Елена Усачева

Большая книга ужасов – 2

Проклятие Волчьей бухты

Глава I

Дневник Марины Гусевой

Маринка пропала в среду утром, 10 августа, а в четверг Томка нашла тетрадь с истрепанной обложкой.

Тетрадь лежала в кустах. Страничка, на которой заканчивался текст, была заложена ручкой. Как будто Маринку на минутку отвлекли, она отложила свою работу…

И больше к ней не вернулась.

Томке стало страшно. Она смотрела на одинокую тетрадь и боялась к ней притронуться, словно это был не обыкновенный набор листочков, а сама Маринка Гусева. Только не живая, а мертвая.

Гусева исчезла утром, сразу после тренировки. Ребята отплавали свою норму, потом тренер Наталья Ивановна разрешила всем немного отдохнуть, и они как ненормальные снова бросились в воду. Маринка с утра чувствовала себя плохо, отлеживалась в палате. Но когда все вернулись, Гусевой уже не было. Только постель ее была вся перевернута, как будто Маринку насильно стаскивали с нее. Больше ее не видели. Она словно испарилась. Ни около домиков, ни около столовой, ни у моря ее не было.

Томка упала на колени рядом с кустом.

Значит, вчера она сидела здесь, ждала, когда позовут на обед, и писала свой дневник. Зачем Маринка сюда поднялась? Она даже на постели сидела с трудом. На этот же обрыв надо карабкаться. Да после такого подъема Гусева должна пластом лежать, а не дурацкий дневник заполнять! А что она делала потом? Встала и растаяла в воздухе?

Это все Светка!

Томка дала слово, что плакать больше не будет. Все слезы были выплаканы вчера. Ревели хором все девчонки, мальчишки особняком стояли в стороне и не знали, что делать. После обеда они прочесали все побережье, выходили к дороге.

Никаких следов.

Они даже дошли до ближайшего поселка. Оттуда ходил автобус до города. Местные жители только плечами пожимали. Чужие у них не появлялись.

Маринка как в воду канула.

Томка посмотрела вниз. Отсюда открывался красивый вид на море. Оно искрилось в лучах солнца. Глазам было больно на него смотреть. Легкий ветерок подгонял еле заметную волну. Был полный штиль, как говорят моряки. В такую погоду тяжело утонуть. А Маринка слишком хорошо плавала, чтобы пойти ко дну при любой погоде.

Волчья бухта, где обосновалась школа спортивного плавания, была узкая. С двух сторон ее плотно охватывали горы. Если отплыть подальше и что-нибудь крикнуть, например: «Харитонова – дура!» – это слово полчаса будет эхом метаться между гор.

Если бы Маринка тонула, она бы крикнула, и ее услышали бы.

Это все из-за Светки!

В секцию по плаванию Томка Цыганова пришла самой первой и плавала лучше всех. Тренер Наталья Ивановна удовлетворенно кивала и не забывала повторять Томкиным родителям, что из их дочери вырастет настоящая спортсменка. Если, конечно, Тамарка не начнет лениться. А потом пришла Маринка Гусева. Она переехала в их город откуда-то издалека и плавала не ахти как хорошо. Сначала. А потом она обогнала всех. Цыганова и оглянуться не успела, как Маринка опередила ее на соревнованиях, а потом и вообще стала бодро скакать с разряда на разряд.

– Талант, – обронила как-то Наталья Ивановна.

Талант, где ты?..

Томка шмыгнула носом, вытерла слезы и робко подошла к кусту. На нее смотрели длиннющие колючки. Изрядно расцарапаешься, прежде чем доберешься до тетради. Томка спустила пониже рукава рубашки и сжала зубы. Ничего, терпеть боль она умеет.

После Маринкиных побед Тамарка стала упорно тренироваться. Чтобы она так легко уступила свое первенство!

Какие же глупые мысли приходят в голову в двенадцать лет! С тех пор прошел целый год, и Томка стала умнее. Сейчас бы она за Маринкой не гналась, а тогда…

Что бы Цыганова ни делала, Гусева все равно шла впереди. И что самое ужасное – ей это ничего не стоило. Ей было все равно! С тем же успехом Маринка могла бы вышивать крестиком или вырезать лобзиком. Везде она была бы первой. И все это совершенно не грело ее душу.

А потом всем объявили, что лучшие поедут в летний лагерь на море.

Как все начали стараться! Мальчишки даже дополнительные тренировки устраивали, лишь бы пройти все зачеты.

И тут вдруг появилась эта Хомякова-Хохрякова.

На самом деле ее звали Светка Харитонова, и похожа она была на Муми-тролля из сказки. Маленький носик, кругленькие щечки. Тамарка ее фамилию никак не могла запомнить, поэтому и прозвала Хомяковой-Хохряковой. Плавала Светка плохо, так что о поездке на море могла и не мечтать. Но когда зачитали общий список, она там была.

Не было Маринки.

Вот тогда-то Томка впервые увидела, как Гусева умеет злиться. За Маринку встала вся группа, и ее внесли в список. Но Хохрякова-Хомякова там тоже осталась, хотя все были против нее, и Наталья Ивановна обещала подумать.

Цыганова зажмурилась и чуть ли не с головой нырнула в куст. Руки и лицо обожгло болью.

Но тетрадка! Вот она!

Томка отпрыгнула назад, прижимая к груди добычу. Теперь-то откроется все.

О том, что Маринка ведет дневник, Цыганова с удивлением узнала уже в лагере. Самой Томке ведение дневника казалось скучнейшим занятием. Сидеть каждый вечер, что-то писать. Нет, этот подвиг был не для нее. А вот Маринка сидела и писала. И не пять минут. Пока девчонки плескались перед сном в душе, Гусева забиралась с ногами на кровать и что-то строчила в свою тетрадку. Заглянуть ей через плечо мечтали все. Но никому это не удавалось. Маринка тщательно берегла собственные тайны. Никто не догадывался, где она хранила свои секреты. Дневник появлялся вечером, а ночью его уже не было ни под подушкой, ни в тумбочке. Девчонки это проверяли. И не раз.

– Ведьма она, вот и все, – однажды брякнула Хомякова-Хохрякова, вгрызаясь в запрещенное для всех печенье. – Просто рисуется. Хочет показать эдакую загадочность. А на самом деле пишет там всякую чушь. «Погода хорошая. Море спокойное». – И Светка потянулась за новым печеньем.

Был вечер после отбоя. Последний вечер перед Маринкиным исчезновением. Девчонки торчали в ванной комнате, наводя последний марафет перед сном. Маринка, как всегда, сидела в палате. Уже тогда она говорила, что плохо себя чувствует.

После харитоновских слов Тамарка демонстративно ушла из туалета, хлопнув дверью. Все-таки Светка была на редкость вредной девчонкой. Ее давно следовало бы проучить. И у Цыгановой был уже разработан план.

Она вернулась в палату. Не глядя на занятую своими мыслями Маринку, прошла к Светкиной кровати, чуть приподняла решетку с пружиной и сдвинула немного в сторону. Если Светка сядет на свою кровать со всего размаху, то с грохотом полетит на пол.

– А тебе не кажется, что в этой бухте мы не одни? Что здесь есть еще кто-то, и ему очень не нравится, что мы приехали?

От неожиданности Томка вздрогнула и обернулась. Маринка задумчиво водила концом ручки по своему носу.

– Еще скажи, что ты заметила призраков, – фыркнула Цыганова. За прошедшую неделю ничего, кроме моря, она не видела, и этого ей было вполне достаточно. – И они тут бродят с горящими глазами и ищут, кого бы съесть.

– Они не бродят. – Маринка почесала ручкой нос. – Они ждут своего часа, чтобы нас уничтожить.

– Не смешно! – отмахнулась от такой глупости Томка. В коридоре послышались шаги – девчонки возвращались из туалета, и вот-вот должно было начаться представление с падением.

Особой дружбы между девчонками не было. Тяжело дружить, когда твой успех является неудачей для другого. Маринка Гусева просто нравилась Томке. Она была вся такая загадочная.

И вот до чего эта загадочность довела – человек исчез. Был – и нет.

Тамарка провела ладонью по дневнику, словно погладила. Больше ничего для Маринки она сделать не могла.

На первой странице была нарисована какая-то фея, в руке у нее была волшебная палочка. Из кончика волшебной палочки вырастал стишок:

Кто возьмет альбом без спроса,

Тот останется без носа.

Нос у Томки сразу зачесался. Она схватила его всей пятерней и старательно потерла.

– Ничего, сегодня можно, – пробормотала она, на всякий случай оглядываясь – не следит ли кто-нибудь за ней. Обрыв, на котором она устроилась, был пуст. Только море вдали бессовестно смеялось, блестя на солнце.

– Я тебе, – зачем-то погрозила морю Томка и перевернула страницу дневника.

С фотографии на нее смотрела Маринка. Светлые волосы собраны в короткий хвостик, глаза, как всегда, грустные и задумчивые, губы растянуты в улыбке. В одной руке ласты, в другой – лейка.

Вот-вот, у Гусевой всегда так – чем занимается, непонятно. То ли плывет, то ли цветы поливает. Снизу фломастером была проведена стрелочка и приписано: «Это я». Дальше шли фотографии мамы с папой, кого-то с кем-то в школе и на улице. Все это Томка пролистала. Ей сейчас не было дела до чужих родственников и друзей.

Выпала ручка. Тетрадка сама открылась на середине.

Сверху стояло «10 августа, среда».

Вчерашний день.

«Сама не знаю, что со мной происходит. Всю ночь снились кошмары. Я раз десять тонула, пыталась всплыть, а на меня обрушивались все новые и новые водяные потоки. Потом приснилось, что я сижу на песке посередине бухты, а вокруг никого нет. Ни домов, ни ребят. Бухта совершенно пуста. Снова и снова приходит она – Чумочка. Твердит, что все умрут. Все!!!»

На этом запись заканчивалась.

Томка снова почесала нос. Вот уж чудеса так чудеса. Они в этой бухте неделю, Маринка кого-то видела, вела какую-то тайную жизнь, и никто об этом не догадывался. Может, Чумочка просто ящерица какая-то?

Подул ветерок. Цыганова подняла голову.

«С чего это вдруг Маринку на такие странные сны потянуло? – грустно подумала она. – Было же все хорошо».

Девчонки не раз пробовали проследить за Гусевой. Не может дневник испаряться. Вот он есть, а через полчаса нет. Его кто-то куда-то перекладывает. Скорее всего у Маринки есть тайник!

Следили, следили, да так ничего и не заметили. Дневник продолжал то появляться, то исчезать.

В конце концов девчонкам надоело отгадывать загадку дневника. Прячет и прячет, ну его! Тамарка же решила не спать всю ночь. Дневник не кошка, сам встать и уйти не может. Кто-то его уносит. Этого кого-то и стоит искать. Обычно девчонки засыпали сразу – тренировок было много, на болтовню и другие развлечения сил не оставалось. Томка честно крепилась полчаса, но и ее сморил сон.

Проснулась она от скрипа кровати. Маринка сидела, вцепившись в подушку, и широко распахнутыми глазами смотрела перед собой.

«Сейчас дневник понесет прятать», – решила Томка, притворяясь спящей.

Но Маринка продолжала сидеть, раскачиваясь из стороны в сторону, и идти пока никуда не собиралась.

Окно палаты медленно открылось…

Тамарка, забыв о конспирации, приподнялась на локте.

В окне виднелась какая-то темная фигура. Маринка тоже на нее смотрела. Потом встала, подошла к окну, положила ладони на подоконник.

Томка вытянула шею, чтобы лучше рассмотреть. Но Маринки в палате уже не было. Как была, в ночнушке и босиком, Цыганова помчалась к окну, выскочила на улицу.

Трещали цикады. Ухала какая-то ночная птица. Шуршал прибой. Больше никаких звуков не было. Хотя шаги двух людей еще должны были быть слышны. Но их не было. Может, Маринка и этот «кто-то» улетели?

Странно все это.

Тамарка переступила с ноги на ногу. С непривычки босые подошвы колол жесткий песок. На улице было темно и неуютно, еле слышно шумело море.

Наверное, у Маринки завелся тайный воздыхатель, который таким странным образом вызывает ее на ночные свидания, рассуждала сама с собой Тамарка, карабкаясь обратно в палату.

Хотя какой здесь воздыхатель? Кроме своих же мальчишек, на несколько километров ни одной живой души.

И тут Томке бросилась в глаза еще одна странность – кровать Хохряковой-Хомяковой тоже пустовала.

Пока Цыганова размышляла о превратностях судьбы, разглядывая пустую кровать Харитоновой, за ее спиной возникла темная фигура. Секунду фигура постояла на месте, а потом медленно опустила руку Томке на плечо.

– Ну что, Цыганова, страшно?

От ужаса у Тамарки подкосились ноги, и она повалилась в проход между кроватями. В панике ей даже крикнуть не удалось – горло перехватило.

Отсюда, снизу, видно было лучше, и Томка сразу разглядела жиденькие бесцветные волосы. Даже нос пенечком заметила.

– Харитонова, ты псих! – громким шепотом произнесла Тамарка, выбираясь из-под кровати. – Меня чуть кондрашка не хватила.

– А чего ты ночью по палате шастаешь? – Светка плюхнулась на свою постель. – Хочешь так же, как эта сумасшедшая, – она кивнула на пустую Маринкину кровать, – в лунатики заделаться?

– Почему это Гусева сразу сумасшедшая? Кому-то, между прочим, тоже не спится.

И Цыганова выразительно посмотрела на Харитонову. Харитонова в ответ не менее выразительно посмотрела на нее. Ох, и неприятный это был взгляд. Холодный, колючий. Он словно сверлил Тамарку насквозь. Томке страшно захотелось сказать Светке какую-нибудь гадость, но от возмущения все слова у нее из головы выскочили, и она только громко засопела, поворачиваясь в сторону своей кровати.

Цыгановой совершенно не нравилось, что Хохрякова-Хомякова так пренебрежительно отзывается о Маринке. Кто она, в конце концов, такая – эта Светка! После лагеря она вообще из их секции исчезнет, об этом она всем говорила.

Как только Тамарка отвернулась от Харитоновой, мысли в ее голове перестали носиться в беспорядке и потекли ровнее.

– Ты на себя когда последний раз в зеркало смотрела? – буркнула Цыганова, в темноте пробираясь на свое место. – Тоже на нормальную сильно не тянешь.

– А чего она тогда каждую ночь в окно шастает? – отозвалась Светка.

– Надо, вот и шастает. – Тамарка налетела на чужую кровать и шепотом чертыхнулась.

Маринка тоже хороша, нашла себе ночное развлечение. Могла бы чем-нибудь мирным заняться. Завтра с утра кросс три километра. С недосыпу они недалеко от старта убегут.

– Твое какое дело? – бубнила Томка, обходя возникшее на ее пути препятствие стороной. – Ты вон тоже особенно на своем месте не лежишь.

– Я по делам ходила, – многозначительно хихикнула Светка.

– Вот и она тоже. – Для Тамарки оказалось делом чести отстоять Маринкины интересы перед этой гадкой Харитоновой.

– Знаем мы, какие дела бывают ночью… – противно причмокнула губами Хохрякова-Хомякова.

– В отличие от тебя, Маринка человек с головой и глупостями не занимается! – не сдавалась Томка.

– Ой-ой-ой, – протянула Харитонова.

Вдруг за окном раздался крик ночной птицы, и кто-то часто-часто зацикал, защелкал, затенькал. После короткой паузы снова протяжно завопили.

И наступила оглушительная тишина. Даже море шуметь перестало. Томка зажмурилась, ожидая, что страшные крики повторятся.

Однако ночь за окном молчала. И от этого стало как-то особенно не по себе.

– Вот и вчера так, – зашептала Светка, хотя ее никто не просил ничего говорить. – Только Маринка в окно, как птица орать начала. А первые ночи такого не было.

– Не твое это дело, поняла? – Тамарке стало очень неуютно, она поспешила закутаться в одеяло с головой. – Спи, завтра не встанешь.

Советуя Светке выспаться перед завтрашней ранней тренировкой, сама Тамарка, конечно, дрыхнуть не собиралась. Она хотела дождаться Маринку и обо всем ее расспросить.

Когда Хохрякова-Хомякова на своей кровати угомонилась, в открытое окно потекли привычные ночные звуки. Скрипел рамой ветер, шелестели кусты, вздыхали ночные птицы. Море еле слышно шуршало галькой, лениво вздымало низенькую волну.

Цыганова так и видела, как эта волна не спеша накатывала на берег и убегала обратно. Но с каждым разом вода все ближе и ближе подбиралась к лежащей на берегу Тамарке. А ей было лень встать и отойти подальше. Даже рукой шевельнуть неохота. Волна шуршала уже совсем близко, легкие брызги падали на лицо. Еще, еще… И Томка оказалась под водой. Лень куда-то улетучилась. Тамарка встрепенулась и поплыла на глубину, потому что здесь, на берегу, ничего интересного не наблюдалось. А все важное было там, вдалеке.

Томка плыла, плыла, плыла, и ей было очень хорошо, пока она не сообразила, что так долго без воздуха под водой она быть не может. Поняв это, Цыганова утонула…

Неприятный сон приснился за два дня до Маринкиного исчезновения. Но тогда еще ничего не предвещало несчастья…

Тамарка пролистала дневник на несколько страниц назад.

Маринка была старательной, записывала каждый день. Минут по пятнадцать корпела над этой дурацкой тетрадкой. Поэтому в дневнике должно быть все, что с ней происходило. Должно быть объяснение странным ночным прогулкам.

После даты «3 августа» и слов «Вот мы и в лагере» все остальные страницы были старательно вымараны. Каждая строчка зачеркнута по несколько раз. На месте больших букв возвышались черные холмики.

Цыганова закрыла дневник, досчитала до десяти и открыла снова. Перед ней опять были черные строчки.

Она зажмурилась. Вновь посмотрела на страницы. Все осталось по-прежнему.

– Этого не может быть, – прошептала Томка и стала быстро листать дневник сначала в одну сторону, потом в другую. И снова в начало. И опять в конец. От черноты рябило в глазах. Зачеркивания навязчиво лезли со страниц, рождая неприятный холодок в груди.

– А если так?

Цыганова захлопнула тетрадь. Зажмурилась. Ущипнула себя за руку. И, не глядя, распахнула на первом попавшемся месте.

Все те же зачеркнутые строчки.

Да, Маринка успела написать много. И кто-то приложил очень много усилий, чтобы все вымарать.

«Могла бы просто вырвать, – подумала Томка, ни на секунду не сомневаясь, что это дело рук Хохряковой-Хомяковой. – Не поленилась десяток ручек перевести. Часа два, наверное, черкала».

Светка почему-то сразу невзлюбила Маринку, хотя Гусева ее и пальцем не трогала. Не до нее было. Многие впервые попали на море, и им просто было хорошо оттого, что они здесь, что плескаются в теплой соленой водичке и подставляют животы солнцу.

Бег вокруг лагеря, часовые растяжки, километровые заплывы – все это было ерунда по сравнению с окружающей красотой.

Раньше в этой бухте что-то такое было. Местные жители, привозящие в лагерь продукты, вроде бы говорили, что здесь находилась лаборатория по изучению дельфинов. Но потом с лабораторией произошло несчастье, ее закрыли, а удачно прошедший ураган снес непрочные постройки. Только время от времени появляющиеся на горизонте дельфины напоминали о том времени.

Хотя дельфины могли приплывать и просто так. Захотели – и приплыли. Мало ли куда их занесет охота за мелкой рыбешкой?

На месте бывших лабораторий построили три летних домика и открытую кухню. Здесь и разместились двадцать человек юных спортсменов. Девчонки – в одном домике, мальчишки – в другом. А в третьем – два тренера, врач и повариха.

Противная Светка делала все, чтобы Маринкино пребывание в лагере было не таким радужным. Гусевой в спину неслись бесконечные «га-га-га», в супе у нее плавали мухи, компот проливался на пол. После той странной ночи, свидетелем которой стала Тамарка, у Светки появилось новое развлечение. Она незаметно подкрадывалась к Маринке и начинала завывать на ухо. Отчего Гусева вздрагивала и бледнела. Но ничего не отвечала.

Сначала эти шуточки надоели девчонкам, а потом и мальчишкам. Хохряковой-Хомяковой была устроена хорошая взбучка. Правда, развлечение прервало появление Натальи Ивановны. Почему она именно сейчас решила заглянуть в домик к мальчишкам, никто не понял. Все видели, как тренер шла плавать. Плавала она обычно часа полтора. «Просто колдовство какое-то», – пожимали потом все плечами.

И где после этого справедливость?

Может, у Светки была своя причина ненавидеть Гусеву, и Маринка об этом знала. Поэтому терпела. И обо всем писала в свой дневник. Именно эти слова Светка и вычеркнула. А дневник спрятала, чтобы никто не нашел.

Хотя могла и просто уничтожить. Взяла бы спички и устроила маленький костер.

Тамарка снова открыла дневник.

Так. Анкета. Самые глупые вопросы, какие только можно придумать.

Анкета хозяйки дневника. «Любимый цвет – синий», «любимый школьный предмет – черчение». Ну-ну. «Любимый мультфильм – „Труп невесты“.»

«Такой есть? – мелькнуло у Тамарки в голове. – Что за гадость?»

«Любимый фильм – „Восставшие из ада“, „Обитель зла“, „Воскрешая мертвецов“.»

«Ничего себе наборчик, – мысленно присвистнула Цыганова. – Да от одних этих фильмов свихнуться можно».

«Любимый певец – обойдемся без попсы».

«Смешно», – хмыкнула Томка.

«Что такое дружба – способность человека идти с тобой до самого конца».

Угу.

«Самое заветное желание – победить мировое зло».

У Томки и так на душе было как-то нехорошо. А теперь совсем плохо стало. По спине пробежал неприятный холодок.

Вот это желаньице! Врагу не посоветуешь. А ведь Тамарке казалось, что она Маринку знает. Дружит с ней, можно сказать. А на деле выходит, что Гусева чуть ли не инопланетянка. Прямо как Алиса Селезнева, девочка из будущего.

Следующие несколько страниц были заняты анкетами каких-то Даш, Маш и Вероник. Последней шла загадочная Чумочка. Писала она коряво, слова ползли то вверх, то вниз. Ничего особенного в ее ответах не было. «Нет», «нет», «не знаю», «разные».

– Чумочка, – прошептала Томка.

Неожиданно налетел прохладный ветерок. Тамарке стало холодно, руки и голые коленки покрылись «гусиной кожей». Ей вдруг показалось, что в эту секунду какая-то странная фигура, напоминающая даму в черном, медленно подходит к ней со спины. От резкого поворота Цыганова чуть не съехала с обрыва вниз.

– Вот черт! – воскликнула она, когда солнце из холодного вновь стало горячим. – Привидится такое!

Она опять посмотрела на дневник. Под анкетой Чумочки стояло «5 августа, пятница».

В голову полезли всякие нехорошие мысли.

«Предположим, в бухте только свои. Значит, Светка наряжалась во все черное, приходила по ночам к Маринке, дневник ей заполнила. А Гусева оказалась такой глупой, что не разгадала розыгрыш и повелась на Светкино переодевание. Потом, когда все стало известно, Харитонова скинула Гусеву со скалы. Чтобы скандала не было. И все, что Маринка про нее написала разоблачающего, она вычеркнула. Чтобы никто не догадался».

Цыгановой даже жарко стало от таких фантазий.

А что? Все сходится. Хохрякова-Хомякова на такое вполне способна.

– Эй, девочка! – Тамарка захлопнула тетрадь и повернулась.

Над обрывом проходила дорога, которой местные жители пользовались раз в сто лет. Сейчас был как раз тот случай. На дороге стояла ярко-красная легковая машина. Из нее выглядывал старик.

– Девочка, ты из лагеря? – поманил он Тамарку к себе.

Цыганова кивнула. Скорее всего это был кто-то из поселка. Местные привозили в лагерь продукты. Происходило это обычно утром. За продуктами посылали мальчишек в качестве наказания. Кто добровольно пойдет таскать тяжести? Чаще всего везло Андрюхе Павлову. Он вечно влипал в какие-нибудь истории, и его наказывали утренним подъемом в горы к дороге. Сейчас был день, и что здесь делал дед, было непонятно.

– Возьми у меня бидон, отнеси до своих, – попросил старик, распахивая заднюю дверцу машины. Там на сиденье лежала большая фляга. – Я должен был утром приехать, да не смог, сын у меня заболел. Самому к вам спускаться тяжело. А тут такая удача – ты. Я и не ожидал, что кто-то наверху будет.

– Я сама не ожидала, – под нос себе пробормотала Томка. Ей не очень улыбалась перспектива на своем горбу тащить вниз тяжеленную ношу. Надо бы кого-нибудь из мальчишек позвать.

– Сначала подумал, чужой кто ходит, – на одной ноте продолжал бубнить старик. – А потом, вроде нет, живая ты. Я и обрадовался.

– Здесь из чужих только чайки летают, – пыталась вклиниться в стариковское пришепетывание Тамарка. А потом осеклась. С чего это дед ее за мертвую принял?

– Я этих мертвяков не люблю, – все тянул дед. – Они, конечно, безобидные. Да кто их знает, что у них в башке сидит? Еще под воду утащат. Вроде пошутили, а мне конец.

– Это вы о каких мертвяках говорите? – Томка уже успела взгромоздить флягу на спину и приготовилась спускаться. Но после такого заявления она опустила свою ношу на землю. – Эй, вы что, бредите?

– А о каких же еще? О здешних, – с готовностью стал рассказывать дед. – Как лабораторию прикрыли, так они тут и бродят. В черном все такие. Уж их били и ловили, а они все обратно возвращались.

Тамарка вздрогнула. Ей вновь вспомнилась Чумочка из дневника. Может, это была не Светка?

– А чего это они бродят? – Цыганова зябко передернула плечами и осторожно посмотрела по сторонам. Вдруг какая опасность сзади подкрадется? Или сбоку? Ей начало казаться, что, как только она отвернется, за ее спиной тут же кто-нибудь появится. Годзилла или Кинг-Конг. Старик Хоттабыч в конце концов. Он тоже в гневе ужасен.

Старик пожевал губами, задумчиво глядя в выгоревшее небо.

– Да кто ж их теперь знает? Химичили здесь что-то. Все дельфинов приваживали. Вот дельфины-то их и погубили, в море утащили, а души на берегу оставили, чтобы люди впредь к ним не совались.

«Сумасшедший», – мелькнуло у Тамарки в голове. Действительно, как-то не вязались истории о призраках и добрые милые дельфины, время от времени появляющиеся на горизонте. Да и с лабораторией не мешало бы разобраться.

Цыганова повернулась, чтобы поподробнее расспросить старика, но не успела. Остановившимся взглядом дед смотрел куда-то мимо нее. Заметив, что Томка на него пялится во все глаза, он вздрогнул и спешно забрался в машину. Взревел мотор. Колеса завизжали на сыпучих камнях.

Тамарка вцепилась во флягу, словно она ее могла защитить от любой опасности, и только после этого скосила глаза влево.

Там никого не было. Вроде бы темная тень мелькнула. Томка вывернула голову до хруста в шее. Но и за спиной никто не стоял.

Или не было никаких теней? Просто от резких движений у нее потемнело в глазах. Да и солнце сегодня какое-то ослепительное.

Машина уехала. На горизонте все так же плескалось море. Тамарка вздохнула, взвалила на себя флягу и потопала вниз по тропинке.

Ценный дневник она спрятала за пояс шорт, под рубашку.

Пыхтеть под тяжелой флягой Томке пришлось недолго. До тех пор, пока в нее не врезался Мишка Богдасаров.

На первый взгляд Мишка был толстым и неповоротливым. Но в воде его неуклюжесть исчезала. Плавал он быстрее всех, уверенно идя на взрослые разряды.

Сейчас Мишка был не в воде, а на суше, поэтому чуть не сшиб Томку с ног.

– Совсем ослеп! – в сердцах крикнула Тамарка, уворачиваясь от падающей фляги.

За «убежавшим молоком» никто не бросился. Ребята стояли и следили за тем, как алюминиевая тара, подпрыгивая и ухая, бодро катится с горы.

– А если разобьется? – философски изрек Мишка, и они одновременно помчались следом за беглянкой.

Фляга, видимо, решила не усложнять им жизнь. Стукнувшись о камень, она поменяла направление и застряла в колючих кустах.

И почему на юге всегда все кусты колючие?

Тамарка потерла друг о друга голые коленки, расправила рукава у рубашки и глянула на тяжело отдувающегося Богдасарова.

– Лезь первый, – щедро разрешила она. – Я за тобой.

– А чего я? – Мишка посмотрел на свои голые ноги. – Наталья Ивановна зовет. Там тренировка начинается, а тебя нет. И вообще она велела никому из лагеря не уходить, пока Гусеву не найдут. А то взяли манеру пропадать. Ищи вас потом!

Томка поправила выскакивающую из-под рубашки заветную тетрадь, шмыгнула носом и упрямо тряхнула головой.

– Иди, иди, – подогнала она задумчивого Богдасарова. – Наталья Ивановна говорила, что мальчики должны помогать девочкам.

– Еще чего, – Мишка явно собирался удрать. – Там колючки. С расцарапанными ногами в воду не пустят.

– Что? – Тамарка стала наступать на Мишку, и тому волей-неволей пришлось попятиться в кусты.

– Между прочим, таскать еду должны дежурные, – тягостно охая, Мишка потянулся за флягой. – Сегодня очередь Павлова. Я вчера натаскался. Плечи болят. А у нас завтра зачетные заплывы!

Мишка всегда таким был. Вместе они плавали уже три года. Больше того – пару лет назад Томка и Мишка учились в одной школе. Богдасаров постоянно ворчал. На уроки, погоду, еду, сложную задачу или холодную воду в бассейне. Но никогда ничего не говорил про само плавание. Плавать ему нравилось.

Томка покачала головой. Как же тяжело с этими мальчишками. Ничего не могут сделать просто так. Все у них с вывертом.

Фляга совершила за них почти всю работу. Половину расстояния она спустилась самостоятельно. Богдасарову оставалось пройти всего ничего – метров пятьдесят крутого спуска, а там за поворотом до столовой рукой подать. Говорить они об этом дольше будут, чем идти.

Краем глаза Тамарка заметила какое-то движение.

На дорожке стояла темная фигура.

Цыганова почесала макушку.

А ведь Наталья Ивановна предупреждала, чтобы они всегда носили кепки. И вот – пожалуйста. Тамарка всего полчаса посидела с непокрытой головой и сразу же солнечный удар схватила. Недаром у нее перед глазами все время черные пятна маячат.

Томка пару раз моргнула.

Фигура исчезла.

Мишкин голос все еще бубнил о мировой несправедливости и ближайшем зачете. Но судя по треску, у него получалось вытащить злосчастную флягу из кустов.

Тамарка крепко-крепко зажмурилась, а когда открыла глаза, то на месте черной фигуры увидела Хохрякову-Хомякову.

Светка вырулила из-за поворота и стала взбираться как раз на тот обрыв, где Тамарка нашла дневник Марины Гусевой.

– И давно тренировка началась? – спросила она у Мишки, который уже почти вытолкал флягу на тропинку.

– Как я за тобой пошел, так и началась, – пыхтел Богдасаров. – Не будут же они тебя ждать? Много чести.

– Бежим!

Тамарка так резко схватила Мишку за руку, что тот выпустил флягу. Фляга секунду постояла на дорожке, размышляя, в какую сторону ей свалиться, и покатилась в кусты.

– Так ведь я… – Слов от возмущения у Мишки не было.

Тамарка тащила Богдасарова за собой. Мишка же все еще смотрел в сторону несчастной фляги, с которой за это короткое время успел сродниться.

– Потом достанем. – Томка мертвой хваткой вцепилась в Богдасарова. Неповоротливый Мишка все еще норовил вернуться за флягой.

– Ты драться умеешь? – спросила Томка, останавливаясь.

Она понимала, что если в Маринкином исчезновении виновата Светка, то добровольно Харитонова ничего не расскажет. Придется применять силу. Сама Цыганова дралась один раз в жизни, и то в первом классе, когда они на перемене устроили грандиозную куча-мала. Мишка же задумчиво мял свои большие руки, всем своим видом показывая, что еще ни разу в жизни не дрался.

Да, компания у них подобралась еще та…

Глава II

Бег по пересеченной местности

Светка уверенно шла к обрыву, ничего не видя и не слыша вокруг себя. Тамарка мчалась следом. Сзади топал Мишка, создавая столько шума, словно по путям одновременно шел десяток поездов.

Добравшись до заветного куста, Харитонова остановилась. Томка подкралась сзади.

Что делать дальше – она не знала. Накинуться на Светку с криком: «Ты – убийца! Сдавайся»? Тихо подойти и постучать по плечу?

Цыганова вытащила из-под рубашки тетрадь таким жестом, каким, наверное, революционеры доставали из-за пояса «наган».

Светка с удивлением смотрела на куст.

Томка медленно подходила к ней, пытаясь придумать, как лучше поступить. Но за нее все решил Мишка. Выбравшись на ровный участок, он отдышался и недовольно проворчал:

– И чего мы сюда карабкались? Могли бы и в обход пройти. Там дорога удобней.

Харитонова повернулась. Томка махнула дневником перед ее носом.

– Не это ли ты ищешь? – выпалила она.

– Положи обратно! – прыгнула вперед Светка.

Тамарка ловко увернулась и снова подразнила Хохрякову-Хомякову своей находкой.

– Что ты сделала с Маринкой?

– Отдай! Он не твой! – не сдавалась Харитонова, пытаясь подойти к Тамарке.

– И не твой тоже! – Цыганова неудачно ступила. Из-под ноги посыпались камешки – она стояла на самом краю.

– Девочки, хватит, – тянул Богдасаров. – Нам на тренировку пора.

– За что ты ее убила? – выложила свой главный козырь Тамарка.

– Ты что, с ума сошла?

У Светки были все шансы убежать. Томка стояла около обрыва, Мишка не собирался никого задерживать. Но Харитонова не уходила. Она двигалась вдоль кромки обрыва, не спуская глаз с тетрадки.

– А кто же еще? – Ух, как Тамарка сейчас ненавидела Светку. – Ты ее никогда не любила. Ты стащила ее дневник и все из него вычеркнула, чтобы никто не узнал, что Маринка написала!

– На солнце перегрелась? – Светка снова попыталась выхватить дневник, но в этот раз Томка была ловчее. Она поднырнула под Светкиными руками и отбежала подальше от края.

Харитонова качнулась на самом обрыве и замерла.

– Девочки, хватит ругаться, – продолжал нудить Богдасаров. – Пойдемте на тренировку.

– Дельфины!

Светка стояла лицом к морю, прикрывая глаза от яркого солнца ладошкой.

– Ой, правда, дельфины, – радостно подпрыгнула Томка.

На границе бухты мелькали черные плавники. Один, два, три, четыре!

Вот один дельфин показал спину, а потом и целиком вынырнул на поверхность. За ним этот трюк повторили еще два.

– Как красиво! – с восторгом произнесла Тамарка.

– Ничего красивого, – отрезала Харитонова.

Томка посмотрела на стоящую рядом Светку. Лицо у нее было перекошено злобой.

– Ты чего? – опешила Цыганова. – Это же дельфины. Они добрые.

– Доброго в них никогда ничего не было, – Хохрякова-Хомякова отошла от края. – Дельфины на зов идут. Она все-таки их вызвала. Скоро здесь будет весело.

И словно забыв о том, что только что с остервенением пыталась отнять у Томки тетрадку, Светка спрыгнула с обрыва в колючие заросли и захрустела кустарником.

– И на фига было сюда забираться? – проворчал Мишка, изучая широкую колею, оставленную Светкой. – Уже давно бы на тренировке были.

– Дурак ты, Богдасаров, – не выдержала Томка. – Тебя зачем позвали? А ты что делал?

Мишка равнодушно пожал плечами.

– Я тоже должен был топтаться на самом краю и размахивать руками?

Тамарка раздраженно топнула ногой. Что с таким человеком разговаривать?

И вслед за Светкой спрыгнула в кустарник.

Что мы имеем? Дневник остался в целости и сохранности. От Светки ничего не узнали. Есть какая-то Чумочка, черные пятна перед глазами и дельфины, которых кто-то вызывает. Очень интересно, но пока совершенно непонятно. А вот Маринки до сих пор нет. И это грустно.

Цыганова прорвалась сквозь последний колючий заслон и выбралась на тропинку чуть выше того места, где Мишка так неудачно уронил флягу.

Из кустов в месте падения фляги раздавалось сопение и знакомый голос бормотал о мировой несправедливости и о невозможности пропустить тренировку.

– Что ты хотела узнать у Харитоновой? – спросил Богдасаров, когда фляга снова оказалась на дорожке. – Какую такую она знает тайну, которую не знают остальные? И какие тут вообще могут быть тайны? Здесь же нет никого.

– Она знает, куда делась Маринка, – произнесла Томка заговорщицким голосом.

– Известно куда, – пожал плечами Богдасаров, примериваясь, с какой стороны лучше подойти к злосчастной фляге. – Домой рванула. Это еще вчера все поняли. Одна ты из этого тайну делаешь.

– Как домой? – опешила Цыганова. – На чем же она уехала, если из местных ее никто не видел?

– Да они если что и видят, то не говорят, – Мишка взгромоздил на себя флягу и потопал вниз. – Им вообще нельзя верить. Болтают всякую чушь.

– Откуда же взяли, что Маринка уехала?

– Ты что за завтраком делала? – От удивления Мишка остановился. – Об этом всем сказали. Повариха на станции была, все выяснила. Гусеву вчера там видели. Наталья Ивановна по телефону с ее мамой разговаривала. Маринка домой звонила из города. Как билет купила, так и кинулась к телефону. Так что завтра она уже будет дома чай пить и плюшками заедать. Да ты что! С утра об этом все говорили. Гусеву из секции исключают. За де-зер-тир-ство.

Томка остановилась.

Сбежала и никому не сказала? Даже ей, Тамарке.

Стало обидно. Так обидно, что и не сказать. В сердцах Цыганова забросила ненужный уже дневник в кусты.

А она-то Светку чуть с обрыва не сбросила. Заступаться начала. Тьфу, дура!

Никакой Чумочки не было. Это все выдумка. И вычеркнула все Маринка сама. Небось, жаловалась там на тяжелую жизнь, на бесконечные тренировки, на плохую кормежку. А перед побегом стыдно стало, и чтобы никто не узнал, решила уничтожить свои записи. Могла бы весь дневник сжечь. Или с собой взять.

Впрочем, об этом Тамарка уже думала.

– Чего встала? Пойдем, – подогнал замершую Томку Богдасаров. – Может, еще на тренировку успеем.

– Слушай, раз ты все знаешь, – Цыганова догнала Мишку и пошла рядом, – расскажи про дельфинов. А то дед что-то такое говорил, а я не поняла. Что они, мол, всех местных ученых в воду утащили.

– Это какой дед? На красной машине? – Мишка поправил сползающую со спины флягу и пошел быстрее. – Он чокнутый. Этот дед нам первый раз такой бредятины нарассказывал, что Наталья Ивановна запретила слушать.

– Какой бредятины?

Тамарке на секунду показалось, что земля с небом меняются местами. Вот уже неделю она живет в этой бухте. Вокруг происходят странные вещи. Все их видят и знают, одна она, как с необитаемого острова – а что? а кто? а куда?

– Цыганова, ну ты даешь! – Они уже стояли около столовой, и Мишка с облегчением сгружал флягу со своей многострадальной спины на землю. – Мы же об этом еще в первый день договорились никому не рассказывать. На общем костре.

А где она была в первый вечер? Вместе со всеми. И ничего не слышала? У нее затычки в ушах стояли? Нет.

Тамарка почесала макушку и вдруг вспомнила. Все сидели у костра, а ее понесло на ночное море посмотреть. Посмотрела. А ребята в это время самое интересное обсуждали. И ведь никто ей потом об этом не рассказал. А еще подружки называются…

Цыганова готова была разреветься от обиды.

Но обидеться окончательно, а заодно и разреветься она не успела. Из кухни с чашкой чая в руках вышла Наталья Ивановна.

– Значит так, голуби мои, – Наталья Ивановна сделала большой глоток.

Она редко когда кричала. Ее холодный взгляд говорил больше. Сейчас тренер на ребят смотрела именно так. Равнодушно. Но ребята поняли, что спасения им ждать неоткуда. Казни не миновать.

– Еще один пропуск тренировки, – Наталья Ивановна обхватила чашку руками, грея свои вечно холодные пальцы, – и можете собирать вещи. Отправитесь следом за Гусевой. Заодно ей привет передадите.

– А мы молоко принесли, – подала голос Тамарка, потому что не считала себя виноватой в этом прогуле. Это было случайное стечение обстоятельств.

– Значит так, – продолжила Наталья Ивановна, недовольным поворотом головы давая понять, что никого слушать она не собирается, – плавать будете в тихий час. А сейчас идите переобуваться. Кросс пять километров. Заодно принесете почту из поселка.

И она пошла к морю, где в радостных всплесках соленой воды проходила тренировка.

Мишка обиженно сопел, но говорить ничего не стал. С Натальей Ивановной спорить было бесполезно. Это ребята усвоили еще в первый год занятия плаванием.

Чтобы выказать Тамарке свою обиду, Богдасаров побежал вперед без нее. Но так как бегал он не ахти как, Цыганова быстро догнала его и пристроилась рядом.

– Так что вам этот дед рассказывал? – вернулась она к прерванному разговору.

Мишка молчал, всем своим видом показывая, что его сегодняшние беды происходят исключительно по вине Цыгановой, поэтому общаться с ней он больше не намерен.

– Мне он говорил про каких-то мертвяков. И что меня за мертвую принял, – не сдавалась Томка. – И что место, где стояла лаборатория, теперь проклято. Я и подумала, что Маринку духи утащили, – Цыганову понесло. Если нет информации, ее нужно придумать. – А тут еще Чумочка. Я ее как раз недавно видела. Она мне и сказала…

– Что ты ко мне привязалась? – не выдержал Мишка. – Хочешь услышать какую-нибудь байку, иди к девчонкам. – Богдасаров остановился и зло уставился на Томку. – Чтобы я еще когда-нибудь с тобой связался… От тебя одни неприятности!

Цыганова опешила.

Ничего себе заявочки! Это от нее-то неприятности? Кто бы говорил? Да если бы не Мишка!..

Она смотрела в спину удаляющемуся Богдасарову.

Ладно. Не хочет говорить – не надо! Без него обойдемся.

Тамарка глянула вверх на дорожку, где в жарком мареве исчезала бегущая фигура.

Хорошо! Богдасаров сам нарвался на неприятности.

Цыганова окинула взглядом склон и начала карабкаться наверх, срезая приличный кусок дороги.

Они с Мишкой встречаться не будут. Сейчас она его легко обгонит, добежит до поселка, заберет письма, и пускай потом Богдасаров сколько угодно доказывает, что он пробежал свои пять километров.

Карабкалась вверх Тамарка долго. Сыпучий камень выбивался из-под ног. Она ободрала все коленки и около поселка оказалась в весьма запыленном и изрядно побитом виде.

– А письма уже все забрали, – из-за окошка почты на Тамарку смотрели удивленные глаза служащей. – Минут пятнадцать назад прибегал мальчик и все взял.

Вот так-так!

Томка вылетела из почты.

Пятнадцать минут! Это с какой скоростью он мчался? Надо было внимательно посмотреть Мишке на ноги. Вдруг у него там сапоги-скороходы.

Цыганова сжала кулаки и побежала вниз по дорожке. Но чем быстрее она бежала, тем непонятнее становилась ситуация. Два с половиной километра легко пробегаются за десять минут. А именно такое расстояние от лагеря до поселка. Если Мишка был на почте пятнадцать минут назад, то он не только до лагеря добрался, но и письма отдать успел. Но это невозможно! Богдасаров бегает не быстрее черепахи. Он не мог за те десять минут, что Тамарка карабкалась по горам, пробежать два с половиной километра. Не мог!

Томка прибавила ходу. Сейчас она его догонит и все выяснит. Наверняка у Мишки есть какая-то своя тайная тропа. И когда Цыганова о ней узнает, Богдасарову по-любому придется выложить все, что им в первый день нарассказывал дед.

Дорога вниз была не очень крутая. Тропинка словно сама подталкивала вниз. Тамарка бежала легко, быстро найдя нужный ритм.

Бежала, бежала… Бежала, бежала…

А потом посмотрела на часы. В хорошем темпе она шла минут десять, а вокруг был все тот же кустарник, белесые камешки на тропинке и никаких признаков моря. Как будто она не бежала, а все это время на месте простояла.

Цыганова споткнулась на ровном месте и растянулась, добавляя к своим ссадинам еще парочку.

– Черт! – выругалась Томка, звонко чихнула и поднялась на ноги. – Этого еще не хватало.

Она снова побежала вперед. Тропинка какое-то время шла вниз, а потом стала взбираться вверх.

У Тамарки в душе родилось нехорошее предчувствие, что она побежала не по той дороге. Видимо, от поселка вниз шло несколько троп, и сейчас Томка уверенно двигалась прочь от бухты.

– Ладно, уговорили, – пробормотала Цыганова, поворачивая в обратную сторону.

Она плохо ориентировалась на местности, поэтому не рискнула бежать по этой тропинке до конца. Внизу она и подавно потеряется, а из поселка ее направят в нужную сторону.

Камешки, колючие кусты, белесая пыль. Тамарка стала выдыхаться. Все-таки свои законные пять километров она уже отпахала. Дорога резче взяла вверх, неожиданно став чуть ли не отвесной.

Такого спуска Цыганова на своем пути не помнила. Дорога вниз была более-менее пологой.

Она опять бежит не туда?

Томка вскарабкалась на пригорок и остановилась. Даже отсюда море было не видно. Цыганова зябко передернула плечами.

День какой-то сегодня странный. Сначала дневник, потом дед с молоком. Теперь загадочная тропинка, которая не хочет никуда вести.

Можно и дальше карабкаться наверх, но сил уже не было. Для очистки совести Тамарка прошла несколько шагов в сторону поселка. Сверху посыпались камешки, предупреждая: «Не туда идешь».

– Уговорили, – повторила Томка, делая очередной поворот на сто восемьдесят градусов.

Она не была уверена, что тропинку спутала. Скорее всего ей просто не хватило терпения добежать до конца. Видимо, какой-то выступ в скале загораживает и море, и их лагерь. Его нужно просто обогнуть, а там уже свои.

И вновь Цыганова бежала вниз. Впереди нее подскакивали мелкие камешки. Словно обрадовавшись, что Тамарка возвращается, тропинка опять стала пологой и очень удобной.

Раз, два, раз, два: гулко отдавалось сердце в такт бегу.

Поворот, поворот, еще поворот, и вот оно – долгожданное море. А внизу домики лагеря.

Так, так, проверим, что успел наговорить про нее Богдасаров.

Она бодро сбежала вниз и… остановилась.

Это был не их лагерь.

Она узнала бухту, узнала обрыв, на котором совсем недавно выясняла отношения с Хохряковой-Хомяковой. Узнала все, кроме домиков, стоящих около воды.

На первый взгляд это были те же четыре строения: корпус мальчишек, корпус девчонок, тренерская и столовая. Только на берегу был еще выстроен помост, длинным языком выдающийся в море. Слева от него был отмечен водный загончик. От помоста вверх поднималась антенна. Между домиками ходили люди. Взрослые. Мужчины и женщины.

Незнакомые.

Из домика вышел мужчина в облегающем черном костюме, как у аквалангистов. Мужчина бодро дотопал до загончика, ступил в воду и вскоре скрылся из виду. Потом что-то такое произошло, из-за чего у Тамарки стрельнуло в ухе и заболела голова.

И появились дельфины. Они приближались небольшой стаей. Вожак уверенно шел впереди, высоко выпрыгивая из воды.

Зрелище было какое-то невероятное. Тамарка никогда не видела сразу столько дельфинов.

Вожак легко перемахнул заграждение и оказался в загончике. Мужчина тут же вынырнул из воды.

– Колдовство какое-то, – прошептала Цыганова. Она и не заметила, как ноги сами собой спустили ее в бухту, и она оказалась около импровизированной кухни.

– Ты как сюда попала?

Томка вздрогнула. Около кухни стояла невысокая плотная женщина с платком на голове.

Цыганова изобразила на своем лице улыбку, тряхнула головой и пошла к женщине.

– Я заблудилась, – звонко начала она. – Вроде по правильной тропинке шла, а попала к вам. Я из спортивного лагеря. Мы рядом стоим. У нас бухта совсем как ваша. Прямо копия. Наверное, я через перевал перемахнула. Вы не знаете, тут вдоль моря нет короткой дороги?

Вместо ожидаемой умильной реакции глаза у женщины продолжали быть удивленными, брови собрались недовольными морщинками.

– Ты как сюда попала? – повторила женщина, словно Томка только что беззвучно открывала рот, а не выдала, может быть, лучшую речь в своей жизни.

– Я же говорю, заблудилась, – смутилась Тамарка, неуверенно оглядываясь вокруг. Может, поблизости окажется кто-то более понятливый. – А у вас здесь научная станция? Я дельфинов видела.

Женщина развернулась и с криками «Валера!» побежала к домикам.

Томка пожала плечами. Психи, они везде встречаются.

Но из ненормальных в бухте была не одна женщина. Из домика, куда она убежала, выскочили люди. И лица их не обещали ничего хорошего.

– Эй, – попятилась Томка, – вы чего? Мне же только дорогу спросить! Я ничего не трогала!

Но люди продолжали бежать на нее. У одного мужчины в руках было нечто, похожее на ружье.

– Мама! – вырвалось из Томкиной груди, и она бросилась обратно.

Что же за день такой? Она постоянно куда-то бежит!

Карабкаться в поселок сил не было, поэтому Цыганова направилась к берегу, надеясь найти проход в свою бухту. Но успела она сделать шагов двадцать.

– Она здесь! – перед Цыгановой стояла кроха лет шести с плюшевым мишкой в руках. – Сюда!

Цыганова застыла и во все глаза уставилась на ребенка.

Куда она попала? Это было какое-то наваждение.

Со всех сторон к ней уже бежали люди.

– К морю! К морю гони! – орали они.

У Цыгановой все перевернулось в голове. Почему за ней гонятся? Что она успела сделать? Чем занимаются эти люди? Может, они ее с кем-то спутали?

– Погодите! – Томка выставила вперед руку, словно этим жестом могла остановить окружающее сумасшествие. – Я из спортивного лагеря. Мы здесь тренируемся. Здесь что-то не так!

– Из лагеря? – загудели в толпе. – Чужие. В море ее! К дельфинам! К дельфинам!

Тамарка почувствовала, что если она и дальше будет так пятиться, то окажется в море без посторонней помощи. Она глянула на далекий горизонт. Если очень постараться, то можно обогнуть мыс и оказаться в своей бухте. Только времени на это уйдет…

Эх, была не была!

Пока в толпе решали, что с ней делать, Томка по мелководью помчалась к помосту. Толпа ринулась следом.

Она успеет.

Доски под ее ногами жалобно ухнули. Помост оказался предательски скользким. Томка чуть не упала в загончик слева. Прыгая то на одной ноге, то на другой, она сдернула с себя кроссовки. Без них ей будет удобней плыть.

Вот и конец дорожки.

Тамарка набрала побольше воздуха и ушла под воду.

Нужно как можно дальше поднырнуть под водой, чтобы ее не могли сразу заметить. Сбоку мелькнула огромная тень. Цыганова сначала решила, что ей померещилось. Но вот еще одна тень начала ее догонять. Томка повернулась, и из ее легких вышел весь воздух.

За ней стремительно несся дельфин. Рот остроносой мордочки у него была приоткрыт. И ничего доброжелательного, как рисуют на картинках или рассказывают в мультфильмах, в этом дельфине не было. Распахнутая пасть не обещала мирного приема, а множество зубов говорили о смерти быстрой и ужасной.

На рассматривание дельфиньей морды у Томки ушли последние силы. Она стремительно поплыла вверх. Ноги коснулось что-то холодное и жесткое. Цыганова изо всех сил заработала руками. От нехватки кислорода кружилась голова. Взбитая морская вода клубилась вокруг. В этом водовороте мелькали огромные фигуры животных. Казалось, что их здесь сотня и они сейчас раздавят тощее Томкино тело.

Она пулей всплыла на поверхность и стала жадно глотать воздух. Из воды тут же показался темный плавник. Он разрезал водную гладь в полуметре от Тамарки и скрылся.

В голове перепуганной Цыгановой родилась жуткая картина, как дельфин хватает ее за ноги и утаскивает на дно. В ужасе она завизжала и рыбкой прыгнула вперед.

Никогда она еще так не плавала. Все тело натянулось, как струна. Ноги и руки работали в бешеном ритме. Она неслась вперед. Волосы закрывали глаза. От этого ничего не удавалось увидеть. Вода была со всех сторон.

Рядом с характерным шорохом пронеслось большое тело. Тамарка крутанулась на месте, уворачиваясь от дельфина, поднырнула и снова устремилась вперед.

В голове стучалась одна мысль – от дельфина ей не уйти.

Но она все равно плыла и плыла, кидаясь из стороны в сторону, ныряя, выпрыгивая из воды и опрокидываясь на спину.

Горы, небо и вода смешались. В какой-то момент ей показалось, что она одна создает весь этот шум и что рядом уже никого нет.

Тамарка замерла. Море ходило вокруг ходуном. Далекий берег подозрительно кренился вбок. За каждой волной ей чудился жесткий серый треугольник плавника.

Но вокруг никого не было. Поднимались и опадали небольшие волны, легкие бурунчики с шипением сбегали вниз.

