Александр Тамоников

Милицейский спецназ

Того и называют подлецом,

Чья задница становится лицом!

Григорий Стернин

ГЛАВА 1

Мелкий моросящий дождь накрыл Горинский район к вечеру. Весь день плывущие с юга тучи наконец разродились влагой. И все бы ничего, если бы не ветер. Он превращал теплый до дождя августовский вечер в ненастные сумерки осени.

Старший лейтенант Кузьмичев Владимир Кузьмич, облокотившись о капот служебного автомобиля и накрывшись плащ-накидкой, смотрел на дорогу. Трассу, ведущую в Горинск из соседней области. Иногда закуривая и пряча сигарету в кулаке под накидкой. Машина стояла на выезде с проселочной дороги, капотом выступая на обочину. Сержант Максим Губин читал в салоне своего незабвенного Чейза, произведениями которого буквально упивался. Кузьмич не мешал молодому напарнику. Пусть читает. Это не самое плохое дело в жизни.

Старший лейтенант отошел от автомобиля, прошелся по обочине. С левой и правой стороны дороги под резкими порывами ветра шумел кустарник, скрывающий своими ветвями довольно крутой кювет. Инспектор дорожно-патрульной службы подумал: надо бы вырубить кустарник, сколько уже водителей разных машин на этом участке, останавливаясь по нужде, сваливались в придорожные канавы, просто не замечая кювета. Но кому до этого было дело? Сам Кузьмич писал рапорты, но их аккуратно подшивали в папку, и на этом все заканчивалось. То же самое и с предупреждающими знаками. Дорожники местной передвижной механизированной колонны в трех местах на дистанции в пару километров разлили битум, намереваясь в дальнейшем покрыть заплаты асфальтом. Но что-то там у них вышло из строя, асфальтовый завод, что ли? И полосы битума так и остались на дороге. В сухую погоду это опасности не представляло, а вот в дождь такие участки превращались в сплошной каток, похлеще любого гололеда, лишая колеса автомобиля сцепления с дорогой и запуская в неуправляемый ход. А предупредительных знаков не выставили. Хотя ограничения скорости до пятидесяти километров в час ввели. Но и на пятидесяти километрах при резком торможении водитель лишался управления. А рядом кювет, заросший кустарником. До беды, большой беды недалеко. Поэтому сегодня Кузьмичев и решил встать здесь. Его фигура, видимая издалека, до начала опасного участка, заставит лихачей снизить скорость, а с ней и вероятность аварии.

Дождь немного усилился, зато заметно стих ветер. Поправив под плащ-накидкой штатный автомат «АКСУ-74», радар и светящийся жезл, старший лейтенант вышел на асфальт. В Москве, говорят, новую форму вводят. Пока в Москве и области. Потом, понятно, переоденут и всех остальных сотрудников ГИБДД, но это, скорее всего, уже без него, Кузьмича. Старшему лейтенанту служить осталось совсем немного до конца месяца. Потом дембель. Третий за не такую уж и длинную жизнь. В июле Кузьмичеву стукнуло сорок пять лет. Двадцать семь из них он отдал службе. Сначала в армии, потом в милиции.

Кузьмич закурил очередную сигарету. Обычно на дежурство он брал две пачки «Примы». Это было много. Но зато дома, вне службы он курил редко. В последнее время память Кузьмичева все чаще возвращала его в детство, юность и боевую молодость. И объяснить сей факт старший лейтенант не мог. Вроде не старый еще, чтобы предаваться воспоминаниям, но тем не менее…

Воспитывался Володя в детском доме, потеряв родителей в двухлетнем возрасте. Нелепый случай, как он узнал позже, лишил Кузьмича семьи. Они жили в небольшой деревушке тогда еще Горьковской области, в лесу. Как и все односельчане, родители Володи, как только вызревала черника, выходили на сбор ягод. Вышли они на этот промысел и летом 1959 года. Уж как получилось, неизвестно, но отец с матерью заблудились и попали на болото. Попытка выбраться на твердую землю закончилась трагедией. Топь поглотила их, оставив на поверхности лишь зеленый материнский платок, который потом дед Егор привез Володьке в детский дом и с которым вот уже тридцать восемь лет Кузьмич никогда не расставался. Этот дед и поведал семилетнему Кузьмичеву историю гибели его родителей. Тогда он воспринял это спокойно. Может, оттого, что не помнил ни отца, ни матери, или своих забот хватало. Детский дом – не пионерский лагерь. Годы жизни сложной, далеко не безоблачной. Жизни, когда утверждаться в ней приходилось на десяток лет раньше сверстников, живших в семьях. Как завидовал Владимир пацанам и девчонкам, проходившим мимо их дома с родителями! Они шли в уютные квартиры, получали заботу и тепло. Им не нужно было ложиться спать по команде на жесткие солдатские кровати, накрываясь казенным одеялом и складывая такую же, пахнувшую каким-то особым запахом, казенную одежду. И их не душили ночами слезы. Слезы жалости к себе и обиды на всех за свою казенную судьбу.

Кузьмичев вздохнул, стряхивая пепел.

Да, тяжело ему было в детском доме. Тяжело. Но, как говорится, ничто на земле не проходит бесследно, и каждая монета имеет две стороны. Трудности, которые пришлось преодолевать Володе в детском доме, рано закалили не только тело крепкого мальчишки, но и его характер. В пятнадцать лет он уже знал, что такое настоящая дружба, умел различать людей, считал порядочность и верность данному слову – законом, ненавидя ложь, предательство и подхалимство. А главное, в свои пятнадцать лет Володя Кузьмичев четко осознал, что никто и ничего ему на блюдечке не преподнесет и всего в жизни придется добиться самому. Он занялся спортом, классической борьбой, считая этот вид спорта одним из самых честных. Классика не допускала приемов с использованием всевозможных подножек, подсечек, болевых захватов, выявляя победителя по силе и ловкости. Затем к борьбе прибавился бокс. Володя участвовал во многих соревнованиях за родной детский дом и добился того, что к семнадцати годам выполнил первые разряды по обоим видам спорта.

Проблемы, кем быть, перед Кузьмичевым не стояло. Он твердо решил связать свою жизнь с армией. Оформил документы для поступления в Московское общевойсковое училище. Но не прошел по конкурсу. Не хватило знаний. Это был первый удар во взрослой жизни Кузьмичева. Ему советовали обратиться к начальнику училища за разрешением пересдать один из экзаменов, за него готов был хлопотать начальник кафедры физической подготовки и спорта, но Владимир отверг предложение. Он не хотел быть зачисленным благодаря чьему-то вмешательству извне или пользуясь теми льготами, которые в то время имел как воспитанник детского дома. Гордость не позволила. Он остался в столице, поступив в профессионально-техническое училище. А после его окончания, получив специальность «слесаря по ремонту автомобилей и водителя категорий «В» и «С», был призван в Вооруженные силы тогда еще Советского Союза. По всем параметрам служить бы Кузьмичеву где-нибудь в автобате или рембате, но, оценив его физические данные, Владимира определили в воздушно-десантные войска. Срочную службу он проходил в Узбекистане, в Фергане. В 1979-м поступил в школу прапорщиков, откуда опять вернулся в родной парашютно-десантный полк старшиной роты. А тут грянул и Афганистан. И для прапорщика Кузьмичева началась другая жизнь, именуемая войной…

Мысли Кузьмича были прерваны окриком сержанта из патрульной машины:

– Кузьмич! И не надоело тебе на шоссе столбом торчать? Иди в тачку, вымок же весь, наверное?

Старший лейтенант отмахнулся:

– Сиди, где сидишь! А я еще на свежем воздухе побуду!

– Странный ты, Кузьмич! И вправду мужики из отдела говорят, чудак-человек!

– Это точно! А у тебя что, книжка закончилась?

– Угу! Классная вещь! И умеет же писать этот американец!

– Чейз – англичанин!

– Откуда знаешь?

– Знаю!

– А чего ж он об Америке пишет?

– Это ты у него спроси!

– Ага! Спросишь! Но пишет обалденно! Наши так не могут.

Кузьмичев улыбнулся:

– А ты наших-то читал?

– Читал!

– Кого?

– Не помню! Но читал. Только у нас в натуре все круче, чем в книгах, хотя и в романах есть такое, что стошнит.

– Ладно, Максим, закройся!

– А чего? И, вообще, чего ты такой молчаливый, Кузьмич? Как бирюк!

– Какой есть! Короче, не закроешься, на улицу выведу, будешь рядом со мной службу тянуть!

– Понял! Молчу! Я уж лучше в салоне вздремну, один черт никого на трассе. Ты, если что, по капоту стукни, ладно?

– Ладно!

Сержант удобнее устроился на сиденье водителя служебной «Волги», опустив немного спинку назад. Через полуоткрытое боковое окно донеслась тихая мелодия.

Кузьмич вновь оперся о капот машины.

Слева горизонт замерцал зарницами. Вскоре показался пока еще сведенный в одну точку свет фар. Сквозь пелену дождя эта точка разбрызгивалась разноцветными лучами крошечного салюта. Какой-то автомобиль приближается к передвижному посту. И приближается быстро. Вот уже фары видны раздельно.

Навстречу шел легковой автомобиль. Кузьмич вытащил из-под плащ-накидки радар, ударил ладонью по капоту «Волги», заставив Губина встрепенуться. Старший лейтенант описал согнутой в локте рукой круг, что означало распоряжение водителю патрульной машины включить маяки световой сигнализации. Мачта начала переливаться красно-синим ярким светом, не увидеть который водитель приближающейся машины не мог. И тут же старший лейтенант навел на свет фар радар. Цифры высветили скорость в 82 км/час, замерев на этой отметке. Кузьмич мог бы зафиксировать скорость нарушителя, но не стал делать этого, сознательно давая тому плавно притормозить. Но машина скорость не сбросила. Опустив радар, Кузьмичев выставил в сторону светящейся жезл, сделал отмашку, приказывая лихачу остановиться. Тот выполнил требование инспектора, остановив машину метрах в двадцати от Кузьмича.

Старший лейтенант, сбросив капюшон и поправив фуражку, пошел к «ВАЗ-2109». Из его салона вышел молодой мужчина, согнувшись под струями дождя.

Кузьмич, как положено, представился:

– Старший инспектор дорожно-патрульной службы старший лейтенант Кузьмичев! Пройдемте к вашей машине и приготовьте документы к проверке.

Мужчина протянул портмоне:

– Они у меня с собой!

– Пройдемте к машине. Вы едете один?

– Да. А в чем, собственно, дело?

– Я вам все объясню.

Они сели в «девятку». Кузьмич показал водителю цифры дисплея радара:

– Вы превысили скорость! Но сначала давайте разберемся с документами.

Посмотрев паспорт технического средства, удостоверение на право управления автомобилем, талон прохождения технического осмотра, он вернул бумаги водителю.

– С документами порядок! Вернемся к нарушению. Повторю, вы превысили скорость на 32 километра.

Водитель попытался изобразить изумление:

– Но позвольте, инспектор, насколько мне известно, правила дорожного движения устанавливают скорость вне населенных пунктов до девяноста километров в час, а ваш радар показал восемьдесят два. В чем нарушение?

Кузьмичев посмотрел на нарушителя. Вздохнул, терпеливо объяснив:

– Нарушение в том, что на этом участке, от окраины леса до поворота на объездную дорогу, ограничение в скорости составляет пятьдесят километров в час, о чем предупреждает дорожный знак, установленный на границе участка.

– Не видел я никакого знака!

– А вот это плохо! Значит, к тому же машину ведете невнимательно.

– Да не было никакого знака!

– У нас есть возможность убедиться в обратном. Разверните автомобиль и проедем до леса, я покажу вам знак.

Водитель ударил ладонью по рулю.

– Ну, хорошо! Верю! Но я его, честное слово, не видел.

– Как не видели и сигналов проблесковых маяков патрульного автомобиля?

– Сигналы видел!

– Почему же не начали снижать скорость?

– Я снижал, ведь остановился же! Только резко этого сделать не мог, дорога, сами видите, мокрая!

– Вижу! Я фиксировал вашу скорость. И хватит лгать, не люблю я этого. Сдайте машину к патрульному автомобилю, будем составлять протокол.

Водитель посмотрел на Кузьмича:

– Командир! А может, обойдемся без протокола? Нет, я не против заплатить штраф, но на все эти проволочки с протоколом уйдет время, а я спешу, мне еще до Переславля пилить. Вот полтинник, инспектор! Разойдемся?

– Нет, не разойдемся! И уберите деньги! Вы же не хотите, чтобы я вас задержал за попытку подкупа должностного лица при исполнении служебных обязанностей!

Мужчина хмыкнул:

– Как хотите! Не хотите пятьдесят рублей, ничего не получите. И даже при том, что я действительно нарушил правила, предупреждаю, протокол не подпишу. И вы ничего не докажете.

– Как сказать. Последнее время нарушители стали наглее, так что приходится и нам прибегать к маленьким хитростям.

Водитель поднял на инспектора настороженный взгляд:

– О чем это вы?

– О диктофоне. Знаете, есть такие компактные и очень чувствительные приборы? Так что весь наш разговор записан на пленку. Можете не подписывать, от ответственности вам все равно не уйти, это я гарантирую. Сдавайте машину назад.

– Ну, и… служители порядка!

Он, видимо, хотел еще что-то добавить, но сдержался, вероятно, помня о диктофоне. Завел двигатель, включил заднюю передачу, рывком тронулся назад. Перед «Волгой» так же резко остановился.

Кузьмич вышел из «девятки». Из служебной машины показался и сержант Губин. Старший лейтенант указал на водителя:

– Максим, оформи протокол о превышении данным гражданином скорости на тридцать два километра в час. Штраф по максимуму. Особо отметь, что водителем инспектору была предложена взятка в размере пятидесяти рублей!

– Понял! Прошу, молодой человек, в гости!

Сержант распахнул дверцу «Волги». Водитель «девятки» сел в патрульный автомобиль.

Кузьмич осмотрел дорогу. Она была темна и пуста. Закурил очередную сигарету.

Вскоре сержант отпустил водителя. Тот вышел, скомкав свой экземпляр протокола в карман легкой куртки. Проходя мимо Кузьмича, бросил на старшего лейтенанта злобный взгляд. Кузьмич спокойно выдержал его. Мужчина прошипел:

– Счастливо отторчать у кювета дежурство, старлей!

– Доброго пути! Совет на прощание, не нарушайте правила дорожного движения и не пытайтесь выставить себя умнее других. Это далеко не соответствует действительности.

Водитель, садясь в «девятку», больше ничего не сказал и тронулся плавно, удаляясь от временного поста дорожно-патрульной службы.

Губин высунулся из «Волги»:

– Кузьмич?

– Ну?

– Чего это ты его по полной? Да еще с этой взяткой?

Старший лейтенант вместо ответа сам спросил:

– Он подписал протокол?

– Да! Но только в части признания нарушения правил.

– И это хорошо! А наказал я его за наглость! Чтобы к тебе относились по-человечески, сам будь человеком! Понял?

– Понял!

– Вот и молодец! Выключай мачту и продолжай дремать, пока я добрый!

Сержант отключил световую сигнализацию.

Вокруг сразу стало темно. И только капли мелкого дождя, немного сменившие наклон, следуя направлению слабого ветра, упрямо били в лицо. Кузьмич набросил на фуражку капюшон, встал против ветра.

Мысли вновь унесли его в прошлое.

Итак, в декабре 1979 года в Афганистане было свергнуто правительство Амина, и ограниченный контингент советских войск перешел границу с южным соседом, встретившим своих «друзей» плотным огнем многочисленных перевалов и «зеленок». Парашютно-десантный полк, в котором «за речкой» служил Кузьмич, дислоцировался в Баграме. Подразделения части совершали рейды в близлежащие ущелья, откуда практически непрерывным потоком духами было налажено снабжение своих боевых отрядов оружием, боеприпасами, медикаментами в полевой госпиталь душманов. И в большинстве случаев им, этим подразделениям, приходилось вступать в бои. Но главной занозой для полка являлся мост через Панджшерку и дорога через близлежащий кишлак, разбросавший свои двадцать – двадцать пять глиняных домов вокруг на склонах холма, на вершине которого красовалась мечеть. Там, у кишлака на развилке двух дорог, правой от Баграма, ведущей в ущелье, и левой, уходящей в «зеленку», на блокпосту, роте, в которой прапорщик Кузьмичев был старшиной, часто приходилось нести боевое дежурство, блокируя и кишлак, и выходы из «зеленки», и ущелье.

И не было ни одного случая, когда дежурство проходило спокойно. Днем ничего, из амбразур поста наблюдались лишь мирные дехкане, нагруженные под завязку ослы. И надрывный вой муэдзина с минарета, через определенные промежутки времени, призывающего правоверных к очередной молитве. Днем было тихо. Мирный кишлак, мирные жители, обычные грунтовые дороги, горы, зелень. Летом жарко и пыльно, зимой – холодно и мерзко. Ночью же вместе с климатом преображалась и вся территория ответственности советского блокпоста. Ночью духи начинали работу. Из ущелья, от брошенного, разрушенного, находящегося чуть в стороне кишлака били минометы, имея своей целью командный пункт дивизии, аэродром и полевой госпиталь. Их огонь был малоэффективен, впрочем, как и ответные удары дивизионной артиллерии. Появлялись моджахеды и в Баграмских степях. Но все эти движения носили больше характер отвлекающего маневра. Основной задачей духи имели уничтожение блокпоста русских и захват моста. Блокпосту, или стрелковому полевому сооружению (СПС), представляющему собой обычный крупный афганский дом, когда-то захваченный штурмом, укрепленный огневыми точками, траншеями, блиндажами, доставалось неслабо. Его, как правило, духи атаковали с трех направлений, наваливаясь живыми волнами, заставляя раскаляться стволы стрелкового оружия, скорострельных пушек боевых машин десанта или крупнокалиберных пулеметов бронетранспортеров. Но и душманы несли значительные потери. Сбить десантников из укрепленного пункта было не так просто!

В этой кровавой мясорубке погибали не только афганские моджахеды и их пакистанские союзники. Смерть своими холодными щупальцами вырывала из строя и наших ребят. И, что самое обидное, не всегда во время боя. Случались курьезные случаи. Один из таких произошел где-то в конце мая 1981 года. Тот день как обычно был душным, надоедливо знойным. Рота в определенное время вышла из расположения полка, следуя на блокпост. Головную боевую машину десанта вел недавно прибывший из учебного подразделения механик-водитель рядовой Вячеслав Коренев, уроженец города Переславля. Будущий земляк Кузьмича, о чем тогда старшина роты еще не знал. Коренев вел машину уверенно. Десант обосновался на броне. На головной машине следовали и командир роты со своим старшиной. Со стороны духов никакой пакости ожидать не приходилось. Все же еще вовсю светило солнце, да и близлежащая к дороге местность просматривалась достаточно хорошо. Однако сюрприз колонну ожидал. И показался этот сюрприз за первым же изгибом грунтовки в виде стоящего на обочине блестящего прямоугольного предмета. Чуть позже стало видно, что предмет, так неожиданно оказавшийся на пути, был двухкассетным переносным магнитофоном «Шарп». Надо отметить, что эти «Шарпы» пользовались огромным спросом у военнослужащих. Таких магнитофонов в Союзе того времени не продавали, разве что в валютной «Березке», и стоили они прилично, а на черном рынке вообще бешеные, по тем меркам, деньги. Так что двухкассетники являлись предметов вожделения как солдат, так и офицеров, особенно молодых, недавно прибывших «за речку». Купить их было можно, но сложно, и тем сложнее, чем дальше от крупных торговых центров Афганистана дислоцировались войсковые части. А тут на тебе! Стоит этот сверкающий «Шарп» на обочине. Бери, не хочу! Ясно было, что под магнитофон замаскирована минная ловушка, и Кузьмичев уже вскинул автомат, чтобы расстрелять «подставу», но рядовой Коренев резко остановил БМД. Настолько резко, что десантники чуть не посыпались с брони. А сам механик-водитель, выскочив из люка, с криком: «мое!» – ринулся к заминированной «пустышке». Вслед закричали – стой, дура! Куда? Стоять, мудила! Но Коренев ничего не слышал. Он продолжал бежать к магнитофону. На секунду все оцепенели, прекрасно осознавая, ЧТО последует дальше. И только Кузьмич, мгновенно сориентировавшись, бросился вдогонку за потерявшим голову первогодком. Ротный крикнул: «Cтаршина, в сторону!» И дал очередь вдоль обочины. Это сейчас Владимир понимал, что капитан хотел ударить из автомата по ногам беглеца, все же ранение, не смерть. Но тогда перед Кузьмичевым стояла одна-единственная задача – догнать молодого солдата. Не дать ему погибнуть! И он бежал. Настолько быстро, как еще никогда не бегал. Но все же не успевал. И только когда до магнитофона-мины осталось метра три, а боец опережал прапорщика на метр, Кузьмич прыгнул. И ему удалось вытянутой вперед рукой зацепить ногу Коренева. Споткнувшись, рядовой покатился по щебню. А Владимир, вскочив, прыгнул повторно и на этот раз накрыл солдата своим телом. Накрыл, когда до смертоносного «Шарпа» оставалось пара десятков сантиметров. Уж какими словами наградил старшина рядового, память не сохранила, но то, что выражений Кузьмич не жалел, точно. А боец смотрел на прапорщика непонимающими глазами и твердил: «Mагнитофон мой!»

Подошел командир роты. Коренева отвели к машине. Капитан закричал на механика-водителя: «Магнитофон захотел, мудак? «Шарпом» на халяву обзавестись? Как тебя, полудурка, инструктировали? Что я вдалбливал в твои мозги? – Ротный несколько раз ударил пальцем по лбу солдата. – Разве я не предупреждал о ловушках? А, десантник ты хренов? Не говорил о том, что духи специально выставляют всякие магнитофоны, приемники, игрушки, заминировав их? Говорил или нет?»

Коренев, опустив голову, молчал.

Капитан вскинул автомат, выстрелил в сверкающий на солнце двухкассетник. Раздался взрыв. На месте, где свою жертву поджидал заминированный «Шарп», поднялось черное облако, взвизгнули осколки и образовалась небольшая воронка.

Командир роты, доложив командованию о причине остановки колонны, умолчав при этом о поступке подчиненного, приказал продолжить движение. Боевые машины десанта пошли вперед. Это был первый случай, когда Кузьмич спас Коренева от неминуемой смерти. Был и второй случай, но позже. А тогда, во время наряда, который прошел на редкость спокойно, Коренев лишь бросал благодарные взгляды на старшину роты…

И вновь старшего лейтенанта ДПС вернули из прошлого фары приближающегося грузовика. Фуры, судя по габаритным огням, к тому же гостей с Кавказа, скорее всего, из Дагестана. На это указывали многочисленные светящиеся гирлянды, украшавшие тент полуприцепа, видимые издалека даже в условиях плотной дождевой завесы.

Инспектор не ошибся. К нему действительно приближался «КамАЗ» с полуприцепом. Как и в первом случае, Кузьмич навел на автопоезд радар.

Тот шел в пределах допустимой скорости, но Кузьмичев решил остановить автомобиль.

Он перешел дорогу. Сержант, услышав рев двигателя «КамАЗа» (видимо, у того были проблемы с глушителем), включил проблесковые маяки сигнальной мачты.

По приказу инспектора «КамАЗ» плавно затормозил и остановился прямо напротив «Волги», аккуратно объехав Кузьмичева. Инспектор отметил на номерных знаках цифры «05», указывающие на то, что автопоезд на самом деле был зарегистрирован в Дагестане.

Из кабины «КамАЗа» выпрыгнули два человека. Они сразу направились к старшему лейтенанту.

Кузьмич представился, попросил предъявить права и путевую документацию. Один из дагестанцев, который был за рулем, выполнил требование офицера милиции, проговорив:

– Э, начальник, нас на большом посту уже смотрели. Груз, бумаги проверили, в журнале зарегистрировали. Да и правил мы не нарушали.

Кузьмичев утвердительно кивнул головой:

– Что правда, то правда, правил вы не нарушали. Но остановить вас я был просто обязан. И не потому, чтобы продублировать работу коллег, а для того, чтобы предупредить – впереди участок скользкой дороги. В некоторых местах разлит битум, а во что превращается дорога при данных условиях, сами знаете.

– Ай, знаем, конечно! А зачем предупреждающий знак не поставили?

Старший лейтенант ответил кратко:

– Не успели!

– Понятно!

Разговаривая с водителем, Кузьмичев подошел к кабине. Через лобовые стекла и приоткрытые шторки спальника он заметил какое-то движение.

Включил рацию:

– Пост! Я – третий! Прошу ответить!

– Слушаю тебя, Кузьмич! – ответил голос прапорщика Пахова, товарища Кузьмичева по службе, одного из нескольких в Горинске.

– Вы автопоезд из Дагестана недавно досматривали?

– Да, а что?

– Ребята с Кавказа ехали одни?

– Одни! Но после проверки они остановились у кафе, что рядом с заправкой. Где-то с час там стояли. А что, Володя, проблемы какие?

– Все нормально! Конец связи.

Переключив прибор связи на «прием», Кузьмичев посмотрел на водителя. Спросил:

– Пассажира везете?

Дагестанцы переглянулись. Тот, кто управлял автопоездом, ответил:

– Ай, один женщин попросил до Василькова подбросить. Как было отказать?

– Конечно! Да еще в такое время! А ну-ка посмотрим, кто это такая смелая решилась на путешествие с незнакомцами.

Он кивнул водителю:

– Скажи даме, чтобы вышла из машины!

– Ай, инспектор, может, он уже спит?

– Ты плохо понял меня, джигит?

Дагестанец цокнул языком, открыл дверцу кабины, крикнув в салон:

– Эй, девушек! Выходи!

Из кабины послышалось капризное и полупьяное:

– А че такое? Кому какое до меня дело?

Водитель повысил голос:

– Выходи, говорят! Милиция хочет тебя смотреть!

– Вот тоже домотались. Сейчас! Иду!

Вскоре на мокром асфальте оказалась размалеванная девица в короткой, почти до трусов, мини-юбке, паре черных капроновых чулок, курточке из кожзаменителя и майке с разрезом, из которого разве что соски не были видны. Вся остальная грудь снаружи. Кузьмичев узнал даму. Перед ним стояла Елена Коровина, плечевка – дорожная проститутка, более известная в Горинске под погонялом Ленки-Кормы. Это прозвище девица заимела, судя по внешнему виду, благодаря своим пышным формам, особенно тем, что расположены ниже уровня, именуемого талией, каковой проститутка просто не имела.

Старший лейтенант воскликнул:

– Знакомые лица! Елена Александровна Коровина собственной персоной! Позвольте узнать, уважаемая, за каким чертом вас в ночь понесло в Васильково?

Проститутка огрызнулась:

– А тебе какая разница?

– Большая! А ну-ка, отойдем в сторону!

И обратился к дагестанцам:

– Можете продолжить движение!

Кавказцы вновь переглянулись.

Водитель заметил:

– Это, начальник, женщин-то как?

– А женщина, ребята, останется здесь! Или вы уже заплатили кому-то за ее интимные услуги в дороге? Скажите, кому и сколько, может, отпущу даму с вами!

Дагестанец сплюнул на асфальт:

– Ай, кому платили? За какие такие услуги? Подвезти хотели, сама просился.

– Ну, а тогда что вам за забота? Не подкалымили? Не беда! Днем собьете свой полтинник!

– Я… – процедил водитель, не торопясь воспользоваться предоставленной свободой действий.

Кузьмичев повысил голос:

– Вы так и будете продолжать мозолить мне глаза или все же поедете? А то, может, груз по-новой проверим?

Дагестанцы направились к машине.

Коровина двинулась следом.

Старший лейтенант остановил девицу:

– А ты куда?

– Куда-куда? Туда! Вещи у меня там остались! Не дарить же дагерам, раз так вышло?

– Ну-ну!

Проститутка приняла брошенный из кабины целлофановый пакет, в котором находились вещи – неотъемлемые атрибуты ее профессии.

«КамАЗ» резво взял с места и через минуту его габаритные огни и свет гирлянд слились в одну мерцающую в пелене дождя точку.

Кузьмич повернулся к Коровиной.

– Теперь идем в нашу машину.

Размалеванная физиономия проститутки изобразила кривую усмешку:

– Решил сам позабавиться? С напарником своим? На дармовщину вы все ловкие. Куда там!

Старший лейтенант оборвал девицу:

– Рот закрой! И думай, если есть чем думать, с кем разговариваешь. А то я тебе быстро мыльник с прохладным душем организую!

– Чего еще от вас, ментов, ждать?

– Может, ты еще и мусорком меня назовешь? А? Ну-ка, попробуй!

– И че будет? В морду дашь?

– Нет! Не в моих правилах бить женщин, кем бы они ни были. А вот на пятнадцать суток оприходую! Так что осторожней в выражениях! Я тебе не клиент! Следуй за мной!

Кузьмич с Коровиной подошли к «Волге», из которой вышел Губин. Сержант расплылся в улыбке:

– Да у нас гости? Что, Корма, попала?

Проститутка огрызнулась:

– Ты еще мне мозги посношай! А то начальника твоего мало!

Слова Коровиной задели молодого сотрудника милиции:

– Ну ты, плечевка вонючая! Повякай мне еще…

Старший лейтенант строго взглянул на подчиненного:

– Губин! Прекрати! Шагай на дорогу, пока я тут с дамой побеседую! Да оружие не забудь!

Сержант, приняв от старшего лейтенанта радар с жезлом и закрываясь от дождя, как ранее Кузьмич, плащ-накидкой, отправился на обочину. Кузьмичев же с Коровиной устроились на заднем сиденье. Девица, заголив полные ляжки, отвернулась к окну. Кузьмич достал из кармана чехла переднего сиденья полотенце, кинул его на колени проститутки.

– Прикройся!

Та ухмыльнулась:

– А че? Возбуждает?

– Ага! Дубинку, что впереди лежит!

Коровина, накрыв ноги, вновь отвернулась к окну.

Кузьмич закурил, проговорив:

– То, что ты пашешь на Урода, ясно! Мне интересно, какое отношение к вашему бизнесу имеет Фома.

Девица повернулась к инспектору, довольно неумело изобразив удивление:

– Какой еще Фома?

– А ты не знаешь?

– Нет! Мало ли в городе этих Фомов? У меня на улице один такой проживает. Алкаш конченый! Другой на дискотеке в Доме культуры шарманку крутит, третий…

Старший лейтенант прервал Коровину:

– Хватит придуриваться! Ты прекрасно поняла, о каком именно Фоме я тебя спрашиваю!

– Уж не о сыне ли главы районной администрации?

– О нем, родном, о нем!

Девица хмыкнула:

– Нашел о ком спрашивать! Ты че, за дурочку полную меня держишь? Я в стукачки ментовские не нанималась. И вообще не понимаю, чего тебе от меня надо.

– Вот что, красавица! «Тыкать» будешь своему сутенеру и клиентам, перед которыми ноги раздвигаешь, а ко мне будь любезна обращаться на «вы»! Это первое! Второе: все ты поняла, и я жду ответа.

Проститутка, сощурив глаза, взглянула на офицера:

– Слушайте, старший лейтенант, по-моему, вы – инспектор ГАИ, а не прокурор и даже не следак-оперок, чтобы задавать вопросы, ответы на которые вас не касаются. Или те, кем вы интересуетесь, – злостные нарушители дорожного движения?

Кузьмич затушил сигарету:

– Ты права, я не прокурор и не следователь, а ты не нарушитель правил дорожного движения. Только, ты помнишь, в прошлом году в овраге недалеко отсюда, у леса, нашли труп обгоревшего до неузнаваемости человека?

На этот раз удивление проститутки не было наигранным:

– И че? К чему это вы? Мало ли трупов находят в оврагах, в лесополосах, на улицах, на собственных и чужих хатах? Я что-то не въеду, начальник, к чему вы клоните.

– А к тому, девонька, что труп этот раньше был молодой женщиной, примерно твоего возраста и, вот совпадение, так же, как и ты, занимавшейся проституцией на дорогах.

Коровина вновь спросила:

– И чего?

– Я недавно и совершенно случайно узнал, что, по заключению экспертизы, эту женщину, перед тем как убить, зверски изнасиловали двое. Насиловали изощренно, применяя, если так можно выразится, подручные средства. Черенок ли лопаты, бутылку ли из-под шампанского, точно не установлено, но все внутренние органы женщины были порваны в клочья. К тому же даме нанесли двадцать ударов перочинным ножом. Чтобы не забить насмерть, а заставить жертву испытывать страшные мучения. А потом, еще живую, я подчеркиваю, живую, что также точно установлено следствием, облили бензином и сожгли. Но опять-таки, жгли проститутку не сразу, а поэтапно. Сначала ноги, потом руки и только под конец все остальное. Словом, убийцы поиздевались над ней вдоволь. Представляешь, ЧТО испытала эта женщина?

История, рассказанная Кузьмичом, произвела впечатление на Коровину, хотя та и старалась скрыть свои эмоции. Но недавний войсковой разведчик, ныне старший лейтенант Кузьмичев видел, что его слова задели проститутку за живое. Она достала сигарету, спросив:

– Закурить можно?

Кузьмич разрешил:

– Кури!

Девица нервно затянулась дымом «Кента».

– Убийц поймали?

– Нет! Они сумели замести следы.

– Но их ищут?

– Да! Такие дела не закрываются, так как не имеют срока давности.

– А почему вы рассказали мне это?

– Ты не поняла?

– Нет!

Кузьмичев вздохнул:

– Плохо, что не поняла! Ты вот возмущаешься тем, что я ссадил тебя из «КамАЗа». Утверждаешь, что твои дела меня не касаются. Что, мол, сейчас не те времена и каждый волен поступать как вздумает! А я не хочу, чтобы ты или твоя подруга легли еще одним изуродованным трупом где-нибудь в кювете, овраге или лесу. И чтобы убийцы оставались безнаказанными на свободе, а твои сутенеры на твоем здоровье делали деньги, тебя же при этом держали за дерьмо! За рабыню, за собственность. Как ты думаешь, хозяева той женщины, которую убили в прошлом году, попытались помочь найти извергов? Ведь они им были известны?

Коровина, уставившись в боковое стекло, промолчала.

За нее ответил Кузьмич:

– Нет, Елена Александровна, не попытались. И не помогли. Эти ублюдки ушли в тень. Их вычислили, но доказать причастность к сутенерству следователи не смогли. Никто из таких же рабынь, как ты, не сдал своих «благодетелей». А те спрятались за стеной глухой отрицаловки. Да и что им оставалось? Ведь сутенеры, вольные или невольные, прямые соучастники зверского убийства. Как потенциальным убийцей является и наш доморощенный Димочка Кулагин – Урод! Вот такие дела, Лена.

Коровина отвернулась от окна:

– И вы решили, что можете что-то изменить?

– Что я решил – мое дело!

– Да кто вам даст сделать это? Разве Урод мог бы спокойно и открыто работать без прикрытия сверху? Что-то ваша ментовка его не особо трогает!

– Согласен! Без серьезного прикрытия Урод не смог бы торговать вами. Так вот ты мне и поведай, с кем именно хороводится Кулагин. Даже не так! Важнее другое. Фомин-младший связан с Уродом?

Проститутка как-то печально усмехнулась:

– Я, офицер, блядь, но не самоубийца!

– Спорное утверждение во второй части твоего заключения. При твоей-то работе. Почему ты не хочешь открыться мне? Боишься?

– Я не боюсь! Давно никого и ничего не боюсь, кроме Фомы! Только за один базар с ментами его ребята или он сам могут мне предъяву кинуть. И так придется уже вертеться, убеждая «Сашеньку» в том, что ничего лишнего не ляпнула здесь. А уж если узнают, что я про него с вами беседовала – кандец, башню точняк спилят! Так что извините, но я лучше помолчу!

Кузьмич потер подбородок.

– Ладно! Не хочешь говорить, не надо. Заставить тебя я не могу. Но только учти, Лена, когда тебя клиенты на куски резать начнут, что-либо вернуть назад будет поздно! Дай бог, чтобы с тобой ничего не случилось. Но, если случится, не обессудь и вини во всем свою глупость. Все! Разговор окончен! Это действительное твое право! Право лишать себя будущего!

Кузьмич открыл дверцу, намереваясь выйти из салона, но Коровина удержала его:

– Постойте! Фома всем темным делам в городе голова. Урод под ним! Больше ничего не скажу!

Старший лейтенант неожиданно спросил:

– Наркотой тоже Фома ведает?

Проститутка, как показалось Кузьмичеву, слегка вздрогнула:

– Я этого не говорила! Ясно, инспектор? Не говорила!

– Ясно, ясно, что ты так вдруг разволновалась? Все мне ясно! Что ж, и на этом спасибо!

Кузьмичев позвал сержанта:

– Максим!

– Я!

– Двигай сюда!

Подчиненный подошел к «Волге».

– Ну?

– Забыл, как к начальнику обращаться следует? Но черт с тобой! Давай, отвези даму в город!

– Чего? Может, плечевку, как на такси, прямо к дому доставить?

– Макс? Ты плохо понял меня?

– Но, Кузьмич, невелика птица, и пешком дойдет до утра!

– Отставить, сержант! Вперед за руль и в город. Оставить Коровину у универмага. И сразу же назад! И чтобы никаких непредвиденных поломок, никаких задержек! Вопросы?

– Нет вопросов.

Губин передал приборы инспектора ДПС офицеру, пошел в обход машины, бормоча под нос:

– Дожили! Блядей по хатам развозим!

Кузьмичев окликнул подчиненного:

– Губин!

– А?

– Ты чего там бурчишь?

– Да так, ничего особенного, товарищ старший лейтенант!

– Мне показалось, что ты чем-то недоволен!

– Это вам на самом деле показалось!

– Ну-ну! И шевели мослами. На все про все полчаса тебе.

Сержант хлопнул дверкой, и «Волга» выехала на трассу, оставив Кузьмича в плену ночной пустынной дороги.

ГЛАВА 2

Оставшись один, Кузьмичев задумался. В завершение разговора с проституткой он не для пустого словца спросил Коровину о наркотиках. В районный центр регулярно доставлялась дурь. И не только марихуана, но и героин. Это не являлось секретом ни для кого. Достаточно пройтись с утра по укромным местам, где, как принято сейчас говорить, обычно тусуется молодежь, особенно возле дискотеки или по подвалам близлежащих к центру старых домов, чтобы обнаружить множество использованных, окровавленных инсулиновых шприцев. Тайной остается то, КТО конкретно стоит за наркоторговлей непосредственно в Горинске. И, что страшно, его коллеги из подразделения по борьбе с незаконным оборотом наркотиков по этому поводу якобы не имеют никакой более-менее достойной внимания информации. Весь город ее имеет, а они – нет! Как-то, на одном из совещаний, Кузьмичев попробовал поднять вопрос по этой проблеме. Но куда там! Ему и рта не дали раскрыть! Точнее, свою точку зрения он высказал, выразив недоумение по поводу отрицания руководством районного отдела внутренних дел, да и местной администрацией очевидного факта существования в городе отлаженной сети распространения наркотиков. Но начальник милиции, резко оборвав старшего лейтенанта, потребовал, именно потребовал от Кузьмичева не лезть не в свои дела и не бросать тень на слаженный достойный коллектив. Мол, у него, инспектора дорожно-патрульной службы, есть свой участок работы, которым и следует заниматься. И не усугублять обстановку, которая, по словам подполковника Долматова, начальника Горинского РОВД, находится под полным контролем соответствующих служб. А молодежь продолжает втягиваться в зависимость от наркоты и наркодельцов. Смириться с этим беспределом Кузьмичев, даже только из-за своего характера, не мог. Он не стал больше публично выступать, но дал себе слово, насколько хватит сил и возможностей, попробовать зацепить торговцев смертью. Зацепить и раскрутить этот ядовитый клубок. Чтобы вывести на чистую воду ТОГО, кто руководит торговлей наркотиками, лишив ублюдка малейшей возможности уйти от ответа. Сделать это будет очень тяжело в условиях действующей власти. Может, не удастся вовсе. Но попробовать он попробует. Обязательно попробует. А там как бог даст!

То же самое касается и организации проституции на дорогах. И опять было очевидно, что плечевки пасутся в придорожном кафе. Известно, что кафе принадлежит сыну главы администрации Александру Фомину, или Фоме, а сутенером выступает Урод, Дмитрий Кулагин. Этот урод, как по внешней форме, так и по внутреннему содержанию, держит возле себя не менее десяти женщин, зарабатывающих торговлей своими телами. И опять местные руководители закрывают на все глаза. Ведь очень даже легко можно разогнать эту шоблу. Но нет, и здесь – не лезь, старлей, не в свои дела. На это другие люди есть. Есть-то они есть, да что толку-то? Хотя, надо признать, женщин, что пашут на Урода, насильно на панель никто не тянет. Ладно, Урод, с ним все ясно, но что толкает Коровину и подобных ей в лапы предприимчивых наглецов типа Кулагина? Непомерная жажда секса? Говорят, есть у баб такая болезнь – бешенство матки. И тогда им мужик требуется чуть ли не постоянно. Но не все же проститутки больны этой непонятной болезнью? И в этом случае им просто должно опротиветь раскладываться перед первым встречным. Но путаны вновь и вновь приходят к дороге, словно на работу в ночную смену.

Вот этого, как ни старался, Кузьмич понять не мог. Для других, возможно, все было предельно ясно, но этим другим и на все остальное наплевать. И на наркоту, и на проституцию, и на хулиганку, которая буквально захлестнула город. Этим лишь бы самим быть в стороне от всего, в тепле и уюте своих квартир, отгородившись от внешнего мира нежеланием воспринять действительность такой, какая она есть, скрывшись от реалий за крепкими стенами и железными дверями, живя по принципу – моя хата с краю! У кого беда? У кого несчастье? Кому нужна помощь? Эти вопросы не к ним. От подобных вопросов они затыкают уши. Так спокойнее будет! ИМ, но не старшему лейтенанту Кузьмичеву. Поэтому офицер и спрашивал себя, что же является основной причиной проституции?

Привлекательность легкого заработка? Но не так уж легок их труд, если можно назвать блядство трудовым занятием, хотя, наверное, можно! Да и львиную долю суммы, полученной от клиентов, путанам приходится отдавать сутенеру, тому же Уроду в данном случае. Непонятно! А ведь среди тех же плечевок есть и замужние женщины. Их немного, но они есть. Интересно, как мужья реагируют на занятие своих благоверных проституцией? У Кузьмичева в голове не укладывалось, как можно жить с женщиной, зная, что она спит еще с десятком мужчин? Он подумал о своей супруге. И теплая волна накрыла старшего лейтенанта. Они были вместе с 1982 года, хотя познакомились годом раньше. И знакомство это было опять-таки связано с Афганистаном. Кузьмич до сих пор в мельчайших деталях помнил тот бой у кишлака, после которого судьба его резко изменилась. И когда он во второй раз спас Коренева.

Это произошло в июне. Разведрота, как обычно, заступила на дежурство на блокпост. И ничего не предвещало катастрофы. Ни разведданные глубинной разведки, ни какие-то особые признаки наличия у кишлака больших сил душманов, ни данные пилотов «вертушек», проведших контрольный облет ближайшей к стрелковому сооружению территории.

Напротив, в этот день в Пешевар в поисковый рейд было высажено отдельное подразделение. Да, что пост ночью обстреляют, знали все и этому особого значения не придавали. Даже небольшой штурм допускали и были к нему готовы. Но того, что произошло на рассвете, не ожидали и не просчитывали, потому как подобного просчитать было невозможно. Так же как и понять: почему ЭТО смогло произойти!

Но все по порядку. Ночь началась спокойно. Где-то около часа из степей пронесся пыльный «афганец». Затем наступила тишина. В ту ночь Кузьмичев не спал. Какое-то тревожное чувство лишило его сна. Но такое с ним бывало и ранее. Тогда своему чувству он значения не придал, просто выйдя к глиняному забору, к бойцам боевой смены. После пыльной бури небо было необычайно чистым, а звезды близкими. Казалось, протяни руку и сними любую из них. Мирно трещали цикады. Пространство до гор, с места, где находился прапорщик Кузьмичев, просматривалось прекрасно. И для наблюдателей не было никакой необходимости в применении приборов ночного видения или осветительных ракет. Кишлак также молчал, но это необычным не было. В общем, Кузьмич вернулся в спальный отсек где-то около трех часов. И прилег. А в четыре часа все вокруг содрогнулось от разрывов мин. Разрывов, буквально накрывших пост. И тут же раздались крики боли первых раненых. Рота даже в этих условиях сумела рассредоточиться по позициям, но поднявшаяся пыль, смешанная с гарью, не позволяла сориентироваться и понять, откуда велся обстрел, а также что последует за ним. Вернее, что за минометным налетом последует атака духов, было ясно, непонятно лишь: применят ли они стандартную схему или продолжат действовать, применяя новую тактику. Ранее их штурмы не начинались с такого массивного обстрела. Противника увидели, когда тот сблизился с постом метров на пятьдесят. И проявил он себя со всех трех направлений. Причем основная масса валила от кишлака, таким образом, нацелив главный удар в лоб посту. Рота огрызнулась огнем пушек боевых машин десанта (БМД), станковых пулеметов и автоматов. Плотный ответный обстрел заставил духов залечь. Но ненадолго. Блокпост накрыло вторым минометным налетом. Разрывы осколочных мин нанесли ощутимый вред обороняющимся. Появились первые убитые. К тому же огнем гранатометов моджахедам удалось вывести из строя одну боевую машину, что сразу же ослабило огневую мощь на левом фланге. Этим не преминули воспользоваться душманы, перебросив на ослабленный участок дополнительные силы. Пешая атака вновь повторилась. И вновь ее удалось отбить. Но расстояние между противником и блокпостом сократилось метров до тридцати.

Если духи подтянули бы на этот рубеж все свои силы, то броском скорее всего сумели бы ворваться на территорию СПС. И тогда неминуем был рукопашный бой, который десант не выдержал бы. Из-за численного превосходства врага. А посему нельзя было допустить сосредоточение противника для совершения этого губительного броска. И пост вел непрерывный огонь, перейдя практически к круговой обороне.

Кузьмичев яростно отстреливался как раз на том фланге, где была подбита боевая машина десанта. Рядом вел бой и рядовой Коренев. Прапорщик понимал, что такого темпа боя рота долго не выдержит. Арсенал поста, хоть и солидный, все же был ограничен. Когда-то патроны кончатся, и тогда конец! Но изменить ситуацию не мог, готовясь принять свой последний рукопашный бой. На этот случай в накладном кармане его полевой куртки всегда хранилась граната. Если придется умирать, то с собой прапорщик успеет захватить с пяток духов… Рядом с ним в глиняный забор ударила граната. Противно лязгнули осколки, вскрикнул Коренев. Оплавленный, зазубренный кусок горячего металла торчал из его плеча. Боец, как и многие другие, застигнутые врасплох столь массированной атакой душманов, не успел или в суматохе не сумел надеть бронежилет. Хотя тот плечо не прикрывал, но уже следующая порция металла могла превратить молодого солдата в решето. Кузьмич сменил позицию, оттолкнув Коренева к дувалу и встав у амбразуры вместо него. Он не лишил блокпост стрелка, так как все магазины механика-водителя были уже пусты. Он просто занял его место. Разрыв второй гранаты сильно ударил по перепонкам. Но заряд, сбив макушку глиняного забора, угодил в сожженную уже боевую машину десанта. Кузьмич увидел вражеского гранатометчика. Тот менял позицию. Прапорщик поймал его в прицел автомата и нажал на спусковой крючок. Но только две пули вышли из ствола. Два выстрела, слившихся в один, и АКС захлебнулся. И в ответ мощный разрыв, от которого прапорщик совершенно оглох, в глазах помутнело, резкая боль ударила по голове и, как ни странно, отдалась в ногах. Владимир, контуженный, не мог оценить произошедшего и попытался переместиться в сторону. Но ноги не слушались. Он опустил глаза и увидел рваные раны на обеих голенях. Ступни были неестественно вывернуты, это значило, что кости перебиты начисто. Тогда мелькнуло в голове: все, отвоевался. Слух постепенно вернулся к нему, и прапорщик услышал одиночные очереди бойцов, еще продолжавших сдерживать натиск духов. Но этот огонь был слишком слаб, чтобы удержать противника от решающего штурма. Значит, наступил его, прапорщика Кузьмичева, да и всех еще живых бойцов роты, момент истины. Он оглянулся. Рядом увидел тела солдат. Они лежали в разных позах и не двигались. И только Коренев смотрел на прапорщика широко раскрытыми от ужаса глазами. Владимир хотел что-то сказать солдату, но не смог, не слушался язык. Он вновь, с трудом повернув голову, посмотрел на блокпост. Крови Кузьмич не видел и уже не думал о ней. Дрожащими руками он достал гранату, вложил палец в кольцо предохранительной чеки. Осталось вырвать его, и через секунды взрыв. Он откинулся на холодную шероховатую поверхность глиняного забора. И стал ждать, считая последние секунды своей жизни и жизни рядового Коренева.

Взорвал бы он гранату, ворвись духи на пост? Да, взорвал бы! Но сделать это, к счастью, не пришлось. Когда казалось, все было кончено, со стороны Баграма он услышал рев быстро приближающейся гусеничной боевой техники. А затем с воздуха по духам ударили внезапно появившиеся спарки афганских правительственных военно-воздушных сил. Пилоты-афганцы хоть и летали на старой технике, но дело свое знали. Их бомбы ложились точно в цель, а подошедшая вовремя разведывательно-штурмовая рота отдельного разведывательного батальона мотострелковой дивизии переломила ход боя. Ребят из этого разведбата духи боялись, так как легенды об их подвигах распространились далеко за пределы провинции.

Перед тем как потерять сознание, Кузьмичев увидел разведчиков, ворвавшихся на пост. И Коренева, плакавшего над Кузьмичом, когда того несли к боевой машине пехоты. Владимир так и не сказал ничего солдату. И больше не видел его. Прапорщик остался жив. И так как лечение предстояло длительное, его переправили в Чирчикский госпиталь, что недалеко от Ташкента. Там Владимир и познакомился с молоденькой медицинской сестричкой Катей. Она покорила сердце кавалера двух орденов Красной Звезды своей ненаигранной скромностью и чистотой. У нее также не было родителей. Воспитывала Катю бабушка, и жили они в Горинске. После окончания девушкой медицинского училища в Переславле ее позвала к себе дальняя родственница – военный врач. Так Катя оказалась в военном госпитале. Знакомство их за время лечения Кузьмича переросло в любовь. У Владимира заканчивался контракт, и Катя предложила после его увольнения поехать на ее родину. Кузьмичев согласился.

И после госпиталя и увольнения, уже муж и жена, Владимир и Екатерина Кузьмичевы приехали в Горинск. Где и прожили уже более двадцати лет. Кузьмича взяли в милицию. После курсов переподготовки он получил офицерское звание и был определен в ГАИ инспектором. Жизнь и новая служба Кузьмичева складывались по-разному. В своей любви они с Катей были счастливы. Хотели, как и все, иметь детей. Но так уж получилось. Не дал господь.

Вернулся Губин. Загнав машину на прежнее место, вышел на улицу. Кузьмичев посмотрел на часы. Сержант, уловив это движение начальника, проговорил:

– Все в порядке, Кузьмич, доставил твою красавицу по назначению в полной сохранности!

– С чего ты взял, что она моя?

– Ну, ты же с ней базарил! Только не пойму, о чем вообще можно говорить с плечевкой!

– Эх, Максим! Во-первых, она женщина. Во-вторых, у каждого своя судьба. А судьба, брат, штука непростая и капризная. Может вверх поднять, а может и на дно бросить. Да так, что не всем оставит шанс выбраться обратно. Плохо тому, кто не в силах справиться с собой. И таких много. Коровина в их числе. Но она жертва. И не только собственной глупости, но и коварства тех, кто завлек ее на грязный путь проституции. А вот эти особи уже преступники.

Сержант пальцем сдвинул фуражку на затылок.

– Слушай, Кузьмич, а ты философ! И говоришь складно. Как лектор, что недавно в отделе выступал. Тоже что-то о нравственности бакланил. Только, признаюсь, я в его выступлении ни черта не понял. А ты?

– Я не ходил на лекцию.

– И правильно сделал! Базара было много, а толку ни хрена. Лектор говорил часа два, может, больше. А я, когда домой пришел, попытался предкам рассказать о лекции, и что ты думаешь? Двух слов связать не смог. Так и не вспомнил, чего этот областной оратор нам столько времени в актовом зале втирал.

Старший лейтенант прищурился:

– Ты на что намекаешь? Что и я фуфло всякое гоню?

– Не-е, Кузьмич! Ты как раз тему по уму раскладываешь. Просто я сказал, что умеешь ты речи толкать! И ничего большего.

– Ладно. Постой теперь ты на дороге. Я часок вздремну.

Сержант предложил:

– А чего тут торчать? Может, к ребятам на пост рванем? Там все веселее будет! Тут отираться какой смысл?

Кузьмичев посмотрел на подчиненного:

– Стоять будем здесь! До утра. Как рассветет, уйдем на пост. Но не раньше! Вопросы?

И, не дожидаясь реакции сержанта, продолжил:

– Нет вопросов! Неси службу, инспектор, бдительно. Как часовой в карауле. Армейские порядки еще не забыл?

– Помню! Только там охранять было чего… А тут за чем смотреть? За дорогой? Ее, при всем желании, никуда не денешь. И никто на нее не посягнет. Не в Чечне.

– Ты там был?

– Бог миловал! Пока…

– Вот именно что пока! В твоей службе, если, конечно, намереваешься служить до конца, еще многое может измениться. Это я отпахал свое, а у тебя, сержант, все впереди. Ладно. Следи за обстановкой.

Кузьмичев устроился на месте водителя служебной «Волги», откинувшись на сиденье.

До утра время прошло спокойно.

В 8.00 Кузьмич с напарником подъехали к стационарному посту. Их встретил офицер и новая смена инспекторов. А вскоре, сдав оружие, старший лейтенант вошел в свой дом. Его, как всегда, ждала супруга, приготовившая горячий завтрак для мужа.

– Как дежурство, Володя? – спросила она.

– Нормально! Без происшествий.

– Ты отдыхай, а я к бабушке съезжу. Звонила в шесть часов, опять ей плохо.

– Слушай, Кать! Ну, чего ты будешь мотаться с края на край города. Давай попросим Василия, перевезем Анну Ивановну сюда.

– Тесно будет, Володь!

– Ничего! Разместимся. И ей одиноко не будет. Все мы рядом. А это большое дело! Опять-таки, коли надо, «Скорую помощь» вызовем, воды подадим.

– Ну, я не знаю.

– Я знаю! Жди дома, я к Василию.

– Тебе отдохнуть надо!

– На пенсии отдохну. – Офицер вздохнул, добавив: – До нее, родимой, недолго!

Набросив поверх мундира ветровку, Кузьмич вышел со двора, прошел немного по улице, свернул в ближайший переулок. У второго дома остановился. Вернее, у калитки, от которой вела бетонная дорожка, окаймленная кустами сирени, к крыльцу деревянной избы Василия Белугина. Первым Кузьмича встретил Шалаш – пес непонятной породы, здоровый, но дружелюбный. Владимир помнил, как Васька привез из области Шалаша щенком. Утверждал, что купил дельного кобеля – помесь немецкой овчарки и лайки, которого сначала громко назвал Рексом. Но, по мере роста щенка, утверждение Белугина по поводу породы Рекса становилось все более сомнительным. Он не был похож ни на овчарку, ни на лайку, имел характер порывистый, озорной и совершенно не злобный. Команд, как ни старался Василий, не воспринимал и только оказывался на свободе, начинал терзать все, что попадалось под зубы. Старую телогрейку, новую метлу или пустую пластиковую бутылку из-под минеральной воды. Тут-то Белугин и переименовал своего питомца. Из Рекса пес стал Шалашом.

Вот и сейчас он подлетел к калитке, поднялся на задние лапы, передними пытаясь достать Владимира.

– Ну, ну, отвали, Шалаш!

Кузьмич открыл калитку, отбросив пса на дорожку. Но тот вновь перегородил дорогу офицеру милиции. Кузьмич сбросил пса, схватил того за загривок, оттащил к будке, где прицепил к ошейнику короткой цепи. После чего взошел на крыльцо. Постучал в дверь.

Открыла ему супруга Белугина, Клава. И, не видя гостя, приняла его довольно холодно.

– Кого еще несет с утра?

– Это я, Клав, Кузьмичев!

Тон женщины резко изменился.

– А, ты, Володь? Здравствуй!

– Доброе утро, чего ты с утра нервная?

– Будешь нервной с таким муженьком. Хоть бы ты на него повлиял, Володь!

– Опять вечером приложился?

– Приложился? Если бы приложился! Нажрался, как скотина последняя. С дружками из лесхоза чьи-то именины отмечал. Доотмечался так, что вместо хаты в будку к Шалашу залез.

Кузьмичев улыбнулся:

– Да ты что?

– Вот тебе крест! Ты знаешь, он и трезвый чудик, а выпьет, вконец деревенеет. Пил бы как люди, разве я против? Сама бы поднесла! А он… да чего говорить, сам знаешь!

– Знаю! Где он сейчас?

– На кухне сидит, где же еще? Нахохлился грачом весенним, ждет, чтобы похмелила. Да только хрен ему. Надоел уже! Ты постучал, а я думала, дружки заявились. Ты уж извини.

– Да ладно, Клав! Я пройду?

– Проходи, конечно! Да мозги ему промой, хотя все бесполезно, горбатого могила исправит, прости меня, господи!

Клава, несмотря на средний возраст, была человеком глубоко верующим. И было это объяснимо. Она росла в семье баптистов. Те потом, как люди рассказывали, подались куда-то в леса. И Клава, возможно, затерялась бы где-нибудь в секте, если бы не Василий, как раз вернувшийся из армии. Любовь молодой набожной девушки к бравому отставному матросу оторвала ее от секты и оставила в городе. Что никак не повлияло на ее религиозные убеждения, с той лишь разницей, что секту Клаве заменила церковь, где она была образцовой прихожанкой. Что, опять-таки, в быту совсем не мешало ей иногда применять крепкое словечко. Правда, больше в отношении супруга. И Кузьмич понимал ее. Да и Василия, как ни странно. Может быть, дело было в том, что семья Белугиных, как и семья Кузьмичевых, тоже не имела детей? Вот только Кузьмич принял это достойно, а Васька поплыл, найдя в самогоне, пусть и иллюзорную, но все же отдушину, позволяющую на время отвлечься от реальности. Это, понятно, не снимало проблем. Более того, усугубляло их. Ну, а затем подчинило Белугина «зеленому змию», с которым у Васьки не было ни сил, а главное, ни желания бороться.

И все же Белугин был мужиком стоящим. Несмотря ни на что. С таким, как считал Кузьмич, можно было идти в разведку. С трезвым, естественно.

Владимир прошел в сени, оттуда в кухню.

Василий сидел на табуретке в трусах и майке. Весь взъерошенный, небритый. Увидев товарища, лишь буркнул:

– Привет!

Кузьмич присел рядом.

– Здорово, гуляка!

– Э-э, Вова, ты только на мозги не капай! И так голова гудит. А во рту словно ишак испражнялся. Фу, бля, как же муторно! И Клава пойло спрятала! Что за жизнь?

– Кто ж виноват?

– Началось! Благоверная, что ли, попросила моим воспитанием заняться?

– Никто тебя, Вась, воспитывать не собирается. Поздно уже воспитывать. Водка тебя под себя крепко подмяла. Лечиться тебе надо. И серьезно.

– Ага! Сейчас! Вот покурим и поканаем к наркологу. Пусть лечит, если сможет! Только ни хрена у него не выйдет. И ни у кого не выйдет. Я как пил, так и буду пить. Это мое личное дело! Ты, как друг, лучше бы похмелил, а не мораль читал.

– Похмелить, говоришь? А не пошел бы ты, Вася! Мораль тебе читать? Обойдешься! Дружки, что бухают с тобой, пусть ее читают! Они для тебя все. Они твоя семья. И пожалеют, и похмелят, с ними хорошо. По пьяни! Никаких забот. Никому никакого дела, что похож ты на чмо болотное. Они тебе помогут, стакан поднесут! Благодетели. Тебе же лишь это надо. А то, что дом с собачьей будкой путаешь, ничего. Это нормально. Какая разница, где спать, в будке, в канаве, на свалке? Лишь бы утром похмелка была! Эх, Вася, Вася, глаза б мои на тебя не смотрели. Сиди, жди дружков! Или вали к ним! А я пошел. Думал, с человеком поговорить, не получилось. Жаль. Но, видно, ничего не сделаешь. Все ты на самогон променял! Слабак…

Кузьмичев положил сигареты в карман, поднялся, направившись к выходу. Белугин остановил его:

– Володь? Кузьмич! Постой! Да постой ты, черт правильный!

Старший лейтенант обернулся.

– Чего тебе?

– Погодь! Не уходи! Сейчас, я приоденусь. Подожди на кухне.

Кузьмич вернулся, устроившись за столом. Василий скрылся за занавеской, откуда вскоре раздался плеск воды и оханье Белугина.

Вошла Клава.

– Где это чудо?

Владимир кивнул на занавеску:

– В порядок себя приводит.

– А!

Она вздохнула, достала из халата початую бутылку с мутной жидкостью, поставила на стол.

Владимир взглянул на супругу Василия, спросил:

– Зачем?

– Ох, Володя! Пусть уж похмелится! Все одно искать будет. Уйдет из дома.

– А похмелившись, не уйдет?

Клава пожала плечами, ответив однако:

– Уйдет! Догоняться, как он говорит.

Кузьмич приказал:

– Убери самогон! Сама же потакаешь ему, а потом страдаешь. Убери! Ваську надо вытаскивать из запоя, а не похмелять.

– Так я хотела как лучше. А то еще сердце остановится. Давеча, на том краю у реки, да ты, наверное, в курсе, мужик тридцатилетний вечером погулял, а наутро не похмелился. Не успел. Вышел из хаты, на скамейку сел и завалился! Жена к нему, а он готов. Народ говорит, похмелился, жил бы!

Владимир покачал головой.

– Клава! Ты сама-то веришь в это? И потом, к чему спектакли разыгрывать, изображать строгость, сцены устраивать и тут же идти на попятную? Уж лучше утром в постель ему стакан подавай. Или в собачью будку, где найдешь! Не пойму я тебя. Говоришь одно, делаешь другое. Так нельзя, Клава!

За занавеской послышались звуки рвоты. Василия полоскало. Клава посмотрела на Кузьмичева:

– Слышишь, выворачивает!

– Ну и что? Так и должно быть! Вырвет – легче станет.

Женщина вздохнула:

– Может, все же граммов сто налить?

– Нет! Хотя…

Владимир на секунду задумался, затем неожиданно проговорил:

– Оставь бутылку, сама же уйди.

– Ты че задумал?

– Ничего! Давай, оставь нас.

Оставив бутылку и выставив из холодильника нехитрую закуску в виде мелко нарезанного сала, огурца и куска черного хлеба, Клавдия вышла из кухни.

Вскоре после короткого затишья появился Белугин. Был он бледен, но побрит и одет в спортивный костюм. Увидев бутылку и закуску, сглотнул слюну.

– Чего это?

Кузьмич ответил:

– Сам не видишь? Похмелка с закуской! Присаживайся, чего стоишь?

Василий недоуменно присел за стол.

– Клавка раздобрилась?

– Нет, я к соседям сбегал, принес тебе пойло.

– Гм! Ну что ж, пожалуй, немного пропустить не помешает! А то, в натуре, дурно.

– Пей, коли дурно.

Белугин встал, достал из шкафа два стакана, спросив:

– Ты со мной дернешь?

– А ты как думаешь?

Василий молча поставил один стакан на место. Другой наполнил наполовину, резко выдохнул воздух:

– Как говорится, не пьянки ради, здоровья для…

Он уже готов был опрокинуть стакан, как Владимир проговорил:

– Пей, Вася! Только учти: выпьешь, я тебя больше не знаю!

Рука Белугина остановилась на полпути:

– О чем ты?

– Не понял? Объясню популярнее. Перед тобой выбор – либо продолжать пить, но потерять дружбу со мной, либо наоборот. Все просто! Или водка, или я.

– Ты че, Кузьмич? Охренел?

– Нет, Вася. Вижу, ничего другого не остается. Так что, решай, браток! Я тебя ни к чему не принуждаю. Поступай как считаешь нужным.

Белугин резко поставил стакан на стол. Да так, что даже половина самогона выплеснулась на стол.

– Ты чего делаешь, змей? Разве так можно?

– Можно, Вася. Даже нужно! Иначе не получится!

Василий отвернулся к окну.

Владимир, достав сигарету, закурил.

Наступило молчание.

Белугин неожиданно выкрикнул:

– Клавдия! Клава!

Из комнаты донеслось:

– Чего тебе?

– Иди сюда!

Супруга Василия вышла в кухню:

– Ну?

Белугин указал на бутылку:

– Убери!

Клава не поняла:

– Как?

– Убери, сказал!

Женщина подхватила бутылку, не зная, что делать дальше.

