Александр Тамоников

Карательный отряд

Часть первая

Глава 1

Северо-восток Афганистана. Окрестности селения Шаристан. Район дислокации советской военной базы.

Среда, 5 июня 1985 года. 16.05.

В штабном модуле командира N-ского гвардейского мотострелкового полка подполковника Дашкевича за столом совещаний собрались: начальник штаба восковой части майор Савельев, командир роты материального обеспечения капитан Свистун, его заместитель по политической части старший лейтенант Баженов и командир 1-го взвода 3-й мотострелковой роты старший лейтенант Залепин.

Убедившись, что все вызванные на экстренное совещание офицеры явились, подполковник обратился к ним:

– Товарищи офицеры. На следующей неделе батальону полка предстоит боевой выход в Ширванское ущелье. И сегодня на базу вертолетами должны были быть доставлены боеприпасы для обеспечения рейда подразделения в горы. Но обе «вертушки», направленные к нам, в 14.00 подверглись обстрелу зенитно-ракетными комплексами «Стингер» в квадрате… В результате обстрела «Ми-8» уничтожены. Машины сгорели, пилоты погибли, а мы лишились арсенала, необходимого для проведения плановой, боевой операции. Понятно, что если в непосредственной близости от базы, на перевалах, объявились вражеские зенитчики, то воздушный путь к нам из центра закрыт. По духам уже работают десантники соседней штурмовой бригады, они выкурят моджахедов из названного квадрата, но на это потребуется время. Мы же ждать не можем. Посему командир дивизии решил доставить боеприпасы собственными силами полка. Это означает то, что на склады должна отправиться колонна нашей части. Неполный взвод роты материального обеспечения в сопровождении подразделения прикрытия. Поэтому я и вызвал командование роты материального обеспечения с офицером третьей мотострелковой роты.

Командир полка взглянул на начальника штаба:

– Алексей Сергеевич, доведи до офицеров задачу, которую им предстоит выполнить!

Поднялся майор Савельев и, вытянув на всю длину телескопическую ручку-указку, заговорил:

– Колонне из девяти автомобилей в сопровождении мотострелкового взвода старшего лейтенанта Залепина предстоит совершить марш по маршруту: База – Шаристан – Сайнабад – Тургунский перевал – Тургун – Кердевер, где и сосредоточены дивизионные склады. Ну, и, естественно, загрузившись, вернуться обратно. Протяженность маршрута в одну сторону 67 километров.

Автомобилисты и взводный мотострелковой роты переглянулись. Командир РМО поднял руку.

– В чем дело, капитан? – спросил подполковник Дашкевич.

– Разрешите задать один вопрос?

– Ну, если один, то давай, а вообще не вам мне объяснять, что для вопросов время после основного доклада. Спрашивай!

Капитан также поднялся:

– Насколько мне известно, после того, как в прошлом году на этом маршруте в пропасть сорвалось сразу несколько машин части, через перевал колонны перестали пропускать. Почему вновь решили открыть дорогу через Тургун? Ведь это же кошмар, а не трасса. Я водил по ней взвод, и только чудом тогда удалось избежать потерь. И вдруг вновь ехать через перевал, когда есть дорога по ущелью, что в десяти километрах севернее базы. Да, при использовании объезда протяженность маршрута увеличивается, но ехать по объездной дороге безопаснее, чем подниматься на перевал и спускаться с него по серпантину. Там только на вершине ровный участок дороги длиной метров триста, а так узкая каменка, ограниченная с одной стороны скалой отвесной, с другой – пропастью. Стоит бойцу зазеваться, и машина слетит в бездну.

Начальник штаба согласился:

– Да, действительно, с прошлого года дорога через перевал была закрыта, и использовался запасной маршрут по дну северного ущелья так же, как и Тургунский проход, рассекающий перевал. Однако, по сообщению разведки штаба дивизии, буквально позавчера по не выясненной пока причине склоны ущелья в нескольких местах обрушились. То ли это диверсия духов, то ли естественные камнепады, пока, повторяю, неизвестно. Кстати, вы видели вертолеты афганских военно-воздушных сил, что вчера барражировали над ущельем? Так вот, они сбрасывают все необходимое для поддержания жизни населения кишлаков, оказавшихся отрезанными от внешнего мира. Афганцы же занимаются и расчисткой ущелья. Но пока оно закрыто.

Взводный усмехнулся:

– Если афганцы взялись за расчистку, то ущелье они будут расчищать года два. Куда им спешить? Лишь бы со своими моджахедами не воевать.

– Товарищ старший лейтенант, не стоит оценивать и обсуждать то, что вас не касается, – сделал замечание Залепину командир полка.

Взводный ответил кратко, по уставу:

– Есть!

– Вот и хорошо! – Подполковник повернулся к начальнику штаба: – Продолжайте, Алексей Сергеевич!

Майор провел указкой по карте:

– Итак, гвардейцы, колонне части и боевому сопровождению предстоит совершить марш База – склады – База. Действительно, самым сложным при марше явится преодоление перевала. Отрезки пути между Шаристаном и Сайнабадом, а также Тургуном и Кердевером какой-либо трудности для движения колонны не представляют. А вот на перевале… там… да, предстоит попотеть. Вопрос к командиру роты материального обеспечения: кто из офицеров или прапорщиков подразделения возглавит колонну?

Свистун ответил не раздумывая:

– Да кто угодно! Могу я пойти, может любой взводный, а вообще раз используем «КамАЗы» первого взвода, то первый взводный и должен идти со своими подчиненными.

Поднялся замполит РМО:

– У меня другое мнение. Считаю, колонну должен вести офицер. Командиру роты есть чем заниматься и в части, поэтому предлагаю в качестве начальника колонны себя!

Командир мотострелкового взвода с интересом взглянул на Баженова, что не осталось без внимания замполита.

Начальник же штаба заявил:

– Но вы, насколько мне известно, еще ни разу не водили колонны?

– Ну и что? – пожал плечами Баженов. – Когда-то надо начинать? Не отсиживаться же мне все два года в полку?

– Но у вас нет опыта, навыков!

– Я знаю, как водить колонны!

Командир полка взглянул на Свистуна:

– Твое решение, капитан?

Ротный РМО ответил:

– Ничего не имею против, если начальником колонны в рейс пойдет мой заместитель по политической части! Уверен, он справится с поставленной задачей, тем более в техническое замыкание я отряжу опытного техника, прапорщика Гуагидзе. Если что, Гиви и подскажет, и поможет, а также сможет заменить старшего лейтенанта. Это в том случае, если Баженов лишится возможности управлять подразделением. Ну, вы понимаете, что я имею в виду!

Подполковник Дашкевич ударил ладонью по столу:

– Хорошо! Внимание всем! Слушай боевой приказ.

Командир полка поставил задачу сводному подразделению, определив время начала марша на пять часов утра, в четверг, шестого июня.

После чего, задержав начальника штаба, отпустил остальных офицеров. Ротный подразделения обеспечения задержался в штабе, замполит и взводный мотострелковой роты вышли из модуля. Залепин предложил Баженову:

– Перекурим?

Замполит согласился:

– Давай!

Офицеры прошли в курилку, которую только что закончил убирать боец внутреннего наряда штаба полка.

Закурили «Ростов».

– А чего ты как-то необычно посмотрел на меня, когда я предложил назначить себя начальником колонны? – спросил Баженов.

Залепин улыбнулся:

– Да удивил ты меня, Серега, ничего, если вот так, по имени?

– Конечно! Не по званию же нам обращаться друг к другу. Глупо было бы и странно. Однако чем это я так удивил тебя?

– Тем, что вызвался пойти в рейс!

– И что в этом удивительного?

– В принципе ничего, но я тебя с нашим Гусем, замполитом роты Гуськовым, сравнил. Тот бы ни за что сам в боевой выход проситься не стал. Нет, понятно, когда рота в полном составе выполняет задачу, то и он идет с ней, но чтобы идти со взводом, такого еще не было. Вот походными ленкомнатами замордует! Как-то был случай, послали меня вместе с разведчиками в рейд к Малитабаду, ну я ребят своих проинструктировал, с начальником разведки согласовал действия, связь проверил, начал боеприпасы в БМП грузить, а тут Гусь подваливает с тройкой бойцов. Те тащат походную ленинскую комнату. Я спрашиваю замполита: «За каким хером ты мне щиты эти размалеванные приволок?» Он аж взвился: «Как это за каким хером?» Положено, мол! Я ему: «Отвали, придурок, я взвод на войну вывожу, а не в ближайший кишлак советский образ жизни пропагандировать». А он твердит, как попугай, положено да положено! И ладно, если эта ленкомната была бы компактной, но в ней 6 листов фанеры. Я замполиту: «Гусь, где я твою фанеру размещу?» Он: «Это меня не касается». Ну, короче, послал я его подальше вместе с ленинской комнатой! Мне в бою боеприпасы нужны, спецсредства, а не портреты членов политбюро! Духам наплевать, кто у нас страной правит. А вот за сожженную боевую машину им «бобы» неплохие платят. Да еще за головы солдат и офицеров. В общем, сходили в рейд. Слава богу, без потерь обошлось. И вот тут по возвращении политруки так вздрючили меня за то, что не взял в боевой выход ленкомнату, мало не показалось. Оказывается, я ни черта не понимаю политику партии и правительства. Да еще и спирт пью в служебное время. Как будто у нас есть неслужебное время и как будто один я спирт глушу. Весь полк пьет. А чего еще тут делать, когда в отстое паришься? Только девочек из медсанбата ласкать, если повезет зацепить какую, да жрать спирт. Благо в полку он не дефицит!

Залепин, докурив сигарету, сбросил ее в урну, точнее, в заменявший урну колесный диск автомобиля, вкопанный в каменистый грунт.

– Так вот Гусь хрен два сам на выход напросился бы, а ты решился. Сколько служишь «за речкой», Серега?

– С весны! Три месяца!

– Понятно! Молодой! Отличиться захотел. Или романтики захотелось? Ты не обижайся, я по-дружески, нам вместе через этот чертов перевал идти. Но, скажу тебе, первый же бой твою романтику развеет. Хотя, черт тебя знает, может, ты из тех, кто без драки жить не может. Есть такие. Встречал. Ребята оторви да выбрось. Они-то и становятся Героями. Если повезет и они не нарвутся на пулю или мину! Но ладно. Вечером чего делать будешь?

Баженов пожал плечами:

– Не знаю! Подготовлюсь к выходу, наверное, в клуб схожу, говорят, туда «Экипаж» завезли. Хороший фильм. В Союзе смотрел. А что?

– Да предложить хотел посидеть, расслабиться!

– Думаю, не стоит, день завтра непростой предстоит. С больной головой выходить в рейс? Хуже ничего не придумаешь!

– А ты что, по утрам болеешь, если примешь хорошо?

– Есть такое дело.

– Похмеляешься?

– Нет! Терплю до обеда, потом отпускает!

– А мне как-то плевать. В три никакой лягу спать, в шесть встану как огурчик.

– Можно позавидовать!

– Но после рейса врежем! Договорились?

Баженов усмехнулся:

– Договорились. Договор – он дороже денег! И чеков Внешпосылторга!

– Тогда до завтра?

– До завтра, Игорь!

– Да! Надеюсь, ты не будешь напрягать походной ленинской комнатой?

– Нет! Обойдемся без нее!

– Наконец-то слышу разумную речь. Пока!

Офицеры разошлись. Рано они попрощались. Им еще сегодня предстояло встретиться, но об этом они, расставаясь, даже не догадывались. Замполит, говоря о намерении вечером пойти в клуб, слукавил. Ни на какой «Экипаж» он идти и не собирался. На вечер у него были другие планы. А именно: встреча с молодой медсестрой Ритой из медсанбата, который также дислоцировался на территории военной базы. Познакомились они случайно. Буквально через неделю после того, как Баженов прибыл на базу. Рита приехала на несколько дней раньше его. Тогда, в тот мартовский вечер, у Сергея вдруг поднялась температура. После ужина самочувствие ухудшилось. Он отпросился у ротного и прилег в своем отсеке офицерского модуля. К десяти часам его начал бить озноб. Пришлось накрываться шинелью. Уснуть не мог, все тело ломило. Решил пойти в полковой медпункт, но там дежурил сержант-срочник, мягко говоря, в медицине разбиравшийся слабо. Дабы не брать на себя ответственность за лечение офицера, сержант проводил Баженова в медсанбат. Там его встретила Рита. Она померила Баженову температуру, давление, послушала дыхание, сделала укол и, выдав старшему лейтенанту кучу всевозможных таблеток, отпустила, посоветовав три дня отлежаться в постели. Баженову предоставили трое суток освобождения от службы. На второй день, когда он чувствовал себя значительно лучше, к нему неожиданно вечером пришла медсестра. Замполит один занимал целый отсек, где обычно размещались по два-три офицера. Так вышло, повезло. Рита пришла открыто, понимая, что по базе тут же поползут слухи о ее связи с Баженовым. Впрочем, на подобные слухи никто особого внимания не обращал. В Афгане – не в Союзе. Здесь любовь рождалась быстро и могла оборваться спустя несколько дней. И не только потому, что партнеры разочаровывались друг в друге. Просто иногда мужчина не возвращался к женщине, погибал в горах. Война есть война. Поэтому, наверное, здесь и любили по-особому. Жадно, страстно, стараясь успеть насытиться счастьем. У Баженова с Ритой сложилось все иначе, чем у других пар. Рита сама проявила инициативу, пришла к Баженову и поинтересовалась его здоровьем. Старший лейтенант ответил, что в порядке. Рита предложила прогуляться. Сергей согласился. Прогулка затянулась до утра. Она рассказала о себе, о своем детдомовском прошлом, учебе в медучилище, работе в областной больнице, рапорте в военкомат с просьбой направить в Афганистан. Тогда медперсонал нужен был воюющей армии, и ее без проблем оформили «за речку». Он поведал девушке о своей жизни. Обычной для советского подростка из обычной советской рабочей семьи. Школа, училище, служба в Ашхабаде, перевод в Афганистан. Все просто, как дважды два. Уединившись на скамейке за палатками медсанбата, они проговорили почти до утра. О чем? Этого Сергей сейчас, да и Рита, наверное, тоже вспомнить не смогли бы. Да и не это главное, а то, что они испытывали влечение друг к другу, переросшее позже в любовь. Да, сейчас они могли сказать, что влюблены. И счастливы этой хрупкой, как хрусталь, любовью.

Рита, как всегда, пришла к нему в 19.00. Перед ее приходом старший лейтенант принимал участие в подготовке подразделения к завтрашнему выходу. Основную работу сделали ротный, взводные, техник и старшина. Подобрали солдат, лучшие машины, «КамАЗы», получили дополнительный комплект боеприпасов. Водителей выбрали самых опытных, к ним прикрепили старших машин, чья роль заключалась в боевом охранении колонны и замене в случае необходимости штатного водителя. В 18.30 командир роты отпустил своего заместителя. Знал капитан об отношениях Баженова и Риты.

Медсестра вошла в отсек веселая, нарядная, в новой джинсовой юбке, фирменной майке и кроссовках, купленных в воскресенье при выезде военнослужащих медсанбата в Шаристан. В дуканах этого городка можно купить все. От джинсового костюма до гранатомета. И поменять пару гранат на импортный магнитофон. Рита вошла с пакетом.

Сергей встретил ее в тамбуре:

– Привет! Ты сегодня словно светишься! И как никогда красива!

– Спасибо, Сережа! Но это объяснимо. У нас сегодня праздник!

Баженов удивился:

– Праздник? Какой?

– Мне сегодня, Сережа, исполнился двадцать один год, – улыбнулась девушка.

Старший лейтенант оторопел:

– Как? И я узнаю об этом только сейчас? А ведь спрашивал, когда у тебя день рождения. Ты не ответила.

– Хотела преподнести сюрприз. Вот и преподнесла.

– Да, но мне же нечего подарить тебе. Но поздравляю, дорогая, от души поздравляю.

Баженов обнял возлюбленную. Жадно впился губами в ее губы. Спустя почти минуту Рита оторвалась от Сергея.

– Ох! Чуть не задохнулась! И пакет уронила. А там шампанское, конфеты и свечи.

Старший лейтенант поднял пакет.

– Значит, празднуем?

– Да! Всю ночь. При свечах. А подарок? Разве так важен подарок? Главное, что у меня есть ты!

Баженов задумался. Затем неожиданно произнес:

– А я тоже приготовил тебе сюрприз.

На этот раз удивилась девушка:

– Вот как? Интересно! И что это за сюрприз?

– Рита! Я хочу сделать тебе предложение, – выдохнул старший лейтенант. – Или нет, не так! Я делаю тебе предложение! Черт, опять не то. В общем, я прошу тебя стать моей женой! Вот!

Глаза Риты заблестели:

– Сережа?! Ты предлагаешь мне руку и сердце?

– Да! Ты выразилась как надо, а я… я… Но ты не ответила, согласна ли стать моей женой?

– Согласна ли я? Согласна, Сережа! Конечно, согласна!

Губы молодых людей вновь слились в страстном поцелуе. И, наверное, долго Сергей с Ритой стояли бы, обнявшись, ощущая и осознавая то новое, что родилось в их отношениях, но вдруг, как выстрелы, раздался стук в дверь отсека.

Рита посмотрела на Баженова:

– Ты кого-то ждал, кроме меня?

– Нет! Может, Игорь пришел?

– Какой Игорь?

– Залепин, из первого батальона! Минуту, я открою, а потом все объясню тебе!

– Есть что объяснять?

– К сожалению, да! Но подожди, дорогая!

Баженов открыл дверь.

На металлических ступенях стоял посыльный роты:

– Товарищ старший лейтенант, командир роты приказал, чтобы вы срочно прибыли в штаб к командиру полка!

– Вот как? Хорошо! Я понял!

– Разрешите идти?

– Да, конечно, иди, солдат!

Рита, слышавшая разговор Сергея с посыльным, спросила:

– Почему тебя вызывает командир полка?

Старший лейтенант потер подбородок:

– Я отвечу тебе, Ритуль. Позже, как вернусь из штаба. Ты извини, но мне надо идти.

– Ну какие могут быть извинения, Сережа, раз вызывает командир? Мы здесь на службе! Ты иди, а я пока столик накрою, подготовлюсь к нашей вечеринке. Надеюсь, ваш подполковник ненадолго задержит тебя!

– Я тоже на это надеюсь.

Баженов быстро переоделся в полевую форму-«афганку», поцеловал теперь уже невесту и вышел из отсека, благо тот имел отдельный выход, и направился к штабному модулю. По пути встретил Залепина. От того исходил слабый запах спиртного. Успел приложиться бравый офицер, награжденный за годы службы в Афганистане двумя орденами «Красной Звезды», медалями «За отвагу» и «За боевые заслуги». Взводный спросил:

– Что за дела, Серега, ты не в курсе? Чего нас вдруг полкан решил опять собрать?

– Не в курсе! – ответил Баженов. – Лишь бы отправку не перенесли.

– В смысле?

– Ну, лишь бы не приказал командир отправиться на склады немедленно. Ведь у нас все готово.

Залепин усмехнулся:

– Сразу видно, зеленый ты, Серега! Ночью в Афгане любые перемещения колонн запрещены. Ночью здесь только рейдовые подразделения да спецназ работают! Если, конечно, полк или дивизия не проводят плановых боевых операций. А в нашем полку повышенную боеготовность не объявляли. Нет, в ночь не отправят. Тут что-то другое. Так что «Экипаж» свой с прелестной медсестрой Ритой ты досмотреть до утра успеешь!

Баженов взглянул на мотострелка:

– Откуда информация?

– Ну ты даешь, Серега! Она же не скрываясь через весь полк к модулю прошла. И вошла в отсек на глазах почти у всей части.

– Да, неосторожно.

– Наоборот! Молодец деваха! Правильно сделала. Прошла бы, прячась, все одно, какой-нибудь дятел да заметил. И пошли бы сплетни. А так какие сплетни, если все открыто? Поговорят, конечно, но обсуждать-то нечего. Женщина прошла к мужчине. Для чего? Этого объяснять не нужно. Базар окончен! Ну, бабы, может, не успокоятся, но они и без повода такого могут на любого мужика навешать, что потом сам начнешь сомневаться, а может, все и было так, как они говорят? Особенно, если по пьянке им на крюк попадешь. А в принципе, пошли они все бабочек ловить. Гляди, ротный твой по плацу чешет. Никак Дашкевич опять весь наш шалман собирает. Но для чего? Это вопрос.

– На который мы получим ответ только от командира полка! – добавил замполит роты. – Кстати, для сведения, от тебя свежачком прилично тянет. Видно, неплохо приложился.

– Да какой там неплохо? Двести граммов и успел заглотить. Да сигарету выкурить. Тут посыльный, как черт из табакерки. Да еще таджик молодой. В горах, наверное, выловили, чтобы в армию отправить. – Взводный передразнил солдата-посыльного: – Моя пришла, твоя командира хочет! Тьфу, черт! Или придуряется, или на самом деле ни хрена по-русски не понимает. Но желание въехать в физиономию вызывает! Причем очень сильное желание. И кто-нибудь ему въедет! Не исключено, что сегодня.

– Да дался он тебе!

– Это точно! А то, что запах от меня прет, невелика беда. В конце концов я тоже человек. И мой срок здесь в Афгане уже кончился. Вот только замену никак не пришлют. А пришлют, гуд бай, духи! Погостил у вас – хватит. Очередь к немцам или мадьярам перебраться. Жизнью нормальной пожить. Хотя все одно, службой по рукам и ногам повяжут! Это бабам в группах войск лафа, а нам? Впрочем, одно то, что без войны и этих морд в чалмах с их акбарами, уже большой плюс.

К Баженову с Залепиным присоединился Свистун. Замполит спросил у ротного:

– Что за причина вызова, товарищ капитан, не знаете?

– Без понятия! Но просто так в это время командир полка вызывать не будет! Видимо, вас, а может, и меня ждет какая-то вводная. Вряд ли приятная. Но посмотрим, что толку гадать?

Капитан посмотрел на заместителя:

– А ты молодчик, Сережа! Только, можно сказать, оклемался в Афгане, а уже постоянную девочку зацепил.

Баженов вздохнул:

– И вы о том же! Ну ладно! Чтобы не было разговоров, скажу, невеста она моя! Решили пожениться!

Ротный со взводным переглянулись.

Залепин воскликнул:

– Ни хрена, кренделя? И ты молчал, пока тебя ротный не расколол? Это что значит, скоро в полку свадьба?

Свистун улыбнулся:

– Ну раз решили пожениться, то, конечно, свадьба. Кто ж ему даст втихаря, не выставляясь, расписаться? Не получится по-тихому.

Залепин потер руки:

– В таком случае, остаюсь в Афгане до свадьбы. – Он хлопнул Баженова по плечу: – Только ты, Серега, поторопись. Вот вернемся из Кердевера, сразу бумаги и оформляйте. И тут же гулянку! Договорились?

– Как получится!

– Что значит, как получится? Как надо, так и получится. Я помогу, можешь во всем на меня рассчитывать!

– Хорошо! Но вот и штаб! Чувствую, будет нам сейчас другая свадьба!

– Да не каркай ты!

Офицеры вошли в штабной модуль, где их встретил начальник штаба майор Савельев.

– Что случилось, товарищ майор? – спросил командир РМО.

Савельев указал на кабинет командира полка:

– Все узнаете там! Пройдемте.

Подполковник Дашкевич находился в служебном помещении не один. В кресле для гостей сидел немолодой уже афганец, неизвестный младшим офицерам, доложившим командиру полка о своем прибытии. Дашкевич указал на гостя в кресле:

– Знакомьтесь, товарищи офицеры. Перед вами Абдула Ханьяр, сотрудник афганской разведки, выпускник советской военной академии.

Пуштун поднялся. Он прекрасно владел русским языком, как, впрочем, и английским, и немецким. Но поздоровался с пришедшими офицерами на родном языке:

– Ассолом аллейкум, уважаемые!

Свистун, Залепин и Баженов пожали ему руку.

– Ва аллейкум, ассолом! – сказали они и представились.

Абдула кивнул:

– Очень приятно.

Он повернулся к командиру полка. Тот предложил всем занять места за столом совещаний. Дождавшись, когда офицеры выполнят распоряжение, обратился к ним:

– Я вызвал вас, дабы проинформировать об изменении общей обстановки в районе запланированного на завтра марша.

Дашкевич бросил взгляд на афганца:

– Абдула, тебе слово!

Ханьяр поднялся:

– Изменение общей обстановки в районе предстоящего проведения плановых мероприятий вашего полка состоит в следующем: агент нашей разведки, внедренный в банду Азиза Карамулло, доложил о том, что отряд душманов по приказу из Пакистана срочно перебазировался из Пакистанского Чевара к Тургуну. Карамулло разбил временный лагерь в лесном массиве с северной стороны Тургунского перевала. Не исключено, что именно люди Карамулло сбили вертолеты, которые несли на базу боеприпасы, и вообще появление здесь банды напрямую связано с планирующимся рейдом батальона полка в Ширванское ущелье.

– Разрешите вопрос, товарищ подполковник? – обратился к командиру полка Залепин.

Дашкевич, не любивший вопросов во время основного доклада, поморщился:

– Ты неисправим, старший лейтенант! – Но спросить разрешил: – Ладно, что за вопрос?

– Вы на предыдущем совещании говорили, что на поиски вражеских зенитчиков, «приземливших» наши транспортные «Ми-8», вышли десантники соседней штурмовой бригады!

– Говорил, и что?

– Я хочу узнать, а десантуре товарищ Ханьяр сбросил информацию о месте нахождения банды Карамулло?

Ответил сам афганец:

– Естественно! Перед тем, как прибыть к вам, я разговаривал с командиром десантно-штурмовой бригады. Он принял к сведению переданные нашей разведкой данные и скорректирует действия поисковых разведывательных групп бригады.

– Тогда чего суетиться? Десантники к утру наверняка выйдут на этого Карамулло с его моджахедами.

Пуштун проговорил:

– Не все так просто, старший лейтенант. Азиз Карамулло, кстати, тоже в свое время получивший военное образование в Советском Союзе, неординарная личность. Его действия непредсказуемы, а отряд организован так, что практически никогда и нигде не собирается в единое подразделение. Он разбит на боевые группы. Каждая группа в состоянии выполнять приказы главаря автономно. Как правило, Карамулло выводит банду к цели с разных направлений, при этом одну из групп, если так можно выразиться, специально «светит» перед вражеской разведкой и подставляет под удар противника. Другими словами, проводит отвлекающий маневр, позволяющий ему поразить главную цель. Думаю, что и сейчас в «зеленке» у Тургунского перевала базируется подстава Карамулло. В результате десантники выйдут на отвлекающие силы душманов.

Залепин не выдержал и спросил безо всякого разрешения:

– Так что, у этого Азиза целая армия смертников? Интересно, где он берет столько фанатов, если при каждом выходе использует подставы, обреченные на неминуемое уничтожение?

Ханьяр отрицательно покачал головой:

– Нет! В отвлекающих группах не смертники. И драться с врагом до последнего патрона они не намерены. Задача бандитов, выставленных в качестве приманки, стянуть на себя как можно больше сил противника, отбить первую атаку и отойти в безопасное место. Часто поодиночке.

Взводный мотострелковой роты воскликнул:

– Куда ж они отойдут, если наши перед тем, как провести штурм позиций духов, закольцуют район их базирования?

– Я тоже не раз задавал себе подобный вопрос, – улыбнулся афганец-разведчик, – пока мне не подсказал ответ один из моджахедов Карамулло, перешедший на нашу сторону.

– И что сказал перебежчик?

На этот раз с неподдельным интересом на Ханьяра смотрели все офицеры, включая командира полка. Разведчик указал на развернутую карту:

– Оцените район «зеленки», где рассредоточилась одна из групп Карамулло.

Офицеры склонились над картой. Вскоре начальник штаба произнес:

– В «зеленку» можно войти только с трех направлений. Четвертое, восточное, блокируется каньоном.

– Вот и ответ на вопрос, – сказал Ханьяр, – почему моджахеды «обреченной» группы Карамулло совершенно не обречены на неминуемую гибель и имеют возможность уйти, отбив первый удар противника. Карамулло выбирает такие места дислокации отвлекающих подразделений, где есть путь отхода. В нашем случае спасение душманов в каньоне! Десантники, как правильно заметил майор, смогут атаковать позиции моджахедов только с трех сторон. С востока провести штурм нельзя. А вот уйти в каньон можно! Используя специальное снаряжение или даже обычные длинные веревки. Кого-то из людей Карамулло десантники, конечно, положат в «зеленке». Но основная масса бандитов сумеет уйти в каньон. И получается, что десант сработает вхолостую. И не только потому, что не сможет в полном объеме выполнить поставленную задачу, а потому, что в то время, когда будет обрабатываться «зеленка», Карамулло нанесет свой главный удар. Или успеет вывести основные силы на позиции, откуда нанесет этот удар позже.

Командир полка покачал головой:

– Да! Коварная и хитрая скотина этот Карамулло. Но, Абдула, если он намерен выступить против нас в Ширванском ущелье, то это просто глупо с его стороны! Сравни мощь его банды и мощь мотострелкового батальона регулярной армии. Да подразделения батальона разнесут в клочья духов Карамулло и ему самому снесут башку, стоит только задеть их хоть одним выстрелом.

Ханьяр поднялся:

– Все так, но Карамулло применяет тактику кинжальных ударов. Его группы не ведут продолжительные бои. Взгляните на рельеф Ширванского ущелья. Он позволяет разместить на склонах несколько банд Азиза. И там, где боевые дозоры батальона пройти не смогут. Я имею в виду участки вершин склонов в квадрате… Вот оттуда душманы спокойно, в течение нескольких минут, имеют возможность провести массированный обстрел ваших подразделений, используя гранатометы и стрелковое оружие. А затем скрыться. Стреляйте потом по склонам, сколько угодно, вызывайте вертолеты, начинайте преследование. Ничего не добьетесь. Душманы исчезнут в горах, как шакалы. Вы хорошо знаете, что после заката солнца шакалы стаями носятся по равнине. И так всю ночь. Их тысячи. А попробуйте днем найти нору хоть одного из этих тысяч. Не найдете. Эти твари словно испаряются. Так и банды Карамулло. Но… мы, кажется, отвлеклись.

– Да! – согласился начальник штаба. – Карамулло и его духи, конечно, заслуживают внимания. Но на данный момент в части, касающейся завтрашнего марша колонны старшего лейтенанта Баженова.

Ханьяр занял прежнее место:

– Что касается колонны! Если Карамулло объявился в этих местах и засветил одну из своих банд, то это означает, что другие его подразделения рассредоточены где-то поблизости, в горах. Не исключено, что Карамулло мог одну из групп направить к дороге через перевал. Если он это сделал, то предстоящий марш становится чрезвычайно опасным! Душманы не пропустят колонну. Вопрос, когда и где они нападут на нее! Хотя… могут и пропустить. Все зависит от того, какое решение примет Карамулло. А его решение, в свою очередь, будет зависеть от главной задачи, которую он должен выполнить в этом районе. Но, считаю, лучше подготовиться к худшему. То есть к вероятному нападению. Где удобнее всего атаковать колонну на перевале?

Ответил командир роты материального обеспечения:

– На серпантинах сложно! Сверху обзор ограничен, снизу обстрел невозможен. Остается участок скошенной вершины. Там дорога прямая, склон пологий, покрытый кустарником, дно ущелья рядом, заваленное валунами. А если еще и мины применить… Впрочем, духи не знают, что на перевал выйдет колонна, а значит, заминировать дорогу не успеют. Но и обстрела за глаза хватит. Особенно если откроют перекрестный огонь. Но для этого опять-таки требуется время чтобы подготовить позиции. Таким образом, чтобы огонь сверху не накрыл своих внизу и наоборот. Поэтому позиции следует выбирать тщательно, определяя каждой из них персональный сектор обстрела колонны. Это не так просто, как кажется, и занимает много времени. И в том случае, если готовится засада на четко определенную цель. Духи же, если они окажутся на перевале, не ждут колонну. Поэтому не готовятся к приему гостей. Следовательно, будут действовать, если еще решатся на штурм, несогласованно, скопом. И не с подготовленных, что важно, позиций. Все это даст возможность колонне либо проскочить опасный участок дороги, либо нанести упреждающий удар силами взвода сопровождения. Скорострельные пушки боевых машин пехоты быстро распашут левый склон вершины перевала. А дно обработают старшие автомобилей. Либо следует применить комбинированный вариант. Массированный огонь из всех видов оружия в ходе прохода потенциально опасного участка. А возвращаться нужно или с дополнительным усилением, или под прикрытием вертолетов огневой поддержки.

Командир полка прервал капитана Свистуна:

– Мы решим, что предпринять для обеспечения безопасности при возвращении груженой колонны. Но дважды духи на колонну нападать не будут. Они, конечно, ослы, но не до такой степени, чтобы не понимать, что повторного удара по колонне мы не допустим.

Подполковника поддержал афганец-разведчик:

– Если моджахеды решатся на штурм колонны, то только один раз. Затем быстро покинут район. У Карамулло здесь другая задача. Знать бы точно, какая. Но однозначно не охота за автомобильными колоннами. Тем более он должен знать, что дорога через перевал давно не используется войсками базы. Скорей всего он нацелен на Ширванское ущелье!

Дашкевич ударил ладонью по столу:

– Все мы узнаем в свое время. И набьем морду этому Карамулле! Сейчас главное – проход колонны до Кердевера и обратно.

Подполковник взглянул на Баженова:

– Тебе, старший лейтенант, уточненная обстановка ясна?

– Так точно, ясна, товарищ подполковник! – ответил замполит РМО.

Дашкевич перевел взгляд на командира мотострелкового взвода:

– А тебе, Залепин?

– Яснее ясного.

– Вот и хорошо! Исходя из полученной информации, спланируйте завтрашний марш. Подготовьте людей, ну, вы знаете, что надо делать в этой ситуации, – и неожиданно подполковник спросил замполита роты: – Баженов! У тебя не зародились сомнения в том, правильное ли решение ты принял, предложив возглавить колонну? Марш может обернуться реальным боем, а ты у нас не обстрелян! Скажи правду! Все поймут. Лучше это сделать сейчас. Проведем замену, и никто тебя ни в чем не обвинит.

Сергей встал по стойке «смирно»:

– Когда я дал повод усомниться во мне как в офицере?

– Ну-ну, не кипятись! – сменил тон командир полка: – Никто в тебе не усомнился! Просто я хотел убедиться, что ты не пожалел о принятом решении в изменившейся обстановке. Сейчас вижу, что не пожалел. Ну и ладно! Начало марша, как и запланировано в 5.00, завтра! Младшие офицеры свободны! Удачи вам!

Свистун, Баженов и Залепин покинули штабной модуль. Решили перекурить. Устроились в курилке.

Свистун сказал Баженову:

– Ты, Сергей, отдыхай! Я сам дополнительно проинструктирую ребят! Утром примешь колонну в лучшем виде. Ну, а дальше… как бог даст!

Залепин вздохнул:

– И чего у меня такого ротного нет? Про замполита я и не говорю! Самому придется все делать. Хотя пацаны у меня обстрелянные, БМП на ходу. За этим следим строго. В них наша жизнь. Пойду в свой отсек. Выпью еще граммов сто и завалюсь спать. А ты, Серега, особо «Экипажем» не увлекайся! Хоть пару часов да кемарни. На серпантинах глаз острый нужен. Да еще в изменившейся обстановке. Но мы еще завтра, как пойдем через перевал, на эту тему поговорим.

Свистун удивленно посмотрел сначала на Залепина, потом на своего замполита:

– Не понял! Что за «Экипаж»? Пойло, что ли?

Залепин рассмеялся:

– Да, нет! Какое там пойло. Твой Баженов насчет спиртного строг. У него другой «Экипаж». Но об этом без меня поговорите. Если, конечно, Серега захочет, хотя куда он денется? А я на хату! До завтра, мужики!

– Давай! До завтра!

Выбросив окурок, взводный мотострелковой роты направился к офицерскому модулю.

Свистун посмотрел на заместителя:

– А теперь колись, что значит «Экипаж»?

– Да фильм это. Сегодня в клубе крутят!

– Почему Залепин сказал, чтобы ты им не увлекался? Я что-то не понял!

Баженов вздохнул:

– Фильм здесь ни при чем. Он другое имел в виду.

– Что именно?

– Жениться я собрался, командир! В отсеке ждет невеста. Вот Залепин и подколол.

– Жениться? – переспросил удивленно Свистун. – Странно!

– Что здесь странного?

– Да нет, ничего! Только такого в полку, по-моему, еще не было! Ты это серьезно?

– Вполне!

– И когда ж вы с Ритой успели так сойтись, что дело до свадьбы дошло? Ты ж здесь третий месяц.

– Успели вот!

– Дела! Удивил так удивил. Уверен, что поступаешь правильно? Тут многие живут с женщинами, как с женами, но чтобы расписываться? Зачем? Гулял бы, пока молодой. И потом, здесь не Союз. Здесь война. Не представляю, чтобы рядом у кого-то была жена! Подружка – другое дело. Помиловались да разбежались. Зачем жениться-то?

– Чтобы семью создать, неужели непонятно?

– Нет, Серега, не понятно! Но твои личные дела это твои личные дела! Тебе их и решать!

Баженов поднялся со скамейки:

– Вот именно! Что делать в личном плане, решать мне. И никому другому!

– Да я что? Я ничего! Хочешь хомут надеть, надевай!

– Любовь не хомут!

– А, ну да! Как это я не сообразил. Любовь – чувство такое. Чудеса творит! Поднять до небес может. Но… если не сложится, с этих небес падать ой как больно будет! Ладно! Все! Молчу! Иди, раз невеста ждет! А Залепин правильный совет дал. Особо любовью не увлекайся перед выходом. Выспись. Возьмешь свое, как вернешься! Я в роту! Встретимся перед инструктажем! Счастливо, жених!

– Спасибо!

Баженов так же, как и Залепин, направился к офицерскому модулю. Ротный проводил взглядом заместителя и подумал: «Смотри?! Жениться собрался! Чудак! А впрочем, почему чудак? Ведь это же нормально – иметь семью. Просто здесь, как правило, никто не стремится создавать семью. А Серега наоборот. Да! Правильно говорят, жизнь сложная штука. На войне она еще сложней. Когда грань между жизнью и смертью настолько ничтожна, что ее не замечаешь. Сегодня спишь с женщиной, водку пьешь, радуешься, а завтра в цинковом «бушлате» да в «черном тюльпане» возвращаешься домой, до конца исполнив свой непонятный интернациональный долг.

Капитан сплюнул и пошел к расположению роты. Настроение упало, и причины этому ротный не находил. Да и не пытался найти! Знал, все устаканится само собой! Главное, еще один день войны подходит к концу! Остальное не в счет!

Глава 2

Рита встретила Баженова вопросом:

– Что случилось, Сережа?

Старший лейтенант обнял девушку:

– Ничего особенного. Просто завтра, в 5.00, я убываю в командировку!

– В командировку? Куда? С кем?

Сергей объяснил:

– Надо провести колонну до Кердевера, где расположены дивизионные склады, загрузиться боеприпасами, другим грузом и доставить их в часть. До вечера управлюсь!

– Но почему ты, Сережа? Разве замполиты водят колонны?

– Как видишь, иногда водят! Да и замполитом я стал по воле случая, а оканчивал автомобильное училище. Так что для меня вождение колонн дело знакомое.

– Но тебя кто-то будет сопровождать?

Баженов улыбнулся:

– Ну конечно! Как же без сопровождения? С колонной пойдет мотострелковый взвод старшего лейтенанта Залепина. Слышала о таком?

– Нет! По крайней мере, при мне он в наше отделение не обращался.

– Отличный мужик! Свой! А главное, опытный! Ждет замену. Награжден двумя орденами «Красной Звезды» и медалями. И было за что. Так что он человек опытный.

Рита с облегчением вздохнула:

– Хорошо, что опытный, что два года отслужил и имеет награды. Воевал, знает, что делать, если…

– Никаких если, Рита, быть не может!

– Как же не может? Слышала, сегодня душманы где-то недалеко от базы подбили два вертолета, летевшие к нам. Раньше такого не было. Врачи говорили, плохо, что моджахеды объявились.

– А твои врачи не говорили, что на поиск этих душманов ушли в горы десантники из штурмовой бригады? И наверняка они уже разобрались с «зенитчиками»! Да и маршрут у колонны в стороне от района, где были сожжены вертолеты. Так что не волнуйся! Все будет нормально! Давай лучше не тратить время на разговоры о службе, а начнем отмечать твой день рождения!

Молодые прошли в кубрик, где на небольшом столике Рита выставила бутылку шампанского, конфеты, фрукты из холодильника.

Сергей открыл бутылку. С хлопком, но так, что шампанское не вылилось потоком пены. Разлил игристое вино по фужерам из набора, купленного в одном из дуканов Шаристана. Поднялся:

– Дорогая Рита, я не мастер произносить тосты, да и главное не речи, они могут быть красивы, но пусты. Главное в том, что внутри. А внутри у меня любовь к тебе! С днем рождения, родная. Пусть жизнь твоя будет долгой и счастливой. Со мной, естественно!

Рита рассмеялась:

– А говоришь, не мастер произносить тосты. Ты лукавый человек, Сережа!

– И тем не менее за тебя, любимая!

– Спасибо!

Сергей с Ритой отпили по глотку шампанского. Поставили фужеры на столик. Девушка спросила:

– Сережа! А нам разрешат пожениться?

– Конечно!

– А где мы будем жить?

– Наверное, здесь, в этом отсеке!

Рита осмотрела помещение, словно видела его в первый раз:

– А ничего, уютно!

Сергей закурил. Струйку дыма потянуло к кондиционеру:

– Я насчет жилья еще поговорю с командиром полка. Может, другое предложит.

Девушка вздохнула:

– Если только большую палатку?!

– Нам везде будет хорошо!

– Да! Ты прав!

Они допили шампанское. Сергей наполнил бокалы вновь. Рита потерла виски:

– Ой! Что-то в голову ударило!

– А ты конфетку съешь!

– Слушай, а если я забеременею, ведь это же естественно? Не хочу предохраняться постоянно. Ребеночка хочу! Такого маленького, красивого, в пышном одеянии, улыбающегося.

Баженов улыбнулся:

– Ну, если забеременеешь, то в Союз полетишь!

– Куда?

– Как куда? К моим родителям! Они хорошие, добрые, примут, как самого дорогого человека.

– А ты?

– А я останусь! Отслужу положенные два года и вернусь. Потом к новому месту службы поедем.

– А может, тебя тоже в Союз отправят?

– Нет! И ты это сама прекрасно знаешь!

Девушка вновь вздохнула:

– Знаю! Плохо!

– Но как минимум полгода мы здесь будем вместе. А там ерунда останется дослужить. Время летит быстро. Завтра схожу в рейс, послезавтра рапорт подам, насчет бракосочетания. В посольстве распишемся, свадьбу сыграем. Зима подойдет. В отпуск вместе поедем. К моим! Я вернусь, ты останешься. Если, конечно, будем ждать ребенка!

– А ты кого хотел бы? Мальчика или девочку?

– И мальчика, и девочку!

– Ух ты какой шустрый! Двойню ему подавай. Нет, с двумя сразу тяжело будет.

– Тогда… тогда мне все равно!

– Это хорошо, ты только вернись завтра, пожалуйста!

Баженов удивленно посмотрел на невесту:

– Ты чего-то опасаешься?

– Не знаю. На душе неспокойно.

– И давно?

– Нет. Только что от беспокойства вдруг сдавило грудь.

– Это ты напрасно, Рита! Я же не в боевой рейд, как мотострелки или десантники, иду, вот они на выходах рискуют столкнуться с душманами. Более того, сами их ищут. Найдут – бой! А я? Как сяду в «КамАЗ» на базе, так и выйду из него на складах. Загрузимся, и обратно! Всего проехать каких-то сто тридцать километров.

О сложном для вождения машин перевале старший лейтенант не сказал невесте. Незачем! И так волнуется.

– Так что все будет хорошо, и вечером завтра мы вновь будем сидеть за этим столом!

– Я буду молиться за тебя!

– Ты что, Рита? Какая может быть молитва? А если кто увидит? И потом, ты будущая жена замполита.

Рита упрямо сжала губы:

– А я все равно буду. У меня и иконка есть. Еще в детдоме старушка-монахиня подарила. Она часто к нам ходила, жалела детей.

Сергей поднялся:

– Рита! Может, хватит о грустном? И займемся более приятным делом, а?

– Действительно, что-то я раскисла! Расставляем свечи!

Вскоре влюбленная пара соединилась в страстных объятиях на походной кровати спального отсека офицерского модуля полка.

В это же время командир роты закончил построение колонны в парке боевых машин. Проверил и проинструктировал личный состав. Бойцов на марш ротный подобрал опытных, служивших не первый год в Афгане. Исключение составляли два военнослужащих, призванных осенью прошлого года. Рядовые Романов и Мыльцев. Но водили «КамАЗы» они хорошо. На горных трассах не тушевались, не суетились, спокойно преодолевали опасные участки пути. Не обстреляны, но в роте единицы участвовали в реальном тяжелом бою. Остальные попадали в переделки и засады душманов, но мелкие. Отстреливались своими силами, больше надеясь на солдат подразделений боевого охранения и вертолеты огневой поддержки, которые прибывали к месту засад быстро, по первому вызову, и рвали духов своими реактивными снарядами в клочья. Но отдельно поговорить с бойцами, впервые выходившими на серьезное, боевое задание, ротный все же решил. Отправив роту в расположение, Свистун подозвал к себе Романова и Мыльцева. Те, выйдя из строя, как положено, доложили о прибытии.

Ротный спросил:

– Как настроение, военные?

Солдаты ответили одновременно:

– Нормально, товарищ капитан!

– Перед завтрашним маршем не мандражируете?

Романов, стараясь выглядеть перед командиром бравым, бесшабашным воякой, ответил:

– Да нет! А чего мандражировать, товарищ капитан? Из-за духов? Видали мы их!

Капитан усмехнулся:

– И где же, интересно, ты их видал, Романов? В секторе для пленных, куда доставляют моджахедов мотострелки и десантники?

Солдат понял, что капитан не повелся на показушную браваду:

– Я это так, к слову!

Свистун строго взглянул на подчиненных:

– Вот что я вам скажу, ребята! Кроме того, что уже сказал на инструктаже. Завтра ваш первый боевой выход. На марше может произойти все что угодно! Главное – сохраняйте спокойствие. Держите машины на серпантинах. И к скале не прижимайтесь, и к пропасти не приближайтесь. Ведите «КамАЗы» так, будто вы на учебных выходах. О нападении не думайте, все внимание на дорогу. Скорости при преодолении перевала не переключайте и не давайте машине заглохнуть. Если все же глушанете движок, автомобиль сразу на ручник ставьте и переходите на пониженную передачу. Старший бросит под колеса колодки. И только после этого вновь запускайте двигатель. Ну, а если объявятся духи и откроют огонь по колонне, офицеры скажут, что делать. Передадут по команде. Вот их приказы исполнять в точности! Прикажут остановиться и принять бой, машины опять-таки на ручники, и мухой под защиту колес, не забыв прихватить автомат. Станет страшно, растеряетесь, а это в первый раз реально может произойти, в бой не вступайте, оставайтесь за колесами. Постарайтесь успокоиться. И не думайте, что потом кто-то вас трусами назовет. Не назовет. Потому как страх чувство сильное, и чтобы от него избавиться, время и воля нужны. И ни в коем случае не следует покидать без команды начальника колонны позиций или укрытий. Потеряете голову, выскочите на открытое пространство, – все, тут же духи из вас решето сделают. Невмоготу станет, впивайтесь зубами в руку. Кусайте ее до крови. Рвите. Боль приведет в чувство. Ясно?

Романов и Мыльцев кивнули:

– Так точно, товарищ капитан!

Ротный улыбнулся:

– Ну вот и хорошо! Но думаю, ничего особенного на марше не произойдет! И потом, вас только из роты девятнадцать человек будет. Вооруженных бойцов. Плюс два десятка мотострелков на боевых машинах пехоты. Против такой силы и крупная банда вряд ли решится выступить, а у нас в районе даже малых отрядов моджахедов замечено не было. Разведка работает постоянно. И десантники сейчас в горах. Так что все будет нормально.

– Так точно, товарищ капитан!

– Догоняйте строй! И спать! Перед маршем надо выспаться. Вперед, орлы!

Солдаты побежали к калитке КТП парка боевых машин. Ротный прошел к курилке. Прикурил сигарету. К нему подошел дежурный по парку, лейтенант, прослуживший в полку почти год:

– Завтра в горы, товарищ капитан?

– Хороший вопрос, лейтенант, а то ты не знаешь, за каким чертом мы выстроили колонну.

– Да я так, чтобы поговорить. Конечно, знаю, куда и зачем идете, а также, кто будет вас сопровождать. Бойцы Залепина за ангаром БМП выставили.

– Ты с ним в одной роте служишь?

– В одном батальоне!

– Понятно! Посты охранения полка ничего интересного не сообщали?

– Нет! А что они должны сообщить?

Капитан выбросил окурок:

– Ничего! Неси службу, пехота! Бдительно, не выпуская из рук оружия!

– Ученые!

– Кто бы спорил! Удачи! До утра!

– Спокойной ночи, товарищ капитан!

Свистун направился к офицерскому модулю.

Как только движения на территории советской военной базы прекратились, от кустов, росших за каменной грядой, протянувшейся по равнине неподалеку от минных полей, отполз человек в маскировочном костюме. Спустился в неглубокую балку. Отложил в сторону мощный бинокль и американскую винтовку «М-16». Он извлек из ранца, закрепленного на бедре правой ноги, радиостанцию, представляющую собой телефонную трубку со стержнем-антенной. Бросил в эфир:

– Хашима вызывает Ахмад!

Ему тут же ответил хрипловатый голос:

– Хашим на связи! Что у тебя, Ахмад?

– На русской базе все спокойно. Ее покинули только те десантники, что ушли на поиск наших операторов переносных зенитно-ракетных комплексов.

– Это мне известно. Гяуры проглотили наживу Карамулло и выдвигаются к «зеленке», где их ждут люди Вели! Что еще ты узнал?

Разведчик отряда Карамулло доложил:

– Похоже, неверные собираются утром отправить автомобильную колонну под прикрытием пехотного взвода.

– На чем основываются твои предположения?

Ахмад объяснил:

– Русские в парке выстроили в колонну восемь «КамАЗов» и одну летучку, а в стороне за ангаром к выходу с базы приготовились три БМП со скорострельными пушками.

– Машины загружены?

– Судя по рессорам, нет! Надо бы сообщить об этом Карамулло!

– Я знаю, что мне делать!

– Извините, господин!

– Вот так будет лучше! Оставайся на прежней позиции, два часа отдохни и продолжай наблюдение.

– Я вас понял! До связи, Хашим!

– До связи!

Командир боевой группы отряда Карамулло, Хашим Казим, приняв доклад разведчика, переключился на главаря банды:

– Саиб! Я – Четвертый! Ответь!

И тут же:

– Слушаю тебя, Хашим!

Казим доложил Карамулло о разведывательных данных, полученных от Ахмада. Главарь внимательно выслушал одного из своих командиров. Передал:

– Информацию принял! Жди инструкций, оставаясь там, где рассредоточил группу!

– Слушаюсь, саиб (господин, начальник)! – ответил Хашим и отключил станцию.

Карамулло, укрывшийся в пещерах Ширванского ущелья, отложил станцию. Информация, которую передал Хашим, интересна и заслуживает внимания, но сейчас главарь ждал сообщений из «зеленки», которую по докладу командира группы отвлекающего маневра Вели полукольцом окружили советские десантники. И сообщение ему пришло. В 22.00 Вели доложил, что гяуры, как и предполагалось, атаковали позиции подразделения, имитирующего расположение временного лагеря всего отряда. Их натиск был отбит, после чего воины Вели начали быстрый отход в каньон. К сожалению для бандитов, это им удалось частично. Получив массированный огневой отпор со стороны душманов, десантники не залегли, а, применив огнеметы и перегруппировав силы, пошли на повторный штурм. Такого маневра Вели не ожидал. И снятые с позиций душманы, не успевшие добраться до каньона, были уничтожены.

Приняв нерадостную новость из «зеленки», Карамулло спросил подчиненного:

– Сколько воинов ты потерял, Вели?

– Двенадцать человек, саиб! – ответил душман.

– Двенадцать? Больше половины группы?

– Да, саиб!

– Русские видели ваши спины! Видели ли они тросы, по которым спустились те, кому удалось уйти в каньон?

– Видели, саиб!

В голосе Карамулло зазвучали металлические нотки:

– Ты понимаешь, Вели, что ЭТО значит?

– Да!

– Нет! Ты не понимаешь, что это значит! Иначе не стал разговаривать со мной, а застрелился бы в каньоне. Теперь русские знают, что в «зеленке» находилась лишь часть нашего отряда, и они разгромили те силы, которые им специально подставили. Это же, в свою очередь, означает, что мы уже ничего не сможем предпринять против гяуров в Ширване! Теперь, Вели, русские сами устроят нам западню в ущелье, из которой не выпустят. Из-за тебя мы провалили операцию. И вынуждены побитыми шакалами покинуть район Ширванского ущелья.

Командир отвлекающей группы попытался оправдаться:

– Но, саиб! Русские прекрасно знают тактику, которую мы применяем при проведении своих акций. Гяуры в курсе того, что ты всегда выставляешь подставы…

Карамулло перебил Вели:

– Одно дело знать тактику, которую всегда можно изменить! Догадываться, что против противника выставлена подстава, а основные силы где-то рядом. Искать эти силы и не находить даже их следов. Другое дело, убедиться, что применена подстава. А следовательно, остальные группы отряда действительно где-то в близлежащем районе. Просчитать наши планируемые действия несложно. Напасть на базу мы не можем! Обстрелять ее из безоткатных орудий бессмысленно, ощутимого вреда гяурам мы этим не нанесем. Других целей здесь нет. Остается одно объяснение тому, ради чего я привел свой отряд сюда. Это работа по батальону, который должен выйти в Ширванское ущелье. Фархади пришлось приложить немало усилий, чтобы узнать замыслы русских и спланировать операцию против них, доверив ее проведение нам. И что в итоге? Из-за твоих бестолковых действий, твоей поспешности я должен вернуться, не выполнив приказ Фархади?

Вели в отчаянии воскликнул:

– Но я не мог знать, что десантники не остановятся после того, как мы встретим их плотным, массированным огнем! Раньше гяуры всегда давали нам время спокойно отойти, оставив лагерь, рассчитанный не на двадцать бойцов, а на весь наш отряд! Не мог, саиб!

Карамулло тихо сказал:

– Это не оправдание, Вели! Ты допустил грубейшую ошибку. Ну и должен ответить за нее. Вместе со всеми выжившими воинами. Они ни в чем не виноваты, но я не могу допустить даже теоретически того, что русские десантники могут взять вас живыми при выходе из каньона. Может быть, это и не входит в их планы, но… хватит ненужных слов. У тебя есть гранаты. Собери возле себя оставшихся подчиненных, и… впрочем, ты и сам знаешь, что следует сделать дальше. Предупреждаю. Не выполнишь приказ, твоя семья подвергнется страшной казни. Я лично убью твоих жен, твоих детей и вырежу весь твой род! Все! Этот взрыв послужит подтверждением тому, что ты все правильно понял, Вели! Аллах акбар!

Обреченный на смерть главарь банды, проводивший отвлекающий маневр и не выполнивший задачи, поставленной Карамулло, еле слышно ответил:

– Аллах акбар, безжалостный Саиб!

Вели отключил станцию. Задумался. Он знал, Карамулло выполнит то, что обещал. И если Вели не подорвет себя с подчиненными моджахедами, сумевшими уйти от удара этих проклятых гяуров-десантников, то его род в Пакистане будет уничтожен. Вели мог бы пожертвовать близкими и попытаться скрыться от Карамулло. Но далеко ли он уйдет? И куда? Нет, дальше этого каньона ему дороги нет.

Вели поправил пояс с гранатами и приказал скопившимся у скалы подчиненным подойти к нему! Всем, для постановки задачи на дальнейшие действия! Моджахеды подчинились, не догадываясь, что дальнейшие их действия – это путь на небо. Туда, где каждого ждал обещанный всем, вставшим на борьбу с неверными, вечный рай!

Карамулло, отключив станцию, вычеркнув из памяти Вели с его людьми, подозвал к себе помощника, Али-Омара:

– Али!

– Да, саиб?

– Принеси мне карту района дислокации советской военной базы!

Помощник поклонился:

– Слушаюсь, саиб! – и скрылся в пещере. Через несколько минут вернулся, расстелил карту на плоском камне.

Карамулло проговорил:

– Итак, русские узнали, что в «зеленке» базировался не весь наш отряд, а отдельное его подразделение. Следовательно, наши планы нанести удар в Ширванском ущелье обречены на провал. Гяуры просчитают, с какой целью мы здесь, и подготовят контрудар. Это плохо! Это значит, придется отходить. Но куда, интересно, гяуры намерены отправить свою автомобильную колонну?

Помощник подал голос:

– А не связано ли это со сбитыми нами вертолетами?

Главарь банды взглянул на Али-Омара:

– Что ты хочешь этим сказать?

– Вы видели, как взорвались «вертушки» при попадании в них «Стингеров»?

– Нет!

– А я видел. Вертолеты разнесло в куски. Обычно же они просто падают и сгорают. В нашем же случае разлетелись на куски. В воздухе!

– Ну и что? Хотя… подожди! Если вертолеты разорвало в воздухе, то, значит… значит, попадание ракет зенитных комплексов вызвало детонацию взрывчатки внутри бортов? Ты это хотел сказать?

Помощник поклонился:

– Да, господин!

Карамулло задумчиво протянул:

– Та-ак! Взрывчатка внутри бортов. Вертолеты несли на базу боеприпасы. И не донесли. А боеприпасы нужны русским срочно. Для обеспечения безопасности базы? Нет! Для этого существует постоянный арсенал. И растратить его русские не могли. Потому как не проводили крупномасштабных, боевых мероприятий. И то количество боеприпасов, что несли в себе «Ми-8», ненамного усилило бы обороноспособность мотострелкового полка и десантно-штурмовой бригады. Значит, что? Значит, русские хотели усилить боевую мощь тех сил, что должны выйти в Ширванское ущелье? Следовательно, лишившись такой возможности, понимая, что воздушное сообщение с базой заблокировано, командование полка решает доставить боеприпасы колонной! А склады у них в окрестностях Кердевера. Вот куда они намереваются отправить колонну. Путь через северное ущелье закрыт. Воины Хана обвалили его склоны. Остается дорога через Тургунский перевал, через Сайнабад, Тургун. Другой дороги до складов у гяуров нет. И колонна пойдет за грузом завтра утром, иначе ее не стали бы строить сегодня. Тургунский перевал. Сложная дорога. Для проводки техники. Но относительно безопасная в плане нападения противника. Полноценную засаду можно организовать только на вершине, где серпантин подъема сменяет участок ровной дороги с пологим склоном и неглубоким ущельем.

Карамулло ткнул пальцем в середину карты:

– Это здесь! Ровный участок метров триста. Вся колонна с охранением будет, как на ладони. Расстреливай не хочу! Но русские не хуже нас понимают, что именно на этом участке удобнее всего устроить засаду, а посему примут повышенные меры предосторожности. Не исключено, выйдя на опасное пространство, откроют слепой, упреждающий огонь и по склону, и по дну ущелья. И пропустить их мы не можем. Не с пустыми же руками возвращаться в лагерь? Да, следует накрыть колонну. У нас на перевале Хашим. С ним тридцать воинов. Они и проведут акцию по уничтожению русской колонны, когда она, груженная, будет возвращаться со складов на базу.

Помощник предложил:

– Может, Хашиму следует организовать засаду не на вершине, а у подножия перевала? Там, где русские не будут ожидать нападения?

Карамулло отрицательно покачал головой:

– Нет! Не получится. Во-первых, гяуры будут готовы отразить нападение везде, по всему маршруту, во-вторых, чтобы тридцать бойцов Хашима смогли нанести эффективный удар по колонне, ее надо зажать на ограниченном пространстве, удержать на дороге. Внизу же русские будут иметь возможность для маневра боевыми машинами пехоты. И в-третьих, они внизу успеют вызвать вертолеты огневой поддержки. Нет, если бить колонну, то только на вершине, зажав ее с четырех сторон.

– С четырех сторон? – удивился Али-Омар.

– Да, с четырех сторон. А дорогу заминировать. В начале и конце ровного участка. Подрыв трассы уже окажет сильное воздействие на гяуров. Им потребуется время, чтобы осознать произошедшее. Это время. Наше преимущество. Сразу после подрыва, открыв огонь, мы захватим инициативу. Свое слово скажут гранатометчики и снайперы. Главное, вывести из строя БМП сопровождения. И сделать это нужно быстро. Что вполне возможно как раз тогда, когда рванет дорога. Остальное дело техники. Подрывом трассы мы лишим гяуров и подхода помощи как со стороны базы, так и со стороны Кердевера. И «Ми-24» ничего не смогут предпринять, так как русские на земле окажутся в прямом огневом контакте с бойцами Хашима. Операторы вертолетов, рискуя поразить своих, стрелять не будут!

– Если русские сами не вызовут огонь на себя, – проговорил помощник. – А они это могут сделать!

Карамулло согласился:

– Могут! Русские – воины. И дерутся до последнего патрона. Но если вызовут огонь «вертушек» или дальнобойной артиллерии на себя, то это нам на руку. Тех, кого не уничтожат люди Хашима, расстреляют сами гяуры. И колонна будет гарантированно ликвидирована. Да, мы потеряем группу Хашима. Но русские потеряют больше нас. Кроме людей, машины, боеприпасы. А воинов в лагере хватает. Отряд пополним без проблем. Главное, будет что доложить Фархади. Разгром колонны с боеприпасами с лихвой компенсирует провал операции в Ширване! Да будет так!

Карамулло принял решение. Помощник не пытался его отговорить, убедить сохранить людей, пропустив колонну, и просто уйти из района. Он знал, это бесполезно. Раз главарь принял решение, то уже его не изменит. Для Карамулло важнее личная репутация, нежели жизни его подчиненных! Он не любил проигрывать и не умел проигрывать. Даже если за прихоть больного честолюбия приходилось расплачиваться десятками жизней верных ему людей! И что для него эти люди? Всего лишь материал для достижения собственной цели. Цели, приносящей Карамулло неплохой доход в долларах. Которые щедро платили полевым командирам лидеры так называемого Движения сопротивления советской оккупации Афганистана. Платили из кармана американцев. Но, как говорят сами янки – неважно, кто платит за войну, важно, сколько платит. Американцы платили много. Лишь бы не прекратилась бойня. Платили, несмотря на то что понимали – русских силой из Афганистана уже не выдавить. Но это их право и их дело. Карамулло получал хорошие деньги, и это его устраивало. Какие здесь могут быть люди?

Карамулло вызвал по рации командира четвертой группы, расположенной на Тургунском перевале:

– Хашим! Азиз!

– На связи!

– У меня плохая новость, Хашим!

– Вели?

Карамулло притворно вздохнул:

– Да! Его группа не выполнила задание и была разгромлена русскими. Теперь гяуры знают, что мы использовали подставу, и приготовят нам сюрприз в Ширванском ущелье. Придется отводить отряд из района, шайтан бы его побрал.

Хашим сказал:

– Мне тоже уходить? Когда и куда?

– А вот тебе никуда уходить не надо, – проговорил главарь банды душманов. – Тебе предстоит отработать провал акции в Ширване.

– Не понимаю, каким образом?

– Твой разведчик доложил о том, что русские подготовили к маршу автомобильную колонну?

– Да!

– Так вот, эта колонна пойдет через перевал, по дороге, проходящей вдоль Тургунского прохода. И пойдет скорей всего завтра рано утром.

– Мне следует устроить ей засаду?

Карамулло подтвердил:

– Да! Но так, чтобы атаковать колонну, когда она будет возвращаться обратно.

– Вам известно, куда гяуры направляют свои машины?

– Уверен, что на склады в окрестностях Кердевера. Не буду говорить, почему я сделал подобный вывод. Это лишнее. В общем, Хашим, за ночь выведи своих людей к вершине перевала, но не подводи к дороге. Туда отправь лишь разведчика. Займешь позиции для штурма, как только колонна пройдет опасный участок. И в первую очередь заминируешь трассу в начале и конце прямого отрезка дороги. Подорвешь фугасы одновременно, как только колонна, возвращаясь от Кердевера, втянется на прямой участок. После подрыва дороги выведешь из строя боевые машины пехоты взвода сопровождения. Это важно! Не подожжешь БМП, их скорострельные пушки и спаренные с ними пулеметы разнесут твою группу в куски.

– Я не в первый раз нападаю на русскую колонну, – сказал Хашим.

– Знаю, но считаю необходимым напомнить важность уничтожения прикрывающих колонну сил противника. Вели тоже не первый раз проводил отвлекающий маневр. Но… все же допустил роковую ошибку. Он не имел права на ошибку. Ты тоже лишен этого права. Колонна русских должна быть уничтожена во что бы то ни стало. Возьмешь пленных, получишь дополнительную плату. Работать тебе предстоит одному. Я вынужден отвести отряд в горы. Как выполнишь задачу, скажу, куда тебе следует прибыть. Но будем поддерживать связь постоянно. Я должен знать обстановку на перевале. Вопросы ко мне есть?

Хашим ответил:

– Нет, саиб! Мне все ясно! Я сожгу эту колонну.

– Да поможет тебе Всевышний!

Карамулло отключил рацию. Посмотрел на помощника:

– Али! Передай командирам групп о начале немедленного отхода в квадрат…

Али-Омар послушно кивнул:

– Слушаюсь, господин! Один вопрос.

– Да?

– Группам, выйдя в квадрат, рассредоточиваться самостоятельно? Или ты определишь места их временного укрытия?

Главарь ответил:

– Я определю! Позже! Как только группы выйдут в квадрат! Передай приказ по команде и готовь наш отряд.

– Слушаюсь!

– Иди, Али! Карта останется у меня!

Помощник удалился.

Карамулло достал длинную папиросу. Прикурил. Несколько раз глубоко затянулся. Анаша приятно закружила голову. Успокоила.

Хашим собрал в небольшой балке свою банду:

– Братья, саиб только что сообщил неприятную новость. В бою против гяуров полегла вся группа Вели. Мы должны отомстить русским. Отомстить за Вели и его бойцов. Завтра утром в Кердевер через перевал пойдет колонна русских. Предположительно восемь грузовиков и машина технической помощи. Сопровождать ее будет мотострелковый взвод на трех боевых машинах пехоты. Карамулло приказал уничтожить эту колонну, но когда она будет возвращаться обратно. В сторону Кердевера мы должны ее пропустить, а вот обратно… нет. Гяуры навсегда должны остаться на этом перевале. Силы противника по количеству бойцов и особенно по вооружению превышают силы группы. Но на нашей стороне фактор неожиданности и благословение Всевышнего. Мы должны победить, и мы победим. Я знаю этот перевал и знаю, где можно устроить засаду. Мы подготовим русским достойную встречу. Но начнем работать только завтра, после того как колонна пройдет в сторону Кердевера.

Голос подал Омар, один из операторов переносных зенитно-ракетных комплексов, сбивший накануне вертолет:

– Скажи, Хашим, почему саиб решил провести нападение на русских, когда они будут возвращаться к себе на базу? А если гяуры задержатся в Кердевере на неопределенный срок? Или вообще идут туда, чтобы надолго остаться на воинских складах?

– Омар, ты задал неуместный вопрос. Приказы Карамулло не обсуждаются, и кому, как не тебе, опытному воину, не знать об этом? Но раз ты спросил, я отвечу. Русские вернутся на базу завтра же, в худшем случае, послезавтра. Потому что идут за боеприпасами. А идут за боеприпасами потому, что ты с Абдулом уничтожил вертолеты, которые должны были пополнить арсенал русского полка для проведения рейда в Ширванском ущелье.

– Я понял! – кивнул Омар.

Хашим оглядел подчиненных:

– У кого еще будут вопросы?

Вопросов у душманов не было.

Главарь банды, расстелив на камнях карту, начал ставить задачу.

– Омар, Абдул и Мохаммед, завтра, как только колонна минует прямой участок вершины перевала, который обведен синим овалом на карте, заложите фугасы здесь, – Хашим поставил жирную точку на левом краю овала, – и здесь, – душман отметил место минирования на правом фланге и предупредил: – Работать очень аккуратно, чтобы гяуры не определили место закладки взрывчатки. После чего втроем спуститесь в ущелье и займете позиции за валунами.

Хашим указал на карте, где именно предстояло укрыться Омару, Абдуле и Мохаммеду.

– Оттуда по команде, – продолжил он, – вы откроете огонь из гранатометов по БМП колонны и из стрелкового оружия по автомобилям, поставив перед собой задачу уничтожить водителей машин. Нельзя дать им возможность выпрыгнуть из кабин и занять оборону. Старшим подгруппы минирования дороги и занятия позиций в ущелье назначаю Омара.

Душман вновь кивнул:

– Понял, Хашим. Мы сделаем все, как ты сказал.

Хашим продолжил инструктаж, обращаясь на сей раз к пожилому пуштуну с густой окладистой бородой:

– Бабрак! Возьмешь с собой пять человек и займешь позицию на правом фланге прямого участка дороги, за минным полем. Твоя задача после подрыва фугасов атаковать колонну в лоб.

– Слушаюсь! – ответил пуштун и спросил: – Мне взять своих людей или ты назначишь кого другого?

– Своих, Бабрак, своих!

– Хорошо, это правильно! Я все понял.

Хашим повернулся к внушительного вида афганцу:

– Тебе же, Алим, сделать то же, что и Бабраку, только на левом фланге прямого участка дороги, и атаковать колонну с тыла. На тебе и уничтожение автомастерской русских. Ты понял задачу, Алим?

– Я понял задачу! – ответил душман.

Хашим взглянул на моджахеда, сидевшего на корточках рядом с ним:

– Теперь твоя очередь, Рамазан!

– Слушаю!

– Ты с оставшимися бойцами займешь позиции на склоне перевала. Он покрыт растительностью, и оборудовать скрытые позиции легко. Твоя задача – обстрелять колонну сверху.

– Ясно!

Главарь обвел взглядом всех подчиненных:

– Это все завтра! Как только колонна выйдет с базы русских, наш разведчик Ахмад сообщит об этом! Тебе же, Рамазан, – Хашим вновь обратился к сидевшему на корточках моджахеду, – следует немедленно отправить одного человека к месту засады. Гяуры могут предпринять страховочные меры и отправить со складов на перевал группу прикрытия колонны. Задача наблюдателя – зафиксировать эту группу или ее отсутствие. Если русские выставят для страховки пост, придется корректировать наши действия с учетом уничтожения этого поста. Вопросы ко мне?

Спросил Омар:

– Ты не допускаешь, что гяуры перед отправкой колонны или во время ее движения по серпантину от Кердевера могут выслать на вершину перевала не только пост, но и полноценный разведотряд, который достанет нас на позициях штурма? В этом случае твой план рушится.

Хашим покачал головой:

– Я рассматривал этот вариант. Поэтому в отсутствие страховочного поста русских мы выйдем на обозначенные позиции, подготовим их и… отойдем за склон, чтобы вернуться непосредственно перед встречей колонны. Если же пост будет выставлен и на перевал выйдет подразделение дополнительной разведки, то пропустим гяуров. Они долго не задержатся на перевале. Посмотрят потенциально опасный участок и уйдут, убедившись в безопасности трассы. Мы снимем пост, а затем быстро проведем все запланированные мероприятия, включая минирование дороги, и атакуем колонну. Обращаю внимание Рамазана и Омара на следующее: вам следует оборудовать позиции таким образом, чтобы в секторы обстрела склона не попали люди Рамазана, а в секторы верхней группы не попали бойцы Омара.

– Это будет нетрудно сделать, – произнес Рамазан. – Судя по карте, сверху дно ущелья поразить нельзя. Следовательно, и снизу склон перевала не достать. Но мы согласуем свои действия.

Хашим поднялся:

– Ну, вот, кажется, и все! Кто пойдет к дороге, Рамазан?

Пуштун указал на молодого бойца:

– Амин!

Главарь обратился к разведчику:

– Амин! На тебя возлагается важное задание, от которого может зависеть исход всей нашей операции. Ты должен обнаружить русских, если они выйдут либо на склон, либо в ущелье, и точно определить, где оборудуют пост наблюдения!

– Я понял, господин!

– Русские могут и не появиться, но ты обязан всю ночь, не смыкая глаз, следить за участком дороги, склоном и ущельем. Возьми с собой рацию и прибор ночного видения. Ты должен замечать все вокруг, тебя не должен ни увидеть, ни услышать никто! Ты хорошо меня понял, Амин?

– Да, господин! Можете не сомневаться: если русские выставят пост, я их замечу. Я родился и вырос в горах. Для меня они родные и понятные, для русских чужие и закрытые!

– Ты хорошо сказал, Амин! Но сказать еще не значит сделать. Надеюсь, твои слова найдут подтверждение в делах. И тогда ты заслужишь достойное поощрение.

– Не волнуйтесь, господин! Амин не пропустит гяуров.

– До поможет тебе Всевышний! – сказал Хашим и обратился ко всей банде: – А сейчас – молитва и отдых. Охранение по очереди несет каждый, кроме Амина. Первым в дозор заступает Омар!

Душман кивнул:

– Слушаюсь!

После короткой молитвы моджахеды разошлись по противоположному склону перевала, выискивая места для отдыха. Через полчаса никого видно не было. Бандиты за долгие годы войны научились неплохо маскироваться. Хашим прилег за валун. Думая о предстоящей операции, он незаметно уснул.

На следующий день в пять часов утра главарь, открыв глаза, тут же вызвал по рации наблюдателя, отправленного к дороге:

– Амин?

Молодой душман не спал и тут же ответил:

– Я, господин!

– Что у тебя?

– Все спокойно! В зоне наблюдения за ночь никто не появлялся!

– Значит, русские не выставили пост?

– Нет, господин! Это точно!

– Хорошо! Продолжай вести наблюдение.

– Слушаюсь!

Не успел Хашим отключить станцию, как его вызвал разведчик Ахмад, сообщивший, что русская колонна вышла с территории базы.

Главарь банды объявил душманам подъем.

Начинался день. Для кого-то последний, для кого-то переломный, обрекающий на полное страданий и унижений существование в плену. Новый, кровавый день! Один из многих дней затянувшейся, ломающей судьбы и жизни, непонятной, необъявленной войны! Афганской войны!

Глава 3

Рита разбудила Баженова в четыре часа утра. Несмотря на то что уснули молодые люди в час ночи, старший лейтенант поднялся легко и тут же направился в душ. Эта ночь выдалась особенной. Никогда ранее близость между Ритой и Баженовым не приносила офицеру столько наслаждения. Оттого и настроение у старшего лейтенанта было отличное. Выйдя из санитарного кубрика, он застал любимую за приготовлением кофе. В отличие от Сергея молодая женщина выглядела печальной. Она поставила на столик чашку ароматного напитка и молча отправилась в санкубрик привести себя в порядок. Баженова удивило поведение возлюбленной. И когда она вернулась в отсек, спросил:

– Что-то не так, Рита?