Томка сжала кулаки. Ладони пронизала боль. Она с удивлением посмотрела на руки. Ладони до крови были изрезаны. Значит, дельфины подходили к ней очень близко, и их острые плавники сделали свое дело.

Она смотрела и смотрела на руки, пока не заметила, что снизу, из-под воды, на нее надвигается черная тень.

Тело среагировало быстрее головы. Руки и ноги уже работали, а голова только сообразила, что дельфины никуда не делись, что они по-прежнему за ней охотятся.

В шуме воды расслышать что-либо было невозможно. Но в уши настойчиво лезло негромкое шипение, с каким плавник прорезает воду, еле слышный всплеск, с каким дельфин выныривает на поверхность.

Дельфины догоняли Тамарку. Они хватали своими острыми зубами ее за пятки. Жесткими носами подталкивали в бок. Уводили в открытое море, откуда уже не выплывешь.

Силы заканчивались.

Тамарка еще взбивала вокруг себя воду. Но руки уже работали с трудом, ноги еле-еле шевелились, а голову все труднее было поднимать из воды. Воздух в легкие не шел. Девочка хрипло вдыхала воду и ее же выплевывала.

Вот она последний раз вскинула руку и ушла под воду.

Вода… Небо…

Тамарка сдалась и замерла. Все, пусть теперь дельфины жуют ее хоть с кетчупом, хоть с горчицей. Она больше не сдвинется с места.

Море вокруг еле слышно плескалось.

Тамарка посмотрела на бирюзовое небо. Оно покачивалось вслед за волной. И было таким спокойным и далеким.

Шелестели волны.

Больше никаких звуков не было.

Еще боясь признаться себе в чем-то, Томка огляделась.

Бухта. Горизонт. Спокойное море.

Никого.

И снизу никто всплывать не собирался.

Цыганова отплыла в сторону.

Тишина.

Не веря в свое спасение, она медленно поплыла к берегу.

Издалека было не видно – то ли это их бухта, то ли бухта сумасшедших ихтиологов, исследователей дельфинов, до такой степени не терпящих чужаков, что топят их в море.

Сколько она плыла, Тамарка не знала. Берег приближался с явной неохотой. В какой-то момент ей показалось, что он удаляется.

Потом ей в голову пришла мысль, что это не берег, а навязчивый мираж. Что на самом деле ничего нет. Только бесконечное море.

Но вот бухта приблизилась настолько, что уже можно было разглядеть домики. Там ходили люди. Много людей.

Ну и пусть.

Мысли лениво текли в Томкиной голове. Пускай что угодно делают. В воде она больше быть не может.

Мир медленно вращался вокруг нее.

Цыганова плыла и плыла, пока коленка не стукнулась о камень. Тогда она встала. Ноги не держали. Она опять плюхнулась в ненавистную воду. И чуть не захлебнулась, не в силах поднять голову.

Потом она долго ползла на карачках. Вода все не кончалась и не кончалась.

Вокруг кричали. Размахивали руками.

– Да ну вас, – отпихивалась от подбежавших Тамарка. – Убивайте прямо тут. Я в море больше не пойду.

Ее куда-то тащили, а она все отстраняла тянущиеся к ней руки и требовала убить ее немедленно, но не отдавать на съедение дельфинам.

– Ну ты, Цыганова, совсем рехнулась, – произнес голос Мишки Богдасарова.

И Томка закрыла глаза.

Глава III

Как Тамарка не доехала до дома

Ей не поверили ни про дельфинов, ни про таинственную бухту, где живут ученые, убивающие всех, кто к ним приходит.

Наталья Ивановна грела свои вечно холодные пальцы о стакан с горячим чаем и недовольно поджимала губы.

– Кто тебе разрешил купаться, да в одежде? – строго спросила она.

Тамарка уже и не знала, что говорить.

Богдасаров сопел сбоку, всем своим видом показывая, что он тоже не верит Томкиным россказням. По его словам выходило, что он один бегал в поселок, забрал письма и благополучно вернулся. А Тамарка, вместо того чтобы выполнять задание тренера, потихоньку вернулась с полдороги и преспокойно отправилась купаться.

– В рубашке? – от долгих криков голос Цыгановой охрип.

Мишка пожал плечами, мол, что ждать от таких, как она.

Томка переводила взгляд с одного лица на другое. Ей никто не верил. Девчонки смотрели с сочувствием, ребята откровенно усмехались. Еще бы! Сама виновата. Решила втихаря поплавать, не рассчитала силы, еще и дельфины ее напугали. Вот пускай теперь и расхлебывает заваренную кашу.

– Но все было именно так! – из последних сил прошептала Тамарка. – Это совсем рядом, можно сходит и проверить. Бухта! Такая же, как наша! Я потому и спутала!

– Значит так, голуби мои. – Стакан звонко стукнулся донышком о крышку стола. – Закрываем эту тему. Все идут в столовую обедать, потом отдыхать. Ты, Цыганова, тоже.

– А тренировка? – подал голос Мишка.

«Все-таки Богдасаров чокнутый, – вяло подумала Томка. – Этого хлебом не корми, дай в воде поплескаться. Псих».

– Тренировки на тихий час отменяются. Всем спать. И хватит обсуждать этот бред.

– Почему бред? – вскочила Томка. – Тут идти полчаса!

– Рядом с нами нет никаких бухт, – отрезала Наталья Ивановна. – Если не веришь, можешь посмотреть карту, она есть в тренерской. На несколько километров в округе Волчья бухта единственная. Так что никаких дельфинов и никакую научную станцию с кровожадными учеными ты видеть не могла. Я уже несколько раз предупреждала, чтобы вы носили на голове панамки. Сначала бегают на солнце, а потом всякие глупости им мерещатся. Еще один такой фокус, Цыганова, и ты отправишься домой. И я думаю, что твоя спортивная карьера на этом закончится. Спорт – это прежде всего дисциплина, а в тебе ее нет. Все. Обед.

Народ потянулся в столовую. На Тамарку никто больше не смотрел.

Рядом с Томкой в столовой образовалось пустое пространство. От нее все шарахались, как от зачумленной. Словно общение с ней неминуемо приносило несчастье. Цыганова в гордом одиночестве вздыхала над своим супом, задумчиво водя ложкой по тарелке, и не понимала, что происходит.

Дельфины были? Были. Станция со странными людьми была? Была. Она даже лица этих сумасшедших ученых запомнила. Встретит на улице – обязательно узнает. И все это солнечный удар?

Томка подняла глаза и встретилась взглядом с улыбающейся Хохряковой-Хомяковой. По ее виду было ясно, что она что-то знает и сильно радуется Томкиному невезению.

Цыганова вскочила. Все головы повернулись к ней.

Светка не шелохнулась.

Ладно. Она поговорит с ней потом. В другом месте.

Тамарка выбралась из столовой. Наталья Ивановна в купальнике, с полотенцем через плечо шла к морю.

– Наталья Ивановна!

У Томки было очень много вопросов к тренеру. И про старика, и про тот разговор у костра, который она пропустила.

– Наталья Ивановна, а почему Маринка домой сбежала?

Тренер недовольно посмотрела на девочку. Она не любила, когда ее подопечные приставали с вопросами.

– Не каждому дано быть в спорте, – начала она строго, но Цыганова затрясла головой. Не то! Из-за такой ерунды Маринка не сорвалась бы с места. Гусева так хотела поехать. Одна неделя изнуряющих тренировок не выбила бы ее из колеи.

– Но она любила плавать! – упрямо пробормотала Тамарка.

Наталья Ивановна перестала хмуриться и бросила быстрый взгляд на побережье. Они были одни. Убедившись в этом, она положила Томке руку на плечо и мягко сказала:

– Никто тебя выгонять отсюда не собирается. Только, пожалуйста, не наводи паники на пустом месте. Мы уже об этом говорили. Мало ли какие легенды рассказывают. Местным делать нечего, вот и выдумывают невесть что. Не становитесь похожими на них. И не надо приносить сюда их рассказы.

– Но я все это видела! – Тамарка была готова разрыдаться.

– Знаешь, Гусева тоже утверждала, что что-то видела, – Наталья Ивановна выпрямилась. – Но что здесь можно видеть? Море? Берег? – она снова пошла к воде. – Иди, отдыхай. Вечером тренировка.

Наталья Ивановна положила полотенце, легко разбежалась, и вот уже ее руки замелькали вдалеке от берега. Она очень хорошо плыла. Тамарка любовалась сильными красивыми движениями тренера, пока в ее голове не всплыли слова: «Гусева тоже что-то видела…»

Видела, видела, видела… Ну, конечно! Гусева тоже видела эту станцию, ей тоже угрожали. Маринка испугалась и сбежала. И все это она записала в дневнике. А потом кто-то все это вычеркнул. Выкрал и вычеркнул, иначе тетрадка так бы и осталась у Маринки. Дед говорил про мертвяков. А что, если?..

Тамарка и сама пока не могла объяснить свое загадочное «а что, если…». Все связано. Мертвяки, непонятная станция с дельфинами, Чумочка…

На всякий случай Цыганова сбегала в тренерский домик и посмотрела карту местности. Действительно, Волчья бухта была одна. Дальше шли бесконечные горы. За ними начинались новые бухты. Но они были другие по форме и находились далеко. Ни за что Томка не проплыла бы такого расстояния. Даже если бы за ней гнался крокодил.

А это значит, что по тропинке она спустилась в свою бухту. Только там вместо спортивного лагеря оказалась научная станция, которая была здесь много лет назад и которую закрыли, потому что творились в ней странные дела.

Хорошая картинка вырисовывается. Выходит, что здесь, на этом месте, время от времени возвращается прошлое. То-то дед говорил про мертвяков. Вот эти пришельцы из прошлого здесь и ходят. Почему же их все остальные не замечают? И что такого страшного видела Маринка?

«Надо попробовать прочитать дневник», – решила Тамарка и вышла из тренерской. На нос ей упала дождевая капля.

На море погода непредсказуемая. Только что светило яркое солнце и ничего не обещало непогоды. А вот уже и облачка набежали. И не просто легкие перистые облачка, а настоящие грозовые тучи, несущие с собой хороший ливень.

Цыганова побежала наверх. Такой дождь не только все слова в тетрадке размоет, но и сам дневник превратит в мокрую тряпку.

Дело осталось за малым. Вспомнить, куда она эту тетрадь забросила.

Дождик закапал настойчивей, и Тамарка стала соображать быстрее. Ее сегодня уже искупали в одежде. Второй раз мокнуть не очень хотелось.

В старом месте, в кустах на обрыве, тетради не было. Там, где останавливался дед на красной машине, тоже.

Цыганова поскакала вниз по тропинке. Дождь лил сплошной стеной, и о сухости одежды можно было больше не беспокоиться.

Мгновенно потемнело, и от накатившего ужаса Томка присела.

Не хватало еще, чтобы и эта тропинка привела ее не в лагерь, а неизвестно куда.

Дорожка тем временем превратилась в небольшой бурный ручей. Вода несла с собой приличного размера булыжники. Они больно стучали по ногам и подгоняли Тамарку вниз.

Цыганова стала медленно спускаться. Все равно в такой темноте она ничего не найдет.

Дойдя до того места, где они вместе с Богдасаровым утром мучились со злополучной флягой, Томка остановилась.

Сверкнула молния. Грохнул гром.

Тамарка вскрикнула от испуга, снова присела, хватаясь за голову. И вдруг вспомнила.

Мишка сказал, что Маринка просто уехала домой, и от расстройства, что все так легко объясняется, Тамарка забросила тетрадку в кусты. Взамен фляги.

Цыганова вскочила, поворачиваясь на пятках. И вопль ужаса застрял у нее в горле.

Среди колючих кустов возвышалась темная фигура. Легко ступая по колючкам, фигура сделала несколько шагов вперед и застыла посреди бурного потока.

Вспыхнула молния.

Из-под черного капюшона на Томку смотрели темные холодные глаза. Мраморно-белое женское лицо. Черные волосы выбивались из прически.

Тамарка еще толком не успела разглядеть незнакомку, как над головой у нее ударил оглушительный гром. На секунду показалось, что все другие звуки для нее исчезли.

И тогда заговорила женщина.

– Не советую ничего выяснять, – голос у женщины был низкий и хрипловатый. – Уезжай!

Так вот что произошло с Маринкой! Ее просто заставили сбежать.

Пока Тамарка думала, что бы ответить, незнакомка подняла руку и показала на горы.

– Смотри!

Черная Дама была немногословна, поэтому ничего не оставалось, как ждать, что будет дальше. Цыганова проследила взглядом за рукой таинственной собеседницы. Из-за дождя видно было не очень хорошо. Вечные колючие кусты, камни. Камни, кусты. Дождь. Камни…

Томка ахнула и тут же закрыла рот ладошкой, чтобы не заорать.

Перехлестывая через камни, сминая кусты, с горы обрушился водный поток. И это был не один маленький ручеек, в котором сейчас стояла Цыганова. Это был настоящий водопад. Как будто наверху находилось еще одно море, и какой-то великан решил выплеснуть его вниз. Загрохотали огромные валуны, сдвинутые водой. Они увлекали за собой все новые и новые камни. И вот уже весь этот водоворот понесся вниз.

– Нет!

В панике Тамарка заметалась на месте. Нужно срочно бежать вниз, предупредить своих об опасности. Но поток оказался быстрее ее мыслей. Он уже был там, в лагере. И бежать было некуда. И сделать ничего нельзя.

– Убирайтесь отсюда, – все тем же неспешным голосом произнесла женщина. – Не накликайте беду на свою голову. Она может прийти внезапно и принять неожиданную форму.

Казалось, молния сверкнула прямо у них над головой. Цыганова на секунду зажмурилась. От грома заложило уши.

А потом все закончилось.

Женщины не было, только в кустах мелькнуло что-то маленькое и неразличимое. Томка протерла глаза, решив, что от ужаса ослепла.

Но нет. Были кусты. Была дорожка с заметно обмелевшим ручейком. Ливень перешел в мелкий противный дождик.

Тамарка не выдержала и плюхнулась прямо в грязь. Руки от волнения дрожали. Она потрясла головой, чтобы лучше соображать.

И увидела тетрадку. Она висела на колючих ветках обложкой вверх. На четвереньках Цыганова проползла сквозь кусты и сняла с колючек дневник. Вымок он не сильно. Обложка, словно зонтик, спасла его от окончательной и бесповоротной гибели в воде.

Томка тупо вертела тетрадку в руках, пытаясь сообразить, что же теперь делать. То ли карабкаться наверх, в поселок, и звать на помощь, то ли бежать вниз и пытаться самой что-нибудь сделать.

Так она и сидела, шмыгая носом, не в силах сдвинуться с места, прижимала к себе многострадальную тетрадку и боялась посмотреть вниз.

Дождик закончился. Выглянуло солнце. Его яркие лучи заставляли жмуриться.

Тамарка засунула дневник за пояс и протерла глаза.

Лагерь внизу стоял целый и невредимый.

От неожиданности Томка икнула.

Значит, ее опять разыграли? Устроили здесь спектакль. А она поверила. Чуть с ума не сошла от переживаний!

В сердцах Цыганова топнула ногой, поскользнулась на слякоти и кувырком покатилась вниз. Она пыталась затормозить, но сильно размытая тропинка оказалось слишком скользкой, и хвататься здесь было не за что. Тамарку неминуемо несло к столовой. Она уже приготовилась к столкновению с деревянной стенкой, как вдруг обо что-то зацепилась, и ее скольжение вниз прекратилось. Цыганова быстро ощупала себя, пытаясь определить размеры ущерба. Все было на месте. На месте… Кроме дневника!

Томка вскочила на ноги.

В пяти шагах от нее стояла Хохрякова-Хомякова. В руках у нее была перепачканная тетрадка. Она помахала «добычей» перед носом Тамарки.

– Спасибо, что нашла, – бросила Светка и скрылась за столовой.

Тамарка на всякий случай ощупала себя еще раз. После недавних событий можно было допустить, что таких дневников в округе валяется не два и не три, а целая россыпь. На каждом кусте висит.

Она похлопала по бокам. Дневника не было.

Он выпал, когда Томка кувыркалась на скользкой дорожке!

Цыганова подпрыгнула и бросилась следом за похитительницей. Светкин хвостик уже мелькал около тренерского домика.

Когда надо, и Хохрякова-Хомякова бегать может.

Томка припустила быстрее.

Слишком много вокруг тайн. Ни один нормальный человек с таким количеством неизвестности долго не протянет.

Тамарка смело врезалась в колючие кусты, оставляя после себя широкую тропинку. Но Харитоновой и след простыл.

– Одни появляются, другие исчезают, – ворчала Томка, бродя среди колючек.

От расстройства, что ничего у нее не получается, она начала топтать хрупкие растения. Под ногой они ломались со звонким хрустом. Из-за этого шума она не сразу расслышала, что рядом кто-то говорит. Если бы не коряга, за которую Томка задела ногой и упала, она бы в открытую налетела на разговаривающих.

– Теперь у меня все получится… – хрипел знакомый голос. – И ты тоже: встретимся на берегу…

Томка приподнялась на локте.

Среди вечных кустов стояла ее хорошая знакомая. Черная Дама. Вернее некто, умеющий вызывать виртуальные потоки воды и охотящийся за чужими дневниками. А перед ней без тени испуга стояла Хохрякова-Хомякова и преспокойненько передавала Маринкину тетрадку.

Так они из одной шайки! Ее, Тамарку, дельфинами травить, а Светочку на берегу ждать с распростертыми объятиями!

Цыганова вылетела из кустов.

– А ну, отдай тетрадь, чучело огородное! – завопила она. – Она не твоя!

Наверное, впервые в глазах Харитоновой появился испуг. Она тихо ойкнула, хватаясь за щеки, а потом резво побежала прочь.

– Стоять! – В Цыгановой проснулся азарт охотника. Она смело помчалась следом.

Но перед ней возникла Черная Дама.

Томка подавилась криком и закашлялась.

Глаза у Дамы были большие и какие-то нехорошие. Вскинув правую бровь, Дама смотрела на Тамарку, как будто ожидала увидеть перед собой как минимум слона, а тут что-то мелкое попалось.

Цыганова кашляла и кашляла, не в силах унять приступ. Дама терпеливо ждала, когда перед ее носом перестанут трясти головой. И не моргала.

Томка подняла голову и разглядела в глазах Дамы свое отражение. Долгое время она больше ничего не видела. Только темный силуэт. Словно она забралась в этот серый неприятный глаз и решила там немного пожить. Потом мгла разошлась. Она увидела свой кулак с зажатой цветной бумажкой. Губы сами собой прошептали:

– Один. До города.

В ее руке оказался синий билетик. Перед глазами заскакали бесконечные цифры.

Над ухом кто-то произнес:

– Что же они все оттуда бегут-то?

Тамарка подняла голову.

На автобусной остановке кроме нее стояла еще бабка. Судя по виду, была она местной, из поселка.

– Почему бегут? – прошептала Томка. Громко говорить у нее почему-то не получалось.

– Место-то проклятое, – с готовностью наклонилась к Цыгановой бабка. – Кто ни поселится, все убегают. Зачем только детишек туда пустили? Поубиваются они там.

Туман в Томкиной голове потихоньку расходился. Перегретый асфальт остановки пыхал жаром, солнце слепило. От этого казалось, что она все еще сидит в глазу у Дамы.

Она медленно оглянулась.

Какими судьбами ее в поселок занесло? Она же совершенно не собиралась сюда идти. Да и тихий час скоро кончится. Если она пропустит еще одну тренировку, ее точно выгонят.

– Еще когда говорили, что эту чертову бухту нужно колючей проволокой обнести, – бухтела старуха. – Мертвяков ничего не остановит. Так хоть люди туда соваться не будут. Не послушались. Все отстроили заново и сдавать начали. Им что? Главное, чтобы деньги были. А люди гибнут. Или бегут. Так что езжай, деточка, домой. Нечего вам тут делать.

– Кто не послушался? – Томка подозрительно покосилась на бабку. Странная она какая-то была. Вообще в этом поселке все были странные. Старые, неприятные. Они навязчиво лезли со своими рассказами и советами поскорее уехать.

– Да есть тут один, – бабка недовольно пожевала губами. – Бухту эту выкупил, дома построил. Из местных никто бы не взялся. А этот ни черта, ни дьявола не боится.

– А что в этом месте плохого? – Тамарке показалось, что она сейчас все поймет. Еще два слова – и точно поймет.

– Бухта-то Волчья, – торжественно сообщила бабка, словно открывала страшную военную тайну. – Недаром ее так прозвали. Волк-оборотень там двести лет жил. Всю округу в страхе держал. А до него там колдун в пещерах прятался. Он-то порчу на это место и навел. Там до сих пор бродят души умерших. Это те, что оборотень покусал. Вот они и ходят, маются. Все покой найти не могут.

– Ну и пусть ходят. Они же безобидные. – По фильмам ужасов Цыганова знала, что покойники еще какими буйными бывают. Но местные мертвяки особо кровожадным нравом не отличались. Пока, во всяком случае.

– Мертвяки-то, может, и безобидные. – Бабка глянула по сторонам, убедилась, что рядом никого нет, и приблизила свое морщинистое лицо к Томке. – Да вот сила, говорят, в земле спрятана, из людей душу выпивает, злыми их делает, заставляет друг дружку убивать. Да и как ты отличишь, кто рядом с тобой сидит. Живой аль мертвый?

И бабка засмеялась, мелко тряся головой.

«Во чушь-то, – восхитилась Томка, во все глаза глядя на старушенцию. – Это же надо было такое придумать! Чистые сказки. То-то Наталья Ивановна запретила об этом говорить».

– Давай скорее! Чего сидишь?

Цыганова вынырнула из раздумья. Около остановки тарахтел небольшой автобус. Всезнающая бабка взобралась по ступенькам в салон и оттуда звала Тамарку.

– Уснула? – не унималась старушка. – Ты же билет до города покупала.

Томка машинально поднялась по ступенькам. За спиной с нехорошим шипением захлопнулись двери. От этого звука у Цыгановой по всему телу пробежали неприятные мурашки. Она глянула на свои руки, которые безжалостно трепали билетик.

В городе можно сесть на поезд и поехать домой. С этой мыслью Тамарка пришла в поселок. Но почему она решила ехать домой – упорно не вспоминалось. До недавних пор у нее и мысли не было бежать из лагеря.

Но в то же время… И Маринка ведь уехала, хотя и не собиралась. Значит, ее заставили это сделать. Как сейчас Тамарку вынудили купить билет.

Томка представила странные глаза незнакомки и свое отражение в них. Что же тут все-таки происходит?

Тамарке недвусмысленно намекнули, что ей нужно убираться отсюда, иначе… Иначе что?..

Так-так… Таинственная Дама в черном избавляется от свидетелей. Сначала Маринка, теперь Цыганова. Гусева перед исчезновением успела что-то записать в дневнике, и за ее тетрадкой началась охота. Что же за роль в таком случае у Хохряковой-Хомяковой? Почему ее не гонят домой? А может, она уже дома?

Полтора часа до города пролетели незаметно. Тамарка вышла из автобуса, проследила, чтобы сердобольная бабка отошла подальше, и снова запрыгнула на подножку.

Нетушки! Не дождетесь! Чтобы она уехала в самый интересный момент.

Водитель еще раз проверил Тамаркин билет, и автобус попылил в обратную сторону. Цыганова вышла, не доезжая до поселка одной остановки. Огородами сбегала на почту. Предупредила маму, чтобы она всем говорила: ее дочь из лагеря едет домой.

– Все подробности потом, – многообещающе прошептала Томка и повесила трубку.

Все-таки полезно иметь правильную маму. Вот у нее мама как раз была такая. Она даже прогуливать школу изредка разрешала. Так что фокус с временным исчезновением из лагеря не вызвал у нее сильного удивления. Лето. Ребенок отдыхает.

Убедившись, что на нее никто не смотрит, Тамарка перебежала дорогу и спряталась в кустах, неподалеку от злополучной тропинки.

Пускай в лагере думают, что она уехала. Цыганова же тем временем выяснит все странности, связанные с Волчьей бухтой. Для начала нужно разузнать про загадочного хозяина, что раз за разом восстанавливает домики в бухте. И сколько этих разов уже было. Кстати, становится понятно, почему домики такие похожие. Строит-то один человек. Интересно, что произошло с научной станцией и что за эксперименты на ней проводились. Кто такая Черная Дама и какое ко всему этому отношение имеет Хохрякова-Хомякова? И главное – как Тамарка ухитрилась попасть не в свой лагерь, а на научную станцию, когда шла по тропинке. А еще – почему с Богдасаровым ничего не случилось?

Вон сколько дел.

Для начала неплохо было бы изучить тропинку.

Цыганова медленно стала спускаться, внимательно глядя себе под ноги. Если ей не изменяет память, то коварная дорожка в какой-то момент должна пойти круто вниз. И если это произойдет, значит, приведет она к сумасшедшим ученым.

Но в этот раз тропинка и не собиралась подводить Томку. Она плавно бежала вперед. Под ногами виднелось море и краешек Волчьей бухты.

Тамарка до того увлеклась изучением дороги, что чуть не налетела на поднимающихся Богдасарова и Павлова. Цыганова вовремя нырнула в кусты, и ребята благополучно протопали мимо. Мишка, как обычно, ворчал, часто поминая Томкино имя. Значит, ее исчезновение заметили, и ребят послали в поселок узнать, не уезжала ли со станции девочка из лагеря. На всякий случай вместе с Богдасаровым пошел Андрюха Павлов. Так-так… События становятся все интересней и интересней.

Цыганова довольно хмыкнула. Рассказам ее не верят, а все-таки опасаются. Значит, ее приключения не все приняли за выдумку. Панику не поднимают, но меры предосторожности приняли – одного Богдасарова в поселок не отпустили.

Тамарка проследила за мальчишками, подождала, пока они сходили на станцию и на почту, и проводила их вниз.

Тропинка вела себя безукоризненно. Не капризничая, привела всех к лагерю.

Томка еще раз прошла туда-сюда и ничего необычного не обнаружила. Оставалось ждать, что произойдет дальше. Цыганова выбрала удобное место в кустах, откуда хорошо был виден лагерь и дорожки, ведущие к нему, и приготовилась к скорому представлению.

В лагере тем временем пополдничали и отправились на тренировку. Светка была вместе со всеми. После дождя море было спокойным и легко просматривалось до самого горизонта.

Часа два Тамарка поддерживала себя мыслями о своей высокой миссии и о том, как ее будут хвалить, когда она все узнает.

Но время шло. Живот настойчиво урчал, напоминая, что его не мешало бы покормить. А подвиги все не свершались.

Тренировка закончилась. Ребята разбрелись по домикам. Томка начала подумывать, что не все идеи, приходящие в голову, гениальны. Иногда проскакивают весьма посредственные, а порой и просто глупые.

От столовой вкусно запахло едой. Цыганова проглотила слюну и попыталась представить, как долго ее будут ругать, если она явится на ужин. Картины ей представлялись самые мрачные. Рядом с ними купание в море с дельфинами было простой детской сказкой.

Медленно наползали сумерки. Тамарка покинула свой наблюдательный пункт и перебралась поближе к лагерю. Бесконечно длинный день путался в голове. Ей одновременно хотелось спать, есть, домой и чтобы поскорее хоть что-то произошло.

В темноте море уже было неразличимо. Кухарка ушла, закрыв столовую. Но Тамарка еще днем приметила открытое окно.

Конечно, еды на кухне осталось мало. Но Томка до того была голодная, что готова была есть все, что угодно.

Она доедала батон с вареньем – больше она ничего не могла найти, – когда в окне что-то зашуршало.

Цыганова подавилась горбушкой и на четвереньках забралась под стол.

Неизвестный залез на подоконник и щелкнул фонариком.

– Ну и где ты? – пробубнил знакомый голос. – Вылезай. Я для тебя котлету с ужина оставил.

Тамарка перестала сдерживать рвущийся из груди кашель. Свет фонарика тут же метнулся в ее сторону.

– Цыганова, могла бы придумать что-нибудь более интересное, чем прятки, – проворчал Богдасаров, спрыгивая с подоконника.

– Как ты догадался, что я здесь? – прохрипела Томка, вдоволь накашлявшись.

– Весь день просидела в кустах на пригорке и думаешь, тебя никто не видел?

Тамарка хлопнула себя по лбу. Она тоже хороша! Выбрала место, откуда все хорошо видно, а о том, что и ее так же хорошо видно, не подумала.

– И что, – буркнула она, чувствуя, как щеки наливаются румянцем стыда, – все знают, что я здесь?

– Кому ты нужна. – Мишка вынул из кармана импровизированный бутерброд, где между двумя кусками хлеба лежала приплюснутая котлета. – Тетка в поселке сказала, что ты уехала в город. Твоя мама подтвердила, что ты уже купила билет.

– Меня исключат? – Томка вгрызлась в бутерброд.

– Наталья Ивановна велела не забивать голову ерундой и тренироваться, пока есть хорошая возможность.

– А ты чего здесь делаешь? – Тамарка стрескала угощение и теперь стряхивала с себя крошки. – Побежишь жаловаться на меня?

– Больно надо! – Мишка выключил фонарик и прислушался к шуму моря за окном. – Просто стало интересно, что ты на этот раз придумаешь? Организуешь шайку и будешь по ночам нападать на мирные караваны, груженные шелком и пряностями?

– Скажешь тоже, – фыркнула Томка. – Где-то здесь бродит мировое зло, и я хочу его найти.

Мишка включил фонарик. Яркий луч ударил Цыгановой по глазам.

– Совсем свихнулась? – Богдасаров внимательно изучал Томкино лицо, словно там могло быть что-то написано. – Тебе, кажется, действительно в город пора. В психушку.

Он выключил фонарик и снова прислушался. Среди шума моря слышался еще один звук – шуршание гальки. Кто-то шел по берегу.

Томка первая выбралась в окно, пробежала вдоль столовой и выглянула из-за угла. Мишка сделал проще – выглянул из противоположного окна. Именно он заметил еле приметную фигуру, удаляющуюся в сторону гор.

– Кошка, что ли, прошла, – пожала плечами вернувшаяся Томка, которая ничего не успела рассмотреть.

– Ага, кошка, – кивнул Богдасаров. – Харитонова это была. И что это у всех девчонок такая страсть к ночным прогулкам?

– Где? Быстро за ней!

Что там ворчал Мишка дальше, Томку уже не интересовало. Она выбежала из столовой, прислушалась к удаляющимся шагам и на цыпочках направилась следом.

Богдасаров пожал плечами, прикрыл окна столовой, чтобы не так было заметно, что ночью сюда кто-то ходил, и не спеша пошел за девчонками.

Глава IV

Хозяин Волчьей бухты

Светка снова шла, не скрываясь. Уверенно так топала, точно у себя по квартире гуляла при полной иллюминации, а не по горам лезла в неурочное время в абсолютной темноте. А ведь если Наталья Ивановна узнает об ее походах, то следующая, и последняя, вылазка, Светки будет иметь направление в сторону поселка, на автобус до вокзала, и прости-прощай море, солнце, пальмы и песок.

Какое-то время Светка шла в сторону поселка, а потом свернула влево и сквозь кусты полезла в гору. Она петляла по одной ей известной тропинке, ни разу не споткнувшись.

На предусмотрительной Харитоновой были джинсы и кофта с длинными рукавами. Томка посмотрела на свои короткие шорты, перепачканную рубашку, тяжело вздохнула и потопала следом. Утренние и дневные ссадины на руках и ногах привычно заныли, напоминая о своем существовании и предупреждая, что места для новых уже нет.

В голову Цыгановой настойчиво лезли мысли, что страдает она фигней, что Светка просто нагоняет вокруг себя таинственности и никакого смысла в ее прогулках нет. Маринка тоже все что-то писала, а наверняка ведь просто хотела привлечь внимание.

Харитонова шла вперед, Тамарка пыхтела следом. Слева то появлялось, то исчезало темное море, с одного края подсвеченное луной, которую из-за высокой горы видно не было. Сейчас, ночью, от моря веяло непонятной угрозой, как будто эта спокойная махина воды могла выйти из берегов и пойти проверить, чем там занимаются две девочки, которым давно пора спать.

Перевалив через горный перевал, Хохрякова-Хомякова исчезла. Цыганова даже в полный рост встала, но в темноте видно ничего не было. Вернее, ее-то, наверное, видно было очень хорошо. И если у Харитоновой еще были сомнения в том, что за ней следят, то теперь она могла не сомневаться в этом. Следят, да еще как!

Отсюда почему-то стало особенно хорошо слышно море. Оно шуршало неподалеку. Шуршало, шуршало… А потом стало приближаться.

Уже готовая ко всему, Томка пригнулась, и шуршание накрыло ее с головой. Цыганова зажмурилась, втянув голову в плечи.

– Чего на самом виду стоишь? Пошли.

Тамарка приоткрыла один глаз. Все с тем же шуршанием Богдасаров прошел мимо нее и стал спускаться.

– Ты как здесь оказался?

Томка успела забыть о Мишкином существовании и о том, что она сама позвала его с собой.

– За тобой иду, – отозвался Мишка.

– Идет он, – недовольно всплеснула руками Цыганова. – Надо не за мной идти, а со мной. И не пугать своими внезапными появлениями. Тоже мне, собака Баскервилей.

Тамарка шагнула за Богдасаровым, и земля ушла у нее из-под ног.

– Так и будешь всю дорогу падать? – проворчал Богдасаров, подхватывая Томку. – Разуй глаза! Здесь ступеньки!

Цыганова оглянулась и, несмотря на все Мишкины старания, все-таки упала. И только сейчас с удивлением разглядела открывшийся перед нею вид.

С этой стороны горный склон был хорошо освещен луной. Вечный спутник Земли висел низко над горизонтом. Огромный, желтый, зловещий. В его свете виднелись выбитые в склоне ступеньки. Они зигзагом спускались к небольшому домику. Отсюда домик был плохо виден, все-таки луна – не солнце, светит не так ярко. Но и этого отраженного света было достаточно, чтобы разглядеть бегущую к домику темную фигурку.

И чего Светка во время тренировок прикидывается немощной? Вон как бегает, когда захочет.

– Ну, все! – вскочила Томка. – Сейчас я ее на запчасти разберу!

Она помчалась вниз. Но успела спуститься всего на десяток ступенек.

Луна одним своим краем коснулась далекой горы, и на ее фоне показался отчетливый силуэт огромной собаки.

Память услужливо напомнила рассказ бабки про оборотня и колдуна. Фантазия мгновенно дорисовала картину, превратив в общем-то безобидную Харитонову в зловещую убийцу с волчьей шкурой на спине.

Собака задрала голову и завыла.

Около домика появилась еще одна фигура. Богдасаров тоже проявлял невероятную прыть. У одной Тамарки от всего увиденного и услышанного ноги идти отказывались.

– Ты так и будешь здесь сидеть? – голос раздался сверху, и от неожиданности Томка подпрыгнула.

Богдасаров стоял несколькими ступеньками выше и нетерпеливо постукивал мыском ботинка.

– Сидеть можно было и дома, – проворчал он. – Идем. А то твое мировое зло спать ляжет.

Тамарка испуганно переводила взгляд с Мишки на долину, где только что видела идущего к дому Мишку.

– А ты разве не там? – спросила она, тыча рукой вниз.

– Там, но без тебя, – хихикнул Богдасаров и пошел вниз.

Томка потрясла головой. Сначала Мишка обогнал ее на склоне, когда она поднималась. И сделал это так, что она не заметила. Потом он спустился по ступенькам, потоптался около дома, снова поднялся и прошел мимо нее. И она опять его не увидела. Очень интересно.

Цыганова побежала вниз. Еще пара таких фокусов, и она начнет бояться собственной тени. И почему это Богдасаров начал командовать? Это ведь ее идея следить за Хохряковой-Хомяковой, значит, он должен стоять рядом и по возможности не высовываться.

Тамарка посмотрела на дом. На крыльце вновь кто-то стоял.

– Богдасаров! – позвала Томка, испугавшись, что Мишка сейчас все сам выяснит и слава шпиона будет принадлежать ему. А ей – ничего.

Фигура повернулась. В свете луны Томка разглядела, что никакой это не Мишка, а кто-то худее и выше.

Ступеньки кончились.

Цыганова выбежала во двор. Но теперь здесь снова никого не было.

– Прятки начинаются? – сама себя спросила Томка, ставя ногу на крыльцо. – Кто не спрятался, я не виновата.

Неожиданно дверь дома распахнулась. Тамарка юркнула за угол.

На пороге стояла Светка. Она еще продолжала с кем-то говорить и, к счастью Цыгановой, на улицу не смотрела.

– Не надо больше ничего делать, – послышался недовольный мужской голос. – Ты только мешаешь!

Харитонова резко повернулась и сбежала по ступенькам во двор.

– Никому я не мешаю, – обиженно крикнула она. – Ты все врешь!

В дверях появился высокий красивый светловолосый парень. На нем был яркий халат до пят, перевязанный изящным шнурком. Рукава халата оказались такими длинными, что кистей рук видно не было. Мужчина выпрямился, с шумом вдохнул в себя воздух.

– Я чувствую чужих, – тихо произнес он. – Мне это не нравится.

– Это я чужая? – Светка так и подскочила от злости. – А еще брат называется!

«Брат? – От удивления Тамарка чуть не вышла из своего укрытия. – Вот это новость!»

– Уезжай отсюда! – Мужчина взялся за ручку двери, готовый закрыть ее. – Грядут перемены. Мне сейчас нет дела до фантазеров, воображающих себя волшебниками. Здесь уже побывало достаточно народу, чтобы события стали развиваться так, как надо мне. Дальше я все сделаю сам. И хватит здесь устраивать охоту на оборотня.

Томка вздрогнула и выглянула за угол. Незнакомец зашел в дом и закрыл дверь. Светка раздраженно топнула ногой.

– У, занудина, – погрозила она кулаком неизвестно кому. – Ты еще обо мне услышишь!

И Харитонова пошла к ступенькам.

Когда Светка скрылась из виду, Тамарка выбралась из своего укрытия. От услышанного у нее кружилась голова. Так, значит, Хохрякова-Хомякова здесь не из-за любви к спортивному плаванию, а из-за брата, который отшельником живет в долине, ни с кем не общается, но все знает.

А не он ли загадочный хозяин Волчьей бухты?

Томка пошла вдоль дома, заглядывая в окна. Из-за плотных штор толком разглядеть ничего не получалось. Где-то виднелся краешек дивана, где-то разноцветный ковер, где-то угол стола. В одной из комнат кто-то ходил. Тамарка прилипла к стеклу. Эх, оказаться бы внутри и все разузнать как следует!

Некто, явно не хозяин, потому что был заметно ниже и уже, да и одет не в халат, а во что-то более уличное – джинсы, темный свитер и кепку, изучал содержимое письменного стола. Делал он это быстро и аккуратно, а не разбрасывал книги и бумаги по всей комнате, как непременно поступила бы Томка.

Значит, за таинственным жильцом следит не только она. Кому-то еще интересна тайная жизнь обладателя разноцветного халата.

Человек в комнате повернулся, и Томка отпрянула от окна.

Незнакомцем оказалась Маринка Гусева.

Нет, все-таки день у Цыгановой сегодня был сложный. Сначала дневник, потом дельфины, ураган, голод. Конечно, после такого всякое мерещиться начнет. Маму родную в каждом встречном разглядишь.

Томка полезла обратно к окну.

В комнате на этот раз стоял хозяин. Он возвышался над письменным столом, медленно раскачиваясь из стороны в сторону. Потом он качнулся особенно сильно и упал на пол. Раздался глухой стук.

В попытке рассмотреть, что же происходит в комнате, Тамарка сильно подалась вперед, треснулась лбом о стекло и испуганно отбежала в сторону.

Не дом, а шкатулка с привидениями. Для полной картины не хватает только, чтобы в комнате появилась Наталья Ивановна в ластах и плавательной шапочке, и тогда Тамарка вообще перестанет что-либо понимать.

На четвереньках она в третий раз подобралась к окну, прислушалась.

Вроде тихо.

Цыганова медленно привстала.

Из окна на нее внимательно смотрел огромный пес. Гигантский волкодав с лохматой шерстью и распахнутой пастью. Какое-то время собака с удивлением изучала Томку. Потом из груди зверя вырвался хриплый звук, отдаленно напоминающий лай. И псина бросилась вон из комнаты.

Тамарка метнулась в противоположную сторону. В голове снова вертелся бабкин рассказ про оборотня. Огромный пес очень на него смахивал. Парень стоял, потом упал, как говорится в сказках, ударился три раза о землю и обернулся… лохматой собакой. И если такая укусит, все, ты тоже станешь любителем ночных прогулок и подвывания при луне.

Цыганова резвым галопом обежала вокруг дома и добралась до крыльца как раз вовремя, чтобы столкнуться там со зловещей псиной.

Пес радостно залаял и бросился следом за нарушительницей спокойствия.

– Я уже сегодня бегала! – взвыла Томка и помчалась в противоположную сторону от той, куда ей следовало направиться. То есть не к ступенькам, которые благополучно привели бы ее к Волчьей бухте, а куда-то в темноту и неизвестность.

В панике ей казалось, что звуки раздаются отовсюду. Что страшная собака обогнала ее и сейчас кинется справа или слева или возникнет прямо перед ней.

– Цыганова! – завыла собака, и Томка чуть не споткнулась от неожиданности. Дожили, оборотни ее фамилию знают.

– Цыганова, стой!

– Не дождетесь, – прошептала Тамарка, резко меняя направление. Петляя, как заяц, она отбежала в сторону и упала в кусты.

Ход был, конечно, глупый. В такой темноте собака вряд ли ориентировалась глазами. Скорее всего она шла на запах, и потому Томкины фокусы со следа ее не собьют.

Не сбили.

Цыганова лежала на земле и всем телом ощущала, как кто-то огромный бежал к ней. Собака бухала лапами, словно это не один зверь бежал, а стадо маленьких бизончиков резвились на полянке.

Тамарка сжалась, прикрыв голову руками.

Бизончики добежали до нее и голосом Богдасарова спросили:

– Ты чего тут валяешься?

Мысленно Томка чертыхнулась и приподнялась на локтях.

– Богдасаров, – простонала она. – А ты-то что здесь делаешь?

– Это я что здесь делаю? – В голосе Мишки было столько возмущения, словно Цыганова обидела его в лучших чувствах. – Какого лешего ты побежала? Я тебя еле догнал!

– Так это ты за мной гонялся? – Теперь было понятно, откуда «собака» знала ее фамилию. – Я чуть с ума не сошла от страха, а это всего-навсего был ты!

– А чего ты испугалась, если я тебя звал? – Мишка тоже стал заводиться. – Вот навязалась на мою голову!

– Я навязалась? – От такой наглости Томка растерялась и какое-то время хлопала ресницами, не в силах подобрать правильные слова. – Это ты за мной пошел! Никто тебя не звал!

– Как это не звал, если ты первая попросила помочь разобраться с Харитоновой! – Казалось, что от возмущения Богдасаров сейчас заискрит.

– Это когда было! – не сдавалась Цыганова. – Никто тебя в столовую не звал. А котлету я тебе завтра в обед отдам.

– Да с таким везением ты завтра до обеда не доживешь! Куда ты одна денешься?

Томка открыла рот, чтобы возразить, но смысл Мишкиных слов дошел до нее, и она так и застыла с открытым ртом и разведенными руками. Мишка, решив, что его красноречие достигло своей цели, удовлетворенно кивнул и протянул Томке руку, предлагая взяться за нее, как за спасательный круг.

– С чего это меня все стали считать невезучей? – тихо спросила Тамарка, демонстративно пряча руки за спину.

– А какая ж ты? – Мишка не заметил, что Цыганова на что-то обиделась. Он продолжал тянуть свою руку. – Слушай, ты точно с луны свалилась. Да в такую дурацкую ситуацию могла попасть только ты!

Тамарка начала пятиться, обиженно сопя.

– Цыганова, хватит придуриваться! Пошли, – Богдасаров требовательно тряхнул раскрытой ладонью. – Ну, правда! Скоро утро будет, а мы еще не ложились.

– Катись отсюда! – зло выкрикнула Томка. – И не ходи за мной! Не нужна мне твоя помощь!

– На что ты обиделась? На невезучесть? – Мишка все еще держал руку на весу. – Помнишь, окно в бассейне разбилось? Никто не порезался, одна ты ухитрилась осколок найти. А на соревнованиях? Все нормально в воду прыгали, а ты тогда еще лоб разбила, попав на бордюр. И с поселком. Все же нормально ходят, никто ни на какую научную станцию не попадает.

– Отстань от меня!

Тамарка снова побежала. Ее душили слезы. Какой дурацкий день. Когда же он кончится? Как она устала бороться с неизвестностью! Почему ей никто не верит?

Она кружила и кружила по склону горы, пока не поняла, что топчется на одном пятачке и что за ней уже давно никто не идет.

– Бросил, да? Бросил? – зло прошептала Цыганова. – Спать пошел? Гад! – Она уселась на камнях и зарыдала в голос. – Тренировка у него завтра! Ему отдыхать надо! А у меня, может быть, этого завтра не будет! – Ей вдруг стало нестерпимо себя жалко. – И тренировок больше не будет. И обедов с завтраками.

Голова ее сама собой упала на колени. В такую беспросветность она давно не попадала.

– Сами вы невезучие, – бормотала она, слизывая с губ соленые слезы. – Я вам еще докажу! Вы у меня еще увидите!

Нет, ну вы слышали? Ее считают невезучей. Кто бы говорил! Подумаешь, руку стеклом распорола, с кем не бывает? Ну, прыгнула неудачно. Этот бортик сам под ней оказался. Мишка однажды тоже поскользнулся на мокром кафеле и плюхнулся в воду. Над ним тогда все смеялись.

Тамарка зябко передернула плечами.

Выходило неубедительно. С ней действительно постоянно что-нибудь приключалось.

– Ладно! – Цыганова встала, решительно одернула на себе рубашку. Смахнула с носа остатки расстройства. – Я вам докажу, что мне можно верить.

Значит, все считают ее рассказы выдумкой? Хорошо, она приведет в лагерь оборотня. И когда ребята увидят, как он превращается обратно в человека, ей поверят и про дельфинов.

Почему-то именно за дельфинов ей было особенно обидно.

Луна уже спряталась за хребтом, и в долине стало совсем темно.

Тамарка никогда не имела дела с оборотнями, поэтому плохо представляла себе, как их ловить, а главное, как потом переправлять в лагерь.

Дом уже был в двух шагах от нее, а правильной мысли в голове так и не родилось.

– Хорошо, на месте разберемся, – шепотом подбодрила она себя.

Бодрее на душе не стало. Наоборот, где-то в подсознании билась тревожная мысль, что нужно бежать отсюда. И чем скорее, тем лучше. Но Цыганова велела сама себе не впадать в панику. Во-первых, еще рано – ничего не происходит. А во-вторых, в душе у нее сидела слабая надежда, что Мишка далеко не ушел, а вдвоем они с оборотнем как-нибудь справятся. Сложнее будет не добычу в лагерь тащить, а уговорить Богдасарова ей помогать.

Без света луны, с темными окнами, дом перестал выглядеть нарядным и красивым. Сейчас он был похож на старый обшарпанный сарай, который забросили двести лет назад.

Наверное, если бы Тамарка не была так рассержена на Мишку, она бы хорошенько подумала, прежде чем соваться в дом, где живет оборотень. Будь у нее за весь этот длинный день свободная минутка, Цыганова бы давно поняла, что судьба всеми возможными способами предупреждает: держись подальше от всех этих непонятностей и неизвестностей. Но времени на раздумье у Томки не было. Поэтому она решительно шла вперед, заглушая всякие мысли о возможных последствиях.

Цыганова три раза обошла вокруг дома. Собаки нигде не было.

Она заглядывала в окна, пытаясь рассмотреть, где спит хозяин. Но и это ей узнать не удалось.

Заканчивая третий обход, Томка чуть не столкнулась с незнакомцем, входящим в дом. Она как раз вовремя вышла из-за угла, чтобы заметить темный плащ, мелькнувший в дверном проеме.

«Какое оживленное место, – хмыкнула про себя Томка. – Ночь, а гости так и идут».

Ну, где один гость, там и второй не помешает. И Тамарка уверенно шагнула на крыльцо.

Дом был все так же тих. Ни шорохов, ни звуков. Даже часы не тикали. Хотя в таком месте обязательно должны были быть огромные напольные часы с громким ходом.

Цыганова медленно шла из комнаты в комнату. К своему удивлению, она заметила, что все они очень похожи. Везде на полу лежал большой ковер, вдоль стен стояли диваны и кресла, в углу письменный стол. Дом очень походил на жилище десятка близнецов, которым нравится жить в одинаковых условиях.

– «Белоснежка и семь гномов», – вспоминала она похожие ситуации. – «Сказка о мертвой царевне и о семи богатырях».

Опять не то… Если ей не изменяла память, то в обоих сказках красавиц травили. И только прекрасный принц был в силах их спасти. А вот с принцем у Цыгановой дела обстояли не очень хорошо.

Помня о том, что здесь помимо нее есть еще один гость, Томка старалась ходить как можно тише. Она уже дошла до конца коридора и подумывала, а не послать ли все куда подальше и не отправиться ли в лагерь, обо всем рассказать Наталье Ивановне, и пускай взрослые сами решают, что с этим делать. На то они и взрослые, чтобы расхлебывать дела, заваренные их подопечными.

Убедившись, что последняя ее мысль гениальна, Томка развернулась в сторону двери, а потом с еще большей скоростью крутанулась в обратную сторону.

Дорогу к выходу загораживал гигантский волкодав. Собака и сама была удивлена таким поздним гостем, а потому не гавкала, не пыталась разорвать Цыганову на мелкие лоскутки. Она только открывала и закрывала пасть, с всхлипыванием втягивая в себя воздух.

Тамарка прыгнула за последнюю дверь и захлопнула ее перед черным мохнатым носом. Собака возмущенно царапнула возникшую между ней и добычей преграду и затихла.

– Так ты меня и достала, – торжественно прошептала Томка, уткнувшись лбом в косяк двери, хотя руки и ноги у нее тряслись от пережитого страха.

А потом она забыла, как дышать. Потому что за спиной у нее явно кто-то был.

Представьте, что вы бежите по коридору, спасаясь от завуча. Забегаете в первый попавшийся кабинет и облегченно выдыхаете. Но по характерному покашливанию за спиной понимаете, что стоите вы не в обыкновенном кабинете, а в кабинете директора, и этот самый директор с удивлением изучает сейчас ваш затылок.

Тамарка чувствовала то же самое. Она медленно повернула голову. За спиной у нее был, конечно, не директор, а кое-кто похуже.

По середине комнаты в свой полный неумолимый рост стояла Черная Дама (сколько раз Томка ее встречала, она все время стояла и ни разу не была в другой позе). Перед ней в кресле сидел хозяин в своем длинном халате.

Дама пристально смотрела на молодого человека, и вряд ли в этом взгляде было что-то дружелюбное, потому что хозяин мелко дрожал, по его бледному лицу катился пот. Если ко всему этому добавить, что происходило все это в полной тишине, и только повизгивание собаки за дверью доказывало реальность всего этого кошмара, то не трудно догадаться, что Тамарка завопила.

– Мама! – орала она, при этом изо всех сил дергая ручку двери на себя, совершенно забыв, что открывается она в противоположную сторону. – Пустите! Мамочка! Я больше не буду.

Краем глаза она заметила, что Дама прервала свое ужасное занятие и стала поворачиваться в ее сторону.

– Ты?! – прохрипела Дама. – Еще жива?

Видимо, Дама собиралась много что сказать несчастной Тамарке. Популярно объяснить, кто она и куда сейчас отправится. Но Томка слушать ее не стала. Из последних сил она рванула на себя дверь. Дверная ручка жалобно всхлипнула и осталась у нее в кулаке. В сердцах Цыганова швырнула ручку в дверь, и от толчка та приоткрылась. Томка на секунду обернулась. Она успела увидеть Даму, пронзительным взглядом буравящую ее насквозь. Хозяина, поднявшегося из кресла и… превращающегося в волка.

Нет, нет! Она ничего не видела!

Цыганова зажмурилась, бросилась всем телом на дверь, споткнулась о мирно сидящую на пороге собаку, какое-то расстояние пробежала на четвереньках. Сзади раздался хриплый лай.

Тамарка бежала, уже не понимая, куда бежит. Стены стали предательски сужаться. Двери совершали дьявольский хоровод вокруг ее несчастной головы.

– Не подходи! Зашибу! – заорала она, кидаясь головой вперед в темноту.

Под ее протянутыми вперед руками стена ушла в сторону. Томка споткнулась о порог и кувырком влетела в комнату. Она потянулась, чтобы закрыть за собой дверь, но не успела. На пороге уже стояла черная фигура.

– Я больше не буду! – завизжала Тамарка, пряча лицо в ладони.

– Не будешь, – эхом отозвалась Черная Дама.

Цыганова попыталась отклониться в сторону от прожигающего насквозь взгляда, но Дама была неумолима.

В Томкиной голове прочно поселилась мысль о скорой гибели.

«Пропала, пропала, пропала! – билась она молоточками внутри Цыгановой. – Зачем я сюда пошла?»

Над ее ухом оглушительно залаяла собака, раздался звук рвущейся материи.

Томка вся сжалась, понимая, что теперь ей точно не спастись. Если не Черная Дама, то уж собака наверняка разберет ее на составляющие. Сверху на нее что-то упало, еще больше пригнув к полу. Потом Цыганова долго ползла и все никак не могла выбраться на свободу. Где-то в отдалении слышался собачий лай, звенело разбитое стекло, сыпала проклятьями Дама. Казалось, сам дом качается, готовый вот-вот упасть.