– Иди в хату! И вылей самогон, чтобы я его больше не видел!

Клавдия изумленно посмотрела на мужа, перевела взгляд на Кузьмичева.

– Господи! Я не ослышалась?

Василий ударил ладонью по столу:

– Ну, чего тебе еще не ясно, женщина?

– Все, ясно, Вася, все ясно! Ухожу!

Как только супруга вышла, Белугин взглянул на Кузьмичева:

– Доволен, изверг?

– Нет, не доволен! Ты словно одолжение кому-то делаешь. Будто это мне или Клаве надо! Это тебе, и только тебе надо! Понял?

– Воспитатель хренов! Ладно! Проехали. Закрыли тему. Ты че пришел-то? Дело какое?

– Дело.

– Выкладывай!

– У тебя тачка на ходу?

– А чего ей будет?

– Бабулю нашу надо перевезти.

– Откуда, куда?

– Из ее дома к нам с Катей.

Белугин взглянул на товарища:

– И где же вы втроем разместитесь, в твоих-то апартаментах?

– По-твоему, лучше из-за собственного удобства оставить больную пожилую женщину одну?

– Удивляюсь я тебе, Володь! Если б не знал тебя, ни за что бы не подумал, что ты мент! Скорее, какой-нибудь святоша. Менты так, как ты, не поступают. Нет, не поступают. Ты один такой! Зуб даю!

– Не надо, Вася! Лучше ответь, поможешь?

– А куда я денусь? Когда поедем?

– Лучше сейчас, но решать тебе!

– Ты один или и Катю возьмем?

– Конечно, с Катей! Ей собрать бабулин скарб надо, разве я один разберусь, что к чему?

– И то правда! Тогда иди домой. Я, как заведу свой «поларис», к калитке и подъеду! Пойдет?

– Добро!

Кузьмичев поднялся, вышел в сени, оттуда во двор, где вновь был буквально атакован Шалашом.

Его отогнала Клава, появившаяся из-за дома.

– Володь! Подожди!

Кузьмич остановился.

Женщина приблизилась к нему:

– Володь! А чего это с Васькой случилось?

Она до сих пор не могла понять резкое изменение в настроении и желаниях мужа.

– То, что и должно было случиться.

– И че, он теперь пить не будет?

– Не знаю, Клава, надеюсь, не будет. По крайней мере так, как пил раньше.

– Господи, Володя, я за тебя богу молиться буду!

– За мужа лучше молись. И поддержи его. Это Василию необходимо.

– Да, да, конечно!

– И еще, Клав. Все спиртное из дома убери!

– Сегодня же уберу. А что делать с дружками? Гнать со двора?

– Ни в коем случае. Василий сам должен разобраться с ними! Твое вмешательство может сыграть негативную роль. Придут, впусти. А дальше – мужа дела. Но, думаю, все у вас наладится.

– Спасибо тебе, Володя!

Кузьмичев вышел за калитку. Он не видел, как женщина вслед перекрестила его, и не слышал, как проговорила:

– И есть же еще такие мужики?! Счастливая Катька!..

ГЛАВА 3

Дискобар «Снежинка» – наверное, единственное увеселительное учреждение в центре Горинска – вечером гудел, как потревоженный улей. Главный зал был битком набит молодежью. Доморощенный диск-жокей Кирюха, или Николай Фомин, однофамилец главы районной администрации и его заносчивого сынка, владельца заведения, слегка под кайфом, крутил диски. Бьющая по ушам и нервам ритмичная музыка оглушала дергающихся в хаотичных движениях завсегдатаев бара. Мигающий свет прожекторов и импульсы фотовспышек, рвавшие зал в такт мелодии, если так можно было назвать то, что рвалось из динамиков, создавали эффект нереальности происходящего. Бармен Юрик только и успевал открывать бутылки с пивом – самым массовым товаром во время дискотек. Охрана из двух вышибал, глядя на это полупьяное безумие, привычно скучала на выходе, иногда окидывая зал блуждающим взглядом, не подрались ли где пацаны из-за какой-нибудь провинциальной принцессы. Строгие костюмы шли к их тупым прыщавым физиономиям, как фраки грузчикам. Но эффект, хоть и слабенький, присутствие охраны создавало.

В отличие от первого этажа на втором было относительно тихо. Здесь находился офис владельца диско-бара Фомина Александра Сергеевича, молодого повесы двадцати трех лет, наглого, самовлюбленного и беспринципного типа. Известного в своей возрастной среде, да и не только в ней, как Фома. Сам Фомин еще не подъехал, в кабинете за накрытым столом, что, впрочем, было обыденно, его ждали закадычные друзья и подельники: Веня Быков – Бык и Дима Кулагин – Урод. И если первый свое погоняло получил благодаря фамилии, то второй из-за безобразного шрама, рассекающего щеку и губы Кулагина и полученного в результате драки еще в годы хулиганской юности. И Быков и Кулагин являлись бывшими одноклассниками Фомина-младшего и компанию с ним водили, можно сказать, с детства, со временем сколотив натуральную банду.

Банду, промышлявшую, кроме легального бизнеса в сфере развлекательных услуг, организацией проституции и наркоторговли в родном Горинске. Отличной ширмой теневого дела, приносившего основной доход молодым бандитам, являлся диско-бар и, естественно, высокий пост Фомина-старшего, который, будучи главой районной администрации, сумел насадить в районе свой порядок. Имея при этом солидные связи как и в области, так и центре.

Фомин-младший появился в кабинете неожиданно, с черного хода. Увидев подельников, поприветствовал их:

– Привет, братва!

– Здоров, Фома! Чей-то ты задержался!

– Дела дома!

С ходу выпив бокал коньяка, он спросил:

– Ну? Какие напряги?

Ответил Кулагин:

– Да все нормально! Есть одна мелочь, но…

Фомин прервал дружка:

– Что за мелочь? В чем состоит?

– Ленку Корму вчера дагеры сняли. Поехала, все чики-чики! А потом возвращается. Пацаны ее у дома засекли. Утром наведался в придорожную кафешку, нашел Корму, спросил – что за дела? Она в ответ, мол, менты-гаишники на выезде из города с тачки ссадили.

Фома удивился:

– Не понял? Как это ссадили?

– Вот так, взяли и ссадили. А потом домой отправили.

– Хм! И что это за менты?

– Один – старлей Кузьмичев, другой сержант – Губин. Сопляк не при делах, офицер зацепился за Корму.

– Да с какой стати?

– На это Корма ничего толкового ответить не смогла.

Фомин задумался. Затем проговорил:

– Не нравится мне это. Если гаишники начнут наших баб трогать, то весь бизнес на дороге сорвут. И потом, какого хрена они лезут не в свои дела? Мало им того, что с транзитников стригут? Нет, чего-то тут не то. Где сейчас эта Корма?

– Ясно где! В кафешке, где ж ей еще быть?

– Давай, Урод, сюда ее! Позвони пацанам, пусть привезут.

– Без вопросов.

Кулагин достал сотовый.

– Леха? Корма на месте? Хорошо, сажай ее в свою тачку и мухой в бар. Поднимешься с телкой по черному ходу, прямо к Фоме! И поторопись, шеф ждет!…Нет, ничего не объясняй, тащи сюда и все! Давай!

Отключив телефон, он обернулся к Фомину:

– Ништяк! Минут через десять Корма будет тут.

– Ладно.

Фома повернулся к Быкову:

– Что у нас с дурью?

– План еще есть, колес немного, а вот героин на подсосе.

– С Гиви связывался?

– Пока нет.

– Чего тянешь?

– Думал, может, лучше ты? Все же шеф.

– Да какая грузину разница, кто будет платить? Но черт с тобой, набери мне его!

Быков взялся за мобильник, вызвал абонента, передал трубку Фомину.

– Гиви?

– Он самый.

– Привет, братан! Фома беспокоит.

– Привет! Проблемы какие?

– Товар нужен.

– Который?

– Что потяжелее.

– Сколько?

– Как обычно.

– Оплата?

– По факту.

– Жди, перезвоню.

– Давай.

Закончив немногословный разговор с поставщиком наркоты из соседней области, Фома вернул Быкову телефон. Закурил, откинувшись на спинку кресла.

– Дурь будет! Бык, приготовь бобы. Чтобы завтра вся сумма здесь, в сейфе лежала.

– Понял! Сделаем.

– И давай-ка склад сменим.

– А че?

– Ничего. Надежней будет.

– А куда товар перевезем? Сюда?

– Охренел? Ты уж лучше сразу к мусорам его отвези! Запоминай, завтра с утра весь запас загрузишь в машину. Позвонишь мне. Как скажу, подъедешь к дому отца. У него в подвале и сложим все.

– Лихо! А если он пронюхает?

– Это не твоя забота. Ты все понял?

– Понял.

– Вот и отлично.

Бросив окурок в пепельницу, Фомин прошелся по кабинету. У окна остановился. Хотел что-то сказать, но в дверях черного хода показалась физиономия молодого парня.

– Фома? Корму привез!

– Так, приглашай даму.

Парень обернулся, сказав в пролет:

– Заходи, красотка.

В кабинет вошла Коровина. Встала на входе.

– Чего звали-то?

Фомин поморщился:

– Елена! До чего ж ты невоспитанна. Где здрасте? Или мы сегодня виделись?

– Здравствуйте!

– Ты и с клиентами такая же неприветливая?

Коровина не нашлась что ответить. Фомин приблизился к проститутке.

– Не из-за этого ли они высаживают тебя сразу за городом?

– Ты о вчерашнем?

– Угадала.

– Дагеры не высаживали меня! Гаишник ссадил.

– И почему?

– Откуда я знаю? Домотался, куда и зачем я в ночь еду.

– И что ты?

– Не я с ним базар завела. Дагеры. И сказали, что я будто сама напросилась в попутчицы до Василькова. Мне уже что-либо лепить без толку было.

– Вот как? Ну что ж ты у двери застыла? Проходи к столу. Поговорим.

Фомин указал на кресло возле накрытого стола.

Коровина, поправив мини-юбку, выполнила требование шефа. Фома присел на свое место.

– Значит, ссадил тебя мусорок?

– Ссадил! Заработать не дал.

– И кто он, этот гаишник?

– Кузьмичев. На отшибе, за постом, в бараках живет. Знаю я его. Козел еще тот!

Фомин поднял вверх указательный палец:

– Не долдонь! Отвечай на вопросы.

Коровина согласилась, пожав плечами, едва не оголив всю грудь:

– Как скажешь! Ты – шеф.

– Это правильно. Ну, ладно. Значит, ссадил тебя ни с того ни с сего этот Кузьмичев и сразу домой отправил, так?

– Нет!

– А что? Неужели сам трахнул? Один? Или с напарником?

– Ой, о чем ты, Фома? – Девица скривилась: – Скажешь тоже, трахнул. Да у него и трахалка-то, наверное, усохла. Но в машину посадил, сам рядом устроился. И начал по ушам ездить.

– И что за тему вел?

– Вспомнил про труп сожженный, что прошлым годом в овраге у леса нашли. Сказал, что следствие там какое-то определило в нем женщину. А та, мол, так же, как и я, с водилами каталась. И будто он не хотел бы, чтобы и я оказалась где-нибудь в кустах убитой. Воспитывал старый хрыч!

Коровина замолчала. Но Фомину ее объяснений было явно мало. Он спросил:

– Чего умолкла? Продолжай. Пока у тебя все складно получается.

– Почему пока? Я говорю то, что было!

– Вот и говори дальше, я слушаю.

– Да все вроде. Мозги посношал, а потом приказал сержанту Максиму Губину в город меня подбросить.

– На машине?

– Ну не на себе же?

– Не умничай, Корова! Не с подругой бакланишь! Мент спрашивал тебя, на кого пашешь?

– Нет! Удивлен? Я тоже удивилась, но он ни о чем подобном и не заикнулся.

Фома пристально уставился в глаза проститутке:

– Точно?

Та, не отводя взгляда, твердо ответила:

– Матерью клянусь!

– Смотри, Корма. Узнаю, сбрехнула, в лоскуты порву! Лучше уж сама признайся! И сейчас.

– Да в чем признаваться? Сказала все как было!

– Ладно. Иди. И гляди, язык крепко держи за зубами. Ты меня знаешь!

– Знаю.

– Вали!

Проститутка покинула кабинет.

Фомин переглянулся с подельниками, спросил:

– Что думаете?

Ответил Кулагин:

– По-моему, не врет! Баба она хоть и дерьмовая, но не глупая.

– Ты вот что, Урод, найди этого сержанта, он же где-то рядом с тобой обитает. Потолкуй с ним после службы. Узнай в точности, о чем с плечевкой базарил этот Кузьмичев. К самой же Корме пацана подцепи, пусть посмотрит, не будет ли телка с ментами якшаться. Если что заметит, к Гиви ее отправим. В подарок. Грузин любитель оторваться на таких по полной! Ну а нет, пусть и дальше пашет, но глаз с нее не спускать!

– Понял, Фома.

– С ментом поаккуратней! За информацию бабки сунь. Возьмет – хорошо, нет – и черт с ним, но без угроз и прессинга, базар один на один!

– Да ясно мне все, Фома!

– А ясно – наливай!

Кулагин услужливо разлил коньяк по бокалам. Компания выпила, плотно закусив. Дождались закрытия бара. Кассир притащил выручку. Фома тщательно пересчитал деньги, достал из сейфа тетрадь, аккуратно внес сумму. Бухгалтерию он вел образцово. Банкноты сложил в несгораемый ящик.

Поднялся из-за стола.

– Значит, Бык, завтра с утра провернем дело с остатками наркоты. А послезавтра будь готов деревянные в баксы перевести. Свяжись с пацанами в Переславле, пусть ждут встречи. Курс обговори. Менять поедешь сам.

– Понял, Фома!

– Все, до завтра, погнал я.

– Давай!

Быков с Кулагиным проводили главаря до машины. Фома второй день объезжал новенькую «десятку». При своих доходах он мог бы кататься и на иномарке, но отец запрещал сыну шиковать. Приходилось пользоваться отечественными образцами. «Десятка» развернулась и пошла на южную окраину Горинска, провинциального городишки с населением в тридцать тысяч жителей. И здесь общество делилось на своих богатых и бедных. Как и по всей стране.

Белугин подал свой старенький «Москвич» к дому Кузьмичевых через полчаса. Переезд Анны Ивановны занял еще два часа. К обеду Кузьмич с Белугиным освободились. Василий вышел из дома товарища весь в поту. Похмелье давало знать о себе. Владимир проводил Белугина до машины.

– Что, Вася, плохо?

– Не то слово. Мутит! Но лучше, чем утром. Ничего, отойду!

– Вот и не пей больше. Глядишь, и бросишь. И жизнь сразу же изменится. Вкус к ней почувствуешь.

– С тобой точно бросишь. Ишь заявил, либо я, либо водка.

– Я же хочу, чтобы как лучше было.

– Все о других печешься, а о себе не думаешь!

– О чем ты?

Белугин указал на домик Кузьмичева:

– Ты ж мент, Кузьмич, гаишник! К тому же офицер. А живешь хуже моего соседа – скотника местного развалившегося колхоза. Другие, молодые, как погоны наденут, и не со звездочками, заметь, а с парой лычек, да жезл гаишный в руки возьмут, глядишь, года через два и собственное жилье строят. И это пацаны вчерашние. А ты и на войне отпахал, два ордена имеешь, и милиции сколько годов отдал, а живешь, извини, в бараке. И ни хрена у тебя за душой нет. Почему так, Кузьмич?

Старший лейтенант посмотрел на товарища, медленно прикурил сигарету.

– Почему так, спрашиваешь, Вася? Да потому, что служу я не ради блага собственного, а по совести. Так, как меня в армии, в Афгане служить приучили. А там, в горах да «зеленках», брат, мы дрались с духами не за бабки. Мы долг выполняли. Смешно, да? Сейчас это, может, и смешно, а тогда? Тогда, Вася, все было по-другому. Помню, взвод у нас летом восьмидесятого на свободный поиск в Ниджраб пошел.

– Куда пошел?

– В Ниджраб. Правильнее сказать, в Ниджрабское ущелье. Да в засаду и попал. Накрыли духи ребят плотно. Взводный, молодой лейтенант, успел на базу обстановку сообщить, но подразделение уже значительно углубилось в ущелье, чтобы немедленно получить поддержку. А тут моджахеды еще и вход в ущелье заблокировали. Так что пробиваться к окруженному взводу по земле было бесполезно. И десант на хребты не высадишь. Либо «вертушки» на подлете собьют, либо десант сам с вершин сорвется. Но что-то надо было делать? Надо! И комбат решил десантировать одну роту на противоположный от места боя склон перевала. Тут же и вылетели на трех бортах. Вертолеты зависли под склоном, рота на камни по-штурмовому. И сразу на гряду. Внизу бой затухающий. Взвод исчерпал огневую мощь, другими словами, расстрелял боекомплект. А духов вокруг – с сотню, не меньше. И сближаются с нашими. Чтобы пленных взять. Тут ребята и начали рвать себя. Сначала один, потом второй, третий. Мы так и застыли. Ротный первый пришел в себя. Как заорет благим матом и очередь из пулемета. Тут и рота огонь открыла. Повыбивали духов быстро, они перед нами как на ладони были, спустились вниз и видим: половина взвода с командиром убита, остальные раненые. Магазины пусты, а в руках ножи да гранаты. До последнего патрона стояли. Прошли к воронкам, где бойцы подорвали себя. Лежат тела пацанов наших, в клочья рваные, а рядом с пацанами с десяток духов. Не сдался десант. А десант-то – тридцать пацанов восемнадцати-двадцатилетних да взводный, двадцать два года. А ведь могли, Вася, сдаться! Могли! И духи никого не тронули бы. В лагеря Пакистана переправили бы. А оттуда и на Запад дорога открыта. Такое тоже было. Но не сдались, не слиняли. Предпочли умереть! Сами себя подрывали, Вася, понимаешь? И, поверь, никто о деньгах или о благах не думал. Просто исполняли свой долг, как и положено, до конца. Потом много было боев. В одном и меня задело. Афган кончился. Но память о нем навсегда в сердце осталась. И как после всего пережитого «за речкой» я могу на службе, продолжая исполнять тот долг, ради которого сослуживцы жизни свои клали, взятки брать? Как, Вася? Кто ж я тогда перед пацанами своими погибшими буду? Гнидой последней? И пусть меня считают чудаком, кем угодно, мне плевать. Я служил, служу и буду служить так, как совесть подсказывает! Высокопарно звучит? Согласен! Но это так, Василий. И иначе быть не может!

Кузьмич отбросил сигарету в кусты.

Белугин положил ему на плечо руку, проговорив:

– Успокойся, Володь. Побледнел весь. Извини меня, дурака, я ж не хотел обидеть тебя. И память твою. Гадом буду!

Владимир посмотрел на товарища:

– Ты не обидел меня, Вася. Извиняться тебе не за что! Просто я слишком эмоционально объяснил ситуацию. Надо было бы спокойней, но спокойней, наверное, не смогу. Ладно! Закроем тему. Держи двадцатку, за бензин!

Белугин возмутился:

– За кого меня держишь? Чтобы я с тебя деньги взял? Охренел, Володь?

– Но бензин же жег?

– Да и черт с ним! Убери деньги!

– Возьми! В выходные, может, на рыбалку рванем. Дам своих возьмем, и подальше, на торфяное озеро. А? Как смотришь на это?

– Нормально смотрю. Но лучше без баб. Какая рыбалка с женами? Хотя один хрен не пить. Можно и с ними!

– Вот и заправишь машину.

Василий взял деньги, засунул их в карман рубашки Кузьмича:

– У меня канистра в гараже с неприкосновенным запасом стоит. Так что обойдемся и без твоих бумажек!

– Ну, смотри! Ты сейчас домой?

– На работу заеду, посмотрю, что за дела там, и нах хауз, а что?

– Ничего. Просто спросил.

– Да ни хрена не просто! Я что, не вижу? Будь спокоен, старлей, с пойлом я завязал. Сегодня еще помучаюсь, завтра нормальным буду.

– Ну, давай тогда?

– Давай!

– Спасибо, Вась.

– Не за что! Так насчет рыбалки заметано?

– Заметано!

– Хорошо. Сегодня обрадую благоверную. Первый раз в жизни на рыбалку приглашать буду. Событие! Представляю ее физиономию! Охренеет, сто пудов!

– Привыкнет. К хорошему привыкают быстро.

– И то правда! Ну, бывай, Володь!

– Бывай.

«Москвич» медленно отъехал от дома Кузьмичевых. Владимир прошел в хату, где супруга кружилась вокруг своей бабушки. Он прошел в темную комнату, где умещалась одна кровать. Прилег, накрывшись мягким лоскутным одеялом. Бессонная ночь прошедшего дежурства давала о себе знать.

Утром Быков вынес из своего гаража объемный пакет. Оглянулся. Вокруг никого. Бросил баул в багажник. Достал сотовый телефон, набрал номер Фомина.

– Фома! Я – Бык!

– Понял, что не Корова.

– У меня все готово к перевозке товара.

– Ты сейчас где?

– У гаража. Своего!

– Один?

– Угу.

– Какого черта? Не мог пацанов на стрем поставить?

– Да все тихо вокруг!

– Будь на месте, я перезвоню.

– Хоп!

Быков отключил мобильник, закурил, стоя облокотившись на открытую дверку салона собственной «девятки».

Фома позвонил через полчаса.

– Бык?

– Я!

– Обстановка изменилась. Пахан сегодня дома остался, каких-то московских гостей ждет. Так что с нашей хатой облом.

– Че? Все назад выгрузить?

– Нет! На дачу отца повезем!

– Через пост?

– Ты знаешь другую дорогу?

– А если за жопу возьмут?

– Кто?

– Менты! Кто же еще?

Фомин сделал паузу. Затем продолжил:

– Ты вот что, подъезжай к перекрестку, но на пост не выходи, сверни к заправке. Я подъеду. Оттуда вместе и пойдем к даче. И ни одна блядь мусорская нас не остановит.

Быков воспрял духом:

– Это другой базар! Все понял. Жду тебя на заправке.

– Давай! Выезжай через пятнадцать минут.

В 8.15 Фомин с Быковым встретились на заправке. Бык подошел к машине шефа.

– Привет, Фома!

Тот приоткрыл форточку.

– Здорово! Чего у нас на посту?

– Ничего особенного. Смена!

– То, что нам и надо. Давай двигай за мной. И учти, все базары с гаишниками, в случае чего, веду я, просек?

– Угу!

– Пошел к тачке.

Дождавшись, пока подельник сядет в свою «девятку», Фома вырулил с заправки на шоссе. Повернул «десятку» к посту ГИБДД. Быков неотступно следовал за ним. Мимо молодого инспектора, находившегося на улице во время смены наряда, машины местных бандитов проехали медленно. Рядовой хотел остановить их, но, узнав в водителе первых «Жигулей» сына самого главы районной администрации, опустил жезл. Благополучно миновав милицейский пост, Фомин с Быковым рванули по дороге, ведущей в Переславль. Через пятьдесят километров свернули на проселочную дорогу. Прошли по ней еще километров пять. Въехали в огороженный высоким забором и охраняемый дачный поселок, состоящий из нескольких особняков, высившихся у самого обрыва к Оке. Остановились возле первого дома. Фома прошел к гаражу отцовской дачи. Открыл ворота. Жестом приказал Быкову въехать в гараж. Тот подчинился. «Девятка» спустилась к черным воротам подземного этажа особняка. Фома закрыл створки. Вдвоем выгрузили баул, отнесли его в подвал. Спрятав за всяким хламом своеобразный контейнер с запасами наркотика, поднялись в гостиную. В каминном зале стояло несколько кресел, диван, передвижной столик, набитый различным питьем, от безобидной местной минералки до заморских бутылок с виски. В углу находился так называемый «домашний кинотеатр». Фома предложил подельнику присесть в кресло, сам прошел к шкафу, у окна. Достал с полки несколько компакт-дисков, спросил:

– Бык! Ты какой музон предпочитаешь?

Быков растянул физиономию в ухмылке:

– Я от «Красной плесени» тащусь, Фома!

Фомин-младший поморщился:

– Фу, дерьмо! Да, Веня, интеллект у тебя амебочный!

Быков не понял:

– Чего?

Фома повторил:

– Разум у тебя на уровне амебы или инфузории-туфельки.

– Чего?

– Через плечо, дуб дремучий! Разве «Плесень» – это музыка?

– А чего? Нормально пацаны поют. Матом и по теме, смешно!

Фомин вздохнул:

– Да! Вот и работай с такими! «Плесени» твоей нет, послушаем «Рок – острова».

– Это тех, что с бабой, как ее, Воробей, что ли, о шамане поют?

– Ну, что-то в этом роде!

– Давай! Эти тоже ништяк!

Сын хозяина особняка поставил диск, и гостиная заполнилась ритмичной музыкой и приятным, слегка надрывным голосом солиста группы. Фома устроился рядом с Быковым, пододвинув к себе стол-каталку. Спросил, жестом обведя напитки:

– Что пить будем?

– Ты че, мы же за рулем?!

Фомин презрительно взглянул на дружка.

– С каких это пор ты ментов стал бояться?

– Да не боюсь я никого, но и проблем с гаишниками не хочу.

– Сотку пожалел?

– Не в этом дело. Прицепится такой, как Кузьмичев, хрен бабками отделаешься.

Вновь услышав об инспекторе, ссадившем от клиентов Корму, Фома повысил голос:

– Ссал я на этого Кузьмичева! Понял? Тоже мне фигура! Мусор уличный! Но, как говорит пахан, пьянство дело добровольное, давись минералкой, а я коньяк хвачу. Для настроения.

Он наполнил бокал, опрокинул в себя изрядную дозу спиртного, закусил долькой лимона, хотел закурить, но зазвонил мобильник. Фома посмотрел на дисплей:

– Ага! Гиви на связи! Нормалек.

Включил мобильник:

– Привет, Гиви!

Грузин был настроен по-деловому:

– Привет! Запрошенная тобой партия товара на подходе ко мне. Отправлю ее к тебе в пятницу, восьмого августа. Готовь бабки!

– А почему в пятницу, Гиви? Мне товар сейчас нужен. И бабки собраны.

– Фома! Если я сказал в пятницу, значит, в пятницу. Один вопрос. В конце месяца, числах в двадцатых, еще партию возьмешь?

– Да мне лишний товар вроде как и не особо нужен. Позже, базара нет…

Наркоторговец перебил Фомина:

– Мне надо реализовать много товара. И быстро. Поэтому и спрашиваю. Не возьмешь ты, отдам другим, но потом не обессудь, если перерыв в поставке возникнет.

– Цену сбросишь?

– Два кило выберешь, сброшу! В разумных, естественно, пределах.

– Два кило? Боюсь, Гиви, сразу рассчитаться не смогу, даже со скидкой!

– Я подожду! Месяц! Выплатишь аванс в шестьдесят процентов, остальное потом! Устроит такой расклад?

Фомин задумался, прикидывая в уме выгоду и неудобства одновременно предложенной поставщиком сделки.

Наконец ответил:

– Хоп, Гиви! Заметано! Но тогда и первую партию на тех же условиях оплачу.

– А это почему?

– Ну, раз ты кредит мне открываешь, отчего не воспользоваться им в полной мере? В любом случае, до начала октября рассчитаюсь за все!

На этот раз задумался оптовый наркопоставщик.

И тоже согласился:

– Лады, Фома! Я тебя не первый год знаю, ты меня тоже, будем считать, договорились. Значит, в пятницу встречай гонцов. Место контактное прежнее? У леса?

– Нет! И я сам хотел тебя об этом предупредить. Сейчас на дороге часто стали пастись наши местные менты. Так что пусть твои ребята заходят в город. Но не через стационарный пост, а прямой дорогой. Только товар надо лучше спрятать, чтобы при возможной проверке не засветиться.

– Я что-то плохо понимаю тебя, Фома. Что за напряги? Почему мои люди должны рисковать, заходя с товаром в твой сраный Горинск?

– Я же сказал, Гиви, по дорогам вокруг моего сраного Горинска, как ты выразился, менты шарахаются. И если мы устроим встречу у них на виду, последствия могут быть самыми непредсказуемыми.

Грузин с оттенком пренебрежения спросил:

– Твой всесильный папа уже не при делах в районе?

– Папа при делах. И на крайняк отмажет, но нам нужен этот крайняк? И потом, Гиви, я плачу деньги за доставленный товар. Как ты его бросишь, без разницы. Я и так сколько раз шел тебе на уступки. Сейчас не могу, не та обстановка.

– Ладно! Замнем базар! Куда доставить товар?

– К моему бару. Помнишь, где отрывались зимой?

– Помню. Ближе к обеду пятницы следующей недели будь в своей берлоге. От меня придет «Ауди» с двумя курьерами, погоняла их Клон и Гон!

– Все понял, Гиви! Буду ждать!

– До связи, Фома!

– Пока, брат!

Фомин отключил телефон, бросил его на мягкую кожаную обивку обширного дивана, довольно потер руки.

Быков, внимательно следивший за шефом, спросил:

– Чего там, Фома?

Фомин ударил подельника по плечу:

– Кажется, Бык, вскоре мы сорвем неплохой куш!

– С чего бы это?

– У нашего грузина, судя по всему, образовались излишки дури. И ему надо распихать ее. Он предложил очень выгодную для нас сделку. Мало того, что цену сбросит, он еще и в рассрочку наркоту отпустит. Представляешь, какой барыш мы сорвем? За это надо выпить!

Фома плеснул в бокал еще граммов сто коньяка. Выпил залпом. Бык, смутно поняв восторг шефа, молча отпил из фужера минеральной воды. После очередного перекура Фомин поднялся.

– Пора, Бык, возвращаться в город! Когда Урод думает сержанта обработать?

– Это того, что с Кузьмичевым Корму ссадил?

– Ты забыл, что я вчера тебе говорил?

– Нет!

– Так какого черта спрашиваешь? Нет, Бык, у тебя точно с чердаком напряги. Ты, случаем, сам наркотой не балуешься?

– Да ты че? И близко не касаюсь!

– Смотри! Мне наркоманы в бригаде не нужны. Замечу – урою!

– Сказал же, не касаюсь наркоты, что я, дурак?

Подельники спустились в гараж. Вскоре две машины направились в сторону Горинска. И на этот раз на стационарном посту ГИБДД их не остановили. Инспекторы не считали нужным связываться с сынком главы местной администрации, славившимся своим барским самодурством. Проезжая мимо милиционеров, Фома довольно улыбался. Знают мусора свое место! Знают! Так и должно быть. Все в городе должны знать, кто их истинный хозяин! Молодец пахан, сумел подмять под себя район! Да так, что никто и вякнуть не может. О Кузьмичеве молодой подлец не вспомнил. Иначе его настроение тут же изменилось бы. И Фома не пребывал бы в полупьяной эйфории. Но у старшего лейтенанта сегодня был выходной. И испортить кайф Фомину было некому.

ГЛАВА 4

Седьмого августа, в четверг, в 7.45 Кузьмичев прибыл на стационарный пост. Сегодня он являлся старшим наряда, и службу предстояло нести на перекрестке четырех дорог. К 8.00 прибыли напарники сержант Губин и рядовой Андрей Торин. Сержант попросил Кузьмичева отойти в сторону.

Отойдя за здание к стоянке задержанных и аварийных машин, Губин обратился к офицеру:

– Кузьмич, вчера вечером ко мне подвалили мальчики Фомы.

– Да? Кто именно и что они хотели?

– Их было трое, главным – Урод.

– Интересно! Что дальше?

– Я Кулагина еще по школе знаю. Подловатый пацан был. Да и сейчас не лучше. Но косит под крутого.

– Ближе к теме, Максим!

– Ну так вот, встретили они меня возле дома. Поздоровались вежливо. Я спросил, какого черта им надо. Урод ответил – небольшую информацию за хорошую плату. Хотел послать их куда подальше, потом спрашиваю, что за информация им интересна. Урод отвел в сторонку и отвечает: да так, пустяки. Подробности нашей встречи в последнем дежурстве с автопоездом дагеров, из которого ты Ленку Корму ссадил.

Кузьмичев внимательно посмотрел на сержанта.

– Так конкретно о Корме и спросил?

– Да!

– Что ты поведал Уроду?

– А че я мог ему поведать? То, что ты высадил проститутку лишь ради ее безопасности, провел воспитательную работу и велел вернуть Корму в город, что я и сделал.

– И все?

– Не совсем. Урод спросил, о чем ты беседовал с Коровиной. Я ответил: «Не знаю». Я же действительно не знаю, что ты втирал этой шлюхе.

– Что Урод?

– Ничего! Попытался сунуть мне сто рублей. Я не взял. Они и отвалили.

Старший лейтенант задумался. Ненадолго. Почему Фому встревожил его разговор с Кормой? Боится, та проговорилась об истиной роли сына главы администрации в криминальных делах города? Но он практически не скрывает этой роли, ведя себя нагло, цинично. С неким вызовом. Мол, смотрите, какой я, что хочу, то и ворочу, и никто и ни хрена мне сделать не может. Отчего же сейчас, после пустякового случая с проституткой засуетился? На этот и многие другие вопросы ответ может дать только он, Фома. А спросить этого мерзавца напрямую невозможно. Пока невозможно.

Кузьмич взглянул на Губина:

– Добро, Максим! Информацию к размышлению принял. Посмотрим, что дальше будет. Кстати, ты что в субботу вечером делать собираешься?

Губин пожал плечами:

– Не знаю. Как-то не думал об этом. А что?

– На рыбалку не хочешь съездить? На торфяное озеро?

– А почему не на Оку?

– На озере спокойнее. И места красивее.

– Это правда. Но точно сказать не могу. Из Переславля Ольга приехать на выходные может. Ну а не приедет, почему не порыбачить?

Кузьмич знал, что у Губина есть невеста по имени Ольга, студентка Переславского медицинского университета. И понимал подчиненного.

Максим спросил:

– Кого еще думаешь взять с собой?

– Василия Белугина, соседа.

– Ясно! Короче, Кузьмич, все будет зависеть от Ольги.

– Понятно. Ну, иди на пост, я сейчас подойду.

Отправив сержанта на перекресток, старший лейтенант обошел стоянку задержанных и аварийных машин, осмотрел, не поврежден ли сетчатый забор. Ограждение находилось в полном порядке. Офицер вернулся к посту. И началась служба. Днем нести дежурство было намного легче, чем ночью. Во-первых, постоянно занят. Транспортный поток через Горинск днем шел достаточно плотный. Во-вторых, днем и время быстро летело, не то, что ночью, когда в вынужденном безделье каждую минуту считаешь! И в-третьих, комары, которые в этом году появились необычно рано, не так досаждали. И это обстоятельство немаловажное. Кто сталкивался с ордами этих кровососов и находился среди них часов десять, знает, что это за «удовольствие».

Дежурство уже подходило к концу. Вдруг к дорожной забегаловке, что стояла метрах в ста от поста и откуда к транзитникам подсаживались дорожные проститутки, через автозаправочную станцию, минуя пару инспекторов, подъехала новая «десятка» в сопровождении «девятки».

К Кузьмичеву, курившему возле урны, подошел Губин. Указал на легковушки:

– Фома прикатил. Вместе со своими отморозками. Урод или Бык в их числе, точно.

Старший лейтенант, докурив сигарету, бросил ее в урну, ткнув пальцем в мундир Губина:

– А ведь на выезде из АЗС «кирпич» висит! Не так ли?

– Так точно. Висит.

– Фома же к кафе проехал прямо под знак. Так?

– Так!

– Готовь «Волгу». Если этот ублюдок тем же путем решит вернуться в центр или рюхнется по объездной трассе, начнем преследование. Штраф оформим. Ну, а коли через пост пойдет, нам лучше. Ты следи за их тачками. Окажутся на посту – тормози!

Сержант спросил:

– А если не остановятся?

– Автомат тебе для чего на плечо повесили?

– Че, стрелять, что ли, в них?!

– Стрелять не придется. Не та это публика, чтобы на ствол открыто идти. Достаточно угрожающего движения, остановятся. Хотя сделаем так. Ты следи за ними и, как только отойдут от кафе, дай сигнал мне. Остальное сделаю я сам! Все понял?

– Понял! Только охота тебе связываться с ними? Фому все одно серьезно не зацепить. Папа из любой ситуации вытащит. Да еще тебя и унизит.

Кузьмичев проговорил:

– А вот это еще как сказать! Унизить себя я ни одной падле не позволю! Все, Максим, иди, проверь «Волгу», и на стрем! Твоя цель – тачки Фомы. Вопросы?

– Нет вопросов!

– Работай, сержант!

Старший лейтенант вышел на пятачок перед постом, поигрывая жезлом. Невольно Кузьмич бросал взгляд на придорожную забегаловку, у которой скопилось приличное количество грузовых машин и откуда до сих пор не отъехали ни «десятка» Фомы, ни «девятка» его бригады. И только когда до смены осталось чуть больше получаса, сержант Губин позвал Кузьмичева, досматривавшего один из многих за день транзитный грузовик:

– Наши машины отошли от кафе.

Старший лейтенант отдал водителю «МАЗа» из Самары документы и, пожелав тому счастливого пути, вышел на пятачок, к сержанту.

– Засуетились, говоришь?

– Ага! Вон, у тачек стоят, видишь?

– Вижу. «Волга» готова?

– На парах стоит!

– Хорошо.

Но применять служебную машину, как и преследование нарушителей правил дорожного движения, старшему инспектору не пришлось. Фома вывел свою «десятку» на шоссе, мордой к посту. За ним двинулась «девятка».

Кузьмичев, убедившись, что местные бандиты собираются вернуться в город через пост, удовлетворенно крякнул:

– Отлично! Ну, давай, Фома, познакомимся лично!

Фомин-младший не ожидал, что его могут тормознуть на посту, поэтому на отмашку сержанта ГАИ, приказывающую водителю остановиться, не обратил никакого внимания, напротив, увеличив скорость, включил левый поворот, намереваясь, пройдя по кругу, ехать в Горинск.

Неожиданно на середину дороги вышел другой милиционер, и ствол его автомата был направлен на «десятку» сына главы администрации. Вооруженная фигура быстро приближалась и не имела, судя по всему, ни малейшего намерения уходить в сторону. Фоме ничего не осталось делать, как резко затормозить. «Девятка» едва не въехала в задний бампер новенькой «десятки».

Фомин-младший высунулся из окна, проорав:

– Какого черта, инспектор? Под колеса захотел?

Офицер кивнул Губину:

– Сержант, проверь второй автомобиль!

Сам же направился к «десятке».

Подойдя представился:

– Старший лейтенант Кузьмичев. Прошу сдать машину к зданию поста.

Фомин полупьяным взглядом окинул инспектора, переспросив:

– Кузьмичев?

– Так точно, господин Фомин! Вы удивлены?

– Нет!

– Тогда машину к посту, быстро!

Фома, грязно выругавшись, резко подрулил к посту, остановившись в нескольких сантиметрах от бордюра, вышел из «десятки», с силой хлопнув дверкой:

– Чего тебе надо, Кузьмичев?

– Прошу общаться на «вы» к представителю власти.

Фома рассмеялся:

– Чего? Представителю власти? Это кто здесь представитель власти? Что-то я такого не наблюдаю.

Кузьмичев не обратил внимания на реплику Фомина.

– Документы!

Фомин вновь переспросил, на этот раз без смеха:

– Чего? Документы? Может, еще чего? Ты что, старлей, не видишь, с кем разговариваешь? Ты же знаешь, кто я? Борзеешь, инспектор.

На скулах Кузьмичева заиграли желваки. При желании бывший десантник-разведчик мог одним ударом заставить молодого наглеца надолго замолчать, но сделать этого не имел права.

Он посмотрел на подонка, проговорив:

– Я вижу, КТО передо мной! Необразованная, невоспитанная, наглая и пьяная личность. Добавлю, пьяная личность за рулем! Так что еще раз говорю вам, господин Фомин, документы к досмотру!

Фомин усмехнулся. Зло, угрожающе.

– Вот ты как, старший лейтенант? Что ж, в таком случае скажу, что права и все бумаги на тачку забыл дома, по одному известному тебе адресу. Можем проехать туда.

– Папой прикрываешься, сопляк?

– Ты слова-то подбирай, инспектор! Короче, или ты отваливаешь от меня, или я звоню кому следует. Не хочешь сам отпустить, будь уверен, тебя заставят сделать это!

Кузьмичев отрицательно покачал головой:

– Сомневаюсь.

И тут же подозвал к себе Андрея Торина:

– Рядовой, ко мне!

Работавший первый год в милиции крепкий парень подошел к начальнику:

– Слушаю вас, товарищ старший лейтенант!

Офицер указал на Фому:

– Узнаешь гражданина?

– Конечно! Кто ж сынка главы администрации не знает?

– Осмотри салон «десятки», принадлежащей Фомину. На предмет наличия или отсутствия документов, удостоверяющих право собственности данного гражданина на автомобиль, а также удостоверения, разрешающего управление транспортным средством.

Фомин процедил:

– Это обыск. Какое ты имеешь право, инспектор, досматривать мою машину?

Кузьмичев, подтвердив приказ Торину, приблизился к Фоме.

– Я не только осмотрю ваш автомобиль, господин Фомин, но также и «девятку» с людьми, вас сопровождающую. А после этого вы будете доставлены в районную больницу для проведения обследования на наличие в организме алкоголя. И в завершение нашей сегодняшней встречи будет составлен протокол о вашем недопустимо оскорбительном поведении при общении с находящимися при исполнении служебных обязанностей сотрудниками милиции, который, будьте уверены, ляжет на стол районному судье. А если надо, то и областному. Ясно вам, Александр Сергеевич?

Фома вновь сплюнул на асфальт.

– Дурак ты, старлей!

Взгляд Кузьмичева словно прожег бандита. Но и на этот раз офицер сдержался. Он не имел права физически воздействовать на ублюдка, оскорбляющего его, не проявляя при этом никаких признаков прямой агрессии. Дернись Фома на Кузьмичева, тогда другое дело. А так… Инспектор, указав на плевок, проговорил:

– Вытри!

– Что?

– Плевок вытри! Не дома! Здесь территория поста дорожно-патрульной службы.

Фомин скривил физиономию:

– Может, еще что сделать? Ботинки тебе почистить? Шел бы ты, инспектор!

Кузьмичев схватил молодого наглеца за рубашку, процедив:

– Сказал, вытри! Или сейчас мордой отшлифуешь асфальт.

Фомин, нервно ухмыльнувшись, растер полуботинком плевок.

В это время из салона показался Торин.

Кузьмичев спросил:

– Ну, что, Андрей?

– Есть и права, и паспорт транспортного средства. В бардачке лежали.

– Хорошо, дай-ка их мне!

Рядовой передал старшему лейтенанту документы Фомина. Кузьмичев обратился к Губину:

– Что у тебя, сержант?

– Компания во главе с неким Быковым, пьяна в стельку.

– Водитель тоже?

– Все пьяны!

– Хорошо!

Начальник наряда включил рацию:

– Пост вызывает Первого!

– Первый слушает вас!

– Старший лейтенант Кузьмичев. У меня тут два пьяных водителя и группа агрессивно настроенных, также пьяных, молодых людей. Все наши местные. Прошу прислать наряд для сопровождения их на экспертизу и для дальнейшего определения по назначению!

– Понял тебя, Кузьмич. Высылаю группу.

– Жду! Конец связи.

Фомин сощурился:

– Ну, Кузьмичев, ну, мусор, считай, что занозу в задницу ты получил приличную. Отдай права!

– Разбежался! Забудь о них.

– Да? Ты сам завтра мне их домой привезешь!

– Посмотрим.

Дежурная оперативная группа прибыла на пост в считаные минуты. Их командир, капитан, узнав сына главы администрации, отвел Кузьмичева чуть в сторону:

– Кузьмич, уверен, что поступаешь правильно? Согласен, что этих козлов надо наказать, но не вмешается ли Фомин-старший? Он дурак еще тот!

– Коля! Выполняй свою работу.

– Я-то выполню. Но как бы тебе не досталось.

– За меня не беспокойся.

– Смотри!

И, обернувшись к своим бойцам, капитан приказал:

– Внимание, молодняк проверить на наличие оружия и грузить в мусоровоз. Быстро! Кто дернется, обрабатывать в жестком режиме! Начали.

Оперативники уложили компанию Фомина, с главарем во главе, на асфальт, профессионально и достаточно бесцеремонно произвели обыск. Затем перепачканных молодцов затолкали в клетку, вмонтированную в специальную «Газель». Капитан козырнул Кузьмичеву, и оперативная группа отбыла от поста. Старший инспектор, отдав команду загнать автомобили Фомина и Быкова на штрафную площадку, закурил. Кузьмич был удовлетворен, хотя и понимал, что завтра день ему выдастся сложный. Папенька однозначно вступится за сыночка. И все шишки посыплются на него, старшего лейтенанта Кузьмичева. Ну и пусть! Главное, он показал этому наглому хозяину жизни, что его власть среди отморозков – пшик, пыль! Как бы то ни было и чем бы ни закончился этот конфликт, урон авторитету Фомы нанесен солидный.

Прибыла смена. Наступило время сдавать пост.

Кузьмичев поднялся в верхнее помещение. Надо было заполнить журнал передачи дежурства и составить рапорт о всех произошедших за смену происшествиях.

Прапорщик Пахов, прибывший менять Кузьмичева, сразу же поднялся в дежурку.

Кузьмичев корпел над журналом.

Пахов присел напротив старшего лейтенанта, закурил.

– Да, Вова, шумиху ты поднял знатную!

Владимир поднял глаза на прапорщика:

– Ты уже в курсе, Дима?

– В курсе! Оперативный доложил обстановку. И, между прочим, весьма хреновую для тебя обстановку.

Кузьмичев ответил спокойно:

– Ничего, Димыч, прорвемся.

– Мне бы твою уверенность!

– Не волнуйся. Все будет нормально. Так, рапорт написал, журнал заполнил, принимай дежурство, да отвалю я. Сдам оружие – и на боковую. Что-то устал сегодня.

– Завтра не так устанешь!

– До завтра дожить еще надо.

Пахов приблизился к другу:

– Вот-вот, Вова, в самую точку ты попал. До завтра еще дожить надо!

– Нам ли, Дима, кого-то бояться? Лично я свое давно отбоялся. Теперь пусть другие меня остерегаются. Такие, как Фома со своими шакалами. Вот так-то, прапорщик. Ставь подпись!

Пахов расписался в приеме дежурства.

Кузьмичев с Губиным и Ториным на «Волге» отправились в райотдел милиции, сдать оружие.

Домой старший лейтенант прибыл без четверти девять вечера. Наскоро поужинал, поинтересовался здоровьем Анны Ивановны и, сославшись на недомогание, ушел в спальню, устроенную в зале за фанерной перегородкой. Через полчаса Кузьмич спал сном человека, достойно, по совести, выполнившего свою работу.

Последствия стычки на дороге не замедлили вскоре сказаться. Утром к дому Кузьмичева подъехал служебный «УАЗ» районного отдела внутренних дел. Сержант-водитель сообщил вышедшему навстречу Кузьмичеву, что того срочно вызывает начальник милиции. Владимир усмехнулся:

– Вот как? Даже машину прислал?

– Прислал! – ответил водитель, не понимая хорошего настроения инспектора ГИБДД. И добавил: – Долматов очень просил вас, товарищ старший лейтенант, поторопиться.

– А я готов. Поехали!

– Переодеваться не будете?

– Нет! Не во что. Жена мундир постирала, второго не имею.

Вскоре «УАЗ» доставил Кузьмичева в райотдел, находящийся прямо напротив здания бывшего райкома партии, а ныне администрации района. Старший лейтенант прошел в приемную начальника РОВД. Увидев его, секретарь Зоя тут же сообщила о прибытии Кузьмичева начальству и услужливо открыла перед инспектором дверь.

Кузьмичев вошел в обширный кабинет подполковника Павла Егоровича Долматова, с которым его связывала долгая служба в Горинске.

– Здравия желаю, товарищ подполковник!

– Здравствуй, Кузьмичев! Что это ты в штатском?

– Форма во дворе сохнет. Почти после каждого дежурства стирать приходится. Дорога!

– Ладно. Проходи, присаживайся!

Кузьмич прошел к столу совещаний, присел с краю.

– Как понял, разговор предстоит не пятиминутный?

Подполковник кивнул головой:

– Угадал.

– И, наверное, касаться будет вчерашнего задержания Фомина-младшего?

– Именно этого он и будет касаться.

Долматов обошел стол, присел напротив Кузьмичева, положив перед собой черную кожаную папку. Внимательно посмотрев на подчиненного, спросил:

– Кузьмич! Тебе доставляет удовольствие попадать в конфликтные ситуации?

– Странный вопрос. Кому может доставлять удовольствие конфликт? Только прирожденному интригану да человеку, у которого явные напряги с головой. Я себя пока к таковым не отношу.

– Да? А я вот склонен считать иначе.

Кузьмичев достал пачку «Примы» с зажигалкой.

– Курить можно?

Долматов, пододвинув к офицеру ГАИ хрустальную пепельницу, разрешил:

– Кури. Только дым в сторону, раздражает он меня!

– Учту.

Владимир закурил.

Долматов забарабанил пальцами по крышке длинного офисного стола.

Кузьмичев спросил:

– Чего резину тянете, товарищ подполковник? Давайте, выкладывайте все по теме! Я к разговору готов.

Но Долматов не спешил.

– Кузьмич! Сколько тебе до дембеля осталось?

– Меньше месяца.

– А не хочешь два дня?

– Можно и так. Выслуга есть, пенсия будет. Можно и через два дня.

Подполковник наклонился над столом, приблизившись к подчиненному:

– А если без пенсии?

– Ну, это вы уже через край хватили! Вас что, уже Фомин-старший с утра вздрючил?

– Ты говори, говори, да не заговаривайся. Все же перед начальником сидишь.

– Да бросьте вы, подполковник! Вам, как и мне, тоже в этом году на заслуженный отдых. И совсем скоро мы станем просто Кузьмичами и Егорычами. Или думаете удержаться в кресле? Бесполезно. Ваш заместитель не зря лично шашлыки Фомину на пикниках жарит, а замполит тосты пишет, когда нашему доморощенному князьку предстоит в область на фуршет ехать!

Долматов откинулся на стуле:

– Речь о тебе, не обо мне. И хватил не я, а ты вчера на посту!

– Что же, интересно, я такого противозаконного совершил, чтобы на меня наезжать таким образом? То, что высадил из-за руля пьяных водителей? И остудил пыл не в меру агрессивной толпы таких же пьяных пассажиров? Или то, что Фомина задел?

Подполковник изобразил удивление:

– Пьяных? А кто определил, что названные тобой люди находились в состоянии алкогольного опьянения?

Кузьмичев затушил окурок:

– По-вашему, я настолько нюх потерял, что не могу отличить пьяного человека от трезвого? К тому же задержанных оперативная группа повезла на экспертизу.

– Вот, Кузьмичев! Именно, на экспертизу, которая и вправе установить состояние физического лица на момент задержания. А врачи, друг мой, выполнили свою работу как надо.

Подполковник раскрыл папку, вытащив оттуда стандартный лист бумаги.

– Это заключение экспертизы! По ее результатам, Фомин, Быков и другие, оказывается, как ни странно, вчера в 19.55 были трезвыми, как стеклышки.

– Не понял?

– Я неясно выразился? На, сам прочитай заключение. А это, Владимир Кузьмич, уже официальный документ, и твои слова против него и гроша ломаного не стоят.

Кузьмичев бегло прочитал заключение экспертизы. Бросил лист начальнику РОВД.

– Да. Реально работают ребята. Ловко! Пишут то, что им диктуют! Интересно, заплатил за фальшивку Фомин или нахрапом своего добился?

– Это без разницы! Главное, документ налицо и он переводит все твои действия в плоскость незаконных. С сильным оттенком явного превышения власти. Что скажешь?

– Ничего. Плевать я хотел на эту фикцию!

– Да-а-а? Может, и на заявление потерпевших от твоего произвола в прокуратуру тоже плюнешь?

Кузьмич усмехнулся:

– А что, и такое имеется?

– Представь себе, имеется! И районный прокурор уже прислал письменное распоряжение провести в отношении тебя служебное расследование. Пока служебное расследование!

Старший лейтенант вновь потянулся к пачке «Примы».

– И кто же будет проводить расследование? Майор Григоренко? Заместитель по воспитательной работе?

– Да! И тебе это прекрасно известно. Кстати, прокурор интересовался, где права Фомина-младшего и Быкова?

– Быкова при мне. Их с протоколом передам начальнику отделения ГИБДД, а Фомина – не знаю.

– Как это не знаешь? Фомин-младший утверждает, что ты изъял удостоверение и у него.

– Изымал, не отрицаю, но временно. Затем вернул. Или он по пьянке не помнит, куда дел их? Тогда это его проблемы.

– Кузьмич, ты что, не понимаешь, насколько серьезна обстановка?

– Отчего ж? Все я понимаю. Только, товарищ подполковник, не будет по-ихнему! Понятно? Не будет!

Долматов повысил голос:

– Ты с кем, старший лейтенант, разговариваешь? Тоже мне, герой-одиночка нашелся! Против кого выступаешь? Тебя же в порошок сотрут! Ты же против системы прешь!

Кузьмичев поморщился:

– А чего это вы разволновались, Павел Егорович? Ничего мне эти хозяева жизни не сделают. Отдавайте команду на проведение служебного расследования. И посмотрим, что из этого выйдет!

– А я тебе прямо сейчас скажу, что выйдет. В лучшем случае отправят тебя на пенсию без малейшей перспективы в дальнейшем где-либо в районе найти работу. Вот что из всего этого выйдет!

– Посмотрим.

– Ну ты точно с пулей голова!

– Я это уже о себе слышал.

– Ты не оставляешь мне выбора.

– У вас его изначально не было. Фомин не предоставил выбора! Он просто отдал приказ своим вассалам сожрать меня! И все. О каком выборе вы говорите, подполковник?

Долматов положил заключение экспертизы в папку, проговорив:

– Есть выход из создавшегося положения!

– И какой?

– Иди к Фомину и покайся! Отдай права сына, выслушай гневную речь, повинись. И дело закроем. Я, в свою очередь, тоже слово замолвлю.

– Вот как? Интересно, когда же я дал повод считать себя лизоблюдом Фомина? С каких пор вы изменили мнение обо мне?

– Ничего я не менял!

Кузьмичев встал:

– Так какого хрена предлагаете мне, афганцу, разведчику, кавалеру боевых орденов, каяться перед каким-то местным самодуром? И в чем каяться? В том, что я поступил по закону? По совести? В этом не каются! Короче, подполковник, вижу, и вы работаете на Фомина. Обидно! Но… Можете начинать расследование, к Фомину я не пойду.

Долматов отвернулся к окну.

В наступившей тишине голос замполита прозвучал непривычно громко:

– Разрешите, Павел Егорович?

И не дожидаясь ответа, майор Григоренко вошел в кабинет, воскликнув:

– О! И сам господин Кузьмичев здесь? Это хорошо!

Он повернулся к начальнику РОВД.

– Мне звонил районный прокурор. Сказал, будто предписание в отношении нашего доблестного Кузьмича отправил. Могу я с ним ознакомиться? А то как-то неудобно получается! Семен Львович меня спрашивает о каком-то служебном расследовании, а я и ответить ничего не могу!

Долматов молча раскрыл папку, бросил на стол предписание прокурора.

– На, майор, читай!

Григоренко поднял документ, внимательно ознакомился с ним, посмотрел на Кузьмичева:

– Сколько раз я предупреждал вас, Владимир Кузьмич, о том, что своеволие допускаете. Самоуправством занимаетесь. Не послушали. Вот и результат.

Майор перевел взгляд на начальника РОВД:

– Когда прикажете начать служебное расследование, товарищ подполковник?

Вместо него ответил Кузьмичев:

– Немедленно, товарищ майор. Думаю, оно не займет много времени.

Заместитель по воспитательной работе повысил голос:

– Вам бы, старший лейтенант, следовало помолчать! Вас никто ни о чем не спрашивает. Так как, Павел Егорович?

Долматов прошел к рабочему столу, сел в кресло.

– Сегодня и начинайте.

– Есть, товарищ подполковник!

Майор повернулся к Кузьмичеву:

– Прошу следовать за мной, товарищ старший лейтенант.

Кузьмич поднялся. Вышел вслед за замполитом отдела.

Когда за офицерами закрылась дверь, подполковник Долматов с силой ударил кулаком по столу. Кузьмичев вывел начальника РОВД из себя.

Ишь ты! Заявил, что он, Долматов, мол, работает на Фомина. Да, работает, а как иначе? Фомин – власть, ему народ пост главы администрации доверил. Не нравится подполковнику, что творится в районе? Не нравится! Ну и что? Что изменишь? Против силы не попрешь. В момент из органов вышибут. Несмотря на то, что начальник районной милиции непосредственно не подчинялся местным властям. У Фомина хватит связей воздействовать на Долматова и по линии МВД.

И что потом? Опала? И это в конце службы? Нет уж! Если Кузьмич такой упертый, то пусть один и бьется рыбой об лед. А Долматов спокойно жить хочет, без проблем! И врагов ему не надо. Особенно на гражданке. Да и работа каким-нибудь клерком в районной администрации не помешает. Фомина сковырнуть тяжело, крепко сидит, многие от него кормятся. Так и будут держать его в кресле горинского хозяина. А Долматов рядом. И плевать на принципы, их на хлеб не намажешь, в карман не сложишь. Сейчас не то время, чтобы выступать против властей. Оно и раньше было небезопасно, а сейчас вообще губительно. Сметут в два счета. И сомнут, в грязь подобное втопчут.

Подполковник закурил, нервно делая затяжку за затяжкой.

Но ничего. Выстоим! Отправим Кузьмича на пенсию, спокойнее в отделе станет. Хотя, надо признать, держится старший лейтенант молодцом. Чувствуется армейская, боевая закалка, только кому это все нужно? Это принципиальное, ничего, кроме проблем, не приносящее геройство? Не хочет Кузьмичев понять, что борцы за справедливость нынче не в почете, они на смеху! И под властью у тех, кто вертит законом, как баранкой собственного лимузина. А Долматову это не нужно! Он сам себе на уме. Знает, чего хочет! И получит то, что хочет! И усилий для этого прикладывать не надо. Делай то, что надо главе администрации, и все будет в порядке.

Кузьмич между тем вошел в кабинет заместителя начальника РОВД по воспитательной работе.

Майор занял место за своим столом, предложив старшему лейтенанту стул напротив.

Перебрал из угла в угол стопы каких-то бумаг, проговорив:

– Эх, Кузьмичев, Кузьмичев! У меня и без тебя всяких расследований по горло. А тут ты! Не понимаю, как такой заслуженный человек и смог допустить злостное беззаконие. Не понимаю!

Кузьмичев молча наблюдал за движениями замполита. Он был абсолютно спокоен. И это спокойствие волей-неволей заставляло нервничать майора Григоренко. Он терялся в догадках, отчего старший лейтенант, над которым нависла реальная угроза серьезного наказания, ведет себя так, словно вся суета вокруг него совершенно его не касается. Данное обстоятельство немного выбивало замполита из привычного комфортного состояния собственной властной значимости.

Майор протянул Кузьмичеву чистый лист бумаги:

– Начнем, Владимир Кузьмич, с объяснительной записки. Напишите, что конкретно произошло на посту ГИБДД вчера, седьмого августа.

– И не подумаю.

– Что?

– То, что слышали! Никаких объяснений я давать не буду, все в достаточно полной мере отображено в рапорте. Добавить мне нечего!

Григоренко нехорошо взглянул на Кузьмичева:

– Не советую вам, старший лейтенант, вставать в позу! Себе хуже сделаете.

Владимир, отбросив в сторону лист бумаги, поднялся.

– Вот что, майор! Ты думаешь, что закон в Горинске – это капризы господина Фомина? Ошибаешься! В последнее время, видя, что в городе творится самый настоящий чиновничий беспредел, я предпринял меры для страховки. Весь вчерашний разговор с пьяным Фоминым записан мною на диктофон. Того, что он позволял себе, хватит, чтобы привлечь этого молокососа к ответственности за оскорбления должностного лица при исполнении им служебных обязанностей. При необходимости идентифицировать голос на пленке с голосом Александра Фомина будет несложно. А он наговорил много из того, о чем лучше было молчать. Уверен, Управление внутренней безопасности министерства заинтересуется материалом, которым владею я и который, предупреждаю совершенно официально, обязательно будет доставлен в Москву. Вместе с еще кое-какой информацией, касающейся сложившейся в районе криминогенной обстановки, где некоторые представители РОВД играют не последнюю роль. Так что тебе, майор, лучше закрыть папку. Следствие закончено! Или Фомин-младший с Быковым будут лишены права управлять автомобилем на максимальный срок, или… но об этом я уже говорил. Можете дословно передать суть нашей беседы и районному прокурору, и самому господину Фомину. А я пошел. Мне в ночную смену еще заступать. Или ты решишься отстранить меня от службы? Это было бы в полном соответствии с полученными тобой инструкциями Фомина, и в то же время, в ближайшем будущем, может ой как осложнить тебе жизнь! Пока, майор. Мне с тобой больше не о чем разговаривать.

Кузьмичев, с силой хлопнув дверью замполитовского кабинета, вышел в коридор, оставив за рабочим столом буквально ошарашенного майора.

Ребята из патрульно-постовой службы подбросили Кузьмича до дома, где его возвращения тревожно ждала супруга.

Увидев мужа, она пошла навстречу:

– Ну что, Володя?

– О чем ты?

– Зачем тебя вызывал Долматов?

– Пустяки! Обсуждали кое-какие проблемы.

– Ты не обманываешь меня?

– Катя, не задавай провокационных вопросов. Все нормально.

– Правда?

– Да! Пойдем в дом.

А замполит, выйдя из состояния ступора, поднял трубку городского телефона. Набрал знакомый номер.

Слащавый голос секретаря ответил:

– Приемная главы Горинской районной администрации! Слушаю вас.

– Майор милиции Григоренко. Зоя, соедини меня с самим!

– Он занят.

– Зоя! Ты не поняла? Мне нужна связь с Фоминым!

– Не много ли берете на себя, майор? Повторяю, на данный момент Сергей Петрович занят. У него совещание. Позвоните позже!

– Ну, смотри, если у Фомина возникнут проблемы, в них косвенно будешь виновата и ты! А Сергей Петрович тех, кто доставляет ему хлопоты, не жалует. Даже своих любовниц.

– Что???

– То, что слышала!

Григоренко бросил трубку на рычаги, выругавшись:

– Сука! Блядь, клейма ставить негде, а все туда же, в начальники! Овца драная!

Майор встал, подошел к окну, достал пачку дорогих сигарет. Но прикурить не успел. Задребезжал звонок все того же городского телефона. Замполит снял трубку:

– Слушаю, майор Григоренко.

Голос из динамика заставил его невольно подтянуться.

Говорил сам Фомин.

– Ты чего, Вячеслав Викторович, секретаря моего обижаешь?

– Извините, Сергей Петрович, но у меня к вам дело серьезное, а она…

Глава районной администрации прервал замполита РОВД.

– Много слов, майор! Короче, что за дела?

– Это касается вчерашнего происшествия с вашим сыном.

– Вы еще не решили этот вопрос? Долго раскачиваетесь. Ждете, чтобы подогнал? Так я это в шесть секунд устрою.

– Сергей Петрович, мы начали работать по Кузьмичеву, но в ходе первой же беседы всплыли такие факты, что я посчитал необходимым посоветоваться с вами.

Фомин недовольно произнес:

– Что еще за факты? Что ты все вокруг да около ходишь? Говори яснее!

– Извините, но это не телефонный разговор.

– Даже так?

– Так точно! Если бы уделили мне минут десять…

Глава администрации бросил коротко:

– Приходи!

И связь отключилась.

Майор покинул кабинет, а затем и отдел, перешел площадь, вошел в администрацию. Предупрежденная охрана пропустила Григоренко, и вскоре тот постучал в дверь кабинета Сергея Петровича Фомина.

ГЛАВА 5

Глава районной администрации встретил майора милиции холодно. Впрочем, теплее он встречал лишь вышестоящее начальство из области или центра. Присесть не предложил, спросив с ходу:

– Ну, что у тебя?

– Докладываю, Сергей Петрович.

И замполит в подробностях, но предельно сжато довел до районного хозяина суть своей беседы со строптивым подчиненным.

Фомин выслушал майора с блуждающей на лице презрительной ухмылкой.

Григоренко закончил доклад:

– Вот такая сложилась обстановка, Сергей Петрович.

Фомин устремил на милиционера взгляд своих бесцветных глаз:

– Ну и что, майор?

– Я думал, перед тем, как продолжить работу по Кузьмичеву, надо поговорить с вами!

– Зачем?

– Ну, чтобы случайно не нанести вред вам и вашей семье.

