат кивнул:

– Я понял вас. С чудесным спасением полковника мы еще разберемся. Сейчас не время. Но работать с ним вам все же придется. Хотя бы потому, что именно ему поручено следить за крепостью. Посты наблюдения, мобильная станция подчинены Довлатову. Без него не обойтись. Но, повторяю, на начальном этапе. Как только вы определитесь с планом освобождения пленных и согласуете его с представителем советской разведки, я выведу полковника из игры.

Слейтер пожал плечами:

– Вы не оставляете мне выбора! Что ж, подчиняюсь.

– Вот и хорошо! Еще! Я должен знать о всех ваших контактах с русскими. Сегодня вы уже связывались с ними?

Прекрасно понимая, что факт выхода Слейтера зафиксирован аппаратурой Асадулло, сержант кивнул:

– Да! И было бы неплохо сегодня же вновь встретиться с очаровательной представительницей советской внешней разведки!

– Согласен! Вы свободны в своих действиях.

– Прошу не устраивать за мной слежки, как это делает Балани. Русский агент не будет работать без прикрытия. Если же прикрытие агента заметит слежку за объектом, то, думаю, не надо объяснять, что произойдет дальше!

– Я обещаю, за вами никто не будет следить!

– Не забудьте это сказать и господину начальнику лагеря.

– Не забуду. Когда планируете выехать из лагеря?

– Как только договорюсь с агентом о встрече!

– Ясно! Удачи вам, Слейтер!

– Спасибо. Она мне не помешает. Я могу идти?

– Да!

– До связи, господин генерал!

– До связи, сержант!

Слейтер покинул штабную палатку и, не обращая внимания ни на усиленную охрану Хикмата, ни на главарей лагеря, ни на то, что с востока по всем признакам приближалась мощная пыльная буря-афганец, сержант направился к себе в барак № 2.

Глава 10

Военный аэродром ограниченного контингента советских войск в Афганистане. Временный штаб представителя военной разведки. 23 июня 1985 года, воскресенье.

Проведенная вместе ночь сблизила Дросова с Лидой. Любовь и страсть охватили их сердца. Но, несмотря на то что уснули влюбленные на рассвете, в 6.00 они были уже на ногах. Викторова направилась в приемную полковника Смирнова, Сергей – к своим подчиненным, устроив им сразу после подъема занятия по рукопашному бою. Конечно, эффективней было марш-бросок этак километров на шесть провести, с полной выкладкой, но… нельзя светить личный состав отряда спецназа перед военнослужащими авиационного полка и частями, дислоцирующимися вокруг аэродрома.

Смирнов вошел в приемную в 7.10. По мешкам под глазами было видно – полковник провел бессонную ночь. Лида сразу отметила это:

– Ну я так и знала! Не выспались. Свой отсек нам с майором отдали, а сами неизвестно где ютились. Не надо было мне брать ключ. Кстати, вот он, возьмите, может, днем удастся отдохнуть, все же сегодня воскресенье?

Полковник улыбнулся:

– Во-первых, здравствуй! Во-вторых, ключ оставь себе. Еще пригодится. На мой внешний вид не обращай внимания, приготовь лучше чашку крепкого кофе!

Лида поднялась:

– Извините! Здравия желаю, а кофе? Одну минуту. Вам его в кабинет подать?

– Давай в кабинет! – Смирнов неожиданно заметил: – А ты изменилась, Лида.

Женщина изобразила удивление:

– Вот как?

– Да! Изменилась. Появилось в тебе нечто такое, что присуще людям, испытавшим счастье. Свет какой-то ты излучаешь и тепло.

Лида покраснела:

– Ну вы тоже скажете, Евгений Дмитриевич. Свет, тепло? Какой была, такой и осталась.

– Как в песне? Нет, дорогая, мне, старику, со стороны виднее.

– Ой, тоже мне старик нашелся.

– Ну, по сравнению с тобой и Дросовым старик, – улыбнулся Смирнов и прошел в кабинет.

В отсеке полковник закурил, открыв окно. Пока еще можно было обходиться без кондиционера.

Лида внесла поднос через пару минут. Не успел полковник отпить глоток, как в кабинет вошел генерал Еременко. Несмотря на относительно раннее время, выглядел он образцово. И серьезно-сосредоточенно:

– Здравствуйте, товарищи!

И Смирнов, и Викторова ответили на приветствие.

Генерал повернулся к Викторовой:

– Лида, вызови-ка сюда майора Дросова и попробуй соединить меня с отдельным десантно-штурмовым батальоном резерва командующего, а конкретно с капитаном Сергиенко! Выйдешь на комбата, не тушуйся, он в курсе, что рота Сергиенко вновь временно подчинена мне! Так и скажи: с ротным желает переговорить Первый!

– Есть, товарищ генерал. Вам кофейку не налить? В кофеварке еще осталось!

– Нет, спасибо. Дросова угости. Взбодриться ему не помешает.

– Есть!

Женщина вышла из кабинета.

Еременко так же, как и Смирнов, закурил, присев на ручку кресла.

Полковник спросил:

– Новости из Пакистана?

– Да!

– Ну и что там?

– Потерпи, Евгений Дмитриевич, придет Дросов, доложу обо всем, чтобы не повторяться.

– Но хоть хорошие новости?

– А черт его знает! Вроде того, что хотели, добились, но вот как будут развиваться события далее, неизвестно. Игра пошла втемную. Но мы должны выиграть! А что для этого надо? Когда играешь втемную? Правильно, просчитать, что за карты на руках у противника. Или заставить того раскрыться, применив неожиданный, нестандартный, путающий обстановку ход. Вот об этом и поговорим. Кстати, а чем сейчас занимается Дросов? Уж не отсыпается ли у себя в ангаре?

Полковник отрицательно покачал головой:

– Нет! Он с подъема со своими орлами рукопашку устроил. Метелят друг друга почем зря.

Викторова внесла поднос с чашкой кофе, поставила его на стол и доложила:

– С батальоном связалась. Сергиенко нет на месте, выслали за ним посыльного. Как явится в штаб, свяжется с нами. Дросов должен подойти с минуты на минуту!

Генерал поблагодарил женщину:

– Спасибо, Лида. Будь на связи! Как капитан проявит себя, сразу трубу мне.

– Есть, товарищ генерал.

Женщина вышла из кабинета.

Генерал спросил у полковника:

– Как думаешь, Евгений Дмитриевич, у них с Дросовым серьезно или так, по-походному?

– Думаю, серьезно.

– Тогда насчет Дросова и Лиды я что-нибудь придумаю. Но ты в этом случае лишишься своего помощника и секретаря!

– Ничего! Обойдусь. Лишь бы они вместе были, а меня без помощника не оставят. Пришлют кого-нибудь!

– Ну, смотри. Потом чтобы не ворчал!

Дверь в кабинет распахнулась. На пороге появился командир отряда специального назначения «Карат-2».

Еременко предложил:

– Проходи, Сергей! Как провел ночь?

Дросов посмотрел на Смирнова, перевел взгляд на генерала, ответил:

– Прекрасно, а что?

– Да нет, ничего! Выглядишь ты, дружок, уставшим.

– Я в форме!

– Ну иначе и быть не может, вот только надолго ли хватит тебе этой формы?

– Предстоит выход?

– Об этом позже. Присаживайся.

Дросов занял место за рабочим столом.

Генерал прошелся по кабинету, устроился рядом с командиром группы:

– Значит, так, господа старшие офицеры. В развалинах древней крепости Бабер, что лежат за каменной грядой неподалеку от недавно обработанного лагеря Фархади, находятся четверо наших военнослужащих. Это для вас не новость, но тем не менее считаю нужным напомнить об этом. Звания, фамилии пленных, а также подробности их пленения душманами Хана известны, как известно и то, что пленные запросили помощи, тем самым обозначив свое местонахождение моджахедам. Те могли уничтожить бойцов, но не сделали этого. Ясно, что духи намереваются использовать пленных в качестве приманки для нанесения ответного удара. Хикмат обид не прощает, но и мы, как говорится, не лыком шиты. В субботу в окрестностях Чевара агент нашей разведки вновь имел контакт с командиром группы американских инструкторов Слейтером. Как вы знаете, агент – женщина. Похоже, американец влюбился в нее. Не исключено, что и агент питает к сержанту ответные чувства. Как бы то ни было, Слейтер согласился на сотрудничество с нами. В принципе он ничем не рискует, так как мы решили использовать его в открытую. По согласованию с советской разведкой Слейтер выступил в лагере в качестве посредника, дабы решить вопрос, как обеспечить нашим пленным имитацию побега. Хикмату необходимо, чтобы невольники ушли в Афганистан. Расчет главаря душманов прост. Бойцы бегут из лагеря, мы высылаем за ними группу спецназа, душманы организуют засаду и уничтожают спецназ вместе с пленными. Наша задача так же проста. Переиграть противника, уничтожив духов, находящихся в засаде, и эвакуировать пленных. Все просто с первого взгляда. Но Хикмат хитер. Он не выпустит пленных в Афганистан, не будучи уверенным, что их тут же не подберут вертушки, против которых его духи действовать не смогут. Поэтому через Слейтера Хикмату сброшена информация, что мы намерены эвакуировать своих пленных по-тихому из глубины горной системы. Точнее, где-то километрах в десяти от границы. Поверит данной информации Хикмат? Вряд ли. Почувствует, волчара, подвох. Вопрос: как заставить командующего вооруженными силами моджахедов играть по нашему плану, не разрушая его собственный сценарий?

Ответил Дросов:

– Готовить место встречи так, чтобы это выглядело естественно. Работать реально. Провести разведку, выставить посты наблюдения, расчистить площадку для приема вертолета эвакуации. Соблюдая при этом все необходимые меры безопасности и маскировки. Не забивать эфир. В общем, действовать в реальном, как я уже сказал, режиме. Хикмат наверняка разбросает по приграничной зоне своих агентов. Так вот, они и должны доложить главарю, что гяуры действительно готовят встречу пленных и тихую их эвакуацию! Вот только кто будет этим заниматься в верхнем ущелье?

Генерал ответил:

– Капитан Сергиенко!

Дросов посмотрел на генерала:

– Вновь привлекаете штурмовую роту батальона резерва командующего?

Еременко уточнил:

– Усиленную еще двумя разведывательно-штурмовыми взводами роту. Ее сегодня же перебросят в заданный район. Три взвода в Хайдарский проход на глубину в пять километров от границы, два взвода к началу верхнего ущелья и один взвод непосредственно в ущелье. Он будет имитировать действие группы встречи и эвакуации пленных. Взводы, что высадятся на юге, закольцуют вход в ущелье, где займут позиции скрытного ожидания. Подразделения, брошенные в Хайдар, приближаться к району применения не будут и также перейдут в режим ожидания. Один взвод засветится перед наблюдателями моджахедов. Хикмат, по моим данным, уже приказал отрядам Нури и Хана перебазироваться в квадрат «Z-2». Причем Нури – на плоскогорье к началу верхнего ущелья. Задача Хана нам пока неизвестна. Но скорее всего Хикмат отправит банду в Хайдар, чтобы оттуда, развернув духов, а заодно проведя масштабную разведку района, направить его следом за беглецами. Таким образом, моджахеды получают возможность заблокировать ущелье и накрыть наших спецов, вышедших на встречу пленных.

Дросов покачал головой:

– Понятно. «Двойной мешок». Духи блокируют взвод подставы, основные силы роты блокируют духов. Моджахеды выходят на уничтожение подставы и получают смертельный удар с тыла, флангов и фронта. В результате мы полностью гасим отряды Нури и Хана. Но как же пленные? Духи не дадут им дойти до места встречи. Следовательно, мы жертвуем ими ради уничтожения пары сотен каких-то вонючих моджахедов?

Генерал улыбнулся:

– Я знал, ты обязательно скажешь нечто подобное! Поэтому объясняю. Хикмат выпустит пленных в Хайдарский проход только тогда, когда отряды Нури и Хана будут готовы к штурму встречающей группы, а следовательно, находиться на территории Афганистана. Пленных же мы перехватим, как только они пройдут первый изгиб Хайдара. Они не пойдут в ущелье. Точнее, вместо них пойдут другие люди, конкретно бойцы твоей, Сережа, группы!

– Не понял. Так мне тоже сегодня предстоит лететь к границе с Пакистаном?

– Да! И… – генерал посмотрел на часы, – уже через два часа с небольшим, в 11.00! Вертолет отсюда бросит твой отряд в полк Красина. В Джебаде вы пересаживаетесь в вертушки, которые регулярно проводят облет приграничного района, непосредственно прилегающего и к особому лагерю, и к кишлаку. Душманы заменившего на посту начальника лагеря покойного Абдула Фархади Балани уже привыкли к этим облетам и особого внимания на них не обращают, тем более машины не входят в воздушное пространство Пакистана. Вот один из вертолетов воздушной разведки и высадит твой отряд в квадрате… В ущелье, откуда ты начинал операцию «Охота на призраков». И откуда отряд будет выдвигаться к месту перехвата пленных.

Майор поднял руку:

– Подождите, подождите, генерал. А как же разведка Хикмата? Ведь если она контролирует верхнее ущелье, то, значит, отслеживает обстановку и в приграничном ущелье, и в Хайдарском проходе. Как в таких условиях я смогу незамеченным выйти к месту перехвата пленных?

– Очень просто! По склону перевала. По маршруту, который тебе укажет командир отряда «Карат-1» майор Румянцев.

Дросов удивленно взглянул на Еременко:

– Вы задействуете в акции «Карат-1»?

– Да! И отряд уже находится в приграничном ущелье! По докладам Румянцева, Хикмат действительно выставил посты наблюдения в приграничном ущелье. Два сменных поста. Исходя из мест расположения постов, перед ними поставлена задача контролировать выход в Хайдар из верхнего ущелья и западную часть самого прохода, откуда могут подойти наши наземные силы. За восточной же частью Хайдарского прохода, где и предстоит действовать твоему отряду, они не наблюдают. Наверное, потому, что к самой границе Хикмат подвел со стороны лагеря один моторизованный взвод своего хваленого особого полка. Посты находятся под контролем спецов Румянцева и могут быть сняты в любое время. Так что ты, высадившись в тылу этих постов, поднимешься на склон и спокойно выйдешь к месту перехвата пленных.

Майор сказал:

– Но если Хикмат подогнал к границе свой взвод, то духи на БМП запросто могут оказать помощь отрядам Хана и Нури, когда тех начнут долбить ребята роты Сергиенко.

Генерал согласился:

– Могут! И наверняка, поняв, что ситуация в верхнем ущелье кардинально изменилась, пошлют туда не только один взвод, но и два других. В лагере их сейчас три взвода роты некоего капитана Али Урдана. На месте придумаем, как нейтрализовать эту полуроту.

Дросов погладил подбородок:

– Ясно! Остается задать пару уточняющих вопросов да идти собираться в путь-дорогу!

– Слушаю твои вопросы, Сергей!

– Моему отряду отрабатывать поставленную задачу автономно или совместно с отрядом «Карат-1»?

Генерал ответил:

– Совместно на этапе отработки взаимодействия подразделений на периоды подготовки и проведения акции по перехвату пленных, а также их передачи Румянцеву.

– Значит, пленных я должен передать Вячеславу?

– Да!

– И вместо них отправить в ущелье четверых своих ребят?

– Точно так! Переодев, естественно, в форму беглецов.

– Ну это понятно. Разрешите мне возглавить группу, имитирующую пленных.

– Не вижу в этом необходимости.

Дросов подумал и сказал:

– А я вижу! Командир на то и командир, чтобы быть впереди и командовать подчиненными, а не наблюдать за ними со стороны. Это в войсках начальники определяют, где им находиться в том или ином случае, в спецназе же командир всегда должен быть на самом опасном участке. Вам ли мне объяснять это?

Еременко улыбнулся:

– Ладно, ладно! Состав группы, имитирующей пленных, определишь сам. Возглавить ее тебе разрешаю, раз требуется мое разрешение. Еще вопросы?

– Когда проводим операцию?

– Все будет зависеть от того, когда Слейтер выйдет на наших пленных и когда, убедив их поверить ему, выведет бойцов к границе. Дальше американец не пойдет.

– Значит, мне надо выставить свой пост наблюдения за лагерем, чтобы отследить движения пленных?

– Нет! Это сделает Румянцев. Он и подаст тебе сигнал, когда Слейтер выведет солдат к проходу!

– Кто будет осуществлять общее руководство действиями всех наших сил и в квадрате «Z», и в квадрате «Z-1»?

– А сам как думаешь?

– Вы?

– Так точно! Буду находиться на командном пункте Румянцева. А в приграничное ущелье полетим вместе!

– Понятно! Вопросов больше нет!

Генерал встал. Обратился к Смирнову:

– Евгений Дмитриевич, обеспечьте готовность «Ми-8» к вылету, а также проверьте функционирование линии связи «Клен» – «Ольха» – «Верба»!

– Есть!

В дверь постучали. Еременко крикнул:

– Входи, Лида, зачем стучишь?

Женщина вошла, доложила:

– Сергиенко на связи, товарищ генерал!

Викторова передала генералу трубку новейшей системы дальней закрытой связи.

Еременко сказал:

– Товарищи офицеры! Занимайтесь подготовкой к вылету. Лида, а ты приготовь, пожалуйста, мне еще чашку кофе.

Офицеры и помощник Смирнова покинули кабинет.

Генерал поднес трубку с коротким стержнем антенны к щеке:

– Первый на связи!

– Я – Буйный, вызывали, Первый?

– Вызывал! Ты задачу по работе в квадрате «Z-1» получил?

– Так точно!

– Когда вылетаешь?

– По времени варианта «А».

– Понял тебя. Я тоже буду там! Встретимся!

Из кабинета Смирнов направился к выходу из модуля, Дросов же задержался в приемной. Присел на подлокотник кресла, с удовольствием глядя на точеную фигурку своей возлюбленной, занимающейся приготовлением кофе. Не оборачиваясь, Лида попросила:

– Не смотри так на меня, Сережа. Иначе вспыхну, как спичка. Ты же словно прожигаешь меня взглядом.

– Это от избытка чувств, дорогая!

Лида, вздохнув, спросила:

– Когда опять улетаешь?

– Скоро!

– Надолго?

– Не знаю! Этого даже генерал, которому ты так старательно готовишь кофе, не знает. Все будет зависеть от действий одного человека.

Женщина вновь вздохнула:

– Ясно! А если все пройдет нормально, вернешься сюда?

– Тоже не знаю, Лида. Нас могут перебросить куда угодно и когда угодно.

Лида сняла с конфорки кофеварку, заполнила чашку напитком, аромат которого тут же наполнил приемную.

– Я так боюсь, что…

Дверь кабинета открылась. В приемную Смирнова вышел Еременко. Он слышал оборвавшуюся речь женщины, потому, положив трубку системы специальной секретной связи на стол, спросил:

– И что же ты так боишься, девонька? Или кого?

Лида протянула генералу чашку на блюдце:

– Ваш кофе, Сергей Дмитриевич. А боюсь я, что больше никогда не увижу Сережу! Извините, майора Дросова!

Генерал, глядя на женщину, отпил глоток обжигающего, крепкого и ароматного напитка. Поставил чашку на блюдце:

– На войне, как известно, девочка, может произойти все, что угодно. Особенно с офицером, командиром подразделения специального назначения, который постоянно подвергает свою жизнь смертельному риску. Но мне кажется, твоя боязнь больше относится к другому фактору, нежели, не дай бог, к гибели Сергея. Или я не прав?

– Правы, товарищ генерал! Мне известно, что такое служба офицера спецназа. Мне известно, что такое война. Но я познала и силу любви. Любви к Сергею, командиру отряда спецназа. Я хочу попросить вас, Сергей Дмитриевич, пожалуйста, если это возможно, сделайте так, чтобы мы были вместе. Я же и связист, и санинструктор, и снайпер…

Дросов не ожидал подобного, поэтому стоял в сторонке молча, немного растерявшись.

Генерал улыбнулся:

– Значит, если я правильно понимаю, ты просишь зачислить тебя в штат спецотряда майора Дросова?

Женщина ответила, не задумавшись:

– Так точно, товарищ генерал. Могу прямо сейчас составить необходимый рапорт!

– Подожди, подожди! С рапортом успеется. А как сам Дросов относится к твоей просьбе?

Майор тут же ответил:

– Категорически против, Сергей Дмитриевич!

Лида взглянула на возлюбленного:

– Но почему, Сережа? Или твои чувства ко мне – игра?

Майор воскликнул:

– Ну что ты такое говоришь? Как вообще ты могла подумать об этом? Я люблю тебя и говорю это открыто, при генерале. Но чтобы бы ты вошла в состав отряда, против! Был, есть и буду! Мне на войне своих забот хватает, не хватало еще тебя прикрывать. Нет. В отряд ты не попадешь!

Еременко, улыбаясь, попивая кофе, смотрел то на Лиду, то на Сергея. Допив кофе, приказал:

– А ну отставить перебранку и лишние разговоры. Меня слушать!

Молодые люди замолчали.

Генерал взглянул на Викторову:

– Я, конечно, могу приказать зачислить тебя в отряд спецназа, но… после того, как пройдешь курс доподготовки в специальном центре. А это по времени как минимум полгода. Плюс два месяца практики в войсках. Все это время никого из близких ты видеть не будешь, Сергея в том числе. Таковы правила. Не думаю, что подобный расклад устроит вас обоих. Но я могу предложить и другой вариант. Ты, Лида, будешь продолжать служить у полковника Смирнова, поддерживая с Дросовым связь. Как выберете момент, подадите рапорт на мое имя о желании зарегистрировать брак. Отказать у меня нет оснований, хотя решение по рапорту согласно секретной инструкции я вправе принять любое. Вплоть до отказа безо всяких на то оснований. Но я подпишу рапорт. Далее! Как только закончим дела с пленными, я намерен предложить майору Дросову новую должность, полковничью, в подчиненном мне управлении. Если Сергей согласится перейти на штабную работу, то месяца через два будет служить в Москве. Соответственно, вместе с мужем Афганистан покинет и супруга. Спокойной, сугубо мирной жизни Дросову не обещаю, как и снижение степени риска при выполнении тех или иных служебных заданий, но квартиру получить помогу. Как вам такой вариант?

Дросов пожал плечами:

– Не знаю, что и сказать. Конечно, я хотел бы, чтобы у нас с Лидой была семья, но смогу ли я сидеть в управлении? Ведь я же боевой офицер!

Женщина воскликнула:

– Сережа!..

Генерал, взглянув на часы, прервал Викторову:

– Короче, голубки. Сейчас прощайтесь, и давай, Дросов, иди к ребятам в отряд. Готовь их к командировке. Ты, Лида, занимайся своими обязанностями. А в свободное время думайте. Как вернемся с войны, а вернемся мы сюда, встретитесь, поговорите и сообщите мне свое решение. Как скажете, так и будет. Слово Еременко. Все! Встречаемся, майор, на вертолетной площадке в 10.50.

Еременко покинул кабинет.

Вскоре за ним вышел и Дросов. Прощание с Лидой было коротким. Всего лишь три слова и долгий, жаркий поцелуй. В дверях женщина остановила майора:

– Сережа! Обещай мне, что подумаешь над вторым предложением генерала Еременко. Ведь это было бы просто прекрасно, мы переехали бы в Москву, у нас была бы семья, я родила бы тебе детей, и… мы стали бы жить нормальной жизнью.

Дросов улыбнулся:

– Я, Лида, принимаю решения сразу. Поэтому думать мне не о чем. Готовься к свадьбе и переезду в Москву.

– Ой! Сережа, я так рада!

– Я тоже! До встречи, дорогая!

– Береги себя!

– Обязательно!

Особый лагерь подготовки моджахедов

недалеко от Чевара, Пакистан.

23 июня 1985 года, воскресенье.

Переждав песчаную бурю-афганец в своем бараке, которая на этот раз прошла быстро, Слейтер подошел к окну своего отсека, открыл створки, убедился, что рядом с бараком никого нет. Достал радиостанцию. Включив ее, запросил:

– Розу вызывает Партнер!

– Роза на связи! – ответила женщина. – Что-то случилось?

– Нам надо встретиться! Где-то в районе 20.00 сегодня в известном заведении.

– Хорошо! В назначенное время я буду там.

Отключив связь, Слейтер вышел в коридор барака. У восстановленной пустой ружкомнаты стоял дневальный из числа моджахедов Урдана.

Сержант прошелся по коридору, зашел в комнату капрала Умберга. Тот резался в нарды с рядовым Паслером. Паслер играл плохо, путая ячейки, куда должен был загнать фишки. Умберг нервничал:

– Ты что, Фил, издеваешься? У тебя выпало 5:4, а ты куда фишку ставишь? На позицию 5:3? Что, посчитать ячейки ума не хватает?

Рядовой огрызался:

– За собой следи, умник! Прошлый раз сам куда фишку закинул?

– Я ошибся один раз, ты же постоянно. За то время, что мы с тобой сидим за нардами, игре в них можно было бы верблюда обучить.

– Если ты, Майк, не заткнешься, пойдешь со своими нардами играть к дикарям. Они этой хреновиной владеют виртуозно, сделают тебя, как пацана.

Слейтер стоял в дверях и смотрел на подчиненных. Наконец их бестолковая перебранка надоела сержанту, и он гаркнул:

– А ну встать! Смирно!

Инструкторы вскочили, замерли у кровати Умберга.

– Расслабляемся, господа? – спросил Слейтер.

Умберг ответил:

– А у тебя, Энди, есть что-нибудь дельное предложить нам? Так давай, мы с удовольствием поработаем, а то скоро либо сопьемся, либо с ума сойдем здесь, в этом дьяволом помеченном лагере.

Слейтер сказал:

– Ты предпочитаешь другой лагерь, откуда путь в Чевар по выходным закрыт?

Умберг вздохнул:

– Ладно. Но чего орать-то?

– Так это вы орете над нардами, как беременные ишаки. В Афганистане, наверное, слышно!

– Скажешь тоже!

Сержант подошел к походной кровати Умберга, сложил доску с фишками и камнями-зариками.

– Все! Баста. Больше этой игры вам не видеть. Шахматы, шашки и, если вместе, – карты.

Паслер взглянул на капрала:

– Верно, Фил, говорят, жизнь не равна. Одним все, другим ничего!

Рядовой махнул рукой:

– Пусть сержант бесится, а мы будем тоже сходить с ума. Вот только кто первым испытает последствия нашего близкого безумия, так это будет господин Слейтер!

– Все сказал, Паслер? – спросил сержант.

Рядовой с наигранным видом вытянулся:

– Так точно, сэр!

– Тогда иди к помощнику Балани и потребуй у него три мощных фонаря. Веревку метров в двадцать. Затем заполни фляжки водой, получи три сухпайка, глюкозу в дополнение к боевым аптечкам.

Паслер удивленно взглянул на командира:

– Это еще зачем?

Слейтер строго посмотрел на подчиненного:

– Еще вопросы будут?

– Нет, но…

– Выполняй, Фил! Утром все, что я перечислил, должно лежать в углу твоего отсека. Иди!

Паслер вышел.

– Энди, ты чего задумал? – спросил Умберг. – Или приказ какой от душманов получил?

– Все в свое время узнаете. Ты же иди к внедорожнику. Последний раз под капотом какой-то стук нехороший проявлялся. Как бы не стуканул наш доблестный «Хаммер». А он нам нужен. Так что иди, проверь технику! Да к 18.00 подгони автомобиль к тыловому выходу из барака.

– Поедем куда?

– Нет! Пропылесосим салон. Да, поедем. К Фаруху!

– Так это прекрасно!

– Согласен, но не для вас с Паслером на этот внеочередной раз. Последний вообще останется в лагере, а ты со стороны посмотришь на усадьбу сутенера.

– И что мне, всю ночь пялиться на его особняк?

– Догадливый. И все. Больше никаких вопросов. Сказал – наступит время, узнаете, что надо знать.

Проводив Умберга, Слейтер по рации малого радиуса действия вызвал Довлатова:

– Полковник? Надо встретиться.

– Вы все более удивляете меня. Предлагаете встречу после всего того, что наговорили мне?

– Повторяю, полковник, надо встретиться!

– Хорошо! Когда, где?

– Сейчас. Ты на данный момент где находишься?

– За холмом.

– Выходи на плац. Туда же через пять минут подойду и я.

Сержант отключил станцию, вытащил из-под кровати ранец, извлек из него футляр с биноклем. Бросил его в полевую сумку и покинул барак.

В 12.25 Слейтер встретился с Довлатовым. Последний пожелал продолжить начатый в эфире разговор, но сержант оборвал предателя:

– Послушай, Довлатов, мое отношение к тебе не изменилось и уже не изменится. Если бы не то, что я должен с тобой какое-то время работать, я никогда даже словом с тобой не перекинулся.

Бывший полковник Советской Армии удивился:

– Господин Хикмат приказал работать нам вместе с вами?

– Да, черт бы тебя побрал!

– Но… что мы должны сделать?

– Обеспечить побег русских пленных, что скрываются в развалинах древней крепости Бабер.

Удивление Довлатова еще более усилилось:

– Обеспечить побег пленным? И это приказал господин Хикмат?

– Да, твою мать.

– Надеюсь, вы не будете против, если я запрошу у командующего подтверждение приказа?

– Запрашивай хоть у самого Всевышнего. Но позже. Сейчас я хочу знать все о том, что делали или делают в настоящее время эти пленные.

Полковник предложил:

– Пройдемте на один из постов наблюдения за развалинами.

– Эти посты круглосуточно ведут наблюдение за крепостью? – спросил сержант.

– Естественно.

– Хорошо! Пройдемте на один из ваших постов.

– Минуту! – сказал Довлатов. – Мне надо кое-кого предупредить о нашем появлении в секретной зоне.

Слейтер усмехнулся:

– Даже так? Сектора наблюдения за развалинами вы назвали секретной зоной? Чтобы вес своей по сути бесполезной работе придать?