Женщина, встав за спиной старшего лейтенанта, обняла его:

– Все было прекрасно, Сережа, но, знаешь, меня не покидает предчувствие скорой беды. Она где-то рядом, Сережа, и ждет своего часа.

Баженов поднялся, притянул женщину к себе:

– Это, Рита, оттого, что ты впервые провожаешь меня. А я впервые здесь выхожу на проводку колонны. Но поверь, дорогая, я знаю, как и что надо делать на марше. И мы в Афганистане не для того, чтобы отсиживаться на базах. Мы здесь для того, чтобы выполнять интернациональный долг. Посмотри, как часто уходят в горы боевые подразделения полка, я уже не говорю о десантниках. И они выходят на задания, которые практически всегда сопровождаются боестолкновениями с душманами. Но ничего! Уходят, возвращаются. Вот для Залепина наш рейс в Кердевер – прогулка. Игорь так и сказал, прогуляемся до складов и по-тихому в обратку. А ведь это ему, в случае чего, первому принимать бой. Да, собственно, и вести его Залепину, мои солдаты лишь поддержат мотострелков огнем. Так что все будет хорошо!

Рита вздохнула:

– Да понимаю я все, но вот с предчувствием беды ничего не могу поделать! Стараюсь, не получается.

– Это пройдет! Займешься делом у себя в медсанбате, время пролетит быстро. А вечером мы вновь встретимся и будем смеяться над твоими утренними страхами. Ты после службы иди прямо сюда. Нечего стесняться! И отдохни еще. Ключ в прихожке. Что ты будешь делать до восьми часов?

– А можно, я провожу тебя? – спросила девушка.

– Рита?! Ну зачем? Только нервы трепать? Я буду чувствовать себя неуютно, стеснительно. Залепин промолчит, конечно, но все равно, как-то неудобно! Не надо проводов, простимся до вечера здесь, и ты сразу же в постель. Еще пару часов отдохнешь.

Девушка вновь вздохнула:

– Я не смогу уснуть. И лучше пойду в батальон. Хоть до парка боевых машин полка тебя провожу!

– Ну, как хочешь! Только в отделении своем что в такую рань делать будешь?

– Девочкам помогу смену подготовить. Какое-никакое, а занятие!

– Ладно. Сделай, пожалуйста, еще кофе, я соберу сумку.

В 4.30 молодые люди вышли из отсека Баженова.

Они дошли до парка части. Здесь, у контрольно-технического пункта, Рита обняла Сергея и впилась в его губы жарким поцелуем. Потом резко отстранилась. Ее глаза повлажнели. Она умоляюще проговорила:

– Ты только возвращайся, Сережа, очень тебя прошу, я буду ждать тебя, весь день, столько, сколько нужно буду ждать тебя! И не говори, пожалуйста «прощай!». Не надо. Ничего не говори. Счастливой тебе дороги.

Развернувшись, девушка побежала по дорожке, ведущей к расположению лечебных корпусов отдельного медико-санитарного батальона.

Сергей быстро и нервно выкурил сигарету. Тревога Риты невольно передалась и ему. Баженов подумал: что за чертовщина, отчего вдруг испортилось настроение? Это из-за Риты. Но ее можно понять. Найдя свое счастье в далеком и чужом Афганистане, на войне, она боялась его потерять. И в принципе опасения ее оправданны. Здесь не в Союзе. Здесь нередко офицеры и солдаты отправляются домой в цинковых гробах. Но к черту эти мысли. Вечером все будет по-другому. По возвращении, когда все опасения останутся позади, они с Ритой вновь будут веселы и счастливы. Прожить бы только этот день. Но он пройдет быстро. Надо лишь начать работу.

Баженов вошел на КТП. Его встретил тот же лейтенант, с которым вечером разговаривал ротный. По лицу дежурного было видно, что он только что встал и неплохо выспался в отведенные 4 часа ночного отдыха в наряде. Лейтенант поприветствовал Баженова:

– Здравия желаю! Вы поведете колонну?

– Да, я! А что?

– Нет, ничего! Просто в журнале расписаться надо. И лучше это сделать сейчас, а то потом забудете, и я буду иметь неприятности от зампотеха. А он, сами знаете, мужик строгий! Не хотелось бы на вторые сутки оставаться.

Баженов согласился:

– Ты прав! Идем. Давай журнал выхода машин. Я и за себя, и за водителей распишусь! Надеюсь, к этому зампотех не придерется?

– Нет! Лишь бы были росписи. Вот и Залепин за всех своих расписался.

– Он уже здесь?

Лейтенант кивнул:

– И Залепин, и ваш ротный! А также весь личный состав колонны.

– Как давно они прибыли в парк? – спросил Баженов.

– Минут за десять до вас!

Старший лейтенант взглянул на часы: 4.50. Да, немного он опаздывает. На последний инструктаж.

Сергей, ускорив шаг, направился к боксам роты материального обеспечения. Успел на построение до того, как ротный начал инструктаж. Впрочем, тот длился недолго и ничего нового в себе не нес. Повторение уже пройденного. Но, как говорится, повторенье – мать ученья. Свистун, закончив инструктаж, передал командование отделением Баженову, предупредив, что прапорщик Гуагидзе, определенный старшим передвижной мастерской МТО-АТ в техническое замыкание, подсядет в летучку на КПП базы.

Старший лейтенант, приняв командование колонной, отдал приказ:

– Водители и старшие машин, по местам! Заводи!

Из-за ангара вышли три боевые машины пехоты взвода Залепина. Все его бойцы, кроме механика-водителя и оператора, находились на броне. На них были защитные шлемы – каски, бронежилеты поверх «афганок». Залепин сидел на броне передней машины, держась за ствол скороствольной пушки. Он был обут не в десантные ботинки или мабуту, а в кожаные кроссовки. Офицеры и прапорщики боевых подразделений предпочитали на выходах легкие кроссовки, нежели ботинки, в которых быстро уставали ноги, особенно при совершении пешего марша. Передовая БМП остановилась напротив Баженова и Свистуна. Залепин прыгнул с брони. Поздоровался с офицерами-автомобилистами:

– Привет, мужики. Ну что, погнали наших городских?

– У тебя порядок? – спросил Свистун.

Залепин усмехнулся:

– Полнейший! В общем, – он повернулся Баженову, – давай, Серега, выводи свои грузовики с территории базы. За контрольно-пропускным пунктом перестроение. Две БМП пойдут впереди и сзади колонны, одна встанет в середину. За Сайнабадом – остановка! Определяемся, как проходим перевал. Связь по необходимости. Надеюсь, связисты установили на передний «КамАЗ» радиостанцию?

– Установили! – ответил ротный. – Настроили на частоту полка!

– Вот и отлично! Двинули. Время 5.00.

Командир мотострелкового взвода запрыгнул на броню БМП, Баженов, устроившись на сиденье старшего передового «КамАЗа», отдал команду на начало движения. Колонна вышла из парка, обогнула базу по периметру проволочных заграждений и стационарных огневых точек, вышла к КПП и далее на дорогу, уходящую левее селения Шаристан. Здесь БМП пристроились к колонне, и она, соблюдая дистанцию между машинами и скоростной режим, пошла к Сайнабаду. Первый участок пути был пройден без проблем. За афганским селением перед подъемом к Тургунскому перевалу колонна остановилась. Бойцы остались в машинах. На обочине трассы сошлись лишь старшие лейтенанты Баженов, Залепин и прапорщик Гуагидзе.

Командир мотострелкового взвода указал на перевал:

– В километре отсюда начинается серпантин. А на вершине потенциально опасный участок дороги, весьма удобный для нападения духов. Поэтому предлагаю следующий вариант преодоления перевала. Я с одной из БМП пойду на вершину отдельно от колонны. Там наверху осмотрюсь, заодно проверю состояние трассы на подъеме. Свяжусь с тобой, Сергей, и ты запустишь автомобили.

Баженов спросил:

– На вершине опять останавливаемся?

– Ни в коем случае, – сказал командир мотострелкового взвода. – Останавливаться на вершине нельзя. Даже если я и не обнаружу там ничего подозрительного. Рядом с трассой много мест, где может быть организована засада духов. Отбрасывать вероятность, даже мизерную, нападения моджахедов мы не имеем права. А они, суки, могут появиться, как шакалы, из-за любого валуна или из канавы.

Баженов кивнул:

– Ясно! Принимаю твой вариант! Как ты, Гиви?

Гуагидзе тоже согласился:

– Игорь опытный офицер! Прошел огонь и воду! Он знает, что говорит!

Сергей взглянул на Залепина:

– Ты отсюда пойдешь на перевал или до серпантина дойдешь с колонной?

– Отсюда! Вы же перед подъемом притормозите и ждите сеанса связи! Возможно изменение режима движения. Многое будет зависеть от состояния трассы и от того, что мы увидим на вершине!

– Добро! Удачи тебе, Игорь!

– Всем нам, ребята, удача не помешает. Все же горы есть горы. А они бывают очень коварны. Но я двинул!

– Давай!

Передовая БМП отделилась от колонны и, поднимая за собой облако пыли, которое тут же сносил на восток несильный ветер, пошла к перевалу, который разрывался наверху впадиной – Тургунским проходом, что до самой вершины с обеих сторон представлял собой глубокую пропасть и только наверху поднимался почти до вершины.

Средняя БМП заняла место передовой машины сопровождения, и колонна продолжила движение. Чтобы спустя семь минут вновь остановиться непосредственно перед подъемом, по серпантину которого к вершине ушла передовая БМП. Боевая машина Залепина медленно поднималась по извилистой трассе. Дорога особых изменений не претерпела. Главное, нигде не было завалов от камнепадов. Значит, «КамАЗы» пройдут. Выйдя на ровный участок вершины, старший лейтенант приказал остановить БМП, а отделению, находившемуся на броне, спешиться. И далее части солдат спуститься на дно прохода, части подняться на склон. Сам Залепин, взяв бинокль, внимательно осмотрел склон и дно. Ничего подозрительного не заметил. Доклады солдат так же подтвердили отсутствие каких-либо признаков нахождения на перевале посторонних лиц. Никаких следов, кругом девственная природа, неповрежденная растительность. Если здесь кто-то и был, то давно, осенью. Зимой перевал покрывался снегом и становился непроходимым. Не заметили мотострелки вражеского наблюдателя, удачно выбравшего позицию на склоне у начала спуска к Тургуну. Он же видел все, что делали советские солдаты. Амин вызвал командира:

– Хашим, прошу ответить.

Тут же услышал:

– Слушаю тебя, Амин!

– На перевале появились русские. Выехала одна БМП, которая остановилась в начале прямого участка дороги! Проводят разведку. Солдаты спустились на дно прохода и поднялись на склон. Офицер оценивает обстановку с трассы через бинокль.

– Это хорошо! – сказал Хашим. – Пусть осматривают перевал, сколько угодно. Ты гляди внимательней, чтобы они сюрпризов после своей разведки там не оставили.

– Я смотрю, Хашим. Русские лишь обследуют местность. Замечу, что БМП они поставили в очень выгодном для себя месте. Ее ни снизу, ни сверху не поджечь гранатометом, а она, пройдя вперед несколько метров, может ударить со всех своих стволов или задымить местность. Это говорит о том, что офицер, командующий сопровождением, воин опытный.

Главарь ответил:

– Вот поэтому первым из русских, кто должен сдохнуть на перевале, станет этот офицер. Впрочем, он сгорит вместе со всеми после обстрела БМП.

Амин согласился:

– Вы правы! В первую очередь надо уничтожить сопровождение.

Хашим усмехнулся:

– Считаешь, подсказал мне вариант действий?

– Нет, саиб, как можно? Просто хотел сказать, что вы, как всегда, оказались правы, решив устроить засаду гяурам здесь. Отсюда они не уйдут!

– Ты, Амин, меньше говори, больше смотри. Следующий доклад сразу, как пойдут автомобили русских. Или если произойдет нечто неожиданное. Ты понял меня, воин?

– Понял, хозяин!

– Конец связи!

Дозорный Хашима продолжил наблюдение. Залепин, убедившись в безопасности перевала, вызвал по рации Баженова:

– Трасса! Я – Попутчик! Подъем «чист», начинай движение!

Сергей ответил:

– Принял! Начинаю движение!

Командир мотострелкового взвода подал рукой команду механику-водителю боевой машины, чтобы тот прошел ровный участок и встал перед спуском. На тронувшуюся с места БМП запрыгнули солдаты первого отделения. Старший лейтенант прошел к машине, вставшей у начала спуска, пешком.

Амин, в двадцати метрах от позиции которого остановилась БМП, вжался в камни и замер. Но русские больше не смотрели на склон. Они сидели на броне, держа оружие в готовности к бою, курили и о чем-то переговаривались между собой. Ждали появления колонны!

Она втянулась на вершину через полчаса. Идущая впереди БМП отошла в сторону, что позволял сделать этот участок дороги, и встала на прежнее место в середине колонны.

Приняв первоначальный вид, автомобильное подразделение, миновав вершину перевала, пошло вниз, снизив скорость и уменьшив дистанцию между машинами. Теперь водителям следовало все свое внимание сосредоточить на дороге, дабы не подойти близко к правой обочине, обрывающейся в пропасть.

Проводив замыкающую колонну БМП, Амин вызвал главаря:

– Хашим! Я – Дозор!

– Слушаю тебя!

– Русские прошли перевал.

– Скорость движения?

– Примерно километров десять в час. Машины шли медленно, но перестроились, не останавливаясь.

– Что значит, перестроились?

– Колонну вывела на вершину вторая БМП, которая отошла к склону и заняла место между четвертым и пятым «КамАЗом». Та боевая машина, что ранее выходила на перевал и проводила разведку, пошла впереди колонны! Сейчас русские на спуске. Еще слышен рокот двигателей их машин. Судя по этому рокоту, техника идет ровно, без сбоев.

– Русские никого не оставили на вершине? – спросил Хашим.

– Нет, саиб, никого!

– Уверен?

– Да! Я видел, как они миновали прямой участок.

– Ну, смотри! Если гяуры оставили хоть одного человека и тот успеет сообщить своим о нашем появлении, ты ответишь за срыв акции собственной жизнью!

– Да, саиб!

– Хорошо! Продолжай наблюдение.

– Слушаюсь! Вас скоро ждать?

– А ты не жди! Ты лучше отслеживай обстановку.

– Слушаюсь!

– До встречи!

Главарь отключил станцию.

Амин вздохнул. Осмотрел прямой участок дороги, склон, часть дна прохода. Никого. Стих и рокот двигателей русской колонны. Начало припекать солнце. Амина потянуло в сон, но он не имел права на отдых. Амин не мог даже встать и размяться. Покрасневшими глазами он продолжал осматривать сектор своего наблюдения.

Банда Хашима появилась через час, в 9.20. Душманы тут же разошлись по вершине. Каждый из них знал, что должен делать. Главарь вызвал наблюдателя:

– Ты устал, вижу! Найди место в тени, отдохни. Оборудовав позиции штурма и заминировав трассу, мы вновь отойдем. И выйдем непосредственно перед появлением русских. Не прозевай их. По моим расчетам, они появятся не ранее двух-трех часов после полудня. Так что у тебя есть четыре-пять часов сна. Отдыхай, не теряй времени.

Отправив на отдых дозорного, Хашим вызвал разведчика, наблюдавшего за базой:

– Ахмад! Ответь!

– На связи, командир!

– Ты сейчас где?

– На серпантине, примерно в полутора часах ходьбы до вершины.

– На прямой участок не выходи, поднимись на склон в самом его начале. Там отдыхай до 14.00 после соответствующего доклада мне. Затем – наблюдай за дорогой. С противоположной стороны за участком будет смотреть Амин. Ваша задача определить подход русских при возвращении на базу. Мне надо, чтобы вы услышали приближение колонны минут за двадцать до того, как она появится, чтобы бойцы могли занять позиции для штурма!

Разведчик спросил:

– Извини, Хашим, а что мешает нашим людям остаться на этих позициях?

– Возможная повторная разведка русских. Или выход на перевал подразделения дополнительной поддержки колонны. Это маловероятно, но мы не можем рисковать. Лучше отойдем. Надеюсь, ты понял меня?

Ахмад ответил:

– Да, саиб, понял. Ты, как всегда, принял мудрое решение. Я сделаю все, как ты сказал. Конец связи!

Главарь перевел станцию в режим приема-передачи. И со склона стал наблюдать за действиями подчиненных! Они работали споро, отлично знали свое черное дело. На минирование дороги и оборудование позиций для штурма, внешне не контрастирующих с ландшафтом местности, у душманов ушло три часа. Лично проверив результаты работы бандитов, Хашим остался доволен. Еще раз мысленно отработав план действий, он вызвал Карамулло:

– Саиб! Хашим говорит!

Карамулло ответил без промедления:

– Слушаю тебя!

– Саиб, мы пропустили колонну русских на Кердевер, подготовили место засады, заминировали определенные участки дороги, дабы лишить противника возможности маневра и быстрого подхода помощи. Готовы встретить гяуров на обратном пути.

Карамулло потребовал, чтобы Хашим более подробно доложил о всех проведенных подготовительных мероприятиях к штурму. Командир четвертой группы выполнил требование главаря. Карамулло одобрил действия Хашима:

– Хорошо! Ты подготовил достойный сюрприз для гяуров. Осталось претворить твой план в жизнь. Я тоже со своей стороны немного помогу тебе. Обозначу перед русскими свой отход.

Хашим обеспокоенно спросил:

– А это не вызовет их агрессивную реакцию? Они вполне могут силами полка и бригады при поддержке авиации организовать эффективное преследование отряда.

Карамулло усмехнулся:

– Не вызовет! При всем желании гяуров уничтожить меня они получат дезу через эфир, который сейчас усиленно слушают. Я направлю их по ложному следу.

– Купятся ли русские на это? И проглотят ли дезинформацию, зная, что ты мастер на разного рода подставы?

– Не купятся – плевать! – спокойно ответил главарь. – В любом случае отряд уже начал отход, разбившись на мелкие, по три-четыре человека, группы. Обнаружить их в горах будет очень сложно. Но если «вертушки» и засекут пару групп, не беда. Да, они скорей всего уничтожат эти группы, но, главное, убедятся, что я действительно начал отход из района, отказавшись от диверсии в Ширванском ущелье. И, что еще важнее, они получат подтверждение тому, что я организовал отход в свойственной мне манере. Это позволит отвлечь внимание гяуров от перевала. И в результате лишит способности быстро перенацелить свои силы на преследование твоих воинов. Так что действуй смело, Хашим! Ты просто обязан распотрошить колонну! Иначе нам нечего будет представить Фархади, кроме списка потерянных впустую бойцов. Ты не хуже меня знаешь, чем это может для нас кончиться. Отработай, Хашим, за весь отряд, и ты получишь достойное вознаграждение! Слово Азиза Карамулло!

– Я уничтожу эту колонну! – заверил главаря Хашим.

– Не сомневаюсь. Приведешь пленных… но об этом я уже говорил. Я верю в тебя, Хашим, я надеюсь на тебя, я доверяю тебе, как самому себе!

– Благодарю, саиб! Оправдаю ваше доверие, можете не волноваться! До связи!

Отключив станцию, Хашим довольно улыбнулся. Его ждут неплохие перспективы. На этот раз русские влепили пощечину Карамулло, заставив, по сути, бежать из района, где планировалась масштабная акция. Такое было впервые. И сейчас Карамулло полностью зависит от того, как выполнит задачу он, Хашим. Рассчитывать лишь на вознаграждение Карамулло при разгроме колонны глупо. Надо, чтобы сам Фархади узнал все подробности этого рейда отряда Карамулло и кто сыграл в нем главную роль. Ведь только группа Хашима смогла нанести по гяурам удар. Карамулло же банально отступил, спасая собственную шкуру. Его отвлекающий маневр можно рассматривать по-разному, смотря как подать его высшему начальству. И как действительно маневр, обеспечивший проведение акции на перевале, и как бегство основных сил отряда, к действиям группы Хашима не имеющее никакого отношения. И вот если все представить как бегство, то Карамулло неминуемо попадет в немилость к Фархади. А тот человек жесткий. Он может и опустить Карамулло, одновременно возвысив Хашима. Возвышение – это совсем другое положение, а главное, другие деньги! Да, надо представить операцию на перевале исключительно своей инициативой. Тем более что доступ к Фархади Хашим имеет. Через одного своего, пусть и дальнего, но родственника. Тот поможет, так как входит в узкий круг приближенных к Фархади лиц. И потом, возвышение Хашима на руку родственнику. Никогда не помешает иметь своего человека в стане крупных полевых командиров, обладающих реальной боевой силой. Кто знает, не наступят ли времена, когда сменится руководство движением сопротивления? И тогда эта сила может очень пригодиться. Янки ставят только на тех, кто способен отработать вложенные деньги. Хашим способен. Поэтому надо воспользоваться шансом, который предоставил ему Всевышний! И он им воспользуется в полной мере.

Мысли Хашима прервал Рамазан.

– Не пора ли отойти, Хашим? Или ты изменил ранее принятое решение? Смотрю, стоишь, задумавшись.

Хашим взглянул на подчиненного:

– Мои мысли не о предстоящем бое. Я думал о другом. А решение? Кому, как не тебе, знать, что их я не меняю без крайней необходимости, никогда.

– Извини, командир! – сказал Рамазан.

Хашим кивнул в сторону кустов:

– Пойди, разбуди Амина, он где-то там спит. Пусть встает, мы отходим!

– Слушаюсь!

Вскоре банда Хашима скрылась за гребнем склона. Далеко она не пошла, устроилась в заросшей кустарником балке.

Амин принял пост наблюдения. Наступило ожидание. Тягучее, изматывающее нервы ожидание приближающегося боя.

Колонна благополучно миновала перевал. Выйдя на плоскогорье, Баженов по совету Залепина остановил машины, разрешив бойцам покинуть кабины, размяться. У передней БМП, как и перед началом подъема, собрались замполит роты материального обеспечения, командир мотострелкового взвода и техник РМО.

Баженов посмотрел на перевал и вздохнул:

– Да, дорога, надо признать, не из легких. У самого иногда заходило сердце, когда «КамАЗ» приближался к обрыву. Складывалось впечатление, что пропасть магнитом тянет к себе машину.

Залепин улыбнулся:

– Это бывает. Но отдаю должное вашим водителям. Они образцово справились с поставленной задачей. У тебя в колонне все старослужащие?

– Нет! Двое и года еще не прослужили.

– Вот как? Молодцы ребята! Обратно будет легче идти! И автомобили грузом придавит к грунту, да и дорогу бойцы уже узнали.

– Так, значит, на перевале нас не ждали? – спросил Баженов.

Залепин уверенно ответил:

– Нет! Если только…

– Что если только?

– Если только духи не решили пропустить колонну. Но это вряд ли. Они не могли знать, идем мы в одну сторону или будем возвращаться. А если возвращаться, то когда!

– А если могли?

Залепин бросил на замполита быстрый взгляд:

– Что ты имеешь в виду?

– Ничего, просто спрашиваю: а если духи могли узнать, куда и зачем идет колонна?

– Считаешь, на базе работает «крот»?

– Ничего я не считаю, просто предполагаю! Что может произойти, если противник знает – колонна сегодня же пойдет обратно, причем груженная боеприпасами?

– Ну, тогда нас и атакуют, когда мы будем возвращаться! И атакуют на вершине!

– Ты так спокойно говоришь об этом?

– Тут, Серега, говори, не говори, а чему быть, тому не миновать. В этом за два года на войне я имел возможность убедиться. Если атакуют, то силами небольшими. Примем бой! У меня хлопцы обстрелянные, знают, что делать. Огневой мощи нам хватит отразить нападение. Так чего волноваться? Тем более, далеко не факт, что на перевале засели духи. Ты лучше свяжись с полком, сообщи, что перевал прошли, а то Дашкевич, поди, волнуется, да и ротный твой тоже!

Баженов кивнул, прошел к переднему «КамАЗу», где была установлена радиостанция, вызвал полк:

– Первый! Я – Трасса! Прием!

Ответил молодой голос:

– Трасса! Я – Оператор! Подождите немного, Первый подойдет! Как понял? Прием!

– Понял! Жду!

И почти сразу же ответил Дашкевич:

– Первый на связи!

– Докладывает Трасса! Перевал преодолели благополучно. Вышли на плоскогорье! Сделали привал. Через пять минут продолжим движение!

– Хорошо! Молодцы! Один вопрос: на перевале все спокойно? Ничего подозрительного не заметили?

Баженов доложил:

– На перевале спокойно! Ничего подозрительного не замечено. Перед подъемом Попутчик лично выходил на вершину, проводил разведку!

– Хорошо! В конечном пункте марша вас ждут! Счастливого пути, Трасса!

– Спасибо! Конец связи!

– Конец!

Начальник колонны вернулся к БМП.

Залепин чему-то смеялся. Баженов его спросил:

– Ты с чего это, Игорь, хохочешь?

Командир мотострелкового взвода, продолжая смеяться, указал пальцем на прапорщика и проговорил:

– Да Гиви твой анекдот рассказал. Не слышал, умора!

– Что за анекдот?

Замполит повернулся к Гуагидзе:

– А? Гиви?

– Да так! Старый как мир! Чего пехота ржет, сам удивляюсь.

– Расскажи!

– Э, вам нельзя. Замполиту нельзя, потому как анекдот политический!

– Да брось ты, Гиви! Расскажи!

– Хорошо, но не сейчас, а когда вернемся на базу. Сядем обмыть марш, тогда и расскажу! Добро?

– Добро! Так, Игорь, хорош надрываться. Продолжаем движение. На складах нас уже ждут!

– Продолжаем. Да тут ерунда осталась. Минуем Тургун, а там и Кердевер недалеко!

Начальник колонны отдал команду:

– Внимание! Всем, по машинам! Заводи!

Вскоре подразделение продолжило марш.

В 10.15 колонна благополучно втянулась на территорию складов, охраняемых отдельным мотострелковым батальоном. Рядом базировался танковый полк и дивизион реактивной артиллерии. Склады представляли собой мощный гарнизон, способный отразить нападение любого противника. БМП встали на отдельной площадке сразу за контрольно-пропускным пунктом. Солдат Залепина тут же направили в столовую, где их ждал плотный горячий завтрак. «КамАЗы» сопроводили к одному из металлических ангаров. Здесь Баженов, которого вызвали в штаб войсковой части, передал командование подразделением технику роты прапорщику Гуагидзе.

В кабинете начальника складов – тучного, лет под пятьдесят полковника уже находился старший лейтенант Залепин и капитан с эмблемами артиллериста на полевой форме – «афганке».

Замполит представился:

– Начальник колонны N-ского мотострелкового полка старший лейтенант Баженов!

– Очень приятно! – улыбнулся полковник. – Командир войсковой части полевая почта… полковник Никитин Юрий Владимирович. – Он указал на артиллериста: – А это старший оперуполномоченный Государственной безопасности при восковой части капитан Ильин. С офицером сопровождения колонны, Залепиным, мы познакомились.

Баженов кивнул капитану-особисту. Тот кивнул в ответ.

Никитин пригласил всех за стол совещаний. Сам сел в потертое, старое кресло, неизвестно как и откуда появившееся в кабинете штабного модуля:

– Итак, товарищи прикомандированные офицеры, – полковник повернулся к Баженову с Залепиным. – Я вызвал вас к себе по просьбе капитана Ильина. Ему есть что сообщить вам! – Никитин перевел взгляд на особиста: – Тебе слово, безопасность!

Капитан поднялся:

– Товарищи офицеры! Не буду вдаваться в подробности, но у контрразведки есть все основания предполагать, что объявившийся в близлежащих горах известный вам Карамулло готовит для колонны засаду. Для вашей колонны.

Баженов и Залепин переглянулись.

Особист продолжил:

– Одна его группа уничтожена десантниками бригады, что дислоцируется по соседству с вашим полком. Остальные ушли в горы. Куда именно, неизвестно. Не исключено, что на Тургунский перевал. Это всего лишь предположение, но пока существует потенциальная опасность для колонны, возвращение ее в полк недопустимо. А посему, при наличиипусть и вероятной, угрозы вам предстоит, загрузившись, оставаться на территории складов. Десантники продолжают поиск банд, и как только обстановка прояснится, вы получите «зеленый свет» на обратный марш! До этого, как уже сказал, вам следует находиться на территории складов. Личный состав будет обеспечен всем необходимым. И местом для отдыха, и пищей! Не так ли, Юрий Владимирович?

Полковник кивнул:

– Так, капитан, так! Мной уже отданы соответствующие распоряжения службе тыла части!

Капитан повернулся к офицерам полка:

– Вопросы ко мне?

Баженов пожал плечами:

– Какие могут быть вопросы?

Залепин же спросил:

– Почему вместо ожидания не провести силами того же танкового полка масштабную разведку перевала? Тогда и без действий десанта обстановка прояснится!

Капитан задал встречный вопрос:

– Вы куда-то спешите, товарищ старший лейтенант?

Залепин ответил:

– Нет, капитан, не спешу, но и сидеть здесь не вижу смысла. Это сколько времени потребуется десантникам, даже если они привлекут несколько батальонов, чтобы прочесать всю территорию района, где потенциально могут скрываться банды Карамулло? Но если части местного гарнизона не в состоянии провести разведку перевала, то тогда конечно. Ничего другого, как париться здесь, нам не остается.

Капитан неожиданно спросил:

– Давно служите в Афганистане, старший лейтенант Залепин?

– Два года! Скоро замена!

– Награждены?

Игорь не без гордости ответил:

– Награжден! Имею две «Красные Звезды», «За отвагу» и «За БЗ» – «За боевые заслуги».

– Понятно! Пришлось воевать по полной! Отсюда и пренебрежительное отношение к опасности. Это вызывает уважение, но не дает право рисковать подчиненными вам и Баженову солдатами! Насчет разведки, предлагаемой вами, скажу, что подобный вариант командованием гарнизона рассматривался. И в штабе пришли к выводу – разведку провести можно, силы для этого есть, но результатов от нее не будет.

– Это еще почему? – удивился Залепин.

Капитан вздохнул:

– Вы сами только что прошли через перевал. Скажите, как можно незаметно для потенциального противника подвести к вершине разведывательное подразделение? Ведь только на вершине возможна полноценная засада. Так как, товарищ старший лейтенант?

– Ну, это разведке решать!

– Я отвечу за разведку. Никак не подвести! Выход на вершину возможен только по дороге, по серпантину. Достаточно духам посадить одну «кукушку» на трассу, как разведка будет обнаружена. В результате основные силы духов отойдут в горы, и мы ничего не получим, за исключением того, что лишь вымотаем разведывательное подразделение.

Залепин спросил:

– А если пойти в обход Тургунского прохода? И зайти на вершину с севера?

– Это займет не меньше времени, чем прочесывание десантом всей территории, где могут укрываться банды Карамулло.

Командир мотострелкового взвода сдался:

– Ну, раз так, то будем ждать! Вам, конечно, виднее. Нам же без разницы: сегодня пойти обратно или через неделю! Надеюсь, свое решение вы согласовали с командованием нашего полка?

– Естественно! – ответил полковник. – И нашли полное взаимопонимание!

– Тогда вопросов нет! Мы с Баженовым в вашем распоряжении!

Капитан улыбнулся:

– Вот и хорошо! На этом я покидаю вас, извините, дела, все бытовые вопросы решите с командиром части. До свидания, товарищи офицеры!

Особист удалился.

– Сейчас подойдет комендант гарнизона, – сказал полковник. – Он проводит вас до офицерского модуля, где вам отведен отсек. Личный состав накормят, это касается автомобилистов, мотострелки уже, думаю, позавтракали, их разместят в отдельной казарме со всеми удобствами. Там бойцы смогут полноценно отдохнуть. Технику разместим в парке. Вопросы ко мне?

На этот раз ответил Залепин:

– Нет вопросов, товарищ полковник!

– Ну и добре!

Никитин позвонил дежурному офицеру, спросил, где находится комендант. Вскоре в кабинет вошел запыхавшийся майор. Он проводил Баженова и Залепина в офицерский модуль. Показав отсек, объяснил, как в случае необходимости с ним связаться, и удалился. У него, как и у особиста, тоже дел было по горло. Офицеры полка остались одни. Баженов проговорил:

– И надо было этому Ильину поднять шум из ничего! Прошли бы перевал и без его участия.

Залепин улыбнулся:

– Ты чего загрустил, Серега? От того, что предстоящую ночь проведешь без Риты? Брось. У вас все впереди. Успеете еще намиловаться! А то, что особист страхуется, хорошо. Раньше, помню, никто особой заботы не проявлял. Водили колонны, можно сказать, вслепую. Поэтому нарывались на духов! Людей, технику теряли! Техника – черт с ней! Железо есть железо! А вот парней жалко! И ты на Ильина не злись, он ради тебя, ради твоих, ну и моих тоже, солдат страхуется. И это, повторяю, хорошо! Рите же в полку сообщат, что мы задерживаемся. Так что все нормально, старлей! Давай по очереди в душ, да в столовую заглянем, надо и нам перекусить, как считаешь? А то, может, здесь устроим и завтрак, и обед, и ужин? Спирт есть, а закуской в военторге затаримся.

– Да какой, Игорь, к черту, спирт?

– Ладно, ладно, нервный, выпьем в полку!

Подошел прапорщик Гуагидзе. Доложил, что машины загрузили, личный состав отправлен на завтрак.

Баженов попросил техника:

– Ты, Гиви, присмотри за бойцами, чтобы разместили достойно, побудь временно старшиной!

Прапорщик воскликнул:

– Ну какие проблемы, замполит? Все сделаем в лучшем виде. А здесь в столовой начальником мой земляк – грузин. Вечером шашлык будем кушать. И за личный состав не волнуйся. Помощник коменданта тоже мой земляк!

Залепин взглянул на прапорщика:

– Слушай, Гиви, интересно, есть на земле место, где у тебя не оказалось бы земляков?

– Есть, конечно. Где-нибудь на необитаемом острове.

Баженов сбросил с себя «афганку»:

– Ладно! Я в душ!

– Давай!

Залепин упал на кровать у кондиционера. Спросил прапорщика:

– Так говоришь, Гиви, вечером шашлык будет?

– Будет, Игорек!

– Тогда без спирта не обойтись. Не на сухую же есть его?

– Э, не волнуйся. Гиви все продумал. И шашлык будет, и кое-что получше спирта к нему!

– Вот молодец! И чего ты в техники подался? Перебирайся старшиной к нам в роту?

– Нет! Я машины люблю! Странно, да?

– Ну почему? Каждому свое!

– Это ты правильно сказал!

Но не суждено было офицерам полка вечером отведать шашлыка. Обстановка на войне меняется быстро. И строить какие-то личные планы в большинстве своем дело неблагодарное и бесполезное. Что в полной мере подтвердили дальнейшие события.

Глава 4

Карамулло, закончив разговор с Хашимом, задумался. Затем вызвал к себе помощника. Тот подошел, поклонился по мусульманскому обычаю:

– Да, саиб?

– Отряд начал отход?

– Да! Как вы приказали, группы разделились на подгруппы по три человека. Они отходят по разным маршрутам, выдерживая определенное вами направление.

– Еще никто из них не попал под русских?

– Пока нет! Я такую информацию не имею. Но, хочу заметить, пора начать отход и нам!

Карамулло оставил слова помощника без внимания, поинтересовавшись:

– Скажи мне, верный Али-Омар! Если Хашим, успешно проведя операцию против русской колонны, отойдет в Пакистан и предстанет перед Фархади, он не попытается унизить меня, чтобы возвыситься самому? Ведь именно он хоть что-то сделает в ходе нашего рейда! И у него будут все основания утверждать, что именно он и его люди дрались против русских, когда я, по сути, отступал. Не обвинит ли Хашим меня в трусости перед Фархади?

Помощник ответил:

– Что сделает Хашим, вернувшись в лагерь, одному Аллаху ведомо. Но попытается ли он сместить тебя, дабы возглавить отряд? На этот вопрос у меня нет ответа!

Карамулло тяжко вздохнул:

– Вот и у меня нет ответа! Так могу ли я допустить возвращение Хашима в Пакистан?

Помощник взглянул на хозяина:

– Хашим не Вели. Он не станет рвать себя гранатой. Тем более тогда, когда выйдет из боя с гяурами победителем.

– Это я знаю! У тебя есть верный, надежный человек в группе Хашима Казима?

Али-Омар кивнул:

– У меня есть такой человек. Он выполнит любой ваш приказ! Потому что верные мне люди – это ваши люди.

– Хорошо! Назови его имя!

– Рамазан! Опытный воин! И отношения у него с Хашимом непростые. Рамазан считает, что он достоин командовать боевой группой, а не быть в подчинении у Казима!

– Честолюбие?

– Возможно! Или прямой расчет!

– Как думаешь, он сможет убрать Хашима?

Помощник ответил не задумываясь:

– Да! И сделает это с преогромным удовольствием. Если, конечно, получит на это приказ и увидит перспективу возглавить группу!

– Так свяжись с ним и передай мой приказ – во время боя с русскими пристрелить Хашима!

– Извините, Саиб, но будет лучше, если приказ отдадите вы!

– Ты прав! – Карамулло согласился и спросил: – Но как связаться с ним, минуя Хашима?

– У меня есть связь с Рамазаном! И Хашим не знает об этом!

Главарь банды удивленно посмотрел на помощника:

– Почему я не знал об этом раньше?

Физиономию душмана исказила кривая гримаса. То ли он улыбался, то ли морщился, будто соприкасаясь с чем-то, чем брезговал:

– А зачем, саиб?

– Понимаю! Ты тоже хочешь выслужиться!

Али-Омар спокойно ответил:

– Конечно, хозяин! Но только не подставляя, а поддерживая вас. Возвыситесь вы, тогда и я получу повышение! Моя судьба напрямую связана с вашей. Такой я сделал выбор! Поэтому в отряде нет человека, который был бы преданней меня!

– Хорошо! Вызывай Рамазана!

Душманы Хашима только разместились в заросшей кустарником балке, как Рамазан почувствовал вибрацию миниатюрной, но мощной американской радиостанции, что получил перед выходом от помощника Карамулло и которую спрятал в глубоком кармане своих широких шаровар. Осмотревшись, бандит нащупал станцию, перевел тумблер в режим ожидания сеанса связи. Али-Омар же тем самым образом получил подтверждение тому, что его сигнал принят и скоро нужный человек выйдет на связь.

Рамазан, не имея возможности говорить из балки, поднялся, пошел к склону. Его заметил Хашим. Окликнул:

– Эй, Рамазан! Куда это ты направился?

Душман ответил:

– На сторону. Живот прихватило. Облегчиться надо!

– С чего вдруг у тебя прихватило живот?

– Не знаю! Но крутит сильно! Извини, мне надо отойти, а то здесь как-то неудобно. А терпеть уже нет сил.

Рамазан, обхватив живот руками, скривился так, словно внутри его полыхало пламя.

Хашим поверил. Он недолюбливал Рамазана, но подозревать его в подлости или трусости не имел никаких оснований.

– Хорошо! Иди! Да после ханки прими! Немного. Всю боль как рукой снимет!

– Знаю! Уже приготовил снадобье!

И душман быстро, согнувшись, пошел в сторону перевала, забирая вправо, к каменной гряде.

Хашим крикнул ему вслед:

– Дерьмо не забудь за собой убрать! Чтобы никаких следов!

Рамазан не ответил. То ли не услышал командира, то ли посчитал ненужным отвечать.

Хашим на всякий случай хотел послать за Рамазаном человека, но под рукой никого не оказалось, а идти самому унизительно. Шайтан с ним. Не убежит же в конце концов Рамазан?! Некуда ему бежать!

Хашим прилег, подложив под голову сумку. Глядя в чистое, голубое, без единого облачка небо, он вновь предался размышлениям о скорой своей новой жизни. Он решил сдать Карамулло, а значит, сдаст. Фархади по достоинству оценит поступок Хашима. И власть Карамулло рухнет!

Рамазан, приспустив штаны, сел на корточки, достал мини-станцию:

– Али! Рамазан на связи!

Бандиты переговаривались открытым текстом. Американцы укомплектовали душманов современными средствами связи с избытком. И в этом компоненте духи превосходили регулярные войска советской 40-й отдельной армии.

Помощник спросил:

– Ты можешь свободно говорить, брат?

– Да!

– Хорошо!

– Что-то срочное, Али?

– Иначе не стал бы вызывать тебя в экстренном режиме. С тобой желает лично переговорить сам Карамулло.

Душман из банды Хашима удивился:

– Карамулло? Это неожиданно!

– Всегда надо быть готовым к неожиданностям!

– Да, конечно! Один вопрос, Али?

Но в ответ услышал голос Карамулло:

– Рамазан? Узнаешь?

– Да, саиб! Я весь внимание.

– Как у вас обстановка на перевале?

– Нормально. Провели все необходимые для штурма подготовительные работы. Осталось дождаться русскую колонну и уничтожить ее!

– Где Хашим определил место в бою лично тебе?

– На склоне. Я с воинами должен расстрелять автомобили, когда будут уничтожены БМП гяуров.

Карамулло поинтересовался:

– А где во время штурма будет находиться Хашим?

– Не знаю, но думаю, на самой гряде. Он под пули русских не пойдет. Оттуда, если что, и уйти в горы легко.

– Ты допускаешь, что Хашим способен на измену?

Рамазан ответил со злостью в голосе, и эту злость почувствовал Карамулло:

– Ради собственной шкуры и денег Хашим способен на все! На измену в том числе!

– Мне кажется, ты просто ненавидишь своего начальника. Почему? Хотя можешь не отвечать. Я сам не доверяю ему. Поэтому решил сменить командование четвертой группой!

Рамазан напряженным голосом спросил:

– И кто встанет вместо него?

Карамулло усмехнулся:

– Тот, кто убьет Хашима! Но я желал бы видеть вместо него тебя! Однако так просто снять его я не смогу. Остается одно: убрать Хашима. Сможешь это сделать!

– Смогу!

– Мне по душе твоя уверенность. В общем, так! Убрать Хашима надо во время боя с русскими так, чтобы никто не заподозрил, что его убил кто-то свой! Один выверенный выстрел, и ты командир группы. Командование примешь на себя сразу же после гибели Хашима. Если кто-то проявит недовольство, я подтвержу твои полномочия.

Рамазан с угрозой произнес:

– Тот, кто проявит недовольство, последует за Хашимом!

– Ну, нет! Вот это я тебе запрещаю. Так ты мне всю группу расстреляешь. Кем командовать будешь?

Рамазан сбавил тон:

– Я все понял, саиб! Благодарю за доверие!

– Отблагодаришь делами своими. Как только решишь вопрос с Хашимом, сообщи мне! Лично мне! Вопросы, Рамазан?

– Нет вопросов!

– Да поможет тебе Всевышний, воин. Будущий заслуженный полевой командир.

– Аллах акбар, саиб!

Карамулло отключил связь.

Рамазан поднялся, привел себя в порядок. Он еще находился в каком-то ступоре. В ощущении нереальности происходящего. То, что ему предложили, было так неожиданно, и бандит находился в некоторой растерянности. Он должен убить Хашима. Занять его место. Это было заветной, тайной мечтой Рамазана, и вдруг Аллах словно услышал его. Сам Карамулло приговорил Хашима. Это значит, теперь только от Рамазана зависит его будущее. Командир группы – это не боец. Командир группы уже фигура в иерархии моджахедов. Командир группы имеет не только власть над людьми, пусть всего над несколькими десятками, но и получает денежное содержание намного выше, чем обычный моджахед. Выполнив приказ Карамулло, можно войти в окружение известного полевого командира. А там, глядишь, и Фархади. Возглавить собственный отряд, а еще лучше осесть в лагере подготовки моджахедов одним из начальников. И для этого надо всего лишь убрать Хашима, которому еще час назад Рамазан готов был безо всякого вознаграждения отсечь голову. Он завалит Хашима. Обязательно завалит. Главное, что тот не знает, какой приговор в отношении него вынес Карамулло. Вопрос, почему саиб приговорил одного из своих командиров? Где и когда тот перешел дорогу Карамулло? Но где-то перешел. И серьезно подставил саиба, иначе тот не был бы так строг. Надо узнать у Али-Омара, что предопределило решение Карамулло, чтобы самому не повторить ошибку Хашима. Да, Али-Омар расскажет, что стало причиной приговора. Но хватит мечтать. Надо дело делать. Сейчас нельзя показывать, что он, Рамазан, имел связь с Карамулло. Вести себя следует как послушный боец. Во время штурма колонны станет ясно, когда произвести тот единственный, такой нужный и саибу, и Рамазану, роковой для Хашима выстрел. А рука не дрогнет. Нет, не дрогнет.

Рамазан вернулся в балку. На спуске его вновь остановил Хашим. Тоже не спится шакалу. Все вынюхивает, и чего вынюхивает?

Хашим спросил:

– Ну как ты, Рамазан?

– Нормально! Но сходил впустую. Что происходит, не пойму. Живот крутит, а сядешь – ничего. Дуйся, хоть лопни. Со мной такое впервые. Но проглотил кругляш ханки, вроде все успокоилось внутри.

– Ты в бою не подведешь? Или мне заменить тебя?

– Не подведу! Да и кем ты меня заменишь? У тебя что, резерв есть?

– Мне не нравятся твои слова, Рамазан. Ты ведешь себя вызывающе. Что это значит?

Рамазан, поняв, что перегнул палку, извинился:

– Прости, Хашим, нервы. Это ожидание, да еще живот! Виноват!

– Ладно! Отдыхай пока. А заменить тебя мне есть кем.

– Кем же?

– Собой!

– Не стоит! Я с поставленной задачей справлюсь, даже если на меня навалятся все болезни сразу. В бою все исчезает, кроме ярости и неудержимого желания убивать! Ты это знаешь!

– Знаю! Отдыхай!

Рамазан прилег под куст, но, как ни старался, уснуть так и не смог. Мысли никак не успокаивались, кружились вокруг разговора с Карамулло.

Главарь же банды, передав станцию помощнику, сказал:

– Ну вот и поговорили с твоим человеком, Али-Омар.

Помощник уточнил:

– С вашим, саиб, человеком!

– Ну да, конечно! Надеюсь, Рамазан все правильно понял?

– За исключением одного: чем Хашим заслужил такую вашу немилость, что был приговорен к смерти. Но я ему все объясню при встрече. А также проинструктирую, ЧТО говорить в лагере, если его кто-нибудь спросит о рейде.

Карамулло кивнул:

– Хорошо! Я надеюсь на тебя!

– Может, сами начнем отход? – спросил Али-Омар. – А то десантники перекроют все пути, надолго в горах застрянем, если не окажемся в руках проклятых гяуров.

– Ты прав! Пора и нам отходить. Сколько ты при себе оставил человек?

– Шестерых! Самых лучших!

– Хоп! Через пять минут начало марша!

Помощник поклонился:

– Слушаюсь, саиб!

Ровно через пять минут отряд из восьми человек, вытянувшись в колонну по одному, пошел на подъем одного из многочисленных перевалов Тургунской горной системы, взяв курс на квадрат… откуда дорога вела в Пакистан, в лагерь Фархади, расположенный недалеко от Чевара.

Выспаться офицерам мотострелкового полка не удалось. В 14.30 их поднял посыльный штаба войсковой части, куда они прибыли за грузом. Молодой солдат сообщил, что старших лейтенантов Баженова и Залепина, а также прапорщика Гуагидзе срочно вызывает полковник Никитин.

Залепин чертыхнулся:

– Ну не блядство? Обещал же полкан полноценный отдых. Куда там! А мне, мужики, такой красивый сон приснился!

Баженов, одеваясь, спросил:

– И что за сон, Игорек?

– Сказка, Серега! Короче, будто я на море отдыхаю. Лежу на песочке, солнышко пригревает, а вокруг голые бабы. И не клуши или жлыги какие, а красавицы длинноногие с аккуратными попками и сиськами встояк. За пляжем кабинки, но не для переодевания, а такие большие. Я, понятно, любуюсь девками. Тут ко мне одна и подсаживается. Спрашивает: «Изголодался, поди, по женской ласке в Афгане?» Я: «Понятно, изголодался, а что, может утолишь голод боевого офицера?» Она длинные светлые волосы назад откидывает и отвечает: «Почему нет? Для афганца все что угодно». Ну я сразу в лоб, – куда, мол, пойдем? Она на кабинки и показывает. «А вон туда. Специально для этого дела стоят». Поднимаюсь, она меня под руку и ведет к одной из кабинок. А внутри, прямо на песке, кровать двуспальная, зеркала по периметру, кондер, музон спокойный играет, на столике пойла разного бутылок десять. Девка поворачивается, сиськи вразбег и колышутся, соски слегка дрожат. Я за сиськи. Она плавки с меня начинает стаскивать, а тут стук в дверь, и… разрешите, товарищи офицеры… тьфу, черт! Убил бы этого посыльного.

Гуагидзе спросил:

– И где такой пляж находится?

– А хрен его знает. У моря!

Прапорщик усмехнулся:

– Красивый сон! Жаль, что в жизни такого не увидишь. Хотя я слышал, за бугром есть такие пляжи, где и мужики, и бабы голыми загорают. Вот только не знаю, как там насчет секса. Но, думаю, не проблема. Я бы на такой пляж с преогромным удовольствием занырнул.

– Помечтай, Гиви! – хмыкнул Залепин. – А пляжи такие действительно есть, но не про нас они. Да и далеко!

Баженов, сняв автомат со стены, сказал:

– Ну что, расслабились, гиганты половой мысли? Пошли в штаб. Полковник быстро на землю опустит.

– Пошли!

Офицеры покинули модуль и в 14.50 зашли в кабинет начальника гарнизона. Там же находился и знакомый уже особист, капитан Ильин. Ему и предоставил слово полковник Никитин.

Капитан поднялся:

– Товарищи офицеры. По данным разведки, что поступили к нам час назад, Карамулло начал отвод своих душманов из района дислокации и складов и базы. Разрозненные группы моджахедов численностью по три-четыре человека отходят по нескольким маршрутам в глубь горной системы. Эти действия позволяют сделать вывод, что столкновения с подразделениями десантно-штурмовой бригады сорвали планы Карамулло в нашем районе, и он, поняв, что дальнейшее пребывание здесь грозит его банде уничтожением, решил отступить. Сейчас по отходящим группам противника активно работает авиация воздушной поддержки. Вертолеты «Ми-24». Ими уже уничтожено несколько таких малочисленных банд. Но пилоты работают аккуратно, с опаской, что вызвано наличием у духов Карамулло переносных зенитно-ракетных комплексов. Поэтому на этот раз части отряда Карамулло удастся уйти. Что для нас не особо важно. Не здесь, так в другом месте найдет свою смерть этот полевой командир. Главное, сейчас мы можем считать Тургунский перевал безопасным для проводки колонны. Посему…

Начальник местного гарнизона перебил особиста:

– Посему, товарищи офицеры, я пришел к выводу, что можно разрешить движение колонны по маршруту Кердевер – Тургунский перевал – военная база. Бойцов ваших уже подняли. Отдохнули все достаточно для того, чтобы совершить марш в шестьдесят семь километров. Они сейчас в парке, готовят машины. Начало марша назначаю на 15.30 местного времени, что позволит вам вернуться на базу засветло. Где-то в пределах 21 часа. Вопросы ко мне?

Поднялся Залепин:

– Разведку перевала своими силами вы не проводили?

– Если вам сказали, что трасса безопасна, то это значит: духов на перевале нет! – ответил полковник.

Старший лейтенант усмехнулся:

– Об этом вам сам Карамулло доложил?

Начальник складов сощурил глаза:

– Умный, да? А остальные дураки?

– Я задал вопрос, товарищ полковник, и хочу получить на него ответ!

За полковника ответил особист:

– Да, проводили разведку, старлей, проводили. Как только получили разведданные, так сразу на перевал был отправлен взвод разведывательной роты танкового полка. Он прошел до вершины, а одна БМП чуть дальше. Для страховки взвод обстрелял из пушек и пулеметов и склон, и дно ущелья. Ничего, что указывало бы на присутствие душманов, разведчики не обнаружили.

– А они обследовали склон с ущельем в пешем порядке?

– Обследовали! Командир взвода провел весь комплекс необходимых мероприятий. Перевал «чист» и безопасен! Иначе мы не выпустили бы вас с территории гарнизона!

– Понятно! Вопросов нет!

– Вот и хорошо! – сказал Никитин. – Сейчас следуйте в парк. В 15.30 выход с территории складов. Все! Формуляры и другие бумаги по грузу подпишете на КПП. Счастливого возвращения на свою базу!

Офицеры мотострелкового полка поднялись:

– Спасибо за прием! Разрешите идти?

– Давайте! Ни пуха!

– К черту, полковник! – ответил Залепин.

Начальник гарнизона улыбнулся:

– Ершистый ты, однако, старлей! Борзый!

– Потому и живой до сих пор!

– Ну теперь долго жить будешь. Замену дождешься и… куда-нибудь в Венгрию, ласкать мадьярок, они до русских ой как охочи! Служил там, знаю! Но… счастливого пути! Все свободны!

Баженов, Залепин и Гуагидзе вышли из штабного модуля, направились в парк боевых машин.

Баженов заметно повеселел.

Залепин усмехнулся:

– Ну, вот, а ты переживал. Приголубишь сегодня свою Риту!

– А ты, Игорек, никак завидуешь?

– Если и завидую, так что?

– Ничего!

– Вот именно! Но спирту по возвращении выпьем! Положено!

– Ну раз положено, то выпьем!

Залепин повернулся к Гуагидзе:

– Накрылись наши шашлыки, а, Гиви?

Прапорщик махнул рукой:

– Бог с ними! Я на базе не хуже земляка их приготовлю.

– Ловлю на слове! И когда угощать будешь?

– Как скажете! Хоть завтра, если время будет.

– Время найдем. Но вот и парк, вы давайте к своим «КамАЗам», я к БМП. Строимся у контрольно-технического пункта и вперед, домой.

Миновав КТП, офицеры разошлись. Баженов с Гуагидзе отправились к «КамАЗам», Залепин – к БМП.

В 15.30 колонна прошла контрольно-технический пункт и спустя пять минут вышла за пределы территории военных складов, взяв курс на Тургун, минуя Кердевер.

Тургунский перевал. 13.30

Невыспавшийся наблюдатель Хашима Амин отчаянно зевал, глядя на прямой и пустынный участок дороги на вершине перевала. Чего его подняли? И вообще, зачем группа вновь отошла за хребет? Русские уже проверили вершину. Ничего опасного для себя не обнаружили, да и колонна спокойно прошла на Кердевер. Обратно разведку высылать не будут. Смысл? Да и солнце распалило горы. Жарко. Нет, Хашим упрям, как осел. Но… поэтому он и командир. Зевнув так, что челюсть пронзила боль, Амин выругался:

– Шайтан! И чего раззевался? Прицепилась тоже эта зевота. Теперь не отстанет.

Он сделал глоток воды из походной фляжки. И… услышал отдаленный гул работающих дизелей. И зевоту, и сонливость, и раздражительность как рукой сняло. Душман поднял голову, застыл. Так и есть, по серпантину от Кердевера поднимается техника. Колонна? Или все же разведка?

Гул становился все отчетливей.

Амин припал к рации:

– Хашим! Ответь!

Услышал хриплый голос главаря:

– Ну? Что у тебя?

– Вы ничего не слышите?

– Нет!

– Сто стороны Кердевера на вершину поднимаются русские.

– Русские? Колонна?

– Непохоже! Не слышны двигатели «КамАЗов». Слышен гул боевых машин!

– Может, БМП заглушают «КамАЗы»?

– Нет! Когда колонна выходила на перевал со стороны Сайнабада, отчетливо были слышны моторы и БМП, и грузовиков. Сейчас звук другой!

– Разведка?

– Скорей всего!

– Ты надежно укрылся?

– Да!

– Гляди, Амин! Не дай тебе Аллах попасть в руки русских! Знаешь, что произойдет!

– Да знаю, знаю! Меня разведка не обнаружит, а вот Ахмада может. Передайте ему, чтобы убрал свою башку за камни. А то нуристанка торчит, как мишень.

– Ахмад виден?

– С моей позиции да! С дороги не знаю!

– Ясно! Я уберу его. Ты же оставайся на связи постоянно и докладывай по возможности о всех движениях гяуров. Понял меня, Амин?

Наблюдатель ответил:

– Понял! Докладывать о всех движениях русских! Кстати, они уже где-то рядом, на подходе.

– Принял. Продолжай наблюдение.

– Слушаюсь!

Амин отложил на камни рацию, оставив ее включенной в режиме приема-передачи.

Взглянул на противоположную сторону прямого участка дороги. Головной убор Ахмада исчез. Хашим предупредил разведчика. Амин отодвинулся за куст и из-за камня сбоку устремил свой взгляд на дорогу.

И тут же с серпантина на ровный участок выскочили три БМП. Одна прошла к концу прямой трассы, вторая встала посредине вершины, третья, качаясь, резко затормозила на границе спуска от Кердевера.

Амин тут же доложил главарю банды:

– Три русские БМП вышли на участок вершины.

– Это те машины, что ранее сопровождали колонну? – спросил Хашим.

– Нет, другие! Те были поновее, эти старые, но тоже со скорострельными пушками, только без дымовых зарядов вдоль башен.

– Что делают гяуры?

– Ничего! Встали в начале, середине и конце прямой дороги и стоят.

– Солдаты на броне?

– Нет! Ох, я их маму…

– Что случилось?

– Солдаты появились. Со стороны серпантина. Видимо, спешились с машин до выхода на опасный участок. Так! Половина начала подъем на склон, вторая половина пошла в ущелье. К валунам.

Две БМП развернули башни в сторону склона, одна, средняя, опустила пушку, повернув ее к ущелью.

– Русского командира видишь?

– Да. Он сейчас сидит на броне у башни средней БМП, но смотрит на склон.

– Ясно!

Амин воскликнул:

– Хашим! Дальняя БМП пошла на спуск к Сайнабаду!

– Угу! Разведчики решили заодно и спуск на равнину проверить. Разумно. Он мог быть завален. Но черт с ней, с этой БМП, скажи лучше, саперы на дороге не работают?

– Нет! На дороге солдат нет!

– Это хорошо. Это очень хорошо! Так, что русские?

– Одни поднялись примерно до середины склона и остановились. Сейчас осматриваются. Другие копошатся в ущелье. Мне их плохо видно. Да и БМП средняя мешает.

– Ладно! Подождем! Не отключай связь!

– Понял!

Амин сильнее вжался в камни. Сердце его пронзил страх. Один из советских солдат неожиданно пошел в сторону его позиции. У душмана мелькнула мысль: неужели неверный заметил его? Это смерть! Выстрелить в неверного и попытаться уйти кустами за склон? Глупо. Амина тут же срежет пулемет БМП. Да и если удастся уйти, то покарает Хашим! Смерть по-любому. Амин закрыл глаза, уткнувшись физиономией в мелкий щебень. Начал молиться. Завибрировала станция. Душман отключил ее. Он кожей ощущал приближение солдата. Слышал его шаги. Но… Аллах словно услышал молитву Амина. От дороги донесся рев БМП. Видимо, вернулась та машина, что уходила на спуск. И тут же раздалась команда офицера:

– Все! Хорош! Взвод, по машинам!

Шаги затихли, затем стали удаляться.

Амин с огромным облегчением выдохнул воздух. Пронесло. И только сейчас заметил, что тело покрылось липким противным потом, который пропитал одежду.

Он выглянул из-за камня. Солдаты собрались у боевых машин. Последовала еще одна команда русского офицера, и средняя БМП, неожиданно развернув пушку на 180 градусов, ударила по склону, простреливая его сверху вниз, слева направо. Что послужило причиной открытия огня, Амин не понял. Наверное, русский офицер решил перестраховаться и приказал обстрелять склон для того, чтобы доложить командованию о том, что провел разведку в полном объеме. После обстрела солдаты взобрались на броню боевых машин, и БМП, взревев двигателями, развернувшись на месте, пошли к серпантину и вскоре покинули участок, где проводилась разведка. Грязной тряпицей душман-наблюдатель протер физиономию. Вспомнил о рации. Включил ее. И та тут же завибрировала, подавая сигнал вызова.

Амин ответил:

– Слушаю, господин!

Голос Хашима звучал встревоженно:

– Что случилось? Почему ты отключил связь и почему русские открыли огонь? Куда и по каким целям они стреляли?

Амин объяснил:

– Отключил рацию потому, что ко мне приближался русский солдат. Стреляла БМП наугад, по склону.

– Где сейчас гяуры?

– Отправились к своей базе!

– Это хорошо. Значит, разведка ничего им не дала. Следовательно, будут считать, что перевал «чист»! И колонну гяуры поведут, уверенные в своей безопасности. Это как раз то, что нам нужно!

– Да, Хашим! Теперь русские наверняка пойдут единой колонной, особо не разглядывая окружающую местность!

– Выходи из укрытия! – приказал главарь. – Я вывожу группу на позиции.

– Слушаюсь!

Амин отключил станцию. Поднялся. Ему было стыдно за свой недавний страх, все же он мужчина, воин. Но никто не узнает о трусости Амина. Сам же он о своих страхах никому не расскажет.

Остановив колонну перед подъемом на перевал, Баженов вышел из кабины передового «КамАЗа». К нему тут же подошли Залепин и Гуагидзе.

Командир мотострелкового взвода спросил:

– Ты чего, Серега, тормознул колонну?

Замполит роты материального обеспечения ответил:

– Надо определить, в каком режиме пойдем через перевал!

– А чего определять? Дополнительную разведку проводить не имеет смысла, но если ты прикажешь, я отправлю, как в прошлый раз, наверх БМП. Только учти, при этом мы потеряем не менее получаса. Мне все равно, это тебя зазноба ждет. Для меня же и Гиви без разницы, когда возвращаться на базу.

Баженов потер небритый подбородок:

– Значит, пойдем единым подразделением в том построении, что и сейчас?

– А чем оно тебе не нравится?

– Да нет, все нормально! Ладно, по машинам. Начинаем подъем!

Гуагидзе проворчал:

– И чего вставали? На складах не наговорились?

Залепин хлопнул прапорщика по плечу:

– Не ворчи, Гиви. Баженов все правильно делает! Поехали. Осталась ерунда, перевалить за хребет, а там и до дома близко.

Старший лейтенант прошел к БМП, взобрался на броню.

Взревев, боевая машина поехала по серпантину. За ней, соблюдая скорость в 10 км в час и дистанцию в 20 метров, двинулась остальная техника.

Хашим вывел свою банду к дороге. Отдал приказ на построение. Душманы выстроились в одну шеренгу. Главарь осмотрел бандитов. У пятерых гранатометы и автоматы, у двоих пулеметы «РПГ», у остальных «АК» вперемешку и винтовки «М-16».

Хашим обратился к подчиненным:

– Воины! Близится час схватки с неверными. Они не ожидают нападения, и в этом наше преимущество. Главное, быстро вывести из строя БМП противника. В них основная мощь неверных. Сожжем боевые машины пехоты, получим еще большее преимущество. Поэтому от действий подгруппы Омара зависит очень многое, зависит наш успех или наш позор. Позор – смерть! Таков закон. Сейчас Омару следует увести гранатометчиков вниз на позиции за валуны и распределить их так, чтобы они имели возможность произвести прямой выстрел из «РПГ» по БМП, которые в колонне будут идти впереди, сзади и в середине. Бабраку с бойцами закрепиться на правом фланге, за минным полем, Алиму с тем же количеством воинов – на левом фланге. С Бабраком пойдет и Ахмад. Рамазану занять позиции на склоне. Там же закрепиться и пулеметчикам. Я буду на вершине склона. Оттуда стану корректировать действия подгрупп. Сигнал к штурму – подрыв дороги. Далее по тому плану, что мы уже обсуждали. Будет возможность, возьмем пленных, но немного, трех-четырех человек, желательно офицеров, можно даже раненых. За них нам хорошо доплатят к основному вознаграждению за уничтожение автомобильной колонны и пехотного взвода с техникой. Еще раз хочу обратиться к Омару, Абдулу, Мохаммеду, нашей артиллерии. Вы не имеете права на промах. Два других гранатомета забрать на фланги. Надеюсь, нам не придется их применять. БМП должны быть сожжены одним залпом со дна прохода. У меня все! Какие будут вопросы?

Вопросов у душманов не было. То, о чем говорил Хашим, уже обсуждалось в балке.

– Вопросов нет! Тогда, правоверные, обратимся к Всевышнему! Чтобы он не оставил своих слуг в священном деле борьбы с неверными. Помолимся, братья!

После молитвы Хашим приказал подчиненным занять позиции штурма. Сам поднялся на хребет, где устроился между двух камней. Рамазану пришлось сместить свою позицию влево, чтобы иметь Хашима на виду и пристрелить его, как только разгорится бой. У Рамазана был советский автомат, такой же, как у русских. Значит, главаря поразит советская пуля. Что, в принципе, неважно! Кто из моджахедов станет рассматривать труп бывшего командира, когда надо будет быстро уйти от места боя? Никто! Только, возможно, русские. Потом! Как прибудут собирать трупы своих солдат. Но у русских служат немало агентов Фархади. И вот от них может уйти информация в Пакистан, как и где пал полевой командир Хашим. Пуля из автомата Калашникова все объяснит. Хашим погиб от рук русских. И ничего странного в этом не будет. Даже если он погибнет один из всей группы. На войне таких случаев сколько угодно. Бой непредсказуем, и довольно часто погибают не те, кто непосредственно участвует в смертельной схватке, а те, кто наблюдает за ней со стороны. Одно слово – Случай! Трагическая случайность. От нее не застрахован никто!

Спустя двадцать минут бандиты Хашима заняли позиции штурма. И все вокруг стихло. Нещадно палило солнце, и высоко в небе парил орел. Стервятник словно чуял, что скоро под ним на земле прольется кровь. Много крови!

Глава 5

Подъем давался тяжело. Груженые «КамАЗы», надрывно ревя двигателями, медленно поднимались по серпантину. Сейчас водителям приходилось уделять максимум внимания тропе. Не дай бог сблизиться с левой обочиной. Тогда машину может стянуть в пропасть вследствие обрушения кромки обочины. А это неминуемая смерть двух человек. Поэтому водители не повесили в отличие от старших машин на боковые стекла бронежилеты, что часто практиковалось на маршах в Афганистане. Вывешенные бронежилеты, во-первых, освобождали солдат от лишней тяжести и, во-вторых, надежно прикрывали бойцов от флангового обстрела противника из стрелкового оружия. Старшие машины закрыли окна бронежилетами. Пройдена половина подъема, дорога немного сузилась, уклон ее к пропасти увеличился. Пришлось еще сбавить скорость. «КамАЗы» ползли на первой передаче. Водители взмокли от напряжения. Только бойцы старшего лейтенанта Залепина чувствовали себя относительно спокойно. Находясь на броне, они имели возможность спрыгнуть с БМП, если ту потащит в пропасть. Да и механик-водитель с оператором-наводчиком успевали вынырнуть из люков в случае чего. Так что пехота находилась в более безопасном, нежели автомобилисты, положении. Хотя в безопасности на горном серпантине чувствовать себя не мог никто.

Медленно, но верно колонна приближалась к вершине. Баженов невольно думал о скорой встрече с Ритой и предстоящей сказочной ночи с ней. Он курил и улыбался. Мысли Залепина были о предстоящей замене. Интересно, куда его пошлют после Афгана? В благополучную Восточную Европу или задвинут куда-нибудь в Забайкальский военный округ? Но в Забайкалье отправить не должны. Он будет проситься в Венгрию или Чехословакию. А почему бы и нет? Два года Залепин отвоевал? Отвоевал. Да еще как! Много увидишь в группах войск даже старших офицеров, имеющих столько боевых наград, сколько их у старшего лейтенанта? Единицы. А раз заслужил высокие награды, то имеет полное право если не требовать, то просить в рапорте о направлении к новому месту службы в какую-нибудь группу войск. Хотя если предложат место в военкомате уютного, небольшого, российского городка, то он не откажется. Заместителем военкома. Эта должность капитанская, она невысокая, приравнена к командиру роты. Но в районном центре заместитель военкома – шишка! Бугор! Позже и военкомом стать можно. Получить майора и сидеть в кабинете до конца службы. Залепин не стремился заработать генеральские лампасы, да и полковничья папаха ему, по большому счету, ни к чему. Важнее покой, кабинетная работа.

Гуагидзе, сидя справа от водителя машины технического замыкания, автомастерской МТО-АТ, вспоминал родную Грузию. Горное село. Виноградники. Вино. Шашлык. Песни по вечерам. Стройных девушек из ближайшего поселка. Их манящие, огромные, как мир, глаза. Вспоминал и вздыхал. Ему очень хотелось домой. После Афганистана он продлевать контракт не будет. Пойдет на гражданку. Решено. Каждый в колонне думал о своем. Далеком и близком, родном! И никто не знал, что впереди их ждет банда душманов. Разведка танкового полка ведь ничего не обнаружила на вершине. Значит, там чисто. Да и прямой участок всего триста метров. Войти и выйти. На спуск. Там дело пойдет веселее. Но не суждено было колонне выйти на спуск. И об этом не знал никто.

17.25. Колонна начала втягиваться на прямой участок трассы. Спустя пять минут все машины вышли на эти прямые триста метров. Только замыкающая колонну БМП немного задержалась. Ее повело на последнем изгибе дороги, и механику пришлось поработать штурвалом, чтобы выровнять машину, что увеличило дистанцию с летучкой. Боевая машина оказалась в нескольких метрах от границы минного поля, что предопределило судьбу бойцов, сидевших на ее броне, и изменило обстановку в самом начале боя!

Два мощных взрыва фугасов вздыбили трассу одновременно в начале прямого участка и в его конце, перед спуском и передовой БМП. Взрыв в непосредственной близости от замыкающей колонну боевой машины взрывной волной снес десант с ее брони. Семеро парней, получив тяжелую контузию, распластались на дороге, и уже были не способны вести бой. Остановка передней БМП вызвала столкновение «КамАЗов». Баженов не понял, что произошло, как на машины обрушился шквал огня с обеих сторон вершины перевала. Водители погибли мгновенно.

Но не растерялся Залепин. Два года войны научили старшего лейтенанта принимать решения мгновенно. Он успел отдать команду механикам, развернуть БМП к склону и ущелью. И первый маневр провела средняя машина. От того и граната, выпущенная Абдулом, лишь скользнув по башне, ударила в склон. Промахнулся и Мохаммед. Замыкающую БМП накрыло облаком пыли, поднятым подрывом дороги, и прицелиться душман не успел. Лишь Омар поджег передовую боевую машину пехоты. Но солдаты уже спрыгнули с брони и, прикрываясь корпусом подбитой БМП, открыли ответный огонь по склону. Получивший легкую контузию, оператор-наводчик замыкающей машины развернул 30-мм скорострельную пушку и спаренный с ней пулемет «ПКТП» влево и ударил по дну ущелья. Сержант вел огонь вслепую. Но и этого хватило, чтобы разнести валуны, а вместе с ними и укрывавшихся за ними гранатометчиков в куски. Средняя БМП так же огнем своего вооружения накрыла склон, заставив группу Рамазана прекратить стрельбу, что дало возможность прикрытым бронежилетами и не пострадавшим от обстрела старшим «КамАЗов» покинуть кабины грузовиков и укрыться за их колесами.

Наблюдавший за началом боя Хашим яростно выругался. Его бойцы не смогли сделать то, что он им приказывал. Не справился с задачей Омар. Его гранатометчики подожгли всего одну БМП. Две другие сумели увернуться и открыли губительный огонь из своих пушек и пулеметов. За свою оплошность и сам Омар, и Абдул, и Мохаммед уже поплатились жизнями. Да, русские тоже потеряли с десяток бойцов, но они заняли оборону, заставив замолчать моджахедов на склоне. Люди Рамазана не могли поднять головы из-за камней, настолько интенсивно и мощно ответили на нападение русские. Понимая, что промедление только усугубит ситуацию, Хашим вызвал по рации фланговые группы:

– Бабрак! Алим! У вас по гранатомету! Срочно поджечь БМП. Иначе гяуры раздавят нас. После обстрела машин выходи на колонну. Прямой бой. Отвлеките неверных, чтобы в дело мог вступить Рамазан! Быстро, вперед!

Две молнии ударили по боевым машинам с флангов. На этот раз Залепин не успел провести обратный маневр. Он понимал, что духи атакуют колонну с четырех сторон. Понимал, но нужную команду отдать не успел. Подрыв передовой БМП отбросил старшего лейтенанта на край дороги. Он попытался встать, но автоматная очередь срезала боевого офицера. Пробитый пулями, Залепин уткнулся лицом в мелкий щебень горной дороги. Фланговый огонь уничтожил и троих бойцов первого отделения взвода сопровождения. Оставшиеся в живых четверо солдат, укрывшихся в воронке, перенесли удар со склона на трассу, откуда стреляли духи Бабрака, но по ним ударили моджахеды Рамазана. Они же практически в упор расстреляли и второе отделение, попытавшееся отойти от горящей БМП за обочину в ущелье. Замолчала и замыкающая колонну БМП. Кумулятивный заряд гранатомета группы Акима прошел через открытый десантный отсек боевой машины и разорвался в боевом отделении БМП, уничтожив и оператора-наводчика, и механика-водителя. Детонация боекомплекта мощным взрывом сбросила искореженную машину в пропасть.

Четверо потерявших сознание от контузии солдат третьего отделения были раздавлены корпусом БМП. Хашим, увидев, что его фланги выполнили поставленную задачу, закричал в рацию:

– Так их, неверных псов! Так! Всем! На штурм колонны. Валить шакалов нещадно.

Крича, Хашим поднялся над камнями. И… увидел Рамазана. Крик оборвался. Главарь банды оцепенел. Ствол автомата Рамазана был направлен на него. В голове вспыхнула мысль: за что? И погасла, рассыпавшись на тысячу огненных осколков. Рамазан дал очередь прямо в голову своего начальника. Убедившись, что Хашим мертв, Рамазан выхватил рацию:

– Внимание всем! Гяуры убили командира. Принимаю командование на себя. Отставить штурм колонны. Незачем подставлять себя под пули русских. Бабраку и Алиму занять позиции, сжечь «летучку» и обстрелять солдат под колесами крайних «КамАЗов». Амину открыть отвлекающий огонь с целью заставить оставшихся в живых солдат перевести стрельбу на край склона. После чего забросать ближнюю обочину гранатами. Это сделают мои люди. Потом бросок к машинам и захват пленных! Выполнять приказ!

Душманы не стали разбираться, как погиб Хашим и почему командование на себя принял Рамазан. Выяснят потом! Сейчас следовало довести дело до конца.

Наконец-то оклемался Баженов. Оценив обстановку и поняв, что силы боевого охранения практически подавлены, он отдал приказ своим бойцам, занявшим позиции за колесами машин:

– Всем! По противнику, огонь!