Глава районной администрации рассмеялся:

– С какого бока МНЕ может навредить какой-то инспектор ГАИ? Нет, Слава, не обо мне ты печешься, за свою жопу испугался. Ведь эта, как ее, Служба внутренних расследований или безопасности, черт ее разберет, копать среди вас, ментов будет, если что. А рыльце-то в пушку! Вот и не хочется тебе, замполит, дело раздувать. И не прикрывайся мной! Для меня движения твоего Кузьмичева – щебень! Мало ли что в горячке наговорил ментам мой сын? Да и отец у нас за сына не ответчик! Так что плевать я хотел на этого Кузьмичева! Разобраться с ним по полной программе! И на пенсию его, на пенсию как можно быстрее! Я посмотрю, как он запоет потом без гроша в кармане. И все! Больше времени на тебя у меня нет! Пошел!

Григоренко козырнул, четко по-военному развернулся, вышел из кабинета.

Фомин же выдернул из кресла свое тучное тело, прошел к бару. Достал бутылку виски, налил полфужера. Из холодильника вытащил кусок льда и ломтик лимона. Лед бросил в фужер, лимон положил в рот. Сделал приличный глоток. С напитком вернулся в кресло. Все людишки кругом – сплошное дерьмо! Народу вокруг роется много, а положиться, довериться некому! Пока он при власти, задницу готовы вылизать, а споткнись – набросятся стаей шакалов, чтобы сожрать. Эх, жизнь! Паскудство сплошное. А этот Кузьмичев ничего, не струхнул перед самим Фоминым. Молодец! Таких бы в команду, большие дела можно делать. Но такие не продаются. Они за идею служат. За идею, которая прямо противоположна тому восприятию жизни, что проповедуется нынешней официальной властью. Придется давить этого Кузьмича. Не хотелось бы, но придется. Иначе не поймут Фомина. Сразу почувствуют слабину. И воспользуются этим. Да, все людишки, что собрались вокруг него, – дерьмо!

Фомин сделал второй глоток. Оставил фужер, достал из ящика стола сигару. Настоящую «гавану». Прикурил. Ощутил сладкий вкус специфического аромата, полоская дымом полость рта. В себя не затягивался. Знал крепость кубинских сигар, от которых и захлебнуться в кашле можно.

Прозвучала мелодия вызова сотового телефона.

Это обстоятельство немного удивило Фомина. Его мобильный номер был известен весьма ограниченному кругу лиц.

Посмотрел на дисплей. На нем высветилась фамилия «Рябов». Это еще больше удивило Фомина. Вице-губернатор? По мобильной связи?

– Слушаю тебя, Игорь Матвеевич!

– Это хорошо, что слушаешь, Сергей Петрович! Слушай дальше. У меня к тебе плохая новость.

– Что за дела?

– На днях ожидай комплексную проверку финансовой деятельности администрации района.

– Что это значит, Игорь? Ты решил поиграть в ревизора?

– Эх, Фомин, если бы я! Комиссия полномочного представителя Президента по нашему округу.

– Проверке подлежит вся область?

– Нет, Петрович, не область и даже не несколько районов, а именно твоя вотчина!

– Но почему?

– Не знаю, Сергей Петрович, не знаю! Видимо, кто-то из твоих «доброжелателей» слил в Москву интересную информацию по тебе. Другими причинами обосновать проверку сложно. В общем, я предупредил. И учти, решай проблему сам. В сторону Переславля не кивай, не надо!

– Сколько у меня времени?

– День, два, не больше. До свидания.

Вице-губернатор отключился.

Фомин бросил телефон на стол.

Твою мать! Этого еще не хватало! Финансовая проверка из Москвы – это серьезно! Рябов сказал, что кто-то слил информацию о нем в столицу. Возможно. Но что за подонок сделал это? И подонок из ближайшего окружения, раз сбросил такие данные, которыми заинтересовался аппарат представителя Президента. Черт бы всех побрал!

Фомин третьим глотком опустошил фужер. Бросил его в урну для мусора. Туда же полетела и кубинская сигара. Глава районной администрации задумался.

Так! Надо сосредоточиться. Собрать актив? Нет! Нельзя! Вообще не подавать виду, что ему известно о предстоящей проверке. Но своего бухгалтера предупредить надо. У него в администрации должно быть все чисто! И известить главбуха лучше вне здания. С этим ясно, что дальше? Да, Кузьмичев! Чуть не забыл. С ним надо дело отсрочить. И немедленно, пока дуролом замполит не развернулся.

Фомин набрал номер РОВД.

Ответил дежурный оперативной части.

– Капитан Шаталов.

– Фомин! Майор Григоренко вернулся в отдел?

– Так точно! Только что прошел к себе.

– Соедини меня с ним!

– Есть!

Через мгновенье:

– Майор Григоренко! Слушаю вас, Сергей Петрович!

– Дело в отношении Кузьмичева прекратить.

В голосе замполита прозвучало недоумение.

– Не понял?

– Не трогать инспектора, понял? Во вчерашнем происшествии виноват мой сын. Он был пьян. Позвони в больницу. Результат экспертизы должен быть изменен. И оформляй на пацанов дело в суд на предмет лишения прав. Но передавать их судье не спеши. На это получишь отдельное мое распоряжение. Тебе, майор, все ясно?

– Мне, Сергей Петрович, совершенно ничего не ясно, но я выполню ваше требование. Все будет сделано так, как вы сказали.

– Отбой!

Фомин поднялся из кресла, прошел в приемную:

– Зоя, вызови мне главного бухгалтера.

– Сейчас позвоню, Сергей Петрович.

– Оторви задницу и лично сходи за ним! Быстро!

Секретарь-референт, капризно надув губы, выпорхнула в коридор второго этажа администрации.

Вскоре к Фомину заглянул пожилой человек в поношенном костюме, неопрятный и с первого взгляда неприятный, с круглыми очками на глазах.

– Вызывал, Петрович?

– Вызывал. В обед, Валентин, пройдись на набережную, к кафе у понтона. Я подойду туда.

Главный бухгалтер внимательно посмотрел на начальника, но лишних вопросов задавать не стал, молча кивнул головой и тихо удалился.

Фомин достал сотовый телефон. Отыскал в памяти аппарата нужный номер, нажал клавишу вызова. Сын ответил тут же:

– Папа?

– Ты где?

– В баре!

– Мухой ко мне!

– А что случилось?

– Ты не понял?

– Понял! Еду!

– Только не вздумай за руль садиться! Жду!

Отключив мобильник, Фомин откинулся в кресле.

От виски заболела голова. А может, и давление подскочило. Но все это ерунда. Голова – не задница. Пройдет. Так. А сейчас нужно позвонить Кузьмичеву. Да, да, именно Кузьмичеву. Необходимо успокоить инспектора. Пусть и дальше несет службу, никуда не рыпаясь. С ним разберемся после комиссии, если, даст бог, все закончится благополучно. А закончиться проверка просто обязана благополучно. Иначе… иначе крах! Но он, Фомин, не допустит такого развития событий. И даже оставшись в изоляции, сумеет переиграть комиссию. В конце концов, в ней такие же чиновники, как и он! Но об этом позже. Сейчас Кузьмичев. Черт! Он же не знает его номера, да и есть ли вообще у инспектора телефон? Узнать у Григоренко? Нет, лучше у начальника милиции, Долматова. Негоже прыгать через голову нужного еще районного милицейского шефа.

Глава администрации набрал номер начальника Горинского РОВД. Тот ответил сразу. Находился, как и положено, на месте.

– Подполковник Долматов.

– Павел Егорович? Вас беспокоит Фомин!

Наступившая пауза отчетливо показала, что начальник милиции никак не ожидал звонка Самого.

– Я весь внимание, Сергей Петрович!

– Вчера произошел небольшой инцидент с участием моего сына. Я сразу не разобрался в ситуации, сами понимаете, других дел хватает, а подчиненные поторопились принять решение за меня. И решение неправильное. Тем самым грубым образом вмешались в то, во что не имели никакого права вмешиваться. После того как я узнал все подробности происшествия на посту, то пришел к выводу, что ваш инспектор действовал в рамках закона. Во всем виноват мой сын. Кузьмичев вовремя пресек шалости не в меру разгулявшейся молодой компании. За это инспектора подвергли прессингу. Я хочу исправить ситуацию и лично поговорить с Кузьмичевым. Не подскажете, есть ли у него телефон?

– Есть, Сергей Петрович!

– Назовите номер!

Долматов продиктовал цифры.

– Спасибо! К сожалению, у нас пока часто некоторые чиновники в стремлении угодить начальнику перегибают палку. Но не буду отрывать вас от службы.

– Извините, Сергей Петрович, один вопрос?

– Да?

– Как быть с предписанием прокурора? Господин Ковалевский требует проведения служебного расследования в отношении Кузьмичева. Не выполнить его требование я не могу.

– Понял вас! Уверен, Семен Львович, также введенный в заблуждение, сегодня же отзовет свое предписание.

– Ясно!

– До свидания, Павел Егорович!

– До свидания, Сергей Петрович!

Долматов опустил трубку на аппарат в полнейшем недоумении. Что это произошло с Фоминым? С чего вдруг он проявил такое благородство? Собственного сына признал виновником в конфликте с инспектором ГИБДД! Это неспроста. Или Кузьмичу, этому войсковому разведчику, каким-то непостижимым образом удалось найти противоядие против кучи этих очень ядовитых, смертельно опасных тварей в окружении главной змеи, Фомина? Чудеса, да и только! Но факт остается фактом. Кузьмича решено не трогать!

В то время, когда Долматов пытался понять действия главы администрации, Фомин встретил сына.

Тот вошел в кабинет отца бесцеремонно, по привычке упав в гостевое кресло у журнального столика.

Фомин-старший рявкнул:

– А ну иди сюда, придурок! Развалился, видишь ли! Стоять перед отцом!

Фома, поняв, что отец не в себе, безоговорочно подчинился. Глава администрации уставился на сына.

Затем проговорил тихим, не предвещавшим ничего хорошего тоном:

– Ты что же, сучонок, вытворяешь?

Фома изобразил изумление, смешанное с обидой:

– О чем ты, папа?

– О чем, мудак? О твоих вчерашних приключениях! Какого хрена кружишь по городу пьяным за рулем? Да еще демонстративно мимо поста ГАИ?

– Пап! Тебе оговорили меня! Не были мы пьяными, ни я, ни Бык… Быков. А нас этот инспектор с помощью оперативной группы мордой в асфальт. А затем в больницу, на экспертизу, которая, кстати, установила, что мы с Быковым спиртного не пили, как и все остальные пацаны.

– Ты кому по ушам ездишь, сынок? Я еще вставлю клизму врачу, что фальшивку ментам выдал! Это же полный идиотизм! От тебя еще и сейчас перегаром тянет.

Фома опустил голову, проговорив:

– Это не перегар. Пива с утра выпил, поэтому и запах.

– Короче, Саша! На ближайшую неделю падаешь на дно! Чтобы о тебе в городе и слышно не было! Дружков своих тоже по норам рассуешь! Бар и кафе у дороги закрыть! Под ремонт! Всему твоему шалману, включая проституток, рассосаться! Лучше вообще из района убраться! Ты понял меня?

Фомин-младший был ошарашен:

– Но это невозможно, папа! Если я закрою бар и кафе, то лишусь прибыли. Чем мне с пацанами и работягами рассчитываться? Так они разбегутся все!

– Ничего, рассчитаешься! У меня взаймы возьмешь! И все, больше никаких возражений.

– У меня этот инспектор, этот козел, права забрал. А сейчас п…т, что отдал еще вчера.

Фомин-старший перебил сына:

– Да заткнись ты со своими правами! Новые купишь! Но позднее! А пока на дно! Проваливай. Будешь нужен, найду по мобильнику!

Фома покинул офис высокопоставленного отца, спустившись к ожидавшей его у входа братве. Сел на переднее сидение «семерки» Дубова, одного из членов банды, приказав:

– В бар!

Фомин же старший после ухода сына в очередной раз поднял трубку городского телефона. Набрал номер, продиктованный подполковником Долматовым.

Ответила супруга Кузьмича, Катя:

– Алло?

– Здравствуйте, могу я поговорить с Владимиром Кузьмичевым?

– Здравствуйте! Извините, он сейчас отдыхает. А у вас что-нибудь срочное к нему?

– Да! С вами говорит глава районной администрации Фомин.

– Ой! Еще раз извините, сейчас я разбужу мужа!

– Будьте любезны.

Екатерина, положив трубку на тумбочку, прошла в спальню.

– Володь! А, Володь?

Кузьмич с трудом оторвался ото сна.

– Что случилось, Катя?

– Там тебя по телефону сам Фомин услышать хочет!

Сон как рукой сняло:

– Фомин? Глава администрации?

– Так он представился.

– Гм, интересно.

– А чего это он?

Владимир, надевая спортивный костюм, ответил:

– Не знаю, Кать!

Одевшись, Кузьмич прошел в крошечную прихожую, поднял трубку:

– Кузьмичев на связи!

– Владимир Кузьмич?

– Он самый. С кем имею честь?

– Вам супруга не сообщила?

– Она плохо разбирается в чинах.

– Фомин Сергей Петрович!

– Очень приятно! Чему обязан вниманием?

– Я хотел извиниться за своего сына.

Кузьмич никак не ожидал подобного маневра, не найдя сразу, что и ответить. Но Фомин, видимо, и не нуждался в ответе, продолжив:

– Александр вчера вел себя недопустимо. Вы уж простите его, дурака, Владимир Кузьмич.

– Хорошо! Но вроде как меня уже сделали крайним в этой истории? Служебное расследование назначили.

– Пустое это все! Я разобрался в ситуации и имел достаточно нелицеприятный разговор и с прокурором, и с вашим начальством. В итоге справедливость восторжествовала, никаких мер против вас принято не будет.

– Я должен благодарить вас?

– Нет! Вы ничего не должны! Так вы принимаете извинения?

– Принимаю!

– Будем считать инцидент исчерпанным?

– Да, но при условии, что ваш сын с компанией понесет заслуженные наказания за совершенное административное правонарушение.

– Естественно!

– Хорошо. Я к вашему сыну претензий не имею.

– Один вопрос, Владимир Кузьмич, права Александра у вас?

– Нет! Я вернул их ему еще вчера. Хотя, насколько мне известно, он утверждает обратное.

– Да и черт с ними! Все равно лишат. Так что это уже не столь важно! Извините, что помешал отдыху. До свидания.

– До свидания!

Фомин-старший положил трубку. То же самое сделал и Кузьмич. Он вышел во двор, присел на скамейку, закурив неизменную «Приму». К нему тут же присоединилась супруга.

– Чего он звонил, Володь?

– Как ни странно, Катя, извинялся за сына.

Не знавшая о конфликте мужа с сыном главы администрации, Екатерина удивилась:

– Извинялся? Почему? У тебя что-то было с ним?

– Пустяки, Кать! Так, обычная при моей работе история.

– Господи, и когда же она закончится, эта твоя работа?

– Скоро, Катя, скоро! Вот только что дальше-то делать? Не дома же в сорок пять лет сидеть? Да и на пенсию нам не прожить.

– Найдешь работу!

– Где? В Горинске и молодые-то без работы маются, чего говорить о пенсионерах. Даже сорокапятилетних.

– Обойдемся как-нибудь! Огород, слава богу, есть, а на хлеб всегда хватит!

– То-то и обидно, Кать, что за столько лет службы пенсии лишь на хлеб и хватит!

– Что ж делать? Но разве в этом главное?

– А в чем?

– В том, что совесть свою не запятнал. И от греха чист. Не запачкал душу. Остальное – суета.

– Да. Остальное – суета. Она и вся жизнь суета. Но ладно, пойдем в дом…

Фома, прибыв в бар, срочно собрал своеобразное совещание, на котором, кроме него, присутствовали неизменные Быков и Кулагин. Фома предложил всем троим выпить. Открыли бутылку виски, ополовинили ее.

Бык поинтересовался:

– Как, Фома, конфликт с ментами закончился? Ввалили этому Кузьмичеву?

Фомин посмотрел на дружка, произнеся:

– О нем позже. Сейчас перед нами две задачи. Первая – на время прикрыть бар и шалман у дороги. Всех плечевок разогнать по домам. Лучше будет, если они куда-нибудь свалят из города, как и пацаны, работающие с ними. Второе и главное – принять наркоту. В бадыгах создать имитацию ремонта, для чего завести в них цемент, песок, краски, еще какой лабуды. Это на тебе, Урод! Ну, а мы с Быком встретим курьеров Грузина. Да, Бык, на твоей же тачке вывезем героин на дачу пахана. С водилой из надежных.

– Через пост?

– Да! Сейчас нас никто не тронет! Всем все ясно?

– Ясно!

– Кто сказать хочет?

Кулагин, как ученик, поднял руку:

– Я хочу вернуться к Кузьмичеву. Что с ним решено?

– Я же сказал, о нем позже, но ладно, Кузьмича отец приказал оставить в покое. Видимо, у пахана возникли какие-то проблемы и скандал с ментом отцу пока не нужен. Потом накажем мусора! Никуда он не денется!

Спросил Быков:

– А как же наши права?

– Не знаю. Пока обойдемся без них! Есть кому рулить. Но все будет хоккей! Это мое слово.

Кулагин постучал мундштуком папиросы о стол:

– Мне тут, Фома, совершенно случайно стало известно, что Кузьмич с другом и бабами своими в субботу к торфяному озеру на рыбалку собирается.

– Ну и что?

– Шугануть бы мента?

– Я же сказал, отец запретил трогать мусора!

– Нам запретил! Мы и не полезем на Кузьмича. А вот если, скажем, приезжие пацаны чего с ментом у озера не поделят да отделают того с компанией, то тут другой калибр выходит. И мы ни при чем, и Кузьмич свое получит.

Фома задумался. Урод предложил неплохой вариант прессануть мента. Только не догадается ли Кузьмич, кто именно стоит за «случайным» наездом? Поэтому спросил Кулагина:

– Откуда ты, Урод, узнал о рыбалке?

– Да конкретно ниоткуда. У меня по соседству, ты же знаешь, Максим Губин живет. Напарник Кузьмичева. Пацан нормальный, не то что этот контуженый старлей. Так вот, вчера, как только мусарня отпустила и я вернулся на хату, к Губину зашел Кургин. Ну и базар во дворе повели. Губа просил Кургу в какой-то там день подменить его, невеста, мол, приезжает. А потом заикнулся о том, что и рыбалка с Кузьмичевым в субботу срывается. Тот пригласил Губина составить компанию ему и дружку с семьями в субботу на торфяном озере. Придется, мол, отказаться.

– Тебя при разговоре менты видели?

– Нет! Я за забором стоял.

– Точно?

– Ну, говорю же!

Фомин-младший вновь задумался.

– Отдохнуть мусорок, значит, собрался? Ладно! Мы разнообразим ему отдых.

Фома принимал решения быстро.

Достал сотовый телефон, набрал какой-то номер:

– Бурбон? Привет, Фома!.. Взаимно… Все нормально. Слушай, брат, мне нужна твоя помощь!.. Ну, какой базар! Да, ничего особенного… Нужны несколько твоих ребят на тачке, четверых хватит с избытком!.. Желательно шугануть одну компанию на торфяном озере…Да ладно, лохи, хотя один из них мент, гаишник. Но он будет в гражданке, откуда твоим парням знать, что он мусорок?.. Им надо часиков в пять вечера подвалить к озеру. Там всего несколько мест, пригодных для пикника. Народ туда не прется, далеко, так что компания, скорее всего, одна будет. Как узнать? Минуту.

Фомин перевел взгляд на Кулагина:

– На чем собрались ехать к озеру Кузьмич с шалманом?

– Губа говорил, на тачке Васьки Белугина. А у того «Москвич» старый, номер… букв не помню.

Фома вернулся к разговору с тем, кого называл Бурбоном.

– Чухари будут на «Москвиче» с номером… Два мужика, две бабы… Нет! Уродовать не надо, а ввалить не помешает… Бабам тоже! Но особо поработать с ментом. Его можно определить. Он здоровее дружка. Сделаешь?.. Знаю, конечно. Расплачусь по самым высоким тарифам. Отлично. Как прессанут козлов, пусть твой старший звякнет мне на мобильник. Но кто конкретно махалово заказывал и кому твой старший будет звонить, не разглашай. Это твоим парням знать совершенно необязательно. Заметано?.. Нет! Лучше, если подъедешь сам на следующей неделе… Добро, рассчитаюсь дурью, базара нет. Пока, Бурбон.

Фомин отключил телефон, бросил его в карман легкой куртки. Оглядел подельников:

– Кузьмич ответит за беспредел! Так, у тебя, Бык, что будет?

– Не-а! Все и так ясно! Жалко только, бабок каких лишимся за время вынужденного простоя!

– Не ссы. Все издержки пахан перекроет. Ничего мы не потеряем!

– Тогда другое дело!

– Все. Урод, займись баром и дорожным кафе. Мы с Быком ждем Гона с Клоном. Ну и погоняла Гиви своим пацанам приклеил. Хрен разберешь.

Кулагин спустился на первый этаж, подозвал бармена Юрика:

– Быстро прикрыл заведение. Вся обслуга в бессрочный, но недолгий и оплачиваемый отпуск. Ты же возьмешь свою тачку и лично завезешь сюда пару мешков цемента, краски какой-нибудь, побольше целлофана, проводов, короче, лабуды всякой строительной. Держи бабки. Этого должно хватить. Работай.

Юрик хотел более подробно расспросить одного из ближайших дружков хозяина бара о причинах непонятных движений, но Урод уже пошел к выходу. Вскоре он на автомобиле одного из вышибал подъехал к придорожному кафе.

Фома с Быком расположились за журнальным столиком, разложив на нем нарды. Ждать предстояло еще как минимум два часа. Надо было убить время. И нарды – самое то в данной ситуации. Первым кости метнул Фома. Выпало 6—5 шиш – бяш! Хороший ход. И хороший знак! Без четверти двенадцать заверещал мобильник Фомы: на дисплее высветился только номер. Значит, звонил не постоянный абонент.

– Фома?

– Он самый.

– Гон. От Гиви.

– Привет, Гон! Я жду вас.

– Мы въезжаем в город.

– Отлично!

– Готовьтесь, скоро будем.

– До встречи, брат!

Человек Гиви отключился. Спрятал телефон и Фома.

Поднялся из-за доски нардов. Потянулся. Взглянул на Быкова, приказав:

– Пошли во двор, Бык! Товар на подходе.

Бандиты спустились на улицу.

Через пятнадцать минут во двор въехал серебристый «Ауди». Из него вышли двое. Тот, кто ранее находился на месте пассажира, спросил:

– Кто из вас Фома?

Фомин вышел вперед.

– Я Фома, а ты Гон?

– Угадал!

Крепкий парень в кожаных брюках и джинсовой рубашке навыпуск повернулся к напарнику:

– Покажи, Клон, товар.

Второй парень, в такой же, как и Гон, одежде, открыл багажник. Извлек из него целлофановый пакет. Протянул Фоме.

Тот пакет принял, тут же передав Быкову и приказав:

– Проверь!

Бык зашел в бар.

Фома протянул гостям пачку сигарет.

Те отказались, ответив:

– Свои имеем!

– Братва, может, хорош корчить из себя голливудских мафиози? Будьте проще, а то надулись, как шары первомайские.

Гон скривил рот:

– Дело сделаем, потом расслабимся.

Вышел Быков:

– Все о’кей, Фома! Товар первоклассный.

Фома произнес:

– Отлично.

И, обратившись к курьерам, спросил:

– Тут рассчитаемся или поднимемся в офис?

– Можно и подняться.

– Тогда прошу за мной.

Фомин вошел в здание диско-бара, поднялся по винтовой лестнице черного хода прямо в свой кабинет.

Предложил гостям кресла за журнальным столиком. Наркокурьеры присели.

Фомин достал из нижнего ящика стола коробку из-под факса, положил ее перед гонцами:

– Деньги здесь. Шестьдесят процентов от полной стоимости.

Гон кивнул головой:

– Мы в курсе. Клон, считай бабки.

Напарник Гона открыл коробку, достал туго набитые и заклеенные бумажной лентой пачки долларовых купюр. Пересчитал деньги.

– Все в порядке, Гон.

– Ништяк! Сделка состоялась.

Фомин спросил:

– Когда думаете обратно двигать?

– Отдохнем немного и в путь.

– До утра не задержитесь?

Представители наркоторговца Гиви переглянулись. Физиономии их насторожились:

– Для чего?

Фома поднял руки вверх:

– Братва! Не подумайте чего плохого! Просто если вы могли бы остаться, то я обеспечил бы вас и полноценным отдыхом, и отменным столом, и парой таких девочек, которые профессионально исполнили бы любые ваши желания.

– С чего такая щедрость?

– Просто человек я гостеприимный такой. Гиви уже отдыхал здесь. Ему понравилось.

Наркокурьеры вновь переглянулись. Кивнули согласно друг другу. Гон произнес:

– Ну, раз такой расклад, то, думаю, можно и до утра задержаться. Босс особо нас не торопил. Но если что, Фома, сам с ним объяснишься.

– Без базара! Посидите здесь минуту, я сделаю один звонок и займемся вашим отдыхом.

Он вышел на лестницу, плотно притворив за собой дверь, набрал номер отца.

Тот ответил немедленно и раздраженно:

– Чего тебе?

– Пап! Просьба у меня к тебе одна.

– Говори!

– Гости ко мне прибыли. Ты не против, если я их на загородной даче размещу?

– Я тебе что сказал делать? А ты гостей принимаешь.

– Пап! Все, что ты приказал, делается. Сегодня к вечеру бар и кафе будут закрыты, пацаны с путанами разбегутся. Но гости есть гости. Я бы мог их и в городе пристроить, но зачем в Горинске светиться? И они только на ночь. Утром уедут.

После непродолжительной паузы Фомин-старший ответил:

– Ладно! Но смотри, чтобы на даче без оргий. Знаю я вас. Сидеть тихо. И только до утра.

– Все понял, пап!

– Ключи у тебя есть?

– Были где-то в офисе. Найду.

– Давай!

– Как ты?

– Нормально! Отбой.

Фомин-старший отключил телефон. Фома вернулся в кабинет.

– Ну, вот и все! Едем на загородную виллу. Бык, позвони Уроду, чтобы к вечеру пару телок на дачу прислал!

Гон вступил в разговор:

– Лучше две пары. Мы с Клоном групповуху уважаем.

Фома взглянул на Быкова.

– Слышал пожелания гостей?

– Угу!

– Выполняй! И едем из города. Товар с собой возьми!

Через двадцать минут кавалькада из двух машин свободно прошла пост и двинулась в сторону Переславля. Под вечер, но до заступления на дежурство наряда Кузьмичева, сутенер Кулагин доставил на дачу четырех проституток, среди которых была и Ленка Корма. За время наблюдения за ней подозрения с проститутки были сняты, и она вновь стала полноценной рабыней Урода.

В 19.50 восьмого августа на пост явился старший лейтенант Кузьмичев. Сержант Губин и рядовой Торин уже ждали начальника. Как и смена, отстоявшая дежурство. Кузьмич менял, как обычно, прапорщика Пахова.

Заполнив журнал, они вышли на улицу. Кузьмич спросил:

– Значит, все спокойно днем прошло?

– Спокойно! Да, забыл тебе сказать. В свой особняк прибыл депутат Хохлов.

– На членовозе?

– Нет, на своем «Ниссане». Просквозил мимо поста, как болид «Формулы-1». На знаки и на инспекторов никакого внимания.

– Сам был за рулем?

– Да ладно! Он и на велосипеде вряд ли проедет! Водила его депутатский рулил.

– Почему не остановили?

– Нужен он! Связываться! Сделать ему ничего не сделаешь, а себе геморрой заработаешь точно! Слуги народа у нас особи неприкосновенные. И очень уполномоченные.

– Да! Сами же выбираем…

– А толку? Я вот на выборы не хожу. Смысл? Кого властям или денежным мешкам надо, того и проведут в думы и советы. Есть, конечно, среди них люди и достойные, но их мало!

Кузьмич закурил:

– Ладно! Завязывай о политике. Больше ничего не забыл сообщить?

– Фома с двумя тачками из Горинска выехал.

Старший лейтенант встрепенулся:

– Сам за рулем был?

– Нет. Пассажиром в «Ауди» из соседней области. Следом Бык на своей тачке, но с водилой. Наверное, на папину дачу покатили. Потом еще одна машина от придорожного кафе тоже в сторону областного центра пошла. В ней девицы сидели.

– Ясно! Фома решил гульнуть под крышей папы.

– Да, Кузьмич, а кафешку-то прикрыли.

– Да ты что?

– Серьезно! Смотри сам.

Кузьмичев перевел взгляд на кафе, у которого в это время обычно скапливались транзитные фуры. Сейчас там было пусто. И дверь закрыта. Мангал не дымился. Людей также видно не было.

– С чего они бадыгу закрыли?

– Как я понял, на ремонт!

– На ремонт?

– Угу! Днем туда всякие стройматериалы завозили.

– Ну и черт с ними. Нам меньше головной боли.

– Это верно. Ну, вроде все! Поехали мы разоружаться да по домам?

– Давай!

– Удачного дежурства!

ГЛАВА 6

Оставшись со своими подчиненными, Кузьмичев подозвал сержанта Губина:

– Ну что, Максим, насчет завтрашнего дня?

– Не смогу, Кузьмич! Вчера телеграмму от Ольги получил, приезжает! Так что вы уж как-нибудь без меня!

– Ясно. Что ж, жениховское дело оно такое…

– Да, Кузьмич, мне в конце месяца надо будет самому в Переславль отлучиться. О замене я с Лехой Кургиным договорился. Ты не против?

– Не против! Устраивай жизнь. А на сегодня смотри за трассой из Переславля. Фома с гостями и своей приблудой, похоже, на дачу отца подались. Будут возвращаться, не пропусти.

Губин посмотрел на начальника:

– И дался тебе этот Фома, Кузьмич. И так наказал его, чего еще добиваешься?

– Это, Максим, мое дело. Короче, объявится, задержи и сообщи мне. Дальше я сам. Усек?

– Усек! Сделаю.

– Вот и хорошо! Давайте с Ториным перекройте направления въезда на окружную дорогу, я на пост. Разберусь с бумагами, посмотрю свежую информацию.

– Добро, Кузьмич!

Ни ночью, ни под утро Фома с дружками, проститутками и гостями из соседней области на посту не объявился. И происшествий никаких не произошло. Смена прошла спокойно. Вернувшись домой, Владимир решил наведать Белугина, проверить его готовность к выезду на озеро.

Встретила его супруга Василия:

– Здравствуй, Володь!

– Привет, Клава! Твой дома?

– Дома! Вчера весь вечер с машиной возился. Сегодня же на рыбалку едем?

– Едем! Как он?

– В порядке, Володь. Сама удивляюсь.

– Дружки наведывались?

– Было такое дело, но Василий пить с ними отказался и при всех заявил, что завязал. Неужто и впрямь избавится от этой гадости?

– Должен, Клав. Мужик он сильный!

– Дай-то бог!

– Я пройду?

– Конечно. О чем ты спрашиваешь?

– Где он?

– В гараже, Володь! Или в хате. Ты иди, а я за молоком к соседке сбегаю. Васька теперь это молоко банками глотает.

– Беги!

Кузьмичев обошел дом, приласкал посаженного на короткий поводок Шалаша, заглянул в гараж.

Белугин качал снятое с «Москвича» колесо.

– Привет, Вась!

– А, Кузьмич? Здорово! Вот с «поларисом» своим занимаюсь.

– И как успехи?

– Нормалек! К обеду будет как ласточка! Во сколько поедем?

Кузьмич прикинул:

– Часа в три. Я отдохну, снасти проверю и вперед!

– Добро! К трем часам жди нас с Клавой у дома. Видел, как баба порхает? Довольна, что пить бросил, беспредельно. Как же мало им для счастья надо!

– Это не мало, Вася! Это в основном и влияет на семью. Пьет мужик, и семья рушится, не пьет – порядок. За некоторым, естественно, незначительным исключением. А жена у тебя действительно похорошела. Береги ее, Васька. Любит она тебя.

Белугин, не предрасположенный к подобным сентиментальным разговорам, промолчал, вернувшись к насосу.

Кузьмич со словами:

– В общем, в три! – вышел со двора Белугина.

Дома, перекусив, он направился в спальню. Катя, как и Клава, принялась готовить нехитрую закуску для рыбалки.

А за пятьдесят километров от дома Кузьмича в загородном особняке главы местной администрации пробуждались после бурно проведенной ночи гости, подельники и проститутки Фомы.

Фомин-младший встал первым, спустился в гостиную, обвел мутным взглядом помещение, присвистнул, увидев невообразимый беспорядок:

– Ни хрена себе, погуляли! Бардак устроили на славу…

На столике и возле него валялись пустые бутылки из-под спиртного, на ковре красовались какие-то пятна. Даже в камин кто-то умудрился запустить сырое куриное яйцо. Интересно, откуда оно-то взялось? Кресла валялись опрокинутыми возле дивана, на коже которого кровавой отметкой выделялись женские кружевные трусы.

– Не понял! Что, трахались прямо здесь?

Он потер виски, стараясь вспомнить подробности вчерашнего вечера. И не мог сделать этого. Последнее, что сохранила память, – это танец голой Матрешки в центре образовавшегося орущего круга. Трусы, наверное, ее.

– Черт, как же болит голова! Надо срочно похмелиться да плечевок поднять, пусть порядок наведут.

Фома осмотрел нижний ярус столика в надежде обнаружить полную бутылку. Напрасно!

Повернулся, пошел к стенке. Но и здесь бар был пуст. Что удивило сына хозяина дачи.

– Бля! Это сколько же мы вчера высадили? И кто в бар залез? Может, я сам? Да, скорее всего, сам! Больше некому.

Пришлось Фомину подниматься в дачный кабинет отца. Там он вскрыл дверки старого серванта. За ними в ряд стояли разнокалиберные емкости различного импортного пойла – индивидуальный арсенал отца. Трогать его кому бы то ни было строжайше запрещалось, но Фоме сейчас было плевать на все запреты. Он достал бутылку шампанского. С ней спустился в гостиную. Там уже находился Кулагин. Он также, как чуть раньше и Фома, с недоумением заторможенно разглядывал результат вчерашней гулянки. Посмотрел на шефа, перевел взгляд на комнату, указав рукой на бардак:

– Это че, Фома? Неужели мы все перевернули?

– Нет, барабашки расслабились. Со всего поселка.

– Да! Не хило гульнули!

Увидев в руках дружка бутылку, довольно крякнул:

– Во! Шампунь! То, что сейчас надо! Разливай, Фома!

– Обойдешься. Тебе машину еще вести. Или кого из блядей за руль посадишь?

– Э-э-э, Фома. Немного можно, один черт из пасти разит перегаром на километр!

– Нет! Возьми вон в углу апельсин, сожри с кожурой и давай Быка сюда с плечевками своими!

Кулагин, поникнув, спросил:

– Гостей тоже будить?

– Пусть спят, пока шалашовки порядок наведут. Ну, чего встал? Работай!

Урод послушно поднял с ковра апельсин, надкусил его, брызнув во все стороны соком и слюной, пошел к лестнице.

Фома, открыв шампанское, приложился к бутылке. Сделав несколько крупных глотков и отрыгнув газы, довольно проговорил:

– Ух! Ништяк!

Поднял кресло, сел в него, поставив бутылку рядом. Достал пачку «Парламента», щелчком выбил из нее сигарету, закурил, с удовольствием затягиваясь дымом. Игристое вино достаточно быстро вернуло Фоме дееспособность.

Через несколько минут на лестнице показались проститутки во главе со своим сутенером Кулагиным. На девиц было противно смотреть. Полуобнаженные, опухшие от обильного возлияния, без косметических масок, выглядели они как огородные чучела.

Фомин указал на трусы, лежащие в углу дивана:

– Это чье прикрытие?

– Ой, – воскликнула путана с погонялом Матрешка, – мое! А я уж думала, куда могли трусы деться?

– Так, красавицы! Умылись быстренько и всем скопом за уборку. Чтобы через двадцать минут все тут блестело! Урод, командуй своим войском. Умываться на улице. Пошли!

Урод вывел проституток во двор. Фома, отпив еще из бутылки, достал сотовый телефон, вызвал Переславль:

– Бурбон? Привет! Фома. Не разбудил?

– Какое это теперь имеет значение? Привет!

– Ты о рыбалке не забыл?

– Склерозом пока не страдаю. В полдень бригада выедет к твоему вонючему озеру.

– О’кей! Слушай, я при нашем предыдущем разговоре как-то не обратил внимания на то, что ты вместо оплаты услуг своих деньгами запросил марафет. Сейчас вспомнил. У тебя что, проблемы с дурью?

– Временные. Мои поставщики устроили перерыв, не объясняя причин. Сколько он продлится, не знаю. Вот и хотел сделать небольшой запас.

– У меня к тебе предложение, Бурбон!

– Говори!

– Пару кило в конце месяца возьмешь?

– Товар хороший?

– За качество, как говорится в рекламе, отвечаю.

– Цена?

– Общепринятая на данный момент. Единственное условие, оплата по факту приема и в полном объеме!

– Согласен!

– Тогда недельки через две жди звонка. Конкретно обсудим место встречи и порядок сделки.

– Договорились!

– Ну, а за работу у озера плату товаром, как и договорились, можешь уже в понедельник получить.

– Я все помню!

– До связи, Бурбон.

– До связи, Фома.

Отключив телефон, Фомин поднялся на второй этаж, прошел к гостевым комнатам, где отдыхали наркокурьеры Гиви. Гон и Клон были уже на ногах. И похмелье их не мучило. Выглядели ребята отменно. Выбритые, пахнущие дорогим одеколоном, одетые, они сидели в комнате Гона.

– Привет, братва!

– Здорово, Фома!

– Как отдохнули?

– Ништяк! Ты молодец, можешь встретить гостей.

– Девочки не разочаровали?

– Нет! Удивительно, в таком захолустье, извини, брат, но Горинск иначе назвать трудно, и такие стервы! Они украсили бы любой бордель даже в столице.

– Это хорошо, что вы довольны! Завтрак организовать?

– Не стоит! По дороге шашлычком закусим.

– Когда в обратку двинете?

Гон указал на свой мобильник:

– Сейчас до Гиви дозвонюсь и домой.

– Добро! Не буду мешать.

Фома вышел из комнаты, спустился в гостиную, где вовсю уже шла уборка под крикливым контролем Урода.

Вскоре вниз спустились и люди грузина – поставщики наркоты. Гон обратился к Фомину.

– Мы погнали, брат, а ты позвони Гиви. Он просил связаться с ним.

– На вас не наезжал?

– Так, по мелочи! Недоволен, что задержались у тебя.

– Ничего! Езжайте спокойно. Я все объясню вашему боссу.

– Ну, пока, Фома! Даст бог, встретимся еще.

– Не сомневаюсь! Счастливого пути.

Серебристый «Ауди» покинул территорию загородной усадьбы главы районной администрации. Бык закрыл за ним ворота. Фомин, присев на скамейку из березы, набрал номер наркопоставщика:

– Гиви? Фома! Доброе утро!

– Привет!

– Чего такой недовольный? Сделка совершилась. Твои ребята отправились обратно. С деньгами.

– Я недоволен, Фома, тем, что ты слишком бесшабашен при проведении серьезных дел. Без пьянства и разврата никак нельзя было обойтись? Зачем рискуешь? Кровь молодая играет?

– Гиви! Ты же кавказец. А на Кавказе, насколько мне известно, закон гостеприимства священен.

– Здесь не Кавказ, Фома!

– Логично. И бесспорно. Но и у нас гостей принято встречать хлебом с солью.

Фома понял, что Гиви понтуется, Гон и Клон вряд ли доложили ему о том, чем на самом деле занимались на даче Фомина.

– Да, водка была, немного, а вот насчет проституток ты ошибаешься, брат! Я еще не потерял голову, чтобы посвящать в дела с наркотой шлюх! Все прошло спокойно и достойно. И на пацанов своих не наезжай. Я настоял, чтобы они остались, сказав, что утряс это дело с тобой. Они вряд ли признаются в этом, но это так.

Гиви смягчил тон:

– Ладно, Фома, что сделано, то сделано. Когда мои выехали от тебя?

– Минут десять назад. Где-то через полчаса они пройдут Горинск.

– Понял. Когда обговорим дополнительное предложение?

– А чего его обсуждать? Мы обо всем вроде договорились. Позвонишь, назовем срок отправки курьеров, я скажу, куда доставить товар. Условия сделки прежние.

– До связи, Фома!

– Давай, Гиви! Удачи тебе, брат!

Сам Фома с подельниками и проститутками вернулись в город около полудня.

Ровно в 15.00 Василий Белугин подал свой «Москвич-2140» к дому Кузьмичевых.

Владимир вынес рыболовные снасти, Катюша – сумку с провизией. Они сели в машину, и автомобиль, развернувшись, взял курс в сторону соседней области. Не доезжая административной границы, свернул влево, на лесную грунтовую дорогу. К торфяному озеру вели два пути. Одним ехал Белугин, другой отходил от трассы, не доезжая Горинска, со стороны Переславля. Сам водоем скрывался в чаще девственного леса, но имел у берегов участки открытой местности метров в двадцать. Пригодных для рыбалки с берега участков существовало три, остальные места заросли осокой и камышом. К одному из них и приближался автомобиль Белугина. А со стороны Переславля по извилистой грунтовке к торфяному озеру крался черный джип с четырьмя молодыми парнями в салоне. Молодчики имели вид крепкий и угрожающий. Одеты они были в свободные спортивные костюмы, только вместо кроссовок их ноги облегали плотные десантные ботинки, а на коленях лежали дубинки. Не биты и не милицейские «дубинаторы», а короткие резиновые, со свинцовой начинкой, палки, очень удобные в ближней рукопашной схватке. В салоне джипа играла агрессивная музыка «Ramstein». И лица боевиков выглядели агрессивно. Они знали, зачем едут к торфяному озеру, и поставленная боссом задача не смущала их. Даже в плане избиения немолодых и беззащитных женщин. К подобным выходам молодцам Бурбона не привыкать. Они и убивали-то легко, а уж избивать – пустяк!

Около четырех Василий вывел «Москвич» к озеру, повернул направо, проехав еще метров тридцать, остановил автомобиль:

– Все, дамы и господа! Приехали. Прошу всех покинуть борт «полариса».

Первым вышел Кузьмичев и осмотрел место. Оно было очень удобным. Небольшая лужайка ограничивалась с тыла густыми зарослями лесного кустарника, с фронта отсекалась невысоким обрывом озера. С флангов – полевая, едва видимая в молодой траве дорога. Белугин отогнал «Москвич» к лесу. Женщины разложили клеенку и одеяла. Кузьмичев с другом начали готовить рыболовные снасти. Хотя оба прекрасно понимали, что для полноценной рыбалки время не подошло, но карасей на уху наловить уже можно. А если и нет, то и невелика беда. Здесь можно было насытиться одним воздухом. Необычайно чистым, пьянящим, звенящим в тишине наступающего теплого вечера.

Кузьмич насадил на крючок червя. Белугин – перловку. Забросили снасть в воду. Поплавки, как солдатики, встали, указывая на достаточную для нормального лова глубину.

Василий прилег на траву, подложив под бок старую телогрейку. Кузьмич устроился на раскладном стуле, захваченном из дома. Мужчины закурили. Женщины, набрав из озера воды, начали чистить картошку. А вокруг такая умиротворяюще-спокойная тишина!

Не прошло и минуты, как поплавок Кузьмича дрогнул.

Василий прошептал:

– Клюет, Кузьмич!

– Вижу! Пока только тронул. Это не карась. Тот сразу хватает наживу.

– Молчи!

Кузьмичев послушно замолчал, устремив взгляд на надводную часть поплавка.

Тот дернулся второй раз. И резко ушел под воду.

– Тащи! – крикнул Белугин.

Кузьмич резко вверх рванул удочку.

– Есть, Васька!

Леска по ходу ее вытягивания начала делать короткие зигзаги. Вскоре в траве затрепыхался довольно крупный серебристый карась.

Кузьмичев смахнул влагу с вспотевшего лба.

– Попался, голубчик! А ты, Васька, говорил, не карась. Вон он, собственной персоной! Не ожидал. Если и дальше подфартит, то уху сообразим знатную. Еще и на жарку наловим.

– Не сглазь!

Скептически относящийся ко всем приметам и обычаям, Кузьмич, однако, трижды сплюнул через левое плечо. У рыбалки свои законы. Белугин вытащил свою снасть. Сменил перловку на червя, как у Кузьмича. Вскоре вновь два поплавка стояли рядом друг с другом. А мужики азартно курили, глядя на красные перья, торчащие из воды. Совсем скоро на траве лежали уже пять карасей, и клев продолжался.

От лова Кузьмича с Белугиным оторвали женщины. Вернее Катя:

– Ой, Володь! Кто-то едет к нам!

Владимир поднял взгляд, посмотрел вправо, влево. И увидел приближающийся черный джип.

Василий удивился:

– Какого черта? Кого это на крутой иномарке занесло сюда? Здесь и своих-то не встретишь, а эти не наши.

Кузьмич проговорил:

– Вижу, что не наши. Но едут к нам.

– Интересно, кто.

Старший лейтенант, почувствовав скрытую угрозу, обернулся к товарищу:

– Ты вот что, Вась, отведи-ка жен поближе к лесу. И побудь с ними, пока джип не уберется.

– А если не уберется?

– Тогда, в случае агрессии, бегите в лес. В чащу!

– А ты?

– Делай, что тебе говорят!

Белугин, отложив удочку, подошел к женщинам, отвел их к своей машине.

Кузьмич же встал, развернувшись навстречу джипу. Тот остановился, не доезжая лужайки метров десяти. Из салона вышли четверо парней. Они двинулись к Кузьмичеву. Старший лейтенант, сгруппировавшись, как некогда перед боем в Афганистане, спокойно ожидал приближения незнакомцев.

Молодчики подошли. Один из них оглядев лужайку, спросил:

– Отдыхаете?

Кузьмич ответил встречным вопросом:

– А что, незаметно?

Незнакомец согласно кивнул бритой головой.

– Заметно! Чего ж бабы с мужиком к лесу отошли? Нас, что ли, испугались?

– Кто знает, что у вас на уме.

– Эх, боязливый стал народ. Но предусмотрительный. Да оно и правильно. В сложное время живем. Короче, место вы заняли наше!

Парни в это время стали полукругом, отрезав старшему лейтенанту путь отхода к лесу. Это заметил Кузьмич и понял, что незнакомцы здесь появились не случайно. Они прибыли расправиться с ним, ну и заодно с беззащитными людьми, которые находились рядом. Перед бывшим десантником стояли наемники, хищно оскалившиеся при виде, казалось бы, легких жертв. В руках у них появились дубинки. Видимо, прятали за спиной, поэтому Кузьмич их ранее не заметил.

Владимир спросил:

– Вы что, купили его?

– Ага! Как и все вокруг. Так что вы вторглись на нашу территорию. И мало того, что вторглись, так еще и изгадили ее. Костер развели, траву колымагой своей помяли. В общем, нанесли материальный ущерб. Платить, как догадываюсь, вам нечем, но мы можем договориться.

– Каким это образом?

– Бабенки у вас аппетитные. Старые, конечно, но еще вполне пригодные для случки. Оставляйте их нам, а сами валите отсюда на своем драндулете. Мы бабам ничего плохого не сделаем. Утром вернутся целыми и невредимыми. Даже довольными, так как обслужим их по высшему разряду, чего вы уже не можете. Таким образом, и волки будут сыты, и овцы целы.

Бандиты громко рассмеялись.

Неожиданно для них улыбнулся и Кузьмичев. Он обернулся к Белугину и женщинам, проговорив громко, чтобы и отморозки слышали:

– А ребята, что в гости навязались, оказывается, шутники?!

Старший повысил голос:

– Чего ты там вякнул, пес шелудивый?

Кузьмич взглянул на бритоголового пронзительным взглядом.

– Я не вякнул, урод, я сказал! У меня к вам, недоумкам, встречное предложение!

– Чего???

– Столб через плечо! Либо вы по-хорошему убираетесь отсюда, либо за ваше здоровье я не отвечаю!

Взрыв оглушительного хохота стал ответом на предупреждение Кузьмича.

– Да ты, мужик, с головой не дружишь! Повтори, чего ты там пропел. Мы с братвой посмеемся, перед тем как переломать тебе, пес, ребра. Ну? Слушаем.

Кузьмич сбросил куртку, повернулся к своим:

– Стойте кучей и ни во что не вмешивайтесь. А я поговорю с ребятами. Только по-другому.

Хохот оборвался так же внезапно, как и начался.

Старший бандит, поигрывая дубинкой, произнес:

– Ну, все, быдло, хорош базарить! Пора за дело.

Он двинулся на Кузьмича.

Владимир, не спуская глаз с противников, ждал. Еще во время словесной перепалки он заметил в траве увесистый гладыш. Как камень оказался здесь, сказать трудно, да и неважно это, главное, он присутствовал. А значит, мог послужить оружием.

До бандита осталось не более двух метров. Сейчас он должен ринуться в атаку.

Но произошло непредвиденное. В пылу перепалки Кузьмича с появившимися бритоголовыми молодчиками только женщины заметили, как Белугин сел в свой «Москвич». Василия буквально трясло от ярости. Он проговорил:

– Ну, суки, сейчас посмотрим, кто кого!

Резко повернув ключ зажигания, он рванул старенький автомобиль прямо на тех двоих, что зашли Кузьмичу за спину.

Этот маневр стал настолько неожиданным, что бандиты, поигрывавшие дубинками, не успели отскочить в сторону. И только близость озера спасла их от неминуемого удара машины. Они, бросив оружие, прыгнули в водоем, сразу же погрузившись по грудь в воду. Бампер «Москвича» повис над обрывчиком. Тот из наемников, что начал сближение с жертвой, как и его подельник, обходящий Кузьмича с фланга, на секунду застыл, ошарашенный действиями водителя старой развалюхи, в котором ранее не видели никакой угрозы. Этой короткой паузой и воспользовался Владимир. Он бросился на землю, схватил булыжник и тут же с силой швырнул его, целясь бритоголовому в колено левой ноги. Камень попал точно в цель, заставив бандита споткнуться и взвыть от дикой боли, выронив дубинку. А Кузьмич уже вновь был на ногах. Бывший десантник рванулся в атаку на оставшегося на берегу противника.

Тот, сумев прийти в себя, попытался нанести удар дубинкой наотмашь. Кузьмич качнулся вперед и в сторону и, развернув корпус, подставил под удар предплечье левой руки, отбив его и тут же растопыренными пальцами правой кисти врезал бандиту в глаза. Еще один вопль нестерпимой боли огласил лужайку. Бандиты на суше были выведены из строя, и старший лейтенант обернулся на крики Белугина. Василий, подхватив увесистый кол, который они приготовили для костра, пытался достать им бандитов в воде. Но бил впустую, лишь поднимая высокие брызги. Бритоголовые тоже кричали, закрываясь от воды:

– Ты охренел, мужик? Хорош, в натуре!

Но Василий разошелся не на шутку:

– Щас я вас, блядей, как котят утоплю! Щас, вот только кол бы подлиннее, но ничего!

Он, обернувшись, крикнул в сторону леса:

– Клавка! Тащи сюда дрын поболе. Не достаю козлов!

Белугина остановил Кузьмич:

– Хватит, Вась! Остынь! Иди пригляни за теми, что у джипа отдыхают. Попробуют встать, успокой. Да поаккуратней, не убей кого сдуру!

– Да их и надо завалить на хрен! И вон в камыши, вместе с иномаркой сраной! Тоже мне, хозяева жизни! И развелось же этих уродов. Куда ни глянь, какая-нибудь тварь да подвернется.

– Не болтай, иди к джипу!

Белугин смачно сплюнул в сторону стоящих в воде бандитов:

– У, уроды! Удавил бы!

Но отошел к иномарке.

Кузьмичев же встал на берегу, широко расставив ноги:

– Ну, что, полудурки, искупались?

Бандиты пробурчали в ответ что-то нечленораздельное.

Старший лейтенант приказал:

– А ну быстро оба на берег! Но по одному!

Молодчики начали выбираться из водоема, с трудом передвигая ноги в вязком донном иле.

Едва на суше оказался первый, как тут же сложился пополам от удара в солнечное сплетение. А свинг в нос вообще вырубил его. Кузьмич потер кулак правой руки. Взглянул на второго, который остановился перед обрывом. Бандит крикнул:

– Ты че, в натуре? Хорош кеглями-то махать! Базар окончен! Мы валим отсюда!

Кузьмич согласился:

– Ясный палец, свалите! В камеру предварительного заключения! Там с вами поговорят о том, как нехорошо нападать на офицера милиции. Оч-чень доходчиво поговорят! Вылазь, сучок, пока я тебя сам из воды не вытащил.

Второй боевик из водоема продолжил путь к берегу, бросая на Кузьмича и по сторонам косые взгляды. Но старший лейтенант не следил за его глазами, он снял с пояса поверженного врага сотовый телефон. Набрал 02. Но телефон молчал. Старший лейтенант взглянул на дисплей. Там светилось – «Нет сети».

Черт, здесь, в лесу, мобильник не работает. Придется отпускать бандитов, не тащить же их в милицию под конвоем Василия с женщинами?

И в это время последний из бандитов, выбравшись из воды, схватил с земли брошенную дубинку. Размахнулся ею, метя стоявшему спиной Кузьмичеву в голову. И наверняка нанес бы серьезную травму, если бы не Белугин. Вдоль берега пронесся крик:

– Сзади!

Кузьмич мгновенно рухнул на землю.

Дубинка просвистела над головой. Бандит по инерции пошатнулся. Владимир помог ему упасть, ударив по ногам. Незадачливый бандит уткнулся физиономией в траву. Старший лейтенант тут же оказался у него на спине и зажал горло молодчика его же дубинкой, лишив возможности эффективного сопротивления. Проговорил угрожающе:

– Вот ты как, мразь? Ну, шакалье отродье, или ты сейчас скажешь, кто послал вас сюда, или удавлю тебя, как щенка. Ну?

Поверженный противник прошипел отрывисто:

– Я… я… не знаю! Толян… тот, кого ты камнем… должен знать!

– Сука!

Кузьмич, отпустив дубинку, нанес бритоголовому удар по ушам, именуемый в рукопашке «двойная пощечина». От болевого шока бандит потерял сознание.

Офицер поднялся, прошел к старшему, нагнулся над ним, подняв дубину.

– Ты – Толян? – спокойно спросил он у корчившегося бандита. – Отвечать, мразь!

– Я…

– Кто послал вас сюда?

В ответ лишь стон. Кузьмич ударил дубинкой по раненой коленке бритоголового.

– Так кто послал вас сюда?

– Бурбон!

Владимир удивился:

– Что за Бурбон?

– Бурбон! Авторитет из Переславля.

– Так вы из областного центра на озеро пожаловали? И что конкретно должны были сделать?

– Из… избить рыбаков! Вас… избить! Особенно мента… тебя, короче!

– Ничего не забыл?

– Нет!

– Не верю!

Кузьмич вновь нанес удар по коленке. И вновь взвыл бритоголовый.

Владимир повысил голос:

– Я тебя спрашиваю, что еще лично ты должен был сделать?

– По-озвонить!

– Кому?

– Не знаю! Бля буду, не знаю! Номер на пачке сигарет записан.

– Вот! Это другое дело! И где пачка?

– В кармане брюк!

Кузьмичев вытащил смятую пачку «Бонда».

На ней были нанесены цифры номера мобильного телефона.

Старший лейтенант с дубинкой и перочинным ножичком прошел к джипу несостоявшихся наемников. Разбил лобовое стекло. Вытащил из вездехода запасное колесо и шилом проколол заднее правое колесо джипа.

Вернулся к избитым бандитам.

Приказал тому, кого ударил в глаза:

– Быстро собрал своих подельников в тачку. И вон отсюда! Учти, заднее колесо проколото, запаску я конфисковал. До асфальта доедете, дальше ваши проблемы! И не дай вам бог еще раз возникнуть у меня на пути. В следующий раз расстреляю к чертовой матери из табельного пистолета. Ясно?

– Ясно!

– Работай!

Менее других пострадавший бандит перетащил дружков в джип, и вскоре тот, развернувшись, начал быстро удаляться от лужайки. Бандит, сидевший за рулем, реально оценил перспективу надолго застрять из-за пробитого колеса в этом девственном лесу.

Кузьмич закурил.

Подошел Василий. А за ним и женщины.

Белугин произнес:

– Вот козлы! Взяли и весь праздник испортили!

Кузьмичев бросил в воду окурок:

– Все, ребята! Что было, то было! Взяли и забыли. Идем лучше рыбачить!

Но рыбалка не пошла. Слишком большой стресс пришлось пережить ее участникам, особенно женщинам. Решили сворачиваться.

Вскоре старенький «Москвич» вывез компанию на трассу. Кузьмич попросил Василия остановиться, что тот незамедлительно и сделал.

Владимир вышел из машины, достал трофейный телефон и пачку сигарет с цифрами. Набрал номер.

Ответ прозвучал немедленно:

– Да?

И этот голос был хорошо знаком Кузьмичу.

Он отстранил трубку, из которой продолжало доноситься:

– Алло! Да говорите же, мать вашу! Я слушаю.

Кузьмич отключил телефон, провел короткой антенной по подбородку, ненадолго задумавшись.

Вот оно что. Вот ты как, сопляк, решил отомстить?

Что ж, считай, вызов твой я принял.

Положив аппарат в карман, он сел в автомобиль.

Белугин спросил:

– К себе в РОВД звонил?

– Да.

– Сообщил о нападении?

– Поехали, а?

Василий, пожав плечами, молча воткнул вторую передачу и, плавно отпустив педаль сцепления, продолжил движение к районному центру.

А Фома недоуменно смотрел на трубку собственного телефона. Ясно, что звонили ребята Бурбона, но почему не стали говорить? Они должны были доложить о результатах своей поездки на озеро. Но промолчали. Почему?

Откинувшись в кресле посреди своей комнаты в огромном отцовском доме, Фома находился в растерянности. Правда, в подобном состоянии ему предстояло быть недолго. Где-то через полчаса его трубка пропищала гнусавой мелодией вызова.

Он схватил мобильник:

– Да?

– Хрен на!

– Не понял! Бурбон, ты?

– Нет, конь в пальто! Ты что же, сучок, делаешь?

Фома совершенно не въезжал в ситуацию. Сначала необъяснимое молчание после вызова, теперь гневный наезд бандита из области.

– Постой, постой, Бурбон, ты чего накатываешь?

– Чего, спрашиваешь? Ты что просил? Шугануть безобидную компанию?

– Ну да, и что?

– А то! Ты пацанов моих специально под ствол подставил?

– Не понял?! Какой еще ствол?

– Под ментовский! А у моих ничего, кроме дубинок, не было! Что за шутки, Фома? Мои пацаны еле слиняли с озера.

Бурбон насчет пистолета лгал намеренно, не мог же он сказать, что его бригаду двое немолодых мужиков разогнали, как пацанов, и самих бойцов отделав, и джип повредив. Это позор. Ствол лучше. Пистолет в корне меняет дело. Тем более что Фома проверить слова переславского авторитета никак не сможет.

Фомин удивленно спросил:

– Но откуда взялся ствол?

– Ты у меня спрашиваешь? Это я у тебя спросить должен!

– Ничего не понимаю!

– Короче, Фома, плата за услуги возрастает вдвое! В понедельник позвони, куда подъехать моему человеку за марафетом. Все. Пока.

– Постой, постой, Бурбон!

– Чего еще?

– Слушай, твои ребята мне не звонили?

– Нет! Им было не до этого.

Связь отключилась.

Фома провел рукой по лбу.

Что за черт? Откуда у Кузьмичева взялся пистолет? Или менты сейчас после дежурства не сдают оружия? Если так, то он действительно крепко подставил людей Бурбона. Придется заплатить. Но это не главное. Главное, кто все же позвонил ему? И не проронил ни слова.

Фома почувствовал ноющую боль в желудке. Бандиту стало страшно. И причину этого тупого страха он просчитать пока не мог.

ГЛАВА 7

Доставив чету Кузьмичевых к дому, Василий уезжать не спешил. Дождавшись, пока Владимир выгрузит снаряжение, попросил его отойти в сторону:

– Кузьмич! А ведь не случайно отморозки на джипе объявились на озере.

– Допустим, и что?

– Как это что, Володь? Ведь нас легко могли замочить там! И концы, в прямом смысле, в воду!

– Но не замочили же?

– Сегодня не замочили. Но кто-то очень сильно обижен на тебя, раз предпринял такие движения. Кого ты задел, Вова?

Кузьмич положил руку на плечо другу.

– Служба у меня, Вася, такая, что друзей наперечет, а врагов с избытком. Вот кто-то из обиженных, как ты их назвал, наверное, и решил отомстить.

– Знать бы, кто!

– Да какая разница? Одно очевидно: этот кто-то, получив отпор, наверняка остудил свой пыл и понял, что на силу всегда найдется ответная сила.

Белугин вздохнул:

– Если, наоборот, не затаил еще большую злобу.

– Все нормально.

– Угу, нормально! А ты не подумал, что отморозки, проколовшись на тебе, вполне могут перенести удар на Катю? Это как раз в их традициях.

Взгляд старшего лейтенанта милиции помрачнел:

– За Катю – убью!

– Не сомневаюсь. Но при условии, что если будет кого убивать. А то так все подстроят, что и следа не оставят!

– Давай прекратим этот разговор? Он мне неприятен!

– Да я что? Я за вас с Катей беспокоюсь. Что-то тревожно у меня на душе. Чует сердце, инцидентом на озере дело не кончится.

– Посмотрим. Вполне возможно, что бандюки появились у озера случайно.

– Ага! Случайно перлись откуда-то, чтобы посидеть на бережку лесного озера? Да у них с собой удочек даже не было. Нет, Кузьмич, не случайно все это!

– Ну и ладно, езжай, а то Клава уже заждалась в машине.

– Ты, если что, Володь, всегда на меня можешь рассчитывать.

– Знаю, Вась. И спасибо тебе. Езжай!

– Давай, Володь!

Друзья пожали друг другу руки, и Белугин направился к машине. Вскоре его «Москвич» скрылся в переулке.

Кузьмичев присел на бревно у забора. Закурил, задумался.

Значит, Фома вывел бандитов к озеру! Откуда он мог узнать о рыбалке? Только от сержанта Губина. Хотя и Клава, жена Василия, на радостях могла растрезвонить соседям о предстоящем пикнике на природе. Для нее это было событие. И желание поделиться радостью с подругами объяснимо. Но это, в принципе, не столь важно. Важно другое, а именно, что Фома решил сам наказать его, старшего лейтенанта Кузьмичева. А от этого мерзавца можно ожидать все, что угодно. И если за себя Кузьмич был спокоен, то о безопасности Катюши и Анны Ивановны, здесь прав Василий, позаботиться не помешает. Вот только как обеспечить эту безопасность во время дежурств?

К мужу вышла Катя, присела рядом.

Кузьмичев спросил:

– Бабушка как?

– Ничего. Спит… Что от нас хотели хулиганы?

Владимир обнял жену:

– А что могут хотеть хулиганы? Похулиганить, очевидно. Это здесь, в относительной глуши, такие случаи считаются чем-то из ряда вон выходящим, а в городе подобные дела на каждом шагу. На нашу беду, в государстве подросло целое поколение бездушных циников. Конечно, не вся молодежь такая, далеко не вся. Но много и таких, которым чужая боль, чужие страдания по барабану. Этим лишь бы самим было хорошо! Они считают себя избранными, мнят себя суперменами, пытаются подражать героям бандитских сериалов, заполонивших теле-экран. Но они герои лишь перед слабыми, перед силой же эти выродки беспомощны. Они трусливы, поэтому и бродят шайками, сбиваются в стаи, в бригады, в группировки. Против них борются, и борьба эта приносит свои результаты. Посмотрела бы ты на этих суперменов в клетках изоляторов или перед оперативниками управления по борьбе с организованной преступностью. Куда только суперменство девается? Так что, прошу, не принимай произошедшее сегодня у озера близко к сердцу! Но когда я буду днем на дежурстве, старайся оставаться дома. А ночью, если вдруг почувствуешь неладное, сразу же сообщай мне по телефону. Пост рядом, я тут же подъеду!

Екатерина внимательно посмотрела на мужа:

– Значит, ты все же чего-то опасаешься?

– Опасаюсь? Нет! Но не зря же в народе говорят: береженого бог бережет. В наше время всякое может произойти, так что давай договоримся: ты будешь немного осторожнее. Хорошо?

– Да. Но что ж это за жизнь, если всего бояться?

– Не бояться, Кать, а просто соблюдать правила элементарной безопасности. И все будет хорошо. Я уверен в этом! А сейчас пойдем в дом?

– Пойдем.