Когда Тамарка уже была готова сдаться и умереть, она вдруг освободилась. Матрац, под которым она ползала кругами, отлетел в сторону. В лицо пахнуло ночной прохладой из разбитого окна. Где-то поблизости еще продолжали бороться, но Томка больше уже не хотела во всем этом участвовать. Из последних сил она взобралась на подоконник и выпала на улицу, вместо твердой земли встретившись с чем-то мягким.

– Мама!

Тамарка с ужасом схватилась за горло, потому что она только собиралась закричать, а звук уже раздался.

– Ай!

Цыганова наконец очутилась на земле. Рядом с ней кто-то копошился, пытаясь встать.

Решив, что, пока она была в комнате, коварный колдун сделал ее копию и пустил вместо нее на улицу, Томка шустро вскочила на ноги и бросилась прочь.

Бежала она недолго, потому что очень скоро споткнулась и оставшийся путь проделала кувырком. Звезды у нее над головой совершили небольшой круг почета. И наступила ночь. Глубокая и непроглядная.

Цыганова зажмурилась, чтобы больше ничего не видеть и не слышать. Для выполнения второго желания нужно было как минимум зажать уши. Этого она не сделала, поэтому какое-то время тихо выла от ужаса, прислушиваясь к собственному голосу. А потом к ее вою присоединились другие звуки.

Вот негромко прошуршала трава. Послышалось тяжелое дыхание. Потом вздохнули и звонко чавкнули.

Томка приоткрыла один глаз.

Прямо над ней сидел волкодав. Он покосился на Цыганову нехорошим темным глазом и зевнул, с чмоканьем закрыв пасть.

– Ты меня есть будешь? – Видимо, у Тамарки случилось временное помутнение мозгов, иначе она ни за что не стала бы разговаривать с собакой.

– Обязательно, – ответила собака, не разжимая пасти. – Сначала распилю на кусочки, а потом буду долго варить.

– Подавишься, – со злобой в голосе произнесла Томка. Больше сомнения не было – перед ней сидел настоящий оборотень. Если бы ей только удалось привести его в лагерь…

– Не подавлюсь, я аккуратно. – Волкодав тяжело задышал, свесив набок язык.

Тамарка так устала, что спорить с оборотнем не стала.

– Ну и жуй, – смирилась она. – Только предупреждаю, я буду громко орать.

– И откуда вы на мою голову свалились?

Оборотень почему-то раздвоился и стал говорить с двух сторон, при этом собака завиляла хвостом и подняла морду в противоположную от Томки сторону.

– Кстати, я должен сказать тебе спасибо, – произнес уже неизвестно кто, потому что собака успела уйти, а голос остался. – Ты меня избавила от большого количества проблем.

Цыганова удивленно приподняла голову.

На камне неподалеку от нее сидел хозяин домика. Он успел переодеться в темный костюм, на руках у него были перчатки.

– Ой, – пробормотала Томка, хватаясь за макушку. – А я думала, собака говорит.

– Никогда не слышал о говорящих собаках, – улыбнулся хозяин.

– Так ведь она оборотень!

Молодой человек на секунду замер, словно для переваривания Томкиных слов ему понадобилось время. А потом снова улыбнулся.

– Интересная версия, – произнес он. – До недавнего времени оборотнями были волки, а не ньюфаундленды. Но если все изменилось, то Чаку эта новость понравится. А ты, я так понимаю, из лагеря?

– Мы тут плаваем, – Тамарка подумала, что надо обязательно объяснить, что ничего плохого они в бухте не делают. – Очень хорошее место для тренировок. Только ходить у вас тут некуда, скучно.

– Я заметил, – кивнул парень и поднялся. – Ну что же, вставай.

– Зачем? – Томка насторожилась. В доме ее ждали одни неприятности, так что идти туда не хотелось.

– У тебя три варианта, – хозяин был на редкость терпелив. Наталья Ивановна на его месте давно бы уже возмущенно велела не приставать к ней с глупостями, а выполнять, что велят. А этот объясняет: – Ты можешь вернуться обратно в лагерь. Но в темноте ступеньки ты не найдешь, тем более тропу на противоположном склоне. Значит, тебе придется сидеть здесь до восхода солнца, это еще часа три-четыре. А может, и больше, потому что в долину солнце приходит поздно. И, наконец, ты можешь пойти со мной, спокойно попить чаю и лечь спать. Наверняка в лагере тебя уже не ищут.

– Не ищут, – сокрушенно покачала головой Тамарка.

– Значит, вставай.

Об оставшихся двух вариантах Тамарка даже не вспомнила. Она с готовностью вскочила на ноги и пошла следом за молодым человеком. Какое-то время они двигались молча. Томка шла и удивлялась, что успела так далеко убежать, что еще минуту назад готова была умереть неизвестно за что, а сейчас идет рядом с незнакомцем и ей хорошо и спокойно. Вдруг она вспомнила о своем намерении привести в лагерь оборотня. Цыганова посмотрела на весело прыгающего Чака. Нет, наверное, он не тот, кто ей нужен.

– Скажите, – робко начала она, – а правду говорят, что где-то здесь живет оборотень?

– А правду говорят, – тут же отозвался хозяин, – что если долго заниматься плаванием, жабры отрастают?

– Я серьезно, – нахмурилась Томка. – Мне очень оборотень нужен.

– Я бы тоже не отказался с оборотнем познакомиться, – кивнул хозяин. – Говорят, они веселые.

– А вы видели здесь дельфинов? – Тамарка решила поговорить про оборотней позже.

– Отсюда море не видно, – послышалось в ответ.

Томка закусила губу. Ей хотелось задать столько вопросов, ей так хотелось все выяснить. А вредный хозяин, видимо, не собирался облегчать ее жизнь подробным рассказом.

– Что от вас хотела Черная Дама? – Цыганова попробовала зайти с другой стороны.

– Черная Дама? – удивленно переспросил хозяин. – Интересное имя. Впрочем, неважно, как называть, смысл остается один и тот же. Считай, что это то самое мировое зло, с которым ты собиралась бороться.

Томка на секунду отстала, удивившись, что хозяин об этом знает.

– Здесь хорошая акустика, – он обвел рукой далекие горы. – Я слышал ваш разговор.

– А что она от вас хотела? – Тамарка догнала ушедшего вперед хозяина.

Молодой человек остановился, так что Цыганова чуть мимо не пробежала.

– Запомни, все идет так, как должно. – Хозяин стоял, засунув руки в карманы. – Все правильно. Я рад, что сейчас в бухте именно вы. Ничему не удивляйся. Просто старайтесь здесь продержаться как можно дольше. Ваша тренер права – лучшего места для тренировок не найти. Просто плавание – это не твой вид спорта…

Его перебило хриплое гавканье Чака. Псина сорвалась с места и тяжелыми прыжками унеслась в темноту. Издалека раздался его злой, кашляющий лай. А потом по долине пронесся неприятный вой. Хозяин перестал улыбаться. Он жестко взял Тамарку за плечо и подтолкнул к дому.

– Иди, занимай любую комнату, ложись отдыхать. И больше ни в коем случае не выходи сегодня на улицу. Поняла?

«А как же чай?» – подумала Тамарка, которая не прочь была бы сейчас подкрепиться.

– А чай мы с тобой потом попьем, – махнул рукой хозяин и, сильно пригнувшись к земле, побежал за собакой.

За Томкиной спиной скрипнула, открываясь, дверь. Цыганова медленно поднялась по ступенькам, заглянула в темный коридор. Никого там не было. Дверь открылась сама по себе.

– А чего это она? – начала Тамарка, но отвечать на вопрос было уже некому.

Томке очень хотелось побежать следом и все выяснить. Она сделала шаг с крыльца, но налетевший порыв ветра бросил ей в лицо новую порцию воя. Тамарка машинально перешагнула через порог и захлопнула за собой дверь.

Все, приключений на сегодня хватит! Ни одна тайна не стоит бега по пересеченной местности в темноте с вероятным оборотнем где-то поблизости.

Цыганова выбрала первую попавшуюся комнату и закрыла за собой дверь на замок. А то ходят тут всякие. Да и черную собачью морду Чака перед своим лицом спросонья увидеть тоже не большая радость.

Диван оказался застелен простыней. В ногах лежал аккуратно сложенный плед. Для головы предлагалась диванная подушка.

Очень мило.

Можно было пойти и проверить соседние комнаты, вдруг там диваны так же застелены. Или ей просто повезло? Но сил уже ни на что не было. Вид белой простыни и подушки напомнил, что у Тамарки сегодня был тяжелый день. Она забралась под колючий плед и мгновенно уснула.

Глава V

Бухта проклятых

Есть такой закон – ты можешь спать сколько угодно, хоть пять часов, хоть пятнадцать. Но для полного счастья все равно не хватит десяти минут. Тебя разбудит вой машинной сигнализации за окном, радостное чириканье воробьев, будильник или громыхание посуды на кухне.

Дверь в Тамаркину комнату скрипнула, и Цыганова демонстративно завернулась в одеяло. У ее мамы был талант будить дочь в самый интересный момент сна. Как будто сонная Тамарка будет соображать на уроках лучше, чем отдохнувшая. И кто только придумал начинать занятия в восемь тридцать? Может, на первый урок не пойти?

Томка попыталась вспомнить, что сегодня первым уроком, и не смогла.

По спине пробежали противные мурашки.

Какие уроки, она же…

Цыганова быстро села на диване и испуганно завертела головой.

Приоткрытая дверь слегка покачивалась от сквозняка.

Томка моргнула. Дверь осталась приоткрытой.

Но она отлично помнила, как закрывала ее ночью на замок. Чтобы собака не заходила, да и вообще…

Значит, пока Тамарка спала, в комнату входили. Зачем?

Она посмотрела на себя. Руки-ноги на месте, рубашка и шорты тоже. А может?..

Цыганова быстро оглянулась. Комната неуловимо изменилась. На окнах висели другие шторы. Диван превратился в кровать, а колючий желто-бежевый плед в черное покрывало. Стул был отставлен от стола, словно на нем кто-то сидел, ожидая, когда Тамарка проснется. И в последний момент этот кто-то вышел, скрипнув дверью.

Томка вытаращила глаза на дверь. Та продолжала покачиваться. Словно за ней кто-то стоял.

Тамарка на цыпочках подбежала к выходу.

В щель между косяком и дверью на нее смотрел немигающий серый глаз.

Первым желанием Цыгановой было спрятаться под одеяло и проснуться где-нибудь в другом месте. Она даже к кровати подбежала и схватилась за покрывало, но тут же откинула его, поняв, что этим сейчас не спасешься. Дверь качнулась. Тамарка бросилась к ней и резко дернула на себя ручку. От грохота дом дрогнул. Если кто-то еще спал, сейчас он должен был проснуться и прийти на помощь.

Со стороны коридора немедленно дернули дверь обратно.

– Мамочки, – всхлипнула Томка, мысленно прося, чтобы помощь пришла как можно быстрее.

Слишком уж неожиданно появилась эта дурацкая Дама. И слишком уж все было хорошо, чтобы сейчас стало совсем плохо.

Дверь дернули сильнее.

Томка сжала зубы и уперлась в косяк ногой.

Шалишь! Она так просто не сдастся!

– Помогите! – заорала она в сторону окна.

Вряд ли Черная Дама бродит здесь с согласия хозяина. Стоит его только разбудить, и с ней будет покончено. Кажется, у хозяина с этой мадам свои счеты.

– Помогите! Эй, есть кто?

В доме стояла подозрительная тишина.

Вдруг Тамара почувствовала, что за руку ее кто-то трогает. Она перестала орать и повернулась.

Сквозь дверь торчала кисть в черной перчатке. Дама играючи отгибала Томкины пальцы, заставляя отпустить ручку. Тамарка рухнула на пол. Рука между тем просунулась в дверь по локоть. Щелкнул замок.

На пороге стояла Черная Дама. Она холодно смотрела на свою жертву.

Тамарка на четвереньках проползла всю комнату и уперлась в стену. У нее оставался единственный выход – окно.

– Дети! – Дама как обычно была немногословна. – Вы должны были уехать. Вас вообще не должно здесь быть! Вы мешаете мне.

Дама резко повернулась. От этого движения предметы посыпались со своих мест. Томку откинуло на пол. Она больно стукнулась затылком, мысленно ругая себя за то, что занялась таким опасным видом спорта, как плавание. Играла бы в шашки – ничего бы этого не было.

«Только бы убежать», – твердила она себе, ожидая, пока Дама перестанет буянить и крушить мебель.

Когда мини-ураган в отдельно взятой комнате прекратился, Цыганова торопливо вскочила.

– Все, считайте, меня уже нет!

Тамарка дернула на себя створки окна. Они не поддались. Томка стала шарить рукой по раме в поисках шпингалета. Его тоже не было. Видимо, окна и не должны были открываться.

– Ладно, выйду в дверь! – пробормотала Цыганова и, стараясь не смотреть на Даму, направилась к выходу. – Больше вы меня не увидите! Я и другим скажу, чтобы не отвлекались от своих занятий.

Дама, не шевелясь, смотрела на нее. На мгновение Тамарке показалось, что она снова увидела свое отражение в этих ледяных глазах. Цыганова тут же отвернулась. Не хватает в очередной раз очухаться в автобусе, идущем в неизвестном направлении.

– Я правда больше не буду, – прошептала Томка, чувствуя, как от волнения у нее начинают потеть ладони. – Отпустите меня.

– Не будешь, – наконец кивнула Дама. – Иди.

Она чуть отошла в сторону, показывая, что путь на волю свободен.

Мысленно выдохнув, Тамарка побежала в коридор. Она хорошо помнила, что ночью дошла до первой комнаты и легла спать. Сейчас же она стояла в начале небольшого коридора. Дверь на улицу маячила далеко впереди, хотя должна быть совсем близко.

Томка неуверенно оглянулась на Даму. Та кивнула, давая понять, чтобы Цыганова не особенно мешкала.

Ладно, предположим, что от усталости она все перепутала, длинный коридор на самом деле оказался коротким, и зашла она чуть дальше, чем ей показалось вчера.

Цыганова выбежала на крыльцо. В лицо ей пахнуло солнцем, морским воздухом. В глазах заискрило от бликов на воде.

В десяти метрах от нее плескалось море. Оно лениво накатывало волну и так же лениво отбегало обратно. Слева длинным языком вперед уходил помост, рядом загончик, у начала помоста вверх поднимается высокий хлыст антенны.

– Ты смотри, опять они появились!

Томка затравленно оглянулась.

– И лезут, и лезут! Как тараканы!

К Тамарке шли люди. Из-за спин взрослых вперед пробивалась маленькая девочка с плюшевым мишкой.

– Подождите… – Цыганова попятилась. Голова ее отказывалась принимать то, что видели глаза. – Я здесь случайно! Мне, видимо, нужна была другая дверь. Извините.

Она крутанулась на пятках, чтобы вернуться в дом, но дверь перед ее носом захлопнулась.

«Я сплю, – решила Томка, утыкаясь лбом в дверь. – Это все мой персональный кошмар. Сейчас зазвенит будильник, и мама позовет завтракать. Надо только проснуться. Проснуться…»

– Убирайся отсюда! – Тамарку столкнули с крыльца, так и не дав выбраться из странного «сна». – Вон из бухты. Отправляйся в ад!

Все-таки не сон.

– Уже иду! – заторопилась Цыганова.

С ходу она никак не могла сообразить, куда бежать, непривычно ватные ноги отказывались слушаться. Так она и сидела на песке, бормоча:

– Сейчас, сейчас…

И встретилась взглядом с девочкой. Той самой, державшей в руках игрушку. Для ребенка у девочки оказались необыкновенно ледяные глаза. Она внимательно посмотрела на Томку, шмыгнула носом, переложила мишку из руки в руку и закричала тоненьким голосом:

– В море ее! К дельфинам!

От неожиданности Тамарка закашлялась. Но глаз от девочки не отвела, поэтому успела заметить свое немного искаженное отражение в ее серых ледышках. Кашель застрял у нее в горле.

– Не может быть, – прошептала Томка, вспоминая такие же странные глаза у своей недавней знакомой – Черной Дамы.

Как только она об этом подумала, силы тут же вернулись к ней. Цыганова прикинула свои шансы на победу. Шансов этих было маловато.

«На старт! Внимание! Марш!» – скомандовала она себе мысленно и сорвалась с места. На четвереньках проскочила мимо замерших людей и побежала подальше от моря. Тело работало четко и слаженно, как на соревнованиях. Люди еще только поворачивали головы, а Томка уже мчалась прочь от домиков. Но далеко уйти ей не удалось. Под ноги попалось что-то мягкое. Тамарка кувыркнулась на жестком песке, и ее тут же подхватили на руки. Пока Цыганову поднимали, она успела заметить на земле плюшевого мишку, о которого как раз и споткнулась. На ее глазах мишка потерял свои очертания и коричневой жидкостью ушел в песок.

– Не хочу! Пустите! – завопила Цыганова, пытаясь вырваться. Страх от увиденного прибавил ей силы. – Я обыкновенный человек! Помогите!

Ее несли к морю. У загончика появились треугольники плавников.

– Вы же сейчас человека убьете! – из последних сил орала Томка.

– Да куда уж тебя еще больше убивать? – добродушно гудел бородач, в прошлый раз названный Валерой. – Ты и так уже мертвая.

– Я не мертвая, – замотала головой Тамарка. – Я живая. Сами вы мертвые.

Дельфин взметнулся над загородкой. За ним второй, третий. Цыганова замерла, с удивлением глядя на бесплатное представление.

Вдруг всплески воды перекрыл надрывный собачий лай. Томка тут же оказалась на земле. Ее недавние преследователи теперь сами бежали кто куда. Они натыкались на Тамарку, падали, сыпали проклятьями и спешили дальше. Оглушенная падением, Томка наконец смогла разглядеть скачущего по берегу Чака. Он гонялся за людьми, набегал на них, и потом что-то такое происходило, из-за чего люди под его огромными лапами исчезали.

Из толпы вынырнула еще одна собака. Она была заметно крупнее Чака, со светло-серой короткой шерстью. Незнакомый пес злобно рыкал в сторону бегущих людей, и те словно сквозь землю проваливались.

Чак добежал до Тамарки и радостно запрыгал вокруг. Потом он цапнул ее за рубашку и потащил за собой.

– Погоди! Дай встать! – Одной рукой Цыганова вытирала слезы, другой отмахивалась от псины, которая все норовила лизнуть ее в лицо.

Вдвоем они побежали по берегу. Чак свернул в горы, ведя Томку к перевалу. Напоследок она бросила взгляд на бухту.

Дельфины большой стаей шли к горизонту. На берегу никого не осталось. Только светлая собака бегала вдоль кромки воды, к чему-то принюхиваясь. А по противоположному склону к поселку бежала сломя голову невысокая фигурка. Двигалась она неестественно быстро, в несколько крупных скачков преодолев весь подъем, и вскоре скрылась из виду.

– Просто фантастика какая-то! – ахнула Томка, но Чак не дал ей подивиться вволю. Он нетерпеливо потянул Тамарку дальше.

Солнце уже поднялось высоко. Ступеньки нагрелись и со звоном откликались на быстрые шаги. Цыганова всю дорогу оборачивалась, ожидая, что их сейчас нагонит вторая собака, которая после трех ударов о землю должна непременно превратиться в хозяина. Но сзади никто не шел. Они спустились почти до самого домика, а на ступеньках так никто и не появился.

– Может, за ним нужно сходить? – спросила Тамарка Чака, посмотрела вперед и от неожиданности села на последнюю ступеньку.

На пороге дома стоял хозяин. И хотя светило жаркое солнце, одет он был в теплый костюм, да еще зябко ежился, рукой в перчатке прикрывая глаза от ярких лучей.

– А разве вы?.. – Томка глянула на перевал, откуда только что пришла. Она была абсолютно убеждена, что светлая собака это и есть хозяин. Значит, он никак не может быть здесь и изображать из себя учителя литературы, которому вместо поэмы «Бородино» прочитали «В траве сидел кузнечик». А именно такое лицо сейчас было у человека, стоящего на крыльце.

– Мы квиты. – Сегодня хозяин явно не собирался вести с Тамаркой светские беседы. – Иди к себе в лагерь.

Он отвернулся, намереваясь зайти в дом.

– Да вы что! – Тамарка взбежала на крыльцо. Дверь перед ее носом захлопнулась. – Я теперь отсюда ни ногой! – Она забарабанила руками и ногами в неожиданно возникшее препятствие… – Или вы мне все объясняете, или я не знаю, что сделаю!

Ответом ей была тишина.

– Так нечестно! – Томка навалилась на дверь, но та открываться не собиралась. – Сами сказали, что я вам помогаю, а теперь прячетесь. Как можно помогать, когда не знаешь, что происходит! – Тишина за дверью была такая, как будто в доме вообще никого не было. – Я все равно войду, – пообещала Тамарка, последний раз пнув дверь ногой и спрыгивая с крыльца. – Ночью входи кто хочет, – возбужденно бормотала она, – а сейчас чайником прикидываетесь?

Томка побежала по привычному маршруту вокруг дома. Где-то здесь должно быть разбитое окно. Вскоре оно нашлось, но оказалось плотно занавешено тяжелыми шторами.

– Да пустите вы! – Цыганова барахталась в пыльной ткани в тщетных попытках найти, где она заканчивается. – Меня там чуть-чуть не убили!

Она всем телом навалилась на штору и оказалась в комнате.

– Чуть-чуть не считается!

Хозяин сидел в кресле и даже не шевельнулся, пока Томка, охая и причитая, возилась на полу.

– Еще как считается! – Тамарка наконец-то смогла собрать руки и ноги вместе. – Я, что ли, добровольно с дельфинами наперегонки плавать отправилась? Кто просил остаться в бухте?

– А… – хозяин перевел на нее хитрый взгляд. – Я вообще-то думал, что ты будешь мирно тренироваться, а не дельфинов пугать.

– С вами потренируешься… – Тамарка отпихнула от себя надоедливую штору. Та сорвалась с карниза и свалилась к Томкиным ногам. – Я сделать ничего не успела, как это черное чучело на меня напало. Лучше сразу все расскажите, а то…

– А то ты сама не знаешь, что сделаешь, – закончил за нее хозяин. – Я слышал. Но пока больше ничего делать не надо. Просто возвращайся в лагерь и старайся вести себя как можно аккуратней.

– Это я себя неаккуратно веду? – Томкиному возмущению не было предела. – Да аккуратней меня не существует на свете человека. Это просто так получается – то Хохрякова-Хомякова лезет ко мне со своими тайнами, то Богдасаров под ногами путается, то от дельфинов приходится удирать, то эта сумасшедшая дамочка все время куда-то меня посылает. Хотя бы объясните, что все это такое?

Хозяин перевел взгляд на штору и покачал головой.

Томка обиженно надула губы. Безобразие какое! Сначала спасают, а потом говорить отказываются.

– Чак гораздо приветливее вас, – буркнула Цыганова, отворачиваясь к окну. Вообще-то с взрослыми так нагло она себя еще никогда не вела. Но сейчас ей было не до приличий.

– Чак собака, ему можно, – после долгой паузы ответил хозяин.

– А вы кто?

Вопрос был вполне закономерен. Хозяин дома выглядел слишком загадочно, чтобы быть обыкновенным человеком.

– В крайнем случае, тебе помогут друзья. – Молодой человек медленно поднялся. – Вам нужно всего-навсего продержаться в бухте еще одну ночь. И старайтесь быть все время вместе. Одновременно со всеми она не справится. Будет выживать вас по одному.

Томка удивленно захлопала ресницами. Ее настолько удивило слово «друзья», что все остальное она прослушала.

– Если вы не хотите ничего рассказывать, то я сама во всем разберусь, – пообещала она, направляясь к двери.

В душе Цыганова очень надеялась, что ее сейчас остановят и станут упрашивать вернуться. Но этого не произошло. Томка мгновение помедлила около двери и взялась за ручку.

– Да, да, все выясню, и никто мне для этого не понадобится, – гордо бросила она. – У спортсменов друзей не бывает, каждый борется сам за себя.

Тамарка шагнула за порог.

– Ты в этом уверена? – остановил ее голос хозяина. – Мне всегда казалось, что в спорте работает команда.

– Сразу видно, что вы никогда ничем таким не занимались! – Цыганова вернулась в комнату, решив, что говорить с ней все-таки хотят. – В спорте побеждает сильнейший. Дружбе тут не место. Только честное соперничество, – без запинки повторила она любимые слова Натальи Ивановны.

– Кто же в таком случае за тобой вчера ходил? – хозяин снисходительно улыбнулся. – Он не похож на соперника. Мне показалось, что он пытался тебе помочь.

Вчера? Она весь день одна разбиралась со своими проблемами. И ни одна сволочь…

– Вы о Мишке? Так это не друг, – радостно хихикнула Тамарка, вспоминая, с каким выражением лица Богдасаров уходил вчера из долины. – Это так…

Продолжение фразы не складывалось. Так – это как? Просто так или зачем-то?

А потом мысли стремительно поскакали в другую сторону. «Вчера?» Это значит, хозяин видел ее и днем, и вечером, и ночью. А она-то надеялась на свою невидимость и неуловимость.

– Тебе видней, – продолжал между тем хозяин.

Он подошел к многострадальному окну. Отсюда хорошо был виден склон со ступеньками. По ним сейчас медленно спускались двое.

– А ты говоришь, нет друзей, – снова усмехнулся хозяин, кивая на новых гостей. – Кажется, они за тобой?

Тамарка бросилась к окну. Один из идущих был явно Богдасаров. Вторым, судя по подпрыгивающей походке, шел Андрюха Павлов.

Как же мальчишки сейчас были не вовремя! Они с хозяином только-только начали разговаривать. Глядишь, и до оборотня дело дошло бы…

– Они у меня сейчас отсюда птичками полетят! – мрачно пообещала Томка, выпрыгивая в окно.

– Держитесь вместе и старайтесь не расставаться, – крикнул хозяин напоследок.

Цыганова хмыкнула в ответ, потому что очень надеялась послать эту парочку так далеко, как только возможно, и больше с ней не сталкиваться.

– Вот она! – Мишка заметил ее первый. – Я уж думал, тебя здесь волки съели.

– Вы зачем сюда приперлись?

Церемониться с мальчишками Тамарка не собиралась.

– Тебя спасать идем, – жизнерадостно ответил Павлов.

– И что меня все спасать берутся, если ничего не происходит? – Цыганова уперла руки в бока, всем своим видом показывая, что с места не сдвинется, даже если сюда весь лагерь придет. – Где вы были, когда меня дельфинам хотели скормить?

– Опять ты про своих дельфинов! – Мишка схватил Тамарку за руку и потащил наверх. – Тебе же объяснили, что это обыкновенный глюк. А теперь все серьезно. Наши уезжать собираются. Наталья Ивановна велела складывать вещи.

– Что? – Томка вырвалась и обернулась на дом. В окне никого не было. Больше того, злосчастное окно вновь оказалось задернуто шторой.

– У тебя уши ватой заложены? – заорал Андрюха. – Говорят тебе, уезжаем!

Павлов не обладал Мишкиным терпением, поэтому сгреб Цыганову в охапку и встряхнул.

– А все из-за таких, как ты! – продолжал шуметь он, не обращая внимание на Томкины попытки освободиться от его железной хватки. – Зачем вы сюда ехали? Чтобы потом домой сбежать? Наталья Ивановна сказала, что уж лучше она всех домой сама отвезет, чем волноваться, что мы туда по отдельности сбежим.

– Ты чего, с дуба рухнул? – Томка наконец смогла высвободиться и вздохнуть свободно. Андрюха ее чуть не задушил. – Никто никуда не бежит. Я секретное задание выполняю. И вы мне мешаете!

Она попыталась проскочить мимо Мишки.

– Мировое зло готово сдаться? – хмыкнул Богдасаров, заступая ей дорогу. – Последняя битва – и в мире воцарится спокойствие и умиротворенность? У тебя со слухом плохо? – заорал он. – Ты сейчас пойдешь с нами, а мировое зло немного подождет. Пускай передохнет, а то оно скоро помрет от хохота, наблюдая, как ты с ним борешься.

– Я никуда не поеду, – упрямо замотала головой Цыганова. – Мне надо остаться здесь. Спасибо, что пришли проведать. Теперь можете идти обратно.

– Я тоже не хочу никуда ехать, – Андрюха забежал к Тамарке сзади и снова стал толкать ее по ступенькам наверх. – Никто не хочет. Но в спорте главное дисциплина. Тренер сказал надо. Значит, надо.

К нему присоединился Богдасаров. Вдвоем дело у них пошло веселее.

– Вы не понимаете! – Томка пыталась вырваться из их рук. – Нам нельзя уезжать. Здесь в доме живет человек, которому нужна наша помощь. Без нас его убьют!

– А с тобой он сам повесится, когда поймет, кто к нему в спасители записался, – не сдавался Богдасаров. – Двигай ногами, тебе еще рюкзак собирать.

– Какой рюкзак? – взвыла Томка. – Черная Дама всех уничтожит, и никому никакие рюкзаки будут не нужны.

Павлов с восхищением уставился на Цыганову.

– Ну ты и даешь, – захлопал он в ладоши. – Я думал, у тебя и правда был солнечный удар. А ты просто на голову стукнутая.

– Сами вы стукнутые. – Поняв, что с обоими мальчишками ей не справиться, Томка покорно зашагала наверх, надеясь все-таки улучить удобный момент и сбежать. – Вы не знаете, что делаете. Ведь если бы я все разведала, мы бы быстренько разделались с Черной Дамой и могли бы преспокойно остаться. А теперь мы уезжаем, так и не узнав, чем все закончится.

– Хеппи-эндом, – тут же отозвался Богдасаров. – В наше время все истории заканчиваются хорошо. Телевизор надо больше смотреть.

– При чем здесь телевизор? – Томка бросила прощальный взгляд на долину. – Вопрос жизни и смерти посильнее всяких там телевизоров.

– Давай, давай, иди! – Мишка подтолкнул готовую вернуться назад Тамарку. – Про Черные руки и Красные глаза в поезде расскажешь. У нас будет две ночи в дороге.

– Здесь не глаза, здесь хуже, – покачала головой Цыганова. – Глупые вы, не понимаете.

– Может, и глупые, – Богдасаров за руку вывел Тамарку к перевалу, – но неприятности себе на голову не ищем.

– Никаких неприятностей, – Томка попыталась заглянуть в Мишкины глаза. – Ничего делать не надо. Нас только попросили остаться здесь всего на одну ночь. Вот и все.

– Зачем? – влез в разговор Андрюха.

– Это-то и надо выяснить, – обрадовалась Цыганова. – Если бы вы меня не увели, я бы все узнала.

– Как будто ты первая хочешь что-то узнать, – покачал головой Богдасаров. – Выясняли уже, ничего не вышло. И у тебя не получится. Лучше отсюда уехать, пока нам всем по шее не дали.

– Я видела Гусеву, – выложила последний козырь Тамарка. – Она где-то здесь, в долине.

– Марина? – Мишка забеспокоился, неуверенно посмотрел в сторону бухты, потом глянул на начало ступенек. – Ладно, уговорила. Идем обратно.

– Только ненадолго, – попросил Павлов. – А то в лагере скоро обед.

– А тебе лишь бы пожрать, – отмахнулся от него Богдасаров. – Пошли, покажешь, где видела Марину.

Томка радостно рванула обратно к ступенькам.

– Гусева была в доме, что-то там искала, – затараторила она. – А потом сбежала. Но она наверняка рядом прячется.

Цыганова резко остановилась и с подозрением покосилась на бухту. Ничего необычного там не было. Столовая, три домика, никого не видно. А никого быть и не должно – ребята собирают вещи, и на улице им делать нечего.

Она снова пошла к ступенькам, но через пару шагов остановилась.

Вокруг все осталось по-прежнему, только ступеньки как были в десяти метрах от нее, так там и остались.

– Что это? – Богдасаров с удивлением смотрел себе под ноги. Земля у него под ботинками шевельнулась.

– Чертовщина какая-то! – Томка снова пошла вперед, но какая-то неведомая сила вернула ее обратно.

– Смотрите, там кто-то не из наших! – Андрюха вглядывался в бухту. Остальные тоже повернули головы. Между домиков стояла крошечная фигурка, к себе она что-то прижимала, большое и коричневое.

– Черт, черт, черт, – выругалась Тамарка, бросаясь к ступенькам. – Только не сейчас.

Действительность на ее рывок отреагировала странно. Весь склон дрогнул и медленно пополз вниз. Словно какой-то гигант потянул на себя земную поверхность, решив расправить складку.

– Эй, что происходит? – Павлов не удержался на ногах и бухнулся на колени. – Куда это нас несет?

– Спасайся, кто может, – прошептала Цыганова, с ужасом наблюдая, как вместе с ними по склону поползли кусты и трава. – Это все Дама колдует. Хочет нас к себе заполучить.

– Она людоед? – Богдасаров цеплялся за все, что подворачивалось под руку, но безрезультатно. Сейчас в сторону моря двигалось все.

– Вроде не похожа. – Томка догнала Мишку, и они покатились вместе. – Но я бы с ней лишний раз встречаться не стала бы. У нее шутки странные – либо к дельфинам бросает, либо домой отправляет.

– Я бы выбрал второе. – Андрюха ехал вниз на ногах, балансируя, словно скатывался на скейте. – А классно идем! Еще бы скорость побольше – и будет вообще замечательно.

– Зря смеетесь! – Тамарка попыталась упереться ногами, отчего из-под пяток у нее взлетел фонтан камней. – Все очень серьезно. Мы чем-то не угодили этой странной мадам. Она все время появляется в черном, и я ее называю Черная Дама. Гусева ее почему-то Чумочкой прозвала. А по мне так настоящая Чума. Уедем, она здесь такое устроит! Мертвяки из всех щелей полезут.

– Какая чума? – Мишка барахтался, стремясь остановить падение. – Ее уже пятьсот лет как извели. У нас тут только одна чума – это ты. Пока ты во все это не полезла, мы жили мирно и спокойно. Ты одна страшнее десятка колдунов и сотни болезней.

– На себя посмотри, – огрызнулась Томка. – Еще неизвестно, кто притягивает больше неприятностей – ты или я.

– Вы еще подеритесь, – попытался остановить их Андрюха. – Тут черт знает что творится, а они ругаются.

Так за разговорами они доехали до моря и как только оказались на берегу, камнепад прекратился.

– Доставили всех в целости и сохранности, – проворчал Богдасаров, выкапывая ноги из земли. – И что дальше? Это сколько же теперь обратно идти?

– Обратно идти пока не понадобится. – Томка зорко поглядывала по сторонам, но пока ничего необычного не происходило. Камнепад уничтожил все: домики, столовую. Девочки с плюшевым мишкой тоже не было. Только встревоженные чайки летали над водой.

– Хорошенькое дело, – фыркнул Андрюха. – Привезти – привезли, а делать нам теперь что? Здесь же вообще ничего не осталось. Хоть бы корпуса оставили. Эй, кто нас там слышит? Как мы теперь вещи собирать будем? А обедом нас кормить собираются? Без обеда я сам что-нибудь разрушу.

И он побрел вдоль берега.

– Держитесь вместе! – крикнула ему Тамарка. – Дама скоро появится!

– Да хоть три дамы! – зло отозвался Павлов. – Что за фигня творится.

В сердцах Цыганова пнула камни у себя под ногами, хотела еще добавить, но остановилась. Из-под камней виднелось что-то странное. Не то белый листок, не то тетрадка. Не веря своим глазам, Томка стала осторожно освобождать находку от песка и грязи.

Вскоре в ее руках оказался Маринкин дневник, сильно помятый, но в общем-то целый и невредимый.

– Смотрите, что я нашла! – повернулась Тамарка к мальчишкам и застыла.

Богдасаров сидел на земле и вытряхивал из ботинка попавшие туда камешки. Над ним гигантским знаком вопроса склонилась Черная Дама.

– Эй, а это что за чучело? – Андрюха бежал обратно, тыча пальцем в Даму. – Откуда она здесь взялась?

– В глаза не смотрите, – предупредила Томка, пряча тетрадку за пояс.

– Эй, тетя! – Остановить Павлова было уже невозможно. – Куда все делись? Тут еще человек двадцать должно быть. Или они уже уехали?

Дама медленно повернула к Андрюхе голову.

– Ничего себе! – Ботинок выпал у Богдасарова из рук.

– Не смотрите на нее. – Цыганова подбежала к Андрюхе и закрыла его глаза ладошкой. – Это опасно!

– Сейчас все решим. – Мишка пошел вперед. – Здравствуйте, – он изобразил на своем лице приветливую улыбку. – Здесь какое-то недоразумение. Мы, видимо, ошиблись тропинкой и не туда пришли…

– Вы ошиблись жизнью, – свистящим шепотом произнесла Дама, и у Томки по спине побежали нехорошие мурашки. – Вас здесь быть не должно.

– Да отстань от меня, – отпихнул ее от себя Павлов. – Эй, а лагерь куда дели? Тут вот дома стояли.

Андрюха перестал размахивать руками и застыл.

– Я же говорила, нельзя на нее смотреть. – От отчаяния Цыганова готова была зарыдать.

Она бросилась к Богдасарову, но Мишка уже стоял с глупой улыбкой на лице.

– Просыпайтесь! Нам надо уходить! – трясла их Тамарка. И вдруг почувствовала, как на плечо ей легла тяжелая рука.

– Человек так слаб, – зашептала Дама Томке прямо в ухо. – Он всего боится. Он постоянно болеет и быстро умирает. Ему вообще не место на земле. Так что убирайтесь отсюда!

Тамарка вжала голову в плечи и зажмурилась. Ей очень хотелось уйти, сесть на поезд и оказаться дома. И никогда-никогда больше здесь не появляться.

– Мы уйдем, уйдем, – заторопилась она. – Вы нас больше не увидите.

Цыганова схватила Мишку за руку и потянула за собой. Но Богдасаров с места не сдвинулся.

– Вы думаете, что вы здесь главные? И можете меня обмануть?

– Мы не обманываем, мы уходим. – Тамарка и не заметила, как по щекам у нее потекли слезы. Она упорно тянула Богдасарова на себя. – Мишка, мы уходим.

– Поздно, – взмахнула широким рукавом Дама. – Никуда они теперь не уйдут. Они останутся здесь. Мне как раз не хватало двух человечков. – Дама медленно шла по кругу. Ее длинный плащ оставлял на песке причудливый рисунок. – А ты пойдешь туда, к нему, и скажешь, что ему уже ничего не поможет. И не надо было вас сюда звать. Это мне помогло и ни на секунду не остановило.

Тамарка завороженно следила за плащом. Еще чуть-чуть, и круг замкнется.

Дама остановилась.

– Ты знаешь, что такое пятьсот лет сидеть и ждать своего часа?

Томка не шевелилась.

– Не просто разозлишься. Озвереешь. Так что не надо вставать на моем пути. Пятьсот лет назад у вас получилось меня остановить. Но теперь будет по-другому. Я смету с лица земли все живое. А начну с этой бухты и этих двух мальчиков.

Дама снова пошла, завершая свой круг.

– Если бы не ты, моя самая большая проблема была бы решена еще вчера, – злобно шипела Дама.

– Говорят, я приношу неприятности, – покорно согласилась Цыганова. Ей очень хотелось выйти из странного круга. Она понимала, что внутри него ее не ждет ничего хорошего. Но ноги не слушались.

– Приносишь, – согласилась Дама. – Над этим поработали. С человеком вообще можно сделать все, что угодно. И зачем только вы по этой земле ходите?

Круг замкнулся. Тамарка почувствовала, как у нее закружилась голова.

– Вы все станете моими призраками! – ледяным голосом произнесла Дама. – Подними голову.

Помимо ее воли голова у Тамарки начала медленно поднимается.

– Нет, нет, нет, – зашептала девочка, зажмуриваясь.

– Открой глаза.

Веки дернулись и стали подниматься. Никогда с Томкой такого не было. От попытки сдержать не слушающиеся ее части тела на глаза навернулись слезы. Поэтому, даже открыв их, она все видела расплывчато.

– Посмотри на меня.

Веки пару раз моргнули, прогоняя слезу. Томка тут же скосила глаза вбок. Но нечто странное привлекло ее внимание.

Кто-то бежал к ним по кромке воды.

Цыганова перестала изображать из себя косоглазую и пригляделась.

Действительно, кто-то приближался. Томка мгновенно забыла о Даме и сделала несколько шагов вперед, легко преодолев странный круг.

Это была Маринка Гусева. Она легко бежала по берегу и что-то кричала.

Томка помахала в ответ рукой.

– Смотри на меня! – приказала Дама и попыталась развернуть Цыганову в свою сторону.

– Да отстаньте вы, – отмахнулась от нее Тамарка. – Маринка, мы здесь! Мишка, смотри, это Гусева!

– Беги наверх, к поселку! – донеслось до Цыгановой. – Не стойте все вместе! Поодиночке она не сможет вас поймать!

– Маринка! – Мимо Томки пробежал Богдасаров. – Где же ты была?

– Прекратите! – Дама металась между ребятами, теряя над ними власть. – Всем стоять!

– Бежим, – Томка схватила Павлова за руку. – Давай по склону обратно к ступенькам!

– Опять к ступенькам? – Андрюха, как всегда, был в своем репертуаре. – Сколько можно бегать? А обед?

– Потом поешь! – гаркнула Томка, и Павлов послушно побежал вдоль моря.

Богдасаров с Гусевой тоже бежали туда. За ними летела черная тень, но догнать их не могла.

Тамарка довольно хмыкнула и начала подниматься по знакомой тропинке к поселку.

Глава VI

Дневник прочитан

Так бывает, сидишь ты, пришиваешь пуговицу. Раз кольнул – в дырочку попал, второй – не попал. Хотя колешь в одном месте. И тебе нужно вытащить иголку и вновь повторить попытку. С третьего раза обычно получается.

В этом заколдованном месте тоже действовал закон пуговицы. Вроде бы идешь по одной дорожке, но попадешь или нет «в дырочку», то есть туда, куда тебе необходимо, неизвестно. И нужно заново пройти путь, чтобы оказаться в правильном месте. Опять вернуться к ступенькам или поселку и второй раз попробовать спуститься вниз.

Именно об этом думала Томка, взбираясь по крутому склону. Два с половиной километра туда, столько же обратно. Остается надеяться, что тот же фокус получится у остальных. Они поднимутся наверх, постоят у начала лестницы, ведущей в долину, повернутся, и в бухте появится их лагерь.

И как ловко Маринка придумала! Не будет же Дама бегать за каждым в отдельности.

Тамарка фыркнула. Она представила, как Дама, подобрав длинный подол, высоко забрасывая ноги, бежит за Андрюхой. А тот удирает от нее, петляя на сыпучем песке, как заяц.

Классно, что Маринка вернулась. С ней будет гораздо интересней. Вдвоем они быстро во всем разберутся. И никому не надо будет никуда уезжать. Ночь они просидят в долине, и все проблемы будут решены. Может, к тому времени хозяин станет разговорчивей…

До поселка оставалось совсем ничего, когда тропинка неожиданно раздвоилась. Томка остановилась на развилке.

Такого раньше здесь не было. Тропинка вот уже неделю была одна, и никакого раздвоения здесь до сегодняшнего дня замечено не было.

На душе вновь стало нехорошо. Может, уже самое время возвращаться? Или обратной дороги не будет? Цыганова помнила, что оборачиваться – плохая примета. Уходишь – так уходи. Все равно что, переступив порог, вновь вернуться домой. Верный признак – случится что-то нехорошее.

Но все-таки Тамарка обернулась. И тут же крутанулась обратно.

Впереди – разбегающиеся в разные стороны тропинки.

Сзади – совсем никаких тропинок не было. Сплошная стена кустов.

Вот тебе и закон пуговицы.

Тамарка ущипнула себя за коленку. Наглая тропинка даже не собиралась возвращаться.

– Не смешно! – прошептала Томка. Она никак не могла решиться, куда ей теперь идти. Обратно через кусты? Или по одной из тропинок? Главное, как же она теперь к ступенькам попадет? Ее же там ждать будут!

Цыганова побежала по крайней правой тропинке, но та вдруг изменила направление и начала спускаться вниз и вскоре пересеклась с другой, левой, тропинкой.

– Мамочки, – всхлипнула Тамарка. Она упала на колени и поползла в кусты. Там она забралась в самую гущу и затихла. Цыганова попыталась съежиться в комочек, но тетрадка за поясом помешала это сделать.

А все из-за этого дневника! Не начала бы Маринка его писать, никакой таинственности вокруг их лагеря не было бы. Если бы не Гусева, сама бы Тамарка спокойно тренировалась, а не обдирала бы колени и локти в дурацких кустах, не попала бы в долину. И все бы прошло хорошо. Нет, понесло ее неизвестно куда! Решила все выяснить! Во всем виновата тетрадка, в которой и прочесть-то ничего нельзя!

Томка в сердцах отбросила от себя ненужный дневник. Далеко он не улетел, а повис на кустах, распахнув свои беззащитные белые листочки.

– Ну и виси тут, – буркнула Цыганова, пряча нос в коленках. – У тебя это неплохо получается.

Она уже собралась окончательно расстроиться, когда что-то странное привлекло ее внимание. У дневника были светлые страницы, исписанные аккуратным Маринкиным почерком.

Томка схватила тетрадку. Не веря своим глазам, пролистала ее сначала в одну сторону, потом в другую.

«3 августа. Вот мы и в лагере… Мрачноватое местечко…»

Не может быть!

Томка закрыла тетрадь и открыла снова. Все слова были на месте!

Цыганова начала жадно читать.

«…С одной стороны море, со всех остальных горы. Так и ждешь, что оттуда полезет всякая нечистая сила. Да и Харитонова все твердит, что где-то здесь поблизости бродит оборотень, а сама эта долина – прибежище древнего колдуна. Вот навязалась подружка на мою голову. Да и название у бухты соответствующее – „Волчья“. Скоро полнолуние. Интересно, увидим ли мы кого-нибудь. Местные на нас косятся, говорят, мы здесь не выдержим, сбежим. Нашли дураков – бежать от моря! Ночью надо обязательно обследовать всю бухту. Никого с собой брать не буду, даже Тамарку, хотя она очень хочет. Пусть спит».

Вот и доспалась. Целую неделю происходили чудеса, кто-то куда-то ходил, кто-то что-то узнавал… А она? Спортом занималась. Наверное, большего дурака за всю неделю среди их группы не было.

Тамарка провела пальцами по строчкам.

И как это так получилось, что вчера в тетрадке все было зачеркнуто, а сейчас зачеркивания исчезли?

Она с удивлением смотрела на исписанные странички, боясь, что если она отведет сейчас глаза от дневника, то все опять станет нечитаемым.

«4 августа. Наталья Ивановна запретила говорить обо всех странностях бухты. Мало ли когда и что здесь происходило. Дела давно минувших дней нас волновать не должны. Нам необходимо тренироваться. В сентябре будут зачеты, и кое-кто может вылететь. Тамарка куда-то ушла. Опять завтра будет спрашивать, что было и о чем говорили. А как тут скажешь, что было? Ночью Харитонова мотается через перевал. Вроде бы там какой-то дом, но в темноте я так далеко не пошла. Видела Богдасарова. Он тоже отправился на ночную прогулку. Вот уже не думала, что все такие полуночники. Около моря бродит еще кто-то, я в темноте не разглядела. Поймала Богдасарова, он сказал, что не знает, все ребята в палате спят. Кроме Харитоновой, у нас тоже все тихо. Мишка предположил, что тренеры пошли в ночном море купаться. Но это не они, а кто-то невысокий. Надо будет завтра взять с собой фонарик. Проверим, что за призрак вокруг лагеря шастает».

«5 августа».

На этой странице почерк изменился. Маринка стала писать быстрее, буквы заскакали по строчкам.

«Поймала вчерашнюю „тень“. Мелюзга какая-то, лет семи-десяти. Таскает за собой игрушечного медведя. Говорит, что она стихийное бедствие и что всем нам грозит несчастье, если мы не уберемся. Она мне в пупок дышит, а туда же – бедствие. Чума, а не бедствие. Да и не чума, а так, Чумочка какая-то. Записала мне в дневник всякую чушь. Что такое ручка не знает, корябала, как курица. Откуда взялась – непонятно. Говорит, местная, пятьсот лет здесь живет. Так я и поверила! Ходит ночью купаться. Показала дельфинов. Они приплыли на ее зов. Я близко таких огромных зверюг в жизни не видела. Чумочка делала страшные глаза и надувала щеки, хотела показать, какая она важная. Я чуть не померла от смеха. Надо же, какие бойкие дети пошли. Сказала, что теперь всегда здесь будет. Ну-ну. Куда ушла, не заметила. Нужно будет завтра проследить».

«6 августа. Такого веселого лета у меня еще не было…»

Томка подняла глаза, посмотрела на замершие перед ней кусты.

Обхохочешься! Все куда-то бегут, никто ничего не знает, и снова эта девочка с мишкой. Может, Чумочка дочка Черной Дамы? Они и ведут себя похоже…

«В долине за перевалом кто-то живет. К нему и шастает Харитонова. Там ступеньки есть! Светка увидела меня, прикинулась валенком, говорит, случайно сюда забрела. Ну-ну. Но в долину бегает не только она. Моя Чумочка тоже туда заглядывает. Сначала все руками перед моим носом водила, уверяла, что место это плохое и всем надо срочно уезжать (вот заладили!), а потом нырнула в темноту. За две ночи я тут все склоны облазила, от меня так просто не ускользнешь и всеми этими сказками про колдунов не напугаешь. Уж лучше бы про какой-нибудь вирус рассказывала, было бы правдоподобней. А так придумала детскую небылицу про мага и чародея, которого извели местные жители, но обиженная душа его все еще где-то здесь летает и наказывает каждого, кто в бухте селится. Очень страшно… Я бы в ядовитого таракана быстрее поверила, чем в подобную чушь. Скорее всего местные что-то в этой бухте делают, а наш лагерь им мешает. Дельфинов ловят или жемчуг со дна достают.

Вот и дед из поселка не перестает твердить о каком-то проклятье, наложенном на это место. Вроде бы все, кто здесь селится, неизменно погибают. Рассказывает про ученых. Они изучали дельфинов, а потом их станцию смыло ураганом. Опять дельфины. Уж не те ли это самые, дрессированные? Если бы были дикие, не стали бы подплывать так близко. Я этого деда спросила про мою Чумочку, а он начал креститься, руками замахал, как будто я ему предложила душу купить. Убегая, бросил, что я мертвеца видела. Интересная версия. Нужно проверить».

Цыганова поежилась. Тут от одного чтения не по себе становится, а Маринка все это пережила, и по ней незаметно было, что она сильно волнуется. Вот это выдержка! И что, интересно, так не нравилось Даме, что из-за этого дневника нужно было скачки с препятствиями устраивать?

«7 августа. Не бухта, а кастрюля с привидениями! Харитонова прошлую ночь никуда не ходила, да и на эту, видимо, останется в палате. Выглядит расстроенной, как будто ей в доме за перевалом чай предложили, а сахар не насыпали. Я пыталась с ней поговорить, она отбрыкивается, говорит, сладкого на ночь не надо есть. Мол, у меня глюки. А потом поймала меня вечером около столовки и стала рассказывать, что в доме живет оборотень, ему уже триста лет, и он ее дальний родственник, какой-то там брат…»

«Брат?! – удивилась Томка. – Так вот почему она его так назвала. Интересно… Что там дальше?»

«…она только из-за него сюда поехала, а так ни за что плаванием не начала бы заниматься. Мол, семья о нем беспокоится и хочет помочь. Верное средство освободить оборотня от проклятья – это найти замену».

Тамарка снова прервалась.

Значит, это все-таки оборотень? Она была рядом, он легко мог ее укусить…

Цыганова быстро ощупала себя. Видимых повреждений не было, на руках и ногах только царапки, никаких укусов.

Она прислушалась к себе. Что там должны чувствовать оборотни? Непреодолимое желание превратиться в волка? У нее должны прорезаться клыки и расти шерсть?

Томка еще немного посидела, зажмурившись.

Если внутри что и происходило, то это никакого отношения к оборотню не имело. Ей снова хотелось есть, и желудок громко напоминал хозяйке о необходимости бросить в него хотя бы горбушку.

Это можно будет сделать позже:

«…найти ему замену. И она уже выбрала среди ребят. Но пока никого не называет. Конечно, врет. Никакая она ему не сестра. Все Харитошка выдумала, и зачем туда бегает, непонятно. Ладно, тоже сегодня никуда не пойду. Меня спасает только то, что морская вода лучше держит, чем вода в бассейне, иначе от усталости я давно пошла бы ко дну. Самой в этом деле все равно не разобраться. Надо к этому делу подключать Баксика…»

«Это она о ком?» – Томка пролистала несколько страниц назад, в надежде, что там будет объяснение странному имени. Но «Баксик» встретился впервые. – «Это она о Богдасарове, что ли?» – предположила Цыганова, возвращаясь к чтению.

«…Баксика. Сходим в долину днем и все узнаем. А то я от любопытства помру».

«Помрет она, – проворчала Томка, удобней усаживаясь на жестких камнях. – Это я сейчас помру от того, что они тут навертели. Могли бы сразу предупредить».

«…А Чумочка моя раз от раза все злее и злее. Глаза блестят, того и гляди бросится и начнет душить. Требует, чтобы мы уезжали. Кто же она такая? Кажется, пора сходить в долину и спросить там, раз уж моя ночная „подружка“ молчит».