Автомобилисты огрызнулись плотным огнем.

Сориентировался и прапорщик Гуагидзе. Он увидел, как на трассу выскочили душманы. Отдал команду бойцам «летучки», находившимся рядом:

– Петруха! Огонь по склону! Саня – все внимание трассе за БМП!

Прапорщик и рядовой, сместившись к обочине, ушли из-под обстрела моджахедов, который те открыли по мастерской. И несколькими очередями срезали группу Алима. Вернулись на исходную позицию. Прапорщик крикнул водителю:

– Петруха! Ты чего не стреляешь? Ранен?

Но Петруха не ответил. Он, в отличие от Гуагидзе и рядового из штата МТО-АТ, уйти из-под обстрела духов с фланга не смог. Некуда ему было уходить. Так и остался лежать на каменной трассе с простреленным горлом! Гуагидзе выругался:

– Суки! Достали пацана! – Повернулся к оставшемуся в живых солдату: – Саня! Держи фланг. Там вновь могут объявиться духи! Прикрывай ребят-пехотинцев, получивших контузию. Они без сознания. Понял, Саня?

– Понял, товарищ прапорщик!

Гуагидзе выкатился из-за задних колес и выстрелил из автомата по склону. Стрелял наугад, не видя целей. Как их не видели и остальные бойцы колонны. Левый фланг пока еще держали четверо бойцов взвода Залепина.

Внезапно откуда-то слева ударил пулемет моджахедов. Это Амин открыл отвлекающий огонь. Фонтаны пыли от пуль выросли перед самыми машинами. Баженов подумал: почему духи не бьют по машинам? Не знают, что в кузовах боеприпасы? Ну и что? Все равно могли бы пробить тенты. И тогда бой закончился бы. Подрыв одного «КамАЗа» вызвал бы подрыв и других машин. Почему же духи не бьют по кузовам? Взвизгнувшая возле виска пуля, срикошетившая от дорожной гальки, прервала размышления офицера, вернув его в действительность. Фланговый огонь заставил его бойцов прекратить стрельбу и вжаться в грунт. Что грозило возможной атакой противника. Надо приводить солдат в чувство. Баженов поднялся и крикнул ближайшему бойцу:

– Передать по колонне! Возобновить огонь по склону. Нас слышат внизу, и помощь уже идет!

Насчет помощи офицер крикнул, особо не надеясь на эту помощь, просто для того, чтобы поднять дух солдат. Но колонна продолжала молчать. Стрелял лишь прапорщик Гуагидзе, который отчаянно матерился на правом фланге, да солдаты мотострелкового взвода, те, что не подпустили к колонне душманов Бабрака. А вот фронт обороны молчал. Баженов вновь крикнул:

– Огонь, мать вашу! Или хотите, чтобы духи вам головы поотрубали?

Солдаты не ответили. Пулеметный огонь деморализовал их. Баженов принял решение выйти на открытую местность. Возможно, этот его шаг заставит бойцов включиться в бой. Он крикнул в сторону горевшей передовой БМП:

– Пехота! Слышите меня? Старший лейтенант Баженов!

В ответ раздался одинокий голос:

– Слышу, старлей!

– Сколько вас?

– Четверо!

– Позицию пулеметчика видите?

– Нет!

– Ну хоть откуда он примерно бьет?

– Из-за большой глыбы земли, что сразу за кустами!

– Накройте его огнем!

– Накроем! А чего ваши баллоны не стреляют? Чего ждете?

– Накройте пулеметчика, я встряхну их!

– Ладно!

И тут же от БМП веером разошлись три очереди. Две из них накрыли земляную глыбу. И неожиданно для всех из-за нее раздался истошный вопль. Пулемет замолчал. На склон выкатился душман, державшийся обеими руками за живот. Пуля нашла цель. Случайно! Амин перекатывался все ниже, истошно вопя от боли! Вопль душмана оборвал одиночный выстрел мотострелков.

Наступила тишина. Ею воспользовался Баженов. Он выскочил из-под «КамАЗа» и закричал:

– Солдаты, черт вас побери! Очнитесь. Смотрите, вот он я, перед колонной! Смотрите, мать вашу за ногу!

– Охренел, замполит? – закричал Гуагидзе. – Быстро назад!

Закричали и солдаты:

– Все нормально, старлей! Уходи!

Закричал и Рамазан.

В этот короткий период внезапного затишья в бою кричали все и на дороге, и на склоне.

– Братья! Гранаты к бою! Забрасывайте!

К машинам полетели и мощные оборонительные «Ф-1», и наступательные «РГД-5»! Рваться они начали у самой обочины. Не успел Баженов укрыться под «КамАЗом». Ударная волна отбросила старшего лейтенанта к автомобилю. С Баженова слетел защитный шлем. Оставшись без каски, старший лейтенант неприкрытым затылком влетел в борт и мгновенно потерял сознание. Осколки достали прапорщика Гуагидзе. Гиви, всегда такой веселый, жизнерадостный, привалился к колесу. У него был пробит левый висок. Его напарник Саня вывалился на трассу. У него вместо правого глаза зияла черная дыра.

И только бойцы погибшего Залепина продолжали бой. Они заняли удобную позицию. Одно мешало – дым от разгоревшейся передней БМП. Густой и черный, он расползался плотной завесой вдоль трассы, смешивась с дымом от горевших двух других боевых машин пехоты.

И в колонне оставались еще два не получивших ни царапины солдата. Рядовые Романов и Мыльцев. Но они не поднялись и после призыва выскочившего из-под «КамАЗа» замполита. Не имевшие опыта, бойцы растерялись. А видя вокруг трупы и кровь, полностью утратили способность к сопротивлению.

Рамазан же, просчитав ситуацию, приказал моджахедам обойти колонну справа и с фланга атаковать позиции мотострелков. Одновременно с вступлением в бой и душманов Бабрака. Бандиты бросились к колонне. Еще одного из них подстрелили солдаты Залепина. Но у них кончился запас боеприпасов. Патронов четверть магазина на каждого, да гранаты – по две на человека. Старший мотострелков сержант Дзанава приказал:

– Леха, Семен – левый фланг! Я и Сокол – правый! В случае чего все во фронт! Держимся, мужики. Замполит что-то насчет помощи кричал. Наверное, смог связаться либо со складами, либо с полком. А значит, помощь подойдет. Патроны экономить, стволы на одиночный выстрел!

Его одногодок Леха предположил:

– Витя, может, задымим вдогонку к БМП местность да попробуем свалить в ущелье? Спустимся в пропасть. Там уже ни одна гадина душманская не достанет!

Дзанава ответил:

– Подумал, что сказал? А пацаны-автомобилисты, да и наши ребята со второй и третьей БМП? Не все же убиты. Есть и раненые. Ты предлагаешь бросить их? Под тесаки духов? Нет! Будем держаться до последнего патрона!

– А если помощь не придет?

– Значит, со всеми здесь останемся! Хотя, кто хочет, может уходить, спасать шкуру! Никого не держу и стрелять в спину не буду. Только как потом вы в полку ребятам в глаза смотреть будете? Как жить будете? Что, Леха? Уходишь? Кто уходит?

Ответил Семен:

– Да пошел ты, абхаз! Командуй лучше! А ты, Леха, заткнись со своими предложениями! Или вали на хрен! Без тебя обойдемся!

Леха выругался:

– Да и идите вы все, герои! Слова сказать нельзя. Ну, чего, Сеня, уставился? Держим трассу!

Сержант одобрительно проговорил:

– Вот так-то лучше!

Через секунду оставшимся в живых пехотинцам было уже не до разговоров. Девятнадцатилетние пацаны вступили в бой, совершенно не думая о том, что совершают подвиг. Вступили в бой, исполняя до конца свой воинский долг.

Душманы атаковали одновременно с двух сторон. И если атаку с трассы мотострелки отбили легко, положив остатки группы Бабрака, то вот справа бой разгорелся нешуточный. Душманы Рамазана ударили мощно, с двух направлений. Вскрикнул раненый в предплечье рядовой Соколов – или Сокол, так звали во взводе парня из Перми. Выронил автомат и, сжав зубы, схватился за простреленное бедро рядовой Кошелев Семен!

Бурмистров Леха метнулся к Дзанаве, продолжавшему отстреливаться:

– Витя! Сокол и Сеня ранены!

– Не слепой, вижу. Не глухой, слышу!

– Так где твоя помощь?

– В заднице! – яростно выкрикнул в лицо боевому другу Дзанава и приказал: – Готовь гранаты. Отстреливаем патроны, применяем «эргэдэшки».

– А дальше что?

– Что? Рукопашка! Вот что!

– Драка! Это по-нашему! Эх, абхаз! Чую, не жрать нам с тобой в Сухуми мандаринов!

– Не каркай! Прорвемся! Впервой, что ли!

– Ну, ну! Как скажешь! Ты остался за бугра. Вот только подчиненный у тебя всего один.

– Готовь гранаты, сказал!

Бурмистров выложил перед собой две «РГД-5» и нож. Глядя на сержанта, поднял автомат. Дзанава откатился чуть в сторону:

– Все, Леха, я пустой!

Стрельбу открыл Бурмистров. У него было всего шесть патронов. Но этого хватило, чтобы и сержант подготовил гранаты и нож. Расстреляв боезапас, Бурмистров тоже отбросил автомат.

– И я пуст, абхаз! Гранаты?

Взрыв перед позициями бросил солдат друг на друга. Бурмистров, накрывший своим телом Дзанава, простонал:

– Конец!

Сержант аккуратно перевернул друга:

– Леха! Ты чего?

– Хана, Витя, ноги перебиты. Опередили духи!

– Ничего, я сейчас им устрою ответный фейерверк.

Бурмистров удержал руку сержанта:

– Абхаз! Не суетись! Нам все одно кранты! Всем. Давай возьмем духов с собой! И там, на небесах, закончим разборку!

Дзанава понял, что хотел сказать друг. Он вздохнул:

– Да, Леха! Так будет лучше!

Он взял две свои гранаты, вырвал зубами кольца и, засунув руки под себя, уткнулся головой в грудь раненого товарища:

– Прощай, Леха!

– Прощай, абхаз! Эх, сука, а ведь могли бы еще жить и жить!

– Не судьба! Но молчи! Духи подходят! Все, Леха! Все!

– Все!

Душманы прекратили огонь. Рамазан, прячась за подожженной средней БМП, крикнул оставшимся в живых бойцам взвода сопровождения:

– Русские! Сдавайтесь! Вы храбро дрались, мы уважаем воинов. Обещаю медицинскую помощь, приличное содержание в лагере для пленных и в дальнейшем обмен на наших людей, попавших в плен к вашим командирам. Сдавайтесь!

Сержант выкрикнул в ответ:

– Сдавайся, говоришь, дух? А хера по всей харе не хочешь? Мы не сдаемся, урод! Можешь, возьми нас! Мы же рядом. Пошли своих шакалов, пусть пленят! Ты понял, недобиток?

К Рамазану подбежал Ашраф:

– Чего разговаривать с гяурами? Патроны у них кончились…

Рамазан оборвал речь бандита:

– Патроны кончились, но остались гранаты. Они не применили ни одной гранаты, хотя имеют их. Ты хочешь попасть под осколки? Не держу! Иди! Но один! Возьми этих неверных! Получится – героем станешь. Много денег получишь. Что стоишь, иди!

Ашраф сплюнул на дорогу:

– Но что-то с этими неверными делать надо? Бой наверняка был слышен внизу. И скоро сюда могут подойти дополнительные силы русских. А нам еще машины взорвать надо, добить раненых гяуров, да отойти в горы.

Рамазан спросил:

– Где Мохаммад?

– У склона!

– Он твой родственник?

– Да, племянник, а что?

– Мы должны кем-то пожертвовать, чтобы закончить акцию и уйти! Более всех на эту роль подходит Мохаммад.

– Почему?

– Да потому что от наркоты он сам скоро сдохнет. Или мне послать к пехотинцам тебя? Но уже в приказном порядке?

Ашраф пробурчал:

– Мохаммад мой племянник!

– Он под кайфом?

– Наверное! Как всегда, вкололся перед боем. Потом мог и добавить.

– Иди к нему и пошли к русским!

– Я… я не могу!

– Тогда это сделаю я! Но ты уже ничего в лагере не получишь! Если еще дойдешь до него.

Главарь оттолкнул подчиненного, сделал шаг за БМП. Ашраф остановил его:

– Подожди, Рамазан! Успокойся. Я выполню твой приказ!

– Да? Что ж! Выполняй! Но быстро!

Ашраф бросился к склону, где за камнем укрылся его племянник. Бандит сразу увидел, как неестественно блестят глаза у родственника, он упал рядом с ним:

– Как дела, Мохаммад?

– А? Хорошо!

– Ты еще вколол себе героин?

– Ну и что? Вам не понять, какой это кайф!

– Да, куда уж нам. Но слушай, группе пора отходить. Для этого надо уничтожить всех раненых гяуров, кто цел – взять в плен, подорвать «КамАЗы». Я займусь солдатами, что получили контузию, Рамазан обработает водителей, ты же двигай к позиции, откуда стреляли русские из первой БМП.

– Это которым предлагал сдаться Рамазан?

– Да! Ступай и расстреляй их.

Мохаммад скривил физиономию:

– Хоп, дядя, как скажешь. Я завалю неверных и отрежу им головы. Они станут моей добычей. И Карамулло заплатит мне за нее! Ведь правда, дядя?

Ашраф усмехнулся:

– Конечно, бесстрашный Мохаммад! Ты обязательно получишь то, что заслужил. Но не тяни время, иди!

Мохаммад крикнул:

– Аллах акбар!

И, поднявшись во весь рост, короткими очередями обстреливая дорогу, пошел к позиции Дзанавы и раненых солдат взвода сопровождения колонны.

Ашраф проговорил вслед племяннику:

– Да простит меня твоя мать, моя сестра! Но тебе, Мохаммад, лучше умереть сейчас в бою, нежели в горах или в лагере от передозировки. Наркотик обрек тебя на смерть! И в этом не виноват никто!

Мохаммад подошел к позиции бойцов первого отделения мотострелкового взвода старшего лейтенанта Залепина. Увидел четверых скорчившихся, но еще живых солдат. Заорал:

– Что, свиньи? Решили землю нашу забрать? Порядки свои устанавливать? Установили? Я лично отрежу ваши головы, и они будут торчать на шестах в лагере. А ваши тела сожрут шакалы…

Дзанава повернулся к душману:

– Все сказал, вонючка? Дурак ты, дух! – И отпустил предохранительные рычаги гранат.

Мохаммад вскинул автомат, но выстрелить в решивших умереть, но не сдаться советских солдат, не успел. Взрыв двух «РГД» отбросил его тело на землю. Осколок пробил живот душмана, и он от дикой боли заорал не своим голосом.

Ашраф покачал головой:

– Вот и все, Мохаммад! Ты выполнил свою миссию. И умрешь, как герой, а не как презренный наркоман.

Он поднял автомат и короткой очередью прекратил мучения и крики племянника. Взглянул в сторону Рамазана:

– Твой приказ выполнен, командир!

– Вижу! Ты настоящий воин и будешь достойно вознагражден.

Главарь крикнул:

– Внимание! Всем, кто остался невредим! Сбор у второй БМП. Быстро!

К Рамазану подошли восемь моджахедов. Он удивился:

– И это все, кто выжил в бою? Остальные, что, убиты?

Бабрак, положивший своих подчиненных, но вышедший сам из боя невредимым, ответил:

– Убита примерно половина группы, половина же бойцов получила ранения различной степени тяжести. Но легкораненых, способных самостоятельно передвигаться, нет.

– Это плохо! Нам не уйти с ранеными! Значит, что?

Бабрак криво ухмыльнулся:

– Значит, после боя раненых не останется! Таков закон!

Рамазан соглашаясь кивнул:

– Ты прав, Бабрак! Да и не донесем мы раненых до места, где им могла быть оказана полноценная медицинская помощь. Поэтому, слушай приказ! Всем пройтись по колонне. Раненых добить! Машины подготовить к подрыву! На это десять минут времени! Сейчас 18.45. В 19.00 мы должны перевалить через хребет склона и уйти в горы! Вперед!

Душманы разошлись вдоль колонны. Раздались одиночные выстрелы. Моджахеды добивали и своих, и чужих.

Рамазан отошел к склону, извлек из чехла рацию, положил палец на тумблер включения, но тут его окликнул Ашраф:

– Командир! Сюрприз!

– В чем дело? Что за сюрприз?

– Да здесь двое русских парней! Из водителей. А рядом старший лейтенант.

– Раненые?

– Солдаты целехоньки! Просто струсили и бой не вели, офицера головой о борт взрывной волной ударило. Контужен! Внешне ни руки, ни ноги не повреждены! Убить их?

– Подожди! Я иду к тебе!

Рамазан сунул рацию в карман штанов, пошел к машине, возле которой стоял Ашраф. Тот стволом автомата указал на лежавших лицом вниз и сложивших руки на затылках солдат:

– Вот, Рамазан, храбрые русские воины. Я проверил их оружие. Они не сделали ни единого выстрела.

– На дорогу их!

Ашраф ткнул солдат автоматом:

– Эй! Свиньи! Поднимайтесь и на дорогу! Быстро!

Бойцы выполнили требование душмана.

Рамазан обошел солдат. Те стояли, опустив головы. Главарь банды приказал:

– Подняли черепа, неверные! Смотреть мне в глаза.

И этот приказ выполнили охваченные страхом молодые солдаты.

– Кто вы? – спросил главарь.

Бойцы представились:

– Рядовой Романов!

– Рядовой Мыльцев!

– Почему не стреляли, когда рядом ваши товарищи насмерть бились с врагом?

В ответ молчание.

– Струсили? Струсили! Что ж, лучше было бы, если вы погибли. Для вас лучше. – Рамазан повернулся к Ашрафу: – А где офицер?

– Да вон у соседней машины.

– Давай его сюда.

Ашраф поднял пинком пришедшего в себя Баженова. Тот встал, качаясь и тяжело дыша. Было видно, что каждое движение доставляет ему боль.

Рамазан подошел к нему, спросил:

– Ты командовал колонной?

Баженов, превозмогая боль, ответил:

– Я!

Рамазан повернулся к Ашрафу:

– Он тоже не стрелял?

– О нет, командир! Этот бился! Даже из-за укрытия выходил, чтобы взбодрить подчиненных. Тогда его и накрыло взрывом гранаты!

– Понятно! – Он вновь взглянул на Баженова: – Часть, должность и фамилия, старший лейтенант?

– Мотострелковый полк базы у Шаристана. Заместитель командира роты по политической части старший лейтенант Баженов.

Рамазан удивился:

– Замполит? Разве ваши замполиты руководят подразделениями на выходах?

– Руководят, если надо!

– Что-то я раньше о таком не слышал. Но ладно! Связь с полком или складами поддерживал, начальник?

– Нет!

– А тот офицер, что командовал взводом сопровождения?

– Не знаю! Но если и поддерживал, то вряд ли успел сообщить на базу о нападении. К сожалению. Иначе наши войска уже были бы здесь!

Рамазан усмехнулся:

– Да, с помощью вам не повезло!

– Сами виноваты!

– Ты прав, офицер! Кроме контузии, ранения есть?

– Нет!

– Это хорошо!

К Рамазану подошли душманы, доложили, что раненых после боя не осталось – ни среди русских, ни среди моджахедов. Машины с боеприпасами к подрыву готовы.

Рамазан обратился к бандитам:

– Замполита и солдат забираем. Бойцы пусть помогают идти своему офицеру. Как поднимемся на склон, подорвем колонны. Жаль упускать столько добра, но с собой его не возьмешь! Вопросы?

Вопросов у душманов не было.

Главарь взглянул на часы: 18.55.

– Отход!

Романов и Мыльцев подхватили под руки Баженова, пошли под конвоем на склон.

Старший лейтенант спросил бойцов:

– Вы что, последние из колонны сопровождения в живых остались?

– Так точно! – ответил Романов.

– И каким же образом?

Солдаты промолчали. Замполит повторил вопрос:

– Я спросил, почему вы остались живы?

Мыльцев с отчаянием в голосе спросил:

– А что оставалось делать? Подрывать себя, как солдаты мотострелкового взвода?

– Они подорвали себя?

– Да!

– Вы же, получается, струсили, так?

– Когда начался ад, растерялись.

– И не стреляли, да?

– Так точно! Что же теперь с нами будет?

Баженов ответил, как отрезал:

– Плен! Со всеми его прелестями. Это если духам удастся дойти до своего лагеря. В противном случае нас расстреляют.

Солдаты вздохнули.

Сзади Романова ударили прикладом автомата в спину:

– Прекратить разговоры! Идти молча!

Рядовой удивился:

– И откуда они наш язык знают?

– Молчите! – приказал Баженов. – Раз попали в переплет, надо подчиняться духам. Пока! Потом видно будет.

Ведомая Рамазаном группа из восьми моджахедов и троих пленных советских военнослужащих поднялась на перевал.

Старший духов, определив банде направление движения, задержался на хребте возле трупа Хашима. Достал рацию.

– Карамулло! Я – Рамазан! Как слышишь?

– Карамулло на связи! – ответил полевой командир. – Как у тебя дела, Рамазан?

– Колонна и подразделение сопровождения русских уничтожены. Потери противника около сорока человек, мы же потеряли двадцать два воина. Мной взяты в плен два солдата и офицер – начальник колонны, старший лейтенант, замполит роты обеспечения полка советской базы близ Шаристана.

– Офицер? Замполит? Это хорошо! Он сам сдался?

– Нет, командир. Сами сдались солдаты. Молодняк. Они так и не сделали ни единого выстрела. Офицер же получил контузию от разрыва гранаты.

– Ясно! Что с Хашимом?

Рамазан усмехнулся:

– А вот здесь мы понесли невосполнимую потерю! Пуля гяуров достала-таки храброго Хашима, который наблюдал за боем с вершины склона.

– Надеюсь, никто не видел, что Хашима убил ты?

– Никто, командир!

– Ты молодец, Рамазан. Выводи группу в квадрат….

– Я понял, Карамулло.

– Преследования русские не организовали?

– Они упустили момент, когда можно было сесть нам на хвост. Теперь им остается заниматься трупами да обгоревшими остовами машин. «КамАЗы» мы взорвали. И еще гадать, почему они, проведя активную разведку, так и не смогли обнаружить засады!

– Хоп, Рамазан, – сказал Карамулло. – Встретимся, обо всем подробно поговорим. Лишь бы дошел до указанного квадрата. Если возникнет необходимость, русских солдат можешь уничтожить. Офицера же постарайся привести живым. Фархади будет доволен!

– Я все понял, Карамулло!

– До встречи!

Рамазан отключил рацию. Взглянул на тело бывшего главаря. Скривился в язвительной ухмылке:

– Ну что, Хашим? Возомнил себя великим полководцем? И что получил? Пулю в голову. Очень кстати пришел приказ Карамулло на твою ликвидацию. Но ты все равно не ушел бы с перевала. Нет, не ушел бы! Хватит! Покомандовал. А вообще, как был ты идиотом, так и остался им до конца. Тьфу!

Рамазан сплюнул на остывающий труп Хашима и поспешил за группой, которая спустилась в одну из многих глубоких заросших кустарником балок. И вовремя! В это же время к вершине перевала вышел взвод разведывательной роты танкового полка, а чуть позже со стороны базы подошел и десантный взвод.

18.15. Штаб гарнизона у Кервендера

В кабинет полковника Никитина ворвался особист Ильин.

– Полковник! Афганцы из Тургуна сообщили, на перевале идет бой!

Никитин поднялся и спросил:

– Как бой?

– Видимо, духи все же сумели устроить засаду на колонну.

– Какие духи? Откуда они взялись? Ведь разведка танкового полка проверяла перевал!

– Все это так! – проговорил капитан. – Но… на перевале идет бой! Не доверять источнику информации у меня нет ни малейшего основания! Надо срочно отправлять в горы группу поддержки! Срочно, полковник. На вершине бойцам колонны и сопровождения долго не продержаться даже против малочисленных сил противника, стоит тем уничтожить БМП мотострелкового взвода. Что духи наверняка сделали в первую очередь.

– Черт!

Полковник поднял трубку телефона внутригарнизонной проволочной связи:

– Оперативный? Командира танкового полка! Срочно!

– Есть! Минуту!

Минуты не потребовалось. Подполковник-танкист ответил тут же:

– Слушаю вас!

– Андренюк! На вершине Тургунского перевала колонна из Шаристана, похоже, попала в засаду. В горах идет бой! Немедленно вышли на помощь колонне тот взвод, что накануне проводил разведку перевала. Как понял меня?

Подполковник мгновенно оценил обстановку:

– Все понял, полковник! Считайте, усиленный взвод разведывательной роты уже на пути к перевалу!

– Поторопись, Андренюк! Не мне тебе объяснять, каково сейчас ребятам с Шаристанской базы.

– Мне не надо ничего объяснять! Конец связи.

– Конец!

Начальник гарнизона через оперативного дежурного, используя радиосвязь, вызвал командира мотострелкового полка военной базы у Шаристана и передал ему неприятную новость. Подполковник Дашкевич связался с командиром десантно-штурмовой бригады:

– Сергей Иванович! Дашкевич!

– Слушаю, подполковник!

– У тебя в районе Сайнабада никого нет?

– Есть. Рота. Командир которой сообщил недавно, что на перевале слышна интенсивная стрельба.

– Это моя колонна ведет бой!

– Засада?

– Другого объяснения нет!

– Неужели недобитки Карамулло?

– Думаю, одна из его чертовых групп. Из Кервендера на помощь колонне уже вышел разведвзвод, ты не поддержишь моих парней с другой стороны?

Командир десантно-штурмовой бригады ответил:

– Ну какой может быть разговор? Сейчас же отдам ротному приказ и с нашей стороны поднять на перевал один взвод. Большие силы применять считаю нецелесообразным!

– Спасибо, полковник!

– Сочтемся!

В 19.05 взводы от Кервендера и Сайнабада, пройдя серпантины, вышли к вершине перевала. Им представилась страшная картина. Сожженные, искореженные остовы автомобилей, изуродованные, обгоревшие боевые машины пехоты и… трупы, трупы, трупы. Их было много, и лежали они в самых разнообразных позах. Лежали повсюду. Больше солдат, меньше, гораздо меньше душманов.

В 19.10 Дашкевич получил сообщение от полковника Мишина, командира десантно-штурмовой бригады. От которого сердце подполковника будто сковал стальной обруч. Комбриг сообщил о гибели колонны и взвода сопровождения. Это был удар. Сначала вертолеты с экипажами, теперь колонна. А Карамулло, по данным разведки, разбив свою банду на мелкие подгруппы, постепенно отходит в глубь горной системы, где достать его будет практически невозможно. Кто же тогда атаковал колонну? Вопросов было много, ответов ни одного. Для опознания трупов и доставки их в часть Дашкевич выслал на вершину перевала две машины транспортного взвода роты материального обеспечения и БМП прикрытия.

В 22.12 командир полка получил сообщение офицера штаба о том, что среди убитых солдат не обнаружены тела старшего лейтенанта Баженова и рядовых Романова и Мыльцева. Это означало одно: военнослужащие попали в плен. Они наверняка невредимы. Раненых душманы с собой в горы брать не стали бы. То, что в ходе боя бойцам колонны удалось уничтожить одного из командиров банды Карамулло, подтвердило причастность к нападению верного пса самого Фархади, но утешением явилось слабым. Слишком высокой была цена за уничтожение Хашима.

Глава 6

Рита в этот вечер освободилась раньше обычного. В 17.00 она уже покинула территорию медико-санитарного батальона. Возле женского модуля ее встретила старшая медицинская сестра.

– Рита, мне надо с тобой поговорить!

Старшая сестра, сорокалетняя женщина с несложившейся семейной жизнью и, как следствие, с прескверным характером, хотя, возможно, ее характер и повлиял на ее «несложившуюся личную жизнь», осуществляла в батальоне функции неофициальной надсмотрщицы над младшим медперсоналом. В основном над молоденькими медицинскими сестрами, потому как медсестры, прослужившие в Афгане более года, просто игнорировали сварливую бабенку – Евдокимову Лидию Сергеевну, откровенно посылая ее на хер, который она сама не прочь была заполучить хотя бы на ночь. Но вот беда. Никто из офицеров базы внимания на старшую сестру не обращал. Отсюда и слух, что Евдокимова спит с солдатами. А тем все равно, с кем спать. Слухи никто не опровергал, да и кому какое дело, с кем спит эта тощая, старая по местным меркам женщина. Евдокимова ненавидела молоденьких, пышущих здоровьем, фигуристых коллег, за ласками которых порой выстраивалась целая очередь офицеров. Особенно старшую сестру злили отношения Риты с замполитом роты материального обеспечения мотострелкового полка Баженовым. Чистые и реально имеющие перспективу перерасти в нечто большее, нежели простая близость.

Рита удивилась интересу Евдокимовой к своей персоне, но ответила спокойно, доброжелательно:

– Пожалуйста, Лидия Сергеевна. Где поговорим? Здесь на улице или в отсеке? Но там могут быть Ольга или Галина!

– Если ты не против, пройдем ко мне?

Евдокимовой был выделен отдельный отсек. Хоть и небольшой, но персональный. Замполит батальона ценил старшую медицинскую сестру, получая от нее весьма ценную информацию о подчиненных. Взамен закрывая глаза на связь женщины с военнослужащими срочной службы. И чтобы эта связь не бросалась в глаза, замполит медсанбата и пробил своей информаторше отдельный отсек. Даже не отсек, а кубрик, состоящий из прихожей, туалета и спальни, размером с вагонное купе. Этого неприхотливой в принципе Евдокимовой было достаточно.

Рита, пожав плечами, улыбнулась:

– Почему бы и нет? Пройдемте!

– Я смотрю, у тебя, Авдеева, хорошее настроение?

– А что, вы хотите мне его испортить? Тогда лучше отложим разговор. Я не обязана исполнять ваши распоряжения вне службы!

Евдокимова тоже попыталась изобразить нечто, похожее на улыбку, отчего только перекосилось ее и так не очень красивое, мягко говоря, лицо:

– Ну что ты, Рита? Я всего-навсего отметила, что у тебя хорошее настроение! Без всякой задней мысли.

– Да? Ну что ж, тогда пойдемте!

Женщины прошли в отсек Евдокимовой.

Старшая сестра предложила гостье место за небольшим столиком, стоявшим рядом с узкой разборной кроватью, заправленной обычным солдатским одеялом.

Отсек был лишен кондиционера, и от зноя немного спасал мощный вентилятор, закрепленный на потолке.

Евдокимова предложила:

– Кофе? Чаю?

Рита отказалась. Евдокимова внимательно посмотрела на девушку.

– Больше предпочитаем холодное шампанское в обществе элегантного кавалера?

– Вы же сказали…

Старшая медсестра не дала Рите договорить:

– Я все помню! Но разве плохо, когда за тобой ухаживает элегантный кавалер, угощает шампанским, делает подарки и… даже предлагает даме руку и сердце?

– Что вы хотите этим сказать?

Евдокимова нагнулась к Рите, и в ее глазах вспыхнули злые огоньки:

– А то, что сказки про принцев хороши в Союзе. Там в них еще можно верить и надеяться на исполнение любой, даже самой недостижимой мечты. Но в Афганистане принцев нет.

Рита отбросила назад свои пышные, красивые волосы:

– Что скажете еще, «уважаемая» Лидия Сергеевна?

– Еще, дорогая, скажу тебе, что не будь доверчивой, как ребенок. Думаешь, ты нужна Баженову? Нет, здесь, на войне, конечно, нужна. Он парень скромный, негулящий, ему менять партнерш в постели не хочется. Это же надо: ухаживать за бабами, подарки делать, говорить комплименты тогда, когда ни о чем говорить не хочется. Все это не для него. Баженову достаточно зацепить одну простушку, пообещать жениться и… спокойно спать с ней. Иметь бабу безо всяких проблем. Скажешь о ребенке, согласится, сделает вид, что обрадовался. Отчего не сказать, если знает, что от него ребенка быть не может, а возможно, он предохраняется так, что бабенка дурочка и не догадывается. Мужики могут делать это! Как? Могу просветить!

Маргарита резко поднялась:

– Оставьте свой цинизм и ненависть при себе! Просвещайте кого-нибудь другого. А я обойдусь и без вашего просвещения.

– Напрасно ты, девонька, артачишься. Я же только ради тебя и затеяла этот разговор. Чтобы потом слезами горючими не умылась. Потому как после Афгана, если все сложится нормально, ты Баженову не будешь нужна. Война – это стресс. Стресс постоянный. Лучшее лекарство – секс. И чем яростней секс, тем быстрее снимается стресс. Два года Баженов будет спать с тобой, заглушая в себе неистовым сексом страх перед неизвестностью завтрашнего дня. Перед потенциальной опасностью и угрозой, которая подстерегает на войне каждого, независимо от того, чем он на этой войне занимается. Но как только опасность останется позади, а впереди будет мирная жизнь, поверь мне, дурочка, Баженов посмотрит на тебя другими глазами. И испытает к той, которая отдавала ему всю себя без остатка, отвращение. Ну… если не отвращение, то безразличие. Он выпьет тебя, как спирт из фляги, до конца, до капли. А пустая, развращенная, познанная до конца, зачем ты ему будешь нужна?

Рита побледнела:

– Зачем ты мне все это говоришь, старая калоша? – Молодую женщину обуяло негодование: – Какого черта ты лезешь в мою личную жизнь? Кто дал тебе право издеваться над другими? Ты гадкая, ядовитая змея. Противная, опасная и подлая!

Евдокимова поджала губы:

– Я – калоша? Змея? А ты шлюха подзаборная! И будешь шлюхой всю жизнь. С ней, как с человеком, а она… проваливай, чтоб глаза мои тебя не видели, стерва паскудная!

– На себя посмотри! Тебя зависть огнем жжет! Я сплю с одним, любимым человеком, а ты обслуживаешь и полк, и бригаду.

Евдокимова не сдержалась и завизжала:

– Молчать!!! И вон! Вон отсюда!!!

– Да пошла ты!

Рита вышла из отсека.

Старшая медсестра прошипела вслед молодой женщине, позволившей себе так разговаривать с ней:

– Я-то пойду, а ты, сука, ой как пожалеешь о своих словах. На дежурствах сгною, падаль!

Этих слов Маргарита не слышала, но настроение было испорчено. И надо же, живут такие люди, злые, завистливые. Их жаба душит, когда другим хорошо. Надо любыми методами и средствами все испоганить, облить грязью, опошлить. Ну почему, почему такая несправедливость? За все свои неудачи они мстят другим. И никто не может остановить их. Ведь знает замполит батальона, что собой представляет Евдокимова, знает. И командир знает. Но ничего не предпринимают? Почему? Потому что старшая сестра стучит на подчиненных? Но ведь ее информация сплошная ложь?! Получается, командованию нужна ложь? Для чего? Вот это непонятно!

Обида душила Риту, когда она шла по аллее, удаляясь от женского модуля. Все же Евдокимова добилась своего. Укусила исподтишка, как змея. И теперь вечер отравлен. А ей встречать Сережу. Сумеет ли она забыть о разговоре с подлой завистницей? Постарается, но осадок останется. Сволочь Евдокимова, какая же она сволочь!

Думая о своем, Рита не заметила, как прошла мимо Ольги Носовой, своей подруги, с которой жила в одном отсеке. Та окликнула соседку:

– Рита!

Маргарита вздрогнула:

– Оля, ты? А я и не заметила!

– Заметишь тут! Идешь бледная, растрепанная, задумчивая, в глазах слезы. Что случилось-то?

Рита вздохнула, промокнув платком действительно влажные глаза:

– И не спрашивай!

Ольга взяла подругу под руку:

– Ну нет, так дело, дорогая, не пойдет! К тебе кто-то из мужиков приставал?

– Нет! Хуже!

– Хуже? А ну-ка пройдем в курилку пехотной роты, пока там никого нет!

– Зачем, Оля?

– Расскажешь, что произошло! Ты на себя со стороны поглядела бы! Кто-то серьезно задел тебя? – Подруга чуть ли не силой провела Маргариту в курилку и усадила на скамейку: – А теперь, давай, колись, что случилось. Кто обидел тебя?

– Ничего не случилось. Просто Евдокимова пригласила на разговор к себе. Поговорили!

– Вот оно что? Теперь понятно! И эта истасканная подстилка пыталась убедить тебя, что здесь, в Афгане, нет места для настоящей любви. Заодно обгадила и ваши с Сергеем отношения, так?

Рита кивнула:

– Так!

– Надеюсь, ты достойно ответила ей?

– Да! Сама удивляюсь, откуда и красноречие проявилось. Высказала ей то, что и повторить не смогу.

– А в морду не дала?

Маргарита вскинула свои красивые глаза на подругу:

– Ты что, Оля? Как можно?

– Значит, не дала! Зря! Я на твоем месте пару оплеух влепила бы по ее противной роже. А слова? Что слова? Да, они могут быть неприятные, но не более. И вызывают ответную реакцию. Другое дело, когда по мордам. Тет-а-тет! Без свидетелей. А словами? Пустое. Только хуже себе сделала. Теперь эта тварь пробитая достанет тебя дежурствами и кляузами на твое якобы недопустимо легкомысленное поведение. Замполиту от нее больше ничего и не надо. Но ладно! Ты не смогла, я разберусь с начальницей! Мне есть чем припугнуть старую крысу. Так что держи хвост пистолетом. Евдокимова больше не тронет тебя.

Маргарита грустно улыбнулась:

– Пойдешь, изобьешь ее?

– Нет! Для этого момент упущен. И упустила его ты! Я же шантажом возьму нашу красотку!

– Шантажом?

– Именно! Подлецов надо бить их же оружием! Или сука отстанет от тебя, или хрен она вывезет в Союз те два тюка джинсов, что хранит в своей подсобке. Там еще пара «Шарпов» двухкассетных припрятана. Так что зацепить ее проще простого! Ты куда шла-то?

Рита пожала плечами:

– Не знаю! Просто вышла от Евдокимовой и пошла. Куда? Не думала!

– И если бы не я, то могла и на минное поле зайти. Хотя нет, на колючке споткнулась бы или на пацанов с постов караульных. Но скорей всего ты, дорогая, прямым ходом уперлась бы в дверь отсека своего замполита. Он у тебя в казарме сейчас?

– Нет! На выходе!

– На выходе? Замполит и на выходе? В роте обеспечения? Странно!

– Ничего странного, он такой!

– Глупый еще! Как и ты! Но ладно, иди в отсек своего суженого, да приведи себя в порядок, а я навещу мегеру Евдокимову. И завтра эта сука будет улыбаться тебе во весь свой поганый рот, словно ты ее лучшая подруга.

– Уверена?

– Абсолютно! Да что говорить? Завтра сама убедишься в этом. Шантаж, Ритуля, великое дело, если применить его с умом и во имя торжества справедливости. Что я сейчас и сделаю. Ну все, оклемалась чуть-чуть?

Рита кивнула:

– Оклемалась. Спасибо тебе, Оля!

– Спасибо в карман не положишь, а вот если твой Серега меня со своим ротным сведет, будем в полном расчете!

– Тебе нравится Свистун?

– Представь себе, нравится! В этом есть что-то странное?

– А как же начфин наш?

– Да пошел он, козел! Надоел! Ему как раз Евдокимова подошла бы. Два сапога – пара!

– Но ты же давно спала с ним?!

– От безысходности, дорогая! На безрыбье… сама понимаешь, и рак… Ладно. Разошлись. У меня, кроме старухи, еще дела. Но ты о моей просьбе не забывай, ладно?

– Ладно! Но ничего обещать не могу!

– Вот это могла и не говорить! Сама понимаю, таких, как Свистун или твой Баженов, на понт не возьмешь. Ребята серьезные! Ну, удачи. Я пошла!

– Счастливо, Оля!

Подруга оглянулась. На ее губах играла улыбка.

– Это тебе счастья! Ты у нас на базе, может, одна такая, по-настоящему счастливая! Храни его, свое счастье!

Ольга направилась в сторону женского модуля.

Рита же, успокоившись, пошла к мужскому общежитию. Не обращая внимания на офицеров, находившихся возле модуля, поднялась по металлическим ступеням, открыла оцинкованную дверь, вошла в отсек.

Тело обдало приятной прохладой от не выключенного утром кондиционера.

Надо привести себя в порядок. Наверное, видок у нее, мама не горюй, раз Ольга удивилась. Да и немудрено. После такого сердечного разговора с мадам Евдокимовой. Рита подошла к зеркалу. Чуть опухшие глаза, две едва заметные морщинки, опущенные уголки рта.

Да, видок не лучший! В таком виде встречать Сережу нельзя. Он спешит к ней радостный, а она? Чучело чучелом. Надо встряхнуться! Для начала принять душ и выбросить из головы разговор с Евдокимовой. После душа, переодевшись в джинсы и легкую кофточку, Рита прошла в магазин Военторга, купила продуктов. Зашла в женский модуль. Взяла в своем отсеке подаренную Ольгой бутылку шампанского. Вернулась в отсек Баженова, навела в нем порядок. Протерла пыль. За окном пронесся «афганец». На этот раз быстрый, незатянувшийся. После чего все стихло. Рита вновь подошла к зеркалу. Увидела пятно в нижнем правом углу полотна. Достала платок, чтобы вытереть пятно. Но как только прикоснулась к зеркалу, оно вдруг упало и разлетелось на мелкие осколки. Девушка вскрикнула:

– Ой! Господи! Зеркало бьется к беде. К смерти. Так говорили в детдоме.

И Маргарита верила в эту примету. Для чего у нее были основания. Как сейчас, она помнит детский дом. Зеркало в бытовке. Летний вечер. Сильная гроза. Девчонки, что ушли с воспитательницей в лес, бегут по полю. Треск зеркала, которое ни с того ни с сего раскололось на три части. Зигзаг молнии, удар грома. Такой сильный, что от неожиданности пятнадцатилетняя Рита даже присела. А потом страшная новость, потрясшая всех в детском доме. Ударом молнии на поле убило двенадцатилетнюю девочку Настю. Обгоревший до неузнаваемости труп в подсобном помещении. Это уже позже. Похороны. Когда небо было чистым, бездонным, без единого облачка. И яркое солнце. Хоронили Настю в закрытом гробу. Плач.

Вот и сейчас зеркало разбилось. Почему? Ведь Рита едва лишь прикоснулась к нему. А до этого сколько раз стирала с него пыль. Господи! Смерть. Сережа! От тревоги заныл живот, перехватило горло. Так что стало трудно дышать. Мелкая, противная дрожь прошла по телу. Сережа! Но нет, нет! Колонна должна уже пройти перевал. И если случилось бы что, то это стало бы известно в полку. Но на территории части тихо. Надо убрать осколки. И поменять зеркало. Принести свое из женского модуля.

Рита взялась за работу. Через полчаса осколки полетели в контейнер для мусора, а на стене висело новое зеркало, в красной рамке. Девушка закрепила его надежно. Не упадет, даже если рядом с модулем разорвется снаряд.

Закончив работу, Рита присела на диван. Тревога не проходила. Прилегла на подушку. Так легче и… незаметно для себя девушка задремала. Ненадолго. Разбудил ее гул двигателей «ЗИЛов» и рокот дизеля боевой машины пехоты. Мелькнула мысль: «Колонна вернулась и заходит на территорию войсковой части». Она поднялась, вышла в тамбур, открыла дверь. Но нет. Это не колонна вернулась. Это куда-то пошли два «ЗИЛа» и БМП. Куда же они пошли? И почему до сих пор нет «КамАЗов» роты обеспечения со взводом сопровождения? Может, что-то случилось на перевале. Но чем могут помочь груженым «КамАЗам» обычные «ЗИЛы»? Хотя эти машины могли выйти из части и по своим делам, никак не связанным с маршем подразделения Баженова. Но уже вечер! В это время, как правило, ни техника, ни личный состав – за исключением случаев, когда роты или батальон выходили на боевые задания, или, как еще их называют, на реализацию разведданных, – территории полка не покидали. Да и с боевых заданий, старались вернуться до ужина. После чего база переходила в режим закрытого военного объекта, готового отразить любое нападение, любого противника. Отразить и провести эффективную контроперацию. Сил и средств для этого у мотострелкового полка и десантно-штурмовой бригады было более чем достаточно. Куда же тогда направилась небольшая колонна? В Шаристан? Но что нашим солдатам делать в афганском селении? Да еще в это время суток? Тревога холодной змеей сдавила свои кольца вокруг шеи женщины. И ничего ни у кого она спросить не могла. Хотя, вот идет офицер, судя по комбинезону – танкист. Капитан.

Рита окликнула его:

– Товарищ капитан!

Офицер повернулся:

– Это вы мне, прекрасная незнакомка?

– Да! Один вопрос разрешите?

Капитан подошел к Маргарите:

– Для вас все что угодно!

В глазах офицера без труда читалась страстное желание познакомиться с девушкой. Только намекни.

Рита сделала вид, что не замечает состояния офицера:

– Скажите, вы не знаете, куда и зачем из части только что вышли два грузовика и БМП?

Капитан удивился:

– А вам, извините, до этого какое дело?

Рита замялась:

– Да так! Просто!

– Просто, милочка, ничего здесь не происходит.

– Хорошо! Я жду старшего лейтенанта Баженова. Он утром повел колонну в горы. Должен был уже вернуться, но… до сих пор колоны нет. Вот я и хотела узнать, не связан ли выход машин сейчас с маршем колонны?

Капитан проговорил с досадой:

– Вот оно что. Так вы с замполитом роты обеспечения любовь крутите? Жаль. А насчет передвижений колонн мне ничего не известно. Но вы не беспокойтесь, вернется ваш Баженов. Ну, а если нет, такое, к сожалению, у нас бывает нередко, имейте в виду, что я всегда к вашим услугам. Кстати, не представился, капитан Соколов, заместитель командира танкового батальона по вооружению.

Рита отвернулась от офицера:

– Думаю, что обойдусь без вашего предложения!

Капитан-танкист усмехнулся:

– Кто знает.

Маргарита промолчала. Танкист пошел дальше в сторону казарм танкового батальона.

Маргарита же вернулась в отсек Баженова. Присела за столик. Обхватила голову руками.

И зачем ты, Сережа, напросился на этот марш? Тебя же никто не заставлял вести колонну. Не твое это дело. А все из-за того, что не хочешь прослыть крысой, сидящей в части. Не хочешь, чтобы на тебя с презрением смотрели боевые офицеры. Но ведь никто и ни в чем тебя, замполита, не обвинил бы, откажись ты от этой командировки. О своей репутации подумал, а обо мне нет! Не подумал, как буду переживать, как мне будет плохо. Господи, ну когда же ты вернешься?

Время текло медленно, как вода в арыке, перекрытом заслонкой.

Маргарита крутила пачку «Ростова». Потом неожиданно для себя вытащила из нее сигарету. Прикурила от зажигалки набора-сувенира. Затянулась и закашлялась. Она впервые попробовала курить. И кашель сменился тошнотой. Она затушила сигарету в пепельнице-черепахе. Такие пепельницы были повсюду. Панцирь черепах после обработки кипятком и чистки распиливали ножом, лакировали и скрепляли болтиком, развернув внутренней частью кверху. Погасив сигарету, Рита поморщилась: и как только люди курят эту гадость? А курили на базе почти все! И мужчины, и женщины. Она была среди немногих, кто отвергал табак. Но это ерунда, где же колонна и ее возлюбленный, ради которого сейчас она готова была на все? Лишь бы вновь увидеть его. Лишь бы увидеть. А сколько уже, интересно, времени?

Рита взглянула на часики, подаренные ей Баженовым месяц назад. Ого, 22.20! Вот тебе и медленный ход времени. Уже почти половина одиннадцатого, скоро стемнеет, а колонны все нет! Но и никакого лишнего движения по полку. Задержались на складах? Или на серпантинах застопорились? Сережа говорил, что перевал сложен для движения. Или это не он говорил? Кто-то другой? Возможно! Ну хоть бы весточку какую получить. Как же тяжело ждать. Да еще это проклятое чувство тревоги не дает дышать, давит ноющей болью, кусает за сердце, душит приступами страха. Когда же это все кончится? Господи, если ты есть, помоги! Прошу тебя, верни Сережу и прекрати мучения! Очень тебя прошу.

Неожиданно входная дверь открылась. Рита не запирала ее. От кого? От Баженова? Но войти вот так мог только один человек.

Маргарита, вздрогнув от скрипа двери, бросилась к тамбуру:

– Сережа! Наконец…

И остановилась, увидев не старшего лейтенанта Баженова, а его начальника, командира роты материального обеспечения Свистуна. И по тому, как капитан мял в сильных руках панаму, женщина поняла – произошло страшное. Все поплыло у нее перед глазами, словно неведомая сила перенесла отсек из модуля на огромную карусель. Ноги подкосились. Рита опустилась на корточки:

– Что… что с Сережей?

Свистун поднял девушку:

– Пойдем в отсек!

– Что с Сережей? – закричала вдруг Маргарита. – Он погиб? Ну что ты молчишь, капитан?

Свистун вздохнул:

– Пройдем внутрь. Там все объясню. И прошу без истерики. – Он встряхнул хрупкую девушку: – Без истерики, понятно?

Свистун провел Риту к столику. Усадил на скамейку. Взял бутылку шампанского, повертел в руках, поставил на место, снял с ремня фляжку. Разлил по бокалам спирт. Протянул бокал Рите.

– Выпей!

Девушка, чувствуя себя маленькой, слабой, беззащитной и брошенной в этом жестоком мире, подчинилась. Выпила спирт, не поморщившись, не почувствовав его горечи.

Капитан тоже выпил спирт. Занюхал кусочком хлеба. Закуривать не стал:

– Дело такое, Рита, колонна Баженова при возвращении на базу попала в засаду. Это произошло на вершине перевала. Наши ребята приняли бой. Но духи атаковали внезапно, применив фугасы и гранатометы, лишив колонну основной огневой мощи. Моджахеды сожгли БМП. Солдаты дрались до последнего. К сожалению, помощь пришла слишком поздно. Духи успели уничтожить колонну! Но среди убитых Баженов обнаружен не был!

Рита широко открыла глаза:

– Что! Сергей не погиб?

– Похоже, нет!

– Но… но тогда где он?

– Боюсь, старшего лейтенанта Баженова и еще двоих солдат роты душманы взяли в плен.

– В плен? Значит, Сергей жив?

– Если пленен, то жив! Но еще неизвестно, что хуже.

– Что ты хочешь этим сказать?

Ротный вздохнул:

– Здесь лучше подорвать себя гранатой, чем попасть в плен!

– Но почему?

– Во-первых, свои могут посчитать предателем, во-вторых, неизвестно, для чего моджахеды взяли в плен. Не исключено, что для страшной, мучительной и показательной казни.

Рита ухватилась рукой за руку Свистуна:

– Но ты же знаешь, Сережа не мог сдаться. Его могли пленить только раненым или если он был лишен способности к сопротивлению. Какой же он предатель, Миша?

– Ну с этим вопросом разберутся, что, надо признать, сделать будет непросто! Свидетелей-то не осталось. Ни с нашей стороны, ни со стороны духов. Страшнее то, что могут сделать с Баженовым духи.

Рита хваталась за соломинку:

– Но погоди! Чтобы казнить Сергея, как ты предполагаешь, его еще надо доставить к месту казни. Не проще ли было убить его на перевале, чем тащить в горы? Ведь пленные мешают банде быстро передвигаться, а тем нужно как можно быстрее скрыться. Или я неправа?

– Я тоже думал об этом! И у меня, как и у тебя, возникли сомнения. Колонну атаковали люди Карамулло. А он жаден до денег. В Пакистане же, в лагерях у Чевара, за офицеров, да и за солдат платят неплохие деньги. Возможно, моджахеды получили от Карамулло задачу доставить пленных к нему живыми. Но все равно Сергея ждут очень сложные времена.

Маргарита вздохнула:

– Надеюсь, как только Сергей наберет силы, он обязательно уйдет от бандитов. Как? Не знаю! Но уйдет обязательно. Не такой он человек, чтобы быть рабом!

Ротный поднялся:

– Ладно! Я все тебе сказал. Извини, если не совсем тактично, но здесь быстро отучаешься от тактичности. Пойду в роту, готовить прием своим бойцам, что полегли в бою на перевале. Надо форму в морг передать, бумаги заполнить. Черт, столько потерь рота еще не несла. А тебе, Рита, лучше вернуться к себе, в женскую общагу. Там и подруги поддержат, да и чего делать тут? С ума сходить? Теперь остается только ждать. Глядишь, и узнаем что о судьбе Сереги и солдат, что попали в плен вместе с ним. Разведка работает неплохо. А ты готовься к беседам с контрразведкой. Эти ребята теперь начнут копать серьезно. Начнут, понятно, с меня, с офицеров и солдат роты. Но и тебя не оставят в покое.

Рита, собирая сумку, ответила:

– Мне нечего скрывать ни от контрразведки, ни от разведки, ни от кого бы то ни было еще. Главное, Сережи среди убитых не оказалось. Значит, он жив. И я буду ждать его! Даже если на это уйдет вся жизнь.

Свистун только покачал головой и вышел из отсека.

Рита закрыла ставшее чужим помещение, где она совсем недавно была так счастлива, и пошла вместе с командиром роты обеспечения к женскому общежитию. У порога общежития молодые люди расстались.

Галина Ушинская находилась на дежурстве, встретила Риту Ольга. Она уже была в курсе событий на перевале. Увидев подругу, спросила:

– Как ты?

– Не знаю! Все, происходящее вокруг, кажется мне страшным сном. Хочу проснуться и не могу. А может, Оля, мне и вправду все снится. Наступит утро, кошмар уйдет, и я увижу своего Сережу?

Носова взяла подругу за руки:

– Так! Происходящее не сон. Но раскисать не следует. Сергей жив! А что будет дальше, посмотрим. Тебе, главное, не раскисать. Любишь – жди! Не любишь – забудь о нем.

Рита вздохнула:

– В том-то и дело, что люблю. И знаешь, что бы я сейчас хотела больше жизни?

– Нетрудно догадаться.

– Нетрудно. Я бы хотела быть рядом с ним. Даже в плену.

– Ну ты завернула. Уж тебя бы духи точно не пожалели бы. Разделали бы по самое не могу. Нет уж, лучше жди на базе! Выпьем?

– Не хочу! Плакать буду!

– А тебе надо выплакаться. Раз и навсегда. Чтобы потом зачерстветь. Так ждать будет легче. И за счастье свое бороться тоже!

Рита решилась:

– Ты права, наливай!

– Шампанское или спирт?

– Спирт!

– Как скажешь!

Спустя десять минут, расслабленная спиртным, Маргарита рыдала на своей постели, уткнувшись в подушку. Ольга сидела за столом и курила сигарету за сигаретой. Ей было жалко молодую подругу, и в то же время она завидовала ей! Сама Ольга никого не любила так, как ее подруга. По-настоящему, самоотверженно. Хотела любить и быть любимой, но не получалось. Ни в Союзе, ни тем более в Афганистане. А теперь, наверное, уже никогда не получится. В отличие от той же Риты, сумевшей найти любовь на войне и остаться чистой, когда вокруг столько грязи и крови, что, кажется, не отмыться за всю оставшуюся жизнь. Уснула Ольга далеко за полночь, когда кончился спирт и сигареты и когда затихла Рита. Наступал новый день, пятница, 7 июня! И что он готовил людям, оказавшимся на войне, не знал никто. Даже те, кто уже распланировал этот день по минутам.

Часть вторая

Глава 1

Особый лагерь подготовки моджахедов недалеко от Чевара, Пакистан. 7 июня.

Двухэтажное здание было видно издалека. Вокруг здания столбы, между ними колючая проволока. Справа дощатые бараки, слева палатки и вокруг них колючка, холм за зданием, в нем бетонный бункер – склады боеприпасов, вещевого имущества и продовольствия. С торцов бараков вытоптанная площадка – плац, ограниченный с правой стороны каменной стеной. И опять колючая проволока, уже по всему периметру лагеря с вышками часовых, вооруженных пулеметами. За проволокой минные поля. Дорога с юга, подходящая к въездным воротам и КПП. Полевой лагерь подготовки моджахедов для боевых действий в Афганистане. Но почему везде, куда ни сунься, колючая проволока, а за лагерем мины? Огневые точки, часовые? Все дело в том, что лагерь являлся особым. Здесь находился временный штаб известного полевого командира Абдула Фархади, здесь базировались американские инструкторы, и здесь же содержались пленные из числа советских солдат и офицеров в количестве тридцати шести человек. Военнопленных держали в бараке № 1. В двух палатках – лазарет, в трех – охрана, рядом карантинный блок. Барак № 2, как и лагерь, считался особым. Особый барак особого лагеря. В благоустроенных отсеках барака № 2 жили инструкторы-американцы, а также размещался опять-таки особый отряд диверсантов, состоящий из десяти подонков.

Штаб Фархади находился в здании. На первом этаже немногочисленная группа штабистов, на втором кабинет полевого командира, узел связи, а также крохотная комната отдыха Фархади. Он часто навещал лагерь и оставался в нем на несколько суток. В километре от объекта – Чиштан – поселение афганских беженцев. За годы войны они успели обустроиться. Построить дома, завести скот, окружить поселение виноградником. Большинство домов представляли собой глиняные мазанки, но имелись в поселении и двухэтажные здания – крепости, обнесенные не глиняными дувалами, а высокими каменными заборами. Поселение, как и лагеря, являлось вотчиной Фархади. В нем жили семьи его подчиненных. Иногда Абдул проводил ночи в одном из таких домов, наслаждаясь ласками юной красавицы Лейлы, дочери своего помощника Мохаммеда Ширзада.

Вот и прошедшую ночь полевой командир провел с прекрасной Лейлой, а наутро, еще до подъема, в 5 утра, прибыл вместе с помощником в свой штаб особого лагеря. Бегло проверив несение службы внутренним караулом и приняв доклад дежурного по лагерю, Фархади с Ширзадом поднялись в кабинет второго этажа. Утро выдалось прохладным, и какое-то время можно было обходиться без кондиционера. Помощник приготовил чай с ханкой для поднятия тонуса. Фархади же вызвал связиста. Явился молодой пуштун с умными глазами. Вошел в кабинет, низко кланяясь:

– Ассолом аллейкум, хозяин! По вашему приказанию Али Азар прибыл!

Абдул кивнул:

– Ва аллейкум ассолом, Али! Ответь мне на один вопрос. После 21.00 вчерашнего дня Азиз Карамулло выходил на связь?

Али поклонился:

– Нет, саиб! Не выходил!

– А когда должен был состояться очередной сеанс связи?

– Час назад, в четыре утра!

– И не состоялся?

– Нет, саиб! Но при желании молчание господина Карамулло можно объяснить!

– Объясни!

– Его отряд отходит к границе. Если саибу Карамулло удалось выйти в квадрат… то оттуда выйти к лагерю он не может!

– Даже используя новейшие, японские средства связи?

– Да, хозяин!

Фархади изобразил удивление:

– Почему?

Азар объяснил:

– Видите ли, саиб! Квадрат… чуть ли не единственное место в Афганистане, не выходящее в зону, где мы не можем применить новые системы. Тот район под контролем русских! Попытка выйти в эфир в квадрате… обязательно будет зафиксирована советскими радиоэлектронщиками со всеми вытекающими из этого последствиями. И саиб Карамулло об этом знает!

– Но это означает, что Азизу удалось оторваться от преследования русских?!

Связист пожал плечами:

– Не знаю! Мое дело связь, в остальном я разбираюсь плохо!

– Я понял тебя, Али, можешь идти, готовиться к смене! Кто тебя меняет?

– Брат! Бахтир!

– Хорошо! Свободен!

Али Азар удалился.

Фархади выпил чаю. Настроение поднялось. Действовала ханка. Полевой командир хотел выйти, пройтись по лагерю, но вдруг запищал телефон внутренней связи.

– Слушаю! – ответил Фархади.

– Это Абдужабар!

Кадыр Абдужабар являлся комендантом лагеря и одновременно начальником охраны.

– Что у тебя, Кадыр?

– Проблема с одним из инструкторов.

– В чем дело?

– Сержант Слейтер ночью устроил дебош в казарме. Избил бойца спецкоманды «Призраки» Копытко.

– За что избил?

Комендант объяснил:

– Слейтер выпил лишнего. Пошел в туалет. В коридоре встретился с Копытко. Тот якобы не уступил дорогу сержанту, ну янки и пустил в ход кулаки.

Фархади спросил:

– Копытко сильно пострадал?

– Сломана челюсть. А это значит, как минимум месяц русский не сможет принимать участия в рейдах!

– Слейтера ко мне! – приказал начальник лагеря.

– Есть, саиб!

– И еще, Кадыр! Проверь комнаты американцев. Все спиртное изъять. Это касается и наркотиков. На июнь запретить выезд инструкторов в Чевар!

– Все понял, саиб! Ваше приказание будет выполнено.

– Не сомневаюсь! Жду Слейтера!

Инструктор-американец ввалился в кабинет Фархади как к себе домой. Без стука, без разрешения, без доклада. От него на расстоянии несло перегаром. Даже жвачка, которую жевал сержант, надувая шары, не перебивала устойчивого, прокислого запаха.

– Вызывали, саиб?

На слове «саиб» Слейтер усмехнулся. Не дождавшись ответа, в котором не было никакой необходимости, американец упал в кресло у журнального столика, расстегнул рубашку и проговорил:

– Что-то с утра жарко, вы не находите?

Фархади встал напротив инструктора:

– Господин сержант, не соизволите ли объяснить свое ночное поведение?

Слейтер изобразил удивление:

– Я не понимаю вас! И какую ночь вы, уважаемый, имеете в виду?

Фархади сдержался, чтобы не нагрубить явно зарвавшемуся американцу:

– Прошедшую ночь, господин Слейтер.

– А?! Вы намекаете на случай с русским ублюдком?

– Я не намекаю. Я задаю вопрос.

– Тогда, саиб, уточните его. Честно говоря, я сейчас плохо соображаю. Накануне выпил лишнего.

– Что, кстати, запрещено на территории лагеря, – заметил полевой командир.

Слейтер отмахнулся:

– Да перестаньте, Фархади! Запрещено! Вы прекрасно знаете, что мне и моим соотечественникам плевать на ваши запреты, касаемые спиртных напитков. Если вам религия запрещает их употребление, то нам, цивилизованным людям из цивилизованной, демократической страны, до этого нет никакого дела. Без виски здесь с ума сойдешь.

Фархади спросил:

– За что вы избили бойца особого подразделения Копытко?

– Избил – громко сказано, – усмехнулся Слейтер. – Ну врезал пару раз этому подонку, так поделом. Будет знать свое место.

– Вы вывели из строя человека, тем самым ослабив команду, которой предстоит боевой выход.

– Не смешите меня, Фархади. Кого вы называете человеком? Мразь, продавшую свою родину, подонка, готового ради сохранения собственной шкуры мать родную убить? И о каком боевом выходе вы говорите? Нападение на малочисленные колонны русских из засады или обстрел их баз с дальних позиций? С этим справится и половина ваших «Призраков». Так о каком ослаблении спецкоманды идет речь?

Фахади побледнел:

– Вам не кажется, мистер Слейтер, что вы ведете себя неподобающим образом? Инструкторы подчинены мне и обязаны выполнять все мои указания. Я ваш командир, и я в конце концов плачу вам деньги!

Сержант добавил с ухмылкой:

– Которые вам дает правительство моей страны. Но вы можете не платить. Более того, пожаловаться на меня военному атташе посольства США в Пакистане. Я с удовольствием свалю из вашего вонючего концлагеря. Мне осточертело натаскивать подонков. Я ненавижу их. Советы я тоже ненавижу, но подонков, выродков, которых вы подбираете, ненавижу больше. И то, что сломал челюсть одному из них, то это еще мелочь. Был бы с собой пистолет, пристрелил. Если вы рассчитываете на мое раскаяние, то заблуждаетесь. Я ни в чем не раскаиваюсь. Какие еще будут ко мне вопросы?

Начальник лагеря процедил сквозь зубы:

– Вы много на себя берете, и я действительно, наверное, буду вынужден просить вашей замены.

Сержант развел руки:

– Сделайте одолжение, мистер Фархади, по гроб жизни буду вам обязан. Жаль, что ничего у вас не получится. Никто нашу группу не заменит. Обращайтесь вы хоть к президенту Соединенных Штатов. Так что оставьте свой тон. Мы обречены работать вместе как минимум еще полгода, до окончания моего контракта. И только тогда вы избавитесь от меня, а я от вас! Безо всякого сожаления. И не делайте глупость вроде запрета нашей группе покидать лагерь. Уверяю вас, если ограничите свободу нашего перемещения в районе, оговоренном контрактом, заимеете кучу проблем. Мы не ваши послушные бараны – душманы, фанатики и безмозглые существа, мы свободные люди и умеем отстаивать свою свободу. Что еще имеете сказать?

Фархади буркнул, отвернувшись:

– Ничего! Можете идти!

– Благодарю, сэр!

– Но учтите, Слейтер! Я вынужден доложить о вашем поведении представителям военной миссии в Пакистане!

– Ради бога! Мы уже говорили об этом.

– А за Копытко я штрафую вас на 500 долларов.

– Почему не на тысячу? Вы так дешево оцениваете свою карательную спецкоманду? Впрочем, вы правы, эти уроды не стоят дороже! Счастливо оставаться, мистер Фархади!

Сержант поднялся, пошел к двери. На пороге Фархади окликнул американца:

– Слейтер!

Инструктор повернулся:

– Что еще?

– Совсем немногое. Я бы хотел, чтобы вы пересмотрели свое поведение. Так будет лучше для всех!

Слейтер кивнул:

– Я обдумаю ваше пожелание!

Проводив взглядом инструктора, полевой командир задумался.

Проклятые янки! Так и норовят показать свое превосходство над остальными. Представители сверхдержавы. Заносчивые ублюдки. Но ничего! Дойдет и до них очередь. На Востоке может произойти все что угодно. В Чеваре такой вот Слейтер зайдет на базар и получит нож в спину. Кто будет разбираться, за что убили пьяного американского сержанта? Никто, потому как объяснений убийства можно найти сколько угодно. Взял сержант да и заглянул по пьянке под платок женщины. А тут ее муж. Кровь взыграла, это же позор, и всадил под лопатку американцу кинжал. Убийцу не найдут. Никто не сдаст янки человека, кровью смывшего позор своей семьи. Или… но достаточно об этом. Еще не время прибегать к кардинальным мерам. Инструкторы нужны Фархади, группа Слейтера, невзирая на чванство и надменность, состояла из профессионалов высокого уровня. Сержант Слейтер, капрал Умберг и рядовой Паслер, морские пехотинцы, имеющие богатый боевой опыт, умели готовить воинов, способных наносить эффективные удары по русским. А это главное. Что там говорил Слейтер насчет возможных проблем? Они возникнут, если Фархади ограничит свободу их перемещений? Ну не наглец? Эта свобода дает возможность посещать Чевар, где американцы покупают виски. Больше нигде они не смогут приобрести спиртные напитки, разве что самодельное пойло у кочевников. Но американцы не станут пить бурду. Им подавай виски или коньяк. Что ж, придется уступить! Проблемы Фархади сейчас не нужны, а янки вполне могут их создать. Пусть уж пьют.

Начальник лагеря поднял трубку телефона внутренней связи.

– Дежурный? Абдужабара ко мне! Срочно!

Комендант явился тут же, словно ожидал вызова. Зашел в кабинет, как положено, почтительно, соблюдая этикет и местные традиции, не то что янки:

– Слушаю вас, саиб!

Фархади указал на кресло, в котором недавно, развалившись, сидел Слейтер:

– Проходи, присаживайся!

Абдужабар поклонился и присел в кресло, преданно глядя на начальника.

Фархади погладил бородку, спросил коменданта:

– Вот что, Кадыр. Ты еще не обыскивал комнаты американцев?

– Извините, не успел. Занимался госпитализацией Копытко!

– Это хорошо! Я отменяю свой приказ относительно янки. Запрет на выезд с территории лагеря снять. Помещения их проживания не досматривать!

– Но, саиб! В этом случае инструкторы и в дальнейшем будут пьянствовать, дебоширить, что вызывает недовольство не только у бойцов спецкоманды, но и у всех правоверных, охраняющих лагерь.

Фархади вздохнул:

– Знаю! Но идти на конфликт с американцами я не могу. Пока не могу. Так что придется уступить им!

– Я все понял, саиб!

– Хорошо! Теперь, что у нас с последней партией пленных?

Абдужабар доложил:

– Неверные, захваченные под Джебадом отрядом славного Нури Нуритдина, находятся в карантинном блоке.

Карантинный блок представлял собой подвал небольшого сарая.

– Насколько помню, их десять человек?

– Точно так, господин. Но из десяти пленных шесть раненых. Им оказана необходимая медицинская помощь, но встать в строй они смогут не ранее августа. Это заключение нашего медика.

– Ты с пленными разговаривал?

Абдужабар кивнул:

– Да, саиб. Не со всеми, правда, охватил где-то половину пленников.

Фархади поинтересовался:

– Каково их настроение?

– Подавленное! В глазах страх. Это и понятно!

– Кто среди них старший по званию?

– Прапорщик! Некий Зайцев!

– Он из боевых?

– Нет! Тыловик. На пост, охраняющий дорогу, попал случайно, заменив заболевшего желтухой лейтенанта. Поэтому и не смог организовать оборону объекта, когда его атаковали воины Нури. Мне показалось, что он боится больше, чем солдаты!

– Молодой?

– Двадцать четыре года!

– Молодой! То, что боится – хорошо, а вот то, что тыловик – плохо. Но, ладно, посмотрим, что с ним делать. Нам надо подготовить еще одну диверсионную группу, чтобы укомплектовать бригаду Довлатова. Тогда он сможет начать активные действия. Группу будем формировать из десяти человек. На лечение раненых времени нет, следовательно, их будем использовать в качестве жертвенных баранов. Итак, проводим смотр. Мероприятие назначаю на 13.00. Перед обедом. На плац вывести всех пленных.

Абдужабар послушно кивнул:

– Слушаюсь, саиб!

– Предупреди охрану. Усиль ее! Не думаю, что сегодня мы столкнемся с беспорядками, но надо быть готовым ко всему. Полковнику Довлатову также быть на смотре!

И вновь комендант послушно кивнул:

– Слушаюсь, саиб!

В двери кабинета постучали.

Фархади крикнул:

– Кто там? Входи.

Появился связист:

– Разрешите, саиб, это Бахтир Азар!

– Я же сказал, входи, чего переспрашиваешь? Что у тебя?

Только сейчас начальник лагеря увидел в руках Бахтира трубку спутникового телефона, на которую указал связист:

– Вас вызывает Карамулло!

– Вот как? Даже вызывает?

– Извините, я не так выразился. Вас просит на связь господин Карамулло!

– Давай трубу! – приказал Фархади.

Бахтир выдвинул антенну спутникового телефона, протянул аппарат начальнику и тут же покинул кабинет.

– На связи! – произнес Фархади.

Услышал немного искаженный, но узнаваемый голос Карамулло:

– Саиб! Мой отряд в Хайдарском проходе. До базы пять-шесть километров, прошу выслать людей для проводки через границу.

– У тебя есть что доложить мне по возвращении? А то я слышал, твой отряд чуть ли не наголову разбили русские!

– Мне есть что доложить! А насчет отряда? Да, мне пришлось столкнуться с гяурами. Отряд понес потери. Но и мы не остались в долгу перед русскими. В отряде трое пленных, один из них офицер. Подробности при личной встрече!

– Хорошо! Люди выйдут к тебе через несколько минут. Возглавит встречающую группу человек Абдужабара, которого ты знаешь в лицо!

– Все понял, саиб!

– До встречи, Азиз!

Фархади выключил телефон, вызвал связиста, передал ему аппарат. Обратился к Абдужабару:

– Слышал разговор с Карамулло?

– Да, саиб!

– Значит, знаешь, что надо делать?

– Знаю!

– Иди! Отправь группу навстречу отряду Азиза и возвращайся. Мы еще не закончили разговор.

Абдужабар, поклонившись, попятился к двери:

– Слушаюсь, господин!

Фархади подошел к зарешеченному окну. Осмотрел лагерь. На территории все спокойно. Пленные под конвоем наводят порядок. Это хорошо. Порядок должен быть во всем!

Карамулло, собрав сильно поредевший отряд, вывел его из квадрата… в Хайдарский проход, представляющий собой широкое ущелье. Последней к банде присоединились остатки четвертой группы, уничтожившей колонну. Бегло осмотрев пленных, Карамулло отвел в сторону Рамазана:

– Я благодарю тебя, мой брат, за то, что ты сделал. А сделал ты очень многое. И для меня лично, и для отряда. Я никогда не забуду этого. Как только мы укомплектуем подразделение новыми людьми, ты станешь моим заместителем.

– А как же Али Омар?

– Он помощник. Был и останется таковым. Заместитель же дело другое. Заместитель стоит выше командиров групп. И вознаграждение получает более высокое. Кстати, о вознаграждении. Кроме благодарности, я хорошо заплачу тебе. Но… так, чтобы об этом не узнал никто. Али Омар не в счет! Ты доволен?

Рамазан скривился в довольной ухмылке, больше похожей на звериный оскал:

– Конечно, господин!

– Называй меня просто Азиз!

– Слушаюсь. Это большая честь для меня!

– Верных людей я никогда не оставляю. Помогаю, чем могу. Ты верный мне человек! Значит, будешь иметь все!

– Благодарю!

– Но тебе предстоит еще кое-что сделать для меня!

– Приказывайте, выполню любой приказ!

– По возвращении тебя может вызвать Фархади. Узнать подробности боя на Тургунском перевале. Ты же должен сказать, что операцию против колонны спланировал я и при тебе инструктировал Хашима. А также непосредственно руководил ходом боя, находясь рядом. Ты узнал об этом после того, как от рук гяуров пал славный Хашим, и тебе пришлось брать командование группой на себя. Вот тогда я будто бы вышел на тебя по связи и скорректировал завершающую стадию боя! Понял, брат?

Рамазан подобострастно ответил:

– Конечно, Азиз! – Он впервые называл самого Карамулло по имени, на что теперь имел полное право и был горд: – Я все понял! Да так оно и было!

– Все, продолжаем движение! Я говорил с Фархади, он уже выслал встречающую группу. Думаю, часа через два мы будем в Пакистане.

– Да, Азиз!

– Веди свою группу в середине каравана. Особое внимание уделяй пленным. Как бы гяуры не попытались сбежать. Для них это смерть, но они могут совершить попытку как раз для того, чтобы умереть, понимая, что в плену их ждет далеко не райская жизнь.

Рамазан кивнул:

– Все понял и все сделаю, как вы сказали!

– Хорошо! Занимай место в караване. Через две минуты продолжим движение.

– Слушаюсь!

Отряд Карамулло направился в сторону границы с Пакистаном.