Кузьмичевы поднялись, прошли во двор. Кузьмич закрыл за собой калитку, а затем и дверь крыльца. Пока Катюша готовила ужин, Владимир прошел в темную комнату, достал из-под кровати оружейный чехол. Извлек из него тактическое ружье «сайга», осмотрел достаточно грозное в ближнем бою оружие, присоединив к нему семизарядный магазин. Затем прошел в сарай, откуда перенес в дом два объемных огнетушителя. Он приобрел их в прошлом году, когда по соседству, недалеко от Васькиного подворья, из-за удара молнии дотла выгорел крепкий деревянный дом. Выгорел потому, что пожарников, как всегда, пришлось ждать долго, а подручных средств, кроме лопат, ведер да поливочного шланга, погорельцам оказалось недостаточно, чтобы сразу ликвидировать очаг возгорания. И Кузьмич, как человек расчетливый, решил подстраховаться. Закрыв все двери дома, он прошел на кухню.

После ужина посмотрели телевизор и уединились в темной спальне. И эта ночь принесла им неожиданный взрыв наслаждения. Такой сильнейшей радости одновременного удовлетворения они не испытывали уже давно. Расслабленные и опустошенные, Владимир с Катей лежали обнявшись. Уста их молчали, говорили сердца. Говорили о любви, о неослабевшей за годы совместной жизни нежности и верности друг другу.

А утро встретило их привычным множеством забот и хлопот, которые захватывали в свои клещи намертво. Там забор подправить, там поставить на место сорванный неожиданным порывом ночного ветра лист жестяной кровли. Опять-таки двор в порядок привести, прибить отошедшую доску в стене сарая, да мало ли еще всякого, чем так полна жизнь в собственном ветхом жилище?

Ближе к обеду зашел Василий. Жаловался, что Клава и сама ночью спала плохо и ему, соответственно, отдохнуть не дала. Белугины все еще находились в плену стресса, полученного на рыбалке. Вечером обе семьи собрались вместе. Посидели во дворе за старым самоваром, поговорили о жизни, о проблемах, преследующих каждого из них ежедневно. Катя попыталась вернуться к случаю у озера, но Кузьмич не дал супруге развить тему, предложив сыграть в карты. Подкидным «дураком» и закончили вечер. Прошлись по улице и разошлись по своим домам. Так незаметно и пролетело воскресенье.

Несколько иначе сложился выходной день для Фомы.

Поняв наконец, что в субботу с мобильника одного из бандитов Бурбона мог звонить только сам Кузьмичев, Фомин-младший встревожился не на шутку. Мент, легко отбивший, пусть и с применением ствола, наезд четверых боевиков переславского авторитета, да еще просчитавший заказчика этого наезда, вполне мог и ответить! Все же этот Кузьмич в прошлом десантник, прошедший войну в Афгане. И не отсидевший ее где-нибудь в штабе или безопасном рембате, а собственноручно мочивший духов. Мочивший не слабо, раз ему нацепили два боевых ордена. Этот реально представлял угрозу. Не тронул же его отец? Почему? Фома не помнил такого случая, чтобы пахан кому-то спускал даже малейшую провинность, наказывая строптивых так, что те после этого теряли все! И в первую очередь работу! А с ней и средства к существованию, что заставляло их либо на брюхе ползти к главе администрации, в буквальном смысле вымаливая пощаду, либо уезжать из района. Правда, ползли немногие, даже, можно сказать, единицы, но уезжало достаточно из тех, кто посмел выступить против воли и желаний хозяина района! А тут какой-то инспектор ГАИ унижает его сына, прилюдно бросая в грязь, изымает права, а отец спускает все на тормозах! Мало того, требует, чтобы он, сын, упал на дно. Неужели и сам Фомин-старший видит в Кузьмичеве угрозу? Непонятно!

Да еще этот мусор лезет в дела Урода, снимает проститутку с машины. Ни один козел из местного РОВД не решился бы на это! Большинство гаишников спокойно взяли бы причитающуюся им мзду и закрыли глаза. Большинство, но не Кузьмичев. Этот не только не возьмет денег, но еще и раздует дело о взятке. И что за мудак? Живет в лачуге, на отшибе, как бомжара последний, в кармане денег на пачку «Примы» нет, а ведь мог бы иметь все! И дом, и машину, и бабки, и отборных шлюх вместо своей инвалидки жены со старухой бабкой! Такому не жалко было бы и долю солидную отвалить. Ведь такие, как Кузьмичев, стоят дорого. Но старлей не поведется! Так и будет жизнь портить. Еще неизвестно, как он отреагирует на наезд у озера. Но это пережить можно. А вот если пронюхает про наркоту… От этой мысли молодому бандиту стало не по себе. Менту стоит только перехватить товар, и все. Всему конец, а Фоме в первую очередь. Свои же подельники завалят, чтобы оборвать цепь транзита. И не зря он к Корме прицепился на дороге. Врет шлюха, что Кузьмич воспитывал ее! Сдалась она ему, как, впрочем, и всем остальным. Наверняка вытягивал мент информацию по его, Фомы, делам. Возможно, и вытянул. Но затих. Ждет, сучара, своего часа. Но почему тогда пропустил приезд гонцов Гиви? Чтобы не подставить Корму? А что? Реально. Если бы на этой подставке взяли наркокурьеров, то все бы указало, что стукачка – Ленка! А так она вроде и в стороне. Больше мент с ней контактировать не будет, и никто на эту блядь не подумает, когда захомутают всех с поличным! Нет, этот Кузьмич стал смертельно опасен! И не хрен ждать, пока он начнет действовать. Надо заваливать старлея, пока тот выжидает в засаде. Но заваливать грамотно. Чтобы все подпало под несчастный случай. И чтобы даже отец не подумал, что это дело сына. Пахан уверен, что Фома никогда не ослушается его. Вот пусть и останется в этой уверенности. Ждет чего-то. А ему, Фомину-младшему, ждать не в кайф. Слишком дорого может обойтись это ожидание! Да, надо действовать. И действовать немедленно.

Фома взял со стола сотовый телефон, набрал подряд несколько номеров.

Через двадцать минут к тыловым воротам усадьбы главы Горинской администрации подъехали Дмитрий Кулагин и Веня Быков. Совещание ядра местной бригады состоялось прямо возле машин. Фомин поведал дружкам о результатах наезда людей Бурбона на компанию Кузьмичева у торфяного озера и о том, что последовало далее.

– Короче, братва, этот гребаный Кузьмич отбил наезд, а я, получилось, подставил пацанов Бурбона под ствол. Хорошо, что с Переславлем удалось мирно договориться. Тебе, Бык, – Фома ткнул пальцем в грудь Быкову, – завтра выехать из Горинска по трассе к городу, возле поворота к дачам ждать делегацию Бурбона, хотя это может быть и один человек. Его парни наши тачки знают, тебя опознают. Возьми из резерва пару пакетов героина. Отдашь тем, кто приедет.

Быков спросил:

– Сам на встречу не поедешь? А то неудобно получится, если Бурбон лично заявится.

– Не заявится! Ну, а коль прикатит, сообщишь, я тут же подвалю!

– Понял!

– Но это завтра. А сегодня в ночь, ближе к утру, нам надо организовать еще одно мероприятие.

Глаза Фомы нехорошо блеснули.

Кулагин поинтересовался:

– Что за мероприятие, шеф?

– Своевременный вопрос. Ведь тебе, Урод, и предстоит провести это мероприятие. Берешь с собой Юрика и Кирюху и часика так в 3 пополуночи подъезжаешь к…

Поставив перед подельниками задачу, Фома спросил:

– Тебе все ясно?

Кулагин замялся:

– Но это же…

Фомин не дал Уроду договорить:

– Да, это то самое! И только так мы сможем решить возникшую проблему и обезопасить себя в дальнейшем.

Главарь банды прищурил хитрые и безжалостные глаза:

– Или ты перессал, Урод?

– Я-то ладно, но вот пацаны?

– Что пацаны? Шуганешь! Скажешь, если не сделают то, что я приказал, кранты! Будут иметь разговор со мной. А я сейчас очень злой! Все! Мне по херу, как ты будешь с ними базарить, но дело должно быть сделано! И учти: я со стороны проконтролирую вашу работу. Да, не забудьте рожи на месте прикрыть. Не дай бог, случайно кто-то увидит. И тачку не свети, оставь среди транзитных машин, что ночуют за постом. Уходить аккуратно! Вопросы?

Кулагин угрюмо пробурчал:

– Какие могут быть вопросы? Но…

Фома, не выдержав, рявкнул:

– Заткнись, Урод! Никаких «но»! Работать! Вали!

Урод молча сел в свою машину, отъехал от дома Фомина.

Быков проговорил:

– Круто ты его нагрузил!

– А ты как хотел? Бобы на халяву сбивать вы все мастера! А как что серьезное провернуть, хвосты поджимаете. Так я быстро хвосты-то эти поотрубаю!

– Да че ты на меня-то наезжаешь? Я не против.

– Не против чего?

– Ты шеф – тебе командовать, нам исполнять!

– Вот именно, Бык! Вот именно! ИСПОЛНЯТЬ! Что бы я ни приказал! Иначе… Но ладно! Хватит об этом. Позвонить, что ли, Бурбону?

Быков согласился:

– Да, не помешало бы. Уточнить место и порядок встречи, а то пошлет новичка, тот и явится к диско-бару. А я, как лох, на дороге торчать останусь. Уедет пацан, а Бурбон не так поймет.

– Ты прав! Звонить надо. Да и обещал я.

Он вновь достал мобильник.

Из трубки прозвучало короткое:

– Слушаю!

– Привет, Бурбон! Это Фома.

– Привет, кореш.

– Почему так зло? Ты что, обиделся?

– Фома! Слова подбирай.

– Да ладно тебе! Не первый год знакомы. Не надо давить косяка. Проколы у всех бывают. Ты человек мудрый, должен понять, не хотел я подставлять твоих людей, так вышло! Но раз вышло по моей вине, я ее признал и готов расплатиться на твоих условиях. Мы об этом уже говорили, так чего теперь прошлое вспоминать? Надо жить будущим и настоящим. Короче, завтра высылай курьера. Такого, кто уже ездил сюда и дорогу знает. Не доезжая Горинска пятидесяти километров, он увидит тачку под номером… Встречать гостя будет Бык. Он и передаст плату. Двойную плату, Бурбон!

– Хоп! Пусть будет так. Что с товаром, о котором мы говорили дополнительно?

– Об этом я позвоню тебе позже.

– Хорошо! Все?

– Все!

– Давай, Фома!

– Инцидент исчерпан?

– А он имел место?

– Ты прав! Все осталось по-прежнему! Бывай!

Связь отключилась.

Фома сделал глубокий выдох:

– Так! С этим решено. В общем, не так уж и плохи наши дела, а, Бык?

– Тебе виднее.

– Правильно! Значит, завтра в установленном месте встретишь человека, который узнает тебя с тачкой.

– Я это уже понял.

– Ну, а понял, езжай домой. Часа в два подъедешь сюда же. Перед этим звякни на мобильник.

– Поедем контролировать работу Урода?

– А ты догадливый, Бык! Водилой пацана надежного подбери.

– Само собой.

Машина Быкова также отъехала от особняка главы администрации.

Фома из дома позвонил отцу:

– Как у тебя дела, папа?

Фомин-старший ответил довольно грубо:

– Чего надо?

– Ничего. Просто позвонил.

– Ты ничего просто так не делаешь!

– Твоя школа.

– Хм! Научил на свою голову. Вырастил балбеса!

– У тебя неприятности, папа?

– А тебе, смотрю, делать нечего?

– Сам же приказал упасть на дно.

– Ты вокруг да около не ходи! Говори, зачем звонишь?

– Я сегодня вечером к девахе одной слиняю. Так что приду в лучшем случае под утро. Не беспокойся!

В трубке было слышно, как Фомин-старший ухмыльнулся:

– С чего это ты стал предупреждать о своих похождениях? Неужели за ум взялся?

– А что? Разве это плохо?

– Это хорошо, но невозможно, к сожалению, даже теоретически.

– Пап, ну не опускай ты меня ниже плинтуса!

– Ладно! Блуди! Но если опять объявишься на загородной даче в компании своих дегенератов, пеняй на себя. Я с тобой еще о ночи с «гостями» поговорю. Как только дела тут разгребу. И покажу тебе, как бардак устраивать! А ведь предупреждал! Все! Отбой!

Глава администрации бросил трубку.

Фома выругался:

– Вот сука! Все же сдала охрана о гулянке с пацанами Гиви! Козлы! Поджопники! Кругом одни поджопники! Но ничего, отца, видимо, свои проблемы не хило прижали, иначе несдобровать бы мне. Пахан на расправу крут. Сына родного не пожалеет! Когда отобьется у себя в конторе, остынет. Обойдется. Узнать бы, что у него за дела в администрации? Только как узнаешь? Сам не скажет, другие тоже молчать будут, как Павлики Морозовы. Ну и хрен с ними со всеми!

Делать было нечего. Подумал, может, вызвать проституток? Но с ними дело закружится до утра. Это точняк. А ему ночью надо в форме быть. Обойдемся без шлюх! Воздержание тоже иногда полезно. Но чем же заняться? Видак посмотреть? Да осточертел он уже! Прикинув, как скоротать время, Фома решил пойти в бассейн, благо тот был в доме, на первом этаже пристройки.

После водных процедур и обильного обеда Фома завалился на кровать в спальной комнате своего собственного крыла отцовского особняка.

Отец вернулся с работы около одиннадцати. Фома слышал, как он грубо обозвал мать, не имевшую в семье никакого права голоса, когда та упрекнула мужа в продолжавшейся связи с молодой секретаршей. О сыне не спросил. И это хорошо. Фома не обратил ни малейшего внимания на то, что отец оскорблял мать, в нем не проявилось и намека на жалость, когда она плача ушла в свою комнату. Сын не жалел мать. Более того: он презирал ту, которая вскормила его своей грудью и отдала ему свою молодость. Фомин-младший являл собой точную копию отца – самовлюбленного карьериста-властолюбца и диктатора. Фоме было глубоко плевать на чьи-то страдания. Он жил для себя, для собственного удовольствия, и ради этого был готов пожертвовать всем без исключения, включая собственных родителей. Да, отца он боялся и всячески проявлял внешне сыновнюю любовь. Но потому лишь, что от высокого поста папы напрямую зависело его благосостояние. Он был заинтересован в отце, и только. В остальном на всех и вся эгоистичному мерзавцу Фоме было накласть!

Дождавшись, пока суета в доме стихла, он через отдельный выход покинул дом, прошел к тыловым воротам, где в будке дремал дежурный охранник. Особняк охранялся сотрудниками единственной в провинциальном городке охранной фирмы.

Фомин раскрыл дверь сторожки ногой, заставив охранника от неожиданности вскочить.

Молодой парень, примерно одного возраста с сыном хозяина дома, выходец из глухой деревни, часто заморгал глазами:

– А? Что?

– Кол в очко, дубина! Спишь в оглоблях?

– Виноват. Но я не спал, так, сморило малость!

– Сморило! Открывай ворота!

– Есть!

Охранник рывком открыл ящик стола, выхватил связку ключей, проскочил мимо Фомы к воротам, открыл калитку.

– Пожалуйста!

Фомин-младший пригрозил охраннику:

– Смотри у меня! Неси службу бдительно. Тебя сюда не дрыхнуть поставили! Усек, корешок?

– Так точно! Одна просьба, Александр Сергеевич, отцу про то, что задремал на посту, не говорите, пожалуйста.

Фома пренебрежительно посмотрел на парня:

– Не скажу! На первый раз прощаю.

– Спасибо. И еще, извиняюсь, вы обратно тоже через эти ворота вернетесь?

– А вот это не твое дело, понял?

– Понял!

– Закрывай калитку, да в порядок себя приведи. А то выглядишь как чмо, хотя что с тебя взять, Ваня?

– Меня зовут Степан.

– Какая на хрен разница? Деревня, ты и есть деревня! Глупота дремучая.

Фомин вышел на улицу.

За спиной закрылась железная дверь.

Он прошел к кустам акации. Периметр владений главы районной администрации хорошо освещался, в отличие от всех остальных улиц Горинска. Фома встал в тени кустов. Ждать долго не пришлось. Не успел он выкурить сигарету, как подъехал Быков на своей «девятке». За рулем сидел один из его парней.

Фома упал на сиденье.

Быков спросил:

– Куда едем, шеф?

– К Лорке наведаемся! Но к дому не подъезжать, остановиться у комка, что на перекрестке.

– А ты че, пешком дальше пойдешь?

– Бык? Чего тебе не ясно? Что вы, бля, последнее время вопросов ненужных немерено начали задавать? Что ты, что Урод! А? Что за дела? Расслабуху почувствовали? Или жизнь вольной стала? Только вольна она и красива, когда в карманах «капуста» шелестит. Без нее не развернешься! И вот ее, этой «капуты», думаю, я вам слишком много даю! Надо урезать паек, пока вконец не оборзели!

Быков прижал руки к груди:

– Да я ж о твоей безопасности беспокоюсь! Улица там темная, шантрапа малолетняя, что без голов, стаями бродит!

Фомин перебил подельника:

– Ты думаешь, в Горинске найдется хоть один отморозок, который решится руку на меня поднять?

– Не найдется, базара нет! Если узнает в лицо. А коли встретятся обдолбанные или накачанные самогоном?

– Заткнись! Делай, что говорю!

– Как скажешь.

Бык ударил водителя по плечу, тот воткнул передачу, отпустил педаль сцепления.

«Девятка», поднимая за собой пыль, рванулась в сторону восточной окраины города.

Вскоре она въехала в небольшой микрорайон, состоящий из нескольких пятиэтажек, расположенных рядом с нефтебазой.

На перекрестке у комка, где и приказал Фома, автомобиль остановился. Вправо отходила узкая и темная, но пригодная для проезда легкового транспорта улочка.

Фома открыл дверку:

– Ты, Бык, свяжись с Уродом, узнай, готов ли он к работе? Я скоро вернусь. Ждите!

– Может, хоть проводить немного?

– Сказал, ждите!

– Ждем.

Фомин скрылся в темноте глухого переулка.

В первый подъезд нужного ему дома он зашел через пять минут, по пути не встретив ни души. Поднялся на второй этаж. Позвонил в звонок двери, на которой красовалась декоративная табличка с номером 6. Из глубины квартиры послышалось то ли полупьяное, то ли сонное:

– Кого там черт принес?

– Открывай, красотка!

– Фома? Сейчас, погоди секунду!

Заскрипел засов. Большинство квартир в домах Горинска закрывались на засовы. Откуда пошла эта мода и почему, в городе, наверное, сказать бы не мог никто, но даже в особняке главы администрации эти железные запоры заменяли собой все внутренние замки.

Дверь открылась.

В прихожей стояла слегка помятая девица лет девятнадцати, можно сказать, голая, так как наброшенный сверху прозрачный пеньюар совершенно не скрывал ее наготы.

Фома шагнул в квартиру.

– Не ждала, шлюшка?

– Нет! Даже и не думала, что придешь! Сколько уже вместе не были? Неделю, поди?

– Дверь закрой! Надеюсь, ты одна в хате?

Девица, задвинув металлический запор, ответила:

– Сам-то как думаешь?

– Думаю, одна.

– Угадал! Да и кто может у меня быть? Все знают, что я твоя. А против тебя никто не попрет. А ты и сам не гам, и другим не дам. А я страдаю! Мне, Шурочка, ласки хочется каждую ночь, я молодая!

– Ладно, не ной! Что из пойла есть?

– Водка!

Фома недовольно скривился. Крепких напитков ему сейчас не хотелось. Знать бы, что у подруги нет вина, купил бы по пути. Не догадался. Но у Лоры всегда были разные напитки, особенно шампанское. Он спросил:

– И шампуня нет?

– Не-а! Сегодня в тоске я последний флакон приговорила.

– Черт с ним! Идем в комнату. Да водяры плескани грамм сто, не больше.

– Без базара, дорогой!

Девица, махнув разлетевшимися полами пеньюара, развернулась и, виляя задом, на который не без удовольствия посмотрел Фома, проплыла в комнату.

Войдя следом за подругой, Фомин упал в широкое и уютное кресло у журнального столика.

Лора достала из бара мебельной стенки бутылку «смирновки», отмерила в рюмку ровно сто граммов. Поставила ее на стол. Прошла в кухню, принесла оттуда коробку с конфетами «Лимонные дольки» и стакан минеральной воды.

Фома опрокинул в себя содержимое рюмки, запил его минералкой и закусил мармеладом. Тут же закурил. Его примеру последовала и подруга, усевшись в соседнее кресло, поджав под себя красивые, стройные, миниатюрные ножки. Выпустив струю дыма в потолок, спросила:

– Надеюсь, сегодня ты обслужишь меня как следует? Я соскучилась, и страсть во мне кипит, как у разъяренной рыси.

– Почему рыси?

– Ну, волчицы, какая разница? Я хочу тебя!

– Успокойся! Все будет чики-чики!

– Так я пошла в ванную?

Фомин остановил свою сексуально голодную подругу:

– Подожди! Не суетись. Не все сразу.

– А чего ждать? Давай по первачку? Охотку собьем! А? Потом и выпьем еще?

– Обожди, сказал! Будет тебе и первачок и вторичок, все будет. Но позже!

Девица удивленно и капризно надула полные губы:

– Позже? Почему? Ты уже трахнул кого-то, и сейчас меня не хочешь? Тебе нужен перерыв?

– Не болтай глупостей, Лора! Просто мне скоро надо будет на часок отлучиться.

– Знаешь ты кто, Фома?

– Кто?

– Член в пальто!

Фомин рассмеялся. На эту куклу он не обижался. Ему даже нравилось дразнить ее, глядя, как сексуально озабоченная особа бесится, когда любовник сдерживает ее порывы.

Злая, она была бесподобна в постели, вытворяя такие штучки, что даже избалованный бабами Фома стонал от наслаждения, искренне удивляясь изобретательности молодой ненасытной самки.

Лора вскочила с кресла:

– Ты… ты свинья, понял?

– Успокойся, крошка! Я же сказал, все ты сегодня получишь сполна!

Девица прошла к бару, тоже выпила водки.

Смирив плоть, спросила:

– Ты уходишь прямо сейчас?

Фома взглянул на часы. 1.10.

– Нет, минут через сорок!

– Сорок??? И почти час мы будет вот так сидеть и пялиться друг на друга?

– Лора!

– Никакой Лоры! Да за сорок минут… Короче, или падаем в кровать, или, как уйдешь, не возвращайся!

– Вот как?

– Да, так! Не пущу!

Фома вновь усмехнулся:

– Сама на «балалайке» играть будешь?

Девица скривила рот:

– Задолбишься! Другие пусть дрючатся в одиночку! А я найду себе стебаря!

Фомин продолжал доводить любовницу, сохраняя полнейшее спокойствие:

– Ты же сама говорила, что из-за меня к тебе ни один пацан в городе подойти не смеет! Где ж ты партнера найдешь?

– Это в гребаном Горинске не смеют, а в Переславле, дружок, таких, как ты, до хрена и больше! Утром же свалю к тетке. А ты тут трахайся со шлюхами своего Урода! Понял?

Фома решил прекратить игру:

– Ладно! Уговорила. Вали, принимай душ.

– Вот так бы раньше! Раздевайся, да музон включи, знаешь, какой диск!

– А может, порнуху на видак?

– Порнуху оставим на потом, когда вернешься.

Фомин, приподнявшись, хлопнул ладонью по ягодице подруги.

– Поторопись, крошка! У нас полчаса!

Вскоре Фома оказался во власти Лоры. После нескольких бурных актов он отстранил любовницу от себя:

– Пока достаточно, дорогая. Мне надо покинуть тебя на время.

– Когда вернешься?

– Часа в четыре.

– В четыре?

– Зато потом я твой до конца!

– Ладно. Иди…

Фомин встал. Одеваясь, проговорил:

– Ты вот что, Лора. Музыку не выключай. Пусть соседи слышат и думают, что случка продолжается. Все должны быть уверены, что эту ночь я безотлучно провел с тобой. Ты поняла меня?

– Как скажешь. Мне без разницы.

– И ты, если кто потом вдруг спросит, должна подтвердить, что я с полуночи до утра был с тобой и никуда не выходил!

– Очередное темное дело задумал?

– А какие еще дела могут быть ночью? Но это уже не твои проблемы, крошка.

– Ясный палец, не мои.

– Дверь на засов не закрывай. Скажи, где ключ, я сам закрою квартиру.

– На трельяже.

– Смотри не усни.

– Не дождешься!

Фома, нагнувшись, поцеловал любовницу в грудь:

– Пошел я. До скорой встречи!

– Угу. Вали!

В 2.10 сын главы районной администрации подошел к ожидавшей его «девятке».

– Не замерзли?

– Околели! – ответил в тон Быков.

Фома сел в автомобиль:

– А теперь медленно к заправке у нашей дорожной бадыги. На площадку не выезжать. За резервуарами кусты и грунтовка. Там и встать!

Водитель кивнул головой, и автомобиль, развернувшись, направился в противоположную сторону райцентра, ближе к посту ГАИ.

Неожиданно звездное небо затянули тучи, и пошел мелкий дождь.

Фома по этому поводу выругался. Как некстати сейчас был этот дождь! А тот еще усиливался.

Водитель остановил «девятку» в условленном месте. Отсюда хорошо была видна крайняя улочка окраины Горинска, сама же машина скрыта от поста ГАИ, да и вообще от всех любопытных глаз. Фомин набрал номер Кулагина:

– Урод? Как дела?

– У нас все готово, ждем трех часов!

– Не хрен ждать, видишь, что с погодой происходит? Начинай работу!

– Понял, шеф!

ГЛАВА 8

В эту ночь с воскресенья на понедельник, ночь, предшествующую дневной смене дежурства Кузьмича, вся его семья спала плохо. Обусловлено это было резким ухудшением здоровья Анны Ивановны. Старушке стало плохо часов в одиннадцать. Супруга Владимира померила ей давление. Оно оказалось высоким. Обычные препараты, постоянно хранившиеся в доме с момента прибытия Анны Ивановны к Кузьмичевым и помогавшие ей ранее, на этот раз эффекта не дали. Самочувствие бабушки ухудшилось. Пришлось вызывать «неотложку». «Скорая помощь», как ни странно, прибыла довольно быстро. Молодой врач осмотрел пациентку, велел медсестре сделать какой-то укол. Давление сбили. Врач отозвал Владимира с Катей на кухню. Сказал, что возраст дает знать о себе, и вполне вероятно в самое ближайшее время может произойти то, что, в конце концов, для всех когда-либо произойдет. Иными словами, Анна Ивановна может умереть. Катя заплакала. Владимир спросил, неужели все так плохо и необратимо? Врач пожал плечами, ответив, что ничего конкретно утверждать не берется, но если давление за ночь подскочит еще раз, то организм пожилого человека вряд ли это выдержит.

Одно лекарство бы помогло, но его, по крайней мере в области, достать очень сложно. Только это лекарство значительно облегчило бы состояние женщины. Кузьмичев попросил доктора написать название препарата. Тот выписал рецепт, отметив, что всего одна конвалютка раньше стоила около двух тысяч рублей, а сейчас, в условиях дефицита, цена могла и подскочить.

Уезжая, он оставил на всякий случай одну ампулу с одноразовым шприцом.

«Неотложка» уехала. А Владимир с Катей сидели возле постели Анны Ивановны. Обняв жену, Кузьмич спросил ее:

– Сколько у нас там в загашнике?

– Тысяч пять, а что?

– Послезавтра с утра в Переславль за лекарством поеду. До заступления в наряд обернусь.

– Но доктор же сказал, что препарат почти невозможно купить!

– Вот именно, что почти. Попробую, авось повезет.

Конечно, Владимир не был уверен в том, что сумеет найти препарат, и говорил о лекарстве и предстоящей поездке больше для того, чтобы успокоить супругу. Но в областной центр решил ехать твердо. Может, и выгорит что. Хуже все равно не будет. А так, пусть Катюша надежду не теряет.

Позже Катя предложила мужу идти спать, ведь тому предстояло дежурство. Кузьмич согласился, попросив в случае кризиса немедленно разбудить его. Он лег в спальне с нехорошим предчувствием. Что-то в эту ночь должно было произойти. И это что-то он небезосновательно относил к бабушке. Этим объяснял и внезапно появившееся чувство тревоги. Но он уснул, вернее, забылся мимолетным сном, который вскоре был прерван. Проснулся Кузьмич сразу, как только скрипнула половица под ногами супруги, вошедшей в спальню:

– Что, Катя, бабушка?

Но жена отчего-то заговорила шепотом:

– Нет, с ней все пока нормально, слава богу, а вот на дворе, по-моему, кто-то ходит.

Кузьмич прислушался. Но из темной спальни был слышен лишь шум дождя, набравшего силу.

– Тебе не показалось?

– Нет, Володь. Я отчетливо слышала чьи-то крадущиеся шаги за окном. Обернулась, и как будто тень за стеклом мелькнула.

– Что же ты за темным окном могла увидеть? Ну ладно, сейчас проверим, что там у нас во дворе.

– Я боюсь, Володя!

– А вот это зря. Я же с тобой! Значит, все будет нормально, иди к Анне Ивановне, я сейчас.

Супруга покинула спальню.

Кузьмичев быстро оделся, вытащил из-под кровати заряженную семью зарядами «сайгу», откинул приклад ружья, прошел через комнату на кухню. Окно тут выходило во двор. Форточка была открыта. Встав у стены, старший лейтенант прислушался. Снаружи – тишина. Хотя какой-то приглушенный звук со стороны крыльца все же раздался. Кузьмичев выглянул из-за укрытия. И тут же уловил движение какой-то согнутой фигуры от сарая к дому. Да, во дворе кто-то явно был! Причем не один. Старший лейтенант прошел к выходу. Осторожно выдвинул засов, подняв ружье стволом вверх, резко надавил на дверь. Он должен был оказаться на крыльце, но этого не произошло. Дверь была крепко чем-то придавлена снаружи. И тут же Кузьмичев почувствовал горький запах дыма. Ситуацию офицер просчитал мгновенно. Пытаться выбраться через заднюю дверь также не имело смысла – и ее наверняка заблокировали. Но действовать надо было немедленно. Схватив один из огнетушителей, он вернулся в кухню. Метнул баллон в раму, выбивая ее. И следом, выставив правую ногу и склоненную голову вперед, словно преодолевая «амбразуру» на специальной полосе препятствий, рванулся на улицу. Упал в метре от дома. Крепко держа ружье, откатился чуть в сторону, мгновенно оценив ситуацию вокруг здания. Зацепил взглядом две удаляющиеся к трассе фигуры. Но преследовать их не мог. Подожженный с четырех углов дом начал разгораться. Возможно, Кузьмичев и не справился бы с огнем, если бы не дождь. Тот не дал пламени мгновенно охватить стены, а пена огнетушителя быстро локализовала очаги возгорания. Закончив с тушением, мокрый и грязный, Кузьмич с ружьем обошел дом. Но, как он и предполагал, никого не заметил.

Офицер поднялся на крыльцо, сбил ногой чурбан, блокировавший дверь, присел на скамейку, закурил.

Судя по всему, его с семьей хотели заживо сжечь в доме. Разбуди его жена чуть позже, неизвестно, чем бы все закончилось.

Кузьмич нервно провел тыльной стороной ладони по лбу.

Какая же тварь решилась на такое? На убийство целой семьи! Ведь тот, кто организовал поджог, не мог не знать, что в доме, кроме Кузьмича, еще две женщины, одна из которых практически уже не может передвигаться самостоятельно. Не мог не знать, и все же отдал приказ. Кто?

На ум приходило только одно имя – Фома! Но даже при всей паскудности и мерзопакостности этого ублюдка Кузьмичу не верилось, что тот мог решиться на убийство. Убийство страшное, коварное. А больше вроде и некому.

На крыльцо вышла Катя, перед этим осторожно выглянув из двери. Увидев мужа, присела рядом с ним, тихо спросив:

– Нас хотели сжечь, Володя?

Старший лейтенант выбросил окурок, обнял супругу:

– Не думаю! Просто опять решили пугнуть.

– Почему ты так думаешь?

– Ну, кто же поджигает в дождь? Нет, Катюша, если хотели бы поджечь дом по-настоящему, то выбрали бы ночь сухую, благо погожих дней предостаточно.

– Значит, испугать?

– Да!

– Как у озера?

Кузьмич потер подбородок, кивнув головой.

– Но, Володя, по какой причине неизвестные люди желают причинить нам вред?

– Не знаю! Может, кто из нарушителей, к которым я по службе отнесся слишком строго, так обозлился. Может, хулиганье малолетнее развлекается. Не знаю!

– Но раньше ведь этого не было! Сколько живем здесь, не было.

– Не было! Но ты не волнуйся, я разберусь, найду того, кто решил поиграть с нами. И все образуется. Как бабушка?

Катя вздохнула:

– Ничего вроде. Спит. Неужели она скоро умрет?

– Это уже как бог даст.

– Ты же не веришь в бога?

– Почему не верю? Без веры, Катюша, жить нельзя. Просто не показываю вида, но в душе верю! И считаю, что у каждого своя судьба и строго отведенный срок в этой жизни. Как ни крутись, придет время, и человека не станет. Только одному суждено до глубокой старости дожить, а другому умереть в юности. А вот насчет загробной жизни? Сомневаюсь. Хотя… ведь создал кто-то наш мир? Землю, звезды, людей, животных. Я думаю, душа не погибает…

В кустах за забором неожиданно раздался шорох.

Кузьмич прервал размышления и приказал супруге:

– Быстро в дом!

Катя тут же скрылась за дверью.

Владимир припал на колено, положив ружье на скамейку и устремив взгляд на кустарник, откуда он уловил подозрительный шорох.

Тот повторился. Левее. Затем послышались шаги. Осторожные шаги. Но шаги одного человека. Неизвестный подходил к калитке со стороны пустыря, где скрылись поджигатели.

Неужели решили вернуться, поняв, что первая попытка поджога не удалась? Но это же глупо! Глупо возвращаться туда, где их, несомненно, ждут! И почему вдоль забора крадется один человек? Второй в это время заходит с тыла? Но оттуда так просто не зайти. В любом случае, чтобы сблизиться с домом, надо выйти на открытое пространство двора, которое с крыльца было хорошо видно. И подбираясь, злоумышленники не могли не заметить сидящих на крыльце хозяев дома. И ружье, которое все это время держал Кузьмич, тоже не могли не заметить! Так что же происходит?

Объяснилось все достаточно быстро.

Темная фигура споткнулась.

И тут же раздался знакомый голос:

– Мать твою! Ну и темень! Костыли точно посшибаешь! Суки-власти, хоть бы один столб на отшибе поставили!

Кузьмичев облегченно вздохнул.

– Васька!

Белугин от неожиданности воскликнул:

– Володька? Ты? А чего ты с ружьем-то?

Белугин подошел к Кузьмичеву:

– Ты чего, Володь, с волыной, спрашиваю?

– Да вот, «гости» опять посетили!

– Да ты что?

– Дверь поленом придавили и с четырех углов подожгли дом!

Василий часто заморгал глазами, открыв рот:

– Постой! А ведь я видел двоих, что отсюда к трассе по пустырю вдоль леса торопливо шли.

– Узнал?

– Откуда? Кого в этой тьме разглядишь?

– Ясно. Но что мы под дождем мокнем? Пойдем на крыльцо, покурим!

Усевшись, друзья закурили.

Кузьмичев спросил:

– Значит, двое неизвестных к трассе пробирались?

– Ага! И направлялись к стоянке транзитников, что у закрывшегося недавно придорожного кафе.

Кузьмич задумался.

– Ты вот что, Вась, здесь часок побыть сможешь?

– Смогу, куда мне спешить? Я соседа – сторожа лесопилки подменял по его просьбе. Договаривались – до утра, а он час назад возвернулся. Так что Клава ждать будет к семи часам. А ты чего задумал, спецназ?

– Потом объясню!

Старший лейтенант вошел в дом.

В прихожей, закутанная в платок, стояла супруга.

– Кто там объявился, Володь?

Она услышала обрывки разговора и насторожилась.

– Все нормально, Кать, Васька зашел.

Жена удивилась:

– А ему чего по ночам не спится?

– Подменял соседа-сторожа, на обратном пути и зашел. Ты вот что, Катя, принеси-ка мне служебное удостоверение.

– Зачем?

– Надо, Катя, надо. Пройдусь до трассы.

Супруга выполнила просьбу мужа.

Кузьмич принял удостоверение, указав на дверь:

– Ты не волнуйся, я быстро обернусь, а пока буду отсутствовать, вас с бабушкой Василий посторожит. И вообще, ложилась бы ты спать, а? Умаялась ведь!

– Спать? Уснешь сейчас, как же.

– И все же постарайся. Завтра тебе понадобятся силы. И ни о чем не волнуйся. Обещаю, все будет хорошо!

– Поцелуй меня, Володя!

Старший лейтенант обнял жену.

Катя прижалась к сильной груди мужа.

– Береги себя, Володь!

– Обязательно! Но мне пора, дорогая.

Кузьмичев вышел на крыльцо.

Василий рассматривал ружье.

Владимир спросил:

– Знаком с системой?

– Да, вроде все, как у «калаша», только магазин короткий да ствол шире.

– Ружье заряжено дробью. Следи за обстановкой. Семью на тебя оставляю. Но задержусь ненадолго. Надо мне пробить одну фишку. Пошел я.

– Удачи!

Кузьмич скрылся в кустарнике за калиткой.

Минут через пятнадцать он был уже на трассе. Вдоль дороги по обочине и с той, и с другой стороны стояли грузовые автомобили. Водители в них спали. Только из-за шторок лобовых стекол одного «КамАЗа» пробивался тусклый свет да звучала инструментальная музыка. Старший лейтенант подошел к машине. Стараясь находиться вне зоны видимости зеркал заднего вида, прислушивался. Внутри кабины торговались. Мужчина и женщина. И голос женщины Кузьмич без труда узнал. Он отошел от «КамАЗа», перепрыгнув через неглубокий и неширокий кювет, скрылся в тени густого кустарника. Оттуда осмотрел колонну транзитных машин. Увидел, что вдоль дороги стоят только грузовые автомобили. Ни одной легковушки или микроавтобуса на стоянке не было. Но разрыв между грузовиками в одном месте говорил, что здесь стоял легковой автомобиль. Интересно, что заставило водителя, остановившегося на отдых среди ночи да еще в дождь, продолжить движение?

Размышления старшего лейтенанта прервал шум открывающейся двери «КамАЗа». Из кабины на асфальт легко спрыгнула молодая девица в короткой юбке и открытой блузке. И девицей этой была не кто иная, как Ленка Корма. На этот раз проститутка имела зонтик, который открыла, оказавшись под прохладными струями дождя.

Кузьмич решил, и небезосновательно, что проститутка пойдет к дороге, ведущей в город, но Корма, о чем-то подумав, вдруг перепрыгнула через кювет и вошла в кусты, совсем рядом с офицером милиции. Старший лейтенант быстро огляделся, не поджидает ли девицу кто-нибудь рядом, но никого не увидел. Елена же углубляться в заросли не стала. Повесив на куст зонт, она присела. Кузьмич отвернулся. Вот для чего Ленка нырнула в массив. Перехватил ее, когда она, закончив свои дела, пошла к дороге. Перехватил мгновенно, сзади, зажав ей рот, чтобы перепуганная проститутка пронзительно не закричала.

Владимир почувствовал, как забилось ее сердце. Поспешил успокоить, прошептав на ухо:

– Спокойно, Елена Александровна. Я – старший лейтенант Кузьмичев.

Тело Коровиной ослабло.

Кузьмич продолжал:

– Я сейчас отпущу тебя, пожалуйста, не кричи! Поговорим немного, и отпущу. Договорились?

Корма согласно закивала головой.

Владимир освободил захват, снял с куста зонт:

– На, прикройся!

– Ох! И напугали же вы меня! Подумала – маньяк! И сразу вас вспомнила. Ну, когда о сгоревшей женщине рассказывали.

– Как же ты за считаные секунды о чем-то еще подумать могла, тем более вспомнить?

– Не знаю! Но клянусь, так и было!

– Ладно! А ты, гляжу, работу свою не бросаешь? Урод заставляет?

– Нет. Сейчас Фома запретил возле дороги тусоваться.

– Да? И почему?

– Я знаю? Сказал – всем на дно. А лучше вообще слинять из Горинска. Вынужденный прогул, сказал, будет оплачен.

– Странно. Ну да ладно. Так чего ты не послушалась своего шефа? Решила на себя поработать?

И опять проститутка согласно кивнула головой:

– Уехать отсюда я решила. Насовсем! Вот и хочу, пока Фома со своими шакалами на время отстали, бабок сбить побольше. Чтобы хоть первое время на свои жить!

– Ты мне правду говоришь?

– Честное слово! И с проституцией решила завязать. Парня найду, даст бог, порядочного, заживем, как люди. Но здесь Фома не даст.

Кузьмичев согласился:

– Что ж, решение ты приняла правильное. А вот то, что решила заработать денег прежним способом, не одобряю. Не дело это, Лена!

– Но деньги-то нужны?

– Не настолько, чтобы продолжать торговать собой! Ну, ладно, проехали. Ты мне вот что скажи. Не слышала ли среди своих, кто решил сегодня поджечь мой дом?

Коровина подняла на старшего лейтенанта округлившиеся от удивления глаза:

– Поджечь?

– Да! Что и было сделано час назад. Причем кто-то не просто дом поджигал, а рассчитывал на то, что в пожаре сгорю и я, и жена, и престарелая бабушка, потому как перед поджогом двери подперли поленцами, отрезая выход!

Ленка приложила ладонь ко рту.

– Вот так, Лена! Так сможешь мне чем помочь? Важна любая информация!

– Это Фома, голову даю на отсечение. Кроме него, на такое зверство никто в Горинске не решился бы.

– У тебя есть факты или только домыслы?

Елена задумалась, попытавшись закурить. Но сигарета, несмотря на прикрытие зонта, быстро намокла и погасла. Пришлось ее выбросить:

– Ничего такого я не слышала. И фактов против Фомы у меня тоже нет, но вот когда я с водилой «КамАЗа», – она рукой указала на машину, из которой недавно вышла, – о случке договаривалась, здесь появилась «Нива». В ней Урод с барменом из «Снежинки» Юриком и крутилой дисков Кирюхой сидели. Я подумала, прочухали, суки, что я втайне от них на себя пашу. В кабину и прыгнула, потеряв из-за них целую сотню!

Кузьмичев взял проститутку за плечи:

– Так, Елена Александровна, а теперь, пожалуйста, с этого места как можно подробнее!

– Ага! Значит, остановились пацаны вон там, – Коровина указала как раз то место, которое ранее отметил Кузьмич, между двумя грузовиками. – Я уже чухать собралась, если бы двинулись они к «КамАЗу». Потом гляжу, через дорогу, к пустырю Юрик с Кирюхой побежали. А в руках у них по баклажке, ну, знаете, такие пластмассовые, с ручками, литра по три каждая. В общем, скрылись они в темноте, а клиент ко мне. Ну, мы на спальник взобрались и… сами понимаете. Потом в туалет я захотела. А выйти боялась. Пацаны Урода еще не вернулись. Потом появились. И «Нива» сразу отъехала. Выехала на трассу и пошла по объездной, видно, решили в Горинск со стороны соседней области заехать. Но если вас подожгли Кирюха с Юриком, то не по своей воле, и не по указке Урода. Тот, конечно, скот, но чтобы людей губить, нет, для этого он слабак. Только Фома мог заставить пацанов дом поджечь, только он один.

Кузьмичев отпустил проститутку.

– Ясно. Ничего больше о Фоме сказать не хочешь?

– Нет! А че говорить? Хотя…

– Что?

– Восьмого числа к Фоме гости приезжали. Откуда и зачем, не знаю. Нас, четверых девушек, Урод на дачу Фомина-старшего возил. Ублажали этих гостей. Гуляли по полной. Какую-то сделку Фома с ними провернул, но какую, точно не знаю. Гости эти – парни молодые, наркоманы.

– С чего взяла, что они наркоманы?

– Так они при нас, бабах, и ширялись, перед тем как оторваться. Водку и коньяки там всякие пили только наши: Фома, Бык, Урод, ну и мы до кучи. Обожрались, признаюсь, до полной потери ориентации. Что потом было, помню смутно. Но то, что гости ширялись, точно! А утром на иномарке уехали. Нас же Фома заставил порядок на даче наводить. И еще они сказали, что скоро вновь встретятся.

– Когда?

– Этого я не слышала.

Кузьмичев поежился. За время беседы с Ленкой-Кормой под дождем он вымок основательно, и сейчас офицеру было холодно. Владимир спросил:

– Как ты-то будешь домой добираться?

– Доберусь. По лесу и доберусь. Мне на дорогу выходить не в кайф! Только я прошу, вы о разговоре нашем никому, хорошо? А то ведь убьют, так и не попробую жизни новой!

– Не волнуйся. В лесу будь осторожна.

– Лес сейчас намного безопасней улиц городка.

– Да, в этом ты, пожалуй, права. Скажи, Лена, когда закрылись притоны Фомы, где он обычно обитает вечерами?

Коровина пожала плечами:

– Больше с Быком и Уродом, на хате последнего. У того дом от родичей достался. В самом конце Первомайской улицы, справа, рядом с Губиным, напарником вашим. Там еще с фасада ограды нет. Отец не построил, а Уроду не до нее. Потом на даче пахана, но там редко. Ну и еще есть чувиха – Лора. Фома через папу ей хату купил в микрорайоне у нефтебазы, дом № 4 по первой линии, недалеко от коммерческого ларька на перекрестке. Он там один такой, под теремок. Комок этот.

– Понятно! А узнать, где Фома будет, скажем, завтра вечером, можно?

– Да, можно! Он особо не скрывает своих намерений. О них многие знают. Нам, шлюхам, он, понятно, не докладывается, но через других можно.

– Попробуй узнать, а?

– Ладно. Но ничего не обещаю. А если узнаю, как сообщить?

– Позвони прямо мне, номер запомни…

Кузьмичев назвал домашний номер.

– Действительно номер простой, почти как в мультфильме про Карлсона.

– Спасибо за информацию. Ты очень мне помогла.

– Да ладно! Ну, пошла я?

– Иди. И удачи тебе. И это, Лен, звони домой после службы, где-то около девяти вечера.

Коровина, повернувшись, пошла по лесу, но далеко от трассы не отходя и не углубляясь в массив.

Пошел назад, домой, и Кузьмичев.

Мысли старшего лейтенанта были тяжелы. Фома, опять Фома! Похоже, этот щенок зациклился на мести. И он опасен, очень опасен! Придется нанести ответный удар. Иначе этого ублюдка не остановить.

Лишь бы Коровина точно навела на цель. А там он решит, как ответить этим мерзавцам!

Кузьмич подошел к дому.

На крыльце Василия не было.

Черт, куда он девался? Сказал же, будь на посту.

Но тут же раздалось сбоку:

– Володь! Тут я!

Кузьмичев спросил:

– Ты чего в кустах мокнешь?

– Подумал, на крыльце меня видно. Если решили бы вновь сунуться, могли заметить и снять по-тихому, вот и перебрался на запасную позицию. А чтобы не мокнуть, целлофан твой из сарая использовал.

Старший лейтенант улыбнулся:

– Молодец! Хвалю за смекалку. Но идем все же на крыльцо.

Присев на скамейку, Белугин поинтересовался:

– Ну, как, не вхолостую сходил на трассу? Что узнал?

– Кто и по чьему приказу поджег мой дом.

Василий почесал небритый подбородок:

– А знаешь, Володь, я тут дом обошел и в кустах смородины, за самым забором, нашел две трехлитровые канистры из-под тосола. Так вот они, заполненные бензином наполовину, не были опорожнены.

– И что это значит?

– Мне кажется, пацаны, которых послали поджигать дом, специально сделали так, чтобы он не вспыхнул.

– Да? И двери заблокировали для той же цели?

– Но ты же вылез через окно? Если грамотно подойти к поджогу, то, запалив одну емкость с бензином и швырнув ее внутрь дома, можно было, невзирая ни на какой дождь, такой пожар устроить! Да еще снаружи добавить, под самую крышу, где сухо. Просекаешь?

– Все же склоняешься к тому, что бандиты меня пожалели? Просто шуганули?

Белугин отрицательно покачал головой:

– Нет, Вова, организатор покушения щадить ни тебя, ни твою семью не собирался, а вот исполнители не взяли на себя смертного греха.

– Ну, хорошо, встречу их, в ножки поклонюсь, поблагодарю!

– Не ерничай. Так кто заказал тебя?

– Не догадываешься?

– Фома?

– Он самый! Достал меня этот гаденыш! Я человек не злой, но память у меня хорошая. Если случай у озера я еще пропустил, то этим выпадом Фома напросился на конкретный ответ. И я отвечу!

– Подожди, так бандитов на озеро тоже Фома подослал?

– Он!

– Ну, гаденыш… И что думаешь предпринять?

– Пока не знаю! Так это дело не оставлю!

– Ты особо-то не расходись! А то завалишь кого: и себя погубишь, и семью!

– Не волнуйся, Вася, все будет правильно, по уму, как учили.

Белугин потянулся, зевнув:

– Ну, что, Володь, пойду я? Сегодня уже ничего не произойдет. А завтра, когда будешь на дежурстве, я присмотрю за твоей хатой. Нет для меня больше работы. Я на кирпичке договорился. Возьмут мастером. Надо только неделю или две обождать, пока прежнего проводят на пенсию.

– Хорошо. Спокойной ночи, Вась! И спасибо…

– Какая теперь ночь? Ладно, пошел я к своей суженой.

Сосед и друг Кузьмича вышел со двора, по-прежнему кляня местную власть, не заботившуюся о благоустройстве окраины Горинска, и удалился во мглу.

Отдав приказ Кулагину поджечь дом ненавистного старшего лейтенанта милиции, Фома приказал водителю приглушить музыку в салоне «девятки», откинулся на сиденье и повернулся к Быкову.

– Ну, что, Бык? Увидим отсюда пожар?

– Должны, шеф! Лишь бы разгорелся, а то, видишь, дождь льет какой? Неудачное время выбрали.

– Кто ж знал, что погода изменится? Но ничего, дом деревянный, плесканут ребятки бензина, разгорится!

– Посмотрим!

Фома обратился к водителю:

– Братишка, у тебя зонт есть?

Парень обернулся:

– Накидка есть, а что?

– Выдь-ка, прогуляйся.

– Понял!

– Далеко не уходи, перед постом и заправкой не светись, лучше по лесу пройдись.

Водитель вышел. Фома спросил у Быкова:

– Что-то я пацана этого не помню?

– Брат Коляна Дубова. Бес. Свой чувак!

– Ладно. Наркоту приготовил?

– А чего ее готовить? Лежат два пакета в гараже.

– С этим Бесом на встречу поедешь?

– С ним.

– Ты особо с курьером Бурбона не базарь! Держи марку. А то подумают, что пасуем перед ними. У нас впереди солидная сделка. На этой неделе я Гиви звонить буду, договоримся, когда он крупную партию бросит.

Быков заверил:

– Не волнуйся, Фома, сделаю все в лучшем виде! Как на «стрелке». Без суеты, достойно.

– Вот-вот, именно достойно!

Фомин бросил взгляд на часы:

– Юрик с Кирюхой, по идее, уже должны были подойти к дому Кузьмича. Но ничего не видно.

– Подождем еще. Ребята идут осторожно, чтобы где не засветиться. Дело нешуточное!

Дождь усилился. Фома выругался:

– Вот, сука, еще этот водопад! Затяжной, что ли?

– В это время затяжные – редкость. Должен скоро пройти.

Фома замолчал, мрачно глядя в темное окно.

Быков напомнил:

– Беса, может, вернем в машину? Чего ему мокнуть?

Фомин-младший не оборачиваясь, бросил:

– Возвращай!

Вскоре водитель молча занял свое место.

Прошло еще минут двадцать. Дождь ослабел, усилился ветер, но отблесков пожара по-прежнему не было видно.

Фома нервничал:

– Чего они там? Со стороны болот, что ли, заходят? Уже почти три часа, а результата нет!

Быков посоветовал:

– Вызови Урода, может, он что скажет?

Фома достал сотовый телефон:

– Урод?

– Я, Фома! Ну, чего там у тебя?

– Сам не пойму! Юрок с Кирюхой ушли давно, до сих пор нет. Ни их, ни пожара. Я что думаю, не повязал ли их этот Кузьмич?

– Интересно, как он мог повязать ребят?

– А хрен его знает! Этот гаишник – спец все же!

– Бывший спец. Слушай меня! Если через пять минут обстановка не изменится, сам иди по следу своих мудаков. Проверишь, что за дела!

Фома отключил связь. Закурил, нервно делая затяжки.

Салон наполнился дымом. Водитель приоткрыл окно со своей стороны.

Практически сразу после того, как Фомин выбросил в кусты окурок, его телефон издал мелодию вызова. На дисплее высветился номер и буква «У», звонил Урод. Фома ответил:

– Слушаю тебя!

– Вернулись пацаны! Все сделали, как надо! И дом подожгли, и двери заперли надежно. Я сваливаю со стоянки.

– Подожди! Что-то я не вижу сполохов пожара.

– Так не разгорелся еще! Нам уходить отсюда надо, пока шухер не поднялся!

– Ладно, сваливай по объездной. На въезде, за железнодорожными путями, у заброшенной стройки тормозни. Там встретимся. Все понял?

– Понял, шеф!

Связь отключилась.

Фома хмуро вглядывался в пелену дождя, за которой вот-вот должно было полыхнуть зарево пожара.

Но ничего подобного не последовало. Ни через пять, ни через десять, ни через двадцать минут!

Стало ясно: акция сорвалась.

Фома сплюнул под ноги, рявкнув на водителя:

– Ну, чего стоим? Давай по грунтовке к железке у стройки!

Водитель попытался уточнить маршрут, но вмешался Бык:

– Езжай по грунтовке, сказано! Дальше подскажу, пошел!

Фома, нахохлившись, вжался в сиденье. Все внутри бандита кипело от ярости.

И он дал ей выплеснуться наружу, когда «девятка» подъехала к «Ниве». Фома выскочил из салона, подбежал к внедорожнику, рывком открыл дверь. Схватил Кулагина и за шиворот вывалил на грязный асфальт.

– Ну, что, козлина, где пожар?

Кулагин, уверенный в том, что все закончилось как надо, оторопел:

– Фома, ты чего?

– Чего??? Вот чего!

Удар кулака в зубы опрокинул Урода в грязь.

– Ты что, тварь, наделал, – орал Фома, – все дело завалил? Да я тебя сейчас удавлю, мразь!

Удары сыпались на Кулагина один за другим. А в салоне «Нивы», сжавшись в комок, сидели Юрик с Кирюхой, прекрасно осознавая, что вскоре ярость шефа с удвоенной силой перекинется на них.

Избиение Кулагина остановил Быков.

Он, выйдя следом за главарем из «девятки», обхватил потерявшего над собой контроль Фому за пояс, оттащив от лежащего на асфальте избитого подельника.

– Фома! Все! Завязывай! Давай нормально разберемся. Чего теперь кулаками махать? Может, пацаны ни в чем и не виноваты!

Фома не унимался:

– Не виноваты они? А кто виноват? Ты? Или твой Бес? Кого я послал на дело? Кому доверил его? И что?

Кулагин, воспользовавшись передышкой, предоставленной ему Быковым, поднялся, сплевывая на землю вместе со сгустками крови и выбитые зубы, и крикнул в «Ниву»:

– Кирюха, Юрок, мудаки, а ну быстро на улицу, скоты!

Прямые исполнители акции вышли из салона, тут же получив в челюсть от Урода:

– Видели, козлы? Вы, бляди, ни хрена не сделали, а отвечать мне? У-у, гандоны штопаные!

Быкову тем временем удалось успокоить главаря.

Тот стряхнул с рубашки капли влаги, подошел к Кирюхе и Юрику, взглянул в их испуганные глаза:

– Докладывайте, как и что делали у дома Кузьмичева.

Те, перебивая друг друга, начали объяснять, как подошли к бараку, заперли двери, облили все четыре угла бензином, подожгли дом и начали отход. О том, что слышали за спиной звон разбитого стекла окна, – это Кузьмич среагировал на поджог, – подельники решили умолчать.

– Короче, Фома, взялся дом, суками будем, взялся. Мы и побежали. Должен он был разгореться!

– Но не разгорелся? Почему не разгорелся?!

– Сами не поймем, шеф! Может, все же дождь затушил огонь? Тут как раз ливануло прилично! А может, кто из соседей увидел пламя, шухер поднял, но мы ничего подобного не слышали.

– Как же вы, ослы, могли что-либо услышать, если ломились оттуда, как кабаны по камышам.

– Не было никаких камышей, Фома!

– Тьфу, бля, вот и поговори с такими!

Фома отошел, задумался. Надо было распускать банду. И решать, что делать дальше. Проанализировать обстановку. Но не здесь и не сейчас! Уроду досталось неслабо. Теперь пусть он разбирается со своими исполнителями. А отсюда линять надо. Кузьмич, этот долбаный мент, мог и тревогу поднять. Попадаться мусорам сейчас не стоило.

– Так! Урод, забираешь своих уродцев и быстро развозишь по домам. Сам едешь к себе! Понял?

Кулагин угрюмо выдавил из себя:

– Понял.

Фома продолжил:

– И находись на своей хате! Туда же завтра подвалим и мы с Быком. Что делать дальше, скажу потом. Все, прыгнули в тачку и свалили!

Троица поджигателей села в «Ниву», и внедорожник быстро скрылся из виду.

Фома обратился к Быкову:

– Меня к Лоре! Сам знаешь, что делать! После встречи заедешь за мной! Погнали!

В темноте неосвещенных улиц Горинска скрылась и «девятка» Быка…

Дверь в квартиру Лоры Фома открыл ключом, взятым ранее. Подруга бандита выполнила требование партнера. В комнате горел приглушенный свет и доносилась эротическая музыка. Сама же девица, развалившись голой на кровати, спала. Пустая бутылка из-под водки говорила о причине ее крепкого сна.

Фома прошел к бару. В его глубине он заметил еще одну емкость спиртного. На этот раз «Абсолюта». Последнюю из запасов Лоры. Свинтил крышку, налил полфужера. В два глотка выпил водку.

Закурив, сел в широкое кресло. Задумался.

И на этот раз Кузьмичев увернулся от удара. Опять Фома прокололся. Что предпримет в ответ офицер милиции? Черт его знает. Эти бывшие спецназовцы, десантники, морские пехотинцы – все с «пулями в головах». И ждать от них можно все, что угодно. Но с другой стороны, какую предъяву может кинуть ему, Фоме, гаишный мент? И как кинуть?

Водка подействовала на главаря местной братвы успокаивающе.

Да, старлей догадался, на это и ума много не надо было, что братва, неудачно наехавшая на него у озера, связана с Фомой. Но насколько тесно связана? Вот вопрос. И никаких доказательств тому, что именно он, Фомин-младший, натравил на мента пацанов из Переславля, у Кузьмичева нет! Только то, что в памяти мобильного одного из «гостей» – номер телефона Фомина? Да его номер может быть у кого угодно. Теперь с поджогом. Здесь вообще у Кузьмичева нет никаких улик против Фомы. Мало ли кто решил свести счеты с гаишником? Мало ли кому он за свою службу кровь попортил? Конечно, мусор догадался, что и наезд у торфяного озера, и поджог дома – дело рук Фомы. Но доказать ничего не сможет! А значит, все страхи – пустота. Зря все же Фома решил разобраться с ментом. Тому до пенсии всего ничего осталось. Надо было бы подождать, когда погоны снимет. Поспешил! Недооценил мусора, недооценил! Что ж, следует это признать и пока оставить Кузьмичева в покое. Пройдет немного времени, провернется сделка с наркотой, отец разгребет свои проблемы, мента отправят на «заслуженный отдых». Вот тогда и кончить его! И без всяких наездов и суеты с несчастным случаем. Один выстрел из леса или из-за угла, и все. Нет Кузьмича! Дернуться не успеет. Похоронят торжественно, дело заведут, которое так и останется пылиться в ментовке, а о слишком правильном мусоре все вскоре забудут. И другие менты получат неплохое предупреждение. Знай, пес, свое место, бери что дают и не рыпайся, если жить хочешь! Да, так и поступим! Почему он, Фома, раньше так не решил? Поторопился. Горячая кровь затмила разум. Но сейчас все по-иному. И дальше будет так, как захочет он, Александр Фомин. Именно так и никак иначе! Но ближайшие дни нужно переждать. От греха подальше. На хате у того же Урода.

Фома вырвал тело из объятий кресла, вновь подошел к бару, выпил еще граммов сто пятьдесят. Водка ударила в голову. Фомин взглянул на раскинувшуюся на кровати голую подругу, и желание наполнило его. Он сбросил с себя одежду, присел рядом с девицей, резким движением перевернул ее на живот. И с рычанием набросился на упругое и манящее к себе тело.

ГЛАВА 9

Кузьмич так и не уснул в эту ночь. И только с рассветом часа на полтора забылся в чуткой дреме. Встал разбитым, уставшим. Но впереди была дневная смена на посту, и он должен заставить себя принять надлежащую форму. Хотя бы внешне. Контрастный душ придал ему бодрости. Начисто побрившись, облачившись в форму и позавтракав, он уже собирался выйти из дома, как в дверь постучали. Катя тревожно взглянула на мужа. События последних дней сильно повлияли на нее.

Кузьмич, улыбнувшись, подмигнул супруге:

– Ну, что ты? Это кто-то свой. Бандиты, как ты уже убедилась, являются без стука.

Старший лейтенант прошел в прихожую.

Отворил дверь.

На крыльце стоял Василий Белугин. Невыспавшийся, небритый, за ним его жена Клава, бледная, встревоженная. Видимо, Вася полностью ввел ее в курс ночного происшествия.

Гости поздоровались.

Клава, опережая супруга, ринулась в комнату к Кате.

Белугин же остался с Кузьмичевым.

– Вот, рассказал Клаве о поджоге, ты уж извини.

– Эх, Вася, Вася, я же просил…

– Ты на дежурство?

– Неужели сам не видишь, куда я собрался?

– Короче, ты служи спокойно, я тут у тебя побуду. И Клава тоже.

Кузьмичев улыбнулся:

– Считаешь, это необходимо?

– Кто знает? Да, где ты «волыну» держишь?

– Под кроватью, в спальне.

– Понял.

Владимир похлопал друга по плечу:

– Ну, ладно, Вась, мне пора! Катя! Я ухожу!

Екатерина вышла к мужу, поцеловала его. Так было всегда, когда он уходил из дома и когда возвращался домой.

Кузьмич направился к посту.

Там его встретил прапорщик Пахов.

– Здорово, Володь!

– Привет! Как дежурство?

– Ничего, вроде без происшествий. Сам как?

– Нормально!

– Выглядишь устало, случилось что?

– С бабулей плохо ночью было, «Скорую» вызывали, не выспался.

– Ей ведь что-то около восьмидесяти?

– Больше.

– Возраст. Ни хрена не поделаешь! Сейчас-то она как?

– Лучше. Даст бог, поживет еще. Слушай, помнится, ты в прошлом году ствол газовый покупал?

Пахов поднял на товарища удивленный взгляд.

– Было дело. Тогда на это мода пошла, ну и я взял. Только баловство все это! Толку от него не больше, чем от баллончика, если не меньше. Зря деньги на ветер выбросил. А что?

– Ты бы мог на время одолжить его мне?

– Зачем?

– Побаловаться!

Прапорщик подозрительно прищурил глаза:

– Не тот ты человек, чтобы ерундой заниматься. Колись, чего задумал?

– А если без объяснения причин, одолжишь пушку? Знаешь, не для худого дела прошу.

– Знать-то знаю, только не понимаю, зачем тебе эта мелочовка? У самого ведь «сайга» есть.

– Дима, так дашь мне ствол?

– Черт с тобой! Но он у меня дома. Хотя я сегодня после обеда на дачу поеду, завезу. Только ты аккуратней с ним, не засвети, все же пистолет зарегистрирован по всей форме.

– Не волнуйся!

– Хорошо, договорились. Ну что, посмотрим бумаги – и в отдел на доклад?

После смены Кузьмичев расставил своих подчиненных сержанта Максима Губина и рядового Андрея Торина возле шлагбаумов, которые в ночное время ограничивали проезд через территорию поста, сам же поднялся в помещение дежурного.

Разобрал скопившуюся за время его отсутствия документацию, которая в основном состояла из ориентировок на угнанные машины да разыскиваемых милицией людей. Не обязательно преступников, хотя этих было больше, но и тех, кто просто вышел из дома и обратно не вернулся.

Около десяти позвонил начальник РОВД.

Владимир ответил:

– Старший лейтенант Кузьмичев! Слушаю вас.

– Подполковник Долматов, как дела, Кузьмичев?

– Нормально! Заступил на дежурство, наряд, как положено, несет службу. А что?

– Разговор к тебе есть.

– После службы зайти?

– Нет! Сам подъеду. Заодно посмотрю, что у вас на посту.

– Когда ждать товарища начальника?

– Ближе к обеду.

– Добро!

Кузьмичев задумался. С чего это Долматов вдруг решил посетить пост? Раньше он этого не делал, да и вообще в дела ГАИ не лез. Что изменилось сейчас? Но гадать бесполезно, как и причину искать. Вполне вероятно, что Егорыч просто решил размяться, надоело сидеть в отделе. Приедет, все разъяснится.