Полковник не ответил на очередную колкость со стороны американского сержанта. Используя рацию малого радиуса действия, Довлатов вызвал старшего группы наблюдения за развалинами крепости Бабер:

– Зари! Ответь полковнику! Где ты сейчас находишься?

– В палатке отдыха.

– Немедленно следуй на первый пост. Минут через десять туда подойду я и сержант Слейтер. Будь готовь подробно и обстоятельно доложить нам о результатах наблюдения за весь период функционирования постов.

Глава 11

Особый лагерь подготовки моджахедов неподалеку

от Чевара, Пакистан. 23 июня, воскресенье.

Возле каменной гряды Довлатова и Слейтера встретил старший группы наблюдения за развалинами древней крепости Бабер Мохаммед Зари. Он доложил Довлатову:

– Господин полковник, за время наблюдения за объектом ничего замечено не было.

– Где находятся посты? – спросил Слейтер.

Зари взглянул на Довлатова. Полковник кивнул:

– Объясни сержанту организацию системы слежения за развалинами.

Зари ответил, переведя взгляд на американца:

– Первый пост сразу за валуном справа, второй левее, на удалении метров в сто от того места, где находимся мы.

– Давно русские не появлялись на поверхности?

– С того момента, как выходили на связь с советскими вертолетами.

– Можете показать, откуда они появились?

Зари кивнул:

– Так точно. – Он протянул руку в сторону груды камней: – Там за кучей каменных обломков колодец, оттуда русские и выходили на поверхность, туда же и ушли.

– Значит, использовали колодец, – проговорил Слейтер и спросил: – Сколько таких колодцев в секторе наблюдения?

– Три. А вообще их здесь много. Большинство завалены, но есть и такие, через которые можно и подняться, и спуститься.

– Колодцы ведут в лабиринты?

Ответил Довлатов:

– Да! В лабиринты, галереи, тоннели, которые расположены на нескольких уровнях.

– И схемы подземелья, как понимаю, у вас нет?

Полковник усмехнулся:

– Ее нет ни у кого! Даже у господина Хикмата. Существуют подозрения, что галереи могут уходить очень далеко.

– Как же они наполняются воздухом?

– Это известно тем, кто строил крепость!

– Вы с ними знакомы?

Довлатов недоуменно взглянул на сержанта. Крепости было около тысячи лет.

– Вы шутите?

– Понимай, как хочешь. Кто-нибудь когда-нибудь спускался в подземелье?

Голос подал Зари:

– Да, господин сержант. Это было давно, когда только началась война. В то время здесь работала археологическая экспедиция, в которую входил мой брат, Али. Он был ученым, – не без гордости отметил моджахед. – Эта экспедиция, обследовав поверхность, ушла вниз и… не вернулась. Видимо, археологи спустились слишком глубоко и заблудились, а запаса пищи и воды у них было всего суток на трое.

Слейтер сказал:

– Русские же, в отличие от археологов, сумели выйти на поверхность. Следовательно, ни глубоко, ни далеко от колодца они не забирались. Это ясно. – Сержант повернулся к Довлатову: – Кроме сеанса связи с пилотами вертолетов, русские еще с кем-нибудь выходили на связь?

Полковник отрицательно покачал головой:

– Нет! Пилот, на которого вышли беглецы, приказал им скрыться с места ведения переговоров. Пленные добились своего, обозначили себя. Теперь ждут, когда свои придут за ними.

– Но не могут же они сидеть в катакомбах вечно?

– Не могут. Вода в подземелье есть, а вот пищи нет. Если беглецы что-то и захватили из кишлака, я имею в виду провиант, то немного. Скоро голод вынудит их выйти на поверхность.

– Если пленники не предпочтут голодную смерть неволе.

Довлатов усмехнулся:

– Не думаю. Один раз они сдались в плен. Сдадутся и во второй.

– По себе меряешь?

– Вы вновь хотите оскорбить меня?

– Да, сколько раз говорить, Довлатов, – тебя оскорбить невозможно по определению. Постам продолжать наблюдение. При появлении русских ничего не предпринимать, только доложить об этом мне. Все! Выполняйте!

Слейтер развернулся и пошел в сторону лагеря.

Зари спросил Довлатова:

– Этот американец стал здесь большим начальником? Вы теперь подчинены ему?

Полковника охватила ярость:

– Какое тебе дело до того, кто стал начальником, а кто нет? Чего ты лезешь не в свои дела? Получил задачу, так выполняй ее. И оставь свои идиотские вопросы для своих баранов.

Зари попятился:

– Да я что? Просто спросил. Потому что не должно быть так, чтобы нами командовали американцы. На родине свои порядки наводят русские. Здесь – янки. И что получается? Мы, истинные правоверные, – никто?

Довлатов взял себя в руки:

– Все это временно, Мохаммед. Наступит время, из Афганистана уйдут советские войска, а из Пакистана уберутся американцы. И тогда больше никто не будет диктовать мусульманам свои условия. Верь. Это произойдет. Рано ли, поздно, но произойдет!

Зари поклонился:

– Благодарю вас, господин полковник!

– Не за что, Зари. Меня благодарить не за что!

Слейтер из отсека барака, убедившись в отсутствии посторонних лиц, которые могли бы его услышать, вызвал Гулю:

– Роза! Ответь Партнеру!

– Роза на связи, – последовал ответ.

– Мне срочно необходима схема подземных сооружений крепости Бабер. У афганцев ее нет. И вообще она считается утерянной. Но схема может пылиться в археологических архивах Исламабада. В свое время до 1980 года в Бабере работала экспедиция. Археологи спустились вниз и, по официальной версии, не вернулись оттуда. Как думаешь, рискнули бы ученые пойти в подземелье без схемы или карты?

Гуля, подумав, ответила:

– Думаю, не рискнули бы. Но, с другой стороны, если археологи имели схему, почему они не вернулись?

– Возможно, они обнаружили там нечто такое, что не должно было быть выставлено на всеобщее обозрение, возможно, даже со схемой они заблудились. Археологи также могли потерять карту или в конце концов стать жертвами обвала в каком-нибудь лабиринте. Объяснений, почему они не вернулись из экспедиции, можно найти много. Но я уверен, схема у них должна была быть. Оригинал археологам не дали бы. Следовательно, те пользовались копией, а это значит, что оригинал существует и где-то хранится. Скорее всего в каком-нибудь музее. Мне очень нужна эта схема, Роза! Постарайся до встречи найти ее. Понимаю, задача сложная, практически невыполнимая, но… все же постарайся, пожалуйста.

– Ты решил спуститься в подземелье?

– А как, по-твоему, я смогу выйти на беглецов?

– Это мы обсудим вечером. А карта? Сделаю все, что в моих силах, но ничего не обещаю!

– Естественно! Ну все, пока! Теперь уже до встречи!

– До встречи!

Слейтер отключил трубу специальной связи, а начальник лагеря вновь принял доклад лейтенанта Асадулло о зафиксированном факте выхода американца в эфир.

К тыловым воротам подъехал «Хаммер». Из него вышли Умберг и Паслер. Сержант окликнул подчиненных из окна:

– Все сделали, парни?

– Все, сэр! – ответил Умберг. – Внедорожник к совершению марша готов, Паслер обозначенную экипировку получил!

Слейтер приказал:

– Разгружайтесь!

Пройдя в свой отсек, сержант задумался. Завтрашний день обещает быть скучным. Придется идти в подземелье. Там найти русских, установить с ними контакт, заставить поверить ему и выйти на поверхность. Но поверят ли ему, американцу, русские? У Слейтера практически нет доказательств, чтобы убедить беглецов в том, что он действует по плану советской разведки. А это что-нибудь не помешало бы иметь в запасе. Хотя Гуля сказала, что вечером они обсудят план дальнейших действий. Так что наверняка разведка русских продумала способ, при котором сержант мог войти в контакт с беглецами. Или подготовила иной вариант, не предусматривающий спуск американца под землю. Ладно! Нечего сейчас ломать над этим голову. Вечером все встанет на свои места. Или… еще более осложнится. Неизвестно еще, в каком состоянии находятся сами беглецы. И живы ли они еще? От ожидания и отчаяния можно с ума сойти. Черт! Да что он так переживает за этих пленных? Они же потенциальные враги не только моджахедов, но и его родных США. Хотя какая, к примеру, та же Гуля враг Штатам? Напридумывали политики врагов, нашпиговали планету ракетами да ядерными боеголовками, а человеческий фактор отбросили. То, что люди любой страны не желают войны, во внимание не принимают. Хотя победителей в третьей мировой уже не будет. Где-то он то ли слышал, то ли читал, сейчас и не вспомнить, что в одном только Советском Союзе накоплено столько атомных зарядов, что одновременный подрыв их способен уничтожить одиннадцать таких планет, как Земля! И не надо никаких пусков. Взять да подорвать на своей территории весть ядерный арсенал, и Земля разлетится на мелкие кусочки. Это ж представить только, в каком мире мы живем? И что, собственно, делим? Сферы влияния? Кому нужен был в США Вьетнам? Никому. Кому в Союзе нужна война в Афганистане? Тоже никому. Но это если брать простых людей, которые и гибнут в бойнях. Политики, что развязывают войны, на передовые не идут. У них другие задачи. А на то, что народ гибнет с той и с другой стороны, им плевать. И так рождаемость растет. Еще несколько десятков лет – и человечеству не хватит для проживания суши.

Слейтер достал бутылку виски, прямо из горлышка сделал несколько глотков. Крепкое спиртное успокоило.

В комнату Слейтера вошел Паслер и доложил:

– Сэр! Ваше приказание выполнено. Перечисленные вами предметы доставлены и складированы в моем отсеке.

Сержант протянул ему бутылку:

– Выпьешь?

– А что, есть повод?

– Тебе ли, Фил, нужен повод?

– Тоже верно, а чего сейчас-то? Ах да, как же я забыл, вечером наш славный командир убывает в усадьбу Фаруха, а своих подчиненных оставляет на голодном пайке.

– Тебе вчерашнего было мало?

– Кайфа много не бывает!

– Так и лови кайф от спиртного! До следующей субботы.

Рядовой махнул рукой, принял из рук сержанта бутылку виски, выпил. Выдохнув воздух, закурил, затем ушел в свою комнату.

В 19.00 «Хаммер» американцев покинул территорию лагеря. В 19.20 он остановился у ворот усадьбы Фаруха. Умберг посигналил. Из калитки высунулась голова охранника и тут же скрылась. Ворота распахнулись. За ними во дворе стоял хозяин усадьбы. Но «Хаммер» не стал въезжать внутрь. Из салона вышел Слейтер и направился к старому сутенеру. Умберг же, развернув внедорожник, повел его в сторону дороги на Чевар.

Фарух, встретив Слейтера, выразил удивление:

– Вы сегодня решили позабавиться с девочкой один?

Сержант кивнул:

– Да! У подчиненных есть работа в лагере!

– Понимаю! Проходите, пожалуйста, в дом. Поужинаем или…?

Слейтер взглянул на часы:

– Поужинаем, я за весь день и бутерброда не проглотил.

– Так нельзя, господин сержант. Здоровье надо беречь. Здоровье – главное. Не будет здоровья, ничего не нужно будет. Ни денег, ни роскоши, ни девочек. Так что кушать надо вовремя и сытно. Я прикажу приготовить мясо молодого барашка.

– Лучше шашлык!

– Правильно! Что может быть лучше шашлыка из свежего барашка, сдобренного разными травами. Одну минуту, я только отдам соответствующие распоряжения. А вы проходите в дом. Находиться в гостиной под кондиционерами гораздо приятнее, нежели здесь на пекле.

Слейтер ответил:

– Ничего! Я подожду тебя. Заодно покурю!

– Дело ваше, мистер Слейтер. Здесь, как я неоднократно говорил, вы можете чувствовать себя как дома.

Фарух засеменил в отдельный домик, служащий кухней и столовой для охраны с обслуживающим персоналом. Слейтер присел на край топчана. Закурил.

В 20.00 сержант американской морской пехоты вошел в знакомую комнату на втором этаже.

Гульнара стояла у окна.

Обернулась, услышав звук открываемой двери. Подошла к Слейтеру и положила ему на плечи руки:

– Я рада вновь видеть тебя, Энди!

– Я тоже рад. Не прошло и дня, как мы расстались, а я уже успел соскучиться.

Молодая женщина улыбнулась:

– Мне приятно это слышать. Но ты наверняка попросил встретиться не только для того, чтобы уложить меня в постель?

– Нет! Давай сначала обсудим вопросы, касающиеся освобождения ваших пленных.

Он, прервав речь, указал рукой на рот, уши, с вопросительным видом кивнул Гуле, что означало: не могут ли их прослушивать здесь?

Гульнара, отрицательно покачав головой, ответила на немой вопрос сержанта:

– Нет, Энди, здесь нас никто не прослушивает!

– Уверена?

– Абсолютно!

– Ну да, конечно, тебя же наверняка прикрывает целая группа специалистов местной советской резидентуры.

И вновь женщина улыбнулась:

– Не совсем так, но близко к реальности.

– Посмотрим, как работают ваши спецы. Я специально оставил вне усадьбы своего подчиненного. Он парень хваткий, опытный, настоящий следопыт. И задача перед ним стоит простая – зафиксировать твое прикрытие. Не беспокойся, он не в курсе истинного положения дел. Я поставил ему задачу, объяснив, что за нами могут наблюдать люди Балани, а это нежелательно, так как, по сути, является сбором компромата на нас, которым новый начальник лагеря может воспользоваться в самый неподходящий момент. Понятно, что это полнейшая ерунда, плевать я хотел на компромат этих главарей движения сопротивления, но задачу должен был как-то обосновать. И если он заметит кого-нибудь из твоего прикрытия, то тут же сообщит мне о нем.

Гуля уверенно сказала:

– Твой Умберг, а ведь это он оставлен тобой вне усадьбы, уже под полным контролем наших людей. Хочешь знать, где он сейчас находится и что делает?

Слейтер рассмеялся:

– Нет! Не хочу! Позже послушаю его доклад. Итак, перейдем к делу?

– Да!

– Я сообщил Балани о контакте с русской разведкой. Сообщил о нем своему начальнику, генералу Робертсону. Сообщение вызвало серьезный интерес и у генерала, и у главарей моджахедов. Хикмат специально приезжал в лагерь, где беседовал со мной, выпытывая причину выхода на меня агента советской разведки. Я сбросил ему ту информацию, которую мы обсудили заранее. Решение Робертсона – оказать содействие вам, решение Хикмата – включиться в игру по плану советской разведки.

– Мы и рассчитывали на это.

– В общем, побегу ваших пленных дан «зеленый свет». Моджахеды уверены, что сумеют использовать его в своих целях. А цель у них может быть одна – ответный удар по встречающей пленных группе, месть за акцию в лагере. Кстати, Балани, как мне удалось узнать, срочно связывался с полевыми командирами Нури и Ханом. О чем они говорили, неизвестно. Думаю, начальник лагеря приказал им прибыть либо на плоскогорье, либо куда-то в приграничный район Афганистана.

– Нам известен замысел Хикмата! – ответила Гуля.

– Ну, ну! Далее, что со схемой подземелья древней крепости?

– Ты задал мне непростую задачу. Да что там мне, всей резидентуре. Но оказался прав, археологическая экспедиция 1980 года, пропавшая в подземелье, действительно использовала копию схемы лабиринтов. Мы нашли оригинал. Совершенно неожиданно. Здесь, в Чеваре, у хранителя частного музея. Не буду объяснять, как мы вышли на него, это очень нудная и долгая история. Главное, схема у нас. И ее копию я передаю тебе! Держи!

Слейтер взял свернутый конверт:

– Я ознакомлюсь со схемой в лагере. Она поможет мне.

Гульнара достала из сумочки радиостанцию.

Сержант удивленно посмотрел на молодую женщину:

– Зачем? Не уверен, что смогу скрыть рацию от Довлатова, а мне предстоит сотрудничать с ним в поиске и освобождении беглецов.

– Передай ее беглецам, как только найдешь их! По ней они получат распоряжение подчиниться тебе! А ее, в отличие от схемы, не надо скрывать.

– А поверят?

– Это уже будет зависеть от тебя. Более того, тебе следует показать станцию или Довлатову, или Балани, объяснив, что ее передал агент русской разведки.

– Слишком мутную игру вы затеяли, Гуля!

– В мутной воде и рыбка лучше ловится!

– Смотрите, как бы из рыбаков вам самим в рыб не превратиться.

– И об этом не беспокойся, Энди! Но вернемся к схеме. Мы, насколько позволило время, изучили ее, так вот, один из лабиринтов подземелья выходит в Афганистан, за перевал, что напротив селения Чиштан. Этим путем тебе с пленными идти не стоит. Пленные должны выйти в Хайдарский проход. Там ты и оставишь их.

Сержант воскликнул:

– Но люди Хикмата тут же сядут на хвост вашим ребятам!

– Это то, что и надо!

– Мутно все как-то! Но посмотрим, чем закончится эта игра. Признаюсь, мне очень интересно.

– Все будет хорошо!

– Но не для Балани с Хикматом!

– Естественно!

– И почему вы, русские, всегда такие самоуверенные?

– Потому что мы народ с психологией победителя. Если ты изучал историю России, то должен знать, что еще никому и никогда не удавалось покорить ее!

Слейтер изучал историю государства – главного потенциального противника США.

– А как насчет монголо-татарского ига? Вы веками находились под гнетом кочевников. Разве я не прав?

– Прав! Но где сейчас это иго? Чем закончилась для монголо-татар эра их правления на Руси? Полнейшим разгромом, после того как только русским князьям удалось преодолеть внутренние противоречия и объединиться под единым началом.

– А война с Японией в начале XX века?

– А разгром Квантунской армии в 45-м году того же века?

– С тобой тяжело спорить!

Гуля поправила сержанта:

– Не со мной. С историей! С ней спорить вообще занятие неблагодарное. Историю можно переписать, исказить, представить в ином свете, что делает руководство твоей страны, Энди, но историю невозможно изменить.

Сержант махнул рукой:

– Ладно, хватит об этом! К поиску ваших пленных я намерен подключить своих подчиненных. Они – профи, мне будет гораздо легче работать с ними, нежели одному или с кучей балбесов Довлатова.

– Хорошо! – согласилась Гульнара и добавила: – Но твои Умберг и Паслер не должны ничего знать о нашем контакте.

Слейтер улыбнулся:

– Это невозможно, дорогая, Майк и Фил прекрасно осведомлены, с кем я провожу здесь ночи.

– Я не это имела в виду. Они не должны знать, КТО я на самом деле!

– А вот об этом могла бы и не предупреждать. Хотя я не гарантирую, что Довлатов не раскроет моим парням твою принадлежность к советской разведке. Этот ублюдок, как стал заместителем Балани, изменился. Уверен, строит какие-то собственные планы, дабы подняться в иерархии душманов еще выше. Он умен и опасен.

– Считаешь, его следует нейтрализовать?

– Не знаю! Посмотрим! Если что, то я и сам уберу его.

– Ты не должен рисковать, Энди!

– Глупости! Моджахеды так же заинтересованы в побеге пленных, как и вы. Много бы я дал, чтобы посмотреть, чем закончится встреча беглецов с группой советского спецназа. Думаю, в Афганистане будет куда зрелищнее, нежели было здесь при штурме лагеря вашими спецами.

Гульнара пообещала:

– Я обязательно расскажу тебе, как закончилась встреча нашего спецназа с пленными и теми, кто хотел использовать ее в своих целях.

Слейтер прижал женщину к себе:

– Учти, дорогая, я тебя за язык не тянул.

– Не волнуйся, ты узнаешь все! В свое время!

– Хорошо, а сейчас, может, немного спиртного? Или заказать ужин? Ты вообще что-нибудь ела сегодня?

– Не удалось. Но женщине полезно поголодать. А на ужин хватит фруктов, что выставил на стол достопочтенный Фарух. А насчет выпивки? Ты уже зарядился, это заметно, я же ничего не хочу. Пока не хочу!

Слейтер с сожалением взглянул на пузатые бутылки виски и шампанского:

– Ладно. К этой теме мы вернемся позже. Кто первым пойдет в душ?

– Иди ты, мне еще поговорить кое с кем надо!

– Секретный разговор?

– Нет! Если хочешь, останься и послушай. Но уверяю тебя, только время потеряешь. А мне уезжать отсюда рано утром!

– Что за спешка?

– Работа!

– Что ж! Работа превыше всего!

Слейтер скрылся в ванной комнате.

Гуля достала миниатюрную радиостанцию:

– Редут! Я – Роза, прошу ответить!

– Редут на связи! – произнес мужчина.

– Партнер с группой друзей завтра начнет поиски. Утром завтрашнего дня необходимо попытаться связаться с пленными, чтобы они не бегали от наших союзников.

– Принял, Роза, сделаем все, что в наших силах. Лишь бы у беглецов в рации не сели аккумуляторы.

– Что вне усадьбы?

– Ничего! Друг Партнера не так прост, как представлялось ранее. Отслеживает обстановку вокруг усадьбы весьма профессионально. Едва Кита не вычислил.

– Вы поаккуратней с другом. Он действительно профи высокого уровня, и неизвестно, что предпримет, заметив слежку. Должен связаться с Партнером, но когда? До того, как предпримет что-то против наблюдателей, или после того? Вопрос.

– Все понял, Роза!

– Прослушка вне усадьбы и внутри дома не ведется?

– Нет! Можете общаться с Партнером спокойно!

– Добро! Конец связи, Редут!

Слейтера в душевой сменила Гуля.

Сержант, пока дама плескалась под струями контрастного душа, все же налил себе немного виски. Выпил. Устроившись в кресле, закурил. Его ждала такая желанная ночь любви. Непритворной, не наигранной, настоящей, и Слейтеру в предвкушении наслаждения было хорошо. Он не думал о том, что ему предстоит делать завтра, как сержант сумеет выйти на пленных, установить с ними контакт и вывести за пределы Пакистана. Он думал о Гуле, о том, как сделать так, чтобы она всегда была рядом с ним. Задача практически невыполнимая, но сколько раз он выходил победителем из ситуаций, когда шансов на победу почти не было. Может быть, и на этот раз он одержит главную в своей непростой жизни победу и наконец обретет счастье? Все может быть. А может и не быть ничего. Но добиваться своего надо. Бездействие еще никому не приносило успеха. Как говорят русские? Под лежачий камень вода не течет? Верно говорят. Поэтому Слейтер не уподобится лежачему камню.

Из ванной вышла Гуля. Сержант обнял ее. Простыни, окутавшие тела, упали на пол. Время для влюбленных перестало существовать, как и все остальное, кроме любви. Страстной и безудержной.

Слейтер проснулся в 6.00. Гули рядом не было.

Впрочем, она предупреждала, что уйдет рано. И сделала это так тихо, что обычно спящий чутко Слейтер вновь не заметил ухода возлюбленной.

Он встал, принял душ, выпил немного виски, оделся. Его станция неожиданно завибрировала, подавая сигнал вызова.

Он ответил кратко:

– На связи!

Услышал голос Гули:

– Доброе утро, дорогой! К работе готов?

– Разумеется.

– Пожалуйста, будь осторожен и, если представится возможность, сообщай мне, как идут дела.

Отключив связь с Гулей, сержант вызвал Умберга:

– Майк? Минут через десять подгоняй «Хаммер» к воротам усадьбы.

– Хорошо!

– Ничего подозрительного за ночь вокруг дома не заметил?

– Ты знаешь, впервые не могу ответить однозначно.

– В смысле?

– Возле усадьбы никого не заметил, хотя применял всевозможные наши хитрости. Однако до сих пор меня не оставляет ощущение, что кто-то все же за усадьбой следил. Короче, чертовщина какая-то!

– А как дом покинула моя партнерша, видел?

– Гуля? Видел! Она вышла через тыловые ворота. Тут же к ней подкатил «Опель». Твоя дама села на заднее сиденье, и «немец» ушел в сторону Чевара.

– Номера запомнил?

– А их не было!

– Что, вообще?

– Да! Ни спереди, ни сзади! Никаких опознавательных знаков. Интересно, да?

– Ничего интересного, наверняка водила, чтобы не светиться возле усадьбы Фаруха, при подъезде к ней снял номера, а выйдя на трассу, вновь поставил их.

Умберг согласился:

– Скорее всего так и было. Но… странная особа твоя партнерша. Те, с которыми забавляемся мы с Паслером, по утрам из дома Фаруха, да еще на вызванных тачках не уезжают!

– Завидуешь?

– Нечему! Ладно, выходи из дома. Подъезжаю к воротам усадьбы!

В 8.00 в понедельник Слейтер вошел в палатку временного штаба Балани. Начальник лагеря уже успел позавтракать и листал какие-то документы, сидя за рабочим столом. Командир группы американских инструкторов поздоровался.

Балани поднял взгляд на сержанта:

– А, это вы, Слейтер. Как съездили в Чевар? Встретились ли с агентом советской разведки?

– Встретился.

Балани усмехнулся:

– И, решая вопросы по пленным, похоже, заодно неплохо провели время?

– Это вас, господин начальник лагеря, не касается.

– Ладно! Не касается, но тон следует сменить, я вам не мальчик. Что дала встреча с агентом?

Слейтер достал радиостанцию:

– Вот это!

– Рация?

– Да! Ее надо передать пленным. По ней они получат указания о том, что должны подчиняться мне.

– Для начала надо найти их!

Сержант заверил главаря местных моджахедов:

– Я найду беглецов!

– У вас готов план акции?

– Да!

– И вы можете изложить его или решили держать в тайне от всех?

– Ну почему же? Вам изложу.

Балани поудобнее устроился в старом, скрипучем кресле:

– Слушаю вас, господин сержант.

Слейтер, не спрашивая разрешения, присел на стул:

– План таков! Я со своими парнями сегодня в полдень спущусь в подземелье. Русские не могли уйти далеко и глубоко, иначе они просто заблудились бы в подземных лабиринтах. Они где-то неподалеку от колодца, из которого выходили на поверхность во время облета перевала советскими вертолетами. А раз они где-то рядом, мы выйдем на них.

Балани спросил:

– Уверены?

– Да! Иначе не стал бы требовать у вас 100 000 долларов. Выйдя на русских, я вступлю с ними в контакт и передам радиостанцию, врученную мне агентом советской разведки. Офицер из числа беглецов свяжется с агентом, тот передаст ему приказ подчиняться мне. Далее будем ждать наступления ночи. Часа в 3 поднимемся наверх или выйдем на поверхность другим путем, который могли узнать русские. Поведем пленных якобы под конвоем к выходу из лагеря. И вот здесь, дабы побег выглядел правдоподобно, нам необходимо разыграть небольшой спектакль.

Балани поинтересовался:

– Что за спектакль?

– Ну, например…

Слейтер довел до начальника лагеря смысл своего плана, закончив предложение словами:

– Таким образом, пленные будут убеждены, что их не подставляют, а действительно освобождают. Они, как окажутся на территории Афганистана, свяжутся со встречающей группой. Наверняка им навстречу выйдет группа разведки. Ей пленники и расскажут о том, что произошло на границе. Я же со своей стороны проинформирую об этом агента. Тем самым информация пленных получит подтверждение и успокоит спецназовцев, что выйдут навстречу беглецам.

Балани, выслушав Слейтера, удовлетворенно хмыкнул:

– Это вы, сержант, неплохо придумали. Русские должны клюнуть на это, ведь подобное не входило в их планы. Кстати, в верхнем ущелье уже появились спецназовцы.

– Да? И много их?

– Примерно взвод.

– Что делают?

– Ничего. Заняли позиции на склонах, выставили передовой и тыловые дозоры. Ждут.

– Связь применяют?

– Пока их командир в эфир не выходил.

– А возле границы русские замечены не были?

Начальник лагеря отрицательно покачал головой:

– Нет! В приграничном ущелье, как и в верхнем, мы выставили скрытые посты наблюдения. Отрядили в их состав самых опытных бойцов роты Урдана. Они никого постороннего в квадратах «Z» и «Z-1» не обнаружили. Пока не обнаружили.

– Ясно! Впрочем, меня это меньше всего волнует.

– Правильно, Слейтер! Вас сейчас должно больше всего волновать то, как найти беглецов и вступить с ними в контакт! Это самое главное. Без этого все наши планы летят к чертям собачьим.

Слейтер кивнул:

– Точно! Но я найду их.

– Хорошо! У вас все?

Сержант усмехнулся:

– Нет, не все, господин Балани. Я хотел бы немедленно получить задаток от обещанной за проведение акции суммы.

– Мы так не договаривались.

– Не время было. А сейчас в самый раз.

Начальник лагеря, не скрывая раздражения, спросил:

– И сколько вы желаете получить в качестве задатка?

Улыбаясь, Слейтер ответил:

– Сущие пустяки, сэр! Всего-то пятьдесят процентов.

– Но это же половина суммы!

– Да! Ровно половина. Прошу выдать мне пятьдесят тысяч долларов и немедленно. Иначе я прекращаю свое участие в вашей, – на слове «вашей» Слейтер сделал ударение, – игре!

– Вы невозможны, Слейтер!

– А вы ненадежны, Балани, в плане денег. Где гарантия, что вы с Хикматом не кинете меня после того, как я сделаю дело? Не пойду же я жаловаться на вас Робертсону?

Балани резко встал, открыл сейф, достал из него пять пачек новеньких стодолларовых купюр, бросил их на стол:

– Забирайте свой задаток, мистер вымогатель!

– Ну, зачем вы так, Балани? Какой же я вымогатель? Правильнее сказать, предусмотрительный человек, познавший и ваше восточное гостеприимство, и ваше восточное коварство.

Слейтер рассовал пачки по многочисленным карманам своих камуфлированных штанов.

– Вот теперь на данный момент все! Прошу, не забудьте обеспечить коридор для проводки пленных и проинструктировать тех лиц, что примут участие в спектакле.

– Я ничего не забуду, Слейтер!

– О’кей! До связи!

– До связи, сержант!

Слейтер вышел из палатки и направился к бараку № 2.