«8 августа. Все-таки она меня вытащила. Я думала, чего это мне не засыпается, а это, оказывается, моя Чумочка в гости пришла. Дерганая какая-то. Говорит, что мы суем свои носы, куда не следует. Местным это не нравится. Я говорю, где местные, а где мы? Как они могут нас видеть? И главное, как мы можем им мешать? Неожиданно из-за горизонта начала выплывать луна. Такой огромной я в жизни не видела. Чумочка тут же занервничала и смоталась. Все они тут стукнутые. Баксик долго упирался, все твердил, что тренировки пропускать нельзя. Сон тоже. Ну и занудина этот Мишка!..»

«Ага! Значит, все-таки Богдасаров. Так-так. И он здесь замешан? Ну, попадется он мне теперь, просто так не уйдет».

«…Ну и занудина этот Мишка! Все у него по правилам. Хоть бы раз улицу на красный свет перешел. Так. Ради разнообразия. Отправилась одна. Смотрю, бежит. Говорит, не может меня одну оставить, а у самого глаза горят – интересно. Мог бы и не прикрываться общими словами о моей безопасности. Договорились смотаться с середины тихого часа, дождавшись, когда все уснут.

Сходили. Что-то в этом доме нечисто. Внутри никого. Комнаты все одинаковые. И постоянно кажется, что за тобой кто-то следит. Пошумели, поаукали, никто не отозвался. Решили, что призраки днем не видны. Я заглянула в ящик стола, нашла какие-то листочки, сунула в карман. Поднялись обратно на перевал, и у меня случился солнечный удар. Прямо около берега я увидела дельфинов, большую стаю, штук десять. Может, больше. И в бухте дома такие же, как наши, но не наши. Крикнула Баксика, он сказал, что мне голову лечить надо, ничего внизу нет, никаких дельфинов. Только наши идут на полдник. Даже если мы побежим, все равно не успеем. А на голодный желудок он плавает плохо.

Мишка и правда плавать не смог. Его всего скрутило, отправился отлеживаться в палату. Врач говорит „солнечный удар“. Мне тоже плоховато. Сижу в палате, все вокруг ходит ходуном. Кажется, что в окно сейчас кусты полезут…»

Томка покосилась на своих «стражников». А может, с ней тоже что-то случилось? Может, это всего-навсего глюк или какая-нибудь местная зараза?

Она протянула руку и коснулась ближайшей ветки. Укол об колючку был весьма ощутим, так что версия с глюком пока откладывалась.

«…кусты полезут. Уж не заразились ли мы с Мишкой какой-нибудь жутко смертельной болезнью. Вдруг в этом доме живет прокаженный? Или сама бухта заражена каким-то вирусом? Что-то местный дед говорил про чуму? Я уже и не помню. Да и местная эта все чумой себя зовет…»

«9 августа. Все-таки дед говорил правду. Нечистое это место. Про бумажки, взятые из загадочного дома, вспомнила только сегодня. На них какая-то белиберда и ни одного русского слова. От бумаги веет жаром, словно ее кто снизу поджег. А с виду вполне обыкновенный листок. Надо отнести его обратно, пока не случилось какого-нибудь несчастья».

Да, да! Точно. За день до исчезновения Маринка чувствовала себя плохо, на тренировку не пошла.

«10 августа. Совсем нет сил стоять. Все перед глазами плывет. Ночью что-то снилось, что – не помню. Как будто кто-то всю ночь бубнил на ухо какую-то книжку. Постоянно вспоминается моя Чумочка, что она сидит около моей кровати и твердит, чтобы я немедленно отсюда уезжала. Что климат в бухте смертелен для моего здоровья. А сама в глаза смотрит, смотрит и растет. На самом деле увеличивается в размерах и превращается в здоровую тетку в черном плаще с капюшоном. И все бормочет, бормочет:

„Уезжай, уезжай: и тебе опасно, и ты опасна. Здесь все против вас, даже природа. Ты умрешь, ты уже умираешь. Эта бухта высасывает из тебя силы. Она не успокоится, пока всех вас не попереубивает“.

Чушь все это. Только голова все сильнее болит.

Скоро тренировка. Надо взять себя в руки. Надо…»

Дальше ручка скользнула вниз, оставив причудливый завиток. Словно Маринку отвлекли. Что-то такое произошло. Видимо, что-то важное. Потому что позавчера Гусева не только выздоровела, но и смогла уйти, сделать вид, что едет домой, а сама добралась до перевала (с ее-то слабостью!) и спустилась вниз, проведя ночь в долине. Дневник при этом совершил маленькое путешествие. Какое-то время он был с ней, потому что Маринка успела вспомнить свой сон и записать его. А потом он немного полетал и оказался на обрыве в кустах. Или его туда принесли? Если принесли, значит, у Гусевой есть сообщник. И Тамарка догадывается, кто это. Распрекрасный Баксик, таинственный Мишка, который вроде бы ничего не знает, но с радостью готов всем помочь.

Что же все это значит?

Вопросов было несколько:

Кому так помешал дневник, что он все в нем повычеркивал? Харитошке-капитошке? Она испугалась, что узнают про брата и ее ночные вылазки? Ничего криминального. А если и испугалась, то могла бы просто разорвать тетрадку на мелкие кусочки. Зачем тратить время и чернила на зачеркивания? Черная Дама? Про нее тут толком ничего и не написано. Только то, что Чумочка и Черная Дама одно и то же? Смешно, но несмертельно. Да и в случае чего Черная Дама могла прихватить с собой дневник, а не оставлять на видном месте, чтобы потом создавать вокруг столько суеты. Вон как Хохрякова-Хомякова за ним охотилась. Кто еще остается? Хозяин долины? Маринка у него что-то взяла. И потом что-то искала в его доме. Может, он не хотел, чтобы про него вообще знали? Три ха-ха! Еще день, и про его дом будет гудеть вся бухта. Кое у кого, не будем показывать пальцем, у кого, хотя это Андрюха Павлов, язык слишком легко подвешен, и он запросто все разболтает. После таких рассказов найдется человек пять-шесть, кто, несмотря на строгий запрет, с удовольствием совершит ночную экскурсию по ступенькам в долину.

Теплее.

Хозяин нелюдим, ему гости не нужны. Был бы людоедом, ел бы каждого. А он отпускает. Даже о здоровье заботится. Уж не он ли спас Гусеву от ее загадочного недомогания? Тогда понятно, что она делала в долине. Провела там такую же ночь, что и Томка.

Разгадка была близко. Цыганова до красноты потерла лоб, но больше никаких стоящих идей в голову не приходило. Она глянула на кусты, надеясь, что они ей что-нибудь толковое подскажут…

Над кустами возвышалась Черная Дама.

Как вовремя Томка подняла глаза!

Черная Дама бесшумно скользила по склону.

Вот, значит, как! Загнала в ловушку, а теперь ищет?

Тамарка прижалась к земле и поползла в самую чащу. Кусты немилосердно затрещали. Цыганова кожей чувствовала, что Дама ее сейчас найдет. Эх, если бы земля по желанию могла бы расступаться. С каким удовольствием Томка провалилась бы сейчас сквозь землю к антиподам. Что там у нас? Австралия? Вот-вот, к самым кенгуру.

Но земля расступаться не собиралась. Тамарка плотнее к ней прижалась и только сейчас вспомнила про дневник, который все еще был у нее в руках.

Самое время ему принять участие в этом спектакле.

Цыганова на секунду приподнялась и зашвырнула дневник подальше. Кусты захрустели, принимая неожиданный подарок.

Дама резко повернулась. Тамарка смотрела на ее удаляющуюся спину. Дождавшись, пока Дама уйдет подальше, Томка поползла наверх.

Уже через минуту ей казалось, что продираться сквозь кусты она будет вечно. Она ползла и ползла, а они все не кончались и не кончались. Мысленно Томка смирилась с таким печальным концом своей жизни, когда хруст вокруг прекратился. А вместо него раздалось требовательное гудение. Оказывается, кусты давно закончились. Тамарка ползла по дороге, и на нее неслась красная легковая машина.

Легковушка вовремя вильнула в сторону. Мотор возмущенно чихнул и замолк.

Цыганова глупо вертела головой, пытаясь сообразить, где она находится. Мозг услужливо подсовывал фразы из дневника, но отказывался объяснить происходящее.

– Куда же ты ползешь, окаянная? – закричал водитель, хлопая себя по бокам. – Кто ж за тебя на дорогу смотреть будет? А как бы я не повернул? Сделала бы старика убийцей на всю жизнь?

– А чего вы едете там, где я иду? – спросила Тамарка, медленно приходя в себя.

– Ты идешь? – ахнул старик. – Ты ж, окаянная, по дороге ползала, меня ждала!

Томка пригляделась к ругачему водителю.

Иногда и ей улыбается удача!

Это же тот самый дед, что вчера ей флягу с молоком передал. Именно он-то ей и нужен!

– Здравствуйте, – обрадовалась Цыганова и чуть не бросилась на шею водителю, но тот вовремя дверцей машины отгородился. – Довезите меня до поселка, а то я что-то заблудилась. Тропинок у вас здесь натоптали, любой нормальный человек запутается.

– Что ж тут путать? – Старик все еще с недоверием смотрел на лохматую, в кровь исцарапанную девочку. – Тропинка у нас одна. Это ты решила свою проложить.

Тамарка проследила за взглядом деда. Неширокая аккуратная тропинка была на своем обычном месте. А рядом с ней проходила пространная колея, сделанная лично Цыгановой.

– Что ж ты, окаянная, напролом шла? – уже более миролюбиво покачал головой старик. – Вот же она, дорога.

– Я не заметила, – призналась Томка, пытаясь скрыть неловкость. – Ногу подвернула. До поселка не довезете?

– Садись, садись, – нехотя согласился водитель, всем своим видом давая понять, что делать ему больше нечего, как разных девочек по дороге туда-сюда возить. – К врачу, что ли? У вас же свой.

– Наша заболела, – соврала Томка. – И вообще у нас там все заболели, – зачем-то буркнула она.

– А я говорил! Еще когда вы приехали! – Дед возился с замком зажигания. Машина, расстроенная, что ее так неудачно остановили, заводиться отказывалась. – Делать вам здесь нечего. Не везде хорошо, где дешево. Молодая у вас тренер, не понимает, что детишек надо в проверенные места везти, а не абы куда. У нас в этой бухте даже туристы не селятся. Хотя они-то уж, как тараканы, на любом камешке поместиться могут.

– А здесь что? – Тамарка блаженно развалилась на жестком, грязном, корявом кресле и вытянула ноги. Нет, все-таки жизнь иногда бывает приятной.

– Ничего хорошего здесь нет. – Водитель в сердцах стукнул по рулю, и машина ожила, издавая всевозможные звуки от уханья до оханья и тарахтения. – Деды запрещали туда ходить. А они знали толк в запретах.

– Что ж там такого дурного? – Томка решила прикинуться дурочкой и глупо улыбнулась.

– А то ты сама не заметила? – Дед хитро прищурился и лукаво посмотрел на пассажирку.

– Заметила, – честно призналась Цыганова, прекращая ломать комедию, – но ничего не поняла.

– Вот то-то. – Старик, с трудом крутя руль, стал разворачивать машину, которой, наверное, было столько же лет, сколько и ее хозяину. – Не знаете, а лезете. И слушать старших не хотите. Я предупреждал, а вы в ответ – сказки, сказки. Не сказки все это, а быль.

Скорость машины оставляла желать лучшего. Но народная мудрость гласит – лучше медленно ехать, чем хорошо стоять, а тем более ползти. Так что Тамарка наслаждалась движением и вполуха слушала говорливого водителя.

– Лет пятьсот, а то и поболе, сюда чума пришла. Слышала о такой болезни? – Томка лениво кивнула. Кажется, в учебниках об этом писали. – Вот. Народу померло… Смерть никого не щадила, целые семьи умирали. Ничто эту чуму не брало. Чем больше с ней боролись, тем больше она людей косила. И позвали тогда колдуна. Больше уж некого было. Он всю эту чуму собрал да в этой бухте и похоронил. А сам сторожить ее принялся. Да не углядел, куда ему до своих проблем было? Помер. Заразился и помер.

Томка заерзала на кресле. Неправдоподобно выглядело. Что это за колдун, который от обыкновенной человеческой болезни умирает? Но перебивать деда не стала.

– Ну, а как помер, так смотреть за этой заразой некому стало. Народ снова потянулся в бухту, и опять начались смерти. Но не простые. – Дед вошел в раж и стал свой рассказ чуть ли не в лицах изображать. Смерть у него оказалась с выпученными глазами и подвывающая. Все остальные с трясущейся головой и испуганным взглядом. – Всяк, кто умирал, на этой земле и оставался. Так мертвяком и ходил. А кого простая смерть от чумы в бухте не брала, того природа наказывала. Оползень какой случался или ливень. Даже живность эту заразу цепляла. У меня лет тридцать назад корова подохла. Все ничего, ничего, а утром прихожу – лежит, милая. А потом я ее мычание по ночам слышать стал. А как-то утром вижу – забор повален. Это она приходила, в хлев просилась, да пройти не смогла. Вот. И набралось этих мертвяков с мильон.

– Сколько? – Томка оторвалась от изучения пейзажа за окном.

– Мильон, – дед даже глазом не моргнул. – И никто теперь с этой заразой справиться не может. Но и она дальше бухты не идет. О-хо-хо, кто бы всем этим занялся…

От этих кровожадных историй у Томки снова мурашки побежали по спине. Что ж это за место такое? Один рассказ хлеще другого. Чтобы прогнать мрачный настрой, она почесала нос.

– Что-то я не помню, чтобы про ваш аномальный поселок по телевизору показывали, – произнесла Цыганова.

Дед только покачал головой.

– Все-то вы не верите, во всем-то вы сомневаетесь, – грустно произнес он. – Как же про нас станут говорить, если никто не верит? Каждому же саму смерть увидеть надо. А кто ее видел, тому подтверждения не нужны, сами мертвяками по побережью ходят. К тому же есть тут один защитник природы. – Голос у водителя изменился, он крепче вцепился за руль, и машина пошла быстрее. – Все бухту заселяет, деньги зарабатывает. Оно, конечно, его дело. Но на чужих жизнях зарабатывать грех.

Мысленно Тамарка отсекла все лишнее, чтобы лучше понять, о чем говорит дед. Уж не о хозяине ли идет речь?

– Ему и так говорили, и сяк, – продолжал бубнить старик. – А он все стоит и усмехается. Мол, земля его, что хочет, то и делает. Это он дельфинов не видел.

– Дельфинов? – Томка вынырнула из задумчивости. – А что с ними?

– Так они ж мертвяки и есть, – обрадовался дед, словно Цыганова уже признала правоту его слов. – Видела, какие они здоровые? Таких в природе не существует.

Тамарка не стала спорить. Размеры дельфинов она не знала. Но в воде они не были похожи на мертвых, толкались очень живо.

– Так что бегите из этой бухты, – снова повторил дед. – Нечего вам там делать.

– А как вы мертвых от живых отличаете?

Впереди уже показался поселок, и Томка была рада, что эта бесконечная поездка с мрачным рассказом наконец-то закончится и она сможет освободиться от тарахтения старой машины.

– Ну уж живой-то мертвого всегда учует, – произнес старик, широко улыбаясь беззубым ртом.

И Томка поняла, что бежать ей отсюда нужно, и чем скорее, тем лучше. Как отличать одних от других, она не знала, но очень ей этот дед не нравился. Никто ничего не знает, а этот в курсе всех дел. Странно это…

Как только машина затормозила, Томка выпрыгнула из нее.

– Ты что же, опять уезжаешь?

Цыганова испуганно обернулась. На остановке снова сидела вчерашняя бабка.

– Пока не собиралась, – отозвалась Томка.

Почему все эти деды и бабки постоянно попадаются Тамарке на дороге. Словно их кто-то подсовывает ей.

Цыганова поглядела на тихий поселок.

Ой, не нравилось ей все это…

Поселок словно вымер. По пустым улицам ветер гонял фантики.

Теперь у нее было два варианта. Первый – спуститься в бухту по тропинке, которая уже подвела ее один раз, и оттуда подниматься к ступенькам в долину. Или искать спуск в долину с другой стороны и уже от домика идти к своим.

Томка повернулась к остановке, чтобы спросить у бабки про дорогу в долину с домом – все-таки этот путь был безопасней, – как бабка вдруг всполошилась, подхватила свою корзинку и поспешила прочь по пустой улице поселка. Тамарка хотела ее окликнуть – больше узнавать дорогу было не у кого, как вдруг кто-то толкнул ее под коленки. Что-то мохнатое и теплое потерлось о ноги, и от неожиданности Цыганова плюхнулась на пыльную дорогу.

Глава VII

Все едут домой

Ее тут же со всех сторон облизали, пару раз мазнули хвостом по лицу.

– Чак! – крикнула она так громко, что собака отпрянула и заискивающе завиляла хвостом. – Ты чего меня пугаешь, псина страшная! – более миролюбиво добавила Цыганова, протягивая руки к собаке. – Кто ж сзади нападает? Я думала, все, убивать идут!

Чак взвизгнул и попытался снова прыгнуть на Тамарку, но Цыганова вовремя увернулась, потому что если бы такая тушка на нее свалилась, то одними ушибами Томка не отделалась бы.

– И что же ты тут делаешь, морда твоя слюнявая? – Томка все еще пыталась спастись от проявления собачьей радости. Но она была обречена. Только когда Цыганова получила порцию псиного восторга, Чак отошел от нее и тявкнул, мотнув головой.

– Опять за тобой идти? – догадалась Тамарка. – Спасать будешь?

Самое время было облегченно вздыхать и начинать радоваться своей судьбе. Уж кто-кто, а Чак точно приведет ее к хозяину. Но произнесла она нечто обратное:

– А я не хочу.

Цыганова встала, отряхнула шорты, поправила сбившиеся носки и демонстративно засунула руки в карманы.

– Не пойду и все. Чего я там забыла?

В глазах у Чака было вселенское удивление. Сначала он посмотрел на Тамарку одним глазом, потом другим, потом открыл пасть и требовательно гавкнул.

– Я там уже была, и меня оттуда прогнали. Я лучше обратно в бухту пойду или где-нибудь здесь эту ночь пережду. У меня в поселке куча знакомых.

Томка пнула попавшийся под ногу камешек и сделала шаг в сторону.

Чак упал на передние лапы и зашелся в лае.

– Все равно ничего не объяснят, – продолжала упорствовать Цыганова, делая еще один шаг. – Опять заставят куда-то бежать и что-то делать. Если ты мне сейчас же все не расскажешь, я с места не сдвинусь.

Чак в два прыжка догнал ее и лизнул в коленку.

– Что ты делаешь! – засмеялась Томка. – Щекотно!

Решив, что они обо всем договорились, Чак неспешной рысью побежал вперед. Тамарка осталась стоять.

Конечно, ей хотелось пойти в долину, встретить ребят и вместе во всем разобраться, что тут и почему. Ей страшно надоело бегать одной, скрываться. И главное, ей надоела неизвестность. Уж лучше еще раз бросили бы к дельфинам, а потом все объяснили, чем бояться непонятно чего.

Но она отлично понимала, что никто ей ничего просто так объяснять не будет. Богдасаров неделю все знал, Маринка строчила свой дурацкий дневник, девчонки перешептывались, делясь последними новостями, Светка устраивала ночные вылазки, и только Цыганова ни сном ни духом не знала о происходящем в лагере. Тогда никто не сказал и сейчас не скажет. Потому что в спорте каждый за себя. И не надо ее убеждать, что Мишка пошел в долину только из-за нее. Он там был, вот и пошел. Да и не ее он спасал, а искал Маринку. Это же ясно. Они были в сговоре. Тамарка так просто попадалась. Просто путалась под ногами.

От подобных мыслей Томке стало так жалко себя, что она снова уселась на землю и стала размазывать по перепачканному лицу горькие слезы.

– Никто мне ничего не говорит, никому я не нужна.

Эти слова оказались кодовыми, и слезы потекли в три ручья.

Чак удивленно поднял уши и тявкнул от негодования. Но увидев, что его «слова» не подействовали, подбежал к Томке и больно тяпнул ее за локоть.

– Ты чего? – возмутилась Тамарка. И так жизни никакой, а тут еще всякие бешеные собаки кусают. – Больно! – Но с места не сдвинулась.

Тогда Чак возмущенно загавкал, хлестнул ее хвостом по лицу и попытался укусить за другую руку.

– Отстань! – Цыганова вскочила, поднимая руки вверх. – У, зверюга!

На ее резкое движение Чак зарычал, припал на передние лапы, готовясь к прыжку.

– Мама! – Томка испугалась не на шутку. Если эта махина прыгнет да еще укусит посильнее, то с рукой или ногой можно прощаться. – Спасите!

Томка бросилась сначала в одну сторону, потом метнулась в другую. Везде на ее пути оказывался Чак, с его разъяренной морды уже капала слюна.

«Бешеный», – пронеслась мысль, и Тамарка, зажмурившись, побежала. С громким лаем Чак помчался следом. Цыганова спиной чувствовала его дыхание. То справа, то слева ноги касалась жесткая шерсть. Из-за этого девчонка меняла направление, стараясь уйти от неминуемого укуса.

Томка бежала и бежала, пока не поняла, что хитрющая собака ведет ее в долину.

– Чак! – Цыганова так резко остановилась, что псина налетела на нее сзади, сделала мастерскую подсечку под коленки, и вдвоем они снова оказались на земле. – Чак! – начала Томка, собираясь высказать собаке все, что она о ней думает, но не успела.

Чак распластался на земле. Он прижал морду к камням, скулил и вопросительно смотрел на Томку. Это ей показалось странным.

– Эй, ты чего? – Она присела, коснувшись черных ушей. Но Чак заскулил громче, мотнув мордой куда-то вверх.

Томка повернулась как раз вовремя, чтобы заметить бредущую по кустам Черную Даму.

– Тебя тут только не хватает, – прошептала Цыганова, тоже прижимаясь к земле. Чак удовлетворенно закрыл глаза.

Дама прошла мимо. Судя по всему, эта загадочная личность в черном не обладала ни хорошим зрением, ни отменным слухом, а уж с шестым чувством у нее вообще была беда.

– Вставай, – толкнула Томка псину, когда беда миновала.

Но собака только заскулила и не сдвинулась с места.

– Чего разлегся? – У Тамарки родились нехорошие предчувствия. – Эй, Чак, ты чего?

Псина переложила морду с одной лапы на другую и закрыла глаза.

– Поднимайся, – Томка попыталась сдвинуть его с места, но Чак был довольно тяжелый, чтобы это у нее с ходу получилось. – Давай, родной! Что же ты лежишь?

Чак снова жалобно заскулил, и Цыганова перепугалась не на шутку. Видимо, когда они падали, она придавила собаке какую-нибудь лапу или помяла бока.

– Чак, у тебя что-то сломалось? – Тамарка склонилась над собакой, положила ладонь на жесткую шерсть. – Слышишь меня? Не умирай!

Ей показалось, что Чак сейчас действительно умрет. Он не только закрыл глаза, но и хвостом вилять перестал. Лишь жалобно поскуливал при каждой попытке Цыгановой его растормошить.

Забыв про Даму, Томка вскочила.

– Кто-нибудь! Помогите, – завопила она. Лишь испуганное эхо вернулось к ней от далеких гор. – Сюда!

Место для криков она выбрала неудачное. Они уже начали спускаться – ни из поселка, ни из бухты ее видно не было. Ну и тем более не слышно.

– Потерпи, мы сейчас!

Она просунула руки под собачьи бока и рывком подняла тело Чака. В Тамаркиной спине что-то хрустнуло, в глазах потемнело, и Томка побежала вниз.

– Потерпи еще чуть-чуть… Мы скоро…

Для кого Тамарка это говорила, было непонятно, потому что у нее самой сил не было бежать. Цыганова не видела, куда ее несет. Ей все казалось, что она падает. Но ноги пока держали.

Впереди показался домик. Такой же безжизненный и заброшенный, как сегодня утром.

– Эй! – закричала Томка, хотя на самом деле из ее пересохшего горла вырвался хрип. Да еще от резкого вдоха на язык попала шерсть. Цыганова закашлялась, потеряла равновесие и ухнулась на коленки. Она старалась удержать Чака от падения, но боль в коленках была невыносимой. Тамарка взвыла и выпустила свою ношу.

Хотелось одного – закрыть глаза и больше их никогда не открывать. Сердце стучало где-то в области гортани, болезненно пульсировали коленки. В ушах стоял звон… лай… голоса… топот ног…

Цыганова перестала умирать и приподнялась на локте.

Чака рядом с ней не было. Он вертелся около ног хозяина, тот улыбался собаке и похлопывал рукой в перчатке по черной голове. Потом эту идиллию загородили ноги. Одна, две, три, четыре… Томка подняла глаза выше и в бессилии опять откинулась на спину.

– Я с вами не разговариваю, – выкрикнула она, снова зажмуриваясь.

– Томка, вставай! – присела около нее на корточки Маринка.

– Ничего себе она коленки разбила, – присвистнул Андрюха. – Кровища хлещет.

Цыганова быстро села, ожидая увидеть стертые по бедро ноги и лужу крови. Но ничего этого не было. Было только две небольшие ссадины, спешно затягивающиеся корочкой.

– Павлов, и ты туда же?! – В голос Тамарка пыталась вложить все свое отчаянье, но от попавшей на язык шерсти она поперхнулась и закашлялась. – А ты предатель, – бросила она Чаку, заискивающе заглядывающему ей в глаза. – Думаешь, обманом заманил меня сюда и я тебе спасибо скажу? Не дождешься!

– Зато ты здесь, – толкнула ее в плечо Гусева. – И мы вместе что-нибудь придумаем.

– Чтобы что-нибудь придумывать, нужно в этом разбираться, – пробурчала Томка, вставая. – А я ничего не понимаю.

– Ну и занудина ты, Цыганова, – загудел у нее над головой Богдасаров. – Не понимаешь – сейчас объясним. Чего ты так торопишься?

– А чего вы сразу мне ничего не сказали, – не унималась Тамарка. – Все видели, все знали – и молчали!

– Ты бы на себя со стороны посмотрела, – в тон ей заговорил Мишка. – Первые три дня носилась по бухте, как ненормальная. Тебя же совершенно не интересовало, что вокруг происходит. Ты только и твердила: «Море! Море! Какое красивое! Какое большое!»

Тамарка попыталась вспомнить прошедшую неделю, и это у нее получилось с трудом. Она помнила море, какие-то цветочки около домика, коллекцию камешков, тут же поселившуюся в ее рюкзаке, попытки застать рассвет и не пропустить закат, дикую усталость после тренировок. Дальше этого память у нее не шла, в ушах только шумело море, в глазах искрилось море, и на губах были соленые морские брызги. Она действительно ничего, кроме моря, не видела.

– Я на юге первый раз, – буркнула Цыганова, смутившись. – Уже и порадоваться нельзя?

– Я же говорил, что с такими бедовыми связываться бесполезно, – обреченно махнул рукой Мишка. – Ты, Цыганова, не человек, а мешок несчастий. Твоя специальность – падать на ровном месте.

– Тоже мне удачливый нашелся, – огрызнулась Томка. – Могли бы предупредить. Не развалились бы.

– Так я тебе целый дневник оставила! – искренне удивилась Маринка, словно перед исчезновением положила тетрадку Тамарке на тумбочку с подробными инструкциями, как ее читать и с какой страницы.

– Ничего себе – оставила! – смущение у Цыгановой сменилось раздражением. – Я его случайно нашла! И чего там было читать? Все позачеркнуто. Кто-то постарался, чтобы твои писульки никому не достались.

– А ты хочешь, чтобы я дневник тебе под подушку положила? – хихикнула Гусева. – Я именно там, на обрыве, его и прятала. Иначе бы вы давно его стащили. А кто зачеркивал – не знаю. Я его оставляла вполне себе читаемым. Это уже ваши лагерные дела.

– «Ваши лагерные», как будто бы ты не из лагеря, а с соседнего острова. – Томка уже начала оттаивать, но еще «держала» обиженное лицо, для видимости. – Я тоже не знаю, кто там все вычеркивал и зачем потом эти зачеркивания исчезли. Я только сегодня все прочитала, но все равно ничего не поняла. Что это за кикимора с мишкой? Чего хочет Харитонова и зачем она скорефанилась с Черной Дамой? Что это за легенда про чуму? И почему мы постоянно попадаем в бухту с дельфинами? И что вообще здесь происходит?

– Ну, ты и загнула, – удивился Андрюха, который больше одного вопроса в голове не держал. – Вот это речь!

– Кажется, надо кое-что объяснить, – раздался тихий голос, и ребята повернулись.

Хозяин уже сидел в удобном складном кресле, ноги ему укрывал плед.

– Садитесь, – кивнул он.

Тамарка могла поклясться, что минуту назад на земле ничего не было. Сейчас же там был расстелен большой клетчатый плед, один угол у него был прикрыт салфеткой, на которой стояли ваза с пирожными и печеньем, тарелки с бутербродами и бутылки с газировкой.

Бесцеремонный Андрюха первый плюхнулся на плед и потянулся к бутылке.

– Вот это дело, – произнес он, встряхнул бутылку и повернул крышечку. В следующую секунду все вокруг было забрызгано коричневой жидкостью, но Павлова это нисколько не смутило. Он только весело заржал и потянулся к бутербродам.

«Сейчас помрет», – почему-то решила Тамарка. Этот хозяин долины ей не нравился, и ничего хорошего от него ждать не приходилось. Но Павлов помирать не собирался. Он с аппетитом трескал бутерброды и мог съесть все, если ребята и дальше собирались стоять и с удивлением на него смотреть.

Смотреть они не стали. Томкин желудок напомнил, что его не мешало бы чем-нибудь наполнить, рука сама потянулась к песочному кольцу, и работа челюстей началась.

– А в лагере уже, небось, пополдничали, – вздохнул Павлов, придвигая к себе большую вазу с печеньем. – Одни мы без еды целый день бегаем.

– Ты о чем-нибудь, кроме еды, думать можешь? – Маринка отобрала у Андрюхи вазу и сама запустила в нее руку. – Тут такие дела творятся, а ты все о своем желудке печешься.

– У меня от него все зависит. – Павлов благодушно погладил заметно увеличившийся после десятка бутербродов живот. – Как он – так и я.

– Не быть тебе спортсменом, – изрекла Гусева.

– Это мы еще посмотрим.

– Может, кофе?

Тамарка с удивлением смотрела на друзей. Они спокойно сидели на пледе, перехватывали друг у друга самые вкусные бутерброды, хихикали, словно еще час назад не было этой страшной бухты, не охотилась на них Черная Дама и не сидел сейчас рядом с ними загадочный тип в перчатках.

– Держи чашку.

У Томкиного локтя показалась фарфоровая чашка с блюдцем. Цыганова машинально взяла ее. О белые стенки плеснулась пахучая жидкость.

– Нам вообще-то кофе нельзя, – попыталась отказаться она.

– Ничего, ничего, – рука в перчатке легко похлопала ее по плечу. – У вас была тяжелая ночь, да и впереди длинная дорога. Это перед самой тренировкой кофе нельзя. А сейчас можно.

– Вы нам обещали все рассказать, – напомнила Тамарка.

– Всему свое время.

Ответ Цыгановой не понравился. Ее снова хотели обмануть. Она взяла еще один бутерброд и зараз откусила половину. Все, все ее хотят обмануть. Спят и видят, как бы оставить ее в дураках. И зачем им рассказывать? Между собой они всё знают, а она обойдется.

От расстройства Томка глотнула кофе. Напиток был горький и невкусный. И чего это взрослые его все время пьют?

– А Чак молодец! – Маринка кормила псину бутербродами с колбасой. Собака глотала их, не жуя. – Он меня тоже один раз спас. Отвел в долину. Без него бы я точно померла, – говорила она это, глядя на склонившегося над своей чашкой Богдасарова. Мишка понимающе кивал. – Хозяин сделал так, чтобы все подумали, будто я уехала к родителям. Сказал, что из этого дома ничего брать нельзя – заболеешь. Здесь вообще находиться опасно, легко какую-нибудь заразу подхватить. Я весь дом облазила, думала найти какие-нибудь записи, дневник или журнал. Ничего нет, пусто. Наверное, это и есть тот самый колдун, который чуму победил. Он ее пятьсот лет охранял, а сейчас она вырвалась и хочет снова силу набрать. Вот она и прикидывается то взрослой теткой, то маленькой девочкой.

– Зачем это ей? – покачал головой Мишка. Павлов изучал содержимое вазы с печеньем и в разговоре участия не принимал. – Ходила бы с железной косой, все бы сразу всё поняли.

– Какая разница, какой вид принимает зло? – Маринка отставила чашку. – Чем оно невинней выглядит, тем страшнее. Чак у нас вон какой грозный, а на деле – сама доброта.

«Ага, доброта…»

Ребята говорили между собой и Тамарку в разговор не брали, это ее особенно задевало. Это после всего, что она сделала! И зачем Чак привел ее сюда? Осталась бы в поселке, здесь она все равно никому не нужна.

Чак, словно почувствовав, что про него думают, повернулся к Тамарке. На нее глянули грустные человеческие глаза. Томка сморгнула, и наваждение прошло. Перед ней снова сидела большущая собака, и глаза у нее были собачьи, и хвостом она виляла вполне по-собачьи.

«Здоровая псина побывала в лагере, и ее никто не заметил. Хоть кто-то должен был видеть, как Чак уводит Маринку. Или они все превратились в невидимок?»

Мысли в Томкиной голове легко бежали вперед, и ни одна не задерживалась. Постепенно гул голосов превратился в фон. Глаза стали слипаться. От усталости чашка незаметно выскользнула из рук. Звякнуло потревоженное блюдце.

«Это из-за еды, – лениво думала Тамарка. – Если бы не ели, так спать не хотелось бы».

Томка смотрела на ребят сквозь ресницы.

Андрюха что-то рассказывал, широко жестикулируя. Богдасаров, как всегда с серьезным выражением лица, размешивал сахар в чашке и кивал словам Павлова. Маринка хихикала, разворачивая конфету. Им всем было хорошо. И только Тамарка опять была одна, и ей страшно хотелось спать.

Она недовольно оглянулась и увидела, что хозяин опять сидит в своем кресле и даже раскачивается на нем.

Вперед-назад, вперед-назад, скрип-скрип, скрип-скрип.

– А как же рассказ? – Тамарка повернулась к ребятам, надеясь на их поддержку. История обязательно должна ее взбодрить.

Но Андрюха уже развалился на пледе, собираясь, видимо, спать, Маринка копалась в вазе, выбирая конфету покрасивее. Богдасаров откровенно зевал.

– Вы же обещали все объяснить, – не отставала Цыганова.

Скрип-скрип, скрип-скрип.

– Слушай, – с готовностью согласился хозяин, перегибаясь вперед.

Томка испугалась, что он опрокинется на нее вместе с креслом, и откинулась назад. Вот только выпрямиться у нее никак не получалось, ресницы смыкались, голова стала тяжелой.

– Да ты и сама уже все знаешь, – заговорил хозяин. – Место здесь нехорошее, люди ходят злые. Это я вас сюда пригласил. Это я каждый раз строю здесь дома. Бухта не должна пустовать, здесь должны звучать людские голоса. Вы мне были нужны, чтобы заманить Черную Даму обратно. Раньше ее называли чумой, сейчас ей можно придумать любое другое имя. Это беда, с которой нужно бороться…

– Мировое зло, – понимающе кивнула Цыганова.

– Пускай так, – согласился хозяин. – Пятьсот лет назад она убила всех в округе. Ее остановили. И вот сейчас она опять освободилась. Ей удалось уничтожить базу ученых, убить всех в поселке. Она бы пошла дальше, но в бухте появились вы. Она из-за вас вернулась. Сначала она была маленькой слабой девочкой, потом она стала сильнее. Ей нужно уничтожить здесь всех, чтобы начать творить свои черные дела. Поэтому она вас отсюда выпроваживала – чтобы убить ребенка, ей нужно много сил, которых у нее сейчас нет. Победит меня, сможет делать все, что угодно. Я вас просил как можно дольше быть в бухте, чтобы задержать ее здесь. Скоро я буду готов ее остановить. Но я вижу, что вам эта задача не под силу. Да и Дама слишком сильна. А я не хочу, чтобы кто-то из вас погиб. Отправляйтесь домой. Через неделю все забудется. Дельфины, старик на красной машине, Дама в черном, дом в долине… Вы обыкновенные дети и ничего здесь сделать не можете. Прощайте.

«Чего нас все домой отправляют? – забеспокоилась Томка. – Мы сюда, между прочим, не просто так приехали. Мы здесь тренируемся. В следующем году нас будут в юношескую сборную переводить. И если кто-то не сдаст зачет, значит, плохо занимался летом. Пускай тот, кто хочет, убирается к мамочке. Лично я буду тренироваться. Вот только немного отдохну. А то от всей этой суеты я что-то устала. Бегаешь, страдаешь, пытаешься людям помочь. А из благодарности одна ругань».

Тамарка повернулась на другой бок. Привычно скрипнула пружинная кровать. Секунду помолчала и снова скрипнула. Только уже в другом месте, в ногах. Цыганова приподняла голову. В темноте палаты виднелся нечеткий силуэт. Кто-то сидел у нее в ногах. Но рассмотреть кто мешал неизвестно откуда взявшийся туман.

Фигура склонилась к коленям и начала бормотать:

Ветер воет, рвет листву,

Гнет фонарик на мосту…

Чур меня, чур! Чурило-мерило, уйди! За далекие горы, в горючие моря, пусть тебя дельфины унесут, чайки склюют, суховей растрясет. Чур меня, чур! Небо, земля… Суша, вода… Вместе сойдись, закрути дорожку, засыпь глаза, запутай следы… Чур меня, чур! Чур-чура чурочка, ударь по ноженьке, косточку преломи, путь-дорогу закажи.

С этими словами неизвестный стал слегка постукивать по Томкиной ноге ниже колена. Легонько так, аккуратненько. Но от этого прикосновения леденела нога и начинала ломить коленка. Хотелось сбросить эту противную руку. Для этого достаточно было шевельнуть коленкой, но она не шевелилась. От малейшего движения по всему телу разливалась боль, словно нога и действительно переломилась.

– Отстаньте вы от меня! – не выдержала Цыганова, садясь в постели. Пружина истерично взвизгнула, зашипела. В глаза ударил яркий дневной свет.

В ногу впился миллион маленьких иголочек. Тамарка чуть не взвыла от боли и проснулась окончательно.

Вредный Павлов устроил свою лохматую голову на ее коленке. Нога затекла, и теперь от каждого прикосновения отдавала адской болью. Еще и сиденье под ними немилосердно скрипело. На дороге, как назло, попадались одни ухабы, автобус подпрыгивал, и все пассажиры вслед за ним.

Цыганова посмотрела в окно, зевнула и потянулась. Задрав голову, проверила, на месте ли рюкзак. Все было на месте и в порядке. Рюкзак был надежно прижат Маринкиной сумкой. Сама Маринка спала напротив, ее голова моталась по оконному стеклу вверх-вниз, в такт движению. Богдасаров занял отдельную лавку и лег поперек, выставив ноги в проход. Потревоженный Павлов вновь норовил пристроиться на Томкиной коленке.

За окном тянулся унылый пейзаж.

Еще не приехали.

Мурашки по ноге бежать перестали. Тамарка села удобней, Андрюха тут же уронил ей на колени голову, Томка, согнувшись пополам, легла на него сверху и закрыла глаза.

Дорога впереди была долгой.

Ее сознание уже собралось в путешествие по очередному сну, когда в памяти всплыло последнее, что она видела перед тем, как уснуть.

Они все вместе садились в автобус. Галантный Богдасаров, страдая от этой галантности, тащил свой чемодан, Маринкину сумку и Томкин рюкзак. С шумом погрузившись, они расселись по диванам. Автобус нехотя закрыл двери и тронулся. Тамарка обернулась как раз вовремя, чтобы заметить подходившую к остановке Хохрякову-Хомякову. Она встретилась взглядом с Цыгановой и улыбнулась.

Эта улыбка сейчас прогнала сон и заставила поднять голову.

За окном был все тот же унылый пейзаж. Автобус натужно тарахтел в гору.

Какой автобус?

Тамарка в панике завертела головой.

Куда они едут? Откуда у них сумки? Где все остальные?

Цыганова сбросила с себя вновь задремавшего Павлова и побежала к водителю. От долгого сидения ноги ее затекли и дрожали.

– Эй! Подождите! – забарабанила она в перегородку. – Куда вы едете?

Водитель усмехнулся, довольно покачав головой.

– Тебе сон плохой приснился? – мужчина не отрывался от дорог. – Спи, до города еще не скоро.

– До какого города? – Тамарка снова постучала в перегородку, отчего та предостерегающе затрещала. – Куда мы едем? Поворачивай обратно!

– Ишь, расшумелась! – погрозил ей пальцем водитель. – Села, так сиди! Что орать? Или забыла, куда билет купила?

Тамарка машинально сунула руку в карман шорт. Там лежали скомканные бумажки. Она развернула их.

На билет это было мало похоже. Половинка тетрадного листа, исписанная непонятными словами. И не то чтобы написано было неразборчиво. Закорючки очень хорошо просматривались. Просто такой алфавит Томке был незнаком.

Где же она слышала про нечитаемые записки? Кто-то такие уже находил. А потом, кажется, у него голова кружилась, и вообще он чувствовал себя неважно.

Цыганова тоже почувствовала себя плохо и побрела обратно по салону. Ей опять страшно захотелось спать. Только для этого нужно было отодвинуть расположившегося на ее месте Павлова. Или бросить его и устроиться на соседнем диване. Весь автобус пустой, а они жмутся на одном пятачке…

За окном был все тот же подъем. Изредка за обрывистой скалой виднелось море.

Вот они и уезжали…

Тамарка села на лавку, откинулась и почесала макушку. В голове настойчиво вертелась какая-то мысль, не позволяющая расслабиться и снова уснуть.

Что-то такое надоедливое и не очень важное.

За компанию она еще почесала нос и лоб. Но этого было недостаточно. Хотелось просунуть пальцы под черепушку и почесать там.

– Ну вот, опять обманули, – вздохнула она, на секунду закрыла глаза и тут же вскочила.

Обманули! Их опять обманули!

– Павлов, вставай! Хватит дрыхнуть!

Андрюха блаженно улыбнулся во сне и чмокнул губами.

– Богдасаров! Подъем! Тренировку проспишь!

– А я и не сплю вовсе, – четким голосом произнес Мишка, не открывая глаза.

– Маринка! – Цыганова потрясла Гусеву за плечо. – Ты-то хоть меня слышишь?

– Слышу, только не вижу, – честно призналась Маринка, тоже не прерывая своего сна.

– Вставайте! Нас обманули! Мы едем в город!

Глава VIII

Про бабушку-ведьму и клуб юных колдунов

Автобус возмущенно фыркнул и попылил дальше.

– И чего мы теперь будем делать? – Андрюха с тоской посмотрел на свой объемный баул. – В поселок топать? Могли бы на этом же автобусе вернуться. Зачем было панику поднимать?

– Как у него это ловко получилось! – от возмущения Томка клокотала как закипевший чайник. – Посадил всех на плед, усыпил, узелочком связал и сонными в автобус посадил. А я еще удивлялась, что это он нас кормить вздумал?

– Ты мне объясни, почему мы до конца не поехали? – Павлов являл собой картину – поднять подняли, а разбудить забыли. – Как же мы теперь домой попадем? Ведь договорились, что в городе нас ждать будут.

– Проснись! – накинулась на него Цыганова. – Никто тебя нигде не ждет! Нас провели как маленьких детей. Все интересное без нас покажут! Там сейчас в долине что-то происходит, а мы здесь!

Андрюха сладко зевнул, поежился и непонимающе уставился на Томку.

В автобусе она устроила настоящую истерику, бегала по салону, размахивала руками и своей бурной энергией разбудила-таки спящих мертвецким сном ребят.

– Зачем он нас четырех собирал? – Со сна Богдасаров выглядел особенно хмурым. – Чтобы одной посылкой домой отвезти? Глупо. Мог бы отправить вместе со всем лагерем, а не возиться с каждым по отдельности.

– Надо сходить с автобуса и возвращаться в бухту, – твердила Цыганова. – Он решил, что мы ничего не можем сделать. Да мы там всех на уши поставим!

– Ты-то поставишь. А мы что там забыли?

Услышать такие слова от Маринки Тамарка не ожидала. Она открыла рот, чтобы в сотый раз объяснить, что без присмотра бухту оставлять нельзя, но нужные слова в голову не приходили.

– Нас пытаются спасти, – Гусева была невозмутима. – Отправляют домой, потому что оставаться там опасно. А ты хочешь вернуться, чтобы на твою голову обрушились какие-то неведомые неприятности? А если тебе там акула голову откусит, как ты потом домой вернешься? Здравствуй, мама, так получилось, что я теперь буду жить по частям – голова отдельно, туловище отдельно?

Томка сильно сомневалась, что в бухте ее ждет именно акула. Но уезжать просто так, не узнав, чем все дело кончилось, она не могла.

– Я схожу, – Цыганова дернула на себя рюкзак с верхней полки. Оттуда же свалилась Маринкина сумка, мирно лежавшая на Тамаркином рюкзаке.

– Сумасшедшая! – Богдасаров потер ушибленную макушку. – Хочешь обратно? Иди, тебя никто не держит!

Томка растерянно посмотрела на ребят.

Ее бросают? Сначала в лагере, а теперь в автобусе? И это называется дружба?

Цыганова плюхнулась обратно на диван. Идти одной ей совершенно не хотелось.

– А чего, мы так все и оставим? – подал голос Павлов. – Надо ведь разобраться…

Автобус как раз подкатил к остановке. Застонали, открываясь, двери.

– Ну что, бузотеры? – высунулся из-за своей перегородки водитель. – Кто там рвался выходить? Давайте скорее.

– Идем, – Цыганова толкнула опешившего Павлова и потащила свой рюкзак по проходу. – Всем пока! Может, когда еще встретимся!

Сзади послушно громыхал чемоданом Андрюха.

И вот теперь они стояли на дороге. Маринка с Мишкой уехали домой. Без них Тамарка чувствовала себя крайне неуютно. Она так ничего и не понимала, и зачем вылезла из автобуса – не знала. Одно было хорошо – нести рюкзак на плечах было гораздо легче, чем тащить чемодан. Эта мысль немного примиряла ее с действительностью.

– А что мы делать будем, когда вернемся? – Павлов пыхтел, сопел, шепотом чертыхался, но от Томки не отставал.

– Для начала изучим обстановку и займем оборонительные позиции.

Цыганова глянула на Андрюху. По его лицу ручьями катился пот. Выглядел он довольно несчастно.

– Не бойся, – попыталась утешить она его, – никто тебя не будет убивать. Кому ты нужен? Просто местные что-то в этой бухте делают, и мы им мешали. Я думаю, они там жемчуг добывают. Подглядим, как они это делают, и сами пару раз нырнем. Представляешь, какими мы богатыми вернемся?

Грядущее богатство Павлов представлял слабо. Оттягивающий руку чемодан волновал его больше.

– А если там никакого жемчуга нет? – Андрюха перекинул чемодан в другую руку и какое-то время шел быстро. – Может, они там организовали общество защиты природы? Нас выгнали, колючей проволокой все обнесут, заповедник откроют. Будут на приплывающих дельфинах деньги зарабатывать.

– Тоже вариант. – Уж неизвестно, как там справлялся со своей ношей Павлов, но рюкзак уже порядком натер Тамарке плечи. Его хотелось поскорее снять и отбросить подальше, как совершенно не нужную в ее жизни вещь. Но она еще держалась. – Все равно интересно. Сходим, узнаем, а завтра на первом же автобусе поедем в город. Там встретим наших и с чистой совестью помчимся навстречу родителям. А то ведь от неизвестности я в поезде с ума сойду.

– Мишка говорит, что ты чокнутая, – задыхаясь пробормотал Павлов.

– Больше слушай этого Баксика, – фыркнула Томка. – Ему лишь бы ворчать да на людей наговаривать…

Каких-нибудь два часа неравной борьбы со своими вещами, и ребята вошли в поселок. Выглядел он вымершим.

– Я и раньше думал, чего это народу здесь не так много, – Андрюха устало опустился на свой многострадальный чемодан. – А сейчас что-то совсем никого нет.

Тамарка подозрительно посматривала в сторону запертой почты и большого амбарного замка на двери магазина. Легкий ветерок гнал по площади одинокую конфетную бумажку. Скрипел покореженный указатель «Волчья бухта».

– Так ведь сейчас самое время яблоки собирать, – пробормотала Томка, вглядываясь в пустые улицы. – Вот все и ломанулись. Сегодня последний день. Не соберут – все, пропал урожай.

– А еще можно бананы собирать, – поддержал ее Андрюха. – Или грецкие орехи.

– Пошли в лагерь, бросим вещи и отправимся на разведку. Если мы сразу в долину завалимся, этот фокусник нас опять загипнотизирует, и проснемся мы уже не в городе, а около дверей собственных квартир.

Павлов тяжело вздохнул и стал примеряться, какой рукой лучше поднимать чемодан, ставший раз в десять тяжелее.

Тамарка крепче вцепилась в лямки рюкзака.

Зачем она сюда вернулась? Да ни за чем. Просто стало обидно, что все всё знают, а она нет. И еще хотелось доказать, что она тоже может быть в гуще событий, совершать подвиги. И если уж ее попросили помочь, то слово свое она сдержит.

Они подошли к тропе, ведущей в бухту.

Два с половиной километра в одну сторону… Им же ничего не надо. Они только посмотрят, победят мировое зло, переночуют и отправятся обратно. Все мирно, никаких опасностей.

Павлов уже громыхал чемоданом по тропинке. Вот кого совсем ничего не смущает, так это Андрюху. Удивительно, как он вообще в это дело ввязался.

– Андрюха, – Томка догнала своего спутника. – А ты-то как во всем этом оказался? Зачем тебя Богдасаров с собой потащил?

– Это нас Наталья Ивановна еще вчера за тобой послала, – с готовностью стал отвечать Павлов. – Сказала, что по одному не надо ходить, так мы теряемся. Вдвоем вернее. Мы и пошли. Мишка мне тогда же рассказал, что они вместе с Гусевой ходили через перевал и что там живет какой-то дядька. И что после того, как Гусева из того дома взяла какую-то бумажку, она исчезла. Мишка предложил вечером сходить в долину, но я отказался. Что я – дурак, чтобы просто так исчезать?

– А что же ты сегодня туда пошел?

– Интересно ведь. А потом мне Харитонова все уши прожужжала про эту долину. Все ходят, я тоже решил посмотреть, что это за дом такой. Не обязательно из него что-то тащить. А так, посмотреть можно.

– И как? Посмотрел?

Спускаться оказалось гораздо тяжелее, чем подниматься. Рюкзак норовил опрокинуть Тамарку на спину, и она шла, с трудом балансируя между падением вперед и падением назад. Андрюха же поступил проще. Одним краем чемодан его волочился по земле, не давая Павлову быстро бежать вниз, но и не особо оттягивая руку.

– А что? – Андрюхе приходилось кричать, чтобы перекрыть грохот своего чемодана. – Дом как дом. Ничего необычного. У моей бабки в Луховицах круче.

– При чем тут твоя бабка? – Томка глянула на лохматый затылок Павлова, тут же споткнулась и таки проехалась на заду. Тормозить ей пришлось об Андрюхин чемодан.

– Так ведь она у меня колдунья.

Андрюха остановился, давая возможность Тамарке подняться. Но сил вставать после такого заявления у нее не было.

– Здрасте, приехали, – буркнула Цыганова. – Колдуны со всех сторон обступили. Ты еще скажи, что она директор в школе чародейства и волшебства, а твою сестру Гарри Поттер зовут.

Андрюха обиженно выдернул из-под Тамарки чемодан да еще демонстративно рукой провел по тому месту, где она успела потоптаться.

– Нет у меня сестры. – Павлов с ухмылкой наблюдал, как Томка медленно проезжает мимо него по сыпучим камешкам. – А бабка и правда приколдовывать умеет. Порчу снять или сглаз, судьбу может предсказать. Знаешь, сколько людей к ней приходят!

– Очень интересно! – Остановить бесконечный неудобный спуск Цыганова смогла, а вот встать с тяжелым рюкзаком у нее не получалось. – А сглаз это как? Когда свои глаза на других кладут?

– Темная ты! – Павлов наконец сжалился и протянул Тамарке руку. – Сглаз – это когда плохое другому человеку желаешь, и это сбывается. Или, наоборот, когда чересчур хорошее нахваливаешь.

– Вот-вот! – обрадовалась Цыганова и так резко дернула за протянутую руку, что Андрюха чуть сам не свалился. – Мне тут нужно срочно глаз положить на одну дамочку. А то уж больно она шустрая. Пускай ногу подвернет или насморк у нее начнется. Короче, отдохнуть бы ей дня три. А лучше вообще на месяц в теплые края податься.

– Куда уж теплее? Тут и так жарко. – Павлов снова взялся за чемодан, собираясь спускаться дальше. – А сглаз по таким мелочам не наводят. Там что-нибудь серьезное нужно – чтобы кирпич на голову упал или чтобы муж с женой разошелся.

– Тоже мне нашел серьезное! – Тамарка попыталась поправить рюкзак, чуть снова не растянулась и уцепилась за чемодан. – А как сглаз наводят?

– Для этого нужно силой обладать, «дурным глазом». – Андрюха стал невероятно серьезным. – Нам с тобой это не грозит, на детей это не распространяется. Потому что сглазить можно только из зависти к чужому счастью.