Следом позвонил дежурный отделения ГАИ, сообщил, что за объездной дорогой выставлен передвижной пост в составе лейтенанта Глухова и сержанта Козлова.

Кузьмич информацию принял.

А вскоре передвижной пост вызвал по рации Кузьмичева:

– Пост! Я – Дорога!

– Слушаю тебя!

– К вам следует депутатский «Ниссан»!

– Да? За рулем сам господин Хохлов?

– Нет! Водитель.

– Как обычно, идут с превышением скорости?

– Конечно, где-то на сто двадцати мимо пронеслись.

– Пытался остановить?

– Нет, конечно. Хохлов – депутат Госдумы!

– Как давно миновал тебя?

– Только что! Скоро у вас будет.

– Ясно! Отбой.

Старший лейтенант, взяв со стула радар, жезл и автомат, быстро спустился вниз. Вышел на дорогу. И вовремя! Из-за поворота показался золотистый «Ниссан». Кузьмичев навел на него радар, зафиксировав скорость. Цифры остановились на отметке 103 км/час. Отлично! Превышение скорости очевидно.

Кузьмичев сделал несколько шагов на проезжую часть, выставил в сторону жезл. Но иномарка, ни на километр не снизив скорости, продолжала нестись к перекрестку.

И тогда старший лейтенант применил безотказный в таких ситуациях прием. Убрав жезл, он сдернул с плеча автомат, вышел на середину дороги, направив ствол на автомобиль-нарушитель, передернув затворную раму, показывая непоколебимость в намерении применить оружие. Завизжали тормоза. Импортная резина хорошо удерживала дорогу, но иномарку чуть занесло при резком торможении. «Ниссан» остановился в нескольких метрах от Кузьмичева, продолжавшего спокойно стоять посередине дороги. Как только иномарка остановилась, из нее с правой стороны выскочил немолодой уже, но крепкий и разъяренный мужчина со значком в виде государственного флага России на лацкане расстегнутого модного пиджака:

– Ты совсем охренел, инспектор?

Владимир ответил спокойно:

– Поаккуратней в выражениях, гражданин! Все же с представителем власти разговариваете!

– С кем??? С представителем власти?! Это кто представитель власти?

Офицер представился:

– Старший инспектор дорожно-патрульной службы старший лейтенант Кузьмичев Владимир Кузьмич.

– А ты знаешь, кто я?

– Во-первых, попрошу обращаться ко мне на «вы», во-вторых, я прекрасно знаю, что вы – Виктор Викторович Хохлов, депутат Государственной думы.

– Так какого черта?

– Вам, господин Хохлов, лучше успокоиться и занять свое место в автомобиле. Как пассажир данного автомобиля, к тому же лицо по закону неприкосновенное, вы меня не интересуете. А вот водителю вашему придется ответить за грубейшее нарушение правил дорожного движения: превышение скорости более чем в два раза, на участке дороги, где ограничение составляет 50 км/час.

Депутат чуть не задохнулся от гнева. Он подошел к Кузьмичеву.

– Ты что, старший лейтенант, спятил? Решил с огнем поиграть?!

От представителя Федерального собрания Российской Федерации распространился сильный запах перегара.

Кузьмичев ответил, по-прежнему стараясь быть предельно невозмутимым:

– По-моему, с огнем играете вы, Виктор Викторович. Не думаю, что коллеги по депутатскому корпусу одобрят ваше поведение в отношении сотрудника милиции. О чем, я обещаю вам, сегодня же будет отправлен подробный рапорт на имя председателя Думы.

– Что???

– Вы еще не совсем протрезвели, Виктор Викторович. Прошу вас, займите место в салоне автомобиля!

– Ну, инспектор?! Считай, ты налетел на крупные неприятности. И прочь с дороги, я спешу!

– На кладбище?

– Чего???

– Ничего, господин Хохлов, просто думаю, что, грубо нарушая правила дорожного движения, вы скорее уляжетесь в могилу, чем сядете в свое удобное кресло депутата Государственной думы.

Хохлов прошипел:

– Наглец! Ну и наглец! Ладно! Выполняй свою работу, но учти, так просто тебе это не пройдет!

– Что именно, господин депутат?

– Да пошел ты!

Он обернулся к машине и выкрикнул:

– Зайцев! Иди к инспектору!

Нервно закурив, Хохлов отошел в сторону.

Достал сотовый телефон, но затем, видимо, передумав звонить, бросил трубку обратно в карман.

Перед Владимиром предстал ухмыляющийся парень:

– Чем обязан, товарищ старший лейтенант?

Кузьмичев представился водителю, потребовав:

– Документы на автомобиль и права!

Парень, продолжая нехорошо ухмыляться, медленно вытащил из бокового кармана пиджака не менее, чем у депутата, стильного костюма портмоне, раскрыв его, протянул Кузьмичеву все затребованные документы.

Пролистав их, старший лейтенант проговорил:

– Что ж, господин Зайцев Игорь Николаевич, прошу подняться со мной на пост. Протокол по всем правилам составим.

– А стоит ли? Я ведь все равно не подпишу его.

– Это ваше право! Но протокол составлен будет. А затем нас рассудит суд. Идемте!

Водитель продолжал оставаться на месте.

Кузьмичев предупредил:

– Игорь Николаевич, не советую проявлять неповиновение. Вы, в отличие от Хохлова, никакой неприкосновенности не имеете. Зачем усложнять себе жизнь?

Вновь недобро усмехнувшись и покачав головой, Зайцев последовал за инспектором. Кузьмич предложил водителю стул:

– Присаживайтесь, Игорь Николаевич.

Зайцев сел, проговорив:

– Дурак ты, инспектор! Не знаешь, с кем связался. Я – ладно, сошка мелкая, водила, одним словом, а вот Хохлов обид не прощает! А ты…

Кузьмич перебил Зайцева:

– Слушай, парень! Ты заметил, что лестница у нас крутая?

– Чего?

– Лестница, говорю, крутая, можно споткнуться. И вниз уже инвалидом спуститься. Это я к тому, чтобы ты тон сменил. Оскорблений я не прощаю. Никому! И никогда! Не приучен! Понял?

– За дурака обиделись? Напрасно! Ну, извините, оскорбить не хотел, просто предупреждаю: протокол я не подпишу, свидетелей превышения скорости у вас нет, Хохлов этим воспользуется и, будьте уверены, раздует дело! Для вас будет лучше замять конфликт. Хотя Хохлов сейчас вряд ли уже простит!

Кузьмич взглянул на водителя:

– Не простит? Кого?

– Вас, кого же!

– Разве я нуждаюсь в прощении этого надутого типа?

– Нет, конечно! Если все до лампочки, и служба в том числе…

И вновь старший лейтенант не дал депутатскому водителю договорить:

– Доказательств вашего нарушения, говорите, у меня нет? Ошибаетесь, Игорь Николаевич. Одну минуту.

Владимир повернулся к компьютеру, ударил по клавишам клавиатуры и развернул монитор в сторону Зайцева. На экране высветилась дорога, на ней «Ниссан» с отчетливо видимыми физиономиями Зайцева и Хохлова на передних сиденьях. Внизу светилась дата и время в часах, минутах и секундах на момент фиксации нарушения, а также факт самого нарушения, а именно превышение допустимой скорости на 53 км/час.

– Ну, как, Игорь Николаевич? Это ли не доказательство?

Водитель помрачнел, от наглой ухмылки не осталось и следа.

– Зачем же тогда протокол составлять?

– А чтобы дело до суда не доводить, а в вашем случае и до соответствующих органов, контактирующих с Думой! Подпишите протокол, оплатите своевременно штраф, инцидент будет исчерпан. На первый раз, что особо подчеркиваю, ну а не подпишете, я картинку, что вы видели, сейчас же отправлю в областное и главное управление ГИБДД, сделав для себя копию на дискете. А дальше суд и взыскание штрафа с издержками через него! Со всеми вытекающими административными последствиями.

Объяснив это Зайцеву, Кузьмич быстро заполнял протокол.

– Вот так, Игорь Николаевич! Так что, будем подписывать протокол?

Водитель пробурчал:

– Будем.

– Прошу!

Кузьмичев пододвинул Зайцеву документ, указав, где тому следует поставить подпись. Затем, вручив копию, указал водителю на дверь:

– Свободны, Игорь Николаевич! Забирайте господина Хохлова, и попутного вам в спину. Только не нарушайте больше правил дорожного движения. Вы же отвечаете за жизнь столь ценного для государства чиновника! Берегите его, Игорь Николаевич, а то с такими водителями Дума скоро без депутатов останется!

– Новых выберут! Ладно, один вопрос можно?

– Сколько угодно.

– Давно эту дуру компьютерную здесь установили?

– Недавно. И не только у поста. Еще вопросы есть?

– Нет.

– Счастливо!

Зайцев направился к выходу.

«Ниссан» покинул территорию поста, как только Кузьмич спустился с лестницы. Он заметил в открытом окне перекошенную яростью физиономию народного избранника. Так и не смог взять себя в руки Хохлов. Да и черт с ним!

Не успел уйти из зоны видимости «Ниссан» депутата, как к посту подъехала «Волга» начальника РОВД. Подполковник Долматов видел машину Хохлова, поэтому и спросил, как только вышел из служебного автомобиля:

– Депутат в Москву полетел?

– Так точно!

– Надеюсь, с ним у тебя конфликта не было?

– Как сказать, товарищ подполковник.

– Что значит, как сказать? Ты остановил его?

Старший лейтенант улыбнулся:

– Не только остановил, но и протокол нарушения правил дорожного движения составил.

– Да ты что?!

– Серьезно! Водитель подписал бумагу. Все по закону.

Подполковник подозрительно взглянул на подчиненного:

– И Хохлов промолчал?

– Нет, конечно! Поговорили немного…

– У меня нет слов, Кузьмичев.

– У меня тоже, товарищ подполковник. Перед выборами он таким защитником всех обездоленных выступал – соловьем пел. А стал депутатом, морду вверх и все обещания побоку. Тоже мне, «слуга народа». На место таких ставить надо!

– Да-да! С тобой точно с ума сойдешь.

– Не со мной. А с такими, как Хохлов да Фомин.

Долматов отбросил фуражку на затылок.

– Ладно! Что было, то было, я с тобой о другом поговорить хотел.

– Это понятно.

– Что тебе понятно?

– То, что изначально вы не о депутате хотели речь вести.

Подполковник вновь взглянул на внешне спокойное лицо старшего лейтенанта.

– Отойдем в сторону.

Подойдя к посту, Долматов сказал:

– Судя по всему, старший лейтенант, Москва Фомина крепко прижала.

Кузьмичев удивился.

– Не слышал о проверке столичной? – пояснил начальник.

– Откуда? Я ж в верхах не вращаюсь!

– Так слушай. Не знаю почему, но представитель Президента по Центральному округу приказал провести комплексную проверку нашего района. Комиссия явилась неожиданно. Вчера вечером в Переславль. А уж в восемь утра нагрянула в Горинск. Старший их с Фоминым даже разговаривать не стал. К 9.00 всю документацию администрации изъяли да погрузили в «Газель». Одновременно выемку документов провели в лесхозе, на нефтебазе, ликерке, кирпичном заводе. Сейчас комиссия разъехалась по селам. Да не по всем, а по тем, где лесопилки да лесоразработки. Выборочно, как по наводке работают москвичи.

– Ну и что?

– Как что? Никак под Фомина копают! И копают серьезно.

– Давно пора. Но мне-то зачем вы все это рассказываете? Отдел тоже подвергли проверке?

– Пока нет. Но мимо не обойдут. А рассказываю я тебе все потому, что Фомин через Григоренко попросил, если что, показать работу лицом. Ну, чтоб без жалоб, претензий к властям. Ну, типа, поддержки попросил, что ли? А что с тобой я персонально решил поговорить, так это объяснимо. Ты ж у нас известный борец за справедливость.

Кузьмич достал табачные принадлежности:

– Курить разрешите?

– Да, кури.

– Значит, поддержки запросил? – спросил Кузьмич, прикуривая сигарету.

– Ну да, что-то в этом роде!

– И вы решили прикрыть его?

– Не прикрыть, а поддержать! Нам он ничего плохого не делал. Даже в случае со своим сынком по совести разобрался. Насколько я знаю, лично извинения у тебя просил.

Владимир подтвердил:

– Просил, но, как теперь выясняется, лишь потому, что невыгоден был Фомину конфликт со мной! Я-то думал, чего это сам глава администрации извинился, а оно вон что?! Наверняка уже знал о проверке, вот и пошел на попятную. При других обстоятельствах разве отступил бы Фомин?

– Кузьмичев, ну не будь ты таким злобным. У человека неприятности. Так что, топить его?

– А как быть с тем, что этот князек подмял под себя всех и вся! Сколько людей из района выжил? Скольких унизил, в рабов превратил? Скольких по миру пустил? Сам же весь район разворовал. С кучкой прихлебателей. Прокурор под ним, суд под ним, да и вас он на поводке держит. Давно пора ему, козлу, хвост прищемить!

– Слушай, Кузьмичев, подбирай выражения, а?

– Нет, уж послушайте, раз приехали. Короче! Сам в комиссию не пойду, не в моих это правилах, а вызовут, молчать не буду! И лгать не буду. Все по совести и справедливости разложу. А там пусть делают выводы! Но справедливость превыше всего! Закон превыше всего. Справедливость, закон, порядок и человечность! Иначе хана стране и нам вместе с ней! И только это для меня, русского офицера, является главным!

Подполковник платком протер лоб:

– Ладно! Понял тебя. Поехал я. Счастливо завершить наряд!

– Немного их осталось.

– Это точно, совсем скоро отправим тебя на заслуженный отдых. С превеликим моим удовольствием!

Долматов, явно не удовлетворенный разговором со строптивым подчиненным, сел в «Волгу», и та ушла по направлению к центру Горинска.

Фомин же старший в это время, мрачно задумавшись, сидел в своем рабочем кабинете районной администрации. Он был предупрежден о грядущей комплексной проверке района комиссией полномочного представителя Президента по Центральному округу, но даже предположить не мог, что начнется она столь агрессивно. Комиссия действовала, как следственная бригада. В течение часа изъяла всю служебную документацию, включая и архивные документы. Представитель Москвы обмолвился с главой администрации всего лишь несколькими фразами, одна из которых встревожила и взбесила Фомина одновременно. Ему, руководителю района, было предложено находиться в служебном кабинете, прекратив всякую связь с подчиненными. Это уже походило на арест, хотя никто и ни в чем Сергея Петровича не обвинял. Пока не обвинял. Однако телефоны отключили, а в приемной штатного секретаря и помощника заменили два крупных парня с военной выправкой. Хорошо, что сотовый телефон не изъяли и не ограничили свободу перемещения. По крайней мере в пределах территории администрации. Сергею Петровичу необходима была информация о том, что происходит в Горинске и населенных пунктах района. Не имея прямой связи, он ею не обладал. И это еще более усугубляло положение. Фомин не знал, чего ожидать и к чему готовиться. Попытался набрать номер директора, а по сути владельца местной нефтебазы, но и его телефоны, включая сотовый, не работали. Значит, и там шустрит необычная проверка. Черт бы ее побрал! Но почему ни с того ни с сего на него обрушилась эта напасть? Никакие жалобы рядовых граждан не вызвали бы такого. Да и дальше Переславля они не ушли бы. А тут Москва! И никто не защитил, не отвел угрозу. А кормил Фомин чиновников в Переславле и столице весьма влиятельных. Но те все, как один, отвернулись от него, даже Рябов, вице-губернатор области, имеющий достаточно высокие связи в самом правительстве, четко дал понять – отбивайся сам, на помощь не рассчитывая. Мало того, предупредил: не вздумай прицепить к себе кого-нибудь сверху! Так с какого тогда властного уровня дали на него, провинциального руководителя, команду «фас», если вся высокопоставленная «крыша» рассыпалась в одно мгновенье? «Крыша», которая ранее надежно прикрывала дела Фомина от любых проверок, в том числе и столичных. Не иначе комиссию сформировали по личному указанию представителя Президента. Но почему? Таких, как он, по всей России сотни! И есть такие, кто похлеще его работает, имея под собой нефтепромыслы или морские порты. Но накинулись на Фомина. Почему именно его решили сделать козлом отпущения? А может, он преувеличивает опасность? И она не настолько серьезна, как представляется сейчас из служебного кабинета? А все эти движения комиссии – показной фарс? Имеющий целью просто припугнуть Фомина? Но опять-таки зачем? Не затем ли, что на район, богатый лесом, положил взгляд какой-то новый чин? Только что взошедший на вершину властной структуры и решивший при помощи комплексной проверки убрать в сторону прежних руководителей, подмяв район под себя? А что? Такое тоже возможно. Эдакой негласной проверкой провести пересмотр итогов первичной приватизации. Если так, то Фомину ничего не грозит. Он будет востребован и нужен новому хозяину. А Сергею Петровичу без разницы, кому служить, лишь бы свой интерес сохранить.

Фомин встал из кресла, прошел к холодильнику. Достал бутылку коньяка, из горла, не закусывая, сделал несколько больших глотков. Спиртное подействовало на главу районной администрации успокаивающе. Последние выводы, к которым он пришел в размышлениях, вселили немного оптимизма. Может, еще не все так и плохо!

Но надо поговорить с главбухом. Может, тот успел что пронюхать! Он не изолирован и находится в гуще проверки.

Фомин по сотовому вызвал заместителя.

Тот ответил, и это был хороший знак.

– Валентин?

– Да!

– Ты очень занят?

– Нет! Как всю бухгалтерию изъяли, пару вопросов задали, оставили в покое.

– Выйди в сквер!

– Хорошо.

Фомин, отключив телефон, прошел в приемную. Парни одновременно взглянули на него.

– Я пройдусь по скверу. Прогуляюсь! Надеюсь, ЭТО мне не запрещено?

Один из парней, видимо, старший, улыбнулся, ответив:

– Вы нас, наверное, с кем-то путаете, Сергей Петрович! Мы не надзиратели, а вы не задержанный. Можете делать что хотите, только просьба: на время, в интересах проверки, не покидайте территорию администрации. Уверяю вас, эти ограничения не носят принудительного характера и они, повторюсь, временны. Комиссия уже проводила подобные выборочные проверки в других регионах, и, как правило, в таком экстренном режиме она работала только первый день. Думаю, уже вечером вы в полной мере продолжите исполнять свои служебные обязанности.

Фомин выдавил из себя улыбку:

– Я не имею ничего против проверок. Считаю, они необходимы, так что с моей стороны никаких претензий быть не может. Просто как-то неуютно чувствовать себя под каким-то скрытым подозрением.

– Это пройдет, Сергей Петрович. Люди в комиссии компетентные, непредвзятые, объективные. Они во всем разберутся.

– Надеюсь на это! Да, если желаете, у меня в кабинете, в холодильнике, имеются различные напитки. Спиртного не предлагаю, понимаю, не положено, а вот прохладительные, пожалуйста, не стесняйтесь.

– Спасибо, Сергей Петрович!

Фомин, кивнув головой, вышел из кабинета, а затем и из здания администрации, которое нашел необычно тихим, хотя рассчитывал застать всеобщий переполох. Но ничего подобного не было. Сотрудники находились на местах, а представителей комиссии вообще видно не было. В сквере присел на скамейку у густого куста акации.

Вскоре подошел и начальник финансового управления, в просторечии – главбух.

Присел рядом, тяжко вздохнув.

Фомин взглянул на заместителя:

– Чего вздыхаешь, Валя?

– Не нравится мне все это.

– Как будто мне нравится, а что поделаешь?

– Ты прав, ничего не поделаешь. И откуда такая напасть нам на голову?

– Из Москвы.

– Это понятно. Неясно другое. Почему?

– Мне тут в голову пришла одна мысль, послушай…

Глава администрации высказал предположение о смене «крыши».

Главбух внимательно выслушал начальника.

– Что скажешь, Валентин?

– Это был бы не самый плохой результат работы комиссии. И возможно, такой расклад имел бы место, если не одно «но».

– Что еще за «но»?

– В пятницу, как ты знаешь, директор лесхоза как всегда поехал домой в Переславль. Вчера вечером собрался обратно. За ним ушла машина. Жена, провожая нашего дорогого Пласса Якова Иосифовича, ничего особенного не заметила, я разговаривал с ней по телефону, машина отъехала от дома. Вот только в Горинск водитель вернулся один.

Фомин взглянул на заместителя:

– В смысле?

– В прямом, Петрович. Пласс исчез!

– Но как это объясняет водитель? С ним говорили?

– Говорили. Он объяснил, что сразу за домом их машину подрезала крутая иномарка, из которой вышли двое представительных мужчин. Они вежливо попросили Якова Иосифовича на выход. Тот, конечно, вышел. Затем между неизвестными и Плассом состоялась беседа, после которой он приказал водителю ехать в Горинск одному, объяснив, что до райцентра доберется чуть позже сам. Водитель и уехал! А Пласс остался. И исчез. Сюда не прибыл до сих пор, домой не вернулся. А Яков Иосифович, если с него хорошо спросить, очень многое может рассказать о «левых» поставках леса в Дагестан. Учитывая то, что в них, этих поставках, участвовали многие уважаемые люди, включая и нас с тобой, Петрович, то Пласс является весьма опасным свидетелем. И молчать он не будет. Не та порода.

Фомин чертыхнулся:

– Черт бы его побрал! Но может, Пласс просто решил слинять, зная о проверке? А перехват неизвестными людьми – инсценировка?

Главбух вновь вздохнул:

– Если бы так, Петрович, если бы так!

– Водитель номер этой крутой иномарки не запомнил?

– Запомнил. А толку? Номера белорусские. А их частенько используют фээсбэшники.

– С чего ты это взял?

– Друг старый рассказывал. Но это долгая и неинтересная для тебя история. Тогда сотрудники взяли одного московского мафиози, используя тачку с белорусскими номерами.

– Что ж нам ждать, Валентин?

– Это, Петрович, один бог знает. Но готовиться надо к худшему! И кое-что в этом направлении я уже предпринял. Ночью вывезли черную кассу. В надежное место и надежные люди вывезли. Ты знаешь, деньги в ней немалые. На адвокатов хватит с лихвой.

– Ну, ты еще накаркай, ворон старый!

– Я не каркаю. Я трезво смотрю на вещи. Знать бы, кто такой информированный сдал нас?

– Какая теперь разница?

– Большая! Мы теперь как бы должники его, этого ублюдка. А долг, Петрович, платежом красен. И он, такой долг, срока давности не имеет!

Фомин нервно сплюнул в урну:

– Поговорили, мать твою! Успокоил. Ладно, разошлись, будем ждать, что последует дальше. Ты с Карпухиным не связывался? Нашим главным благодетелем в столице?

– Связывался. Но Карпухин больше не на должности.

– Что???

– Сняли его в пятницу. Вот так!

– Е….! – выругался Фомин. – Похоже, наступает крах!

– Похоже!

Главбух поднялся, медленно пошел к зданию администрации.

Фомин тоже собрался уже проследовать в кабинет, как сотовый телефон издал трель вызова.

Глава администрации вырвал мобильник из кармана.

Но услышал заспанный полупьяный голос сына:

– Пап? Это я!

– Тьфу, твою мать! Чего тебе-то надо?

– А че ты такой злой?

– Чего надо, спрашиваю?

– Да ничего, просто задержался у подруги, думал утром домой вернуться, не получилось…

– Мне по херу, что у тебя получилось, а что нет. И не доставай больше. Не звони!

– Ничего, если я пару дней у дружбана проведу?

– Да хоть неделю! Все! Отвали!

Отец выключил телефон, раздраженно бросив его обратно в карман.

Прошел в администрацию.

А в шесть вечера к нему заглянул председатель комиссии.

– Мы закончили проверку на местах, господин Фомин. Сейчас же выезжаем в Москву.

– А что делать мне?

– Продолжать исполнение служебных обязанностей. Где-то через неделю-две вы будете поставлены в известность о результатах работы комиссии. Это все, что я хотел вам сказать. До свидания!

– Я провожу вас! А может, отобедаем вместе? Дома давно стол накрыт.

– Это лишнее, Сергей Петрович.

– Ну, что ж, тогда до свидания!

Председатель комиссии развернулся и вместе с парнями, которые до этого весь день находились в приемной, вышел в коридор.

Фомин из окна проводил взглядом кавалькаду машин с московскими номерами.

После чего, выпив еще граммов двести коньяка, упал в кресло и закрыл глаза. Мысли путались в голове, и он пытался отогнать их. Сейчас главе администрации не хотелось ни о чем думать…

В обед, как и обещал, подъехал Пахов.

Остановился на своем «жигуленке» прямо у Кузьмичева, вышел из автомобиля:

– Как дела, Володь?

– Все спокойно!

– Проезжал мимо администрации, там словно вымерли все. На гробницу похожа. Соседка, что на ликерке работает, отпросилась с работы да рассказала моей, что их завод московская комиссия с самого утра шустрит.

– Знаю, Дима. Москвичи весь район шустрят, начиная с районной администрации.

– То-то гляжу – тишина там! А с чего бы это, Володь?

– Откуда я знаю? Но давно пора навести у нас порядок.

– Это точно! Да, вот, на держи, привез тебе «пушку».

Прапорщик достал из кармана брезентовой куртки короткоствольный газовый револьвер.

– В барабане пять зарядов со слезоточивым газом, так что аккуратнее, если палить вздумаешь. В хате сам себя вырубишь!

– Спасибо, Дима! А ты чего на даче забыл?

– Да достала моя! Картошку скоро копать, давай, говорит, прополку сделаем, чтобы потом в зарослях не мудохаться!

– Правильно говорит.

– Ага! Сама уборку в домике затеет, а на огороде мне корячиться?!

– Но и без картошки нельзя.

– С нашей зарплатой без нее вилы! Ладно, Володь, поехал я. Удачной смены тебе!

– Спасибо. Давай.

Дмитрий повел свою «копейку» в сторону Переславля. На посту, как обычно, в это время наступило затишье. Подчиненные Кузьмича по очереди съездили на обед. Самому же старшему лейтенанту закуску принесла супруга. Он встретил ее за постом.

– Ну, как дела, Катюш?

– Да нормально вроде. Бабушке полегчало, но просит священника пригласить. Говорит, отжила свое, исповедаться надо. Я ей, поживешь еще, она ни в какую! Пришлось Клаве в церковь ехать.

– А Василий?

– Тот рядом. Сначала то, что подгорело, подстругал. Потом, то отойдет, но сразу вернется, то на бревне сидит. Благо погода хорошая сегодня. Но смотри, с юга тучи опять наваливаются?

Действительно, со стороны Оки свинцового цвета полоса закрыла горизонт. И в воздухе чувствовалась влага. Владимир согласился:

– Да, судя по всему, опять быть дождю.

– Не ко времени он. Если и дальше будет так лить, как картошку выкопаем? Сгниет в земле!

– Выкопаем, не дадим пропасть!

– Ну, ты закусывай, Володь, а я пойду. Клава, может, уже с батюшкой вернулась.

– Как бы они мимо поста проехали?

– На маршрутке!

– Нет, у батюшки нашего новенькая «Шкода». Он только на ней и ездит.

– Все-то ты знаешь!

– Работа, Катюш, такая.

Супруга удалилась по тропе среди кустов, ведущей прямо на улицу окраины Горинска, практически к дому старшего лейтенанта Кузьмичева. Быстро перекусив, Владимир вновь вышел к дороге.

ГЛАВА 10

Находившийся в квартире подруги Фома, выслушав грубый ответ отца по телефону, раздраженно бросил трубку на стол. Сам он в одних плавках сидел в кресле. Лору отправил в магазин за вином, так как по окончании дикой случки чувствовал себя неважно. К тому же еще отец ни с того ни с сего послал его… Он к нему по-хорошему, а тот? Вообще в последнее время пахан чего-то нервничает. Говорил о каком-то наезде на него. Только кто это мог наехать на отца? Бред какой-то! Тогда чего он орет? Плевать ему на дела сына. Но тогда и Фоме до лампочки все его запреты. Пошел он сам… Фома и самостоятельно проживет. Вот сделку с Гиви проведет, бабки неплохие появятся, да и от следующей партии марафета тоже навар неплохой выйдет. А может, взять у грузина не два кило, а, скажем, пять? И впарить Бурбону, черт с ним, со скидкой! Это ж какие деньги? Тем более что Гиви и платить сразу не надо. Стопроцентная прибыль. С ней и кинуть всех! Взять с собой Лорку и махнуть в столицу. Там и затеряться. Нет, сначала на юга. Лучше в Крым. Все же теперь полуостров в другом государстве. А потом в Москву. С теми деньгами, что он, Фома, поднимет от кидалова Гиви, можно и личину сменить, и дело свое открыть. Закусочную какую-нибудь. И пошел пахан со всей властью ко всем чертям! И Горинск этот! Хотя нет, Гиви кидать опасно. Лучше тихо договориться с ним. Взять товар, пихнуть Бурбону, часть бабок отдать грузину, с другой обосноваться в столице. Нащупать рынки сбыта дури. Ну, а потом на себя и завязать прямой поток от Гиви. Москва сожрет любые партии. И денег в столице немерено. Конкуренты? С ними можно договориться. По-любому жизнь изменится. И будет он вечерами не в задрипанном диско-баре провинциального захолустья время убивать, а в приличных заведениях. Сначала с Лоркой. А надоест, можно пустить ее на панель. Куда она дернется? Никуда! Будет как миленькая ноги раздвигать перед неграми. Она их еще не пробовала. Попробует. А Фоме опять приработок неплохой. А то Лорку в мамочки определить, пусть малолеток безголовых наберет да будет торговать ими. Под надзором Фомы. Этот вариант предпочтительнее. Тот же Гиви поможет выцепить в Москве уголочек. Ну, а дальше он сам!

Вернулась подруга.

Прошла в комнату, поставила на столик целлофановый пакет.

– Вот! Взяла все, что на прилавке было. От джин-тоника до коньяка. Еле дотащила! Сдача…

– Оставь себе!

Лора и не думала отдавать деньги, оставшиеся после покупки, так сказала, для вида. Пока Фома открывал шампанское, поставила рядом с пакетом два фужера на длинных ножках. Фомин наполнил их светлой бушующей пузырьками пеной. Дождавшись отстоя, долил шипучки до краев.

– Давай, Лора, за наше немного пошатнувшееся здоровье!

И морщась, выпил содержимое фужера.

От действия вина и ранее пришедшей в голову идеи настроение Фомы заметно улучшилось.

Он вальяжно развалился в кресле, взглянул на подругу:

– А знаешь, Лорка! Пожалуй, скоро я увезу тебя отсюда.

– И куда ж ты меня увезешь?

– В страну денег и развлечений! Где сделаю тебя принцессой.

– Ой, Фома, не загоняйся, а? Принц тоже нашелся! Это здесь, в Горинске, ты какая-никакая фигура. А в том же Переславле таких, как ты, валом. И круче пацанов немало. Так что сиди уж, где сидишь!

Реплика Лоры не испортила настроения любовнику.

– Я больше ничего не буду говорить. Только спрошу: если позову, поедешь со мной?

– Куда?

– В Москву!

– Че делать-то?

– Жить! Хорошо жить, Лорка, в свое удовольствие!

– Чем же ты будешь платить за удовольствие?

– Это не твоя забота! Так поедешь?

Девица, слегка захмелев, села Фоме на колени.

– Поеду! Но с одним условием.

– Каким?

– Ты сейчас же завалишь меня на кровать.

– Ах ты, сучка ненасытная! Но будь по-твоему.

Он поднял самку на руки, и вскоре из-под легкой простыни начали доноситься щенячьи повизгивания девицы и стоны Фомы. В очередной раз опустошившись, Фома сбросил с себя дрожавшую от наслаждения «невесту». Протянув руки, взял со столика пачку сигарет с зажигалкой.

Лора прижалась к нему, кусая за ухо и шепча:

– Будь моя воля, я тебя на куски порвала бы.

Выпустив струю дыма, Фома спросил:

– Отчего такая немилость?

– А чтоб другим не достался. Ведь имеешь же кроме меня шлюх? Признайся, имеешь?

– Закрой эту тему.

– Почему же? Знаю, что имеешь! Наверняка всех шлюх Урода пропустил через себя, и не по одному разу.

– Ну, нашла о чем базарить.

– А меня закрыл здесь, как рабыню! Не думаешь, что сбегу?

– От своего счастья не бегут, дурочка! И все, закройся, не раздражай меня, а то в Москву возьму с собой другую, а тебя на Урода оставлю.

– Убью!

В глазах молодой проститутки вспыхнули звериные огни ярости. Она повторила:

– Только попробуй бросить. Убью! И тебя, и Урода, и всех остальных. По одному порежу! Мамой клянусь!

Фома довольно смотрел на разъяренную партнершу:

– Вот такой ты мне больше всего нравишься. Слушай меня во всем, и будем вместе. Ты еще узнаешь, на что способен Фома!

Остыв, Лора попросила:

– Дай мне шампанского.

– Встань и налей, мне позвонить надо.

– Тебе что, в падлу даме бокал в постель подать?

– Я же сказал, закройся! Хочешь пить – пей, меня не доставай!

– Фу! Кавалер! А все туда же, принцессой сделаю! Черт с тобой! Обслужу себя сама, но и ты потом не проси, чтобы я все прихоти твои исполняла!

Фома, одеваясь, не слушал капризное нытье подруги. Он получил от нее, что хотел, и девица сейчас особо не интересовала его. Так было всегда. После страстных объятий наступал холод. Иногда после случек Лора была даже противна Фоме своей открытой развратностью. Но это быстро проходило, и его вновь тянуло к ней. Терять эту куклу Фома не хотел, хотя и имел подобных ей почти каждый день. Но Лорка умела заниматься любовью лучше других. Было в ней что-то такое, только ей одной присущее. Может, как раз та нескрываемая развратность? Может быть! Но сейчас Фома устал от нее.

Он открыл бутылку водки, выпил сто граммов.

Рядом голая подруга влила в себя фужер шампанского. Медленно виляя весьма привлекательным задом, направилась в ванную.

Фома взял со стола сотовый телефон, нашел в его памяти нужный номер, нажал клавишу вызова.

– Бык? Фома!

– Привет!

– Ты где, и как дела с встречей?

– Все о’кей, босс! Встретились, передал пакеты, разошлись. Все солидно, достойно! Сейчас я возле дома, перекусил.

– Пост прошел спокойно?

– Ага! Туда через карьер на трассу прошел, а обратно спокойно, хотя Кузьмич на нем торчал. Но он с начальством ментовским базарил, а его инспектора на меня внимания не обратили.

– Ясно! Давай двигай туда, где ночью оставил меня. Машину с водителем отпустишь.

– Понял!

– Жди меня у комка.

Фомин переключился на Кулагина.

Тот ответил после короткой паузы.

– Да?

– А почему так мрачно?

– Чему радоваться? Рожу разрисовал всю!

– Ты так ничего не понял?

– Да все я понял!

– А понял, через двадцать минут подъезжай к перекрестку у комка, где Лорка живет! Заберешь нас с Быком. Пару дней у тебя перекантуемся. Деньги есть, гульнем! Конфликт замнем.

– Ладно! Через двадцать минут буду на месте.

Из ванной вышла Лора. Увидев в руках партнера сотовый телефон, спросила:

– Ты кому звонил?

– Братве. Сейчас я уйду, а ты, если кто спросит, скажешь, что всю ночь провел у тебя. Безотлучно! Поняла, красотка?

– Поняла! Денег оставь. Сам-то, наверное, теперь нескоро объявишься?

– Ну, почему же? Дня через три загляну, может быть!

– В том-то и дело, что может быть! Так что давай бабки, мне жрать-то и пить надо?

Фома извлек из кармана несколько тысячных купюр, бросил их на стол:

– Держи! Этого и того, чем затарилась, пока хватит! Перед тем как приехать, позвоню и… будь умницей!

– Ты тоже смотри, на конец не подцепи где со своими шлюхами!

– Лора?

– Все-все! Иди! До встречи! Буду с огромным нетерпением ждать тебя, дорогой!

Фомин уловил в голосе подруги иронию, но не стал заострять на этом внимания. Чмокнув подругу в щеку, он вышел из квартиры. Услышал, как сзади скрипнул засов. Лора закрыла дверь. Спустился на улицу. У комка уже стояла машина Урода, в которой сидел слегка поддавший Бык.

Фома устроился рядом с подельниками. Взглянул на Кулагина. Физиономия того была порядком побита.

– В магазин за пойлом и продуктами, потом к тебе, Урод! Как же сейчас подходит тебе это погоняло, – ухмыльнулся Фомин.

Кулагин, ничего не ответив, включил передачу и повел автомобиль к центру города.

На следующее утро Владимир первым автобусом выехал в Переславль. Прибыл в областной центр в десять часов. Он знал, что рядом со станцией есть аптека. Туда и направился Кузьмичев. Вошел в небольшое помещение, сразу же встретившее старшего лейтенанта специфическим острым запахом больницы. Запахом, которого офицер терпеть не мог. На витринах стояло множество всяческих препаратов в различных цветастых упаковках. Рассматривать их не было смысла, и Кузьмич нагнулся к небольшому окошечку:

– Здравствуйте!

Пожилая женщина в очках ответила спокойным грудным голосом:

– Доброе утро! Чем могу быть полезна?

– Мне лекарство одно необходимо купить. Очень нужно. Если бы оно у вас было…

– Что за лекарство?

Кузьмичев протянул в окошечко рецепт и почти сразу услышал:

– О, молодой человек! Боюсь, этого лекарства вы в городе не найдете.

Владимир вздохнул:

– Мне говорили, что достать его сложно. Но не может же быть, чтобы этого препарата не оказалось ни в аптеках, ни в больницах?

Женщина объяснила:

– Препарат, что вам нужен, весьма специфичен. Он не пользуется большим спросом, хотя для престарелых людей иногда необходим. Раньше, когда аптеки, как, впрочем, и все остальное, были государственными учреждениями и лекарства стоили копейки, этот препарат постоянно был в наличии. Сейчас же цены сами видите какие, а требуемое вам лекарство стоит очень дорого, аптекам просто невыгодно держать его. Пенсионеры его не купят, ну разве что родители обеспеченных детей, да и то по острой нужде, а молодым оно не нужно. Вот и стал препарат дефицитным и в то же время неликвидным. Понимаете, о чем я говорю?

– Но я готов заплатить!

Аптекарша покачала головой с безукоризненной прической:

– Вы неправильно поняли меня: я не пытаюсь вытянуть из вас деньги, а объясняю, почему данный препарат вы вряд ли купите в городе.

– Но что же мне делать?

– Не знаю.

Кузьмичев спросил:

– А обзвонить другие аптеки нельзя? Может, завалялось у кого это лекарство?

– Обзвонить можно, но уверяю вас, это окажется бесполезным. Я неплохо знаю местный рынок лекарственных препаратов. Иначе просто нельзя. Конкуренция, понимаете ли.

– Что уж тут непонятного! Конкуренция, она и в Африке конкуренция, только неправильно все это.

Старший лейтенант отошел от витрины, направившись к выходу, но женщина остановила его:

– Одну минуту, молодой человек! Знаете что, попробуйте обратиться в аптеку №14, что находится на пересечении улиц Центральной и Демидовской. Это в центре.

– А что, там какая-то особая аптека?

– Да, особая! Не буду говорить, в чем ее особенность, но загляните туда. Может быть, там вам и помогут.

– Ну что ж, спасибо и на этом!

Кузьмич вышел на улицу, глубоко вдохнув чистого воздуха. Все же больничные запахи раздражали его. Вот и сейчас он чувствовал себя дискомфортно. Сказывалось время, проведенное в госпиталях? Но ведь это было так давно. А больше он нигде и не лечился. Но черт с ними, с этими лечебными учреждениями и их запахами. Надо искать лекарство!

Он прошел на троллейбусную остановку. Переславль Кузьмич знал неплохо и представлял, где находится указанная женщиной особая аптека. До нее шли троллейбусы трех маршрутов. На одном из них Владимир и доехал до центра. Но особая аптека оказалась закрыта. До 14.00. Учет, видите ли! Вроде и социализм давно канул в Лету, а дежурные таблички остались.

Кузьмич огляделся. Через дорогу, там, где он вышел из троллейбуса, множеством разноцветных лампочек мигала вывеска «Закусочная». Нормально. Можно зайти и перекусить. Вот только зачем были включены гирлянды? Вечером понятно, а сейчас? Черт поймет этих коммерсантов. Через минуту старший лейтенант вошел в довольно уютный зал. Подошел к стойке. Молодой парень, поздоровавшись, спросил, что желает посетитель. Кузьмичев ответил, что желает кофе и бутербродов. Бармен предложил вместо бутербродов пиццу. Кузьмич выбрал столик у широкого окна, откуда хорошо просматривались и улица и аптека. Кто знает, может ее откроют раньше!

Официантка принесла кофе и горячую пиццу.

Кузьмич осмотрел итальянское блюдо. Обычный с виду пирог, да и на вкус не ахти что. Пицца ему не понравилась!

Допивая кофе, Владимир бросил взгляд на аптеку.

На ее двери по-прежнему болталась табличка «Учет». Так, ждать тут или проехаться по больницам? По их аптечным киоскам? Да, надо ехать, а сюда он вернется позже.

В это время в зал вошли какие-то люди. Один из них спросил с порога:

– Привет, Женя, Леонид у себя?

И был этот голос настолько знаком Кузьмичеву, что он обернулся. И сразу же узнал в вальяжном господине своего бывшего подчиненного по Афгану, рядового Коренева, в сопровождении двух крепких парней. Время не сильно изменило его внешность. Лишь немного состарило и сделало тучным, солидным. Сам бывший механик-водитель не обратил никакого внимания на старшего лейтенанта, продолжая общаться с барменом. Тот на заданный вопрос ответил:

– Здравствуйте, Вячеслав Николаевич, извините, но хозяина еще не было. А вы что, назначали на это время встречу?

– Нет! Заехал по пути. Но Леонида повидать не помешало бы.

– Может, позвонить ему?

– Я сам это сделаю! Его кабинет открыт?

– Для вас конечно, проходите, пожалуйста! Что-нибудь подать? Коньяк, виски?

– Нет, кофе, пожалуй. Только покрепче.

– Понял, сию минуту приготовлю!

Коренев двинулся по залу, размахивая полами своего модного удлиненного пиджака. Двое, что зашли вместе с ним, так и остались у входа. Владимир подумал – ничего себе Корень поднялся, с охраной ходит!

И когда бывший подчиненный достиг столика Кузьмича, тот спросил:

– Куда так торопитесь, рядовой Коренев?

Мужчина резко остановился, словно натолкнулся на невидимую преграду. Кузьмич услышал, как сзади дернулась охрана. Коренев медленно повернулся к человеку, одиноко сидящему за столиком. На его лице отразилось крайнее изумление. Он произнес:

– Старшина?!

– Узнал?

Коренев опустился на стул напротив Кузьмича, пристально глядя на Владимира. Повторил, на этот раз утвердительно:

– Старшина! Прапорщик Кузьмичев?!

– Он самый, Вячеслав Николаевич. Вот не ожидал когда-либо увидеть тебя!

– Глазам своим не верю! Неужели передо мной сам старшина?!

– Ты что, похоронил меня в свое время?

Коренев встряхнул головой:

– Не могу поверить! А как вы-то в наших краях?

– Живу я здесь, Слава. Вернее, не в Переславле, а в Горинске. Как дембельнулся после госпиталя, так там и живу. Супруга у меня оттуда.

– Да-а. Судьба! Нет, это надо же? Я словно в полусне нахожусь. Слов много, а сказать не могу!

– Не говори.

Кузьмич поднялся:

– Ну, здравствуй, что ли, рядовой Коренев?

Встал и бывший солдат:

– Здравствуйте, товарищ прапорщик!

Сделав шаг друг к другу, однополчане крепко обнялись.

Коренев крикнул бармену:

– Женя, коньяк на стол, закуску лучшую!

Повернувшись к Кузьмичу, спросил:

– А может, лучше водочки?

Владимир согласился:

– Водки ловчее будет.

Коренев изменил заказ:

– Водки, Женя, нашей «Столичной».

И вновь спросил у Кузьмича:

– А не заказать ли нам полноценный обед?

– Не стоит, рано еще, обойдемся закуской.

Вскоре все заказанное стояло на столике.

Кузьмич кивнул в сторону парней, сопровождавших Коренева и устроившихся у стойки:

– Ребят твоих не пригласим? А то как-то неудобно получается.

– Все удобно, старшина! Парни на работе, так что приглашай, не приглашай – откажутся.

– Видно, высоко ты взлетел, раз охраной обзавелся.

– Как сказать? Добился в жизни, конечно, кое-чего. Но не вершин заоблачных и собственным, поверьте, совсем не легким трудом! Давайте по первой? За встречу!

– Давай!

Коренев наполнил рюмки. Выпили, слегка закусив. Решили закурить. Коренев, увидев пачку «Примы», что выложил Кузьмичев, спросил:

– По привычке «Примой» балуетесь? Может, моих попробуете?

Вячеслав положил на столик пачку «Парламента».

Владимир отказался:

– Нет, Слав, обойдусь своими, да и привык я уже к «Приме». И давай перейдем на «ты»? Мы не в армии, и старше я тебя года на три.

– Как скажешь, командир! Повторим?

– Можно. Наливай!

Выпили и по второй.

В закусочную зашел худощавый молодой мужчина и сразу подошел к Кореневу:

– Здравствуйте, Вячеслав Николаевич!

– А, Леонид? Привет!

– Не ждал вас сегодня.

– Да я и не планировал встречу, просто оказался рядом, вот и решил заглянуть. А тут, не поверишь, однополчанина встретил, – Коренев указал на Кузьмичева, – в Афгане был у меня старшиной, первым Учителем. Только благодаря ему я остался жив. Дважды спасал он меня от гибели неминуемой! Вот так, Леня. Так что на сегодня все наши дела в сторону! Занимайся по своему плану. Сделку обговорим позже. А пока мы со старшиной просто посидим у тебя.

– Понял. В принципе у меня все документы готовы.

Коренев взглянул на хозяина закусочной:

– Я же сказал, Леня! Все потом.

– Уяснил. Отдыхайте. Евгений обслужит вас. А то перейдите в кабинет. Здесь скоро люди будут, а там не помешает никто. Я же съезжу к нотариусу. Но, если пожелаете, то я могу и закрыть кафе.

– Не надо ничего закрывать!

Коренев взглянул на Кузьмича:

– Ну, что, старшина, перейдем в кабинет? Там действительно, спокойнее будет.

– Пойдем. Мне без разницы.

Однополчане прошли в офис хозяина закусочной. Туда же бармен перенес водку и закуску. Леонид ушел, оставив боевых товарищей вдвоем.

Кузьмич спросил:

– Ну, расскажи, Слава, как жизнь в Афгане и после него складывалась?

Коренев задумался.

– Как жизнь складывалась? По-разному, старшина. Но самое главное произошло после той мясорубки, когда тебя ранило, а рота понесла большие потери. Ты прикрыл меня, и я почти не пострадал. В таком бою, и лишь царапина от осколка. Вот тогда-то, когда вернулись в полк, я и понял, что во мне что-то изменилось. Злым я стал! На духов злым! Ребят в цинки укладывали, а у меня желание – быстрее вновь на блокпост или в ущелье. Куда угодно, но в бой! Чтобы бить этих тварей, что пацанов наших положили.

Бывший десантник ударил кулаком по столу. Звякнула посуда.

– В драку я лез, старшина! И что удивительно, страха не испытывал. Совсем. Говорят, что не боится только дурак, значит, крышу у меня сорвало. Но за полтора года навоевался вволю! И ни одного ранения, представляешь? Хотя в таких переделках бывал, что, казалось бы, шансов выбраться живым даже теоретически не было. Но выбирался, выживал! Орден Красной Звезды и медаль «За отвагу» заслужил. Дембельнулся, вернулся в Переславль. Пошел на завод токарем и одновременно в политех, на экономический факультет, заочно. Тогда это еще возможно было без денег и протеже. Получил высшее образование, стал начальником цеха, а тут и реформы грянули. Приватизация. Завод встал, а потом и разлетелся на осколки, как граната. Я взял под себя участок, деревообрабатывающий. И угадал. Создал кооператив, потом товарищество с ограниченной ответственностью, на рынке стройматериалов палатки поставил. Дальше больше. Пару складских помещений купил. Развернулся, короче. Сейчас у меня и ресторан, и стоянки, и автозаправки, и рынок. А после института женился. Вскоре сын родился.

При упоминании о сыне Коренев как-то помрачнел, видимо, не все у него в семье в порядке было. А может, это и показалось Кузьмичу, но дальнейшее повествование боевого товарища подтвердило догадку Владимира о семейных проблемах Вячеслава. Он повторил:

– Да, сын! Сейчас ему шестнадцать почти.

Коренев сделал паузу, налив водку в рюмки:

– Давай, старшина, по третьей, как водится, за тех, кто не вернулся с войны!

– Да, много их полегло в войнах старых и новых, будь они все прокляты! За ребят! Земля им пухом и вечная память!

Выпили не чокаясь.

В наступившей тишине выкурили по сигарете.

Кузьмич прервал молчание:

– Значит, Слава, все в твоей жизни сложилось?

– Нет, старшина, не все. В бизнесе – порядок, с финансами тоже, вес в обществе имею, а вот в семье… В семье не все, как хотелось бы. Даже хуже!

– Другая женщина или другой мужчина?

– Нет, что ты? Мы с Оксаной, супругой, живем душа в душу, а вот сына, Артема, упустили. За делами да заботами упустили.

– Что случилось, Слава? Хулиганка?

Коренев вздохнул:

– Если бы хулиганка! Наркота, старшина!

– Вот оно что! И давно заметил, что сын употребляет наркотики?

– С полгода. Сначала появился какой-то неестественный блеск в глазах по возвращении домой с дискотек, потом заторможенность в поведении. Повел к врачам, диагноз – наркомания. Провели тесты, положительный результат на героин.

– А кто посадил его на иглу, не выяснял?

– Ну, как же? Конечно, выяснял. Там же в клинике и прессанул. Ответил, что брал дурь у беженцев, что возле вокзала железнодорожного отираются. Я с ним туда! Показывает гавроша лет десяти, он, мол, продавал героин. Мои ребята взяли мальчишку. Обыскали. Пусто! Пришлось отпустить. А сын клянется, что именно у этого парня наркотик покупал. Ну, решил я под утро весь их табор, что у карьера был разбит, тряхануть. Нагрянули на стойбище в пять утра, а таджиков и след простыл. Ушли! Цепь оборвалась.

Коренев вновь замолчал, выбив из пачки очередную сигарету. Его примеру последовал и Кузьмич, хотя курить особо не хотелось. Закурил так, чтобы поддержать компанию. Затем спросил:

– И что дальше, Слава?

– А дальше – кошмар! Я Артема дома закрыл. День прошел еще туда-сюда, на второй началась ломка. Крючило его всего, трясло, рвало, все словами не передашь. Молил дозу ему дать в последний раз, грозил покончить с собой. Жена хотела уже уступить, я не позволил. Подыхать надумал, пусть подыхает, все одно – жизнь на игле – это не жизнь. Убедил супругу. Принялся за лечение!

– В клинике?

– Нет, Кузьмич, в загородном доме. По своей методе. Но консультируясь у наркологов.

– И что? Есть плоды лечения?

– Есть!

– А что это за методу ты применил?

– Очень простую, старшина. Опустил сыночка в подвал, прицепил цепью к железной кровати и оставил ломаться! Жестоко? Согласен! Но иначе нельзя. Иначе ничего не получится. С моей точки зрения. Врачи считают по-другому.

– Результат?

– Переломался мой Артем. С месяц в подвале провел в одиночестве, было время и отойти и подумать. Затем перевел его в отдельную комнату. Организовал беседы с психологами, экстрасенсами, наркологами. В общем, вроде пришел он в себя. Антаксон пил. Это чтобы наркота, вздумай он попробовать, не действовала. Сейчас вернулся в гимназию. Но наркоманию-то, старшина, не вылечишь, неизлечима она! Вот что страшно! Загнать ее внутрь, притупить желание, даже сформировать рефлекс относительного отвращения – это да, можно, но не излечить! Хорошо, если сам поймет весь вред и гибельность употребления наркотиков и сможет контролировать себя. А нет – кошмар повторится! А второго такого ужаса, боюсь, Оксана не перенесет. Сердце у нее слабое. Вот такие дела. Так что не все в моей жизни гладко, несмотря на деньги, успех в бизнесе и признание в обществе. Все меркнет и теряет смысл перед одним словом – наркомания!

Кузьмич проговорил:

– Не думай о плохом, Слава. Уверен, все у тебя будет хорошо.

Коренев улыбнулся:

– Ты всегда, сколько знаю тебя, оптимистом был. И сильным человеком. Я сужу не только по тем мгновеньям, когда ты дважды спас мне жизнь, хотя уже это говорит о многом. Но и после того, как тебя отправили в Союз, я слышал много хорошего о своем старшине. Другой, который прибыл вместо тебя, другим был. Да что мы все обо мне, ты-то сам как?

На этот раз вздохнул Кузьмич:

– Да что я? В госпитале, в Чирчике, познакомился с медсестричкой, замечательной девушкой, уроженкой Горинска. Сошлись мы с ней и после госпиталя и увольнения в запас переехали туда. Устроился в милицию, служил в ГАИ, да уже можно сказать, отслужил, в конце месяца, может чуть позже, на пенсию. Дослужился до старшего лейтенанта. Детей нет. Вот так и пролетела жизнь. Что дальше на гражданке делать, не знаю. Работы никакой нет, а пенсия, сам понимаешь, лишь с голоду не сдохнуть! Обидно, Слав. Мне же всего сорок пять лет. Мог бы и дальше служить, некоторые у нас и до пятидесяти, а то и дольше на должностях лежат. А меня на покой! Начальству не угодил, не гнулся ни перед кем, вот и отправляют на заслуженный отдых, с глаз долой. И придраться не к чему. В моем случае точно блюдут букву закона, хотя в других этим законом как проституткой вертят. Обидно!

– Ну, старшина, сейчас везде так. Но ты не переживай! Теперь без работы не останешься. Я под тебя цех деревообрабатывающий, с чего сам начинал, в Горинске открою. Будешь рулить! И все местные власти посылать к чертям собачьим. А хочешь, в Переславль перебирайся, а? Первым заместителем сделаю или начальником службы безопасности? Квартирой обеспечу, оклад положу такой, что за месяц пенсию на три года перекроет. Я не по пьянке тебе предложение делаю, не подумай, все серьезно!

– Нет, Слав! В Переславль не поеду, а вот в Горинске – пожалуйста. С удовольствием возьмусь за любую работу!

– Будем считать, договорились! Я завтра же дам команду начать работу по цеху в Горинске.

– Благодарю!

– Ты это чего, Кузьмич? Что значит благодарю? Это я по гроб жизни должен тебя благодарить, ну уж никак не ты меня! Я твой вечный должник! За тебя хоть в огонь, хоть в воду! И прошу, не говори так больше, пожалуйста!

Коренев разлил остатки водки.

Выпили по последней. И вновь закурили.

– Один вопрос, старшина, а какими судьбами ты сегодня в Переславле оказался?

– За лекарством приехал.

– Болен, что ли?

– Я – нет! С нами, со мной и женой, бабушка ее живет, приличных лет уже. Ей лечение требуется. Но мне сказали, что нужное лекарство в Переславле найти невозможно, разве что в аптеке напротив. Вот и приехал сюда, а учреждение закрыто. Учет! Вот и жду, когда откроется.

– Что за лекарство?

Кузьмичев протянул Вячеславу рецепт:

Коренев по слогам прочитал написанное по-латыни слово.

– Ясно, хотя, признаться, ни хрена не понял! Но, говоришь, невозможно найти это лекарство? Сейчас проверим, так ли это.

Он достал сотовый телефон.

– Гриша? Коренев! Привет… Обязательно… на этом мероприятии буду!.. Ну, сказал же! Ты погоди о юбилее! Вопрос у меня к тебе неотложный! Мне нужен препарат…

Коренев вновь по слогам прочитал название лекарства:

– Понял? Я не спрашиваю, сколько это стоит! Достать можешь? Нет, прямо сейчас! Сколько?

Вячеслав взглянул на Кузьмича.

– Сколько нужно лекарства, старшина?

– Боюсь, у меня на пару пластинок и хватит.

– Вот блин, и этот о деньгах! Я спрашиваю, сколько лекарства требуется?

– Не знаю.

Коренев вернулся к разговору с неизвестным Кузьмичу Гришей:

– Давай сколько есть! Думаю, хватит, но если что еще достать сможешь, оплачу по любым расценкам! Куда, спрашиваешь? В забегаловку на пересечении Центральной и Демидовской, возле остановки «Концертный зал», к Леониду! Хорошо, жду! Спасибо!

Бывший рядовой отключил мобильник.

– Ну, вот, а ты говорил – невозможно! Все, старшина, возможно, вот только, жаль, не всем. Плохо это? Безусловно, плохо! Но правила этой новой жизни не нами писаны. Короче, через полчаса две упаковки препарата у тебя будут! Если надо, достанут еще. Лекарство действительно дефицитное, его в Москве, в институте каком-то заказывать надо. Но это ничего, это пустяки, закажем!

– Да у меня денег не хватит рассчитаться за упаковки.

– Ты опять о своем? Мне твои деньги не нужны! Считай, презент бабуле местные фармакологи делают. Подарок, в знак огромного и искреннего уважения. Ну, что, Кузьмич, может, еще пузырек раздавим? Под шашлычок? Что-то от салатов у меня аппетит разыгрался.

Кузьмичев поднял руки.

– Водки хватит, а вот шашлычка можно, я уже вкус его забыл!

Коренев поднялся, вышел из кабинета.

Вскоре вернулся, доложив:

– Все о’кей! Шашлыком занялись. Я заказал на косточках, ты не против?

– Нет, не против, ты мне вот о чем, Слава, скажи, ты с криминалом связан?

Коренев усмехнулся:

– Странный вопрос! Конечно, связан. Он же сейчас везде, и в бизнесе, и во власти.

– Я другое имею в виду.

– Тогда скажи, кто или что конкретно тебя интересует?

– Некий Бурбон. Фамилии и имени, к сожалению, не знаю.

– А их у этого ублюдка нет! Бурбон, и все! Как пудель чесоточный, только кличку и имеет. Какой у тебя к нему интерес?

– Он серьезный вес в городе имеет?

Коренев рассмеялся:

– Кто? Бурбон? Да ладно тебе! Так, шелупонь базарная!

– Но люди, боевики у него есть. И тачки импортные.

Вячеслав внимательно и трезво посмотрел на Кузьмича, затем спросил:

– Этот подонок как-то задел тебя?

– Ничего особенного!

– Старшина! Не темни, а? Что тебе сделал Бурбон со своей шакальей стаей?

– Ничего, Слава! Просто с ним связан один козел из Горинска. Сынок главы районной администрации. А тот, в свою очередь, занимается очень плохими делами, нормальным людям мешает жить.

– И что ты хочешь? Взять за задницу Фомина-младшего?

– Ты его знаешь?

– Сдался он мне! А вот о папаше наслышан. Говорят, скунс еще тот.

– Правильно говорят. Да, я хочу зацепить напоследок этого мерзавца. Чтобы воздух не портил и другим жизнь не калечил.

– Ну, а Бурбон при чем? Или ты через него цепануть Фомина хочешь?

Кузьмичев улыбнулся:

– Я тебе, Слава, просто задал вопрос. И получил ответ, который меня вполне устраивает. А уж как и что я буду делать, извини, не скажу. И не потому, что не хочу, а потому, что пока сам не знаю! Еще не решил, как подобраться к Фоме. Вот и все. И давай замнем этот разговор?

Коренев согласился:

– Давай замнем. Одно скажу: знай, если понадобится, я этого Бурбона в момент отработаю, а за тебя так и удавлю!

– Учту, Слава.

Дверь кабинета открылась, и на пороге появился бармен Евгений, держа в руках поднос с горой дымящегося ароматного мяса.

Не успели закончить трапезу, как тот же Евгений доложил, что прибыл человек от Дрозденко. Вячеслав объяснил Кузьмичу:

– Это от Григория, с лекарством!

И бросил бармену:

– Проводи его сюда, Женя!

Вскоре в кабинет вошел молодой человек. Поздоровавшись, он положил на стол две небольшие коробки с лекарством, которое было указано в рецепте.

Коренев кратко спросил:

– Сколько?

Человек назвал сумму, от величины которой Кузьмич чуть не поперхнулся. У него в кармане не было и десятой доли запрошенных денег. Но Вячеслав спокойно, даже как-то безразлично, достал бумажник, отсчитал купюры:

– Возьми! И спасибо.

Молодой человек вышел из кабинета.

– Ну, вот, старшина, и твой препарат. И не заикайся о деньгах, очень тебя прошу!

– Хорошо. Что ж, теперь можно и домой. Мне еще сегодня в ночь заступать. А автобус в Горинск…

– Ну, какой может быть автобус, Кузьмич? На моей лайбе и доедем! И я проветрюсь, надоела суета городская. Все одно дела отложены. А по пути ко мне заедем. Оценишь дом, что я за Переславлем поднял. Лады?

– Разве от тебя отделаешься?

– Бесполезно!

Загородным домом Коренева оказался трехэтажный особняк, опоясанный двухметровым кирпичным забором.

– Ну как? – спросил Вячеслав.

– Впечатляет! Только не понимаю, как в нем жить можно? В комнатах не блуждаешь?

– Не блуждаю! Даст бог, сын семьей обзаведется, внуков народит, жить тут будут. В раздолье, а не как мы с тобой в детстве. Пойдем, посмотришь внутри? Извини, с женой познакомить не смогу, она на городской квартире, как-нибудь потом.

После осмотра дома выехали в Горинск. На двух машинах. В первой, «Мерседесе», на заднем сиденье устроились Кузьмич с Кореневым, во втором – джипе «Тойота» – охрана. Таким кортежем и подъехали к хате Кузьмича. На самой околице остановились.

Владимир проговорил:

– Приехали! Прошу оценить теперь мои «хоромы».

Коренев из машины посмотрел по сторонам.

– И где они, эти хоромы?

Кузьмич улыбнулся:

– А ты на улицу выйди, из «мерса» их не видать!

Увидев жилище Кузьмичева, Коренев возмутился:

– И это твой дом, старшина?

– Большего, к сожалению, за всю службу не заслужил! Да и этим на свои обзавелся.

Вячеслав только и проговорил:

– Да-а, страна у нас… Слов нет!

– Ничего, Слава, я привык!

– К чему? – вновь выразил возмущение Коренев. – Вот к этому? – Он указал на барак. – Да разве к этому можно привыкнуть? И разве в таких условиях должны жить люди, которые… Тьфу, беспредел полный!

Вячеслав в сердцах сплюнул в пыль грунтовой дороги.

Из дома вышла Катя. Она видела, как к дому подъехали две иномарки, и с недоумением и немного с испугом смотрела на них через занавеску окна.

Успокоилась лишь, когда увидела лицо улыбающегося мужа.

Заметив супругу, Кузьмич указал на нее:

– А вон, Слава, и моя вторая половина. Идем, познакомлю!

– Черт, хоть бы цветов купили! Совсем из головы вылетело, и ты не подсказал. А так неудобно получается.

– Ничего! Все нормально. Следуй за мной, десантура.

Они вошли во двор.

Кузьмич представил гостя:

– Знакомься, Катя, перед тобой Вячеслав Коренев.

Женщина протянула руку:

– Катя.

Коренев нагнулся, галантно поцеловал руку, представившись:

– Слава.

– Мне муж рассказывал о вас.

Вячеслав смутился, повернувшись к Кузьмичеву:

– И о злополучном «Шарпе» тоже?

Катя удивилась:

– О каком «Шарпе»? Володя говорил, что вы тот страшный бой, когда его ранило, вместе принимали. Плечом к плечу.

– Да. Было такое дело.

– Ну, что ж мы тут стоим? Идемте в хату! Тесновато у нас, но, как говорится, – в тесноте, да не в обиде. Да, Володь, с лекарством получилось что?

– Получилось! И только благодаря связям Вячеслава. Вот возьми, надо узнать у врача, на сколько хватит этих запасов.

– Ой, как много. Откуда у тебя столько денег взялось?

– Не у меня, Кать, а у Славы!

Коренев, поняв, что разговор опять возвращается к деньгам, взял женщину под руку:

– И это, уважаемая Катюша, обсуждению не подлежит. Я жизнью обязан вашему мужу, так какие могут быть меж нас расчеты? Вам нужен препарат? Он у вас! И прошу вас, как ранее просил вашего мужа, к финансовой теме не возвращаться. А желание гостя, как известно, закон для хозяев. Правда, это больше практикуется на Востоке, но, думаю, что и нам неплохо было бы следовать ему. Как вы думаете?

Екатерине не осталось ничего, кроме как согласиться.

Через час Владимир уже провожал своего боевого товарища.

– Ну, вот, Слава, и ты посмотрел, как я живу.