Абдужабар, вернувшись в кабинет Фархади, доложил о том, что встречающая группа убыла в Хайдарский проход. И добавил:

– Встретил Довлатова. Полковник спрашивал о ближайших планах применения спецкоманды. Говорил, засиделись его бойцы.

– Засиделись? Что ж, я хотел определить ему задачу на выход вечером, можно это сделать и сейчас.

Начальник лагеря поднял трубку телефона внутренней связи:

– Дежурный? Довлатова ко мне!

– Слушаюсь, хозяин!

Фархади положил трубку.

– Извините, вы уже наметили цель для «Призраков»? – спросил Абдужабар.

– А для чего, по-твоему, я вызвал полковника?

– Понял! Еще раз извините! Мне присутствовать при вашем с Довлатовым разговоре или удалиться?

– Можешь присутствовать. После инструктажа полковника обсудим, где разместить вторую спецкоманду. Ты пока подумай, чтобы сразу после беседы с Довлатовым я выслушал твои предложения!

– Слушаюсь!

Полковник Довлатов еще год назад командовал советским мотострелковым полком. В мае 1984 года войсковая часть Довлатова была передислоцирована на Пуштарское плоскогорье для усиления стоящей там дивизии и блокирующей Пуштарское ущелье. 20-го числа один из батальонов полка отправился в Пуштар на реализацию разведданных, полученных из штаба 40-й отдельной армии. Согласно этим данным, в ущелье должна была выйти крупная группировка моджахедов Ахмад-шаха. Батальон имел задачу уничтожить эту группировку. Руководить операцией штаб армии приказал командиру полка. Но разведка работала не только у советских войск, она была хорошо налажена и у душманов. В результате чего предупрежденные об опасности моджахеды устроили батальону засаду на самом входе в Пуштар, отрезав тем самым втянувшуюся в ущелье первую роту и заблокировав проход для остальных подразделений батальона подрывом скалистого склона.

Эркин Довлатов оказался вместе с первой ротой в западне. И полковник, бросив своих, ушел в глубь Пуштара, где был пленен моджахедами. В июле его доставили в особый лагерь Фархади. Полковник предал свою родину, изъявив желание, как истинный правоверный, встать в ряды моджахедов. Именно Довлатов предложил использовать пленных против своих соотечественников. Желающих встать под его знамена невольников оказалось мало. Но таковые нашлись, и Фархади сформировал спецкоманду из таких же предателей, как Довлатов, заключив с каждым из бойцов этой команды контракт. Смысл контракта сводился к следующему – предатель обязан был год воевать на стороне душманов, беспрекословно выполнять любые приказы, после чего получал возможность получить гражданство той страны, которую выберет сам. Но из числа государств, поддерживающих войну моджахедов против оккупирующих Афганистан войск Советского Союза. А также начальный капитал для обустройства в этой стране. Спецкоманда получила название «Блуждающие призраки», позже просто «Призраки». Название полностью оправдывало себя. Ибо задействованным в команде бывшим военнослужащим Советской армии меняли не только имена и фамилии, но и биографию. Официально они считались для своих пропавшими без вести или погибшими.

От связи с родными и близкими в Союзе подонки отказались. И получилось, в природе их уже как бы не существовало, на самом же деле они продолжали не только жить, но и воевать на стороне противника. Одним словом, призраки. Их было немного. В команде 10 человек во главе с бывшим офицером Советской армии, капитаном Ивановым, так же добровольно перешедшим на сторону душманов. Кроме спецкоманды, Довлатов обязан был создать еще и отряд предателей численностью как минимум в сорок мерзавцев. Тем самым сформировать основу для комплектации отдельной бригады, которой Фархади уже придумал громкое название, «Свобода». И если с формированием отряда Довлатов имел проблемы – пленные особо не рвались в бригаду, то «Призраки» уже не раз выходили на задания в Афганистан, с задачей под видом подразделения советских войск уничтожать мирные кишлаки, проявляя при этом особую жестокость. Команду наводил на цель проводник, он же снимал на видеокамеру «зверства русских». Пленки впоследствии передавались в Пакистане представителям реакционных западных СМИ, и записи распространялись по всему миру, показывая обывателям благополучных государств, «чем на самом деле» занимаются русские в Афганистане! СМИ понимали, что распространяют ложь, но эта ложь приносила хорошие деньги, и цена на дезинформацию постоянно росла, позволяя обогащаться не только руководителям всего движения исламского сопротивления, но и чинам менее значимым. Тому же Фархади. Доставалось кое-что и полковнику Довлатову, и людям, приближенным к Фархади. Неплохо имел с «Призраков» Карамулло. Но главным являлось не обогащение афганских моджахедов и их приспешников, а тот политический ущерб, который наносился авторитету советского правительства, заявлявшего, что ограниченный контингент не воюет против мирных жителей братской Демократической Республики Афганистан. И в Главном разведывательном управлении Генерального штаба ВС СССР готовились мероприятия по пресечению деятельности этой банды подонков.

Но пока нелюди творили свои кровавые злодеяния.

Командир будущей бригады вошел в кабинет начальника лагеря, как положено, соблюдая все правила воинской вежливости.

– Разрешите? Полковник Довлатов по вашему приказанию прибыл! – сказал он и замер на пороге.

Фархади пригласил предателя:

– Проходите, полковник, усаживайтесь за столик. Кофе? Чаю?

– Чаю, если можно!

– Простого или хорошего?

– Я не употребляю ни спиртного, ни наркотиков, даже ханку с чаем. Если можно, обычный зеленый чай без сахара и сластей!

Начальник лагеря похвалил своего приспешника:

– Вы истинный правоверный. Удивляюсь, как это вам так долго удавалось скрывать свои убеждения, служа в рядах Советской армии.

– У меня не было другого выхода, – ответил Довлатов. – Если бы я не поступил в военное училище, не стал бы самостоятельным и обеспеченным, для Союза, естественно, человеком. А остался прозябать в нищете забытого всеми горного селения горного Бадахшана. У меня было восемь братьев и три сестры. До восемнадцати лет дожили четверо братьев и одна сестра. Это была не жизнь, а кошмар! Извините, я, наверное, не к месту завел этот разговор, касающийся лишь меня!

– Ну почему же? – возразил Фархади. – Я вот впервые слышу о вашей семье. О судьбе семьи. В личном деле эти факты не указаны!

– Данные о погибших братьях и сестрах не вносились в личное дело. Кого касаются частные проблемы какого-то офицера? Офицеров много, и у каждого свои проблемы. Но они вне службы. Так было!

Начальник лагеря подошел к бывшему полковнику:

– В отличие от советского командования нам есть дело до проблем подчиненных. Напишите рапорт о выделении вам материальной помощи. Размер и порядок передачи денег вашим близким определят в штабе вышестоящего командования.

Полковник склонил голову:

– Благодарю вас, саиб!

– Не за что, Эркин, мы, правоверные, должны помогать друг другу, где бы ни жил каждый из нас.

– Еще раз благодарю!

Фархади присел за рабочий стол. Его кабинет был оборудован в европейском стиле. Так удобнее. Начальник лагеря и один из самых влиятельных полевых командиров афганских моджахедов взглянул на Довлатова:

– Вы, полковник, спросили у коменданта о ближайших планах, касающихся спецкоманды «Призраки», заметив, что бойцы засиделись без дела. Отвечу вам, уже в ближайший вторник мы готовим карательную акцию в кишлаке Малитабад. Это значит, в воскресенье 9 июня команде предстоит убыть в Афганистан. Маршрут движения отработаете с моим помощником Мохаммедом Ширзадом. К цели «Призраков» поведет неизменный проводник, Омар Закир.

Довлатов кивнул:

– Ясно! Порядок действий команды остается прежним?

– Конечно! Зачем менять тактику, приносящую успех?

– Хочу заметить, саиб! Нам все сложнее маскироваться под русских!

Фархади удивился:

– Почему? В команде бывшие советские солдаты и офицеры. Форма, оружие и экипировка также советские.

– Все это так, но у нас нет техники. Она не нужна для выполнения задачи, но советское правительство может поставить под сомнение сведения о том, что мирные кишлаки уничтожаются военнослужащими 40-й армии. Так как советские войска выходят к объектам отработки на технике, а не пешим порядком. Используют либо БТР, либо БМП, либо, если действуют в отдаленных районах, вертолеты.

Фархади задумался:

– Что ж, возможно, вы и правы. Техника! Хорошо, мы постараемся что-нибудь придумать! Еще вопросы или пожелания, господин полковник?

– Капитану Иванову дожидаться выздоровления рядового Копытко или ввести вместо него в отряд другого бойца из числа пленных?

Начальник лагеря задал встречный вопрос:

– А что собой представляет этот Копытко? В чем его ценность?

Довлатов ответил:

– Копытко по военной специальности – сапер. В команде есть еще один сапер, но Копытко еще и прирожденный, если так можно выразиться, каратель. По докладам Иванова, его жестокость не знает предела. Он с каким-то дьявольским наслаждением убивает мирных жителей. Особенно изощряется над женщинами и детьми. Запись его действий даже у проводника и оператора вызывает приступы рвоты, а Омар Закир многое видел на своем веку. Эти записи наиболее ценны для западных СМИ! И вот «благодаря» нашим американским друзьям он выведен из игры.

– Вы сможете провести акцию без Копытко?

– Естественно, но она потеряет изюминку. Хотя от Копытко недалеко ушел сержант Азизов. Если проинструктировать Азизова, думаю, он сможет заменить Копытко. Пока тот будет находиться в лазарете.

Фархади решил:

– Тогда не вижу смысла кого-то менять! «Призраки» пойдут на Малитабад вдевятером.

– Слушаюсь, саиб! У меня все!

– Хорошо. Сегодня в 13.00 на плацу мы проведем смотр пленных из последней партии. Вам, полковник, необходимо присутствовать на данном мероприятии обязательно!

– Понимаю! Буду!

– Свободны!

Поклонившись, Довлатов вышел из кабинета начальника лагеря.

Фархади же сказал, переведя взгляд на коменданта:

– Заметил, Абдужабар, Довлатов не поинтересовался суммой вознаграждения за предстоящую операцию. Этим он и подкупает. Американцы шага лишнего не сделают, не узнав, сколько им за этот шаг заплатят. Нет, я определенно доволен полковником. Повезло с ним.

– Вы, как всегда, правы, саиб! – согласился комендант.

Начальник лагеря посмотрел на часы:

– 11.05. Теперь поговорим о размещении новой группы будущих диверсантов бригады «Свобода». Готов выслушать твои предложения!

– Считаю, надо строить третий барак.

Фархади разложил перед собой схему лагеря, кратко спросил:

– Где?

Комендант указал на пространство за бараками № 1, 2 и холмом.

– Вот здесь, справа от периметра колючей проволоки до ворот в бункер складов. Барак № 3 можно сделать меньшим по размерам, нежели другие дощатые строения, и так же, как другие объекты, изолировать колючей проволокой.

Начальник лагеря отодвинул схему:

– Хорошо! Я изучу предложенный тобой вариант. А сейчас ступай, готовь плац к смотру. По прибытии Карамулло его с командиром группы, атаковавшей русскую колонну на Тургунском перевале, ко мне! И еще. Направишь в отряд своих верных людей. Пусть поговорят с воинами. Мне надо иметь точную и правдивую информацию, как проходил рейд отряда Карамулло. Азиз может и солгать, всех бойцов же он проинструктировать не в состоянии. Так вот пусть твои люди поработают в отряде. Ты понял меня, Абдужабар?

Комендант поклонился:

– Так точно, саиб!

– Работай! Я буду до 13.00 находиться здесь в кабинете!

– Понял! Разрешите идти?

– Ну что за вопрос? Конечно, иди!

Абдужабар покинул кабинет начальника особого лагеря и влиятельного полевого командира афганских моджахедов Абдула Фархади.

Время приближалось к полудню. Стало жарко и пыльно. Но не в кабинете Фархади, где работал мощный японский кондиционер.

Глава 2

Отряд Карамулло втянулся в лагерь, когда часы показывали 11.35. Душманы расположились на плацу. Они, побросав на грунт мешки и оружие, повалились рядом с экипировкой. Старшего лейтенанта Баженова, а также рядовых Романова и Мыльцева конвой отвел в карантинный блок, где пленных поместили в подвальном помещении. Здесь было прохладно по сравнению с жарой на улице. Им бросили по матрасу, ведро для отправления естественных надобностей, фляжку с водой и несколько лепешек. Чуть позже в подвал спустился местный медик. Он осмотрел Баженова. Сделав старшему лейтенанту укол, доктор удалился. Укол помог Баженову. После него замполит роты почувствовал себя лучше. Боль в голове притупилась и уже не доставляла страданий при каждом движении. Сознание прояснилось, и старший лейтенант наконец в полной мере осознал, что произошло. От этой мысли он застонал. Затем, отпив несколько глотков воды из фляги, прилег на матрац и отвернулся к стене.

На территории лагеря тем временем происходило следующее.

Приняв доклад командира встречающей группы, комендант лагеря обратился к главарю банды:

– Карамулло! Кто из твоих людей руководил боем на Тургунском перевале?

Карамулло бессовестно солгал:

– Я руководил!

– Ты? – удивился комендант. – Интересно, каким образом?

– А вот это, уважаемый Абдужабар, я объясню лично саибу! Непосредственным исполнителем акции против русской колонны являлся Хашим. Он в ходе боя погиб, и командование четвертой группой принял Рамазан Салакзай. Но общее руководство осуществлял я лично!

– Ничего не понимаю!

Карамулло усмехнулся:

– А тебе ничего и не надо понимать. За тебя думает саиб! Ты – исполнитель. Зачем исполнителю думать и что-то понимать? Лишняя нагрузка на мозг. Если, конечно, он развит настолько, чтобы воспринимать нагрузку.

– Ты смеешься надо мной, Азиз?

– Ну что ты, Кадыр? Мы же друзья, не так ли?

– Так. Поэтому не следует говорить то, что может быть воспринято как насмешка!

– Извини, коль обидел. Ты еще о чем-то хотел спросить меня?

Абдужабар отрицательно покачал головой:

– Нет! Я хотел передать приказ, чтобы ты и тот командир группы, который руководил боем на Тургунском перевале, сразу по возвращении явились к саибу. Тебе с Рамазаном надо идти к Абдулу. Ты знаешь, он не любит ждать. Тем более скоро в лагере мероприятие.

Карамулло поинтересовался:

– Что за мероприятие? Перережешь провинившимся пленным горла? Или будешь головы рубить?

– Ни то, ни другое. Отбор бойцов в новую группу.

– Понятно! Что сути не меняет. Очередное кровавое шоу!

– Это не шоу! Это мероприятие. А тебе лучше поторопиться!

– Я знаю, что мне делать!

Полевой командир, проводив взглядом отошедшего коменданта, подозвал к себе Рамазана:

– Как я и предполагал, Фархади решил узнать подробности нашего рейда. Сейчас мы пойдем к нему. Думаю, первым он выслушает тебя. Помнишь, что должен говорить?

– Помню, Азиз!

– А людей своих проинструктировал? Наверняка и их будут расспрашивать.

– Проинструктировал!

– Хорошо. Тогда пошли к саибу! С подчиненными определимся позже. Пусть пока отдыхают на плацу!

– Да, командир!

Они миновали штабной отсек, охрану, затем поднялись на второй этаж, и Карамулло постучал в двери кабинета начальника лагеря. В ответ услышал:

– Входи!

Карамулло распахнул створки двери:

– Ассолом аллейкум, саиб!

Фархади поднялся из-за стола:

– А?! Азиз! Ва аллейкум ассолом. Проходи, проходи. Кто это с тобой? Рамазан Салакзай? Прошу! Я ждал вас!

Карамулло с Фархади по восточной традиции обнялись.

Рамазан взирал на эту встречу со стороны. Он еще не достиг того положения, чтобы обниматься с самим саибом. После приветствия полевые командиры присели на широкий кожаный диван, Рамазан уселся в кресло у небольшого резного столика. Но, как и предполагал Карамулло, Фархади начал своеобразный допрос с Рамазана:

– Так это ты, воин, заменил в бою погибшего от пули неверных Хашима?

Рамазан покорно склонил голову:

– Я, саиб!

– Как это произошло? Расскажи!

– Извините, саиб, я не видел момента, когда пуля гяуров настигла Хашима. Слишком ожесточенно оборонялись русские. Кто-то крикнул: командира убили. И тут же наши бойцы прекратили огонь. Так подействовала на них смерть Хашима. Видя, что дальнейшее бездействие может обернуться катастрофой, скрытно руководивший боем господин Карамулло отдал мне по связи приказ принять командование на себя, что я и сделал.

Фархади переспросил:

– Так это Азиз руководил операцией?

– Да, но я и бойцы группы не знали об этом!

– Только Хашим знал, что я рядом! – сказал Карамулло.

Начальник лагеря кивнул:

– Продолжай, Рамазан!

Душман доложил о том, как удалось уничтожить колонну с советской базы. И говорил он правду о том, что происходило на перевале на самом деле. Поэтому и доклад его звучал убедительно.

– В результате боя нами было уничтожено восемь «КамАЗов» с боеприпасами, автомобиль-мастерская, три боевые машины пехоты, а также тридцать семь советских военнослужащих. Трое взяты в плен. Среди них один офицер, старший лейтенант, замполит роты, чьи автомобили использовались гяурами на марше.

Карамулло добавил:

– До этого моими операторами переносных зенитно-ракетных комплексов «Стингер» были сбиты два советских вертолета «Ми-8». Обе «вертушки» взорвались в воздухе вместе с экипажами, а это еще шесть человек!

– Потери отряда? – спросил Фархади.

Ответил Карамулло:

– Да, к сожалению, потерь не удалось избежать. Десантниками штурмовой группы полностью уничтожена группа Вели. В бою на перевале вместе с Хашимом погибли еще двадцать семь человек, и во время отхода в безопасный район вертолеты огневой поддержки достали три группы по три бойца. Итого отряд потерял пятьдесят одного воина. Половину личного состава.

Фархади поднялся, поблагодарил Рамазана за обстоятельный доклад и разрешил тому удалиться.

Душман, кланяясь, вышел из кабинета. На улице облегченно вздохнул. Вроде все получилось, как и задумывал Карамулло. Рамазан отвечал уверенно, не сбиваясь, не задумываясь, саиб, судя по выражению его лица, поверил Салакзаю. Теперь пусть беседует с Карамулло. Рамазан сделал свое дело, и теперь остается дождаться обещанного вознаграждения и повышения по службе. А еще поговорить с молодой женой Хашима. Девочка недавно у него. Не мешает забрать ее к себе. Что ей без мужа сохнуть? И уж лучше уйти к нему, Рамазану, нежели достаться старшему брату Хашима, злобному, прыщавому, пожилому инвалиду. Да, надо забрать Фатиму к себе. Третьей женой. Получив новую должность, а с ней и высокую оплату, Рамазан сможет содержать гарем! Лишь бы Карамулло сдержал слово. Но тот должен сдержать. Иначе у него могут возникнуть проблемы. Даже, если попытается по-тихому убрать Рамазана, что уже само по себе сделать здесь, в Пакистане, непросто. И тогда в следующий рейд Карамулло пойдет, уже будучи заместителем Салакзая, который будет признан и приближен самим Фархади.

Отпустив Рамазана, начальник лагеря обратился к Карамулло:

– А теперь, Азиз, объясни мне, почему ты не повел отряд в Ширванское ущелье, где мы планировали акцию против батальона мотострелкового полка?

– Потому что изменилась обстановка! Выставленная в качестве подставы группа Вели на этот раз не справилась с поставленной задачей, и десантники успели заблокировать и уничтожить ее. Что позволило гяурам понять: мы этой подставой проводили отвлекающий маневр. После этого идти в Ширванское ущелье было равносильно самоубийству. Не мы нанесли бы по русским неожиданный удар из засад, а они накрыли бы отряд.

– А как ты узнал о колонне? И о том, что она пойдет через перевал к складам и обратно?

Карамулло ждал подобных вопросов, поэтому отвечал спокойно, уверенно:

– Во-первых, подрыв вертолетов в воздухе указал на то, что они несли на борту боеприпасы. Я решил, боеприпасы были для обеспечения мероприятий мотострелкового батальона в Ширванском ущелье. Лишившись воздушного сообщения со складами, что могли предпринять гяуры? Только одно. Выслать за боеприпасами охраняемую автомобильную колонну. Разведчик, которого я послал к советской военной базе, подтвердил правильность сделанных мною выводов. Мы пропустили колонну на Кердевер, ушли от разведки перевала силами гарнизона базирования складов, заминировали прямой участок дороги так, чтобы наглухо заблокировать колонну на вершине перевала и не допустить к ней быструю помощь. И… встретили русских, когда они беззаботно вошли на перевал. Подробности боя доложил Рамазан! Считаю, что отряд выполнил задачу. Нам удалось уничтожить столько техники, боеприпасов и живой силы противника, сколько мы не уничтожили бы в Ширванском ущелье! Да, мы потеряли много наших воинов, но и неверные потеряли почти столько же, не считая техники и боеприпасов. Но мы обманули их. Сорвали контракцию, запутали десантников, которые, наверное, до сих пор ищут наши следы в горах Тургуна. Нанесли гяурам достойный удар. А павшие? О них мы будем молиться! Отряд же сможем доукомплектовать в короткие сроки. Так что считаю, даже в условиях кардинально изменившейся обстановки нам удалось переиграть русских.

Фархади, выслушав тираду Карамулло, поднялся:

– Хорошо, Азиз! Согласен, что рейд в принципе удался. И удар по неверным твой отряд нанес действительно достойный! – Начальник лагеря прошел к сейфу. Открыл его, достал холщовый пакет. Положил его на стол: – Здесь деньги тебе и твоим бойцам за проведенную операцию. Сумма рассчитана на весь отряд. Подели ее среди тех, кому повезло остаться в живых. И пусть они возвращаются в семьи. Отдыхают! Можешь отдохнуть и ты. Но после того, как поприсутствуешь на смотре, который я назначил на 13.00!

Карамулло принял пакет:

– Хорошо, саиб! Я буду на мероприятии. Кстати, мне о нем уже сообщил комендант лагеря. Я пошутил, он не понял шутки и воспринял мои слова как насмешку. Будет, наверное, жаловаться. Но, клянусь, я не хотел задеть честь Абдужабара!

– Не беспокойся о таких мелочах, Азиз!

– Благодарю! Позвольте удалиться?

– Конечно! Расплатись с подчиненными и отпусти их. Освободи плац.

Карамулло попятился к дверям. Уже на пороге начальник лагеря вдруг остановил Карамулло:

– Азиз! Рамазана ты метишь в свои помощники, не так ли?

Вопрос был неожиданным.

– В заместители! Салакзай в сложной ситуации смог удержать управление боем. Сомневаюсь, что это сумел бы сделать Хашим! И у Рамазана богатый боевой опыт, он настоящий воин и, как оказалось, неплохой командир, что доказал в бою!

– В этом ли дело, Азиз?

– Я не понимаю вас, саиб!

– Я думаю, не является ли назначение Рамазана платой за то, что он выгородил своего начальника?

– Вы не поверили ни ему, ни мне?

– Ну что ты! Я пошутил. Так же, как и ты с комендантом. И не против, если Салакзай станет твоим заместителем!

– Благодарю!

– Не за что, Азиз! Иди, у тебя не так много времени, чтобы решить все вопросы с подчиненными!

– Да! До встречи на смотре, саиб!

– До встречи, Азиз! И не думай, что я в чем-то хотел упрекнуть тебя. Ты выполнил задание и по-прежнему являешься лучшим моим полевым командиром. Иди!

Карамулло поклонился и вышел из кабинета.

Фархади вызвал дежурного, приказал найти помощника Ширзада и передать ему распоряжение явиться к начальнику лагеря.

Дежурный выполнил приказ. Ширзад появился спустя десять минут:

– Что-то случилось, саиб?

Фархади указал на диван:

– Присядь! Поговорим!

Помощник выполнил требование хозяина.

Он выслушал Фархади, который передал ему суть доклада Карамулло и Рамазана относительно действий отряда Азиза в районе Тургуна.

– Что скажешь по поводу услышанного, Мохаммед? – спросил в заключение речи Фархади.

Помощник пожал плечами:

– Не могу утверждать, но скорее всего Рамазан действительно выгораживал начальника. Думаю, Карамулло не был на перевале. Но он знал о ситуации и мог на нее влиять!

– Как и приказать тому же Рамазану в ходе боя тихо, имитируя врага, убрать Хашима?

– Не исключено, что Карамулло мог принять подобное решение! Хашим, в отличие от Рамазана, не стал бы покрывать Карамулло, а напротив, постарался бы опустить Азиза, в надежде заполучить его место. Тем более, если он со своей группой, по сути, и отработал за весь отряд. Но это всего лишь предположения. И неизвестно, что для нас было бы лучше. Мятеж Хашима, требующего разбирательства по действиям отряда, или то, что мы имеем после доклада Карамулло. Думаю, второе все же лучше первого! А раз лучше, то пусть будет так, как есть. Это мое мнение.

Начальник лагеря согласился:

– Ты прав! Лишние проблемы нам не нужны! Значит, Карамулло и Рамазан герои, а Хашим – неудачник! Пусть будет так! Теперь о смотре. Пленные готовы?

– Готовы! Я разделил их на две группы. Первая группа – раненые, с нее и начнем.

– Хорошо! Отрабатывать расстрел будешь ты с Абдужабаром!

Ширзад с безразличным видом кивнул, словно речь шла не о жизнях беззащитных людей, а о чем-то незначительном, вроде уборки территории.

В 12.50 охранники выгнали пленных из барака № 1 на плац, построив их в две шеренги. Конвоиры вывели и группу военнопленных, захваченных в ходе недавних боев у Джебада. Этих десять солдат построили отдельно, напротив шеренг. Полковник Довлатов и Карамулло встали с торца площадки. На середину плаца вышел комендант лагеря Кадыр Абдужабар. Он выкрикнул:

– Внимание всем! Стоять молча, ждать команду.

Из второго барака вышли инструкторы-американцы. Увидев построившихся людей, сержант Слейтер сплюнул на землю:

– Чертовы дикари, опять решили разыграть кровавый спектакль. Иногда мне кажется, что Фархади проходил практику где-нибудь в гитлеровском Дахау!

Сержанта поддержал капрал Умберг:

– Да, здесь не хватает только крематория.

– Крематорий заменяют шакалы, – сказал рядовой Паслер. – Утилизируют трупы не хуже печи.

Слейтер покачал головой:

– Если бы кто знал, как осточертел мне этот лагерь.

Умберг невесело усмехнулся:

– Он не только тебе осточертел. А русские все же молодцы. Я не о тех, кто служит в команде «Призраков». А о тех, кто предпочитает смерть предательству. Их же большинство! Скольких пленных уже положил Фархади, прежде чем сколотить команду из десяти подонков? Несколько десятков? И те, что в бараке, особо не рвутся в подчинение к Довлатову, несмотря на обещанные блага.

Слейтер согласился:

– Да! Русские умеют и воевать, и умирать! Сомневаюсь, чтобы наши могли так же!

– Ну наши без банки «кока-колы» и выстрела не сделают. Жаль парней! Сопляки еще, а как держатся.

Паслер проговорил:

– Не забуду рыжего ефрейтора, которого наши работодатели четвертовали месяц назад. Вот это был боец! Ему руки отрубают, а он на чем свет материт палача и всех душманов. Ноги отсекают, а он только громче ругается. И только когда голову отрубили, замолчал. Мне этот пацан до сих пор снится. А ведь мог спокойно перейти на сторону моджахедов и жить. Нет, жизни в неволе предпочел мучительную смерть. Сколько ему было? Восемнадцать, двадцать лет? И откуда только такая сила воли? Я бы не смог, как он!

Слейтер процедил сквозь зубы:

– Самое паскудное, что мы для этих русских парней такие же скоты, как и афганцы-дикари. Чему обучаем ублюдков Довлатова? Как своих убивать? Нетрудно догадаться, какие эпитеты они отпускают в наш адрес. А я, будь моя воля, этих дикарей и подонков, что продали родину, голыми руками душил бы! Но… служу ублюдку Фархади, потому что родное правительство послало меня служить моджахедам. Быстрее бы уехать отсюда и забыть все эти Чевары, Исламабады, Кабулы. Только, боюсь, не получится забыть! Черт бы побрал этот Восток! С его дикими нравами!

Умберг спросил:

– Что, будем смотреть на кровавую оргию? Или пойдем в барак? Да выпьем пару бутылок виски? В холодильнике как раз пара и осталась, надо в субботу в город ехать, спиртное закупать.

Слейтер развернулся:

– Идем в барак! Я лично уже не смогу смотреть на то, что дикари называют «смотром». Как бы не сорваться!

Американцы вернулись в барак как раз в тот момент, когда на плацу, немного опоздав, появился Фархади в сопровождении помощника, Мохаммеда Ширзада. В руках главарь душманов держал трость.

– Смирно! – подал команду комендант и пошел навстречу начальнику лагеря. В пяти шагах от Фархади остановился: – Господин начальник, особый лагерь для проведения смотра построен. Комендант лагеря Абдужабар.

Фархади взмахнул тростью:

– Вольно!

Абдужабар продублировал команду начальника.

Фархади пошел вдоль шеренги пленных из барака № 1. Эти бывшие советские военнослужащие сделали свой выбор и формально перешли на сторону моджахедов, но… только формально. Их еще предстояло ломать и ломать.

Фархади наслаждался той властью, которой обладал в отношении молодых людей, волею судьбы оказавшихся здесь. Одним движением руки он мог решить судьбу каждого из них. Свободно мог пристрелить любого из шеренги. Ни за что, просто так! И никто не наказал бы его, всемогущего Абдула Фархади.

Пройдя шеренгу, начальник лагеря направился к стоящей отдельно группе пленных. Эти не были похожи на тех, в шеренге. У этих в глазах было злое, колючее, ненавидящее выражение.

Всматриваясь в лица пленных отдельной группы, Фархади усмехнулся.

Стоят, корчат из себя героев. Что ж вы, герои, в плен-то сдались? Не хватило воли подорвать себя, как это часто делают другие солдаты? Так какого шайтана сейчас волчатами застыли? И перед этим дерьмом он, Фархади, должен еще распинаться. Взять бы да и покосить всех из пулемета. Или поставить на колени, задрать каждому головы, да полоснуть по горлам кинжалом, чтобы в собственной крови захлебнулись, псы неверные, пришедшие на его, Абдула, землю устанавливать свои порядки. Но нельзя! Надо комплектовать бригаду.

Фархади начал:

– Солдаты! Не ваша вина, что вы оказались в плену. Я понимаю, у вас не было другого выхода, и вы выполняли приказы своего командования. Не виню вас и в том, что вам приходилось убивать моих соотечественников. Война есть война! Но эту войну начали не мы, афганцы, а ваше правительство. Вы – жертвы этой войны, жертвы коммунистического режима, правящего в Советском Союзе. И ваше командование уже вычеркнуло вас из списков живых. Вы больше не нужны своей стране. По законам кровной мести мы должны были бы убить вас! Но… я предлагаю вам жизнь. Шанс начать новую, свободную, обеспеченную жизнь. Но право на новую жизнь надо заслужить. Те, кто стоят напротив вас, сделали свой выбор. Они перешли на нашу сторону. Вам предоставляется шанс влиться в их ряды. Что вам предстоит делать? Немногое! Выполнять приказы своего нового командования. Беспрекословно выполнять любые приказы начальников, какими бы они ни были. Неповиновение карается смертью. Вы можете отказаться и сдохнуть, оставаясь верным присяге правительству страны, которое отправило вас в ад и которому плевать на то, вернетесь ли вы домой или навсегда останетесь жить на чужбине. Правительству страны, которое уже забыло о вас, отправив родным и близким набитые тряпьем цинковые гробы. Времени на обдумывание предложения у вас нет! Кто желает начать новую жизнь, три шага вперед!

Строй не колыхнулся. Солдаты стояли, тесно прижавшись друг к другу. Фархади вновь усмехнулся:

– Бестолковый русский характер. Ослиное упрямство. Что ж, вы вынуждаете меня прибегнуть к крайним мерам! Видит Всевышний, я этого не хотел!

Начальник лагеря обернулся:

– Абдужабар! Охране шестерых раненых из этой группы отвести к стене!

Душманы окружили пленных. Дюжие бандиты вырвали из строя раненых солдат и потащили их к стене. Уткнули солдат лицами в холодные камни.

Фархади взмахнул тростью.

Абдужабар с Ширзадом вышли на середину плаца, передернули затворные рамы автоматов. Охранники отбежали от раненых. Некоторые из солдат попытались повернуться, но ударили очереди, пробивая тела ребят. Несколько секунд – и раненые уже лежали в пыли у стены, вздрагивая в судорогах.

Фархади вновь приказал:

– Остальных к стене! Быстро!

Из группы раздались крики:

– Не надо!

– Стойте!

– Хватит!

– Я не хочу!

Начальник поднял трость вверх:

– Абдужабар, отставить! Охране отпустить пленных!

Бандиты отошли от группы, которая сбилась в кучу. Расстрел раненых сильно подействовал на молодых солдат.

Фархади спросил у пленных:

– Как я понял, вы решили принять мое предложение?

Из толпы, в которую сбился строй, раздались возгласы:

– Да, да, принимаем!

Начальник лагеря хмыкнул:

– Что ж, разумно! Внимание! Тем, кто принял решение перейти на сторону борцов с коммунистической экспансией Советского Союза в Афганистане, три шага вперед и выстроиться в шеренгу. Марш!

Трое пленных выполнили приказ, но один остался на месте.

Фархади сделал вид, будто удивился:

– А кто это остался? – Он прошел сквозь строй, подошел к тому, что не сдвинулся с места по его команде: – Ты что, плохо понял меня? Или…

Сержант, парень лет двадцати, выкрикнул в физиономию моджахеда:

– Вот именно, урод, что или! За что, сука, пацанов раненых завалил? Райскую жизнь обещаешь? Чтобы за нее против своих воевали? А не пошел бы ты на хер, дешевка бородатая?

Сержант с нескрываемой ненавистью смотрел на Фархади. Тот принужденно рассмеялся:

– Что я вижу и слышу? Какое-то дерьмо ослиное в героя решило поиграть? Уж не из десантников ли ты будешь, дурак?

Сержант кивнул:

– Ты угадал, из десантников!

– Понятно! У русских же десант не сдается! Как там у десантников говорят: с неба на землю, в бой? Красиво говорят! Только для тебя лично все будет наоборот. Из боя, с земли, в плен и дальше на небо!

Сержант побледнел и плюнул в сторону Фархади. Слюна попала на рукав начальника лагеря. Фархади посмотрел на пятно. Вытер рукав о штанину и, выхватив пистолет, трижды выстрелил. Первая пуля попала сержанту в лоб, вторая в шею, третья в грудь. Десантник упал.

Начальник лагеря подошел к распростертому на краю плаца телу. Сплюнул на труп сержанта:

– Тварь! – резко обернулся и скомандовал: – Шеренга, кругом!

Бойцы повернулись. Их заметно трясло.

Фархади выкрикнул:

– Смотрите! Этот ублюдок посмел ослушаться и оскорбить меня! Запомните, я не прощаю и малейшего неповиновения. И так будет с каждым, кто хоть в чем-то допустит своеволие. С этого дня вы все в полной моей власти. А сейчас подойти к трупам, комендант лагеря покажет, куда оттащить их. Выполняйте!

Фархади вышел на середину строя:

– Все, осмотр окончен! Всем в барак! Охране приступить к выполнению своих обязанностей!

Развернувшись, начальник лагеря пошел к зданию. Кровавое шоу закончилось.

Фархади остановился у входа в штаб. Рядом встал его помощник Ширзад.

Начальник лагеря спросил у него:

– Почему я не видел на плацу троих русских, что привел Карамулло?

Помощник ответил:

– Так привести их вашего приказа не было. По крайней мере, я не получал его. Может, Абдужабар?

– Нет! Видимо, я сам упустил это из вида. Но ладно. Сходи, узнай, как там офицер. Если в порядке и может общаться, приведи его ко мне!

Ширзад поклонился:

– Слушаюсь, саиб!

Отпустив помощника, Фархади поднялся в кабинет.

Вскоре Ширзад ввел в служебное помещение Фархади Сергея. У того кружилась голова, приступами подкатывала к горлу тошнота, но он, немного отдохнувший после длительного пешего марша и получивший пусть и минимальную, но все же медицинскую помощь, держался молодцом. Видя бледность плененного офицера, Фархади указал ему на кресло.

– Садись и представься!

Сергей опустился в кресло, сказал:

– Старший лейтенант Советской армии Баженов!

Фархади, перебирая четки, повторил:

– Старший лейтенант Советской армии Баженов! Громко звучит и, наверное, по-твоему, гордо, не так ли?

– Так!

– Так! А что, у тебя нет имени? И не было должности в той части, где служил? Я просил представиться! Ты забыл, как это делается? Что за часть, в которой проходил службу, и какую должность занимал? Вместе с именем, отчеством, ну?

Сергей потер виски и ответил:

– Вам и так все известно, зачем повторяться?

Фархади повысил голос:

– Старший лейтенант Советской армии не понял вопроса? Или еще не отошел от контузии? Так я могу ускорить процесс восстановления сил. Но, думаю, методы этого ускорения тебе не очень понравятся. Ну?

Сергей вздохнул:

– Я – старший лейтенант Баженов Сергей Дмитриевич, 1961 года рождения, служил в N-ском мотострелковом полку в должности заместителя командира роты материального обеспечения по политической части!

– А я самый главный начальник здесь, саиб Фархади. Слышал о таком?

– Нет!

– Теперь услышал! Какое училище оканчивал?

Фархади говорил на чистом русском языке.

Сергей ответил:

– Автомобильное, командное, в 1982 году.

– Давно в Афганистане?

– С марта этого года.

– Точнее!

– С апреля 1985 года.

– Значит, три месяца здесь?

– Да!

– Оканчивал автомобильное училище, а служил замполитом. Почему?

– Так вышло!

Фархади вновь повысил голос:

– Подробнее, старший лейтенант, подробнее!

Баженов попросил:

– Если можно, таблетку анальгина и воды, голова болит.

Начальник лагеря взглянул на помощника, стоявшего у окна:

– Мохаммед! Принеси обезболивающий препарат и стакан воды!

Ширзад поклонился:

– Слушаюсь, саиб!

Приняв лекарство, слегка притупившее боль, Сергей ответил на вопрос Фархади:

– До Афганистана я служил в Ашхабаде. В автобате учебной дивизии, командиром взвода подразделения постоянного состава. Был избран секретарем первичной партийной организации. Видимо, справлялся с партийными поручениями хорошо, потому и получил предложение перейти на партийно-политическую работу. Предложение принял. Стал замполитом роты обеспечения учебного полка с перспективой получить должность секретаря партийного бюро батальона. Но был откомандирован в Афганистан.

Фархади спросил:

– Тебя откомандировали или ты, как это нередко происходит в Союзе, сам напросился служить в Афганистане. Погнался за приличным заработком?

– Я ранее писал рапорт с просьбой о переводе «за речку», возможно, он и сыграл свою роль.

– Для чего ты писал рапорт? Главная причина – деньги? Или боевые награды, позволившие бы быстрее продвигаться по службе?

– Ни то и ни другое! Я считал и считаю: место офицера на войне. Для этого его и обучают.

– Даже если война не объявлена? И является поработительной?

– Принимая решения, не считал присутствие наших войск в Афганистане оккупацией. Мы пришли в Афганистан, чтобы оказать помощь народу этой страны построить более цивилизованное государство.

Начальник лагеря усмехнулся:

– С помощью танков? Союз уже оказывал подобную помощь и в Европе, и в Африке, и в Азии. И везде вас ненавидят. Где-то скрытно, где-то, как в Афганистане, открыто! Мне интересно, ты и сейчас считаешь, что ваше правительство, посылая войска в Афганистан, действительно стремилось помочь его народу, а не установить тот режим, который нужен Советам?

– Да! – ответил Баженов.

Фархади поднялся, прошелся по кабинету, встал у стола:

– Это хорошо, что ты правдиво отвечаешь на вопросы. Но скажи, если вы хотели добра нашему народу, почему убиваете его? Почему против вас воюет этот самый народ?

– Против нас воюют те, кому не нужны изменения в жизни простых афганцев!

– Вот как? Кто же, по-твоему, атаковал колонну, которую ты вел через Тургунский перевал?

– Не знаю!

– А я могу тебе их показать. Простые афганцы, вынужденные бежать вместе с семьями в Пакистан от вашей интернациональной «помощи». И таких, вставших на защиту своей родины, тысячи, сотни тысяч! Какому же народу вы помогаете строить новую жизнь, если в вас стреляют даже дети?

Действие таблетки, и так слабое, прекратилось вообще, Баженов вновь потер виски:

– У меня нет ответа на этот вопрос! Как и нет больше сил продолжать беседу. Прошу прекратить ее.

Фархади согласился:

– Хорошо! Мы прекратим, точнее, отложим беседу на более поздний срок, но перед тем, как тебя отведут обратно в подвал, ответь мне на такой вопрос. Тебя захватили в плен, когда ты потерял сознание. Меня интересует, если бы ты не получил контузию то, видя всю бесполезность сопротивления, сам, добровольно, сдался бы в плен?

– Нет!

– А что бы ты сделал?

– Подорвал себя гранатой!

– Смог бы?

– Да!

– Но два твоих подчиненных, имевшие возможность отстреливаться, все же сдались. Ты плохо воспитывал свой личный состав?

Баженов чувствовал, что скоро потеряет сознание. Держась из последних сил, он ответил:

– Эти двое молодые солдаты, они растерялись!

– Так ты не винишь их в трусости?

– Нет!

– Странный ты, замполит. Но, признаюсь, понравился мне. Держишься достойно. Не знаю, правда, как бы ты держался, став свидетелем сегодняшнего мероприятия на плацу лагеря, но, наверное, так же. По крайней мере, хочу в это верить.

– А что за мероприятие проходило на плацу лагеря?

– Показательный расстрел одних пленных в целях вербовки других!

Сергей, превозмогая боль, которая, словно кувалда, била его по затылку и вискам, взглянул на Фархади:

– Если… если бы я стал свидетелем этого… как вы его называете… мероприятия, то разговора между нами… не получилось бы!

– Браво! Но это всего лишь слова!

– Я не могу больше продолжать беседу!

– Вижу!

Начальник лагеря обратился к помощнику:

– Сейчас старшего лейтенанта в лазарет! Оказать полноценную медицинскую помощь. Одновременно оборудовать для него отдельную комнату в бараке № 2, там есть место. Из лазарета Баженова в барак! Он мне интересен! Я поработаю с этим замполитом. Лично поработаю! Ты все понял, Мохаммед?

– Так точно, саиб!

– Тогда выполняй!

Ширзад подошел к Сергею:

– Вставай, русский! Пойдем лечиться!

Баженов поднялся и тут же рухнул на пол, потеряв сознание. Помощник взглянул на начальника лагеря.

– Ну что смотришь, Мохаммед? – сказал Фархади. – Не знаешь, что делать? Вызывай медиков с носилками. Да быстрей. Этот русский должен жить. Пока я не решу иначе! Действуй!

– Слушаюсь!

Ширзад бросился к телефону внутренней связи. Вызвав бригаду санинструкторов, спросил:

– А что делать с солдатами, которых взяли вместе с этим офицером?

Фархади, подумав, ответил:

– Ничего! Пусть сидят в подвале! Кормить по нормам карцера. Ограничить в воде. Ведро для испражнений убрать!

– Так они весь подвал загадят!

– Как загадят, так и вычистят! Но сначала пусть почувствуют себя скотом. Потом не потребуется времени на вербовку. За одну лишь возможность вновь вернуться к более – менее человеческой жизни пойдут на все! Они сломлены. Но не до конца. Вот и сломаем их, превратив в бессловесных рабов!

Явились четверо санитаров с носилками.

Они унесли Баженова в палатку лазарета.

Сразу после их ухода в кабинет вошел дежурный связист:

– Можно, саиб?

Фархади спросил:

– Что у тебя, Бахтир?

– На связи Амир из Уграма! Будете с ним говорить?

– Амир? Давненько он не давал о себе знать. Неси трубу!

Получив аппарат, Фархади ответил:

– Ассолом аллейкум, Амир! Какими судьбами?

– Ва аллейкум ассолом, Абдул! Как твои дела, здоровье, все ли в порядке дома?

– Ты решил связаться со мной, чтобы задать эти вопросы? Почему почти месяц молчал?

– Молчал потому, что находился вне досягаемости твоих радиостанций, был в командировке. А связался с тобой, чтобы сообщить неприятную новость!

– Что за новость?

– Русский спецназ вчера уничтожил Байрама!

Байрам являлся дальним родственником Фархади и базировался со своим отрядом в Пуштарском ущелье. Время от времени успешно нападая на советские военные колонны и уходя от преследования, он заслужил репутацию умного, неуловимого, а самое главное – удачливого полевого командира. Байрама так и называли – Везунчик! Оттого к нему охотно шло пополнение из горных кишлаков. Да и платил он своим моджахедам неплохо. Но вот фортуна отвернулась и от Везунчика.

– Как это произошло? – спросил Фархади. – Случайно нарвался на русских, бродивших по горам в свободном поиске?

Амир ответил:

– Да нет, Абдул! Гяуры накрыли Байрама, когда он решил навестить одну из своих многочисленных красавиц в селении Гамдеш. Спецназ ждал появления Байрама в доме молодой женщины. Русские знали о том, что Байрам придет. Он и пришел с охраной из троих человек!

– Неверные выходили в приграничный район?

– Да!

– Это что-то новое, но ладно, неверные не пытались взять его живым?

– Пытались. Но не смогли. Последнюю пулю Байрам оставил для себя.

– Откуда у тебя столь подробная информация? Ты что, видел все своими глазами?

– Нет! Информация от соседа семьи женщины, его сын у меня в охране! Вот этот сосед видел все своими глазами!

– Получается, Байрама кто-то сдал русским?

– Несомненно! И сделать это мог один-единственный человек. Отец женщины, которую в свое время силой взял Байрам. Ты же знаешь, как он охоч был до молодых, красивых и невинных девушек! И брал их, невзирая ни на что! Эта слабость и погубила его!

Фархади спросил:

– Ты уверен, что именно отец этой женщины выдал Байрама гяурам?

– В этом уверен его сосед. За сутки до появления в Гамдеше Байрама отец женщины покидал селение. И отсутствовал день. Как раз то время, которое требуется, чтобы добраться до военной базы русских в Джабаде и вернуться обратно. Старик покинул Гамдеш, а ночью у него в доме были русские. Это не совпадение!

– Что ж! Мы потеряли настоящего воина. Но обязательно отомстим. А пока не пролилась кровь тех, кто убил нашего брата, будем молиться. У тебя все?

– Да! Я сожалею, Абдул! И скорблю вместе с тобой!

– Благодарю! Но скорбеть мало. Надо действовать!

– Но что я могу, по решению нашего общего руководства служа новой, проклятой власти?

Фархади произнес:

– Вот как раз служа этой новой проклятой Всевышним власти, ты можешь многое!

– Что, конкретно?

– Мне нужны два бронетранспортера.

Амир удивлился:

– Но где я их возьму?

– Их полно у правительственных войск. Я готов заплатить за каждый по десять тысяч долларов.

– Это нереально, Абдул!

– По пятнадцать тысяч долларов!

– Но…

Фархади прервал собеседника:

– Амир! Мне очень нужны два бронетранспортера.

– Ну… не знаю… если только используемые на полигоне для вождения, но у них испорчено вооружение. Стволы пулеметов просверлены.

– Ничего! Лишь бы были на ходу!

– Значит, пятнадцать тысяч долларов за каждый?

– Да!

– Я постараюсь помочь тебе, хотя это дело рискованное!

– За свою работу ты и получаешь деньги. Кто бы стал платить тебе, если ты ничего не делал бы?

Амир ответил:

– Хорошо, я решу этот вопрос!

– Его надо решить как можно быстрее. Сегодня же или завтра утром!

– Но…

И вновь Фархади прервал человека из Уграма:

– Не говори ничего, Амир! Жду сеанса связи, во время которого ты сообщишь мне, что БТРы у тебя, а я скажу, куда их перегнать для передачи моим людям и получения оговоренной суммы! Все.

– До связи!

Отключив аппарат, Фархади проговорил:

– Доигрался Байрам, сучонок! Мало ему гарема, девственниц подавай! Сперма разум помутила. Вот и получил свое!

– Вы что-то сказали, саиб? – спросил помощник.

– Нет! Я ничего не сказал! Просто подумал вслух. Ты иди! Занимайся «Призраками»!

Глава 3

Особый лагерь подготовки моджахедов недалеко от Чевара, Пакистан. Суббота, 8 июня. 1985 год.

Фархади вошел в свой кабинет в 7.00. И вызвал дежурного по лагерю. Молодой пуштун доложил о том, что за прошедшую ночь на объекте происшествий не случилось. Приняв доклад, начальник лагеря приказал вызвать своего помощника и полковника Довлатова.

Появился Али Азар, сменивший на посту оператора связи своего брата Бахтира:

– Ассолом аллейкум, Али! За время твоего дежурства кто-нибудь выходил на связь?

– Никак нет, саиб!

– Значит, ты зашел просто поздороваться?

– И спросить, не приготовить ли вам чаю?

– Приготовь зеленый!

Связист, он же, по сути, денщик, поклонившись, удалился, чтобы уже через пять минут вернуться с подносом, на котором стояли чайник, пиала и вазочка с сахарными «подушечками»! Поставив поднос перед хозяином, Али неслышно скрылся в приемной, служившей одновременно постом оператора связи. Фархади отпил несколько глотков крепкого, ароматного тонизирующего напитка. Не успел поставить чашку, как вновь вошел связист:

– Саиб! Вас просит на связь господин Амир!

– Принеси трубку!

Связист выполнил приказание.

Фархади ответил:

– Ассолом аллейкум, брат. Надеюсь, ты спешишь сообщить мне, что решил вопрос с БТРами?

– Ва аллейкум ассолом, Абдул! Да, я решил этот вопрос. Твои люди получат бронетранспортеры в нужном месте и в нужное время! За ту сумму, что была оговорена между нами!

– Хорошо, брат! Значит, бронетранспортеры должны быть доставлены в разрушенный и брошенный населением кишлак Дукур, что неподалеку от Малитабада. Доставлены к полудню вторника. Их примет мой человек, Омар Закир. Он же передаст твоему представителю деньги. И учти, техника должна быть без опознавательных знаков. Все понял?

– Да, брат!

– Тогда конец связи!

Передав трубку обратно Али, Фархади допил чай.

Прибыли помощник и командир бригады «Свобода». Поздоровались. Начальник лагеря указал им на стулья у стола совещаний:

– Проходите, господа, присаживайтесь.

Ширзад и Довлатов выполнили распоряжение начальника.

Фархади спросил, глядя на помощника:

– План проведения карательной акции в Малитабаде разработан?

– Разработан, саиб! – ответил Ширзад.

– Ну так докладывай, Мохаммед, я хочу знать подробности вашего плана.

Поднялся бывший советский офицер:

– Разрешите мне, саиб?

Фархади пожал плечом:

– Как угодно, полковник!

Довлатов расстелил на столе карту, принесенную с собой в планшете.

– План, господин, следующий… – Полковник быстро и четко расписал начальнику план предстоящей акции. Маршрут выдвижения спецкоманды к объекту отработки, режим марша, время и места привалов, ночного отдыха, порядок действий «Призраков» в селении, варианты отхода в зависимости от той обстановки, что реально сложится после акции. Закончив говорить, предатель вытянулся:

– Таков план, саиб!

Фархади кивнул:

– Неплохой план. Поработали вы на совесть. Но… я вынужден внести в него коррективы.

Встал и Ширзад:

– Мы с полковником где-то допустили просчет?

Начальник лагеря поднял вверх обе руки, растопырив пальцы, на которых красовались перстни и печатки:

– О нет! Однако вчера господин Довлатов говорил, что наши акции с привлечением спецкоманды «Призраки» становятся неэффективными из-за отсутствия боевой техники, на которой обычно выходят к кишлакам истинные советские подразделения.

Фархади повернулся к Довлатову:

– Не так ли, полковник?

– Так точно, саиб! – ответил тот.

– Вот видите! Исходя из выводов командира бригады, я принял соответствующие меры, и у спецкоманды будут два БТРа, правда, без вооружения, но большего мой друг сделать не мог!

Довлатов проговорил:

– Нам в принципе и не нужно крупнокалиберное вооружение бронетранспортера. БТРы – это лишь декорация акции и средство передвижения. На них бойцы спецкоманды смогут быстро уйти из зоны применения. Но, саиб, эти бронетранспортеры отработают лишь в одной акции. Спецкоманда вынуждена будет бросить их!

Фархади сказал:

– Это понятно! Вернуться в лагерь на них «Призраки» не смогут, надежно спрятать БТР не удастся. Хотя, если противник не поднимет вертолеты и за спецкомандой не будет организовано оперативное преследование, место, где укрыть технику, есть! Но будем действовать по обстановке и вернемся к той корректировке плана, о которой я начал говорить. Итак, БТРы будут ожидать спецкоманду в разрушенном и брошенном людьми кишлаке Дукур, что в 10 километрах от Малитабада. Поэтому меняется маршрут выдвижения «Призраков» к цели! Команда должна сначала выйти в Дукур, а затем уже провести налет на Малитабад. Технику примет проводник команды Омар Закир. Бойцам, по возможности, следует не показываться на глаза передатчикам БТРов. Так будет спокойней! Хотя, если и попадут случайно, ничего страшного. Но лучше лишний раз не светиться. Убытие спецкоманды из лагеря завтра, в 5.00. На той стороне границы «Призраков» будут ждать лошади. В Дукуре команда должна быть не позднее полудня вторника. Чтобы в 16.00 нанести удар по Малитабаду. На всю акцию полтора часа! В 17.30 «Призраки», выполнив задачу, должны уйти из селения. Направления отхода два. Первое, – при организации русскими активного преследования, – уходить по маршруту выдвижения в обратном порядке, бросив бронетехнику! Второе, при отсутствии преследования, следует укрыть БТРы в «зеленке» у входа в Хайдарский проход и далее двигаться к кишлаку Гамдеш!

Довлатов с Ширзадом переглянулись. Полковник-предатель переспросил:

– К кишлаку Гамдеш, но…

Фархади поднял руку.

– Не продолжай, а слушай! Да, спецкоманда, если ее не будут преследовать русские, должна выйти к кишлаку Гамдеш. Выйти к утру 12 июня. И укрыться в роще, что растет неподалеку от селения. После доклада командира «Призраков» я лично поставлю ему задачу по Гамдешу! Предвосхищая ваши вопросы, скажу, эта задача по Гамдешу не будет отличаться от задачи по Малитабаду! Этого достаточно!

– Две акции на один выход? – произнес Довлатов.

Фархади поднялся:

– Да! При возможности! И на этом все, господа! Приступить к выполнению поставленной боевой задачи!

– Есть, саиб! – козырнул полковник.

Ширзад поклонился:

– Слушаюсь, саиб!

Фархади махнул рукой:

– Идите! Да поможет вам Аллах!

Помощник и командир так называемой бригады покинули кабинет начальника лагеря.

И вновь появился связист:

– Разрешите, саиб? К вам на прием просится американский инструктор сержант Слейтер!

– Вот как? Пусть входит.

Сержант ввалился в кабинет начальника лагеря, как всегда, шумно и бесцеремонно:

– Здравствуйте, саиб!

– Здравствуйте, Слейтер! Что привело вас ко мне?

– Вы не догадываетесь? Сегодня суббота!

Фархади изобразил на лице недоуменное выражение:

– Ну и что?

Сержант повысил голос:

– Как это что? По выходным мы обычно выезжаем в Чевар!

– Вам нужно мое разрешение?

– Нет! Оно нужно охране лагеря.

– Вас выпустят с территории.

– О’кей! Мы вернемся завтра в полдень!

Начальник лагеря пожал плечами:

– Хорошо! В полдень так в полдень! Что еще?

– Еще? Когда начнем работать с новой спецкомандой русских?

– Я сообщу вам об этом позже!

– Ладно! Мы берем свой «Хаммер» и уезжаем из лагеря. Прошу вас во избежание недоразумений хвост за нами не высылать. Заметим слежку, у ваших людей возникнут проблемы. Не думаю, что это в ваших интересах, господин Фархади!

Моджахед усмехнулся:

– О чем вы говорите, Слейтер? Мне безо всякой слежки известно, где, с кем и как вы проводите время вне лагеря!

– Да? И кто же, интересно, стучит на нас?

Фархади развел руки:

– Этого, при всем уважении, сказать не могу, но вы же опытные спецы. А значит, в состоянии просчитать ситуацию. Вот и просчитайте.

Сержант кивнул:

– Мы просчитаем! Обязательно просчитаем стукача, Фархади, и я ему не позавидую!

– Не уверен, что, даже просчитав так называемого стукача, вы нанесете этому человеку хоть какой-то вред.

– Вы плохо нас знаете!

– Напротив, сержант! Я очень хорошо знаю вас, американских инструкторов.

– Ладно! Посмотрим!

– Посмотрим! До свидания, Слейтер!

– До встречи!

Развернувшись, инструктор вышел из кабинета, а затем и из здания и направился к себе в барак. У входа его ждали подчиненные.

Капрал Умберг спросил шефа:

– Ну что, Энди, Фархади разрешил выезд?

– Ты, Майк, думал, этот ублюдок решится запретить нам выезжать?

– Нет, но кто его, дикаря, знает. У них же семь пятниц на неделе. И в почете тот, кто больше всего может замутить воду.

– Но только не в отношении нас!

Слейтер повернулся к рядовому Паслеру:

– Давай, Фил, сходи в парк, пригони наш джип. Только перед тем, как повернуть ключ зажигания, проверь «Хаммер». От дикарей можно ждать все что угодно! Подложит какой-нибудь идиот, повернутый на ненависти ко всему неисламскому, мину, и взлетишь к чертовой матери в воздух.

– Ты думаешь, Фархади может нас убрать?

– Тут, кроме Фархади, полно придурков, смотрящих на нас исподлобья. Короче, проверь машину. При необходимости дозаправь ее!

– Слушаюсь, сэр! – козырнул Паслер. И пошел в сторону стоянки автомобилей, обслуживающих нужды лагеря.

Умберг поинтересовался у Слейтера:

– Ты не связывался с Фарухом?

Сержант отрицательно покачал головой:

– Нет! Да и зачем? Старик знает, что мы приедем в субботу. И наверняка уже подготовился к нашей встрече. Нас ждут и виски, и молоденькие азиатки!

Умберг поморщился:

– И как ты спишь с этими вонючками? От них же за милю несет псиной?

– Кто бы говорил о вонючках, Майк? Не ты ли в прошлый раз так раздраконил местную шлюху, что чуть дом не развалил!

– В прошлый раз я был пьян! И ничего не помню. А раз не помню, значит, этого не было!

– Ну если так, то конечно!

– Только так, шеф!

Подъехал «Хаммер». Паслер доложил:

– Господа, карета подана! Можем отправляться туда, где правит разврат!

– Ты деньги не забыл, извращенец? – спросил подчиненного сержант.

– Ни деньги, ни «кольт»! – улыбнулся рядовой.

– Тогда вперед, парни!

Джип американцев выехал с территории лагеря и взял курс на Чевар, до которого было около 30 км пути по вполне сносной дороге.

Но в город «Хаммер» въезжать не стал.

Паслер повернул армейский внедорожник примерно за километр от Чевара на грунтовку, которая привела к одиноко стоявшему на отшибе, большому каменному дому, окруженному высоким, под три метра, тоже каменным забором. Остановившись у массивных железных ворот, рядовой посигналил. Из калитки показалась прыщавая физиономия парня-охранника. Узнав постоянных клиентов, он распахнул створки ворот. «Хаммер» въехал на мощеный двор усадьбы. Остановился возле фонтана. Американцы покинули салон. Из дома вышел пожилой пакистанец благообразного вида. Заговорил по-английски:

– Рад приветствовать дорогих гостей. Дорога не сильно утомила вас, уважаемые?

Слейтер вплотную подошел к хозяину особняка.

– Дорога не сильно утомила нас. Вот только в горле пересохло. Будем признательны, если ты, Фарух, угостишь нас виски!

– В этом доме все к вашим услугам. – Старик указал на дверь: – Проходите в дом, пожалуйста!

Американцы вошли в знакомую комнату, где кроме шикарного ковра и подушек ничего не было.

Разместившись на полу, облокотились о подушки. Хозяин дома что-то выкрикнул на урду. Появилась женщина, закутанная во все белое. Были видны лишь ее огромные, красивые и бесстыжие черные глаза. Она расстелила между мужчинами клеенку.

Вышла, а спустя минуту вернулась, неся в руках поднос, на котором, кроме чайника с пиалами, стояла запотевшая бутылка виски.

Слейтер довольным тоном проговорил:

– Вот это дело!

Женщина, поставив поднос и стрельнув раскосыми глазами в американцев, удалилась.

Умберг открыл бутылку, разлил виски по пиалам. Хозяин дома налил себе чаю. Американцы выпили. Закурили, использовав под пепельницу пятую пиалу.

Слейтер спросил:

– Надеюсь, Фарух, в доме, как всегда, кроме нас, других мужчин нет? Не считая, естественно, твоих придурков-телохранителей?

– Естественно, господин Слейтер! – ответил хозяин дома. – Мужчин нет, все женщины свободны, ждут, кого из них выберут достопочтенные гости. Одна просьба, господа, принимая ласки выбранных дам, не поднимайте, пожалуйста, шума, как это было в прошлый раз. О’кей?

Умберг, понимая, что старик намекает на него, ответил:

– О’кей, Фарух! Можешь не беспокоиться.

– Хорошо! Вы, господин Умберг, как всегда, предпочтете белокурую мадам из Европы?

Капрал в знак согласия склонил голову:

– Да! Но не одну, а двух представительниц Европы в вашем публичном доме! Сегодня меня тянет на групповуху!

– Хорошо! – согласился Фарух и перевел взгляд на рядового: – Вы кого выберете?

Паслер сглотнул слюну:

– Толстозадую негритянку Мэри!

– Она в вашем распоряжении. – Фарух взглянул на сержанта: – А для вас, господин Слейтер, у меня сюрприз!

– Что за сюрприз? Ты забыл, Фарух, что у нас принято называть сюрпризом?

– О, извините, я совсем не это имел в виду.

– Понимаю. Что за сюрприз? Какая-нибудь экзотическая дикарка с острова Ява?

– Нет! Но давайте проводим ваших подчиненных, сюрприз преподносят без свидетелей!

– Что за дела, командир?! – воскликнул Умберг.

Сержант усмехнулся:

– Фарух решил чем-то удивить меня. И вас, ребята, это не касается. Допиваем пойло – и по комнатам!

Проводив подчиненных, Слейтер спросил хозяина дома:

– Ну, Фарух, что за сюрприз ты мне приготовил?

– Девочку из Таджикистана, которую вы не видели, но которая очень желает быть с вами.

– Не понял?! Ты получил шлюх из Союза? И почему эта незнакомка желает быть именно со мной? Откуда она меня знает?

Фарух развел руки:

– Чего не ведаю, того не ведаю. Я не получал шлюх из Союза, молодую таджичку мне прислал родственник из Исламабада. Остается только догадываться, откуда она может знать вас!

Сержант нахмурился:

– Что за чертовщина? Может, эта шлюшка знает и как зовут меня?

– Нет! Она этого не знает! Но, думаю, все объяснится, когда вы встретитесь в отдельной комнате, охлажденной кондиционером.

Сержант приблизился к хозяину дома:

– Послушай, Фарух, мне не нравится твой сюрприз. Что за игру ты затеял?

Хозяин борделя поднял глаза к потолку:

– Видит Аллах, я ничего не затевал.

– Но девка должна была объяснить тебе, почему она выбрала мужчину, которого не может знать?!

Фарух вздохнул:

– О’кей, Энди, сдаюсь! Вы не отстанете, пока я не скажу правду.

– Конечно, не отстану! Говори!

– Все объясняется просто. Гульнара или Гуля, так зовут девочку, живет у меня вторую неделю. История ее жизни сложна и трагична. Еще ребенком родители вывезли ее в Индию. Там же она осиротела, когда мать с отцом, работавшие на каком-то объекте, возведенном специалистами из Союза, попали в автокатастрофу. В машине, в которой погибли родители, в момент аварии находилась и Гуля. Она осталась в живых. Ее подобрали жители местного селения, не симпатизирующие, скажем так, властям официального Дели. Для русских она исчезла. Да ее особо и не искали. Местный богач какое-то время держал девочку у себя. Та подросла, и он продал ее в Пакистан. Покупателем был мой родственник из Исламабада. Я гостил у него и увидел Гулю. Очень красивая девочка. Стройная и нежная, как цветок, не зря ее назвали Гульнарой. Мне она понравилась. И я выкупил ее у родственника. Так она оказалась в этом доме. Вас же увидела в прошлые выходные. Спросила, кто вы. Я ответил: американец, советник в нашей армии. Гуля и попросила предложить ее вам, как только вы появитесь вновь. Что я и делаю. Видимо, она в американце увидела шанс выбраться из рабства. Вот и все!

Слейтер кивнул. Его удовлетворило объяснение старого развратника и сутенера.

– О’кей! Посмотрим, на что способен твой нежный и стройный цветок! Только напрасно она надеется на то, что я вытащу ее отсюда! Для меня шлюхи остаются шлюхами. Что здесь, что за океаном!

Фарух хитро прищурил глаза:

– Ой, не торопитесь говорить «нет», Энди, когда не исключено, что позже скажете «да»!

– Этого не будет!

– В принципе мне все равно. Главное, чтобы мои девочки исполняли любые прихоти клиентов. Особенно вас, американцев. Остальное меня не волнует. А сейчас можете подняться в свою комнату. Гульнара ждет вас, сержант. И признаюсь, я вам завидую.

– Так взял бы да и отымел ее! Она же твоя собственность! Рабыня!

– Вот именно, что собственность. Товар. А кто же портит то, что можно выгодно продать?

– Ладно, прикажи доставить в комнату еще бутылку виски да пару фужеров. Из ваших чашек пить спиртное – только ломать кайф. И еще, пожалуй, фруктов для цветка.

– А что вам на закуску?

– Тонко нарезанную солонину!

– Хорошо! Заказ доставят быстро!

– Не сомневаюсь! К отъезду завтра приготовь два ящика с пойлом да по три блока сигарет на каждого. Настоящих американских сигарет, Фарух!

– Конечно, господин сержант!

Слейтер поднялся, потянулся:

– Ну что же, пойдем, посмотрим на твой райский цветок. И оценим, чего он стоит в постели.

– Приятных вам ощущений, Слейтер!

Сержант поднялся по лестнице на второй этаж, прошел по коридору до крайней справа двери. В его, сержанта, комнату. Он знал, что Фарух больше никого, кроме Слейтера, не пускал в нее! Впрочем, он не впускал местных клиентов и в комнаты Умберга и Паслера, дорожа щедрой оплатой услуг и расположением американцев.

В помещении, оборудованном всем необходимом для любовных утех, Слейтер разделся, бросил одежду в кресло и положил пистолет под подушку топчана, устланного перинами. Прошел в соседнюю комнатушку, где находились туалет и душевая, встал под упругие струи прохладной воды, чувствуя, как тело наполняется силой, проходят усталость и нервное напряжение, которое с недавних пор не отпускало американского инструктора. Причину этого напряжения сержант объяснить не мог. Он просто интуитивно чувствовал, что где-то рядом затаилась опасность, и относил ее к своей работе. Поэтому и пил больше обычного, дабы хоть на время уйти в мир иллюзий, туда, где душе покойно, безмятежно.

Насладившись душем и обмотавшись простыней, захваченной из стопки белья, сложенной на краю топчана, Слейтер вошел в комнату. На краешке любовного ложа сидела хрупкая девушка в белом одеянии, платке, прикрывая его уголком половину лица. Сержант сразу обратил внимание на глаза будущей партнерши. Они смотрели на него спокойно и были удивительно красивы. Как и черные волосы, выбивающиеся из-под платка.

– Гульнара? – спросил Слейтер.

Девушка ответила по-английски, что удивило американца:

– Да, господин! Я – Гульнара, Гуля!

– Откуда ты знаешь английский язык?

Женщина ответила:

– Я хорошо училась в школе, и у нас был прекрасный преподаватель иностранных языков.

– Но у тебя произношение, которому не научат ни в какой школе!

Глаза Гульнары улыбнулись:

– Даже в разведывательной, сержант Слейтер?

Сержант пронзительным взглядом посмотрел на девушку.

– Что ты сказала? В разведшколе?

– Да, Слейтер, в разведывательной школе! Вас это удивляет?

Американец, бросив простыню, пошел к Гульнаре:

– Ты решила поиграть со мной, сучка? Со мной? Сержантом морской пехоты США?

Девушка, не тронувшись с места, подняла правую руку. В ней был зажат «кольт» инструктора:

– Остановитесь, Слейтер! Иначе я выстрелю!

Американец замер. Гульнара неожиданно рассмеялась:

– Если бы вы видели себя со стороны. Комичная ситуация. Хотя для подобных заведений нет ничего странного в том, что мужчины не стесняются своей наготы.

Слейтер спохватился. Поднял простыню. По пояс завернулся в нее, процедив сквозь зубы:

– Ты напрасно так ведешь себя со мной, Гульнара. Положи оружие на место, и тогда я обещаю, что не сделаю тебе ничего плохого.

Гуля вновь рассмеялась. И смех ее был весел, заразителен, несмотря на то что глаза выдавали ее решительное настроение. Американец не сомневался, что эта женщина нажмет на спусковой крючок пистолета, если возникнет необходимость. Гуля, прервав смех, сказала:

– Опрометчиво оставлять оружие без присмотра. И обязательно прятать под подушкой? Вы слишком расслабились, Энди. Вы не против, если я буду называть вас по имени?

– Называй, как хочешь. Что тебе надо от меня?

– Всему свое время. А пока выпейте, сержант! В данной ситуации спиртное пойдет на пользу. – Гуля поправилась: – Немного, граммов пятьдесят!

Слейтер выпил. Закурил. Сел в кресло, стряхивая пепел на ковер.

– Вы и у себя дома свинячите подобным образом? – спросила девушка.

Американец крякнул, взял в руки пепельницу. Спросил:

– Так что тебе надо от меня? И кто ты на самом деле, черт бы тебя побрал? Подстава Фаруха? Он об этом очень пожалеет!

Девушка сбросила платок, и американца поразила красота той, что держала его на прицеле.

Гуля положила пистолет на одеяло. Так, чтобы при случае иметь возможность применить его. Внимательно посмотрев на сержанта, сказала:

– Хозяин этого борделя ни при чем! Он не знает, кого послал к вам в постель. Но не в этом дело. – Сделав паузу, девушка поинтересовалась: – Хотите узнать, Энди, о чем сейчас я подумала?

– Мне плевать, о чем ты думаешь! – прорычал сержант. – Я спрашиваю, что тебе надо от меня? И кто ты?

– Об этом позже! А подумала я об одном событии, имевшем место в Нью-Йорке, два года назад.

Слейтер сощурил глаза:

– О чем ты?

Гульнара по-прежнему оставалась совершенно спокойной. И вообще своим спокойствием она деморализовала боевого сержанта. Он мог бы наброситься на нее, уйти от встречного выстрела и убить Гулю, но что-то мешало Слейтеру сделать это. Может быть, спокойный, уверенный взгляд, умело скрывающий угрозу, исходящую от женщины? Возможно.

Гульнара же продолжила:

– Если мне не изменяет память, одним из осенних вечеров 83-го года сержант Слейтер, только что вернувшийся из длительной командировки, шел домой, к своей супруге Анжеле. Он нес пакеты с подарками, выпивкой, закуской, купленными в супермаркете. До дома оставалось совсем ничего, как неожиданно со стороны небольшого сквера раздались крики женщины. Она взывала о помощи. Сержант Слейтер мог пройти мимо. Он спешил к любимой жене, и чужие проблемы его не касались. Но Слейтер поступил иначе. Бросив пакеты, он поспешил на крики и увидел четверых дюжих молодцов, пытающихся изнасиловать молодую азиатку – эмигрантку, каких полно в Нью-Йорке и к которым морской пехотинец относился, мягко говоря, без особой симпатии. И в тот момент он мог остановиться. Подумаешь, насилуют какую-то азиатку. Но Слейтер не остановился. Он вступил в схватку с насильниками и спас женщину. Помог ей уехать из района. Вызвал неотложку для получивших свое насильников, сообщил о случившемся в полицию и только после этого отправился домой. Припоминаете этот случай, Энди?

Сержант произнес:

– Зачем ты рассказала мне о нем?

– Не знаю! Наверное, потому, что данный поступок в полной мере характеризует Энди Слейтера как человека! Что для меня немаловажно.

Слейтер как-то невесело усмехнулся:

– Ты хорошо осведомлена. Видимо, твои боссы серьезно заинтересовались моей персоной. Они не говорили тебе, чем закончилась вся эта история?

– Говорили. Придя домой, сержант Слейтер, безумно любивший свою супругу и жаждавший встречи с ней, застал Анжелу в постели с другим мужчиной! Мне жаль, что так получилось. Вы не заслужили измены.

– Тем не менее жена изменила мне, и все доброе, человеческое, жившее в сержанте Слейтере, было убито. Поэтому сейчас я здесь, в Пакистане. Готовлю моджахедов для войны с русскими, чью разведку ты и представляешь? Не так ли?

Женщина кивнула:

– Вы угадали. Точнее, сделали правильные выводы. Я, Гульнара Хаджаева, действительно сотрудник советской разведки. Более того, меня внедрили в публичный дом Фаруха с одной-единственной целью – повстречаться с сержантом Слейтером.

Инструктор моджахедов хмыкнул:

– С дальнейшей его вербовкой, так?

Но Гульнара неожиданно ответила:

– Нет! Не так! Мое руководство считает, что завербовать Энди Слейтера невозможно!

– Вот как? Это льстит мне. Но не внушает доверия.

– Однако это так!

– Но что вам даст встреча со мной?

– Многое! При одном условии, если наши взгляды на то, что происходит в лагере Фархади, совпадут.

– Так вот куда вы клоните? Советскую разведку интересует особый лагерь полевого командира Абдула Фархади, где базируется специальная команда «Призраки», сформированная из предателей своей родины?

– Да!

Сержант затушил окурок и тут же прикурил новую сигарету:

– А говоришь, что не имеешь намерения завербовать меня? Ведь вы, я имею в виду и тебя, и твое руководство, хотите получить информацию о том, что происходит в лагере, а ее может поставлять человек, работающий на вас. Это ли не вербовка? И в то же время твое руководство считает, что меня завербовать невозможно. Получается ерунда, девочка. Тебе не кажется?

– Мне никогда ничего не кажется!

– Тогда будем считать наш разговор оконченным. Пожалуй, я не стану мешать тебе покинуть этот гадюшник! Ты и так рисковала, внедряясь сюда. Уходи! И скажи своему руководству, сержант Слейтер не продается и на провокации не поддается!