Умберг с Паслером находились в отсеке капрала. На этот раз слушали музыку, развалившись на кровати Умберга. При появлении командира поднялись.

Капрал спросил:

– И чем будем заниматься сегодня?

– Подготовкой к спуску в подземелье.

– Когда пойдем в крепость?

– В полдень. Готовьтесь, а я подумаю у себя, как нам найти беглецов. И прошу не мешать мне. Выход к развалинам в 11.30.

Развернувшись, сержант вышел из комнаты капрала, прошел по коридору в свой отсек. Там, запершись, достал из потайного кармана схему лабиринтов, разложил ее на кровать. Пододвинул стул. Присел, наклонившись над картой, и стал внимательно изучать схему.

Где могут быть беглецы? Недалеко от колодца и там, откуда могут контролировать его. Впрочем, для контроля к колодцу русский лейтенант наверняка посылает дозорного. Значит, пока в колодец соваться нельзя. Сейчас главное – просчитать, где могут находиться беглецы. В первую очередь – поблизости от источника воды. Хорошо, что на схеме таковые были обозначены. Ближайший источник метрах в двухстах от их колодца, рядом с небольшой пещерой, имеющей три ответвления в виде галерей, две из которых уходят на юго-запад, а третья спускается на второй уровень. Кстати, со второго уровня рукой подать до лабиринта, уходящего за перевал, что высится напротив кишлака Чиштан. Но беглецы об этом не знают. Однако при появлении угрозы скорее всего пойдут именно вниз. Они не сидели без дела и наверняка обследовали ответвления, если, естественно, укрылись в этой пещере. Хотя больше-то им и негде прятаться. На север лабиринты петляют так, что заблудиться в них проще простого. На юг галерея тянется до гряды и завалена, так как наверху нет выхода. Видно, его засыпали моджахеды, когда строили первый лагерь. От колодца отходит подземный ход и на восток, он тоже ведет к пещере, откуда есть спуск на нижние уровни. Но не пойдут же русские в случае опасности в глубь Пакистана? Хотя… почему бы и нет? Стоп. Где обосновался бы сам Слейтер, окажись на месте русских?.. В пещере, что на востоке. Почему? Да потому, что западное направление просчитывается легко и само напрашивается использовать его. Очень удобное и для временного нахождения, и для отхода. И в то же время нетрудно предположить, что при активной зачистке подземелья противник пойдет именного туда, а не на восток, где нет источника воды. Хотя почему нет? Вот на схеме обозначена пунктирная линия. Это же канал. Так, откуда и куда он тянется? Ну точно, от крупного подземного водоема на запад. Солдаты, может, и пошли бы на восток, но не офицер. Лейтенант обязан был просчитать все варианты размещения группы. Слейтер увел бы своих подчиненных на восток к пещере, что между двух колодцев, где и разместил бы бойцов. Советский офицер должен поступить так же! А если он не просчитал ситуацию и все же увел беглецов на запад? Перекрыть два направления группа Слейтера не в состоянии. Привлекать душманов нельзя, все дело на корню загубят. И какое решение принять?

Слейтер достал сигареты, закурил, продолжая неотрывно смотреть на схему. Затем резко поднялся, проговорил, отбросив окурок в угол:

– Да! Остается одно! Воспользоваться третьим колодцем, что расположен на восточной окраине наземной части крепости, и оттуда продвигаться на запад. До восточной пещеры они дойдут без проблем. Многочисленные изгибы галереи позволят сделать это. Если русские обосновались там, то их захват – дело нескольких секунд. Если же беглецов там не окажется, придется разводить группу, спускаться на нижний уровень, уходить в глубь подземелья и оттуда, разделившись и блокировав пути отхода и снизу, и с боков, выходить на первую пещеру с запада, откуда беглецы появления американцев ждать не будут. На это уйдет масса времени, но другого выхода нет. Придется попотеть в этих лабиринтах. Ладно! Решено! Работаем по этому варианту!

Сержант сложил карту, спрятал ее на груди под зеленой майкой.

В 11.30 группа американских инструкторов покинула барак и направилась в обход сильно поврежденного холма и станции радиоэлектронной разведки на северо-восток.

Балани доложили о направлении выдвижения к крепости американцев. Он удивился, но смолчал, не стал запрашивать сержанта, что за маневр совершает его группа. В конце концов, за захват беглецов отвечает Слейтер. Ему и решать, где и что делать.

В 12.00 группа Слейтера, использовав ранее приготовленные веревки, спустилась по крайнему колодцу в сырую и темную галерею. Третий колодец оказался самым глубоким, поэтому без веревок дело не обошлось. В 12.10, привыкнув к темноте и сориентировавшись, американцы по одному, соблюдая дистанцию, обеспечивающую визуальную видимость, бесшумно двинулись по извилистой галерее на запад. Тем самым начав первый этап операции по поиску и освобождению пленных советских военнослужащих, подчиненных лейтенанта Савельева.

Глава 12

Развалины древней крепости Бабер рядом с районом базирования особого лагеря подготовки моджахедов, Пакистан. 24 июня 1985 года, понедельник.

Первым в крайний по первой линии разрушенных укреплений колодец спустился Слейтер. Ступив на каменный пол довольно широкой и высокой галереи, ограниченной с двух сторон стенами изгибов, сержант замер, чутко вслушиваясь в гробовую тишину подземелья. Но не услышал ничего, кроме журчания воды где-то в невидимом канале. Шепнул в рацию:

– Умберг! Пошел!

Капрал спустился. Отступил к каменной стене. Проговорил:

– Темнота-то какая! Может, фонарь включить?

Слейтер запретил:

– Нет! Пускай глаза привыкают к темноте, – и передал команду Паслеру: – Фил! Пошел!

К инструкторам присоединился третий член группы.

К темноте привыкали несколько минут.

Умберг спросил Слейтера:

– А почему мы с собой приборы ночного видения не взяли? Фонари, которые нельзя включать, прихватили, а ПНВ оставили. Они бы сейчас были незаменимы.

Слейтер и сам, осознав свою оплошность в определении предметов экипировки для работы под землей, раздраженно ответил:

– Заткнись, Майк! Обойдемся и без ПНВ.

Адаптировавшись, Паслер осмотрелся:

– И что теперь?

Сержант жестом подозвал к себе подчиненных. Когда те подошли, сказал:

– А теперь обсудим обстановку. Русские бывшие пленные, сбежавшие сюда из кишлака Чиштан, по моим раскладам, должны находиться либо в ближайшей пещере, что расположена западнее нас метров на пятьдесят, либо в дальней пещере, до которой метров сто пятьдесят – двести. В том же западном направлении. Наша задача – захватить их. Но… без нанесения какого-либо вреда, чтобы после захвата пленники могли самостоятельно передвигаться. Они нас не ждут. Но так как не имеют оружия, то при первых же признаках опасности постараются скрыться, благо возможностей для этого в подземелье более чем достаточно. Следовательно, мы должны выйти на беглецов внезапно, отрезав им все пути отхода. Обстановка и главная задача ясна?

– Ясна, Энди! – кивнул Умберг и спросил: – Но почему ты проявляешь такое рвение в поимке пацанов, которым наверху грозит гибель?

Слейтер внимательно посмотрел на капрала и ответил:

– Неминуемая гибель пленных солдат ждет здесь, в подземелье. А наверху? Наверху у них есть шанс выбраться на свободу. С нашей помощью!

Капрал с рядовым переглянулись. Умберг спросил Паслера:

– Ты что-нибудь понимаешь, Фил?

– Ни черта! Но, по-моему, господин сержант еще не закончил говорить.

Слейтер ответил:

– Да! Я не закончил. В общем, парни, наши работодатели затеяли игру против русских. Хикмат желает отомстить им за уничтожение Фархади и его лагеря. В этой игре он намерен использовать пленных. Но моджахедам не по силам заставить беглецов играть по их правилам. Поэтому Хикмат и придумал этот побег. Имитацию побега, возложив на нас ведущую роль. Солдатам, что сидят в пещерах, наверху в лагере Хикмата ничего не грозит. Мы должны не только найти их и поднять на поверхность, но и провести ближе к рассвету в Хайдарское ущелье, где отпустить на все четыре стороны.

Умберг невесело усмехнулся:

– Хикмат хочет выставить пленных в качестве живца, на которого клюнут русские спецназовцы. И уничтожить как тех, так и других. С нашей помощью. Не кажется тебе, Энди, что роль нам отвели подленькую, не достойную морских пехотинцев США?

Слейтер ответил:

– А ты считаешь русских спецов ослами? Да они наверняка уже начали контригру. Они прилично надрали задницы дикарям Фархади, надерут и Хикмату. Или думаешь, высадили безо всякого прикрытия встречающую группу и ждут, когда их порвут моджахеды? Лично я считаю, что все в конце концов закончится печально для Хикмата. Но хватит об этом. Мы должны найти пленных даже ради того, чтобы сохранить им жизнь. Здесь, в подземелье, им более суток не продержаться. Нет пищи. Ну а когда найдем их, я еще кое-что поведаю вам, дабы вы не чувствовали себя подонками. Но не ранее! Итак! Выходим к ближайшей пещере. Но не скопом по лабиринту, что ведет к ней отсюда. По галерее пойду я, ты же, Паслер, – сержант взглянул на рядового, – уходишь по ходу на восток, до колодца, по которому спускаешься в такую же галерею уровнем ниже. Далее следуешь по ней на запад до следующего колодца, ведущего вверх. Блокируешь его. Если кто из русских, если они, конечно, окажутся в ближайшей пещере, попытается бежать через твой колодец, то ты нейтрализуешь его или их в щадящем режиме. Вопросы?

Паслер, поставив пистолет на предохранитель, ответил:

– Какие могут быть вопросы? Задача ясна, блокировать пленным один из потенциальных путей отхода.

– Правильно! Работай! Как выйдешь на позицию, сообщи мне!

Рядовой скрылся за восточным поворотом галереи.

Слейтер указал Умбергу на щель в северной стене.

– Это, Майк, проход в соседнюю галерею. Выдвигайся туда и блокируй ее, не приближаясь к пещере. Эта галерея начинается от подземного водоема, чувствуешь запах серы пробивается?

– Чувствую. А ты, как я понимаю, пойдешь напрямую?

– Да!

– Русские, если находятся в ближайшей пещере, заметят тебя и уйдут не вниз к Паслеру и не ко мне на восток, а на запад. Туда же ведет ход. Что будем делать в этом случае?

Слейтер кивнул:

– Я просчитывал такой вариант. При всем желании перекрыть русским все пути отхода силами нашей группы мы не можем. Если беглецы в ближайшей пещере, мы должны взять их там! Ну а если в дальней… будем думать!

Умберг удивился:

– Откуда тебе известна структура подземелья?

– Не твое дело! И не задавай больше глупые вопросы!

– Слушай, Энди, а ты не на русских ли работаешь?

– Я же сказал, не задавай глупые вопросы. Что, не ясно?

– Ясно! Только странно все это!

– Иди, Майк, работай!

– Ладно! Посмотрим, что из всего этого выйдет!

– Посмотришь! Вот это я могу тебе гарантировать!

Капрал направился к трещине и словно растворился в стене.

Сержант, приведя свой «кольт» к бою, осторожно, бесшумно двинулся по галерее, ведущей к ближней пещере.

Его расчет в отношении вероятного местонахождения пленных оправдался.

Лейтенант Савельев действительно, верно оценив ситуацию, вывел свою измученную, изголодавшуюся группу именно в дальнюю, восточную пещеру, обоснованно решив, что если духи пойдут на зачистку подземелья, то начнут ее с запада, перекрывая беглецам пути отхода к границе с Афганистаном и окружая, по сути, западную пещеру. Дислокация на восточной окраине развалин в этом случае дает пленным возможность уйти на нижние уровни. Забиться в самые удаленные уголки, где духи их не найдут. Или, если повезет, что тоже исключать нельзя, выйти в галерею, уходящую далеко от крепости. Такие ходы должны быть здесь. На Востоке, как, впрочем, и везде, в Средневековье крепости строились таким образом, чтобы их гарнизоны и мирные жители могли уйти из них в случае длительной осады. Для этого и прокладывались тайные подземные ходы. И они где-то внизу. В этом лейтенант убедился на следующий день после связи с пилотом вертушки, спустившись из западной пещеры на второй уровень. Убедился по тому, что дышать труднее внизу не стало. А по пламени зажженной зажигалки, вытянувшей огненный язычок в сторону колодца, понял: воздух в подземелье поступает не с поверхности крепости, а из глубины ее подземных коммуникаций. Что, в свою очередь, указывало на то, что нижние уровни имеют сообщение с поверхностью, но в стороне от крепости. Только этим объяснялось то, что воздух поступает в подземелье снизу. Точнее, он поступает, конечно, сверху, но не через колодцы крепости, а по ходу или галерее, которая связывает дно подземных сооружений с поверхностью. С местом, расположенным там, где его не должен был обнаружить древний противник. Значит, это место где-то в горах, возможно, в какой-нибудь пещере. Найти ход можно, но для этого надо уйти на дно подземелья. Что бойцы и сделают, если на них начнется охота душманов. Раньше этого спускаться не имеет смысла. Пилот передал информацию о пленных в крепости, значит, их обязательно постараются вытащить отсюда. И скоро, потому как в штабе понимают, что беглецы долго не протянут хотя бы потому, что им просто нечего жрать. А чтобы их вытащили, надо находиться как можно ближе к поверхности, дабы при необходимости быстро подняться наверх, а не заставлять спецназ обшаривать тоннели. Таким образом, правильно оценив обстановку, Савельев вывел солдат в восточную пещеру, из которой по двум галереям можно уйти на восток, а по колодцу спуститься вниз, как только духи решат провести зачистку верхнего уровня развалин.

И сейчас, в 12.30, вдоль южной сухой стены сидели, облокотившись о камни, Савельев, Рябов и Величко. Казакевич находился в западной галерее, на посту раннего обнаружения противника.

Лейтенант вертел в руках рацию. Аккумуляторы почти сели, но короткие переговоры с теми же пилотами вертолета провести еще было можно. На данный момент. Через сутки замолчит и станция, ведь ее Савельеву приходилось периодически включать, чтобы хоть недолго послушать эфир. Эта трофейная станция являлась единственной тонкой нитью, еще как-то соединяющей его со своими. Но свои молчали. А аккумуляторы садились.

Рябов проговорил:

– Да выкинь ты эту станцию, лейтенант! Она только раздражает. Никто за нами не придет! Кому мы на хер в высоких штабах нужны? Нас поди уж на потери списали, а родным свинцовые «бушлаты» отправили, набитые тряпьем всяким, да гильзу от снаряда для тяжести положили.

Савельев повысил голос:

– Ты мне эти упаднические настроения брось, сержант! Нас вытащат отсюда, и в самое ближайшее время.

Рябов встал и, схватившись за живот, поморщился от боли:

– Черт! Режет, сил нет. Хоть трава бы какая тут росла. Или змеи ползали. В учебке под Ашхабадом в таких вот развалинах змей этих да скорпионов с фалангами, я уже не говорю о шакалах, море было. Особенно после того, как солнце садилось. Тогда вся эта гадость из нор и вылезала. Тут же ни одной живой ползучей твари нет! А я сейчас кобру или гюрзу вместе со шкурой сожрал бы.

Величко протянул:

– Лучше черепаху! Мы как-то суп из нее варили.

Лейтенант попросил:

– Помолчите и постарайтесь уснуть.

Рябов взвился:

– Уснуть? А сам-то ты сможешь заснуть?

Савельев ничего не ответил.

Сержант присел на корточки:

– Вот ты говоришь, лейтенант, вытащат нас, да?

– Да! Обязательно вытащат!

– А скажи мне, на хера мы нужны за перевалом? Но даже не в этом дело. Может, и нужны, и хотели бы вытащить, но вопрос, как сделать это? Опять штурмовать лагерь? Сейчас, когда духи сюда и солдат каких-то своих пригнали, и БМП подогнали. Короче, когда духи готовы обороняться? Как нас вытаскивать? Штурмом можно, базара нет. А сколько десантников лягут на плоскогорье, прежде чем нас кинут за границу? Десятки? Сотни? И такие потери из-за каких-то четверых чмырей, что к духам в плен попали? Неизвестно еще, как попали, и непонятно, почему не прорвались к своим, когда те в прошлый раз лагерь бомбили. На какой хер нашим здесь людей класть, чтобы вытаскивать каких-то пленных? Попали ребятки, так кайфуйте в плену по полной программе. Какого рожна за вами роты высылать и отбивать у духов, да еще в Пакистане? Не-е, лейтенант, не придут наши. Так что надо решать, либо спускаться вниз, делать склеп да ложиться подыхать от голода, либо в колодец и вновь сдаваться духам!

Савельев посмотрел на Рябова, перевел взгляд на Величко:

– Вот что я скажу! Держимся еще сутки, до полудня завтрашнего дня, 25 июня, а потом каждый может решать свою судьбу сам. Можете сдаваться, останавливать не буду.

Величко спросил:

– А вы, товарищ лейтенант?

Савельев печально улыбнулся:

– А я, рядовой, как предложил Рябов, пойду вниз подыхать. Лично меня больше никто в плен не возьмет!

– Но вы же ни в чем не виноваты?!

– Виноват, раз дался живым врагу! А что не смог выдернуть кольцо предохранительной чеки гранаты, которую всегда держал у сердца, так это никого не волнует.

Рябов поднялся:

– Значит, еще сутки?

Лейтенант кивнул:

– Да! Мы могли бы спуститься вниз и поискать подземный ход, выходящий где-то в стороне от крепости. Такой ход должен быть! Но у нас уже не хватит сил выбраться на поверхность. Так что вам завтра предстоит принимать одно из двух решений, смерть или плен, что в принципе одно и то же! А сейчас, ребята, помолчите. Голова кружится.

Разговор пленных слышал Слейтер, незаметно подобравшийся к последнему изгибу галереи, за которым и находилась пещера. Услышав русскую речь, он облегченно вздохнул. Его расчет оказался верным. Советский офицер так же, как и он, просчитал ситуацию и принял единственно верное решение. Сержант застыл за стеной, вслушиваясь в разговор офицера и солдат. Когда тот закончился, Слейтер отошел в глубь галереи, вызвал Умберга и Паслера:

– Парни! Я нашел беглецов. Осталось взять их, и это не составит труда, они не в состоянии оказать эффективное сопротивление. Вы будьте готовы также выйти к пещере. Но только после моей команды. Как поняли?

Умберг ответил:

– Понял! Я нахожусь недалеко.

Ответил и Паслер:

– Принял, сержант. Готовлюсь к подъему по колодцу!

Отключив станцию, Слейтер прокрался до изгиба и, уже не таясь, вышел на середину пещеры. Его появление вызвало шок у беглецов. Они словно окаменели, глядя на здорового, сытого мужчину с пистолетом в руке, одетого в камуфлированную, не виданную ими ранее форму.

Слейтер улыбнулся и сказал на русском языке:

– Никакого решения вам принимать не придется. За вас его приняли другие. – Он осмотрел истощенных советских военнослужащих и добавил: – Так вот вы какие, беглецы. Пришлось помучиться? Ничего. Все страшное уже позади. Кто из вас лейтенант Савельев?

Офицер, придя в себя, ответил:

– Я лейтенант Советской Армии Геннадий Савельев, и что дальше? Кто вы? Хотя…

Командир группы американских инструкторов прервал Савельева, представившись:

– А я сержант американской армии Энди Слейтер!

– Понятно! Значит, духи использовали наемников, чтобы достать нас. Поздравляю, вы справились с заданием своих хозяев. Пристрелите нас здесь или потащите в лагерь для публичной казни?

Слейтер сунул пистолет в кобуру:

– Не то и не другое, господин Савельев! Нам предстоит выйти на поверхность, но не для того, чтобы сдаться моджахедам. Нам не только предстоит выйти на поверхность, но и потребуется совершить небольшой марш, километра этак в два. Вы в состоянии совершить этот марш?

Советские военнослужащие переглянулись.

Лейтенант произнес:

– Я не понимаю вас, Слейтер!

– Это объяснимо. Нам потребуется время, чтобы прояснить ситуацию и выработать план совместных действий, и оно у нас есть. Прошу не предпринимать никаких попыток скрыться. Потому что я здесь для того, чтобы помочь вам бежать из плена.

Савельев изумленно смотрел на Слейтера:

– Помочь бежать из плена? И это говорит американец, служащий инструктором у моджахедов, готовящий их для войны с нами?

Слейтер кивнул:

– Да, это говорю вам я, сержант Слейтер, служащий у моджахедов. Вас здесь трое! Где четвертый солдат?

– В галерее, что идет на запад.

– Передовой дозор?

– Да, если угодно!

– Что ж, верное решение выставить дозор. Он не задержит противника, так как солдат безоружен, но отход в глубь подземелья остальным обеспечит. Вообще, вы, Савельев, переместив группу на восток, поступили верно. Я на вашем месте поступил бы так же.

– Вы не на моем месте, сержант! Так что не стоит заниматься пустословием. Вы обещали дать объяснения своим словам насчет нашего якобы побега из плена. Лучше займитесь этим! Кто знает, есть ли у нас столько времени, сколько представляется вам?

Слейтер согласился:

– Хорошо! Но… чтобы между нами установилось взаимопонимание, прошу, воспользуйтесь радиостанцией, которую мне дали для передачи вам, лейтенант!

– Кто дал?

– Сами все узнаете!

– С кем я должен связаться?

– С представителем советской внешней разведки. Точнее, с представительницей. Она – дама. Ее позывной – Роза!

– Что? – удивился Савельев и переспросил: – С представителем советской внешней разведки?

– Да, лейтенант!

– Как я узнаю, что говорю с представителем советской разведки?

Слейтер пожал плечами:

– Честно говоря, не знаю! Но как-то узнаете! Это не мое дело!

Бывший пленный офицер включил станцию. Сказал в эфир:

– Дети подземелья вызывают Розу! – и посмотрел на американца.

Слейтер рассмеялся:

– Неплохо придумано – дети подземелья.

– Это придумано не мной, но вам не понять!

– А мне и не надо ничего понимать!

Лейтенант услышал в динамике приятный женский голос, женщина говорила на чистом русском языке:

– Роза слушает! Кто вы из детей подземелья? Можете говорить открытым текстом. Связь защищена!

– Я – лейтенант Геннадий Алексеевич Савельев, командир в/ч ПП…

– Нам известно, где и кем вы служили, а также как попали в плен. Человек, что передал вам станцию, имеет задание вывести вас за пределы Пакистана. Если хотите обрести свободу, подчиняйтесь ему во всем!

Савельев спросил:

– Почему я должен верить вам?

– У вас есть другой выход?

Лейтенант после непродолжительной паузы ответил:

– Нет! Теперь, похоже, уже нет!

– Вы правы! Оказавшись за первым изгибом Хайдарского прохода, следуйте до входа во второе по ходу движения верхнее ущелье. Там вас будет ждать дозор встречающего подразделения. Он проводит до места эвакуации из названного ущелья. Вопросы?

– Нет вопросов!

– Тогда все! Удачи вам!

Савельев протянул станцию Слейтеру, тот сказал:

– Оставь ее у себя, лейтенант. Мне она не нужна, а тебе еще понадобится.

– И что будем делать дальше?

– Отзови своего дозорного с поста, затем обсудим порядок дальнейших действий!

Лейтенант кивнул Величко:

– Олег! Сходи за Казакевичем! Снимаем дозор!

Рядовой кивнул и, с интересом, смешанным со страхом, глядя на американца, двинулся по лабиринту в сторону запада.

Вскоре вернулся вместе с одногодком. Рядовые сгрудились возле офицера и сержанта.

Слейтер взглянул на Савельева и приказал:

– Отойдем в галерею, лейтенант!

Офицер подчинился.

Пройдя на восток с десяток метров, они остановились. Слейтер предложил лейтенанту сигарету.

Тот взял ее с жадностью и в несколько затяжек выкурил.

Командир группы американских инструкторов спросил:

– Твои подчиненные не попытаются скрыться?

– А есть куда? Разве вы не заблокировали пещеру?

Слейтер улыбнулся:

– Верно! Заблокировали. А ты, лейтенант, неплохо держишься. Немногие на твоем месте смогли бы сохранять хладнокровие. Это удается тебе с трудом, но удается. Молодец. Как же вы не прорвались к своим, когда те проводили масштабную акцию против Фархади?

Лейтенант ответил:

– Мы выбрались из ямы подвала сарая слишком поздно, чтобы сделать это!

– И кто помог вам сбежать?

Савельев с подозрением взглянул на американца:

– Это вас не касается.

– И вновь верно! Но ладно, перейдем к делу. Сейчас я вызову в пещеру еще двух человек. Это мои подчиненные. Они не в курсе, что я контактирую с вашей разведкой, и будет лучше, если не узнают об этом. Собравшись в единую команду, будем ждать полночь. Затем выйдем на поверхность.

Лейтенант ухмыльнулся:

– Где нас всех благополучно повяжут люди нового начальника лагеря?

– Глупости. Я бы мог и сейчас вывести твою группу к моджахедам. Безо всяких проблем.

– Что дальше?

– Вы выдали свое местонахождение, выйдя на связь с пилотом советского вертолета. Впрочем, некий полковник Довлатов, ранее служивший в Советской Армии, знал, что вы укрылись в подземелье крепости.

– Почему же тогда духи не попытались взять нас в Бабере?

– Думаю, боялись, что вы в этом случае ушли бы на самый нижний уровень. Тогда, чтобы достать вас, потребовались бы значительные силы, которых у Балани сейчас нет. И потом, наверняка моджахеды понимали: живыми вы не дадитесь. Поэтому установили наблюдение за развалинами, в виде двух постов, выжидая момента, когда вы сами выйдете из-под земли.

– Как же посты пропустили вас?

– Мы, инструкторы, не находимся в прямом подчинении начальнику лагеря и вольны делать то, что посчитаем нужным, в рамках, естественно, правил и условий, оговоренных контрактом. Эти условия не запрещают нам самостоятельный ваш поиск.

Савельев сказал:

– Но посты заметят, что мы вышли вместе с вами, и тут же сообщат об этом духам.

– Не волнуйся, лейтенант! Кто бы что бы ни заметил и кому бы ни сообщил, я выведу вас в Хайдарский проход!

– Это значит, сержант, что вы ведете двойную игру. Работаете и на нашу разведку, и на главарей моджахедов.

– Можешь думать, что хочешь, меня это не касается. Тебе дали команду подчиняться мне?

– Дали!

– Так изволь выполнять приказ. А кто в какой игре участвует, просчитать не пытайся. Не сможешь, да и не нужно тебе это. Вернемся к плану побега. Поднявшись на поверхность, мои люди поведут твоих подчиненных под конвоем к палаткам, где разместился штаб Балани. Сегодня ночью он будет в кишлаке. До подъема никто не посмеет потревожить его. Мы же выйдем за пределы лагеря и, обходя взвод прикрытия западного направления, минуя границу, отправимся в Хайдарское ущелье. Там я оставлю вас. Тебе следует продолжить движение. Я же вернусь. На этом наша миссия закончится. Вы окажетесь в Афганистане. Что произойдет дальше, я не знаю, но думаю, все будет в порядке. Для вас! Твоя задача – разъяснить подчиненным обстановку и обеспечить их полное подчинение нам, особенно когда будем совершать марш через лагерь по плоскогорью к Хайдару. Вопросы ко мне есть?

– Вопросов нет, есть пожелание, еще пару сигарет!

Слейтер протянул Савельеву пачку:

– Возьми. И поделись с солдатами.

– Благодарю!

– Не за что! Возвращаемся в пещеру. Ты быстро обрабатываешь своих солдат, я вызываю своих. Все должно пройти спокойно, без ненужных дерганий и эмоций.

Савельев кивнул:

– Я все понял!

– А понял – пошли! Там, в пещере, мило беседуя с солдатами, вместе с ними и покуришь.

Слейтер с лейтенантом вернулись в пещеру. В ней уже находились все беглецы. Лейтенант приказал им подойти к нему. Раздал сигареты. После короткого перекура начал объяснять ситуацию, часто кивая в сторону американца. Спустя десять минут он подошел к американцу:

– Мои подчиненные готовы к побегу!

– Прекрасно!

Слейтер достал из кармана аптечку, передал Савельеву:

– Здесь глюкоза, а также сильнодействующие препараты, снимающие усталость, стимулирующие активность жизнедеятельности и лишающие сна. Примите их, дабы обрести хорошую физическую форму и соответствующий психологический тонус. Но сначала глюкозу. Она подпитает организм, подготовив его к приему препаратов. Я вызываю своих.

Савельев с аптечками вернулся к подчиненным.

Слейтер по рации вызвал инструкторов:

– Умберг! Паслер! Выходите в пещеру!

Отдав короткий приказ, Слейтер уложил станцию специальной связи в чехол.

Афганистан. Приграничный район. Квадрат «Z».

24 июня, понедельник.

Вертолет «Ми-8» высадил отряд «Карат-2» в пяти километрах от пограничного ущелья на небольшом пятачке относительно ровной площадки горного плато в 12.01.

Теперь подчиненным майора Дросова, а также генералу Еременко, лично вылетевшему в район боевого применения сил спецназа, предстояло пройти эти пять километров. Путь выдался долгим, маршрут сложным. Отряду пришлось пройти ущелье и преодолеть один из многочисленных безымянных перевалов. Хорошо, что последний оказался просто карликом по сравнению с другими перевалами восточной горной системы. В квадрат «Z» отряд вышел в 18.40. Вышел в районе обрыва приграничного ущелья в каньон.

Дросов тут же разрешил личному составу отдохнуть. Подошел к Еременко:

– Как чувствуете себя, товарищ генерал?

– Не дождешься, майор!

– В смысле?

– Чтобы я признался, как тяжело было поспевать за твоими орлами.

– А было тяжело?

– Какая теперь разница? Но еще пара таких прогулок, и все, меня можно будет подчистую списывать на непредвиденные потери.

– Не преувеличивайте. Я же вижу, вы в порядке!