– Посмотрел. И скажу, недолго тебе тут кантоваться. Снесем на хрен барак, а на его месте дом нормальный поставим. Слово! Будешь жить по-людски, так, как заслужил.

– Не удивляешься, почему офицер-гаишник, и вдруг в такой нищете живет?

Коренев ответил серьезно:

– Зная тебя, нет, не удивляюсь! Иначе ты не мог. В смысле, пачкаться в воровстве и мздоимстве. Честь для тебя превыше любых материальных благ. И я знаю это. Ну, ладно! Все, о чем говорили, остается в силе. Номера своих телефонов я тебе оставил. Если что, звони в любое время. Помогу немедленно, чем только смогу, и чем не смогу, тоже помогу. А вообще, хорошо у тебя, старшина! Нет, честное слово, аура положительная, что ли? Побыл немного в доме и душой отдохнул. На самом деле. Ты, как выйдешь на пенсию, позвонить не забудь. Начнем дело! Надеюсь, не передумаешь?

– Не передумаю.

– Вот и отлично. Очень рад был тебя встретить! Теперь не дам скрыться, даже если захочешь. Денег не предлагаю, знаю, не возьмешь. Кузьмичев есть Кузьмичев. А в остальном – до встречи?

– До встречи, Слава!

Иномарки отъехали от дома, взяв курс на выезд из Горинска.

Кузьмич же начал готовиться в наряд. Встреча встречей, перспективы перспективами, а служба службой. И нести ее следовало как положено. До уже обозначенного ему начальством срока!

ГЛАВА 11

Часов в десять вечера из городского автобуса, следовавшего в центр, почти рядом с постом, где находилась остановка по требованию, вышли Василий Белугин с Клавой. Кузьмич подошел к ним:

– Вечер добрый, господа Белугины. Откуда столь поздно путь держите?

Василий кивнул на супругу:

– Да вон ее бывшей сотрудницы сын ласты чуть не склеил.

– В смысле?

Белугин повернулся к жене:

– Ты, Клав, иди! Мы тут с Володькой погутарим чуток.

– Ладно, только недолго, ужин через час будет готов.

– Иди, иди! Как приду, так приду.

Женщина пошла в сторону своей улицы.

Василий переспросил:

– В смысле, спрашиваешь? В прямом смысле, Вова. А вот отчего, вопрос интересный. Диагноз, что поставили врачи, передозировка наркотическим препаратом, содержащим героин. Еле откачала «Скорая помощь»!

– Героин? И сколько лет парню?

– Двадцать один год. Недавно из армии пришел. Служил на Кавказе, там к наркоте, наверное, и пристрастился. Мать его, Полина, рассказывала, что он после дембеля часто кололся. Открыто! А она молчала, боялась скандала.

– На героин нужны деньги. И немалые деньги. Парень работал?

– Нет! А деньги у мамаши брал. Та перед его возвращением дом в деревне продала, думала свадьбу сыну сыграть, купить отдельное жилье. Вот и сыграла, и купила. Игорек, так зовут сына, почти все бабки на дурь вытянул!

Кузьмич достал из кармана пачку сигарет, протянул товарищу. Вместе закурили. Владимир спросил:

– Не в курсе, этот Игорек не говорил, у кого брал дурь?

– Игорек ничего говорить не мог, ни дома, ни в больнице, куда его в тяжелом состоянии определили. А вот Полина обмолвилась, что сын в последнее время плохо себя чувствовал, нервничал, нигде дозу найти не мог. Все звонил какому-то Быку. Просекаешь?

Владимир напрягся:

– Так, так, просекаю, дальше?

– Спрашивал у этого Быка, когда товар наконец появится. А с утра сегодня ушел из дома. К обеду явился. Весь синюшный. Прилег у себя в комнате. Мать зашла проведать сыночка, а тот еле дышит, а рядом на полу шприц использованный валяется и жгут медицинский. Ну, она «Скорую» и вызвала да Клаве позвонила.

Кузьмичев задумался.

Елена Коровина, когда Владимир встретил ее в ночь поджога, сказала ему, что восьмого числа к Фоме приезжали гости, молодые парни-наркоманы. Да, она так и сказала, наркоманы, потому что те кололись при проститутках. А до их прибытия в Горинск в городе возник дефицит героина, по словам сына Полины. А сегодня, а может и раньше, дурь вновь появилась. К тому же о героине Игорек интересовался у Быка, одного из ближайших помощников Фомы. Следовательно, получается, что эти гости и доставили наркоту в Горинск! А местным дельцам понадобилось время на фасовку доз, поэтому героин не сразу пошел в реализацию. Значит, Фома! Все сходится.

Из раздумий Кузьмичева вывел Белугин.

– Что думаешь по этому поводу?

Кузьмичев не хотел посвящать в свои ближайшие, а тем более стратегические планы друга, чтобы не подставить его под удар, поэтому ответил спокойно, даже немного равнодушно:

– Мне-то что об этом думать? В отделе есть специальное подразделение, которое занимается наркотой. Вот они пусть и разматывают случай с тем парнем.

– Ага! Размотают. Этой гадости в городе и до настоящего времени было полно, а они, твои специалисты, даже ухом не ведут.

Кузьмич уточнил:

– Сотрудники ОБНОН не мои специалисты, это раз. Против того, что они бездействуют, лично я, инспектор дорожно-патрульной службы, ничего сделать не могу, это два.

– Но что-то предпринять надо?

– Надо, Вась, надо! Домой тебе идти надо. Клава уже заждалась.

– Да ладно, Кузьмич!

– Не ладно, Вась! Ступай домой и удели внимание супруге. А насчет наркоты я подумаю. Может, и найду какое решение, как реально организовать противодействие этой гадости.

Василий согласился:

– Ну, думай, решай! За Катю не беспокойся. Я ночью посмотрю за твоим домом. С полного согласия Клавы.

– Не стоит, Вась. Если что, Катюша позвонит.

– Если провода не обрежут. Нет, браток, давай так, ты тащи свою службу, а я буду нести свою. Мы помогать друг другу должны.

Кузьмичев улыбнулся:

– Ну, ладно. Делай, как знаешь, только Катю предупреди, что будешь ночью шарахаться возле дома, а то испугаешь ее похлеще бандитов.

– Предупрежу. Да, совсем забыл, ты-то как в город съездил? Достал лекарство?

– Достал. И съездил нормально. Однополчанина по Афгану встретил. Он и добыл препарат. Но об этом как-нибудь в другой раз. Все, Вася, иди, вон колонна тягачей на подходе. Проверять будем.

– Ну, служи, служивый! До утра!

Друзья расстались.

Белугин направился к своему дому, Кузьмич – непосредственно на пост, где остановленные сержантом Губиным уже выстраивались на обочине автопоезда с нижегородскими номерами.

После проверки этой колонны с автомобильными запчастями оставшаяся ночь прошла спокойно, и в 9.00 Кузьмичев вернулся домой. Возле забора на толстом бревне сидел Белугин.

– Отслужил, Кузьмич?

– Да! Все спокойно?

– Да.

Друзья прошли в дом. Катя с Клавой находились на кухне.

Увидев Кузьмичева, жена Белугина заторопилась:

– Ну, что ж, Кать, пошли мы с Васькой?

– Спасибо вам, Клав.

Пока Кузьмичев умывался, Белугины ушли.

Катя пригласила мужа к столу.

– Завтрак готов, Володь. Я уже бабушку кормила!

– Как она?

– Нормально.

– Лекарства принимала?

– Конечно! Как врач назначил. Я звонила ему. Он очень удивился, что нам удалось купить препарат. А бабуля, то ли после лекарства, то ли после причастия успокоилась. Улыбается, молодость вспоминает.

После трапезы Владимир лег спать. И проснулся в 6.30 вечера. Екатерина тут же пригласила его за стол, ужинать.

Не успел Кузьмич выпить чаю, как зазвонил телефон.

Трубку сняла Катя:

– Алло! Говорите, вас слушают! Странно, молчат.

Подошел Владимир:

– Дай-ка мне! Кузьмичев слушает!

На этот раз из трубки ответили:

– Это Коровина.

– Понял, слушаю тебя, Елена.

– Фома с Быком перебрались к Уроду. Они там втроем, но, возможно, пригласят девочек. Все.

Кузьмич хотел спросить, каким образом Елена получила эту информацию, но услышал лишь короткие гудки. Корма прервала связь. Положив трубку, Владимир обернулся к жене:

– Катя, мне нужно будет отлучиться.

– С какой Еленой ты говорил?

Старший лейтенант улыбнулся:

– С одной из своих осведомителей. В кино же показывают, как менты пользуются услугами стукачей. Вот и у меня нечто в этом роде.

– Что ты задумал, Володя?

– Ничего особенного, Катя!

– Это связано с преследованием нашей семьи?

– Если честно, то да.

Катя положила руки на грудь мужа:

– Не надо, Володь.

Но офицер ответил твердо:

– Надо, Катя! И не волнуйся, я отлучусь ненадолго. Где мой черный комбинезон?

– В кладовке.

– Принеси, пожалуйста. И шапочку спортивную.

Катя, опустив голову, пошла к кладовке.

Кузьмич тем временем достал из-под кровати спортивную сумку, извлек из нее десантные ботинки, кожаные перчатки и маску для подводного плавания, подаренные ему некогда Василием Белугиным. Таким образом Василий подколол своего друга, так как нырять с ней здесь было негде, а к морю Кузьмичевы ни разу не ездили. А сейчас оказалось, что этот предмет, совершенно бесполезный в Горинске, все же пригодился. Не пропуская воду, маска защитит глаза от слезоточивого газа зарядов из пистолета Пахова. Супруга внесла комбинезон, который муж по случаю приобрел у танкистов, когда те совершали марш вокруг Горинска, следуя в район учений.

Комбинезон был очень удобен. Облачившись в черную форму, Владимир положил в специальный нагрудный карман-кобуру газовый револьвер, прошел на кухню. Присел у окна, закурив. За стеклом стремительно темнело. Тучи, что днем выглядели тонкой узкой полосой, накрыли город, но дождь не пошел. Темень обещала быть сплошной. Как раз то, что Кузьмичу и надо. Владимир планировал порядок своих действий. Сначала он хотел просто разбить ядро банды Фомы, в отместку за их поступки против него, но сейчас, в свете полученной от Василия информации, этот план кардинально менялся. Обдумав вариант нападения и дождавшись, когда не стало видно соседнего дома, Кузьмич поднялся. Прошел в прихожую. Туда же вышла и Катя.

Обняв жену, он прошептал:

– Не волнуйся. Все будет хорошо. Ты знаешь, я непродуманных действий не предпринимаю. И то, что решил сделать сегодня, очень тщательно продумал. Иначе нас так и будут преследовать. Закройся и жди. Я буду часа через три, не позже. Пока, Катюша!

– Да поможет тебе бог.

Владимир вышел во двор, но к калитке не пошел. Прошел огородами за пустырем и скрылся в сплошной мгле.

До окраины, где обитал Кулагин, пешком по прямой было ходьбы минут двадцать – двадцать пять. Но это по прямой, а значит, улицами, на которых было еще полно прохожих. Кузьмичу же необходимо достичь цели незамеченным. Поэтому он кружил, обходя людные места. И вышел к дому подельника Фомы с тыла. От усадьбы Кулагина его отделяли два ряда кустов сирени. Кузьмич решил коротким броском преодолеть это расстояние и тут же, без подготовки, перемахнуть через забор. Ну, а дальше по обстановке. Он рванулся в заросли и… столкнулся с человеком. Раздался приглушенный вскрик, человек упал. Кузьмич тут же нагнулся над неизвестным. Им оказалась Ленка Корма. Лежа на спине, она в страхе прошептала:

– К-кто вы?

– Поднимайся, Елена!

– Старший лейтенант?

– Да. Давай помогу.

Владимир протянул руку и поднял девицу с земли.

– А ты что тут делаешь?

– Ну и напугали вы меня! А ведь я ждала вашего появления, но в этой одежде, внезапно…

– Ты, Лена, не ответила на вопрос.

– Ответила. Я ждала вас. Знала, что придете после звонка.

– Почему ждала именно здесь?

– Но не пошли бы вы с центрального входа?

– Правильно! Но раз ждала, то, значит, имеешь представление, сколько человек в доме?

Коровина утвердительно кивнула головой:

– Знаю. Там, – она указала на двухэтажное кирпичное строение, – трое, все те же Фома, Бык и Урод.

– Без проституток?

– Пока да. Судя по возгласам, которые иногда пробивались сюда, пьют водку. После и девочек вызовут. Хотя они сейчас в тени. Сам Фома приказал всем рассосаться по щелям.

– Снаружи дом кто-нибудь охраняет?

– Кто его может охранять? Тоже крутые мафиози какие! Никого нет. Трое их в доме.

– Ясно. А теперь, Лена, давай вернемся к разговору в лесу, когда мы встретились после того, как бандиты хотели сжечь мой дом. Но сейчас речь пойдет не об этом.

– А о чем?

– О наркотиках. Лена, ты тогда сказала, что восьмого августа к Фоме приезжали гости. И что они кололи себе наркоту. Я ничего не путаю?

– Нет, так оно и было.

– Хорошо. А сейчас напряги, пожалуйста, память и вспомни, ничего эти гости, кстати, сколько их было, конкретно о наркотиках не говорили?

– Нет! Было их двое, они только ширнулись и сказали, что скоро вновь встретятся…

Коровина задумалась, сморщив узкий лоб:

– Хотя один из них, то ли Гном, то ли Клон, погонял точно не помню, отметил, что порошок из этой партии хорош.

– Так и сказал – из этой партии?

– Да, да! Так и сказал. А дружок его добавил, что грузин их дома таким не торгует.

– Что за грузин?

– Не знаю. Наверное, босс ихний.

– Так, а теперь скажи, ты хорошо знаешь Урода и Быка?

И вновь удивление мелькнуло на лице проститутки:

– Конечно. Вы же сами…

– Я имел в виду, кого из них двоих можно заставить стать стукачом?

– Вот вы о чем! Ну, это только Димку Кулагина. Урод только внешне понтуется. Строит из себя крутого, а сам трус последний. Это при Фоме он поднялся, а раньше в школе чуханом был.

– А Быков?

– Бык? Нет! Урод умный, хоть и косит иногда под дурачка, а Бычара натуральный балбес. Он по глупости своей не поймет, что от него хотят. И упрется даже во вред себе. Бык, он и есть Бык! Нет, Быкова вам не подмять. По крайней мере, быстро.

– Понятно. Спасибо за информацию. Что ж, думаю, настала пора нанести бандитам «визит вежливости».

Елена спросила:

– Вы их сильно бить будете?

Кузьмичев усмехнулся:

– А что? Тебе кого-то из них жалко?

– Нет! Никого не жалко. Фоме ввалите как следует! Это он крутит пацанами. Без него вся банда давно рассыпалась бы.

– Считай, заказ принят. А раз принят, то и выполнен будет на совесть. А ты давай, дуй домой.

– Может, подождать? Мало ли, милицию придется вызвать? У меня сотовый с собой.

– Милицию вызывать не придется! Скорее «неотложку», но это я и без тебя сделаю, если посчитаю нужным.

– И все же я дождусь вас.

– Ну, как хочешь. Только из кустов не высовывайся.

Владимир сквозь ветви кустарника оглядел темную улицу и в два прыжка достиг забора. Третьим перемахнул через него. Оказался во дворе, с тыла здания, с которым тут же сблизился. Сквозь окна первого этажа слышалась ритмичная музыка и громкие голоса. Смысл разговора понять было трудно, да и не так важно для Кузьмича. Он обошел дом. Вот входная дверь. Хорошо, что собаки нет. При той жизни, что вел Кулагин, любое животное сдохло бы здесь от голода и ядовитой атмосферы, распространяемой вокруг себя хозяином. Даже живучие крысы.

Владимир надавил на дверь. Она была заперта. На засов. Вопрос, какой засов стоит внутри? Удастся выбить его одним ударом или нет? Посмотрим окна. Они, как и с тыла, с фасада тоже оказались забраны витыми и крепкими решетками. Без специального оборудования не сломать. Значит, дверь. Что ж, рискнем. Кузьмич натянул поверх шапочки маску аквалангиста, отошел на метр и резким выпадом ноги ударил в дверь. Засов выдержал удар, а вот петли оборвало, и дверь раскрылась. Зажав в руке газовый револьвер, Кузьмич шагнул в коридор. Из дальней комнаты доносилась громкая музыка. Но бандиты, видимо, услышали посторонний шум, потому что в коридор вышел Быков. Вышел тогда, когда с ним уже сблизился Кузьмич. Выстрел в лицо Быку заставил того схватиться за глаза. А удар ноги в промежность, а затем в грудь отбросил скрючившееся тело на ковровую дорожку.

Кузьмичев ворвался в комнату. Мгновенно оценил обстановку. Фома сидел в кресле справа у столика, на котором в избытке стояли емкости с различными напитками. Его удивленная физиономия уставилась на дверь, в проеме которой возникла фигура в черном.

Прямо перед старшим лейтенантом встал Кулагин. Лицо Урода было покрыто синяками и еще свежими ссадинами. Но размышлять о происхождении побоев Кузьмичеву было недосуг. Второй выстрел и удар выставленным вперед пальцем в горло одновременно ослепили штатного сутенера Фомы и надолго вырубили его.

Фома вскочил, воскликнув:

– Кто ты?!

Кузьмичев не ринулся на главаря местной шайки. Он, держа того в поле зрения, обошел комнату, подошел к современному музыкальному центру. Удар рукояткой револьвера по его серебристой поверхности оборвал метавшуюся по комнате дикую музыку.

Фома схватил со столика нож, с софы покрывало. Им он намеревался прикрыть глаза от газовой атаки. Но Кузьмич больше не думал стрелять. Он вложил револьвер в карман-кобуру, двинувшись на сына главы районной администрации.

Тот закричал:

– Не подходи! Порежу!

Нож в его руке дрожал.

Офицер спокойно приближался.

И тогда Фома, не выдержав, сделал выпад: выбросил руку с клинком вперед, целясь Кузьмичу в грудь. Ничего более глупого в данной ситуации не умудренный знаниями правил рукопашного боя местный бандит придумать не мог.

Владимир, отклоняясь влево, спокойно ушел из-под удара, одновременно предплечьем собственной левой руки отбил вооруженную руку противника и захватил ее в захват за кисть. Врезал ногой Фоме в пах, выбив нож ударом правой ладони. Обезоруженный бандит взвыл от боли, опустившись на колени. Схватив его за грудки, Кузьмич рывком поднял противника на ноги. Взглянул в расширившиеся от боли и страха глаза бандита, нанес повторный удар коленом в пах. Фома закатил глаза, обмяк.

Владимир взял со столика бутылку из-под вина, вылил ее содержимое на голову поверженного противника. Фома, застонав, пришел в себя. Вновь рывком Кузьмич поднял его, бросив в кресло.

Наотмашь врезал бандиту звучную пощечину.

Фома замотал головой.

Кузьмич тихо спросил:

– Оклемался, сучонок? Или нуждаешься еще в паре увесистых оплеух?

Сынок главы администрации пролепетал:

– Кто вы?

– Не узнал? Надо же, а совсем недавно беседовали, хотя ты пьян был, как свинья!

– Кузьмичев?

– Признал!

– Но что вам надо? Я не понимаю…

Кузьмич прервал речь Фомина:

– То, что было надо, я уже получил, теперь хочу предупредить тебя, ублюдок! Ты очень сильно обозлил меня! Пытался убить, наемников подсылал, дом приказал сжечь вместе с семьей. Я не хотел поначалу связываться с таким дерьмом, как твоя отмороженная бригада. Но пришлось изменить решение. Таких, как ты, надо давить! Давить, как клопов вонючих! Сегодня ты получил первый урок, скажем так, предупредительного характера. Второго урока не будет. В следующий раз я вас, щеглов, всех завалю! И подыхать будете в муках! Ясно тебе, дятел коматозный?

Фома прохрипел:

– Ясно…

– Ты понял, о чем я вел речь?

– Понял! Но… ничего против…

– Заткнись! Закроем эту тему. Теперь о другой! Ты со своими дружками, что корчатся рядом, организовал блядство на дороге! Так вот, продолжите это дело, пеняйте на себя. Сами в петухах окажетесь и лично будете задницы дагерам в кабинах подставлять! Это ясно?

– Да.

– О нашей беседе дружкам своим лучше не распространяйся! Необязательно им знать, кто навестил ваш гадюшник, понятно?

– Понятно!

– И учти, Фома, игры кончились. Не заставляй меня прибегать к крайним мерам, погибнешь! Ну, кажется, и все. Теперь отдохни немного!

Кузьмич, как ранее Быка, ударом пальца под кадык вырубил и Фому. Поднялся. Осмотрел комнату. Обставлена она была шикарно. Интерьер современный, модный, электронная техника, включая аппаратуру домашнего кинотеатра последней модели. Стояли два кресла и диван, обитый натуральной кожей. В углу у зашторенного окна старший лейтенант заметил биту. Это было само то, что сейчас требовалось. Какое-то движение из коридора привлекло внимание старшего лейтенанта. Там же Бык, и он наверняка уже пришел в себя! Кузьмич бросился к двери. Он заметил, как по коридору метнулась тень. Бык бежал на выход. И ему оставалось всего несколько спасительных метров. Но пущенная по коридору бита врезалась беглецу в голень, сбив бандита с ног. По инерции Быков врезался головой в косяк двери.

Кузьмичев подошел к нему. Бык находился без сознания, из рваной раны на лбу обильно сочилась кровь. Ничего, не смертельно. Бесцеремонно схватив бандита за правую ногу, старший лейтенант потащил обмякшее и оставляющее за собой широкий кровавый след тело Быка к ванной, где и закрыл бандита.

Вернулся в комнату.

Урод также начал проявлять признаки жизни. Он поднялся на четвереньки, одной рукой держась за горло, другой протирая глаза и беспрестанно кашлял. Кузьмичев вытащил его на кухню. Включил в кармане диктофон, рывком поднял шокированного нападением Кулагина, бросив его на табуретку. Лишь чудом Урод не улетел в угол.

Владимир спросил:

– Узнал меня, Урод?

– Не… уверен!

– Помогу тебе, я – Кузьмичев!

– Понятно. Но почему?..

– По кочану! Вы получили лишь мизерную часть того, что заслужили. Но с тобой обсуждать причину своего появления я не буду. Фома в курсе, захочет – расскажет, хотя сомневаюсь, что он захочет это сделать. Но хватит об этом. Сейчас я буду задавать тебе вопросы, а ты быстро, но подробно и правдиво отвечать на них. Фома с Быком еще минут двадцать будут в отключке, так что можешь не опасаться их и быть предельно откровенным, что в твоих прямых интересах. В противном случае тебе станет значительно хуже, нежели твоим подельникам. Ты хорошо меня понимаешь?

Кулагин утвердительно кивнул головой, едва удержав стон.

Кузьмичев посоветовал:

– Не делай резких движений! Они тебе противопоказаны. Итак, вопрос первый – гонцы от грузина, что недавно навестили вашу банду, доставили в город партию героина?

– Не знаю! Я занимаюсь проститутками.

Удар ногой в грудь впечатал Кулагина в стену. Он завопил:

– За что?

– Задаром, щенок, пока задаром! А если серьезно, то за ложь!

Кузьмич нагнулся к бандиту:

– Запомни, Урод, если ты и дальше будешь лгать, то очень вероятно, что, очнувшись, твои дружки обнаружат на кухне изуродованный труп. Не догадываешься, чей это будет труп? Правильно, твой! У тебя нет выхода, кретин, кроме как говорить правду. Только в этом случае ты сохранишь жизнь и получишь шанс в дальнейшем остаться на свободе. Так мы будем вести конструктивный диалог?

Кулагин, заметно дрожа, проговорил:

– Будем!

– Отлично. Тогда я жду ответа на первый вопрос.

– Да, ребята Гиви доставили героин. По заказу Фомы!

– Фома лично ведет дело с этим Гиви?

– Иногда Бык тоже. Но с ведома Фомы!

– Это понятно. Вопрос второй – склад героина на даче Фомина-старшего?

– Да! Но там не вся дурь, часть в городе, у Юрика и Кирюхи.

Кузьмичев закурил:

– Вопрос третий – отец Фомы в курсе дел сынка?

– Сомневаюсь, по крайней мере, не во всех. О наркоте, я думаю, он не знает, хотя черт их семейку разберет.

– Вопрос четвертый – каким образом Фома связан с Бурбоном?

– Фома заказывал вас бойцам Бурбона. Но не для того, чтобы убить, об этом речи не велось. Просто шугануть, чтобы нос свой в дела Фомы не совали.

– Это мне известно! Вы и с пожаром хотели меня шугануть?

Кулагин, сжавшись в комок, промолчал.

– Ладно. Я хочу знать, имеет ли Фома связь с Бурбоном по линии наркотиков?

– Имеет! Но не является постоянным поставщиком в Переславль. Так, время от времени они помогают друг другу, чтобы избежать дефицита.

– Следовательно, Бурбон может заказать Фоме героин?

– И героин, и анашу, и синтетику, все, что угодно. Если в этом у Бурбона возникнет необходимость, то может легко.

– Понятно.

Затушив окурок, Кузьмич за грудки притянул к себе Кулагина:

– А теперь, Урод, слушай внимательно, что ты впредь должен будешь делать! Завтра, послезавтра и до тех пор, пока я с поличным не накрою всю вашу банду.

Кулагин взбрыкнул, вернее, попытался взбрыкнуть:

– Вы хотите, чтобы я стучал на своих друзей?

Кузьмич усмехнулся:

– А разве ты уже не сделал это?

– Но вы заставили меня!

– Думаешь, Фоме это будет важно?

– Я не хочу!

– Понятно, что не хочешь. Но, повторюсь, выбора-то у тебя нет!

– Вы убьете меня, если я откажусь?

– Теперь уже нет.

– Почему?

– Тебя убьет Фома!

Недопонимание и страх отразились в глазах Кулагина.

Владимир достал диктофон, показал его Уроду.

– Вот здесь записан весь наш разговор. Я сделаю с кассеты копии, одну отправлю председателю комиссии, что шустрила район, а после того, как вас, выродков, посадят в клетку, передам вторую копию Фоме. Как думаешь, долго ты проживешь в СИЗО?

Кулагин, поняв, что попал в полную зависимость от старшего лейтенанта милиции, застонал, но Кузьмич резко оборвал его стон, вновь переведя диктофон в режим записи:

– Хватит ныть! Мы теряем время.

– Что я должен буду делать? – спросил бандит упавшим голосом.

Но Кузьмич не обратил внимания на его состояние, спросив, в свою очередь:

– У тебя сотовый телефон есть?

– Конечно!

– Да, действительно, странный вопрос. Вы, бандиты, да без мобильников? Так вот, завтра вечером позвонишь мне домой. Номер очень простой, запомнил?

Кулагин вновь утвердительно кивнул головой и вновь сморщился от боли в затылке.

– Я же предупреждал, не делай резких движений! Так вот ты позвонишь мне, я сообщу тебе другой номер. Вот по нему далее ты и должен будешь сбрасывать мне любую информацию по Фоме и особенно все, что каким-либо образом связано с наркоторговлей. Я должен знать время и места всех предстоящих и планируемых сделок. При этом ты должен соблюдать крайнюю осторожность, чтобы тебя свои же подонки не вычислили. И хорошенько усвой: над Фоминым уже занесен карающий меч правосудия. Он обязательно сядет в тюрьму. Не спеши туда и ты!

– А что, если я буду сотрудничать с вами, вы отмажете меня?

– Отвечу так: значительно облегчу твою участь, и не исключено, что полностью выведу из игры! Но все будет зависеть от ценности той информации, которую я буду получать от тебя.

Кулагин на секунду задумался, затем спросил:

– А где гарантии, что после того, как я сдам пацанов, вы не сожжете пленки и не уйдете в сторону?

– Ты требуешь гарантий?

– Хотелось бы.

– Моего слова тебе недостаточно?

– Слово – это, конечно, хорошо, но кто вас знает?

– Других гарантий не будет! Свои обязательства я выполню, ты сможешь в этом убедиться! И закроем эту тему. Так что ты должен сделать завтра?

Кулагин, тяжело вздохнув, ответил:

– Вечером позвонить вам.

– Правильно!

– Один вопрос можно?

– Хоть два, но быстро!

– Почему в осведомители вы выбрали меня? Ведь Бык же занимался наркотой.

– В том-то и дело, что занимался! Ему после сегодняшней нашей встречи предстоит длительный курс лечения, и Фома наверняка перебросит дурь на тебя. Поэтому с тобой я и вел разговор.

– Ясно.

– А теперь пошли!

– Куда?

– В комнату, конечно, или хочешь, чтобы Фома, очнувшись, спросил, что ты делал на кухне?

Урод, с трудом поднявшись, направился в сторону гостиной. Кузьмич проговорил сзади:

– И не думай, мальчик, вести двойную игру! Это для тебя гибель! Чуть позже, как оклемаются подельники, веди себя как обычно, так, словно не понимаешь, что произошло, кто и за что избил вашу компанию. Усвоил?

– Усвоил. Эх, попал я, попал!

– Дурак! Не попал ты, а получил уникальный шанс выйти из-под удара. Шанс, которого дружки твои лишены напрочь!

Больше Кулагин не услышал от Владимира ничего.

Удар ребром ладони заставил Урода отрубиться.

Кузьмич проверил главаря. Фома оставался без сознания.

Поигрывая битой, старший лейтенант еще раз оглядел комнату. Остановил взгляд на домашнем кинотеатре. Хорошая цель, легкая. Подошел к импортной аппаратуре. Взмах дубинкой, и телевизор раскололся надвое, осыпав дорогой ковер мелкими осколками своего плоского кинескопа. Еще пара взмахов, и в бесформенную груду превратились высокие колонки. Такая же участь ждала и видеомагнитофон с уже выведенным из строя музыкальным центром. Следующей целью явилась небольшая, но дорогая импортная стенка. Кузьмич разделал ее на дрова. Ножом, которым пытался воспользоваться Фома, старший лейтенант в лоскуты порубал кожаную обивку дивана и кресел. Сбил с потолка люстру. Отложив биту, взялся за содержимое столика-каталки, уставленного различными бутылками.

Вскоре все дорогие обои были заляпаны коньяком или красным вином, в зависимости от того, что за емкость разбивал о стену старший лейтенант.

Удовлетворенно осмотрев дело рук своих, он вышел из дома. Перепрыгнул через забор, сразу же юркнув в кусты, где его ждала Елена Коровина. Снял очки, поднял маску, вновь превратившуюся в обычную черную спортивную шапочку.

Елена спросила:

– Ну, что там?

– Полный порядок! В смысле беспорядок! Отсюда не было слышно шума погрома?

– Нет! Так, кое-какие звуки!

– Прохожие за время моего посещения хаты Кулагина появлялись?

– Не было никого.

– Это хорошо! Так, теперь давай расходиться. Будет лучше, если тебя никто по пути домой не увидит.

– Я думала об этом. Дойду незаметно.

Коровина вдруг взяла Кузьмича за руку, взглянув ему в глаза:

– Скажите, вы верите в то, что я смогу изменить жизнь?

– Конечно! Любой человек всегда может изменить свою жизнь, было бы желание и воля.

– И у меня может быть нормальная семья?

– Почему нет? Девушка ты видная!

Елена закусила губу:

– Но здесь мне все равно жизни не будет. Придется зарабатывать, чтобы уехать.

– А вот это брось! Для того чтобы начать новую жизнь, не обязательно иметь много денег. Мой тебе совет. Собирайся и уезжай в Переславль. У тебя образование какое?

– Среднее.

– Уже лучше! Попробуй поступить, ну, скажем, в медицинское училище.

– Нет, туда уже поздно! Хотя я и хотела бы стать медработником.

– Тогда устраивайся в больницу санитаркой. Зарплата никакая, что и говорить, но зато на следующий год поступишь обязательно. А там где и приработок найдешь! Трудно будет, слов нет, но в трудностях и закаляется человек. Постепенно обретешь себя, встретишь хорошего парня и с ужасом будешь вспоминать прежнюю жизнь в Горинске. Я уверен, у тебя все будет хорошо! Главное, чтобы шла к цели твердо! А тебе это под силу. Ну, а возникнут проблемы, позвонишь мне. Сейчас у меня есть в Переславле кое-какие связи, мне вполне под силу помочь тебе!

– Спасибо вам!

– Это тебе спасибо. Удачи, Лена!

– Вам удачи, старший лейтенант!

Резко повернувшись, Елена растворилась в темноте.

Кузьмич тем же путем, что забирался сюда, отправился на свою сторону.

Без пяти двенадцать он тихо постучал в окно кухни, за столом которой сидела, склонив голову на скрещенные руки, его Катюша.

Вздрогнув, она подняла голову. И тут же увидела за стеклом лицо мужа. Кузьмичев подмигнул супруге, жестом руки указав на входную дверь. Катя кивнула головой и прошла в прихожую. Вскоре они уже вместе сидели на кухне.

– Как твой поход, Володь?

– Все нормально!

– У тебя всегда все нормально, а на комбинезоне кровь!

– Это не моя кровь, но лучше комбез прямо сейчас постирать и запрятать подальше.

– А может, вообще выбросить? Мало ли что…

– Не надо! Кто знает, может, и пригодится еще!

– Тогда снимай, пока я простирну, чаю попей. Чайник горячий, под салфеткой пирожки, Клава принесла.

– Хорошо!

Раздевшись и передав жене форму, Кузьмич с удовольствием отведал Клавиных пирогов. Жена Василия Белугина слыла большой мастерицей по этой части.

Вскоре супруги уже спали. На этот раз сон Кузьмичева был спокоен. Ожидать какой-либо очередной подлянки со стороны Фомы и его стаи теперь не приходилось. С этого дня Фомин-младший должен надолго затихнуть.

ГЛАВА 12

Первым из троицы бандитов пришел в себя Урод. Он прекрасно помнил разговор с Кузьмичевым, поэтому тут же принялся как можно правдивее играть свою роль. Откашлявшись, Кулагин с трудом приподнялся, сел на полу. Потрогал шею и промежность, испытав резкую боль.

– У-у, блин! Ну и влетело! Кто ж это такой крутой отделал нас, как щенят? И бил, сука, профессионально, перед этим ослепив из газовика. Дела! Теперь неделю как минимум враскорячку ходить. А как же башка болит! И глаза!

Он потрогал воспаленные, слегка обожженные веки:

– Козел, так и глаза мог выжечь!

Из-за спинки кресла ему не было видно комнату.

Поэтому, когда он кое-как встал на ноги, то его покрасневшие глаза широко раскрылись. На этот раз без всякого притворства:

– Ни хрена себе, погромчик! Это ж надо? Все размолотил, дуролом. Но кто он?

В кресле застонал Фома.

Увидев главаря, Кулагин проковылял к нему.

– Фома, ты живой?

– Живой! Этот, в черном, слинял?

– Слинял! Только глянь, что с хатой сделал!

Фома мутным взглядом обвел комнату.

Урод же продолжал:

– Аппаратуру разбил, стенку за шестьдесят штук в куски разделал, мягкую мебель, а обои, люстру?

– Да заткнись ты со своей хатой! Налей лучше водки.

– Ага! Налей! Вон на стенах да ковре все пойло. Бутылки до одной разбил.

Фома поморщился, тронув шею:

– Меня будто катком переехали. А где Бык?

Кулагин обвел взглядом комнату:

– Здесь нету, да он же в коридор вышел, как только шум от двери раздался.

– Иди глянь!

Хозяин разгромленной квартиры вышел в коридор.

Фома услышал изумленный возглас:

– Ну, не твою мать?!

– Чего там?

– Да этот громила дверь с петель сбил! Какую ж надо силу иметь, чтоб железную дверь высадить? Думаю, нам еще повезло.

Фомин спросил:

– Что с Быком?

– Нету его тут!

– А где ж он?

Кулагин открыл двери туалета и ванной комнаты. В последней, под умывальником, лежал Быков. Урод нагнулся к подельнику, похлопал по щекам. Бык открыл глаза.

– Где… я?

– Живой? Фома! – выкрикнул Кулагин в коридор. – Нашелся Бык, в ванной отдыхает!

– Идите сюда!

Кулагин нагнулся к Быкову:

– Бык? А, Бык? Встать сможешь?

Тот вновь повторил вопрос:

– Где это я?

– В ванной! У меня дома. Меня-то узнаешь?

– Урод…

– Узнал! Встать сможешь?

– Не-не знаю! Кто это меня?

– Сам не помнишь?

– Тень какая-то черная… большая!

– Во-во, тень тебя, а с тобой всех нас и пригрела. Давай вставай. Я помогу.

Кое-как Быков поднялся. Но, сделав шаг, осел, вскрикнув от боли. Нога, в которую угодила бита, была сломана. Урод подхватил товарища под мышки и, сам кряхтя, помог тому добраться до порезанного дивана.

Опустившись на клочья кожи, Быков простонал:

– Нога!

Кулагин, присев, взялся за его пострадавшую голень, что вызвало вопль Быкова.

Урод повернулся к главарю:

– Фома! Нога у Быка перебита! Перелом! В больницу надо.

– Обожди с больницей, пусть приляжет.

Кулагин помог приятелю лечь.

– И все же надо «Скорую» вызвать!

– Куда, дурак? Сюда? Чтобы бригада тут же ментов пригласила? Ты, я смотрю, двигаться можешь! Найди мобильник и вызови пацанов, хотя нет, давай лучше одного новенького Беса. Пусть срочно катит сюда, да по дороге пойла возьмет, пару литров.

Кулагин с трудом отыскал сотовый телефон.

– Все ништяк, Фома! Бес через полчаса подъедет. Надо бы еще баб вызвать, порядок навести.

Фома сожалеюще взглянул на подчиненного:

– Нет, Урод, тебе этот неизвестный точно мозги отшиб. – И, повысив голос, продолжил: – Ну, какие сейчас могут быть бабы? Ты хочешь, чтоб с утра над нами все пацаны в городе потешались? О том, что произошло здесь, никто не должен знать! Никто, кроме тех, кого я лично посчитаю нужным посвятить в это.

– Понял! Чего орать-то?

С дивана подал голос Быков:

– И все же, Фома, кто это такой разделал нас?

– Не знаю!

Раскрывать подельникам разговор с Кузьмичевым Фома, как и Урод, посчитал ненужным. Он тоже помнил инструктаж офицера милиции.

– Не знаю! Даже предположить не могу!

Кулагин проговорил:

– А у меня есть одна догадка.

– Да? Посвяти!

– А что, если это кто-то из пацанов Бурбона? Мы ж, получилось, у торфяного озера подставили их? Вот те и решили отомстить за унижение.

Фома категорично заявил:

– Нет! Бурбон не поступил бы так! Дело замяли, расплатились, как договорились, пришли к согласию. Не мог Бурбон отдать приказ наказать нас! Это уже беспредел, а он понятия чтит!

– Да, не Бурбон послал, – продолжил Кулагин, – о нем базара нет. А если пацаны, что под ствол у озера попали, самостоятельно решили отомстить?

Главарь задумался. Затем произнес:

– И все же это маловероятно.

Вновь слабый голос подал Быков:

– Братва, а не Кузьмичев ли это был?

Фомин усмехнулся:

– Чего? И у тебя крышу снесло? Ты мусора видел? Чего он может, кроме как на дороге торчать да оружием прикрываться? Он от пацанов-то Бурбона лишь стволом и отмахался. Не было бы пистолета, разделали бы весь его шалман у озера.

– Ну тогда кто?

– Не Кузьмич точно, а вот кто-нибудь из его дружков, десантников бывших, может быть. Шуганулся мент да связался со своими дружками-корешками. Один из них и прикатил сюда! Это более вероятно.

Бык и Урод согласились:

– Да! Такое вполне возможно! Значит, пожалился мусорок. Испугался, сука, что достанем его! Но теперь, получается, трогать эту гниду опасно?

Фома с трудом приподнялся с кресла:

– Оставим пока в покое гаишника. Потом придумаем чего-нибудь. Найдем отморозка, который за дозу готов мать родную кончить. Его и подставим, сами отойдя в сторону.

С улицы послышался короткий сигнал автомобиля.

Урод посмотрел на часы:

– Бес подкатил, наверное! Встретить?

– Погоди! Дай телефон.

Взяв в руки трубку, Фома набрал номер:

– Корма? Ты где сейчас?

– Дома, а чего?

– Слушай внимательно. У нас тут Бык пострадал, только не спрашивай, как и что! Выходи из хаты и дуй в сквер у диско-бара. Выйди к улице Лермонтова, там жди. Веню подвезет Бес, знаешь такого? Вот. Дальше усадите Быка на скамейку. Водила отвалит, а ты вызови «Скорую». Как бригада подъедет, скажешь, шла домой, увидела, как трое неизвестных пацанов молотят одного. Закричала. Те убежали. Ты подошла, помогла избитому подняться. Видя, что тот не может ступить на ногу, и вызвала «неотложку».

– Но, Фома, бригада ментов вызовет!

– Ну и что? Твое дело маленькое, шла по скверу, увидела драку, закричала, помогла Быку, вызвала «Скорую». Нападавших не разглядела, все! Протокол подпишешь, отпустят. Поняла?

– Понять-то поняла, а чего это с Быком?

– Я же сказал, никаких вопросов! Вали в сквер. И чтобы пела складно. Если мусора почувствуют ложь, прессовать начнут! Тебе это надо?

– Спросил тоже! А почему я?

– По кочану, дура! Выполняй что говорю!

– Ладно.

– Давай! После всего отзвонишь мне на сотовый!

Выключив телефон, Фомин повернулся к Быку:

– Слышал, Бык, версию произошедшего с тобой?

– Слышал.

– Все запомнил или повторить?

– Чего запоминать-то? Гулял спокойно в сквере, вдруг налетели трое. Раскроили черепушку да ногу переломили. Деньги, что были, рублей пятьсот, с телефоном и гайкой забрали. Баба какая-то завизжала, они и свалили. Кто такие, сам бы хотел знать, чтоб порвать козлов на куски! Так?

– Так, Бык!

Фома перевел взгляд на Кулагина:

– Тащи его к машине!

– А может, Беса позвать? Одному тяжело, мне ведь тоже досталось!

– Тащи один! И сразу возвращайся. Бык ему сам все объяснит. Давай, поторопись. И про водку не забудь!

Урод, морщась от боли, подхватил Быкова. Тот, стиснув зубы, опираясь о плечо подельника, запрыгал на здоровой ноге к выходу.

Как только они удалились, Фома задумался.

Дела приняли хреновый оборот. Этот Кузьмич, судя по всему, не на шутку разозлился. И сила за ним, оказывается, есть серьезная. Не даст этот мусор Фоме спокойно работать в Горинске. При любом раскладе не даст. А тронешь его, сам на неприятность нарвешься, если не на пулю! Нет, надо валить отсюда. Тем более и у пахана проблемы, видимо, нешуточные начались. Если его скинут с должности, у многих появится желание посчитаться и с Фомой! Даже из-за того, чтобы место занять. Стоит ли ждать этого? Нет, не стоит. А посему необходимо завтра же связаться с Гиви и Бурбоном. Согласовать поставку крупной партии героина, но так, чтобы грузин о переславском клиенте не знал. Дружков побоку! Да они и так вне игры. Бык теперь надолго в больницу завалится, а Урод, он и есть Урод. Его использовать в последней сделке как водилу и кинуть! Пусть с блядями разбирается, пока его Кузьмич не прищучит. Значит, и товар придется самому принимать. Без свидетелей. Только где разместить его? На отцовскую дачу нельзя. Оттуда и то, что есть, вывезти надо. Хрен его знает, что за проблемы у пахана. А то и до обыска дело дойдет… Куда же дурь определить? Стоп, а охотничий домик? Он как раз в стороне Переславля. Сейчас домик пуст. А рядом схрон есть, с коптильней. Вот туда-то и следует бросить товар! Там его никто искать не будет! Решено. Но как же тело болит! Знал, пидор, куда бить! Профессионал, мать его!

Вернулся Кулагин с пакетом, в котором звенела винная посуда. Выставив на стол бутылки, Фомин спросил:

– Все нормально?

– Как сказал!

– Хорошо. Наливай!

– Дверь бы подправить надо. Хоть на проволоку замотать, что ли?

– Потом поправишь! Наливай, говорю.

Кулагин отыскал два сохранившихся от погрома целых бокала, скрутил пробку, наполнил тару под завязку. Почти вся бутылка ушла.

Фома сказал:

– А запить?

– Щас!

Хозяин разгромленного дома прошел на кухню. Благо там не поработал битой неизвестный налетчик. Достал из холодильника бутылку пепси, вернулся в комнату.

Выпили. Потом одновременно закурили.

Кулагин вновь обвел взглядом жилище. Уныло покачал головой.

– Это ж надо так хату разделать? Ну, бил бы морды, зачем мебель-то кромсать?

Фома скривился:

– Да заткнись ты со своей мебелью! Сукой буду, еще раз заикнешься о разгроме, сам тебя битой отделаю. Достал нытьем своим. Лучше скажи, что у тебя на втором этаже? А то здесь ночевать как-то стремно!

Кулагин объяснил:

– Там такая же комната, только попроще. Туда я снес ту мебель, что раньше здесь стояла. Тоже диван с креслами, телевизор, видак старый, магнитофон да кровать. Еще по мелочи всякого хлама.

Фомин приказал:

– Запирай дверь, и перебираемся наверх!

Перебазировавшись в комнату второго этажа, бандиты выпили еще.

Фома спросил:

– Ты где ствол держишь?

– В огороде, за баней. А что?

– Затемно достанешь его!

– Зачем?

– За хером! И тачку приготовь! Когда Кузьмич последний раз дежурил?

Кулагин прикинул:

– Последний раз пацаны видели его на посту утром тринадцатого числа.

– Понятно, значит, он послезавтра заступает в день?

– Получается так! А что?

– Ни хрена! С утра готовишь тачку. В восемь часов поедем на пахановскую дачу! Заберем товар и перекинем куда я укажу! Ехать-то сможешь?

– А куда я денусь?

– И то правда! Никуда ты, браток, с подводной лодки не денешься.

– Одно не пойму! На какой черт товар туда-сюда возить?

– А вот это уже не твое дело. Усек?

– Усек!

– Открывай второй пузырь.

Где-то через сорок минут после того, как распечатали следующую бутылку, прощебетал сигнал вызова на сотовый телефон Фомы. Он поднес трубку к уху:

– Да?

– Это Корма! Все ништяк! Усадили Быка на скамейку, пришлось рану раскрыть, чтобы кровь пошла, я вызвала «неотложку». Те подъехали и тут же позвали ментов. Явился местный участковый. Сказала как ты велел. Поверил мусор. Быка в больницу районную повезли, меня мент отпустил, сказал, чтобы в десять утра пришла в отдел. Все!

– Значит, проканала наша версия?

– Проканала. По-моему, участковый и дело заводить не будет.

– С чего взяла?

– А он протокола даже не составил.

– Успеет еще составить! Ну, ладно, ты смотри, завтра в мусарне не оплошай!

– Не бойся. Лучше скажи, мне за эту работу ничего не причитается?

– Как же! Причитается, конечно! Выберу время, лично трахну тебя! За полтинник!

Пьяный Фомин рассмеялся:

– Как тебе подобная плата? По-моему, как раз, а то без работы застоялась, наверное?

– Значит, такая твоя благодарность, Фома?

– А ты чего ждала, шлюха? Чтобы я тебе в ножки поклонился? Знай свое место, овца! И радуйся, что еще работу имеешь! Все! Отбой!

Фомин отключил связь, бросил телефон на стол, но промахнулся, и тот завалился за диван.

Фома опрокинул еще сто грамм, приказал Кулагину достать телефон и, покачиваясь, отправился к кровати. Не раздеваясь, развалился на широкой постели и тут же захрапел.

Пробуждение бандитов было ужасным. Мало того, что тела нестерпимо болели, раскалывались и черепа. Кулагин тяжко вздохнул, не в силах тронуться из кресла:

– Фома!

– Ну, чего?

– Как ты?

– Хреново!

– Мне тоже!

– Налей водки!

– Эх, тебе хорошо! Похмелишься, и ништяк. А мне мучиться. Слушай, а может, на завтра все дела перенесем? А, Фома? Сегодня оклемаемся, а завтра…

Но главарь ничего слышать не хотел:

– Никаких «завтра», Урод! Налей, лобастый, и двигай во двор за стволом!

Вновь тяжело вздохнув, Кулагин пошел к выходу. Фома, поднявшись с кровати, добрался до стола. Его, ко всему прочему, еще и стошнило. От вида водки позывы начали рвать желудок. Он, глотая слюни, произнес:

– Да что ж это за блядство? Выворачивает, сил нет. Наверное, Кузьмич, сука, все потроха внутри отбил!

Мысль о пище вызвала второй накат желчной рвоты.

Отблевавшись прямо на ковер, Фома взял фужер. Он задрожал в его руке. Организм принял спиртное, поведав об этом громкой отрыжкой. Фома вытер набежавшие слезы и испарину, покрывшую лоб, проговорил:

– Нет, надо ограничитель врубать. Иначе нутро подчистую наизнанку вывернется!

Сынку главы местной администрации значительно полегчало. Он преобразился. Потянулся, заправил рубашку в джинсы.

Спустился в ванную, умылся. Бриться не стал. На это еще ни сил, ни желания не было. Заглянул в комнату, где их гонял ночной «гость», оценил обстановку:

– Неплохо! Чувачок оторвался на славу. Все, что можно было разбить и сломать, разбил и сломал. Кузьмич мужик, видать, без комплексов.

В коридоре появился Кулагин.

Лицо его было бледным.

– Фома? Я тут в сортир зашел перед тем, как на улицу выйти, так вместо мочи кровью поссал!

Фома заметил:

– Ничего страшного! Видно, вчерашний незнакомец тебе почки слегка помял. Пройдет!

– Точно, пройдет? А то, может, в больницу обратиться?

– Сказал, пройдет! Ствол принес?

– Держи!

Кулагин протянул главарю сверток из промасленной тряпицы. Фома, не желая пачкаться, брезгливо приказал:

– Разверни!

Урод выполнил требование шефа. В утреннем свете тускло блеснула вороненая сталь боевого пистолета Макарова.

Фома принял оружие. Отстегнул магазин. В нем было восемь девятимиллиметровых патронов.

– Нормально!

Вставив обойму обратно в рукоятку, передернул затвор, затем поставил пистолет на предохранитель.

– Порядок!

Кулагин не удержался, чтобы не спросить:

– Если не секрет, на хрена тебе ствол?

– А чтобы больше мишенью бессловесной не быть. Чтобы ни одна тварь не делала из меня боксерскую «грушу»! Понял?

– Понял!

– Теперь готовь тачку! Через полчаса выезжаем в дачный поселок!

Повернувшись, Фомин поднялся на второй этаж.

Выпил еще сто граммов.

Боль и похмелье отошли в сторону, бандит почувствовал прилив сил. И пистолет удвоил его уверенность в себе. Теперь он защищен. Сам кого хочешь завалит. Эх, этот бы ствол вчера!

Оглядевшись, Фома увидел пакет. Обычный целлофановый, валявшийся у телевизора. Завернув в легкую куртку пистолет, засунул ее в пакет. Так, теперь надо найти тару для дури. Нужна какая-нибудь старая автомобильная камера или, на худой конец, обычный мешок. Хотя мешок, пожалуй, будет даже лучше.

С пакетом в руке Фомин-младший спустился во двор, где Кулагин у гаража прогревал двигатель «Нивы».

Подойдя к машине, сел в салон, спрятавшись от внешнего мира за тонированными стеклами. Закурил, глядя на страдальческую физиономию Урода.

Фома коротко приказал:

– На дачу пахана!

«Нива» выехала с территории усадьбы.

Пост прошли спокойно. Смены как раз менялись, и на легковую машину с горинскими номерами никто не обратил никакого внимания.

Пятьдесят километров пробежали шустро. Уже через двадцать пять минут свернули направо, к элитному дачному поселку.

Охранник остановил «Ниву», но, увидев сына главы администрации, пропустил автомобиль.

На даче, загнав машину в гараж, бандиты перегрузили из тайника в багажник героин. Фомин разделил товар. Указал на небольшой сверток, который замаскировали в мешок с картошкой.

– Это доставишь в город. Первая партия в сутки разошлась. Истосковались наши наркоши по дури. Короче, запустишь в оборот через Кирюху и Юрика.

Урод попытался было отбиться:

– Фома, наркота вроде не моя работа.

– Я что, из больницы Быка вытащу? Заменишь его!

– Но тогда и доля его мне!

– А его кинуть?

– Отстегнуть, конечно, по больничному листу, но не отдавать же задарма? За какой хер я тогда пахать буду?

– С долей решу. Погнали на трассу!

«Нива» покинула дачный поселок.

Проехав по дороге километров двадцать, Фома приказал остановить автомобиль:

– Тормозни-ка здесь, Урод!

Кулагин сбросил скорость и свернул на обочину.

Фома вышел из машины, подошел к дверке водителя:

– А теперь, братан, выходи! Подождешь здесь. Дальше я сам!

– Да ты че, Фома, в натуре, не доверяешь мне, что ли?

– Там, где я сброшу груз, тебе быть необязательно и небезопасно! Говорю вполне серьезно! Лучше покури в травке. Я быстро.

Кулагин вышел из машины. Обиженно прыгнул в кювет. Фомин занял его место, и «Нива» продолжила путь. Ехала по трассе недолго, за первым же поворотом съехала вправо, в кювет по едва заметной, заросшей травой лесной дороге. Фома с трудом различал путь, отчаянно виляя между соснами. Наконец возле самого болота показался бревенчатый домик с наглухо закрытыми ставнями. Сближаться с ним Фомин не стал, остановился, не доезжая метров двести. Открыл багажник, достал оттуда пакет побольше, с ним и пошел к сторожке. Возле поваленного плетня повернул влево. Среди кустов дикой малины отыскал схрон, поднял ничем не закрепленную крышку, спустился по земляным ступеням в землянку, пропахшую плесенью и гарью. С минуту стоял неподвижно, привыкая к темноте.

Привыкнув, осмотрелся. В углу увидел кучу дров. За нее и положил пакет, на всякий случай присыпав землей. Вышел на поверхность. Решил немного выждать. Если он вернется сейчас, то Урод просчитает, что тайник, в который Фома заложил товар, где-то рядом, и может попробовать самостоятельно найти наркоту. Хотя это было и маловероятно, но все же возможно. Черт его знает, что на уме у этого балбеса. Наверняка тоже чует, что их общее дело дало приличный сбой. Почему не зацепить ценный товар? Сейчас, когда он, Фома, решил слинять из райцентра, доверять никому нельзя. Особенно ближайшим подельникам.

Он обошел сторожку, не подходя к ней. Когда-то, кажется, еще недавно, отец с гостями из области и Москвы устраивал здесь такие пиры, что сатанисты на шабашах позавидовали бы. На вертелах жарились целые туши специально ранее согнанных под стволы кабанов, пылали огромные костры, вино лилось рекой, танцевали голые бабы, которых растаскивали по кустам, а то и прямо на лужайке имели как хотели. И лес гремел музыкой и воплями дикой звериной оргии. Это было. Будет ли еще? Вопрос. По крайней мере, в ближайшее время, судя по всему, подобных гулянок явно не предвидится. А жаль! Весело было, раздольно и разгульно, по-русски! Фома вздохнул, закурив сигарету.

Воспоминания вызвали у Фомы острый прилив желания. Притащить сюда Лору? И отпороть в траве? Нет. Это уже будет не то! Но Лору навестить не помешает. Фоме захотелось женщину. И он ее получит. Послушную и развратную.

Аккуратно затушив окурок, он вышел из-за сторожки. Посмотрел на часы. Можно выдвигаться назад.

Он подошел к «Ниве» и, развернувшись, повел автомобиль к трассе. Теперь ехал уже уверенно, по своим следам.

Кулагин ждал его на обочине.

Фома пересел на сиденье переднего пассажира, освободив место за рулем. Урод молча уселся в салон.

Фома посмотрел на него:

– Ну, чего зачмурился?

– Ничего! Ты у нас голова, я подчиненный.

– Вот именно! Так что убери с рожи недовольство. Все нормально! Ты узнаешь, где я оставил наркоту. Всему свое время. А пока давай, двигай в город по-тихому. Не забывай, у нас в мешке столько дури, что на двоих как раз по червонцу выйдет, если засветимся.

Кулагин тронулся с места.

На этот раз на посту один из инспекторов их остановил.

Им оказался сержант Кургин, которого хорошо знали и Фома, и Урод.

Кулагин высунулся из окна:

– Чего тебе, Леша?

Молодой инспектор козырнул:

– Проверка документов!

Урод достал права, вложил в них полтинник, протянул сержанту.

– Держи! Смотри документы!

Увидев полтинник и ловко перехватив его в кулак, Кургин расплылся в улыбке.

– Вот это другое дело! Бог делиться всем людям велел!

– Доволен?

– Маловато, конечно, при ваших-то делах, но в нашей работе немаловажно знать меру! Забирай свои права.

– Ну и хорь ты, Курга!

– Жить всем хочется! Слушайте, анекдот свежий про ментов хотите?

Но Фома не был настроен слушать анекдоты:

– В следующий раз расскажешь!

И, обращаясь к Кулагину, приказал:

– Поехали, Урод!

Как только объехали пост, Фома снял с панели сотовый телефон Кулагина. Набрал номер:

– Лора? Не разбудил тебя, красотка?

– Фома? Ты?

– Что, не ждала?

– Нет! Думала, раньше как через неделю не объявишься.

– А я вот объявился. Готовься, еду к тебе.

– Хорошо!

Отключив телефон и бросив его на панель, Фома сказал:

– Давай к магазину, затаримся.

– Ты что, решил у Лорки зависнуть?

– Ага! Поторчу у нее пару дней, если не надоест. А ты тем временем порядок у себя в хате наведи. Втихаря найми мастеров, пусть ремонт косметический сделают. Лучше армян из Василькова, они там дачи строят. Те бакланить лишнего не будут и много не возьмут.

– А мне вообще платить нечем!

– Ты организуй работу. Я оплачу ремонт.

– Из моей доли от наркоты?

– Из общака! Давай к магазину!

Затарившись в местном и единственном на весь район супермаркете, в котором его отец имел долю, Фома заявился к своей молодой любовнице.

Лора ждала его. Все к приему партнера у нее было готово.

А Кулагин, проводив главаря, набрал домашний номер старшего лейтенанта Кузьмичева.

ГЛАВА 13

Проснувшись утром и позавтракав, Кузьмичев достал визитку Коренева. Недавно расстались, а придется вновь потревожить товарища. Но ничего, он поймет и поможет, тем более замысел, родившийся у старшего лейтенанта, надо проводить в жизнь немедленно, не теряя темпа, чтобы реально рассчитывать на успех. На глянцевой поверхности прямоугольной карточки значилось следующее:

КОРЕНЕВ

ВЯЧЕСЛАВ НИКОЛАЕВИЧ.

Предприниматель.

Владимир невольно улыбнулся. Кто бы в начале восьмидесятых годов мог подумать, что щуплый, растерянный механик-водитель боевой машины десанта станет крупным бизнесменом, а прапорщик, кавалер двух боевых орденов, дослужится всего лишь до звания старшего лейтенанта милиции в провинциальном городке? И что старшина разведывательной роты спецназа воздушно-десантных войск будет в конце своей «карьеры» обитать в бараке на отшибе этого самого поселка? Правильно говорят: жизнь – штука непредсказуемая и сложная. Кого-то вознесет вверх, кого-то швырнет вниз, и что хуже в настоящих условиях, еще неизвестно.

Кузьмич набрал первый, стоящий на визитке под должностью Коренева, мобильный номер.

– Коренев слушает!

– Слава? Кузьмичев на связи!

– Старшина? Привет! Рад вновь слышать тебя, хотя, признаюсь, и не ожидал звонка.

– Слушай, Слава, дело у меня к тебе! Срочное и серьезное дело!

– Да? Ну, что ж, говори!

– Это не телефонный разговор.

– Даже так? Хм, ты приехать ко мне не сможешь, отсюда вывод, надо ехать мне! Логично?

– Логично.

– Добро! Сейчас вызову машину. Один вопрос, насколько серьезно дело?

– Я же сказал, Слава, это не телефонный разговор.

– Да я в плане того, взять мне с собой дополнительную охрану или обойдемся без нее?

– Обойдемся, только…

Кузьмич сделал паузу, стараясь правильнее сформулировать просьбу.

– Только, Слава, знаешь, мне нужна машина. Не новая, нет, но ходовая и такая, чтобы в глаза у нас в райцентре не бросалась, лучше «Жигули» пятой или седьмой модели с тонированными стеклами, ну и документами, как положено. Можешь это организовать?

Коренев ответил не задумываясь:

– Без проблем, Кузьмич! Тебе к дому ее подогнать?

– Нет, и самому тебе появляться на моей улице не стоит. Давай так! Не доезжая Горинска, будет село Лесное. Перед ним речушка, мост. Не въезжая на него, сверни направо на грунтовку, ведущую к роще и пруду. Вот возле этого пруда я и буду ждать тебя.

Вячеслав удивился:

– Ну и замутил ты тему, Кузьмич! У меня такое ощущение, что я разговариваю не с ментом-гаишником, а с офицером спецназа, готовящим, по меньшей мере, средней руки антитеррористическую акцию. Уж не вырыл ли ты из земли свой боевой топор и не ступил ли на тропу войны?

– Об этом поговорим при встрече! Так ты подъедешь?

– Сказал же!

– До встречи, Слава!

– До связи, старшина!

Кузьмичев положил трубку на рычаги старого телефонного аппарата. Теперь надо подумать, как самому добраться до Лесного. На попутке с поста? Можно! Но это на крайняк. Лучше и спокойнее Ваську попросить, если тот дома.

К мужу вышла Катя:

– Ты опять куда-то собираешься, Володя?

– Да! Надо встретиться с Кореневым.

– Но почему ты его домой не пригласишь? Неудобно? Наверное, твой товарищ был не в восторге от наших «хором»?

Кузьмич обнял жену:

– Ну что ты, Катюш. Дело совсем не в этом!

– А в чем?

– Давай я тебе все потом расскажу?

Катя тревожно посмотрела в глаза супруга:

– Ты опять что-то против бандитов задумал?

– Каких бандитов, Катя? Нет больше никаких бандитов. Разбежались они. А с Кореневым у меня сугубо мирное дело, которое в будущем… Но не буду ничего говорить. Пусть для тебя это будущее станет новостью, приятной новостью.

Екатерина вздохнула:

– Ох уж мне эти новости. Лучше бы вообще без них, и без приятных, и без неприятных.

– Все будет хорошо, любовь моя!

– Дай-то бог!

Кузьмичев вышел из дома, направившись ко двору Василия Белугина. И вовремя. Василий как раз выходил из калитки. Владимир окликнул друга:

– Вась! Погоди! Далеко намылился?

– Да в поликлинику, мать ее!

– Что такое?

– Зуб, сука, ночью разболелся, сил нет! И с чего? Вроде здоровый, ни дупла, ни трещины. А дал прикурить неслабо, я чуть не по потолку бегал. Весь домашний запас анальгина проглотил, с утра мутит, как с похмелюги.

Владимир поинтересовался:

– И сейчас болит?

– Сейчас вроде успокоился! Но если к вечеру опять разноется, тогда кранты! Лучше уж поехать да выдернуть его к чертовой матери!

Владимир положил руку на плечо друга:

– А повременить с зубом нельзя, Вася?

– Но кабинет зубной закроется, этот гвоздодер-стоматолог до обеда принимает! А что, я тебе нужен?

– Ладно, лечи зуб!

Кузьмич собрался идти на трассу, но Белугин остановил его:

– Нет, подожди, ты не ответил, я нужен тебе?

Кузьмич объяснил:

– К пруду у Лесного должен однополчанин по Афгану подъехать. Вопросы кое-какие решить. Вот я и думал с тобой туда проехать.

Василий удивился:

– А чего к пруду? Сюда не мог заехать?

– Нежелательно, Вась, чтобы его здесь посторонние глаза видели.

– Вот как? Так его приезд касается разборок с Фомой?

– Отчасти да. Но большего я тебе пока сказать не могу.

– А больше и не надо.

Белугин вернулся на подворье, зашел в дом, потом в гараж.

Вскоре из гаража послышалось скрежетание, уханье, еще какие-то специфические звуки. Это Белугин крутил стартер. С третьей попытки двигатель завелся. Открылись ворота гаража и появился Василий с тряпкой в руках:

– Порядок, Кузьмич! Главное – завелся. Сейчас прогреется, зарядку наберет, и в путь!

Кузьмич посоветовал:

– Уровень масла в картере да давление в шинах проверь.

Белугин махнул рукой:

– С этим нормалек! В прошлый раз проверял!

В 9.20 Василий с Кузьмичом отъехали от дома Белугиных. Но поехали не улицей, выходящей к посту, а лесом по едва заметной грунтовке, иногда используемой инспекторами леснадзора. Пришлось покуролесить среди сосен, объезжая искусственные завалы и всевозможные траншеи, зато выехали на трассу, ведущую в Переславль, за постом ГИБДД и ночной стоянкой грузовых автомобилей.