Слейтер откинулся на спинку кресла, поднял голову к потолку и стал пускать вверх аккуратные кольца дыма. Скорее всего он вспоминал тот злополучный вечер в Нью-Йорке – вечер, сломавший ему жизнь.

Но Гульнара не двинулась с места.

– Ни о какой вербовке речи не идет, Энди!

Сержант взглянул на девушку:

– Ты еще здесь? Я же сказал, уходи!

Гуля согласилась:

– Хорошо! Я уйду! Но после того как договорю! Ответьте, Энди, как вы относитесь к предателям?

– Ну-ну, началось! Ты что, решила устроить мне тест на идеологическую устойчивость? Это вполне соответствует методам коммунистической пропаганды. Только я плевать хотел на ваш коммунизм. И обработать меня не удастся! Поэтому все же лучше уйти, пока я не передумал отпустить тебя с миром.

Девушка отбросила пистолет в сторону, к окну, где шелестел кондиционер:

– Ладно! Я уйду! Но как будете дальше жить вы, сержант Слейтер? По-прежнему готовить бандитов для совершения ими страшных, подлых, кровавых террористических актов, заглушая протест совести виски? Надолго ли вас хватит? И не кончится ли это насилие над собственным достоинством роковым выстрелом в висок? Вы же ненавидите тех, кому служите.

– Это мое дело!

– Да, это ваше дело! Но не дело того Энди Слейтера, который защитил несчастную девушку-эмигрантку. Впрочем, если тот Слейтер умер, то нам больше говорить не о чем!

Гульнара поднялась, закутала платком лицо, направилась к дверям.

Слейтер остановил ее:

– Подожди! Как ты собираешься выйти из охраняемой крепости Фаруха? Верные псы сутенера не выпустят тебя!

– Ничего! Это мои проблемы!

– Тебя ждут? Прикрывают?

– Нет!

– Так какого черта ты прешься под кинжалы аборигенов?

– У меня нет другого выхода. Но не беспокойтесь, Слейтер! Какое вам дело, что станет со мной? Вызовите Фаруха, он доставит вам другую женщину, и вы получите то, зачем пришли сюда.

– А ну сядь на место! – приказал сержант.

– Зачем?

– Продолжим беседу! Не могу же я допустить, чтобы дикари разорвали тебя на куски, будь ты хоть трижды агент советской разведки.

Гуля улыбнулась:

– Нет, тот, спасший жизнь беззащитной девушки, Слейтер не умер, и я рада этому!

– Странная ты! Нашла чему радоваться! Но к делу. Я действительно презираю тех, кому вынужден служить. И если соглашусь сбрасывать информацию, то безо всяких обязательств, договоров и оплаты. Что конкретно интересует твое руководство по лагерю Фархади?

– Для начала общая информация об объекте.

Сержант прикурил третью сигарету.

Говорил он около часа, описывая лагерь, систему его обустройства, охраны, размещения личного состава, обычного распорядка дня.

Гуля заинтересовалась специальной командой:

– Сколько человек в спецкоманде «Призраки»?

– Десять. Во главе с бывшим капитаном Советской армии Ивановым. Остальных карателей по фамилии не знаю. Кроме одного, некоего Копытко, которому на днях сломал челюсть!

– При проведении занятий?

– Нет! При других обстоятельствах! Но они не стоят того, чтобы их обсуждать!

Гуля кивнула:

– Хорошо! Кроме «Призраков», среди пленных много тех, кто добровольно перешел на сторону душманов?

– Не знаю! Но замечу, большинство твоих соотечественников, имевших несчастье попасть в лапы Фархади, предпочитают смерть позору! Чтобы заполучить к себе в услужение десяток русских, начальнику лагеря приходится расстреливать несколько десятков пленных солдат! Некоторых убивают с особой жестокостью. Убивают, чтобы запугать других. Неоправданная жестокость, неоправданные загубленные жизни юнцов, которые еще и осознать толком не успели, что находятся на войне.

– Тебе их жалко?

Слейтер, немного подумав, ответил:

– Они не нуждаются в жалости!

– Может, вы и правы! А о полевом командире Карамулло вы слышали?

Сержант усмехнулся:

– Еще бы! Это один из верных, приближенных псов Фархади. Недавно проводил рейд в Афганистане. Его результаты мне неизвестны. Кроме того, что Карамулло привел в лагерь троих пленных. Одного офицера, двух солдат. Офицер то ли ранен, то ли контужен, но не тяжело. Сейчас находится в лазарете! И для него готовится комната в бараке, где проживаем и мы, инструкторы, и банда этих ублюдков «Призраков»! Где содержат солдат, мне неизвестно. Но где-нибудь в подвале, на воде и куске сухой лепешки.

Гуля задумчиво произнесла:

– Офицер и два солдата. Офицер ранен! – Она встряхнулась: – Хорошо!

Затем задала еще несколько вопросов. Слейтер ответил и на них. Гуля, выслушав сержанта, поднялась, прошлась по комнате:

– На первый раз достаточно! Вы были правдивы, подтвердив ту информацию, которую мы имели по особому лагерю. Вот только о пленных Карамулло нам не было ничего известно! Спасибо, Энди!

– На здоровье, мэм!

Гульнара взглянула на сидевшего в кресле закутанного в простыню американца, продолжавшего беспрестанно курить. Улыбнулась:

– Нет, Слейтер, вы даже представить себе не можете, как комично смотритесь!

– Могу представить. И ничего смешного в этом не вижу. Я же жаждал получить ласки молоденькой шлюшки, а вовсе не думал попасть на допрос прелестной, но все же сотрудницы КГБ. Мужчина не может долго обходиться без женщины. Ты же загубила мне ночь любви. Подозреваю, не последнюю. Как будем решать этот вопрос? Я не желаю стать импотентом по милости советской разведки!

Девушка встала, сбросила с себя одеяние, представ перед американцем голой:

– Вам не грозит длительное воздержание, способное повредить здоровью! Половая связь с вами входит в мои обязанности.

Слейтер хмыкнул:

– В обязанности?

– Да! В обязанности проститутки. Вы же желали встречи со шлюхой? Так вот она перед вами!

– Ты замужем? – спросил сержант.

Гульнара отрицательно покачала головой:

– Нет! И никогда не была! Замужество мне не разрешено.

– Ты посвятила свою жизнь службе, отказавшись от обычного, человеческого, семейного счастья?

– Кто-то должен делать эту работу. Почему не я?

Слейтер погладил покрывшийся щетиной подбородок:

– Признаюсь, ожидал услышать от тебя душещипательную историю несчастной любви. Что-то типа того, что твой муж якобы погиб. Погиб давно, в Афганистане, отстреливаясь до последнего патрона, попав в засаду душманов. И непременно тех, кого готовим для войны мы, инструкторы-американцы.

Гуля ответила:

– Я не привыкла врать! Ложь, возведенная в привычку, неминуемо приводит к провалу. А я не хочу, чтобы меня разоблачили. Но что вы сидите? Перед вами шлюха! Я вся ваша!

Сержант поднялся, налил полную пиалу виски, выпил. Бросил Гуле:

– Прикройся! Сегодня у меня ничего не получится. Слишком много отвлекающих факторов. Может быть, в другой раз. Будем считать, за тобой долг.

Девушка, укутавшись в простыню, которую взяла из стопки постельного белья, вновь присела на край топчана:

– Как скажете! Будет неплохо, если мы станем встречаться каждую субботу или в те дни, когда вы будете сюда приезжать. Сможете это устроить?

– Смогу!

Слейтер открыл вторую пачку сигарет.

– Вы много курите! Это вредно! – заметила Гульнара.

– Тебя волнует мое здоровье?

– А вас нет?

– Меня давно ничего не волнует. С того момента, когда я застал свою Анжелу в постели с негром! Кстати, ты чем-то похожа на мою бывшую супругу!

– Чем же?

– Не знаю! Но что-то общее в вас есть.

Гуля вздохнула:

– До утра далеко. Что будем делать? Или мне постараться расшевелить вас?

– Не надо! А что будем делать? Спать! – Сержант усмехнулся: – Кто бы мог подумать, что я расклеюсь перед женщиной, русской шпионкой! И где? В публичном доме! Невероятно! Слейтер, по сути, агент русской разведки. Расскажи я обо всем своим парням, они ни за что не поверили бы и посоветовали обратиться к психиатру.

– Вы не агент русской разведки, Энди. И никогда им не будете, если, конечно, сами не проявите инициативы. А вы не проявите. И вы не расклеились. Ваша откровенность вызвана тем, что вы ненавидите тех, на кого работаете!

– Ты психолог, Гуля?

– Нет! Я – разведчик.

– Разведчица.

– Как угодно!

– Но ладно, иди, выпьем!

– Вообще-то я не пью!

– Я тоже!

Через час после того, как сержант рассказал старшему лейтенанту Государственной безопасности Хаджаевой историю своей жизни после развода с женой, они уснули. Во сне Слейтер обнял женщину. Она не отстранилась, почувствовав прилив желания. Но будить американца не стала.

Глава 4

Особый лагерь моджахедов неподалеку от Чевара,

Пакистан. Воскресенье, 9 июня. 4.50.

На плацу собралась спецкоманда «Призраки». Командир карательной команды, состоявшей из мерзавцев, продавших не только родину, но и душу дьяволу, бывший офицер Советской армии капитан Иванов осмотрел подчиненных. Они были одеты в форму советских солдат-десантников, у каждого автомат «АК-74», в «лифчике», накладке, по четыре дополнительных магазина. Ниже – гранаты, наступательные «РГД-5», штык-нож. «Лифчик» надет на «афганку» – полевую форму песчаного цвета со множеством карманов и кармашков. Ни защитных шлемов или касок, ни бронежилетов. Да в них и не было никакой необходимости. Ведь спецкоманда, представлявшая собой банду подонков, не собиралась вступать в открытый бой с воинскими подразделениями. Перед ней стояла другая задача, не предусматривающая боестолкновения ни с правительственными войсками Афганистана, ни тем более с подразделениями 40-й отдельной армии. А тащить на себе бронежилеты и каски, в которых не было ни малейшей необходимости, просто глупо. Достаточно вещевых мешков, в которых сложены сухие пайки из расчета – при экономном питании – на шесть суток, да фляжки с водой.

Иванов остался доволен осмотром.

Со стороны штабного здания к банде подошел главный предатель в этом лагере – бывший полковник Советской армии Эркин Довлатов. Его сопровождал комендант объекта Кадыр Абдужабар.

Капитан подал команду:

– Группа, смир-рно! Равнение на средину! – И, чеканя шаг, насколько это позволял грунт плаца, пошел навстречу Довлатову.

Полковник махнул рукой:

– Вольно! Отставить доклад, капитан! И так вижу, что команда готова к выходу.

Довлатов также осмотрел строй карателей. Насчитал девять человек вместе с Ивановым, спросил у бывшего капитана:

– Копытко так и не нашел замены?

– Никак нет! – ответил командир спецкоманды. – Да в принципе, Эркин Довлатович, и не пытался искать. С поставленной задачей группа справится и в этом составе, а включать в нее человека со стороны, будь он хоть трижды спец, не хочу! Мне в Афгане нужны проверенные люди. Они перед вами!

– Ты прав! – согласился Довлатов. Он обратился к бойцам карательной группы: – Ну что, солдаты, готовы к рейду в глубь противника?

Строй ответил:

– Так точно, господин полковник!

– Вот и хорошо! Вам придется сильно попотеть, выполняя поставленную задачу, но пусть вас всегда поддерживает мысль о приближающейся с каждым днем истинной свободе, а также о денежном вознаграждении, которое составит в зависимости от результатов акции или акций сумму от 5 до 10 тысяч долларов на брата. Вы должны уехать в страны, которые выберете, исполнив условия контракта, обеспеченными людьми, чтобы жить свободно и достойно. Вот ваша цель, к которой следует стремиться, образцово и в полной мере исполняя приказы вашего командира, забыв о жалости к врагу и его пособникам, независимо от того, кто они будут. Мужчины с оружием в руках или женщины, старики и дети. Для достижения цели все средства хороши. Чем жестче вы будете действовать, тем лучше. Жестокость порождает у врага страх, страх лишает его способности к сопротивлению, отсутствие сопротивления гарантирует безопасность вашей жизни. Больше крови, больше жертв. Всю ответственность за деяния команды я беру на себя. Вопросы ко мне?

Строй промолчал. Да и о чем спрашивать полковника, всегда толковавшего перед рейдами одну и ту же, наверняка заученную, пафосную речь. Базарит, как Гитлер в свое время. Тот тоже говорил, что совесть – химера, и брал всю ответственность за массовые убийства мирных жителей на себя. Мог бы и не напрягаться. Бойцам спецкоманды «Призраки» и без речей было по барабану, на кого их выводят. Они прекрасно знали, что и для чего будут делать. И не испытывали ни малейшей жалости к будущим жертвам. Им платили за работу и обещали жизнь в свободном мире, а это главное. Остальное не в счет.

Вопросов не было, и Довлатов обернулся к коменданту лагеря:

– У тебя, Абдужабар, есть что сказать воинам?

Кадыр отрицательно покачал головой:

– Нет, Эркин! Пусть начинают выдвижение!

Полковник крикнул:

– Иванов! Выводите команду за территорию лагеря. На контрольно-пропускном пункте вас уже ждет проводник Омар Закир.

– Есть, господин полковник! – козырнул капитан и развернулся к строю: – Внимание, команда! Нале-во! К КПП, прямо шагом марш!

Спецкоманда в колонну по одному направилась к выходу с территории лагеря.

Проводив ее взглядом, комендант лагеря спросил командира так называемой бригады «Свобода»:

– Ты, Довлатов, когда ставил своему капитану задачу на выход?

Полковник ухмыльнулся:

– Тогда же, когда ты, господин комендант, инструктировал проводника Закира! Вчера после отбоя!

– Значит, бойцы знают, что идут на Малитабад через Дукур?

– Нет! Об этом знает Иванов, что вполне достаточно. Солдаты должны выполнять приказы командиров, думать им не положено.

Абдужабар, соглашаясь, склонил голову:

– Правильно! Да поможет им Всевышний, несмотря на то что они не верят ни в Бога, ни в черта! Ты сейчас к себе?

– Да! Не торчать же на плацу? Насчет выхода команды мне доложить саибу или это сделаешь ты?

– Сам докладывай! «Призраки» – твои головорезы, ты и докладывай!

– Хорошо!

Бывший полковник и комендант разошлись.

Спецкоманда же вышла к контрольно-пропускному пункту, где ее ждал проводник Закир. Он вышел из будки, поздоровался с капитаном и сказал:

– До границы идем пешим порядком. На территории Афганистана, в ущелье, нас ждут лошади. В общем, все как всегда.

– Камеру свою не забыл?

– Как можно? Без съемки ваши акции теряют всякий смысл.

– Вот и я о том же! Ну где там абреки охраны? Чего ворота не открывают?

Закир что-то крикнул в сторону КПП.

Из здания вышел заспанный афганец. Натянул на голову нуристанку, поправил широкие шаровары и автомат на плече, прошел к воротам из колючей проволоки, закрепленной между деревянными брусьями, распахнул створку.

Спецкоманда вышла за пределы лагеря.

В 5.40 вышла к границе. Не встретив пограничного патруля, пересекла условную линию, разделяющую территории Афганистана и Пакистана.

В 6.00 «Призраки» вошли в ущелье, где их ждал небольшой табун лошадей.

В 6.10 банда подонков начала свой 110-километровый марш к кишлаку Дукур.

Расположение советской военной базы у селения Шаристан. Воскресенье, 9 июня. 10.00.

Рита Авдеева последние дни находилась в состоянии ступора. После ежедневного утреннего обхода раненых и больных она вышла на улицу из пропитавшегося запахом крови, лекарств и хлорки лечебного блока. Присела на скамейку. У нее кружилась и побаливала голова. Да и немудрено. Получив известие о пропаже Сергея, она почти ничего не ела. Так, иногда съест бутерброд и выпьет стакан чаю. Она перестала улыбаться. Подруги по общежитию пытались как-то расшевелить Риту, но бесполезно. Девушка ушла в себя. Смогла только анализы сдать, потому что вовремя не наступили критические дни. Сдала по настоянию своих подруг. Сама бы не пошла в лабораторию. Отсутствие месячных вполне объяснялось стрессом, который переживала Авдеева. Вот и сейчас она не думала о результате анализов. Она вообще ни о чем не думала, сидя на скамейке для выздоравливающих пациентов отделения и бездумно глядя на пыль чужой земли. Земли, которая подарила и тут же отняла у нее счастье.

Рита не заметила, как к ней подошла одна из ее подруг-соседок, Галина Ушинская. Только услышала:

– Ты что, девонька, решила до конца извести себя?

Подняла на Ушинскую глаза, обрамленные темными кругами:

– А для чего мне теперь жить, Галя?

– Опять одно и то же! Как для чего? Для себя! Для Сергея, который обязательно вернется. Найдут его наши и договорятся с духами об обмене. У десантников на губе с десяток моджахедов сидит. Так уже было. Капитан один, фамилии не помню, тоже в плен раненым попал. Считали, все, конец! Убьют душманы. В штабе чуть ли не похоронку состряпали. Никто и не надеялся, что офицер вернется. А душманы сами вышли на командование. И не на полковое или бригадное, а на армейское в Кабуле. Предложили обменять капитана на какого-то полевого командира. А тот уже Богу или Аллаху душу отдал. Сам ли, или кто помог, неважно. Но менять-то офицера не на кого было. Ну, духам и передали, что к чему! Тут уж все были уверены, теперь капитана точно моджахеды порешат. Но переговоры состоялись, за них уцепились, как рассказывали ребята из разведки. И что ты думаешь? Договорились-таки с душманами. Обменяли капитана то ли на оружие, то ли на продукты. Но, по-моему, это ерунда. Я потом уже от особиста слышала, что разведчики вытащили капитана в обмен на обязательства их какой-то караван в Пакистан пропустить. В общем, черт его знает, каким образом, но офицер вернулся на базу.

– И что было потом с тем капитаном?

– Не знаю. Вроде в Союз отправили. Да у него и срок к замене подходил.

Рита вздохнула:

– Повезло офицеру! Но это наверняка исключительный случай. А может, капитан был сыном какого-нибудь высокого начальника. Вот и хлопотали за него. У Сергея же дома осталась обычная семья. Отец и мать – простые люди. Кто его станет из плена вытаскивать, если контрразведчики предполагают, что он сам в плен сдался?

Галина положила руку на плечо подруги:

– Предположение не есть факт и тем более обвинение. Они всегда сначала так, с подозрением относятся. А как ситуация прояснится, будут работать. По-другому заговорят. Главное, достоверно известно, что Сергей не погиб. А плен? Выдержит! Он мужик у тебя сильный. И обязательно вернется. Ты же давай кончай хандрить. Да и противопоказано тебе это!

Рита с недоумением взглянула на подругу:

– Что значит, противопоказано?

Ушинская улыбнулась:

– Беременная ты, Ритка! Уже на втором месяце!

Рита тряхнула головой. Слова Галины пронзили мозг:

– Как беременна?

– Ну ты даешь? Не знаешь, как могут быть бабы беременны? С мужиком спала? Спала. Предохранялась? Нет! Так чего же ты, милочка, хотела? Любовные утехи у здоровых людей бесследно не проходят.

– Откуда тебе известно, что я беременна?

– Анализы сдавала?

– Да!

– Так чего глупость спрашиваешь? По ним и определили, что ты ребенка носишь. Ну, пока, точнее, не ребенка, а зародыш, но всему свое время!

Рита тихо произнесла:

– У меня будет ребенок от Сергея!

– Если не решишь избавиться от него!

– Да ты что? – возмущенно воскликнула Авдеева. – Чтобы я пошла на аборт? Ни за что на свете!

– Правильно! Для нормального развития беременности что надо? В первую очередь своевременное, калорийное питание. И покой! А ты что делаешь? Моришь себя голодом и терзаешь свою душу! О себе не думаешь, черт с тобой в конце концов, но ребенок-то будущий при чем?

Рита обхватила голову ладонями:

– Господи! Ребенок! Как же мне теперь жить?

– Через силу! Ради дитя!

– Да, да, конечно! А ты… ты ничего не напутала?

– Насчет анализов, что ли? Нет. Впрочем, сходи сама в лабораторию или лучше к доктору. Убедишься, что я говорю правду!

– Да я верю, Галя, но все это так… так неожиданно… и… не вовремя! Боже, что я говорю? Галка, я схожу с ума!

– Не сойдешь! От счастья не сходят с ума! А уж вовремя или не вовремя, так об этом раньше надо было думать. Но ты успокойся и возьми себя в руки. Чем надо, мы с Ольгой поможем, в нас не сомневайся. Сама приводи себя в порядок!

Рита впервые за последние дни улыбнулась:

– Спасибо за поддержку, Галя. Ты права, надо держаться, переломить себя, заставить поверить, что все будет хорошо и… жить. Жить вопреки обстоятельствам. Тем более у меня будет ребенок. Спасибо.

– Ну вот и молодец! А Сергей вернется. Я, конечно, не ясновидящая, но что-то мне подсказывает, вы еще встретитесь, и у вас будет счастливая семья.

Разговор подруг прервал командир медсанбата, неслышно подошедший к женщинам:

– Так! Посиделки устроили, милые дамы? В отделении нечем заняться? Ушинская, прошу вернуться на рабочее место!

– Есть, товарищ подполковник! – сказала Галина, поднялась и повернулась к подруге. – Пойдем, Рита!

Но командир батальона заявил:

– Вы, Ушинская, идите в отделение, а вот Авдееву прошу остаться.

Галина пожала плечами и направилась в лечебный модуль.

Подполковник, проводив ее взглядом, повернулся к Рите:

– Вам, Маргарита Владимировна, придется пройти в штаб!

– А в чем, собственно, дело? – спросила Рита.

Комбат ответил:

– Не знаю! Вас хотят видеть представители контрразведки. Очевидно, у них есть к вам вопросы.

– Понятно! Я только сниму халат и предупрежу о вызове старшую медсестру.

– Не надо никого предупреждать, и халат вам не помешает. Идемте, я провожу.

Комбат и Авдеева направились к штабу медсанбата. По пути подполковник неожиданно сказал:

– Мне сообщили о вашей беременности. Не скрывайте этого и от сотрудников военной контрразведки. С ними тяжело разговаривать, по себе знаю. Глядишь, новость и смягчит их. Хотя вряд ли. Эти ребята черствые.

– Вам приходилось сталкиваться с ними?

– Да! Еще в Союзе. Чуть под трибунал не загремел, но… обошлось! Впрочем, вас это не касается! Просто будьте предельно внимательны и отвечайте только на поставленные вопросы. Отвечайте, по возможности, кратко. Иначе невольно ляпнете что-нибудь не по теме, они и зацепятся. А зацепятся – не отстанут. Из мелочи раздуют дело. И помните, что бы ни инкриминировалось Баженову, к вам это имеет лишь косвенное отношение, у особистов ничего серьезного против вас нет. Потому как если бы что-то было, то они давно вас взяли бы в оборот.

Рита взглянула на немолодого, по ее меркам, командира:

– Извините…. А почему вы все это говорите мне?

– Потому что я не хочу, чтобы тебе сломали жизнь!

– Она и так сломана.

– Ну-у, девонька, не надо! Ты еще не знаешь, что такое сломанная жизнь! Я – знаю! Не дай бог тебе узнать! Ладно, ты все поняла? Хотя, естественно, можешь проигнорировать мои слова.

– Нет, почему же. Я учту все, что вы сказали!

– Удачи тебе! Да, чтобы была в курсе. Характеристику на тебя я представил хорошую. Придраться не к чему! Но вот и штаб. Знаешь, где кабинет особистов?

– Нет. Я же здесь ни разу не была.

– Обратишься к дежурному, он проводит.

– А вы не будете присутствовать при нашей беседе?

– Нет! Будешь общаться с контрразведкой одна!

– Ясно!

– Давай!

Рита вошла в штабной модуль, где ее остановил молодой лейтенант – дежурный офицер по батальону:

– Авдеева?

– Да, товарищ лейтенант! Мне комбат передал, что меня вызывают особисты. Как к ним пройти?

– Я в курсе и провожу вас! Прошу следовать за мной.

Дежурный провел Риту по коридору к торцевой двери, на которой не было никакой таблички.

– Вам сюда! – развернувшись, лейтенант направился к помещению дежурного по батальону.

Рита постучала. Из глубины комнаты раздался мужской голос:

– Войдите!

Рита вошла. В кабинете находились два офицера, подполковник и капитан. Капитана медсестра знала, это был старший оперуполномоченный КГБ по военной базе Терехин. Подполковника она видела, но не ведала фамилии старшего офицера Государственной безопасности. Между тем именно он, приветливо улыбнувшись, предложил:

– Ну что вы встали на пороге? Проходите, пожалуйста, присаживайтесь. – Подполковник указал на стул у столика, примыкавшего к большому рабочему столу.

Рита подчинилась. Подполковник присел напротив, капитан занял место за большим столом, положив перед собой несколько листов стандартной бумаги и шариковую ручку.

Старший офицер представился:

– Подполковник Юдашин Михаил Юрьевич, отдел военной контрразведки вышестоящего штаба. А вы – Авдеева Маргарита Владимировна, медсестра в медсанбате. Я ничего не путаю?

– Нет! – ответила Рита.

– Ну а капитана вы наверняка знаете!

– Знаю, что он представляет органы безопасности на базе, лично же не знакома.

– Терехин Олег Александрович!

– Очень приятно!

Подполковник вновь доброжелательно улыбнулся:

– Ну, наверное, не очень приятно! Но тем не менее. О нас каких только небылиц не складывают. Отчего-то считают, что задача органов безопасности следить за всеми и, если что, сразу же подвергать прессингу. Поверьте, мы такие же офицеры, как и те, что служат на базе. Только обязанности у нас несколько иные, нежели, скажем, у командиров рот или батальонов. Так что не волнуйтесь. Мы вас не съедим. Зададим ряд вопросов и отпустим.

Рита тряхнула своими шикарными волосами:

– Я и не волнуюсь! Тем более что волнение мне противопоказано!

– Вот как? Вы больны?

– Нет! Я – беременна!

Подполковник с капитаном переглянулись. Терехин что-то записал.

Юдашин произнес:

– Что ж! Это вполне естественно. Вы же открыто жили со старшим лейтенантом Баженовым, не так ли?

– Точно так, товарищ подполковник.

Юдашин поморщился:

– Ну зачем так официально. Можете называть и меня, и капитана по имени-отчеству.

Рита согласилась:

– Хорошо! Я не против. И вы, Михаил Юрьевич, совершенно правы в том, что мы с Сергеем жили вместе, не скрывая своей любви ни от кого.

– Наверное, тяжело было? Понятно, что мужчины стремятся к близости с женщинами. Это естественно. Но, как правило, на войне свои отношения не афишируют, хотя все равно о них становится известно и командованию, и сослуживцам. В гарнизоне, на ограниченном пространстве, что-либо утаить от посторонних и не всегда доброжелательных глаз просто невозможно!

Рита пожала плечами:

– Мы с Сергеем старались не обращать на недоброжелателей внимания. А слухи? Без них, действительно, не обходилось. Но нам до них не было никакого дела!

– Понятно! – произнес подполковник. – Вы откровенны, и это хорошо. Не курите?

– Нет!

– А не будете против, если я закурю?

– Нет! Курите, если хотите!

– Баженов курил?

– Да!

– Много?

– Я бы не сказала, что много. Как все!

Юдашин наклонился к девушке:

– Вы должны понять нас, Маргарита Владимировна. Мы хотим разобраться в том, что произошло на Тургунском перевале. Очевидно, ваш сожитель…

Рита оборвала речь подполковника:

– Сергей не сожитель, он мой жених, намеревался по возвращении из той проклятой командировки подать рапорт, чтобы нам разрешили узаконить отношения!

– Хорошо, хорошо! Извините, не сожитель, а жених, так вот, очевидно, ваш жених попал в плен к душманам, уничтожившим колонну. Вместе с двумя своими подчиненными. При том, что все остальные военнослужащие и колонны, и взвода сопровождения погибли, сражаясь до последнего патрона. Осмотр места боя показал, что некоторые солдаты предпочли подорвать себя вместе с моджахедами, нежели сдаться в плен. Не исключаю, что старшего лейтенанта Баженова душманы взяли раненым, неспособным к сопротивлению. Но… взяли. От этого не уйти. Вот мы и хотим разобраться с этим пленением, попытаться установить истину. И надеемся на вашу помощь.

Юдашин выпрямился и закурил, пуская дым в сторону капитана.

Рита же удивленно спросила:

– Но чем я могу помочь вам?

– Скажите, как вы провели вечер и ночь перед тем, как Баженов отправился в командировку?

– Это нескромный вопрос, Михаил Юрьевич, вы не находите?

– Возможно, но прошу ответить на него.

Рита вызывающе взглянула на Юдашина:

– Мы занимались любовью. Такой ответ вас устроит?

– Не совсем. То, что вы не сказки друг другу рассказывали, понятно. Но и не могли молча и непрерывно заниматься только любовью. О чем-то вы ведь разговаривали?

– Естественно, не молчали.

– Так вот я и хочу узнать, о чем именно вы говорили. И поймите, мой интерес вызван не праздным любопытством.

Рита вздохнула:

– Понимаю! По большей части разговор был о будущем. Ведь именно тем вечером, 5 июня, в день моего рождения, Сергей сделал мне предложение стать его женой. Вот и обсудили, как в данных условиях создать полноценную семью.

– Значит, вы приняли его предложение?

– Да!

– А он не обещал вам золотых гор, безбедной жизни?

– Нет! Сергей реально оценивал действительность. Говорил, что после женитьбы вместе поедем в отпуск к его родителям, они у него добрые, хорошие, примут меня, как родную. Еще что-то, чего сейчас вот так сразу и не вспомню. Но приятное. Мне было очень хорошо. Я была счастлива. Тем страшнее стало известие о том, что произошло на Тургунском перевале. А я ведь чувствовала беду. Сергей же говорил, что ничего не произойдет, и он вернется. Я готовилась к его встрече. Ждала. И… не дождалась!

Глаза девушки повлажнели, голос дрогнул, но она нашла в себе силы не расплакаться.

– Извините! Мне тяжело говорить!

Подполковник кивнул:

– Понимаю! Может быть, сделаем перерыв?

– Нет! Не надо! Я в порядке, задавайте вопросы.

– Добро! А вы не замечали в поведении Баженова чего-нибудь такого, что ранее не проявлялось?

– Нет!

– С каким настроением он уходил утром из отсека?

– С хорошим. Сергей был уверен в том, что ничего не произойдет и он скоро вернется.

Юдашин внимательно посмотрел на девушку:

– Уверен? И не испытывал тревоги? Ведь тот выход был для него первым. Обычно любой, даже самый смелый человек, на первое боевое задание идет с опасением. Это объяснимо. Впереди неизвестность, то, с чем он никогда не сталкивался. Как правило, и офицеры, и солдаты, впервые выходящие навстречу потенциальной опасности и реальной угрозе, нервничают, если не сказать большего, боятся. Потом это проходит, но до выхода очень редко кто сохраняет хладнокровие.

Рита сказала:

– Возможно, и Сергей испытывал тревогу, но скрывал ее, не желая нервировать меня.

Юдашин же как-то вкрадчиво и неожиданно враждебно произнес:

– А возможно, ваш жених знал наверняка, что с ним ничего на марше случиться не может!

– На что вы намекаете?

Подполковник затушил окурок:

– Я не намекаю, Маргарита Владимировна, а строю предположения. Так вот, Баженов мог быть совершенно спокойным и уверенным в том, что с ним ничего не случится, только в том случае, если знал, что душманы при нападении на колонну его не тронут. А знать последнее, в свою очередь, он мог, если имел намерение при случае добровольно сдаться в плен. Для этого многого не требуется. Подать сигнал противнику, не вступать в бой и все! Душманы охотно принимают таких офицеров и солдат, ведь за них им неплохо платят.

Рита возмутилась:

– Да что вы такое говорите? Как вы можете?

– К сожалению, могу, Маргарита Владимировна, потому что уже сталкивался с подобными случаями. Возможно, это и жестоко, но я имею все основания выдвигать и более жесткую версию того, что произошло на перевале. А именно то, что старший лейтенант Баженов еще до объявления командировки имел каким-то образом связь с моджахедами. И не смотрите на меня так. Посудите сами. Баженов, являясь заместителем командира роты материального обеспечения по политической части, напрашивается быть начальником колонны, что не входит в круг его обязанностей согласно занимаемой должности. Более того, напрашивается, не имея практических навыков вождения колонн в условиях Афганистана. Но и это еще не все! В районе дислокации базы неожиданно объявляется отряд полевого командира моджахедов некоего Карамулло. Что, в принципе, ни о чем само по себе не говорит. Кто знает, какие планы строят душманы в своих штабах? Но… банду Карамулло достают десантники штурмовой бригады. И Карамулло отдает приказ своим головорезам уйти из района. Он несет потери. И вдруг в условиях отступления этот Карамулло высылает на перевал целую группу душманов. Почему? Не потому ли, что ему становится известно о выходе колонны во главе со старшим лейтенантом Баженовым? Откуда Карамулло становится известно не только то, что командование мотострелкового полка решило отправить колонну, но и куда именно, а также за каким грузом? Не от Баженова ли? Если от Баженова, то понятно, почему он был спокоен и уверен в собственной безопасности. Он знал, что уйдет вместе с душманами. Да еще пару молодых солдат прихватит, которые не в состоянии вести бой, потому что также впервые привлекаются к боевому выходу. Данная версия объясняет и то, почему душманы пропустили колонну в сторону Кердевера и атаковали ее на обратном пути, а также и то, что двойная разведка, предпринятая сначала отделением взвода погибшего старшего лейтенанта Залепина, а позже взводом разведывательной роты танкового полка гарнизона Кердевера, не принесла результатов. Предупрежденные о разведке, душманы отошли от трассы.

Рита сильно побледнела:

– Вы… вы… сами-то верите в то, что говорите? Запомните… старший лейтенант Баженов не мог предать Родину, предать своих солдат, добровольно сдаться в плен. Следуя вашей логике, можно из любого честного офицера сделать предателя! Любого!!! Вам… вам лишь бы обвинить кого-нибудь, чтобы дело закрыть. А на то, что запятнана честь человека, вам наплевать. Никто здесь не знает Баженова лучше, чем я, и никто не имеет права обвинять его в предательстве. Пока вы рассуждаете, душманы, может быть… уже казнили Сережу страшной казнью! Или подвергают пыткам! И вместо того чтобы попытаться найти его, вы обвиняете Баженова в преступлении, которого он не совершил…

Девушка прервала речь, почувствовав, как подполковник с капитаном, а также все предметы в комнате начали расплываться. Она ухватилась за стол. Но сильнейший приступ головной боли лишил ее сознания, и Рита повалилась со стулом на пол.

Юдашин не ожидал подобного. Он крикнул Терехину:

– Капитан! Медиков сюда, срочно!

Терехин схватился за трубку телефона внутренней связи.

Подполковник же бросился вместе с графином, наполненным отваром верблюжьей колючки, к женщине. Плеснул охлажденный отвар в лицо Риты. Она вздрогнула, открыла глаза.

Юдашин склонился над ней:

– Маргарита Владимировна! Ради бога, извините! Наговорил черт-те что. Как вы себя чувствуете?

– Ничего, – произнесла девушка.

– Сейчас ваши коллеги прибудут, окажут помощь!

– Запомните, подполковник, Сергей Баженов не предатель!

– Да, да, конечно! Не говорите ничего, сейчас я вам под голову что-нибудь подложу!

Он сорвал с вешалки зимний бушлат капитана, скрутил его в валик, подложил под голову бледной девушки и спросил:

– Так лучше?

– Да! Я сейчас встану!

– Ни в коем случае. Только после осмотра врача.

В кабинет вошли медики, майор и прапорщик.

Спустя несколько минут, после укола, Рита смогла сесть на стул. Майор – начальник отделения медсанбата, взглянул на Юдашина:

– Вам, товарищ подполковник, следует прекратить беседу с женщиной! Она просто не в состоянии продолжать ее!

Юдашин согласился:

– Да, вы правы! Проводите ее, майор! А вам, Маргарита Владимировна, тысяча извинений. Мне не следовало строить версии. Тем более что вы ко всей этой истории не имеете ни малейшего отношения. Обещаю, больше вас никто тревожить не будет. А мы сделаем все, чтобы найти Баженова и вернуть его вам! Извините!

Рита поднялась:

– Не стоит извиняться, подполковник. Такая у вас работа.

– Вы сами до лечебных модулей дойдете? – спросил майор.

– Дойду!

– Ну, тогда пойдемте. Я провожу вас, доложу о произошедшем комбату. Думаю, он разрешит вам уйти со службы. Пойдемте.

Медики вышли. Подполковник прикурил очередную сигарету.

Капитан Терехин спросил старшего офицера:

– Если не секрет, какие выводы вы сделали из беседы с Авдеевой?

Юдашин, только что рассыпавшийся в извинениях и суетившийся над женщиной, спокойно и безразлично ответил:

– Будем отправлять ее в Союз!

– Понятно! А почему, Михаил Юрьевич, вы не сказали ей о том, что Баженов, согласно вчерашней информации, находится в Пакистане у Фархади?

Подполковник взглянул на капитана:

– Сам не догадываешься?

– Нет! Пытаюсь, не получается! Объясните?

– Объясню! Потому что еще до разговора с Авдеевой я решил отправить ее в Союз! Причина для этого у нас есть. Жених, сожитель, называй Баженова как хочешь, по своей ли воле, не по своей ли, но попал в плен. Значит, предал родину. Где гарантия в том, что он не сотрудничал с агентами Фархади, а Авдеева не была его сообщницей? Нет такой гарантии. А значит, что? То, что мы не имеем права держать под боком потенциального вражеского агента в лице нашей очаровательной, но невезучей Маргариты Владимировны Авдеевой. Пусть едет в Союз! Какая связь между моим решением и тем, что я не сказал, где может находиться на данный момент Баженов? Прямая. Подтвердится по нему информация, не подтвердится, все равно придется оформлять его без вести пропавшим! А теперь подумай и скажи, что станет делать Авдеева, прилетев на самолете в Ташкент?

Терехин пожал плечами:

– Ну откуда я знаю?

– А если подумать?

– Не знаю! Где-нибудь устроится. Понятно, что работу приличную не получит, но санитаркой в какой-нибудь районной больнице устроится. Комнату в общаге дадут. Родит. И будет мыкаться, пока мужик какой не пригреет!

Подполковник отрицательно покачал головой:

– Возможно, ты и прав, но… если она не дура, а Авдеева на таковую не похожа, то отправится наша беременная Маргарита Владимировна к родителям Баженова в Рязань. Помнишь, она говорила, что женишок звал к родителям. Мол, те добрые, примут ее, как дочь родную. Авдеева слова Баженова запомнила. И поедет в Рязань. Там ее примут, все же невеста без вести пропавшего сына, вынашивает его ребенка, их внука или внучку. Примут.

Капитан спросил:

– А чем Авдеева докажет, что она действительно беременна от Баженова. Что не аферистка какая, воспользовавшаяся случаем?

– У нее наверняка что-нибудь да осталось от старшего лейтенанта, фотография, сувенир, который знаком и родителям. А потом, она может просто рассказать о своих отношениях с Баженовым, указывая такие подробности, что родители ей поверят. Ну скажем, может вспомнить о родинке где-нибудь на интимном месте старшего лейтенанта.

Терехин проговорил:

– Допустим, что она попадет в семью Баженова, ну и что? Как это связано с его пленением?

Юдашин строго взглянул на капитана:

– Ты на самом деле ничего не понимаешь или придуриваешься? Да если мы объявим Авдеевой, что Баженов в плену у Фархади, то она непременно расскажет об этом родителям. А те начнут поиски. Поднимут шум. Сейчас, Леша, не времена Андропова, сейчас наступают другие времена. И уже так просто одним вызовом в областное управление КГБ рот людям не закроешь. Почувствовали слабину власти, начали права качать. Ох, пожнем мы еще, Олег Александрович, плоды этой слабины. Так вот, если Баженовы и Авдеева рты откроют и станут требовать освобождения сына, представляешь, какой это может вызвать резонанс? Но, главное, как это отразится на твоей дальнейшей карьере? Я-то сумею отойти в сторону, ты – нет. В результате тебя погонят из Конторы к чертовой матери. Так что, если не хочешь проблем в будущем, перекрывай их сейчас, пока они только вероятны. Сначала объявим Баженова пропавшим без вести. Затем, через командование полка, сообщим в Рязань, что имеем основания предполагать, что замполит погиб. Был убит духами. Типа тело его обезобразили, а местные жители по фотографии опознали Баженова. Но опять-таки выставим лишь предположения, чтобы никто не мог прицепиться.

Капитан потер лоб:

– А если Баженов выберется из плена и объявится в Союзе?

– Ты сам веришь в то, что сказал? Он не глупец, чтобы бежать в Союз или в Афганистан к своим. Баженов понимает, что на родине его ждут серьезные проблемы. И никто не даст гарантии в том, что он сумеет доказать свою невиновность и вернуться в строй, а не загреметь под военный трибунал. Нет, капитан, если Баженов и вырвется из лап духов, то уйдет на Запад. Любое посольство государств НАТО в Исламабаде примет беглеца, преследуемого коммунистами. Но все это вряд ли. Скорее его духи обработают и в конце концов его порешат. Ты помнишь хоть один случай, чтобы кто-нибудь из офицеров, не говоря о срочниках, возвращался из плена душманов? Не считая тех, кого обменивали?

Терехин отрицательно покачал головой:

– Нет, такого случая я не припоминаю!

– Потому что их не было! Вот так! Давай срочно оформляй представление командованию базы об откомандировании Маргариты Владимировны Авдеевой из Афганистана в Союз! Срочно, Олег Александрович!

– Нехорошо как-то получается, Михаил Юрьевич, в лицо говорили, что к ней претензий не имеем, а сами?

Подполковник повысил голос:

– А что сами? Сами свою работу выполняем. Пожалел бабенку? А может, глаз на нее положил? Поиметь хочешь? Что ж, поимей! А потом по полной программе поимеют тебя!

Капитан козырнул:

– Я все понял, товарищ подполковник. Представление на Авдееву будет готово немедленно!

– Хорошо! Передашь его начальнику гарнизона, как я улечу отсюда. Так и тебе, и мне проще будет. Не придется объяснять мотивы решения.

Терехин поинтересовался:

– Вы сегодня улетаете?

– Да! Отобедаем – и в путь! Вертолет ждет. Заодно отпускников и раненых для доставки в госпиталь возьму с собой. Нужные распоряжения отданы.

– Понял, Михаил Юрьевич!

– А понял, работай, капитан! Кстати, тебе когда майора получать?

– В этом году!

– Разберешься с Авдеевой, получишь вовремя! Это я тебе обещаю.

– Понял, товарищ подполковник!

– Ну, давай, я пройду в полк, посмотрю, как там дела. Встретимся в столовой.

– Есть!

Юдашин, прикурив сигарету, вышел из штабного модуля медико-санитарного батальона. Встретил комбата. Тот спросил:

– Что с Авдеевой?

– А что с ней может быть? Впрочем, решение по ней будет принимать Терехин. Я в его дела не лезу. Но, думаю, все в отношении медсестры будет нормально. Она же не виновата, что ее жених пропал без вести?! Кстати, как ее самочувствие?

– Уже лучше. Но я отправил ее в общежитие.

– Правильно! Извините, подполковник, мне надо в полк. Если есть вопросы к органам безопасности, обращайтесь к Терехину. До свидания!

Кивнув командиру медсанбата, Юдашин пошел в сторону расположения мотострелкового полка. Комбат проводил его взглядом. Отчего-то зло сплюнул на пыль аллеи, тихо проговорив:

– Будь оно все проклято!

И направился в штаб батальона, широко размахивая руками, словно отгоняя от себя что-то нехорошее, что окружало его в этой чужой стране. Где он, как и тысячи других солдат и офицеров, оказался заложником необъявленной, но вовсю бушующей бессмысленной, затянувшейся войны.

Глава 5

Окрестности разрушенного и брошенного жителями кишлака Дукур, Афганистан. Вторник, 11 июня.

Проводник специальной команды полевого командира душманов Закир остановил спецкоманду, как только она вошла в извилистую и глубокую балку. Часы показывали 13.20. «Призраки» уложились в график марша. Командир предателей Иванов отдал подчиненным команду остановиться на привал, подошел к проводнику:

– В кишлак один пойдешь или мне с тобой прогуляться?

Закир ответил:

– Ты же знаешь, какой порядок получения бронетранспортеров определил Фархади! Зачем спрашиваешь? Я пойду на встречу один.

– Но сначала надо убедиться, пригнали ли в Дукур эти самые бронетранспортеры.

– Согласен.

Командир спецкоманды и проводник поднялись по пологому склону к вершине балки. Залегли, выглянули из оврага. Кишлак был частично разрушен. Слева одни развалины, справа еще сохранились дома, окруженные дувалами.

– Что-то я не вижу техники, да и людей тоже, – произнес Закир. – Может, еще не подошли?

Иванов, имевший богатый опыт диверсанта-карателя, усмехнулся:

– Ты смотришь, Омар, но не видишь. Обрати внимание на два крайних справа дома. Что видишь?

Закир перевел взгляд на указанные капитаном дома и увидел стволы задранных к небу пулеметов. Они торчали, словно обломки металлических конструкций, и сливались с ландшафтом брошенного селения.

Омар воскликнул:

– Ну и глаз у тебя, капитан!

– Не жалуюсь! Техника, а значит, и те, кто должен передать ее тебе, на месте. Ступай в кишлак. Если что, подай знак, прикроем!

Закир кивнул:

– Хорошо! Я пошел! Камера внизу!

– Я видел, куда ты ее положил!

– Смотри, чтобы твои бойцы случайно не испортили аппаратуру. Без кино наша прогулка не будет стоить и цента!

– Не учи! Делай свое дело!

Закир, сняв «АК» с предохранителя, установил переводчик огня на стрельбу очередями и, передернув затвор автомата, вышел на открытый участок местности перед брошенным и разрушенным кишлаком. Направился к крайним домам, за которыми командир «Призраков» углядел стволы крупнокалиберных пулеметов.

Проводник обошел кишлак, вышел к БТРам. Рядом с техникой никого. Люди Амира, видимо, следили за проводником из развалин. Закир осмотрел бронетранспортеры. Условие Фархади было выполнено. Опознавательные знаки вооруженных сил Афганистана на броне отсутствовали. Омар крикнул:

– Эй, есть кто живой? Или можно забирать машины без оплаты? Меня подобный вариант вполне устроит!

Из-за дома вышел афганец в форме местной милиции – царандоя.

– Минуту, брат! Не спеши!

Закир усмехнулся:

– А я думал, Амир решил подарить бронетранспортеры.

Афганец рассмеялся:

– Подарить? Господин Амир? Он даже женам ничего не дарит.

– Ты кто, брат? – спросил проводник. – Как тебя называть?

– Я Анвар! Деньги принес?

– Конечно!

– Назови себя!

– Омар Закир!

– Хорошо! Давай деньги и забирай БТРы!

– Надо оценить товар, Анвар. А вдруг техника неисправна?

– Как же, по-твоему, мы могли 30 километров гнать неисправную технику?

– На буксирах. Тягачами. Пусть твои люди заведут машины и выведут их за пределы кишлака в сторону балки. На равнине встанут. Там проверим степень заправки баков бензином, и ты получишь обещанные деньги!

– Хорошо! Нури! Ашир!

Из-за того же дома вышли двое парней, также облаченных в форму царандоя:

– Да, Анвар?

Старший группы доставки бронетехники повторил требование Закира.

Переодетые бандиты выполнили распоряжение своего начальника, отогнали БТРы на равнину. За ними проследовали Анвар с Закиром. Омар по очереди проверил показания топливных датчиков на панели приборов каждого из бронетранспортеров. Они указывали, что баки были почти полны. Омар спрыгнул с брони, подозвал к себе человека Амира:

– Здесь, брат, – проводник достал из кармана широких шаровар два толстых свертка, – тридцать тысяч долларов. В каждом свертке по пятнадцать тысяч. Будешь считать?

– Конечно! И не только считать! Но и проверять банкноты. В последнее время из Пакистана стало поступать много фальшивых денег.

– У тебя есть прибор для проверки? Или ты на ощупь отличаешь фальшивку от настоящей купюры?

– У меня есть прибор!

– Что ж, проверяй и считай! Только прошу, побыстрей. Сам понимаешь, бронетранспортеры нужны для дела.

– У меня тоже нет особого желания светиться здесь в форме царандоя, – заметил Анвар.

Он раскрыл сверток, быстро, как машинка, пересчитал купюры. Затем подал сигнал одному из своих людей. Тот принес небольшой ранец, из которого извлек прибор, внешним видом напоминающий переносную полевую телефонную станцию в эбонитовом корпусе. Принялся вставлять в щель аппарата деньги. Проверка заняла десять минут. Анвар проверял банкноты выборочно.

Закончив проверку, сложил деньги в кейс, доставленный другим подчиненным, указал на технику:

– Бронетранспортеры твои, Омар Закир! Надеюсь, тебе известно, что вооружение на них испорчено?

– Мне это известно!

– Тогда я со своими людьми ухожу!

– Что, до дома пойдете пешком?

– Тебя это волнует?

– Нет, просто интересно!

– За кишлаком нас ждет «УАЗ». Твой интерес удовлетворен?

– Вполне!

– Тогда прощай, брат! Да поможет тебе и людям, что пришли с тобой, Всевышний в благородном и священном деле борьбы с неверными!

Закир кивнул:

– Спасибо! Прощай, Анвар!

Переодетые в форму царандоя, бандиты направились в сторону кишлака и скрылись за развалинами. Вскоре раздалось приглушенное расстоянием урчание двигателя армейского внедорожника, которое постепенно смолкло. Перегонщики бронетехники уехали. Закир подал знак Иванову.

Тот, выбравшись из балки, подошел к Закиру, одновременно осматривая бронетранспортеры:

– Все в порядке, Омар?

– Да!

Оборотень похлопал рукой по броне переднего бронетранспортера:

– Тогда по коням, Омар? На этот раз бронированным? Да! Что будем делать с табуном?

Закир ответил:

– По коням, капитан! А с табуном поступим просто. Оставим лошадей стреноженными в балке. Найдет кто из кочевников, заберет себе. Будет Аллаха благодарить за такой щедрый подарок. А нет, то шакалы или волки степные, которых здесь тысячи, за ночь оставят от табуна обглоданные кости!

– Жаль! Хорошие кони! За них можно было взять неплохие деньги!

– Где? И у кого?

– Да! К сожалению, негде и не у кого!

– Командуй, командир! И пусть твои солдаты принесут камеру, чтобы мне в балку не спускаться!

Капитан подошел к краю оврага, подал команду своим подчиненным. Те выбрались из балки и встали в шеренгу возле бронетранспортеров. Иванов посмотрел на часы:

– Время – 14.10! Начинаем движение к селению Малитабад. К нему мы должны выйти в 15.00. До объекта отработки десять километров, продвигаться будем на бронетранспортерах. Я поведу головную машину. Начало карательной акции в Малитабаде определено на 16.00. Непосредственно у селения, оценив обстановку на местности, а не по карте, я определю каждому персональную задачу. Учтите, бронетехника имеет неисправное вооружение и может использоваться, как средство передвижения, устрашения, тарана, быстрого отхода. Основную работу будем делать в обычном режиме. Вопросы ко мне?

Вопросов у бандитов не было. И так все ясно. Обычная командировка. Налет на мирный кишлак, расстрел жителей, отход в горы и обратный марш в лагерь на территории Пакистана. Там получение вознаграждения за проделанную «работу». Все просто, как день. Солнечный, жаркий день Афганистана.

Иванов отдал команду:

– Я, как и говорил, следую вместе с проводником на головном бронетранспортере. Со мной бойцы Хлыстов, Азизов, Ашуров, Бук за механика-водителя. На втором БТР – прапорщик Бурузян, бойцы Кролов, Летунин, за рулем Зухуров. Всем находиться внутри машин. Внимание, по местам!

Бандиты из бывших советских военнослужащих, перешедших на сторону моджахедов, заняли указанные командиром места в бронетранспортерах. БТР начали неспешное движение.

В 14.40 бронетранспортеры остановились у холма, за которым открывалось селение Малитабад, в котором проживало около пятисот человек, всего шестьдесят семей. Иванов приказал своим головорезам спешиться и, развернувшись в короткую цепь, подняться на холм. Там бандиты залегли. Они видели кишлак и могли слышать своего командира. Тот, внимательно осмотрев селение, на что ушло около двадцати минут, начал ставить персональную задачу бойцам спецкоманды «Призраки».

– Бур! – сказал он прапорщику Бурузяну. – Берешь с собой Зухура и обходишь селение по арыку справа. Остановка на въезде в селение со стороны перевала.

Бурузян ответил:

– Есть, командир!

– Хлыст! Ты с Ашуровым совершаешь тот же маневр, но слева и выходишь на дорогу к Умару.

Хлыстов так же подтвердил, что понял приказ.

Иванов продолжил:

– Крол с Буком обходят кишлак и выходят к роще с севера.

В ответ прозвучал спокойный голос Кролова:

– Понятно, шеф!

– Я с Азизом, Летуном и Закиром остаюсь здесь. Таким образом, мы закольцовываем селение с четырех сторон. По команде в 16.00 начинаем «работу». Летун выводит БТР к селению, и это является сигналом для атаки. Крайние лачуги забрасываем гранатами и обстреливаем из автоматов. Тем самым выдавливая жителей Малитабада на площадь перед мечетью, где, отобрав наиболее привлекательный для съемки на камеру материал, отрабатываем его в предельно жестком режиме. Среди материала обязательно должны быть старики, женщины и дети. Как можно больше детей. В роли палача, вместо выбывшего Копытко, выступает Азизов. Ему в помощь при необходимости определяю Кролова. На всю акцию отвожу полтора часа. В 17.30 мы должны уйти из уничтоженного селения. Не забывайте, в Умаре наши бывшие соотечественники держат мотострелковый полк. От Малитабада до Умара 32 километра. Там если не услышат подрывы гранат и автоматные очереди, в чем я сильно сомневаюсь, то дым от пожарищ заметят обязательно. Не исключено также, что между селением и полком налажена связь. Полк обязательно отреагирует на дым или просьбу о помощи. Поэтому в 17.30 отход всей команде сюда же за холм! Действовать агрессивно, но аккуратно. Напоминаю, раненых среди своих мы назад в лагерь не потащим. Здесь же и оставим с дыркой в голове! Вопросы, орлы?

И вновь вопросов ни у кого не возникло.

Иванов распорядился:

– Десять минут на изучение обстановки и выбора оптимальных вариантов выхода к определенным задачей целям, затем перекур, подготовка и вперед! Выдвижение на позиции штурма кишлака в 15.35, оттуда доклад мне! Удачи всем!

Бывший капитан, кивнув проводнику, спустился ко второму бронетранспортеру, который Иванов решил не светить в акции. Все же ему не хватало еще одного бойца. Если бы проклятый сержант-американец не вывел из строя Копытко, то в Малитабад вошли два бронетранспортера, да и зрелище на площади было бы красивее. Виртуозно владевший острым кинжалом, Коп умел разделывать местных вонючек под орех. Детские головы отсекал одним взмахом. Но янки сломал ему челюсть. А замены в лагере при всем желании найти было невозможно. Копытко, единственный в своем роде головорез, напрочь лишенный каких-либо эмоций. Ему что куст срубить, что человеческую голову, лишь бы заплатили. Теперь лежит в лазарете, наверняка проклиная инструктора за потерянное вознаграждение. Кто не участвует в акции, не получает ничего. Даже не входит в долю того, кого завалят местные. А они могут убить, оружие в селении имеется. Сейчас оно есть в каждой семье. Другой вопрос, решатся ли мирные чабаны применить его. И успеют ли? Штурм рассчитан на неожиданность и массовое уничтожение большей части населения кишлака на начальном этапе акции. В этом залог успеха всей карательной операции.

Спустившись вслед за капитаном-предателем, Закир спросил:

– Ты хотел поговорить со мной?

Иванов ответил:

– Да! Как ты думаешь, Омар, в Малитабаде нам могут оказать серьезное вооруженное сопротивление?

Подумав, Закир сказал:

– Сопротивление русским может быть оказано в любом кишлаке Афганистана. Впрочем, это селение, как и большинство других, лежащих вокруг Умара, находится под контролем власти действующего марионеточного правительства. Скорей всего появление твоих бойцов не вызовет агрессии со стороны мужчин кишлака. Сюда наведываются разведывательные группы умарского полка и отдельного разведывательного батальона. Редко, но наведываются. И пока инцидентов не было.

– Значит, агрессии со стороны населения на первом этапе нам ждать не приходится.

– Думаю, его не будет, а потом, когда твои люди забросают крайние дома гранатами, сопротивляться будет поздно, да и, по большому счету, некому. И сейчас в Малитабаде мало мужчин, а после атаки их станет еще меньше, если останутся вообще.

Иванов взглянул на проводника:

– Действительно, осматривая кишлак, я почти не видел мужчин. На улице в основном дети, во дворах за дувалами у тандыров женщины, кое-где под тенью чинар старики. Где же мужчины? На пастбищах? Где эти пастбища?

Закир ответил:

– Часть мужчин на пастбищах, которые находятся севернее кишлака, за рекой, от которой и отходит оросительная система Малитабада, но большая часть в Умаре. Торгует на тамошнем рынке.

– Чем же они торгуют?

– О, Иванов! Ты так и не понял афганцев. Они найдут, чем торговать. В основном занимаются спекуляцией. Купил в Джебаде, продал в Умаре или наоборот. Кстати, малитабадский насвай ценится. Крепкий «нас» получается.

Капитан поморщился:

– Не пойму, как можно держать под языком эту дрянь. В ней же и ослиное дерьмо, и известь! Ну известь, хрен с ней, но дерьмо? Под язык?

– Кто тебе сказал, что в насе дерьмо?

– Твои же земляки рассказывали!

– Ну, у них на родине, может, дерьмо и добавляют в «носовой», здесь же, насколько знаю, нет! А вот траву хмельную закладывают. И растет эта трава вдоль реки! Но ладно, что мы ерунду какую-то обсуждаем?

– Это не ерунда! – заявил Иванов. – К акции следует готовиться серьезно, просчитывая все варианты возможного развития событий. Сейчас это сделать можно, как войдем в кишлак, что-либо менять будет поздно!

Закир, прищурившись, посмотрел на предателя:

– Что-то раньше я от тебя подобных речей не слышал. До этого ты действовал бесстрашно. Что произошло сейчас?

– С каждым днем приближается момент, когда мой контракт с Фархади закончится. Я все чаще думаю об этом дне. И не хочу загнуться тогда, когда свобода так близка. Согласись, обидно будет отпахать на Фархади весь срок, а под конец получить пулю в лоб или сердце вместо обеспеченной жизни за бугром.

– Понятно! А ты уже выбрал страну, куда поедешь по окончании контракта?

– Да!

Закир поинтересовался:

– Если не секрет, какую?

– Да какой секрет? Махну в Канаду. Там и Штаты близко, там и демократия. В Канаде много русских. Среди них можно и невесту молоденькую зацепить. Хотя, нет! На хрена мне бедная эмигрантка? Подыщу какую-нибудь вдовушку-миллионершу.

Закир усмехнулся:

– Дело хорошее! Но я бы на твоем месте остался в Пакистане! Примешь ислам, имя сменишь, дом большой в Чеваре построишь, жен заведешь, наложниц. А захочешь, Хикмат тебе всегда работу высокооплачиваемую предоставит. Начальником лагеря назначит. Будешь хозяином! В Пакистане тебя и КГБ не достанет. И деньги будут. На войне хорошие деньги делаются. То, что ты получаешь сейчас, крохи по сравнению с тем, что имеет Фархади. Встань на один уровень с Азизом, тогда очень богатым человеком станешь. А войны на Востоке быстро не заканчиваются. Уйдут русские, тут же объявятся американцы. Сейчас они с нами, потом будут против нас. Тебе работы хватит на всю жизнь.

Иванов отрицательно покачал головой:

– Нет уж, спасибо! Восток для меня чужой. И на хрена мне жены, наложницы, когда я спокойно смогу снимать блондинок в благополучной Канаде?

– Ну, смотри, дело твое! До Канады еще дожить надо. Сейчас главное – акция в Малитабаде. А потом, возможно, и в Гамдеше!

Капитан встряхнулся:

– Кстати, насчет Гамдеша. С чего Фархади решил и по нему нанести удар?

– Слышал я, там родственника его, Байрама, отчаянного воина, советские спецназовцы подловили, да и убили. Подловили не случайно. Байрам любил женщин и, где только мог, брал самую красивую и молодую. Брал несмотря ни на что. Ни на традиции, ни на сопротивление родственников. Была у него женщина в Гамдеше. Вот родители этой суки, видимо, и сдали Байрама русским. Подробности я не знаю, но что-то в этом роде. Простить смерть Байрама Фархади не может, хотя особых родственных чувств к тому не питал. А посему и решил наказать весь кишлак за смерть Байрама!

– Понятно! Что же он, Фархади, сам не вышел на Гамдеш? Вершить кровную месть?

Закир усмехнулся:

– А зачем, если у него есть ты со своими «Призраками»?

– Да, чужими руками жар загребать оно, конечно, ловчее!

– Не забывай, капитан, тебе за это деньги платят!

– Да мне что? Малитабад так Малитабад, Гамдеш так Гамдеш! Без разницы, где валить чабанов с их семьями. Но ладно я и мои солдаты. Мы, можно сказать, наемники. Убиваем иноверцев. Но ты? Фархади? Вы же соотечественников обрекаете на смерть. Разве ислам этому учит вас, истинных мусульман?

Закир ответил:

– Своей смертью эти несчастные и заблудившиеся овцы, поддавшиеся на пропаганду официального Кабула, наносят ущерб неверным. В этом их миссия. Цель оправдывает средства.

– Где-то я уже это слышал.

– Конечно, слышал, – кивнул Закир. – Но не пора ли нам закончить разговор? Время 15.27. Люди уже, наверное, вышли на рубежи штурма.

– Если вышли, то доложили бы. Но пока ни единого доклада не было. Однако ты прав, занимаем свою позицию.

Иванов повернулся к головному БТРу, на броне которого восседал бывший рядовой Георгий Летунин:

– Летун! В БТР! Заводи агрегат! И жди команды. Смотри, чтобы твоя шайтан-арба случайно не заглохла на подходе к кишлаку. Если заглохнет, я лично прострелю твою башку.

Летунин занял место механика-водителя БТР-60 ПБ, завел оба двигателя. Они работали без перебоев. Вот только вторая передача включалась с трудом.

Все равно, хоть и медленно, но он выйдет к кишлаку. А дальше пойдет кровавая забава. Во время шабаша можно будет пару домов да десяток трупов обшмонать. С баб украшения, если будут, снять, с мужиков часы импортные. Кое-что и в сундуках найдется. Короче, заняться будет чем!

От предвкушения скорой бойни предатель потер руки. Быстрее бы Иванов отдавал команду давить этих вонючек!

Капитан же с Закиром заняли прежние позиции. И тут же по связи пошли доклады.

Сначала от прапорщика, затем от старшины-десантника Хлыстова. Последним доложил о выходе на рубеж штурма командир подгруппы, блокирующей кишлак с севера.

Иванов посмотрел на часы: 15.37. Опоздание в две минуты. Ерунда. Все одно штурм назначен на 16.00. Время подготовиться к броску, выбрав конкретные цели, у оборотней из спецкоманды «Призраки» есть! Иванов вновь внимательно, на этот раз через полевой бинокль осмотрел кишлак – селение, обреченное полевым командиром Фархади на истребление. Мужчин по-прежнему почти не видно, зато женщин и детей много.

Капитан поинтересовался у проводника:

– Когда могут появиться мужчины?

– Ближе к семи часам, – ответил Закир. – Мы успеем сделать дело!

– Да! Пора.

Часы на мгновенье застыли на отметке в 16.00. Иванов крикнул вниз:

– Летун! Пошел!

Бандит, сидевший на месте механика-водителя, отжал педаль сцепления. БТР рывками начал движение, постепенно переходя на медленный, плавный ход.

Иванов передернул затвор автомата, спросил у проводника:

– Готов?

Тот, настраивая видеокамеру, ответил:

– Готов!

– Тогда снимешь сначала общий план. Как только отработаем окраины и соберем толпу на площади, проникнешь в кишлак, выберешь место съемки и далее будешь действовать по плану. Отход вместе со всеми!

Закир усмехнулся:

– Считаешь, я нуждаюсь в дополнительных инструкциях? Вы делайте свое дело, обо мне не волнуйтесь.

– Ну, тогда начали!

Бронетранспортер вышел из-за холма. И тут же началась атака на кишлак.

Бандиты атаковали селение малыми силами, но со всех сторон и в полной мере используя фактор неожиданности. Первыми в кишлак ворвались фланговые группы «Призраков».

Хлыстов с Ашуровым вошли в селение со стороны Умара. Разошлись по двум улочкам. Хлыст пинком открыл калитку ворот ближайшего дома, увидел двух женщин, перебиравших пряжу на топчане, около них горстку детей разного возраста, от ползающего, не умеющего еще ходить ребенка до девочки лет тринадцати. Женщины вскрикнули, увидев непрошеного гостя, и закрыли лица. Но они не пытались спрятаться или укрыть детей. К ним вошел парень в советской военной форме, а русские иногда наведывались в селение и ничего плохого не делали. Спрашивали мужчин о душманах, давали детям хлеб, тушенку и уходили. Вот и этот солдат, наверняка посмотрит, что в доме нет мужчин, и уйдет. Но Хлыст пришел не за тем, чтобы уйти просто так. Ублюдок поднял готовый к бою автомат, и тишину кишлака разорвала первая очередь. Оборотень стрелял прицельно и хладнокровно, словно перед ним были не люди, а мишени. Рухнули на топчан женщины, обнажившие окровавленные лица. Уткнулся в песок ползающий младенец. Упала простреленная девочка. За ними упали остальные, находившиеся во дворе. Хлыст заметил движение в доме. Там еще был кто-то. Наверняка это родители хозяина дома, а может, и еще кто. Оборотень подошел к зданию, стараясь на всякий случай держаться в стороне от двери. Оружие было в каждом доме, и им мог воспользоваться кто угодно. От десятилетнего пацана до ветхой старухи. Свою жизнь Хлыстов ценил очень высоко и дорожил ею. Поэтому, приблизившись к глиняной постройке, он снял с пояса две гранаты, метнул их в черный проем входа. Взрывы потрясли дом. Дождавшись, пока развеется дым с гарью, Хлыстов вошел в лачугу. Увидев изуродованные осколками, еще дергавшиеся в судорогах тела старика, старухи и маленькой девочки, бандит дал очереди в три смежные с центральной комнаты. После чего прошел к сундуку, стоящему в углу центральной комнаты. Он не пострадал от взрывов. Даже замок остался на месте. Впрочем, ненадолго. Прикладом отморозок сбил его, огляделся, поднял крышку. Выбросил на кошму тряпье. Заметил шкатулку. Усмехнулся, – это то, что надо. Открыл небольшую резную коробку. В шкатулке находились золотые украшения женщин и пачка афганей. Хлыст сгреб золото и опустил добычу в карманы «афганки». Подумал: неплохой улов в первом же дворе. Бросил взгляд на часы. Нормально, времени на отработку крайней усадьбы ушло немного. Но надо идти дальше. Он вышел на улицу и услышал взрывы вперемежку с автоматными очередями, накрывшие кишлак со всех сторон. Работают ребята. Перемахнул через дувал соседней лачуги.

В результате неожиданного нападения всего за полчаса бандиты спецкоманды уничтожили почти половину жителей Малитабада. Остальных, включая женщин, детей и стариков, погнали на площадь, сузив зону своих действий. Над кишлаком начал подниматься дым. Метавшийся между подчиненными Иванов орал:

– Быстрее! Всех на площадь! Быстрее!

Когда уцелевших от первого удара подонков жителей вывели на площадь, их оказалось около ста человек. Сбив население в кучу, бывший капитан отдал команду Азизову, указывая на испуганных афганцев:

– Сержант, вытаскивай из этой кучи дерьма партию жертвенных баранов. Крол, помогай ему!

Азиз двинулся к толпе. Схватил за платье молодую женщину, державшую на руках младенца. За нее вступился старик. Выстрел Азизова размозжил защитнику череп. Толпа закричала.

Ее перекричал Иванов:

– А ну заткнулись, суки немытые, или всех прикажу положить здесь!

Его угрозы особо не подействовали, но шум немного стих. Азизов буквально выбросил женщину с ребенком на площадь. Следом отправил старуху и мальчишку, лет четырнадцати. Отморозку помогал Кролов. Тот выхватил из толпы целое семейство, трех женщин, двоих мальчиков лет по пять и старика.

Капитан крикнул:

– Сержант, достаточно!

Выведенных отогнали к стене мечети. Всего десять человек, считая грудного младенца.

Иванов поднял руку:

– Заткнулись все!

Толпа замолчала. И это стало неожиданным для карателей. Обычно при проведении подобных акций рев толпы сопровождал бойню до конца. Сейчас же на площади установилась тишина.

Капитан-предатель крикнул:

– Так! Вот так будет лучше. А то разорались беременными шакалами! Внимание! Я представитель советской военной администрации. По данным нашей разведки мужчины вашего кишлака, трусливо бросившие семьи, входят в одну из банд душманов. Недавно они совершили нападение на нашу разведывательную группу, уничтожив ее. Причем уничтожили с особой жестокостью. Перед смертью вдоволь поиздевавшись над солдатами. Такое мы простить не можем, и за мужчин ответите вы, женщины, старики и дети. За кровь надо платить кровью. Так было, и так будет всегда, пока ваши дети, мужья, братья не сложат оружие и не подчинятся новой власти! – Иванов повернулся к Азизову: – Сержант, давай!

Азиз с Кролом, забросив за спины автоматы и вытащив ножи, двинулись к толпе у мечети. Действовали каратели профессионально и быстро. Взмах клинка, и с перерезанным горлом рухнула на землю женщина, накрыв собой ребенка. Та же участь постигла старика, еще одну женщину и мальчишку. Две другие женщины, мальчики и старуха бросились бежать от места казни. Этого и ждал Иванов. Тремя короткими очередями он убил пытавшихся спастись афганцев.

Основная толпа, обезумевшая от происходящего, дрогнула. Капитан крикнул:

– Бойцы! Тех, кто слева, не трогать, по остальным, огонь! Вали вонючек!

Отморозки спецкоманды открыли шквальный огонь по мирным жителям. Они, принимая свинец, натыкались друг на друга и валились на землю. Паника не позволила им ни напасть на убийц, ни скрыться от безжалостного огня их оружия. И только те, кто стояли слева, всего человек двадцать, поняв, наконец, что имеют возможность бежать, рванули кто куда.

Площадь опустела. Только трупы да раненые. Много окровавленных трупов и много раненых.

Иванов указал на место, где недавно стояли жители Малитабада:

– Добить раненых! Быстро. – Он взглянул на часы – 17.20. Надо торопиться. Подорвать мечеть и начать отход.

Откуда-то тенью бесшумно выпрыгнул Закир.

– Ну как? – спросил Иванов.

– Отлично! Кино получится отменным. Но следует добавить еще один, убойный сюжет!

Оборотень не понял, о чем идет разговор:

– Какой еще сюжет?

Закир указал на женщину, которой первой рассекли горло у мечети:

– Под ней ребенок! Он жив! Было бы неплохо, если бы кто-нибудь из твоих парней перед камерой отрубил младенцу голову. Это сильно ударило бы по нервам зрителей!

– Согласен! – кивнул Иванов и выкрикнул: – Азизов! Ко мне!

Сержант тут же подбежал к капитану:

– Слушаю, командир!

Иванов, как и Закир чуть ранее, указал на лежащую женщину:

– Под бабой, которой ты первой рассек горло, ребенок. Вытащи его и перед камерой Закира обезглавь!

– Понял! Момент! Только…

– Что, только?

– Только… если ребенок жив. А если мертв?

– Без разницы! Кто будет рассматривать на экране, жив выродок или нет. Выполняй приказ!

– Есть!

Азизов ногой отбросил тело убитой им женщины.

Ребенок был жив. И он, глядя на убийцу, улыбался. Младенец не понимал происходящего, да и что он мог понять, родившийся совсем недавно? Он только начинал жить. Но его судьбу решили подонки.

Бывший сержант схватил младенца, поднял за ногу. Тот заплакал. Но Азизова это не беспокоило. Он спросил Закира:

– В такой позе пойдет?

Проводник-оператор, наводя камеру, ответил:

– Хороший вид! Работай!

Азиз одним ударом отсек ребенку головку, которая почти бесшумно ударилась о землю. Отбросил маленькое тельце, из которого хлынула алая кровь, к стене, состроил рожу в объектив камеры:

– У! Страшно? Так будет со всеми, кто не желает жить по нашим, советским законам!

Закир, опустив камеру, довольно проговорил:

– Отменный кадр. Он заставит многих вздрогнуть на Западе.

– Все! Отходим! – приказал Иванов.

Каратели побежали к БТРу. На ходу капитан спросил у Бурузяна:

– Ты проследил, куда ломанулись те, кого пощадили?

– Да кто куда. Большая часть на дорогу к Умару, – ответил прапорщик и рассмеялся: – После увиденного они тридцать верст галопом промчатся!

– Черт с ними! Пусть расскажут всем в округе о зверствах шурави.

С небольшим опозданием, в 17.40 спецкоманда отошла на бронетранспортерах от разгромленного и дымящегося кишлака.

В это же время командир мотострелкового полка, дислоцирующегося в Умаре, был вызван по проводной связи командиром стоявшего рядом отдельного разведывательного батальона:

– Полковник Друн. Я – Шерстов!

– Слушаю тебя, Андрей Андреевич!

– Мои ребята, что проводят мероприятия в Большом ущелье, доложили о взрывах и интенсивной стрельбе в районе селения Малитабад. Твои орлы там не работают?

– В Малитабаде? Нет!

– Тогда кто же?

– Хороший вопрос! Подожди!

В отсек командира полка вошел дежурный по части:

– Товарищ полковник, над Малитабадом густой дым! Горит кишлак!

– Понял, ступай!

Полковник Друн возобновил связь с Шерстовым:

– Дежурный доложил о пожаре в Малитабаде! Скажи, Андрей, твоя группа, что находится в ущелье, может пройти к кишлаку?

– Нет! Из ущелья им трудно выйти на равнину. Придется искать подходящий склон. Но если надо, то я могу послать разведвзвод на технике в Малитабад. Пятнадцать-двадцать минут, и он будет на месте.

– Посылай! А я подниму «вертушку» из состава, приданного полку звена «Ми-24». Она и предварительную разведку проведет, и поддержит твой взвод при необходимости!