– А иначе, майор, и быть не может. Прикажи своему связисту вызвать Румянцева.

Дросов сказал:

– Вообще-то, товарищ генерал, я всему отряду привал объявил.

– Тогда займись командиром второго отряда сам. Я тебе привала не объявлял.

– Ясно!

– Давай, Сережа, работай, а я тут на камушке посижу, отдышусь!

Дросов подозвал к себе прапорщика Олимова:

– Бахтир! Поищи в эфире майора Румянцева.

– Есть!

Вскоре Олимов доложил:

– Командир отряда «Карат-1» на связи!

Генерал взял трубку сам. Разговаривал с Румянцевым минут семь. Затем обратился к Дросову:

– Румянцев продолжает отслеживать обстановку. Доложил, что его разведка засекла прибытие к кишлаку Чиштан крупной, человек в сто, банды.

– Хан?

– Похоже! Да больше и некому!

– А если это резерв Хикмата?

– Вряд ли! Хикматовцы появились бы со стороны Чевара, а эти подошли с северо-запада.

– И что они делают?

– То же, что и мы. Отдыхают!

Генерал приказал Олимову:

– А ну-ка, дружок, попробуй вызвать мне Сергиенко.

Командир штурмовой роты не заставил себя ждать:

– Буйный на связи!

– Где находишься, Буйный? – спросил Еременко.

– Там, где и должен находиться. В Хайдарском проходе, недалеко от верхнего ущелья.

– Обстановка в квадрате «Z-2»?

– Спокойная! Взвод занял позиции ожидания, имитировав подготовку вертолетной площадки и в полный рост обозначив себя наблюдателям духов.

– Что на входе в верхнее ущелье с юга?

– А вот там, Первый, дела идут повеселее. Час назад к ущелью вышел передовой дозор банды Нури. Мои разведчики доложили: духи тщательно обследовали вход в ущелье и на данный момент отошли к востоку, оставив у входа троих бандитов. Считаю, скоро к ущелью подойдет весь отряд Нури.

Генерал поинтересовался:

– В глубь ущелья разведка Нури ходила?

– Ходила! На глубину метров в триста. Очень внимательно, через оптику осматривала склоны.

– Ясно! Сюрпризов в начале ущелья духи не оставили?

– Не оставили. Мои ребята тоже очень внимательно отслеживали все движения моджахедов.

– Так зачем они пошли на восток?

– Наверное, пощупать нижнее ущелье!

– А если… хотя нет, конечно, Нури туда свой отряд не поведет, встреча же с беглецами назначена нами в верхнем ущелье?!

– Так точно! Просто перестраховываются душманы.

– Значит, у тебя все под контролем?

Капитан, не любивший категорических выводов, ответил уклончиво:

– Насколько это позволяет обстановка и рельеф местности!

– Хорошо! До связи!

Еременко взглянул на связиста:

– Ну а теперь, прапорщик, давай мне Клен!

Олимов принялся вызывать пост обеспечения связи по линии военный аэродром – квадрат «Z». Вскоре доложил:

– Клен на связи, товарищ генерал!

Еременко вышел в эфир:

– Клен, я – Первый. Срочно обеспечить связь с резидентом нашей разведки в Пакистане. Как только резидент ответит, свяжите меня с ним!

Спустя пятнадцать минут генерал услышал в трубке:

– Васильев на связи!

Васильев – оперативный псевдоним резидента советской внешней разведки в Исламабаде.

– Я – Первый! Приветствую вас!

– Взаимно! Слушаю вас!

– Мне необходима информация по реализации плана имитации побега пленных из развалин крепости Бабер!

– Я понял! Информирую! Реализация плана началась в полдень. Группа сержанта Слейтера спустилась в подземелье. В 13.10 по станции, переданной американцу агентом резидентуры, на связь вышел старший группы пленных, лейтенант Савельев, что означает – Слейтеру удалось найти наших ребят и войти с ними в прямой контакт. Савельеву передан приказ во всем подчиняться американскому сержанту. Факт контакта Слейтера с Савельевым известен и Балани. Последний стягивает отряды Хана и Нури к плацдармам, откуда планирует провести операцию против встречающей группы нашего спецназа. По нашим данным, в операции со стороны противника будут задействованы силы общей численностью в двести боевиков. Но могут быть подтянуты на усиление бандитской группировки и моторизированные подразделения капитана Али Урдана, а это около шестидесяти бойцов и девять БМП-1.

Еременко ответил:

– Все, что касается маневров сил Хикмата – Балани, мне известно. Радует, что главари моджахедов, уверенные в том, что ведут игру, на самом деле выступают вторым номером. На этом и строился наш план ответного удара. Когда американцы должны вывести пленных в Хайдар, известно?

– Предварительно ближе к рассвету. Предупреждаю, при переходе границы возможно имитирование прорыва.

– Это проверенная информация?

– Нет! Но если на границе произойдет короткий бой, вам не стоит реагировать на него! Впрочем, ваши дозоры наверняка будут отслеживать ситуацию. Они разберутся, что к чему! У меня по лагерю, крепости и пленным с американцами все!

– Еще один вопрос!

– Да?

– Есть ли информация по тому, какую роль при имитировании побега будет играть Довлатов?

Резидент ответил:

– Скорее не информация, а предположение. Так как бывший полковник назначен Хикматом ответственным за имитацию побега наших пленных, то он просто обязан проконтролировать реализацию акции. Следовательно, на конечном этапе должен будет находиться где-то рядом с Хайдарским проходом. Где именно, проще просчитать вам, имеющим возможность оценивать обстановку непосредственно на местности, а не по докладам агентов, как это приходится делать мне!

– Верно! Что ж, товарищ Васильев, благодарю за информацию. Не обессудьте, если вынужден буду выйти на вас по мере необходимости. Не исключено, что ночью!

– Благодарить меня не за что, я выполняю свою работу, а связаться со мной вы можете в любое время дня и ночи. Со своей стороны заверяю: проявится новая интересная информация, она тут же окажется у вас.

– Договорились!

Закончив переговоры и передав трубу прапорщику Олимову, Еременко подозвал к себе Дросова. Предложил присесть рядом, что майор и сделал. Генерал довел до командира отряда спецназа КГБ «Карат-2» все то, что узнал от резидента, и добавил:

– Таким образом, майор, тебе предстоит выходить в Хайдар в два часа утра.

– На это время я и рассчитывал выход в проход, Сергей Дмитриевич!

– Вот и хорошо! А теперь вместе со связистом можешь присоединиться к остальным бойцам отряда и отдыхать! Да и я тоже подремлю. Вот только где устроиться?

Дросов окликнул Олимова:

– Бахтир! Обеспечь генералу место отдыха!

– Есть, командир!

Прапорщик повернулся к Еременко:

– Пойдемте, товарищ генерал. За ближайшими кустами балочка уютная имеется. Там и устроимся в тенечке!

Еременко поднялся. Потянулся:

– Ну, в балочке так в балочке! – Взглянул на Дросова: – Ты с нами?

Сергей отрицательно покачал головой:

– Нет! Я другое местечко присмотрел.

– Ну-ну! Хозяин – барин. Давай, прапорщик, веди в свои апартаменты!

Олимов рассмеялся:

– Это вы хорошо сказали, апартаменты. Знать бы еще, что они представляют собой на самом деле?

– Придет время, узнаешь!

– Возможно! Идемте!

Генерал с прапорщиком скрылись в кустах.

Дросов же устроился чуть выше, на песке, между двух больших валунов. За мыслями о Лиде командир отряда спецназа незаметно уснул.

Подземелье древней крепости Бабер и лагерь подготовки моджахедов неподалеку от Чевара, Пакистан.

В пещере первого уровня крепости собрались все пленные и американские инструкторы. Они смотрели друг на друга с интересом. Впервые вот так напрямую сталкивались с теми, кого пропаганда обеих сверхдержав сделала вероятным противником. Американцы чувствовали свое превосходство над «зелеными» советскими парнями. Все же физическое состояние пленников оставляло желать лучшего. И в то же время испытывали напряжение. Они уже знали, на ЧТО способны такие вот парни, ибо были свидетелями недавнего поднятого в лагере и успешно проведенного мятежа, когда их сопротивление не смогли сломить сотни сытых, здоровых, прекрасно вооруженных моджахедов. Савельев объяснил подчиненным, почему в пещере находятся американцы. Слейтер же отошел в лабиринт, где вновь расчехлил на этот раз станцию малого радиуса действия, способную достать с первого уровня подземных казематов древней крепости поверхности плоскогорья, каменной гряды:

– Внимание! Инструктор вызывает Полковника!

Довлатов ожидал вызова Слейтера, поэтому ответил сразу же:

– Полковник на связи!

– Прекрасно. Беглецы у меня.

– Отлично! Я немедленно доложу об этом Балани и Хикмату! Мы готовы обеспечить ваш проход в Хайдар по ранее отработанному плану, включая запланированный инцидент на самой границе!

– Напоминаю, выход из казематов начнется ровно в 3 утра! Постарайтесь сделать так, чтобы нам случайно не встретился какой-нибудь обдолбленный наркотой абрек Балани. Встретится посторонняя личность, уничтожим!

– Я же сказал, сержант, мы обеспечим ваш выход в Хайдарский проход.

Слейтер заметил:

– Слова – это одно, дело – другое. Фархади так же был уверен в неуязвимости лагеря. Что из этого вышло, ты прекрасно знаешь! У меня все! Работаю по плану! Следующий сеанс связи непосредственно перед выходом! Отбой!

К сержанту неожиданно тихо подошел Савельев. Спросил:

– Могу я знать, с кем вы беседовали по рации?

Слейтер закурил и спокойно сказал:

– По-моему, мной была дана команда всем находиться в пещере? Или тебя, лейтенант, это не касается?

– Касается! Признаю, я нарушил ваше распоряжение, накажете?

– Следовало бы, но…

Савельев перебил американца:

– Но… вы так и не ответили на мой вопрос. По той станции, что вы использовали, можно связаться лишь с тем, кто находится в непосредственной близости от ближайшего колодца.

Сержант кивнул:

– Верно!

– Я жду ответа!

– Да? Вообще-то мне послать бы тебя ко всем чертям, однако сейчас и здесь лишняя нервотрепка не нужна. Поэтому я отвечу на твой вопрос. Как считаешь, могу ли я без прикрытия в лагере, свободно и незаметно провести вас через объект, минуя посты наблюдения и охранения, в Хайдарский проход? Естественно, не могу. Так вот, нас наверху будут прикрывать люди, завербованные вашей разведкой. С ними я и разговаривал. Уточнял обстановку и их готовность к проведению акции. Такой ответ удовлетворяет тебя, лейтенант?

Савельев, закусив губу, смотрел на Слейтера. Лейтенант чувствовал, что американец говорит неправду, но уличить его во лжи он не мог. Да и не имело это смысла. Пленным дали команду подчиняться американцу. Значит, нечего лезть в его дела. Дальнейший ход событий расставит все по своим местам.

Лейтенант молча развернулся и направился обратно в пещеру. Слейтер проводил его взглядом. Черт! И как этот русский сумел покинуть пещеру, а главное, неслышно подойти к нему? Расслабились Умберг с Паслером. Да и он, Слейтер, тоже. А этого делать нельзя. Русские непредсказуемы, и кто знает, как они поведут себя на поверхности. Над пленными следует усилить контроль. Слейтер, войдя в пещеру, подозвал к себе Умберга:

– Скажи мне, капрал, почему русский лейтенант вышел из пещеры?

Умберг взглянул на командира:

– Отлить захотел. Спросил разрешения. Я разрешил.

– А если бы он ушел?

– Куда, Энди?

– В задницу, капрал! Ты забыл, что собой представляют русские? И на что они способны?

– Я ничего не забыл.

– Сомневаюсь! С этого момента с пленных глаз не спускать! В галереи никого не выпускать. Передай приказ Паслеру!

– Слушаюсь, сэр!

– Да пошел ты… сэр!

Глава 13

Временный командно-наблюдательный пункт руководителя операции по освобождению пленных и нанесению удара по крупным бандформированиям моджахедов. Склон приграничного перевала. Афганистан. 24 июня, понедельник. 18.00.

С разведывательного поста генералу Еременко доложили, что от кишлака к Хайдарскому проходу начала движение крупная, человек в сто с лишним, хорошо вооруженная банда, возглавляемая известным полевым командиром Ханом. Разведка также предупредила о том, что душманы имеют при себе как минимум три переносных зенитно-ракетных комплекса «Стингер».

Генерал принял доклад. Посмотрел на командира отряда специального назначения «Карат-2»:

– Плохие новости, Сережа! Духи Хана начали марш к Хайдару и тащат на себе несколько ПЗРК «Стингер»!

Майор кивнул:

– Понятно, Сергей Дмитриевич. Действительно, новость не из приятных, но… и не очень уж плохая. Вполне можно было просчитать, что «Стингеры» у Хикмата есть. Как были они и у покойного Фархади и Карамулло.

– Но это усложняет применение вертолетов огневой поддержки подполковника Красина против БМП роты полка Хикмата.

Дросов спокойно спросил:

– Сколько в лагере боевых машин? Девять? У меня два переносных гранатомета, столько же, если не больше, у командира «Карата-1» Славы Румянцева. Итого четыре кумулятивных заряда. В Хайдар, если Балани решит применить боевую технику в горном проходе, БМП смогут войти только колонной. Следовательно, разместив на склонах гранатометные расчеты, мы одним залпом можем поджечь четыре ведущие машины духов и наглухо закрыть Хайдар со стороны Пакистана. Так что ничего страшного в «Стингерах» Хана не вижу.

– Гранатометные расчеты – это неплохо, – проговорил генерал. – А ну-ка свяжи меня с Румянцевым.

Олимов засуетился, и вскоре Еременко уже вызывал командира отряда «Карат-1»:

– Карат-1, я – Первый! Прошу ответить.

Румянцев не заставил себя долго ждать:

– Карат-1 на связи!

– Я нахожусь на участке… квадрата «Z». Где находишься ты?

– Недалеко от вас!

– Давай ко мне!

– Минут через двадцать – двадцать пять буду!

Вскоре майор Румянцев вышел из кустов:

– Здравия желаю, Сергей Дмитриевич. О, Сережа, – командир первого отряда спецназа КГБ повернулся к Дросову, – сколько лет, сколько зим. Воюем в одной упряжке, иногда почти рядом, а вот чтобы встретиться – проблема. Дай-ка я обниму тебя, бродяга.

Командиры отрядов обнялись.

Еременко, наблюдая за майорами, сказал:

– Ну, ладно, ладно, успеете еще и обняться, и спирта выпить. Ты мне, Румянцев, вот что доложи, где сейчас находятся твои люди и чем они занимаются?

Командир «Карата-1» ответил:

– Двое пасут наблюдателей духов, что контролируют выход из верхнего ущелья и Хайдар в сторону запада, двое на перевале, смотрят за лагерем и кишлаком. Остальные в резерве. Отдыхают.

– Хорошо! А сколько, друг, у тебя гранатометов?

– Как обычно, два!

– Отлично! Мы вот тут с Сергеем, – генерал кивнул в сторону Дросова, – прикинули, что, когда развернется бой в верхнем ущелье, Балани может выслать поддержку своим душманам. Для этого у него силы есть – три моторизированных взвода, девять БМП-1. Привлекать «Ми-24» Красина рискованно, так как, по докладам твоих же разведчиков с перевала, банда Хана, начавшая выдвижение в Хайдар, имеет на вооружении «Стингеры». Дросов предложил использовать против духов поддержки гранатометные расчеты с обоих склонов горного прохода, как только БМП Балани втянутся в Хайдар!

Румянцев похлопал по плечу Дросова:

– Правильно, Серега, предложил. Так и надо поступить.

– Кого ты можешь выставить в составе своего расчета?

– Да кого угодно!

– Точнее!

Комнадир «Карата-1», прикинув, ответил:

– Старшего лейтенанта Решетова Вадима и прапорщика Ваню Голого. Они сожгут пару БМП духов.

– Согласен! – Еременко повернулся к Дросову: – А ты кого отрядишь в гранатометчики?

– Старшего лейтенанта Круглова и прапорщика Пахурова.

В разговор вступил Румянцев:

– Я вот что думаю, товарищи старшие офицеры, а не усилить нам гранатометные расчеты еще и пулеметами? По одному на позиции? Подрыв БМП сделает свое дело. Но духи в пешем порядке, учитывая ширину входа в Хайдар со стороны Пакистана, легко могут попытаться просочиться в проход и в большом количестве.

Дросов согласился:

– Верно! Обязательно попытаются просочиться в Хайдар. И гасить их надо в секторе горящих БМП. Иначе, если прорвутся в проход да разбегутся, перестрелять их будет практически невозможно. И тогда Сергиенко получит неприятный сюрприз с тыла. Понятно, предупрежденный, он, естественно, прикроется и отобьет нападение, но для этого ему придется сокращать численность взводов, что будут вести основной бой против банды Хана! А у него каждый человек на счету. Мы быстро подойти не сможем, да нам и границу прикрывать нужно. Так что пулеметчики вместе с гранатометчиками нам просто необходимы!

– Разумно! – сказал Еременко. – Значит, на склонах входа в Хайдар оборудуем гранатометно-пулеметные огневые точки. Решено!

Генерал взглянул на Дросова:

– У тебя бойцов-то хватит?

Румянцев с тревогой посмотрел на товарища:

– Что, Серега, потерял кого?

Командир отряда «Карат-2» улыбнулся:

– Да нет! Просто мне с троими спецами предстоит заменить беглецов. А в отряде девять человек, один из которых Олимов, обеспечивает связь генералу. Вот и получается, подразделение рассыпается, как горох. Но людей хватит. Даже выставить снайпера.

Румянцев удивился:

– Что еще за снайпера? Против кого? Уж не Балани ты решил с перевала завалить?

Дросов отрицательно покачал головой:

– Нет! Того шакала не достать. А вот известного тебе бывшего полковника Довлатова можно. И нужно. Хватит этой мрази по земле ходить да дела грязные, кровавые проворачивать. Пора отправить его на небеса. В ходе первого штурма сука Довлатов чудом уцелел. Сейчас от возмездия он уйти не должен!

Румянцев предложил:

– Могу подсобить! Как начнется бойня в ущелье, моим наблюдателям на перевале, по сути, делать будет нечего. Одного могу к твоему снайперу вторым номером пристегнуть. С такой же дальнобойной винтовкой «СВД».

Генерал прервал диалог офицеров:

– Успокойтесь и послушайте меня! Дросову в два часа находиться за первым поворотом Хайдарского прохода, чуть в глубине прикрытой кустарником расщелины северного склона вместе с тремя бойцами замены пленных… Круглову, которого назначаю старшим обеих огневых точек, Пахурову и – кто у тебя пойдет пулеметчиком?

Сергей ответил:

– Прапорщик Стрекаленко!

– …и со Стрекаленко занять позиции огневого прикрытия горного прохода с южного склона. Олимову находиться при мне, здесь на временном КНП. Кого отправишь на охоту за Довлатовым?

– Капитана Гориленко!

– Согласен. Итак! С твоим отрядом на предварительном этапе операции все.

Дросов кивнул:

– Вроде все. С оружием замены пленных вопрос. Либо брать пистолеты, от которых толку никакого в открытом бою, либо прятать под формой «АКСы».

– Нет! Никаких «АКСов». Только пистолеты. Для собственной защиты. Схватку с основными силами духов будет вести сводное подразделение капитана Сергиенко. Вам главное – сыграть роль подставы и уклониться от боестолкновения. На месте определитесь, как это сделать.

– Ясно!

Генерал повернулся к Румянцеву:

– Тебе, Слава, отправить гранатометно-пулеметный расчет на северный склон Хайдара. Это три человека. Двоих на снятие постов наблюдения духов, как только банда Хана вслед за беглецами втянется в верхнее ущелье. Так как лагерь будут контролировать бойцы огневых точек, снимешь наблюдателей с перевала и будешь находиться при мне, в качестве оперативного резерва.

Румянцев спросил:

– Так мы в ущелье не пойдем?

Генерал ответил:

– Нет! Вы при необходимости заблокируете его выход в Хайдарский проход. Не исключено, что части духов Хана и Нури удастся вырваться из кольца окружения, и тогда они будут прорываться в Хайдар. Другого пути уйти от смерти у них нет. Вот и встретите этих головорезов. И со всеми воинскими почестями под залпы салюта стрелкового оружия проводите прямой дорогой на небеса. На разборку со Всевышним! Ясно?

– Так точно!

– Да! Захват пленных на тебе, Дросов!

– Само собой! Вот только их надо будет отвести в приграничное ущелье. Я это сделать уже не смогу.

Еременко ответил:

– Не сможешь ты, смогут люди Румянцева. Так, Слава?

– Так точно, товарищ генерал! Нам бы их лишь до смерти не напугать!

– Постарайтесь не напугать. Работайте нежно!

– Придется постараться!

Генерал взглянул на часы:

– Все! Не смею вас больше задерживать. Сеанс связи в 2.30! Свободны, товарищи офицеры.

Командиры отрядов начали спускаться на дно неглубокого в этом месте приграничного ущелья.

Дросов сказал:

– О делах насущных поговорим позже! Согласуем взаимодействие, оценим обстановку в Хайдаре и так далее. Ты мне вот что скажи. Слышал я, у тебя в Союзе с супругой проблемы возникли?

Румянцев взглянул на Дросова:

– Откуда узнал?

– Земля, она слухами полнится, Слава!

– И давно ты стал верить слухам?

– А я и не верю. Поэтому и интересуюсь. Но, если не хочешь говорить, закроем тему!

Румянцев сплюнул на камни:

– Да ладно уж, тебе расскажу! Но прошу: никто, кроме нас, правды знать не должен. Слухи слухами, от них, как от пуль, не спрячешься, но слухи помечутся, как эхо в горах, да и стихнут, а вот то, что на самом деле произошло у меня с Ларисой, знать не должен никто!

– Даже Еременко?

– Никто, Сережа! Генерал знает о проблеме, но не более того! В подробности я его не посвящал, а ты друг. Это совсем другое дело. Да и, честно признаться, выговориться надо. Тяжело носить в сердце эту дикую, жгучую боль! Устал!

– Все так серьезно?

– Серьезно! Присядем? Время у нас еще есть!

Офицеры присели на валун, закурили.

Сделав несколько глубоких затяжек, Румянцев начал иногда прерываемый вопросами Дросова безрадостный рассказ:

– Ты случай с Саидом под Бератом помнишь?

– Это когда ты отморозка Саида пристрелил, взяв его перед этим в бою живым?

– Точно!

– А кстати, чего ты его замочил?

– Не все так просто, Серега. Мы тогда вышли на базу Саида, который шел глухим ущельем к Салангу. Готовился, сука, работать по нашим колоннам. Карта того ущелья оказалась плохой. Дело в том, что прощупать банду в глухом ущелье можно было только в одном месте. На небольшом пятачке, устроив на нем засаду. А по карте, к пятачку никаких подходов. Слева, справа даже звериные тропы нанесены, а к пятаку ничего, скалы. Пришлось брать проводника. Он и вывел в нужный квадрат. Устроили засаду чин-чинарем, стали ждать. Пунктуальным оказался Саид. Вывел своих бандитов на пятак точно по графику. Ну а тут мы. Короче, отработали банду по полной программе. Всех в минус! А Саид, сука, выжил. Мне его ребята с правого фланга притащили. Тут туман накрыл ущелье, а восточнее – брошенный, полуразрушенный кишлак. Отвел отряд туда. Нашли хибару более-менее сохранившуюся, стали ждать, пока туман рассеется да прилетит вертолет. Туман рассеялся, «Ми-8» приземлился за кишлаком. Из вертушки вышли трое: двое афганцев, старший – полковник царандоя, один наш – майор. И я бы передал Саида конвою, но тут ко мне подходит проводник. Говорит, полковник-афганец, мол, что прилетел на вертолете, пашет на Хикмата, а Саид его двоюродный брат. Типа нельзя отдавать Саида, родственник отпустит, и главарь банды вновь будет убивать всех, кто симпатизирует новой власти. Я посмотрел на Саида. А тот, до этого хмурый, молчаливый, повеселел, как полковника-родственника увидел. Решение пришло мгновенно. Хрен ты у меня повоюешь. Сам знаешь, силой меня бог не обидел, хватаю Саида за шиворот да в окно швыряю, как раз в сторону, противоположную той, откуда конвой шел. Ну и следом в затылок ему пару выстрелов. Полковник подлетел, заорал: что произошло? Почему убил Саида? Послал я его на хер. Тут наш майор. В чем дело? Ну того я еще дальше направил. Приказал своим грузиться в вертушку. Прибыли на базу, начались разборки. А отряд тогда под командованием Смирнова работал. От него приказы шли.

Дросов кивнул:

– Знаю такого! Свой мужик!

– Точно! Он-то и замял дело, хотя что мне мог какой-то полковник-афганец сделать? Да и майор-особист тоже? В общем, тему закрыли. Отряд на отстой определили, а тут телеграмма из Союза, мать сильно захворала. Вместе с телеграммой распоряжение Еременко о предоставлении мне отпуска на десять суток, включая дорогу. Улетел в Ташкент. Оттуда в Москву, ну а дальше в свой город. Сначала, понятно, к матери. В больнице поговорил с докторами. Они мне что-то про инфаркт базарили, но, главное, мать оклемалась, пронесло. В общую палату перевели. Посидел с ней да к дорогой супруге домой и поспешил. Она не знала, что я приеду, а с матерью, мягко говоря, не ладила. Не сошлись они характерами и жили порознь. В гости друг к другу не ходили. Думал, позже все уладится, ведь я год назад только женился. А не наладится, перевезу в Подмосковье, своей семьей жить будем. А пока она в своей хате, которую от фабрики местной как молодой специалист получила, жила.

Дросов остановил Румянцева:

– Погоди! Так она у нас в городке и не появлялась?

– Нет! Мы же почти весь год здесь.

– Ну да, конечно, извини.

– В общем, из больницы рванул к своей ненаглядной. Темнеть, как помню, начало. По пути цветов купил, шампанского. Сюрприз хотел преподнести, а получил его сам! Да еще какой…

Румянцев выбил из пачки «Ростова» еще одну сигарету, прикурил:

– Да, Серега, сюрприз!

Дросов молчал, понимая, что воспоминания даются другу тяжело:

– В общем, подхожу к дому, захожу в подъезд, поднимаюсь на нужный этаж, открываю дверь, у меня свой ключ был. Из прихожей слышу музыку в спальне, знаешь, такую, инструментальную со вздохами и стонами. Прохожу в зал. На журнальном столике – вино, фрукты, два бокала, пепельница, полная окурков, а на спинке кресла – галстук, мужской, естественно, красивый, дорогой. Букет из рук выпал, хорошо, бутылку удержал. Сорвал крышку, выпил половину – и в спальню. А там моя любимая супруга дергается голая, оседлав волосатого мужика. Как я вошел, они не услышали, продолжали ловить кайф, музыка играла. У меня в глазах потемнело. Ударом в голову сбил Лариску с мужика на пол. Она только охнула. А мужик, кавказец, крепким и не из трусливых оказался. Лежит, глазами сверкает. Смотрю на него, а у самого ярость через край перехлестывает. А он ухмыльнулся, спросил:

– Муж, что ли?

Я ему:

– Встань, образина! Не привык с лежачими разбираться.

Он вообще рассмеялся:

– Ты бы свалил отсюда, муженек-придурок? Ведь если я встану, то ты ляжешь, рядом со своей женой-шлюхой, только уже навсегда.

Дросов произнес:

– Дурак!

Румянцев кивнул:

– Дурак! Я ему опять. Или ты, сучонок, встанешь, или я сделаю тебя в кровати. Тут моя очухалась и в ноги! Мол, прости, пусть мужик уходит, она все объяснит. Оттолкнул. А мужик в это время встал. Стоит напротив, голый, поигрывая мышцами:

– Ну и что ты мне, рогоносец, сделаешь?

Больше базарить я не стал, ногой в яйца, рукой в горло, ну знаешь, как это делается. Упал волосатый. Одной рукой за яйца держится, другой за горло. Хрипит, дыхание-то сбито, продохнуть не может. Синеет. Наконец глотнул воздуха и задышал. Наклонился к нему, спросил: еще? Тот замотал башкой – нет, не надо. Дал ему в лоб. Вырубил. Жена опять ко мне! И давай пургу нести. Мол, этот грузин ее месяц домогался. Встречал на улице, в подъезде, преследовал. А сегодня на лестничной площадке встретил. Пригрозил – не пересплю с ним, серной кислотой лицо изуродует. А сам в квартиру затолкнул. Ну и в спальню. Говорит, Серега, а у самой глазки бегают. Продажные глазки. Раньше она другой была. Или я не замечал? В общем, послал ее на хер и ушел. Переночевал в доме родителей. Лариска пыталась звонить, не ответил. Наутро, проведав мать, оставив ей денег, уехал в Ташкент. Снял хату. Запил. Потом вернулся в Афган. Дело с Саидом замяли. А тут отряд перебросили к Джабаду. Ну и пошло-поехало. Горы, ущелья, перевалы, кишлаки, духи, караваны. В общем, работа. Слышал, ты где-то рядом, а вот свиделись только сегодня. Знаю, как вы лагерь Фархади разделали. Ничего не скажешь, хорошая работа.

Дросов отмахнулся:

– Ерунда! Тогда операция чуть было не сорвалась. Мы готовили ее на пятницу, а в четверг пленные мятеж подняли. Пришлось действовать по обстановке. Но справились. Кто бы знал, что опять сюда придется вернуться? Пришлось.

Румянцев, затушив окурок, сказал:

– Ну, на этот раз разберемся с духами окончательно. Если все пройдет удачно, разгромим основные силы Хикмата. Надолго закроется в своем штабе!

– Будем надеяться, что так и случится.

– Да сделаем мы духов, Серега! Сделаем. У самого-то как на семейном фронте? До сих пор в холостяках?