В 9.45 были на месте.

Василий загнал «Москвич» в кусты. Друзья, покинув салон, прошли к пруду, практически полностью заросшему осокой. Лишь посередине водоема серебрилась на солнце рябь небольшого участка чистой воды.

Присели на лужайку, закурили. Дорога Горинск – Переславль была видна хорошо, и друзья, пуская в небо дым, смотрели на довольно плотный транспортный поток в обоих направлениях.

Кузьмич, затушив окурок, посмотрел на часы: 10.05.

И тут же с трассы сошли два мощных черных джипа, а за ними красная тонированная «семерка».

Василий удивленно посмотрел на колонну:

– Это кого таких крутых сюда несет?

– Тех, кого мы ждем, Вася!

Колонна остановилась на лужайке недалеко от места, где расположились Кузьмич с Василием. Владимир с другом поднялись. Из джипов тоже вышли люди. Четверо молодых парней в строгих костюмах цепким взглядом профессиональных охранников осмотрели местность.

В спортивном костюме появился и Коренев, сразу же направившись к Кузьмичеву.

– Привет еще раз, старшина! Давно ждешь?

– Нет! Познакомьтесь, это, – он указал на Белугина, – мой горинский друг, Василий, а это – Кузьмичев кивнул на Коренева, – человек, с которым мне пришлось свой последний бой в Афгане принимать, Вячеслав!

Мужчины пожали друг другу руки.

Затем Белугин тактично отошел в сторону, к своему «Москвичу».

Коренев обратился к Кузьмичу:

– Ну, рассказывай, старшина, что у тебя за дело серьезное и срочное?

– Ты помнишь, Слава, в закусочной я спрашивал тебя о Бурбоне?

– Помню, конечно.

– И о сыне главы нашей местной администрации, Фомине-младшем?

– Да, помню я все, Кузьмич, не тяни кота за хвост! Давай по теме.

Кузьмич потер переносицу:

– Фомин-младший, или Фома, создал в Горинске устойчивую преступную группировку, занимающуюся организацией проституции и, главное, распространением в городе наркотиков. Получает дурь Фома от некоего грузина Гиви из соседней области.

При упоминании слова «наркотик» лицо Коренева помрачнело. А Владимир продолжал:

– Я сумел выйти на группировку Фомы. Тот это понял и дважды пытался убрать меня. Ну, первый раз, возможно, и припугнуть, а вот во второй предпринял конкретные действия по уничтожению меня и моей семьи.

– Что??? И ты молчал об этом? В Переславле? Да я прямо сейчас отдам приказ своим ребятам, и они приволокут сюда этого сопляка на буксире. Через весь город протащат, на виду у папочки, и пусть тот только вякнет! Успокоим и его! Тоже мне президент Горинска нашелся!

Кузьмич попытался успокоить товарища:

– Подожди, не горячись!

– Какая-то мразь будет творить беспредел, а я не горячись? Да таких, как Фома, без всяких базаров давить надо!

– Согласен. Но не так, как это предлагаешь ты! И не сейчас!

Коренев немного успокоился. Он вообще умел быстро брать себя в руки, жизнь научила.

– Ну, хорошо. Ты говорил о Бурбоне, он в деле Фомы с какого бока замешан?

– Первый раз Бурбон по просьбе Фомы послал своих отморозков на озеро, где мы с Василием и женами решили отдохнуть.

– Точно Бурбон? Ты проверял?

– Точно! Проверял! Тогда мы отбились. В следующий раз Фома, уже без прямого участия Бурбона, велел своими шестеркам ночью устроить поджог моего дома, предварительно заблокировав двери. Но шел дождь, и мне вовремя удалось выскочить через окно во двор и потушить возгорание с помощью огнетушителей, которые держал в запасе.

Коренев, выслушав это, покачал головой, хотел что-то сказать, но Владимир продолжил:

– Я, естественно, не мог оставить выпад Фомы, а именно он был инициатором наездов на меня, и навестил бандитов, когда те расслаблялись на хате одного из помощников своего главаря. После чего один из них надолго залег в больницу, а другие получили предупреждения. Это я описал тебе общую обстановку, подводя к разъяснению истинной роли Бурбона в делах шайки Фомы. Теперь самое главное, касающееся наркотранзита.

Кузьмич достал диктофон, протянул его Кореневу:

– Возьми, послушай, что мне поведал второй помощник Фомы!

Коренев включил диктофон, приложив динамик к уху. Пока он слушал, Владимир выкурил сигарету.

Вячеслав, прослушав пленку, сказал:

– Так! Значит, это Бурбон затаскивает в Переславль дурь?

– Ну, наверняка не он один, но его участие в наркоторговле налицо.

– Убью гада!

– Погоди, Слава! Я не просто так попросил тебя приехать сюда. У меня есть план, как взять всю цепь наркотранзита. Тем более что это осуществимо при наличии в банде стукача.

– Хорошо! Что должен сделать я?

– У тебя есть человек, который каким-то образом был связан с Бурбоном? Сейчас или ранее?

– Надо – найдем! И что дальше?

– А дальше, Слава, необходимо, чтобы этот человек, выйдя на Бурбона, срочно заказал тому крупную партию наркоты.

Коренев вновь задумался.

– В этом случае придется искать человека другого плана, нежели я ранее предположил. Но это тоже не проблема. Допустим, Бурбону сбросят заказ. И сбросят люди, которым он не сможет отказать. Что следует из этого?

– А из этого следует то, что Бурбон наверняка свяжется с Фомой, тем более, насколько мне известно, между ними ожидается очередная сделка. И сбросит заказ Фомину. А тот, в свою очередь, грузину. И наркота от последнего пойдет сюда, к Фоме! Вот здесь я и зацеплю курьеров с Фоминым вместе. Надо только, чтобы твой «заказчик» назначил точную дату передачи ему товара. А также, по возможности, записать все телефонные переговоры Бурбона за время подготовки и проведения сделки. Чтобы потом не дать ему уйти от суда!

Коренев проговорил:

– Добро, старшина! Я организую «заказ» наркоты и прослушку всех базаров Бурбона. О чем ты получишь исчерпывающую и своевременную информацию. Только договоримся так! Ты берешь своего Фому и делаешь с ним что захочешь. А вот Бурбон – мой! Я с ним сам рассчитаюсь! Думаю, до суда дело не дойдет!

В глазах бывшего десантника мелькнул нехороший огонек.

Кузьмичев, понимая Вячеслава, согласился:

– Пусть будет так.

– Договорились! Теперь о тачке: иди, смотри чудо нашей техники, что стоит за джипами. Как ты и хотел, наглушняк тонированная. Документы в бардачке, только доверенность заполни сам, хотя на хрен она тебе, гаишнику, нужна?

Владимир прошел к «Жигулям». Машина была практически новая и по спидометру набегала всего пять тысяч километров. Кузьмич спросил у Вячеслава:

– Чего-нибудь старее найти не мог? Эта слишком свежая!

– Ну, ты даешь, старшина! Я эту-то у своего дворника купил. Где бы я тебе другую искал? На рынке, что ли? Тогда сегодня вряд ли бы встретились!

– Ну, ладно! Вопрос, как быть, если я вдруг разобью машину? Расплачиваться мне за нее нечем. Я, конечно, постараюсь…

– Старшина? Ну о чем ты? Разобьешь – и хрен с ней! Сбрось куда-нибудь на свалку, и все дела. Я думаю вот о чем: а не оставить ли мне у тебя пару своих ребят? Бойцы они отменные, спецназовцы, не одну «горячую точку» прошли!

– Для чего, Слава?

– Ну, раз Фома тут такой прыткий, то, глядишь, и не помешает прикрытие. И потом в основной работе могут пригодиться.

Кузьмичев отказался:

– Пока они мне без надобности. А вот в финальной стадии несколько человек не помешают. Чтобы во время захвата и при обыске понятых не искать.

– На захват, старшина, я сам приеду!

– А как же Бурбон?

– Никуда этот козел не денется!

– Ладно. Только, Слава, прошу, займись делом немедленно. Я должен взять Фому, пока служу в милиции. Это важно! А служить мне осталось с гулькин палец!

Коренев улыбнулся:

– Имеешь желание утереть нос своему начальству?

– И это тоже! Но главное, вытащить на поверхность все то, что покрывалось местными властями. Чтобы люди увидели, КТО ими руководит, а также, чтобы знали, что даже на этих, казалось бы, неподсудных «хозяев жизни» есть управа.

– Понятно! Не волнуйся. Работой надежные люди займутся уже сегодня. Думаю, первые результаты получим скоро. Еще какие просьбы будут, старшина?

– У тебя, случаем, на время сотового телефона для меня не найдется?

И вновь Коренев улыбнулся. Повернулся к охране:

– Митя? У нас чистая мобила есть?

Старший охраны принес коробку с телефоном.

Коренев поинтересовался:

– Подключен?

– Так точно! На балансе двадцать баксов.

Вячеслав передал коробку Кузьмичу:

– Держи, старшина! Инструкция по правилам пользования внутри. Разберешься, что к чему.

– Я верну.

– Слушай, Владимир Кузьмич! Как ты достал меня своими «отдам», «расплачусь», «верну»! Ну как ты не поймешь, что не может быть между нами этих понятий? Я же должник твой вечный. Короче, еще раз скажешь что-нибудь подобное, точно пошлю куда подальше, несмотря на то что ты командир и уважаю я тебя безмерно!

– Ладно. Ты у нас богатенький Буратино, а у богатых свои причуды.

– И одна из них деревообрабатывающий цех. По нему, кстати, уже началась работа, пока в стадии согласования. Мешает комиссия в плане продвижения дела. Вопрос решится, как только обстановка в вашей администрации прояснится. А мы тем временем разберемся с наркодельцами! Так, старшина?

– Так!

Коренев вместе с охраной сел в джипы, которые легко вышли на трассу, повернув в сторону Переславля.

К Кузьмичу подошел Белугин, проговорил:

– Да, ничего не скажешь, крут у тебя однополчанин. С виду министр, не меньше. И охрана. Таких по «ящику» показывают, когда они высоких особ сопровождают. Взглядами так и рыскают по сторонам. А с меня один вообще глаз не спускал. Следил за каждым движением. Я уж старался стоять смирно возле своего тарантаса. А то, чего доброго, дернешься, так всю обойму и проглотишь.

– Да, ладно, Вась, не преувеличивай!

– А эту тачку тебе, что ли, подогнали?

– Во временное пользование!

Белугин был категоричен:

– Не во временное, а навсегда! Такие, как твой однополчанин, по мелочи не размениваются и на время ничего не дают. Или отказывают, или дарят.

Друзья подошли к машине.

Василий сел за руль, сделал вывод:

– А тачка-то совсем новая! Я еще по резине отметил, но шины можно и поменять, как и спидометр скрутить, но вот запах заводской быстро не выветришь, а салон еще свежачком пахнет. Посмотрим, что у этой «семерки» за движок приспособлен!

Белугин дернул за рычаг открывания капота и вышел из машины. Завис над двигателем.

Кузьмич в это время открыл бардачок.

В нем лежал пакет.

Он открыл его. На колени выпал паспорт технического средства, талон осмотра, и… пачка сто долларовых купюр! Это еще что за дела? – удивился Владимир. Взял пачку, стянул резинку, под ней оказалась записка. Кузьмич прочитал:

«Извини, старшина, но я просто возмущен тем, как с тобой, боевым офицером, обошлись власти. Ты не должен так жить, как живешь. И не будешь так жить! Передаю десять тысяч долларов. Положил в бардачок, потому что ты ни за что не взял бы деньги из рук. Прошу, пойми меня правильно. Это ни в коем случае не подачка! Это, скажем, аванс за ту работу, к которой ты приступишь, как откроем общее дело в Горинске, так что в дальнейшем, пожалуйста, не упоминай об этой сумме, с которой можешь поступить по своему усмотрению. Не обижай меня! Твой рядовой Коренев!»

Кузьмичев улыбнулся. Ишь, как повернул! Это не подачка и не заем! Это, видите ли, аванс за будущую работу. Ну, что ж, раз аванс, значит, аванс! Владимиру не было стыдно взять эти деньги. Он знал, что бывший подчиненный поступил так от сердца. Будь на его месте Кузьмич, разве он не помог бы Кореневу? Помог бы, конечно!

Белугин, опустив крышку капота, увидел деньги в руках друга. Подошел к открытой дверке, спросил удивленно:

– Ни хрена себе. Откуда такое богатство? Все тот же однополчанин подкинул?

– Аванс выдал!

Кузьмич, бросив доллары обратно в бардачок и закрыв его, вышел из автомобиля и объяснил:

– Скоро, Вася, мой однополчанин Слава Коренев откроет у нас с Горинске деревообрабатывающий цех или купит лесопилку, каких тут валом и которые простаивают разграбленные. Так вот, начальником этого производства буду я! Ну, а ты, естественно, моим первым и единственным заместителем. Так что будем мы с тобой «буграми», Васька, с приличной, что особо отмечу, зарплатой. И дом большой, один на двоих, поднимем.

– Не шутишь?

Василий смотрел на друга серьезными и немного недоверчивыми глазами.

Владимир ответил:

– Нет, не шучу! И раз нам предстоит работать вместе, то считаю справедливым и аванс располовинить. Там, – он кивнул на «бардачок», – десять штук «зеленых»! Пять – твои!

– Да ты что, Володь? Я таких денег и в глаза никогда не видывал.

– Я до этого момента тоже!

– А возвращать не придется?

– Вась, прекрати, это аванс, а не долг, понял?

– Понять-то понял, но не верится как-то. Так вы с ним о деревообработке и говорили?

– Мы о многом говорили, о цехе в том числе. Вот со службой разделаюсь, и займемся бизнесом! Как думаешь, справимся?

– Какой базар, Володь? Развернемся похлеще других. У меня и работяги стоящие да трезвые на примете имеются, и личный опыт кой-какой тоже!

– Ну, вот и хорошо! Поехали домой. Зуб-то как? Не мучает?

Но Белугин небрежно отмахнулся:

– Не-е, прошел! А облома не выйдет?

Кузьмич поспешил успокоить друга:

– Не беспокойся, Вась! Облома не будет. Поехали, ты впереди, я за тобой, прежней лесной дорогой!

Белугин вернулся к своему «Москвичу», и вскоре колонна из двух машин, проследовав через лес, въехала в проулок, где жил Василий. У его гаража и остановились.

Кузьмичев обратился к другу:

– Слушай, Вась, как бы нам «семерку» у тебя замаскировать?

– Зачем?

– Видишь ли, мне она может понадобиться для того, чтобы проследить за передвижениями Фомы с подельниками. А поставь я ее у себя, весть о тачке в момент распространится по всему городу.

– Да ставь в гараж и ключи забирай! А я свой «поларис» и у сарая поставлю. Все одно, скоро рассыплется на кучу болтов и гаек.

Белугин открыл створки ворот гаража, пропуская внутрь «семерку». Владимир отсчитал пять тысяч. Вышел на улицу, передал Василию его долю. Тот, смущаясь, принял деньги.

– Ну, раз так, то ладно! Позже тоже тачку новую возьму. Держи, – Белугин протянул Владимиру связку из двух ключей, объяснив: – Один, который длиннее, от ворот с улицы, другой от двери со двора, пользуйся!

– Порядок! Спасибо тебе, Вась! Пошел я!

Белугин проводил друга до калитки.

Кузьмич вернулся домой. Он не хотел до времени говорить Кате о том, что предложил Коренев в плане будущей работы, но, во-первых, объяснить наличие крупной суммы денег было сложно, а во-вторых, Клава, посвященная Василием в дела, не удержится от того, чтобы не обсудить радостную весть с подругой.

Поэтому, как только он вошел в дом, то рассказал супруге все! Касаемо, естественно, лишь будущей работы. Катюша встретила новость с нескрываемой радостью.

– Я рада, Володя! И твой боевой товарищ прав, ты заслуживаешь лучшей жизни!

– Почему я? Мы ее заслужили!

А вечером, как только они с женой устроились у телевизора смотреть очередную серию телесериала, раздалась трель звонка городского телефона.

Кузьмич снял трубку:

– Алло!

– Это Кулагин!

– Я понял, сейчас скажу тебе другой номер.

– Подождите, сначала выслушайте меня!

– Вот как, у тебя уже есть что сказать мне?

– Да, есть!

– Слушаю.

Урод, взяв короткую паузу, видимо, собираясь с мыслями, доложил:

– Мы с Фомой сегодня выезжали на дачу его отца. Забрали наркоту. Часть доставили в город. Утром я должен вместо Быка пустить ее в оборот. Но большую часть Фома перепрятал!

Кузьмичев спросил:

– Куда?

– Не знаю! Может, он чего-то заподозрил, но на обратном пути, проехав около двадцати километров, высадил меня. Дальше поехал сам. Куда точно, не знаю, но в лес. Отсутствовал минут сорок. Потом вернулся. Поехали в город.

Владимир ненадолго задумался, затем задал следующий вопрос:

– Лопата в машине была?

Кулагин недоуменно переспросил:

– Лопата?

И тут же ответил:

– Нет, только домкрат и монтировка.

– Ясно! Дальше?

– На посту нас остановил Кургин, сунули ему полтинник, пропустил. Домой Фома не заезжал, а завис у подруги, Лоры, адрес… И еще, у него при себе ствол.

Кузьмичев удивился:

– Ствол? Откуда он взялся и что собой представляет?

– Пистолет Макарова, а взялся он из Переславля. Год назад Фома лично его там купил. У кого – не знаю.

– Им уже пользовались?

– Насколько в курсе, нет! По крайней мере, в Горинске.

– Патроны?

– Одна обойма. Полная.

– Ладно! Информацию принял.

– Продиктуйте номер.

Владимир достал сотовый телефон, включил его, посмотрел в меню свой собственный номер, продиктовал цифры.

Кулагин предупредил:

– Я внес его в память мобильника без имени. Отвечайте, пожалуйста, только после того, как я скажу – Кулагин на связи! Во всех других случаях молчите. Мало ли, Фома чего пронюхает и решит пробить номер!

– А ты конспиратор, Дима!

– Станешь тут конспиратором!

– Лады, договорились. Звони по необходимости, но каждый день, чтобы я не терял тебя! Отбой.

Кузьмичев положил трубку, вновь задумался. Чем вызвано то, что Фома решил перепрятать товар? При этом даже ближайшего дружка вывел из дела. Скрыл от него место нового хранилища. Чего испугался Фомин-младший? Комиссии, которая проверила отца? И Фома вполне резонно посчитал, что при худшем, но вероятном раскладе не исключены обыски всех мест, к которым имел отношение глава администрации? Что ж, если так, то его действия не лишены логики. Но куда спрятал товар Фома? Просто в лес, под первую попавшуюся сосну? Но для этого нужна лопата. Ножом или монтировкой быстро тайник не соорудишь. А вот этой лопаты, по словам Кулагина, у Фомы как раз и не было. Остановил он машину примерно в двадцати километрах от поворота к дачному участку, по трассе на Горинск. Далее поехал сам. Далеко вряд ли отъехал. Свернуть налево не мог, там сразу за узкой лесополосой болота, значит, повернул направо. А что у нас справа? Лес! И ничего более. Стоп! А охотничий домик? Он где-то там. Ну, конечно же! И им никто давно не пользуется, открыто, по крайней мере. Вот где Фома мог оставить наркоту. Где-нибудь в подвале или в самой постройке. И главное, копать ничего не надо. Так! Попытаться найти этот тайник? А смысл? Время убьешь да следов уйму оставишь. Нет, искать героин не стоит! Время еще не пришло…

ГЛАВА 14

Пятница пятнадцатого августа была днем дежурства, и Кузьмич, как обычно, вместе со своим нарядом заступил на пост. Ничего особенного за период несения службы не произошло. В 17.00 Кузьмич поднялся в помещение старшего наряда. В это время и выдал сигнал вызова его сотовый телефон. Владимир подумал: Кулагин с новой информацией. Не угадал! Оказалось, что звонит Коренев.

– Привет, старшина!

– Здравствуй, Слава!

– Докладываю, оговоренный ранее заказ сброшен. Пока одному из партнеров Бурбона, что проживает в другом регионе. Я, подумав, решил немного подстраховаться и пойти более длинным путем, чем планировал до этого. Так будет надежнее. Думаю, дня через два, максимум, заказ дойдет до Бурбона. Мои люди контролируют обстановку вокруг его гадюшника, и, как только Бурбон свяжется с Фомой, я отзвоню тебе.

– Хорошо! Понял тебя.

– Новых вводных не будет?

– Нет.

– Тогда до связи, командир?

– До связи!

Кузьмичев отключил телефон. Итак, дело сдвинулось с мертвой точки и ловушка на наркодельцов начала выстраиваться в заданном и контролируемом порядке. Это хорошо. Посмотрим, что будет дальше.

А дальше последовало затишье. Затишье, которое обычно предвещает бурю. Но ее и ждал старший лейтенант милиции. Ее провоцировал и к ней готовился.

Фома с бандой, получившие «урок воспитания», затихли. Даже не навещали своего наиболее пострадавшего друга Быка в больнице. Хулиганские выходки против семьи старшего лейтенанта прекратились. Была назначена и последняя смена Кузьмича. В ночь со среды двадцатого августа на четверг двадцать первого числа.

Подошло время и разделаться с огородом.

В воскресенье, вернувшись с поста, Владимир с лопатой, ведром и мешком вышел на картошку. Катя хотела было помочь мужу, но Кузьмич отправил супругу домой.

С первых же кустов стало ясно – урожай удался на славу. Не зря они тщательно следили за огородом, пропалывая его чуть ли не ежедневно, поливая, когда стояла засуха, обирали жука, не применяя никакой химии.

От вида крупных, крепких картофелин становилось радостно. Оттого и работалось легко.

Ближе к обеду, когда уже половина огорода была обработана, появился Белугин:

– Бог в помощь, Кузьмич!

– Спасибо! Ты что, уже обработал огород?

– Не-е! С утра в лесхоз вызывали.

– В воскресенье?

– Да ты брось лопату-то. Посиди, покури, заодно и поговорим.

Кузьмичев воткнул инструмент в землю, повесив на черенок рукавицы, прошел к столику, где на одной из скамеек устроился товарищ. По пути напился воды из ведра, стоявшего под навесом. Сел напротив Белугина, закурив, спросил:

– Не понимаю, у вас в лесхозе последнее время и в простые дни работы не было, а то вдруг в воскресенье вызвали. С чего?

– Вот и я сначала удивился. Но пошел, хотя, честно говоря, думал, мужики вновь решили самогону предложить. Никак не успокоятся, что я пить бросил. Но, оказалось, ошибся.

Василий также достал сигарету.

– Понимаешь, Вова, в лесхозе чрезвычайное происшествие произошло.

– Что такое?

– Пласс исчез!

– Не понял.

– Ну, директор наш! Как уехал в Переславль к жене, так больше не возвращался. Прошло больше недели. Бухгалтерии надо ведомости на зарплату подписывать, а его нет. Получку задержали, хоть и получки-то этой, тьфу, копейки, но все же. А тут работа подвалила. Кавказцы приехали, надо загрузить, но мужики ни в какую. Сначала, типа, бабки, потом работа. Вот заместитель Пласса и решил всех в воскресенье вызвать. Чтобы набрать хоть одну бригаду. Дагестанцы ждут, а те с руководством наличкой расплачиваются, вот Гоша – поджопник Пласса и засуетился. Собрал собрание. Давайте, мол, ребята, загрузите клиентов, а он сам ведомости подпишет, потом, в понедельник.

– И что постановили?

– Да ни хрена! Сначала выдай получку, после о работе в выходной день потолкуем. А то потом лови его, этого Гошу. Подпишет он ведомости в понедельник, жди! Короче, не договорились. Разошлись.

– А дагестанцы?

– Как ждали, так и ждут! Гоша их в конторе устроил. Но главное не в этом, Вова.

Владимир, затушив окурок, посмотрел на друга:

– А в чем?

– Говорю же, директор испарился!

– Ну, Вася, мало ли куда он подался? Может, с любовницей где отрывается. Хозяйство по большой части простаивает, чего ему в кабинете отираться?

Белугин покачал головой:

– Пласса ты не знаешь! С секретуткой своей он спокойно и в баньке при лесхозе трахался. Жена-то в Переславле. И потом, вот ты мент, скажи мне, почему, коли он пропал, милиция его не ищет?

Кузьмич объяснил:

– Значит, от родных заявления не поступало. Вот и не ищут.

– А тогда, выходит, супруга Пласса знает, где муженек?

– Может быть.

– А заместитель его первый, подельник во всех делах темных, не знает? Как это так? Пласс за копейку удавится, а тут целую колонну кавказцев пропускает?

– Вась! Мне копать надо.

– Погоди, Кузьмич! Я с главбухшей в хороших отношениях, так вот, она мне по секрету поведала, что недавней проверкой из Москвы была изъята вся бухгалтерия лесхоза. Как раз тогда и Пласс испарился. И так, что даже Кочергин – начальник финансов в администрации приезжал пронюхать, куда это директор наш мог деться. А старый хрыч – правая рука Фомина. Следовательно, и Фомин не знает, куда делся один из его вассалов. Что из этого следует?

Кузьмичев вздохнул, переспросив:

– И что же из этого следует?

– То, что повязали нашего Якова Иосифовича!

– Кто?

– Те же менты! Ну, или еще кто круче! Ведь, Вова, ты не знаешь, какие дела Пласс в лесхозе проворачивал. Сколько леса, отборного леса налево ушло. В одну харю директор работать не мог, Фомин не дал бы. Значит, делился директор с главой администрации.

– Тебе-то откуда известны масштабы махинаций с лесом?

– Та же главбухша Надя поведала. Говорила, хорошо, что «липу» сам Пласс подписывал, без ее визы обходился, иначе светило бы небо в клетку! Короче, чую я, Вова, взялись за наших высокопоставленных воров серьезно.

Старший лейтенант поднялся:

– Посмотрим, Вась! Это далеко не первая проверка центром района, и пока Фомину удавалось удержаться на плаву. Что будет на этот раз, покажет время. И гадать нечего, мне работать надо!

Белугин тоже встал, спросив:

– Как картошка-то?

– Нормально. С двух соток мешков десять снял.

Белугин, отчего-то тяжело, почти обреченно вздохнув, направился к выходу. Вскоре его фигура мелькнула за кустами, у забора. Кузьмич вернулся к прерванной работе.

Но мысли возвращались к рассказу друга. Если его информация достоверна, как и предположение о том, что директора лесхоза повязали в областном центре, что, в принципе, при определенных условиях, было весьма вероятно, то ситуация вокруг главы администрации серьезно осложнилась. То, что Фомин жил не по средствам, было видно каждому. И то, что основной доход он мог получать от нелегальной продажи леса, тоже. Кроме лесхоза, да еще, пожалуй, ликероводочного завода, крупную скрытую прибыль в районе получить, по большому счету, было негде. По мелочи урвать – да, можно, почти в каждом хозяйстве, а вот по-крупному хапнуть возможно только на лесе да водке. И Фомин хапал, кормя своих прихлебателей да начальство разных уровней. А сейчас, видимо, попал! В пользу того, что главу администрации серьезно прихватили, говорило и то обстоятельство, что он не стал раздувать конфликта, связанного с сыном. Хотя мог наехать так, что Кузьмичу пришлось бы вести тяжелую оборону. А он нет, сначала вроде дернулся, а потом пошел на попятную. Значит, все-таки взялись за него? И на этот раз без дураков, не в целях отписки? Дай-то бог! Фомину место не в кресле главы администрации района, а на нарах!

Закончил работу Кузьмич около шести вечера.

Крупный, радующий глаз картофель был рассыпан по двору, чтобы просох. На всякий случай Владимир положил рядом рулон пленки. Закрыть урожай на случай дождя.

Почистив лопату, он присел перекурить.

Из хаты вышла супруга:

– Уже закончил?

– Как видишь! Хороший урожай собрали, Катюша, мешков двадцать, и клубни крупные! Выйду на пенсию, торгануть можно будет! Нам столько не надо!

Жена улыбнулась:

– Пойдем в дом, торгаш, у меня уже стол готов!

Владимир поднялся:

– Сейчас, Катюш, душ приму и приду!

Перед ужином Катя выставила на стол бутылку водки. Это было традицией: устраивать маленький семейный праздник по окончании собственной огородной страды.

Владимир отвинтил пробку, налил в крохотные старинные граненые рюмки граммов по пятьдесят, поднял тост:

– За урожай, Катя?

– Слава богу, управились!

Выпили. Приступили к ужину.

Вторую рюмку подняли за здоровье бабушки, Анны Ивановны, третью, как было традицией в семье офицера – за тех, кто остался в горах далекого Афганистана.

Легли спать рано. Владимир устал, да и водка, которую он употреблял крайне редко, потянула в сон. Ночь выдалась тихая и теплая.

Кузьмичеву неожиданно приснился Баграм. Далекий 1981 год, жаркий и пыльный июнь, построение роты. Постановка задачи по несению службы на блокпосту у афганского кишлака и моста через строптивую и часто меняющую русло Панджшерку. Звездная ночь и «афганец», словно простреливший низину. А потом бой. Вой вражеских мин, их разрывы прямо на посту, крики отчаяния и боли, гулкие выстрелы скорострельных пушек боевых машин десанта. Подрыв одной из них. Прапорщик Кузьмичев у дувала. Рядом окровавленный рядовой Коренев. Он невидящими глазами смотрит на прапорщика и чему-то улыбается. Кузьмич стреляет, но пули отчего-то вылетают из ствола «АКМа» медленно, падая метрах в пяти от него. Они не достают душманов, а те смеются над прапорщиком. Владимир оглядывается. А за спиной – пустота, черная пропасть. Где же блокпост, где же бойцы роты? Никого нет, лишь пустота и приближающиеся душманы, оголившие клинки своих кинжалов. Он тянется за гранатой, чтобы подорвать себя вместе с этой дикой ордой, но не может вытащить «Ф-1». Она выскальзывает из рук, словно обильно политая ружейным маслом, запах которого он не чувствует.

А вокруг мертвая тишина и звездное, такое близкое звездное небо. И огненная дорожка, от забора к небу. Эта дорожка для него! Духи рядом, они будто плывут над землей, скрывшейся то ли за низким туманом, то ли за облаком. А среди них – женщина с распущенными черными волосами и во всем ослепительно белом. Смерть! Она идет, чтобы увезти прапорщика Кузьмичева вверх, по огненной тропе. Она тянет к нему руки.

Он хочет отползти, но сзади пропасть.

Женщина зовет почему-то шепотом:

– Володя! Володенька!

И вдруг резко хватает его за плечо:

– Володя!..

Кузьмич резко сел на постели. Рядом была женщина с распущенными волосами и также в белом одеянии, но это не Смерть. Это Катя! Его Катя.

– Володь! Проснулся?

Старший лейтенант тряхнул головой, сбрасывая с лица капли холодного пота.

Катя сокрушенно вздохнула: она давно привыкла к ночным кошмарам мужа:

– Неужели эта проклятая война для тебя никогда не кончится?

– Кончится, скоро кончится, обещаю тебе, – сказал он и поцеловал ее…

Тем временем в микрорайоне у нефтебазы в квартире одного из домов недалеко от коммерческой палатки проснулся Александр Фомин. Опухший, дрожащий с похмелья, измученный бурно проведенной с Лорой ночью, Фома, голый, сполз с широкой кровати, добрался до журнального столика. Сел в кресло, тут же приложившись к ополовиненной бутылке сухого вина. Похмелившись, закурил. Взглянул на любовное ложе. Партнерша лежала, слегка прикрытая простынею, выставив напоказ свой так возбуждающий Фому зад. Но сейчас вид любовницы не доставлял ему удовольствия. Пресыщенному самцу похотливая самка была противна. Фомин-младший поморщился. Отложив сигарету, налил в бокал водки. Выпил граммов сто. Крепкое спиртное окончательно привело его в чувство.

Фома прошел в ванную. Тело после случки было потным, липким. Душ просто необходим. Фома включил воду, встал под тугие теплые струи. После душа побрился. В комнате оделся. Проглотил еще порцию водки. Настроение улучшилось. Теперь даже откровенная поза спящей голой Лоры не раздражала. Но и желания не вызывала. Высосала ненасытная сучка все соки из тела молодого кобеля. Фома прошел на кухню. Достал из холодильника кусок краковской колбасы. Без хлеба съел его. Тут и зазвонил его сотовый телефон. Фома взглянул на дисплей. Высветился номер и буква «Б». Это означало, что звонил Бурбон.

– Слушай, Фома, ты, помнится, говорил о поставке дополнительной партии товара?

– Говорил. И она будет. На днях. Вот только с поставщиком свяжусь, обговорю время доставки, так и сброшу тебе информацию.

– Обстановка изменилась, Фома! Мне срочно надо десять килограммов дури. Срочно! До двадцать второго августа. До девяти утра двадцать второго числа!

Фомин удивился:

– Десять? Куда тебе столько?

Бурбон вспылил:

– Твое какое дело? Сможешь организовать партию? Или мне других людей искать?

– Подожди, подожди! Извини. Ничего и никого тебе искать не надо! Ты можешь немного подождать, минут десять-пятнадцать? Я перезвоню тебе! Но учти: если все срастется, оплата по факту получения товара.

– Учту! Жду звонка.

Бурбон отключился.

Фома, прикурив сигарету, задумался.

Переславльский наркоторговец запросил приличную партию. С чего бы это? Не иначе нашел крупного оптового заказчика. И не в областном центре. Это хорошо. А Фома хотел впихнуть Бурбону пять кило. Похоже, удача, а с ней и деньги сами плывут в руки. Такой случай упускать нельзя.

Он набрал мобильный номер.

Ответил голос с едва заметным южным акцентом:

– Слушаю тебя, Фома.

У грузина на телефоне также работал определитель номера.

– Привет, Гиви! Дело у меня к тебе, весьма заманчивое, выгодное, но срочное!

– Говори!

– Надо десять килограммов героина!

На этот раз удивление выказал грузин:

– Десять? Ты ранее на два с трудом согласился. Что за это время изменилось?

– Это мои дела, Гиви! Тебе нужна реализация?

– Нужна.

– Так что давай десять кило, но условия таковы. Сразу плачу сорок процентов от общей суммы, все остальное через месяц.

– Почему сорок? Ранее мы договаривались о шестидесяти.

– Так объем изменился! Не волнуйся, брат! Все свои деньги ты получишь сполна. А потом у меня будет к тебе очень выгодное предложение.

– О чем ты, Фома?

– Потерпи, Гиви! Придет время, все узнаешь, я уверен, ты заинтересуешься предложением! Но сейчас нужно как можно быстрее перебросить товар ко мне.

После недолгих раздумий грузин произнес:

– Хоп. Встречай тачку послезавтра, двадцатого числа, где-то к обеду.

– Понял. Будут прежние ребята?

– Да, Гон и Клон!

– Добро, только на этот раз пусть минуют город по объездной и выходят за пост в сторону Переславля.

Гиви недовольно проговорил:

– Что ты в последнее время кренделя крутишь? То в лесу встречу назначишь, то в Горинске, теперь за городом! Что за дела, Фома?

– Перестраховка, Гиви, обычная перестраховка! Мне на месте лучше знать, где и как принять товар. За постом твой водила пусть смотрит на левую по ходу движения обочину. Увидит стоянку, на ней «десятку». В машине буду я сам. Пусть проезжает мимо, сбавив скорость, пропустит меня и далее следует за мной.

Грузин вновь выразил недовольство:

– Не нравится мне твоя суета, Фома. Не нравится.

– Какая суета, брат? Все будет нормально! Главное, чтобы пацаны твои спокойно пост прошли. Днем это несложно. Не превысят скорость, не нарушат правил, никто не остановит. А остановят, не беда! Шмонать не будут. Документы проверят и отпустят.

– Ладно! Но учти, Гона и Клона, как в прошлый раз, не задерживать. Передадут товар, заберут бабки, и тут же обратно. Я их предупрежу, но и ты не настаивай, понял?

– Базара нет, Гиви!

– После завершения сделки жду звонка. Если произойдут какие-то изменения, созвонимся…

Отключившись, Фомин тут же набрал Переславль.

– Бурбон? Все ништяк! Двадцатого числа товар будет у меня, а двадцать первого можешь забрать его.

– Добро, где и во сколько?

– Там, где твой курьер плату за работу у озера получал. В то же время!

– Договорились! Но деньги в два захода отдам! Половину двадцать первого августа, вторую через неделю, максимум!

– У тебя нет всей суммы?

– А вот это не твои дела, Фома! Так ты согласен на мои условия оплаты товара?

– Но мы же только что договорились о полном расчете, Бурбон?

– Нет, Фома, я сказал, что учту твои пожелания, но не более того, повторяю, ты согласен на мои условия оплаты?

Фомину ничего не оставалось, как ответить:

– Согласен!

Фомин отключился, выругавшись:

– А все, сука, из-за случая у озера! Говорил, что инцидента не было. Помнит, козел! Злопамятный! Что, деньги за товар найти не может? Нет, уперся на своем! Лишние проблемы создал, дерьмо переславльское…

А в девять часов Кузьмичу позвонил Коренев.

– Старшина, Бурбон сбросил заказ Фоме! Тот его принял к исполнению, заверив заказчика, что уже двадцатого числа товар – десять килограммов дури – будет у него. Бурбон же должен забрать героин двадцать первого августа, для чего отправит своих людей к месту, где они ранее проводили стрелки. Где точно, в переговорах между наркодельцами не указывалось. Так что двадцатого числа будем встречать курьеров из соседней области.

Кузьмич выразил сомнение:

– А если они бросят товар девятнадцатого числа?

– Сомневаюсь, Кузьмич! На хрена Фоме лишние проблемы по хранению наркоты?

– Может, и так. В принципе, сегодня я должен узнать о намерениях Фомы от стукача в его окружении.

– Узнавай. И под утро двадцатого встречай меня. Буду не один. Куда подъехать?

Кузьмичев объяснил дорогу, по которой он с Василием выезжал к селу Лесное.

– По ней и подъедешь. Машину оставь в лесу, к дому пройди огородами. Но учти, я буду на хате до 7.45!

– Учту, Кузьмич, до связи!

Не успел Кузьмичев как следует все обдумать, как сотовый телефон вновь пропищал сигналом вызова. На этот раз звонил Урод:

– Алло! Кулагин на связи! – произнес он условную фразу.

– Слушаю.

– У меня все без изменений, новостей пока нет.

– Да? Где сейчас Фома?

Этот вопрос, видимо, немного удивил Кулагина:

– У Лорки! Где ж ему еще быть? Он недавно звонил мне от нее.

– Чего хотел твой босс?

– Чтобы пойла ему подвез часов в десять. Вот сейчас собираюсь выезжать!

– Прекрасно.

Владимир, недолго подумав, приказал:

– Как доставишь спиртное, останься у дома этой Лорки. До восьми утра следующего дня. Но так, чтобы тебя не засек Фома. Я должен быть уверен, что ночью он никуда не слиняет, понял? И не спать на посту! Ты все понял?

Кулагин упавшим голосом ответил:

– Понял.

Кузьмич отключил телефон.

Итак, до утра Фома будет под контролем. Хотя ночью он дернуться никуда не должен. Но Урод пусть все же посмотрит за домом. Это ему не помешает полностью войти в роль тайного агента. Некоторым подобное занятие нравится, даже если оно называется более конкретно – предательство! Сразу же после звонка Урода Кузьмич начал одеваться. Супруга удивилась:

– Далеко собрался, Володя?

– К Белугину загляну. Я скоро приду. И, пожалуйста, не задавай никаких вопросов. По крайней мере, сейчас. Позднее я все тебе объясню!

Жена воскликнула:

– Господи, ты опять что-то задумал!

Кузьмичев обнял супругу:

– Ну что ты выдумываешь? Просто я должен завершить одну работу, важную работу. И не думай о плохом, все будет правильно, как и должно быть. Не волнуйся!

Катя взохнула:

– Когда же это все кончится?

– Скоро, Катя. Скоро все кончится. Обещаю тебе. Я быстро.

Поцеловав жену, Кузьмичев вышел на улицу и через несколько минут постучал в дверь дома Белугиных.

Василий удивился:

– Кузьмич? Ты?

Дверь отворилась.

– Ты чего бродишь по ночам? Случилось что?

Кузьмич указал на часы:

– Очнись, какая ночь? Самое время для прогулок перед сном.

– Да что произошло-то?

– Ничего. Просто завтра тебе предстоит работа. К 8.00 на «семерке» подъехать к дому некой Лоры, любовницы Фомина-младшего. У Лоры в настоящее время завис Фома. И мне важно знать, пробудет ли он у нее весь завтрашний день или отлучится. Если отлучится, то куда. Я бы и сам проследил за ним, но завтра заступаю в наряд, а на службе, сам понимаешь, я привязан к посту.

– И до какого примерно часа мне тусоваться там?

– Я сообщу тебе, когда сможешь покинуть пост наблюдения.

Василий закурил:

– Да, нагрузил ты меня по полной программе. Только вот что! Я, конечно, поеду и буду пасти этого ублюдка, но вот с Клавой насчет моего отсутствия договаривайся сам! Я не желаю слышать от нее сотню вопросов и столько же разных намеков.

Кузьмичев согласился:

– Какие вопросы, Вась? Пригласи супругу!

Но Клава сама вышла в прихожую.

– Случилось что, Володь?

Василий вышел во двор, а Кузьмичев сообщил его жене, чего он хотел от ее мужа, закончив:

– Пойми, Клава, мне это очень надо.

В душе Кузьмич предполагал, что Клава воспротивится, но она неожиданно спросила:

– И что, Васька отказался? Поедет куда надо как миленький.

Белугин вошел в прихожую.

– Ну, что, поговорили?

Ответил Кузьмич:

– Поговорили. Клава не против.

– Ну, тогда вопрос решен!

Владимир передал другу ключи от машины и гаража.

– Держи, Вась, и не забудь, ровно в восемь ты должен быть по указанному адресу. Я пораньше выйду на пост, по пути заскочи, договоримся о связи.

– Все понял.

– Спокойной вам ночи.

Кузьмич вернулся домой. Теперь можно было и отдохнуть. Впереди его ждала дневная смена, а потом суточное дежурство. Такой график был определен самим Кузьмичевым. В период ожидания прибытия наркокурьеров Гиви Владимир попросил Пахова уступить ему дежурство, чему прапорщик был удивлен. Но согласился. И с начальником отделения вопрос утрясли быстро. Тому, по большому счету, было без разницы, кто и когда дежурит на посту, лишь бы служба не страдала. И завтра старшему лейтенанту предстояло выйти на дежурство, одно из последних в его службе.

ГЛАВА 15

Утром девятнадцатого числа Кузьмичев прибыл на пост, а вскоре на красной «семерке» подъехал Василий.

Остановился у площадки задержанных машин.

Владимир подошел к нему, спросил:

– Готов?

– Как пионер!

– Молодец! Теперь слушай. Сейчас дуй к месту наблюдения. Там увидишь «Ниву» Урода.

Белугин удивился:

– Кулагина?

– Да, Кулагина. Он будет ждать тебя. Возьмешь на время его сотовый телефон, пока он же не подвезет тебе другой мобильник. Держи деньги, – Кузьмич протянул Василию сто долларов, – отдашь Уроду. Он купит телефон, а затем объяснит, как им пользоваться. Связь будем держать через мобильники.

– Так ты что, как-то подвязал к себе Урода?

– Это лишний вопрос, Вася. Дежуришь, пока я не отзову тебя. Вот только как с пищей быть? Не будешь же ты весь день голодным в машине сидеть? Я вчера как-то об этом не подумал.

Белугин успокоил друга:

– Не волнуйся. Ты не подумал, Клава подумала. И нагрузила меня жратвой под завязку.

– Это хорошо. Тогда давай вперед! И помни, от твоего внимания очень многое зависит.

Василий, объехав круг, пошел по дороге, ведущей непосредственно в центр Горинска, откуда он мог выехать в любую точку города.

А ровно в восемь часов позвонил Урод:

– Алло! Кулагин на связи!

– Как дела, Дима?

– Все нормально. Фома ночь провел у Лоры. Я могу ехать домой?

– Подожди немного. Скоро к тебе подъедет красная «семерка». В ней будет мужчина, возможно, ты его знаешь, оставишь ему свой сотовый телефон, показав, как при необходимости связаться со мной…

Кулагин хотел было что-то возразить, но Кузьмич не дал ему сделать это:

– Не перебивай, а слушай! Передашь телефон, взамен получишь сто баксов. Поедешь купишь другой мобильник. С ним вернешься к водителю «семерки», передашь ему купленный телефон, свой заберешь обратно. Покажешь подъезд Лоры и можешь сваливать. Ясно?

– Ясно.

– Тогда до связи.

Дежурство прошло спокойно. Где-то в полдень на пост заявился начальник отделения ГИБДД. Прошелся по территории, сделав несколько замечаний, посмотрел, как наряд несет службу, расписался в журнале проверок. С кем-то поговорил по телефону и уехал. Отметился. Показал, что контролирует подчиненных. Показуха! Отойдя к зданию, Кузьмич задумался. Он обдумывал план захвата наркокурьеров. Сделать это надо было так, чтобы, накрыв с товаром гонцов Гиви, зацепить и Фому. Конечно, люди грузина в ходе допроса расколются и расскажут, от кого и кому везли дурь. Но вот Фома может пойти и пойдет в отказ, чтобы тут же слинять из города. Средств для этого у ублюдка предостаточно. Ищи его потом и доказывай причастность к наркоторговле. И потом вскоре сам Кузьмичев будет выведен из игры, уволен из органов. А что увольнение проведут за несколько дней, старший лейтенант не сомневался. Это для других процесс может длиться месяцами, с ним же кадровики сработают оперативно, по указке начальника. Как бы уже двадцать первого числа с утра не представили приказ начальника областного Управления внутренних дел. А посему Фому надо брать с гонцами Гиви! Как это сделать?

Кузьмич курил сигарету за сигаретой и в конце концов решил, как будет действовать при появлении на посту машины курьеров. Знать бы, где в это время гонцов будет ждать Фома! Но об этом должен сообщить Урод. Фомин обязательно прицепит к себе Кулагина, даже в качестве водителя. Другим он этой роли в данной ситуации не доверит при вынужденном отсутствии Быкова. И как только Кузьмичев получит информацию о месте встречи, он начнет работу с того, что… Но это позже, когда наступит время «икс»! Время действия! А пока следует заниматься исполнением прямых служебных обязанностей, старшего наряда дорожно-патрульной службы.

Следующий сигнал вызова прошел в 14.47.

На этот раз звонил Белугин.

– Кузьмич, слышишь меня?

– Слышу, не надо так кричать в трубку!

– Да пошел он, твой сотовый телефон! Кнопок – море, а толку ни хрена! Какое-то меню, телефонная книга, сообщения.

– Вась, давай о проблемах с телефоном позже?

Белугин, еще раз выругавшись, проговорил:

– Короче, ровно в 13.30 Фома вышел из подъезда. Осмотрелся, пошел в сторону «комка». Я думал, купить чего хотел, а он стал голосовать. Поймал тачку Егора Пялина, это корешок нашего бригадира. С ним поехал к центру. Я за ними. У рынка Фома вышел. Я припарковался у шиномонтажа и следом. Обошел Фома рынок, по рядам побродил, а потом двинулся к выходу, что рядом с автостанцией. Там кучковалась группа таких же, как он, балбесов. Поговорил Фома с ними, и в обратку. Опять тачку поймал, не нашу, из района, доехал до «комка», купил бутылок пять пива и в подъезд дома №4. О чем он базарил с пацанами у станции, не знаю, да и не мог, при всем желании, узнать. В остальном все. Сейчас Фома у своей подружки. Какие будут указания?

Кузьмич похвалил друга:

– Молодец, Вася!

– Ну и чего дальше?

– Продолжать наблюдение! И не расслабляться, Вася. Этот выход Фомы в город вполне может оказаться не единственным за сегодняшний день. Не упусти его.

Белугин успокоил:

– Не волнуйся, не упущу.

Связь прервалась.

Сообщение Белугина вновь заставило офицера задуматься. Фома выезжал к автостанции, чтобы встретится с людьми, явно ему знакомыми. Посмотреть бы на них самому, тогда многое стало бы ясно. Но и так с большой долей вероятности можно предположить, что Фома встречался с членами своей банды, распространяющими наркоту. Главарь убедился, что в городе с дурью порядок, и вернулся к любовнице. Он ждет. Ждет завтрашнего дня. Или все же раннего прибытия курьеров? Об этом старший лейтенант мог узнать только от Кулагина. Тот молчал. Следовательно, и Кузьмичеву ничего не оставалось, как тоже ждать.

Вечером Фома, наконец вырвавшийся из развратных объятий ненасытной любовницы, созвонился с Кулагиным:

– Привет, Диман!

– Привет! Ты все у Лоры торчишь?

– Неважно. Ты чем занимаешься?

– Чем заниматься-то? Все дела затухли!

– Не паникуй, все нормально. Все у нас, Урод, идет по плану.

– Да? Я что-то не замечаю этого.

– Заметишь. Завтра же с утра ты будешь нужен мне! В семь утра подваливай к хате отца. Жди у тыловых ворот. На месте все и объясню.

– Понял.

– О моем звонке и о том, что завтра работаешь со мной, никому ни слова. Это понял?

– Угу…

Затем, попрощавшись с любовницей, Фомин-младший покинул ее квартиру. К десяти он был дома. Встретил Фому отец:

– Где болтаешься, балбес?

– Так, у одной знакомой. А что?

– Ничего.

– Пап, вопрос можно?

– Вопрос? Ну, спрашивай!

Отец находился немного под хмельком и настроен был дружелюбно, что являлось большой редкостью.

– Пап, у тебя крупные неприятности?

Фомин-старший нахмурился:

– С чего ты взял?

– Да слышал, что комиссия московская нехило копнула в районе.

– От кого слышал?

– Не помню уже!

– А тебе какое до этого дело?

Фомин-младший умело изобразил изумление:

– Как это какое? Ты ж отец мне?

– Да? А ну-ка пройдем в кабинет!

Отец с сыном поднялись в комнату, где все было оборудовано под домашнее служебное помещение главы горинской администрации. Фомин-старший указал сыну на одно из кресел у журнального столика.

Сергей Петрович внимательно и трезво взглянул в глаза единственного наследника. Фома выдержал взгляд.

– Значит, беспокоишься об отце, Александр?

– А как же?

– Почему же о матери не вспоминаешь? Будто ее и не существует на свете?

Этот вопрос поставил Фомина-младшего в тупик. Ответить честно, что его ни разу не волновало ни здоровье, ни настроение, ни все остальное, что касалось родной матери, он не мог. Неизвестно, как еще среагирует отец. Хотя тот сам превратил ее в бессловесную тень, но, черт знает, что сейчас на уме у деспотичного родителя. Поэтому решил солгать, что, впрочем, делать ему было привычно.

– Ну, почему не вспоминаю? Ее я вижу каждый день. Может, и не проявляю нужного внимания, но я уже не ребенок, чтобы возле юбки матери отираться!

Фомин-старший ухмыльнулся:

– Вывернулся! Ты думаешь, я не вижу, что тебя вообще ничего не интересует в делах семьи? И не обо мне ты волнуешься, сынок, нет, а только о себе! Понимаешь, если с поста слечу я, то многим хана настанет. Тебе в том числе. Всего этого, – Сергей Петрович обвел рукой вокруг себя, – не будет. Ничего не будет. А возможно, и свободы.

– Неужели все так серьезно, папа?

– Серьезно? Да, серьезно.

Фомин поднялся, прошел к стене, открыл бар, повернулся к сыну:

– Выпьешь?

Фома пожал плечами:

– Можно, если разрешишь.

И вновь Сергей Петрович ухмыльнулся:

– Если разрешу! Ты передо мной-то не играй! Тебе мои разрешения… Ладно, чего будешь?

– То же, что и ты!

Фомин достал пузатую бутылку пятизвездочного «Арарата», две рюмки и тарелку с мелко нарезанными дольками лимона. Поставил все на столик. Открыл бутылку, разлил спиртное.

– Вздрогнули, Александр Сергеевич!

Фома в один глоток выпил пятьдесят граммов коньяка. Выпил, не поморщившись и не притронувшись к долькам лимона.

Сергей Петрович закурил:

– Вот что я тебе скажу, сынок! Та комиссия, что проверяла район, может сделать выводы, которые повлекут за собой самые неожиданные и неблагоприятные последствия. Возможно, что мне придется оставить свой пост. Не исключено даже уголовное преследование. Это самый пессимистичный прогноз, но я привык анализировать ситуацию, исходя из худших вариантов возможного развития событий. Так вот! Если произойдет это худшее, ты должен будешь кое-что сделать. На тебя надежда слабая, конечно, но на других она еще слабее. Короче, если вдруг меня повяжут, то сразу, слышишь, сразу же, найдешь начальника финансового управления администрации Валентина Григорьевича Кочергина. Он скажет тебе, где находятся деньги.

– Какие деньги, папа?

– Большие! Касса взаимопомощи! В паре с тем же Кочергиным найдешь в области некоего Рябова, главбух его знает. В общем, используя финансовые рычаги, будешь меня вытаскивать.

Фома вновь изобразил изумление:

– Откуда вытаскивать?

Сергей Петрович взорвался:

– Да ты что дурочку-то ломаешь? Как будто не понял, откуда придется высвобождать? Из прокуратуры, дурак! Или мне кому-то другому поручить это дело? Что-то, смотрю я, ты плохо въезжаешь в обстановку.

Быстро просчитав те возможности, которые откроются перед ним, заимей он доступ к черной кассе отца, Фомин-младший, прижав руки к груди, проговорил:

– Ну, что ты, папа? Конечно же, я сделаю все, чтобы помочь тебе! Можешь не сомневаться! Клянусь всем святым.

– А что у тебя есть святого?

– Как что? То же, что и у других! Здоровье, например! Совесть!

– Совесть? Не смеши меня! Совести у тебя не больше, чем у меня! Да оно так и должно быть. Все же дитя-то родное. Ладно! Ты все понял?

– Конечно. Если что, сразу к Кочергину и далее по обстановке.

– Хорошо! Все, теперь оставь меня. Спустись к матери, скажи, пусть поднимется. Поговорю и с ней.

Фома вышел из отцовского кабинета, передал матери желание отца и закрылся у себя в комнате.

Душа молодого негодяя буквально пела. Пахан открылся ему! Сказал то, чего никак не ожидал услышать Фома! И вправду говорят: нет худа без добра.

Александр, прикурив сигарету, упал на кровать.

Черная касса! А в ней наверняка столько деньжищ, что Фоме и не снилось. Если отец открыто швырял огромными суммами, то можно представить, сколько он откладывал в «чулок». А Кочергина, эту старую плесень, Фома раскрутит как вертушку! Только вот батя не дождется в прокуратуре отпрыска своего! Будет Фома отдавать то, что обеспечит ему шикарную жизнь! А отец? Он пожил в свое удовольствие! Все, что ни пожелает, имел! Наступает очередь сына вкусить всю сладость обладания богатством.

Сейчас Фома хотел, чтобы отца повязали немедленно! Хотя нет, сейчас еще рано. Вот после двадцать первого числа в самый раз. Фома успеет и сделку провернуть, и Кочергу развести. А отобьется пахан от комиссии и удержится на плаву, все одно следует его главбуха за шкибок взять! Забрать кассу и слинять. К черту всех! И родителей, и братву, и даже Лорку. Он передумал цеплять к себе любовницу. Та реально может преподнести ему массу неприятностей. Так что пусть остается. Урод ее быстро оприходует. Если самого Димана ребята Гиви не завалят. Теперь о расчете с грузином Фома не думал.

Шел бы он на три буквы! Всех кинет Фома. Отец называет сына балбесом, посмотрим, как потом будет волосы рвать, когда узнает, что его Саша оставил пахана в лохах. Но пока нужно быть с батей крайне любезным. Он не должен узнать об истинных намерениях сына.

В этом залог успеха. Большого успеха, который откроет ему путь в мир больших денег, изысканных женщин и комфорта. Фома представил себя этаким суперменом, перед которым открывают двери казино великолепные и разодетые под генералов швейцары, а вся публика внутри только и делает, что смотрит на него, тихо переговариваясь, – смотрите, сам Александр Сергеевич Фомин пожаловал. Да неужто это он? Такой молодой? Физиономия Фомы непроизвольно расплылась в идиотской улыбке.

Он хотел сделать затяжку, но поперхнулся.

Ложиться больше не стал. Достал из бара бутылку водки. Из горла отхлебнул несколько глотков. Подошел к окну. Ему не терпелось действовать. Но все дела завтра. А сегодня? Сегодня предстоит торчать дома. К Лорке Фому не тянуло. Да и понятно, проститутка за последние сутки высосала из него все соки, словно лимон отжала. Ну и ненасытная стерва. Ей десяток таких, как Фома, подай, и то, наверное, будет мало. А до чего развратна! Нет, с такой связывать жизнь – надо быть круглым дураком. Эта Лорочка таких рогов наставит, что через дорогу не перейдешь, провода не дадут! А Фома найдет себе и не таких! Выпив еще, он почувствовал, что потянуло в сон. Фома поставил будильник на шесть утра, разделся и завалился спать, полный радужных мыслей.

Кулагин позвонил Кузьмичеву домой после девяти часов, когда офицер вернулся с дежурства.

– Алло! Кулагин на связи!

– Слушаю тебя.

– Недавно звонил Фома. Приказал завтра к семи утра подъехать к хате своего пахана.

Кузьмич поинтересовался:

– Причину вызова Фома не назвал?

– Нет. Лишь то, что на месте все объяснит. Это, как я понял, в отношении дальнейших действий.

– Больше ничего?

– Нет. Предупредил только, чтобы о предстоящей встрече я никому не говорил.

– Теперь с утра жду от тебя более конкретной информации. А она, я уверен, будет у тебя сразу после встречи с Фомой. Но работай осторожно. Помни, Фома рядом, и он опасен! Все уяснил?

– Уяснил.

– До связи!

Владимир связался с Белугиным и разрешил другу вернуться домой, затем отключил телефон. Значит, встреча Фомы с наркокурьерами будет завтра, как и было запланировано бандитами. Остается открытым вопрос, где готовит встречу Фома. Это последнее звено в цепи наркотранзита, которое необходимо знать Кузьмичеву, чтобы в клочья порвать ее.

Наступила среда двадцатого августа 2003 года, день, когда старшему лейтенанту милиции Кузьмичеву предстояло заступить на свое последнее ночное дежурство, и число, на которое между поставщиком Гиви и сыном местной районной администрации была назначена передача крупной партии героина.

В 6.20, похмелившись, Фома вышел во двор. Немного прогулялся по саду, промытому ночным дождем, наслаждаясь утренней свежестью последних летних дней. Без четверти семь прошел через тыловые ворота на улицу. Закурил, ожидая появления Кулагина.

Тот подъехал ровно в оговоренное время. Вышел из «Нивы».

– Привет, Фома!

– Привет! Отгони свою тачку на стоянку в конце улицы и подходи сюда.

Кулагин отъехал, а Фомин вернулся в дом, из гаража выгнал свою «десятку». Ожидая, пока подойдет Урод, заполнил на него доверенность.

Подельник объявился через десять минут.

Фома спросил:

– Ты чего там застрял?

– Колесо проколол! Надо же такому случиться. Кругом асфальт чистый, а нет, умудрился костыль схватить. Теперь шину менять!

– Поменяешь, садись за руль моей ласточки.

Урод послушно выполнил требование главаря.

Фома приказал:

– Сейчас за бабками. Вперед!

Кулагин отпустил педаль сцепления, автомобиль плавно тронулся и, развернувшись, направился в сторону дома Урода. Фома достал из бокового кармана легкой куртки пистолет. Извлек из рукоятки магазин, проверил наличие патронов, хотя мог и не делать этого, оружие в последнее время постоянно было при нем. Вставил обойму, щелкнул предохранителем, проговорив:

– Вот так. Порядок.

Вставил пистолет в подплечную кобуру.

Кулагин спросил:

– А ствол на хера?

– Смотри на дорогу! Да, ты не знаешь, сегодня днем Кузьмичев дежурит на посту?

– Черт его знает! Я его последний раз там видел вчера.

– Значит, сегодня в ночь заступает?

– Получается, так.

– Ништяк!

– Ты скажешь, что за дела?

Фома бросил:

– Товар от Гиви примем!

– Да? Договорился?

– Ну, Урод, ты хоть думай, когда спрашиваешь? Какого хрена мы сейчас бы катались, если я не договорился бы?

Кулагин шмыгнул носом:

– Ясно! А где встречу назначили?

– Узнаешь в свое время.

– Че ты кружишь, Фома? Что, ответить в падлу?

– Я сказал, узнаешь. И помолчи пока!

До самого дома Урод, нахохлившись, обиженно молчал.

Только подъехав почти к дверям, спросил:

– Сколько баксов грузить?

Фома назвал сумму.

Кулагин присвистнул:

– Ни хрена! Все подчистую выгребаешь? Это ж сколько ты хочешь дури принять?

Фомин не выдержал:

– Урод? Ты и дальше базарить без толку будешь или пойдешь за деньгами? Какое твое собачье дело, сколько и чего я хочу брать? Твое дело долю свою считать. А ее, если не забыл, определяю я! Вопросы?

– Нет вопросов.

Кулагин покинул салон, скрылся за домом, где находился сарай. Задержался в нем недолго. Спустя пять минут вернулся с объемным кейсом. Бросил его на заднее сиденье.

– Там все! Отсчитаешь, сколько надо! Куда теперь?

Фома посмотрел на часы: 8.05.

– Давай к реке, к азерам. Они круглые сутки шашлык жарят. Там перекантуемся пару часов.

В десять часов «десятка» с Кулагиным и Фоминым, свободно пройдя пост, свернула на стоянку, где и планировался контакт с людьми Гиви. Приняв в шашлычной на грудь двести граммов коньяка и закусив его солидной порцией шашлыка, Фомин находился в превосходном настроении. На заднем сиденье, рядом с кейсом, лежали две бутылки шампанского. Он вышел из салона, потянулся.

– Эх, хорошо, бля!

К главарю присоединился Урод:

– Что, прямо тут перегружаться будем?

На этот раз Фома не оборвал подельника, спокойно объяснив:

– Нет. Как покажется «Ауди», я сажусь за руль и следую за Гоном и Клоном.

– А я?

– Ты, братишка, с мобильником своим останешься здесь. Будешь смотреть за дорогой. Если что, сразу звякнешь мне. Ну, предположим, за «Ауди» какая подозрительная тачка потащится!

Кулагин хмыкнул:

– Интересно, как я определю, подозрительная тачка или нет. Их мимо, знаешь, сколько пройдет?

– Ментовскую тачку отличишь от остальных?

– Само собой!

– Вот о ней, если таковая объявится, и сообщишь! Понял?

– Понял. Только менты, если зацепят курьеров Гиви, с мигалкой сопровождать их не будут.

– Ладно, Урод, заткнулся. Лучше посмотри, какая природа кругом? Это же сказка!

– Если б я тоже полпузыря в себя влил, мне и свалка сказкой бы показалась! Тебе хорошо под градусом любоваться соснами, а мне не в кайф.

Фома взглянул на Кулагина:

– Ты в натуре Урод, Диман! Не порть мне настроение. Провернем сделку, затаримся пойлом, оторвемся.

– Только давай не у меня?

– Почему?

– Других хат нет, что ли? Можно у Кирюхи зависнуть.

– Не понял! А все-таки почему не у тебя?

Кулагин сплюнул:

– Я дома порядок навел, все к ремонту подготовил. Знаю, как все утром после бардака будет выглядеть. Опять корячиться, прибираясь.

– Как будто сам когда-то корячился! Шлюхи приберут хату!

– А в другом месте оторваться нельзя? Не хочешь перед пацанами светиться, можно к Быку завалиться. Ключ от его квартиры у меня. Соседи там – старье да алкаши. Жаловаться не будут. Гуляй, сколько влезет, в трех комнатах. И все удобства в придачу. Гульбанили уже.

– Хоп! Об этом позже поговорим. Сначала дело сделаем.

Фома в который раз посмотрел на часы: 10.20. До встречи часа полтора-два. Рано от азеров уехали. Можно еще часик было бы посидеть.

Приказав Кулагину поднять капот и внимательно следить за дорогой, вдруг ребята Гиви раньше оговоренного срока объявятся, Фома забрался на заднее сиденье, развалился, положив под голову свернутую куртку. Его потянуло в сон. Под лирические мелодии инструментальной музыки, что обволакивали из шести динамиков весь салон, Фомин задремал.

Старший лейтенант Кузьмичев в этот день тоже проснулся рано. Необычайно рано, в четыре утра. Сегодня Кузьмичев заступал на последнее дежурство.

Далее последуют торжественные проводы, такие же дежурные, как служба, слова, выходное пособие и… ПЕНСИЯ!