– Принял! Выполняю!

– Давай!

Спустя полчаса командиру полка доложили о трагедии в Малитабаде. Разведвзвод встретил обезумевших афганцев, которые бежали от селения и пытались укрыться, увидев советскую колонну. Нескольких человек удалось остановить. Они и поведали о нападении русских солдат на кишлак. Экипаж вертолета, подтвердивший факт штурма селения неизвестной группой, выйти на ее след не смог.

Полковник Друн отправил отчет о событиях в Малитабаде, вынужденно отдав приказ гарнизону усилить охрану военной базы. Вечером к ней стянулись сотни возмущенных афганцев из Умара, требовавших объяснений по поводу трагедии в Малитабаде. Но что мог сказать мирным жителям командир полка? Ничего, кроме того, что подразделения гарнизона к этой бойне никакого отношения не имеют. Ему не поверили. Поверили тем, кто вырвался из кишлака и своими глазами видел, как именно русские безжалостно уничтожили сотни невинных афганцев. Демонстрация жителей Умара не позволила выслать специальное подразделение, дабы попытаться организовать поиск и возможное преследование этой непонятно откуда объявившейся карательной команды. А ночью, впервые за последние годы, база была обстреляна. Стреляли по гарнизону из автоматов со стороны селения Умар. Посты охранения не ответили на обстрел, но отношения с дружественными в этом районе афганцами были бесповоротно испорчены, что грозило в дальнейшем резким обострением общей обстановки. Бойня в Малитабаде не прошла бесследно. Уже через сутки информаторы-афганцы сообщили, что в горы к душманам ушло много народа из Умара и все мужчины, потерявшие свои семьи в Малитабаде. Возник новый очаг напряженности. Командованию в ответ на это пришлось усилить гарнизон десантно-штурмовым и отдельным мотострелковым батальонами. Подонки спецкоманды «Призраки» сделали свое черное дело. Но их рейд по Афганистану Малитабадом не окончился. Оставался еще Гамдеш.

Часть третья

Глава 1

Военный аэродром ограниченного контингента советских войск в Афганистане. Четверг, 13 июня.

9.00 местного времени.

Неожиданно показавшийся из-за горного хребта транспортный самолет «Ан-26» клюнул носом и по сложной глиссаде зашел на посадочную полосу. Он коснулся шасси бетонки и, взревев двигателями, начал торможение. Остановился борт возле пункта управления полетами. На сегодня это был единственный самолет из Союза.

Из «Ан-26» по приставной лестнице на летное поле спустился мужчина в штатском. Одет он был в белый костюм. В руках держал черный кейс. Поправив зеркальные очки, мужчина, игнорируя все запреты, закурил непосредственно у самолета, из которого на полосу спустились еще несколько офицеров и направились к близлежащим ангарам. К мужчине подъехал армейский «УАЗ-469». Из вседорожника вышел полковник в полевой форме. Представился гостю:

– Полковник Смирнов Евгений Дмитриевич, войсковая разведка.

Представился и мужчина в штатском:

– Генерал-майор Еременко Сергей Дмитриевич, управление специальных операций КГБ.

Полковник указал на «УАЗ»:

– Прошу в машину.

Генерал устроился на заднем сиденье.

– Отдохнете с дороги, товарищ генерал, или сразу в штаб? – спросил Смирнов.

– В штаб. Надеюсь, кофе угостите?

– Разумеется!

Полковник отдал команду водителю-прапорщику:

– В штабной модуль, Юра!

Прапорщик вывел «УАЗ» с территории аэродрома. Остановился у сборного строения.

– Вот и штаб авиационного полка! – сказал Смирнов. – С торца наши временные апартаменты.

Старшие офицеры, покинув «УАЗ», вошли в здание из металлоконструкций. Оказались в комнате, служащей полковнику и приемной, и узлом специальной, секретной связи. Встретила прибывших молодая, симпатичная женщина. Смирнов представил ее:

– Моя помощница, связист и секретарь одновременно, сержант Викторова Лидия.

Генерал кивнул:

– Очень приятно!

Полковник провел представителя КГБ в уютный кабинет. В нем имелся и видеомагнитофон, и журнальный столик с креслами. Вставленный в стену, мирно урчал импортный кондиционер.

Генерал присел в кресло и положил кейс на столик. Спросил:

– У вас здесь курить можно, Евгений Дмитриевич?

– Конечно! Сам иногда по две пачки выкуриваю.

Генерал достал пачку «Явы» и зажигалку. Полковник предложил:

– Может, импортных сигарет попробуете, есть у меня в заначке блок «Мальборо».

Еременко отказался:

– Да нет, спасибо, Евгений Дмитриевич. К «Яве» привык. С тех пор как был лейтенантом, никаких иных не курил.

Смирнов, помня просьбу генерала, вызвал секретаря:

– Лида! Приготовь, пожалуйста, нам с гостем по чашечке кофе.

– Есть, товарищ полковник.

Генерал, дождавшись, когда стройная фигурка молодой женщины исчезнет за дверью, сказал:

– Евгений Дмитриевич, вы командира отряда «Карат-2» вызвали?

Полковник посмотрел на часы, ответил:

– Так точно! Обещал быть в 10.30!

– И где сейчас базируется отряд? Чем вы его тут нагрузили?

– Подразделения «Карат-1» и «Карат-2» находятся в непосредственном подчинении вашего Управления, и, думаю, вам, генерал, лучше знать, где спецназ КГБ и чем он занимается. Мы же не имеем ни возможности, ни права вмешиваться в действия этих отрядов!

– Верно! – произнес генерал. – Ответ правильный. Значит, майор Дросов должен прибыть сюда в 10.30?

– Так точно!

Женщина внесла поднос с чашками, и кабинет тут же наполнился ароматом кофе. Викторова, поставив поднос на журнальный столик, удалилась. После того как кофе был выпит, сигареты выкурены, генерал поднялся, прошел к столу совещаний, присел на стул:

– Ну, Евгений Дмитриевич, докладывайте, что у вас произошло в Малитабаде в прошедший вторник. И, пожалуйста, как можно подробнее, естественно, в рамках своей осведомленности.

Полковник доложил о бойне в селении.

Генерал спросил:

– Почему против оборотней не были задействованы подразделения Умарского гарнизона?

– Банда действовала в Малитабаде по отработанному заранее плану, рассчитанному если не по секундам, то по минутам точно. Из Умара был послан в Малитабад один из взводов специальной роты, но он прибыл уже на пепелище, где было много трупов.

– Что, никому из местных жителей не удалось бежать из селения?

– Некоторым удалось. Как мне представляется, бандиты специально отпустили их сеять страх, панику и ненависть к нашим войскам, что в общем-то у них и получилось. Ночью гарнизон Умара был обстрелян. Многие мужчины ушли в горы. До этого район считался спокойным и управляемым. После налета банды «Призраков» обстановка резко изменилась в худшую сторону.

Еременко потер подбородок:

– Не посчитайте за упрек, полковник, но почему вы до сих пор не внедрили в эту банду своего человека?

– Не все так просто, Сергей Дмитриевич. Пытались, но наши агенты пропадали. Ведь внедрить именно в команду карателей своего человека напрямую невозможно. Только через сдачу агента в плен. Но сдача не гарантировала то, что агент попадет в Пакистан, где базируются подонки. Так и произошло. Потеряв пять человек, мы вынуждены были отказаться от этой затеи.

– «Призраки», «Призраки»! – задумчиво проговорил генерал и взглянул на полковника: – Ну хоть кто из бывших наших солдат и офицеров входит в эту спецкоманду, вы сумели установить?

– Двух предателей. Полковника Довлатова и капитана Иванова. Скорей всего они и выводят «Призраков» в Афганистан. Остальных членов банды установить не удалось.

– Что ж! Вам не удалось, удалось нам!

– Вы это серьезно?

– Неужели, Евгений Дмитриевич, я прилетел сюда просто так! Нет, полковник, я прибыл в Афганистан, чтобы прекратить деятельность и спецкоманды «Призраки», и бывшего полковника Довлатова, который пытается на территории Пакистана сколотить бригаду по типу власовцев в Великую Отечественную, и его хозяина, известного полевого командира Азиза Фархади. А также должен организовать проведение еще ряда мероприятий силами спецназа КГБ, действующими в Афганистане. Возможно, привлечением и армейских подразделений. Почему я все говорю вам открыто? Потому что с этого дня вы поступаете в мое распоряжение. Распоряжение на этот счет должно прийти из Москвы сегодня же.

Полковник ответил четко, по-военному:

– Есть, поступить в ваше распоряжение, товарищ генерал!

Еременко махнул рукой:

– Да не надо формализма, Евгений Дмитриевич. Присядьте и лучше расскажите, что последовало за налетом бандитов на Малитабад? Команде предателей удалось уйти в Пакистан?

– А разве вам ничего неизвестно о бойне в Гамдеше? – спросил Смирнов.

Генерал нахмурился:

– О чем вы, полковник?

– После Малитабада, наутро следующего дня, банда, переодетая в форму советских военнослужащих, нанесла еще один удар. По кишлаку Гамдеш, что находится неподалеку от границы.

– Вот как? Об этом информацию я не получал. Наверное, из-за того, что вылетел сюда. Вы говорите, второй удар «Призраки» нанесли по кишлаку Гамдеш утром следующего после акции в Малитабаде дня? Значит, вчера, в среду?

Смирнов кивнул:

– Так точно!

– Понятно! Информация не застала меня в Управлении. Так, так, так! Насколько мне известно, ранее оборотни за один выход две карательные акции не проводили. Что же за причина вынудила их отойти от обычно применяемой тактики?

– Есть такая причина, Сергей Дмитриевич. Точнее, она была у бандитов, чтобы кроме Малитабада ударить еще и по Гамдешу.

– Что за причина?

Смирнов доложил об уничтожении в Гамдеше силами спецназа банды некоего Байрама. Он явился в селение на свидание с новой молодой женой, которой овладел силой.

– Таким образом, получив информацию о скором визите Байрама, мы организовали засаду в Гамдеше и уничтожили полевого командира. А тот являлся родственником Фархади.

Генерал качнул головой:

– Понятно!

Закуривая очередную сигарету, спросил:

– Расстелите-ка, Евгений Дмитриевич, карту местности, где нанесены Малитабад, Гамдеш, а также граница с Пакистаном и прилегающей к ней территорией сопредельного исламского государства.

– Есть, товарищ генерал!

Полковник расстелил оперативную карту северо-востока Афганистана, захватывающую северо-запад соседнего Пакистана.

Генерал нагнулся над секретным документом:

– Так! Где у нас Малитабад?

Полковник помог Еременко найти нужный населенный пункт, который теперь, наверное, пополнит список уничтоженных кишлаков. Выжившие жители, подвергшиеся зверскому нападению бандитов, после похорон близких скорей всего уйдут из Малитабада. Сколько на территории Афганистана таких брошенных, разрушенных кишлаков?

Генерал спросил:

– Вы просчитывали маршрут движения банды из Пакистана к Малитабаду? Где они взяли бронетранспортеры, куда дели их потом?

Полковник ответил:

– Спецкоманда карателей выходила к Малитабаду через Дукур, это брошенный кишлак в 10 километрах от Малитабада. Именно в Дукуре бандиты получили два бронетранспортера. Позже, после кровавой акции, поисковое подразделение гарнизона Умара обнаружило БТРы в «зеленке» у входа в Хайдарский горный проход. Сейчас выясняется, откуда и как к бандитам попала бронетехника! Скорей всего ее передали афганцы-военнослужащие правительственных войск или царандоя, что здесь в порядке вещей! Армия у наших союзников – это нечто. Проще было бы разоружить ее, чем кормить без толку.

– Ну это, Евгений Дмитриевич, не нам с тобой решать!

– Понятное дело.

Генерал приподнялся над картой, оперся руками о край стола и уставился в глаза Смирнову:

– Так что получается, Евгений Дмитриевич? «Призраки» сделали вид, будто вошли в Хайдарский проход, направив тем самым наше поисковое подразделение по ложному следу, а сами двинулись на северо-восток к Гамдешу?

– Выходит так, Сергей Дмитриевич!

– Понятно! Они действовали в Гамдеше так же, как и в Малитабаде?

– Да! Так же дерзко, быстро и с предельной жестокостью. В Гамдеше они никого не выпустили из кишлака. Вошли в селение на рассвете и уничтожили всех жителей. Вот только не все у них в Гамдеше прошло гладко. Один из местных жителей, собиравшийся на рассвете покинуть кишлак, увидел оборотней после того, как они вырезали семью его соседей. Недолго думая, он положил двух подонков из автомата. Бандиты убили афганца, ну и всю его семью, но и сами потеряли двух мерзавцев. А это серьезная потеря для «Призраков», ибо спецкоманда, по разным оценкам и показаниям случайно оставшихся в живых после встречи с оборотнями свидетелей, насчитывает от 8 до 12 человек. Характерно то, что своих павших товарищей ублюдки облили бензином, позаимствованным в одном из дворов, и сожгли вместе с десятком трупов мирных жителей. Не хотят твари оставлять следы. Опознать, а тем более идентифицировать сгоревшие останки, по мнению экспертов, не представляется возможным. Да и похоронили их всех вызванные из соседнего селения афганцы в одной братской могиле в тот же день до захода солнца. Как того и требуют местные обычаи!

– Откуда это известно?

– Мальчонка рассказал. Он чуть ли не единственный, кто уцелел в Гамдеше. После акции оборотни скорей всего отошли к границе. Они еще на территории Афганистана, но каким маршрутом идут к Пакистану, неизвестно. Воздушная разведка приграничных районов результатов не дала.

– Ясно!

В дверь постучали. Полковник, взглянув на генерала, разрешил:

– Входите!

На пороге появилась сержант Викторова. Она сразу же обратилась к Еременко:

– На ваше имя, товарищ генерал, только что поступила шифрограмма.

– Давайте ее! – приказал Еременко.

Женщина передала генералу бланк, на котором столбиками были нанесены четырехзначные цифры.

Еременко быстро справился с шифром. Положив бланк в карман, отпустил секретаря и связиста полковника:

– Можете идти, Лида! – повернулся к Смирнову и спросил: – А что за случай с нападением на нашу колонну вы от меня утаили, Евгений Дмитриевич?

– Вы имеете в виду Тургунский перевал?

– Да, именно его я и имею в виду!

– Так какое отношение тот случай имеет к бойне в Малитабаде и Гамдеше?

– Имеет, Евгений Дмитриевич. Что произошло на Тургунском перевале?

– Мне нужно поднять некоторые документы, дабы ответить на ваш вопрос.

– Поднимайте!

Полковник открыл сейф, выложил на стол папки. Из кипы выбрал одну, открыл ее:

– Так! Вот информация по нападению на колонну при преодолении ею Тургунского перевала.

Смирнов довел до генерала подробности того боя, отметив, что весь личный состав и автомобильного подразделения, и взвода сопровождения, отбивая атаки душманов, погиб, за исключением замполита роты материального обеспечения мотострелкового полка и двух бойцов той же роты.

Генерал затушил сигарету. Бросил окурок в корзину для мусора:

– Значит, старший лейтенант Баженов, а также рядовые Романов и Мыльцев обнаружены на поле боя не были?

– Никак нет! Очевидно, моджахеды Карамулло захватили их в плен!

– А Карамулло находится в подчинении у Фархади! Следовательно, и старший лейтенант, и рядовые попали в Пакистан?

Полковник пожал плечами:

– Ну, это еще не факт. Банду Карамулло активно преследовали десантники штурмовой бригады, дислоцирующейся рядом с мотострелковым полком, чья колонна была разбита на Тургунском перевале. Преследовали так рьяно, что Карамулло отдал приказ своему отряду разделиться на мелкие группы по 2–3 человека. В этих условиях, по сути, неорганизованного и неуправляемого отступления, а точнее, бегства, пленные могли стать серьезной обузой для бандитов и их… сами понимаете.

– Пустили в расход?

– Скорее всего!

Генерал взглянул на полковника:

– А вот здесь вы неправы, Евгений Дмитриевич. Раз мы с вами теперь одна команда, имеющая общую цель, то не вижу смысла что-либо скрывать от вас. Но должен предупредить, наши разговоры не подлежат разглашению. О них не следует знать даже командующему армией.

– Об этом могли и не предупреждать, Сергей Дмитриевич.

– Тем не менее. Так вот, полковник, по информации, переданной мне посредством шифрограммы, в особом лагере, что расположен неподалеку от Чевара, появились трое новых пленных. Старший лейтенант-замполит и два молодых солдата-автомобилиста. В шифрограмме также переданы подробности уничтожения кишлака Гамдеш. У нас есть веские основания предполагать, что Баженов, Романов и Мыльцев на данный момент находятся в Пакистане у Фархади. Там же и Карамулло с остатками своей банды, обработавшей нашу колонну на Тургунском перевале. Такие вот дела, уважаемый коллега!

– И что следует из сказанного вами? – спросил полковник.

– Из этого следует, что мы должны начать подготовку по операции «Охота на призраков»!

И вновь в дверь кабинета Смирнова постучали. На этот раз на пороге появился офицер в форме майора, который сразу обратился к генералу:

– Здравия желаю, Сергей Дмитриевич!

Еременко улыбнулся:

– А, Сережа! Здравствуй, дорогой, здравствуй! Вижу, в полном порядке! Как ребята?

– В норме и полной готовности выполнить любой приказ вышестоящего командования!

– Иного ответа я и не ожидал. Кстати, вы знакомы?

– Заочно! – ответил полковник.

– Ну тогда я представлю вас.

Генерал кивнул на представителя военной разведки:

– Полковник Смирнов Евгений Дмитриевич. – Он повернулся к спецназовцу: – Ну а это и есть майор Дросов, командир отряда специального назначения КГБ «Карат-2». Сергей Иванович – легендарная личность.

– Наслышан! – сказал полковник.

Генерал предложил майору пройти к столу. Тот выполнил приказание. Еременко спросил:

– Ты в курсе бойни в кишлаках Малитабад и Гамдеш?

– В курсе! Опять «Призраки» проявили себя. Когда мы, наконец, напрямую займемся этими отморозками?

– Для этого, Сережа, я и прилетел в Афганистан!

– Это хорошо, Сергей Дмитриевич. А то подчиненные ропщут. Какие-то подонки под видом наших солдат громят мирные кишлаки, убивают невинных людей, в основном стариков, женщин, детей, а мы отлавливаем полевых командиров. Занимаемся тем, с чем вполне справился бы и войсковой спецназ.

Еременко ответил:

– Чтобы начать активную работу по «Призракам» и лагерю, где готовят этих мерзавцев, нам нужна достоверная разведывательная информация. Сейчас кое-что выяснено, проведены определенные мероприятия, а посему настало время вплотную заняться подонками. Пытаться выловить их в Афганистане – только время терять. Нам неизвестны планы Фархади по применению «Призраков», а контролировать обширную территорию, где эти гады могут проникнуть в Афганистан, невозможно. Следовательно, пойдем в Пакистан!

Полковник с удивлением посмотрел на Еременко:

– Как, в Пакистан? Это же нарушение международных договоренностей?

– Вы, Евгений Дмитриевич, еще скажите, что рассматриваемая на перспективу акция является преступлением перед человечеством. Но сначала ответьте на вопрос: а действия мерзавцев-предателей не преступление перед человечеством? Убийства, массовые убийства ни в чем не повинных, мирных граждан не преступление перед человечеством?

Смирнов ответил:

– Я про преступления перед человечеством ничего не говорил. Я просто не понимаю, какое мы имеем право проводить боевые операции в Пакистане?

– А какое мы имеем право воевать в Афганистане? Какое имели право воевать во Вьетнаме американцы? Кто дал право гитлеровской Германии развязать Вторую мировую войну? Но хватит! Мы должны пресечь деятельность карателей, и мы ее пресечем, независимо от того, в какой стране находится их логово!

Полковник спросил:

– Извините, но у вас есть полномочия на проведение операций в Пакистане?

– И не только в нем! Но я сказал, хватит об этом! Перейдем к конкретике. Итак, майор, – Еременко перевел взгляд на командира отряда спецназа КГБ, – сколько у тебя сейчас в строю бойцов?

– Со мной – девять! – ответил Дросов. – Все офицеры и прапорщики!

– Это мне известно! Девять человек могут сделать многое и в то же время могут не сделать ничего. В зависимости от поставленной задачи и реальной обстановки в районе применения.

– Это вы правильно заметили, – сказал майор. – Но если нам предстоит отработать не очень крупную цель в Пакистане, где нас никто не будет ждать, то отряд с поставленной задачей справится. Вопрос другой, какой ценой?

Генерал качнул седой головой:

– Вот именно. А отработать, судя по всему, придется лагерь подготовки террористов, где базируется спецкоманда предателей «Призраки», где верховодит всем известный головорез Фархади, где в подготовке диверсантов из афганцев ему помогают американские инструкторы, где содержатся наши военнопленные, которых пытается завербовать бывший полковник Советской армии, а ныне командир комплектуемой бригады «Свобода» Эркин Довлатов. И как следствие имеется наверняка продуманная система охраны. Она вряд ли рассчитана на отражение нападения извне, но долго ли перенацелить караул? Это сделает сам штурм.

– Что еще мы знаем об этом лагере? – спросил майор. – Хотелось бы уточнить, сколько людей в нем, охранников, учеников-моджахедов, наших пленных. Не мешало бы ознакомиться и со схемой лагеря.

Генерал кивнул:

– Ты прав, Сережа, я бы тоже хотел иметь ответы на твои вопросы. Пока у меня их нет. Но… наш агент в Пакистане вступил в контакт с командиром группы американских инструкторов, неким сержантом Энди Слейтером. Через него мы и планируем получить по лагерю Фархади тот объем информации, который поможет спланировать и провести эффективную операцию по уничтожению спецкоманды карателей, лагеря с его начальником Фархади и моджахедами, а также освобождению наших соотечественников из плена!

Дросов покачал головой:

– Не слишком ли много задач для одной операции?

Генерал взглянул на майора:

– А у нас, Сережа, другого выхода нет!

– Понятно! Раз нет другого выхода, будем работать по полной программе. Одно меня смущает, Сергей Дмитриевич! С каких это пор морские пехотинцы США, а только из них комплектуют группы советников и инструкторов для поддержания выгодных Штатам режимов, начали вступать в контакт с агентами нашей внешней разведки? Или Слейтер жаден и ему обещали баснословные деньги?

– Нет, майор! Слейтер не жаден, и никто ничего ему не обещал. Не давал он и согласия работать на советскую разведку. Просто американский сержант относится к моджахедам Фархади примерно так же, как и мы. Я изучал личное дело Слейтера. Сержант – хороший солдат. Профессионал высокого уровня, участвовал во многих боевых операциях, имеет самые высокие награды своей страны. Но он не каратель. И если бы Фархади готовил душманов для войны с регулярными частями нашей армии, то к Слейтеру мы не смогли бы даже приблизиться. Но сержант ненавидит Фархади. Он ненавидит и предателей из спецкоманды. Недавно сержант сломал челюсть одному из подонков. Лишь из-за того, что тот не уступил ему дорогу. Слейтер вообще с презрением относится к предателям. Сержант не станет агентом советской разведки, но вот на его помощь в плане информации по лагерю и оборотням мы можем рассчитывать. По крайней мере, первый контакт с ним представителя нашей разведки подтвердил это!

Майор удивился:

– Интересно, что это за разведчик такой, который сумел обработать матерого волка Слейтера? И… как? Где? Каким образом он смог войти с американцами в контакт?

Генерал улыбнулся:

– Что за разведчик? Очень милая девушка.

Удивление спецназовца возросло:

– Девушка?

– Да, Сергей! Дело в том, что Слейтер с подчиненными ему капралом Майком Умбергом и рядовым Филом Паслером каждую субботу покидают лагерь Фархади и отправляются в один дом на окраине Чевара. Хороший, крепкий, добротный дом богатого пакистанца Фаруха. Вопрос: для чего? Ответ: во-первых, провести ночь с девушками легкого поведения, так как особняк доспочтенного Фаруха представляет собой не что иное, как тайный публичный дом, а во-вторых, затариться в усадьбе спиртным на неделю! Вот мы и внедрили Фаруху нашу даму. Как? Неважно. Она вышла на Слейтера, попав к тому в комнату любви или разврата, называй как угодно.

– Смелая девочка! Она русская?

– Таджичка! У нее хорошая легенда, приличное прикрытие. В первую же ночь агент раскрылась перед ним, как и было задумано. И в первую же ночь сержант довольно много рассказал о лагере. Но ничего конкретного. Это и понятно. Шел пехотинец на случку со шлюхой, а попал на беседу с советским шпионом. В частности, Слейтер сообщил, что отряд предателей собирается в рейд в Афганистан. От него же мы узнали, что подчиненным Фархади, Карамулло, в лагерь доставлен офицер и двое молодых солдат. На перевале, среди убитых, как раз не обнаружили замполита роты материального обеспечения мотострелкового полка базы у Шаристана и двух его подчиненных. Интересно, что в бараке, где вместе размещены и «Призраки», и инструкторы, готовится отдельная комната. Слейтер подозревает, что как раз для замполита.

– Для первой встречи информации немало! – сказал майор.

Генерал согласился:

– Да, немало! Послезавтра наш агент вновь встретится со Слейтером! Возможно, по крайней мере, я очень на это надеюсь, сержант сольет более подробную и более интересную для нас информацию относительно обитателей лагеря ублюдка Фархади! В связи с этим я завтра утром отправляюсь в Пакистан. Проконтролирую эту встречу. Возможно, попытаюсь сам выйти на Слейтера. Фарух в свое время имел неосторожность подставиться под Контору, так что рычаги воздействия на него у нас есть. Дело за малым, чтобы Слейтер согласился на встречу со мной! Шансы на это мизерные, учитывая то, что сержант не пойдет на вербовку, но они есть.

Еременко обратился к Дросову:

– Тебе же, майор, также завтра организовать скрытую переброску отряда сюда. Вам, Евгений Дмитриевич, – генерал перевел взгляд на полковника, – обеспечить размещение отряда на аэродроме. Здесь полно свободных ангаров, впрочем, решите этот вопрос сами, как посчитаете лучшим. У тебя, Сережа, ко мне на данном этапе вопросы есть?

– Да, генерал! – ответил майор. – Могу я сообщить своим ребятам, что мы начинаем работу по подонкам-призракам?

Генерал разрешил:

– Можешь! Своим можешь! Но даже командир «Карата-1» не должен ничего об этом знать. Надо будет, мы поставим его в известность. Но не сейчас. Все?

– Так точно!

– Тогда иди! Как вернусь из Пакистана, встретимся!

– Удачи вам, Сергей Дмитриевич!

– Спасибо.

Командир отряда спецназа покинул кабинет полковника.

Проводив майора, генерал взглянул на Смирнова:

– Теперь, Евгений Дмитриевич, поговорим о том, что завтра и послезавтра следует тебе сделать. Первое – просчитать самый безопасный маршрут выдвижения к границе с Пакистаном, желательно в районе дислокации лагеря Фархади, оперативной войсковой группы численностью примерно в сто человек. Причем чтобы имелась возможность применения транспортных вертолетов. И второе – связаться с командиром N-ского отдельного вертолетного полка подполковником Красиным Юрием Александровичем, знаешь такого?

Полковник кивнул:

– Вот с Юрой знаком лично!

– Ну и хорошо! Связаться на предмет возможного использования в операции «Охота на призраков» звена машин огневой поддержки «Ми-24» и транспортных вертолетов «Ми-8». Скорей всего без авиации нам не обойдись, но там посмотрим. На этом пока все! А насчет моих полномочий, Евгений Дмитриевич, можешь не сомневаться. Они позволяют мне проводить боевые акции там, где это будет признано целесообразным. Подтверждение моих полномочий получишь, запросив из штаба армии по секретной связи генерала Андреева. Думаю, не надо объяснять, кто он в Комитете?

– Не надо! Да и не буду я никого запрашивать!

– Как хочешь! Но секретчики вам все равно доставят документ, где расписано, на что я имею право и что обязаны делать все, к кому я обращусь, включая, подчеркну особо, и командующего армией!

– Ясно, Сергей Дмитриевич!

– Ну что ж. Теперь можно и перекусить, и отдохнуть. Апартаменты мне не нужны, но если найдешь комнату с душем, кроватью и кондиционером, буду весьма признателен!

– Ну о чем вы, товарищ генерал. Для вас все давно готово. Завтрак подать сюда? Или пройдем в столовую?

Генерал ответил:

– Ну, зачем мы будем гонять очаровательную Лиду. Пройдем в столовую. Желательно, чтобы нас видело как можно меньше людей!

– Так столовая с другого торца! А пройдем мы через модуль, прямо в отдельную кабину. Пока накроют стол, подождем в отдельной, темной комнате.

– Добро! Ты здесь хозяин.

– Скажете тоже, хозяин!

Особый лагерь подготовки моджахедов неподалеку от Чевара, Пакистан. Суббота, 15 июня.

7.37 местного времени.

Фархади подъехал на своем джипе к зданию управления.

У входа его ждал помощник, что несколько удивило начальника лагеря. Обычно по утрам полевого командира встречал комендант. Он и докладывал о происшествиях либо об отсутствии таковых за прошедшую ночь.

Помощник поздоровался с Фархади, привычно склонив перед начальством голову:

– Ассолом аллейкум, саиб!

– Ва аллейкум ассолом, Мохаммед! Что-то случилось?

– Иванов доложил полчаса назад, что его команда на подходе к границе. Просил встретить и проводить в лагерь!

Фархади удивился:

– Быстро, однако, «Призраки» добрались до границы от Гамдеша!

Помощник объяснил:

– Они не пошли ущельем, а прошли через перевал, тем самым значительно сократив обратный путь!

– Ну, раз так, то обеспечь все, что просит Иванов. Тем более это твоя обязанность.

– Слушаюсь, саиб!

Фархади поднялся на второй этаж здания-вышки. В своем кабинете выпил чаю.

Спустя полтора часа в служебное помещение начальника лагеря вошли командир спецкоманды «Призраки» и проводник-оператор. Они выглядели уставшими. Поздоровались с хозяином.

Фархади указал рукой на Иванова:

– Докладывай о результатах акций, капитан!

Предатель в подробностях поведал главному в лагере душману о том, как действовала спецкоманда в кишлаках Малитабад и Гамдеш. Закончил доклад словами:

– «Призраки» выполнили поставленную задачу, и все бы хорошо, если…

Фархади быстро спросил:

– Что «если»?

– Если бы в Гамдеше команда не потеряла двух бойцов!

Начальник лагеря посуровел:

– Что значит, потеряла двух бойцов? Как ты умудрился потерять людей, когда в кишлаке никто не мог оказать сопротивления?

– К сожалению, саиб, сопротивление было оказано. Летунин и Азизов, обработав крайний дом, вышли к следующему. Несмотря на то что работали они тихо, ножами, мужчина из соседнего дома все же услышал подозрительный шум. Он и встретил солдат огнем из автомата. Естественно, мы уничтожили его и всю его семью, но Летунина с Азизовым потеряли.

– Что сделали с трупами? – спросил Фархади.

– Сожгли вместе с десятком афганцев!

Начальник лагеря повысил голос:

– Это серьезный прокол, Иванов! Бойцы спецкоманды «Призраки» слишком дорого обходятся мне, чтобы терять их в безобидных ситуациях. Я бы понял, если бы команда налетела на блуждающую разведывательную группу спецназа советских войск и приняла вынужденный бой! Но терять людей при проведении карательных акций – непозволительная роскошь, капитан!

Иванов опустил голову:

– Я все понимаю! Виноват, саиб. Но поверьте, никто не ожидал того, что произошло. И я просто не мог повлиять на ситуацию, осуществляя руководство всей акцией!

Фархади успокоился:

– Ладно! Что теперь об этом говорить! В ближайшее время применение спецкоманды не планируется. У нас есть время и резерв доукомплектовать ее. Сейчас, Иванов, команда может отдохнуть.

Бывший капитан почтительно согнулся перед бандитом:

– Слушаюсь, саиб! Разрешите идти!

– Свободен!

Иванов, развернувшись, вышел. В кабинете с Фархади остался проводник «Призраков» Закир.

Начальник лагеря обратился к нему:

– Как вели себя подчиненные Иванова во время рейда?

Закир ответил:

– Хорошо вели себя, саиб! И Иванов все время управлял командой в жесткой форме. Он не виноват в том, что произошло в Гамдеше!

– Ладно! Что со съемкой?

Физиономия Закира расплылась в самодовольной ухмылке:

– О, хозяин! Со съемкой все в порядке. Западный обыватель получит такое кино, от которого не вздрогнет лишь умалишенный. Кадры – сказка. Особенно последний сюжет, сделанный в Малитабаде. Когда советский солдат одной рукой поднимает за ножку младенца на фоне убитой, окровавленной матери, а другой рукой отрубает ребенку голову. При этом скалится в камеру. В Гамдеше таких красочных эпизодов снять не удалось. Только один жестокий. Когда капитан сам распорол живот мужчине, что убил его подчиненных.

Фархади безразлично сказал:

– Хорошо! Сегодня же к вечеру подготовь пленку к просмотру. Я оценю ее сам!

– Слушаюсь, саиб!

– Иди! И прикажи позвать помощника!

Мохаммед явился тут же. Следом прибыл с докладом и комендант лагеря Кадыр Абдужабар. Фархади, усадив ближайших подчиненных на диван, прошелся по кабинету. Остановился у окна. Посмотрел на лагерь. Резко обернувшись, сказал:

– В рейде к Малитабаду и Гамдешу «Призраки» потеряли двух человек! Их надо срочно заменить! Вопрос: кем именно?

Поднялся Абдужабар:

– Саиб! По-моему, это должен решить полковник Довлатов. Пленные в его ведении. Он постоянно проводит среди них работу и наверняка имеет кандидатуры в спецкоманду.

Но Фархади неожиданно произнес:

– Не нравятся мне эти пленные! Внешне они как бы смирились со своей участью, подписали нужные бумаги, делающие их предателями родины и закрывающие все пути возвращения к своим. Но… только внешне! Я вчера зашел к ним в барак. Да, они послушны, выполняют команды с полуслова, но глаза?! В глазах подавляющего большинства пленных отражается не страх, а ненависть! И я понял. Их воля не сломлена. Они подчинились обстоятельствам. Сначала. А сейчас один Аллах ведает, что у них на душе и на уме. Не исключаю, что желающих попасть в спецкоманду будет немало. Но для того ли, чтобы зарабатывать себе на безбедную жизнь? Или для того, чтобы попасть с командой в Афганистан и там сбежать?

Абдужабар произнес:

– Но вы же сказали, что они подписали бумаги, делающие их возвращение к своим невозможным? Куда тогда им бежать? Для чего? Для того, чтобы военным трибуналом быть приговоренным к смертной казни?

Фархади вздохнул:

– Если бы мы воевали против янки и имели в лагере пленных американцев, я был бы спокоен. Но русские непредсказуемы. От них можно ожидать всего что угодно. Сколько русских солдат нам пришлось расстрелять, чтобы заставить подчиниться тех, кто сейчас находится в барке? Сотни. За что они умирали, когда мы предлагали им жизнь на Западе? За что они воюют? Разве им платят большие деньги? Нет. Так почему они подрывают себя, предпочитая смерть пленению? Да, есть и среди русских подонки. Трусы, готовые ради собственной шкуры на все! Но много ли их? Пять лет идет война с неверными, и что мы имеем? То, что Советы контролируют обстановку в нашей стране. Одна общевойсковая армия контролирует целое государство. Мы даже лагеря подготовки своих подразделений сопротивления не можем держать в собственной стране, базируемся здесь, в Пакистане.

Поднялся помощник Фархади:

– Господин! Вы просто устали. Вам требуется отдых.

Начальник лагеря взглянул на Ширзада:

– О чем ты говоришь, Мохаммед? Какой отдых? Надо доукомплектовать «Призраков» и готовить вторую карательную команду. И готовить из того материала, что мы имеем! По подразделению Иванова решение таково: будем вводить в ее состав тех двух солдат, что захвачены Карамулло. Они не общались с основной массой пленных, продолжают находиться в состоянии шока. Думаю, их-то сломать будет нетрудно.

– А что вы намерены делать со старшим лейтенантом, начальником этих молодых солдат? – спросил Абдужабар.

– Насчет Баженова тоже решение принято. Какое, скажу позже. Сейчас идите и занимайтесь повседневными делами. Абдужабар, пройди к американцам и передай сержанту Слейтеру, чтобы в 10.00 был у меня. А в 11.00 доставишь в кабинет старшего лейтенанта Баженова. – Фархади повернулся к помощнику: – Ты же, Ширзад, передай Довлатову, чтобы немедленно занялся солдатами, приведенными Карамулло. Задача – ввести их в состав команды «Призраки». На этом все! Ступайте!

Подчиненные начальника лагеря поклонились и, пятясь к двери, покинули кабинет.

Фархади подошел к окну и глубоко задумался.

Глава 2

Особый лагерь подготовки моджахедов неподалеку от Чевара, Пакистан. Суббота, 15 июня. 10.00.

Энди Слейтер ввалился в кабинет начальника лагеря:

– Вам, как всегда, в выходные неймется, господин Фархади. Что послужило причиной вызова на этот раз?

Полевой командир недовольно скривил губы, обрамленные подстриженными и ухоженными усами, сросшимися с бородкой:

– А вы, как всегда, бесцеремонны и наглы, господин сержант! Не кажется ли вам, что воспитанный человек сначала должен поздороваться, а уж потом задавать вопросы?

– Что ж, здравствуйте, если угодно!

– Угодно, Слейтер! Здравствуйте. – Фархади указал на кресло у журнального столика: – Проходите, присаживайтесь.

Слейтер устроился в кресле, устремив взгляд на хозяина кабинета:

– Так по какой причине вы меня вызвали?

Начальник лагеря погладил бородку:

– Как вам уже наверняка известно, из рейда вернулась специальная команда «Призраки».

– Да уж известно. Видел, как входили в барак, но, по-моему, карателей стало меньше. Я не ошибся?

– К сожалению, не ошиблись! В ходе выполнения задачи капитан Иванов потерял двух человек.

– Потери на войне неизбежны.

– Это так. Нам надо срочно доукомплектовать команду, а посему вам, господин Слейтер, следует начать подготовку пополнения «Призраков». Начать активную подготовку тех пленных, что привел в лагерь Карамулло. Я имею в виду солдат.

Слейтер пожал плечами:

– Готовить так готовить, но с понедельника!

Фархади возразил:

– Мне надо, чтобы подготовкой пополнения спецкоманды вы занялись немедленно!

Слейтер спокойно ответил:

– А мне и моим коллегам, вот незадача, сегодня, как и всегда, нужно в Чевар. И от своих намерений никто отказываться не собирается.

Фархади, сдерживая себя, процедил:

– Видимо, мне все же придется просить вам замену!

– Ради бога! Нам найдут замену. Без проблем! Вопрос: какую? Вам нужны профессионалы или дилетанты, которых самих еще многому учить надо? В морской пехоте США есть и такие. Пороху не нюхавшие, отчаянные по натуре парни, желающие подзаработать на этой войне. Гонору в них больше, чем у ветеранов, а вот толку от их деятельности никакого. Впрочем, заполучив вместо нас подобных вояк, вы сами в полной мере сможете убедиться в этом!

Сержант поднялся.

Фархади ударил ладонью по столу:

– Ладно, Слейтер! Поезжайте сегодня в Чевар! Но с понедельника…

Сержант перебил начальника лагеря:

– До свидания, господин Фархади! До понедельника!

И развернувшись, Слейтер покинул кабинет разгневанного полевого командира. Фархади знал, что замена инструкторов не пройдет в одночасье. Придется объяснять Хикмату и американцам, почему он решил пойти на подобный шаг. Это займет время. И Слейтер прав, где гарантия, что вместо действующих инструкторов-профессионалов, знающих свое дело, янки не пришлют еще более высокомерных, скандальных, да еще не имеющих достаточного боевого опыта молодчиков, в отместку за действия против группы Слейтера? Такой гарантии нет и быть не может! Шайтан с ним, с этим сержантом, с его заскоками. По большому счету, с ним можно договориться. А выходные в Чеваре? Следует узаконить их и больше не поднимать этот вопрос.

Слейтер, выйдя в приемную, увидел Абдужабара и молодого, бледного, симпатичного мужчину, одетого в советскую полевую форму «афганку». Комендант кивнул американцу. Тот усмехнулся и пошел к лестнице.

Абдужабар ввел в кабинет начальника лагеря плененного старшего лейтенанта Баженова.

Фархади манипулировал с видеомагнитофоном.

– Ваше приказание выполнено, Баженов доставлен, саиб! – доложил комендант.

Фархади, закончив работу с видеотехникой, отошел от тумбы, на которой стояли телевизор и видеомагнитофон, приблизился к пленнику:

– Ну, здравствуй, Баженов!

– Здравствуйте! – ответил Сергей.

– Как здоровье, старший лейтенант?

– Нормально!

– Это хорошо! – Фархади предложил: – Давай посмотрим несколько кадров видеокассеты перед тем, как поговорить. Они поучительны и создадут необходимый фон для нашего общения.

Фархади включил видеомагнитофон. На экране японского телевизора появилось море, голубое, чистое. Море сменилось берегом. На нем – песок, пальмы, отдыхающие, загорелые мужчины и женщины. Человек с подносом, разносящий различные напитки. Затем номер отеля. Шикарная полуголая девица в нем, указывающая рукой на широкую кровать. Она улыбалась, и ее белоснежные зубы поблескивали. Столик. На столике рядом с хрустальной пепельницей пачки долларов.

Фархади остановил пленку, перемотал ее вперед, вновь включил видеомагнитофон. На этот раз экран выдал строй советских пленных. Затем шестерых у стены. Солдаты были в рваных «афганках», через которые виднелись окровавленные, грязные бинты. Глаза у этих солдат непонимающие, больные, ненавидящие.

Баженов не слышал автоматных очередей, изображение не сопровождалось звуком. Он увидел, как неожиданно эти шестеро дернулись. Форма покрылась дырами. Солдаты рухнули на землю. Тела их начали сотрясать предсмертные судороги.

Начальник лагеря выключил магнитофон и повернулся к Баженову:

– Ну и как кино, старший лейтенант?

Сергей с трудом справился с внутренней дрожью, глухим, ставшим вдруг чужим голосом спросил:

– Для чего вы показали мне эти кадры? И чем провинились раненые солдаты, которых расстреляли?

Фархади кивнул:

– Хорошо! На первый вопрос я уже ответил. Отвечу и на второй. Солдат я приказал расстрелять потому, что они отказались сотрудничать со мной. Стоило им согласиться, и они жили бы. Но… не согласились.

Душман лгал, но Баженов об этом знать не мог.

– Ослиное упрямство твоих соотечественников погубило их. Однако перейдем к главной теме нашего разговора. Буду по возможности краток, у меня не так много времени на беседы с пленными. Кстати, расстрел, что ты видел на экране, состоялся здесь в лагере, на плацу, с торца которого стоит каменная стена. В общем так, Баженов. Ты полностью находишься в моей власти. И только я могу решить твою судьбу. Предлагаю два варианта: первый – ты переходишь на мою сторону. Не скрою, мне нужны офицеры, поэтому я и разговариваю с тобой. При согласии сотрудничества мы подписываем контракт. Ты берешь на себя обязательства во всем подчиняться мне, выполнять любые мои приказы. Отказываешься от прежней жизни. Я же гарантирую тебе, что через год взаимовыгодного сотрудничества ты получишь оговоренную сумму денег, скажем, один миллион долларов, и право выехать в любую страну мира из списка, который будет тебе предложен. Отдельно мы можем оговорить дополнительные условия. Например, проведение пластической операции, дабы ты имел возможность обрести не только новое имя, гражданство или подданство, но и новое лицо. Второй вариант: ты, как истинный патриот своей родины остаешься верным присяге той стране, которой глубоко безразлична твоя судьба, отказываешься от сотрудничества. В результате оказываешься у стены на плаце, где я лично расстреляю тебя. Всего два варианта. Все просто. Жизнь или смерть. Ну, старший лейтенант? Выбирай!

Баженов проговорил:

– Я могу подумать?

Фархади развел руки:

– Конечно! Подумай! До утра понедельника. Хорошенько подумай! Ты не женат, но у тебя есть родители, не так ли?

Старший лейтенант кивнул:

– Так!

– Так! Вот о них подумай. О том, что ждет в Союзе родственников предателя. Тебя попытаются списать как пропавшего без вести. Мы же в случае твоего отказа от сотрудничества, естественно, опровергнем эту информацию. Твои родственники узнают, что ты в плену. Более того, что ты сам добровольно сдался в плен тогда, когда твои боевые товарищи сражались до последнего патрона и предпочли смерть позорному плену. Подумай о том, как будут жить твои родители после этого? Как будут смотреть в глаза тем, кто потерял на этой войне своих детей? Если же ты согласишься на сотрудничество, мы сбросим твоему бывшему командованию дезинформацию о твоей героической гибели. Да, какое-то время близкие будут считать тебя погибшим, зато героем. А потом, устроившись в другой стране при содействии структур, о которых будешь оповещен, ты сможешь забрать к себе и родителей. И жить в покое и достатке, вычеркнув из памяти период жизни, связанный с Афганистаном. Я все сказал. Теперь выбор за тобой. Тебя поместят в отдельный барак, в благоустроенную комнату со всеми удобствами, обеспечат качественной пищей. Чтобы думалось лучше! А в понедельник в девять часов утра встретимся. Тогда и объявишь о своем решении.

Фархади повернулся к Абдужабару:

– Кадыр! Проводи господина Баженова через плац в его комнату спецбарака и позаботься о том, чтобы относительно содержания офицера все было обеспечено так, как я только что обещал ему!

Абдужабар кивнул:

– Слушаюсь, саиб!

Комендант обратился к Баженову:

– Прошу на выход, господин офицер!

В его тоне слышалась нескрываемая усмешка. Но Сергей не обратил на нее внимания. Не до того ему было. На пороге он остановился, обернулся:

– Что с моими подчиненными?

– С ними порядок! Ты их еще увидишь!

Сергей в сопровождении Абдужабара направился к бараку, где проживали головорезы спецкоманды «Призраки» и инструкторы-американцы.

Фархади поднял трубку телефона внутренней связи:

– Полковник Довлатов. Займись Баженовым. Но с вечера и ненавязчиво. Он в сомнениях. Развей их!

– Понял, господин!

Слейтер, вернувшись в барак, застал подчиненных в комнате рядового Паслера:

– Что обсуждаем, господа?

Паслер указал на Умберга:

– Да вот, Майк рассказывает интересные вещи, касающиеся чертовых «Призраков».

Сержант, взяв со стола початую бутылку виски, сделал несколько глотков и, прикурив сигарету, спросил:

– И что это за интересные вещи?

– Наши соседи вернулись без двух своих собратьев, – ответил Умберг.

Слейтер кивнул:

– Знаю, ну и что? Что в этом такого? Команда выходила на задание, столкнулась с русскими, те и пристрелили пару уродов из этой банды. Обычное на войне дело.

Умберг поднялся:

– Для боя обычное, бесспорно. Но дело в том, что «Призраки» не имели дело с советскими войсками.

– Что за чушь? Против кого же они действовали? Против конкурентов Фархади? Но это самоубийство – втягивать в междоусобицу спецкоманду, созданную, насколько мне известно, по приказу самого Хикмата!

– Да ни о какой междоусобице и речи нет!

– Тогда я ничего не пойму, Майк!

Умберг обошел стол, присел напротив Слейтера:

– Сейчас поймешь. Я слышал разговор командира спецкоманды с одним из своих подчиненных, прапорщиком. Они обсуждали результаты прошедшего рейда.

– Ну, дальше, дальше?

– «Призраки» выходили в рейд не для того, чтобы провести ряд диверсий против подразделений регулярной армии, а для того, чтобы стереть с лица земли два мирных кишлака. И они сделали это. Провели две карательные акции. Одну в Малитабаде, другую в Гамдеше!

– Мне эти названия ничего не говорят, – заявил Слейтер.

– Мне тоже, – ответил Умберг. – Но ты бы слышал, с каким дьявольским упоением капитан вспоминал резню в Малитабаде. Со спецкомандой в рейд ходил Закир. Плюгавенький тип из окружения Фархади. Проводником и одновременно… оператором. Этот Закир снимал на камеру все, что творили «Призраки» в кишлаках. Прапорщик же все вспоминал случай с каким-то младенцем. Говорил: вот это кадр получился. Очень эффектный. Особенно когда голова ребенка упала на землю рядом с окровавленной матерью. Только за этот кадр, мол, им следует запросить прибавку к вознаграждению. Теперь понял, Энди, что это за вояки? Каратели они. Палачи!

Слейтер побледнел:

– Ты все это лично слышал?

– Да, Энди. Ты что, не веришь мне?

– Суки!

Сержант выбросил в открытое окно окурок. В комнате наступила тишина.

Наконец Паслер подал голос:

– Да хрен с ними, с этими ублюдками! Пусть делают в Афганистане, что хотят или что им Фархади приказывает! Мы готовим их для ведения боя с вооруженным противником, а что они вытворяют на выходах, нас не касается!

Слейтер внимательно посмотрел на Паслера, перевел взгляд на Умберга:

– Ты тоже так считаешь, Майк?

– В принципе – да! Нашей вины в их зверствах нет.

– Да? Ну раз так, то будьте готовы с понедельника начать натаскивать пополнение «Призраков». Особое внимание уделите тому, как лучше одним быстрым ударом отсекать головы детям. Понятно?

Умберг с Паслером переглянулись:

– Ты что, Энди?

– Ничего! Сейчас, капрал, иди, проверь «Хаммер», да подгони его к бараку. В 15.00 выезжаем в гости к Фаруху!

Паслер воскликнул:

– Вот это дело! Хоть какая-то отдушина. Без выездов в Чевар мы здесь уже давно и гарантированно сошли бы с ума!

Слейтер невесело краешками губ улыбнулся:

– А мне, парни, кажется, что мы не смогли избежать этой участи. Ну да ладно! Идет оно все к черту!

Он допил остатки виски и выбросил в окно бутылку. С улицы раздалось чье-то недовольное цоканье языком. Слейтер метнулся к окну, увидел вооруженного автоматом афганца – охранника. Тот показал на бутылку, что-то сказал на пушту.

Сержант взревел:

– А ну пошел отсюда, дикарь! Или я тебе чалму вместе с башкой снесу! Ну, обезьяна?

Афганец испуганно побежал прочь от барака. Он ни слова не понял из того, что выкрикнул американец. Но один вид этого разъяренного бугая вселил страх в молодого охранника.

Слейтер сплюнул ему вслед:

– Удавить бы вас всех, вонючки. – Он отошел от окна. Взглянул на капрала: – Ты еще здесь, Умберг?

Тот покачал головой:

– Ты на грани срыва, Слейтер! Может, попросишь у шефа отпуск?

– Я в порядке, Майк, а вот ты, по-моему, не хочешь к девочкам Фаруха! Мне самому заняться джипом? Без проблем. Но тогда вам с Паслером придется совершать марш – бросок до Чевара, ну?

– Все, все! Я ушел!

Проводив капрала, Слейтер сказал Паслеру:

– Я к себе, Фил! Немного отдохну, что-то голова разболелась. Принесут обед – разбуди!

– Хорошо! Не пойму, с чего ты вдруг сейчас Майка за машиной послал?

– А вот это мне решать, рядовой, кого, когда, а главное – куда посылать. Ясно?

– Да, тебе действительно требуется отдых. И… консультация психиатра.

– Не заставляй меня, Фил, посылать тебя… следом за Умбергом! Не надо!

– Понял, сэр!

– О’кей! Короче, разбудишь, если усну!

– Разбужу, господин сержант! Не беспокойтесь!

Слейтер прошел к себе в комнату. Принял душ, включил на полную мощность кондиционер, упал на кровать и устремил взгляд в потолок. Он думал о предстоящей встрече с русским агентом, Гулей. И мысли о ней, по сути, врагу, отчего-то были приятны американскому сержанту. С этими мыслями Слейтер и уснул тревожным сном.

В 15.00 «Хаммер» американцев выехал на дорогу, ведущую к Чевару.

На этот раз ворота дома Фаруха открылись до того, как джип уперся в них. Охранник ждал визита американцев.

Умберг загнал «Хаммер» во внутренний двор. Переодетые в гражданскую одежду, но вооруженные инструкторы покинули внедорожник. Встречал их сам хозяин дома и борделя:

– Ассолом аллейкум, дорогие гости! Рад, рад вас видеть в добром здравии.

Слейтер поздоровался в ответ:

– Ва аллейкум ассолом, Фарух! Мы тоже рады видеть тебя живым и невредимым. Остается удивляться, как тебе еще удается выжить в стране, где правят традиции ислама, занимаясь тем, что грозит смертной казнью. Видимо, ты каким-то образом сумел договориться со Всевышним?

Фарух хитро ухмыльнулся:

– Со Всевышним договориться невозможно. У него можно лишь просить прощения за грехи, без особой, впрочем, надежды быть прощенным. А вот с некоторыми чиновниками действительно договориться можно! Конечно, это стоит денег, но что сейчас делается бесплатно?

– Ладно! Живи и процветай еще лет сто! Нам это только на руку! В доме, как всегда, нет посторонних лиц?

– Нет, конечно, как можно? Вы для меня самые ценные клиенты.

Умберг заметил:

– Ты постоянно это говоришь. Не надоело?

– Нет, господин капрал! Потому что от сердца.

– Ну-ну!

Фарух указал на дверь:

– Проходите, уважаемые, в гостиной все уже накрыто для вас. Вот только барашка повар поджарит. Но это дело нескольких минут. Проходите!

Американцы обосновались в той же комнате, что и обычно. Выпили, закусили. Фарух поинтересовался новостями, но ответа не получил. Паслер посоветовал ему читать прессу.

Дошла очередь до девочек.

Умберг увел в номер толстушку-азиатку, Паслер остановил свой выбор на миниатюрной мулатке, Слейтер же, проводив подчиненных, спросил у Фаруха:

– Как поживает Гульнара?

Хозяин борделя улыбнулся:

– О, господин сержант, вижу, эта девушка понравилась вам.

– За эту неделю кто-нибудь другой спал с ней?

– Нет! Был один желающий из торговцев базара, но я не позволил.

Слейтер кивнул:

– Ты все правильно сделал, Фарух. Гуля моя, и никто не должен даже пальцем ее коснуться. Все издержки я оплачу так, что останешься доволен!

Фарух поклонился:

– Не сомневаюсь, господин сержант! И будьте уверены, Гульнара не достанется никому, кроме вас!

– Молодец, Фарух! Я в номер. Пришлешь девочку через полчаса. – Слейтер поднялся: – Виски в комнату отнесли?

– Конечно! Мы же ждали вас!

– Отлично. Тебе бы работать где-нибудь в Нью-Йорке! Денег бы имел кучу! У нас, как здесь, не обслуживают. Ты определенно пользовался бы в Штатах популярностью. Подумай, может, махнешь в Америку? Там и от властей прятаться не нужно.

Фарух ухмыльнулся:

– Перспективу вы, уважаемый господин Слейтер, нарисовали, конечно, неплохую. Возможно, я и имел бы успех в Штатах, но разве ваши мафиози потерпели бы рядом успешного конкурента?

Слейтер согласился:

– Да, тут ты прав на все сто! Не потерпели бы!

– Вот-вот! Так что, я лучше под угрозой серьезного наказания буду находиться, но у себя дома. Здесь, знаете, и умереть будет легче!

– И в этом ты прав. Дома умирать легче, чем на чужбине, хотя, если подумать, какая разница, где тебя закопают, ан нет, есть разница, есть! Но, хватит слов, пора и делом заняться. И так раз в неделю выпадает возможность облегчить яйца. Жду Гульнару!

– Пришлю, сержант! Ровно через полчаса!

– О’кей!

Слейтер поднялся в свою комнату. Внимательно осмотрел ее на предмет возможной прослушки. «Жучков» не нашел. Подумал: странно, Гульнаре не мешало бы иметь запись разговоров с американским сержантом. Или она, действительно, играет с ним честно, в открытую, что несвойственно ни одной разведке мира. Но прослушки нет. Может, передатчик записывающего устройства установлен в белье женщины? Вряд ли! Велик риск быть уличенной. И тогда конец контакту. А он весьма важен для русских. Но к черту мысли. Сейчас душ, потом пара бокалов виски, а дальше – как пойдет. Слейтер поймал себя на мысли, что сам желает выговориться перед женщиной. Ждет этой встречи. С чего бы? Ведь это совершенно не похоже на боевого сержанта Энди Слейтера. Наверное, он в лагере сошел с ума. Или Гульнара загипнотизировала его. Ну и пусть. Пусть все идет, как есть. Вот только сегодня… но об этом позже! Ночью!

Раздевшись, сержант направился в душевую.

Через полчаса в комнату вошла Гуля. Слейтер сидел в кресле, потягивая виски.

Девушка поздоровалась:

– Приветствую вас, сержант!

– Здравствуй, русский разведчик!

– Может, обойдемся без шуток? Или у вас игривое настроение? Хотя вряд ли, выглядите вы, Энди, мягко говоря, не совсем хорошо. Устали?

Слейтер отставил в сторону бокал:

– Устал! Морально устал! – И напрямую спросил: – Вам известно, какую задачу выполняли в Афганистане «Призраки»?

– Конечно! Эти твари уничтожили два мирных кишлака, убили сотни ни в чем не повинных людей.

– А разве ваша авиация не разносит в клочья мирные афганские кишлаки?

– Насколько мне известно, наша авиация наносит удары по конкретным целям, по базам или схронам. И нет вины пилотов в том, что душманы нередко прячутся в кишлаках. Хотя глупо было бы отрицать, что иногда пилотов дезинформируют и они обстреливают населенные пункты, в которых душманов нет и в помине. А разве ваша армия во Вьетнаме не допускала подобных ошибок? Если не сказать большего.

Слейтер закурил:

– Ладно, оставим эту тему. Война есть война!

– Вот именно, сержант. Одно дело, когда ошибается наводчик или получает заведомо неверную информацию по целям и артиллерия или авиация наносит удар по кишлакам. И совсем другое дело, когда в тот же кишлак входит карательная команда, имеющая прямой приказ вырезать население этого кишлака. При этом акция обставляется так, будто ее провели советские солдаты, а не выкормыши Фархади или какого-то другого ублюдка, спрятавшегося от войны в Пакистане.

– Какую цель преследует твое руководство, решив вплотную заняться лагерем Фархади?

Гуля пожала плечами:

– Точно не знаю. Могу лишь предположить, что главной целью является уничтожение «Призраков». Возможно, всего лагеря.

– Понятно!

Сержант поднялся, прошелся по комнате.

– Запоминайте информацию по лагерю. Никаких записей!

– Я слушаю вас!

Слейтер говорил минут десять, закончив свое сообщение словами:

– Думаю, этого достаточно, чтобы иметь представление о том, что собой представляет лагерь и как он охраняется. Минные поля со стороны границы, в северной балке, на входе в овраг, что расположен с юга, а также между южным оврагом и периметром ограждения. Мины установлены противопехотные. В заграждениях есть проходы, но где именно, узнать не удалось. Далее. «Призраки» в последнем рейде потеряли двух человек. На их место Фархади определил солдат, которых вместе со старшим лейтенантом Баженовым привел в лагерь известный вам Карамулло. С понедельника мы, инструкторы, должны начать работу с ними! Старший лейтенант переведен в наш барак. Теперь мы соседи. Он занял благоустроенную комнату, о которой я уже говорил.

Девушка кивнула:

– Спасибо, Энди!

– Не за что! Какие будут указания на этот раз?

– Вы опять ерничаете?

– Тебе кажется. На самом деле я серьезен, как никогда!

– Что ж! Скажите, вы не контактировали с Баженовым?

– Нет! Мне нет до него никакого дела!

– Но, как вы считаете, почему ему предоставлены особые условия содержания?

Слейтер подошел к столику. Затушил в пепельнице окурок.

– Я думаю, что это один из этапов психологической обработки Баженова. В принципе «Призраки» свое отработали. Дальнейшее их использование грозит вызвать обратный эффект. Разоблачение в прессе Фархади не нужны. Но продолжать работу по дискредитации вашего контингента в Афганистане он обязан, следуя распоряжению высшего руководства сопротивления. Поэтому скорей всего господин Фархади имеет цель сколотить вторую спецкоманду. И место командира «Призраков-2» он отводит старшему лейтенанту. Но это мое сугубо личное мнение. Возможно, у Фархади иные планы насчет Баженова, которые мне известны быть не могут.

Гуля произнесла:

– Понятно! Интересно, что ваши предположения практически совпадают с предположениями моего руководства.

– В этом нет ничего интересного и тем более странного. Так как предположение основано на логике. Но, повторяю, Фархади может иметь совершенно иные планы. Хотя я не вижу, как еще он мог бы использовать Баженова.

– А вы могли бы при желании вступить в контакт с офицером? – спросила девушка.

Слейтер усмехнулся:

– При желании мог бы!

– А передать вот это? – Гуля достала из белого балахона конверт.

Сержант удивился:

– Письмо? А если ваш Баженов отнесет его Фархади и сообщит начальнику лагеря, что я передал ему послание со стороны?

– Ну и что? Разве вам будет сложно обвинить старшего лейтенанта в провокации? Ведь если следовать вашей же информации о структуре лагеря, то передать письмо Баженову может любой человек на объекте, имеющий возможность свободного перемещения по лагерю и выхода из него? Любой охранник!

– Ну, обвинить вашего лейтенанта не проблема! – протянул Слейтер. – И отбиться от подставы тоже, вот только не воспримет ли передачу письма как провокацию сам Баженов, посчитав мои действия проверкой офицера? И потом, почему вы уверены в человеке, который сдался в плен?

Гуля спокойно ответила:

– Мы не уверены в нем!

– Так какого черта делаете на него ставку?

– Ну, не на вас же ставить, сержант?

– Я ценю твой юмор, девочка, однако ты не ответила на вопрос.

– У меня нет ответа на него!

– Ладно! Скажи, а для чего вам вообще вся эта игра? Что, у Союза нет сил, чтобы нанести по лагерю ракетный удар? Или ваше правительство пугает реакция мировой общественности? Да Советам плевать на все мировое сообщество. Применяете же вы вакуумные бомбы? Так почему сейчас не стереть с лица земли лагерь подготовки моджахедов? И надо-то всего ничего. Один пуск «Луны-М».

– А вы неплохо разбираетесь в ракетном вооружении Советского Союза! – заметила Гуля.

– Учили!

– Да! Всех нас чему-нибудь да учили. Ракетный удар, без сомнения, уничтожил бы и лагерь, и всех, кто в нем находится. Вместе с душманами, вами, инструкторами-американцами, и… пленными. Обречь же на гибель своих солдат, имевших несчастье попасть в плен к моджахедам, мы не можем!

Слейтер изобразил удивление:

– Что я слышу? Ты заговорила о человечности? Ты – представительница Империи зла?

– Эту Империю создали ваши спецслужбы и средства массовой информации, и вы, господин Слейтер, прекрасно это знаете! Но… ближе к делу! Вы передадите письмо Баженову?

Сержант махнул рукой:

– Черт с вами, упрямая девчонка! Передам. Однако если ваше руководство отказывается от ракетного или массированного авиационного удара по лагерю, то, значит, оно планирует наземную операцию против Фархади.

Гуля улыбнулась:

– Я этого не говорила, Слейтер!

– А мне не нужны слова. Лагерь – проблема вашего командования, и оно вправе устранять ее по своему усмотрению. Сейчас мне нужно получить то, для чего мужчина приходит в публичный дом.

Слейтер внимательно взглянул в глаза молодой женщине, и в них без особого труда читалось желание близости с ним.

Гуля улыбнулась:

– Конечно, Энди! С этой минуты перед тобой проститутка, готовая сделать для тебя все, что ты пожелаешь.

Она сбросила с себя белый балахон и предстала перед американцем голой:

– С чего начнем, милый?

Сержант подошел к Гуле. Погладил шершавыми ладонями ее упругие груди и, резко притянув девушку к себе, схватил ее за ягодицы.

– А начнем мы, дорогая, с самого начала.

Слейтер опрокинул Гулю на кровать. Сорвал с себя одежду и набросился на такое желанное, открытое для любви тело.

Этим же вечером в комнате особого, как и лагерь, барака, кое-как проглотив ужин, сидел на кровати под кондиционером старший лейтенант Баженов. Настроение у него было паршивым. В голове билась единственная мысль. Он предатель. Да, предатель, потому что находится здесь, в этом бараке, в комнате со всеми удобствами. Он не нашел в себе силы достойно, как подобает офицеру, ответить душману Фархади. Другой на его месте плюнул бы в рожу этому ублюдку. Баженов не смог. Он выслушал предложение начальника лагеря. Обещал подумать и уже этим обещанием, по сути, согласился на сотрудничество. Если он не нашел силы отказаться сегодня, то в понедельник тоже не сможет это сделать. Да, при желании можно найти оправдание своему поведению. Мол, глупо гибнуть за просто так. Надо осмотреться, прикинуть, что к чему, чтобы потом, выбрав момент и подготовившись, бежать отсюда. Но перед кем оправдываться? Перед собственной совестью? А она не принимает оправданий. Совесть говорит: ты струсил, старший лейтенант. В первом же бою сдался в плен. И какая разница, что был контужен? На перевале не имел возможности сражаться до конца. Это так. Но потом, оклемавшись во время марша, почему не попытался бежать? Почему, собрав силы, не напал на ближайшего конвоира? Не обезоружил его и не расстрелял духов? Тем самым не освободил себя и своих подчиненных. Почему продолжал послушно идти, позволяя головорезам, уничтожившим Залепина, Гиви Гуагидзе, ребят роты и взвода сопровождения, погонять себя, как барана?

Баженов, обхватив голову ладонями, простонал:

– Господи! Ну почему меня не убили на перевале? Почему ты допустил, чтобы я остался жить? Для чего? И как мне теперь жить?

Старший лейтенант сидел, качаясь взад-вперед, и не заметил, как дверь в его комнату открылась, и в помещение вошел пожилой, стройный мужчина в советской полевой форме.

Он, увидев, в каком состоянии находится Баженов, рявкнул:

– А ну отставить, старший лейтенант!

Сергей вздрогнул и, следуя правилам воинской вежливости, встал.

Мужчина погладил усы:

– Вот так-то лучше, а то причитаешь, как беременная баба, брошенная любовником. Садись!

Баженов присел на прежнее место.

Мужчина, пододвинув стул, устроился напротив, представился:

– Я, Сергей Дмитриевич, полковник Довлатов, Эркин Довлатович. В настоящее время командир формирующейся бригады «Свобода». Перешел на сторону моджахедов сознательно, так как считал и считаю, что ввод советских войск в Афганистан – это не оказание непонятно кому мифической интернациональной помощи, а чистой воды оккупация Советским Союзом соседнего, дружественного, суверенного государства. Оккупация, имеющая целью установить в Афганистане тот режим, который выгоден Кремлю. Уничтожение самобытной афганской культуры, насилие над верой людей, живущих на этой земле. Тебе этого не понять. Ты не мусульманин. Я мусульманин. И я не мог видеть, как моя вера уничтожается вместе с тысячами ни в чем не повинных единоверцев. Не тебе мне рассказывать, сколько мирных кишлаков советские войска разгромили из-за того, что люди в них не пожелали принять власть Советов. Ты прекрасно знаешь, что нередко кишлаки стирались с лица земли из-за случайного выстрела, который мог произвести ребенок, впервые взявший в руки старое ружье отца. И без разницы, что этот выстрел не достигал цели. Он был сделан, а значит, надо уничтожить кишлак. Чтобы другим неповадно было.

– Для чего вы все это мне говорите, полковник? – спросил Баженов.

– Для того, чтобы ты понял. Тебе выпал шанс в корне изменить жизнь. Что тебя ждало в Союзе, если допустить, что ты невредимым вернулся бы из Афганистана? Ну, возможно, пять лет командировки в одну из стран Варшавского договора. А потом? Вновь ТуркВО или ЗабВО? Военные городки с ущербными домами офицерского состава, где в трехкомнатной квартире ютятся три семьи? Хорошая зарплата? Но так ли она высока, если супруга не работает, сидит с маленькими детьми? Карьерный рост? Генеральские лампасы, столица? Не исключено, если у тебя есть высокопоставленный родственник. У тебя есть такой родственник?

Сергей буркнул:

– Нет!

– Вот! Нет! А значит, в лучшем случае ты дослужился бы до полковника и в пятьдесят лет вышел на пенсию. Стариком, отдавшим силы и здоровье службе. И это, если ты вернулся бы из Афганистана невредимым. А если инвалидом? Кому бы ты, кроме родителей, был нужен? Государству? Ему нужны здоровые люди! Я знаю, что тебе предложил Фархади. Соглашайся, мой тебе совет. И ты согласишься, если не дурак, напичканный идиотскими утопическими идеями построения благополучного коммунистического общества, формации, где от каждого по способности и каждому по потребности. Ты хоть раз задумывался, какой придурок станет работать, если и без этого получит все, что захочет? По потребности. Одно слово, утопия. То же, что обещает Фархади, – реальность. Свобода, деньги, обеспеченная жизнь. Понимаю, сейчас тебя мучают угрызения совести. Ты считаешь себя предателем! Это пройдет. И потом, кого ты предал? Тех, кто послал тебя умирать за утопические идеи? Так они первыми предали тебя, обманув в главном. В том, что ты воин-интернационалист, а не оккупант. Солдат, выполняющий приказ, а не банальный убийца. А ты и оккупант, и убийца. Хотя бы потому, что служил в войсках, ведущих активные боевые действия против страны, которой никто не объявлял войну. С Японией у нас мирного договора нет, и Союз до сих пор находится в состоянии войны с ней. Правительству Афганистана войну не объявляли. Так как назвать тех, кто исполняет заведомо преступные приказы? Кем был недавно и ты? Вот о чем подумай, а не о том, что ты кого-то предал. Никого ты не предавал, старший лейтенант. Никого! Здесь пить запрещено, но если захочешь расслабиться, что, по-моему, тебе просто необходимо, дай мне знать через дневального! Найду немного спирта.

Баженов ответил:

– Благодарю! Как-нибудь обойдусь без спиртного!

– Ну, смотри! И выше нос, старлей! Все будет о’кей, как говорят инструкторы-американцы. Будь!

– До свидания, полковник!

– В следующий раз, если не называешь по имени-отчеству, будь добр к званию добавлять слово господин. Уяснил?

– Уяснил!

Довлатов вышел из комнаты.

Сергей заставил себя принять душ. После чего разделся и лег на кровать. Представил Риту, и на глаза невольно навернулись слезы. Он навсегда потерял ее, свою первую и единственную любовь. Уснул Баженов, когда за окном забрезжил рассвет.

Глава 3

Военный аэродром ограниченного контингента советских войск в Афганистане. Воскресенье, 16 июня.

Временный штаб представителя военной разведки.

Полковник Смирнов пригласил к себе командира отряда спецназа КГБ майора Дросова к 10.00.

Дросов прибыл точно в назначенное время.

Смирнов предложил майору место за столом совещаний. Секретарь полковника принесла чай с конфетами. Спецназовец проводил ее восхищенным взглядом:

– Все же хороша у вас помощница, товарищ полковник. Очень похожа на одну мою знакомую.

Полковник удивился:

– Знакомую? У вас и здесь?

– Да нет, не в Афгане! Кстати, у вашей секретарши сестра случайно в Ташкенте не проживает?

– Нет, а что?

– Ничего! Просто знакомая, о которой я упомянул, живет в столице Узбекистана, неподалеку от Белого дома, то есть штаба ТуркВО. Я с ней в ресторане «Соехат» познакомился. Да, было дело в отпуске. Любовь нешуточная закрутилась. Я представился ей обычным армейским офицером, проходящим службу в Мары. Так дело дошло до того, что Марина, так ее зовут, решила уехать из Ташкента со мной в эти самые Мары. Пришлось ретироваться по-тихому. Подленько, конечно, с моей стороны, но не мог же я ей открыться? Сейчас, наверное, думает, какой козел этот майор Андрейченко, так я ей представился. Вскружил бабе голову, да и свалил, получив свое! А я, честное слово, Евгений Дмитриевич, с удовольствием связал бы с ней свою жизнь. Как думаете, если отряд выведут из Афгана и я приеду к Марине, поймет она меня? Простит ли за вынужденные ложь и предательство?

Полковник покачал головой:

– Вряд ли, майор!

Дросов вздохнул:

– Вот и я так думаю! И даже в письме объясниться не могу!

– Не надо было развивать отношения! Насколько я знаю, в «Соехат» постоянно очередь девиц всяких. Без офицеров их в ресторан не пускают. Выбрал бы из тех, у кого поведение полегче, переспал да и забыл.

Дросов вновь вздохнул:

– Не смог! Очаровала меня Марина, с первого взгляда. Есть в ней что-то, что заставляет помнить ее. Хотя прошло немало времени. Почти год! Да, но достаточно лирики. Заговорил я вас с ходу.

– Ничего! Все нормально. Человеку иногда просто необходимо выговориться! Надеюсь, за моей секретаршей не приударишь?

– Нет! Здесь это исключено!

– Ну, хорошо! Перейдем к делу?

– Да, конечно, извините!

– Как чувствуют себя бойцы отряда после переброски? – спросил Смирнов.

– А как они могут себя чувствовать? Все о’кей! Нам не привыкать мотаться по Афганистану. Так же, как и по Анголе, и по Никарагуа в свое время! Отряд готов к выполнению боевой задачи.

– Это хорошо! – согласился полковник и протянул майору карту: – Вот ознакомься, Сергей Иванович, с маршрутом, который разведка отработала специально для твоего отряда.

– Это по переброске к Пакистану?

– Так точно!

Майор взглянул на карту, где красным карандашом была начертана ломаная линия с тремя крестиками на изломах.

– А что означают кресты? – спросил Дросов.

– Они обозначают этапы маршрута!

– И что? Весь этот путь по горам отряду предстоит пройти пехом?

– Где-то пешком, где-то на бронетранспортерах, где-то на «вертушке». Первый этап отряду предлагаю пройти на БТРах, затем посадка на «Ми-8» на площадке, обозначенной вторым крестиком. До места, отмеченного третьим крестом, перелет на «вертушке». Вот только сесть там «Ми-8» вряд ли сможет. Ландшафт местности не позволит. Придется десантироваться по-штурмовому, с помощью тросов.

– По-штурмовому так по-штурмовому, ноу проблем, – согласился майор. – Ну, а дальше пешком, да?

– Да, Сергей Иванович, дальше до выхода непосредственно в квадрат «Z» отряду придется совершить пеший марш по сильнопересеченной, скажем так, местности.

– Хорошо сказали. Сильнопересеченная местность. Действительно, сильнее некуда. Горы и ущелья, да еще перевал у границы.

Полковник добавил:

– С которого, я имею в виду перевал, вы увидите лагерь Фархади и близлежащий к нему кишлак, как на ладони.