Дросов улыбнулся:

– Ходил до последнего дня. Перед вылетом сюда предложил одной даме руку и сердце.

Румянцев удивился:

– Не понял! Какой даме? Где ты ее здесь нашел? В медсанбате каком?

– Да нет! Ты в штабе Смирнова на аэродроме был?

– Нет! Мы с ним и виделись-то пару раз вне штабов.

– Тогда объясняю! У него есть помощник, секретарь. Лида Викторова, в нашей системе служит, сержант. У Смирнова и познакомились.

– Да, дела! Знал, что ты мастер принимать кардинальные решения в самой сложной обстановке, но считал, это относится к боевым действиям, а ты, оказывается, и по жизни… авантюрист. Любишь невесту?

Дросов ответил уверенно:

– Люблю!

– Ну что ж, рад за тебя, раз так. Надеюсь, на свадьбу пригласишь?

– Пригласить-то приглашу, вот только сможешь ли ты приехать?

– А это, Сережа, уже не важно. Буду иметь на руках приглашение, значит, буду знать дату свадьбы. Буду знать дату, отмечу, даже если придется находиться у черта на куличках. Да и телефонограмму постараюсь отправить. А может, кто знает, и на само торжество заявлюсь.

– Тогда считай, приглашение ты получил. О дате сообщу дополнительно.

– Добро! Ну что, пойдем готовиться к акции? Чтобы ты сыграл свадьбу, нам надо еще здесь поднапрячься.

– Это точно!

Офицеры встали. Дросов направился к своим подчиненным, Румянцев к своим.

Дросова ждали бойцы его отряда, исключая прапорщика Олимова, обеспечивающего функционирование связи временного командно-наблюдательного пункта генерала Еременко.

Майор выстроил отряд полукругом:

– Значит, ребятки, так! Работаем сегодня ночью. Я, старший лейтенант Кабаров, прапорщики Гломазов и Каримов в два часа выходим в Хайдарский проход и укрываемся в небольшой расщелине. Задача нашей группы – перехватить бывших пленных и без суеты затащить в укрытие. Переодеться в их одежду и под видом беглецов продолжить движение к большому ущелью. На подходе посмотрим, как они идут, кто хромает, кто суетится, кто спотыкается. Мы должны идти, как они, хотя это особо не важно, но перестраховаться не помешает. С собой берем только пистолеты, по паре гранат и ножи. Идем по ущелью, пока не выйдем к встречающей группе. Дальнейшие действия по обстановке. Старший лейтенант Круглов, прапорщик Пахуров, берете гранатометы, прапорщик Стрекаленко – пулемет «РПК» с дополнительными магазинами и в те же два часа занимаете позицию огневой точки на южном склоне начала Хайдарского прохода. Примерно вот здесь…

Дросов развернул карту района, указал на точку перевала и добавил:

– Точка должна быть оборудована таким образом, чтобы иметь в секторе сплошного поражения все пространство входа в горный проход. Задача огневой группы – остановить продвижение техники и душманов полуроты, оставленной Хикматом на плоскогорье, в Хайдар. Другими словами, наглухо заблокировать проход. С северного склона будет работать такая же огневая группа отряда «Карат-1»! Вы не должны пропустить в Хайдар ни одного душмана, я уже не говорю о БМП. Отход с позиции только по приказу генерала. Так как я не смогу непосредственно руководить отрядом, это будет осуществлять Еременко. Связь с КНП и между собой держите по необходимости. Обязательный выход в эфир при оборудовании позиций огневой точки. Ну и в случае корректировки задачи, это уже с моей стороны или со стороны Еременко. Старший огневых точек – Круглов. Олимов у нас работает с генералом. Всем ясна задача? Вопросы?

Подал голос Гориленко:

– Ты забыл обо мне, майор!

– Я не забыл о тебе, капитан! Так, отряд, приступить к подготовке акции, – скомандовал Дросов. – Гориленко, останься!

Офицеры отряда отошли к ближайшим кустам.

Дросов взял под руку Гориленко:

– Ты уже знаешь, Андрюха, что Довлатов каким-то чудом сумел выжить после бомбардировки штаба Фархади в прошлую операцию «Охота на призраков». Скорее всего, шакал просчитал ситуацию и покинул здание до бомбометания вертолета. Но согласись, Довлатов заслужил смерть, и он должен быть уничтожен. Вот ты его и сотрешь с лица земли.

– Но каким образом?

Майор объяснил:

– Понимаешь, Андрей, Хикмат, по данным нашей разведки в Пакистане, именно Довлатову поручил обеспечение имитации побега наших пленных, чтобы уничтожить и беглецов, и группу, которая должна выйти навстречу бывшим узникам кишлака Чиштан. А поэтому полковник наверняка будет контролировать вывод наших солдат американцами к Хайдару. Или будет где-то рядом. Там, откуда сможет наблюдать за отходом пленных в Хайдар. Посему тебе следует взять снайперскую винтовку «СВД», податься на приграничный перевал и занять позицию, откуда ты сможешь контролировать район размещения лагеря с прилегающей территорией, вплоть до холма. Твоя задача – определить цель и гарантированно уничтожить ее. На тебе, Андрюша, Довлатов. И больше никаких задач. Не упусти его, очень тебя прошу!

Капитан кивнул:

– Ясно, командир! Сделаем!

– Ну вот, собственно, и все с тобой. Готовься и к тем же двум часам занимай позицию на перевале!

– Понял! Вопросов нет!

– Работай, Андрюха! Удачи тебе!

– Это тебе с ребятами удачи. Живцами пойдете. Будьте осторожны, слишком уж рискованная у вас задача!

– Ничего, как говорится, прорвемся! Давай!

Оставшись один, Дросов прилег на траву. Представил Лиду и переключился на воспоминания о тех коротких минутах счастья, что были подарены ему судьбой и любимой женщиной, и война перестала существовать для майора спецназа.

Подземелье древней крепости Бабер, Пакистан.

25 июня 1985 года, вторник. 2.30.

Слейтер объявил подъем пленным и своим подчиненным:

– Все! Кончился отдых. Приводите себя в порядок, готовьтесь к выходу на поверхность и марш-броску! Умберг, введи русским еще глюкозы и транквилизаторы. Им силы потребуются.

Отдав распоряжение, Слейтер прошел в галерею, на этот раз контролируя тылы, чтобы Савельев вновь незаметно не подошел к нему и не возникли ненужные сейчас вопросы. Сержант по специальной станции вызвал:

– Роза!

Женщина ответила мгновенно. В эту ночь многие не спали.

– Я – Роза, слушаю тебя, Партнер!

– Мы выходим по графику в 3.00!

– Хорошо! Мы готовы к вашим действиям!

– Не обращайте внимания на то, что произойдет у самой границы!

– Принято! Успеха тебе… Партнер!

– Благодарю, колючка! Надеюсь, до встречи?

– Возможно! Конец связи!

Применив другую рацию, Слейтер вызвал Довлатова:

– Полковник! Мы начинаем выход на поверхность и движение к Хайдару!

– Понял! Как настроены пленные?

– Напряжены. Это объяснимо.

– Согласен!

– Не забудь обеспечить спектакль.

– К нему все готово!

– Прекрасно! До связи!

Отключив связь, Слейтер зачехлил станции и, уложив их в специальные карманы камуфляжа, закурил. Гуля намекнула, что встреча с ней возможна. Впрочем, почему нет? Ведь она и после этой акции наверняка останется работать в советской резидентуре, а разведке упускать американского сержанта нежелательно. Так что вполне возможно, что они еще встретятся. Если… если только русские в своей игре оставили американцам право на жизнь. Кто знает, что они предпримут, заполучив пленных? Их действий не просчитать. Да и действий Балани тоже. Опасность исходит и от работодателей. Эти дикари способны на все. Они коварны и мстительны. Ну да ладно, посмотрим, что будет дальше.

Погасив окурок, Слейтер вернулся в пещеру. Взбодренные наркотическими препаратами, солдаты вели себя неспокойно, но не агрессивно. Савельев же ухмыльнулся Слейтеру и спросил:

– Пообщались с группой прикрытия нашего побега.

Сержант сказал:

– Вашего побега, лейтенант! И не надо скалиться. Впереди сложная работа. Или ты думаешь, прикрытие на сто процентов гарантирует наш свободный проход через лагерь? Ошибаешься. Никто ничего гарантировать не может. Но прикрытие сделает все, что в его силах. Однако и вы, бывшие пленные, не должны расслабляться, а помнить: залог вероятного успеха в беспрекословном подчинении мне и отсутствии даже намека на собственную самодеятельность. И ненужную инициативу, несмотря на то, как бы ни складывалась общая обстановка. Ты понял меня, лейтенант?

Савельев кивнул:

– Понял, господин сержант!

– О’кей! Готовы к началу акции?

Ответил Умберг:

– Готовы, сэр!

– Хорошо! Порядок выхода на поверхность. Первыми поднимаемся мы с лейтенантом Савельевым. Оцениваем обстановку. Следом выходят остальные. Отползаем на юго-запад до гряды. Оттуда следуем пешим порядком. Изображаем конвой. Внутри пленные, впереди с фланга и с тыла конвоиры, то есть мы, американские инструкторы. Идем в обход восстанавливаемого КПП со стороны кишлака. Сразу за территорией лагеря поворачиваем на юг и следуем до границы напротив Хайдара. И на последнем этапе мы остаемся здесь, вы уходите в горный проход Афганистана. Мы наблюдаем за вами и, естественно, прикрываем, пока вы не скроетесь за первым же изгибом прохода. Вопросы? Нет вопросов. О’кей! Лейтенант Савельев, за мной!

Слейтер включил фонарь, что значительно облегчило путь к колодцу. Осмотрев его стены, сержант взглянул на лейтенанта:

– Как вы умудрились здесь подняться наверх?

Савельев улыбнулся:

– Упираясь, как пауки, конечностями в стены. Это сейчас и отсюда они кажутся ровными, на самом деле внутри колодца есть за что зацепиться.

Сержант сплюнул на камни:

– Лазать пауком я не приучен. Воспользуемся веревкой.

– А за что и, главное, как вы собираетесь закрепить трос?

– Это мое дело!

– «Кошка»?

– Якорь!

– Не старайтесь, не выйдет. Крюками не за что будет надежно зацепиться. Это грозит срывом при подъеме.

Слейтер вновь посмотрел на стены колодца:

– Ладно! Тебе виднее, ты тут уже лазил. Давай вперед, я за тобой. Но не спеши!

– О’кей, сэр, – передразнил сержанта советский офицер.

Он, упираясь ногами и руками о почти незаметные выступы в стене, начал подниматься. За ним последовал американский сержант. Поднялись, на удивление Слейтера, довольно легко и быстро. Отползли в сторону от дыры, ведущей в подземелье.

Слейтер приказал:

– Смотри прямо и налево, я прямо и направо. Отмечаем любое движение.

Лейтенант ответил:

– Пока, кроме огромной гюрзы, ползущей к гряде, ничего не замечено!

– Смотри. Наблюдение – пять минут! А гюрза – это хорошо. Она не поползет туда, где люди. Значит, за грядой никого нет.

– А где же ваше прикрытие?

– За спиной. Все, наблюдаем!

Спустя пять минут Слейтер спросил Савельева:

– Что заметил?

– Да вроде ничего подозрительного, – ответил лейтенант. – А вы?

– То же самое. – Он извлек радиостанцию малого радиуса действия. – Внимание, Умберг! Начинайте подъем.

Вскоре вся команда, имитирующая побег, вышла наверх. Достигнув ползком гряды, перевалив за камни, группа поднялась, выстроившись в порядок, определенный ранее Слейтером.

Сержант осмотрел строй:

– Пленным принять унылый, встревоженный вид, словно вас поймали и ведут на расстрел. И повторяю еще раз: никакой самодеятельности, что бы ни происходило. Возникнет нештатная ситуация, гасить ее будем мы, инструкторы. Пошли! Да поможет нам Бог!

В это же время Балани и Довлатову доложили – группа имитации начала продвижение к Хайдарскому проходу. Все пока шло по плану. И душманов, и советских подразделений специального назначения.

Приняв доклад, Довлатов обратился к Балани:

– Саиб! Если позволите, я хотел бы лично проконтролировать проход группы до горного прохода.

Начальник лагеря поинтересовался:

– Откуда собираетесь это сделать?

– Из окопа, что возле строящегося КПП. Рядом с бронетехникой Урдана, прикрывающей проход. Оттуда я и на запланированный спектакль посмотрю, и получу подтверждение тому, что американцы как следует выполнили свою задачу!

Балани согласился:

– Хорошо! Ничего не имею против!

Довлатов вышел из палатки полевого командира и сразу же попал в перекрестье ночного прицела мощной снайперской винтовки капитана Гориленко. Тот мог прямо сейчас разнести череп предателя, но не имел на это права. Он лишь сопровождал взглядом идущего к КПП лагеря бывшего полковника Советской Армии, медленно перемещая винтовку вправо.

Временный командно-наблюдательный пункт генерала Еременко на западном склоне приграничного перевала, Афганистан. 25 июня, вторник. 2.30.

Точно в определенное время руководитель операции «Опережающий удар» получил доклады от командиров отрядов специального назначения КГБ СССР «Карат-1» и «Карат-2», которые доложили, что бойцы их подразделений заняли позиции ожидания активных действий.

Старший огневых точек также доложил, что отряд Хана, остановившийся в лагере и находившийся там до сего времени, мелкими, до десяти человек, группами начал продвижение в Хайдарский проход. Генерал тут же связался с Дросовым:

– Карат-2, я – Первый! Как слышишь? Прием!

Сергей ответил:

– Хорошо слышу, Первый! Что, духи Хана начали втягиваться в проход?

– Ты не можешь этого видеть!

– Видеть не могу, но догадаться несложно. Когда-то Хан должен был пойти в проход? А сейчас самое время. И углубиться успеет, и развернуться, и замаскироваться, дабы, спокойно дождавшись прохода пленных в верхнее ущелье, начать их пассивное преследование.

Генерал согласился:

– Ты прав! Но учти, Хан задействовал не весь отряд, а вводит его в проход мелкими бандами.

– Да хоть по одному. Склоны они обследовать не будут. Нас не заметят, даже если и решат провести фланговую разведку. Позиция укрытия у меня очень уж хорошая.

– С тобой все ясно! Отбой пока!

Еременко переключил связь на командира усиленной штурмовой роты капитана Сергиенко:

– Буйный! Я – Первый!

– На связи!

– В Хайдар входят моджахеды Хана. Входят группами, примерно по десять человек.

– Принял! С большим нетерпением мои ребята ждут непрошеных гостей!

– Ты, Буйный, не бравируй! Не дай бог разведка Хана обнаружит твоих лихих парней.

– Обижаете, Первый. Когда это было, чтобы духи первыми обнаруживали нас, не считая случайных встреч?

– Было, Буйный, было, не с тобой, с другими. Но все, информацию ты получил, я свое дело сделал.

– Я тоже сделаю свое дело.

– Конец связи!

Дросов, получив предупреждение генерала, вышел на край расщелины, прикрываясь разлапистым кустом. Увидел духов. Первое разведывательное подразделение банды Хана. Душманы шли осторожно в три шеренги, соблюдая дистанцию метров в тридцать. Их командир находился в замыкании. Моджахеды осматривали склоны, но не подходили к ним близко. Главарь банды подгонял подчиненных. Не останавливаясь, бандиты миновали поворот и пошли дальше. Через пятнадцать минут появилась вторая группа. Эта шла колонной. В 3.15 мимо Дросова, замыкая отряд, проследовал сам Хан. Его окружали телохранители.

Майор вызвал Еременко:

– Первый! Карат-2!

– Слушаю!

– Хан прошел поворот прохода.

– Духи вели себя настороженно?

– Как обычно! Но сюрпризов они не ждут точно!

– Это хорошо! Я только что получил сообщение Круглова, подтвержденное разведкой, – наша команда вышла на поверхность. Пока находится за грядой, но вот-вот должна пойти следом за отрядом Хана. Будь внимателен!

Территория особого лагеря подготовки моджахедов.

Конвой Слейтера медленно продвигался вдоль северного участка временного периметра проволочных заграждений. Пока все шло по плану. Да так и должно было быть. Они спокойно пройдут до открытого пространства справа от БМП Урдана, а вот дальше предстоит немного поиграть в войну. Сейчас русские ведут себя спокойно, что делает им честь, но не сорвутся ли они, когда пойдет имитация короткого боя? Удастся ли заставить их оставаться пассивными? Они проинструктированы о том, что не должны ни во что вмешиваться, что бы ни происходило во время выхода к проходу. Но сдержатся ли, когда начнется заварушка? Это вопрос. Следует подстраховаться. Слейтер подозвал к себе Умберга:

– Майк, как думаешь, русские не проявят себя во время спектакля?

– А черт их знает, сержант. Вообще-то могут.

– Вот и я боюсь, что они дернутся на помощь нам и испортят игру.

– Что предлагаешь?

– Тебе заняться русскими. Уложить их на землю.

– Уверен, что послушаются?

– Так ты сделай так, чтобы послушались!

– А не предупредить ли их о спектакле?

– Нельзя! Тогда пленные поймут, что их используют. Это может привести к непредвиденным последствиям!

– Ты прав! Ладно, постараюсь уложить их, но ничего не гарантирую! Лучший вариант, если мы проведем игру быстро, не дав пленным опомниться.

– Это понятно! Но ты все же контролируй их действия.

– О’кей!

Умберг вернулся на прежнее место в конвое. И группа продолжила путь к строящемуся КПП. Вот и пост. За ним колючка. Лежащие на земле бетонные столбы, мотки колючей проволоки. Слева виднеются боевые машины пехоты полуроты дополнительного охранения лагеря. Поворот на юг. Несколько шагов, и вдруг сбоку возглас:

– Стой! Патруль! Не двигаться, иначе стреляем.

Слейтер обернулся к Савельеву:

– Спокойно, лейтенант! Не дергайтесь. Патруль – наша проблема. Откроем огонь, падайте на землю.

С фланга донесся окрик:

– Эй! Что было приказано? Стоять, а не разговаривать! Кто такие?

Командир группы инструкторов спокойно ответил:

– Сержант морской пехоты США Слейтер! Надеюсь, мое имя знакомо тебе, начальник патруля?

– Знакомо! Но вас семеро, а инструкторов в лагере трое. Кто остальные четверо?

– Пленные, что недавно бежали из кишлака и прятались в подземелье крепости Бабер!

Начальник патруля притворился изумленным:

– Те самые шакалы, что бежали из дома казненного Салакзая?

– Те самые!

– Но… как вы их взяли и… куда ведете?

– А вот это, мистер инкогнито, тебя не касается, я выполняю личный приказ Хикмата. У меня есть письменный приказ, подписанный самим командующим. В нем ответы на твои вопросы. Хочешь подойти, ознакомься с документом. Не хочешь – убери патруль, мы пойдем дальше!

Начальник патруля выдержал паузу, словно размышляя. Затем сказал:

– Оставайтесь на месте, я свяжусь с господином Балани.

Слейтер ответил:

– И завтра же Хикмат прикажет отсечь твою глупую башку! Ни Балани, ни кто-либо другой не знает и не должен знать о перемещении пленных. Кроме начальника патруля, если мы во время акции наткнемся на него, что в принципе и произошло. Так ты будешь смотреть приказ? У меня нет времени попусту болтать с тобой!

– Буду!

Начальник патруля отдал приказ четверым окружить конвой, сам подошел к Слейтеру, представился:

– Али Чарьяр! Командир отделения роты капитана Урдана! Показывайте приказ!

Слейтер сунул руку за отворот куртки и предупредил:

– Но смотри, Али! То, что ты узнаешь из приказа, должен тут же забыть, если хочешь дожить до завтрашнего заката!

Начальник караула кивнул:

– Хорошо!

Он протянул руку в надежде заполучить документ, но услышал возглас:

– Русским на землю! Парни, огонь!

Вместо несуществующего листа бумаги с приказом Слейтер выхватил из куртки пистолет и выстрелил в начальника патруля. Тот рухнул на землю вместе с бойцами лейтенанта Савельева. Умберг и Паслер тремя выстрелами из своего оружия уложили подчиненных Али Чарьяра.

Слейтер крикнул:

– Лейтенант, подъем! Акция дала сбой. Через 10–15 минут здесь будет толпа моджахедов. Хайдар прямо перед вами, до поворота метров двести. Рвите к нему изо всех сил, придерживаясь правой теневой стороны, чтобы вас не подстрелили, как зайцев. В проходе определитесь, что делать. Там, по идее, вас должны встретить. Дальше не наше дело. Мы заметаем следы и уходим! Все! Бегите! И не попадайтесь больше духам, если, конечно, у своих окажетесь. Пошли!

– Спасибо! – бросил Савельев американцам и приказал подчиненным:

– Ну а теперь ноги в руки и за мной бегом марш!

Пленные рванули к спасительному изгибу Хайдарского прохода.

Слейтер, дождавшись, пока беглецы не скроются из глаз, обратился к начальнику патруля:

– Вставайте! Спектакль окончен!

Душманы поднялись, отряхнулись. Али спросил:

– Что нам делать дальше?

– Идите к своему капитану, доложите, что поставленную задачу выполнили.

Отпустив «патруль», Слейтер извлек радиостанцию:

– Саиб?

Балани ответил:

– Слушаю!

– Акция по освобождению пленных проведена успешно!

– Знаю! Благодарю за службу! Отдыхайте!

Он отключил связь. Сержант сплюнул:

– Шел бы ты к чертям собачьим со своей благодарностью. – Повернулся к подчиненным: – Возвращаемся в барак.

С перевала на КНП Еременко также прошел доклад капитана Гориленко, занявшего позицию снайпера:

– Акция по пленным прошла успешно. Они уже почти у изгиба. Довлатов занял позицию в окопе недалеко от строящегося КПП. Он у меня в прицеле!

Выслушав Гориленко, генерал Еременко отдал приказ:

– Внимание! Карату-2 обеспечить прием пленных и имитировать продолжение их перемещения в верхнее ущелье. Карату-1 сблизиться с постами наблюдения и после прохода банды Хана в то же ущелье уничтожить их. Буйному действовать по обстановке! Начали, ребята!

Глава 14

Афганистан. Хайдарский горный проход.

25 июня, вторник. 3.42.

Бывшие пленные, ведомые лейтенантом Савельевым, достигли первого изгиба и скрылись из виду наблюдателей лагеря подготовки афганских боевиков и от моджахедов постов Балани. Они попали в так называемую «мертвую зону». За изгибом у полосы дикого кустарника Савельев остановился. Рядом встали и беглые солдаты. Передохнуть, отдышаться. Лейтенант подошел к кустам и… обомлел. Навстречу ему вышел вооруженный человек в советской военной форме. Сзади в кольцо взяли и его подчиненных.

Человек, вышедший к Савельеву, приказал:

– Спокойно, лейтенант! Мы – свои. Спецназ КГБ. Ваша одиссея закончилась. Я – майор Дросов.

Лейтенант произнес:

– Но… но… нас должны были встретить в верхнем ущелье!

Дросов, соглашаясь, кивнул:

– Должны… были. А встретили здесь. В принципе для вас какая разница, где подберут свои? Главное, что теперь вы в полной безопасности.

– Ничего не понимаю! – с недоумением произнес Савельев.

Дросов усмехнулся:

– А тебе, лейтенант, ничего и не надо понимать. Так уж получилось, что вы, пленные кишлака Чиштан, стали разменными фигурами в большой игре, спланированной господином Хикматом. Одного не учел высокопоставленный дух – мы тоже не пальцем деланные. Короче, ты готов добровольно подчиняться или мне заставить тебя сделать это?

– Готов!

– Правильно! Тогда подзывай своих ребятишек и чеши с ними за большой куст. Там в расщелине разденетесь до трусов.

Савельев вскинул удивленный взгляд на майора.

– Раздеться до трусов?

– Да, черт тебя подери. Ты забыл русский язык?

– Но… зачем?

– Затем, что дальше, в верхнее ущелье, в вашей форме, изображая вас, пойдем мы, офицеры спецназа. А вы, товарищи бывшие пленные, облачившись в нашу форму, дождетесь в расщелине проводника, который отведет вас в безопасное место. Для тебя, лейтенант, и твоих подчиненных все кончилось. Вы вырвались из плена и будете эвакуированы в Кабул. Разумеется, после того, как мы тут разберемся с людьми Хикмата и Балани. Тебе все ясно?

Савельев вздохнул:

– Никак нет. Но я подчиняюсь!

– Вот-вот. Веди бойцов в кусты. Мы следом!

В 4.02 Дросов доложил генералу Еременко:

– Первый, я – Карат-2, к выходу готов!

Руководитель операции ответил:

– Давай начинай, Карат-2! Спокойно, без суеты, помня, беглецы устали, они истощены, да еще марш-бросок совершили, а значит, идти должны медленно.

– Да все я знаю!

– Тогда удачи, Карат-2!

– Вы бойцов с лейтенантом подберите, они еще ничего не понимают. Оружие наше в нише, левее расщелины.

– Понял! Работай!

Дросов повернулся к Кабарову, Гломазову и Каримову:

– Вперед, ребята!

Группа спецназа, заменившая пленных, вышла на середину Хайдарского прохода и направилась на запад, в сторону входа в верхнее ущелье, в котором и должно было разыграться основное кровавое действо смертельного противоборства советских спецназовцев и афганских моджахедов.

Начало светать. Но наверху, над склонами. В горном проходе пока по-прежнему царствовала мгла. Группа продвигалась медленно. Вышла в сектор наблюдения одного из постов моджахедов, о чем старший поста тут же доложил Балани. Вскоре и второй пост душманов сообщил о том, что пленные свернули в верхнее ущелье. Балани, находившийся в палатке временного штаба, связался с Ханом.

– Хан! Беглецы вошли в ущелье!

Полевой командир ответил:

– Понял! Через пять минут начинаю выдвижение отряда.

– Будь аккуратен. Пленные идут медленно, они устали, кратковременный отдых за изгибом прохода придал им немного сил. Твой передовой дозор не должен обнаружить себя раньше времени, иначе вся операция сорвется. Русский спецназ растворится в горах, а Хикмат снимет с нас головы.

Хан передал:

– Не волнуйся, саиб! Знаешь, мне не впервой вступать в схватку с гяурами. Никто из них из этого ущелья живым не уйдет, даже если Нури допустит ошибку. Кстати, он сейчас чем занимается? Не начал еще вводить своих воинов в ущелье?

– Начал.

– И как, если не секрет, складывается обстановка на южном входе?

– Пока все идет по плану!

– Это хорошо!

Подумав, Балани сказал:

– Слушай, Хан, пожалуй, я на всякий случай отдам приказ Урдану подвести к границе два взвода его полуроты.

Хан удивился:

– Ты чего-то опасаешься? Уж не горстки ли русских спецназовцев, готовящихся встретить наших беглецов, а заодно с ними и смерть?

– Не знаю, не знаю! Но меня не покидает тревога. Предчувствие надвигающейся опасности. Причины этому не нахожу, но на душе неспокойно.

– О какой опасности ты говоришь?

– Не подготовили ли гяуры нам свой сюрприз?

– Твои опасения беспочвенны. Чтобы провести контракцию против моего отряда и сил Нури, а это более двухсот хорошо вооруженных, обстрелянных воинов, прикрытых десятком боевых машин пехоты, русским потребуется не менее полноценного, оснащенного техникой мотострелкового батальона. Такое количество людей и техники скрытно в приграничный район не перебросишь. Встречающую группу человек в двадцать-тридцать – вертолетом, да, реально отправить, что русские и сделали, но не батальон. И потом, не стали бы гяуры затевать масштабную операцию ради спасения каких-то четырех придурков, сдавшихся в плен. Они и в прошлый раз атаковали лагерь только из-за того, чтобы уничтожить спецкоманду «Призраки». Останься Карамулло в кишлаке, то и его русские не тронули бы. Их задача состояла в ликвидации карательной команды, ну и заодно в освобождении пленных и уничтожении Фархади. Сейчас же ситуация иная. Вот когда мы перебьем их группу спецназначения, тогда неверные наверняка ответят. Но не сейчас! Так что успокойся! С нами Всевышний, и мы сделаем свое святое дело!

Балани вздохнул:

– Да, ты прав! На меня просто продолжает оказывать негативное влияние предыдущая акция русских.

– Это пройдет! Второй раз в Пакистан русские не сунутся. Будут мстить, блокируя наши отряды в Афганистане. Но это позже, когда мы уничтожим их группу, что сейчас ждет не дождется своих пленных! Тогда и мы будем готовы скорректировать дальнейшие действия.

– Да! Удачи тебе, Хан!

– Как говорят наши друзья, американцы, о’кей, сэр! До связи! Я начинаю выдвигаться к верхнему ущелью.

– Да поможет тебе Аллах!

Балани отключил станцию, положил ее на стол. Прилег на широкий топчан, укрытый кошмой. Подумал о том, что время тянется очень медленно. С момента выхода американцев и пленных из подземелья крепости Бабер прошло чуть более часа, а кажется, миновала целая вечность. Чувство тревоги не покидало начальника лагеря. Он встал, вновь включил рацию малого радиуса действия:

– Урдан! Ответь!

Капитан ответил:

– На связи, саиб!

– Где находишься?

– В первом взводе!

– У тебя возле КПП по-прежнему только три боевые машины пехоты?

– Да! Но я в течение пяти-десяти минут могу вывести всю полуроту к Хайдарскому проходу. Все девять машин и семьдесят бойцов.

– А сколько времени тебе понадобится, чтобы войти в верхнее ущелье?

– Максимум минут двадцать!

– Хорошо! Будь в готовности сделать это!

– Считаете, без применения моей полуроты дело не обойдется?

– Не знаю, Али, не знаю! Надеюсь, обойдется!

– Хорошо, саиб! Я готов вступить в бой!

Начальник лагеря спросил:

– Против авиации противника средства ПВО имеешь?

– Только против вертолетов. Американские ПЗРК есть у Хана и у Нури!