Томка вздохнула. Она много кому завидовала. Отличницам в классе за то, что те всё всегда понимали, манекенщицам за хорошую фигуру, да той же самой Маринке Гусевой за то, что плавала лучше. Но это сейчас было не к месту.

Они продолжили свой мучительный спуск.

– А знаешь, почему сглаз так называется? – Андрюха решил развеселить вдруг резко погрустневшую Тамарку.

– И откуда ты такой умный взялся? – огрызнулась Цыганова. В утешениях она сейчас не нуждалась.

– Если человеку в глаза посмотреть, то там человечек отразится. – Андрюха приблизил свое лицо к Тамарке и широко распахнул глаза. – Раньше думали, что этот человечек из глаза может выбраться и всяких пакостей натворить.

– Чего ты несешь? – Томка отпихнула от себя Павлова. – Кто там у тебя выскакивать будет? Если такой же надоедливый, как ты, то поубиваю обоих. Ты идти будешь или так здесь и останешься?

– Злая ты, Цыганова, – обиженно пробормотал Андрюха, усаживаясь на чемодан. – Я с тобой по-хорошему. Хотел только сказать, что этот дом в долине совершенно не похож на дом колдуна. А ты сразу ругаешься. Не пойду я с тобой больше никуда. Поеду-ка я обратно.

И он действительно потащил чемодан в гору.

От такого поворота событий Тамарка опешила. Она и не думала ссориться с Павловым. Слова сами собой выскакивали из нее, и ничего поделать со своим противным характером она не могла.

Чемодан подпрыгнул на крупном камешке.

– А зачем ты вообще со мной пошел? – зло выкрикнула Томка. – Сидел бы в этом дурацком автобусе.

– Сама ты дура! – Лезть вверх Андрюхе было неудобно, чемодан за все задевал, и Павлов полз буквально на карачках. – Я думал, с тобой весело будет, а ты занудней Гусевой.

Тамарка остановилась.

– С чего это я веселой стала? – не поняла она.

– С тобой всю смену что-нибудь происходило. – Оказывается, у Андрюхи было еще много сил. Он не только тащил свою поклажу, но и кричать ухитрялся: – Кто соленой воды наглотался в первый же день? Кто головой стену пробил? Кто булыжники в рюкзак насовал и теперь бегает с ним, как с ценностью?

Про воду и стену было чистой правдой. Воды наглоталась она случайно. Вернее, не совсем случайно, а на спор. Противная Харитонова утверждала, что Томка не сможет глотнуть соленой морской воды. И Цыганова не просто глотнула, а выпила целую чашку. Правда, потом у нее живот болел и слегка подташнивало, зато она доказала, что шутки шутить с ней не стоит. А стену не она пробивала. Вернее, не совсем она. Нет, не так. Она подсматривала через щель в деревянной стене, что Маринка делает в пустой столовой. Сзади подошла тренер, и от неожиданности Томка стукнулась лбом о стену. Доски оказались гнилые, и Тамаркина голова прошла сквозь них. Между прочим, она тогда ухо оцарапала, и из него кровь шла. А вот камни…

Томка скинула с плеч рюкзак. То-то он у нее такой тяжелый.

Она быстро отстегнула клапан, ослабила веревку и запустила руку внутрь.

Объемный пакет с камнями был аккуратно завернут в свитер. Отдельное спасибо тому, кто собирал ей рюкзак. Упаковали так, что заметить было невозможно!

Она действительно сама собирала эти камни, но еще неизвестно, дожили бы они у нее до конца смены. Может, она и не собиралась их домой тащить? Полюбовалась бы да оставила. Гулять с ними по такой жаре несколько часов в ее планы точно не входило.

Цыганова заметила среди небольших причудливой формы камешков пару увесистых булыжников, и внутри у нее стала подниматься ярость. Этих камней у нее не было. Кто-то специально их подложил, чтобы Тамарке тяжелее было.

– Ну все, – выдохнула она, чувствуя, как от бешенства у нее начинает кружиться голова.

Когда над кустами она увидела черное пятно, то сначала подумала, что это в глазах у нее темнеет. Но пятно сдвинулось в сторону и направилось к карабкающемуся по склону Павлову.

– Андрюха! – все еще держа пакет с камнями в руках, Томка стала вставать. – Эй! Стой! Там Дама! Андрей! Ложись!

Она сунула руку в пакет, нашла камень побольше и побежала наверх.

– Вот еще, – бубнил Павлов. – Командовать она будет! Ложись… Стой… Что я тебе, зайчик? Погуляли и хватит…

– Не поднимайся!

Андрюха сидел на земле, потому что чемодан зацепился за кусты и добровольно выбираться оттуда не собирался. В этот момент мимо пробежала Тамарка.

Черная Дама медленно шла по тропинке. Не заметить их она не могла.

– Не подходи! – Цыганова подняла руку. – Еще один шаг, и одним синяком не отделаешься.

Дама нерешительно остановилась. Была она заметно ниже и худее. «Опять маленькой стала», – решила Томка, вспомнив Маринкин дневник.

– Что она тебе сделала? – Андрюха попытался остановить Тамарку.

– А пускай тут свои права не качает, – Томка удобней перехватила булыжник. – Ну, где твои дельфины? Свисти, пускай приплывают.

Камень взлетел вверх.

– Ты же ее убьешь! – завопил Павлов, сбивая Цыганову с ног.

– А она меня не убивала? – Тамарка рвалась в бой. – Один раз чуть не утопила, второй раз людей на меня натравила. Пусти! Сейчас она мне за все ответит!

Томка извернулась, подхватила рассыпавшиеся камни и побежала за удаляющейся фигурой.

В этот раз Дама не спешила общаться. Никаких тебе загадочных взглядов и странных слов. Она бежала прямо через кусты, обходя Цыганову стороной.

– Не уйдешь! – За последние два дня Томка навострилась бегать по колючкам. Она их уже и не замечала. А вот Даме в длинном балахоне бежать было неудобно. Расстояние между ними стремительно сокращалось.

– Куда же ты? – Томка бросила камень, но он пролетел мимо. – У меня к тебе пара вопросов.

У Дамы неожиданно оказались светлые волосы – из-под капюшона выбилось несколько прядей. Очередной камень попал ей в плечо. Дама взвизгнула, забарахталась в длинной одежде и упала.

– Ага! Не нравится!

В два прыжка Тамарка догнала ее, рывком перевернула на спину. Дама сопротивлялась из последних сил. Она царапалась, орала, пытаясь спрятать лицо под капюшоном. Но в Цыгановой клокотало слишком много ярости – последние два дня сделали свое черное дело. Ее сейчас даже Наталья Ивановна не могла остановить. Если бы она вдруг появилась тут и своим негромким голосом произнесла: «Значит так, голуби мои. Сейчас вы расходитесь, а после тихого часа бежите лишние пять километров», Тамарка своего занятия не прекратила бы.

– Хватит дергаться, я тебя узнала! – Томка рванула на себя плащ, и все застежки и запонки на нем полетели в разные стороны. Светка перестала дергаться и замерла, сжавшись клубочком.

– Ничего себе, – присвистнул вовремя подошедший Павлов. – Это же Харитошка-капитошка. – Эй, ты чего так вырядилась?

– Вот-вот, – Томка еле переводила дух, – где ты такой прикид раздобыла?

– Отстаньте от меня! – перешла на ультразвук Хохрякова-Хомякова. – Вы дураки и ничего не понимаете!

– Куда уж нам, – фыркнула Цыганова. – У нас бабушек-колдуний нет. – И она покосилась на тут же побледневшего Павлова.

– Сейчас кто-то в лобешник схлопочет, – мрачно пообещал он. – Слышь, Харитонова, а чего ты не вместе со всеми?

– Я сама по себе. Мне все не нужны! А за то, что вы здесь остались, вы умрете. Ей как раз не хватало двух жертв.

Харитонова уже сидела, обхватив руками колени и зло посматривала на ребят. Тамарка предусмотрительно наступила на ее плащ, чтобы Светка не могла сбежать.

– Но-но, – Павлов недобрым взглядом посмотрел по сторонам и сжал кулаки. – Мы еще посмотрим, кто здесь жертва. А ну, колись, что здесь делаешь?

– Щаз! Разбежалась! – Харитонова попыталась встать, но из-за плаща, на котором стояла Тамарка, не смогла это сделать и снова плюхнулась на землю. – Все равно вы обречены! Скоро солнце сядет, и все будет закончено!

Все задрали головы в небо. Утверждение, что «солнце сядет скоро», было не совсем верным. Если что солнце и собиралось делать, то явно не садиться. Оно замерло над самыми макушками и жарило не меньше, а скорее больше, чем два часа назад.

«Какой длинный день», – успела подумать Томка. За эти бесконечные сутки она успела устать, отдохнуть и устать снова. Сейчас бы она с удовольствием поспала.

– Ладно, хватит дергаться. – Цыганова высыпала из пакета последние камни. – Рассказывай, что здесь и как, и можешь убираться. А нет, я тебя с бабушкой Павлова познакомлю. Она у него страшная колдунья. Достанет тебя, даже если под землю заберешься, и превратит в жабу.

– Так я тебе и поверила, – хмыкнула Светка, пытаясь высвободить из-под Тамаркиной ноги свою мантию.

– Павлов, подтверди! – кивнула Цыганова.

– Чего ты к моей бабушке привязалась? – заканючил Андрюха, но, поймав хитрый Тамаркин взгляд, понимающе кивнул. – Ну да, бабка у меня что надо. Правда, в жаб она не превращает, это сейчас не модно. Она сразу распыляет на атомы. Так берет, – Павлов сплюнул на ладони, – и распыляет. – Он резко свел руки. Получился звучных хлопок, от которого Харитонова вздрогнула.

– И всё, – активно закивала Цыганова, давая понять, что выхода у Хохряковой-Хомяковой просто нет.

– Вы чего, правда, что ли? – В глазах у нее был настоящий ужас. – Я же пошутила.

– Его бабка шуток не понимает. – Светкин испуг вдохновлял Тамарку на все новые и новые «ужасы». – У них с Андрюхой телепатическая связь. Он сейчас мигнет и от тебя мокрого места не останется, – она повернулась к довольно улыбающемуся Павлову. – Готовься. Сейчас будешь контакт осуществлять.

– Не надо никаких контактов, – заверещала Харитонова, попыталась вскочить, упала и подскочила снова. – Я все расскажу!

– Андрюха, не теряй связь с бабушкой, – Тамарка величественно подняла руку. – А мы пока послушаем ее сказки. Если соврет, тут же посылай сигнал.

От попытки сдержать смех уши у Павлова стали пунцовые. Он быстро закивал, пряча улыбку.

– Слушайте, я тут совершенно ни при чем, – заторопилась Харитонова, заискивающе заглядывая то в Томкины глаза, то в Андрюхины. – Я только посмотреть хотела.

– Что посмотреть? – Говорила Харитонова не совсем то, что хотела услышать Тамарка, поэтому приходилось подгонять путающую слова и заикающуюся Светку.

– Долину. Это же самое известное место! – От волнения Светка часто-часто заморгала. – У нас в клубе об этом все говорят.

– Андрюха, ты готов? – Томка схватила Павлова за руку. – Еще одно слово не по делу, и считай, что тебя уже нет.

– Да подождите вы! – Харитонова задергала руками, пытаясь выбраться из балахона. – Я в клуб хожу, мы там магией занимаемся.

На этих словах Павлов перестал улыбаться, а Томка тихонько убрала ногу со Светкиного балахона.

– Чем? – тихо переспросила Цыганова.

– Ну, всяким гипнозом и мелким колдовством.

– Это вы на Гарри Поттера учитесь? – хмыкнул Андрюха.

– Гарри Поттер – это все детские сказки, – презрительно фыркнула Хохрякова-Хомякова. – А мы серьезными делами занимаемся. Только для колдовства талант нужен, дар или сила.

– А ты у нас, значит, бесталанная. – Томка медленно наклонилась и подняла брошенный недавно камень.

– Ничего подобного! Наш магистр говорит, что у меня есть задатки. Я гипнотизировать умею и сглаз накладывать.

– Ага, – понимающе кивнула Тамарка. – И у тебя человечки из глаз выскакивают?

– На себя посмотри! – Харитонова перестала нервничать. – Ты думаешь, почему всю первую неделю такой странной была?

– Почему? – Цыганова подбросила в руке камень.

– Моя работа, – гордо выпрямилась Светка. – Я тебе глаза отводила. Ты легко поддаешься внушению. Вот всю неделю, как дурак, ничего и не видела. И с тетрадкой я тебя провела. Не было там зачеркиваний. Я тебя просто убедила, что в дневнике ничего нет. Это самое легкое упражнение.

– А зачем? – Камень взлетел в воздух и снова упал на раскрытую ладонь.

– Если бы вы знали, в какое место вы приехали! – Харитонова вскочила и забегала взад-вперед, в глазах у нее появился лихорадочный блеск. – О таком месте любой колдун мечтает!

– Что же здесь хорошего? – Андрюха покосился на кусты, обвел взглядом унылый пейзаж. – В Ялте интересней.

– Ялта – это болото, – отмахнулась Светка. – А здесь Сила.

– Кто? – Камень пролетел мимо ладони.

– Не кто, а что! – Харитонова это произнесла таким тоном, словно ее обидели в лучших чувствах. – Самая настоящая Сила. За ней знаешь, сколько людей охотится?

– Двух знаю точно, – понимающе кивнула Тамарка. – Люк Скайуокер и Оби-Ван Кеноби. Что ты мне «Звездные войны» пересказываешь? Ты давай дело говори!

– Погоди, – Андрюха нахмурил лоб, словно вспоминал что-то. – Это ты, Светка, про колдуна того говоришь?

– Вот! – Харитонова метнулась к Павлову, словно хотела его расцеловать на радостях. – Хоть один человек продвинутый, понимает, что к чему. Не то что вы – темнота!

– Вы тут не умничайте, – насупилась Цыганова. – А будете своих человечков из глаз напускать, я на вас тоже кого-нибудь натравлю.

– При чем тут человечки? – Светка вцепилась в Андрюху, как в спасательный круг. – Пятьсот лет назад сюда пришел великий волшебник. Его позвали с чумой разобраться. Он и разобрался. Запер ее в долине большой силой. Он поэтому ее и охранять взялся, что сила эта – очень ценная штука. Тот, кто ею владеет, таким сильным становится, вы себе не представляете!

У Томки были большие подозрения насчет всех этих волшебников и колдунов. Чтобы какая-то выскочка, одного возраста с ней, могла что-то необычное делать… Хотя плавать она научилась быстро и бегала, когда надо было, очень даже хорошо…

– А как же чума? – за размышлениями Цыганова потеряла нить повествования.

– А что чума? – равнодушно пожала плечами Светка. – Если силу забрать, чума освободится. Но это не главное. Подумаешь, сотня-другая людей. Главное – открывающиеся перспективы.

Вот в этот момент Цыгановой очень захотелось Харитоновой врезать по голове чем-нибудь тяжелым.

Ишь, сотня-другая людей для нее ничего не значат! Подумаешь, какая бессмертная нашлась!

Но Томка сдержалась, потому что обидевшаяся Светка могла замолчать, а рассказ, видимо, был еще не закончен.

– Так, с этим все понятно, – сквозь зубы процедила она, пытаясь сдержать клокотавшее внутри возмущение. – А что за «брат» у тебя в долине живет?

– Это не родной брат, – хихикнула Светка. – Просто он из наших, из посвященных. А мы все братья и сестры.

– Значит, он не оборотень? – уточнила Томка. Уж больно ее волновал этот вопрос.

– Он тот самый волшебник и есть! – Харитонова восторженно захлопала в ладоши. – Просто он каждый раз меняет свой внешний вид, чтобы не сильно досаждали любопытные. Вы думаете, он молодой? Ничего подобного! Ему лет семьсот, если не больше. Он потому руки и прячет, что это единственное, что он не может изменить.

– Значит, колдуна не уничтожили, как говорил местный дед? – Кажется, все становилось на свои места.

– Это тот, что на машине приезжал? – переспросила Светка. – Так это и не местный вовсе. Он мертвяк. Здесь из живых никого не осталось. В этой долине столько магических битв произошло, живых поблизости и не осталось. Только мертвяки бродят. Они живых на дух не переносят. Живые им мешают, напоминают о том, что они мертвые.

– Это мы, что ли, мешаем? – Тамарка отказывалась верить своим ушам. То-то дед все спроваживал их отсюда. И Дама как заведенная «уезжайте» да «уезжайте». – Напоминаем, значит? – Цыганова и не заметила, как кулаки у нее сжались. – Ну а ты каким боком ко всему этому делу пристала?

Черт возьми, выходит, хозяин долины сказал правду. Сами мертвяки с этой Дамочкой убить их не могут, поэтому они и выгоняли ребят из бухты. Что ж, при таком раскладе ночь одну перекантоваться можно.

– Меня в ученики взяли, – нижняя челюсть у Харитоновой надменно выдвинулась вперед. – Я помогаю черной колдунье. Она сюда за силой пришла. Если у нее все получится, она меня с собой возьмет.

«Ничего себе, как Харитоновой мозги запудрили», – мысленно восхитилась Томка, но вслух спросила другое:

– А зачем твоя колдунья с Маринкой общалась, если она такая великая и могучая?

– Я же говорю, простые люди нам мешают. – Светка всем своим видом показывала, как ей тяжело объяснять таким тупым людям вполне очевидные вещи. – Гусеву никто не звал не в свое дело лезть. Спала бы ночью, как все остальные, никто бы ее не трогал. Отправили бы вместе со всеми домой, и все. Еще дневник этот. Мы думали, там что-нибудь опасное написано. А там всякая ерунда.

– Так, с этим тоже пока разобрались. – Томку коробило это гордое «мы», но говорить об этом она пока не стала. – Зачем она меня к дельфинам бросила? И что вообще эти дельфины означают?

– Вполне обычное явление, – пожала плечами Харитонова.

Светка говорила невероятные вещи таким тоном, словно учебник истории пересказывала. Цыганова от удивления хлопала ресницами. Андрюха же стоял с таким видом, словно лично принимал участие во всех этих событиях и все, по его мнению, было нормально.

– Перед битвой покойники собираются и выступают за какую-нибудь одну сторону. Здесь раньше была станция, колдунья ее уничтожила, устроила маленький камнепад. Ерундой эти ученые занимались, дельфинов изучали. Подавали разные сигналы через антенну, и дельфины команду выполняли. Во время лавины антенну завалило, и она теперь подает один сигнал – тревоги. Дельфины агрессивными из-за него становятся, на всех нападают. Даже после смерти его слышат. Вот они и напали на тебя. Тогда все подумали, что ты утонула. А когда пришла второй раз, решили, что это кто-то другой, и погнались за тобой. Даме для уверенной победы не хватает двух покойников. Она посчитала, что набрала нужное число. Но от дельфинов ты спаслась, а утром тебя колдун спас. Дама хотела новых подобрать, но колдун из долины увел из бухты весь лагерь. Мы думали, что за жертвами придется отправляться в город. Но вы сами вернулись. Так что считайте, мы уже победили.

Томка во все глаза смотрела на Харитонову и не узнавала ее. Не то чтобы она Светку хорошо знала. Харитонова занималась всего пару месяцев, но и за это время можно составить какое-то мнение о человеке. Сейчас же перед ней стояло совершенно незнакомое существо, напыщенно поджимающее губы и задирающее подбородок. Не зря, ох, не зря эта Хохрякова-Хомякова не нравилась Тамарке.

Былая обида проснулась с новой силой. Цыганова решительно шмыгнула носом и отстранила стоящего слишком близко Андрюху.

– Павлов, отойди. Сейчас я из Харитоновой буду Таню Гроттер делать.

– Как это? – заинтересовался Андрюха и наконец перестал на Харитонову смотреть с таким обожанием.

– Летать научу. – Сейчас об Томку можно было спички зажигать, до такой степени она раскалилась от ярости. – В книжке Гроттер на контрабасе летала. Подручных материалов у нас нет, так что Харитончик без посторонней помощи полетит, одной силой мысли.

Она шагнула вперед.

– Эй, эй, полегче! – попятилась опешившая Светка. – Вы все равно обречены. Так что не дергайтесь!

– Считай, одна жертва у нас уже есть!

Томка понеслась вперед, Светка нырнула в сторону, пару раз подпрыгнула над кустами и пропала.

– У меня что-то с глазами? – Тамарка крутила головой, не веря в произошедшее.

– Все нормально у тебя с глазами, – подбежавший Андрюха сбил Цыганову с ног, и вместе они повалились в ненавистные кусты. – Это она тебе глаза отвела, чтобы ты на нее не смотрела. Гляди, вон она скачет, – он показал рукой, и Томка действительно увидела подпрыгивающую фигурку.

– Кузнечик… – других слов у Цыгановой не было.

Глава IX

Спасение утопающих – дело рук самих утопающих

Они полчаса бродили по пустому лагерю и не находили даже намека на таинственную Силу и предстоящую битву. Тамарка по пятому кругу пошла обходить домики. Андрюха не отставал от нее ни на шаг.

– Может, обратно? – спросил он без всякой надежды.

Павлов начал уговаривать Томку вернуться сразу же, как только они оригинально распрощались с Харитоновой. Но Цыганова была неприступна.

– Все она врет, – отрезала Томка. – Напридумывала всяких небылиц. Ей бы книжки писать. Никаких колдуний здесь, конечно, нет, и покойники из земли не выходят. Что же, мы с тобой живого от неживого не отличим? Отличим. А все вокруг нас были живые. Мы тут ночь пересидим, утром в долину сбегаем, узнаем, как и что, и если все спокойно – домой поедем. Если нет – поможем. Не бросим же мы человека в беде! К тому же он сам просил помощи.

Цыганова остановилась посреди тренерского домика и посмотрела на оставшуюся карту на стене.

– А если нам помощь понадобится? – Тамаркиного энтузиазма Павлов не разделял. – Кто меня спасать будет?

– Спасение утопающих – дело рук самих утопающих. – Цыганова встала на цыпочки, чтобы лучше видеть карту. – Андрюха, ты же знаешь, в нашем деле каждый сам за себя.

– Неправда! – В голосе Павлова слышалась обида. – Если бы ты тонула, я бы тебя обязательно пошел спасать.

От неожиданности Томка качнулась и всей пятерней уперлась в карту.

– Ну, ты и скажешь… – начала она и не закончила, потому что карта под ладонью повела себя необычно. Она зашуршала. В воздух взлетела легкая пыль. Под осыпавшейся краской проступили другие линии. Их бухта исчезла. На ее месте была ровная линия берега, и там, где они сейчас находились, должно было быть море.

– Черт возьми, как это может быть? – ахнула Томка. – Эй, Андрюха, тут что-то странное происходит!

– Тут тоже, – отозвался Павлов. Он стоял около окна и смотрел на бухту. – И даже хуже…

– Что может быть хуже? – Цыганова повернулась к нему и остолбенела.

С гор в бухту шли люди. Сотни людей. Они спускались огромной толпой в полном молчании. Только кусты послушно ломались под их ногами. С края, нарушая все законы физики, ползла красная машина. С другой стороны Тамарка разглядела людей с научной станции. За спиной море вспенилось десятком плавников. А впереди всех шла девочка с плюшевым мишкой в руках.

– Что-то расхотелось мне тут ночевать. – Андрюха выскочил на улицу и глянул из-за угла. – Кажется, сейчас самое время отсюда сбежать.

– Они нам ничего не сделают. – Томка попыталась спрятаться за Андрюхиной спиной, но Павлов оказывался шустрее, первым встав за Тамаркой. – Эти мертвяки безобидные, людей не тронут.

– Что-то не верится. – Андрюха мертвой хваткой вцепился в Томкины плечи. – Я бы не стал испытывать их терпение и потихонечку смотался бы.

– Интересно, куда? – Ребята медленно пятились и уже дошли до моря. Больше им деваться было некуда.

– Поплыли, – предложил Павлов. – Мы сможем обогнуть мыс. Там они нас не догонят.

– В воду не суйся, – предупредила Тамарка. – От дельфинов не уплыть.

Она бросила взгляд на перевал. По правилам сказки оттуда сейчас должна прибежать собака и начать кромсать окружающую нечисть направо и налево. Но оттуда к ним пока не спешили.

– Что же к нам никто не идет? – От прикосновения воды к ноге Томка вздрогнула. – Почему нам никто не помогает?

– Спасение утопающих… – напомнил Андрюха. – Бежим! Сами мы не справимся, нам нужна помощь!

– Стой! – Томка попробовала поймать Павлова за куртку, но он вырвался и побежал прочь. – Нам нельзя уходить! Мы должны остаться!

Андрюха убежал, а Цыганова осталась бестолково топтаться на месте. Она могла точно предсказать, что будет, если они вернутся в долину. Их погладят по головке, поблагодарят и отправят домой. Нужно было вырваться из этого замкнутого круга. А для этого надо оставаться в бухте, как и просил хозяин.

Толпа наступала. Тамарка попятилась. Ее вновь вынуждали отступать к морю.

– Стойте! – Цыганова подняла руку вверх. – Вы ничего не можете мне сделать! Потому что вас нет!

И толпа остановилась.

– Еще как сделаем. – Девочка с мишкой одна шла вперед. – Меня никто никогда не мог остановить.

– Врешь! – Тамарку трясло от нервного возбуждения. Она изо всех сил сжимала челюсти, чтобы не заклацать зубами. – Останавливали. И сейчас остановят.

– Попробуй. – Девочка склонила голову. На Томку глянули ледяные глаза.

– Разойдись! – Цыганова обогнула замершую девочку и бросилась в толпу. Люди шарахнулись от нее в разные стороны, образовав коридор. – Не подходи! – на всякий случай закричала Томка, хотя к ней и так никто не направлялся.

Тамарка бежала, оставляя за собой море, дельфинов и застывшую девочку с игрушкой под мышкой.

– Взять ее, – негромко приказала девочка. И толпа перестала расступаться перед Томкой. Цыганова налетела на неожиданно возникшее препятствие и еще пыталась двигаться вперед, а десятки рук уже подняли ее в воздух. И с той же скоростью, с какой она бежала от моря, ее теперь понесли обратно к берегу.

– Пустите меня! – Цыганова изворачивалась как могла, но из-за этого только быстрее перекатывалась с рук на руки. – Не трогайте! Убирайтесь обратно!

Но ответом ей были только бесцветные улыбки и холодные глаза. Ледяные пальцы касались ее голых ног, цеплялись за волосы, трогали лицо.

– Павлов! – из последних сил заорала Тамарка.

Ее крик долетел до гор и с многократным повторением вернулся обратно. Но с криком не вернулся Андрюха.

Цыганова осталась одна, опять одна. А все эти рассказы про дружбу и верность всего лишь болтовня. В жизни каждый выступает сам за себя! Плывет по своей дорожке и ничем не может помочь плывущему рядом. Больше того, он и не думает об этой помощи.

Тамаркино движение закончилось. Она снова оказалось на берегу. В метре от нее плескалось море. Оно тянуло к ней свои жадные руки-волны, желая поскорее забрать в свои объятия.

– Убирайтесь отсюда. – Цыганова в ярости стукнула кулаком по песку. – Я вас все равно не боюсь!

Она, конечно, врала. От ужаса у нее кружилась голова, она готова была орать и биться всем телом о песок, чтобы только не оказаться опять в море наедине с дельфинами.

– А чего нас бояться? – Девочка улыбалась, и в ее серых глазах больше не было ничего страшного. – Мы не кусаемся, – она звонко щелкнула челюстями. Отчего толпа дружно загоготала, а Тамарка отползла от нее подальше. – Где второй?

– Домой поехал, – буркнула Тамарка. – Уже, наверное, на автобусе к городу подъезжает.

– Вас видели здесь пять минут назад, – голос у девочки стал заметно крепчать. – Где он?

Над Томкой нависла темная тень. Цыганова подняла глаза, и рот у нее от удивления открылся.

На месте девочки стояла Черная Дама. Ледяными серыми глазами она сверлила Цыганову насквозь. Под этим взглядом Томке сразу стало хорошо. Она заулыбалась и как старой знакомой подмигнула Даме.

– Привет, давно не виделись!

Ей страшно захотелось говорить, говорить, без остановки. Благо слушателей у нее сейчас было предостаточно.

– А я смотрю, куда ты пропала. Даже скучать по тебе начала. Видишь? Меня, как обычно, все бросили. Обманули, – Тамарка глянула на тарахтевшую поблизости красную машину, за лобовым стеклом которой виднелся дед, – и бросили. А между прочим, не я во всем этом виновата. Они там бегали, что-то выясняли, ночные прогулки при луне устраивали. А я спала, как все нормальные люди. И что? Они готовятся мамины пироги есть, а я тут за всех отдуваюсь. И так всегда. А этот, из домика, еще говорил, что мне друзья помогут! Тоже обманул. Нет у меня друзей. В спорте есть только соперники.

– Где он? – Дама склонилась к Цыгановой.

– Где же ему еще быть? – пожала плечами Томка. – В долину побежал, прятаться. А я здесь останусь. Мой автобус только завтра.

– В долину? – Дама повернулась к своим приспешникам: – Значит, скоро вернется. Его там никто не ждет. Ищите его. Он скоро появится здесь опять.

– Дурак он был, – пожала плечами Тамарка, хотя сама с надеждой вглядывалась в перевал, надеясь заметить там если не возвращающегося Павлова, то хотя бы Чака. – Вернется он, как же! Ждите! Вы же туда не сунетесь, там собаки. Вот Андрюха и отсидится где-нибудь в доме. Там комнат много. Как в гостинице. Правда! Да ты и сама видела. Даже спать там можно. А вы ждите, ждите. У вас теперь времени много. Вечность.

Солнце медленно закатывалось за перевал. Мертвяки стояли, не шевелясь. Томка недовольно покосилась на них.

– И нечего на меня пялиться! – Ей очень хотелось показать им язык или состроить рожицу, но она пока могла еще себя сдержать от таких крайних проявлений. – Вон, на свою королеву смотрите. Я вас не боюсь!

– А тебе не нас надо бояться. – Дама прохаживалась мимо Томки взад-вперед, поглядывая на перевал, куда убежало несколько мертвяков в поисках Павлова. – Ты вон их бойся, – она кивнула на море, где от нетерпения выпрыгивали из воды дельфины. – Они тебя ждут. И твоего товарища. Как только он окажется тут, вы отправитесь на дно, а мы все вместе пойдем туда, – она показала в сторону долины, – и сметем там все, пока не добудем то, зачем пришли. Кстати, – она на секунду замерла перед Тамаркой, – ваши рыдающие души к нам присоединятся.

– А кого-нибудь другого взять нельзя? Какого-нибудь местного старика или старушку. Им-то терять нечего.

– Беда в том, что здесь нет ни стариков, ни старушек, – Дама покачала головой от расстройства. – Все повымерли. Одни вы остались. Мне для полного счастья двух не хватает, и тогда моя армия будет укомплектована.

– Да? – Томка покосилась на «армию». Становиться в этот строй ей явно не хотелось. – И какие мы будем по счету?

– Миллионные, – с гордостью произнесла Дама. – Сама понимаешь, на мелочи я не размениваюсь. А миллион это как раз то, что нужно. Я сама себе такой рубеж назначила. Думала, быстро соберу. Но получилась неувязочка. А тут вы со своим лагерем мне мешать стали. Я бы и одна справилась, но… – Дама снова развела руками. – Это ведь ты пришла тогда в комнату? Он был слаб, а я сильна. Это был мой шанс! И ты мне помешала им воспользоваться!

– Я тоже однажды перед соревнованием ногу потянула. – Томке бы сидеть и молчать, но она ничего не могла сделать со своей разговорчивостью. – И все – соревнования для меня накрылись медным тазом. А могла, между прочим, первое место взять. Я тогда была самая сильная в группе. А вместо меня победила Ирка, и ее послали на городские соревнования, где она, ясное дело, провалилась. А все из-за чего? Из-за того, что на моей дороге попался камень. Во!

– Человек! – За своей болтовней Томка не заметила, как потемнели глаза ее собеседницы. И произошло это не из сочувствия. Какая еще реакция могла быть на Тамаркин рассказ? Конечно, гнев. – Смертный! Прекрати сравнивать свою ничтожную жизнь с моими великими планами. Мне будут подчиняться вселенные, а тут какой-то червяк решается мне перечить!

Цыганова вжала голову в плечи и изо всех сил сомкнула губы, но неведомая сила была сильнее ее. Губы раскрылись, язык во рту шевельнулся.

– Знаете, в великих планах всегда мешает что-то уж совсем незначительное. – В трезвом уме и здравой памяти Тамарка такого ни за что не сказала бы, но сейчас откуда что бралось. – Всем известно, что в битве при Бородине Наполеону помешал насморк и плохое настроение. А так бы точно победил. А у Тохтамыша перед решающим сражением страшно разболелся зуб – и все, конец великой империи Золотая Орда.

– Человек! – Дама чуть не подпрыгнула от возмущения. – Я, пожалуй, не буду ждать возвращения твоего друга. Он, наверное, уже сам свалился с тех ступенек и свернул шею. Так что ты пойдешь в море одна.

Из толпы мертвяков вынырнула Харитонова и с готовностью посмотрела на свою госпожу.

«Неужели она меня в море загонит?» – ужаснулась Томка, но проклятый язык делал свое дело.

– О! Светочка, – заорала Цыганова во все горло. – Как живешь, подруга? Кстати, – Томка бесцеремонно подергала Даму за длинное одеяние, – она тоже человек, сойдет вместо Павлова. Я согласна с ней наперегонки сплавать. Заодно узнаем, кто быстрее.

Дама непонимающе уставилась на Светку.

– А действительно! – Глаза Дамы снова стали светлые. – Как я раньше об этом не подумала? Две жертвы – и не надо никого ждать. Эй, там, обеих в воду.

– Подождите! Как это обеих? – засуетилась Харитонова. – Я же своя. Я же вам помогала!

– В таких делах помощников быть не может! – Дама величественной походкой пошла прочь от воды.

– Стойте! – Светку уже обступили со всех сторон и легонько подталкивали вперед. – Так дела не делаются! Вы же обещали! Я сама колдовать умею! Мы же братья! В смысле – сестры!

– Не смеши, смертная! – Дама бросила презрительный взгляд через плечо. – Кто тебе забил голову этой чушью? Ты умеешь колдовать? Вам, смертным, это не дано. Книжки надо правильные читать, а не всякую муть.

– Ну что? – Томка хихикнула и ногой подняла фонтан брызг. – И снова ты среди нас, простых людей. Давай сюда! Сейчас будешь показывать свои способности.

– Отстань от меня, я избранная! – Светка вырвалась из рук мертвяков, которые, впрочем, особо в воду не лезли, и побежала вдоль кромки воды. – Подождите, – заорала она уже прилично отошедшей Даме, – вы без меня не справитесь. Я знаю, как победить хозяина!

– Я тоже. – Дама не стала останавливаться. – Как только вы к нам присоединитесь, победа будет нашей.

– Нет, не так! – завизжала Харитонова и стала выпрыгивать из воды. – Дураки! Вы не понимаете, что теряете!

– Зато мы знаем, что приобретаем.

Дама сделала знак рукой, и бассейн, отгораживающий дельфинов, опустился вниз, освобождая зверей. Вода вспенилась. Тамарка прикинула расстояние до ближайшей скалы, где можно было бы скрыться и от дельфинов, и от мертвяков. Но доплыть она туда быстрее преследователей не успеет. Все-таки у дельфинов по сравнению с человеком фантастическая скорость.

Мертвяки в воду по-прежнему не совались, значит, был шанс отсидеться на мелководье. Светка продолжала сыпать проклятия на голову всех колдунов, вместе взятых. Если бы ее слова сбылись, то сейчас долину дополнил бы не один десяток мертвяков.

– Эй, не трать зря силы, – Тамарка оценивающе осмотрела бухту. – Ты говорила, что штуку, которая передает дельфинам сигнал, засыпало. А где был этот передатчик?

– Оставь меня в покое! – От ярости Светка раскраснелась, как перезрелый помидор. Казалось, вода при соприкосновении с ней шипит. – Перестаньте со мной говорить так, словно я дурочка и ничего не понимаю!

Дама стояла неподалеку на возвышении и, задрав подбородок, смотрела на перевал.

– В чем дело? – раздался ее голос. – Они еще не утонули?

Мертвяки заколебались, волнуясь.

– Что? – Дама резко повернулась. – Немедленно вытолкните их на глубину!

Мертвяки заволновались еще сильнее. Задние ряды напирали, готовые выполнить волю хозяйки, передние пробирались назад. Началось маленькое столпотворение.

Тем временем Тамарка пыталась вспомнить, где в тот раз видела помост и где относительно него была антенна. Она шагами мерила берег то в одну сторону, то в другую. Наконец остановилась на месте и сама себе кивнула. Оставалось самое сложное – зайти на глубину и начать нырять.

– Харитончик, иди сюда.

Светка растеряла все силы, проклиная существующих и выдуманных колдунов, и теперь сидела в воде, опустив голову на колени. На предложение Цыгановой встать и куда-то идти она только дернула плечами.

– Да вставай же ты!

Томка встряхнула горе-колдунью, пытаясь поставить на ноги. Но Светка была для нее слишком тяжелой, поэтому Харитонова снова плюхнулась в воду, а Томка только заскрежетала зубами от ярости.

– Слушай, – зашипела она в ухо Светке, – я тебя сейчас на берег вытолкаю, будешь потом со своими «друзьями» разбираться. Или ты мне помогаешь, или я не знаю, что с тобой сделаю!

– Разойдитесь! – Дама неслась обратно к берегу. – Все по местам! Олухи! Обыкновенное задание выполнить не можете!

Она подлетела к воде и топнула ногой. Действительность вздрогнула и добавила к своему содержимому мостик и длинный хлыст-антенну. Так как девчонки сидели как раз на пути вновь появившегося мостика, то море их аккуратно подвинуло в сторону.

– Доставайте их оттуда и бросайте на глубину! Не стойте! Время идет!

Мертвяки затопали по доскам.

Томка подпихнула Харитонову вперед.

– Иди к ним, отвлеки их ненадолго, а я сейчас.

Светка не успела ничего сказать, как несколько рук подхватили ее и поставили на мостик. Тамарка же поплыла к хлысту-антенне. Настоящая антенна должна была быть где-то рядом.

Раздался всплеск – Харитонову бросили «на съедение» дельфинам. Цыганова нырнула. Сбоку мелькнули темные тени, забурлила вода.

Минут пять Харитонова должна продержаться.

Томка вынырнула, набрала побольше воздуха и, держась за хлыст, пошла на глубину. Укреплен он оказался чуть глубже, чем она предполагала. Воздуха опять не хватило. Пришлось выныривать.

– Гады! Сволочи! – раздавалось над морем. Светка держалась.

Цыганова вдохнула столько воздуха, что у нее закружилась голова. Море попыталось вытолкнуть ее, но Томка забила ногами по воде, задергала руками и, наконец, стала погружаться. Воздух в легких выталкивал ее на поверхность, потревоженный ил лез в глаза. Но пальцы коснулись долгожданного дна. Рядом с шестом действительно был приличный завал камней. Она начала раскидывать их в разные стороны. От каждого толчка ноги взлетали вверх, и приходилось тратить лишние усилия, чтобы вернуться к своей работе.

Над спиной что-то проплыло. Водный поток смыл Тамарку в сторону. Она забарахталась, возвращаясь обратно.

Легкие разрывались, уши заложило, перед глазами ходили цветные круги. Но Тамарка не зря три года занималась плаванием, упорства ей было не занимать.

Из-под камней показалась настоящая антенна. Она протянула к ней руку. В ту же секунду кто-то больно ткнул ее в бок. От неожиданности она выпустила весь воздух. Забулькавшие пузырьки на секунду отпугнули дельфина. Томка снова ринулась вниз и из последних сил вцепилась в погнутую антенну. Дельфин повторил ее маневр и, подплыв снизу, больно поддал ей под живот.

Но Цыгановой было уже все равно. В голове стучал огромный молоток. Она из последних сил боролась с желанием вдохнуть, а руки намертво вцепились в колючий ус антенны.

Дельфин подплыл с другой стороны и снова поддел Тамарку носом. Словно Цыганова была не человек, а мячик.

Толчок был довольно сильный, Томку отбросило в сторону, вместе с ней полетела антенна. Дельфин шарахнулся в сторону. А потерявшая сознание Тамарка вновь пошла на дно.

Глава X

«Всегда ваш – Хозяин Долины»

Все-таки когда-нибудь этот бесконечно длинный день должен был кончиться.

Так оно и случилось. Солнце село, день закончился. Наступила очень темная ночь, потому что луна (хоть и было полнолуние) находилась с другой стороны земного шара и должна была появиться только под утро в виде бледного белого диска. На такую неуверенную луну даже собаки не воют и сумасшедшие, которых так волнует полнолуние, спят спокойно.

Море отдыхало от дневных событий. Ночью редко когда что на море происходит. Все битвы и абордажи обычно устраивают на рассвете, а бури и цунами приходят либо днем, либо ближе к вечеру.

Сейчас на море был полный штиль. И спало бы море совершенно спокойно, если бы по берегу не бродили темные фигуры да дельфины, приплывшие сюда из далекой Турции, не выбрали бы именно эту бухту своим местом ночевки.

Дельфины – существа привычные и не сильно раздражающие. А вот людям-то что не спалось?

– Прикинь, – раздавался над тихой бухтой жизнерадостный голос Андрюхи, – столовой нет, а холодильник остался.

– Ты бы вместо холодильника чего-нибудь толковое нашел, – бубнил Богдасаров. – Померзнем ведь.

– Можно сгонять в долину, попросить одеяла. – Павлов уже копался в холодильнике и, судя по чавканью, нашел что-то стоящее.

– А еще можно тебе по кумполу дать, чтобы ты наконец догадался снять с себя куртку! – подала голос Маринка.

– Еще чего! – Хлопнула дверца холодильника, и лучик фонарика скакнул в сторону. – Я заболеть могу.

– А еще утонуть, – философски изрек Богдасаров. – Давай сюда куртку!

– Ой, испугали! – фыркнул Павлов. – Мама! – завопил он дурным голосом, и потревоженное эхо отозвалось от далеких гор.

Послышались звуки борьбы, затрещала ткань.

– Вот ведь гад, – ахнула Маринка. – У него спички в кармане были!

– У меня вообще много чего в карманах лежит. – Андрюха хлюпал разбитым носом. – А вы все плохие! Только о себе и думаете! Я фонарик потерял.

– Чья бы корова мычала! – фыркнула Гусева, чиркая спичкой. – Мальчики, соберите дрова, мы сейчас костер разведем.

– В такой темноте только сломанные ноги собирать. – В свете спички показалось перепачканное чем-то съедобным лицо Павлова.

– Иди, иди, – махнула в его сторону спичкой Маринка, и огонек погас.

Минут пять в темноте слышался хруст ломаемых кустов, тихие проклятия уколовшихся. Неожиданно бухта вздрогнула от радостного крика.

– Нашел! Народ!

Несколько ног прошуршали по гальке.

– А орать так зачем? – спросил Богдасаров. Тут же раздался легкий хлопок, словно кому-то дали подзатыльник.

– За что? – возмутился Андрюха.

– Чтоб не орал так, – отозвался Мишка. – Тащи рюкзак вниз.

– Опять я? – Павлов попытался улизнуть, но был пойман, получил еще один подзатыльник и покорно потащил Тамаркин рюкзак вниз.

Через полчаса костер осветил лица ребят. К огню потянулись три пары дрожащих рук.

– Нужно переодеться, – скомандовал Богдасаров. – А то в мокром мы точно простудимся.

– Я девчачью рубашку не надену, – тут же засопел Андрюха.

– И не надевай, – с готовностью согласилась Маринка, изучая содержимое рюкзака. – Рубашек тут не так много, на тебя, может, и не хватит.

– Чего сразу не хватит? – Павлов потянул на себя рюкзак. – Как всех спасать, так Андрюшенька, помоги. А как в сухое переодеваться, так подвинься, Павлов, на тебя мест нет.

– Не ворчи, найдем тебе что-нибудь, – успокоила его Гусева, запуская руку в рюкзак. – А вообще, можешь идти свой чемодан искать. Он где-нибудь поблизости лежит, тебя ждет.

Андрюха вырвал из Маринкиных рук первую попавшуюся одежку и исчез в темноте.

Огонь стремительно пожирал сухие веточки. Маринка провела рукой по еще мокрой голове. От капелек воды костер недовольно зашипел.

– Ну, как она? – вернувшийся Павлов остановился около груды одежды, сваленной неподалеку.

– Отстань от человека, – тут же вскочила Маринка. – Не видишь, спит она!

– Уже не сплю! – раздалось из-под тряпок, и груда зашевелилась.

– Я говорил – оклемается! – захохотал Андрюха. – Сейчас мы ей что-нибудь пожрать сообразим, – и он зашуршал камнями в сторону одинокого холодильника.

– Это ночь какая? – Томка выбралась из-под своего многослойного одеяла и остановилась передохнуть. – Сегодняшняя или завтрашняя?

– Сегодняшняя, сегодняшняя, – ответил Мишка, подходя ближе. – Как ты?

– А дельфины где? – забеспокоилась Тамарка.

– В море спят. – Маринка сияла улыбкой в тридцать два зуба. – Утром увидишь.

Наконец Цыганова перестала крутить головой, потому что все равно ничего, кроме костра, разглядеть было нельзя, и уставилась на ребят.

– А вы что здесь делаете?

– То же, что и ты. – Богдасаров, как обычно, был суров и неразговорчив. – Ждем утра. Будем тогда в город добираться.

– Опять? Вы же там уже были. – Тамарка стряхнула с себя последнюю куртку, ту самую, что отобрали у Андрюхи, и попыталась встать.

– Сиди, – тут же приказал Мишка. – Набегаешься еще. Если бы кто-то вчера из автобуса не вышел, мы бы давно в городе были! А вместо этого здесь сидим и в море купаемся.

– Ой, на себя посмотри! – презрительно повела плечом Тамарка. – Я, между прочим, человечество от мирового зла спасла.

– Тоже мне дело! Человечество она спасла! – От возмущения Мишка не заметил и бросил в костер большую охапку веток. Огонь взметнулся до небес.

– О! Сейчас точно согреемся! – подошел довольный Павлов. – А я перекусить нашел. Тут сгущенка, – он выгрузил на камни три банки, – а тут хлеб, – рядом на те же камни он положил буханку. – Только чем открывать все это, я не знаю. – Андрюха задумчиво посмотрел на свою добычу и неуверенно добавил: – Можно и один хлеб поесть.

– А ты откуда здесь? – Цыганова наконец рассмотрела Павлова. – Ты же в долину убежал.

– Я за помощью пошел, – с готовностью стал рассказывать Андрюха. – Хотел того чувака из дома позвать. А там никого, даже собаки нет. Тут наши приходят, – он кивнул в сторону Мишки. – Мы обратно пошли. Глядим, весь склон мертвяками усеян, топчутся на месте, глазами хлопают. Бр-р-р, жуть! А по берегу тетка в черном бегает и орет. И тут вас как раз в воду сталкивают. Ха! Ты бы видела, как Гусева с обрыва в море сиганула. Ровно вошла, без всплеска. Ну и Мишка следом пошел.

– Вы прыгнули к дельфинам? – удивилась Тамарка. – Это же верная смерть!

– А чего такого? – засмущался Богдасаров. – А то я в дельфинарии ни разу не был, дельфинов не видел. А со смертью мы бы разобрались.

– А ты что делал? – повернулась к Павлову Томка.

– Я командовал, – важно ответил Андрюха. – Тетка как увидела, что в море еще двое появилось, с ней совсем плохо стало. Давай визжать, чтобы немедленно их вытаскивали, а то у нее все сорвется. Эти чучела огородные стояли, стояли, да и пошли в море. Ровными шеренгами. Так туда все и зашли. Я боялся, что из-за них море из берегов выйдет. А тетка эта орет: «Уроды! Недоумки! Куда вы все потопали? Вернитесь!» Мимо нее как раз дед на красной машине проезжал. Она машину за бампер схватила, кричит: «Вернись!» Ну, он ее в море вслед за собой и затянул.

– Все утонули? – удивилась Цыганова. – Что же, они плавать не умеют?

– Это ты плавать не умеешь, – фыркнул Павлов. – Кто тебя тонуть просил?

– Я не тонула, – обиделась Томка. – Я дельфинов спасала. Надо было сигнал сбить, чтобы они больше агрессивными не были.

– Опять выдумываешь, – поморщился Богдасаров. – Если бы не эти дельфины, мы бы тебя не нашли.

– А Хохрякова-Хомякова куда делась? – Тамарка вспомнила о неудачливой колдунье.

– Ушла куда-то, – пожал плечами Андрюха. – Между прочим, это я ее из воды вытащил, а то она так бы и барахталась в море до сих пор.

– Лучше бы не вытаскивал. – Мишка подбросил хвороста. – Я думал, она нас тут всех поубивает. Сначала орала, что ее обманули, потом орала, что мы все гады, потом стала выяснять, куда все делись. А когда узнала, что они все в море ушли, чуть следом за ними не отправилась. Еле оттащили. Утром найдем ее. Куда она одна денется?

– Да, бывает… – вздохнула Тамарка и, наверное, впервые за последние два дня поняла, как все-таки прекрасна жизнь.

Долгую минуту над бухтой стояла тишина.

– А давайте все-таки попробуем сгущенку открыть, – подал голос Андрюха, который под рассказ успел съесть полбатона. – Жрать хочется. Чем бы ее стукнуть? Может, камнем.

– Нашел чем открывать, – вырвал у него банку Богдасаров. – Тут нож нужен или открывалка.

– Где я тебе открывалку возьму? – Андрюха отобрал банку обратно. – Давай лучше камнем.

– Камнем ты только погнешь…

Они еще долго препирались, перекидывая банку друг другу. В конце концов необходимый нож нашелся в кармане все той же Андрюхиной куртки. Потом они еще чуть-чуть поспорили, и над бухтой вновь повисла тишина. А когда над морем показалось солнце, все крепко спали, закопавшись в груду одежды, которой поначалу была накрыта Цыганова.

По песку пробежала большая лохматая собака. Обнюхала лежащих, чихнула, что-то оставила на камнях и побежала дальше. Неподалеку она наткнулась на спящую Харитонову, обошла ее стороной и потрусила в сторону перевала. В долине около аккуратного беленького домика в кресле сидел молодой мужчина. Несмотря на грядущую жару, на нем был теплый костюм, на руки были натянуты перчатки.

– Молодец, Чак, – похлопал он собаку по широкому черному лбу. – А теперь пора домой.

Он поднялся, пропустил собаку вперед, потом сам взошел на крыльцо и плотно закрыл за собой дверь.

Еще секунду домик выглядел красивым и нарядным, но вот краски на его стенах потускнели, крыльцо осело, одна ставня на окне отошла. И дом стал выглядеть так, как будто в нем давным-давно никто не живет.

Набежавший с моря ветерок качнул отставшую ставню, пробежался по стертым ступенькам, поиграл страницами брошенной на берегу тетрадки.

Этот шелест разбудил Цыганову. Она сбросила со своего плеча удобно устроившегося Андрюху и вылезла из-под кучи одежды.

Ветер пробежал обратно, задев странички дневника.

Тамарка с удивлением уставилась на него.

– А ты что здесь делаешь? – спросила она, на четвереньках подбираясь к тетрадке.

Странички снова шевельнулись и открылись на последней записи.

Другим почерком, не Маринкиным, аккуратными крупными буковками было написано:

«13 августа, суббота.

Ребята, большое спасибо вам за все! Вы здорово мне помогли. Только вы со своей непосредственностью могли это сделать. Простите, что пришлось вас во все это втянуть, другого выхода не было. Я не верил, что у вас получится – но вы продержались в бухте последнюю ночь, и эта ночь решила все. Да, я специально пригласил вас в долину, даже позволил перебраться через перевал и прийти ко мне. Вы везде совали свои носы и всем мешали, вы заставили Ее совершить множество ошибок, из-за чего Она не добилась того, чего хотела. Когда через пятьсот лет мне снова понадобится ваша помощь, я вас позову. А теперь прощайте. Утром в поселке вас будет ждать автобус. Всегда ваш – Хозяин Долины».

Тамарка перевернула пару страниц, надеясь, что найдет еще какую-нибудь запись. Но больше там ничего не было. Цыганова встала и пошла обратно. Туда, где спали ее друзья.

Призрак Ивана Грозного

Моему знакомому Кольке Рязанову посвящается

Глава I

Шабаш ведьм в учительской

В темноте школа выглядела уж совсем неуютно. На нее и утром-то не очень приятно смотреть, а ночью и подавно.

Колька Мишкин стоял у забора, вглядываясь в черноту, и старался не дышать. Под ногой оглушительно, среди окружающей тишины, хрустнула ветка. Внутри у него все оборвалось, сердце ухнуло в пятки, в ушах что-то гулко отдалось, и ладони вспотели.

Но на треск никто не отозвался – не примчался разъяренный охранник с дубинкой выяснять, что делает двенадцатилетний мальчишка в два часа ночи перед школьным забором, не прибежали злые собаки, чтобы растерзать заблудившегося ученика… Потому что все нормальные дети в школу ходят утром, а не ночью. Ночью здесь делать нечего.

Хотя… Кому как…

По улице все так же проносились одинокие машины, из окна дома напротив долетала приглушенная музыка. А перед Мишкиным за забором стояла его родная школа. В темных окнах желтыми бликами отражалась полная луна. Издалека казалось, будто кто-то ходит по мрачным коридорам с фонариком и его неверный отсвет мелькает в стеклах.