Кузьмич знал, конечно, что рано или поздно этот день придет, но еще неделю назад он, этот день, казался таким далеким! И вот наступало утро этого дня. Поэтому и проснулся он необычно рано, когда на улице еще стояла глубокая ночь, а за окном завис нудный, холодный осенний дождь, как бы подстраиваясь под настроение офицера.

Сон оборвался внезапно, оставив Кузьмича одного со своими мыслями. Владимир осторожно, не разбудив жену, поднялся, оделся по-легкому, прошел на кухню. Не зажигая света, присел на стул, закурил. Двадцать семь лет пролетели одним мгновением, как хлесткий выстрел из карабина. Это надо только представить, двадцать семь лет? Более четверти века, с того момента, как он впервые встал в строй, а казалось, все было только вчера.

Терпкий дым от «Примы» быстро заполнил небольшое пространство кухни, и Кузьмич приоткрыл форточку. Свежий влажный воздух ворвался в жилище, неся с собой непередаваемый и прекрасный аромат соснового леса.

За эти годы Владимир прошел путь от рядового десантника до старшего лейтенанта милиции. Что и говорить, карьеру он сделал «блестящую»! Но продвижение по служебной лестнице никогда не являлось целью для Кузьмичева. Для него превыше всего, как ни громко это звучит, были Долг, Честь офицера, Порядочность и Человечность. Его мундир украшали два ордена Красной Звезды, это за Афганистан, и три медали «За безупречную службу» трех степеней, которыми Кузьмича наградили в милиции. Государство «высоко» оценило его самоотверженную службу, не предоставив даже более-менее сносного жилья. А ведь была возможность у Владимира сделать деньги, деньги достаточные, чтобы отстроить собственный дом, приобрести новую машину, отложить на старость или войти в долю к местным предпринимателям, как это делали некоторые его сослуживцы. Была такая возможность. Другой воспользовался бы ею, но не Кузьмич. Как говорится, мзду он не брал. Ни от кого и никогда. Поэтому и отправлялся на заслуженный отдых по большому счету нищим! Имея барак, жену-инвалида и престарелую старушку-бабушку. Но он не привык плакаться или просить. И свою незапятнанную репутацию старший лейтенант не променял бы ни на какие материальные блага. Вот только жаль было расставаться со службой. Несмотря на весь показной оптимизм, Кузьмич все же не видел себя на «гражданке».

Ощущение ненужности омрачало настроение. Пенсия – какое страшное, по сути, слово! Страшное для человека, еще вполне способного защищать интересы свой страны, но уже этой страной отвергнутого, списанного в запас.

С этим он сегодня заступал на свое последнее дежурство, с этим же после него уходил на пенсию. И с этим сегодня же старший лейтенант должен был накрыть банду Фомы. Уйти, как говорится, сильно хлопнув дверью.

Кузьмич вернулся в спальню и попытался заснуть, но это не удалось. Так, с открытыми глазами, направленными в потолок, во власти воспоминаний и необъяснимой тревоги, внезапно, но крепко поселившейся в нем, он дождался рассвета.

Окончательно встал в 6.10. Побрился, умылся, поставил на плиту чайник, закурил.

Закутавшись в домашний халат, на кухню вышла супруга:

– Что ты маешься, Володь?

– Не спится, Кать. Все же последняя смена.

– Переживаешь?

Кузьмичев махнул рукой:

– Да чего там? Нормально все.

– У тебя всегда все нормально.

В это время в дверь со двора тихо постучали.

Катя вздрогнула. Кузьмич, выглянув в окно, успокоил жену:

– Слава Коренев!

И прошел в сени. Открыл дверь. Увидел Вячеслава и с ним неизвестного молодого человека в штатской одежде. Коренев, улыбаясь, спросил:

– Не разбудили, старшина?

– Нет! Проходите.

Утренние гости вслед за хозяином дома прошли на кухню. Катюша, выставив на стол три чашки и плетенку со сладостями, удалилась в комнату.

Коренев указал на незнакомца:

– Знакомься, Кузьмич, майор Якушев, областное Управление по борьбе с организованной преступностью.

Владимир бросил быстрый взгляд на бывшего подчиненного. Он никак не ожидал, что в деле подразумевалось присутствие офицера УБОП. Кузьмич обратился к оперативнику:

– Извините, товарищ майор. Старший лейтенант Кузьмичев Владимир Кузьмич!

– Я знаю, кто вы. Слава рассказывал. Рад знакомству и давайте в дальнейшем общаться без соблюдения совершенно ненужной в данный момент субординации. Меня зовут Юрий.

Якушев протянул руку, Кузьмич пожал ее.

– Владимир.

Коренев приобнял бывшего старшину разведывательной роты:

– Кузьмич, я сейчас тебе все объясню.

– Да уж, пожалуйста, объясни за столом, а то чай стынет.

Майор сбросил куртку:

– Чаек сейчас кстати, погода на улице, надо признать, прескверная.

Разделся и Коренев.

Втроем сели за стол.

Кузьмич перевел взгляд на Вячеслава, справедливо ожидая разъяснений по поводу появления офицера из Управления по борьбе с организованной преступностью. Коренев это понял. Отхлебнув из чашки ароматного, со смородиной, не успевшего еще остыть чая, проговорил:

– Понимаешь, Кузьмич, ты извини, конечно, что без согласования с тобой я решил вмешаться в наше общее дело. Дело в том, что, хорошенько подумав и проанализировав ситуацию, я пришел к выводу, что тебе практически одному будет очень сложно, если вообще возможно, накрыть всю банду! Даже при моем прикрытии. Если бы вопрос стоял проще, а именно – зацепить наркодельцов и разобраться с ними по-своему, без вмешательства милиции, как в случае с Бурбоном, тогда другое дело. Но ты хочешь по закону, а тут я тебе плохой помощник, так как мое участие в захвате уже незаконно, тем более действия моих парней. Те высокопоставленные твари, что прикрывают наркоторговлю в Горинске, очень даже легко могут из нас же сделать крайних, а захват перевести в разряд обычной криминальной разборки, где тебя выставят пособником одной из сторон. Это недопустимо! Поэтому я и решил посоветоваться с Юрой. Знаю его давно, он, как и ты, человек порядочный. К тому же у него достаточно законных полномочий. Так, Юра?

Майор утвердительно кивнул головой.

– Да, Владимир, Слава прав. Судя по имеющейся у меня информации, местная милиция не особо утруждает себя исполнением своих прямых обязанностей, и у вас есть веские причины скрывать от начальства предстоящую акцию. Так, к сожалению, происходит еще нередко. И я, прекрасно понимая вас, предлагаю свою помощь. Да, да, помощь, так как в операции против банды наркоторговцев ключевую роль играть будете вы. Мы же, я имею в виду себя и еще нескольких человек из подчиненного мне подразделения, что в настоящий момент находятся в машине в лесу, возьмем на себя роль страховки и прикрытия. Или иную миссию, определенную вами по обстановке. Наше присутствие также полностью и гарантированно исключит какое-либо вмешательство в акцию местных властей, включая РОВД, что немаловажно. Надеюсь, вы согласитесь со мной.

Кузьмич, после недолгих раздумий, сказал:

– Согласен! Так, действительно, будет надежнее.

– Вот и хорошо.

Якушев взглянул на часы.

– У нас еще есть полчаса, чтобы скоординировать общие действия. Прошу вас, Владимир, изложить то, как вы планируете провести захват.

Старший лейтенант ответил:

– Для этого мне не хватает одной детали, а именно информации о том, где и когда по времени запланирована встреча наркокурьеров с Фоминым-младшим, но я надеюсь получить ее в ближайшее время. И только после этого можно будет говорить об окончательном варианте работы по банде.

Майор вновь кивнул головой.

– Тогда поступим так. Мои люди оцепят пост, чтобы убедиться в отсутствии внешнего за ним наблюдения. Мы же с Вячеславом на его машине встанем, скажем, недалеко от автозаправочной станции, имея пост в зоне прямой видимости. Как только получите ожидаемую информацию, тут же свяжитесь с Кореневым. Я подойду на пост, и мы где-нибудь, не привлекая внимания, обсудим обстановку. Договорились?

– Договорились.

Майор, а за ним и Коренев, встали из-за стола:

– Ну, что ж, Владимир Кузьмич, спасибо за чай! Мы покидаем вас. Встретимся на посту.

Гости так же тихо и незаметно, как появились, вышли во внутренний двор и вскоре скрылись в мокром лесу.

В 7.45 Кузьмичев вышел из дома и, запахнувшись в плащ-накидку, пошел в сторону поста. Подходя к нему, увидел, что наряд усилен. Вместе с инспекторами ГИБДД дежурил боец патрульно-постовой службы.

Сослуживцы встретили его дружелюбно. Особенно офицер, которого он менял.

Старший лейтенант, указав на бойца ППС, спросил:

– А из-за чего смену усилили?

– План «Вулкан» по области с утра введен. Трое из областного следственного изолятора сбежали. Ориентировка на них там, в помещении, на стенде и на столе. Потом ознакомишься.

Офицеры поднялись по железной лестнице в небольшое помещение поста. Проводив отстоявший дежурную смену наряд, Кузьмич посмотрел в сторону заправки. Там, подняв капот, стояла черная «Волга». Догадался-таки Коренев не на джипах и «мерсах» своих сюда прикатить. Убедившись, что страховка на месте, старший лейтенант построил наряд, в который сегодня входили сержанты Алексей Кудрин, Олег Шадрин и сотрудник ППС сержант Сергей Молчанов, для инструктажа.

– Внимание, орлы, – он почти всегда так обращался к тем, с кем дежурил, – текст инструктажа вы знаете, повторяться нет смысла, каждый перед заступлением еще раз прочитает должностные инструкции. Хочу добавить одно. В области введен план «Вулкан». Это связано с тем, что из СИЗО, так называемых «Кругов», сбежали три преступника. Возможно, они вооружены. Наша задача – тотальная проверка всех машин, проходящих пост, с обязательной регистрацией по времени. Короче и не скажешь, правда? При обнаружении преступников, если такое произойдет, применить все меры к задержанию, вплоть до оружия. Но помнить порядок его применения, чтобы потом самим не осложнить себе жизнь. И заниматься делом, это тебя, Кургин, касается, а не сшибать полтинники, понял? Следить буду строго, не дай тебе бог пропустить кого за мзду без досмотра, ответишь по полной форме!

– Кузьмич? Как это фартово, что тебя увольняют! Поиздевайся чуток напоследок. Потерпим!

– Ты к чему это все говоришь, Леша?

– А то, что, работая с тобой, без штанов останешься, будешь, как ты, под дембель в бараке обретаться.

– Не переживай, такие, как ты, до дембеля не дослуживают. В лучшем случае их гонят метлой позорной. Но достаточно! Я предупредил. Ты, Шадрин, прикрываешь Кургина, когда тот проводит досмотр. В остальном работаете автономно. Но проверять всех без исключения! Это приказ! Сержант Молчанов контролирует общую обстановку и вступает в дело только по моей команде.

– И наших, местных, тоже проверять? – задал вопрос Кургин.

Ответ старшего лейтенанта был категоричен:

– Всех!

– Ну, скажи, Кузьмич, зачем тебе среди своих-то лишних врагов наживать? Или у тебя их мало?

– Во-первых (и это в первую очередь касается тебя, Кургин): для нас на службе не должно быть ни своих, ни чужих. Во-вторых: если беглые преступники будут покидать область, как они это будут делать?

– Ясно как! У нас в районе электрички и поезда не ходят, путей нет, значит, либо пешим ходом, либо автостопом.

– Правильно! А какие машины предпочтительно использовать, чтобы пройти наши посты? Дальнобойщиков других регионов, которых трясут чуть ли не на каждом посту, или местные грузовички, водителей которых милиция знает в лицо и такие, как ты, не останавливают и не проверяют? Молчишь? Вот то-то! Для преступников предпочтительнее местный транспорт.

Кургин возразил:

– Вот тут, Кузьмич, я с тобой категорически не согласен. Чтобы местный, как сбросит пассажиров, сообщил нам? А их, преступников, взяли бы по горячим следам?

– Не думаю, что наш местный сообщит. Бандиты могут и купить, и запугать, на это они мастера, тем более угроза реально осуществима. На словах, конечно, но это мы понимаем, а обыватель промолчит, к чему лишние проблемы? А посему проверять весь проходящий через пост транспорт.

– А тех, кто встанет на ночевку, товарищ старший лейтенант, до поста, на подъезде? – Этот вопрос задал Шадрин.

– Этих тоже! Еще вопросы?

– Вопросов нет!

– Тогда все! Время без пяти минут восемь. Приступить к дежурству!

Началась повседневная работа.

В 9.20 на пост прибыл начальник районного отделения ГИБДД капитан Чалин. Дополнительно проинструктировал Кузьмича в связи с розыском сбежавших из СИЗО подследственных. Пробыл недолго, минут пятнадцать, затем уехал в отдел. Но где-то в десять часов позвонил:

– Это Чалин. Я забыл тебе сказать. В двадцати километрах от тебя, по восточной трассе, выставлен суточный передвижной пост дорожно-патрульной службы. Если что, не дай бог, конечно, вызывай на помощь, позывной – «Ложбина».

– Понял. Учту.

– Тогда счастливо тебе последнюю смену отстоять!

Через полчаса раздался вызов на сотовом телефоне:

– Кулагин на связи!

Владимир еле сдержал вздох облегчения, спросив как можно спокойнее:

– Что у тебя?

– Мы с Фомой на его «десятке» стоим на стоянке грузовых автомобилей, что по переславльскому шоссе слева.

– Я знаю это место. Дальше? Во сколько должна подойти машина с наркотой?

– Не знаю. Фома не говорит, но, судя по тому, что, выпив шампанского, он завалился спать, не ранее полудня. Это будет серебристый «Ауди», в нем Гон с Клоном.

– Встреча назначена на самой стоянке?

– Нет! Как только «Ауди» пройдет мимо нас, Фома должен сесть за руль «десятки» и следовать за курьерами. Что запланировано далее, я не знаю.

Кузьмичев удивился:

– А тебя, получается, он оставляет не у дел?

– Говорил, чтоб я за трассой следил. Но, скорее всего, просто не доверяет и хочет скрыть место хранения. То, куда уже перевозили дурь, о чем я докладывал!

Владимир задумался. План захвата тут же приобрел отчетливые формы.

– Кулагин, слушай и хорошенько запоминай! Как только «Ауди» въедет на стоянку, да, именно въедет, а не пройдет мимо по трассе, и из нее появлюсь я с одним человеком, сразу падай на асфальт. Понял? Падай и никаких движений!

– Понял, а…

– Все, Дима, вопросы оставь на потом. Будет дополнительная информация, звони. Но так же осторожно, чтобы Фома ничего не просек! Кстати, пистолет у него?

– Да!

– Ясно. До связи!

Кузьмичев отключил телефон, чтобы тут же вызвать по нему Коренева.

Тот ответил немедленно:

– Да, старшина?

– Я получил дополнительную информацию. Пусть майор подойдет на пост, но левым флангом, обойдя площадку задержанных машин.

– Понял, жди!

Связь отключилась. Кузьмич положил телефон в карман, прошелся по территории поста. Инспекторы работали с двумя московскими автопоездами, сержант патрульно-постовой службы откровенно скучал у ближайшего открытого шлагбаума. Владимир прошел за здание. Почти тут же к нему вышел Якушев, спросив:

– И что нового у нас, Кузьмич?

– Докладываю…

И Владимир слово в слово повторил то, что недавно узнал от Кулагина.

Якушев внимательно выслушал старшего лейтенанта.

– Что думаешь делать?

Кузьмичев доложил майору УБОП, каким образом он решил провести акцию по захвату наркоторговцев.

Якушев согласился с предложенным вариантом:

– Что ж, рискованно, если учесть, что Фома вооружен, но вполне реально. Чувствуется боевой опыт. Хорошо. Будем работать по вашему плану! Я сейчас же отдам приказ своим людям заблокировать стоянку, а вам надо подыскать мне место, где я мог бы быть под рукой и в то же время незаметен даже для ваших инспекторов.

– А что, в машине Коренева дождаться гонцов нельзя?

– Можно, конечно, если мы получим своевременное предупреждение о приближении курьеров к посту. Вы уверены, что ваш передвижной пост сделает это?

– Если честно, то нет.

– В том-то и дело, так что лучше, если я буду находиться на посту. Ну, а узнаем о приближении «Ауди», применим ранее оговоренный вариант захвата.

– Хорошо!

Кузьмичев достал из кармана ключ.

– Держите. Дверь с торца от площадки, что вы обошли, она там одна. За ней подсобное помещение. Если приоткрыть дверь, то можно видеть подъезд к посту и практически мгновенно выйти на площадку досмотра. Удобств в подсобке никаких, но стул, по-моему, имеется, по крайней мере раньше стоял там.

Майор улыбнулся:

– Разберемся.

Кузьмичев вышел на площадку. Инспекторы по-прежнему досматривали автопоезда, а патрульный скучал у шлагбаума. Владимир подумал: хорошо еще, что транспортный поток пока редкий, а то пришлось бы попотеть. План «Вулкан» предписывает обязательную проверку всех проходящих через пост автомобилей, а для грузовых вообще тщательный досмотр, особенно гостей с юга и востока. Но пока все было тихо. Вопрос, долго ли продлится эта тишина? Тишина перед схваткой.

Очнулся Фома, когда на часах был полдень.

Тут же спросил Кулагина:

– Не появлялись ребята Гиви?

– Нет! Иначе я сразу разбудил бы тебя.

– Да, кемарнул я! Опять башка раскалывается. Что за организм, мать его? Эта похмелка точно доведет меня до гробовой доски.

Кулагин посоветовал:

– А ты переболей. Денек-другой помучаешься, потом отпустит.

Фома скривился:

– Да пошел бы ты со своими советами! Сам мучайся, если хочешь, а я лучше шампунем поправлю здоровье. И все вновь будет чики-чики.

Фома поднял с полика бутылку шампанского, скрутил пробку, приложился к горловине. Игристое вино пошло обильной пеной. Фома облился.

– Да что за мать твою, в натуре? Надо было простого вина взять!

Пришлось ждать, пока шампанское успокоится. В конце концов Фомину удалось сделать несколько глубоких глотков. Он откинулся на сиденье:

– Фу! Чтоб я еще эту шипучку брал? Так! Но что-то братва задерживается. Позвонить Гиви?

Кулагин проговорил:

– Обожди! Рано. Может, появятся с минуты на минуту.

Но «Ауди» не появился. Ни через минуту, ни через час, ни через два.

За это время Фома приговорил бутылку и заметно захмелел. В очередной раз посмотрев на часы, он чертыхнулся:

– Уже третий час, а гонцов нет! Не случилось ли чего?

Он набрал знакомый номер наркопоставщика:

– Гиви? Фома!

– Понял, что не Ерема! Почему у тебя мобила отключена?

– Не понял! Я не отключался!

– По-твоему, я лгу? Сколько ни пытаюсь дозвониться, в ответ: «Абонент находится вне зоны действия сети или телефон выключен», – и так далее.

– Черт! Может, случайно кнопку какую нажал?

Гиви неожиданно и подозрительно спросил:

– Ты, Фома, пьяный, что ли?

– С чего ты взял, Гиви?

– Да базар у тебя какой-то мутный.

– Тебе показалось, брат! С утра ни капли во рту не было. Ты мне лучше скажи, чего до сих пор твоих ребят нет?

Гиви объяснил:

– Поэтому и пытался дозвониться. Сломались они по пути. Хорошо, что от города отъехали недалеко. Датчик какой-то у них полетел, и встала иномарка колом. На буксире в сервис вернулись. Насколько знаю, скоро закончат ремонт.

Фома, отстранив трубку, сплюнул на асфальт стоянки:

– Этого еще не хватало!

В трубку же произнес:

– И когда их теперь ждать?

– А я знаю? Когда будут, тогда будут. Жди! Мне больше не звони, я на деловую встречу сваливаю. Там, где она состоится, мобильники не пашут. На связи буду утром! Все, пока!

Фомин бросил телефон на сиденье:

– Ну, надо же!

Кулагин обернулся к главарю:

– Что там у них?

– Сломались! Сейчас ремонтируются. Когда прибудут, Гиви не знает, а связи с Гоном или Клоном у нас нет. Они могут позвонить, мы нет. Надо было и их номера взять! А все грузин, конспиратор хренов! Теперь жди, когда курьеры объявятся! И домой не слиняешь. Хотя на пару часов можно. До пяти они точно не появятся.

Кулагин возразил:

– Как знать?! Может, уже идут к нам? Да и чего на посту лишний раз рисоваться? И в городе делать нечего. Жратва есть, перекусим, а у тебя и пузырь еще в заначке. Предлагаю оставаться на месте.

Фомин согласился:

– Ты прав! Ради тех бабок, что светят от сделки, можно и здесь перекантоваться. Я смотрю, за лесом тучи опять собираются?

Кулагин посмотрел на небосклон:

– Да, похоже, ливанет скоро. И судя по тому, как обкладывает, ливанет неслабо. А то и в затяжку пойдет.

Закурив, Фома проговорил:

– Для нас сегодня это к лучшему. Дождь и ментов на посту в будку загонит!

– Так что, ждем?

– А чего еще делать? Найди-ка там по радио чего-нибудь блатное. «Шансон» вруби!

Кулагин начал колдовать над магнитолой, и вскоре из динамиков разлилось: «Владимирский централ, ветер северный…»

А через полчаса и дождь пошел.

Урод опустил капот, Фома удобнее устроился на заднем сиденье.

Сколько предстояло местным бандитам ждать наркокурьеров, они не знали. И ожидание затянулось. Кулагин под предлогом посетить кусты по нужде отошел от «десятки».

И тут же Кузьмич узнал о том, что прибытие курьеров задерживается на неопределенное время. Это была плохая новость. Но делать нечего. Вновь ожидание! И сколько оно продлится, сказать не мог никто, кроме, пожалуй, Гона и Клона, но те предпочитали хранить молчание.

ГЛАВА 16

Серебристого цвета «Ауди» шел по загородному шоссе на приличной скорости. Мелкий дождь не мешал движению, «дворники» справлялись с водным потоком на лобовом стекле. В салоне звучала приятная музыка. Двое сидящих впереди парней – Клон и его напарник Гон – перебрасывались ничего не значащими фразами. Стрелка спидометра, светящаяся неоновым светом, застыла на отметке 140 км/час. Дорога широкая, хорошая и пустынная. Через двадцать километров стационарный пост ГИБДД. Там наверняка последует проверка документов из-за введенного ментами плана поимки сбежавших зэков. Этого не избежать. Нельзя допустить другого. А именно осмотра машины. Особенно пространства между кузовом и «запаской», где, аккуратно перевязанные, лежали десять небольших пакетов. Пакетов, которые подельники должны были доставить в Горинск Фоме.

Клон снизил скорость, вывел «Ауди» на обочину, остановил автомобиль.

– Все, Гон! Не могу больше. Давай раскумаримся.

– Может, как в лес выйдем? После поста?

– Да че будет-то? В первый раз, что ли?

– Не хочется проблем с ментами.

– Ты че, водку, что ли, пьешь? Проблемы!

– Хрен его знает, поймет какой, что мы под кайфом, зацепится. И тогда полный облом. Здесь, в этой области, план «Вулкан» пашет, шеф предупреждал. Тех, кто с «Кругов» слинял, по слухам, так и не взяли.

– И не возьмут. Лоханулись менты, теперь ищи ветра в поле.

– Вот и я говорю. Пройдем пост, встретимся с Фомой, тормознем, тогда и ширнемся спокойно. Мне тоже хреново.

– Да ладно, Гон. Ждать невтерпеж, давай по чуть-чуть. Если что, от гаишников баксами откупимся.

Гон сомневался, но искус был очень велик.

– А если потом шмонать начнут?

– Шмонать могут и без всякого кайфа. Просто так. Хорош бакланить, в натуре. Давай, готовь кайф!

Гон подчинился. Да ему и самому не терпелось получить очередную дозу героина. Утренняя поломка спутала все планы наркокурьеров, в том числе нарушив и режим приема наркоты. Вколов поддерживающую дозу и получив облегчение, они расслабились.

– Гон! Как вернемся, может, ломанемся от Гиви? Сейф возьмем и слиняем?

– Ты че, охренел? Куда от него слиняешь?

– А чего, так и будем на него пахать? Пока не влетим по полной? Ты же знаешь, что мы везем. За ЭТО, если возьмут, навсегда на Соловки отправят. И отправят нас с тобой. Не босса. Тот так и будет со своими русалками в бассейне плескаться.

– А куда линять?

– Да куда угодно, лишь бы дальше от грузина! Не получится взять сейф, хрен с ним, зацепим наркоты, да и эту «аудюху» пихнем. Она же новая – муха не сидела. Для начала «бобов» хватит. А там раскрутимся.

– Ага! А шеф своих отморозков следом отправит.

– Куда отправит, дурень? Где он нас найдет? Россия большая!

– Хорош базарить, Клон! Давай сначала дело сделаем, раз подписались.

Клон возобновил движение, с места набрав обороты. И вновь серебристый «Ауди» шел по шоссе со скоростью 140 км/час.

Готовясь к встрече с постом ГИБДД, Клон в самый последний момент заметил ярко-салатовый жилет гаишника, вышедшего на обочину из кустов. И тут же там, откуда он вышел, заиграли мигающие красно-синие огни патрульной машины.

Среагировать на неожиданное появление сотрудника милиции водитель «Ауди» не успел, и машина промчалась мимо передвижного поста дорожно-патрульной службы.

– Черт! – выругался Клон. – Какая дура этих чудиков здесь поставила? Бабки, что ли, сшибать? Суки! Теперь точняк прицепятся!

Он посмотрел в зеркало заднего вида, не преследуют ли? Нет. Сзади никого. Да и толку преследовать, впереди стационарный пост. Его уже наскоком не проскочишь.

А сотрудник ГИБДД чуть ранее, увидев приближающуюся иномарку, навел на нее радар. Цифры побежали и запрыгали на отметке 142 км/час.

Сержант тут же вышел на обочину и дал отмашку жезлом, приказывая машине остановиться. Прапорщик, сидящий в патрульной «девятке», включил проблесковые маячки. Но куда там? «Ауди» пронесся мимо, ни на километр не снизив скорость, словно никого и ничего не замечая на своем пути.

Стряхнув мокрую пыль, сержант крикнул напарнику:

– Гена! Сообщи на пост. Серебристый «Ауди», номера не рассмотрел. Превышение скорости на девяносто километров и невыполнение требования остановиться.

Кузьмичев принял сообщение передвижного поста. И тут же сообщил о приближении «Ауди» майору Якушеву.

Тот достал свою рацию:

– Внимание всем! Объект приближается к посту, доложить о готовности к приему «гостей»!

Подчиненные майора доложили, что к приему готовы. Далее Якушев позвонил Кореневу, и «Волга», отъехав от заправочной станции, встала в самом начале площадки досмотра.

Майор посмотрел на Кузьмичева:

– Ну что, начинаем работу по первому варианту, Владимир Кузьмич?

– Начинаем, Юрий Алексеевич!

Якушев сел в «Волгу», Кузьмичев обратился к подчиненным:

– Кургин, Шадрин, уйти к шлагбауму западной дороги, Молчанову находиться на углу здания. Как здесь остановится серебристый «Ауди», взять его на прицел. Но в любом случае, что бы ни происходило, без моей личной команды ничего не предпринимать! Это приказ! Всем все ясно?

– Так точно, – ответили сержанты, направившись на указанные позиции.

Осмотрев пост, Кузьмичев вышел на проезжую часть.

«Ауди» между тем приближался. И обстановка в салоне царила нервная.

– Клон! Что будем делать? Эти мусора сзади обязательно о нас на пост передали. Шмонать будут, зуб даю!

– Зуб побереги, а ствол готовь.

– Ты че?

– А ты че? Сам же говоришь, что шмонать будут. Если пакеты найдут, из нас все жилы в их подвалах вытянут. Откуда и куда тащили наркоту. И шеф инструктировал, помнишь? Будем пробиваться. Для начала останавливаемся, выходим, базарим, пока документы проверят. Если решатся проводить шмон, тогда огонь по ментам! Смотри, гаишники в бронежилетах. Бей в морды. Там, на посту, перекресток. Уходим к Фоме, быстро перекидываем пакеты, кидаем тачку и скрываемся! Хотя бы на даче фоминского пахана! Дальше посмотрим. Все понял?

– Понял! Может, предупредим Фому?

– Ага! Чтобы он в панике слинял? Нет, никого не будем предупреждать. И держи хвост пистолетом. Как-нибудь уйдем. Не трусь, главное. Спокойно, и в морды…

Подельник предложил:

– Слушай, Клон, а может, тут остановимся? Не выходя на пост? Или в сторону уйдем, а?

– Куда ты уйдешь? Смотри, по сторонам кюветы, как обрывы. А стоять на месте? Менты в клещи возьмут, и те козлы из кустов, и с поста. Тогда нам мандец полный. Они базарить не будут. А будут брать. И ни хрена мы не сделаем. Так что все, Гон, знаки начались, скоро пост. Приготовься.

Иномарка появилась в считаные минуты. Изморось слегка меняла цвет машины, но то, что это именно «Ауди», было очевидно. Автомобиль, подчиняясь знакам, постепенно снижал скорость.

Кузьмичев подал знак прекращения движения.

«Ауди» остановился, не съезжая с полосы движения. Тут же дверь со стороны водителя открылась, и навстречу к инспектору вышел молодой, одетый во все черное, от ботинок до кожаного жилета, человек.

Милиционер подошел, представился:

– Старший инспектор дорожно-патрульной службы старший лейтенант Кузьмичев. Ваши документы, пожалуйста.

Водитель протянул удостоверение и паспорт. Спросил:

– Что? Постоянный контроль?

– Не совсем. Во-первых, вы проигнорировали требования передвижного поста дорожно-патрульной службы в двадцати километрах отсюда. Мы по связи получили сообщение о превышении скорости и о невыполнении требования инспектора остановиться.

– Каюсь, командир, – выставил, как бы извиняясь, перед собой руки Клон, – было что-то справа, но скорость действительно превысил и останавливаться не стал. Дорога скользкая, тем более пост впереди. Подумал, платить все одно придется, так какая разница кому? Сколько с меня, лейтенант?

– Во-вторых, – не обращая внимания на слова Клона, продолжал Кузьмичев, – в области действует специальный оперативный план работы милиции. Поэтому каждый автомобиль, проходящий пост, подлежит проверке, прошу подняться со мной на пост, посмотрим, «чиста» ли ваша иномарка, заодно и штраф как положено оформим.

Клону пришлось согласиться, тем более что ничего особенного в действиях инспектора он не усмотрел. Их с Гоном «Ауди» не раз останавливали и подобным образом проверяли по компьютеру, как, впрочем, и другие крутые иномарки. Уж, видно, слишком много таковых числилось в угонах.

По металлической лестнице Кузьмич поднимался первым. Следом плелся Клон, хищно осматривая территорию поста. Он видел «Волгу», в которой сидели двое мужиков, о чем-то бурно споря между собой. Наверное, пострадали от несговорчивого инспектора.

Вышли на площадку. Кузьмичев открыл дверь, пропуская вперед водителя «Ауди». Клон прошел в помещение и успел лишь прикинуть, какую сумму предложить менту, чтобы быстрее от него отделаться, как неожиданный и сильный удар в затылок бросил его на пол, к столу. Бандит почувствовал, как его руки были мгновенно сведены назад и закованы в наручники, а из-под жилета извлечен пистолет.

Кузьмич, нейтрализовав противника, присел на стул, достал сотовый телефон, проговорил в эфир:

– У меня порядок!

После чего, осмотрев наркокурьера, спросил:

– Ну, что, Клон, доигрался?

Тот попытался разыграть непонятку:

– Я не понимаю ваших действий, инспектор! Почему такая агрессия? И почему вы называете меня каким-то Клоном? В документах ясно отображено, кто я есть на самом деле! Вы явно с кем-то меня спутали. К тому же на пистолет имеется разрешение, я – сотрудник частной охранной фирмы.

Кузьмич добавил:

– Занимающейся транзитом наркотиков, не так ли, – старший лейтенант взглянул в паспорт, предъявленный Клоном, – Илья Григорьевич Снегирев? Неясно только, откуда у тебя погоняло Клон! Это Гиви у вас с таким специфическим юмором?

Услышав о наркотиках и грузине, Клон понял, что их с Гоном в Горинске ждали. И не только Фома. А значит, отпираться нет никакого смысла. Даже его одурманенный наркотой разум понял это. Но сдаваться нельзя.

– Послушайте, офицер, да, мы ехали в Горинск по приказу Гиви, нашего с напарником непосредственного начальника. Да, в багажнике находятся десять пакетов с каким-то порошком, но, клянусь, я не знал, что порошок – наркотик! Иначе ни за что не повез бы его. Я не самоубийца!

На что Кузьмич возразил:

– Сомневаюсь!

Он встал, закатал рукава рубашки задержанного. На локтевых сгибах обеих рук синели дорожки от частых инъекций. Одна дырка была свежей, видимо, укол был сделан недавно.

– А сам-то колешься, Клон?

– Есть такой грех, даже не грех, болезнь, от которой сам страдаю! Подсел по дурости на иглу! Пытаюсь соскочить, пока не получается. Деньги коплю, чтобы в клинику приличную, что по телевизору рекламируют, обратиться. Самому это дерьмо надоело, сил нет!

Кузьмичев, вновь опустившись на стул и закурив, произнес:

– Так, Клон! Артист из тебя хреновый, подобным образом по ушам своим приятелям будешь ездить, а со мной дурочку валять не следует! Знал ли ты о том, что везешь наркоту, а не стиральный порошок, не знал ли, дела это никак не меняет! Ты совершил преступление, по которому предусмотрено очень строгое наказание. Транспортировка десяти килограммов героина – это более чем серьезно! Просекаешь, о чем я?

Клон процедил сквозь зубы:

– Просекаю.

Владимир продолжил:

– Единственное, чем ты и твой подельник можете значительно облегчить свою участь, так это искренним раскаянием и добровольным сотрудничеством с милицией.

– Каким это образом? Я имею в виду сотрудничество.

Кузьмич объяснил:

– Если вы сделаете все так, как вам скажут, то мы оформим вам явку с повинной! Документально подтвердим, что вы сами, без какого-либо давления извне, подъехали к посту и заявили о наркотике, который вас заставили доставить в Горинск. Заставил Гиви, а заказчиком являлся некий местный житель Александр Сергеевич Фомин, который в данный момент с огромным нетерпением ожидает вас на стоянке грузовых машин. То есть скажете правду в части, касающейся поставщика и заказчика партии героина. Как видишь, я не требую от тебя лжи или оговора невинного человека. Лишь то, что есть на самом деле! Будет лучше, если вы с подельником дадите показания и о партии, что сбросили сюда восьмого числа этого месяца. Подобные действия не освободят вас от ответственности, но весьма смягчат ее. Хотя ты можешь и отказаться! Выбор за тобой! Оформляем изъятие наркотика или чуть позже явку с повинной? На размышление минута!

Кузьмич встал, подошел к окну. Посмотрел вниз, там также все шло по плану. Взглянул на часы, повернулся к наркокурьеру:

– Время вышло, Клон! Я слушаю твое решение.

– Явка с повинной! Лично я за бабки Гиви до конца дней своих не собираюсь гнить в одиночной камере. Говорите, что надо делать!

– Разумное решение. Только не советую вести двойную игру, район, начиная от поста до стоянки грузовых автомобилей, оцеплен бойцами областного СОБРа. Надеюсь, ты знаешь, что собой представляет этот отряд. Так что с момента выхода отсюда и до окончания акции и ты, и твой подельник будете находиться в секторе огня снайперов, которые без малейшего промедления расколют вам черепа, вздумай вы взбрыкнуть!

Клон пробурчал:

– Да понял я все! Вот только как Гон? Я за него не ответчик.

– О нем не беспокойся!

Кузьмичев снял браслеты с рук Клона. Тот поднялся, потирая запястья и затылок. Старший лейтенант приказал:

– Приведи себя в порядок, отряхнись, заправься, и к машине! Там уточним задачу! Поторопись!

Как только Клон с Кузьмичевым скрылись в помещении старшего наряда, из «Волги», стоящей сзади «Ауди», вышли двое мужчин. Это отметил Гон. Его рука легла на рукоятку снятого с предохранителя и готового к бою пистолета, а взгляд через зеркало заднего вида замер на незнакомцах, приближающихся к иномарке. Вскоре Гон услышал:

– Не, Слав, ты в натуре совсем охренел. Хочешь, чтобы этот козел нас еще на взятке повязал?

На что напарник ответил:

– А ты видел, как он с «Ауди» поступил? Сначала тоже базарил, а потом водилу наверх потащил! Зачем? А чтобы там бабки с него срубить. И нам пример подал. Здесь, на площадке, ему брать не с руки, а мы не въехали. Тут свои могут заметить, а этот хорек, видимо, не привык ни с кем делиться. Точняк тебе говорю! Так что, как уйдет иномарка, надо еще раз подъехать к гаишнику! Лучше пока он не спустится вниз. Но, увидишь, он сам ждать будет, когда ты поднимешься.

Тот, что шел слева, выразил сомнение:

– А если он водилу «Ауди» по другому поводу на пост вызвал? Может, у них свои проблемы!

Напарник, подойдя к иномарке, ответил:

– А вот мы сейчас у чувака, что пассажиром сидит, обо всем и расспросим. Надо же что-то делать? Оставишь здесь права, потом концов не найдешь!

– Ну, ладно!

Гон, успокоенный разговором попавших в лапы инспектора лохов, убрал руку из-под жилетки и открыл дверь, готовый послать этих недоумков на три буквы. Он упустил из виду, что к нему подошел лишь один. Второй же обошел иномарку с другой стороны. Дальнейшее произошло мгновенно. Не успел Гон открыть рот, как слева открылась дверь и на место водителя сел один из мужиков. Бандит повернулся к нему, вновь схватившись за рукоятку «ПМа», но было уже поздно. В затылок ему уперлась холодная сталь чужого ствола, и суровый голос приказал:

– Не дергаться, Гон! Я – майор УБОБ! Сидеть смирно! Руки перед собой! Лишнее движение – пуля в затылок! Гарантирую!

Гон прекрасно знал методы работы подразделений по борьбе с организованной преступностью, поэтому беспрекословно и в точности выполнил требование того, кто представился майором.

Якушев бросил Кореневу:

– Слава, надень на него браслеты! Так! А теперь аккуратно вытащи пушку!

Вячеслав извлек пистолет.

– Ты смотри, Юра, ствол снят с предохранителя! Значит, этот ублюдок был готов применить его! Против кого? Против нас с тобой! Опоздай мы немного… Слушай, майор, а может, нам того, которого сейчас наверху обрабатывают, хватит, а этого пидора замочим? При попытке оказания сопротивления? Сейчас самый подходящий для этого случай! Потом поздняк будет! А то еще проблему какую создаст? На хер оно нам нужно?

Якушев сделал вид, что ненадолго задумался, проговорив:

– Что ж, Слава, твое предложение не лишено логики!

Гон, услышав это, аж взвился:

– Какая логика? Вы че? За что мочить-то?

Майор ответил, нехорошо улыбаясь:

– Ты же слышал, за попытку оказания вооруженного сопротивления при изъятии из багажника десяти килограммов героина, которые вы с Клоном подрядились перевезти от Гиви к Фоме!

Гон сориентировался мгновенно и, как его подельник, попытался отбиться глухой отрицаловкой. Курьер завопил:

– Какой героин? Да, Гиви послал нас к Фоме. Ну и что? Приказал передать какие-то пакеты, и все! А что в пакетах, я лично даже не интересовался! И никакого сопротивления, забирайте что хотите! А ствол зарегистрирован. У меня лицензия есть!

Якушев перебил курьера:

– Вон там сейчас колется твой подельник Клон. Расколется и заработает себе отмазку. А ты, дурак, вместе с Гиви и Фомой будешь свой срок по полной тянуть, если, конечно, мы еще решим жизнь тебе оставить! Что под большим вопросом! В принципе для нас ты уже отстой и никакой ценности не представляешь. Так стоит ли тащить тебя до суда? Лишнюю работу коллегам вешать? Завалить все же эффектней будет! И операция другой статус приобретет. Представь, в газетах напишут: во время проведения тщательно подготовленной милицией операции по захвату крупного наркотранзита был убит один из преступников, оказавший отчаянное вооруженное сопротивление, тем самым поставив под угрозу жизни многих людей! И только благодаря выверенным действиям сотрудников УБОП… ну и так далее! Звучит, Гон?

– Но я не оказываю никакого сопротивления!

– А кто узнает об этом, полудурок? Никто! Как в рапорте напишем, так и будет!

Гон неожиданно вспотел:

– Вы не сделаете этого!

– Почему?

– Вы же менты? Вам нельзя вот так!

– Нам, значит, нельзя, а таким, как ты, можно? Разве это справедливо? Вот ты нагло врешь, а я ничего не могу с тобой сделать? Ну, уж нет! Не будет этого!

Курьер поднял скованные руки, вытер лоб.

– Я все скажу!

Якушев разрешил:

– Говори!

Через несколько минут на лестнице показались Кузьмичев с Клоном. Курьер, понурив голову, спускался первым. Подошли к «Ауди».

Кузьмичев спросил:

– Ну что у вас, майор?

– Полный порядок. Записаны показания некоего Ивана Семеновича Грызунова по кличке Гон, где он подробно поведал все нюансы наркотранзита.

– Так! Тогда приступим к заключительному этапу захвата?

Майор отошел от машины:

– Минуту, старший лейтенант, я свяжусь со своими людьми.

Он достал рацию:

– Внимание, я – Первый, прошу ответить Сосну!

– Сосна на связи, командир!

– Какие дела?

– Все нормально! По докладам ребят, за постом внешнего наблюдения не велось!

– Хорошо! Вызывай «Газель» к посту и собирай в нее парней своей группы!

– Принял, Первый! Выполняю!

Якушев переключил станцию:

– Я – Первый! Вызываю Стоянку-1!

– Стоянка-1 на связи!

– Объект на месте?

– Так точно!

– Добро! Всем готовность – полная! К вам выезжает «Ауди» и наша «Волга». В иномарке спереди будут находиться два человека, сзади я и офицер дорожно-патрульной службы местной милиции. При подъезде «Ауди» к объекту блокировать его с тыла и флангов. Без моей команды никаких действий не предпринимать! Вопросы?

– Себя не обнаруживать?

– Только при отработке задачи!

– Понял, вопросов нет.

– Выполнять! Конец связи!

Майор вернулся к иномарке.

Кузьмич между тем обратился к застывшему в изумлении сержанту патрульно-постовой службы:

– Молчанов! Передай инспекторам приказ продолжать несение службы в прежнем режиме. Тебя это также касается!

– Понял, товарищ старший лейтенант! Все передам!

Клона усадили за руль. Гон, как был на переднем сиденье, так и остался на нем, только его правую руку приковали к двери. Кузьмичев и Якушев устроились сзади. Майор держал в руке пистолет, старший лейтенант – автомат.

«Ауди» выехал с площадки досмотра, следом пошла «Волга», управляемая Вячеславом Кореневым.

В восемь часов Кулагин разбудил Фому, допившего остатки шампанского и вновь уснувшего. Тот первым делом поинтересовался, сколько времени. Получив ответ, выругался:

– Да что это за блядство, в натуре? Что, может, нам тут еще и ночь куковать?

Кулагин хотел ответить главарю, но замер, прислушавшись и проговорив:

– По-моему, иномарка прет от поста!

Прислушался и Фома:

– Да, похоже, только наша ли? Но приготовиться надо!

Кулагин вышел из автомобиля, его место у руля занял Фомин. Он вытащил пистолет, бросил его на сиденье переднего пассажира. Завел двигатель. Кулагин, как бы между прочим, обошел «десятку» и встал с противоположной от Фомы стороны.

Звук мерно работающего двигателя приближался. Показался долгожданный «Ауди», вот только не пошел он по трассе, как должно было быть, а свернул на стоянку. Фома высунулся из машины. Через лобовое стекло иномарки разглядел Клона с Гоном. Но почему они свернули к нему? Вновь проблемы с автомобилем?

«Ауди» остановился метрах в пяти от «десятки». Клон и Гон так и остались сидеть в нем. Вместо них появился старший лейтенант Кузьмичев и неизвестный мужчина в штатском с пистолетом в руке. Кулагин рухнул на асфальт. И тут же сбоку и сзади раздалось:

– Стоять, Фомин! Руки на крышу!

Фома огляделся загнанным волком. Увидел вышедших из леса вооруженных людей в камуфлированной форме, автомат Кузьмича, направленный на него, а также черную «Волгу», въезжающую на стоянку. Он медленно повернулся, положил руки на крышу своей машины.

Кузьмичев двинулся к главарю местных бандитов.

Но тот вдруг прыгнул в салон работающего автомобиля. Взвизгнули, пробуксовывая, передние шины, и «десятка» сорвалась с места, обходя и «Ауди», и «Волгу»! Она полетела к трассе. Якушев поднес рацию ко рту. Понимая, КАКУЮ команду отдаст майор УБОБ, Владимир крикнул:

– Нет, Юра! Не стрелять! Я сам возьму его!

Якушев опустил станцию, а Кузьмичев рванулся к «Волге», буквально выбросив из нее Коренева. Развернул машину и, набирая скорость, пошел вдогонку быстро удаляющейся «десятки». Мельком Кузьмич взглянул на часы. Без пятнадцати восемь. У старшего лейтенанта был час светлого времени, чтобы взять Фому. Потом, в темноте, да еще если преступник, бросив машину, ринется в лес, сделать это будет весьма сложно, если вообще возможно.

Старший лейтенант выжимал из «Волги» все, на что та была способна. Скорость достигла 150 км/час, но больше, как Кузьмич ни старался, разогнать гордость отечественного автомобилестроения он не мог.

Одно обстоятельство успокаивало его. Сразу за селом Лесное прямая трасса кончается и начинается серпантин, в иных местах покруче горного. И вот тут водитель, если у него нет практики вождения в данной местности, а Фома вряд ли ее имеет, потеряет преимущество в скорости. Каждый поворот будет представлять опасность. Скорость ему по-любому придется сбросить. И как минимум вдвое.

Кузьмич же, знавший этот долгий серпантин, свободно проходил его, при отсутствии помех, не уходя с сотки. Здесь он обязательно догонит мерзавца.

Расчет Кузьмича оказался верным. Выйдя из села, он на четвертом или пятом повороте увидел знакомые очертания фоминской «десятки». И расстояние быстро сокращалось. Фома плохо знал эти места и поэтому был наверняка напряжен. Он будет перестраховываться перед каждым вхождением в поворот, еще более снижая скорость. Наверняка изобилие бестолковых поворотов вывело его из себя и он в бешенстве. Ну что ж, бесись, сволочь, скоро ты свое получишь! «Волга» сблизилась с «Ладой» настолько, что стал виден номер машины.

Преследование продолжалось. Впереди и в стороне, за лесополосой, село Яблонево. Лишь бы не туда сунулся бандит, не захватил от отчаяния заложников. От Фомы сейчас можно было ожидать всего, чего угодно.

«Десятка» проскочила развилку и пошла по главной дороге. Здесь серпантин кончался, чтобы через километр начаться новыми, еще более крутыми участками.

Идя по прямой, «Лада» сразу же ушла в отрыв, но ненадолго и недалеко.

Первый же знак, обозначающий опасный поворот, заставил Фомина вновь сбросить скорость. Здесь и решил Кузьмич нанести первый удар. Перехватив автомат в левую руку, он через боковое окно дал предупредительную очередь, не целясь, наугад. Но попал в машину. Задний левый фонарь вдребезги, отлетел номер. Так, теперь немного пониже, по скатам. Но и «десятка» не смолчала. Выстрелов Кузьмич не услышал, только лобовое стекло вдруг разлетелось на множество мелких осколков, которые посекли ему лицо и руки. Обожгло щеку, и он почувствовал, как из раны пошла кровь. Еще удар, и правый подголовник отлетел назад. Бандит вел ответный огонь, и довольно прицельно, если учитывать, что стрелял он из пистолета.

Ветер осколками дождя бил в кровоточащее лицо.

Впереди вспыхнули красные огни. Фома тормозит. Перед ним крутой, градусов в девяносто, поворот. Следует и ему тормозить, чтобы не улететь с дороги, но Кузьмич мгновенно изменил тактику и вместо тормоза нажал до отказа педаль привода акселератора. «Волга», рванувшись вперед, успела догнать «Ладу» и врезаться ей в багажник. «Десятку», начавшую поворот, развернуло и повело юзом в кювет. В это же время Кузьмич из автомата ударил по колесам. «Лада», потеряв управление и слетев с дорожного полотна, врезалась в огромную сосну, которая щедро осыпала ее своими шишками. Не удержал «Волгу» и Кузьмич, успев в последний момент вывернуть руль, направив машину в кустарник, обильно росший между деревьев.

Удар получился сильным. Кузьмич больно ударился грудью о руль. И какое-то время вынужден был потратить на то, чтобы прийти в себя. Затем, проверив наличие патронов в автомате, а их осталось менее двух третей, достал пистолет, передернул затвор и вывалился из покореженной машины.

Кузьмич подбирался к «десятке» осторожно. Кто знает, может, где-то рядом его ожидает смерть от выстрелов уцелевшего бандита?

Но ничего не произошло. Старший лейтенант добрался до разбитой «Лады». Заднее и левые боковые стекла разбиты, на кузове отметины от пуль. Весь передок машины всмятку, двигатель на земле, балка переднего моста словно обняла ствол дерева, но салон, как ни странно, практически невредим, не считая, естественно, пулевых отверстий. Кузьмич обошел машину. Со стороны водителя дверь была открыта. В автомобиле никого не было.

Кузьмич, обнаружив данный факт и руководствуясь выработанным на войне инстинктом, рухнул на мокрый мох, перекатился. Бандит мог быть где-нибудь рядом. И он был рядом, в десяти метрах, и, сжимая в правой руке пистолет, спокойно целился в висок окровавленной головы старшего лейтенанта. Затем плавно нажал на спусковой крючок, ожидая выстрела и легкой отдачи. Но ничего из этого не последовало. Фомин выругался про себя. Что еще за дела? Он передернул затвор. Выбросил перекосившийся патрон, вогнав в ствол новый. Вновь вскинул «ПМ». Как раз в этот момент и рухнул на землю Кузьмич. Судьба на этот раз отвела от него руку «костлявой». Старший лейтенант медленно и бесшумно перекатился под куст и напряг слух. Если бандит уходит, то где-нибудь послышится хруст хвороста. Но кругом мертвая тишина, лишь шум падающих с деревьев дождевых капель.

Кузьмичев осторожно стал осматриваться, больше внимания уделяя кронам деревьев и кустам, не забывая бросать взгляд и по сторонам. Наконец он увидел то, что ожидал. С ветвей одной сосны сорвалось немного больше влаги, чем с остальных. Значит, за стволом кто-то есть. Что он мог делать, раз не стрелял из такой выгодной позиции минутами раньше? Только одно – перезаряжал оружие.

Кузьмич медленно отполз в сторону, держа под прицелом ствол сосны. Небольшая, заросшая травой канава, открывшаяся перед ним метрах в трех, оказалась весьма кстати. Он вполз в нее. И отсюда увидел локоть преступника и сразу же дал по нему очередь.

За деревом раздался вскрик от боли. Но и Фома не замедлил с ответными действиями, несмотря на ранение. Резко прыгнув в куст в том же направлении, куда отполз и Кузьмич, он выпустил две пули. Первая прошла совсем рядом с офицером, вторая ударила в лежащее бревно, выбив из него щепы. Одна из них вонзилась Кузьмичу прямо в левую бровь. Кровь мгновенно залила всю левую половину лица.

– Вот гаденыш, – ругнулся старший лейтенант, – но ничего, скоро ты отстреляешься у меня!

Кузьмич дал короткую очередь по верхам кустов, где скрылся преступник. Ни вскрика, ни ответного выстрела не последовало. Почему? Уходит Фома? Может, и так. Оставаться на месте в этом случае означало потерять контакт с бандитом. А преследовать? Кто знает, не встретит ли тот его, Кузьмича, прямым выстрелом откуда-нибудь из зарослей? Но если он все же уходит? Старший лейтенант вполне мог разрядить остатки магазина, взяв прицел ниже, по самой земле, и тогда наверняка зацепил бы Фому. Но мог и убить. А это в планы Кузьмича не входило. Бандит был нужен ему живым!

И он принял решение. Вскочив, Владимир дал веером длинную очередь, пока автомат не захлебнулся, ворвался в кустарник, отбросил ненужный теперь «АКС», достал пистолет Макарова. Броска милиционера никак не ожидал Фома, который уже находился на конце небольшой лужайки, метрах в десяти от новой полосы кустарника. Кузьмич прицелился и дважды выстрелил. Преступник рухнул на траву. И выстрелил в ответ. Старший лейтенант почувствовал удар в плечо, заставивший его тоже упасть. Левая рука вдруг перестала слушаться, пуля, наверное, перебила ее. Из рукава кителя ручейком потекла кровь. Кузьмич выругался:

– Надо же! Дать подстрелить себя этому засранцу, – и выстрелил еще раз.

Бандит не дернулся, начав отползать к одинокой березе, у самых зарослей.

Теперь из лощины офицер имел преимущество. Он находился в естественном укрытии, бандит же оставался на открытой лужайке. Силы Кузьмича слабели. Почти вся форма пропиталась кровью, раны были не серьезные, но обильно кровоточащие, и это было плохо. Левый глаз почти не видел. Фома начал перекатываться к зарослям. Допустить это было нельзя. Сил, судя по тому, как он двигался, у него было еще достаточно, но что-то удерживало бандита от того, чтобы встать и рвануть в глубь леса. Кузьмич вновь прицелился и вновь выстрелил. Совсем рядом с преступником взметнулся влажный фонтанчик земли. Фома прекратил движение, прислонившись к березе.

Где-то на трассе раздался надрывный звук приближающихся нескольких машин. Наверное, на помощь спешили Коренев с Якушевым. Они не смогут не заметить две разбитые легковушки, а значит, скоро начнется прочесывание лесного массива.

Преступник обречен, и он понял это, не скрываясь больше от Кузьмича. Но собирается ли он сдаться? Это вопрос. Терять по большому счету Фоме было нечего. И он мог еще получить последний шанс скрыться! Этого допустить нельзя. Надо удержать бандита на месте! Невзирая на слабость, офицер выполз из укрытия. Бандит, тоже, несомненно, услышавший звуки приближающихся машин, смотрел на преследователя, тяжело дыша. И Фома не выдержал, он выстрелил. Мимо! Попытался нажать на спусковой крючок еще раз, но увидел отведенный назад затвор. Понял, обойма пуста. А Кузьмич держал его на прицеле, и у милиционера еще были патроны. Вернее, один-единственный патрон, но бандит этого знать не мог. Фома опустился на землю.

Владимир, с трудом поднявшись, подошел к нему. Тот отбросил в сторону бесполезный уже пистолет. Кузьмич, посмотрев на бандита, спросил:

– Ну, что, Фома? Доигрался, сучок? Попал по полной? А я ведь предупреждал!

Фомин поднял взгляд на милиционера. И в нем, как ни странно, читалась надежда.

Он быстро заговорил:

– Послушай, Кузьмич, отпусти, а? Тебе же ничего не будет! Ты ранен, вот и упустил меня! Отпусти, пока нет твоих ментов! А я заплачу! Там, в «десятке», в багажнике приличная сумма, на большой дом хватит, потом партия героина в старом охотничьем домике, вернее, в схроне, где коптильня. Забирай все! Только отпусти. Я мигом скроюсь, и больше никто меня здесь не увидит, клянусь матерью, а Кузьмич?

Старший лейтенант достал диктофон. Он, по привычке, включил его, как только начал беседу с Клоном. Сейчас пленка кончилась, успев все же зафиксировать последние слова Фомы. Владимир проговорил:

– Молодец, Фома, наговорил ты на добрый десяток лет. Прицепом к тому, что тебе влепят по основному обвинению. А что тебя в городе больше никто не увидит, здесь ты прав! Абсолютно прав!

Злоба перекосила физиономию Фомы. Он, вскочив, метнулся на Кузьмича, с криком:

– А-а, сука мусорская! Удавлю!

Офицер уклонился, и Фома упал за спиной Кузьмича. Вскочил вновь, схватив с земли увесистую дубину. На этот раз старший лейтенант не стал дожидаться броска бандита. Он выстрелил, последней пулей раздробив Фомину колено. Тот с воплем боли и бешенства уткнулся в траву.

Кузьмичев прислонился к березе, постепенно опустившись на землю.

Сквозь кровавую пелену он увидел, как из кустов показались Якушев и Коренев. Вячеслав склонился над старшим лейтенантом. Кузьмич услышал вопрос:

– Как ты, старшина?

Попытался ответить, не получилось. Голос майора УБОБ констатировал:

– Судя по всему, Кузьмич потерял много крови. Надо срочно в больницу!

Старший лейтенант почувствовал, как его подняли и понесли, сознание начало медленно затухать.

«Скорая помощь», сверкая проблесковыми маяками и ревя сиреной, пронеслась мимо поста ГИБДД, где так и не закончил свое последнее дежурство старший лейтенант милиции Владимир Кузьмич Кузьмичев, чудак и неудачник, добросовестный служака и герой. Выполнивший свой долг до конца!

ЭПИЛОГ

Очнулся старший лейтенант в палате. Рядом сидела Катя, чуть в стороне Слава Коренев. Они дремали, склонив головы на грудь, хотя за окном вовсю светило солнце. Память быстро вернула Кузьмича в реальность. Он вспомнил. Все! И ночную погоню, и бой в лесу, и появление друзей, и перекошенную ненавистью рожу Фомы. Воспоминания вызвали боль в голове.

Офицер застонал, закрыв глаза.

Его стон и разбудил жену. Она тихо позвала:

– Володя, Володенька!

Кузьмичев медленно поднял тяжелые веки. Коренев тут же присел рядом.

– Володя! Очнулся?

Владимир с трудом, из-за сухости во рту, проговорил:

– Катя, не плачь.

– Да, да, конечно! Как ты, Володя?

– Нормально. Сколько сейчас времени?

– Почти полдень.

– Долго же я был в отключке, меня оперировали?

– Недолго. Главная угроза состояла в том, что ты потерял много крови. Но в больницу ночью почти весь отдел собрался! Все как один кровь свою предлагали! Теперь все будет хорошо, главное, ты пришел в сознание.

Владимир попытался изобразить улыбку:

– А иначе и быть не могло! Кузьмичева не так просто завалить. Вот как, Катюша, жизнь складывается. Начал службу боевую рядом с Кореневым и с тобой и заканчиваю ее с вами. И познакомились мы с тобой, Катюша, в госпитале, и на пенсию придется из больницы выходить. Чирчик, Катя, помнишь?

– Ну, как же? Тебя тогда с перебитыми ногами к нам доставили.

– Да и сейчас я прострелен, и ты вновь рядом, у больничной койки.

Катя поправила простыню на муже:

– Ты полежи, Володя, я врача позову. Он приказал сообщить, когда ты придешь в себя. Я недолго, хорошо?

– Ну, раз имеешь приказ, иди.

Супруга вышла, Кузьмичев остался с Кореневым.

– Достал-таки, старшина, этого козла Фому?

– А разве могло быть иначе?

Бывший рядовой разведывательной роты согласился:

– Да, иначе быть не могло!

– А у тебя как дела с Бурбоном?

– Нормально. Сидит в одном загородном доме на цепи, с ним позже решать вопрос буду. Но свое он получит сполна!

– В асфальт закатаешь?

– Возможно.

Коренев улыбнулся:

– Кстати, Юра Якушев тебе большой привет передает. Сам до утра остаться не мог, сам понимаешь, служба! Его ребята еще и распространителей Фомы повязали, каких-то Кирюху с Юриком. С поличным взяли, у автобусной станции. А Гиви соседи арестовали.

– Значит, всех захомутали?

– Да, только Кулагина твоего оставили. Вроде у тебя с ним соглашение какое-то действует?

– Да, есть такое дело. Он на свободе?

– Нет, у меня, не удивляйся! Якушев его брать не стал, а я решил попридержать этого Урода до разговора с тобой. Но он не в претензии, так что говори, что с ним делать!

Кузьмичев, немного подумав, сказал:

– Пусть пока побудет у тебя. Свидетельские показания даст, отпустим. В принципе, он, конечно, преступник, но не настолько, чтобы лишать его свободы. Фома с Быком другое дело!

В палату заглянул подполковник Долматов:

– Разреши, Владимир Кузьмич?

– С каких это пор начальник спрашивает разрешения у подчиненного? Или меня уже уволили?

– Нет, не уволили. Начальник УВД не подписал приказ!

Подполковник поставил в вазу букет цветов и положил в тумбочку пакет с бананами:

– Это тебе от меня, ну и от всего коллектива.

– Спасибо!

Долматов, осмотрев палату, неожиданно проговорил:

– Да, ты теперь в героях у нас! Целую банду развел в одиночку. А мы, руководство отдела, в дерьме!

В разговор вступил Коренев:

– А ты, подполковник, в свое время не жопу Фомину лизал бы, а вот так, как Кузьмич, службу нес. И не был бы в дерьме! А так все закономерно! Каждому свое!

Долматов не обиделся на реплику товарища своего подчиненного, тяжело вздохнув:

– Да, это точно, каждому свое. Сегодня с утра в город под конвоем увезли Фомина Сергея Петровича, начальника финансов администрации Кочергина, прокурора Ковалевского и еще двух руководителей местных предприятий. А Пласс, оказывается, еще раньше был арестован! Такие вот дела. Не отбился хозяин в этот раз. Что будет дальше?

Кузьмич ответил:

– Порядок будет! То, что и должно быть, будет…

Его речь прервал вошедший с Катей врач.

Увидев начальника милиции, он нахмурился:

– А вы, Павел Егорович, извините, что здесь делаете?

– Так подчиненного зашел проведать, Вадим!

– Оставьте палату! Не время больному принимать посетителей. Вот поставим нашего героя на ноги, тогда и поговорите. А сейчас не обессудьте!

– Как скажете, доктор.

Долматов молча покинул палату.

Врач осмотрел Кузьмича. Сестра замерила ему давление, пульс.

– Ну, что ж, – заключил заведующий отделением, – вроде все нормально, теперь больному нужен покой.

Он обернулся к супруге старшего лейтенанта:

– Вы, Екатерина Ильинична, и далее желаете за мужем ухаживать, или мне сестру к больному определить?

– Я сама медсестра! Вы назначьте необходимое лечение, а уж дальше мы с Володей сами справимся. Как в далеком Чирчике.

Врач поправил очки:

– Извините, не понял, где?

Катя улыбнулась:

– В военном госпитале, недалеко от Ташкента, куда, раненным, еще в восемьдесят первом, доставили вашего нынешнего пациента из Афганистана.

– Да? Так вы, Владимир Кузьмич, не первый раз в подобной переделке?

– Не первый, но, надеюсь, последний!

– Что ж! Раз так, то конечно! А лечения особого не требуется, антибиотики, перевязки да покой, чтобы раны зажили. И пока, хотя бы дня три, никаких посетителей!

Кузьмичев приложил руку к перебинтованной голове, словно отдавая честь вышестоящему начальнику:

– Будет сделано, товарищ доктор!

– Вот и хорошо. Я буду постоянно навещать вас, ну и, естественно, дежурный врач также. Выздоравливайте, товарищ старший лейтенант!

Врач взглянул на Коренева:

– И вам не мешало бы удалиться.

Вячеслав поднял вверх руки, как бы сдаваясь:

– Сейчас уйду, доктор!

Заведующий отделением уже вышел из палаты, но на пороге, пропустив медсестру, обернулся:

– И еще, Владимир Кузьмич, позвольте выразить мое искреннее восхищение вашим мужеством!

Сказав это, он закрыл за собой дверь палаты.

Заторопился и Коренев.

– Поехал я, старшина? Дела в городе ждут! Но завтра приеду. Препаратов разных привезу.

– Спасибо тебе, Слава!

– Да ладно! И давай поправляйся, впереди работа большая предстоит.

– Я постараюсь. До встречи!

Вышел и Коренев. Он встретил на пороге чету Белугиных, но в палату не пустил, объяснив ситуацию. Пришлось Василию и Клаве подчиниться.

Владимир с Катей остались одни.

Супруга присела на стул рядом с кроватью мужа. Взяла его руку в свои ладони.

– Будем выздоравливать, Володя?

– Конечно. И в форсированном режиме. Нам болеть нельзя. Бизнес надо начинать!

– Я так люблю тебя!

– Я тоже. И все у нас будет хорошо!

– Да, Володя, все у нас будет хорошо!

Content

Александр Тамоников
Милицейский спецназ

ГЛАВА 1

ГЛАВА 2

ГЛАВА 3

ГЛАВА 4

ГЛАВА 5

ГЛАВА 6

ГЛАВА 7

ГЛАВА 8

ГЛАВА 9

ГЛАВА 10

ГЛАВА 11

ГЛАВА 12

ГЛАВА 13

ГЛАВА 14

ГЛАВА 15

ГЛАВА 16

ЭПИЛОГ