– Ясно! Держи своих подчиненных в готовности к ведению боевых действий на территории Афганистана!

– Мы всегда готовы к бою!

– Связь, Урдан, по необходимости. Без моей личной команды никаких движений, отбой!

Положив рацию на стол, Балани вновь прилег на топчан, взглянул на часы, 4.40. Еще часа два-три, и…

Мысли начальника лагеря прервал приближающийся с юго-востока гул мощных моторов. Машины шли в лагерь от Чевара.

Балани встал.

В дверь тамбура постучали.

– Входи, Алим! – крикнул начальник лагеря.

Он знал, что, кроме помощника Алима Рахима, в штабную палатку в это время войти никто не имеет права. И действительно, на пороге показался помощник Балани. Он доложил:

– Господин, наряд охраны с КПП выезда на Чевар только что доложил, в лагерь прибыл сам генерал Мехмед Хикмат.

– Надеюсь, его беспрепятственно пропустили на объект?

– Так точно. И его, и бронетранспортер сопровождения. Не понимаю, зачем здесь, в Пакистане, господин Хикмат постоянно таскает за собой многочисленную охрану на БТРе!

– А тебе не положено вникать в такие подробности. Приготовь чай и будь под рукой!

Алим поклонился:

– Слушаюсь, саиб!

Балани вышел из палатки. Тут же рядом с ним остановился «Хаммер». Из салона вышел Хикмат. С ходу спросил:

– Как дела, Балани?

Начальник лагеря доложил:

– Пока все идет по плану, господин командующий!

– Хан блокировал ущелье?

– Нет! Он только недавно начал выдвижение к нему. Как только пленные вошли в ущелье.

– Остальное доложишь в палатке.

Хикмат прошел мимо охраны в палатку. Его личная охрана сменила охрану Балани.

Присев за стол, Хикмат платком вытер пот со лба:

– Ночь, а жарко. Днем будет пекло!

Балани изобразил подобие улыбки:

– Пекло в ущелье начнется уже через пару часов.

– Посты наблюдения ничего подозрительного в Хайдаре не заметили?

– Нет!

– Что у Нури?

– Тот начал движение по ущелью!

Хикмат приказал:

– Соедини меня с ним.

Балани схватил рацию, вызвал полевого командира и передал трубку командующему моджахедами:

– Нури? Как глубоко ты вошел в ущелье?

– Километров на семь! – доложил Нури.

– Склоны контролируешь?

– Конечно! По верху идут фланговые дозоры.

– И что они докладывают?

– Обстановка спокойная, ущелье чистое!

– Ты в тылу оставил группу прикрытия?

– Да, саиб! Десять человек… У них в тылу тоже тихо.

– Хорошо, продолжай движение.

– Слушаюсь.

Хикмат выключил станцию, передал ее Балани. Произнес:

– Значит, русский спецназ ждет пленных в определенном квадрате?

– Так точно!

– Гяуры выставили посты охранения?

– Да! Но недалеко от площадки приема вертолета!

– Станция Асадулло фиксирует переговоры за приграничным перевалом?

– Пока лейтенант насчет переговоров за перевалом ничего не докладывал! Пытается слушать эфир, что дается ему с трудом.

– Почему?

– Станция устаревшая. Ее возможности весьма ограничены, но Асадулло работает.

Временный командно-наблюдательный пункт

генерала Еременко.

В 4.53 руководитель операции «Опережающий удар» принял сразу два доклада. Первым доложился командир усиленной сводной штурмовой роты капитан Сергиенко:

– Все идет по плану, Нури вошел в ущелье, Хан развернул свою банду и тоже направился к ущелью. Как наши беглецы?

– Идут по проходу. Прошли сектор наблюдения постов Балани. Снайпером Дросова замечено движение в полуроте Урдана. Не спят духи. Видимо, Хикмат не исключает, что мы можем подготовить ему сюрприз.

– Ясно! Надеюсь, вы приняли меры, дабы заблокировать прорыв БМП духов во время боя в ущелье, шум от которого непременно достигнет ушей Балани?

Генерал ответил:

– Меры по блокированию Хайдарского прохода приняты.

– Это уже радует. Но ладно, с вашего разрешения начинаю преследование банды Хана!

– Ты поаккуратней с этим, Буйный!

– Все будет нормально!

Временный штаб начальника лагеря

подготовки моджахедов, Пакистан.

Приняв из рук помощника Балани пиалу крепко заваренного зеленого чая, Хикмат поинтересовался:

– Мустафа! А чем у тебя занимается Довлатов?

Балани доложил:

– Вышел к западному КПП, чтобы лично проконтролировать выход пленных в Хайдарский проход. Отозвать сюда?

Хикмат отрицательно покачал головой:

– Не надо! Пусть остается на позиции у КПП. Если что, возглавит действия полуроты. Капитан Урдан человек надежный, но бывший полковник Советской Армии организует атаку моторизованного подразделения лучше, он знает, как действовать против своих. У Урдана мало опыта, у Довлатова боевого опыта более чем достаточно. Пусть остается там, где есть.

Балани поклонился:

– Слушаюсь, господин командующий!

Отпив несколько глотков чая, Хикмат неожиданно спросил начальника лагеря:

– Мустафа! У тебя нет ощущения надвигающейся катастрофы?

– Вы словно видите людей насквозь, саиб! Действительно, последнее время тревога не покидает меня. И причин ей я не нахожу! Вроде все идет по плану. Кроме взвода, высаженного русскими в центре верхнего ущелья для встречи пленных, других, даже мелких подразделений наши наблюдатели не заметили. Вертолеты гяуров также за истекшие сутки никак не проявляли себя в приграничном районе. Нури и Хан докладывают, что у них все чисто. Казалось бы, поводов для беспокойства нет, а тревога не проходит!

Хикмат проговорил:

– Вот и у меня неспокойно на душе. Слишком уж все гладко идет. Как бы нам самим не попасть в капкан к русским.

– Но как?

– Эх, Мустафа, если бы я знал ответ на твой вопрос, то немедленно принял бы меры.

В палатку вошел Асадулло:

– Разрешите, господа?

– Что у тебя? – спросил Хикмат.

– За приграничным перевалом ведутся радиопереговоры. Несмотря на то, что аппаратура станции слаба, чтобы перехватить их, а тем более запеленговать – перевал представляет собой огромный экран, мешающий работе, – кое-что к нам все же прорывается.

Хикмат взглянул на Балани:

– Что это может означать?

– Возможно, аппаратура лейтенанта зафиксировала мои переговоры с Ханом и Нури?

Главарь моджахедов взглянул на Асадулло:

– Что на это скажешь, лейтенант?

Командир группы радиоэлектронной разведки отрицательно покачал головой:

– Ваши переговоры фиксируются без проблем. В эфире активно работают станции за перевалом. Этому могу дать одно объяснение: пленные, имея рацию, переданную им американцами, постоянно общаются с командиром встречающей группы. Непонятно только, для чего? Командир встречающей группы наверняка профессионал, и он просто приказал бы пленным без экстренной необходимости не выходить на связь.

Хикмат резко поднялся:

– Так что все это значит?

Молодой лейтенант-афганец втянул голову в плечи:

– Не могу знать, саиб! Я сообщил вам то, что происходит в эфире за перевалом.

– К тебе претензий нет, возвращайся на станцию, работай!

Асадулло, развернувшись, покинул палатку.

Хикмат подошел вплотную к Балани:

– Я тебя спрашиваю, что все это значит?

– Не знаю, господин генерал. Ну не могли русские стянуть к верхнему ущелью значительные силы, не могли!

– А незначительные? Пару групп спецназа, например?

– Не знаю! Мои наблюдатели…

– Да плевать я хотел на твоих наблюдателей! Так! Надо что-то делать.

– Отозвать Хана с Нури?

– С ума сошел? Нет, мы поступим по-другому. Раз возникла, пусть пока и потенциальная, угроза провала нашей операции, ее надо устранить немедленно. А посему срочно вызывай сюда Довлатова и Урдана!

– Слушаюсь!

Балани вышел из палатки. Вскоре вернулся, доложил:

– Через пять минут названные вами лица будут здесь!

– Хорошо! Расстели на столе карту района и передай помощнику, пусть Асадулло обеспечит мне связь с зенитно-ракетным дивизионом пакистанской армии.

– Слушаюсь!

Балани вызвал Алима, поставил помощнику задачу. Отпустив его, расстелил на столе карту.

Явились капитан Урдан и полковник Довлатов.

Хикмат обратился к предателю:

– Полковник, тебе хорошо известна тактика действий советских подразделений, имеющих задачу провести контроперацию против противника в горах?

Довлатов пожал плечами:

– Обычно этим занимались спецподразделения, я же войсковой офицер, но в общих чертах с тактикой проведения подобных акций знаком.

– Как считаешь, русские могли скрытно перебросить в приграничный район крупные силы?

Полковник ответил:

– Нет! Скрытно не могли! Противник мог сделать другое.

– Что именно?

– Подвести к ущелью разведывательные группы, если таковые проводили рейды в близлежащих районах.

– Будем считать, что подвели.

– Если принять ваш вариант, то к подразделению, высадившемуся для принятия пленных, могли подойти две, от силы три такие группы. Как правило, они малочисленны, вооружены лишь стрелковым оружием, но укомплектованы профессионалами – офицерами и прапорщиками.

– Их боевые возможности?

– Группы мобильны, автономны, отменно физически подготовлены для работы в горно-пустынной местности. Каждый боец может действовать самостоятельно и в то же время согласованно, в рамках выполнения общей задачи. Они легко рассыпаются и вновь собираются в единый кулак. Наиболее эффективны для сбора разведывательной информации, но при неожиданной встрече с противником способны вести бой, имея против себя превосходящие силы. В экстремальной ситуации в плен предпочитают не сдаваться, бьются до последнего патрона. Существенный недостаток у таких групп – это ограниченность в боеприпасах. Они не могут иметь при себе большой арсенал, ведь все несут на себе. Тройной боекомплект – максимум для бойцов таких групп. Но они умеют рационально расходовать его. Стреляют только по определенным целям, придерживаясь принципа: один выстрел – один-два трупа. Группы универсальны. Любой боец может заменить собой другого, командира в том числе.

– Они ведут радиопереговоры между собой?

– В исключительных случаях или если получают приказ на объединение в отряд. А вот отряд спецназа – это уже серьезная сила!

– Тридцать спецов – серьезная сила?

Довлатов ответил:

– При штурме лагеря, когда им руководил Фархади, только отряд Карамулло подвергся нападению войскового, скорее всего десантного подразделения, остальное сделали спецназовцы. И было их человек десять-пятнадцать!

– Но все равно, что могут тридцать, пусть самых лучших в мире профессионалов против более чем двухсотенной группировки наших сил? Имея при этом весьма ограниченный запас боеприпасов?

– А вот это смотря как они будут действовать! Но мне кажется, что мы ведем пустой разговор. Русские в таком составе и количестве здесь проявиться не могут.

– Как у вас говорят: кажется – перекрестись!

– Это говорят у неверных, я – мусульманин!

– Считаешь, мы преувеличиваем опасность?

– Да! И это объяснимо после недавнего штурма лагеря. Скорее всего, русские не готовят западни. И сами не ожидают нападения. Но готовы к нему. А также наверняка держат в Джебаде подразделение поддержки, которое может быть переброшено к верхнему ущелью за какие-то полчаса. Это время взвод спецназа в состоянии продержаться против натиска отрядов Хана и Нури, если те дадут втянуть себя в позиционный бой!

– Ну, встретить вертушки с десантом, слава Аллаху, у нас есть чем! – сказал Хикмат.

– Тогда не вижу особых оснований для беспокойства, господин командующий!

Хикмат отошел к топчану:

– Мне надо подумать. Всем находиться здесь и не мешать мне!

Командующий вооруженными силами так называемого Движения сопротивления советской оккупации Афганистана присел на край топчана, задумался. Балани, Довлатов и Урдан заняли места за столом совещаний. Они, как и приказал Хикмат, молчали, ожидая решения своего главаря.

Хикмат наконец оторвался от мыслей. Повернулся к подчиненным:

– Русские способны на все! Вы пытались убедить меня, что они не могут скрытно перебросить сюда крупные силы. Я же решил – могут. Это тяжело, почти невозможно. Но только почти. Для русских же «почти» не существует, а следовательно, они могли пойти на контригру. Посудите сами. Поверит лучшая в мире разведка в то, что американцы сумели беспрепятственно вывести пленных из крепости в Хайдарский проход? Вряд ли. Я все больше склоняюсь к тому, что мы допустили ошибку, связавшись с инструкторами. Надо было пресечь их деятельность, а побег организовать каким-то иным способом. Второе: остались ли для русских неизвестными перемещения к ущелью таких крупных наших подразделений, как сотни Хана и Нури, да еще сосредоточение в лагере моторизованной полуроты? Тоже вряд ли. И при этом они почти открыто высаживают взвод в ущелье для встречи пленных. Надеются на помощь вертолетов огневой поддержки? Зная, что у нас есть переносные зенитно-ракетные комплексы «Стингер»? Нет, господа. Русские – опытные воины. Так почему они действуют как дилетанты?

Поднял руку Урдан:

– Извините, саиб, вы мудрый человек, но, по-моему, сгущаете краски. С моей точки зрения, все обстоит гораздо проще. Русские узнают о побеге пленных, которых оставили после первого штурма лагеря. Принимают решение вытащить их. Это характерно для русских. Советская разведка вербует американцев, чтобы организовать побег. А вывести с территории лагеря ночью пленных не так уж и сложно, тем более если разыграть спектакль на границе. Взвод высаживается в районе, где готовит встречу пленным. Заметьте, не подбирает их сразу на входе в Хайдар, а назначает место в верхнем ущелье. Почему? Потому, чтобы вовремя бежать, если за беглецами будет преследование. Наши наблюдатели не заметили не то что крупных сил, но даже тех малочисленных разведгрупп, о которых говорил полковник Довлатов. А они, если русские действительно готовят сюрприз, как-нибудь, да выдали бы свое присутствие. Переговоры в эфире? Это могут быть переговоры командира встречающей группы со своим командованием, с аэродромом базирования вертолетов в Джебаде и с пленными. Да, командир встречающей группы обязательно вышлет и наверняка уже выслал к Хайдару передовой дозор, который может остаться не замеченным для наблюдателей. Все же во взводе спецы. Что они увидят? Пустой проход и четверых своих пленных. Дозор не проявит себя. Он пропустит беглецов и будет продолжать отслеживать обстановку. До того момента, как пленные не удалятся в ущелье на приличное расстояние. Убедившись, что за пленными нет преследования, дозор уйдет. И вот тогда…

В проеме двери показалась физиономия помощника Балани.

Хикмат недовольно спросил:

– Чего тебе?

– С постов наблюдения доложили, что на выходе из ущелья обосновались два бойца встречающих взвода русских. Они осмотрели местность и устроили позицию за одним из валунов!

Урдан воскликнул:

– А я что говорил? Вот и дозор русских! И он вполне мог вести активные переговоры в эфире со своим командиром по мере выхода к Хайдару! Дозор даже не стал прятаться. Это говорит о том, что русские уверены – их план побега пленных с помощью американцев удался.

Хикмат отпустил помощника Балани. Поднял глаза к потолку:

– Всевышний! Что готовишь ты нам? Победу или поражение? Мне очень важно знать это. Но я не узнаю. Прошу, помоги нам в святом деле борьбы с неверными.

Закончив своеобразную молитву, Хикмат присел за стол рядом с командирами:

– Хорошо! Продолжаем акцию. Тем более назад хода уже нет! Но подстрахуемся. Урдан! Личный состав одного взвода немедленно вышлешь в Хайдарский проход. Без техники, пешим порядком. Задача командира взвода – взять под контроль вход в верхнее ущелье после того, как туда войдут пленные, а за ними отряд Хана. Это лишним не будет. Если я утрирую ситуацию и неправильно оцениваю обстановку, то выход взвода превратится в учебное занятие. Если же русские все же готовят нам сюрприз, то неожиданное появление в Хайдаре твоих людей испортит им игру. И на корректировку задач времени не оставит.

– Слушаюсь, саиб! – поклонился командир роты и вышел из палатки.

Хикмат повернулся к Довлатову:

– Ты, полковник, возвращайся на позицию у КПП. Если что, лично поведешь БМП в Хайдар. Выдвижение по моему приказу!

Бывший полковник козырнул:

– Есть, господин генерал!

– Свободен!

Временный штаб покинул и Довлатов. Хикмат остался с Балани. Посмотрел на часы.

– Еще немного, и мы узнаем, кто был прав!

– Время пролетит быстро, саиб! Еще пара пиал чаю…

– Нет, Балани. Никакого чая. Лучше переведи связь со станции Асадулло сюда в палатку, чтобы я мог иметь возможность контактировать со всеми подразделениями нашей группировки здесь и в приграничье Афганистана.

– Слушаюсь, саиб!

Вновь появился Алим:

– Господин генерал, на связи командир зенитно-ракетного дивизиона пакистанской армии майор Уржадан.

– Давай трубу!

Главарь моджахедов взял аппарат специальной связи:

– На связи Хикмат! Ассолом аллейкум, уважаемый господин майор!

Уржадан сдержанно ответил:

– Ва аллейкум ассолом, господин генерал! Слушаю вас!

– По данным нашей разведки, русские вновь планируют налет из Афганистана на наш лагерь на плоскогорье Пакистана, что в тридцати километрах от города Чевар.

Майор сказал:

– Мне такие данные не поступали!

– Скажите, Уржадан, что надо сделать для того, чтобы ваша часть передислоцировалась к границе, к выходу в Хайдарский проход?

Командир пакистанского дивизиона ПВО ответил:

– Убедить высшее руководство вооруженных сил в целесообразности или необходимости подобной передислокации. Но вам, господин, вряд ли удастся это сделать, так как наша разведка тоже не сидит сложа руки и следит за ситуацией в Афганистане.

Хикмат спросил:

– А если, скажем, обойтись без формальной волокиты и переместить к лагерю одно из подразделений вашего дивизиона? За что я готов заплатить неплохие деньги. Очень неплохие, Уржадан, деньги.

– Мой ответ – нет! И если не хотите заиметь кучу неприятностей, больше не предлагайте мне взяток. Тем более что ваш лагерь вместе с кишлаком Чиштан входят в зону ответственности подчиненного мне дивизиона. В любом случае при нарушении кем бы то ни было воздушного пространства Пакистана я прикажу открыть огонь по нарушителям.

– Благодарю, майор. И извините! И забудем о моем предложении! Надеюсь, вы не станете докладывать о нашем разговоре вышестоящему командованию?

– Нет! Мне не нужны враги!

– Еще раз благодарю! До свидания!

– Прощайте, господин генерал. Конец связи!

Хикмат бросил трубку Балани:

– Идиот этот Уржадан! Мог бы неплохо заработать. Но уже того, что наш лагерь находится в зоне ответственности подчиненного ему дивизиона, достаточно, чтобы чувствовать себя здесь в относительной безопасности! Так! Что у нас с выходом в Хайдар полуроты Урдана?

Временный командно-наблюдательный пункт

генерала Еременко. 4.25.

В эфир вышел офицер отряда спецназа «Карат-2» Гориленко:

– Первый! Я – ноль второй отряда «Карат-2»!

Руководитель антитеррористической операции ответил:

– Слушаю тебя, ноль второй!

– В лагерь прибыл Хикмат!

– Вот как?

– Его встретил Балани!

– Ну, это понятно, кому же встречать начальника, как не начальнику объекта. Еще что-нибудь?

– Пока все!

– Будь постоянно на связи. Главарь душманов появился неспроста. Что-то в лагере должно непременно произойти. И совсем скоро. Держи меня в курсе событий.

– Принял! Отбой!

Еременко оповестил всех командиров подразделений о появлении на территории лагеря самого Хикмата. Генерал оказался прав.

Спустя некоторое время Гориленко доложил:

– В штаб Балани прибыли командир полуроты духов Урдан и Довлатов. Очевидно, Хикмат вызвал их на совещание!

– Интересно бы узнать, что задумал хитрый лис, Хикмат!

– Да, Первый, не мешало бы!

Еременко, подумав, приказал капитану Сергиенко приостановить пассивное преследование банды Хана до прояснения обстановки.

Вскоре на связь вновь вышел Гориленко:

– Совещание закончилось. Урдан прошел к своей полуроте, Довлатов занял прежнюю позицию у КПП.

– С Довлатовым ясно, следи за Урданом!

– Да что за ним следить? Он сейчас у плаца, где строится один из взводов его полуроты.

Генерал хмыкнул:

– Хм! И что сие означает? Хикмат каким-то образом получил информацию о нашей готовящейся контр-операции? Но тогда с его стороны разумнее было бы отвести свои банды в Пакистан. Он не может не понимать, чем для него грозит боестолкновение отрядов Хана и Нури с нашими силами спецназа. Хикмат банды не отводит, а, напротив, по-моему, решает усилить группировку.

– Так точно, Первый, построение моджахедов прошло на скорую руку, и взвод прямо с плаца начал выдвижение к Хайдару!

Генерал выругался:

– Черт! Что задумал пес Хикмат? Взвод идет к проходу пешим порядком?

– Так точно!

– БМП?

– Стоят там, где стояли. Весь личный состав полуроты на ногах.

– Ясно! Отбой!

Приняв доклад Гориленко и следом подтверждение доклада старшим лейтенантом Кругловым, генерал Еременко вызвал командира первого отряда спецназа:

– Карат-1! Я – Первый!

– На связи! – ответил капитан Румянцев.

– Где пленные?

– Они уже должны были подойти к вам! Их ведет прапорщик Щукин!

– Хорошо, проверим! К Хайдару приближается один из взводов Урдана!

– С чего бы это?

– А черт его знает! Логика Хикмата мне не понятна. Его радиоразведка могла зафиксировать интенсивные переговоры за перевалом. Это могло и должно было навести главаря моджахедов на мысль о том, что в квадратах «Z» и «Z-2» сосредоточены, кроме взвода, встречающего пленных, дополнительные силы. Вывод из этого всего следует один. Мы, разгадав игру Хикмата, начали свою собственную партию! Но почему, черт побери, в этом случае Хикмат не отводит банды в Пакистан? А усиливает их?

– Раз не отводит Хана с Нури, то никакой информации о нас у него нет, – спокойно ответил Румянцев. – Одни догадки, предположения, расчеты. Эфир слишком забит переговорами, а те, что фиксирует душманская станция, можно при желании истолковать по-разному. Но Хикмат боится. Второго провала и опять с особым лагерем ему не простят! Вот и страхуется!

Еременко вздохнул:

– Возможно! Твои ребята контролируют посты наблюдения Балани?

– Конечно!

– Значит, видят то же самое, что и душманы?

– Естественно, только немного меньше, чем они, ведь рассредоточены выше наблюдателей духов.

– Так! Ждем, что предпримет взвод, высланный Балани! Лишь бы он не рассыпался по проходу! Тогда гасить его будет не просто!

– Понял! Что-нибудь еще?

– Следуй на КНП, обсудим кое-что!

– Понял! Выполняю!

Генерал отключил станцию. И тут же Олимов доложил:

– Товарищ генерал. Пленных доставили!

Еременко уточнил:

– Бывших пленных, прапорщик, бывших! Давай их ко мне!

– Есть!

Через минуту четверо беглецов выстроились в шеренгу перед руководителем антитеррористической операции.

Представились:

– Лейтенант Савельев Геннадий Алексеевич.

– Сержант Рябов Михаил Николаевич.

– Рядовой Величко Олег Сергеевич.

– Рядовой Казакевич Николай Александрович.

Представился и Еременко:

– Генерал-майор Еременко Сергей Дмитриевич.

Услышав воинское звание немолодого уже офицера, бывшие пленные переглянулись. Это не осталось без внимания Еременко. Он улыбнулся:

– Что, удивлены? Генерал и не в штабе, а здесь, на передовой?

Ответил Савельев:

– Так точно, товарищ генерал!

– Бывает и так. Но ладно. Поздравляю вас с благополучным освобождением из плена. Прапорщик, что привел вас, организует вам и отдых, и питание, и все, что необходимо. Как только мы здесь закончим запланированные мероприятия, вы будете доставлены в Кабул.

Лейтенант сделал шаг вперед:

– Разрешите мне принять участие в мероприятиях наших войск. Отомстить духам за унижения.

– Рвешься в бой?

Из строя вышел сержант Рябов:

– И не только лейтенант. Мы, солдаты, тоже желаем вступить в строй.

– А силенок хватит? Смотрю, ваше физическое состояние оставляет желать лучшего.

Лейтенант заверил:

– Его будет стимулировать ненависть.

– Ладно.

Генерал повернулся к Олимову:

– Отведи бойцов на поляну, что ниже КНП. – Обратился к лейтенанту: – Находиться там, куда отведет прапорщик. Решение по вашей просьбе я доведу позже. Пока отдыхайте! У меня все! Олимов!

Прапорщик указал Савельеву на тропу:

– Пошли, лейтенант! Прямо вниз в колонну по одному.

Группа бывших пленных подчинилась.

Она встретилась с майором Румянцевым, который, напротив, поднимался по склону. Выйдя к Еременко, спросил:

– Те самые?

Генерал кивнул:

– Те самые! Изъявили желание принять бой с моджахедами.

– Ну, это вполне объяснимо! Только бойцы из них сейчас никакие!

– С ними определимся, а сейчас слушай приказ. Всех оставшихся вне акции спецов собираешь в единую группу и выводишь на позиции подготовки ликвидации постов наблюдения противника. Ваша задача – по команде уничтожить наблюдателей и занять посты, взяв под свой контроль вход в верхнее ущелье, а также участок подхода к нему с востока по Хайдарскому проходу. Далее быстро оборудовать позиции для ведения боя с превосходящими силами противника.

Румянцев покачал головой:

– Если вы выставляете нас против духов Урдана, то серьезный бой нам не выдержать. Слишком мало у меня будет людей!

– Ты не останешься с малой группой против банды в тридцать человек. Возьмешь на усиление пленных, вот и им нашлось применение, но используешь в качестве подразделения прикрытия, расположив выше рубежа основных позиций. Оружие им передадим из арсенала, оставленного группой Дросова. Ну и с запада поведем ребят Сергиенко.

– Будем давить духов в Хайдаре?

– Это зависит от того, какую задачу имеет взвод полуроты Урдана.

– Понял!

– А понял, Слава, работай! Забирай вниз всех. Я здесь и с Олимовым управлюсь.

– А если на вас выйдет какая-нибудь разведывательная группа Балани?

– Разберемся! Ты свою задачу уяснил?

– Так точно!

– Ну и вперед! Не теряй времени. Бывшие пленные во главе с лейтенантом Савельевым внизу на поляне, оружие в тайнике-расщелине. Твой прапорщик, что вывел беглецов сюда, знает, где тайник! Работай, Слава, работай!

– Есть, товарищ генерал!

В 5.20 Румянцев доложил, что занял позиции подготовки акции ликвидации постов наблюдения противника. А через десять минут от него прошел доклад – в район соединения верхнего ущелья с Хайдарским проходом вышли тридцать хорошо вооруженных боевиков, которые тут же заблокировали вход в ущелье, организовав линию обороны, используя сложность местного ландшафта.

Генерал, приняв доклад Румянцева, вызвал командира усиленной штурмовой роты капитана Сергиенко:

– Ситуация изменилась. Банда, высланная в Хайдар дополнительно к силам Хана и Нури, заблокировала вход в верхнее ущелье. Понятно, что твои взводы в состоянии уничтожить заслон. Но этот бой явится предупреждением Хану и Нури, что может кардинально изменить обстановку. Поэтому один взвод скрытно отправляй к входу в ущелье. При подходе к цели его командир должен связаться со мной для получения уточненной задачи. А двум взводам придется выходить в квадрат «Z-2» через перевал, минуя вход в ущелье. Как быстро твои подчиненные смогут преодолеть перевал?

Капитан ответил:

– Перевал в принципе не сложный, за час, думаю, пройдем. Вопрос, куда выходить, ведь нам не будет известно местонахождение отряда Хана, что вполне может лишить нас возможности атаковать его с тыла.

Еременко, подумав, приказал:

– Выходи в квадрат «Z-2» на участке 43–20.

– Но тогда мы окажемся далеко от банды Хана, которая за это время может вплотную подойти к встречающей группе? Не выйти ли нам на участке 43–22? Да, в этом случае мы рискуем оказаться прямо над бандой и вынуждены будем атаковать противника непосредственно со склона. Но это лучше, чем выставлять встречающий взвод против ста головорезов Хана!

Еременко повысил голос:

– Двум взводам, которые поведешь лично, выйти на участок 43–20 и оттуда развивать наступление в тыл духов, движение которых, во-первых, замедлит группа Дросова, а во-вторых, и один взвод в состоянии продержаться полчаса до подхода основных сил, или ты сомневаешься в боевых возможностях наших спецов?

– Я не сомневаюсь в возможностях подчиненного мне подразделения, просто не хочу рисковать!

– А атака духов со склона не риск? Да ты при штурме противника непосредственно с перевала рискуешь потерять столько людей, сколько представить не можешь. И я не могу, и никто не может, потому как не знаем, насколько удобен тот спуск для штурма. Карта – одно, а реальность совсем другое. Не тебя мне этому учить. А штурмовать отряд Хана придется в любом случае! Обратного пути уже не будет!

Сергиенко согласился:

– Я все понял. Взвод с командиром, имеющим позывной Запад, отправлю ко входу в верхнее ущелье. При подходе Запад свяжется с вами! Сам с двумя взводами иду на перевал с целью выхода в квадрат «Z-2» на участке 43–20. По выходе докладываю вам и действую по уточненной задаче!

– До связи!

Отключив связь, генерал Еременко вызвал к себе Олимова и приказал:

– Срочно установи одновременную связь с Дросовым, огневыми точками на склонах Хайдарского прохода, Румянцевым, командирами группы взводов, контролирующих банду Нури и встречи бывших пленных!

Олимов бросился к специальной радиостанции. Вызвав офицеров, передал трубку генералу.