Колька помотал головой, прогоняя наваждение.

Во как фантазия разыгралась! Еще немного так попредставлять, и вообще с места не сдвинешься.

А идти надо! Перелезть через забор – ворота уже давно заперты, это проверено. Пройти пустынный двор, забраться в окно раздевалки – еще вечером он его чуть приоткрытым оставил и шторой занавесил, чтобы никто не заметил. Пробежать по хорошо знакомым лестницам и коридорам – до того знакомым, что можно с закрытыми глазами бродить, не споткнешься. Войти в учительскую и стащить классный журнал 6 «А» в жесткой ярко-оранжевой обложке.

Все это сделать именно сегодня Коле было жизненно важно. Последняя неделя, завтра-послезавтра выставляют четвертные оценки. А у Мишкина по физике и математике светили верные двойки.

Во-первых, обидно. Можно сказать, ни за что ни про что – и сразу такие отметки. Человек еще от лета не отошел, только-только думать начал, а его уже оглушают двумя парами. А потом отец обещал забрать его из секции карате, если он будет плохо учиться. А у Кольки походы на тренировку единственная отрада в жизни – поболтать с ребятами, руками помахать. Он без занятий помрет! Да и Сонька Морковкина, – узнает, хихикать будет. А это уже Колька никак стерпеть не мог. Хотя эта Сонька была не первой красавицей района, да и Мишкина неуважительно звала «Колясик», но он ее все равно нежно любил.

Отметки не должны портить жизнь человеку, решил Колька и отправился в опасный поход за журналом.

После пропажи вспоминать, кому что и когда поставили, не станут. А если и станут, то половину оценок потеряют, будут спешить. Вот Мишкин трояками и отделается.

Единственное, что сейчас сильно мешало, – луна. Уж очень она была яркая. Как прожектор. Весь двор виден как на ладони.

Коля так пристально вглядывался в окна школы, что у него зарябило в глазах. Ему показалось, что на третьем этаже, как раз там, где находится учительская, кто-то прошел и к стеклу на мгновение припечаталось мертвенно-бледное лицо.

– Надо было через задние ворота лезть, – вздохнул Мишкин.

Но тогда пришлось бы пробираться темным садом. А ползти через колючие кусты и месить новенькими ботинками грязь особенно не хотелось.

Колька два раза глубоко вздохнул и шагнул к забору. Ржавая сетка под ногой затрещала, неохотно прогибаясь под его тяжестью.

Мишкин спрыгнул на землю с другой стороны забора и помчался к крыльцу. Его невысокая крепкая фигурка хорошо была видна в ярком свете луны.

На его счастье окно никто не закрыл.

Колька толкнул жалобно скрипнувшую фрамугу, подтянулся, перекинул через подоконник свое тело, ставшее почему-то тяжелым и неповоротливым, и перевалился на кафельный пол первого этажа.

Прыжок гулким эхом прошелестел по пустым стенам. Мишкин задержал дыхание. Но ничего, кроме своего бешено колотящегося сердца, не услышал.

Школа спала, и один запоздалый ученик разбудить ее был не в силах.

Колькины шаги прошуршали по ступенькам. Как только дошло до дела, страх из его головы выветрился. Теперь он действовал по принципу: вижу цель, не замечаю препятствий, все идет путем!

На третьем этаже в первом кабинете справа из-под двери пробивалась тонкая полоска слабого света. Это было до того неожиданно, что Коля не испугался, а удивился.

Он коснулся двери рукой, увеличивая щель. Дверь, как будто смазанная маслом, легко и бесшумно распахнулась.

В классе горело несколько свечей… Нет, не свечей. Свет давали трухлявые головешки. Спиной к входу сидело множество спин.

Со значительным опозданием дверь скрипнула, раздался сильный удар о стену.

Все спины одновременно повернулись.

То ли от испуга, то ли от полумрака, но Колька не сразу смог разглядеть сидящих. Сначала ему показалось, что перед ним сидят мертвецы с вытянутыми зеленовато-синими лицами, с отстающими кусками кожи, с полувытекшими глазами и отвалившимися челюстями.

Мишкин попятился, на всякий случай протирая глаза кулаком.

Надо же такому померещиться!

По проходу к нему двинулась фигура, и стало ясно, что со зрением у Кольки все в порядке. Это был их учитель истории, Николай Сигизмундович, в своей неизменной джинсовой курточке. Но из рукавов этой куртки торчали не руки, а скрюченные почерневшие птичьи лапы. Да и само лицо у него было очень похоже на совиную голову – серое, сморщенное, с маленьким носом-клювиком и огромными глазами навыкате.

Темная лапка потянулась в сторону Мишкина. Тот зажмурился, втягивая голову в плечи.

Дверь захлопнулась перед его носом, сквозняк обдул мгновенно вспотевшее лицо.

Несколько секунд Колька тупо изучал потрескавшуюся краску на косяке прямо перед собой. Наконец он вспомнил про журнал и на негнущихся ногах двинулся в сторону учительской. О том, что сию секунду у него на глазах произошло, он думать просто не мог.

Дверь в учительскую оказалась закрытой. Такого препятствия Колька не ожидал. Он затравленно оглянулся, лихорадочно соображая, как лучше поступить.

– Чего замер? – прохрипели у него за спиной. – Толкай сильнее.

Перед его глазами мелькнула все та же морщинистая птичья лапка, и дверь распахнулась.

В учительской горел свет. В трех огромных треножниках полыхали костры. В их дерганом свете хорошо были видны несколько развалившихся в креслах фигур.

За своим столом сидел директор Иван Васильевич. Он приветливо улыбался, время от времени откидывая голову назад. При этом голова с легким хлопком отрывалась от шеи, делала несколько оборотов и возвращалась обратно на плечи. Вместо рук у него были шевелящиеся щупальца. Ими он ловко тасовал колоду карт, потрепанную и засаленную. За его спиной виднелся длинный посох с железным круглым набалдашником.

Рядом восседала физичка Ольга Ароновна. Изо рта у нее торчал один корявый зуб, длинный нос крючком загибался к верхней губе, левый глаз прикрывало уродливое бельмо. Математичка Муза Ивановна, кутаясь в серый порванный саван, протягивала белесые руки прямо к огню треножника.

– Холодно мне, – тянула она. – Холодно. Дайте мне кровушки – согреться! Дайте мясца человеческого – потешиться! Холодно мне!

С другой стороны стояли оба физкультурника. Вместо двух тел у них было одно, отчего головам приходилось тесно на узковатых плечах. Из-за этого физкультурники слабо переругивались, мутузя друг друга в бока кулаками.

– Куда прешь? – гудел один. – Не видишь? Мое это место!

– Сам ослеп, – сипел другой. – Я тут раньше стоял.

– О! Ученик любимый пришел, – промурлыкал Иван Васильевич, двумя щупальцами удерживая голову, чтобы она у него не отваливалась. – Ненаглядный, приветливый да послушный, – напевал он. При этом улыбка его разъезжалась все шире и шире, деля лицо пополам. Когда губы соединились на затылке, верхняя часть головы откинулась назад.

Сбоку раздалось шипение. Краем глаза Колька успел заметить движение и шарахнулся в сторону. Перед его глазами промелькнула черная кошка. Не рассчитав прыжок, зверек врезался в треногу. От удара кошка полетела на пол в одну сторону, треножник – в другую. Огонь выплеснулся на стоящую рядом Музу Ивановну. Саван на ней загорелся, превращая математичку в огромный факел. Из дыма поднялась высокая худая фигура географички Маргариты Ларионовны в длинном черном платье. Сзади у нее болтался черный пушистый хвост.

– Не ори! – коротко приказала она хнычущей математичке, которая теперь жаловалась на то, что ей жарко. – Ну что, все собрались? – властным голосом спросила она. – Время начинать шабаш!

– Не спеши, королева! – торжественно воскликнул историк, на четвереньках подбегая к ее ногам. – Нет Господина! А потом – у нас гости! – Он ткнул лапкой в сторону замершего Кольки.

Директор, в очередной раз собравший голову, радостно подхватил:

– Ученик наш любезный, послушный, вку-у-усненький!

– Мне его отдайте! Я голодная! – протянула сморщенную белую руку Муза Ивановна.

– А мне косточки! – злобным смехом раскатилась Ольга Ароновна. При этом стало видно, что во рту у нее все зубы кривые, длинные и гнутые. – Погуляем вволю! Кровицы теплой напьемся!

– Отвали, старая, – махнул в ее сторону щупальцем Иван Васильевич. – Помирать давно пора, а ты все туда же – за молодыми бегаешь! Дохлой крысой перебьешься.

– Дайте его нам! – хором выкрикнули физкультурники. – Мы его сначала помнем, покатаем, помягче сделаем, а потом уж к праздничному столу подадим.

– Молчать! – подняла вверх руку Маргарита Ларионовна.

Но от ее окрика все еще больше загалдели. Муза Ивановна вцепилась в треножник, намереваясь ткнуть им Ольгу Ароновну. Директор совсем потерял голову. Она укатилась к физкультурникам, и те стали пинать ее от одной ноги к другой. Историк одной лапкой цеплялся за длинный подол платья географички, а другой стучал по своей голове, отчего по всей учительской раздавался мелодичный перезвон.

Колька попятился. Все то время, пока вокруг происходили эти дикие события, он усиленно щипал свою ногу, пытаясь прийти в себя. Ноге было больно, но от этого не просыпалось. Наоборот, Мишкин все больше и больше погружался в кошмар наяву.

И тут в голове больно стукнуло: «Журнал!»

Хоть режьте, но Колька отсюда без журнала не уйдет.

Он вспомнил наглую ухмылку Соньки Морковкиной, и подступающий страх с него как рукой сняло.

Второй треножник уже был опрокинут, поэтому в учительской стало заметно темнее. В этом полумраке копошились уродливые фигуры, противными голосами визжали женщины. Только географичка возвышалась над всеми высокой статуей. Зеленые глаза ее ярко светились, внимательно следя за каждым движением Мишкина.

А он уже стоял около шкафа, где стопками лежали классные журналы. В темноте плохо было видно, какая у кого обложка. Костер в треножнике последний раз вспыхнул, и в его свете Коля успел заметить ярко-оранжевый блик. Журнал лежал отдельно от общей стопки.

Он рванул стеклянную дверцу, схватил журнал и бросился к выходу. От сильного удара дверца разбилась. Звон осколков повис в гробовой тишине – вся нечисть, как по команде, перестала орать и сопеть.

Мишкин выбежал в коридор. Дорогу ему преградил некто в черной простыне. Простыня распахнулась, перекрывая ход на лестницу. Коля попятился.

– За ним! – завизжала Маргарита.

Крик ударил Мишкина в спину. Он кинулся по коридору к другой лестнице. Колька мчался что есть духу, только мелькали колонны холла, но коридор не кончался. Бежать с каждым шагом было все труднее и труднее – ноги как будто прилипали к полу, отрываясь от него с противным чавканьем.

Коля глянул вниз. Паркета не было. Вместо него была булькающая жижа болота. То тут, то там виднелись прозрачные лужицы воды. Бугорок, на котором Мишкин остановился, быстро уходил под грязь.

Коля прыгнул вперед. Но и этот островок стал тонуть.

Так Мишкин допрыгал до первой лужицы, мимоходом посмотрел в нее… И чуть не полетел головой вперед.

Под водой лежал мертвец. Серая натянутая кожа лица, ввалившиеся темные глазницы, разметавшиеся светлые волосы. Это была девчонка. Губы у нее были ярко накрашены, на сморщенной шее болталось ожерелье из крупных красных бусин.

Коля бросился прочь от этой лужи, но тут за ногу его кто-то ухватил. Он дернулся. Вслед за рукой из-под тины поднялся еще один покойник. На Мишкина глянули слепые глаза, прикрытые бельмами, ярко-красный рот улыбнулся.

– Теперь мы вместе, – прохрипел покойник.

Отработанным в секции карате до автоматизма приемом Коля развернулся на пятке и врезал по держащей его руке каблуком свободной ноги. Кости покойника хрустнули, пальцы разжались.

Из-под соседней кочки снова полезла рука.

– С нами, с нами, – пробулькала трясина.

– Не дождетесь, – выкрикнул Колька, опуская тяжелый журнал на голову, пытающуюся вылезти из-под тины.

Костлявые руки еще цеплялись за его штанины, но это уже не мешало ему бежать. Впереди показалась лестница. Он ступил на гулкий кафель. За спиной смолкли все звуки. Болото последний раз чавкнуло и успокоилось. Колька мельком глянул через плечо – короткий коридор, паркет, узкий холл.

Тьфу, тьфу, тьфу, – сплюнул он три раза в левую сторону и покатился по перилам вниз.

Журнал был в руках – все остальное его сейчас не волновало.

Вдруг что-то шевельнулось в его волосах. Мишкин схватился за шиворот. Под пальцами было что-то мокрое и липкое. И это что-то недовольно урчало. Колька дернул изо всех сил, одновременно с рывком сваливаясь с перил.

Это была оторванная в запястье кисть руки, на белых костях болтались ошметки кожи. Кисть дергалась из стороны в сторону и недовольно рычала.

– Да пошла ты! – разозлился Мишкин, забрасывая кисть обратно на третий этаж. В полете рука успела погрозить Коле пальцем.

– Все равно не уйдешь от нас, – ахнуло по всем закоулкам.

В ответ Мишкин только расхохотался, хлопнув ладонью по оранжевой обложке.

Можете кричать сколько угодно! С журналом в руках он непобедим!

Больше его никто не задерживал. Сверху топали, рычали и сопели, над его головой трясся потолок. Казалось, еще чуть-чуть, и стены рухнут. Но он уже бежал по первому этажу, и спасительный выход был от него всего в двух шагах.

За окном бушевал ветер. Он хлопал открытой фрамугой, сдувал штору, гудел в неплотных форточках.

Коля перекинул ноги через подоконник. Напоследок оглянулся.

Под вешалками промелькнула темная тень, на батарею взобралась черная кошка.

– Мое! – прошипела она, прыгая на Колю всеми четырьмя лапами. Блеснули в лунном свете длинные острые когти.

– А-а-а-а! – Мишкин слетел с подоконника, задом пересчитав все неровности стены.

– Мое!

Казалось, что вопила вся школа.

Боясь обернуться, Коля бежал к забору. Лунный свет обманчиво освещал дорогу, скрадывая расстояние. Вот она калитка – только руку протянуть. Но до нее нужно было еще бежать и бежать.

Сначала за забор полетел журнал, потом рядом с ним тяжело спрыгнул Мишкин.

Здесь, за границей школы, все было тихо и спокойно – ни ветра, ни воя.

Только луна, большая и круглая, тревожно освещала уснувший город.

Коля подобрал свою добычу, нежно прижал к груди.

– Вот вам! – погрозил он кулаком в темноту кустов. – Так я вам и дался.

Он развернулся и зашагал к своему дому, бормоча под нос:

– Никогда мне эта школа не нравилась. Тоже мне выдумали – ходить туда каждый день. После этого еще и не такие кошмары привидятся… Покойник за партой – это цветочки. Учитель-вампир – детская сказка. Могло случиться что и похуже…

Дома он прокрался в свою комнату, бросил на пол журнал и растянулся на кровати.

Утром все, что произошло при свете луны, показалось ему обыкновенным ночным кошмаром.

Глава II

Предупреждение черной кошки

А все потому, что утром яркой луны не бывает.

В то утро в окно Колькиной комнаты нещадно светило осеннее солнце. Вставать после ночных прогулок не хотелось, глаза отказывались открываться, ноги с постели не спускались. Но Мишкин силой заставил себя сначала сесть, а потом и встать – он не мог себе позволить пропустить первый урок, когда выяснится, что журнал исчез.

А для этого нужно одеться и идти в школу.

В школу!

Воспоминание о ночном походе несколько охладило его решимость.

Было это или приснилось?

Коля глянул на свою добычу. Вот он – журнальчик в ярко-оранжевой обложке! Теперь ничто не помешает ему ходить на тренировки, и он смело будет смотреть в лицо Соньки Морковкиной.

Все остальное можно считать кошмарным сном.

Стрелки часов неумолимо приближались к восьми, и с каждой минутой уверенность из Колиной души выветривалась. Воображение настойчиво напоминало о болоте, покойниках и грозящей руке.

Он залпом выпил чай, засунул в себя бутерброд, щелкнул по клетке, в которой сидел нахохлившийся попугай Кеша, и выбежал на улицу.

Вид школы его смутил. Стоит, зараза, как ни в чем не бывало!

Он потоптался у забора в том месте, где ночью перелезал его, посмотрел на светлые окна. На третьем этаже, как раз там, где находится учительская, к стеклу припечаталось мертвенно-бледное лицо.

Через секунду весь двор наполнился криками, школа зажила и забурлила, наружу вырвался первый звонок.

Мишкин шел по коридору, с тревогой поглядывая вокруг. Школа как школа – стены, паркет, кабинеты. На первом этаже висят портреты учителей – до того привычные, что их уже и не замечаешь. Второй этаж для началки и рисования. Третий – их.

Сначала должен быть урок истории. На третьем этаже.

Коля остановился, не дойдя до учительской двух шагов. Ходили туда-сюда учителя, мелькнула длинная худая фигура Маргариты Ларионовны, просеменила, прижимая к себе стопку тетрадей, Муза Ивановна.

Задребезжал звонок. На ватных ногах Колька вошел в класс, пробился сквозь водоворот одноклассников и устроился за последней партой. В дверях появился историк. Он нес журнал в ярко-оранжевой обложке.

От неожиданности Мишкин открыл рот.

– Что нового, 6 «А»? – весело спросил Николай Сигизмундович, лукавым взглядом окидывая притихших ребят. – Про Ивана Грозного кто пойдет рассказывать? – Все уткнулись носами в учебники. – Мишкин, ты чего на меня уставился? – Историк поймал Колин удивленный взгляд. – У меня на лице ответа нет. Иди к доске, делись своими знаниями.

Николай Сигизмундович ласково посмотрел на Мишкина. И чем больше он смотрел, тем больше глаза его округлялись и вылезали из орбит.

Коля зажмурился, замотал головой.

– Идти не хочешь? – откуда-то издалека донесся до него насмешливый голос учителя. – А придется. Никуда уже не денешься.

Ответом был дружный гогот класса.

– Иди сюда, я даже за тебя начну отвечать, – продолжал звать к доске историк. – Иван Васильевич, или Иван IV, прозванный Иваном Грозным, правил с 1533 по 1584 год. Правильно? Правильно. Тебе осталось рассказать, что он сделал.

Мишкин, с трудом перебирая ногами, добрался до доски, глянул на журнал, на котором лиловыми чернилами ясно было выведено 6 «А».

– Какой-то ты сегодня, Мишкин, странный, – встал за его спиной Николай Сигизмундович. Его ладонь легла на оранжевую обложку.

Ладонь как ладонь. Обыкновенная, человеческая, розовая, с нормальными ногтями.

– Иван Васильевич, – повторил Коля, – был российским царем. – Он задумался, пытаясь вспомнить хотя бы одну историческую картину. – А! При нем была введена опричнина. Он боролся с боярами. Многим отрубил голову.

«Как же этот фильм назывался? – вдруг задумался Мишкин. – Что-то такое… Иван Грозный убивает своего сына…»

– Вот… – тянул время Колька. – А еще Иван Васильевич сына своего убил… И земли вокруг Москвы объединил…

«Иван Васильевич…» – вспыхнуло у него в голове, и перед глазами сразу же встал образ директора. А у него ведь тоже голова отваливается. И зовут его прямо как Грозного…

Мысль о директоре совсем сбила Мишкина с толку. Он запутался во всех Иванах Васильевичах, вместе взятых, и замолчал, с тоской глядя на класс. Вовка Кувинов с первой парты, активно жестикулируя, пытался ему подсказывать.

– Воевал с татарами, – сипел Вовка, подглядывая в учебник. – Отбил у них Астрахань и Казань. Воевал с поляками…

Дальше за Вовкой, глядя на себя в карманное зеркальце, красила губы Наташка Жеребцова. Димка Овчаренко сидел около шкафа, в его вытянутой руке болтался маленький скелетик. Скелетик махал в Колькину сторону костлявой пятерней и клацал челюстями.

– Николай Сигизмундович, – не выдержал Мишкин. – Где вы журнал взяли?

– Как где? – удивился историк. – В учительской.

– Но его там не должно быть!

– Ты так думаешь? – приветливо улыбнулся учитель.

Нет, Коля так не думал. Он был в этом просто уверен. Но говорить ничего не стал.

– Ладно, считай, что тебя казнили вместе с боярами. – Николай Сигизмундович хлопнул Мишкина по плечу. – Ставлю тройку. Читай учебник дальше. Может быть, тебе это пригодится.

Коля дошел до своей парты. Сверху на тетрадке лежал маленький пластмассовый брелок в форме скелета, глаза у него горели красным светом. Мишкин показал кулак довольно ухмыляющемуся Овчаренко и смахнул скелет на пол.

На географии Колю снова вызвали к доске.

– Мишкин, – нараспев произнесла Маргарита Ларионовна. – Покажи нам на карте, где начинается река Волга и куда она впадает.

– В Каспийское море, – бодро ответил Коля.

– Хорошо, – кивнула географичка. – А теперь покажи это самое море на карте.

Колька с азартом подхватил длинную деревянную указку. Каспийское море было где-то внизу, но он на всякий случай изучил Ледовитый океан, берег Чукотки, прочитал надпись «о. Байкал» и только потом добрался до Каспия.

– Вот, – радостно воскликнул он, тыча указкой в небольшое синее пятно.

У него на глазах тонкий деревянный кончик расползся, превращаясь в широкую костную головку.

Вместо указки Мишкин держал в руках белую, отполированную многими руками, большую человеческую кость.

С глухим звуком кость выпала из его рук.

– Правильно, – кивнула Маргарита Ларионовна, перед Колькиными глазами мелькнули черные, как вороново крыло, затянутые в тяжелый пучок волосы. – Только зачем бросаться школьным инвентарем?

Она легко согнулась пополам, поднимая указку, снова ставшую деревянной.

– Держи крепче, – снова протянула она указку Мишкину. – Покажи теперь Черное море.

– Оно там, рядом, – пробормотал он, задом пятясь к своей парте.

Маргарита Ларионовна взглядом проследила за его отступлением, но ничего не сказала.

На своих тетрадках он снова увидел пластмассовый скелет. Опять погрозил кулаком Овчаренко и смахнул находку на пол.

На математике Кольку в третий раз вызвали к доске.

– Иди сюда, Мишкин, – поманила его к себе Муза Ивановна сухонькой белой ручкой. – Расскажи нам, чем арифметическая прогрессия отличается от геометрической. – Она удобней уселась, закуталась в пуховой платок и приготовилась слушать.

– Это нечестно, – буркнул Колька, медленно проходя вдоль парт. – Меня сегодня уже два раза спрашивали.

– И что поставили? – живо поинтересовалась математичка.

– Тройки, – вздохнул Коля.

– Вот и сейчас не подкачай, исправляй свою двойку, – улыбнулась щербатым ртом Муза Ивановна. – Давай скорее, а то пока ты дойдешь, я совсем замерзну.

– Арифметическая прогрессия от геометрической отличается… – Что говорить дальше, Колька не знал.

– Названием, – выкрикнул Димка Овчаренко.

– А помимо названия? – терпеливо подгоняла Мишкина математичка.

– Арифметическая прогрессия применяется в арифметике, – вздохнул Колька.

– А геометрическая в геометрии, – хохотнул Овчаренко.

Колька с тоской посмотрел на Вовку Кувинова, но тот лишь развел руками.

С очередной двойкой по математике Мишкин поплелся к своей парте.

На тетрадках снова лежал скелет.

Как только прозвенел звонок, Колька кинулся за Овчаренко.

– У тебя их коллекция, что ли?

– Какая коллекция? – отпихнулся от него Димка. – Глаза протри. Это не мое!

С этими словами он достал свой брелок из кармана и, помахивая им, побежал к лестнице.

Коля внимательней посмотрел на фигурку в руке. В ней что-то еле заметно изменилось. Ну да! Она была уже не пластмассовая. Маленькие детальки были сделаны из настоящих костей.

Как только Мишкин это рассмотрел, скелетик рассыпался, превратившись в пепел.

– Очень хорошо, – себе под нос пробормотал Коля и огляделся – не видел ли кто-нибудь этого. Но на него никто не обращал внимания.

Нет, обращал. На подоконнике сидела черная кошка, пушистый хвост медленно раскачивался маятником, пронзительные зеленые глаза внимательно следили за Мишкиным.

– М-да, – вздохнула кошка. – И такое бывает.

Коля сделал к ней несколько шагов, но пробегавшая мимо малышня из начальных классов толкнула его. Когда Мишкин вновь посмотрел на подоконник, там уже никого не было.

На физкультуре играли на улице в футбол. Вместо того чтобы бегать вместе со всеми за мячом и возбужденно орать, Коля стоял на линии полузащитника и в задумчивости разглядывал пятиэтажное здание школы. Давно его вид не вызывал в нем такой тоски. И главное, было непонятно – то ли все это ему мерещится, то ли происходит на самом деле. Хотя какое – на самом деле! Учителя-оборотни, говорящая кошка, указка-трансформер – всего этого быть не может!

– Мишкин, не спи! Пасуй! – рявкнул у него над ухом физкультурник.

Коля глянул под ноги, и волосы у него на голове встали дыбом. Около кроссовки лежала человеческая голова и внимательно смотрела на него. В глазах ее явно читался укор.

– Мама! – взревел Коля, отпрыгивая в сторону.

– При чем здесь мама? Бей скорее, – бубнил за его спиной физрук.

Мишкин даже оглядываться не стал. Вдруг вместо хорошо знакомого Викентия Елистратовича он увидит двухголовое чудище, которое убедительно ему докажет, что все ночные происшествия случились с ним на самом деле.

– Куда? – закричали ему вслед несколько голосов.

«Плевать на оценки, – думал Мишкин, спускаясь в раздевалку. – Хоть три двойки в четверти. Мне уже все равно!»

Но тут он вспомнил о своей ночной добыче. Только у 6 «А» журнал был обернут в оранжевую обложку. Неужели еще кому-то такую же дали?

Ему показалось, что в темной раздевалке что-то мелькнуло, раздался звук, как будто рукой провели по стене. Скрипнула дверь. Мишка прыгнул к выключателю. Низкий мрачный подвал осветился тускло-желтым светом. В ту же секунду в углу темнота как будто набухла и с легким хлопком взорвалась.

– Что тебе? – По ступенькам сверху спускался сторож, старый дед в вечной телогрейке и резиновых сапогах. – Почему не на уроке?

– Освободили меня, – буркнул Коля, проскальзывая в мужскую часть раздевалки.

– Урок скоро закончится, а его освободили, – продолжал ворчать сторож, по пятам следуя за Мишкиным. – Выметайся отсюдова живо, я все закрою.

Под бдительным взглядом сторожа Коля переобул кроссовки, схватил свою сумку и побежал к выходу. Дед загремел ключами.

– А вы не знаете, – спросил Мишкин, уже шагнув к лестнице, – кто может в этом подвале жить?

– Кому здесь жить-то? – равнодушно пыхтел сторож. – Крысы да тараканы.

– Не то. – Коля попытался вспомнить, как выглядела темнота. – Черное что-то. Исчезает при свете.

– А-а-а, – понимающе протянул дед. – Так это черный ученик.

– Какой ученик? – Мишкину показалось, что он ослышался.

– Черный, – спокойно подтвердил сторож, как будто говорил о чем-то обыденном. – Бродит по подвалам, ночью выбирается в коридоры, парты двигает в классах, подвывает. Иногда цепями звенит.

– Какими цепями? – За шесть лет учебы в школе никаких цепей Мишкин не видел.

– Своими, – улыбнулся редким щербатым ртом старик. – С собой он их носит. Вроде как в наказание. Но днем не появляется, нет. Он света боится. Как на свет попадет, так потом месяц с дырками ходит. Ночью его только и можно увидеть. Он много что про эту школу знает. Забавный такой.

Лампочка под потолком мигнула.

– Вы его видели? – осторожно спросил Коля, косясь на входную решетку – чтобы выбраться отсюда, нужно было еще преодолеть бесконечное количество ступенек.

– А мне зачем? – хмыкнул сторож, проходя мимо Мишкина. – Я тут ночью и не бываю. Все уйдут, я двери закрою и – спать. Я же человек, не привидение. – Дед переступил высокий порожек. – Выходишь, что ли? Или тебя здесь с черным учеником закрыть?

– Стойте! – Коля побежал по ступенькам.

– Свет выключи, – приказал дед.

Мишкин стукнул по выключателю и, чувствуя, как по спине его бегут предательские мурашки, помчался к выходу.

– Уу-у-у, – потянулась за ним темнота.

Но тут зазвенел звонок, и все подвывания перекрыли жизнерадостные ребячьи голоса.

Колька стоял на самом ходу и всем мешал. Об него спотыкались старшеклассники, в него врезались малыши. Но он не сходил с места – только в толпе он чувствовал себя хорошо.

Длилось это недолго, потому что на подоконнике снова появился силуэт черной кошки. Она лежала, развалившись на солнышке, и жмурила глаза на яркий свет. Пушистый хвост маятником раскачивался из стороны в сторону.

– Убью! – выдохнул Мишкин, кидаясь к подоконнику. – Хвост оторву и собакам скормлю.

Кошка даже глаз не открыла, только ухом в его сторону повела.

– Не советую, – муркнула она. – Это может плохо закончиться.

– Хуже и так некуда! – Колька сжал кулаки, соображая, как, наверное, глупо будет выглядеть со стороны, если сейчас начнет драться с кошкой. – Отстаньте от меня! Немедленно!

– Ты сам пришел. – Зеленые глаза кошары в упор посмотрели на обалдевшего Мишкина. – Сам с нами и останешься. Жизни тебе отпущено три дня и три ночи. А потом съедят твою душу. Выпьют всю, без остаточка. – Кошка лениво потянулась, изгибая спинку. – Первый день уже идет. Осталось два. Лови момент!

Услышав такие слова, Коля совсем скис. Это надо же так влипнуть! И все из-за какой-то ерунды! Из-за классного журнала в оранжевой обложке!

– Стоп! – Руки его снова сжались. – Я не согласен! Можете забрать обратно свой дурацкий журнал. Тем более я взял совсем не то, что нужно!

– Поздно! – проурчала кошка, спрыгивая с подоконника. – Часы уже отсчитывают твое время…

Пушистый хвост мазнул по Колиным ногам. Кошка прошмыгнула между бегающими туда-сюда учениками и скрылась за поворотом, ведущим в сторону подвала с раздевалкой. Ни одна голова не повернулась в ее сторону, никто не удивился, как будто бы ее не замечали.

«Теперь мы вместе», – вспомнил Мишкин слова покойника из болота.

«Я вам дам – вместе!» – промелькнуло в его голове.

Он кинулся бежать следом за черной прорицательницей и налетел на Маргариту Ларионовну.

– Мишкин! – грозно произнесла она. – Смотри, куда прешь!

На мгновение Коле показалось, что ее глаза сверкнули колдовским зеленым огнем, а из-за длинной черной юбки выглянул пушистый хвост.

– Отстаньте от меня! – выкрикнул он. – Отстаньте! Я вам все верну! Все!

В школе повисла секундная тишина.

– Опять 6 «А» буянит, – раздалось за спиной Мишкина.

Из-за поворота мягкой крадущейся походкой вышел историк в своей неизменной джинсовке.

– Ему подождать три дня осталось, а он буянит, – Николай Сигизмундович в упор посмотрел Коле в глаза. – Ведь скоро каникулы? Не так ли, Мишкин?

Этого Коля уже не мог выдержать. Он подхватил портфель и побежал вон из этого проклятого места.

Если им так необходим этот журнал, то он его вернет! А потом уже со всеми разберется! Каждый от него получит! Каждый! Он сюда всю секцию карате приведет. Одна Сонька Морковкина чего стоит! Если она разойдется, от этой школы камня на камне не останется. А лучший его друг Борян Веселкин любого вурдалака на лопатки положит!

С этой радостной мыслью он открыл дверь своей квартиры.

Журнал все так же лежал на полу посередине его комнаты среди разбросанных учебников и рубашек.

Что в нем не так? И оранжевая обложка, и лиловая надпись…

Коля медленно опустился на кровать.

В верхнем правом углу журнала жирно было выведено 6 «Я».

В голове у него что-то замкнуло. Он тупо перевернул журнал и посмотрел, нет ли каких-нибудь записей на обороте. Там ничего не было.

Так он и сидел, вертя журнал то в одну сторону, то в другую, тихо надеясь, что при очередном перевороте бредовая надпись исчезнет.

Минут через пять стало ясно, что исчезать здесь нечему. 6 «Я» было написано надежно.

При последнем перевороте из журнала выпал листок. Большая групповая фотография. Это был класс, очень похожий на их 6 «А». Кто строит рожицу, кто угрюмо смотрит в фотообъектив.

На первом ряду сидела девочка, губы у нее были накрашены ярко-красной помадой, на шее висели бусы из крупных красных бусинок. Жидкие беловатые волосы разбросаны по плечам. Девочка натянуто улыбалась. В глазах у нее застыл испуг. Рядом с ней сидела нечеткая полуразмытая фигура. А сзади, опустив руку ей на плечо, стоял высокий сутулый мальчик, пол-лица у него занимали толстые линзы очков в неуклюжей черной оправе. Вспышка объектива засветила стекла, превратив оба его глаза в два больших бельма.

Бельма… Бусы…

В голове у Мишкина снова произошло короткое замыкание. Перед глазами встало болото и утопленники.

Мальчик на фотографии еле заметно ухмыльнулся.

Коля перевернул снимок, боясь увидеть что-нибудь еще более ужасное. На обороте четким каллиграфическим почерком были выписаны имена ребят. Мальчика в очках звали Женя Краскин, а девочку Вика Будкина.

Мишкин украдкой глянул на снимок.

Мальчик снова ухмыльнулся.

Коля отодвинул подальше от себя фотографию, чтобы больше никто ему не улыбался, и раскрыл журнал.

Этот загадочный класс учился у них в школе три года назад. Журнал был заполнен до сегодняшнего дня, вторника 28 октября. Будкина схлопотала трояк по истории, Краскин пятерку по математике.

«У, очкарик недобитый, – зло подумал Мишкин. – Математику он знает! Во всех этих прогрессиях небось тоже разбирается».

От полноты чувств он наступил на перевернутую фотографию ботинком, оставив на ней четкий след.

«Вот возьму и верну журнал на место! Тогда посмотрим, у кого три дня сроку останется».

Колька захлопнул журнал, не глядя сунул внутрь фотографию, подхватил сумку, где лежала форма для тренировки, и выбежал на улицу. До занятия у него оставался час. Времени достаточно для того, чтобы вернуть журнал, купить в магазине пирожок и добежать до спортзала.

Но как только он сделал шаг за ворота школы, внутри сумки что-то булькнуло, а потом ухнуло. Сама сумка подпрыгнула, из нее запахло паленым. Удивленный Мишкин дернул «молнию». В образовавшуюся щель тут же повалил дым. На форменных белых рубашке и брюках прямо по центру красовались две большие обгорелые дыры. В специальных белых тапочках сгорели шнурки.

Журнал пропал.

Коля еще раз перекопал всю сумку. Обнаружил, что сгорела его заветная десятка, на которую он собирался пообедать. Одно утешало – сама сумка была цела. Мишкин огляделся вокруг – взрывная волна могла отбросить журнал в сторону. Но оранжевой обложки среди пожухлой листвы видно не было.

Для верности он врезал себе кулаком по плечу, ущипнул за кончик носа и правой ногой больно-пребольно наступил на левую. Окружающее осталось прежним – дорожка, разбросанные вещи, открытая сумка и саднящий от проверки нос.

– Бред какой-то, – пробормотал он, кидая свои вещи обратно в сумку. По дороге домой он несколько раз оглянулся – вдруг за ним кто-нибудь идет.

Журнал все так же лежал среди тетрадок и вещей на полу.

– Здрасте, приехали! – От неожиданности сумка выпала у Мишкина из рук. – Это как называется? Ты здесь откуда взялся?

Но журнал не удостоил Колю ответом.

– Ладно, – решительно кивнул Мишкин, подхватил свою чертовскую добычу и выскочил за дверь.

Журнал взлетел над школьной оградой. Трепыхнулись на слабом ветру листочки. Раздался хлопок. Вспыхнули разноцветными огоньками разорвавшиеся шутихи. Засверкали яркие звездочки. На Колино лицо опустились блестящие конфетти.

Долгую минуту Мишкин стоял, глядя в небо. В голове было так же пусто, как и на ветках деревьев.

Мимо него прошел Димка Овчаренко.

– Мишкин, – хихикнул Димка. – Какой-то ты сегодня… не того…

– На себя посмотри, – огрызнулся Коля. Но тут его посетила гениальная идея. Он схватил Овчаренко за рукав куртки. – Димка, ты видел только что взрыв?

– У тебя тут ядерная война? – нахмурился Димка, пытаясь отцепить от себя крепкие пальцы Мишкина. – Шел бы ты домой, чего торчишь на ветру? Еще простудишься…

– Стой здесь! Я сейчас! – закричал Коля, несколько раз встряхивая опешившего Овчаренко, чтобы до него лучше дошло. – Никуда не уходи! Я мигом! Понял?

Через две минуты Мишкин вновь стоял около школы с журналом в руках. Овчаренко задумчиво топтался около забора.

– Идем со мной, – приказал Коля. – Если что-то увидишь или услышишь, говори мне.

Овчаренко предпочел не спорить.

Они плечом к плечу шагнули в школьную калитку. Журнал в Колькиных руках шевельнулся, стал набухать, надуваться, оранжевая обложка округлилась, превращаясь в шарик, истончилась. Послышался тонкий писк, и журнал взорвался. Ошметки разлетелись во все стороны.

– Ты видел? – подпрыгнул Мишкин.

– Да-да, – раздалось за его спиной. – Сейчас… Минутку…

Овчаренко все еще стоял в проеме калитки. Его куртка зацепилась за торчащую проволоку. Димка пыхтел, стараясь отцепиться.

– Иду уже, – бормотал он, не поднимая головы.

Мишкин побежал обратно.

– Жди! – бросил он.

Ему очень хотелось, чтобы другие тоже увидели этот журнал, чтобы кто-нибудь был рядом в ту секунду, когда он исчезает. Вдруг это что-нибудь даст…

Через три минуты Коля вернулся. В руках у него был журнал. Овчаренко уже отцепился и лениво гонял ногами мокрую листву.

– Иди сюда! – поманил его к себе Коля.

Димка выбежал за калитку.

– Журнал в моих руках видишь? – осторожно спросил он.

– Ух ты! – восторженно засопел Димка. – Откуда? Это наш, что ли? Дай отметки посмотреть! – протянул он руку.

– Заткнись! – гаркнул на него Коля. От этого крика Овчаренко подпрыгнул и тут же опустил руки. – Слушай внимательно! Иди за мной и не спускай глаз с моих рук. Понял?

– Зачем это? – с сомнением спросил Овчаренко, делая шаг назад. Но Коля жестко взял его за локоть и потащил за собой.

Они снова прошли калитку, причем Мишкин пропустил Димку вперед, отследив, чтобы больше он ни за что не цеплялся. Журнал шевельнулся в его руках, съежился и спрыгнул на землю.

– Смотри! – заорал Коля, толкая Овчаренко в спину.

Не ожидавший удара Димка покачнулся, сделал неуклюжий шаг, наступил на развязавшийся шнурок и упал на дорожку.

Журнал тем временем, высоко подпрыгивая, выскочил за ворота и скрылся за первым же домом.

– Раззява! – разозлился на неповоротливого одноклассника Мишкин, бросаясь в погоню.

– Сам дурак! – в спину убегающему Коле бросил Дима.

Расстояние между ними быстро увеличилось, поэтому теперь бояться было некого, и Овчаренко мог кричать ему все, что угодно.

Журнал снова оказался дома. От обиды Коля пнул его ногой. Из распахнувшихся страниц выпала фотография.

– Все равно я от вас избавлюсь, – зло прошептал он, подхватывая порядком надоевший ему журнал и запуская его в открытое окно. Яркая обложка сверкнула на солнце и красивым полукругом ушла куда-то в кусты.

Выбросив проклятую добычу, Коля отряхнул руки.

– Вот так, – довольно пробормотал он. – Думали, справились? Решили, что Колю Мишкина можно взять голыми руками? Фиг вам! Не дождетесь! Мы еще посмотрим, что будет через три дня!

Воодушевленный успешным избавлением, он радостно окинул комнату взглядом. Но увидев свою почему-то прожженную форму, тут же погрустнел. Без костюма его не пустят на тренировку. Хотя если очень попросить, то на первый раз могут и простить…

Коля покидал в сумку старые тренировочные штаны, футболку, чешки и хлопнул дверью. На кухне в клетке спросонья взмахнул крыльями попугай Кеша. Фотография, залетевшая под кровать, шевельнулась от сквозняка, снова ухмыльнулся мальчик в странных очках. Среди разбросанной одежды и тетрадок медленно появилась ярко-оранжевая обложка журнала.

Попугай крякнул, удобней устраиваясь на жердочке.

Глава III

Легенда о черном ученике

На тренировку Мишкина не пустили.

– Настоящий каратист работает только в форме, – строго произнес тренер. – И никакие драные треники ее не заменят.

Коля тяжело вздохнул и поплелся вон из зала. Соня Морковкина, из-за своего высокого роста всегда стоящая первой, презрительно фыркнула.

Этот звук взорвался в несчастной Колиной душе мощным взрывом, убивая в нем всякую надежду на спасение.

– Ты подожди, мы скоро, – подбодрил его Борька Веселкин.

В ответ Коля только горестно покачал головой. Какая здесь радость, если Сонька смотрит в спину насмешливым взглядом? И за что только он в нее влюбился? Дылда, конопатая, с длинными мосластыми руками, с короткой мальчишеской стрижкой. Внешне ничего хорошего в ней не было. Но зато как она дралась! Ее мощные удары сражали наповал любого соперника. На то, как она работает, приходили смотреть из старших групп, ее звали в олимпийскую сборную. Но верная Морковкина оставалась в их секции. От лестных замечаний отмахивалась, посылая очередного восторженного воздыхателя в накаут.

Эх, Соня, Соня… Знала бы она, как болезненно отдаются в ранимой Колькиной душе ее презрительные ухмылки. Ведь он ради нее готов кого угодно побить. Хоть верного друга Веселкина. Только Морковкина ничего этого не понимает. Для нее все мальчишки на одно лицо – хлюпики и размазни. Наверное, поэтому она отказывается Мишкина звать «Коляном», превращая его красивое имя в неказистое «Колясик».

Ребята с тренировки вылетели веселые, распаренные. Под глазом у Борьки красовался свеженький фингал.

– Это мне Сонька поставила, – с гордостью сообщил он.

В душе Мишкина шевельнулась ревность, но он сдержался – не до того сейчас.

– Ты куда форму-то дел? – от радостного возбуждения Веселкину не сиделось на месте. – Постирать забыл?

– Сгорела она, – вздохнул Коля. – У меня тут такие дела завертелись…

И он начал свой длинный, местами путаный рассказ. К ним бесшумно подошла Морковкина, немного послушала, хмыкая и поджимая губы.

– Ты сказки на ночь меньше читай, Колясик – посоветовала она, подхватывая свою сумку. – Кошмары потом сниться не будут.

– При чем тут сказки! – обиделся Мишкин. – Я этот журнал перед выходом выбросил в окно – достал он меня уже. А то бы я показал тебе покойничков. У самой глаза из орбит повыскакивали бы! И потом, Морковкина, когда ты запомнишь? Меня Коляном зовут! Колясиком будешь кота своего звать.

– Какая разница, если журнала все равно нет, – удаляясь, бросила через плечо Морковкина. – Как говорят в детективах, ты уничтожил единственную улику. Так что никто тебе не поверит. Будешь помирать, не забудь приглашение на похороны прислать. Я веночек принесу и открытку. Трогательную. Мы с Боряном тебе какую-нибудь эпитафию придумаем.

– Ну и шуточки у тебя, Морковка, – зло прошептал Коля. – А ты тоже не веришь? – мрачно повернулся он к Борису.

– Я всегда знал, что учителями могут быть только вампиры или вурдалаки, – задумчиво вздохнул он. – Но чтобы вот так – открытым текстом… Это уже, кажется, перебор.

– Конечно, куда вам понять! – обиделся Мишкин. – Ты же все это не видел! Не стоял посреди учительской, когда вокруг тебя пляшут ведьмы. У тебя журнал в руках не взрывался. Это не тебя покойники за пятки хватали. А их там, между прочим, целый класс!

– Чего ты сразу злишься? – насупился Веселкин.

Несмотря на фамилию, Борька был человеком смурным и неулыбчивым. На собеседника всегда смотрел тяжелым взглядом исподлобья, при этом вся его невысокая коренастая фигура становилась неповоротливой, как будто каменной. Но это только казалось. В деле Борька был не хуже Морковкиной.

– Если хочешь, – посопев, предложил он, – я могу с тобой этой ночью в школу сходить, на твоих учителей посмотреть. Может, тебе все показалось. Бывает, что с испугу плащ на вешалке за повешенного примешь. Только надо с родителями договориться. Если я без предупреждения исчезну, у моей маман истерика случится.

– Скажешь тоже – плащ, – произнес Коля уже более миролюбивым тоном, хотя идея снова заглянуть в ночную школу ему не очень улыбалась. – Ладно, сходим. Может, удастся настоящий журнал стащить. Договаривайся со своими родичами и вечером оставайся у меня, я тебя где-нибудь спрячу. – Но тут Мишкин вспомнил о проклятье. – Погоди, а ты не боишься, что они и тебя на счетчик поставят? Приползет какой-нибудь червяк и скажет, что жить тебе осталось два дня и маленький хвостик.

– Что со мной будет? – мрачно ухмыльнулся Борька. – Меня даже ангина не берет. Ничего твоя нечисть со мной не сделает. А форму я тебе завтра принесу – мне отец запасную недавно купил.

Форма это, конечно, хорошо, можно будет на следующую тренировку пойти. Но какой смысл тренироваться, если жить осталось всего ничего? От неминуемой смерти ногами и руками не отмашешься…

Вдвоем они дошли до Колиного дома. Мишкин с тоской посмотрел на свои окна на шестом этаже. К стеклу была припечатана групповая фотография класса.

– Пойдем со мной! – крикнул он, бросаясь к подъезду.

Когда он снова увидел ярко-оранжевую обложку, то все поплыло у него перед глазами.

– Я его сожгу, – закричал он, хватая ненавистный журнал. – Утоплю, порву на кусочки! Кешке скормлю!

Последняя угроза была самая страшная, потому что попугай Кеша являлся грозой всего, что могло быть склевано, пережевано и искромсано. В молодости он сгрыз не один Колькин дневник, порвал не один учебник. Он уничтожал все, что попадалось ему на глаза. Только заточение попугая в клетке спасало мебель и одежду от истребления.

– Вот, их я видел. – Коля сунул в руки невозмутимого Веселкина фотографию, а сам занялся разведением в ванной большого костра.

Журнал полетел в огонь, лишь только занялись газеты. Пламя тут же вспыхнуло, во все стороны брызнули искры. Огонь молниеносно сожрал последние печатные новости, оставив на тлеющем пепле нетронутый журнал. Его страницы не то что не подпалились! Они даже не нагрелись, а обложка, казалось, стала еще холоднее.

От удивления Борька присвистнул.

– Ничего себе! – воскликнул он, вертя загадочный журнал в руках. – Фантастика какая-то.

– Не фантастика, а мистика. А лучше сказать – ужас, – мрачно произнес Коля, забирая журнал у друга.

Он уселся на пол, открыл первую страницу и резко выдернул ее. Бумага порвалась с треском.

– Ага! – торжественно воскликнул Мишкин. – Значит, что-то на него действует!

Но тут смех застрял у него в горле – вырванная страница медленно проявилась на своем месте. С остервенением Коля дернул ее еще раз. Потом вторую, третью, четвертую. Через минуту вокруг него летали стайки оторванных страниц. Но все они тут же появлялись на своих местах.

– Ах так! – в азарте крикнул он. – Тогда держитесь!

Мишкин вбежал на кухню, открыл дверцу клетки и сунул под нос удивленного попугая журнал.

– На, жри! – приказал он.

Кеша недоверчиво покосился на яркую обложку, тронул лапой растрепанные листы и презрительно отвернулся.

– Что? – ахнул Коля. – Ешь, давай! Больше ни одной газетки от меня не получишь. Будешь жить без бумаги. Ешь, противная птица!

Кеша демонстративно отвернулся, закрыв глаза.

– Ладно, не дергайся. – Борис остановил Колю как раз в тот момент, когда приятель собирался открутить вредному попугаю голову. – Мы ночью попробуем журнал в здание школы пронести. Может, на него только луна действует. Я видел, луна сейчас очень большая.

Вечером оказалось, что луна действительно огромная. Она висела между домами как раз на уровне шестого этажа, то есть напротив Колькиных окон. Родители в соседней комнате пошумели и успокоились.

Веселкин сбегал к себе, поговорил с мамой и быстро вернулся. Мишкин спрятал его в шкафу. А чтобы приятелю не было скучно, снабдил его сырными чипсами и квасом.

Когда все успокоилось, друзья приступили к сборам.

Для начала Колька рассовал по карманам все серебряные вещи, какие нашел в доме.

– Это зачем? – не отрываясь от еды, спросил Веселкин.

– Книжки читать надо, – проворчал Мишкин. – Всем известно, что от нечисти спасает чеснок, серебро и святая вода. Для начала подойдет серебро. – Коля взвесил на руке выкраденные из маминой шкатулки цепочки и колечки.

Но вдруг все это рассыпалось по комнате с веселым звоном. А прямо перед Мишкиным стояла давешняя покойница Вика Будкина с ярко накрашенными губами, с большими бусами на шее и совершенно пустыми бесцветными глазами. Была она нечеткая, полупрозрачная и двигалась неуверенно, словно ничего не видела перед собой. В воздухе нарисовалась новая фигура, такая же призрачная и зыбкая – это был худой высокий мальчик с заостренным лицом. Через минуту весь класс с чертовой фотографии в полном составе вышагивал на крошечном свободном пятачке Колиной комнаты. Все они старались поближе встать к лунному свету, бьющему через пыльные стекла.

Перепуганный Мишкин задернул шторы, и вся призрачная компания пропала. Только если кто-нибудь попадал в тонкую полоску света, появлялось то плечо, то голова, то пустые глаза. Веселкин облегченно вздохнул.

Призраки исчезли, зато вместо них появились звуки.

– К нам, к нам, – звал завывающий голос.

– С нами будешь, с нами, – шипело отовсюду.

– Как мы, как мы – вечными учениками, – эхом отражалось от стен.

– Отвалите вы! – замахал на них руками Мишкин. – Вы померли давно, чего ко мне пристаете?

И тут Коля с Борисом увидели такое, отчего волосы у них на голове встали дыбом. Очкастый Краскин сидел на полу в струйке лунного света. На коленях у него лежал журнал. В правой руке он держал перьевую ручку. Ладонь левой руки была искромсана, в серединке набралась лужица крови. В эту лужицу Женя опускал кончик пера, внимательно смотрел, как скапывает лишняя жидкость, а потом старательно начинал выводить Колино имя в свободной графе журнала. Женя уже написал «Мишк», когда чернила опять кончились, и он вновь опустил ручку в порезанную ладонь.

– Ты чего творишь? – заорал Коля, выхватывая у Краскина журнал. – Совсем обалдел? Сейчас как дам в лоб, очки на три метра подпрыгнут!

Женя равнодушно проследил взглядом за уплывшим от него журналом, аккуратно завернул колпачок ручки и спрятал ее в карман.

– Все равно наш-ш-ш, – прошипел он, выпуская изо рта длинный змеиный язык.

– Разбежался, – буркнул Мишкин, прижимая к себе добычу. – Пошли, Веселкин, отсюда, пока нас не затоптали.

Борька все это время молча отбивался от тянущихся к нему рук. Эх, будь у них больше времени, Колька бы полюбовался красотой приемов, которые использовал друг. Но часы уже показывали полночь, и надо было спешить.

– А ну, отстали от него все! – шикнул Коля на особо бойких девочек, успевших ухватить несчастного Бориса за рубашку. – Разбежались! Вон, своих хватайте!

И он выдернул товарища из призрачной толпы.

– С-спа-асибо, – заикаясь, прошептал Борька, когда они уже стояли на лестничной клетке. – Вот уж не думал, что они такие противные. Честно скажу – я тебе сначала не поверил, решил, выдумываешь. Но после всего этого – прости меня, друг! Я был не прав.

– Проехали. – Коля побежал вниз по ступенькам, размахивая журналом. – Сейчас ты еще вещи покруче увидишь. Знал бы раньше – вообще бы в школу не пошел. Так бы и остался на всю жизнь в детском саду.

– А чего? – Борис мчался за Мишкиным, перепрыгивая через ступеньку. – Учителя – они все такие, немного прибабахнутые. Какой же нормальный в школу работать пойдет?

– Нет, – покачал головой Коля, выбираясь на улицу. – Среди них есть хорошие. Вот у нас в началке была шикарная тетка. На пенсию ушла только. Говорила, что мы ей жизнь покалечили и кровь попортили. Не знаю, не замечал что-то… Она была очень даже толстая.

Здание школы за забором торчало мрачным огромным кубом. Луна отражалась в окнах.

– Мы журнал закинем и обратно, да? – дрогнувшим голосом спросил Веселкин.