– Что ж! Рейд предстоит не сказать чтобы легкий, не прогулка, но и не особо сложный. Пройдем!

– Не сомневаюсь!

– Но, как понял, маршрут отработан для отряда, а как насчет оперативно-тактической войсковой группы поддержки и прикрытия?

– Это мы совместно с генералом Еременко обсудим. Он вот-вот должен вернуться из Пакистана.

– Ясно! Что еще можем обсудить без генерала?

– Состав оперативно-тактической группы!

– Стоящее дело. Что предлагаете?

– Использовать в качестве ОТГ штурмовую роту отдельного десантно-штурмового батальона резерва командующего армией!

– Звучит громко и устрашающе. Интересно узнать, эта рота принимала участие в боевых действиях или все больше так и находилась в резерве командующего при штабе армии?

Полковник поднялся:

– В этой роте, майор, все офицеры, прапорщики и солдаты имеют боевые награды.

– Ну, это совершенно ни о чем не говорит. В самом штабе мало ли офицеров не имеют боевые ордена, хотя дальше дворца Амина, базаров и дуканов Кабула носа не казали?

– Хорошо! Отвечу по-другому. Рота капитана Сергиенко, кстати, Героя Советского Союза, только за последних три месяца восемь раз выходила в рейды. Личным составом роты уничтожено более четырехсот душманов, шесть крупных караванов. Благодаря бойцам роты Сергиенко духи не смогли уничтожить штаб мотострелковой бригады, оказавшийся оторванным от ушедших в горы батальонов.

Майор потер лоб:

– Подождите! Это когда рота ударила в тыл духам у входа в Каншир и отвлекла их от штаба, заманив в ущелье, где и разделала под орех имевшую по численному составу трехкратный перевес банду моджахедов?

– Да, майор! Вы вспомнили как раз тот случай, о котором я и говорил.

Дросов протянул:

– Ну, коли так, то вопрос с оперативно-тактической группой отпадает. С ребятами той роты можно и на штурм Исламабада идти!

– Вот и договорились.

В кабинет вошла секретарь, доложила:

– Товарищ полковник, прибыл вертолет с генералом Еременко, машину за ним я выслала.

– Умница, Лида. Приготовь и генералу чай с дорожки.

– Есть, Евгений Дмитриевич. – Девушка вышла.

Майор спецназа не удержался:

– Нет, определенно, если бы я увидел вашу секретаршу, полковник, в Ташкенте, то принял за Марину. Поразительное сходство. Даже в манерах.

Смирнов улыбнулся:

– Может быть, когда-нибудь и встретитесь в Союзе. Или найдете свою Марину, какие ваши годы, Сергей Иванович?

– Все возможно!

Спустя пять минут в кабинете появился Еременко. Он поздоровался с офицерами, сделал пару глотков из расписной пиалы принесенного Лидой чая, посмотрел на Смирнова, сказал:

– С результатами командировки я ознакомлю вас позже, сейчас же хочу услышать ваш доклад, Евгений Дмитриевич.

Полковник поднялся:

– Первое: отряд спецназа КГБ «Карат-2» прибыл на аэродром, размещен в одном из ангаров. С оперативно-тактической группой вопрос согласован. В роли ОТГ выступит штурмовая рота капитана Сергиенко. Подразделение входит в состав отдельного батальона специального назначения резерва командующего армией. Второе – я связался с командиром отдельного вертолетного полка подполковником Красиным. Он обеспечит воздушное прикрытие операции «Охота за призраками». Секретность при переговорах соблюдена. Ну и третье – на меня выходил генерал Андреев. Он подтвердил ваши, Сергей Дмитриевич, особые полномочия. Замечу, я не проявлял по этому вопросу инициативы.

– Понятно! – произнес Еременко и повернулся к Дросову: – Ваш отряд, Сергей Иванович, готов к выполнению боевой задачи или ему требуется время на отдых?

Майор доложил:

– Я же уже говорил, подчиненный мне отряд «Карат-2» всегда готов немедленно приступить к выполнению любой поставленной перед ним задачи.

– Хорошо!

В разговор вступил Смирнов:

– Мы тут определили с Дросовым маршрут переброски отряда «Карат-2» к границе с Пакистаном. К переброске планируем подключить наземную технику и вертолет «Ми-8».

Генерал потребовал:

– Подробней!

Смирнов доложил о запланированной поэтапной переброске спецназа в район боевого применения, продолжив:

– Вопрос передислокации оперативно-тактической группы остается открытым. Без вас мы не стали его рассматривать!

– Ясно! – сказал генерал. – В принципе, роту перебросим тем же маршрутом и при том же обеспечении, что и подразделение Дросова, сразу после того, как «Карат-2» выйдет на рубеж подготовки штурма. Сергей Иванович, – генерал взглянул на майора, – вам следует по прибытии в квадрат «Z» продумать, где и как разместить ОТГ, дабы она могла эффективно поддержать и прикрыть при необходимости действия вашего отряда.

– Есть, товарищ генерал! – ответил майор.

Еременко закурил и продолжил разговор:

– Так! По предварительному плану применения наших сил в целях реализации задач операции «Охота за призраками» все оговорено. Второстепенные и дополнительные вопросы решим по ходу начала активных действий. Теперь о результатах моей командировки в Пакистан. Под прикрытием нашего посольства в Исламабаде мне удалось побывать и в Чеваре и проехать по дороге, откуда виден особый лагерь. Понятно, что времени даже на частичную рекогносцировку местности расположения интересующего нас объекта у меня не было, но по тому, что я увидел, вполне можно сделать следующий вывод. Штурм лагеря возможен, и он имеет хорошие шансы на успех. Косвенно подтвердилась и информация по объекту, переданная инструктором лагеря, американским сержантом Энди Слейтером нашему агенту. Она успела доложить о результатах беседы с сержантом. Слейтеру передано письмо для вручения плененному на Тургунском перевале старшему лейтенанту Баженову, в котором мы спрашиваем у Баженова, готов ли он и в плену исполнять свой долг офицера.

Майор проговорил:

– Что-то я никак не пойму, для чего вы отрабатываете этого старлея? Выходите на контакт с ним, что-то запрашиваете, открываете интерес к его персоне нашей разведки? Не думаете, что он просто сдаст все эти движения Фархади?

Генерал улыбнулся:

– Я не обязан отчитываться перед тобой, Сергей, что и почему предпринимает разведка в отношении Баженова. Но все же отвечу. В принципе, весь расчет и строится на том, что Баженов сдаст Фархади наш интерес к его персоне. Но что он сдаст? То, что советская разведка пытается завербовать человека из состава пленных, содержащихся в лагере. Баженов для этого самая подходящая фигура. Мы запрашиваем его о готовности продолжать выполнять свой долг в условиях плена и сообщаем, что при согласии он получит конкретные инструкции по каналу, использованному при доставке в лагерь письма. Особо отмечу, получит инструкции в понедельник 24 июня или вторник 25-го числа. Свое согласие или отказ Баженов должен передать через якобы уже внедренного в лагерь агента до полудня субботы, 22 июня. А операцию по захвату объекта мы проведем рано утром в пятницу 21-го числа. Улавливаешь ход мысли, майор?

Дросов проговорил:

– Так, значит, работа по Баженову – всего лишь отвлекающий маневр?

– Да, Сережа! – согласился генерал. – Отвлекающий маневр. Если Баженов раскроет Фархади информацию о том, что с ним пытается установить контакт советская разведка, да еще использует какого-то уже «внедренного» в лагерь агента, то господин Фархади будет вынужден начать контригру против нашей разведки. Он должен узнать цели противника и вычислить мифического агента. Следовательно, дать указание Баженову встретиться с агентом, которого возьмет под контроль, передать согласие старшего лейтенанта на продолжение исполнения своих обязанностей в условиях плена, а главное, заполучить те инструкции, которые и помогут полевому командиру узнать цели, преследуемые нашей разведкой в отношении подчиненного ему особого лагеря. Но… повторюсь, Фархади будет привязан к датам, которые обозначены нами. А операцию мы проведем раньше!

Еременко погасил окурок в пепельнице.

Майор прошелся по кабинету:

– Понятно. Баженов – подстава. А если он не откроется Фархади?

– Что ж! Тем лучше для него. Мы получим доказательство, что Баженов не предатель и в дальнейшем поможем старшему лейтенанту реабилитировать свое честное имя!

– Но деза-то не пройдет?

– Не пройдет через Баженова, запустим ее по другому каналу, у нашей резидентуры в Пакистане есть возможность дезинформировать Фархади. Было бы лучше, для нас, естественно, чтобы сработал вариант с Баженовым. Но, посмотрим. Главное, заставить Фархади все внимание уделить лагерю. И мы заставим его искать черную кошку в темной комнате. Что позволит нам подготовить штурм его гадюшника.

Полковник поинтересовался:

– Вы, помнится, хотели сами выйти на сержанта Слейтера. Удалось?

– Нет! Американец не пошел на контакт! Он себе на уме. Ну, да бог с ним. Свою роль в нашей игре он сыграл, а большего от Слейтера и не требовалось. Конечно, неплохо было бы заполучить сержанта в качестве агента, но мы, в принципе, знали, что на вербовку он не пойдет.

– А инструктор не выдаст Баженова? – спросил Дросов.

– Это было бы нам на руку!

– Но тогда жизнь старшего лейтенанта реально подвергнется смертельной угрозе.

– Думаю, Баженов сумеет выкрутиться. Достаточно уничтожить письмо – и против него не будет никаких улик, а Фархади известно, как американцы, и особенно Слейтер, относятся к предателям из «Призрака». И потом, первую встречу с нашим агентом он не сдал Фархади. А ведь мог!

– Мог! И не сдал! Да, сдавать вторую встречу ему резона нет, даже если очень захочется. Придется давать объяснения по поводу первого контакта с представителем нашей разведки. Да и сдавать Фаруха тоже невыгодно американцу. Где потом он с друзьями будет расслабляться и брать виски? Не пойму, и чего янки нашли в виски? Не пойло, а дерьмо. Другое дело, водочка наша. А виски даже с похмелья страшного нормальный человек пить не станет!

Полковник усмехнулся:

– Кто о чем, а наш легендарный спецназовец о своем. О бабах и водке!

– Что совершенно не мешает мне руководить отрядом спецназа, – заметил майор.

Смирнов поднял руки:

– Да я не в упрек, Сергей Иванович! Напротив, мне симпатично ваше поведение. Впереди сложная задача, боевой выход, а вы… о виски!

– Эх, уважаемый полковник. Если бы я все время думал лишь о боевых заданиях, акциях и операциях, то наверняка уже отдыхал бы в какой-нибудь психиатрической лечебнице. Шутка!

Генерал хлопнул ладонью по столу:

– Шутки в сторону! Как будут развиваться события в лагере, тебя, Сережа, не касается. Твоя задача завтра, в понедельник, 17 июня, в 4 утра начать выдвижение в квадрат «Z». Полковнику Смирнову обеспечить отряд «Карат-2» техникой на тех этапах переброски подразделения, где она запланирована к применению. По предварительному расчету, отряд должен выйти в заданный квадрат во вторник, ближе к обеду. После отдыха установить наблюдение за лагерем и определить участки размещения оперативно-тактической группы. Последнее необходимо сделать до утра среды, чтобы успеть перебросить в район применения штурмовую роту до обеда четверга, 20 июня.

Еременко повернулся к полковнику:

– Роту привести в боевую готовность «полная» завтра же. Это задание на вас, Евгений Дмитриевич. На вас же, полковник, организация выставления постов обеспечения защищенной от перехвата связи по всему маршруту выдвижения штурмовых подразделений. Для этого используйте личный состав и аппаратуру отдельной роты связи. Она, как известно, дислоцируется здесь, на аэродроме, ее командир и местные вертолетчики уже получили соответствующий приказ. Переброску связистов вторым вертолетом следует осуществить также завтра в 15.00. Позывные постов передать Дросову и командиру штурмовой роты Сергиенко непосредственно перед выходом. Утром проводите отряд «Карат-2», Евгений Дмитриевич!

– Есть, товарищ генерал! – ответил полковник.

– Ну, что ж! Задача определена, порядок выдвижения штурмовых подразделений согласован. Приказ на начало активных действий в районе боевого применения отдам лично! Без приказа никакой самодеятельности! Вопросы ко мне, товарищи офицеры?

Вопросов ни у Смирнова, ни у Дросова не было.

Майор пожал плечами:

– Все ясно! Да и смысл сейчас задавать вопросы? Они, если возникнут, то в квадрате «Z». И в ходе штурма, когда обстановка может измениться в любую минуту! Все же, как ни крути, сколько ни виси над картой в штабе, ни согласовывай действия с кем бы то ни было, а работать в данном случае придется почти вслепую, принимая решения непосредственно в ходе боя! А бой, как известно, непредсказуем. Но, ничего, прорвемся! Не в первый раз!

Генерал улыбнулся:

– Правильно, Сережа! Обязательно прорвемся. Потому что ничего другого нам не остается. Так! Вы знаете, чем заниматься, а я в штаб армии! Воспользуюсь вашей машиной, Евгений Дмитриевич?

– Конечно! Что за вопрос?

– Благодарю! Удачи всем!

Еременко пожал руки офицерам и вышел из кабинета.

Проводив генерала, майор сказал:

– Ну что ж, товарищ полковник! Пойду и я готовить своих орлов.

– Так они же у вас всегда готовы, Сергей Иванович?

– Но задачу-то должны знать? И потом, полковник, мы, как правило, обыгрываем все возможные варианты развития событий на выходе, до убытия в район применения! Прямо скажу, занятие не благодарное, ибо, как уже говорил, бой непредсказуем, и просчитать ход его развития удается крайне редко, но штабная игра организует, концентрирует ребят, а это очень важно.

– Что ж, вам видней, Сергей Иванович! Вы будете в ангаре?

– Да!

– Тогда, если что, какие-то вводные поступят, найду вас там!

– Добро! До связи!

– До связи, майор!

Дросов вышел в приемную. Лида сказала:

– Обед и ужин для ваших подчиненных, товарищ майор, будет доставлен в соответствии с распорядком.

Офицер ответил:

– Весьма вам благодарен, очаровательная Лида! Жаль, не могу пригласить вас в хороший ресторан по простой причине – такового, ни хорошего, ни плохого, здесь просто нет. А вот предложить вечернюю прогулку по аллеям гарнизона могу. Как вы смотрите на мое предложение?

Девушка улыбнулась:

– А вы ловелас, товарищ майор! Наверное, каждой женщине предлагаете нечто подобное? Сначала прогулку, потом постель! Я неправа?

Майор вздохнул:

– Где бы еще взять этих женщин? Мы, Лида, все больше проводим время в строгой мужской компании и общаемся с разного рода террористами, повстанцами, моджахедами. Среди них, как правило, женщин нет. А если и есть, то тем дамам прогулку и постель не предложишь! Те почему-то более склонны стрелять в нас. Какая уж тут может быть прогулка? Или постель? Так что вы неправы! И почему, если мужчина обращает внимание на красивую женщину, то он сразу ловелас? Почему вы не допускаете, что просто можете нравиться мужчине?

Лида почувствовала себя неловко:

– Извините, я не хотела вас обидеть!

– А я и не обиделся. Так что не надо никаких извинений! Просто завтра опять в горы. Опять холодный свет луны при ночном переходе, изматывающее нервы ожидание предстоящей схватки. Опять духи, будь они неладны, стрельба, кровь, боль. Смерть на расстоянии вытянутой руки. А так хочется вместо этого кошмара немного женской ласки, нежности. И необязательно в постели. Так не хватает человеческого тепла, что аж выть тянет. Но вам, к сожалению, этого не понять. Хотя, почему к сожалению? К счастью! Да, к вашему счастью! Черт! И с чего это я вдруг разоткровенничался? Нервы, наверное, сдают. Или старею! При нашей работе стареют рано и умирают молодыми. Забудьте все, о чем я говорил. И… прощайте!

Тряхнув головой, Сергей направился к выходу, но девушка остановила его:

– Подождите, майор!

Дросов обернулся.

Она подошла к офицеру:

– Не надо прощаться! Я согласна! Согласна провести с вами вечер!

– Пожалела? Только я, Лида, в жалости не нуждаюсь!

– Я не пожалела. Я поняла, вам сейчас плохо. Скорей всего оттого, что вы устали от войны. И от одиночества. Мне тоже плохо от одиночества, хотя я и не подаю вида. И тоже холодно в этой жаркой стране. Как вы точно заметили – холодный свет луны. Это нечто большее, чем характеристика небесного тела, это определение состояния души.

– А вы лирик, Лида. Стихи, случайно, не пишете?

– Пишу! Вот сегодня вечером, если пожелаете, и оцените мои творения! Когда и где встретимся?

– Да здесь, возле штаба! Часов в восемь! Пойдет?

– Хорошо! В восемь возле штаба! И не надо прощаться. Я боюсь этого слова – прощай! Лучше до свидания, даже если оно никогда не состоится!

Майор не нашел, что ответить девушке. Развернувшись, он покинул штаб.

Но встретиться вечером молодым людям было не суждено.

Полковник отправил Лиду в штаб армии. Дросов воспринял это известие философски. Что бог ни делает, все к лучшему. Да и что дала бы им эта встреча? Ночь любви? Вряд ли девушка сразу же отдалась бы Сергею. А в 4 утра ему уходить в неизвестность. Туда, откуда обратной дороги может и не быть!

Пакистан. Дом Фаруха в Чеваре.

Воскресенье, 16 июня. 8.00.

Гуля разбудила Слейтера. Сержант открыл глаза, повернулся к девушке:

– Слушай, у меня было много женщин, разных, еще до супруги, да и после развода с ней, но ты – это нечто. Вас что, в разведшколе и искусству любви обучали?

Гульнара улыбнулась:

– Нас, Энди, многому обучают. Но ночью я не играла. Мне действительно было очень хорошо с тобой! Может, оттого, что я просто давно не была близка с мужчиной. Все работа да работа. На личную жизнь времени практически не остается.

Сержант вздохнул:

– Неубедительно! Ты так говоришь для того, чтобы я не изменил решения передать письмо вашему Баженову. Искренность людям твоей профессии противопоказана.

Гуля обняла американца:

– Эх, Энди! Ты такой сильный, умный, а говоришь глупости. Ну, отказался бы сейчас передать письмо в лагерь, ну и что? Я бы доложила руководству об этом, и все! Говоришь, женщин у тебя было много? Почему же ты не научился понимать их сущность? Различать, кто лжет, а кто правдив с тобой. Нет, не верю, чтобы у тебя было много женщин. Проституток, возможно, с которыми ты валился в постель без единого слова, пьяным, используя их тела как средство удовлетворения собственной прихоти. Но не женщин, которые были бы тебе интересны и как собеседницы. Но да ладно! Мне пора покинуть эту комнату, этот дом. Буду ждать тебя в следующую субботу.

– Надеюсь, твоя страсть за эту неделю не ослабеет? Или это будет зависеть от того, что за информацию я тебе солью?

– Глупый ты все же, сержант! Будь аккуратен при передаче письма. Не спались сам. А я, извини, ухожу!

– А деньги? За прекрасную ночь, подаренную тобой?

– Прибереги их для шлюх! Или отдай Фаруху, он не откажется. Мне твои доллары не нужны.

– Конечно! Как я забыл, что ты разведчик? Какое звание, если не секрет, имеешь?

– Офицерское, этого достаточно!

– Значит, старше меня?

– Это как смотреть. Но все!

Гуля поцеловала Слейтера в щеку, поднялась, быстро приняла душ, оделась в белый балахон, замоталась в такой же белый платок, пошевелила миниатюрными пальчиками, прощаясь, и вышла из комнаты свиданий! Слейтер встал, подошел к окну, из которого был виден внутренний двор. Но Гули не увидел. Видимо, она покинула усадьбу Фаруха, воспользовавшись тыловой калиткой, где ее наверняка ждал автомобиль с охраной. И сейчас, возможно, она уже докладывает руководству о результатах встречи с американским морским пехотинцем Энди Слейтером.

Сержант оделся, вышел в гостиную. Там его встретил Фарух:

– Ассолом аллейкум, уважаемый господин сержант, как провели ночь?

– Прекрасно!

Слейтер достал бумажник, вытащил из него три купюры, протянул их хозяину дома:

– Держи!

Взяв деньги, Фарух поклонился:

– Вы, как всегда, щедры, господин сержант! Благодарю.

– Не за что! Думаю, не стоит повторяться, что Гуля, кроме меня, не должна принимать никаких клиентов?

– Конечно, не надо! Для других мужчин у меня есть другие женщины.

– Вот и хорошо! Что-то мои подчиненные задерживаются.

– Сейчас должны выйти. Женщины покинули комнаты минут двадцать назад.

– Тогда пошли кого-нибудь поторопить моих парней.

Фарух поднял вверх руки:

– Как можно, господин сержант? Ваши парни – народ горячий, они не любят, когда кто-то пытается диктовать им свои условия. И у вас всегда при себе весьма веский аргумент против подобных попыток – ваше оружие.

Сержант рявкнул:

– Ты что, не понял меня, старый идиот?

Фарух вздрогнул:

– Понял, понял! Я все понял. Одну минуту, господин сержант!

Посылать никого не пришлось.

Сразу после окрика в помещение вошли Умберг с Паслером. Капрал спросил:

– Ты, Энди, так до смерти Фаруха испугаешь. Что потом без него делать будем в этой стране?

– Так надо вам за временем следить. Разболтались.

Паслер поинтересовался:

– У тебя что, сегодня ночью были проблемы с эрекцией, сержант? Чего ты на нас собак спускаешь?

Слейтер набычился:

– Это у тебя сейчас проблемы возникнут, если ты не заткнешься!

Паслер взглянул на Умберга:

– Нет, капрал, у нашего командира сегодня с проституткой точно облом вышел. Что поделать, годы дают знать о себе!

Сержант прорычал:

– Паслер, ты попал! Как вернемся, пойдешь на тренажер. И будешь крутить педали, пока не свалишься с «велосипеда». Понял?

– Слушаюсь, господин сержант!

Слейтер обернулся к Фаруху:

– Виски в машину загрузили?

Хозяин дома поклонился:

– Конечно, господин сержант! Вот только, как насчет оплаты? В прошлый раз тоже за спиртное не заплатили. А мне оно ой как непросто и дорого достается.

Сержант вновь достал бумажник, отдал Фаруху деньги. Рассчитались с сутенером и подчиненные сержанта.

В 9.00 «Хаммер» вышел с территории усадьбы Фаруха и взял курс в сторону расположения особого лагеря.

Машину американцев на КПП спецобъекта пропустили без досмотра. Выгрузив виски, Умберг повел джип к стоянке. Паслер же игриво вытянулся перед Слейтером:

– Разрешите вопрос, сэр?

– Чего тебе?

– Когда прикажите начать крутить педали тренажера?

– Да пошел ты!

– Извините, сэр, куда?

– Сам не догадываешься?

– Думаю, в комнату, накрыть стол. Или я неправ?

– Прав! Проваливай и не зли меня больше. Что-то сегодня настроение в минусе.

– Так значит, действительно проблемы с этим самым?

– Я сказал, проваливай!

Рядовой козырнул:

– Слушаюсь, сэр. – Четко развернувшись, он вошел в барак.

Мрачно глядя на лагерь, Слейтер закурил. У него на самом деле после ухода Гули резко испортилось настроение. Почему, он и сам объяснить не мог. Наверное, потому, что прошедшей ночью он впервые за долгие годы под ласками женщины забыл о войне, о своей работе, обо всем на свете. Подобное он испытывал только в первые месяцы близости с супругой. Выбросив окурок, сержант проследовал за Паслером.

В коридоре барака, осмотревшись и убедившись, что его никто не видит, открыл дверь комнаты, где был размещен пленный офицер.

Баженов стоял возле окна. Обернулся на шум. Увидев американца, спросил:

– Что вам нужно?

Сержант приказал по-русски:

– Представься!

Баженов пожал плечами:

– Ради бога! Старший лейтенант Советской армии Сергей Баженов! А вот вы, по-моему, старший команды инструкторов?

Слейтер, проигнорировав вопрос пленного, проговорил:

– Старшие лейтенанты Советской армии, господин Баженов, воют против душманов в Афганистане, здесь же, в лагере, содержат лишь тех, кто волей или неволей, что не меняет дела, предал свою родину!

– Я никогда никого не предавал!

– Да что ты говоришь? За какие же тогда заслуги Фархади определил тебя в отдельную благоустроенную комнату?

– Не знаю!

– Все ты знаешь! Но ладно! В принципе, ты меня не интересуешь, как и все твои соотечественники. Гуд бай, старший лейтенант!

– До свидания!

Сержант повернулся и вышел из комнаты, захлопнув за собой дверь.

Сергей с немалым удивлением увидел на полу конверт. Его мог принести только американец. Может, он случайно уронил свое письмо из далекой Америки? Тогда надо вернуть его. Баженов поднял запечатанный конверт и удивился еще больше. На нем были нанесены две буквы С. Б. Его инициалы. Значит… Значит, письмо адресовано ему, Сергею Баженову? Но кто написал его? И почему послание, непонятно откуда и от кого, доставлено американским инструктором? Впрочем, на этот вопрос ответ очевиден. Потому что американцы покидали лагерь. Интересно. И странно! Что это, провокация Фархади? Вполне возможно. Отнести письмо душманам? Или все же сначала прочитать? Нет, надо прочитать. Из текста он поймет – провокация это или… нечто другое. А отнести письмо людям Фархади он всегда успеет. Сергей выглянул в коридор – никого. Открыл окно. За бараком так же пусто. Следовательно, за ним не наблюдают. А если и контролируют, то каким-то уж очень хитрым способом, который не просчитать. Ладно, посмотрим, что в конверте. Лист бумаги с отпечатанными строками. Старший лейтенант начал читать то, что было в послании:

«Баженов!

Нам известна история вашего пленения. Дабы вы не сомневались в том, что письмо составлено не врагом и не является провокацией, считаем необходимым напомнить один эпизод из вашей курсантской жизни, который спецслужбам иностранных государств известен быть не может. На третьем курсе автомобильного училища, в увольнении, вы вместе с однокурсниками, курсантами Метелицей Вадимом, Сорокиным Анатолием, а также с сержантом Никитиным Вячеславом на Аллее Славы у Вечного огня встретились с девушками из музыкального училища. У тех была с собой бутылка шампанского. Перед тем, как отправиться с дамами в их общежитие, вы распили спиртное и попали в поле зрения патруля школы прапорщиков, что по соседству с училищем. Патруль задержал вас и доставил на гарнизонную гауптвахту, начальником которой являлся капитан Салтанов. Утром вас забрал в училище командир батальона, майор Грицаев, и вы были лишены зимнего отпуска. Позже комбат отменил свой приказ. Надеемся, этого достаточно, чтобы вы поняли – письмо не провокация. Если вы по-прежнему считаете себя офицером СА, как это считаем мы, ваши друзья, и готовы продолжать исполнять свой долг, временно находясь в плену, дайте нам знать об этом через ранее внедренного в лагерь нашего агента и передавшего вам это письмо. Он свяжется с вами в субботу, 22-го числа. При получении положительного ответа мы в понедельник, 24 июня, передадим вам по тому же каналу инструкции, которые определят то, что вы должны будете делать. Со своей стороны мы гарантируем вашу полную реабилитацию после освобождения из плена и постараемся свести к минимуму риск вашего вероятного разоблачения людьми Фархади. Мы знаем, что начальником лагеря вам сделано предложение о сотрудничестве с моджахедами и предоставлено время на обдумывание этого предложения до понедельника, 17-го числа. При принятии вами решения продолжать служить Родине соглашайтесь на все условия, дабы закрепиться в лагере. В случае получения нами от вас отрицательного ответа или отсутствия такового мы будем вынуждены принять меры по вашей ликвидации. Ждем ответа. Письмо по прочтении уничтожить!»

Сергей опустил лист. Присел на кровать. Задумался. На провокацию не похоже. Те, кто писал это письмо, знают о его прошлом такие мелочи, которые могли быть известны только комбату и ротному в училище, да еще, пожалуй, начальнику гауптвахты с комендантом гарнизона, не считая однокурсников. Какие тут могут быть спецслужбы иностранных государств? Значит, с ним в контакт пытаются выйти свои. Через внедренного ранее агента. Но тогда получается, американец работает на КГБ? А почему бы и нет? Госбезопасность может очень многое. А раз им интересуется советская разведка, то появляется реальная надежда на освобождение. Более того, на полную реабилитацию. Надо давать согласие и своим, и Фархади. А дальше посмотрим. Хуже не будет.

Приняв решение, Баженов положил письмо с конвертом в пепельницу. Чиркнул зажигалкой. Пламя быстро превратило бумагу в пепел, который старший лейтенант смыл в унитаз, а затем протер пепельницу. Первый приказ неизвестных пока друзей он выполнил.

Весь день Баженов не выходил из комнаты. Ни с кем, кроме афганца, приносившего пищу, не встречался. Никто к нему не заходил, даже Довлатов, чей приход выглядел бы естественно. Но нет, воскресный день 16 июня старший лейтенант провел в одиночестве, размышляя о том, что ожидает его в будущем.

Глава 4

Особый лагерь подготовки моджахедов неподалеку от Чевара, Пакистан. Понедельник, 17 июня. 9.00.

В комнату Баженова постучали.

– Входите, открыто! – ответил Сергей.

На пороге появился молодой афганец. На ломаном русском языке он сказал:

– Твоя ждет саиб! Идем!

Баженов поправил простыню на кровати, положил в карман «афганки» сигареты с зажигалкой и пошел к выходу. Отметил, посыльный не вооружен. Это хороший знак.

Фархади ждал офицера, наслаждаясь утренним чаем. Афганец ввел старшего лейтенанта в кабинет начальника, доложил, что приказание саиба выполнено. Фархади поздоровался с Баженовым:

– Ассолом аллейкум, господин офицер. Или обращение «товарищ» тебе более привычно?

Сергей ответил:

– Здравствуйте! А насчет обращения, то мне все равно – господин, гражданин или товарищ.

Начальник лагеря усмехнулся:

– Но господин звучит солиднее, согласись?

– Возможно!

Фархади поднялся:

– У тебя было время подумать над моим предложением. Оно истекло, а посему жду ответа.

Баженов ответил спокойно, не задумываясь:

– Я согласен на сотрудничество с вами!

Начальник лагеря улыбнулся:

– Ты сделал правильный выбор. Зачем умирать молодым, когда впереди долгая, обеспеченная жизнь?

– Если эта жизнь не оборвется в Афганистане.

– Тоже верно! Но все мы под Всевышним ходим. Он каждому из нас определил срок пребывания на этой грешной земле. Однако самому торопить смерть глупо. И я рад, что ты понял это.

– Кажется, я должен подписать какие-то бумаги? – спросил Сергей.

Фархади в знак согласия склонил голову:

– Да, контракт. Мы не банда, мы вооруженное подразделение сил сопротивления советской оккупации Афганистана. Поэтому должны вести документацию, как в регулярной армии. Мы и есть регулярная армия, состоящая из отрядов, групп, группировок. Армия, которая ведет партизанскую войну против Советов. – Начальник лагеря достал из ящика стола отпечатанный лист и пояснил: – Это – контракт. В нем ничего лишнего, только то, что предопределит наши отношения на ближайший год. Ознакомься и подпиши сей документ.

Баженов прочитал текст контракта. В нем было два раздела, обязанности и права сторон. Прав у моджахедов было куда больше, нежели обязанностей. У того, кто заключает контракт, все наоборот. Но главное, документ отражал – контрактник обязан прослужить в силах сопротивления не менее года, безоговорочно выполняя приказы и распоряжения своего начальства, за что ему выплачивается приличное денежное содержание. Деньги на руки не выдаются, они переводятся на счет контрактника. За каждую акцию на территории Афганистана причитается дополнительное вознаграждение. По окончании действия договора контрактник получает оговоренную сумму и возможность выбрать для постоянного или временного проживания одну из стран Запада, с которыми у моджахедов имеются договоренности. На самом деле никаких договоренностей у душманов даже с государствами, поддерживающими их войну с Советской армией, не было и быть не могло. Отработавший свое контрактник должен был быть передан представительству Красного Креста в Пакистане. А уже это обеспечивало исполнение последнего пункта контракта.

Старший лейтенант подписал документ.

Фархади взглянул на подпись, положил контракт обратно в стол и предложил Сергею присесть в кресло.

Старший лейтенант присел. Фархади устроился напротив:

– Ну а теперь, господин Баженов, перейдем к делу. Но сначала вопрос, – у тебя есть претензии к содержанию в спецбараке, питанию?

– Нет! Угнетает одно: постоянное нахождение в комнате. Мне не разрешали выходить на улицу!

– Теперь данное ограничение будет отменено, и ты сможешь свободно перемещаться по территории лагеря, естественно, не сближаясь с постами охранения.

– Понятно! В остальном содержание меня вполне устраивает.

– Тогда к делу. Что от тебя требуется, Баженов. Формирование и подготовка диверсионной команды по подобию «Призраков». Формировать команду, которую пока назовем просто «команда 202», предстоит из тех пленных, что содержатся в бараке № 1. Для чего тебе надо лично поговорить с каждым из них. Отобрать для начала человек пятнадцать. Их мы изолируем от остальной массы пленных и совместно с Довлатовым проведем психологическую обработку. Затем передадим в руки американских инструкторов. Вместе с кандидатами в команду курс подготовки – с учетом твоего нынешнего физического состояния – пройдешь и ты. В итоге надо получить боевую группу, желательно в десять человек, считая тебя как командира. Чем раньше мы сформируем спецкоманду 202, тем лучше.

Баженов кивнул:

– Понятно! А могу я узнать, какие стратегические цели преследуются формированием второй спецкоманды? Она должна усилить или заменить «Призраков»?

– А вот на этот вопрос я отвечу тебе, когда команда будет сформирована. Сейчас скажу одно, я планирую использовать ее в Афганистане несколько иначе, чем «Призраков». Ситуация, обстановка меняются, а значит, меняются и методы борьбы с оккупантами. Но… об этом позже! Сейчас главное – немедленно заняться отбором кандидатов в спецкоманду 202. В этом тебе будут помогать все мои подчиненные. Они получат соответствующее распоряжение, не успеешь ты выйти из штаба. Работай среди пленных аккуратно, в толпу не внедряйся, лучше отзови нужного человека в сторону. Надеюсь, не надо объяснять, к чему подобные меры безопасности. Солдаты непредсказуемы, и в толпе кто-нибудь запросто может воткнуть тебе в спину заточку. При работе в зоне содержания пленных тебя будут прикрывать два охранника из отдельной группы коменданта лагеря. Но, повторяю, массовые сборища не устраивай, работай с соотечественниками индивидуально.

Баженов произнес:

– Почему вы допускаете возможность сопротивления пленных, если держите в бараке только тех, кто дал согласие служить вам?

Фархади погладил бородку:

– Да, они дали согласие, но сделали это вынужденно. Согласишься, когда на твоих глазах расстреливают товарищей. Сейчас, понятно, их пыл поостыл. Но кто знает, на что способны эти пацаны? Я всегда говорил: русские непредсказуемы даже в плену. Слишком уж сильно развит в вас дух бунтарства.

– Понятно! Мне начать работу прямо сейчас? – поинтересовался Баженов.

– Начинай! Комендант Абдужабар с охраной ждет тебя внизу.

Баженов взглянул на начальника лагеря:

– И если бы я отказался от сотрудничества, они расстреляли бы меня?

– Нет! Они отвели бы тебя к стене, а пристрелил тебя, как и обещал, я лично!

– Ну, да, конечно, вы же говорили, что окажете мне подобную честь!

– Теперь об этом следует забыть! Если в ходе работы возникнут какие-либо проблемы, не стесняйся, обращайся прямо ко мне. Или к Абдужабару. Он человек проверенный, надежный.

– А полковник Довлатов?

Фархади внимательно посмотрел в глаза Баженову:

– Повторяю, возникнут проблемы, обращайся ко мне или Абдужабару.

– Слушаюсь! А как насчет исполнения пункта четыре контракта?

– Единовременного пособия?

– Да!

– Счет на твое имя уже сегодня будет открыт в одном из банков Исламабада. Пакет документов тебе передадут ближе к вечеру. Ты убедишься, что пособие перечислено на твой счет.

– Хорошо! Разрешите идти?

– Иди, Баженов! Да поможет тебе Всевышний! Хотя ты, как коммунист и бывший замполит, наверное, не веришь в бога?

– И в черта тоже!

– Свободен!

Старший лейтенант покинул кабинет начальника лагеря. Внизу его действительно ждали три человека. Комендант объекта Кадыр Абдужабар и двое крепких парней из охраны.

Увидев Баженова, Абдужабар подошел к нему:

– Саиб сообщил о том, какое решение ты принял, а также приказал обеспечить безопасность твоей работы среди пленных. – Он указал рукой на охранников: – Эти люди представляют собой группу отборных воинов, своеобразный местный спецназ. Они пойдут с тобой и будут прикрывать тебя. Они подчинены тебе, но мой совет: прислушивайся к ним. И если кто-то из них скажет, что надо покинуть зону, лучше покинь ее. Живее будешь!

– Я все понял, господин комендант!

Старший лейтенант в сопровождении двух вооруженных дюжих пуштунов подошел к калитке проволочного заграждения, окружавшего барак № 1. Пленные находились во дворе. Увидев «гостей», они все как один повернулись в их сторону.

Баженов осмотрел невольников, выбрал крепкого на вид парня, под «афганкой» которого виднелась десантная тельняшка. Подумал: сохранил-таки. И выжить сумел. Душманы обычно десантников не щадили. Но здесь был необычный лагерь. Сергея привлек колючий взгляд этого парня.

Он выкрикнул:

– Эй, солдат в тельняшке! Да, да, ты! Ко мне!

Десантник, криво усмехнувшись, подошел к калитке:

– Ну? Чего надо?

Часовой, стоявший рядом, взглянул на Сергея. Баженов указал на калитку, потом на десантника и приказал:

– Выпусти-ка этого солдата!

Часовой перевел взгляд на сопровождавших Баженова пуштунов. Один из них что-то резко сказал, и часовой открыл вход.

Сергей жестом указал десантнику, чтобы тот вышел за «колючку», повернулся к пуштунам, спросил:

– Вы понимаете по-русски?

Тот, кто прикрикнул на часового, усмехнулся:

– И не только понимаем!

Баженов кивнул:

– Тогда попрошу вас, господа, оставить меня наедине с солдатом!

Пуштуны безоговорочно отошли в сторону.

Сергей провел десантника вдоль проволочного ряда. Остановился, приказал:

– Представься!

– Пленный № 18!

– Представься, как положено военнослужащему!

– Я не военнослужащий!

– Мы все военнослужащие. Были и остаемся таковыми!

Парень почесал за ухом:

– Да? Тогда скажи, кто ты? Что-то я тебя здесь раньше не видел.

– Старший лейтенант Баженов Сергей Дмитриевич!

– Даже так? Ну ладно. Сержант воздушно-десантных войск Лебедев Игорь Семенович!

– И как ты, сержант, попал в плен?

– Я обязан отвечать?

– Обязан!

– Ладно! При реализации разведданных наш взвод в ущелье прижали духи. Было утро. Отстреливались до последнего. «Вертушки» не могли подойти из-за тумана, связь прервалась, станцию осколками вывело из строя. Взводный погиб. Патроны кончились. Думали, конец, нас оставалось всего трое, не считая раненых. Но духи предложили сдаться. Подыхать не хотелось, сдались. Раненых духи, суки, добили. Планировали свалить при первой возможности. Не получилось. Здесь другана, Толяна, у стены кончили, я согласился на сотрудничество. Вот и все!

Баженов проговорил:

– Толяна, друга, говоришь, расстреляли, а второй твой однополчанин выжил?

– Выжил. Там он!

Сержант указал на пленных у барака.

– В команду «Призраки» тебя вербовать не пытались?

– Нет!

– А пошел бы?

– По своей воле нет!

– По принуждению пошел бы!

– А куда деваться?

– И воевал бы против своих?

Десантник неожиданно зло спросил:

– А где эти свои? Что, в полку не знают, что троих духи увели? Или в штабах высоких про этот лагерь не знают? У нас же тоже душманов пленных полно. Почему не обменяют? Можешь не отвечать, старлей! Ответ очевиден. Никому из своих мы на хер не нужны! Списали нас на потери, вот и весь разговор! Так что не надо про своих! Без толку это! Лучше скажи, чего конкретно от меня хочешь? Ведь не просто же ты меня за «колючку» выдернул? Не для пустого базара?

Баженов согласился:

– Не для пустого, как ты выразился, базара. Только попрошу обращаться ко мне на «вы», ясно?

– Может, еще «товарищ старший лейтенант»? Или господин?

– Как угодно, но на «вы». Я старше тебя!

– Здесь все одинаковые!

– Нет, Лебедев! Но ближе к теме. Я набираю людей в спецкоманду. Пойдешь ко мне?

– С какой радости?

– Предпочитаешь сгнить в своем бараке?

Десантник сделал вид, что задумался. Его игра не укрылась от внимания старшего лейтенанта, но он принял эту игру. Подумав, сержант задал вопрос:

– Чем будет заниматься спецкоманда?

– Тем, что прикажет Фархади!

– Воевать против своих?

– Для тебя же нет своих?

– Что взамен?

– Деньги и свобода через год!

Десантник усмехнулся:

– Через год? Да, перспектива отличная! Интересно, вы сами-то верите, что за этот год нас не порвут на куски в Афгане?

– Верю.

– Оптимист вы, господин старший лейтенант! Хотя какая разница, где подыхать? Здесь или на войне? Но… надо подумать. С корешами посоветоваться!

– Подумай! Посоветуйся! Вечером, в 17.00 встретимся здесь же, сообщишь решение. Подберешь еще пару стоящих парней, получишь благодарность!

– Кому она нужна, ваша благодарность? Вот сигарет хороших да фляжку со спиртом, другое дело.

Баженов протянул десантнику свою пачку.

– Сигареты возьми сейчас, а о спирте и не думай! Спиртного не получишь ни при каком раскладе!

– Чего так? Вон, «Призраки», нет-нет да бухнут! Замечали мы из своего барака!

– Так то «Призраки», у них свой командир. Я же формирую другую команду, и дисциплина в ней будет соблюдаться так, как того потребую я!

– Понятно! За сигареты спасибо! Еще ко мне вопросы будут?

– Нет! Оставим их до 17.00! Иди к бараку!

Сержант спросил:

– В пять часов вызовете сюда или самому к калитке выйти?

– Выйди сам!

– Тогда предупредите ишака-часового, чтобы не пальнул сдуру!

– Не волнуйся. Я подойду в 16.50!

Десантник двинулся к калитке. Часовой пропустил его за «колючку».

К Баженову подошел неизвестно откуда взявшийся Абдужабар:

– Ну и как первый контакт?

– Вы что, следили за мной? – спросил Сергей.

Комендант рассмеялся:

– Да вас весь лагерь видел. Зачем следить? Так как контакт? Дал результат?

– Не знаю! Повторную встречу назначил на 17.00. Тогда сержант и даст ответ!

Абдужабар поинтересовался:

– А почему ты выбрал именного этого бойца? Он у нас далеко не образцовый пленный!

– А мне в команде не нужны образцовые солдаты!

– Ну, ну, это твое право отбирать людей! Кого вызовешь на следующую беседу?

– Никого! Хватит и разговора с сержантом.

– Почему? Кажется, Фархади требовал срочного формирования команды.

– Я сказал, господин комендант, на сегодня хватит беседы с сержантом. Я помню, что говорил Фархади, но не забывайте и вы, я служил замполитом и знаю, как работать с людьми!

– Что ж, отвечать тебе! Значит, встреча с сержантом в пять вечера?

– Да!

– Хорошо. К этому времени подойдут и охранники. Ты сейчас к себе?

– Нет! Прогуляюсь по лагерю. Насиделся в закрытых помещениях!

– Твое дело. Ты имеешь на это право. Только к постам не приближайся. У часовых приказ – стрелять по нарушителям без предупреждения и на поражение!

– Я в курсе!

– До вечера, господин Баженов!

Лебедев вернулся к бараку. К нему тут же подошел парень:

– Ну чего, Игорь, хотел от тебя этот шакал?

– Вербовал!

– Да ты что?

– Вот тебе и что, рядовой Петров. Духи вознамерились еще одну команду типа «Призраков» сколотить. Видимо, мало им тех ублюдков.

Петров спросил:

– А этот, который вербовал тебя, кто?

– Бывший старлей! Сука, судя по всему, еще та.

– Почему из всей толпы он выбрал тебя?

– А это ты у него сам спроси. В пять часов он опять придет, могу познакомить.

– А чего придет-то?

– Узнать, согласен ли я войти в его команду. Кстати, старлей обещал благодарность объявить, если приведу с собой еще кого-нибудь! Так что вполне могу познакомить. Пойдешь со мной?

– Охренел, Лебедь, я что, козел, по-твоему?

– Нет, козел я! Да?

– Да не о том же базар, чего дуру лепишь?

Сержант сплюнул:

– Как не вовремя объявился этот хмырь продажный!

Петров согласился:

– Это уж точно! И чего теперь делать будем?

Лебедев, подумав недолго, сказал:

– Ты вот что, Славик. Пойди, втихаря пацанов наших предупреди, чтобы собрались у заднего торца барака. Обсудим ситуацию.

– Так охрана нас в момент выпасет.

– Ну и что? Старлей беседовал со мной? Беседовал. Вербовал? Вербовал. Допустим, я согласился. И пытаюсь подобрать еще ребят. А чтобы кого-то сманить, с ним надо что? Правильно. С ним или с ними надо поговорить. Вот и поговорим. А то, что наш сбор будут видеть халдеи, так это к лучшему. Пусть Баженов, так фамилия старлея, узнает, что я работал по его поручению. Он же нас и перед комендантом отмажет. Так что собирай пацанов.

Вскоре у торца барака № 1 собралась группа из пяти человек во главе с сержантом Лебедевым. Десантник осмотрелся, спросил:

– Хвостов не наблюдаем?

Пленные, стрельнув глазами по сторонам, ответили:

– Кажись, нет!

– Не наблюдаю!

– Охранник с вышки зенки в нашу сторону пялит.

Лебедев сказал:

– Пусть пялит. Теперь слушай меня.

Он поведал пленным, среди которых кроме Петрова были рядовые Александр Вялый, Степан Шустов и Михаил Костенко, о своем разговоре с Баженовым:

– Короче, братва! Этот хлыст пытался вербануть меня. В пять вечера я должен дать ему ответ.

Шустов выругался:

– Вот сука! Офицер, блядь!

Лебедев взглянул на товарища:

– Эпитеты оставь до следующего раза. Сейчас надо думать, что делать, чтобы не сорвался план побега.

– С чего ему сорваться? – спросил Костенко. – Мы готовы, а то что тебя фаловал старлей, так хрен с ним!

– Как быть с ответом?

– Ясное дело, соглашайся. Иначе могут и шлепнуть.

– А если, согласившись, он меня в барак к «Призракам» перетащит?

Петров проговорил:

– Это нежелательно!

Вялый посмотрел на друга:

– Это, Слава, не нежелательно, это будет крах!

Костенко предположил:

– Слушай, пацаны! А не узнали ли духи о наших планах?

– С чего ты это взял?

– Почему старлей из всей толпы вызвал Лебедя? Почему не кого-то другого?

Вялый отмахнулся:

– Случайность!

– Хорошо, если так!

– Я вот что думаю! – сказал Шустов. – Тебе, сержант, надо вечером соглашаться. Сказать шакалу, будто ты готов войти к нему в команду, а чтобы он тебя сразу в другой барак не перевел, намекни, что прощупал кое-кого из знакомых пацанов. Вроде тоже не против на сторону духов метнуться, мол, надоела эта жизнь собачья. Но чтобы до конца обработать этих пацанов, мол, надо как минимум еще пару раз с ними поговорить. Скажи, пацаны стоящие, боевой опыт имеют. Понимают, что на родину пути нет. Считают, что в Союзе их ничего, кроме зоны, не ждет. А в зону предателям лучше не попадать. Свои же зэки пришьют. Думаю, при таком раскладе старлей не тронет тебя, а мы получим возможность не скрываясь вместе по двору бродить.

Сержант кивнул:

– Ладно! Попробую ему лапши на уши навешать. Может, прокатит!

– Должно прокатить!

– Добро! А теперь, пользуясь случаем, еще раз обговорим план побега.

Пленные теснее сгрудились вокруг Лебедева.

Военный аэродром ограниченного контингента советских войск в Афганистане.

Временный штаб представителя военной разведки. Понедельник, 17 июня. 3.50.

Отряд «Карат-2» построился возле двух бронетранспортеров, подошедших пятью минутами ранее к ангару.

Дросов провел беглый осмотр подчиненных. В принципе, он мог этого и не делать, спецназовцы знали, что брать с собой на боевой выход. Но инструкции требовали осмотра, и майор его провел. Взглянул на часы: 3.55. Тут же из-за ангара вышел полковник-разведчик. Дросов доложил временному начальнику:

– Товарищ полковник, отряд специального назначения к проведению операции «Охота на призраков» готов!

Смирнов отмахнулся:

– Вижу, что готов. Пусть грузятся в БТР, а мы с тобой еще пару вопросов кратко обсудим.

Дросов отдал команду:

– Отряд, к машинам! Рассредоточиться в БТРах равномерно. Механикам, завести двигатели!

Спецназовцы, разбившись на две группы, заняли места в десантных отсеках БТР. Бронетранспортеры заурчали спаренными двигателями. Майор повернулся к Смирнову:

– Слушаю вас, полковник!

– В общем так, Сергей Иванович, порядок и маршрут выдвижения в квадрат «Z» вам известен. Следом за вами по тому же маршруту днем вылетит группа связистов, которая оборудует посты связи, дабы вы имели возможность в любое время связаться со мной или с генералом. Из квадрата «Z» вам следует вызывать пост, имеющий позывной «Клен»! Для сведения, позывные других постов по мере приближения к аэродрому – «Ольха» и «Верба»! У Сергиенко позывной – «Буйный». Это первое. Второе. В вертолет, который будет осуществлять переброску отряда на втором этапе, я приказал заложить ликвидаторы минных полей. Думаю, «чушки» не особо осложнят прохождение третьего отрезка маршрута пешим порядком, а вот пользу во время штурма могут принести существенную! С их помощью вы и проходы в минных полях заполучите, и добьетесь неплохого внешнего эффекта.

– Хорошо! – согласился майор. – Возьмем с собой ваши «чушки». Хотя отряд вполне может обойтись и без них. Мы знаем, как проходить минные поля.

– Не сомневаюсь!

– Что ж, все ясно. Так мы погнали?

– Давай, майор, удачи! Да, привет тебе от Лиды!

– Благодарю! Ей тоже привет и… счастья!

– Передам!

Пожав полковнику руку, майор запрыгнул на головной БТР и приказал механику-водителю:

– Вперед, пехота!

Заняв место командира бронетранспортера, Дросов тут же заставил себя сосредоточиться на выполнении боевого приказа.

БТРы покинули территорию аэродрома, вышли за пределы охранной зоны гарнизона и взяли курс на восток, где через пелену начинающегося дня виднелись заснеженные вершины высоких гор.

Особый лагерь подготовки моджахедов неподалеку от Чевара, Пакистан. Понедельник, 16.50.

Баженов в сопровождении пуштунов подошел к калитке ограждения барака № 1.

К нему вышел сержант Лебедев. Часовой без лишних вопросов пропустил пленного за «колючку». Как и утром, старший лейтенант отвел сержанта в сторону. Пуштуны охраны спокойно восприняли действия русского офицера. Остановившись у бетонного столба, Баженов спросил Лебедева:

– Что ответишь, сержант?

– Я согласен на сотрудничество с вами!

– Отлично! Кого-нибудь из числа других пленных обработать не пробовал?

– Как не пробовал? Пробовал, конечно. Спросите у часовых, они видели, как я собирал тех, с кем поддерживаю более-менее хорошие отношения, если они вообще возможны здесь.

– Результаты?

Сержант сплюнул на каменный грунт:

– Трое вроде не прочь свалить из вонючего барака.

– Кто они?

– Пацаны крепкие, двое из пехоты, один – однополчанин. Мотострелки до плена по году в Афгане отслужили, один еще и учебку успел в Союзе пройти. Имеют боевой опыт. Не раз рвали задницы духам. Кажется, даже медали имеют. Точнее, имели!

– Почему же сдались в плен?

Лебедев не сдержался:

– А почему вы, господин старший лейтенант, сдались в плен? По той же причине сдались и они! Извините!

– Ничего, бывает! В тех условиях, что содержат вас, сберечь нервы невозможно!

– А в песне про офицеров поется: кто сберег свои нервы, не сберег свою честь! Правда, это о белогвардейцах.

– Слышал я эту песню. Хорошая песня! Но к делу! Назовите звания и фамилии пленных, которых можно привлечь в команду?

– Рядовые Слава Петров, десантник, Саня Вялый и Миша Костенко, из пехоты. Последний комвзвода был младшим сержантом. Это он учебку отбарабанил. В Афгане политрука какого-то то ли на хер послал, то ли кому-то в хлебало заехал, короче, был разжалован. Воевал рядовым стрелком.

– Это все?

– А что, мало? Для первого-то раза?

– Мне нужно как минимум пятнадцать бойцов, и срочно. Если же вербовать по два-три человека в день, то недели не хватит.

– Я-то что могу сделать?

– Активизировать работу!

– Ага! Петрова с Вялым и Костенко еще обрабатывать надо!

– И все же необходимо ускорить работу!

– Вы хотя бы спирту немного дали. Оно, когда под хмельком, и базарить легче!

– Спиртного не будет!

– Ну, марафету! Тут все духи анашу шмалят. Тоже кайф неплохой!

– Насчет анаши не знаю! Посоветуюсь с комендантом. Скорей всего откажет! Так что настраивайся работать трезвым!

– Трудновато будет!

– А ты пусти слушок, что того, мол, кто сейчас откажется войти в команду, отправят пахать на каменоломни. Откуда живым уже никто не вернется!

– А что, такой вариант возможен?

– Не знаю! Но слух на то и слух, что не имеет подтверждения!

– Ладно! Только вы хотя бы до послезавтра меня трогайте?! А то уже базар ненужный среди пленных пошел. Могут завалить втихаря ночью!

Баженов согласился:

– Хорошо! Послезавтра, в среду, в 17.00 я тебя вновь жду у калитки. Надеюсь, до этого с тобой ничего не случится!

– Хрен его знает!

– Будешь действовать с умом, не случится! Но в среду ты должен дать мне минимум человек восемь, запомни это!

– Уже запомнил! Как насчет сигарет?

Старший лейтенант передал сержанту взятый у коменданта блок американских сигарет.

– Иди, Лебедев!

Тот сказал:

– Вам бы еще кого на беседу вызвать. Особенно из нерусских. Они злые, но трусливые. Силу боятся. Глядишь, из них кто и согласится. Да и мне спокойней будет!

Баженов ответил:

– Ты прав! Так я и сделаю. Завтра утром. Но и ты работай! Активно работай. У нас мало времени.

Сержант вернулся в лагерь. Баженов подошел к пуштунам.

Один из них сказал:

– Пока ты разговаривал с пленным, поступил приказ начальника лагеря – после контакта с пленным тебе прибыть к саибу! Идем! Мы должны проводить тебя до штаба!

– Что ж, идем!

Сержант, вернувшись в барак, отозвал к туалету Петрова, передал ему блок сигарет, оставив себе две пачки:

– Раздай пацанам! И передай, старлей серьезно взялся за формирование спецкоманды. Он торопится. А посему и нам тянуть резину нельзя.

– Что ты хочешь этим сказать?

– А то, что побег назначаю на четверг! Во время вечерней молитвы духов и начнем! Это тоже передай нашим! Только, смотри, Славик, не дай бог, какая сука прочухает наши планы. Тогда все у стены плаца встанем! И свинца для нас духи не пожалеют! Ты понял меня?

– Как не понять? Понял!

– Давай! Сегодня не собираемся. Завтра. Иди!

– Угу! Пошел!

Проводив товарища, сержант вышел на крыльцо барака. Закурил и задумался.

Глава 5

Квадрат «Z» на границе Афганистана с Пакистаном.

Вторник, 11 июня. 14.07.

Совершив пеший переход третьего этапа переброски отряда «Карат-2» к месту боевого применения, подразделение майора Дросова вышло в заданный район. Он представлял собой неглубокое, широкое, покрытое густой кустарниковой растительностью ущелье, ограниченное двумя перевалами. Западным, высоким, обрывистым, скалистым, и восточным – высотой метров в 300, с пологим склоном. За восточным перевалом проходила условная линия границы. Неподалеку, севернее лежал кишлак Чиштан, а в километре на восток сам объект предстоящей обработки подразделения спецназа – особый лагерь подготовки террористов-моджахедов Абдула Фархади.

Определив по карте, что марш завершен, Дросов разрешил спецам часовой отдых. Вызвал к себе связиста прапорщика Олимова:

– Бахтир, мы на месте. Выбери участок и разверни станцию. Мне нужна связь с Первым!

– Принял, командир! Выполняю!

– Давай!

Олимов ушел на склон, таща в ранце мощную радиостанцию. Спустя двадцать минут он подал рукой знак Дросову. Майор поднялся к прапорщику. Тот на полянке склона, между кустов, устроил довольно уютный, сливающийся с местностью пункт связи. Доложил:

– Ваше приказание выполнено.

– Вызывай Клен! – приказал майор.

Олимов улыбнулся:

– Так уже вызвал! На связи Клен!

– Да? Молодец! Давай свои причиндалы.

Прапорщик передал командиру отряда микрофон с наушниками. Сергей сказал в эфир:

– Клен! Я – Карат-2! Как слышишь, прием!

– Я – Клен! Слышу вас хорошо! – произнес в ответ голос.

И, действительно, слышимость была превосходная, словно связисты находились где-то в начале ущелья, а не в сорока километрах от него!

– Клен! Передай Первому, Карат-2 вышел в квадрат «Z»! С 15.30 устанавливаю наблюдение за объектом! Места для размещения ОТГ предостаточно. Может, высылать поддержку. Как понял?

– Понял тебя, Карат-2! Передаю по линии доклад Первому!

– Передавай! Конец связи!

Майор бросил наушники и микрофон станции связисту.

– Держи, Чары. И сиди в своем гнезде. Думаю, генерал не задержится с ответом! Я буду внизу!

Майор стал спускаться по склону, но на полпути его остановил окрик прапорщика:

– Майор! Клен на проводе!

– Оперативно! Передай, иду!

Дросов вновь поднялся на пункт связи:

– Доклад Первому передал, – сообщил Клен. – ОТГ начинает перемещение в ваш квадрат немедленно. Ориентировочное время прибытия 10 часов в четверг. Приказано организовать встречу после того, как Буйный свяжется с вами. Первый ждет доклада по начальным результатам работы постов наблюдения. У меня все!

– Принял, Клен! Следующий сеанс после 17.00.

Майор взглянул на прапорщика:

– Генерал, видимо, волнуется.

– Значит, есть на то причина.

– А ты философ, Чары!

– На Востоке все философы, не замечал?

– Как-то не было времени и необходимости, но скорей всего ты прав. Пока отдыхай. В пять встретимся!

– Есть! Только, пожалуйста, находись, командир, в поле зрения. А то пройдет неожиданный вызов, а где ты, неизвестно!

– Воспользуйся рацией двусторонней связи!

Прапорщик указал на вершину:

– За перевалом нас не запеленгуют?

– А черт его знает! Но вряд ли. Информации по применению Фархади средств перехвата и пеленгации переговоров потенциального противника у нас нет. А за лагерем следят внимательно! Так что разрешаю использование радиостанций малого радиуса действия. Тем более что без них нам здесь просто не обойтись.

Майор спустился на дно ущелья. Выбрал валун поменьше из тех, что были обильно разбросаны по ущелью, посмотрел на время. 14.42.

Развернул карту местности, наклонился над ней, еще раз просчитывая варианты отработки особого лагеря с учетом всех, прямых и косвенных, обстоятельств, способных повлиять на обстановку во время штурма лагеря. Солнце припекало. Но майор не обращал на это обстоятельство никакого внимания. Он мысленно уже вел бой за перевалом.

В 15.00 Дросов объявил отряду сбор. Подчиненные окружили командира. Майор, доведя до личного состава то, что узнал из радиопереговоров, приказал:

– Капитану Гориленко с прапорщиком Гломадовым пройти вниз по ущелью 50 метров, подняться на вершину перевала и оборудовать пост визуального наблюдения за объектом и прилегающей к нему территорией. Позывной поста – «Рассвет-1»! Старшему лейтенанту Кабарову с прапорщиком Пахуровым уйти вверх на 200 метров и далее те же действия в целях установления на перевале поста № 2 с позывным «Рассвет-2». Задача постов определяется их названием – наблюдение, обеспечивающее полный информационный контроль под тем, что происходит в районе расположения лагеря подготовки террористов. Связь с постами по необходимости. Вопросы ко мне?

Вопросов не последовало. Майор отдал команду:

– Названным офицерам и прапорщикам приступить к выполнению поставленной задачи.

От группы отошли четверо бойцов. Разбившись по двое, они пошли на север и юг.

Дросов продолжил постановку боевой задачи:

– Мы должны обеспечить встречу оперативно-тактической группы прикрытия и поддержки наших действий. А также определить, есть ли в квадрате площадки, пригодные для приема вертолетов. Планом последнее не предусмотрено, но кто знает, как будут развиваться события в пятницу? И не возникнут ли препятствия для безопасного отхода после отработки объекта? В этом случае вертолеты очень пригодятся. Подготовкой встречи ОТГ и поиском площадок займутся старший лейтенант Круглов и прапорщик Каримов. Поиск вести днем. Вечером к 18.00 всем бойцам отряда, исключая тех, кто будет находиться на постах наблюдения, собраться здесь. Я с прапорщиком Стрекаленко и Олимовым буду находиться на посту связи. По этой задаче вопросы есть?

Спросил Круглов:

– На мне с Шерали и встреча оперативно-тактической группы?

– Нет, только подготовка. Что под этим подразумевается? Осмотр ущелья, что тянется с юга ниже того, по которому выходили сюда мы. Возможно, то ущелье более удобно для проведения роты. Тогда при выходе на связь командира ОТГ направим роту по новому маршруту. Но это в том случае, если Сергиенко свяжется со мной до того, как начать финальный этап марша. А встречать подразделение Сергиенко буду я.

Старший лейтенант кивнул:

– Я все понял, командир!

Майор сказал:

– У тебя, Володя, на выполнение задачи сегодня четыре часа и полный день завтра. В 18.00 в среду ты должен доложить о результатах проведенной работы!

– Доложим, командир! Какие проблемы?

– Хорошо бы, если без проблем. Они нам до начала штурма абсолютно не нужны. Впрочем, и во время боя я предпочел бы обойтись без проблем. Но… штурм редко когда проходит по отработанному сценарию, и интуиция подсказывает мне, что и на этот раз при проведении операции какой-нибудь казус да возникнет!

Круглов улыбнулся:

– Ничего, командир, прорвемся!

– Кто бы сомневался! Придется прорваться. Иного выхода у нас просто нет! Но ладно, забирай Каримова и шагай с ним до прохода. Внизу проявляй осторожность и внимание по максимуму. Не забывай, духи нередко используют Хайдар для отхода в Пакистан!

Старший лейтенант поправил автомат:

– Все ясно! До встречи, майор!

– Давай, Володя!

В 15.30 Гориленко и Кабаров доложили о том, что посты наблюдения установлены, офицеры начали выполнение поставленной задачи. Дросов, оставив за себя прапорщика Стрекаленко, поднялся на пост № 1. Гориленко с Гломадовым заняли удобную позицию в небольшой впадине на вершине хребта, откуда открывался прекрасный вид на лагерь.

Майор прилег рядом с капитаном:

– Вот он, значит, какой, особый центр по подготовке моджахедов. Что же, объект для штурма несложный, если атаку провести внезапно и быстро.

– И если пленные будут находиться в бараке, – добавил капитан.

Дросов согласился:

– Да, и если пленные будут в своем бараке. А где у нас скрываются «Призраки»?

– Судя по схеме американцев, в крайнем справа бараке. Там же обитают и инструкторы, и старлей, взятый Карамулло на Тургунском перевале.

Майор заметил:

– И балки слева и справа вполне пригодны для использования их в качестве плацдарма для нанесения по лагерю основного удара с фланга.

– Они же заминированы.

– Тебе ли объяснять, Андрюша, мины ставят люди, люди же их и снимают! По схеме южная балка заминирована со стороны границы. А вот северная почему-то вся! Но северная нам и не нужна.

– Да, южную балку духи прикрыли слабо. Возможно, из-за того, что накрыли минное поле между ней и лагерем?

Дросов ответил:

– Думаю, Фархади даже теоретически не допускает вероятности нанесения удара по его лагерю. Видимо, убежден, что мы не посмеем провести боевую акцию на территории Пакистана! И заграждения выставил, перестраховываясь или по распоряжению свыше! Так, смотрю, отсюда можно без проблем спуститься к балке. Склон позволяет.

Капитан согласился с командиром:

– Можно и отсюда, желательно ночью. Днем мы будем видны с вышек лагеря.

– Мы будем видны и при выходе из Хайдарского прохода. Вот только проход духи наверняка контролируют, а склон вряд ли!

– Это еще вопрос!

– Ладно! С вами все ясно. Наблюдайте за лагерем. О всех движениях внутри объекта и вне его докладывайте на пункт связи. Я посмотрю, как обустроились Кабаров с Пахуровым, и уйду вниз. Удачи!

– Взаимно, командир!

Майор, спустившись немного вниз, прошел до поста № 2, откуда через оптику хорошо просматривались и лагерь, и кишлак Чиштан, где, по данным разведки, в настоящее время размещался на отдыхе потрепанный в Афганистане отряд Карамулло и часть охраны лагеря, не задействованная в несении караульной службы.

Майор, осмотрев местность между кишлаком и лагерем, спросил старшего лейтенанта Кабарова:

– Как, по-твоему, Вадим, будут действовать духи, скрывающиеся в кишлаке, если их срочно вызовет к лагерю господин Фархади?

Старший лейтенант ответил:

– Так это очевидно. Пойдут дорогой, если не получат приказ на полуохват лагеря с севера, запада и востока. Учитывая, что север и запад нашпигован минами, то реально быстро выйти к объекту моджахеды смогут только с двух направлений, от кишлака по дороге и с востока. Но восточное направление закрывается холмом, внутри которого склады. Холм заставит охватывающую лагерь группу разделиться. В результате духи могут выйти с востока на свои же вышки и ряд колючей проволоки. Хотя если будут иметь время, то, воспользовавшись проходами в минных полях, подойдут и с севера. Все будет зависеть от того, что за приказ отдаст Карамулло Фархади!

Майор улыбнулся:

– Правильно мыслишь, Вадим! Молодец.

– Чья школа?

– Хорошо! Наблюдайте свой сектор, я пойду к Олимову. В случае чего докладывай мне немедленно.

– Конечно, командир!

– Давайте!

Дросов до пункта связи прошел по склону.

В 16.30 командир отряда «Карат-2» вызвал посты наблюдения:

– Рассвет-1! Я – Карат-2! Доложи обстановку!

Капитан Гориленко ответил:

– В лагере все спокойно. Можно отметить два момента. Американец занимается возле плаца с двумя пацанами. Что-то типа рукопашки им преподает. Но больше ругается. Вывел этих двух из барака, где размещены «Призраки». Однако пацаны на боевиков не похожи. Неуклюжие и испуганные какие-то. Видимо, недавно попали к карателям. Второй момент, русский мужчина, судя по форме и внешнему виду – офицер, в сопровождении двух крепышей-духов вызывает по одному из первого барака пленных, беседует с ними. В остальном, ничего интересного.

– Порядок смены часовых определили? – спросил майор.

– Предположительно. При нас смена всех постов проведена в 16.00. Скорей всего духи несут караульную службу по стандартной схеме: два часа на посту, два часа в резерве, два часа отдыхая в караулке. Караульное помещение рассчитано примерно на двадцать человек. Пунктов заряжения и разряжения оружия нет, как нет и часового на «собачке». Это все на данный момент!

– Доклад принял! Продолжайте наблюдение!

Дросов переключился на второй пост:

– Рассвет-2! Я – Карат-2! Что за обстановка в твоем секторе?

Старший лейтенант Кабаров ответил тут же:

– Обстановка нормальная. Кишлак живет обычной жизнью. Женщины приготовили обед, сейчас моют котлы, детвора копошится в пыли улицы. Если не знать, что в Чиштане находится банда, то кишлак с виду мирное селение. Но Карамулло в кишлаке.

– Откуда это известно? – спросил майор.

– Видели его. Опознали по описанию. Он выходил с каким-то аборигеном к арыку за селением. Что-то тому говорил. Абориген, кивая, соглашался. Затем оба вернулись в Чиштан. Где конкретно обитает Карамулло, установить не удалось. Потеряли его в винограднике. Но вычислим духа. Дело за временем.

– Можете не усердствовать. Карамулло нас интересует только как командир, чей отряд потенциально может повлиять на штурм лагеря. Как атакуем объект, он сам обязательно раскроется. И еще неизвестно, как поведет себя.

Кабаров удивился:

– Ты считаешь, он может не пойти на помощь Фархади?

– Не знаю! Это зависит от того, какие сложились отношения между полевыми командирами и не претендует ли Карамулло на место Фархади, чего исключать нельзя. В их гадюшнике наверх по трупам лезут. Но, посмотрим! Доклад принял. Продолжайте работу!

Отключив рацию малого радиуса действия, Дросов присел рядом с Олимовым.

– В 17.00 вызову «Клен»!

– Я помню!

В 17.00 Дросов, немного отдохнув на траве, вернулся к связисту.

Прапорщик Олимов запросил:

– Клен! Я – Карат-2! Как слышите, прием! – и передал наушники и микрофон майору.

– Я – Карат-2! Первому! Квадрат «Z» полностью под контролем отряда. На объекте отработки все спокойно! В кишлаке Чиштан замечен Карамулло. О нашем присутствии в районе противник не знает. Ждем роту. Это все! Как поняли меня?

– Понял вас! Оставайтесь на связи. Возможно, поступит ответная информация от Первого!

– Принял. На связи!

Спустя несколько минут Клен запросил Карат – 2. Сообщил, что информацию Первому передал. В ответ поступило распоряжение продолжить выполнение задачи. На этом сеанс связи закончился.

Майор подозвал к себе Стрекаленко:

– Я вот что думаю, Петя! Наиболее эффективно мы сможем ударить по лагерю с фланга. Из южной балки!

Дросов развернул карту, указал прапорщику на две линии, создающие овал:

– Вот отсюда! По данным разведки вход в балку, а также пространство между балкой и периметром проволочного ограждения лагеря заминировано. Проходы от балки до объекта мы сделаем быстро и без проблем, применив ликвидаторы минных полей, а вот вход придется разминировать по-тихому. Это тоже в наших силах. Провести разминирование в ночь перед штурмом. Но… в том случае, если заминирован только вход. А если разведданные неточны? И мины установлены по всей балке, как это сделано на севере? Что мы получим, понадеявшись на информацию разведки? То, что застрянем в этой чертовой балке тогда, когда надо будет проводить штурм. Более того, наличие мин-ловушек по всей балке может привести к подрыву бойцов и обнаружению противником отряда до начала каких-либо боевых действий. То есть к полнейшему провалу акции. Без нас штурмовая рота главную задачу по операции «Охота на призраков» не выполнит. Так как такая задача перед десантниками не стоит. Поэтому, Петя, я прикинул и решил, надо почистить балку заранее.

Прапорщик спросил:

– И зачистить овраг должен я?

– Да, прапорщик! Больше мне послать в балку некого! К тому же ты у нас лучше всех разбираешься в минах, фугасах и прочих взрывных устройствах.

Стрекаленко поинтересовался:

– Когда следует приступить к выполнению поставленной задачи?

– Сегодня ночью! Точнее, в полночь выйдешь на пост капитана Гориленко. Он будет предупрежден о твоем прибытии. Далее двинешь к балке. По схеме мины начинаются метрах в 20–30 от входа в овраг, там, где берет начало полоса кустарников, уходящая к лагерю. Кусты неплохо прикроют тебя от часовых на вышках. Убедившись в безопасности, начнешь спокойно работать. Сделаешь проход в балку и осмотришь овраг. Обнаружишь мины, приступай к разминированию. Опять-таки спокойно, без суеты. При невозможности зачистить всю балку подготовь плацдарм, откуда отряд совершит бросок к лагерю. При любом раскладе назад не возвращайся, дожидайся подхода отряда в балке! Связь со мной по необходимости! И запомни, Петя, за тобой будут смотреть с первого поста. Если что, не сомневайся, мы вытащим тебя из оврага. Даже если придется раскрыться. Но уверен, до этого дело не дойдет!

– Я все понял! – сказал прапорщик. – Не беспокойся, командир. Сделаем работу в лучшем виде. И вытаскивать никого не придется. Возникнет угроза, только шепните по связи, и я сумею раствориться в балке, как джинн.

Майор улыбнулся:

– Не сомневаюсь в этом! А сейчас, Петя, иди, готовься к ночному выходу. Отдохни как следует!

– Я знаю, что делать!

– Иди!

Стрекаленко скрылся в ближайших кустах.

Дросов вызвал капитана Гориленко:

– Рассвет-1! Я – Карат-2! Слушай внимательно. Ближе к полночи на пост выйдет Ноль пятый! Он объяснит тебе, что должен сделать. Обеспечь контроль его действий?

– Понял тебя, Карат-2!

В 18.00 вернулись в ущелье Круглов и Каримов. Старший лейтенант доложил Дросову, что проверил нижнее ущелье. Оно более сложно для прохода такого подразделения, как штурмовая рота, нежели ущелье, по которому в район применения выходил отряд «Карат». Поиски мест, пригодных для приема вертолетов, Круглов запланировал на завтра. Майор, выслушав подчиненного, отдал команду:

– Сейчас ужинать и отдыхать! До двух часов. Затем сменишь Олимова. Каримова отправишь вниз по ущелью метров на сто с задачей оборудовать пост раннего обнаружения вероятного противника. Другими словами, выставишь дозор. Черт его знает, не бродят ли здесь по ночам духи Фархади. Встреча с ними до определенного момента в наши планы не входит!

– Я все понял!

Развернувшись, Круглов приказал Каримову следовать за ним. Офицеры, как и до них прапорщик Стрекаленко, также скрылись в кустах.

Майор вернулся к Олимову:

– Давай, Чары, вскрой, что ли, пару банок тушенки?

– А не рановато ужинать, командир?

– В самый раз! Поужинаем и разойдемся.

– В смысле?

– Вернее, ты останешься на месте, а я спущусь вниз по ущелью. Заблокирую подход духов к расположению отряда.

– А что, они могут объявиться здесь?

– Вряд ли, а там кто знает? Так что лучше подстраховаться. Ну давай готовь ужин!