Еременко говорил кратко, определяя каждому из командиров подразделений персональную задачу. Говорил десять минут. Закончил словами:

– Начало операции предварительно в 6.40 – 7.00. Исключительно по моей дополнительной команде! Все! До связи!

Глава 15

Северо-восток Афганистана. Хайдарский проход, верхнее и приграничное ущелье. Временный командно-наблюдательный пункт генерала Еременко. 5.40.

Обобщив полученную информацию, оценив сложившуюся обстановку, руководитель антитеррористической операции приказал прапорщику Олимову соединить его с командиром подразделения, выполняющего задачу по встрече бывших пленных, старшим лейтенантом Кравчуком. Связисту не потребовалось много времени, чтобы выполнить приказ генерала.

Еременко вскоре услышал в динамике трубки спецсвязи:

– Первый! Я – Блесна!

– Обстановка изменилась, Блесна! Душманы внезапно ввели к выходу из верхнего ущелья в Хайдарский проход взвод, который заблокировал ущелье.

– Прикрытие движений банды Хана?

– Скорей всего! Исходя из изменившейся обстановки, мне пришлось принять решение отправить на ликвидацию отряда Хана в ущелье два взвода через перевал. Они должны выйти в квадрат «Z-2» на участке 43–20. На переход уйдет не менее часа. Возможна ситуация, при которой духи Хана опередят взвод Сергиенко. В этом случае тебе придется держать оборону с севера, прикрывая одновременно и южное направление. Держать оборону против банды численностью в сто с лишним человек. Это ненадолго. Третий взвод сводной штурмовой роты, как только моджахеды начнут активные действия, собьет с позиций отряд прикрытия ущелья и подойдет к духам Хана с тыла.

Старший лейтенант Кравчук, командир встречающего взвода усиленной штурмовой роты специального назначения, спокойно сказал:

– Нескромный вопрос, Первый: ненадолго – это сколько? Час, два?

– Думаю, меньше!

Кравчук заверил:

– Продержимся! Мы сумеем навязать превосходящим силам противника позиционный бой. Боеприпасов хватит как раз часа на полтора-два.

– Ты учитываешь посты наблюдения Балани, что отслеживают действия твоего взвода?

– Конечно! Они под контролем и при первой же необходимости будут ликвидированы. Кстати, эти посты являются неплохими позициями для сдерживания попыток душманов обойти взвод по вершинам перевалов, а также ведения прицельного огня по самому ущелью.

– Кажется, ты продумал все!

– Не впервой!

– А ты не расслабляйся, Блесна, не расслабляйся!

Старший лейтенант усмехнулся:

– Буйный даст расслабиться! От него дождешься.

– Хорошо! Пока все! При дальнейших вероятных изменениях обстановки буду держать тебя в курсе, ну а с Буйным поддерживай связь сам!

– Принял, Первый, выполняю!

Олимов установил связь с Дросовым:

– Карат-2, я – Первый! – сказал генерал.

– На связи!

– Как у тебя дела?

– Да какие у нас дела? Идем по ущелью, косим под пленных! По ходу движения осматриваем склоны.

– В лагерь прибыл Хикмат, он распорядился выслать в Хайдар взвод Урдана с целью блокировать вход в верхнее ущелье и прикрыть проникновение туда банды Хана!

Командир второго отряда специального назначения ответил:

– Это значит, либо Хикмат получил какую-то информацию по нашей контроперации, но информацию неполную, иначе отозвал бы духов, либо он подстраховывается. Их станция радиоразведки наверняка фиксирует интенсивные переговоры за перевалом. Но Хикмат не верит в то, что мы могли скрытно сосредоточить у границы крупные силы.

Генерал согласился:

– Ты прав! Но взвод духов, заблокировавший вход в ущелье, создал нам проблему с преследованием банды Хана. Мне пришлось посылать два взвода Буйного через перевал на участок ущелья 43–20.

– Это недалеко от нас. На переход перевала двум взводам потребуется не менее часа при условии, если они найдут проходимую тропу для подъема. Со стороны ущелья склоны относительно пологие. Но через час ребята Буйного будут даже при самом удачном раскладе отставать от Хана километра на полтора.

– Знаю! Поэтому сбавь-ка темп. Ведь вы же уставшие, плохо подготовленные для марша, истощенные за время плена солдаты. Долго идти не можете, вынуждены делать привалы. Это сдержит банду Хана. До вашего выхода к встречающей группе он на штурм не пойдет. Попытайся выиграть время, Карат-2!

– Хорошо! Устраиваю привал минут на двадцать, далее продвигаюсь медленнее, чем ранее. Задачу понял правильно?

– Правильно! Работай!

Особый лагерь подготовки моджахедов.

Временный штаб Хикмата.

Главарь моджахедов в это время также вел переговоры со своими подчиненными. Нури доложил, что он примерно в километре от места встречи группы советского спецназа с пленными. Хикмат приказал сбавить темп и остановиться на рубеже, проходящем через ущелье в 300 метрах от места встречи русских, ведя при этом активную фланговую разведку. Хан, напротив, получил распоряжения увеличить темп движения, но тот ответил, что не может этого сделать, так как пленные и сопровождающий их дозор идут все медленнее и все чаще устраивают привалы. Чувствуется их плохое физическое состояние. Хикмат приказал Хану связаться с Нури, согласовать свои действия и также остановить свой отряд на рубеже удаления от места встречи в 300 метров. Ландшафт ущелья позволял сделать это.

Связался Хикмат и с командиром взвода, заблокировавшим вход в ущелье. Тот доложил, что в Хайдаре все спокойно. Он поддерживает связь с постами наблюдения, те также ничего подозрительного не замечают. Закончив переговоры, Хикмат посмотрел на Балани:

– Ну что, Мустафа! Пока все продолжает идти по плану. Отряды приближаются к месту встречи спецназовцев с пленными. Посторонних сил русских в районе, похоже, нет, а если и есть, то они незначительны и повлиять на ход операции не могут.

– Но они в состоянии вызвать поддержку!

– Вертушки с десантом и реактивными снарядами нам не страшны, ракетно-артиллерийский удар по ущелью гяуры не нанесут. Это грозит уничтожением своих же спецназовцев и пленных. Похоже, нам удастся акция. А вот после операции русские вполне могут нанести удар по ущелью. Удар возмездия. Поэтому отрядам следует как можно быстрее покинуть район применения, но уходить не на восток, к границе с Пакистаном, где гяуры перепашут своей артиллерией всю территорию, а на запад, в глубь Афганистана. Откуда мы их позже вернем в лагерь.

Афганистан. Временный командно-наблюдательный пункт руководителя антитеррористической операции. 6.00.

Еременко вновь вызвал командиров подразделений. Старший гранатометно-пулеметных точек хребтов Хайдарского прохода доложил, что на территории лагеря обстановка не изменилась, за исключением того, что моджахеды прогрели шесть боевых машин пехоты. Капитан Гориленко сообщил, что по-прежнему контролирует действия Довлатова, при необходимости имея возможность открыть огонь и по временному штабу Хикмата без гарантии поражения целей, которых он попросту не видит. Дросов проинформировал Еременко о том, что находится метрах в пятистах от места встречи с группой спецназа. Дабы и далее затянуть время, так как люди Сергиенко только поднялись к вершине перевала, командир второго отряда принял решение устроить еще один привал. Взвод штурмовой роты, отправленный на сближение с бандой, блокировавшей ущелье, практически вплотную подошел к рубежу флангового штурма и готов был провести атаку по первой же команде. Взводы сопровождения банды Нури сообщили, что боевики встали в ущелье на удалении от места встречи метрах в трехстах. Вместе с основными силами Нури остановились и группы, следовавшие по вершине перевалов. Старший лейтенант Матвеев, командовавший сводными взводами нейтрализации банды Нури, также доложил, что готов приступить к активным действиям. В готовности принять бой находился и взвод Кравчука. Отдельный доклад прошел от командира первого отряда специального назначения. Подчиненные Румянцева ждут приказа на снятие постов и поддержку флангового наступления взвода под командованием капитана Волчкова, заместителя Сергиенко. И можно было бы начать контроперацию против сил Хикмата, если бы не положение двух взводов, ведомых лично командиром штурмовой роты капитаном Сергиенко. Тому требовалось еще как минимум минут тридцать, чтобы спуститься в ущелье. И спуститься на участке, откуда следовало сблизиться с бандой Хана, преодолев еще примерно километр пути по дну ущелья.

Еременко, принимая доклады, курил сигарету за сигаретой. Мучил вопрос: когда решатся на штурм банды Хикмата? Спецназ готов к бою, но начинать его сейчас без ударной группировки Сергиенко было чревато потерями. Генерал ломал голову, как выиграть у духов хотя бы полчаса.

Напряжение Еременко снял Олимов. Прапорщик, не только обеспечивающий специальную связь, но и прослушивающий эфир, вышел из своих кустов, где была размещена аппаратура, к Еременко:

– У меня новость, товарищ генерал. Я перехватил переговоры Хикмата с Нури и Ханом.

– Ну?

– Хикмат уточнил обстановку. И… приказал начать операцию по уничтожению группы пешего спецназа и пленных ровно в 7.00 с рубежей, удаленных от места встречи на триста метров. Штурм провести одновременно и быстро. Уничтожение противника тотальное. Акцент сделал на том, чтобы после акции банды начали быстрый отход на запад, по ходу разбиваясь на мелкие подразделения вплоть до групп по 2–3 человека в каждой. Отход Хикмат определил на какую-то базу в Матлинском ущелье, он…

Генерал облегченно вздохнул:

– Значит, в 7.00? Это хорошо, прапорщик! Это то, что нам и нужно. А куда Хикмат планирует провести отход своих душманов, не важно, ибо дальше нашего ущелья и короткого участка Хайдарского прохода им уже не уйти! Так! Давай-ка мне вновь связь с Югом, Блесной, Буйным, Дросовым и Румянцевым, а также старшими огневых точек. Быстро, Олимов!

– Есть, товарищ генерал! – И Олимов передал трубку аппарата специальной связи Еременко.

Тот первым обратился к капитану Сергиенко:

– Где находишься, Буйный?

Командир сводной штурмовой роты ответил:

– На перевале. Внизу по дну вслед за Дросовым недавно прошла банда Хана. Как сообщила ротная разведка, духи идут осторожно, не желая попадать в поле зрения пленных. Банда разделена на три части. Передовой дозор, который контролирует «пленных», основная ударная группировка, ведомая Ханом, и жиденькое тыловое замыкание из семи моджахедов. Начинаю спуск, на который планирую затратить не более 15 минут. Спуск взводов намерен осуществлять по трем тропам.

Еременко принял сообщение:

– Значит, через полчаса ты практически сядешь на хвост банде Хана!

– Придется сделать бросок по ущелью, но короткий, так что да, за указанное время я практически настигну Хана.

– Хорошо!

Доклад Сергиенко явился главным, ради чего руководитель антитеррористической операции проводил сеанс связи с командирами различных подразделений. У них Еременко запросил степень готовности к бою.

В конце разговора он приказал:

– Внимание всем! Душманы Хана и Нури, по данным радиоперехвата, планируют провести акцию по уничтожению пленных и встречающей их группы в 7.00 с рубежей удаления от места встречи в триста метров. Дабы наиболее эффективно провести нашу контроперацию, действуем на опережение. Для этого Буйному сблизиться с противником на расстояние прямого боя в 6.53. Югу продолжить наблюдение за Нури и в 6.50 нанести первый удар по духам. Одновременно взводу капитана Волчкова ударить из глубины Хайдарского прохода по банде, блокирующей вход в верхнее ущелье. В 6.55 в бой вступить взводам Буйного. Встречающему подразделению поддерживать огнем действия основных сил. Отрядам спецназа в те же 6 часов 50 минут снять посты наблюдения моджахедов и далее прикрывать фланговый удар в проходе. Задача перед всеми стоит одна – уничтожение отрядов Нури, Хана и банды прикрытия ущелья. Огневым точкам на перевалах действовать по обстановке. Работаем агрессивно, жестко и быстро! Приказ на штурм будет продублирован мной ровно в 6.50. Без подтверждения приказа никаких действий не предпринимать. Как поняли меня, спецы?

Командиры подразделений доложили, что приказ поняли и готовы выполнить его. Даже Сергиенко, взводам которого еще предстояло спуститься в ущелье. Приняв приказ Еременко, Дросов, не оборачиваясь, обратился к бойцам отряда, имитирующим пленных:

– Внимание, ребята. У нас двадцать минут для того, чтобы выйти к своим. Постепенно ускоряем темп движения. Удар по духам назначен на 6.50. К этому времени мы должны быть у Кравчука.

Группа Дросова, постепенно ускоряя шаг, продолжила движение к месту встречи со взводом старшего лейтенанта Кравчука.

В 6.40 имитирующая пленных группа отряда спецназа «Карат-2» вышла в район дислокации встречающего взвода.

Хан тут же сообщил об этом Хикмату.

Главарь моджахедов спросил у обоих полевых командиров о местонахождении банд и готовности их к проведению основной акции. И Хан, и Нури ответили, что готовы ликвидировать гяуров, находясь на определенном ранее рубеже штурма, удаленного от места встречи русских на триста метров.

В это же время на связь с Еременко вышел капитан Сергиенко. Его двум взводам удалось спуститься в ущелье ранее запланированного времени, и штурмовые подразделения начали сближение с бандой Хана.

В 6.47 Сергиенко вновь вышел на связь и доложил, что взводы находятся в 100 метрах от противника и готовы вступить с ним в бой.

Ровно в 6 часов 50 минут генерал Еременко вышел в эфир:

– Всем подразделениям! Приступить к выполнению боевой задачи!

Получив окончательный приказ, взвод капитана, вышедший к душманам, блокирующим вход в верхнее ущелье с запада, провел массированный обстрел позиций противника из всех видов вооружения и поднялся в атаку. Десантники быстро преодолели расстояние, отделявшее их от боевиков в момент штурма. Но и моджахеды, получив неожиданный удар с фланга, понеся значительные потери, не запаниковали. Видимо, ими руководил опытный главарь. Вместо отхода к границе, что явилось бы губительным для них, оставшиеся силы душманов провели перегруппировку и вытянулись в цепь поперек Хайдарского прохода, открыв эффективный ответный огонь. Бойцы десантного взвода вполне могли сбить остатки банды с нового рубежа обороны, но это грозило потерями среди личного состава. Кроме того, подобный маневр спецназовцев просчитывался, а потому генерал Еременко, переместивший поближе к Хайдару контрольно-наблюдательный пункт, приказал Волчкову остановить наступление. Бойцы взвода тут же залегли, используя камни, валуны и впадины ландшафта горного прохода.

Еременко же связался с Румянцевым:

– Посты наблюдателей сняли?

– Сняли и сейчас наблюдаем за ходом боя у входа в ущелье. Наши начали неплохо, но залегли, как только духи вытянули остатки своей банды поперек ущелья.

– Они выполняют мой приказ. Продолжая наступление, можно потерять бойцов. Этого допустить нельзя, поэтому вступай в работу ты, а взвод тебя поддержит, но думаю, второго флангового удара душманам не выдержать.

– Принял! Выполняю!

Моджахеды, развернувшиеся поперек ущелья, ждали вторую волну фронтальной атаки советских десантников, но вдруг и вновь неожиданно для них со стороны приграничного ущелья ударили автоматы спецназовцев Румянцева и практически за несколько секунд уничтожили весь незащищенный правый фланг остатков банды. Раздались вопли, крики. Бандиты дрогнули, они попытались отойти в верхнее ущелье, но путь туда отрезали пулеметчики десантного взвода. И душманы побежали. Бросив оружие, пригибаясь, петляя между камней, они бросились бежать к спасительной границе. И стали легкой добычей бойцов отряда «Карат-2»! Ни одному бандиту из группы прикрытия верхнего ущелья не удалось уйти, ни на юг, ни на восток.

Верхнее ущелье у границы Афганистана

с Пакистаном. 6.50.

Нури, отдав последние распоряжения командирам групп, расположившимся на дне ущелья, отозвал подчиненных с флангов, с перевалов и приказал тыловому прикрытию подойти к основным силам. Он готовил удар по русским, назначенный Хикматом на 7.00. Взяв автомат, он в сопровождении преданных ему телохранителей начал отход в сторону отряда. Идти вместе со своими воинами воевать с советским спецназом он не намеревался. Зачем рисковать собой, когда есть те, кто сделает и без него всю грязную работу, тем более что никакой сложности в предстоящем штурме хитрый, но трусливый полевой командир не видел. Не знал Нури, что с того момента, как он пошел к склону, его взял на прицел снайпер объединенных взводов старшего лейтенанта Матвеева. Не дошел Нури до командного пункта. Выстрел из мощной «СВД» снес ему полчерепа, послужив сигналом для общей атаки советского спецназа со стороны южного входа в ущелье. Удар с тыла ввел душманов в ступор, лишив способности к сопротивлению. Бандиты Нури были готовы и к высадке десанта в близлежащем к ущелью районе, и к воздушной атаке отряда советскими вертолетами огневой поддержки «Ми-24», но не залпа крупной наземной группировки с тыла. Оттуда, где, по данным разведки покойного уже Нури, противника не было. В ступоре боевики находились недолго, но этого хватило, чтобы солдаты взводов Матвеева успели перестрелять основную часть банды. В отличие от группы прикрытия северного входа в ущелье, бандиты отряда Нури, оставшиеся в живых после губительного залпа советских десантников, не предприняли никаких действий, чтобы попытаться организовать оборону против противника. Лишившись руководства, они начали хаотично отходить. И этот отход являлся, по сути, наступлением на встречающий пленных взвод старшего лейтенанта Кравчука.

Видя, что душманы ринулись к месту дислокации подразделения Кравчука, Матвеев вызвал по связи старшего лейтенанта:

– Блесна! Мы выбили основную часть группировки Нури. Но оставшиеся в живых духи ринулись в направлении дислокации твоего взвода…

Кравчук прервал командира объединенных взводов:

– Я в курсе, Юг! Мы видим идущих на нас духов, к встрече готовы.

– Хорошо! Я же продолжаю преследование и постараюсь добить противника до выхода на твои позиции, но… на удалении в сто метров вынужден буду остановить атаку и прекратить огонь, иначе твои ребята окажутся в зоне поражения моих стрелков!

Командир встречающего взвода ответил:

– Я понял тебя, Юг! Повторяю, Блесна в состоянии отразить нападение банд душманов со всех направлений!

– Удачи тебе, Блесна!

Остатки банды Нури по мере приближения к позициям встречающего взвода, продолжая нести потери от огня преследующих их бойцов двух взводов сводной штурмовой роты, сумели все же организоваться. Нашелся среди них пуштун, воевавший против неверных с самого начала войны. Осознавая губительность боя против преследовавших остатки банды советских подразделений, а также понимая, что у них нет шансов прорвать линию обороны встречающего пленных взвода спецназа, он принял решение выйти из схватки и отдал приказ душманам по одиночке уходить на западный склон. Это явилось бы единственно верным в целях сохранения жизни бандитам решением, если бы не одно «но», заключавшееся в том, что Матвеев, в отличие от покойного Нури, не снял с вершин фланговую разведку. И отделение, следовавшее по вершине западного склона, встретило недобитков Нури плотным огнем. Отряд одного из лучших полевых командиров Хикмата был полностью разгромлен. О чем Волчков доложил Еременко в 7 часов 20 минут.

Та же участь постигла и банду Хана. С севера контроперация также заняла чуть более 20 минут. Единственным отличием от боя с бандой Нури стало то, что Хан уцелел после массированного обстрела его банды с тыла. Сориентировавшись в обстановке, полевой командир решил атаковать встречающий взвод, благо у него осталось еще около двадцати бойцов. Уйдя из сектора обстрела, воспользовавшись изгибом ущелья и тем, что советские войска замедлили наступление, он собрал в группу оставшихся в живых душманов. Те находились в растерянном, подавленном состоянии. С таким настроением в бой их вести было нельзя. Хан обратился к подчиненным с короткой речью, понимая, что тратит минуты, цена которых выше любых денег:

– Братья! Русские переиграли нас! Это факт, и от него не уйти. Проклятые неверные, пришедшие на нашу землю устанавливать свои законы, уже празднуют победу. Они считают, что победили, уничтожили всех, кто противостоял им. Но мы живы. Нас достаточно много, для того чтобы разгромить торжествующих, предавшихся эйфории гяуров, что встретили пленных. Разгромив неверных, мы сможем продержаться в ущелье время, необходимое для того, чтобы сюда подошла полурота капитана Урдана. Я связывался с Хикматом, он уже выслал помощь. БМП идут к нам. Мы выживем и отомстим русским. Для этого нужно немного. Забыть о поражении, настроить себя на победу и атаковать группу русских, которая находится перед нами. Только в этом наше спасение. Мы вопреки всему выполним святую миссию. Ибо с нами Всевышний. Он оставил нам жизнь для того, чтобы мы победили. Аллах акбар, братья!

По банде пронеслись громкие возгласы:

– Аллах акбар!

Теперь на главаря банды смотрели другими глазами. В них Хан читал готовность драться до последнего. Он поднял глаза к небу. Что-то прошептал и, резко опустив голову, приказал:

– На гяуров, во имя Всевышнего, вперед, братья!

И первым бросился в сторону позиций взвода советского спецназа.

Получив доклад одного из командиров взводов о том, что Хану с небольшой бандой удалось уйти за изгиб ущелья, капитан Сергиенко, руководивший наступлением на боевиков с северного направления, тут же вызвал старшего лейтенанта Кравчука:

– Блесна! Я – Буйный!

Кравчук не выпускал из рук станцию малого радиуса действия:

– На связи!

– К тебе прорвался Хан с бандой численностью примерно в двадцать-тридцать человек, точнее сказать не могу. Нам не удалось завалить его, везучий, сука, оказался!

– Я понял, Буйный. Мои люди на склонах видят приближающуюся банду. Их двадцать два рыла. Атаку отобьем!

– Сам понимаешь, я продолжать бой не могу!

– Понимаю! Не волнуйся, все будет пучком!

– Ты не расслабляйся. Хану терять нечего. Его спасение в уничтожении твоего взвода, захвате ваших позиций и помощи со стороны Хикмата, а последний наверняка если еще не отдал, то в ближайшее время отдаст приказ полуроте Урдана идти на помощь Хану. Мы, естественно, готовы заблокировать действия полуроты, но нельзя исключать возможности, что сложившаяся обстановка может измениться не в нашу пользу!

– Я все учел, Буйный! Извини, больше разговаривать времени нет! Духи близко.

– Конец и удачи тебе!

Кравчук, отключив станцию, отдал приказ личному составу приготовиться к отражению атаки душманов с северного направления.

Дросов, присутствовавший при разговоре Кравчука с Сергиенко, спросил старшего лейтенанта:

– Твои намерены уничтожить всю банду?

Кравчук удивился:

– Конечно! Да и есть приказ, работать по варианту «Рикошет» – тотальному уничтожению духов. А что?

Майор ответил:

– Понятно, что вся эта мразь, прущая сюда во имя Всевышнего, заслужила смерть. И приказ понятен. Он полностью оправдан. Но… я хотел бы тебя кое о чем попросить, Кравчук!

– Попросить? Для вас все, что угодно, товарищ майор!

– Знаешь, мой отряд дважды выходил на банду Хана, мы за ним давно охотимся. И дважды этот шакал умудрялся в последний момент свалить. Каким-то чудом, тварь, уходил. И вот он снова рядом. И сейчас у меня есть все шансы взять этого ублюдка живым. Мгновенная смерть станет для него слишком легким наказанием. А он должен на себе испытать все то, что творил и с живыми пленными, и со своими земляками, не желавшими подчиняться ему. Прошу, передай приказ по взводу, и снайперам в том числе, не валить подонка! Он не уйдет. Я его лично возьму. Только ни с кем, пожалуйста, мою просьбу не согласовывай! Иначе генерал тут же запретит захват. Не станет мной рисковать. Что скажешь, Кравчук?

Старший лейтенант вместо ответа поднес рацию ко рту, передал в эфир:

– Внимание всем! Банду ведет полевой командир Хан. Его легко узнать по черной чалме. Приказываю, по главарю банды огня не открывать! Уничтожать всех, кроме него! Командирам отделений доложить о принятии приказа.

После доклада сержантов старший лейтенант, улыбнувшись, взглянул на Дросова:

– Еще какие просьбы будут, товарищ майор Государственной безопасности?

– Оружие! Мне и моим подчиненным.

– Без вопросов, но только после уничтожения банды! Лишних автоматов у меня, сами понимаете, нет!

Дросов хлопнул старшего лейтенанта по плечу:

– Спасибо, Кравчук, ты настоящий мужик. Командуй! Вали духов! Я со своими в расщелине до поры до времени буду.

– Хорошо!

Старший лейтенант вновь поднес рацию ко рту:

– Внимание, взвод! По приближающемуся противнику, выборочный, прицельный… огонь!

Перегруппировавшиеся отделения взвода старшего лейтенанта Кравчука ударили по банде Хана с трех сторон, непосредственно из ущелья и со склонов, предварительно уничтожив подконтрольные посты наблюдения душманов. Атака моджахедов захлебнулась, не успев начаться. Атакующий порыв бандитов был подавлен массированным и прицельным огнем советских десантников. Хан остановился посредине ущелья у огромного валуна. Он был в шоке от происходящего. Да, Хан был профессионалом, но даже он, прошедший в войне с русскими огонь и воду, не ожидал такого отпора. Он рассчитывал на обычную оборону взвода, рассредоточенного для ведения боя вкруговую, то есть на отпор как максимум двух отделений, численность которых уступала численности его моджахедов. А получил мощный контрудар. Дезорганизованные душманы, не обращая внимания на команды начальников, в панике заметались по открытой местности, что позволило десантникам без всяких проблем, организованно и методично уничтожить их. Хан стоял и не знал, что ему делать. Впрочем, это состояние прошло быстро. Его сменило удивление, почему по нему самому, стоявшему открыто посредине ущелья и являющемуся прекрасной мишенью, никто не стрелял. Не стрелял, когда фонтаны грунта от попадания пуль ложились совсем рядом, а визг рикошетов пуль от валуна словно гвозди впивался в голову. Его подчиненные, пораженные снайперским огнем десантников, падали один за другим. Падали мертвыми. Русские стреляли на поражение, стараясь не оставлять раненых, что им удавалось отменно. И тогда Хан, вскинув автомат, дал длинную очередь по левому склону, как бы обращая на себя внимание, затем перевел огонь на дно и выше, на правый склон. Кончились патроны в одном из сдвоенных магазинов. Хан перезарядил автомат и продолжил стрельбу. Стрелял от отчаяния и бессилия, так как огонь его автомата не наносил противнику никакого ущерба.

Вооружившийся и переместившийся в расщелину ближе к валуну майор Дросов внимательно наблюдал за его действиями. За командиром находились и также наблюдали за Ханом старший лейтенант Кабаров и прапорщики Гломазов и Каримов.

После того как главарь банды расстрелял боекомплект спаренных магазинов и вытащил новый магазин из так называемого «лифчика» – накладки для запасных боеприпасов, Кабаров спросил Дросова:

– Не пора, командир?

Личный состав группы спецназа знал, что ему предстоит пленение главаря банды.

Дросов ответил:

– Рано, Вадим!

– А если Хан не выдержит и ломанется на склон?

– Догоним!

– Что ж, ты большой, тебе видней!

И только когда Хан вставил в «АК» последний магазин, Дросов повернулся к подчиненным:

– Слушай задачу. Кабаров! Бросок к КНП Кравчука. Хан переносит огонь на тебя, так что ты, Вадим, – Дросов взглянул на старшего лейтенанта, – будь осторожен. Поднимет Хан ствол, вались на землю. Далее. Следом за Кабаровым бросок совершает Гломазов, но в противоположную сторону. В сторону изгиба ущелья. Это заставит Хана маневрировать и тратить боекомплект. Мы с Каримовым рвем к канаве, что недалеко от валуна и откуда начинается полоса кустарника, практически охватывающая валун со стороны восточного склона. Ну а дальше, дальше работаю я под вашим огневым прикрытием. И запомните, что бы ни происходило у валуна, Хана не убивать!

Каримов спросил:

– Даже если он занесет над тобой нож?

– Я сказал, не убивать, но подранить в крайнем случае можно!

Дросов повернулся к Кабарову:

– Пошел, Вадим!

Хан не сразу заметил неизвестно откуда появившуюся фигуру советского бойца, бегущего вдоль западного склона к рубежу, откуда по его банде велся наиболее интенсивный огонь. Но заметив, тут же вскинул автомат и дал две короткие очереди. Однако цель не поразил. Бегущий словно предчувствовал опасность и упал за мгновение до того, как душман нажал на спусковой крючок.

Хан выругался. И тут скорей ощутил, чем заметил движение правее и сзади себя. Резко развернулся и увидел еще одного бегущего бойца. Но бегущего уже в сторону изгиба, на север, где остановились те русские, что нанесли по его отряду губительный удар с тыла.

На этот раз Хан дал по беглецу длинную очередь. И вновь боец на доли секунды опередил его, упав до того, как пули веером впились в камни восточного склона.

Хан опустил автомат:

– Что за шайтан? Какого дьявола вдруг разбегались эти проклятые гяуры?