– Там еще дело одно есть, – шмыгнул носом для смелости Мишкин. – Надо одного кренделя найти, черным учеником его зовут. Живет в подвале. Он может что-нибудь рассказать…

За прошедший день Колька успел все как следует подзабыть – и могильный холод болота, и подвывание математички, и отрывающуюся голову директора. Сейчас в школу он шел из спортивного интереса. Ему хотелось проверить – действительно ли вчерашние ужасы были на самом деле. А если были, то не мешало бы перекинуться парой слов с загадочным черным учеником. В слова кошки о трех оставшихся днях не очень верилось. Но узнать, что и как, все же не мешало…

– А если все будет закрыто? – еле слышно прошептал Борька.

– Значит, ничего нет и можно спокойно идти спать, – сурово отрезал Коля, делая шаг за калитку. Он не ожидал, что приятель окажется таким трусливым. Хотя если бы ему все это рассказали, а потом еще и привидений напустили, он бы тоже испугался… Поначалу.

Журнал в его руках недовольно шевельнулся и, распахнув страницы, залился яркими лампочками. По углам у него выросли ярко-оранжевые перья с огоньками на кончиках. Из середины высунулся светящийся язык. Журнал возмущенно зашипел, задергался, спрыгнул с Колькиных рук и уполз в кусты под забором.

– Ничего себе, – ахнул Веселкин, видевший фокусы журнала в первый раз.

– Это он еще мирный, – прошептал Мишкин, вытирая вспотевшие руки о штаны. – Хорошо, что взрываться не стал, а то бы мы здесь уже не стояли. Ладно, пошли дальше. Ты, главное, не трусь. Я сам боюсь. А вчера как помутнение в башке наступило. Смотрю на все эти ужасы и глазам не верю. Только что боялся, а теперь стою и спокойно думаю: «На самом деле все это или нет?» Понял?

– Понял, понял, – пробубнил Борька, хотя от всех этих рассказов ему было не просто страшно, его уже мутило. Будь перед ним нормальный противник, да хотя бы верзила из взрослой группы – не испугался бы. А так… Когда не понятно кто… Как-то все это…

У порога школы Коля заколебался – то ли идти к окну, которое неизвестно, открыто или нет, то ли попробовать войти в дверь.

– Давай в дверь, – посоветовал рассудительный Веселкин. – Чего мы будем по окнам лазить?

Мишкину было уже все равно, куда и через что идти. Он вдруг ясно почувствовал, как сквозь него в землю утекают драгоценные минуты его жизни, от которой осталось всего-то два дня… Может быть…

Колька решительно рванул дверь, которая почему-то оказалась открытой, и шагнул в темный холл первого этажа. По коридорам прокатился легкий вздох, и все замерло.

Веселкин, позабывший на время страх, с любопытством оглядывался по сторонам.

– А ничего у вас школа, модненькая, – удовлетворенно кивнул он, рассматривая портреты учителей, развешанные по стенам. – И учителя симпатичненькие. Только чего это они у вас все в траурных рамках?

Коля глянул на стены и обомлел. За шесть лет учебы портреты порядком намозолили глаза. На них давно уже никто не обращал внимания. Но такого Мишкин не видел ни разу. Фотографии менялись с каждой секундой. Ровные уголочки прямоугольников изгибались, скукоживались, по краям рамок наползала траурная лента с бантиками и завитушками. Лунный свет, пробивающийся сквозь пыльные окна, отбрасывал на снимки белесые блики, отчего сами портреты казались блеклыми и немного стекшими вниз.

– Началось, – прошептал Мишкин. – Бежим в подвал, пока они со своих портретов не повылезли.

Ребята пробрались вдоль темных стен, спустились к спортзалу, где находилась физкультурная раздевалка. Но тут их встретило неожиданное препятствие – подвал был закрыт на большой висячий замок. А по коридору за ними уже накатывало эхо шагов, голосов и шорохов. Коля громыхнул железной решеткой, надеясь, что эта дверь откроется так же, как и входная. Но решетка была закрыта надежно.

Из-за поворота появился директор. Голова его снова отвалилась, он держал ее под мышкой. В другом щупальце у него была зажата старинная стрелецкая секира.

– О-о-о! – взвыла голова. – Снова наш послушненький ученик пришел. Умный ученик, почтенный ученик. Он всегда делает уроки, слушается старших и не обижает друзей. – Секира взлетела в сторону ребят. – Ты почему не на уроке?

– К-каком уроке? – заикаясь, спросил Мишкин, внимательно следя за перемещением опасного оружия. – Ночь ведь, Иван Васильевич.

– А послушненькие детки уже давно за партами своими сидят. – Голова директора в руке качнулась. – Пойдем со мной, – поманил он. – На первый раз опоздание на урок тебе простится.

Длинное щупальце метнулось в сторону Кольки и схватило его за плечо. Оторванная голова оказалась прямо напротив него.

– Пойдем, пойдем, – шептали синюшные губы, не забывая при этом улыбаться.

Мишкин на полусогнутых ногах поплелся за директором. Взгляд желтых глаз Ивана Васильевича приковывал к себе, не давал дернуться и убежать. В полуобморочном состоянии Колька дошел до третьего этажа. Директор толкнул первую дверь направо, ту самую, куда Мишкин заглядывал в прошлую ночь.

Сейчас класс был ярко освещен огромной луной, висевшей как раз напротив окон. За партами сидели ученики. У доски топтался историк с совиной головой и птичьими лапками вместо рук. Увидев вошедших, он обрадованно защелкал, заклекотал, радостно взмахнул лапками.

– Кто пришел, кто пришел! – воскликнул он, и все головы тут же повернулись к вошедшим.

Колин взгляд перебегал с одного синюшного лица на другое, пока за третьей партой он не заметил Вику Будкину с неизменными крупными бусами на шее. Рядом с ней сидел Женя Краскин, в руках у него снова была перьевая ручка. А перед ним лежал журнал!

Коля бросился вперед. В графе было уже выведено «Мишкин». Женя, обмакнув перо в чернила, приготовился писать имя.

Разбежался!

Мишкин захлопнул журнал, опрокидывая пузырек с чернилами. Черная краска брызнула на белое лицо привидения.

– Замечательно! – выдавил из себя пищащим голоском Николай Сигизмундович. – Как мы рады тебя видеть!

Мишкин, прижимая к себе журнал, стал пятиться по проходу обратно.

– А мы тут как раз эпоху Ивана Грозного проходим, – щелкая клювом, приговаривал историк. – Очень интересная тема. Посиди с нами.

Коля допятился до двери, но тут дорогу ему преградил директор. Наставив на него секиру, он с неизменной улыбкой промурлыкал:

– Куда же ты, ненаглядный наш? Познакомься со своими новыми друзьями.

И тут весь класс, как по команде, встал и развернулся к Мишкину. Луна вспыхнула ярче.

Более кошмарных лиц Коля до этого не видел – у кого глаз вытек, у кого рот съехал набок, у кого ухо переползло на место носа.

Вперед шагнул Женя Краскин с бельмами на глазах и черными пятнами на лице и, улыбаясь, протянул Мишкину руку.

– Иди к нам, – произнес он звонким детским голосом.

Из коридора послышалось сопение и звуки борьбы.

– А ну, разошлись! – ревел мощным басом Веселкин. – Зашибу!!!

Коля еле успел увернуться от секиры, полетевшей прямо ему в голову. Открыв спиной дверь, в класс ввалилась Маргарита Ларионовна, на лбу у нее красовалась большущая шишка, которая стремительно росла. Она сбила с ног Ивана Васильевича, и вместе они покатились по полу.

Мишкин бросился в открывшийся проход. В коридоре уже шла настоящая потасовка. Бориса со всех сторон теснили учителя. Превратившаяся в высохший скелет Муза Ивановна тянула к нему руки, скалясь и щелкая зубами. Сросшиеся физруки колотили направо и налево кулаками. Но так как договориться между собой у них никак не получалось, то лупили они в основном себя. Ольга Ароновна летала вокруг всех в ступе, подгоняя себя метлой, и пронзительно визжала. К драке подтягивались другие учителя. Появилась химичка Эльвира Богдасаровна. Тело ее изогнулось, ногти на руках стали тонкими и красными, зубы утончились, с них капала кровь. Она клацала челюстью, вращая безумными глазами. По лестнице с трудом поднималась Эльза Яковлевна, учительница начальных классов. Молодая, подвижная днем, сейчас она с трудом удерживала себя воедино, норовя растечься бесформенным блином по лестнице.

Издавая боевой клич, Веселкин наносил удары направо и налево. Вновь врезавшаяся в толпу Маргарита ловко увернулась от прямого нападения, ушла в сторону от обходного маневра. И когда Борька открылся, прыгнула вперед.

– Разойдись! – крикнул Мишкин в тон Веселкину и вбуравился в водоворот оборотней. – Уйди, покалечу! – орал он, ритмично опуская журнал на руки и головы, с каждым ударом все ближе пробираясь к приятелю. – Бежим! – выдохнул он, вытаскивая Веселкина на свободное пространство.

Борька последний раз дернул ногой, стряхивая прицепившуюся к штанине черную кошку, и побежал за другом.

Коля выскочил на лестничную клетку. Перед ним вновь появилось что-то черное, расправилась темная простыня, загораживая проход.

– Да пусти ты, – не задумываясь, выкрикнул он, прорубая себе дорогу журналом.

Простыня треснула.

На лестнице было темно. Луна, висевшая за окнами класса, еще не успела перебраться на эту сторону школы. Первый пролет им пришлось спускаться в кромешной тьме. Но тут Колька почувствовал, что чернота перед ним еще больше сгустилась. И этот темный сгусток пробежал перед ним. От неожиданности он остановился, испугавшись, что опять влетит в какую-нибудь гадость. Сзади на него набежал Веселкин. Следующий пролет они летели вместе кувырком, затормозив только на площадке второго этажа. Здесь уже становилось светло – из-за угла появился краешек луны. А вслед за ней сверху стали спускаться учителя. Впереди неслась Маргарита Ларионовна.

Убегая от света, темный сгусток метнулся по коридору второго этажа. Колька, не спускавший с него глаз, побежал следом.

– Куда? – крикнул Веселкин, который от испуга ни о чем не мог больше думать, кроме как о выходе из этого проклятого места.

– Скорее! – не оборачиваясь, позвал Мишкин. Он боялся, что в темном коридоре потеряет того, за кем бежит.

Но темный сгусток словно ждал его. Заметив Колю, вынырнувшего из-за поворота, он шагнул в нишу, куда лунный свет попасть не мог, и там замер. Мишкин подошел поближе.

В закутке, тяжело переводя дыхание, стоял паренек, невысокий, хрупкий. Его самого разглядеть не удавалось, только темный силуэт четко вырисовывался на светлой стене.

– Ты черный ученик? – шепотом спросил Коля.

– Кто? – Сзади на них налетел Веселкин.

– Тише! – зашипел паренек, увлекая своих собеседников в еще большую тень. – В темноте они видят и слышат плохо. Им нужен свет. Но если они по школе пойдут с факелами, то быстро вычислят, где мы находимся. Здесь не так много мест, где можно спрятаться. – Он предостерегающе поднял руку.

По лестнице гремели шаги – оборотни бежали обратно. Шум перекинулся на другую лестницу, значит, беглецов пытались взять в кольцо. На второй этаж пока никто не заглядывал.

– Есть подвал, только туда вы не пройдете. Я проведу вас через физкультурный зал.

Черный ученик сделал шаг к лестнице.

– Подожди, – остановил его Мишкин и попытался схватить за руку. Но пальцы его погрузились в темноту, ничего не коснувшись.

На мгновение ученик исчез, а потом снова появился, но уже в другом месте.

– Уходите отсюда, – нервно зашептал он. – Вам нечего здесь делать!

– Правду про тебя сказал сторож, что ты был нормальным, пока из тебя душу не выпили? – не унимался Мишкин.

Темный силуэт дернулся, нырнул в темноту. Вскоре оттуда донесся его зов:

– Идите за мной, к подвалу. Здесь слишком опасно.

В следующую секунду шаги раздались на лестнице, мелькнула на повороте тень.

– Кто это? – Борька остановил дернувшегося было за черным учеником Колю.

– Не знаю. Ходит здесь какой-то. Света боится, по темным углам сидит. Пойдем, надо ему пару вопросов задать.

Он шагнул к лестнице. На верхних этажах гулко отдавались голоса. Стараясь как можно меньше шуметь, ребята пробежали два лестничных пролета и вновь оказались у решетки подвала. Но теперь замок был открыт. Решетка скрипнула, как бы предлагая войти.

Как только Коля ступил на верхнюю ступеньку, за руку его схватила темная тень.

– Я на свету совсем не могу, – бормотал черный ученик, помогая приятелям спуститься. – А здесь почти что всегда темно. – Они благополучно преодолели лестницу и встали на холодный пол. – Говорите быстрее, чего надо, – потребовал провожатый, когда они свернули за угол. – А то скоро утро, мне прятаться пора. Да и эти чудики догадаются, куда мы пошли, факелами закидают, не дадут нормально поговорить… – Увидев в Колиных руках ярко-оранжевый предмет, ученик осекся. – Откуда у тебя это? – прошептал он.

Где находится тот, с кем они говорят, ребята могли определить только по голосу, сами они ничего не видели. А вот говорящий, судя по всему, в темноте видел хорошо. Наверху скрипнула, закрываясь, решетка, щелкнул замок. Веселкин дернулся обратно, но Коля удержал приятеля – ему необходимо было поговорить с черным учеником.

– Взял я его, а теперь избавиться не могу, – признался Мишкин. – Мы чего пришли, – шмыгнул он носом, – говорят, ты в такую же передрягу попал, как и я. Что, мол, поставили тебе сроку три дня, а потом душу выпили.

Журнал шевельнулся в Колиных руках и поплыл по воздуху – черный ученик взял его, стал листать страницы.

– Вика, Женька, – с тоской прошептал он. – Это мой класс. – Снова раздался шелест страниц, мелькнула фотография. – Ребята… Краскин дольше всех там проучился… Кажется, только-только расстались. – Журнал резко захлопнулся. – Ладно, ерунда все это. Короче, каждый по-своему здесь оказался – кто ночью в школу из любопытства заглянул, кто забрался на чердак и не успел вовремя уйти. Со всего города ребята попадают сюда, в этот класс…

– И ты тоже? – подвинулся к замолчавшему ученику Мишкин.

– Я с мальчишками на спор ночью в школу пришел. Договорились дойти до пятого этажа и вернуться. Все пробежали, а я задержался – свет у директора увидел. Заглянул за дверь, а там наш директор в собаку превращается. Огромная такая псина, страшная. Увидел меня и говорит, это, мол, наказание у меня такое, превращаться в собаку и детей пугать, чтобы никто о беде моей не догадывался. Как сказал это, кинулся на меня и стал грудь рвать. Я думал, загрызет, а он душу вынул и сбежал. Я домой. А утром смотрю, чернеть стал, и от света на мне дырки появляются. Так я спрятался в подвале. Поначалу еще заниматься пытался, по ночам на третий этаж ходил, но в классе слишком уж светло, не могу я там долго быть. Вот и сижу здесь.

– А цепи твои где? – вспомнил Мишкин рассказ дворника.

– В углу лежат, – в темноте послышался смешок. – Я ими время от времени гремлю для острастки.

– Так что же выходит, – подал голос Веселкин, – тебя убили?

– Убили, но не совсем, – загадочно ответил ученик. – Нас к этому месту как будто бы привязали. Держит нас здесь что-то… Вроде живые, все понимаем, но домой вернуться не можем. Свет лунный очень тревожит. Мы тут многое что пробовали, но уйти пока ни у кого не получилось.

– Может, учителя мешают? – Мишкин вспомнил страшные лица оборотней.

– Они тоже мучаются, – вздохнула темнота. – Да и не они это вовсе. Тени только. Я объяснить не могу, чувствую. А ты зря с этим журналом связался. – Коля почувствовал, как обложка ткнулась ему в локоть. – Не проживешь ты с ним долго. День-два, а там они тебя заберут. Ты сразу в класс иди, там ребята ничего, хорошие. Главное, не давай им душу твою отнять. Пускай уж лучше сразу убивают. А то будешь туда-сюда бегать, как я…

– Погоди, – испуганно остановил разговорившегося ученика Мишкин. – Я не собираюсь пока умирать. Ты лучше скажи, как от всего этого избавиться…

– Я…

Но тут решетка оглушительно грохнула, сверху появился свет.

– Здесь они! – пронзительно завизжала Муза Ивановна. – Я слышала голоса.

– А я чую запах человечины, – в тон ей выла Ольга Ароновна. – Дайте, дайте мне мясца человеческого, мякенького…

Решетка снова грохнула. На пол упал факел. Он ярко осветил подвал и закуток, где стояли ребята. Только сейчас Коля смог разглядеть черного ученика. Это был невысокий тощий парнишка, с вытянутым худым лицом, на котором лихорадочно горели большие прозрачные глаза. Из рукавов черной свободной рубашки торчали тонкие запястья рук. На самой рубашке мгновенно проступали белые пятна.

На пол упал еще один факел. Со стоном черный ученик бросился в следующую комнату подвала. Друзья побежали за ним.

Вслед за факелом на пол спрыгнула черная кошка.

– Зря вы сюда приш-ш-шли, – прошипела она, выпуская нереально длинные когти. – Смерть вам!

Коля захлопнул перед ней дверь.

– Не ходите за мной, – раздался плачущий голос ученика. – Мне больно. Очень больно! Я не могу вам помочь. Идите сами! Выход из подвала открыт, нужно только толкнуть посильнее. В спортзале на одном окне сломана решетка. Разобьете стекло – и вы уже на свободе. На улице они за вами не погонятся. Рано еще. Да и луна скоро сядет. Убирайтесь! Мне больно! Больно!

Жалобно заскрипело железо.

– Ушел, что ли? – прошептал Борис. – Тоже мне, хорош гусь! Заманил нас и бросил. Куда мы пойдем, если там толпа целая стоит.

– Будем пробиваться, – решительно заявил Мишкин. – Кошки берегись, она у них главная.

В дверь тонко постучали, как будто коготками провели по дереву.

– Мальчики, – промурлыкал женский голос.

– А там, в конце подвала выхода никакого нет? – дрогнувшим голосом спросил Борис.

– В темноте мы ничего не найдем.

Коля рванул на себя дверь. Внутрь с кошачьим шипением ввалилась высокая черная фигура. Мишкин, потянув Веселкина за собой, выбежал и захлопнул дверь.

– Пускай они там вместе посидят, – хихикнул он, вставляя в ручку двери погасший факел. В дверь тут же стали ломиться. – Бежим, пока она держится!

Он схватил второй факел и побежал наверх. Вдоль всей решетки стояли оборотни и тянули к ним руки.

– Сюда, сюда, – вопили они на разные голоса.

Мишкин сунул факел между прутьями, отгоняя наиболее настырных.

– Навались, – крикнул он Борьке и с разбегу врезался в решетку.

Старый замок крякнул, дужка щелкнула и откинулась. Коля швырнул факел себе за спину. Огонь пролетел над лестницей и исчез за поворотом. Вся толпа устремилась за ним. Мишкин вовремя выдернул Веселкина, все еще стоящего посередине лестницы. Когда мимо простучали последние ботинки, ребята выбрались наружу и захлопнули за собой дверь. Щелкнул замок.

– Какие умненькие ученики, – прошелестело у них за спиной.

Из темноты вышел директор. Голова с трудом сидела у него на плечах. Сзади он ее поддерживал ладонью. И эта голова больше не улыбалась. Лицо было искривлено гримасой ненависти.

– Какие догадливенькие, сообразительные… – Глаза Ивана Васильевича быстро белели. – И куда же мы собрались идти? Уроки прогуливаете, старших не уважаете, умных советов не слушаете? Велела вам Маргарита не возвращаться? А теперь уж поздно!

Вокруг директора взвился столб огня. В пламени он шагнул вперед, взмахивая руками.

– Попомните вы Ваньку Грозного! Ох, попомните! – заорал он, грозя пальцем.

Коля толкнул замершего Бориса.

– Прямо спортивный зал, – прошептал он. – Беги туда, ищи отломанную решетку, бей стекло. Я сейчас.

Веселкин сделал большой круг, чтобы не попасть в огонь, и скрылся за дверью спортзала. Иван Васильевич как будто бы и не заметил этого. Он шел прямиком к Мишкину.

– Сгоришь и ты в пылу учительского гнева! – рокотал директор, наваливаясь на Колю.

Вдруг Мишкин вспомнил про огнеупорные способности журнала. Он выставил его вперед и, прикрываясь им, как щитом, пошел напролом. К своему великому удивлению, он пробился сквозь директора, налетел на открытую дверь спортзала и кубарем ввалился внутрь.

Окна здесь все были забраны решетками и прикрыты сетками, чтобы защитить стекла от ударов мячей. От одной стены к другой затравленным зайцем метался Веселкин.

– Что у тебя? – крикнул Мишкин, подбегая.

– Нет здесь сломанной решетки, – чуть не плача, выкрикнул Борька. – Я все проверил. Держатся крепко.

– Этого не может быть! – заорал в панике Коля и стал лупить по первой же решетке журналом. – Трус да еще и врун! Я этому черному ученику руки-ноги поотрываю, цепь к ушам привяжу, чтобы в следующий раз не обманывал!

Оконная решетка сразу же поддалась – скрипнула, изогнулась и отворилась.

В спортзале стало заметно светлее. Коля обернулся.

В дверном проеме ослепительной свечкой горел Иван Васильевич.

– Все, все здесь будете! – грозил директор. – Последняя ночь! Последняя! И ты уже никуда не уйдешь. Тот, кто боится учителей и не учит уроки, обречен на кошмары.

Веселкин колотил кулаками по стеклу. Но то ли бил слабо, то ли стекло оказалось прочным, только разбиваться оно не спешило.

– Пригнись! – крикнул Коля, запуская журналом в окно. Раздался звон. Журнал, стукнувшись точно в середину стекла, разрезал его пополам и вылетел на улицу.

Борис вскарабкался на подоконник, Коля полез следом за ним.

Как только ребята оказались на земле, из окна вслед им полетел круглый светящийся предмет. Предмет издавал злобное шипение, приговаривая:

– Куда же вы, любезные мои? Куда, хорошие?

Это была голова директора. Коля не стал с ней ни о чем говорить. Он подхватил журнал и, прихрамывая, побежал следом за приятелем. Ноге без ботинка сразу же стало холодно.

За дома садилась невероятно большая луна.

Глава IV

Прогулка по старому кладбищу

Коля как можно тише прошел в свою комнату и повалился на кровать. Хорошо, что родители ничего не услышали, а то пришлось бы целый час объяснять, где их ненаглядное чадо гуляло среди ночи, да еще без одного ботинка.

Журнал снова оказался на своем месте – среди разбросанных тетрадок и тряпок на полу.

– Ты зачем его с собой тащишь? – спросил его Борис, когда они добрались до подъезда и собирались расстаться. – Хотел в школе оставить, вот и оставлял бы.

Хороший вопрос! Колька и сам не совсем понимал, почему в него вцепился. Во-первых, ему совершенно не хотелось, чтобы очкастый Краскин дописал в графе его имя. А потом журнал нужно было вернуть обратно в учительскую, а не оставлять в классе. До учительской они сегодня не дошли, поэтому и оставлять его было негде. Бросить на улице? Опять в класс вернется, а там занудный Женька со своей перьевой ручкой.

Пришлось брать с собой. Да и как пробивное оружие он действовал очень неплохо.

«Надо поспать, пока луна не взошла, – решил Мишкин. – А то опять эти покойнички набегут».

Школу Коля благополучно проспал.

Когда он выполз в коридор, родители давно ушли, на кухне на тарелке лежали два заветренных бутерброда, стоял остывший чай. К чашке была прислонена записка: «Веди себя хорошо. До вечера. Мама».

«До вечера…» – хмыкнул Колька и потянулся к записке.

По затылку пробежали противные мурашки. Рука у него местами была черная. Он кинулся к зеркалу. Оттуда на него глянули огромные белые глаза на совершенно обугленном лице.

«Так быстро? – вяло подумал Коля. – Не может быть!»

Наверное, минуту он тупо простоял над раковиной, глядя на свое отражение в зеркале. Было чертовски обидно, что вся его веселая и беззаботная жизнь должна была так глупо закончиться. Ни с того ни с сего. Из-за какого-то дурацкого, никому не нужного журнала. Из-за того, что он, как совершенно наивный ребенок, пошел ночью в школу и увидел там то, что видеть был не должен!

От жалости к самому себе у Мишкина защипало в носу, глаза зачесались и из них полились слезы. Крупная слезинка скатилась по щеке, оставляя после себя светлый след.

Коле пришлось несколько раз сморгнуть, прежде чем он смог разглядеть свое полосатое лицо. Неуверенно провел пальцем по носу, потом по щеке и лбу, оставляя грязные разводы.

Через секунду вся его чернота была в ванной.

Никакое это было не преждевременное почернение в связи со смертью! Это была копоть. Самая обыкновенная черная копоть! Он же, дурак, забыл, что ночью бегал вокруг коптящего директора, и, вернувшись домой, даже не подумал умыться.

На радостях он до красноты натер себя щеткой, вылил на голову чуть ли не весь мамин шампунь, добавил сверху для верности кондиционера для волос и вылез из ванны сверкающим, как самовар.

Теперь он чувствовал себя хорошо. Только лежащий на полу журнал немного волновал его. Если бы не он, весь этот кошмар можно было бы считать закончившимся.

Телефонный звонок прозвенел так неожиданно, что задремавший Коля подпрыгнул на кровати.

– Как дела? – орал в трубку Веселкин. – Я в школу еле встал!

– А я вообще не ходил, – признался Мишкин. – Ты форму мне не забудешь взять?

– Уже положил. Приходи к спортзалу, поговорим…

«Поговорим, поговорим», – думал Коля, выходя из подъезда и легкой рысцой перебегая дорогу. Бежал он не только потому, что хотел успеть на встречу с приятелем, но и потому еще, что на воздухе вдруг почувствовал себя неуютно – то ли на улице и правда было прохладно, то ли это его знобило после суматошной ночи. «А может, я уже охладевать начинаю», – испуганно подумал Мишкин, прибавляя ходу.

– Ты чего несешься? – удивленно спросил Веселкин, встретив его на ступеньках спорткомплекса.

– Греюсь, – коротко бросил Коля и внимательно посмотрел на товарища.

Выглядел он, как обычно, невыспавшимся (это понятно), помятым (и это объяснимо), взъерошенным (бывает), но спокойным (а вот это странно).

– Ты-то как? – спросил Мишкин после долгого рассматривания Веселкина.

– Давно так крепко не спал, – довольно потянулся Борька. – Меня мама еле подняла, думал, так, с подушкой, в школу и пойду.

– А кошмары не снились? – Все это Коле казалось слишком уж подозрительным.

– Я даже увидеть ничего не успел. Только закрыл глаза, а тут уже просыпаться надо было. – Веселкин доверительно склонился над другом. – Ну, я скажу, и школа у тебя. Бр-р-р. Кошмар! Я боялся, что в свою после этого зайти не смогу. Ничего, обошлось.

– Значит, на тебя не действует, – задумчиво произнес Коля, опускаясь на лавку.

– В смысле? – нахмурился Борька.

– В ученики они тебя не записали – вот чего! – выкрикнул Мишкин так громко, что сидящие на ветке воробьи испуганно сорвались со своих мест и полетели обсуждать услышанное на другое дерево.

– Я тоже теперь должен стать призраком? – испуганно прошептал Борька, падая рядом с другом на лавку. Видимо, эта мысль ему в голову не приходила.

– А почему нет? – пожал плечами Колька. – Если ты там был и всех видел… – Но тут он замолчал, увидев, как резко осунулось и посерело лицо приятеля. Чтобы загладить неловко сказанные слова, Мишкин как можно беззаботнее хлопнул его по плечу. – Ладно, не дрейфь. Не превратился – значит, не превратился! Радуйся!

Но от этих слов ему самому стало чертовски грустно. Борька же, наоборот, приободрился, к нему вернулась его уверенность. Он шмыгнул носом, удобнее устраиваясь на лавке, глянул вокруг исподлобья и прошептал:

– Я придумал, как от журнала избавиться. – Он сделал паузу, ожидая, какой эффект вызовут его слова, и только потом продолжил: – Это класс мертвецов?

– Ну? – еще ничего не понимая, поддакнул Мишкин.

– Там покойники учатся?

– Вроде.

– Так вот покойник этот журнал в школу и должен вернуть!

То ли Мишкин за последнее время поглупел, то ли сказались бессонные ночи, только смысл произнесенных приятелем слов никак не хотел доходить до его многострадальной головы. Он только открыл рот и пару раз хлопнул ресницами.

– Мы этот журнал на кладбище закопаем, – задыхаясь от восторга, проговорил Веселкин. – Найдем покойника поприличней, оставим у него и скажем, что делать надо. Он-то журнал на место и отнесет. И в школу больше ходить не надо будет, и от тебя все отстанут. Ну, здорово я придумал?

Когда Колька все понял, он еще больше разозлился.

– Ты чего, совсем с головой раздружился? – накинулся он на друга. – Ты когда-нибудь видел, чтобы покойники по улицам шастали? Они же померли! Их теперь из земли никакими силами не достанешь!

– А как же твои учителя ходят?

После этого вопроса в воздухе повисла напряженная минутная тишина, даже воробьи на соседнем дереве перестали чирикать.

Об учителях Колька как-то не подумал, да он их и мертвыми никогда не воспринимал. Какие же они мертвые, если каждый день в школу ходят и к доске вызывают?

– Они не мертвые! – неуверенно предположил Колька. Двойка в четверти от покойника – это уже перебор. – Здесь что-то другое…

Договорить он не успел, потому что хилое негреющее солнце загородила высокая фигура Сони Морковкиной.

– Чего сидим? – поинтересовалась она. – Колясик, ты нашел свою форму? – повернула она к Мишкину веселое лицо.

Коля вскочил, собираясь ответить Соньке что-нибудь ехидное, но, увидев ее наглые зеленые глаза, растерялся. Перед Морковкиной он всегда пасовал.

– Мы… это… – промямлил он. – Тебя ждали… это… И не Колясик я… Вот.

– А чего такие хмурые? – зычным голосом спросила Сонька.

На ее щеках полыхал здоровый румянец, алые губы неизменно улыбались, а короткие волосы воинственно торчали во все стороны. Вот уж у кого никогда никаких проблем не было – так это у Морковкиной.

– Это… – продолжал отчитываться Мишкин, с трудом подбирая слова. – Спали плохо…

– Вместе, что ли? – хохотнула Сонька, показав все тридцать три зуба.

Она скрылась за дверями. Друзья переглянулись.

– С кем никогда ничего не случится – так это с Сонькой, – с завистью проговорил Борис. – Она всех одной левой положит на лопатки. Пощады не даст…

Приятели встали и пошли вслед за девушкой.

Во время тренировки на ринге Сонька отметелила Мишкина так, что после двадцать пятого падения он еле встал на ноги.

– Мишкин, соберись! – кричал ему тренер, с восторгом наблюдая, как работает Морковкина. – Ты что, сегодня плохо завтракал?

– Да не завтракал я, – жалобно отвечал Коля, пытаясь увернуться от очередного удара.

– Это неправильно, – приговаривал тренер, бегая вокруг. – Главная заповедь спортсмена какая? Плотный завтрак, хороший обед и легкий ужин. Молодец! – похвалил тренер Соньку, следя за тем, как Коля плавно приземляется на мат. – Надо тебя, Морковкина, в женскую сборную записывать, пока ты тут всех парней не извела. Вставай, Мишкин, с тебя на сегодня хватит. Иди к брусьям, разминайся.

Вряд ли то, что сделал Коля, можно было назвать «пошел». Он скорее отполз, чем отошел.

– Ну, Сонька! Припомню я тебе это, – прошептал он, с трудом вставая на ноги. – Дай только с покойниками разобраться, и я тебе устрою бой по всем правилам.

– Плохо, Мишкин, – вздохнул тренер, наблюдая, как Коля болтается на брусьях. – И выглядишь ты последнее время плохо, и слабоватый ты стал какой-то. Куда это годится? Если так пойдет дальше, отчислим тебя из секции.

«Нет!» – хотел закричать Коля, но и на это у него сил не осталось.

Что же получается – все зря? Если его и так, и так хотят отчислить, то зачем же он за журналом в ночную школу лазил? Зачем?..

От этой мысли защипало в носу, и ему захотелось разрыдаться в голос.

Видимо, за эти два дня силенок у него действительно стало меньше, если он начал раскисать по любому поводу.

– Ничего, справимся. – Рядом с Колей остановился Борька. – Сейчас забежим к тебе за журналом и – на кладбище. Но сначала как следует пожуем. У тебя мать хорошо готовит?

– Куда это вы собрались? – спросила раскрасневшаяся Сонька, лениво подходя к приятелям.

Коля посмотрел на нее, вздохнул и стал рассказывать всю свою историю с самого начала. Первые десять минут Морковкина морщилась, потом кривила губы, потом глаза у нее округлились. А когда она увидела, что Борька стоит рядом и согласно кивает, она припечатала свою тяжелую ладонь к Колькиному плечу.

– Считайте, что я с вами, – решительно произнесла она. – Мы эту нечисть одной левой раскидаем.

От этих слов Мишкин повеселел. Но ненадолго. «Кидали» они с Веселкиным эту нечисть – не помогло. Она непробиваемая!

Дома в холодильнике оказалось огромное количество еды. Коля и не подозревал, что его мама такая запасливая. Все съесть им не удалось, но значительно очистить полки получилось. Под конец на столе осталась разворошенная коробка из-под торта с крошками, которыми Коля пытался попасть в клетку с попугаем. Когда он промахивался, Кеша недовольно крякал и громко скрипел:

– Мазила!

– О! – натужно хохотал Мишкин, хотя ему сейчас было явно не до смеха – до того он объелся. – Это он у папы научился. Когда папа смотрит футбол, то «мазила» кричит каждую минуту.

– Мазила! – снова выдал попугай.

Морковкина хмыкнула. Ее мало интересовала Колина живность. Она с большим любопытством рассматривала фотографию из журнала.

– Класс появился три года назад. Так? – наконец спросила она.

– Да. Там в журнале год стоит, – ткнул пальцем в оранжевую обложку Мишкин.

– И они до сих пор в шестом классе? – удивленно подняла бровь Соня. – Говоришь, тоже Ивана Грозного изучают?

– Ну да, – поддакнул Колька, все еще не понимая, к чему ведет Морковкина.

– Значит, все началось три года назад! – со значением произнесла девушка. – Что теперь нужно сделать? Узнать, кто из учителей появился в вашей школе три года назад – с этого все могло и начаться. А заодно поспрашивать девятиклассников, не узнают ли они кого на этой фотографии.

– Феноменально! – воскликнул всегда сдержанный Веселкин. – Да тебе, Морковкина, в сыщики надо идти!

Сонька не обратила внимания на лестные восклицания в свой адрес. Она еще какое-то время поизучала фотографию, а потом стала тереть ее обкусанным ногтем.

– Что-то тут странное, – пробормотала она, разворачиваясь к свету. – Как будто кто-то сидит, а кто – не понятно…

У Мишкина в душе с оглушительным звоном что-то разбилось, и этот звон гулом отдался в голове.

Дрогнувшей рукой он взял у Соньки фотографию. Сначала он изучил последний ряд ребят. Слишком уж он боялся увидеть то, что там было наверняка! Себя среди этого класса! Поэтому внимательно изучал лица тех, где его, скорее всего, не было.

Предпоследний ряд. Вторым с краю стоит черный ученик. Только здесь он еще не черный, а вполне нормальный – невысокий, худой, с тоскливым взглядом. На обороте было записано «Юлий Чернов». Ну и имечко у него…

Дальше глаза у Кольки отказывались опускаться. Он снова просмотрел последний и предпоследний ряды.

– Что ты копаешься? – подогнала его Морковкина. – Ниже смотри, вот здесь.

Ободранный ноготь ткнулся в нижний край фотографии. Но Мишкин не спешил. Изучил стоящий ряд. Посередине очкастый Краскин с бельмами вместо глаз. Руку он положил на плечо Вики Будкиной. А рядом с ней, неестественно выпрямившись, сидит до боли знакомая фигура – невысокая, коренастая, широкоплечая, на ногах огромные башмаки, правая рука сжата в кулак, левая свободно лежит на коленке. Черты лица сильно размыты, но если как следует вглядеться, можно рассмотреть, что это он, Колька Мишкин, – хмурое лицо, нос картошкой, губы пухлые, на подбородке ямочка. Одним словом, не красавец.

Наверное, целую вечность он просидел, тупо уставившись в фотографию. Мыслей в голове не было никаких, вертелась только одна фраза: «Все пропало… все пропало… все пропало…»

– Все пропало, – прошептал он, отдавая фотографию Морковкиной. – Они меня даже сфотографировать успели.

– Подумаешь, – фыркнула Сонька, еще раз разглядывая снимок. – Скрытая камера, техника шагает вперед, прогресс. Это вообще можешь быть не ты, а очень похожий на тебя человек. Во как!

Но Мишкина эти слова уже не утешали. Он готов был впасть в панику, удариться в уныние и уйти в глухую меланхолию.

– Так! – вскочил Веселкин. – Пошли на кладбище! Сначала журнал закопаем, а потом со всеми остальными разберемся – кто кого снимал и зачем.

Колька машинально сложил фотографию сначала пополам, потом еще пополам и сунул ее в задний карман.

– Вы идите, – прошептал он. – А я пока тут посижу. Как все сделаете, приходите.

Ему вдруг стало холодно, по спине пробежал озноб. Он почувствовал себя маленьким и несчастным. Но это ощущение быстро рассыпалось от мощного удара – Морковкина от души врезала ему ладонью по плечу.

– Встал, собрался и пошел с нами, – грозным голосом произнесла Сонька.

От такого «дружеского» слова с Мишкина враз слетела вся хандра.

– Куда? – испуганно спросил он, глядя, как Сонька копается в ящике кухонного стола, выбирая прочный и острый нож.

– На кладбище! Покойника подходящего искать!

У Веселкина в глазах блеснул азартный огонек. Чувствовалось, что сейчас начнется самое интересное.

В их районе было несколько кладбищ, но пошли они на самое старое и мало ухоженное. Чтобы до него добраться, пришлось сначала ехать на троллейбусе, потом несколько улиц идти пешком. Вход они нашли не сразу – попетляли вокруг, прежде чем заметили небольшую ржавую калитку.

– Через час кладбище закрывается, – рявкнули у них за спиной, когда они только-только вступили на территорию.

У калитки стоял древний дед в засаленном ватнике, в валенках, в драной ушанке и с метлой в руке.

– И не безобразничайте тут! – топнул он ногой. – Что-то я вас раньше не видел. Вы к кому?

Мишкин втянул голову в плечи, готовый к тому, что их сейчас прогонят.

– Он тетку ищет, – ткнула в него пальцем Морковкина.

– А в руках у вас что?

Несообразительный Веселкин тащил журнал в руках, не догадавшись спрятать его хотя бы в пакет.

– Это семейная реликвия, – трагическим голосом произнесла Сонька, – там фотографии всех его родственников. Он не может с ними расстаться. Даже ночью под подушку кладет, чтобы лучше была связь с давно умершей теткой.

– Да? – с сомнением произнес сторож (а это был наверняка он). – Ну, идите. Только учтите, через час кладбище закрывается. – Наверное, Сонькин монолог про астральную связь с родственниками его убедил.

– Да поняли мы, поняли, – лениво кивнула Морковкина, увлекая своих молчаливых кавалеров в глубь аллеи. – А вы тоже хороши, – ворчала она через минуту, мчась между могилами подальше от входа. – Стоите как истуканы. Могли бы хоть слово сказать!

– Откуда он взялся? – наконец подал голос Веселкин. – Я даже не заметил, как он подошел.

– Привидение местное, – успокоила его Сонька. – Ладно, забыли. Давайте могилу подходящую искать.

– Нам бы чего-нибудь не очень старое, – неуверенно начал Мишкин. – И чтобы надпись на камне была. Засечь, кому отдаем.

По случаю рабочего дня народу на кладбище почти не было. Мелькали в отдалении две старушки, да женщина в черном платке стояла около свежеокрашенной оградки. Ребята обошли ее стороной.

И тут они столкнулись с неожиданным препятствием – Веселкин настаивал – закапывать нужно на мужской могиле. Но Сонька, грозно сжимая кулаки, утверждала, что женщина надежнее.

– Все! – прервал их спор Мишкин. – Здесь копаем.

И он ткнул пальцем в первое попавшееся надгробие. Значилось там «Зайцев Эдуард Емельянович». Помер, когда от роду ему было двадцать девять лет, и все родственники желали ему счастливо и беззаботно пребывать в раю.

– Оптимисты, – хмыкнула Морковкина, дочитав надгробную эпитафию до конца. – То ли родня мечтала поскорее от него избавиться, то ли он сам мечтал о таком посмертном посвящении.

– Неважно, – буркнул Колька, опускаясь на колени и начиная руками ковырять землю.

Сонька бросила рядом с ним нож.

– На, этим удобней.

С ножом дело пошло веселее. Вдвоем с Борькой они выкопали небольшое углубление, положили туда журнал и быстро закидали землей.

– А вдруг без фотографии не подействует? – прошептал Веселкин, когда они уже все закончили.

Коля развернул сложенный лист. Его черты на снимке стали более четкими, а очкастый Краскин уже поднял руку, чтобы положить ее Колькиному двойнику на плечо.

Мишкин задумался. Когда это они успели его сфотографировать? Он и не сидел так никогда. Даже на школьных фотографиях либо прятался на задних рядах, либо корчил рожи где-нибудь сбоку. В жизни бы он не сел фотографироваться в такой жуткой компании. Так что шалишь! Его так легко не запугаешь!

– Обойдется и без фотографии, – отрезал Колька, пряча сложенный листок обратно. – Значит, так, Эдуард Емельянович, – повернулся он к могиле. – У нас к тебе просьба – дойди с журналом до 344-й школы и оставь его в учительской. Мы тебе потом цветы какие хочешь принесем. Или надпись другую придумаем. Короче, после договоримся. Идет? Только сделать это нужно сегодня ночью, а то потом поздно будет – ни цветов не получишь, ни эпитафии. Мой тебе совет: с учителями особенно не болтай. Они последнее время что-то не в духе. И берегись черной кошки.

– А то останется от Эдуарда Емельяновича один веночек, – фыркнула Сонька. – Колясик, хорош трепаться. Задание дал, и пошли отсюда. Нам не хватает только второго явления сторожа.

Пока они бежали к выходу, Колька пару раз оглянулся, хотел убедиться, что все нормально и пока за ними никто не следит. Но ребята были уже очень далеко, чтобы заметить, как на могиле Зайцева шевельнулся дерн, цветы у надгробия сдвинулись в сторону. Ну а то, что закопанный журнал провалился еще ниже, они видеть и подавно не могли.

Когда они вновь добрались до Колькиного дома, солнце село. Но луны пока видно не было.

– Чего теперь делать будем? – спросил Борька, усаживаясь на детские качели во дворе. – Опять в твою школу пойдем?

– А чего нам теперь там делать? – пожал плечами Колька, устраиваясь на лавке. – От журнала мы избавились, покойники у меня по квартире бегать больше не будут… Дождемся завтрашнего дня и посмотрим, что изменится.

– А я бы глянула на ваших оборотней. – В глазах Морковкиной сидел озорной огонек. – А то вы про них постоянно говорите. Может, там и нет ничего, и вы все выдумали. А, Колясик? – шутливо произнесла Сонька.

– Вот и гуляй по своей школе, сколько влезет, – зло произнес Мишкин. – Чего все сразу в мою лезут? И запомни! Меня Коляном зовут!

– Ой, ой, ой, – хихикнула Сонька. – Как позову, на то и откликнешься. И не думай, что я в свою школу ночью не залезала! Сто раз! И хоть бы что! Никакие вурдалаки на меня не накидывались. Нет, это что-то с твоей школой творится.

– Ну, предположим, пойдешь ты туда, а потом через три дня в 6 «Я» окажешься? Что тогда? Никакое карате тебя не спасет, – упорствовал Колька.

– С чего это я там окажусь? – не сдавалась Морковкина. – Вон, Борька ходил, и что-то пока бледность на его лице не замечается.

Для наглядности Веселкин покрутил головой, чтобы всем было видно, какой он здоровый и румяный. Но в наступавших сумерках чего разглядывать.

– Это ему повезло, – насупился Мишкин. – Может, завтра к нему тоже черная кошка придет?

– Слушай, правда! – подпрыгнул на качелях Борька. – А почему на меня-то не подействовало? Я и журнал в руках держал, и директора вашего видел, а со мной – тьфу, тьфу, тьфу, – сплюнул он три раза через плечо, – ничего. Может, ты там что-нибудь съел? Или тебя как-нибудь пометили?

– Как это меня пометили, если я ничего не касался? – буркнул себе под нос Колька, задумчиво опуская глаза к земле.

Какое-то время он изучал свои пыльные ботинки, пока шнурки в одном из них, а точнее в левом, не засветились. Вместе с этим светом к нему пришла страшная догадка. Вчера ночью, выпрыгивая из окна школы, он остался без ботинка. Его сорвал с ноги разъяренный Иван Васильевич. Колька еще помнил, как бежал до дома в одном носке и как этот носок очень быстро промок.

И вот теперь оба башмака были у него на ногах.

Ничего не говоря, он медленно развязал шнурки и стянул с себя обувь.

– Эй, ты чего? – испуганно спросил Веселкин, для которого действия приятеля были совершенно не понятными.

– Это все из-за них, – прошептал Мишкин, переворачивая ботинок со светящимися шнурками вверх подошвой. Прямо посередине была приклеена метка «2 дня» и стояло три восклицательных знака. Он поднял второй ботинок, на цыпочках дошел до ближайшей помойки и, размахнувшись, выбросил туда оба башмака.

– Эй, – нахмурилась Морковкина, – у тебя что, крыша поехала и потолок обвалился? Ты чего тапочками швыряешься?

– Это все из-за них! – повторил Коля, с ногами забираясь на лавку. – Видимо, я в первую ночь на что-то наступил и принес это что-то домой на подошве ботинка. Нет! Точно! Я левым ботинком на фотографию наступал! На ней и след остался. – В доказательство он достал снимок, где все еще был хорошо виден отпечаток рифленой подошвы. – Потом директор с меня его снял… И он снова оказался у меня. Его, наверное, обратно вернули, чтобы связь со мной не терять. Борька, вспомни, я же в одном ботинке домой шел!

– Может, и в одном, – пожал плечами Веселкин. – Мне ночью как-то не до этого было.

– Колясик, у тебя обувка бешенством заболела? – хихикнула никогда не унывающая Морковкина.

– Да, тебе смешно! – разозлился на свою даму сердца Колька. Если бы он сейчас был в нормальном настроении, он бы врезал Соньке, чтобы она здесь больше не улыбалась. Но сейчас он сделать этого не мог. Все-таки бесстрашная Морковкина предложила ему помощь.

– Ладно, – потянулась Сонька, поднимаясь. – Чего решили? Ждем ночи? Тогда тебе придется нас ужином кормить. Потому что наблюдательный пункт мы назначим у тебя дома. И, кстати, не забудь, во всех сказках третья ночь всегда была решающая.

«Она еще и сказки читает», – с тоской подумал Колька, глядя на огромную лужу перед подъездом – шлепать в носках по холодной жиже не очень-то и хотелось.

А так как храбрая Морковкина не позволила своему незадачливому кавалеру болеть на грядущих каникулах простудой, то ей с Веселкиным пришлось тащить Мишкина на себе – они сложили руки, усадили Кольку и храбро двинулись через лужу.

– Мам! – с порога заорал Мишкин. – Я с друзьями. Мы посидим у меня.

И прежде чем мама успела выглянуть из кухни, они прошмыгнули в Колькину комнату.

Первое, что они почувствовали, когда оказались за закрытой дверью своей комнаты, – запах табачного дыма. Сквозь зашторенные окна совсем ничего не было видно, а озадаченный Мишкин включать свет не спешил.

– Ты что, куришь? – растерянно спросила Морковкина, топчась на пороге. – Теперь понятно, почему таким хилым стал. Ты что, не знаешь главной заповеди спортсмена – никогда не пить и не курить?

– Да не курю я, – обиженно воскликнул Колька, рукой шаря по обоям в поисках выключателя.

– Скажешь тоже… – начала Сонька в темноте, но сразу же замолчала, как только свет загорелся.

В кресле посередине комнаты сидел скелет с сигаретой в зубах. На плечи у него была накинута Колькина рубашка. А на коленях лежал журнал в ярко-оранжевой обложке.

Глава V

Монолог покойника

– Чего встали? Проходите, – хрипло произнес скелет, костлявой рукой делая приглашающий жест. – А ты, в носках, и вообще простудишься, если будешь на сквозняке стоять. Станешь таким, как я, попомни мои слова! – Пришелец закашлялся, утонув в табачном дыму.

Коля медленно стащил с себя носки, сунул ноги в тапочки и прошел в свою комнату.

– В присутствии детей курить нельзя, – вдруг выпалила Морковкина.

– Ну вот еще! – взмахнул сигаретой скелет. – Сами меня пригласили, а теперь условия ставите.

– Зайцев? – догадался Мишкин.

– Эдуард Емельянович? – ахнул у него за спиной Веселкин.

– Как вы нас нашли? – не теряла присутствия духа Морковкина. – Мы вам велели в школу идти, а не сюда.

– А тут все написано, – простодушно ответил Эдуард Емельянович, о ладонь гася сигарету и листая страницы журнала. – Вот! Мишкин Николай Семенович, год рождения… Это не то… А! Проживает по адресу Березовый спуск, дом 31, квартира 45. Все верно? Я по этому адресу и пришел. Да вы проходите, проходите, – снова пригласил он ребят, – чего в дверях стоять? Кстати, Мишкин, – наклонился в его сторону скелет, – посмотрел я твои отметки. Кто так учится? Меня за двойки в четверти драли как сидорову козу, а ты что? По улице шляешься, вместо того чтобы над учебниками сидеть? Если бы ты больше думал об учебе и меньше про амурные дела и твою большую любовь к Соньке Морковкиной, ничего с тобой не случилось бы!

На этих словах Колька залился ярким румянцем, а Сонька тяжело задышала.

– Вы будете нам нотации читать? – с угрозой в голосе спросила Морковкина. – Тогда идите обратно на свое кладбище. Цветочки мы вам и так принесем, даже если помощи от вас не дождемся!

– Ладно, расслабьтесь, – махнул костлявой кистью Эдуард Емельянович, откидываясь обратно в кресло. – Я тут поговорил со своими. Не все так просто, как вы думаете, молодые люди, – проговорил он, закуривая по новой. – Кстати, – поднял он вверх тонкий палец, – можете звать меня Эдиком. Мне будет приятно. – Челюсть у него отвисла – видимо, это означало приветливую улыбку.

– Все равно не курите, – буркнула Сонька, проходя поближе к окну. – Нам вредно, мы спортсмены.

– Эх, Сонечка, – вздохнул Эдик, пряча сигарету в кулаке. – От этого, – он раскрыл ладонь, на которой уже ничего не было, – не умирают. А от того, что делаете вы, еще как!

– А что мы делаем? Мы ничего не делаем! – заступился за свою даму сердца Мишкин.

– Ладно, я расскажу вам страшную историю. – Скелет махнул рукой, предлагая своим собеседникам все же сесть. – Рассказ мой будет долгий и… – он вздрогнул, стукнулись друг о друга кости, – зловещий.

– Может быть, тогда сначала пожуем что-нибудь? – лениво спросила Сонька, сразу же сбив весь таинственный настрой.

Мишкин с готовностью выскочил за дверь.

– Какая же ты, Морковкина, нетерпеливая, – всплеснул мосластыми ладонями Эдик. – Встряла в такую торжественную минуту!

– А чего вы нас пугаете? – накинулась на него Сонька. – Кольке и без вас страшно.

– Ох-ох-ох, – скрипучим голосом произнес скелет. – На вас, современную молодежь, не угодишь. То-то было в наше время…

– И давно это было? – подал голос Веселкин.

– Никакого уважения! – с чувством произнес Эдик, разворачивая кресло.

Пока в комнате ссорились, Коля сбегал на кухню, объяснил маме, что у него гости, что она может ложиться спать и не ждать, когда они уйдут. А они уйдут обязательно! Эти слова Колька выделил особо. При этом попугай многозначительно крякнул и отвернулся. Колька щелкнул по клетке пальцем, набрал побольше еды и снова скрылся за дверью. Он боялся пропустить самое интересное, поэтому очень спешил.

– У вас что-то холодновато, – пожаловался Эдик, как только Мишкин показался на пороге. – В гробу было уютней.

– Ничего, скоро вы туда вернетесь, – мрачно пообещала Морковкина, подхватывая самый большой бутерброд. Покойный Зайцев ей не нравился все больше и больше.

Между тем Колька притащил папин халат, а сам уселся поближе к двери, чтобы можно было, в случае чего, сбежать. Эдуарду Емельяновичу он тоже пока не доверял.

– Ну что же, мои юные друзья, – издалека начал Эдик, потуже затягивая пояс халата на своей «осиной» талии. – Случай у вас тяжелый. Я бы даже сказал критический. В стародавние времена…

– Вот только, пожалуйста, без сказок, – прервала его Сонька, берясь за очередной бутерброд. – Мы уже не маленькие.

– Не маленькие? – обиженно буркнул скелет. – А не знаете, что взрослых не перебивают. Чему вас только в школе учат?