В полночь на перевал ушел прапорщик Стрекаленко. В 1.20 он доложил, что благополучно вышел ко входу в балку. Подтвердил наличие минного поля. В 2.10 он сообщил о том, что проход в балку открыт. И только в 3.50 от прапорщика поступил доклад, подтвердивший разведывательные данные. Овраг заминирован не был!

Наступила среда, 19 июня.

В этот день не произошло никаких значимых событий. Посты наблюдения сбрасывали одну и ту же информацию – на объекте и в кишлаке все спокойно! Стрекаленко устроился в балке, иногда давая о себе знать офицерам постов. Старший лейтенант Круглов и прапорщик Каримов прочесали чуть ли не весь квадрат. Нашли всего одну более-менее пригодную площадку для посадки и взлета вертолета «Ми-8», что означало, если и придется вызывать транспортные «вертушки», то либо непосредственно к лагерю, либо в Хайдарский проход. Тот на излете расширялся и вполне мог принять 3–4 вертолета одновременно. Ближе к полудню «Клен» сообщил, что штурмовая рота начала третий, пеший этап переброски в квадрат «Z». Подразделение Сергиенко шло с опережением графика. Впрочем, это особого значения не имело.

Дросов отработал окончательный вариант совместных действий отряда спецназа и штурмовой роты по реализации задач операции «Охота на призраков». Осталось согласовать ее с капитаном Сергиенко и утвердить у генерала Еременко. Но это все завтра! А сегодня очередной ужин сухим пайком, разделение ночи между бойцами отряда и… ожидание. Тягостное ожидание того, что несет с собой день завтрашний. Ожидание под холодным светом такой огромной здесь, в горах, луны!

Квадрат «Z». Четверг, 19 июня, 8.00.

Дросов умывался, когда его окликнул прапорщик Олимов:

– Командир! Буйный на связи!

Майор посмотрел на часы:

– Интересно, где сейчас находится рота? По времени, в четырех часах ходьбы от нас. А это значит, где-то на входе в верхнее ущелье. Наверное, ротный прикидывает, как лучше пройти заключительный участок марша. Что ж, поможем Сергиенко.

Дросов ответил:

– Я – Карат-2! Приветствую Буйного!

Командир роты произнес:

– Взаимно! К встрече готовы?

– Конечно! Остается узнать, где вы?

– В ущелье! Идем по вашему следу!

Майор удивился:

– Уже в ущелье? Резво вы, однако, идете?! Мысли попробовать прощупать нижнее ущелье не возникало?

– А зачем? Если оно сокращает путь, то ты, Карат, еще вчера сообщил бы это Первому. Или я неправ?

Дросов усмехнулся:

– Прав, Буйный! Когда планируешь выйти в Хайдарский проход?

– В полдень! Может, раньше! Как получится. Но ты кого-нибудь из своих выведи на встречу разведывательному дозору часам к одиннадцати, добро?

– Без проблем!

– Тогда, до встречи, Карат-2!

– До встречи, Буйный!

Передав наушники с микрофоном связисту, Дросов спустился на дно ущелья. Вызвал старшего лейтенанта Круглова и прапорщика Каримова. Дождавшись подчиненных, поставил задачу:

– Ты, Круглов, остаешься здесь за меня, мы же с Каримовым пойдем в проход встречать роту.

Круглов поднялся на позицию пункта связи. Дросов с Каримовым спустились в проход. Убедились, что он в пределах видимости чист, вышли к воротам верхнего ущелья. Держа в поле зрения подходы к воротам, стали ждать выхода из ущелья передового дозора роты.

Каково же было удивление Дросова, когда после встречи дозорных к ним вышли капитан – командир роты и… генерал Еременко.

– Вы? Здесь? – изумленно проговорил майор.

Генерал рассмеялся:

– Что, не ждал, Сергей Иванович?

– Да уж, сюрприз, ничего не скажешь.

– А не надо ничего говорить, надо докладывать, как положено! Ну?

Дросов доложил:

– Товарищ генерал, отряд «Карат-2» установил контроль над лагерем террористов и прилегающей к нему территории!

Еременко указал на капитана:

– Знакомьтесь, командир десантно-штурмовой роты, капитан Сергиенко Олег Михайлович, Герой Советского Союза. – Генерал перевел взгляд на спецназовца: – А это, командир отряда спецназа «Карат-2» КГБ майор Дросов, без звездочки на лацкане кителя, но тоже герой.

Офицеры пожали друг другу руки.

Майор спросил:

– Неужели и вы, товарищ генерал, вместе с ротой последний этап шли?

– Нет, Сережа, я на арбе ехал! Ты еще никак не придешь в себя? Встряхнись. А то вопросы, извини, глупые задаешь. Или я, по-твоему, рухлядь штабная, не способная пройти 40 верст пешком? Да я еще тебе фору на марше дам!

Дросов улыбнулся:

– А вот тут вы явно загнули, Сергей Дмитриевич. Но отдаю должное вашей прекрасной физической подготовке.

Генерал махнул рукой, будто отгонял муху:

– Ладно! Достаточно пустых разговоров. Веди роту к месту ее временного размещения. Да готовься доложить план реализации задач по операции «Охота на призраков»! Надеюсь, ты уже принял решение?

– Конечно, принял, товарищ генерал!

Майор вызвал прапорщика Каримова:

– Шерали! Давай к передовому дозору и веди его в наше ущелье. Я с генералом, капитаном и ротой следом!

– Есть, командир!

Прапорщик догнал бойцов-разведчиков, и рота начала последний переход. В 12.50 Сергиенко по схеме спецов развел взводы роты по ранее определенным местам временного размещения.

Генерал с Дросовым и Сергиенко поднялись на пункт связи отряда спецназа.

Еременко приказал связисту:

– Прапорщик, свяжитесь с «Кленом», сообщите, что оперативно-тактическая группа вышла в заданный район.

Олимов принялся вызывать «Клен».

Круглов спустился вниз.

Генерал взглянул на Дросова:

– Здесь будешь раскрывать план или поднимемся на один из постов наблюдения?

– Лучше поднимемся на пост, – ответил майор. – С вершины перевала будет удобнее докладывать о моем плане штурма лагеря.

– Тогда продолжим подъем!

Дросов вызвал Гориленко:

– Рассвет-1. Я – Карат-2. Идем к вам с гостями! Обеспечь прием!

Капитан также очень удивился, увидев на позиции самого генерала. Еременко спросил начальника поста:

– Как обстановка, капитан?

– Все нормально, товарищ генерал. В лагере спокойно. Бандиты занимаются по своему распорядку дня. Лагерь в сторону Чевара никто не покидал. Движения были лишь из кишлака и обратно.

– А Фархади?

– Он оставался на объекте. Сейчас в помещении второго этажа одиночного здания. Оно отсюда хорошо видно.

– Здание вижу! Значит, Фархади провел ночь в лагере. Почему?

– А черт, извините… кто его знает, товарищ генерал, может, он готовит очередную пакость.

– Возможно! – Еременко повернулся к Дросову: – Докладывай свой план штурма объекта!

Майор кивнул в сторону лагеря:

– Две балки справа и слева от объекта видите?

– Не слепой!

– Так вот. Предлагаю этой ночью вывести отряд в южную балку.

Генерал перебил Дросова:

– Но по данным разведки вход в нее заминирован.

– Уже разминирован. Там сейчас находится прапорщик Стрекаленко. Он не только сделал проход в минном поле, блокирующем вход в балку, но проверил и весь овраг. Он чист от мин.

Еременко кивнул:

– Дальше!

Майор продолжил:

– Отряд ночью входит в балку. Рота капитана Сергиенко ближе к рассвету группируется у выхода из Хайдарского ущелья. В 5.00 я применяю ликвидаторы минных полей и по проходам врываюсь в лагерь с южного фланга. Отряд выходит непосредственно к бараку, где размещены «Призраки», американские инструкторы и наш старший лейтенант Баженов. Отморозков валим на месте, американцев разоружаем, Баженова временно выводим из строя. Но можем и инструкторов уничтожить.

– Не стоит! – сказал Еременко. – Пусть уходят из лагеря, если их духи сами не пристрелят.

Майор ответил:

– Понял! Итак, отработав барак № 2, отряд полностью уничтожает охрану лагеря. Затем берет под контроль склады и штурмует логово Фархади, если тот вечером не сбежит с объекта. Освобождаем пленных и вместе с ними отходим к Хайдарскому проходу.

Генерал взглянул на Дросова:

– А чем же у нас будет заниматься рота Сергиенко? Станут со стороны наблюдать, как твои ребята громят лагерь?

– Да нет, Сергей Дмитриевич. Не получится подчиненным Олега Михайловича быть зрителями на этом кровавом спектакле! Обратите внимание на кишлак, что севернее лагеря. В нем, на настоящий момент, находятся остатки банды Карамулло да две полноценные смены внутреннего караула, что несут службу на объекте. Не исключено, что в кишлаке размещен и резерв Фархади. Второй пост наблюдения за сутки насчитал в Чиштане более ста мужчин. Они вооружены и организованы. Как поведут себя моджахеды, поняв, что лагерь подвергся нападению неизвестных сил? Конечно, есть вероятность того, что Карамулло сможет удержать духов в лагере. Чтобы после гибели Фархади занять его место. Но вероятность эта мала. Скорей всего моджахеды пойдут к лагерю. Понятно, не за тем, чтобы с почестями проводить нас, дерзких русских, пришедших из Афгана освободить своих пленных. Банда у кишлака попытается уничтожить отряд. Я думал над тем, как лучше это сделать с точки зрения моджахедов. И пришел к выводу – моджахеды в первую очередь попытаются отрезать нас от границы. Следовательно, блокируют отход в Хайдарский проход, что возможно, лишь вытянув банду вдоль западного периметра, и оттуда нанесут по лагерю контрудар. И вот чтобы духи не успели сделать это, роте Сергиенко предстоит опередить банду, атаковав ее с тыла! Десантники без проблем разделают духов и Карамулло, и Фархади, и мы спокойно выведем из лагеря наших пленных, а заодно, если получится, прихватим и господина полковника Довлатова. Остальные нам, в принципе, не нужны. Штурм следует провести максимум за двадцать минут, что реально. Еще полчаса на разборки с бандой Карамулло и людьми Фархади из кишлака. Затем быстрый отход на территорию Афганистана. Или прием транспортных «вертушек» в самом лагере!

Генерал переспросил:

– В лагере? Ты предлагаешь «Ми-8» сажать на объекте?

– Это как вариант. Можно пленных отправить и из прохода, там вертолеты тоже смогут приземлиться. Но сам отход займет более получаса. Следовательно, операция затянется на 1 час 20 минут как минимум. А этого времени хватит, чтобы либо Хикмат подтянул к лагерю свой отборный полк, либо пакистанцы подняли в воздух авиацию. С полком, в котором всего три роты недобитков, на наших БМП-1 мы разберемся. А вот авиация, пусть и пакистанская, это серьезно! Нам бы уложиться в час. Но не получится!

Сергиенко улыбнулся:

– Все получится, майор! Против авиации противника у меня в роте есть противоядие – восемь переносных зенитно-ракетных комплексов «Стрела». И зенитчики во взводах шустрые. Отобьем атаку с воздуха!

Генерал посмотрел на капитана:

– Что, будем сбивать пакистанскую авиацию в ее же воздушном пространстве?

– А разве будет лучше, если их штурмовики и «вертушки» положат роту с отрядом и пленными у самой границы?

Еременко отполз от вершины на выступ склона. За ним последовали майор Дросов и капитан Сергиенко. Спецназовцы с ходу нашли общий язык, понимали друг друга с полуслова, посему поддерживали друг друга. Генерал видел это. Но план, предложенный Дросовым, грозил обернуться крупным международным скандалом. Конечно, разрабатывая варианты освобождения пленных и уничтожения отряда карателей из числа бывших военнослужащих Советской армии, в Москве понимали, что скандала в любом случае не избежать. Но одно дело, если советские спецподразделения будут действовать против афганских моджахедов, держащих пленных на территории соседнего государства, и совсем другое дело, если эти же спецподразделения вступят в бой с войсками регулярной армии Пакистана. Поэтому генерал ответил:

– Я выслушал твое решение, майор! Вижу, и командир штурмовой роты поддерживает предложенный тобой план. Но утвердить его пока не могу. Надо подумать! Тем более время для этого есть. Свое решение по плану отработки лагеря подготовки моджахедов я сообщу не позднее 18.00 сегодня. Одно обещаю, мы не уйдем отсюда, не уничтожив карателей и не освободив пленных! Все! Следующее совещание на посту наблюдения в 18.00! Дросов, распорядись, чтобы связист оборудовал рядом со своим пунктом местечко и для меня.

– Сделаем, Сергей Дмитриевич! Только вы особо голову не ломайте. Что бы мы ни планировали, все будет решаться во время штурма!

– Мне, Сережа, это не хуже тебя известно! Занимайтесь делами!

Ни генерал Еременко, ни майор Дросов, ни капитан Сергиенко даже предположить не могли, что все их планы обречены на провал. Обречены событиями, которые начали разворачиваться в особом лагере, как только генерал с офицерами покинули пост наблюдения капитана Гориленко.

А началось все с того, что сержант Лебедев в 14.10 вновь собрал у торца барака своих товарищей, рядовых Петрова, Вялого, Щеглова и Котенко.

Оглядев друзей по плену, спросил:

– Ну что, пацаны? Наступил день, когда мы должны окончательно решить, пытаться бежать, чтобы снова обрести свободу, или так и остаться навсегда рабами вонючего Фархади.

Петров добавил:

– Или получить пулю при попытке к бегству.

Лебедев взглянул на него:

– А разве пуля не то же освобождение? Впрочем, я никого не принуждаю. Кто чувствует, что не сможет сделать то, что надо будет сделать, пусть скажет сейчас и здесь.

Щеглов сплюнул в пыль:

– Да хорош тебе, сержант, муму травить. Говори, когда начнем?

Лебедев повернулся к Котенко:

– Кого товарить будем? Выбрал?

Рядовой кивнул:

– Выбрал! Узбеков. Я с одним служил вместе. Пацан свой. Намекнул, что нужна потасовка. Он сказал, нужна, значит, будет!

Лебедев повысил голос:

– Ты что, урод, раскрыл перед этим узбеком наши планы?

– Охренел? Просто сказал, нужна потасовка, мол, не мешает в лазарете от всей этой бодяги отдохнуть!

– Ну, смотри, Миша! Если что, я тебя первого завалю.

В разговор вступил Вялый:

– Да хорош вам собачиться! Одно дело предстоит делать. И подыхать, если проколемся, тоже будем вместе. Духи никого не пощадят! Говори, сержант, когда начинаем?

Лебедев проговорил, успокоившись:

– Короче, в пять часов у меня очередная беседа со старлеем-шакалом. Как только выйду за «колючку» да отойду с ним в сторону, начинайте! Главное, больше шума. Чтобы вооруженная охрана бросилась разнимать. А затем следует разоружить ее и открыть огонь по вышкам!

Щеглов вздохнул:

– Если часовые первыми из пулеметов по толпе не ударят!

– Так опередить их надо! А я духами, что старлея охраняют, займусь.

– Как бы они тобой не занялись. Нет, Лебедь, ты лучше до поры до времени в заваруху не влезай, держись в стороне. А вот как рванем к «Хаммеру» американскому, тогда и коси пуштунов вместе со старлеем.

Сержант согласился:

– Ладно! У кого заточка?

– У меня, – ответил Петров.

– Давай сюда! Да незаметно! Порядок! Ну все. Вместе не гуртоваться, но и не тереться в толпе. Если кто верит в бога, помолитесь. Не помешает! Я бы помолился, да не верю. Ни в бога, ни в черта! Ладно, до пяти разошлись!

Глава 6

Особый лагерь подготовки афганских моджахедов неподалеку от Чевара, Пакистан. Четверг, 20 июня. 17.00.

В строго определенное время Баженов, сопровождаемый ставшими уже привычными охранниками, пуштунами, подошел к охраняемой калитке периметра ограждения барака № 1. Тут же от толпы пленных, находившихся во дворике, отошел сержант-десантник. Он так же подошел к калитке:

– Здравия желаю, господин старший лейтенант! – В его голосе звучали нотки то ли иронии, то ли враждебности. Офицер ответил:

– Здравствуй, Лебедев!

Кивнул пуштунам. Те отдали команду часовому, сержанта выпустили за ограждение. Баженов отвел его в сторону:

– Как успехи, Игорь Семенович?

Десантник усмехнулся:

– Все, как говорят американцы-инструкторы, полный о’кей!

– Даже так?

– Да! Сколотил я нужную группу.

– Мне нужны списки.

– Чуть позже!

– Что значит, чуть позже?

– А это значит, старший лейтенант, что я назову тех, кто решил войти в спецкоманду чуть позже!

– Я не понимаю тебя, сержант!

– Все скоро поймете!

Баженов насторожился. Лебедев сегодня вел себя не как обычно. И руку засунул в карман, чего ранее не допускал. Что у него в кармане? Списки? Но он не стал бы держать их при себе в лагере. Это смертельно опасно. Оружие? Но он не мог иметь оружия. Так что?

Размышления старшего лейтенанта прервали крики, которые начали доноситься от барака. Кто кричал, не разобрать. Но означали они одно: разыгравшуюся крупную ссору.

Баженов взглянул на Лебедева:

– Что происходит в лагере, сержант?

Десантник с наигранным безразличием пожал плечами:

– А черт его знает? Там каждый день что-то да происходит. Люди одичали, терпеть друг друга не могут. Особенно это проявляется между славянами, кавказцами и азиатами. Вот, наверное, кто-то и наехал на кого-то. Может, сигарету не поделили, не знаю! Да и плевать мне на это! Поорут, морды друг другу набьют и успокоятся.

– Да нет! Это не простые разборки.

Драка усиливалась. И вдруг дворик будто взорвался. Все, находившиеся на нем пленные, принялись метелить друг друга.

Охранники подняли тревогу. Над лагерем взвыла сирена. Пуштуны вскинули автоматы, но пока не стреляли. Не стреляли и пулеметчики на вышках, но они готовы были открыть стрельбу. Из караульного помещения показалась резервная группа караула. От штаба с десятком охранников к бараку спешил комендант лагеря Абдужабар.

Сержант вытащил руку из кармана. И, как он ни прятал холодное самодельное оружие под рукавом кителя, Баженов заметил блеск стали. Взглянул на Лебедева:

– Заточка?

Десантник дернулся, но остановился. Вопрос офицера был для него неожиданным. Да и нападать на Баженова не пришло время. А старлей заметил заточку. Сержант сжал губы, процедил:

– Просек, сука? Ну? Кликни пуштунов, они быстро из меня решето сделают! Но…

– Заткнись! – приказал старший лейтенант и спросил: – Ты организовал драку?

– Какая теперь разница?

– Большая! Что хотел добиться дракой? Разоружения охраны, если она решится вмешаться в потасовку?

– Хотя бы, ну и что?

– А то! Пулеметы на вышках не видишь?

– Я что-то не пойму тебя, старлей!

– У меня нет времени объясняться с тобой. И тем более что-либо доказывать. У нас мало времени. Отвечай, какой путь выбрали для прорыва?

– Так ты не за духов?

– Нет! Мать твою. Отвечай! Быстро!

Сержант тряхнул головой:

– В Хайдарский проход! На джипе американцев!

– В «Хаммер» влезут человек шесть-восемь, а остальные?

– С остальными базара не было!

– Не было! Дурак ты, Лебедев! И сам бы не вырвался, ваш джип духи сожгли бы в момент одной гранатой, и других загубил бы! Так! Слушай сюда. Как только твои ребята обезоружат охрану, по ним, да и всем остальным тут же откроют огонь пулеметчики с вышек и те охранники, что окажутся вне двора барака. Это надо предотвратить.

Лебедев бросил быстрый взгляд на старлея:

– Как?

– Молча! Валим пуштунов. Забираем автоматы и гасим часовых на вышках и у калитки. После этого ты вернешься к бараку и организуешь атаку постов охраны складов.

Сержант удивился:

– Складов?

– Да, складов! Только там спасение. Прорвемся в подземный бункер – получим возможность занять долговременную оборону. Дальше посмотрим по ситуации. Только в склады ты должен завести как можно больше пленных.

– А если часть разбежится?

– Их убьют! Но останавливать или упрашивать кого-то у нас времени нет. В общем, ты организуешь прорыв на склады, я прикрою вас! Затем вы прикрываете мой отход. Понял?

– Понял, командир!

– Вот и хорошо! Помни, наше спасение в складах. Нам нужно завладеть оружием, а главное, средствами связи, через которые мы сможем выйти на своих! Наверняка за лагерем активно наблюдает разведка. А наши нас не оставят в беде. Помогут. Нужно только время выиграть. Все! Кажется, начинается время для серьезных дел. Готов?

– Так точно!

– Нападение на пуштунов по моей команде.

– Есть!

Охрана ворвалась во двор, стреляя в воздух. Моджахеды резервной группы караула рассчитывали на то, что выстрелы вверх усмирят толпу, но случилось неожиданное. Пленные, прекратив драку между собой, бросились на караульных. Они сбили афганцев с ног, разоружили, кому-то свернули шеи, кого-то убили заточками. Не прошло и минуты, как разъяренная толпа превратилась в управляемую команду.

Пуштуны передернули затворы.

Старший лейтенант отдал команду сержанту:

– Твой ближний, мой дальний. Вперед!

Баженов толкнул Лебедева к охранникам, выкрикнув:

– Что происходит?

Один из пуштунов выругался:

– Шайтаны, бунт подняли! Смерть собакам.

Сблизившиеся с охранниками старший лейтенант и сержант напали на пуштунов. Сергей, ногой выбив автомат из рук своего противника, нанес ему удар в солнечное сплетение. Затем, выхватив нож из ножен шаровар душмана, всадил лезвие в спину согнувшегося пополам пуштуна. Перехватил готовый к бою автомат. Взглянул на сержанта. Тот прыгнул. Но не на противника, а чуть в сторону, одновременно выставив в сторону заточку, зажатую в кулаке. Самодельное оружие вонзилось в горло второму пуштуну. Он выронил автомат, обхватил шею руками и повалился на бок.

Часовой у калитки услышал раздавшийся у него за спиной шум. Он резко обернулся. Баженов дал очередь, и душман повис на колючке. Сержант подобрал автомат. С дальней вышки раздалась пулеметная очередь. Кто-то из пленных вскрикнул. Баженов приказал Лебедеву:

– Огонь по вышкам!

Старший лейтенант и сержант очередями сбили двух часовых. Пулеметчиков с ближних вышек сняли уже солдаты, отобравшие оружие у охранников во дворе лагеря.

Баженов крикнул Лебедеву:

– Сержант! Вперед на прорыв к складам. Там двое часовых. Не дай им голову поднять из укрытия. Я прикрываю. Пошел!

Лебедев юркнул в калитку.

У ног Баженова вздыбились фонтанчики от пуль. Это действовали стрелки из группы Абдужабара. И очередь едва не срезала замполита. Прогремели еще выстрелы. Сергей упал, прикрывшись трупом ближнего к нему пуштуна. Видимо, его посчитали мертвым, так как Абдужабар развернул цепь моджахедов на прорывающихся к складам пленных. И тут вновь в бой вступил Баженов. Он выставил над трупом автомат и тремя короткими очередями поразил шестерых душманов группы Абдужабара. Получив пулю в голову, в камни уткнулся и сам комендант лагеря. Оставшиеся в живых абдужабаровцы отползли за штабель бетонных столбов.

Часовые у складов, увидев, что на них прет вооруженная толпа пленных, дали по очереди и бросились к бетонным окопам. Оттуда они могли расстрелять взбунтовавшихся невольников. Лебедев не дал им сделать этого, срезав обоих двумя прицельными очередями. Сбить замок с ворот складов не составило труда. И пленные уже почти вошли в бункер, как вдруг со второго этажа здания размещения лагеря ударил пулемет. Стрелял либо сам Фархади, либо его помощник. Четверо солдат, пробитые пулями, остались лежать у входа.

Старший лейтенант открыл огонь по зданию. Пулеметчик тут же перевел стрельбу на него. В труп пуштуна вонзился сразу десяток пуль. Баженов замер. В это время по второму этажу здания открыли огонь уже как минимум пять автоматов. Пулеметчик молчал. Раздался голос сержанта:

– Старлей, рви к нам, коли живой, прикроем!

Сергей подумал: вот он, момент истины. От ограждения барака до складов метров пятьдесят, не больше. Расстояние, которое он мог бы пробежать секунд за семь. Всего за семь секунд. В них сейчас были заложены или жизнь, или смерть офицера. Но надо бежать, пока молчит пулемет и не очухались духи за штабелем столбов.

Баженов поднялся и понесся к складам. Он влетел в бункер, сбив с ног двух солдат, тащивших ко входу какой-то ящик. Они и упали вместе. Бойцы рассмеялись. Крупный солдат из группы Лебедева заметил:

– Шустро вы, однако, бегаете, товарищ старший лейтенант. У нас в части таких спринтеров не было.

Сергей поднялся:

– Стартанешь тут, но ладно, отставить разговоры! Я, как старший по званию, беру командование сводным взводом бывших пленных, на себя. Фамилия моя Баженов. Внимание всем! Те, кто вооружен, под командованием сержанта Лебедева держат оборону на линии ворот склада, остальным вскрыть ящики, извлечь автоматы, магазины, патроны, гранаты. Вооружившись, построиться в конце помещения. Там я поставлю задачу второму отделению прикрытия. Вопросы ко мне?

Солдаты хором ответили:

– Нет вопросов!

И кинулись вскрывать оружейные ящики.

Баженов подошел к левой стене, где находился Лебедев, спросил:

– Сколько наших полегло?

– Девять человек! Еще восемь остались во дворе, но там больше раненых. В бараке было тридцать шесть человек, здесь девятнадцать. Такая вот арифметика, командир!

– Жаль ребят, конечно, но ничего не поделаешь. Без потерь пробиться сюда было невозможно. Представляешь, что стало бы с твоей группой, попытайся вы уйти из лагеря на «Хаммере» американцев?

Сержант с виноватым видом покачал головой:

– Представляю. Один только пулемет из штаба духов нас в клочья порвал бы!

– Верно! Но теперь главное сделано, страшное позади. Среди солдат есть связисты?

– Есть. Там узбек один, Юлдашем кличут.

– Найду! Ты, Игорек, давай тут передним краем руководи, я займусь тылом. Надо найти действующую мощную радиостанцию. Хотя, уверен, о мятеже уже известно советской разведке в Пакистане, и даю голову на отсечение, где-нибудь в высоком штабе сейчас экстренно разрабатывается операция по нашей эвакуации отсюда.

Лебедев вздохнул:

– Мне бы вашу уверенность!

– Ты чего раскис, сержант?

– Да так, ничего. Пройдет! Просто среди тех семерых, что духи успели завалить, кореш мой по полку, Славка Петров. Его пулеметчик с вышки первой же очередью…

Старший лейтенант положил руку на плечо Лебедеву:

– Это война, сержант! Тем более в тылу врага. На месте Вячеслава мог оказаться и ты, и я, и любой, кто сейчас разбирает оружие. Никто не прятался от пуль. Одним повезло, другим нет! Возьми себя в руки, Игорь. Уйдем отсюда, всех вспомним и помянем, а сейчас, десант, мы на это не имеем права!

– Я уже в порядке, командир!

– Тогда следи за сектором обороны перед складами! Если что, вызывай голосом! И помни. Мы на этой войне сделали то, что до нас никому не удавалось сделать. Никому.

Уходя внутрь склада, Баженов посмотрел на часы. И изумился. Они показывали 17 часов 30 минут. Прошли всего полчаса от момента его встречи с Лебедевым за колючкой, ограждающей барак. А кажется, часа два, не меньше. Что отсчитывают наручные часы Баженова? Время до спасения или… Но об это даже думать нельзя. Расслабляться нельзя. Духи еще покажут себя! Но теперь и девятнадцать бывших пленных представляют собой достаточно грозную силу! Так что повоюем. А помощь придет! Обязательно придет. Она просто не может не прийти! Старший лейтенант не мог допустить и мысли, что помощь, о которой он думал, находилась от лагеря в каком-то километре. И спецназ уже начал операцию, одной из главных задач которой являлось освобождение пленных.

Барак № 2 содержания спецкоманды «Призраки», старшего лейтенанта Баженова и американских инструкторов. 17.10.

Слейтер лежал в своей комнате, курил, сбрасывая пепел на пол. На столике стояла початая бутылка виски. Сержант пил с обеда. Обычно он употреблял спиртное ближе к отбою, но сегодня Слейтер находился в отвратительном настроении. Сержант никак не мог отогнать мысли о Гульнаре. После ночи, проведенной с русской разведчицей, после близости с этой необыкновенной девушкой, чьи ласки были так похожи на ласки бывшей супруги, которую, как ни старался, не мог забыть Слейтер, бравый сержант лишился покоя. Его тянуло в дом старого сутенера Фаруха, в небольшую комнату на втором этаже, к девушке, которую он хотел видеть. Видеть каждый день. Какая-то теплая печаль зародилась в его, казалось, холодном уже сердце. И сержант наслаждался этой печалью, одновременно проклиная себя за слабость. Вот и заглушал свои противоречивые чувства глотками из пузатой бутылки да сигаретами, которые курил, не переставая.

Неожиданно дверь в его комнату распахнулась, и на пороге появился Умберг. Вид у капрала был растрепанным и тревожным. И тут же Слейтер услышал автоматные очереди. Сержант вскочил с постели:

– Что случилось, капрал?

Умберг выдохнул:

– Похоже, Энди, русские пленные подняли мятеж.

Слейтер удивился:

– Что??? Мятеж?

Стрельба на улице усилилась. Умберг показал рукой за спину:

– Слышишь? А я и видел кое-что, находясь в курилке. Пленные затеяли драку. Охрана пошла в толпу. И, видимо, либо расстреливает драчунов, что маловероятно, либо пленные разоружили охрану и вступили в бой с караульными и людьми коменданта.

Слейтер двинулся к выходу:

– Идем, Майк, посмотрим, что за дела разворачиваются в лагере. Да, Паслера кликни!

Капрал, пропуская начальника, сказал:

– Фил уже во дворе!

Американцы вышли на улицу. Слейтер увидел, как основная группа пленных прорывается к складу. Взглянул на вышки. Часовые уничтожены.

Подбежал Паслер:

– Ты бы видел, Энди, что эти русские удумали. Затеяли драку, заманили к бараку охранников, завалили их и пошли на штурм складов. А этот, сосед наш, офицер, которого завербовал Фархади, с пленными заодно оказался. Вместе с одним из русских беседовал, ну ты знаешь, он каждый день с кем-то из пленных разговаривал. Так вот с одним из пленных он завалил и пуштунов, что сопровождали офицера, и часового у калитки. Да из автоматов по вышкам. Потом пленник повел товарищей на склады, а офицер их прикрывал. Он недавно обстрелял группу Абдужабара. Неплохо надрал задницы моджахедам. Из десятка дикарей шестерых точно выбил. Да вон он, глядите!

Паслер указал рукой за торец барака № 1. Оттуда показался бегущий к складам, уже занятым пленными, Баженов.

Умберг проговорил:

– Интересно, успеет добежать лейтенант или нет? Бежит резво, ничего не скажешь!

Слейтер усмехнулся:

– Вот тебе и русские! Воистину непредсказуемые люди. Воины, бойцы. Надо же, мятеж подняли! А главное, цели своей достигли. На складах много оружия и боеприпасов, продовольствия, можно долго оборону держать. А старший лейтенант? Сосед наш? Тихоня тихоней, а смотри, как быстро с мятежниками снюхался. Вот и беседы. Я бы многое сейчас дал, чтобы посмотреть на физиономию Фархади.

Умберг сказал:

– Да, парни отчаянные, слов нет! Вот только толку-то в том, что они засели на складах? Фархади вызовет помощь, тут база Хикмата недалеко, полк, хотя в полку этом если три полноценные роты наберется, то хорошо. Но все же сила, против которой русским пленным не устоять. Да если еще пакистанцы свои подразделения подтянут…

Слейтер взглянул на Умберга, перевел взгляд на Паслера:

– И что из этого вытекает?

И капрал, и рядовой пожали плечами:

– Черт его знает!

Сержант проговорил:

– А это означает, ребята, что пленные надеются на быструю помощь! Откуда она может прийти? Из Афганистана. Следовательно, здесь, господа инструкторы, совсем скоро появятся подразделения советского спецназа! Должны появиться. Нам попадать к ним нельзя. Так что надо сваливать. Воевать с русским спецназом мы не подряжались. А тот вряд ли будет разбираться, где моджахеды, а где наемники. Да и не надо им этого! Их задача ликвидировать лагерь и освободить пленных. Учитывая, что из кишлака выступит отряд Карамулло, здесь будет ой как весело. Только не для нас! А посему, Умберг, обойди опасную зону, дабы не попасть под пули мятежников, быстро проверь «Хаммер» и подгоняй его, но не сюда во двор, а за барак, к запасному выходу. Если внедорожник поврежден и его нельзя в течение двадцати минут привести в порядок, то угоняй, к черту, «УАЗ» коменданта. Тот за караулкой стоит и хозяину больше не потребуется. Мы же с Паслером соберем вещи. Кстати! Что-то я наших соседей-карателей не вижу!

Паслер усмехнулся:

– Да вон их кэп из окна на территорию смотрит. Струсили каратели, поняв, что в лагере мятеж. Сидят в своих норах, как крысы. И будут сидеть в надежде, что Фархади скоро наведет порядок в своей вотчине.

Слейтер кивнул:

– Пусть сидят, надеются и ждут! Дождутся! Но плевать на этих ублюдков. Самим надо уходить. Пусть идут они все к черту! Умберг! Ты еще здесь?

– Уже нет, сэр!

Капрал, согнувшись, побежал в сторону плаца. Только сделав приличный круг, он мог обойти сектор поражения огнем мятежников, засевших на складе. Слейтер и Паслер вернулись в барак.

У себя в комнате сержант закурил.

Гуля не могла не знать о том, что в лагере готовится восстание. Письмо, что сержант передал Баженову, наверняка являлось инструкцией к действию. Значит, говоря о встрече в ближайшую субботу, женщина лгала. Она знала, что больше никаких встреч со Слейтером у нее не будет. Жаль! И… обидно! Но она служит в разведке. Не могла же она сказать американцу, что в четверг в лагере будет бунт?! Не могла. Но все равно, обидно. Он, конечно, больше никогда не увидит восточную красавицу, подарившую ему то, чего он уже не надеялся испытать, – любовь! Но и не забудет ее! Нет, не забудет! Допив виски, Слейтер принялся собирать свою походную сумку.

Афганистан. Граница с Пакистаном.

Временный штаб советского сводного подразделения специального назначения. 17.10.

Майора Дросова неожиданно вызвал по связи Гориленко. Командир отряда ответил:

– Рассвет-1, что у тебя?

– У меня-то все в порядке, а вот в лагере происходит что-то непонятное.

– В чем дело?

– Пленные затеяли драку между собой. Погоди… Баженов и боец, которого замполит вывел за периметр «колючки» барака, завалили духов охраны старлея. Пленные обезоружили охранников.

Дросов и Сергиенко услышали треск автоматных очередей.

Гориленко продолжил:

– Часовые на вышках уничтожены. Черт, да в лагере настоящий бой разворачивается. Обстановка меняется стремительно. На объекте мятеж, Карат-2!

Майор отключил радиостанцию малого радиуса действия. Сергиенко, заметив, как изменился в лице майор, спросил:

– Что случилось, Сергей? Что за стрельба за перевалом?

Дросов посмотрел на командира штурмовой группы:

– Мятеж в лагере!

У капитана округлились глаза:

– Что??? Какой мятеж?

– А хрен его знает. – Майор повернулся к связисту: – Олимов! Генерала сюда, быстро!

Но Еременко уже сам вышел из кустов:

– Что происходит, Дросов?

Командир отряда спецназа доложил:

– Только что старший первого наблюдательного поста сообщил о том, что пленные, имитировав драку, разоружили охрану и вступили в бой с моджахедами.

– Час от часу не легче! – воскликнул генерал и распорядился: – Отряду и роте – готовность полная. Сами поднимаемся на пост наблюдения!

Дросов и Сергиенко передали соответствующие распоряжению генерала приказы в подчиненные им подразделения и двинулись следом за Еременко.

Вышли на пост в 17.30.

Генерал осмотрел лагерь через бинокль. То же сделали и Дросов с Сергиенко. Еременко, оторвавшись от оптики, спросил у Гориленко:

– Пленные заняли склады?

Капитан кивнул:

– Так точно, товарищ генерал.

– Кто руководил мятежом?

– Непонятно! Драка началась внезапно. Затем старший лейтенант и пленный десантник вдруг напали на духов сопровождения Баженова. И первым завалил своего охранника сам старлей. Потом они пристрелили часового у калитки, открыли огонь по вышкам и срезали двух пулеметчиков. Двух других снял кто-то из пленных. Но пленные одну очередь с вышки пропустили. Среди них есть потери. Затем пленные пошли на штурм складов. Баженов прикрывал их действия. Он отбил атаку человек десяти, уничтожив из них бандитов пять-шесть. И только перед самым вашим прибытием старлей сам прорвался на склад. Оттуда мятежники обстреляли здание штаба Фархади.

– Вот тебе и планы! Все летит к чертям собачьим! – воскликнул Дросов и повернулся к Гориленко: – А что «Призраки» и американцы?

– Они пока в своем бараке. Хотя, глядите, инструкторы вышли на улицу!

Но Дросов уже вызывал старшего поста № 2, старшего лейтенанта Кабарова:

– Рассвет-2! Я – Карат-2! Ты видел, что произошло в лагере?

– Частично, как только услышал стрельбу! – ответил Кабаров. – Докладывать не стал, так как это дело «Рассвета-1».

– Понятно! Что в кишлаке?

– Там, без сомнения, слышали стрельбу. Наверняка Карамулло и резерв Фархади знают, что произошло в лагере. Кишлак опустел, затих. Видимо, перед какими-то действиями моджахедов.

– Но пока в кишлаке все тихо?

– Да!

– Продолжай наблюдение!

Майор переключил связь на разведчика, находившегося в южной балке:

– Ноль пятый! Я – Карат-2! Где находишься?

– На склоне! – ответил прапорщик Стрекаленко. – Как услышал стрельбу, занял позицию для наблюдения за лагерем. Но обзор органичен из-за барака, где живут «Призраки» и инструкторы-американцы. Очевидно одно: пленным удалось прорваться на склады и занять оборону. Они понесли потери.

– Что делают «Призраки»?

– В бараке сидят! Если попытаются покинуть лагерь, используя тыловые ворота, я сумею накрыть их!

– Скорее всего скрыться попытаются американцы! Один из них уже выдвигается к джипу.

– Я его вижу. Обходит плац!

– Да!

– Так с этими легче будет!

Но Дросов неожиданно для прапорщика приказал:

– Инструкторов не трогать! Будут уходить, пусть уходят! И не задавай вопросов!

– Ясно! Что по лагерю-то делать будем?

– Узнаешь в свое время! Отбой!

Майор взглянул на генерала:

– Придется начинать штурм объекта немедленно!

– Как думаешь провести его? – спросил Еременко.

Дросов ответил:

– Так же, как и планировал, из балки, только сейчас уже с учетом неожиданно изменившейся обстановки.

– Мятежники не догадываются о том, что в лагере могут появиться свои, поэтому наверняка будут палить по всему, что движется. Как решишь этот вопрос?

– Как-нибудь решу! На месте! Вы с капитаном отсеките банду Карамулло, остальное сделает отряд.

– Банду отсечем. Ты не упусти «Призраков». Если эти ублюдки сумеют вырваться из лагеря, операция будет считаться проваленной, со всеми вытекающими из этого выводами! Все понял, Сережа?

Майор кивнул:

– Куда ж понятней?! Ну, я пошел! Все!

– Удачи тебе, майор!

– Благодарю! Вам того же!

Дросов вызвал старшего лейтенанта Кабарова:

– Рассвет-2, начинай с прапорщиком Пахуровым выдвижение к посту № 1.

– Принял. Один вопрос, кто будет смотреть за кишлаком?

– Это не твоя забота!

– Выполняю!

Майор вызвал и всех остальных подчиненных, включая связиста Олимова. Связался со Стрекаленко:

– Ноль пятый! Я – Карат-2! Минут через пятнадцать отряд пойдет в балку. Пойдем по склону, практически открыто, прикрой в случае необходимости!

– Понял! Прикрою! На входе в овраг увидите убитую змею, гюрзу! Это ориентир, обозначающий начало левой стороны прохода в минном поле. Правая – в трех метрах от левой. Далее прямо в балку.

– Принял! Отбой!

В 17.51 личный состав собрался у поста № 1. Дросов быстро поставил задачу на марш по склону в балку!

Спустя две минуты спецназовцы, вытянувшись в колонну, начали быстро спускаться на плоскогорье, отклоняясь южнее лагеря. Очень кстати пришлась невидимая со стороны, прикрытая кустарником звериная тропа, на которую, оторвавшись от вершины перевала, наткнулись бойцы отряда. Эта тропа, немного петляя, выходила прямо к балке. Только не с торца, видимо, звериный инстинкт подсказывал, что на входе в овраг таится опасность, а из глубины, с юга. Таким образом тропа делала выход спецназовцев к балке невидимым для противника.

Отряд вошел в овраг без проблем. Очевидно, оставшимся в живых душманам во главе с Фархади было не до наблюдения за приграничной полосой, так как по спецназовцам никто не открыл огонь. Если заметили, то обстреляли бы непременно. Дросов вывел подчиненных к позиции Стрекаленко. Объявил отряду передышку, спросил у прапорщика:

– Ну что тут, Петя?

Стрекаленко указал на лагерь:

– Американцы подогнали «Хаммер» к запасному входу из барака, грузятся. С минуты на минуту отчалят.

– Черт с ними! «Призраки» на месте?

– В бараке, командир! Отсюда в правом крыле.

– Отлично!

Майор вызвал генерала:

– Первый! Я – Карат-2! Время Ч – 18.00. В Ч + 02 применяю ликвидаторы минных полей и атакую лагерь, начиная с барака № 2. Как поняли?

– Понял тебя! – ответил Еременко. – Решение утверждаю. Оперативно-тактическая группа сосредоточена на выходе из Хайдарского прохода. Из кишлака только что вышел отряд боевиков численностью около ста человек. Банда движется, как ты и предполагал, по дороге, вдоль границы. «Буйный» займется ею.

– Принял! Работаю!

Майор отключил станцию, взглянул на часы, передал по цепи:

– Похурову, Олимову привести в готовность «чушки»! Запуск ликвидаторов по команде. Далее, после подрыва мин по проходам совершаем бросок к бараку. «Призраков» отрабатываю я с Кругловым. Остальные выходят во двор ближнего барака, оттуда к дальнему бараку. При обнаружении духов открывать огонь на поражение. Особое внимание уделить зданию штаба лагеря. Оттуда может проявиться пулемет. Главное, не попасть в сектор обстрела этого пулемета. Уточнение дальнейшей задачи после выхода к дальнему бараку! Приготовились. Начинаю обратный отсчет: 5, 4, 3, 2, 1, 0. «Чушки»!

Из балки вылетели два троса. Упав на минное поле и проволочное заграждение до самого барака, взорвались. Следом последовали разрывы сдетонировавших мин. Дросов крикнул:

– Вперед, ребята! Штурм!

Спецназовцы, вскочив, бросились к объекту. Джип американцев в это время вышел с территории объекта и, набирая ход, пошел в сторону Чевара. Добравшись до барака № 2, подчиненные Дросова разделились на три подгруппы. Первая, состоящая из двух человек, самого майора и капитана Гориленко, бросилась к открытому запасному выходу дощатого одноэтажного здания. Группа под командованием старшего лейтенанта Кабарова направилась в обход барака справа, Круглов повел остальных бойцов в обход здания слева.

Отморозки бывшего капитана Иванова, наконец, пришли в себя и, следуя приказу Довлатова приготовиться к отходу из лагеря, стали спешно паковать личные вещи. Близкие взрывы дезорганизовали их. Они не успели взять оружие из оружейной комнаты. Первыми к ней вышли спецназовцы. Гориленко от порога запасного выхода уничтожил моджахеда, несшего службу в наряде по бараку. Дросов срубил очередью одного из подонков, кинувшегося к ружкомнате.

Услышав выстрелы внутри здания, каратели Иванова застыли в ступоре, столпившись в коридоре казармы. В таком состоянии их застали спецназовцы. Их, ничего не понимавших, безжалостных ублюдков, и расстреляли офицеры отряда спецназа Дросов и Гориленко. Хладнокровно, без малейшего сожаления. Эти человекоподобные, обезумевшие от крови и безнаказанности дикие звери, спокойно расчленявшие грудных младенцев и сжигавшие заживо целые семьи мирных афганцев, не заслужили пощады. Они даже суда не заслужили, потому как животных не судят.

Только рядовые Романов и Мыльцев успели упасть до того, как прозвучали автоматные очереди спецназовцев. Как только стрельба прекратилась, Романов, не поднимая головы, крикнул:

– Не стреляйте, я и мой товарищ насильно переведены в спецкоманду. Нас взяли в плен на Тургунском перевале вместе со старшим лейтенантом Баженовым!

Офицеры переглянулись.

Дросов приказал:

– Встать! Руки за голову!

Побледневшие от страха молодые бойцы выполнили приказ грозных спецназовцев.

Дросов переспросил:

– Значит, вы попали сюда вместе с Баженовым? Это он заставил вас сдаться?

Романов ответил:

– Никак нет, извините, не знаю вашего звания, замполит роты был без сознания, когда духи обнаружили его. Старший лейтенант отстреливался вместе со всеми, это мы… растерялись! Но Баженов, еще когда в подвале были, говорил, что нас все равно спасут. А потом! Потом нас перевели в спецкоманду, но мы не покидали лагеря, ни в каких акциях не участвовали!

Дросов кивнул:

– Ладно! Проверим! А сейчас быстро в комнату своего замполита! И не пытайтесь сбежать. Себе хуже сделаете!

– Да вы что? Куда бежать? Нам бы обратно, к своим!

– Вы еще здесь?

Бойцы, перепрыгивая через трупы карателей, бросились в левое крыло барака, где находилась комната Баженова. Дросов, подорвав гранатой ружейную комнату, из-за чего чуть не обрушилось здание, вызвал Еременко:

– Первый! Я – Карат-2! Банда «Призраков» ликвидирована. Довлатова среди подонков не было! Взяли двух пацанов, пополнение карателей. Говорят, подчиненные Баженова!

Генерал ответил:

– Доклад принял! По «Призракам» ситуация ясна! Бойцов Баженова не трогать! С ними отдельный разговор будет! Теперь насчет Довлатова. Предатель находится вместе с Фархади и его ближайшим окружением в здании штаба лагеря. Определи возможность штурма этого штаба. Но так, чтобы без потерь с нашей стороны! Может, есть какая лазейка, через которую можно войти в здание.

– Понял вас, Первый! Продолжаю работать! До связи!

Не успел Дросов подойти к распахнутым дверям, как его станция издала сигнал вызова.

Раздался голос Кабарова:

– Я – Ноль третий! Продвижение к дальнему бараку затруднено, так как из склада по нам мятежники открыли огонь!

Майор спросил:

– Потери?

Старший лейтенант доложил:

– Потерь нет! Стреляют пленные не шибко метко, да и сектор ведения огня для них ограничен. Но пройти с правого фланга к дальнему бараку пленные не дадут. Как не дадут развить штурм и дальше. У них на складах прекрасная позиция.

– Принял! – Майор, отключив станцию, сплюнул на пол: – Черт! Как же заставить их замолчать?

Гориленко добавил:

– И закрыть ворота. Позиция-то у них отличная, но если в склад случайно залетит заряд гранатомета, то рванет так, что от холма останется воронка!

Дросов приказал отряду остановиться, укрыться в занятом бараке.

И тут Гориленко воскликнул:

– Рация!

Майор взглянул на него удивленно:

– Какая рация?

– Рация убитого часового!

– Ну и что?

– А то, что недалеко от ворот складов лежит труп моджахеда. Если у нашего при себе импортная станция, то такая же вполне может быть на теле мертвого моджахеда у холма. И настроены станции должны быть на одной частоте. Ну-ка, я взгляну!

Капитан перевернул труп молодого пуштуна. Вытащил из чехла импортную рацию. Та шипела, сквозь шипение доносились голоса на пушту.

Гориленко сказал:

– Станция включена на прием-передачу!

– Ну и что, Андрей? Что из этого всего следует?

– Попробуй вызвать старлея, командующего сейчас мятежниками.

– Слушай, капитан, а это мысль! Давай станцию, попробуем связаться с пленными. Может, получится.

Капитан передал командиру рацию убитого в бараке часового.

Майор выкрикнул в микрофон:

– Баженов! Баженов! Ответь!

Боец, занявший позицию у правой двери, неподалеку от которой валялся труп охранника, услышал вызов Дросова. Он крикнул в склад:

– Старлей! Слышь? Командир!

Баженов, нагнувшись, подошел к рядовому, и тот стволом указал на труп:

– Кажись, по его рации кто-то вас зовет!

– Меня? Кто?

– А я знаю? Вы сами послушайте!

И Сергей услышал:

– Баженов! Прошу ответить! Баженов! Ответь!

Старший лейтенант посмотрел на рядового:

– И вправду меня вызывают! Но кто? Так, надо забрать рацию! Я к трупу, ты прикрой, понял?

Сзади подошел Лебедев:

– Лейтенант! Я пойду за рацией!

Сергей обернулся:

– В чем дело, сержант?

– В том, что если меня духи грохнут, невелика потеря, без тебя же, единственного офицера, вся оборона к чертям собачьим развалится. Так что пойду я.

Баженов хотел запретить, но Лебедев уже перепрыгнул через ящики, загораживавшие вход на склады. Рядом с сержантом вздыбились фонтанчики земли, поднятые пулями, выпущенными из пулемета со второго этажа здания штаба лагеря. По пулеметчику тут же ударила группа прикрытия входа, заставив пулемет вновь замолчать. Сержант вернулся целым и невредимым. Передал рацию офицеру:

– Держи, старлей!

Сергей тут же ответил:

– Неизвестный! Я – Баженов! Кто ты и чего хочешь?

Услышав голос командира мятежников, Дросов облегченно вздохнул:

– Ну, наконец, старлей! Слушай меня внимательно…

Баженов прервал Дросова:

– Я послушаю! Но только после того, как ответишь, кто ты и чего тебе надо! Ну?

– Я – командир отряда специального назначения КГБ майор Дросов! Спецназ здесь для того, чтобы вытащить пленных и уничтожить лагерь вместе с предателями из карательной команды «Призраки». С карателями мы разобрались. Кстати, среди них были твои бывшие подчиненные! Мы должны работать дальше, но твои молодцы мешают. Я же не могу продолжать наступление, когда по моим людям стреляют из складов. А посему приказываю: первое – прекратить огонь! Второе, закрыть ворота и навесить на них какой-нибудь материал, чтобы случайная кумулятивная граната не разнесла вас вместе со складом к чертовой матери. Ты понял меня, Баженов?

Сергей ответил:

– Понять-то понял, но скажи мне, Дросов, почему я должен тебе верить? А если ты подельник Довлатова? И еще, вы убили Романова с Мыльцевым? Тех солдат, что были доставлены сюда со мной?

Майор не сдержался:

– Выполняй приказ, мудак! А попутно прикинь своей замполитовской башкой, стал бы с тобой базарить Довлатов? И еще я удивляюсь, что духи до сих пор не догадались херакнуть по складам из гранатометов! И давай закрывайся быстрей, у меня каждая минута на счету! Твои же бойцы живы, сидят в бараке! Ну?

– Ладно! Но кто бы то ни был, учти, живыми мы моджахедам больше не дадимся!

– Учту!

Баженов, отложив станцию, приказал Лебедеву:

– Сержант! Прекратить огонь и закрыть ворота!

– Один вопрос, а кто говорил с тобой?

– Хрен его знает! Представился командиром отряда спецназа КГБ, прибывшим вытащить нас отсюда.

– Даже так? А если провокация?

– А если не провокация? Выполняй приказ!

– Ну что ж! Ты – командир, тебе виднее!

Лебедев повернулся к мятежникам:

– Пацаны! Захлопнули створки ворот! На запор их и без ненужных вопросов!

Убедившись, что пленные выполнили распоряжение, Дросов отдал команду:

– Отряд! Бросок к следующему бараку!

Из здания, где ранее содержались пленные, командир отряда выслал к штабу Фархади Каримова с задачей определить, можно ли без потерь прорваться к логову начальника лагеря. Прапорщик вернулся быстро. Доложил:

– К штабу духов не подойти. Со второго этажа простреливается вся прилегающая к нему территория.

– А если задымить местность?

– Все равно, при наличии большого количества боеприпасов духи шквальным огнем вкруговую приземлят нас. Надеяться на то, что у Фархади патроны на исходе, глупо!

– Это понятно! Ладно! Всем пока оставаться на местах!

Дросов вызвал Еременко:

– Первый! Я – Карат-2! Провести штурм штаба Фархади возможности не имею!

– Понял! – ответил генерал. – Придется применить авиацию, иначе эти шакалы не дадут нам эвакуировать пленных! А ты перегруппируй отряд так, чтобы заблокировать участок лагеря от главных ворот до штаба! Карамулло вытянул банду из кишлака в линию и готовится к наступлению. Как только духи пойдут на объект, их атакует «Буйный»! Часть моджахедов может прорваться в лагерь. Так вот ты и обеспечь им достойную встречу!

– Принял! Встречу обеспечу! Отбой!

Еременко, находившийся на первом посту наблюдения, переоборудованном во временный командный пункт, приказал связисту передать командиру вертолетного полка подполковнику Красину приказ срочно поднять в воздух два «Ми-8» для эвакуации пленных. А также звено «Ми-24», с задачей уничтожить бетонное здание фугасными бомбами «ФАБ-250», далее действовать согласно поставленной задаче. Связист штурмовой роты передал по рации приказ генерала подполковнику Красину. Спустя несколько минут доложил ответ: два «Ми-8» в сопровождении звена вертолетов огневой поддержки из четырех «Ми-24» вылетели в квадрат «Z». Одна машина имеет на вооружении бомбы для уничтожения бетонных сооружений. Позывные командира звена «Ми-24» – «Гроза-1», командира двойки «Ми-8» – «Зонд-1». Ориентировочное время прибытия в квадрат – 18.57. На подлете командир звена свяжется с «Первым».

Генерал, приняв доклад, поднял к глазам бинокль. Он увидел, как цепь душманов Карамулло, используя проходы в минных полях, пошла в наступление на лагерь. Тут же прошел доклад командира штурмовой роты:

– Первый! Я – Буйный! Атакую духов банды, наступающей на объект!

– Атакуй! – разрешил генерал.

Он взглянул на часы. Они показывали 18 часов 36 минут.

Душманы Карамулло, руководимые из штаба Фархади, пройдя мины, надвигались на лагерь единой цепью медленно, пригнувшись, ожидая в любой момент обстрела со стороны складов. Главаря банды внезапно вызвал по связи сам начальник лагеря.

Карамулло ответил:

– Слушаю, саиб!

И услышал истошный крик:

– Азиз! Сзади русские! Они вышли из Хайдарского прохода! Разворачивай отряд.

Карамулло остановился от неожиданности. Русские? Из прохода? Как они оказались там?

Минута замешательства главаря банды решила участь душманов. Десантники Сергиенко, сблизившись с противником до расстояния поражения из стрелкового оружия, открыли прицельный огонь по моджахедам. Получив удар в спину, бандиты, оставшиеся в живых, заметались по плоскогорью и стали легкой добычей для советских солдат. Бойцы штурмовой роты косили их десятками. И только часть душманов во главе с Карамулло бросилась к лагерю, где имелись укрытия и где почему-то мятежники закрыли ворота складов, прекратив обстрел территории. Но моджахедов ждали бойцы отряда «Карат-2». Карамулло с остатками банды не удалось добраться до лагеря. Огонь спецназовцев Дросова не оставил им ни малейшего шанса выжить. Сам Карамулло, получив пулю между глаз, уткнулся окровавленной головой в каменистый грунт. Так бесславно закончилась карьера одного из многих полевых командиров афганских моджахедов.

Как только рота Сергиенко при встречной поддержке бойцов Дросова нанесла по банде Карамулло сокрушительный удар, практически предрешив исход штурма, связист обратился к генералу:

– Извините, командира штурмующих сил просит ответить какой-то Васильев.

– Васильев? А ну-ка! – Еременко бросил в микрофон: – Первый штурма на связи!

– Васильев! Внешняя разведка!

Генерал прекрасно знал оперативный псевдоним резидента советской разведки в Пакистане!

– Я в курсе, кто вы!

– Тем лучше! Примите информацию. Со стороны Чевара к лагерю движется колонна БМП-1 из десяти машин. Рота полка Хикмата! Примерно через полчаса она выйдет к объекту штурма. У вас есть чем встретить непрошеных и весьма опасных гостей или нам попытаться остановить бандитов?

Еременко ответил:

– С колонной мы разберемся. Главное, чтобы пакистанцы не подняли в воздух свою авиацию. Во избежание крупного международного скандала. Не думаю, что в интересах Исламабада поднимать шум по поводу уничтожения нами одного из лагерей подготовки террористов, наличие которых на своей территории правительство Пакистана так упорно отрицает!

– Я все понял! Будьте уверены, вооруженные силы Пакистана в квадрате «Z» не появятся. Ни с земли, ни с воздуха!

– Благодарю!

– Удачи вам, Первый!

Не успел генерал передать наушники и микрофон связисту, как его станция малого радиуса действия издала сигнал вызова. Еременко ответил:

– Первый на связи!

– Первый! Я – Гроза-1. Звено вертолетов огневой поддержки и два «Ми-8» на подлете к квадрату «Z». Через четыре минуты будем у вас! Прошу уточнить задачу!

– Понял тебя, Гроза-1! Задача звену такова. На территории лагеря, расположенного на плоскогорье, сразу за перевалом стоит двухэтажное здание. Его следует стереть с лица земли. Но аккуратно, не задев холма, находящегося за зданием. Внутри холма склад боеприпасов и там наши пленные! Это первое! Второе: со стороны Чевара к объекту движется колонна бронетехники афганских моджахедов. Сейчас она километрах в пятнадцати от лагеря. Колонну остановить! Далее обеспечить прикрытие вылета с объекта транспортных вертолетов и отхода штурмовой роты в Хайдарский проход. Вопросы по задаче?

– Как определить роту?

– Командир подразделения обозначит себя двумя красными ракетами!

– Вопросов больше нет! Задачу принял! Выполняю!

Еременко, отключив связь с командиром звена вертолетов огневой поддержки, вызвал командира ведущего «Ми-8»:

– Зонд-1. Я – Первый! Как только «Ми-24» отработает здание в лагере за перевалом, посадишь машины на плацу объекта. Ты его увидишь. Там подберешь группу пленных, отряд спецназа и отправишься домой! Карту плоскогорья имеешь?

– Так точно!

– Значит, сориентируешься!

– Сориентируюсь!

Генерал вызвал Сергиенко и Дросова. Сообщил им о скором появлении авиации и порядке действий после того, как вертолеты выполнят поставленную перед ними задачу. И майор, и капитан ответили, что приказ приняли.

Еременко отключил станцию, и тут же над ним пророкотали вертолеты «Ми-24». За перевалом два из них отвалили в сторону дороги, петляющей к Чевару, третий уклонился влево, четвертый пошел к лагерю. Генерал не заметил, как от последнего «Ми-24» отделились бомбы. Увидел лишь, что здание штаба моджахедов накрыл огненный шар. Прогремел мощный взрыв, отозвавшийся гулким эхом в горах. Как только дым снесло ветром к баракам, генерал увидел, что вместо здания, где совсем недавно верховодил бандит Фархади, зияет черная, дымящаяся воронка. Оператор вертолета виртуозно положил две «двухсотпятидесятки» прямо на плоскую крышку бывшего штаба бывшего начальника лагеря, разорвав на мелкие куски и бетон, и бандитов ближайшего окружения Абдула Фархади. Из Хайдарского прохода появились «Ми-8». Они одновременно приземлились на плац лагеря. Третий, отошедший на север «Ми-24», развернувшись, прошел над объектом. Сзади к нему пристроился вертолет, с которого были сброшены бомбы.

Генерала вновь вызвал командир звена:

– Первый! Я – Гроза-1! Задачу по колонне бронетехники отработали. Сожгли три головные машины, разрушили дорогу. Среди духов паника. Они больше не представляют угрозы. Возвращаемся к объекту!

– Принял! – ответил Еременко и переключил связь на Дросова: – Карат-2, займись пленными. Как посадишь их на головной «Ми-8», свой личный состав отправь на вторую «вертушку»! Вылетайте на базу вертолетного полка. Там встретимся! Как понял?

Майор ответил:

– Понял! Выполняю!

Сергиенко генерал приказал обозначить роту для «Ми-24» двумя красными ракетами и начать отход в Хайдарский проход, откуда позже будет проведена эвакуация и оперативно-тактической группы.

Получив приказ, Дросов распорядился:

– Каримов! Двигай в барак № 2, тащи оттуда молодых невольников. Они в комнате, что сразу за бытовкой.

Прапорщик побежал к дощатому, поврежденному взрывом ружкомнаты зданию.

Майор продолжил ставить задачу по эвакуации:

– Гориленко, Гломадов, Пахуров, Олимов, образовать коридор для прохода пленных от склада до плаца. При появлении угрозы со стороны уцелевших духов открывать огонь на поражение! Остальные за мной к складу!

Дросов, Кабаров, Круглов и Стрекаленко подошли к закрытым воротам склада.

Майор выкрикнул:

– Баженов! Слышишь меня? Майор Дросов, спецназ!

Из-за металлических створок раздался приглушенный голос:

– Слышу!

– Отворяй ворота, кончилась война!

– Хорошо! Но надеюсь, ты не забыл, майор, если что, мы успеем подорвать склад вместе с собой!

– Как же ты мне надоел, старлей, со своей подозрительностью! Выходи! Сваливать надо быстрей отсюда!

Ворота открылись, показался Баженов с готовым к бою автоматом в руках. Посмотрел на спецназовцев, осмотрел дымящийся лагерь, увидел вертящиеся винты «Ми-8», поднял голову к небу. Над особым объектом кружили «Ми-24». Вздохнув, бросил автомат:

– Свои!

Майор подошел к нему:

– Конечно, свои, Фома ты неверующий! Но поговорим в «вертушке», пойдешь со мной, а вот своих ребят давай отправляй на плац к борту № 034. По пути пусть захватят павших во время мятежа и раненых. Мы не должны никого здесь оставить из наших. Ни живых, ни мертвых. Командуй, замполит!

Баженов крикнул в проем между створок ворот:

– Лебедев! Выводи личный состав. – Повернулся к майору: – Оружие брать с собой?

– Пусть на складе оставят!

Старший лейтенант вновь крикнул:

– Сержант! Выходить без оружия! И без суеты. Все в порядке! В лагере наши!

Бывшие пленные начали выходить за ворота, на склады же прошли спецназовцы, чтобы подготовить их к подрыву.

Вскоре «Ми-8» в сопровождении двух вертолетов огневой поддержки пошли на запад.

Баженов сидел рядом с Дросовым.

Майор похлопал замполита по плечу:

– Ну что, тезка, несладко в плену-то было?

– Да уж, хорошего мало!

– Представляю! Но теперь все кончилось!

– Вы так считаете? А мне кажется, все только начинается.

– Что ты имеешь в виду?

Баженов вздохнул:

– Как будто не знаете! Теперь контрразведка все жилы вытянет. Как попал в плен да почему.

– Ерунда, Серега! Штурмом лагеря руководил генерал из Москвы. Очень большая шишка в Комитете. Он видел, как вы подняли мятеж и дрались с духами. Так что, в данном случае, ребятам из контрразведки ничего не светит. Зададут, конечно, пару-тройку вопросов, не без этого, да и прикроют дело. А если что, генерал наш отмажет. Отвалят особисты в момент. Поверь, я знаю, что говорю. Еще и наградят. Вот увидишь!

Сергей отмахнулся:

– Какие уж тут награды. Не до них!

– Да что ты нюни распустил? В лагере геройствовал, духов валил, а сейчас расслабился, как институтка какая.

– Понимаете, майор, у меня в полку невеста оставалась. По возвращении из той проклятой командировки подать рапорт о заключении брака хотели. После моего пленения ее наверняка отправили в Союз. А Рите и ехать-то некуда. Детдомовская она!

– Вот оно что? А ну-ка погоди! Я сейчас! – Майор прошел в кабину пилотов. Через пару минут вернулся и сказал: – Связывался с генералом. Спросил, знает ли он что – нибудь о судьбе твоей невесты.

Старший лейтенант напрягся:

– Ну и что?

– Ты оказался прав. Наши доблестные контрразведчики оформили Маргарите Авдеевой билет до Ташкента.

– Где же мне теперь искать ее?

Майор посмотрел в глаза Баженову:

– Любишь – найдешь! Ну а накрайняк на меня выйдешь, я тебе один телефончик оставлю на память. Что-нибудь придумаем! И не грусти, Серега, гляди, какая за бортом красота!

Баженов взглянул в иллюминатор.

Мимо вертолета проплывали величественные, покрытые снежными шапками вершины. Они успокаивали своей незыблемой, недоступной красотой. Вершины вырастали и плавно уходили из зоны видимости. Как облака. А «Ми-8» продолжал рокотать двигателем, унося старшего лейтенанта Баженова все дальше и дальше от Пакистана. От того, что ему пришлось пережить в плену. Что ждало старшего лейтенанта впереди? Этого не знал никто. Перед глазами возникло лицо Риты. Сергею хотелось закричать: «Где ты? Что с тобой?» Но он сдержал крик. Заставил взять себя в руки. Правильно сказал майор-спецназовец: любишь – найдешь! Сергей обязательно найдет Риту, даже если ему придется весь Союз обойти. Главное, что теперь он свободен. Что вновь среди своих, которые не забыли ни о нем, ни о тех пацанах, что томились в душманских лагерях. Они пришли и, рискуя собой, освободили их. А раз так, то, значит, впереди жизнь. И только от самого Сергея будет зависеть, как она сложится. Только от него!

Тряхнув головой, Баженов спросил у Дросова:

– У вас закурить не найдется?

– Найдется! Вот только нельзя на борту! Хотя… тебе можно! Кури, старлей! И знай, все у тебя, Серега, будет хорошо! Это тебе я, майор спецназа Дросов говорю. Кури, брат! А запреты? Идут они к черту! Так?

Сергей впервые за последнее время улыбнулся:

– Так, майор! Только так и никак иначе!

Эпилог

Месяц спустя. 20 июля 1985 года.

Скорый поезд Москва – Алма-Ата прибыл в Рязань по расписанию. Как только состав остановился, из шестого вагона на ночной перрон вышел молодой человек в легком летнем костюме. В руках у него была небольшая спортивная сумка. Накрапывал нудный дождь. Человек встал, не обращая никакого внимания на дождь. Его не встречали, и это было странно, ведь он еще из Ташкента дал родителям телеграмму, в которой сообщал о своем прибытии. Но на перроне никого не было. Повернувшись к тучной проводнице, молодой человек поблагодарил ее:

– Спасибо вам и до свидания!

Женщина безразлично ответила:

– Не за что! До свидания!

Человек пошел в обход здания вокзала. У закрытого киоска его окликнул мужчина средних лет:

– Дружище, такси нужно?

– Нужно! Как же ночью в городе без такси?

– Это точно! Куда едем?

– На Индустриальную.

– Трояк!

– Пойдет! Хотя прошлым годом, помню, за полтора рубля до дома доезжал!

– Так оно и сейчас полторашка, но только когда машин на стоянке полно. А нынче пусто! Один я тут торчу, да и то из-за того, что к поезду сестру подвозил. В Мичуринск к подруге решила съездить. Поутру на электричке не захотела, поезд ей подавай. Но, в принципе, она права. Электричка у каждого столба останавливается, замучаешься, пока доедешь!

Молодой человек поправил сумку:

– С сестрой вашей ясно. Может, и мы поедем?

– Какой разговор? Идем! Моя лайба у входа в пригородные кассы.

Спустя минуту «Москвич» выехал с привокзальной площади, нырнул под железнодорожный мост и направился в сторону светящегося вдали автовокзала.

В 1.20 мужчина остановил машину у дома, указанного молодым человеком. Тот отдал водителю 3 рубля, и «Москвич», развернувшись, отправился обратно в центр города.

Человек взглянул на окна третьего этажа пятиэтажного дома. Света в них не было. Видимо, его телеграмма так и не дошла до адресата. Но ничего, может, так оно и лучше. А то не спали бы ночь родители, суетились.

Молодой человек вошел в подъезд, поднялся по лестнице на нужный этаж, остановился у квартиры № 8, нажал на кнопку звонка, который прозвучал в тиши, как автоматная очередь. И почему родители не сменят этот звонок?

Из прихожей донесся немного встревоженный женский голос:

– Кто там?

Молодой человек ответил:

– Это я, мама!

Секундное затишье. Затем скрежет замка. Дверь распахнулась:

– Сережа? Ты?

Баженов обнял мать:

– Я, мама! Я! Не ждали?

– Так ведь ты… тебя…. Господи!

Женщина вдруг начала оседать на пол.

Сергей на руках внес ее в прихожую, усадил на пуфик.

Из спальни раздался мужской голос:

– Кто там, мать?

Сергей крикнул:

– Я это, отец, сын ваш! Давай сюда скорей, с матерью плохо!

– Серега???

Отец вышел в прихожую в одних трусах. Он с изумлением уставился на сына, вытянув вперед дрожащую руку:

– Ты? Откуда?

– Да оттуда! Ну чего встал, бать? Дай воды, что ли?

– Ну… да, да, сейчас, но как ты…

Дмитрий Сергеевич проскользнул на кухню. Вернулся со стаканом воды и рюмкой, в которой плескалась молочного цвета жидкость:

– На! Вода и карвалол! Накапал вот!

Передавая стакан и рюмку, отец продолжал смотреть на сына с изумлением, будто недопонимал происходящее.

Лекарство помогло! А может, просто вода. Вера Владимировна пришла в себя. Протянула к сыну руки:

– Сереженька! Сынок! Жив!

Сергей взял ладони матери в свои руки:

– Живой, мама! А вы разве ничего из Ташкента не получили?

– Нет! Только то страшное извещение, что принесли из военкомата, где было сказано, ох, господи, что ты пропал без вести в этом проклятом Афганистане! – Мать заплакала.

Тут и отец пришел в себя.

– Да! А потом еще и Рита рассказала…

Баженова словно ударило током:

– Рита? Ты сказал, Рита? Она была здесь?

– Почему была? Рита и сейчас дома. Спит, наверное!

Из боковой комнаты вышла молодая женщина, державшая руки на груди:

– Я не сплю! Здравствуй, Сережа!

Баженов бросился к возлюбленной, стиснул в объятиях, покрывая отчего-то влажное лицо девушки поцелуями:

– Рита! Если бы ты знала… как… сколько я думал о тебе… волновался, что… а ты… ты… здесь!

– Да, Сережа! Я сразу приехала к твоим родителям, да мне больше и некуда было ехать. И верила, что ты обязательно вернешься. Вот и вернулся.

Отец вновь юркнул в кухню. Достал из холодильника бутылку водки, из горлышка сделал пару глотков.

– Вот так дела.

Вышел в прихожую.

Сергей отпустил невесту, и они стояли, держась за руки на пороге комнаты. Мать, плача, смотрела на них.

Дмитрий Сергеевич спросил у сына:

– Так это, Серега, где ты был-то?

Баженов ответил тихо:

– На войне, батя! Там, где лучше не бывать!

– Ага! Понятное дело, а…

Сергей остановил отца:

– Все, батя! Вопросы утром!

Поднялась с пуфика Вера Владимировна:

– Ты голодный, наверное, Сережа!

Отец поддержал ее:

– Конечно! Пошли на кухню. Мать приготовит чего-нибудь, а мы с тобой по рюмашке за такое событие!

Сергей ответил:

– Нет! Я не голоден. Я очень устал. Давайте застолье, разговор и расспросы перенесем на утро. Сейчас я просто не в силах ни есть, ни рассказывать о своих приключениях.

Отец воскликнул:

– Да как же мы теперь уснем?

Вера Владимировна сказала:

– Отстань от него, Дима! Сереже нужно отдохнуть. Пусть с Ритой идут в спальню, и мы пойдем.

– Да я ничего, как скажешь, только рюмку выпью. Иначе колотит, как с перепою.

– Ты же уже приложился, Дима!

– Какой там приложился? Так, пробку нюхнул.

– Ну иди, все равно тебя не остановить. А ты, Сережа, и душ не примешь?

Сергей ответил:

– Утром, мама, все утром!

Мать перекрестила сына с невестой:

– Ну идите к себе! Идите с богом. А я еще помолюсь. Отблагодарю Господа, что услышал мои мольбы и вернул тебя! Ступайте!

– Не обижайся, мама!

– Ну что ты, сынок? О чем говоришь. Главное, ты жив, здоров и… вернулся.

Сергей с Ритой прошли в спальню – комнату, откуда семнадцатилетним пацаном Баженов ушел в армию, решив стать офицером. И куда вернулся спустя семь лет.

Вера Владимировна вошла в кухню. Дмитрий Сергеевич сидел за столом. Курил. Перед ним стояла полупустая бутылка водки, стакан, пепельница, лежали пачка сигарет, спички и надкусанный малосольный огурец. Взглянув на жену, Баженов-старший вздохнул:

– Ты заметила, мать, у Сергея-то виски седые.

– Заметила! Видно, пришлось ему хлебнуть горя.

– Это уж с избытком!

– Ничего! Отойдет!

– Хорошо, что невеста к нам приехала.

– Да! Хорошо!

Дмитрий Сергеевич бросил окурок в пепельницу:

– Эх, жизнь! Непростая штука. Да еще война эта. Сколько таких, как наш Сергей, она перемолола в своих жерновах? Тысячи. Ради чего? Да-а!

Вера Владимировна подошла к окну. На улице по-прежнему шел дождь. Мелкий, нудный. Она произнесла:

– И небо словно плачет. Но ничего. Несколько часов – и рассветет. Наступит новый день. А с ним и новая жизнь! Пойду я, Дима, помолюсь! А ты больше не пей, не надо!

– Не буду! Покурю и приду! – И вновь повторил: – Да-а! Жизнь!

Проводив взглядом супругу, Дмитрий Сергеевич прикурил новую сигарету и уставился в черное, плачущее каплями мелкого дождя окно. Он не думал ни о чем. Просто курил и смотрел в окно. Мать молилась. Сергей, узнавший, что станет отцом, сжимал в объятиях внезапно разрыдавшуюся Риту. Соседи спали.

А до окончания Афганской войны оставалось 3 года 6 месяцев и 27 дней!

Content

Александр Тамоников
Карательный отряд

Часть первая

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Часть вторая

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Часть третья

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Эпилог