Очередь со стороны восточного склона и выросшие вокруг главаря моджахедов фонтаны мелкого камня заставили его рухнуть на грунт. И только тогда, лежа, он увидел, как поперек ущелья бегут еще бойцы. Он в ярости выхватил из-под себя автомат и нажал на спусковой крючок. Очередь захлебнулась на пятом патроне. Отбросив автомат, Хан выхватил пистолет, но беглецы исчезли. И тут мозг бандита пронзила мысль – его хотят взять в плен! Иначе давно бы и легко пристрелили. Все эти движения четверки бойцов не что иное, как маневр, имеющий цель захватить его. Неверные собаки, они думают, что его, Хана, взять в плен так же просто, как и рядового моджахеда. Ошибаются проклятые гяуры. Хан не даст взять себя живым. У него на поясе граната. Дернул кольцо, и… все! Никакого плена. Хотя… этой ситуацией можно воспользоваться. На захват четверо не пойдут. Пойдет один спец, ну максимум два. Брать наверняка планируют тогда, когда у него не выдержат нервы и он рванет к склону в кусты. А он не пойдет никуда. Останется на месте. Тогда что? Тогда русские вынуждены будут брать его у валуна. Зайдут с двух сторон и откроют прикрывающий действия спецов огонь, который должен заставить его на мгновения залечь. Вот тогда и налетят с двух сторон неверные собаки. Но ничего у них не выйдет. При обстреле надо устоять, убить одного из спецназовцев, с другим же войти в рукопашный бой. Хан силой не обделен. Да и ставка высока – жизнь. Если удастся захватить спеца, то появится возможность торга. Своего из-за полевого командира гяуры убивать не станут. Это не в их традициях и правилах. Дадут уйти. А Хану лишь бы добраться до небольшой пещеры за восточным склоном. Там можно гяура пристрелить и уйти в подземелье, одна галерея которого выходит в нижнее ущелье. Оттуда через перевал попасть в Пакистан. Преследовать его в катакомбах бесполезно. В них может целый батальон заблудиться. Мало кто знает выход в нужную галерею. Он, Хан, знает. Да, для него не все еще потеряно. Главное – сохранять спокойствие и разобраться со спецами группы захвата.

Неожиданно пропищал сигнал специальной станции. Хан вздрогнул. Ответил:

– На связи!

Услышал голос Хикмата:

– Хан! Что у вас происходит? Почему я ни от кого не получаю докладов? Вы уже должны закончить операцию.

– Почему ни от кого не получаете докладов? – усмехнулся Хан и крикнул в микрофон: – Да потому что русские вчистую переиграли вас и весь ваш штаб! Они сосредоточили возле ущелья силы, равные десантно-штурмовому батальону. И провели контрудар в 6.50. Когда мы готовились к атаке в 7.00. Гяуры опередили нас на десять минут.

Недолгое молчание, затем прозвучал произнесенный тихим голосом вопрос:

– Неверные разгромили наши силы?

– Да! Быстро и эффективно! На всех направлениях. Наши посты наблюдения находились у гяуров под контролем. Как и действия отрядов с подразделением прикрытия входа в ущелье. Не знаю, как это им удалось, но русские все же перебросили сюда крупные силы. А спецназ их прибыл еще раньше. Каким образом? Свяжитесь с Кабулом и спросите у их командующего!

– Почему же тогда ты жив, Хан?

– Гяуры хотят взять меня живым. Уж не знаю, для чего, но, имея полную возможность пристрелить меня, русские солдаты не произвели по мне ни единого выстрела. А сейчас вокруг кружит группа захвата! Но гяуры не возьмут Хана!

– Значит, все-таки засада! – проговорил Хикмат.

– Да, саиб! Хорошо продуманная и прекрасно организованная. Судя по моему отряду, русские имели задачу истребить наши подразделения. Что ими и выполнено.

– Так, значит, победу празднуют нечестивцы?

– Не знаю, что они делают. В ущелье никого не вижу. Даже группу захвата.

Хикмат выкрикнул:

– Я устрою им праздник! Такой праздник, что взвоют, как раненые шакалы.

И вновь Хан усмехнулся:

– Поздно, саиб!

– Отомстить никогда не поздно!

– Вы хотели нашей акцией отомстить за разгром Фархади. И что из этого вышло?

Главарь моджахедов спросил:

– У тебя есть хоть какая-то возможность, хоть на какое-нибудь, пусть короткое время уйти из ущелья?

– Думаю, я смогу уйти.

– Хорошо. Аллах поможет тебе. А я… я немедленно преподнесу проклятым русским очень неприятный сюрприз. Мы потеряли много людей, но и они оставят здесь горы трупов. Да будет так!

Хикмат отключил связь. Выключил свою станцию и Хан и опустил ее в карман американского камуфляжа. Сорвал с головы черную чалму. Бросил ее на грунт. Поднял пистолет вверх, готовый выстрелить в первого, кто появится из-за валуна. Но у Дросова был свой план захвата Хана.

Майор просчитал, откуда ждет нападения загнанный в угол полевой командир. Поэтому, использовав огневое прикрытие напарника, ушел в кусты и вышел к валуну один. Хана некому было предупредить об опасности, и он продолжал ждать нападения с флангов. Но Дросов поднялся на валун, прополз по нему и оказался над бандитом. Изготовившись, майор прыгнул вниз и оказался лицом к лицу с моджахедом. Вот этого Хан никак не ожидал. Выстрелить он не успел. Сокрушительный удар в челюсть отправил его в глубокий нокаут. Связав бечевкой грозного в прошлом полевого командира, Дросов сел на него, подозвал подчиненных и вызвал генерала Еременко:

– Первый! Я – Карат-2, Хан взят живым!

Майор ждал поздравлений, но услышал:

– Хорошо, но подожди с Ханом, кажется, Хикмат решил ввести в Хайдар всю свою бронетехнику!

– Когда его отряды в Афганистане уничтожены? – удивился Дросов. – Он что, с ума сошел? Для чего?

– А вот это надо у него спросить. Я вызывать Буйного не буду. Свяжись с ним сам. Пусть отведет роту к южному входу в верхнее ущелье, оставив на склонах, куда не достанут пушки БМП Хикмата, гранатометчиков. На всякий случай!

– Принял, Первый, сделаю! Хана с собой тащить?

– Можешь оставить там, где взял. Или пристрелить. Лично мне этот ублюдок не нужен!

– Он мне нужен!

– Ну тогда возись с ним сам. У меня все, отбой!

Получив информацию о провале операции возмездия, Хикмат, отключив трубку современной японской станции, присел на топчан.

Балани тихо спросил:

– Катастрофа, саиб?

Командующий моджахедами кивнул:

– Да, Мустафа! Катастрофа! Русские все же сумели незаметно для нас ввести в приграничный район значительные силы и устроить засаду Хану и Нури, разгромив и взвод Урдана. Они полностью контролировали ситуацию, так как перед контроперацией снесли все наши посты наблюдения. Собаки! – И резко поднявшись, командующий моджахедами спросил: – Где Довлатов?

– Должен быть у восточного КПП, – проговорил Балани. – Связь с ним!

Начальник лагеря вышел из палатки. Вернулся спустя несколько минут:

– Еще одна плохая новость, саиб!

– В чем дело?

– Довлатов убит.

– Как? Кем?

– Выстрелом снайпера с приграничного хребта.

– Шайтан! Надеюсь, Урдана этот снайпер не убил?

– Никак нет! Командир полуроты находится у палатки. Ждет ваших распоряжений!

– Ко мне его!

Вошел Урдан.

Хикмат подошел к нему:

– Слушай меня, капитан. Внимательно слушай. Наша операция в верхнем ущелье провалилась. Русские сумели скрытно ввести в район значительные силы, думаю, усиленную роту спецназа. Все наши братья, я повторяю, все, кто служил у Хана, Нури и в одном из твоих взводов, уничтожены. Противник все еще находится в верхнем ущелье. Чтобы выйти на равнину, где спецназ смогут подобрать их вертолеты, требуется время. Вернуть наших братьев мы, увы, уже никогда не сможем, но отомстить за их смерть просто обязаны. А посему, мой верный Урдан, на всех своих БМП иди в Хайдар, а затем в проклятое верхнее ущелье. Догони отходящее подразделение русских и разорви его в клочья.

Урдан вытянулся перед главарем бандитов:

– Слушаюсь, господин генерал. Будьте уверены, русские не уйдут из ущелья, даже если мне с подчиненными придется навсегда остаться там!

Хикмат положил руку на плечо Урдана:

– Ты настоящий воин, капитан. Нет, майор! И ты вернешься! Вернешься командиром не роты, а полка. В бой, майор!

– Слушаюсь!

Урдан выскочил из палатки и побежал к расположению своей полуроты. Быстро построил личный состав. Только в одном из взводов стояли лишь механики-водители да операторы-наводчики боевых машин пехоты. Взвода, ранее отправленного в Хайдарское ущелье и нашедшего там смерть. Урдан начал ставить задачу:

– Бойцы! Воины Аллаха! Неверные нанесли нам неожиданный удар. Они стянули свои силы к ущелью и уничтожили наших братьев. Хикмат приказал отомстить за их смерть. И мы сделаем это. Слушай приказ: первому взводу, чей личный состав погиб в Хайдаре, первым выдвинуться в проход. За первым взводом я поведу два других. Мы должны пройти часть Хайдара и выйти в ущелье, где нам следует организовать преследование отходящих на юг проклятых гяуров. Догнать их и уничтожить, расстреливая из пушек и пулеметов, давя гусеницами и броней, убивая из стрелкового оружия, отсекая головы раненым кинжалами. Мы должны отомстить, и мы отомстим. Вопросы?

Вопросов у душманов не было.

Урдан крикнул:

– Всем к машинам! Начинаем выдвигаться через десять минут! Аллах акбар, правоверные!

Толпа душманов полуроты взревела в ответ:

– Аллах акбар! Смерть неверным!

И бросилась к боевым машинам пехоты.

Вскоре колонна из девяти боевых машин рванула к границе. О чем тут же старший огневых точек доложил генералу Еременко.

Руководитель контроперации передал информацию о действиях бандитов капитану Сергиенко и майорам Дросову и Румянцеву. Дополнительно инструктировать старших огневых точек смысла не было. Сергиенко, получив информацию генерала, приказал роте рассредоточиться на рубеже участка 43–22 квадрата «Z-2». Капитан резонно посчитал, что отходить под прикрытием отдельных позиций гранатометчиков рискованно, и попросил разрешения генерала на организацию линии обороны в ущелье.

Еременко пришлось согласиться.

Находясь на КНП, генерал приказал Олимову связать его с командиром вертолетного полка подполковником Красиным.

– У тебя для меня звено «Ми-24» найдется?

– Для спецназа все, что угодно. Найдется!

– Ты подготовь вертушки, чтобы они смогли в течение получаса прибыть в район «Z-2»!

– Сделаем! Что за цель предстоит отработать?

– БМП!

– Ясно! Значит, вешаем на пилоны ПТУРсы.

– Давай! По мере необходимости я свяжусь с тобой!

– Принял, Первый! Готовлю к применению звено «Ми-24» с противотанковым вооружением. До связи!

Олимов спросил у генерала:

– Думаете, придется привлекать авиацию?

– А черт его знает. Это смотря как отработают задачу наши огневые точки! Но давай, прапорщик, без вопросов и поддерживай постоянную связь с летунами!

– Есть, товарищ генерал!

По станции малого радиуса действия Еременко вызвал старшего лейтенанта Круглова:

– Ноль четвертый Карата-2! Я – Первый!

Офицер огневого расчета ответил немедленно:

– Ноль четвертый на связи!

– Что видно на плоскогорье?

– Ко входу в Хайдар быстро приближается колонна афганских БМП. Граница открыта, пакистанцев не видно.

– Личный состав на броне или в десантных отсеках?

– В десантных отсеках!

– Ясно! Когда колонна войдет в сектор обстрела огневых точек, жгите передовые БМП без дополнительной команды.

– Принял. Передаю приказ соседям!

Под соседями подразумевался гранатометно-пулеметный расчет первого отряда спецназа КГБ майора Румянцева.

БМП шли резво.

Находясь в середине колонны, в пятой машине, Урдан постоянно держал связь с наводчиком первой БМП – сержантом Сайдулом.

Колонна вышла из лагеря, прошла приграничную зону, миновала условную линию границы Пакистана с Афганистаном.

Круглов связался со старшим лейтенантом Решетовым, старшим огневой точки противоположного склона Хайдарского прохода:

– Вадим! Готов?

Говорил Круглов открытым текстом. Переговоры фиксировались группой Асадулло, но сейчас это уже не имело никакого значения.

Решетов ответил:

– Как пионер, Вова!

– Значит, мы жжем первые две машины, ты две следующие за ними!

– Добро! Вот только как бы пулеметчики наши без работы не остались. Если духи рвутся в верхнее ущелье, они в Хайдаре спешиваться не станут!

– Посмотрим! Главное, подбитыми машинами загородить проход.

– Это уж как получится.

– Должно получиться. Кстати, ко мне вышел ваш капитан Гориленко.

– Он знает, что ему делать!

– Тоже верно!

– Все, к бою! Машины входят в сектор обстрела!

– К бою, Вова!

Войдя в проход, три БМП, шедшие без десанта, резко оторвались от остальных машин. Это уже нарушало планы спецназа по их уничтожению. Нет, сжечь БМП с перевалов не составляло труда, но вот заблокировать горящими машинами горный проход становилось сложнее. Тем более что БМП шли колея в колею друг за другом. Но и пропускать их было нельзя. С обоих склонов к бронированной технике будто метнулись молнии. Прогремели три взрыва. БМП, охваченные пламенем, остановились. Над проходом поднялись три столба черного дыма. Но подорванные БМП не закрыли собой проход. Их вполне можно было обойти и слева, и справа. А у расчетов огневых точек оставался один гранатомет.

Урдан, получив доклад командира 1-го отделения второго взвода из четвертой машины о подрыве трех БМП авангарда, тут же приказал колонне остановиться. Вызвал Хикмата:

– Саиб! Это Урдан! Гяуры со склонов Хайдара подожгли три передовые БМП.

Главарь моджахедов выругался:

– Проклятые гяуры. И здесь выставили заслон, словно знали, что мы запустим в проход БМП. Так! Машины заблокировали Хайдар?

– Нет, господин! Их можно обойти!

– Так обходи, Урдан! Да на скорости! Сектор обстрела огневых позиций неверных ограничен первым изгибом горного прохода. Прорвись за изгиб, и перед тобой откроется прямой путь к основным силам. И еще. У русских в ущелье также наверняка имеются гранатометы, поэтому, сблизившись с противником, высади десант и прикажи открыть массированный огонь по ущелью из всех видов вооружения.

Урдан ответил:

– Понял! А если русские применят вертолеты огневой поддержки? ПЗРК остались среди трупов Хана и Нури!

– Но русские-то об этом не знают?! Вперед! Не теряй время. Не дай основным силам занять позиции для обороны.

– Слушаюсь! Продолжаю движение!

– Да поможет тебе Аллах!

Урдан отдал приказ колонне на максимально возможной скорости войти в Хайдарский проход, обходя подбитые противником БМП. Машины, взревев дизелями, вновь рванулись вперед. Четвертая машина стала обходить подбитые БМП слева. И тут выстрелил гранатометчик огневой точки Решетова. Заряд попал в десантный отсек. Раздался взрыв. Пушка «Гром» опустилась на броню, из вырванных люков повалил дым. Подрыв четвертой машины произошел на глазах Урдана, и в груди капитана от страха сжалось сердце. Ведь следующей машиной шла его БМП. Но не остановил движение, понимая, что остановка лишь усугубит и так критическое положение. Урдан приказал механику-водителю обойти горящую технику справа, он каждую секунду ожидал взрыва. Но БМП Урдана благополучно миновала опасную зону и скрылась за изгибом Хайдара. Взрыва так и не последовало. Урдан вызвал по рации командиров остальных БМП. Они ответили, что также зашли за изгиб.

Урдан тут же вызвал Хикмата:

– Саиб! Саиб! Мы прорвались сквозь заслон гяуров!

Главарь спросил:

– Сколько БМП прорвались?

– Пять, саиб! Пять машин с десантом! Одну с людьми и три пустых неверные все же сумели поджечь во время прорыва!

– Ничего, мы будем молиться за них, за всех павших в бою с неверными псами. Продолжай выполнение задачи!

– Слушаюсь, саиб!

Одновременно с Урданом на связь вышел и старший лейтенант Круглов:

– Первый! Я – Ноль четвертый отряда «Карат-2»!

Еременко ответил:

– Вижу, что пять БМП все же прорвались в проход. Это плохо!

– Но мы ничего не могли сделать. Духи пустили вперед авангард. Пропустить его мы не могли. А в авангарде три машины. Было. Мы их срезали, но шли они друг за другом…

Генерал прервал старшего лейтенанта:

– Ладно! Что теперь об этом говорить? Держите позиции, чтобы Хикмат не бросил в проход еще какой-нибудь резерв. Черт его знает, что у него там под рукой!

– Мы сможем работать только пулеметами!

– Я в курсе, старший лейтенант! Повторяю приказ, блокировать вход в ущелье от прорыва в него еще и пеших сил душманов!

– Есть, Первый!

Приняв доклад Круглова, Еременко сплюнул:

– Прорвался, чертов Урдан!

Румянцев, подошедший к генералу, сказал:

– Прорвался. Вон они, пять БМП. Прут к нам.

Еременко поправил майора:

– Не к нам, Слава, а в ущелье!

Командир отряда «Карат-1» спросил:

– Может, обстреляем духов отсюда? А под прикрытием можно и гусеницы им гранатами подорвать!

– А дальше? Принимать бой с душманами, что за броней сидят? В пяти машинах их около сорока рыл. Да еще пушки, пулеметы. Они побьют нас как котят! Ладно! Прорвались, значит, прорвались. Вот что, Румянцев! Как только БМП войдут в ущелье, вместе со своими людьми ты дергай к границе. Со склонов вход в Хайдар прикрывают пулеметы. Ты же займи позиции внизу на случай, если Хикмат еще кого-нибудь отправит сюда. Это вряд ли, но хрен знает, что на уме у этого ублюдка. Задачу понял?

– Понял! – ответил Румянцев.

– Так чего стоишь столбом? Работай!

Майор кинулся к кустам, где сосредоточился его сводный отряд.

Два взвода Урдана вошли в ущелье. Здесь им пришлось снизить скорость из-за более сложного, нежели в Хайдаре, рельефа местности. Кроме того, капитан не желал рисковать собственной шкурой во время предстоящего боя и затеял перестроение, на чем потерял почти пятнадцать минут. После перестроения, когда ведомая Урданом БМП оказалась в замыкании, он приказал вновь продолжить движение. Душманы приближались к позициям роты Сергиенко, который успел выстроить оборонительную линию подчиненного ему подразделения. Но вступить в бой десантникам не пришлось. Как только из-за очередного поворота появились вражеские БМП, Сергиенко услышал приближающийся рокот двигателей вертолетов. И тут же его вызвал командир звена:

– Буйный, я – Гроза-1! Подхожу ко входу в ущелье со стороны равнины, уточни задачу!

– Приветствую тебя, Гроза! А задача перед тобой стоит простая. Сжечь пять БМП Хикмата, которые только что вышли на рубеж атаки позиций роты!

– Как далеко они от тебя?

– Метрах в трехстах. Но могут начать обстрел, не сближаясь с ротой. Вряд ли предпримут лобовую атаку, зная, что у меня есть чем их встретить!

– Все понял! Начинаю заходить на цель, а ты предупреди своих ребятишек, чтобы вжались в камни от греха подальше.

Урдан, получив доклад командира головной машины о том, что видит позиции русских, приготовившихся к обороне, вновь решил провести перестроение. Ему бы атаковать с ходу, но капитан не обладал навыками профессионала, поэтому действовал исходя из того, как сам оценивал обстановку. А оценивал он ее неправильно. Урдан решил выстроить в линию три БМП, которые должны были сыграть роль ударной группировки и наступать, ведя слепой массированный огонь двумя экипажами, благо местность здесь позволяла сделать это. Да к тому же подобное построение обеспечивало лично ему пусть слабенькую, но все же вероятность избежать попаданий кумулятивных зарядов вражеских гранатометчиков. Урдан хотел жить. Проведя маневр, он поднес ко рту микрофон рации, но наводчик вдруг вскрикнул:

– Вертолеты!

Больше в своей жизни новоиспеченный майор армии Хикмата ничего не услышал.

Вертолеты огневой поддержки вышли на колонну парами, открыв огонь противотанковыми управляемыми реактивными снарядами сразу, как только миновали позиции роты Сергиенко. Залпом первой двойки были сожжены три машины первого экипажа полуроты Урдана. Следом за ними по двум оставшимся БМП ударила вторая пара «Ми-24», превратив бронетехнику в искореженные горящие факелы. Уйдя за перевал, командир звена вновь связался с капитаном Сергиенко:

– Буйный! Я – Гроза-1! Звено задачу выполнило. Цели поражены. Уходим на базу!

– Лихо вы их, Гроза!

– Как всегда! Работа у нас такая!

– Спасибо, Гроза!

– Спасибо, Буйный, – это много, а вот литруха спирта была бы в самый раз! За вами уже готовятся к вылету «Ми-8». Встретимся, рассчитаемся.

Сергиенко заверил:

– Обязательно рассчитаемся. До встречи!

– Давай!

Еременко, которому Сергиенко в подробностях доложил о результатах воздушной атаки, протер не первой свежести платком вспотевшее лицо.

– Ну вот и все! И эту операцию завершили.

К нему подошел лейтенант Савельев, бывший пленный:

– Разрешите обратиться, товарищ генерал?

– Ну что у тебя?

– Извините, все… все… что здесь произошло, – это все… только ради того, чтобы вытащить нас из плена?

Генерал взглянул на молодого офицера:

– А разве спасение наших пленных не повод для проведения подобных операций?

– Ну… вроде… и не повод… подумаешь, четверо пленных…

– Ты мне эти разговоры брось. И запомни на всю оставшуюся, надеюсь, долгую жизнь: спецназ своих не бросает. А сейчас иди к подчиненным, выводи в Хайдар. Готовь к эвакуации!

– Есть, товарищ генерал! И… спасибо вам!

– На здоровье!

Еременко приказал Олимову передать приказ Сергиенко готовить в ущелье площадки для приема транспортных «Ми-8». Румянцеву и бойцам отрядов спецназа продолжить держать вход в проход. Их эвакуация вместе с бывшими пленными и самим Еременко назначалась на более поздний срок.

Хикмат ходил по палатке из угла в угол. Балани не переставая дергал связиста. Командующий требовал связи с Урданом. Но установить ее после доклада о прорыве не удавалось. Хикмат нервничал. Отправил начальника лагеря к Асадулло. Тот должен был фиксировать все переговоры командира полуроты особого полка. Вернулся Балани быстро. Вошел растерянный, бледный. У Хикмата кольнуло сердце:

– Что случилось?

– БМП Урдана в верхнем ущелье сожгли русские вертолеты огневой поддержки. Асадулло слышал переговоры командира звена с землей. Вертушки видели и часовые охраны, когда те уже уходили на запад! Это крах, генерал. За считаные недели мы потеряли отряды Карамулло, Хана, Нури, штаб Фархади, карательную команду «Призраки», сотни человек охраны, всех пленных и… моторизированное подразделение Урдана! У нас остались лишь женщины, старики и дети в кишлаке Чиштан, десяток телохранителей да инструкторы-американцы.

Хикмат посмотрел на Балани:

– Это не крах, Мустафа. Это катастрофа. Мы проиграли войну с Советами! Сейчас уже можно сказать, что проиграли.

– Но… кто за все произошедшее ответит?

Командующий произнес:

– А ты не догадываешься?

– Я?

Хикмат направился к выходу. На пороге обернулся.

– Надеюсь, ты знаешь, что должен сделать.

И вышел из палатки, где главаря моджахедов ожидал помощник начальника лагеря. Хикмат спросил:

– Где моя машина?

– У КПП за бараками! – ответил Алим.

– Асадулло ко мне!

– Слушаюсь!

Алим Рахим бросился за холм. Вскоре появился вместе с лейтенантом.

Дождавшись подчиненных, Хикмат взглянул на помощника начальника лагеря:

– С этого момента ты здесь старший. На время. На время, чтобы сровнять этот лагерь с землей. Людей из кишлака отправить в миграционный центр. Сам Чиштан тоже уничтожить! Все уничтожить на этом плоскогорье.

– А… а как же господин Балани?

В это время в палатке раздался приглушенный выстрел.

Хикмат сказал:

– Похоронишь своего господина по нашим обычаям! До захода солнца, после того, как выполнишь приказ по лагерю и кишлаку. Свободен!

Понурив голову, Алим отошел от грозного командующего.

Хикмат повернулся к Асадулло:

– Сообщи в штаб, что Балани провалил операцию возмездия и застрелился. Доложишь о моем решении ликвидировать на плоскогорье лагерь по подготовке формирований для войны с русскими. И еще… передай начальнику штаба распоряжение распространить среди всех полевых командиров Движения сопротивления советской оккупации Афганистана мой приказ: больше русских в плен не брать! Я подпишу его по приезде в Чевар. Тогда же отчитаюсь и перед высшим советом Движения. Но приказ не брать в плен советских военнослужащих должен быть доведен до полевых командиров немедленно! Ты все понял, лейтенант?

– Так точно, товарищ генерал!

– После сеанса связи сворачивай станцию и двигай в штаб! Иди!

– Слушаюсь!

Молодой лейтенант побежал к холму.

Хикмат, посмотрев на поднимающийся за перевалом черный дым, пошел к КПП. Не доходя до вездехода, достал небольшую трубку.

– Рашид? Я! Узнал? – проговорил он в нее.

– Еще бы!

– Слушай меня внимательно! Немедленно вскрой тайник в известном тебе доме. Все содержимое доставь к себе. После этого свяжись с родственником. Пусть получит разрешение на перелет в Эмираты на завтра. Его самолет в порядке?..

– Хорошо!.. Что случилось?..

– Ничего особенного! Просто завтра мы с тобой должны быть в Эмиратах… подробности при встрече…

– Когда?..

– Вечером. В чайхане Али! Все понял?..

– Хорошо!

– До встречи, брат!

Только Хикмат убрал трубку, как к нему подошел Слейтер:

– Сматываетесь, господин генерал? Позвольте узнать, чем закончилась ваша тщательно спланированная операция возмездия?

– Идите вы к черту, сержант!

Слейтер угрожающе произнес:

– Повтори, куда идти?

– Извини, нервы! Балани провалил операцию!

– Ага, значит, Балани? Что ж, все равно! Не тебе же отвечать за гибель своих моджахедов, но черт с ними. Что делать нам, инструкторам? Может, отпустишь на недельку погулять?

– Пожалуйста! Вы свободны, как ветер в поле.

– Вот как?

– Да, Слейтер! Лагерь закрыт. Навсегда. Здесь для вас работы больше нет!

– Хорошая новость!

– Так что вы мне не нужны! Хотите гуляйте, хотите поезжайте к Робертсону, дело ваше. Контракт расторгнут. Ваше руководство будет об этом оповещено официально. Прощайте, мистер Слейтер!

Хикмат сел в джип и в сопровождении бронетранспортера, минуя КПП, поехал в сторону Чевара.

Слейтер хмыкнул:

– Неплохо! Видимо, вновь русские хорошо надрали задницы моджахедам. Молодцы, ничего не скажешь! Но… что теперь на самом деле предпринять? Отправляться к Робертсону? И… дальше в Штаты?

На радиостанции сержанта прозвучал сигнал вызова.

Слейтер подумал – наверное, вызывает начальство. Уже пронюхало о местных делах. Ответил:

– Слушаю, Слейтер!

В ответ прозвучал приятный, до боли знакомый женский голос:

– Ну зачем же так официально, Энди?

– Гуля?

– А что, у тебя есть другая женщина, хотя…

Слейтер не дал ей договорить:

– Никого у меня нет. И я узнал тебя, но все так неожиданно!

– Ты не хочешь встретиться?

– Что за вопрос? У Фаруха?

– Нет! В другом месте. В небольшой уютной квартире Чевара!

– Когда?

– Когда сможешь!

– Немедленно!

– Тогда запоминай адрес! Буду ждать тебя. Столик накрою!

Гуля продиктовала адрес, Слейтер запомнил. Спросил:

– Извини, а почему ты позвонила именно сейчас?

– Давай поговорим об этом, когда встретимся. Нам, по-моему, вообще пора многое обсудить.

– Согласен! Часа через два буду!

– Жду тебя! И не беспокойся, никто посторонний о нашей встрече знать не будет, если, конечно, ты сам не доложишь о ней своему начальству!

– Я не доложу!

– Замечательно! Жду!

Слейтер отключил станцию, прошел к бараку. Вызвал Умберга и Паслера. Те вышли в спортивных костюмах. Капрал спросил:

– В какое подземелье на этот раз полезем, сэр?

– Что, понравилось?

– Честно, не очень! Но что поделаешь, служба!

– Кончилась здесь наша служба!

Умберг с Паслером переглянулись.

Слейтер усмехнулся:

– Подробности позже. А сейчас, капрал, подгоняй «Хаммер». Полчаса на сборы, и отваливаем, ребята, отсюда навсегда!

– В смысле?

– Я же сказал, подробности позже! Разбежались.

Оставшись один, Слейтер подумал о Гуле. О скорой встрече с той, которую он полюбил в чужом и чуждом Пакистане. Что принесет эта встреча, кроме неземного наслаждения близости? Может быть, сулит начало новой жизни? А почему бы и нет? Разве они с Гульнарой не заслужили свое счастье жить спокойно в какой-нибудь европейской стране? Подальше от всех этих разведок, контрразведок, начальства и бесконечных военных конфликтов, захлестнувших мир в двадцатом столетии? Заслужили! И шли бы к черту все эти игры политиков, как в Союзе, так и Штатах. Лишь бы Гуля согласилась! Но… в любом случае он, Энди Слейтер, больше не расстанется с любимой женщиной! Никогда. Это решение окончательное. А своих решений боевой сержант американской морской пехоты не менял ни при каких обстоятельствах! Слейтер улыбнулся. Чему? На этот вопрос он и сам сейчас не ответил бы.

А за перевалом появился транспортный «Ми-8». Он поднимался, унося на борту спецназовцев во главе с генералом. Они возвращались на базу, вновь с честью выполнив боевое задание. Возвращался к любимой женщине и майор Дросов. Его тоже ждала новая жизнь вне войны. Все когда-то возвращаются домой! И любая война бессильна против этого!

Content

Александр Тамоников
Горная атака

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15