– Математике, – грустно произнес Мишкин.

– Все! – Эдик вскочил. – Тогда я буду краток. Лет пятьсот назад на этом месте, – он топнул костлявой ногой, – был лес, непролазная чащоба. Ее еще называли Ведьмина Падь. А посредине стоял холм, на нем ни разу не выросло ни одного деревца, ни одной травинки. Это-то и была Лысая гора. И раз в месяц, как раз в полнолуние, на горе собирались ведьмы на свои шабаши. Прилетали на козлах, на свиньях, на метлах и творили свои черные дела: прыгали через костры, ворожили, колдовали. Это было их самое любимое место. Если кто-нибудь попадал в Ведьмину Падь, то обязательно оказывался на Лысой горе. И тут уж ведьмы с ним разбирались по-своему.

– Пока не очень страшно, – вставила Сонька, беря последний бутерброд. Ребята от еды отказались – от всех этих историй кусок им в горло не лез.

– Девочка, – метнулся к ней скелет, – нельзя быть такой недоверчивой!

– В эти сказки уже в детском саду никто не верит! – усмехнулась Морковкина, смахивая с губ крошки. – Ведьмы, Лысая гора… Сейчас все холмы сровняли, а болота засыпали!

– Сровнять – сровняли, а место осталось, – потряс у нее перед носом кулаком Эдик. – 344-я школа как раз и стоит там, где когда-то была Лысая гора. Это место проклято, и каждое полнолуние там продолжают собираться ведьмы!

В комнате наступила тишина. Лампочка мигнула и стала как будто тусклее.

– Что-то я раньше ведьм не видел, – пробормотал Колька, чтобы не было так тихо и тягостно.

– Нормальные дети ночью спят, а не по улицам шляются, – авторитетно заявил Эдик.

– Так что же, все учителя у нас действительно оборотни? – спросил Мишкин, и от этих слов ему стало не по себе.

– Нет, конечно! – радостно воскликнул скелет. При этом челюсть у него снова отвалилась, звонко цокнув о грудную клетку – что означало, наверное, оглушительный хохот. – Ведьма у вас появилась недавно. Никто ее не знает, но многие про нее говорят.

– Вот, – снова встряла Морковкина. – Я же говорила! Кто у вас пришел три года назад?

– А я откуда знаю? – насупился Колька. – Я тогда в третьем классе был. Кто бы мне стал говорить, что за учителя приходят в среднюю школу?

– Ладно, не ссорьтесь. – Покойный Зайцев поудобнее устроился в кресле. – Предположим, идея Веселкина была верна. – Эдик повернулся в сторону Бориса. – И я верну журнал в школу. Только что вам это даст?

– Они от меня отстанут, – с отчаянием в голосе воскликнул Мишкин.

– Это вряд ли, – огорчил его Эдуард Емельянович. – Им нужен ты. И они тебя получат.

– Вот еще! – Морковкина спрыгнула с подоконника. – Покажите мне этих ведьм, и я сама с ними поговорю!

– Браво! – Эдик захлопал в ладоши, при этом звук получался такой, как будто ломались сухие ветки. – Жанна Д’Арк, Артемида Воительница! Только интересно, как это все будет происходить? – Он глянул на нее черными провалами глазниц. – А ты не боишься, что и тебя оставят на Лысой горе?

– Сонька у нас ничего не боится, – мрачно произнес Борис. Вся эта история нравилась ему все меньше и меньше. – А если мы туда никогда больше не пойдем, что будет?

– Для вас – ничего. А вот для вашего друга… – Эдик выразительно глянул на осунувшегося Кольку. – Не думаю, что эта история закончится для него благополучно.

– Ну, это мы еще посмотрим, – воинственно воскликнул Мишкин. – Я так просто не дамся. Сейчас схожу и узнаю, кто у них там всем заправляет. А потом взорву эту дурацкую школу, чтобы больше в ней никто не мучился!

Он решительно распахнул дверь и тут же ее закрыл, отпрыгнув в сторону.

– Они вернулись! – прошипел он, выкатывая глаза.

– Кто? – хором спросили ребята, одновременно бросаясь в прихожую.

Там на коврике стояли свеженачищенные ботинки, которые час назад были выкинуты на помойку.

– Заговоренные, – прошептала Сонька, осторожно обходя их кругом.

– Заколдованные, – поддакнул Веселкин, касаясь одного из них мыском тапочка.

– Может быть, попробовать их разрезать? Или распилить? – предложила Морковкина.

– Лучше сразу сжечь, – вздохнул Борис.

– А толку? – подал голос из комнаты Эдик. – Они все равно вернутся.

– Очень хорошо! – Мишкин загнал друзей обратно и закрыл за ними дверь. – Что же мне теперь – ждать, когда за мной придут?

– Это – как хотите, – пожал плечами скелет. – Мое дело – предупредить. Я занесу журнал, оставлю, где скажете, а потом могу возвращаться.

– Никуда ты не пойдешь, пока мы тебя не отпустим, – предупредила Сонька, сжимая кулаки. – Знаю я таких! Пойдешь относить журнал под моим присмотром! Шаг в сторону – попытка побега. А будешь себя плохо вести, я тебе такую эпитафию напишу! На том свете над тобой все черти хохотать будут.

– Ну почему меня никто не любит? – жалобно проговорил Эдик. – В школе гоняли, в институте издевались, девушки не любили. Помер – и там покоя не дают. А еще дети! Никакого почтения к старшим!

– Цыц! – шикнула на него Морковкина. – Сейчас как стукну, потом будешь косточки по ковру собирать.

– Что за жизнь, что за жизнь! – горестно покачал головой скелет. – Вот обижусь сейчас и уйду.

– Только после того, как все сделаешь! – категорично заявила Сонька.

И Эдику ничего не оставалось, как снова вздохнуть.

– А нам ведь совершенно не обязательно в школу идти! – осенило вдруг Кольку. – Проследим, как Эдуард Емельянович журнал занесет, и вернемся обратно!

Покойный Зайцев дернулся в кресле, собираясь что-то сказать, но его перебила Сонька.

– Так я ему и поверила! – Морковкина была категорична.

– Ну за что, за что мне это наказание! – всхлипнул скелет, пряча лицо в ладони. – Я же не такой плохой, как вам кажется. – В голосе его слышалось что-то нехорошее, но, судя по всему, он был доволен, что его не посылают в страшную и неизвестную школу в гордом одиночестве.

– Это мы потом выясним, – сурово произнесла Сонька. – А теперь – за дело!

Все глянули в окно. Над домами всходила огромная луна.

– Ладно! – Скелет с готовностью вскочил, сбрасывая халат. – «В путь так в путь», – сказал джентльмен, проваливаясь в пропасть. Откуда это? Впрочем, неважно. Вы книжки не читаете, кино не смотрите. Темные люди! Мы пойдем вместе. Вчетвером у нас это получится. Идем тихо, след в след, чтобы нас никто не заметил. Дышим через раз, чихаем в случае крайней необходимости. В школе ведем себя как мышки. Пришли, положили, ушли. Тогда нас ни одна кошка не заметит.

Последнее замечание Мишкину не очень понравилось. Было в нем что-то странное. Но думать об этом сейчас не было времени.

Как можно незаметней они выскочили на лестничную клетку. Мишкин специально надел кроссовки, чтобы больше не связываться с проклятыми ботинками, которые он спрятал в коробку, обвязав ее бечевкой и засунув под кровать.

Лифт не вызывали, чтобы не грохать дверями. Пошли пешком. Впереди мчался готовый к великим подвигам Эдик. За ним еле поспевала Морковкина, которая решила не выпускать ненадежного покойника из виду. Борис прыгал через две ступеньки, не отставая от Соньки ни на шаг. Колька задержался, чтобы закрыть дверь, поэтому, когда он начал спускаться, шаги друзей слышались уже где-то на первых этажах. Он прибавил ходу, бесшумно ступая в своих любимых кроссовках.

Неожиданно сверху раздались шаги – кто-то быстро спускался, шаркая ногами по ступенькам. Коля остановился. Внизу еле слышно звучал Сонькин голос, она о чем-то спорила с Эдиком, скелет на весь дом жалобно вздыхал в ответ на замечания девушки.

Мишкин побежал дальше. Негромкие шаги последовали за ним.

По всему дому пробежал шорох, и свет на лестничной клетке погас. Голоса внизу смолкли. Колька прижался к стене. Свет уличных фонарей сквозь грязные окна еле-еле освещал ступеньки перед ним.

Шаги сверху зачастили – кто-то очень спешил, семеня на поворотах.

Вот до него три пролета, два, один… Неизвестный не выдержал и запрыгал на последних ступеньках. Пол под Мишкиным чуть заметно вздрагивал.

Колька зажмурился, когда таинственный бегун должен был появиться из-за поворота.

Шлеп, шлеп, шлеп…

Шаги рядом с ним замедлились, а потом и совсем остановились. Раздался тяжелый вздох.

Мишкин приоткрыл один глаз. Рядом с ним никого не было. Луна уже достаточно взошла, все было хорошо видно и без света. На лестнице никто не стоял. Коля глянул вниз, чтобы посмотреть, не прошел ли неизвестный ниже, и на его лбу тут же выступили капельки пота.

Около его ног стояли ботинки.

Его ботинки.

На одном из них еще были видны остатки коробки, на другом болталась бечевка. И тут левый ботинок шевельнулся.

– А-а-а-а! – Коля с воплями понесся вниз, сзади на него накатывал топот. Вскоре он нагнал неспешно спускающихся друзей.

– Ты чего орешь? – нахмурилась Морковкина.

– Там… там…

От испуга Коля тыкал пальцем во все направления. Но ботинки появились раньше, чем он успел что-то сказать. Один из них приподнял мысок, словно принюхивался к воздуху, удовлетворенно кивнул, устраиваясь около хозяйских ног.

На всех их появление не произвело такого ужасного впечатления, как на Кольку. Сонька хихикнула, а Борис удовлетворенно ухнул.

– Придется брать их с собой, иначе они не отстанут, – произнес Эдик, с любопытством разглядывая вновь прибывших.

– Пускай они тогда за кем-нибудь другим ходят, – попросил Колька, отодвигая от себя особо резвый левый башмак. – Чего они ко мне привязались?

– Нравишься ты им, Колясик, – съязвила Морковкина. – Пошли! Время дорого.

Под топот ботинок они выбрались на улицу, прошли триста метров и оказались около школьного забора. Школа была ярко освещена огромной луной, светившей прямо на нее. Но внутри и вокруг школы все было тихо. Даже призрачные лица в окнах не появлялись.

– Один со мной пойдешь? – с издевкой спросил Эдик у Кольки. – Или все вместе полезем?

– А как ты собираешься туда попасть? – в тон ему спросила Морковкина.

– Для меня это не проблема, – хмыкнул скелет, пропуская руку сквозь решетку. – Я пройду везде, – произнес он и стал проходить прямо через забор, как будто бы он состоял не из железок, а из воды.

– Когда я шел в первый раз, – Коля полез более привычным путем – через верх, – то оставил открытым окно в гардеробной.

– А вчера мы через дверь проходили, – добавил Борька.

Он натужно пыхтел, с трудом вставляя тупые мыски новомодных ботинок в узкие щелочки решетки. Ему было не по себе. Он надеялся, что больше никогда сюда не вернется, но все вышло иначе. Одна Морковкина не знала страха. В два приема она перемахнула через забор и уже стояла на земле.

Крадучись, скелет пересек светлую площадку перед школой, поднялся на крыльцо. В следующую секунду он просочился сквозь закрытую дверь.

– Сонька, подожди нас здесь, – попросил Коля. – Тебе не стоит туда ходить.

– Еще чего! – уперлась Морковкина.

– Или лучше давайте я один схожу. – Мишкин посмотрел на Веселкина, который в неверном свете луны выглядел еще более бледным.

– Вместе пришли, вместе и пойдем, – отрезала Сонька.

– Сонечка! – Коля схватил ее горячую руку.

– Я сказала – нет, значит, нет, – отрезала девушка.

– Ну, где вы там? – посередине двери появилась черепушка Эдика. – Пойдем, там никого нет.

Коля дернул за ручку. Дверь не поддалась. Он подергал сильнее, навалился всем телом. Заперто было надежно.

Отважная Сонька спрыгнула со ступенек и двинулась вдоль стены.

– Пошли подходящее окно искать, – махнула она рукой озадаченным приятелям.

Около каждого окна она останавливалась, приподнималась на цыпочки и двумя пальцами надавливала на раму. Пока ни одно не поддалось.

– Заперто все. – Морковкина вынырнула из темноты с другой стороны школы. – Я все обошла.

– Долго еще? – Голова Эдика свесилась над ними, пробившись сквозь стену между окнами. – Я уже устал вас ждать.

– Если устал, – разозлился Борис, – сходи на третий этаж и возвращайся.

– Я не знаю, куда идти, – капризным тоном заявил покойный Зайцев.

– Третий этаж, дверь прямо, – объяснил Мишкин.

– Я не найду.

– Найдешь, – с угрозой в голосе произнесла Сонька. – А заблудишься – тебе же хуже будет!

Эдик вывалился на улицу.

– Не пойду, – заявил он, бросая журнал на землю. – Пусть хоть кто-нибудь со мной поднимется.

– Занудный же ты какой! – воскликнула Сонька. – Как только родственники с тобой жили?

– Они не жили, – обиженно пробормотал скелет. – Они меня медленно изводили.

– Правильно делали, – злорадно произнес Борис.

Пока все трое вяло переругивались, Коля задумчиво рассматривал ботинки, которые все еще продолжали топать за ним. Подхватив особо настырный левый, он взвесил его на руке и, коротко размахнувшись, запустил в окно. Посыпалось стекло.

Ссора тут же прекратилась.

– Пошли, – коротко произнес он, взбираясь на подоконник. – Только осторожно, здесь осколки.

– Вот и хорошо, вот и молодцы, – вдруг обрадовался Эдик, подхватывая журнал. – Сейчас мы это дельце быстренько обделаем…

Но радовался скелет рано. Только Колька спрыгнул на пол первого этажа, как тут же попал в чьи-то жесткие объятия, от которых пахло табаком и чесноком.

– Стоять! – рявкнул этот кто-то.

Коля дернулся, но тиски были слишком крепкие, чтобы с ходу от них избавиться.

– Попался! – ревел противник, выкручивая Мишкину руки.

Над подоконником появилась Сонькина голова.

– Тикайте! – завопил Колька, дергаясь изо всех сил, чувствуя, как что-то в его правой руке рвется. От этого всему телу стало горячо, в глазах вспыхнули искры, а во рту появился противный солоноватый вкус.

Он рванулся с еще большей силой, извернулся, чтобы хотя бы разглядеть нападавшего.

Им оказался жуткий мужик, заросший щетиной, с грязной копной спутанных сальных волос. Человек скривил рот, обнажая редкие желтые зубы, и из этого рта вылетел противный звериный рык. И только сейчас Колька узнал в нем школьного сторожа.

– Так вот кто по ночам в школу лазает, – закричал старик, пытаясь перехватить вторую Колькину руку.

Но тут в оконном проеме показался ботинок. Перелетев раму, он прицельно ударил сторожа каблуком между глаз. Опешивший старик охнул, на секунду хватка его стала слабее. Этого мгновения Мишкину хватило, чтобы освободиться. Он присел, уворачиваясь от второй руки. И уже с разворота отточенным приемом вскинул сначала руку, а вслед за ней ногу. Сторож, не ожидавший такого сопротивления, упал на пол.

С этого момента все происходящее перестало быть замедленными кадрами кино.

Мишкин бросился обратно к окну, столкнул замершую на подоконнике Морковкину обратно на улицу, и вслед за ней выпрыгнул сам.

– Там сторож! Бежим! – выдохнул он, исчезая в ближайших кустах.

– Откуда он здесь? – удивился Борька, устремляясь следом за ним. – Вчера его не было.

– Не было – появился. – Коля еле переводил дух. – Это, наверное, из-за разбитого окна в спортзале, – догадался он. – Испугались, что все мячи у них потаскают, вот и решили сторожа на ночь оставить.

Сзади за ними никто не бежал, поэтому можно было остановиться и отдышаться. Мишкин в изнеможении опустился на землю. После столкновения со сторожем колени у него все еще дрожали. Рядом сопел Веселкин. Одна Сонька хранила спортивную выдержку и спокойствие. По опавшей листве прошуршали ботинки, левый немного прихрамывал.

– Так, может, вы сторожа за оборотня оба раза принимали? – осведомилась Морковкина, вставая в «позу Наполеона» – скрестила руки на груди, а ногу отставила чуть в сторону.

– Скажешь тоже!.. – начал Мишкин, но его перебили.

– Ну куда, куда вы убежали? – чуть не рыдая, кричал Эдик, продираясь сквозь ветки. – Надо было наверх идти, а не прыгать обратно. Кто же так поступает?

– Ты журнал отнес? – накинулась на него Морковкина.

– Какой журнал? – уперся скелет. – Я не знаю, где находится ваша учительская. В наше время она была на первом этаже…

– Так ты здесь учился? – хором спросили ребята.

Повисла тишина. Эдик дернулся из стороны в сторону, пытаясь подобрать слова.

– Э-э-э, – выдавил он из себя. – Я хотел сказать, что в моей школе учительская была на первом этаже. А как здесь, я не знаю.

– И где же ты учился? – хитро сузив глаза, спросила коварная Сонька.

– Не здесь. Далеко, – заспешил покойный Зайцев. – В другом городе.

– Еще скажи, в другой стране, – встал рядом с ним Веселкин. – Емельяныч, не мути воду! Быстро говори, как все было!

– Вы о чем? – воскликнул скелет, загораживаясь от ребят руками. – Я вас не понимаю!

– Ага! На «вы» перешел! – Сонька схватила его за костлявый локоть. – Быстро колись, что ты об этом деле знаешь!

– Что я могу знать, когда я только что появился? – продолжал упираться Эдик, пытаясь отцепить от себя Сонькины пальцы. Но хватка у Морковкиной была железная.

– Так где была учительская в ваше время? – противным голоском проблеяла Сонька.

– Ничего не знаю. – Покойный Зайцев перестал дергаться и, как партизан на допросе, гордо вскинул вверх подбородок.

– Нехорошо маленьких обманывать, – с чувством произнес Веселкин.

– Кого я обманул? – с искренним удивлением спросил Эдик. – Никого не обманул! Я просто не хочу туда один идти… – Он вдруг осекся.

Повисла неловкая пауза.

– Значит, ты хочешь идти туда вместе со всеми? – медленно начала Сонька. – Чтобы всех нас сдать этим упырям?

Зайцев вертел головой из стороны в сторону, щелкал челюстью, но нужных слов подобрать не мог.

– Какие упыри! – выдавил он из себя. – Там обыкновенный сторож сидел!

– Держите его, я сейчас приду, – скомандовала Морковкина, исчезая в кустах.

Ребята с двух сторон подхватили вяло сопротивляющийся скелет. Сонька тем временем пробралась обратно к школе, вскарабкалась на подоконник и заглянула в темноту холла первого этажа.

– Не толкайтесь, ведите себя тихо! – раздалась визгливая команда. – Вы их спугнете.

– Муза Ивановна, вы стоите на моей руке, – хныкал женский голос.

– А вы, Ольга Ароновна, перестаньте опускаться на четвереньки, это меня раздражает.

– А вы не пихайтесь! Так я никогда не найду свои глаза.

– Ты опять встал на мое место, – басил низкий мужской голос.

– Нет, это ты на моем! – ревел в тон ему другой мужской голос.

– Замолчите, миленькие мои! – упрашивал третий. – Они же нас услышат…

Вдруг перед Сонькиным лицом промелькнула темная тень, послышалось кошачье шипение. Морковкина скатилась с подоконника и побежала обратно.

– Так и есть! – торжественно произнесла она, вернувшись к ребятам. – Нас ждут! А ну, быстро говори, что задумал! – с кулаками набросилась она на сникшего Зайцева.

– Только не бейте! – воскликнул он, заламывая руки. – Я все скажу!

– Монолог номер два! – с сарказмом произнесла Сонька. – Послушаем.

Она ногами собрала небольшую кучку листьев и удобно на ней устроилась. Мальчишки отпустили Эдика и отошли назад.

– А что такое «монолог»? – шепотом спросил Мишкин.

– Совсем темный? – хмыкнул Веселкин. – Книжки читай больше!

– Мне книжки не нужны, – насупился Колька. – Я человек физического труда, спортом занимаюсь.

– Ну-ну, – покачал головой Борис. – Только ты с твой твердокаменной головой мог влипнуть в такую историю! «Монолог» это когда один говорит. Понял?

– И никто его не перебивает? – искренне удивился Колька.

– Он обычно сам с собой говорит, там перебивать некому, – успокоил его приятель.

– Тишина на заднем плане, – прикрикнула на них Сонька. – Давай, Эдик, мы слушаем.

– А что вы хотите? – встряхнулся всеми своими косточками скелет. – Думаете, так легко из могилы вылезти? Это вам хорошо – сунули журнальчик и пошли. А я?

– Отвлекаешься, Емельяныч, – остановила излияния Зайцева Морковкина. – Рассказывай, где ты с ними встретился и при каких обстоятельствах!

Мишкин в очередной раз восхитился умением своей дамы сердца разговаривать со взрослыми, но сразу же расстроился – ему до Соньки было далеко.

– А что рассказывать? – пожал плечами Эдик. – Никто меня никогда не любил. В школе дразнили, дома старший брат от телевизора гонял. Короче, никакой жизни. Помер, думал, отдохну. Так нет же! Суют мне журнал. А следом тетка приходит с зелеными кошачьими глазами…

– В черном? – нахмурился Колька, вспоминая пустынное кладбище и женщину около свежеокрашенной оградки.

– Знаете ли, на том свете темно, разглядывать нечего! А будете меня перебивать, я вообще ничего не скажу!

– Ну да, у тебя же монолог, – с солидным видом кивнул Мишкин.

Сонька с Борисом захихикали. Скелет обиженно засопел.

– А чего вы дразнитесь? Я вообще не буду говорить! Понятно?

– Эдик… – медленно произнесла Сонька, показывая ему увесистый кулак.

– Ладно, ладно. Чего сразу кричать? Все правильно! Учился я здесь, в 344-й школе! Бр-р-р-р, мрачное время. Я как тетку эту увидел, сразу понял – училка. И смотрит пристально, и говорит так, что даже слова не вставишь! Она и адрес твой, – он кивнул в Колькину сторону, – сказала, и с того света вывела… Короче, велела она найти Колю Мишкина. Двенадцать лет, невысокий, коренастый, лицо круглое, нос картошкой, губы пухлые, на подбородке ямочка, волосы прямые лохматые, ум недалекий, сообразительность слабая…

– Но-но, – этого Мишкин вытерпеть уже не смог. – Ты по делу говори, а кто тут сообразительный, мы потом решим.

– В школу она велела тебя привести, – в который раз вздохнул скелет. – И на руки ей лично сдать. Ну а если там еще кто подвернется, то и от них не откажутся.

– И что они собирались с Колей Мишкиным делать? – спросила Сонька.

– Мне не докладывали, – зло бросил Зайцев. – Я все сказал. А теперь держите свой журнал! Я с ним больше таскаться не намерен.

И он ловко сунул свою ношу в руки нерасторопного Мишкина. Как только журнал оказался у Кольки, рядом с ним возник очкастый Женька Краскин с перьевой ручкой наготове.

– Тебя здесь только не хватало, – отмахнулся от него Мишкин.

Но тут из журнала вынырнула Вика Будкина и с осуждением покачала головой.

– И ты туда же? – возмутился Колька.

Призрачные фигуры сыпались из журнала один за другим. Вскоре весь класс был в полном сборе. Мелькнул среди них и Юлий Чернов.

Зайцев вертел головой на триста шестьдесят градусов, руками отстраняясь от привидений.

– Не нравится? – заметил это Колька. – А раз не нравится, то сам держи!

Он снова всучил скелету журнал. Ученики тут же пропали.

– Колясик, ты гений! – подпрыгнула Морковкина. – Эдик, топай в школу. Раз ты ее знаешь, то быстро найдешь учительскую. Третий этаж, дверь прямо. Дуй! Вернешься, будем чай с пряниками пить.

– Не хочу я пряники! – чуть не плача воскликнул скелет, бросая журнал себе под ноги. – Отстаньте от меня! Я домой хочу!

Вокруг снова стали бродить ученики. Женя Краскин, усевшись на землю, отвинчивал колпачок своей ручки.

– Бери! – с угрозой произнесла Сонька, делая строгое лицо.

Эдику ничего не оставалось, как снова поднять журнал, отобрав его у очкастого Краскина, который уже нацелился дописать Колькино имя в графе.

– Я боюсь, – признался покойный Зайцев. – Вдруг они меня съедят?

– Ты уже помер, тебе бояться нечего, – успокоила его Морковкина.

Скелет прижал к себе журнал и шагнул в кусты. Ребята побежали за ним. Они видели, как, хорошо освещенный луной, он прошел школьный двор и сквозь стену проник в здание.

Долгую минуту ничего не происходило. Вдруг школа залилась ярким светом. То тут, то там озарялись окна кабинетов, замигал свет на первом этаже. На крыше появилась иллюминация.

– Это что, в честь возвращения журнала такой праздник? – хмуро спросил Веселкин.

– Встретимся, я ему в лоб дам, – мрачно пообещала Морковкина, разминая кисти рук.

– Если встретитесь, – с сомнением произнес Колька. – После такого фейерверка…

Он не договорил, потому что над зданием школы действительно взлетел фейерверк. Порыв ветра пригнул кусты. В очередной яркой вспышке они увидели, как на крыльце появилась высокая черная фигура. В следующую секунду через двор метнулась черная кошка.

– А-а-а! – завопил Мишкин, отпрыгивая в сторону. – Это она! Черная кошка!

Он первым помчался к забору, за ним побежал Борис. Соня еще какое-то время размышляла, продолжая разминать руки. Но когда около ее ног зашуршала листва и из нее начало подниматься что-то черное, побежала и она.

Через минуту все были за пределами школы.

– Кто это был? – еле переводя дух, спросил Борька.

– Мне показалось… – Колька оглядывался кругом, боясь снова увидеть темную фигуру с зелеными глазами. – Нет, это точно была она – Маргарита!

– Кто? – Вид у Морковкиной был воинственный.

– Маргарита Ларионовна, наша географичка!

– Так что же мы побежали? – разочарованно произнесла Сонька. – Врезать ей пару раз – и вся география. Теперь от нас Емельяныч сбежит.

Мишкин ничего не стал на это отвечать. Он глянул в сторону школы и обомлел. Маргарита Ларионовна стояла, прижавшись к забору, и тянула к нему свою руку. Длинную, черную, когтистую. Она вытянулась, наверное, уже метра на три и останавливаться не собиралась.

– Иди сюда! – шепнул ему воздух. – Ближе! Подойди ко мне поближе!

Как загипнотизированный, Колька сделал шаг, споткнулся и полетел носом в землю.

Глава VI

Новый родственник Коли Мишкина

Когда его подняли, никакой Маргариты у забора уже не было. Только ботинки виновато топтались в жухлой листве. При этом левый выглядел совсем потрепанным – именно об него Мишкин споткнулся.

– Ты чего падаешь? – спросила Сонька, с подозрением оглядывая приятеля. – Совсем ноги не держат?

– Вы видели? – шепотом спросил Коля, затравленно озираясь по сторонам. – Там стояла… – Дрожащей рукой он показал на пустоту за забором.

– Не было там никого, – успокоил его Борис.

– Так, – скомандовала Сонька. – Отбой! Все идут по домам. На сегодня впечатлений хватит! Сам дойдешь или тебя проводить? – она сурово глянула в бледное лицо Мишкина.

– Еще чего, – как можно беззаботнее произнес Колька – не хватало, чтобы его женщины провожали. Он и сам дойдет! В сопровождении ботинок…

– Ну-ну, – хмыкнула девушка, уходя в темноту. – Кстати, Колясик, – раздалось через секунду откуда-то с другой стороны, – я завтра за тобой зайду. Так что будь готов. В школу вместе пойдем.

– Чего? – попробовал возмутиться Мишкин.

Но высказывать свои претензии было уже некому – Сонькины шаги замерли в отдалении.

– Ага, придет она! – Без Морковкиной Мишкин чувствовал себя гораздо уверенней. – Если я сплю, меня и пушкой не разбудишь! А я буду спать!

– Ладно, я тоже пойду, – неуверенно произнес Борька. – Ты… это… держись. Если что, звони. А так – на тренировке встретимся. Все же будет хорошо?

– Конечно, – бодро ответил Коля, хлопая приятеля по плечу.

Но как только Веселкин исчез за поворотом, бодрость его улетучилась.

«Один день, – подумал он, глядя на притихшую школу. – Всего один… А потом?»

Левый ботинок наступил ему на ногу, давая понять, что пора бы уже сдвинуться с места. Шнурки в нем грустно обвисли и намокли. Луна спряталась за высокие деревья. От всего этого Коле стало тоскливо. Так тоскливо, как не было еще до этого никогда.

Дома он, не раздеваясь, повалился на кровать. Но сквозь дрему еще долго слышал, как возились, устраиваясь на ночь, ботинки, как они зло шипели, наступая друг на друга. Во сне он тоже слышал чью-то ругань, за стенкой громко пели. На подоконнике сидели Муза Ивановна с Ольгой Ароновной и спорили, кому что достанется после Колькиной смерти.

– Я бы взяла ноги и голову, – мечтательно тянула Муза Ивановна. – Из косточек мозги бы повысасывала, хрящичками похрустела. У двоечников они особенно вкусные.

– А я больше люблю руки и ребрышки, – пришепетывая торчащим изо рта зубом, бормотала Ольга Ароновна. – Там косточек много. Их обглодать, на печку кинуть – и валяться, валяться. О, это блаженство. Тем более на костях такого бестолкового ученика, как Мишкин.

Колька уже собирался встать и сказать, что никакой он не двоечник, что, если надо, он по любому предмету может пятерку получить. Даже по математике. А если очень понадобится, то и в четверти пятерку. А если очень-очень станет необходимо – то и в году. Он вообще все может! Но голова от подушки не отрывалась, глаза не открывались, поэтому ему приходилось выслушивать всякие поклепы и наговоры.

– А мне бы кровушки, кровушки, – на одной ноте тянула Эльвира Богдасаровна, устроившаяся на полу. – Горяченькой, красненькой… – При этом ногти на ее руках росли все больше и больше. – Кто долго спит и мало занимается, у того кровь густая, сладкая… Кровушки-и-и-и.

Под конец стали слышны только ее завывания. Она все тянула и тянула свое «и» на одной ноте, долго, противно, назойливо, как комар, зудящий над ухом.

Колька махнул рукой, пытаясь спугнуть вредное насекомое, но оно загудело с другой стороны. К этому звуку прибавилось хриплое подвывание. Мишкин заворочался, прогоняя противный сон, накрыл голову подушкой, но это помогло слабо. Неприятные звуки настойчиво лезли в уши. Теперь они раздавались из-под кровати, где ночью выясняли отношения ботинки. Сейчас они бегали вдоль стенки, с противным хлюпаньем отрывая подошвы от пола.

– Да угомонитесь вы! – не выдержал Колька, бросая в их сторону подушку.

Звук собственного голоса разбудил его. В расшторенные окна глядел хмурый рассвет. В кресле в жестяной консервной крышке дымилась не затушенная сигарета. Пол был усеян окурками. Подоконник исполосован длинными неглубокими ложбинками, под ним валялся сброшенный и бесцеремонно растоптанный горшок с остатками какого-то комнатного цветка, которого у Коли раньше не было.

Под кроватью все было тихо. Противное подвывание раздавалось из глубины квартиры.

Мишкин помотал головой, прогоняя остатки сна. Звук остался.

– Чего это? – испуганно пробормотал он, поднимая подушку, прижимая ее к себе и выходя за порог.

В комнате родителей было тихо, значит, они уже ушли на работу. В ванной лилась вода, и кто-то протяжно выл.

– Папа, – негромко позвал Мишкин, ухом прислоняясь к двери. Выть прекратили, но вода полилась с удвоенной силой, да к тому же потянуло табачным дымом.

Колька отпрянул.

В ванной был чужой. Он хорошо знал папин голос, к тому же отец у него два года как не курил. А значит, это был не он.

Все еще прижимая к себе подушку, Мишкин прошлепал босыми ногами на кухню. Здесь как всегда на тарелке его ждали бутерброды, чай и мамина записка. Сегодня в ней было написано: «Веди себя хорошо. Допоздна не гуляй. Мы с папой идем в театр, останемся ночевать у тети Клавы. Делай уроки и вовремя ложись спать. Целуем. Мама и папа».

Записку Кольке пришлось перечитать два раза, прежде чем до него дошел ее смысл – весь день и всю ночь он будет один! Если что-то случится, ему даже не у кого будет попросить помощи. Эх, если бы родители знали, что с ним творится… Может быть, тогда они забыли бы про все свои дела и хотя бы раз поинтересовались, что происходит с их единственным отпрыском.

Вот это попал!

Он уже хотел смять бумажку и выбросить ее, как вдруг что-то показалось ему в ней странным. Буквы на бумаге стремительно менялись! Из синих они становились красными, вытягивались, искривлялись. Бумага снизу почернела, выдавая новый текст: «Остался один день, и ты будешь наш!»

Мишкин тупо вертел записку в руках, пытаясь сообразить, как могло произойти это превращение, как вдруг бумага вспыхнула, мгновенно превратившись в пепел. Кухню заполнил едкий ядовитый дым.

– Ну, знаете ли! – разозлился Коля, выскакивая в коридор.

В ванной все еще выли. Плескалась вода.

Он рванул дверь.

Сначала за клубами пара и дыма он ничего не мог рассмотреть, только какая-то размытая фигура виднелась за шторкой. Но тут из клубящейся завесы вынырнула блестящая черепушка Эдика. В зубах он держал сигарету – и вообще вид у него был крайне довольный.

– О! – радостно воскликнул он. – Привет, друг! Ты вовремя! Спинку не потрешь?

Зайцев галантно распахнул штору. Ванна была доверху налита водой. Сверху из душа тоже лилась вода. По стенам висели ошметки пены. Раковина была забита окурками. И среди всего этого безобразия стоял Эдик, начищенный, как самовар, и мочалкой тер себе подмышки. При этом он завывал песню, слова которой разобрать было невозможно.

Коля беспомощно оглянулся – такой наглости от скелета он не ожидал. На пороге застыли прибежавшие на шум ботинки. Это стало последней каплей, переполнившей терпение Мишкина.

– А ну выметайтесь все отсюда! – заорал он, сначала поддав ботинкам, чтобы они не путались под ногами, потом бросившись к кранам и закручивая воду. – Я сказал, убирайтесь!

– А спинку? – удивленно спросил Зайцев, протягивая Мишкину намыленную мочалку.

Наверное, Коля разорвал бы Эдика на мелкие кусочки или утопил бы в этой самой ванной, или избил, применив все известные и не известные ему приемы… Но все это сделать ему помешал звонок в дверь. Настойчивая трель оторвала его от созерцания наглой черепушки бесцеремонного Емельяныча. Он только швырнул в него подушкой и пошел открывать дверь.

На пороге стояла Сонька. Вид у нее был свежий, выспавшийся и вполне довольный. Она окинула взглядом подмокшего Мишкина и удовлетворенно кивнула:

– Привет! Умываешься? Правильно! Сейчас позавтракаем и в школу.

От этих слов Кольке захотелось самому взвыть, забиться под кровать, зажмуриться и заткнуть уши руками. И фиг кто его оттуда достанет!

– Чего это у тебя тут? – подозрительно спросила Морковкина, заглядывая в Колькину комнату. – Дрался с кем? – Но тут она услышала хнычущие вопли из ванной и побежала туда.

– Вот! – жаловался Эдик, показывая Соньке мочалку. – Всего-то его попросил спинку потереть! А он? Стал кричать, подушку в меня кинул, воду выключил, из ванной выгоняе-э-э-эт! А мне, между прочим, у вас холодно! Теперь я простужусь и помру! Вот, я уже кашляю. – И он разразился протяжным хриплым кашлем.

– Так. – Жизнерадостность с Соньки как рукой сняло. Она сурово глянула на Зайцева, отчего тот сразу же перестал кашлять, хныкать, а заодно и курить. – Быстро выметаешься из ванны. Чтобы через пять минут ни одного окурка я в квартире не видела. Замечу, что куришь, – башку отвинчу и на могилу твою отнесу. Понял?

Скелет мгновенно выскочил из воды.

– Все будет, – мелко кивал он головой, длинными пальцами выуживая сигареты из раковины. – Одну минутку! Я все уберу!

– Здорово ты с ним, – с еще большим уважением, чем раньше, обратился Колька к Морковкиной. – Я бы не справился.

– Ничего, – довольно хмыкнула Морковкина. – У меня три брата, и все по струнке ходят. Со мной не забалуешь! Чуть что не так – сразу в лоб. Ну, чего застыл? Пошли на кухню завтракать, а то в школу опоздаем.

Увидев два скукоженных бутерброда, Сонька обиделась.

– Разве это еда? – протянула она, отодвигая от себя блюдце. – И чай какой-то некрепкий, – произнесла она, выливая желтоватое содержимое чашки в раковину. – Ты давай по-быстрому собирайся, а я сейчас что-нибудь придумаю дельное.

Колька кивнул и тут же отступил в комнату. Когда Морковкина была в таком настроении, ей лучше не мешать.

– Четверг, четверг… – бормотал он себе под нос, бегая с рюкзаком из угла в угол. Но расписание уроков от этого не вспоминалось. Пришлось доставать дневник. Лучше бы он этого не делал! Еще больше расстроился. На четверг значились алгебра, физика, химия, география, рисование и история.

– Хорошо бы мне сегодня в школу не ходить, – мрачно произнес Мишкин, подбирая с пола потрепанную тетрадку по физике, в которой за всю четверть не было записано ни единой формулы.

Из кухни потянуло чем-то вкусным. Коля тут же забыл про все сборы и побежал на запах.

На сковородке шкварчала яичница из шести яиц с толстыми кусками колбасы. На столе стояли открытые банки шпрот, зеленого горошка и кабачковой икры. Большими ломтями был нарезан хлеб. В две чашки заварен крепчайший чай, а рядом сверкала в свете лампы хрустальная вазочка с клубничным вареньем.

– Главная заповедь спортсмена какая? – возбужденно кричала Морковкина, размахивая большим ножом. – Плотный завтрак, хороший обед. А без завтрака и башка варить не будет. Кто же голодным в школу ходит?

Она ловко раскидала по тарелкам яичницу, придвинула к себе шпроты, запустила в банку вилку, подхватив сразу три рыбешки.

– Хорошая у тебя мама, запасливая, – быстро жуя, произнесла Сонька. – Моя редко когда в магазин ходит, а у твоей постоянно холодильник забит. Прямо хоть живи у тебя здесь.

Сонька весело болтала, подчищая тарелки и банки. Коля заметил, что она между разговорами не забывала по-дружески оставлять ему ровно половину всего – даже варенья, которого он терпеть не мог.

Сев за стол, Мишкину казалось, что он сейчас съест все. Да еще добавки попросит. Но взяв вилку в руки, понял, что есть не может. Красивейшая яичница тремя «глазками» приветливо смотрела на него, от запаха шпрот текли слюнки, а горячий чай хотелось пить и пить – но все это просто не шло в горло.

Он задумчиво ковырялся в банке с кабачковой икрой, кивая головой на каждое Сонькино слово.

Между тем Морковкина кусочком хлеба подобрала остатки желтка и масла с тарелки, шумно допила чай, облизала ложку с вареньем и удовлетворенно откинулась на стуле.

– Ну вот, теперь можно и за дело приниматься. А ты чего не ешь? – нахмурилась она, глядя в нетронутую тарелку друга.

– Не могу, – хрипло ответил Колька.

– Не дело, Колясик. Так у тебя совсем сил не будет…

На «Колясика» Мишкин уже не реагировал. Пускай зовет, как хочет, все равно ему житья один день остался…

На ее лице промелькнула тревога.

– Ладно, разберемся. Эй, Эдик! – крикнула она. – Ты там все убрал? Давай сюда, тебя здесь посуда ждет! А нам идти пора.

В дверном проеме тут же появился Эдуард Емельянович. Он растерянно топтался на пороге, пряча глаза.

– Я с вами пойду, – наконец выдавил он из себя. – Я не могу без него, – кивок в Колькину сторону, – долго находиться. К тому же пока я с вами все не закончу, вернуться не смогу.

– Ага, – понимающе прищурилась Сонька. – А журнал где?

– Вот.

Покойный Зайцев, как заправский фокусник, щелкнул пальцами, совершил еле уловимый пас, и в руках у него очутилась большая тетрадь в оранжевой обложке. Мишкин тут же схватил ее и перелистал страницы. В списке учеников было выведено «Мишкин Ни».

– Ладно, Колясик, – потрепала его Морковкина по плечу, – не волнуйся. Сейчас мы все выясним, и к утру ты будешь свободен. Как, ты говорил, зовут учительницу, что вчера вокруг нас бегала?

– Маргарита Ларионовна. Она географию преподает.

– Тогда поплыли.

– А я? – Эдик все еще топтался в проходе.

– Чего ты? – Сонька отстранила мешающий пройти скелет. – Собирайся, с нами пойдешь. И журнал не забудь – забросишь в учительскую.

Через пять минут они вышли из подъезда. Впереди размашисто шагала Сонька, за ней уныло плелся Мишкин. А следом, неуверенно ступая в непривычных ботинках, переставлял ноги Эдик. Вернее, это ботинки спешили за хозяином, а скелет старался из них не выпадать. На него был надет длинный серый плащ Колькиного папы и темные штаны. На голове – мамин парик. Лоб прикрывала широкополая шляпа, из-под которой еле виднелись темные очки, держащиеся на искусственном носу. На руки были надеты перчатки. А чтобы не спадали, у запястья они были прикреплены резиночками. Издалека Эдика вполне можно было принять за нормального человека. Вблизи он тоже выглядел ничего себе, если особенно не вглядываться и не подводить к яркому свету. Ребята надеялись, что к свету его подводить специально никто не будет.

– Это мой дядя, Эдуард Емельянович, – бубнил себе под нос Колька, когда они все трое предстали перед Иваном Васильевичем. – Он директор экспериментальной школы в Томске. Очень хочет посмотреть на нашу систему обучения.

– Да-да, – Эдик отстранил Мишкина и шагнул вперед. – Очень хочу. Мне, знаете ли, крайне интересна классическая система образования – мы ее совсем забыли.

– А в чем заключается ваша методика? – Иван Васильевич расплылся в любезной улыбке. Увидев ее, Колька вздрогнул, испугавшись, что и днем директор способен разваливаться на части. Но губы у того растянулись в пределах разумного и за уши загибаться не собирались.

– О! – взмахнул руками скелет, забыв, что резкие движения ему делать нельзя – полы плаща распахнулись, на мгновение мелькнуло белое костистое тело. К счастью, директор этого не заметил. – У нас самый оригинальный подход к детям, какой только можно придумать, – мы их вообще ничему не учим. Знания они получают через просмотр телевизионных программ, рассматривание журналов с картинками и общение со сверстниками. За двадцать лет работы мы воспитали не один десяток профессоров, доцентов и заведующих научными кафедрами институтов всего мира.

– Что вы говорите! – ахнул директор. – Тогда прошу в класс. Шестой «А» вам подойдет?

Появление в классе Морковкиной вызвало бурную реакцию. Наташка Жеребцова тут же закрыла зеркальце, в которое только что изучала прыщик, вскочивший на кончике носа. Вроде бы это была хорошая примета – значит, в нее кто-то влюбился. Событие радостное, но сам прыщик очень расстраивал.

По классу пронеслось девичье щебетание – Соньку обсудили со всех сторон, решив, что им новоявленная не конкурент. А за внимание Мишкина никто и бороться не будет.

Саму Морковкину это мало волновало. Она подхватила Мишкина и поволокла его к последней парте. Следом потопали ботинки, а вместе с ними и покойный Зайцев.

– Твоя? – сурово спросила Соня, кивая на парту.

– Ага, – поник Колька, чувствуя, как из него выходят последние силы.

– Давай, соберись, – толкнула его локтем Морковкина. – Сейчас быстренько выясним, что у вас тут и как, а потом домой пойдем.

В класс незаметной мышкой проскользнула сухонькая Муза Ивановна и, ничего не говоря, стала быстро писать на доске цифры и значки.

– Это чего это? – подал голос Димка Овчаренко. – А четвертные отметки?

– Вот напишите контрольную, и будут вам отметки, – не поворачиваясь, ответила математичка. – Достали листочки, убрали учебники.

– Мы так не договаривались! – продолжал орать Димка. – Мы уже писали одну контрольную.

– Овчаренко, – глянула на него из-за плеча Муза Ивановна. – Если ты с кем-то о чем-то договаривался, то считай, что проиграл. Ту контрольную вы писали для гороно, а теперь для меня, чтобы я поняла, чему научила любимых учеников за два месяца. Ты меня понял?

– Понять-то понял, – почесал в затылке Димка. – Только проигрывать неинтересно. В прошлый раз мне тройку поставили. А вдруг второй снаряд туда же не попадет.

– Попадет, попадет, – заверила его математичка, вытирая руки о платочек. – Можешь заранее считать себя убитым. – Она оглядела класс. – Что сидим? Время идет. Работаем!

Муза Ивановна пошла вдоль парт.

– А ты, Мишкин, о чем мечтаешь? – остановилась она около Кольки. – Или опять не выучил? Ох, допрыгаешься ты у меня. Не напишешь контрольной, я тебя съем.

– Подавитесь, – машинально ответил Мишкин. – Я костлявый.

– Ничего, я кости выплюну, – успокоила его учительница. – Съела же я Костю Кощеева – и ничего.

– Съела, съела, – раздалось из живота математички. – Ты с ней не спорь. Пиши лучше, тогда она мимо пройдет.

Мишкин помотал головой. Рядом с ним все так же стояла Муза Ивановна, кутаясь в шаль.

– Ну а это у нас кто? – спросила она, глядя на Морковкину.

– Родственница, из Магадана, – выпалил Колька первое, что пришло в голову. – Она у нас чуть-чуть поучится… Пока четверть не закончится.

– Какое рвение к знаниям! – похвалила Муза Ивановна. – Ладно, пишите, а мы с Эдуардом Емельяновичем поговорим пока.

И Зайцеву ничего не оставалось, как пройти с математичкой в другой конец класса. Наблюдая, как неуклюже передвигается Эдик, Морковкина прыснула, но тут же взяла себя в руки, сделала строгое лицо и придвинула к себе листочек.

Коля только рот открывал от удивления, как ловко Сонька решает примеры – через двадцать минут у нее было все готово. Она отложила ручку и с любопытством стала осматривать класс.

– А ты чего сидишь? – Она вдруг заметила, что Мишкин так ничего и не написал. – Сейчас урок кончится! Пару хочешь получить?

– Я ее и так и так получу, – вздохнул Колька. – Я с математикой не дружу, – честно признался он.

– А чего тут дружить? Решай – и все!

Мишкин придвинул к себе листочек, но после этого движения нагромождение букв и цифр на доске не стало для него более понятным.

– Ладно, объясняю последний раз, – вздохнула Сонька.

Когда прозвенел звонок, часть Колькиной контрольной была решена.

– Что дальше? – спросила Морковкина, выходя из класса.

– Физика, – вздохнул Мишкин. – Но с ней у меня совсем кранты – не понимаю ни одного слова.

– Разберемся, – махнула рукой Сонька, перехватывая Эдика, устремившегося вслед за Музой Ивановной по коридору. – Стоять! Куда бежим?

– Какая женщина! – восторженно вздохнул скелет. – Богиня!

– Ты узнал про учительницу? – строго спросила Морковкина, крепко сжимая локоть Зайцева.

– Какую учительницу? – Эдик все еще пребывал в состоянии эйфории после разговора с математичкой.

– Эй, – щелкнула перед его очками Сонька. – Ты забыл, зачем мы сюда пришли?

– Да помню я, помню, – вздохнул поникший Емельянович. – Сейчас все выясню.

– Ну-ну, – хитро прищурилась Морковкина. – Журнальчик оставить там не забудь.

– Все сделаю, моя леди!

Он протопал по третьему этажу и скрылся в учительской. При этом ботинки на каждом шагу норовили его развернуть, чтобы воротиться к хозяину. Но скелет сделать им это не давал.

– Она, – кивнула Сонька на дверь, в которую входили и выходили учителя.

– Она, – прошептал Мишкин, заглядывая в образовавшуюся щель. Но увидеть ничего не успел, потому что около учительской почувствовал себя совсем плохо. Если бы не Сонька, растянулся бы он на пороге и больше никуда не пошел. В ушах стоял гул, и сквозь постоянный шум кто-то настойчиво твердил: «Один день. Один день. И ты наш-ш-ш-ш». – «Эй, – раздался другой, более звонкий голос. – Зайди в раздевалку!»

Коля послушно потопал к лестнице.

– Ты куда? – побежала за ним Сонька.

– С человеком одним надо поговорить.

Они спустились на первый этаж. На решетке раздевалки висел большой замок. Коля дернул дверь на себя. Замок послушно щелкнул, открываясь.

Подвал тонул в темноте.

– А я думал, ты после всего сюда никогда не придешь, – произнесла темнота. – Твоя возлюбленная? Красивая. А я черный ученик, – галантно представился голос.

– И ничего красивого в ней нет. Обыкновенная девчонка, – грубо прервал его Мишкин, чувствуя себя глупо оттого, что не видел, с кем общался. – Говори сразу, чего позвал?

Но прежде чем услышать ответ, Коля получил увесистый подзатыльник, отчего скатился вниз по лестнице. Зато здесь, внизу, хорошо было видно, что вдоль стены чернота была гуще.

– Я видел, вы вчера приходили, – трагическим тоном начал ученик. – Я даже кое-что узнать успел.

– Подожди, – перебила его Сонька. – Лучше скажи, все это началось три года назад, так?

– Наверное, я не очень слежу за временем. Когда у тебя впереди вечность, забываешь о годах.

– Если не помнишь время, скажи, кто из учителей пришел как раз перед тем, как все это началось?

– Кажется, географичка… – задумчиво произнесла тень, чуть шевельнувшись в их сторону. – А еще историк. Он только-только из армии вернулся.

– Все?

– Наверное, да. Я сейчас уже не помню. Вот что я хотел сказать. – Тень еще подалась вперед. Теперь стал заметен силуэт ученика. – Они здесь не все настоящие.

– В каком смысле? – не поняла Сонька.

– Ночью. Только двое из них оборотни, а остальные… Они заставляют их души ночью возвращаться в школу. Из портретов выманивают. Вот они здесь все вместе и собираются, чтобы мертвый класс учить – учителя не могут бросить своих учеников, даже если они уже умерли. И так каждый месяц в полнолуние.

– Хорошенькое дело, – фыркнула Сонька. – Бросить они не могут! А днем только жалобы от них и слышишь – надоели все, уйти хотим… на пенсию поскорее! Лицемеры!

– Не лицемеры, – остановил ее черный ученик. – У них работа сложная. А так они ее любят. В глубине души.

– Ага! Так глубоко, что и незаметно, – не унималась Морковкина. – Ну и кто эти двое?

– Одна точно географичка, а второй…

– Это кто тут шастает?

Грозный окрик раздался откуда-то из глубины подвала. Мимо ребят прошуршала тень. И тут же загорелся свет. Черный ученик исчез, зато на его месте появился небритый мужик в телогрейке. Колька узнал в нем вчерашнего сторожа.

– Ага! – Мужик сузил глаза, довольно ухмыльнувшись. – Так вот кто по подвалам лазает, стекла в спортзале бьет! А ну, пошли к директору!

Железной хваткой он подцепил за шиворот ребят и потащил наверх. У открытой двери остановился.

– Кто открыл? – сурово спросил он, глядя то на Мишкина, то на Морковкину. Но оба молчали, как партизаны на допросе. – Ладно, разберемся. Иван Васильевич все выяснит. Он это так не оставит!

– Вторым был Иван Васильевич, – ухнула у них за спиной темнота, и железная решетка с противным скрипом закрылась.

– Не пойдем мы к нему, – задергался Коля – встречаться с директором, да еще ведьмаком, ему сейчас совсем не хотелось. – Мы тут ни при чем! Решетка была открыта, когда мы подошли.

– А кто ее открыл? – сурово вопросил сторож. – Нет! Пускай с этим начальство разбирается!

– Пускай разбирается, – поддакнула ему Морковкина. – Мы как раз к нему и собирались пойти!

– Ты что, Сонька? – удивился Мишкин. – Ведь директор это и есть…

– Это то, что нужно, – перебила его Морковкина. – Не волнуйся, Колясик, сейчас мы все и выясним.

Через минуту они вновь стояли в кабинете директора, но на этот раз Иван Васильевич не улыбался.

– Хулиганют, – пробасил сторож, выпуская своих пленников на красный ковер. – Лазали в раздевалку. А как они туда попали? Решетка-то закрыта! Я лично закрывал! А они прошли. Может, и стекла они бьют.

– Спасибо, Николай Петрович, – кивнул директор, движением руки отпуская сторожа. – Ну-с, молодые люди. Я вас слушаю. Что делали в подвале?

– Нам показалось, что там кто-то разговаривает. – Видимо, Морковкину вообще ничем нельзя было напугать – она бесстрашно смотрела в лицо директора и даже улыбалась.

– Кто же мог разговаривать в темной запертой раздевалке? – тут же подскочил к ней Иван Васильевич.

– Привидения или нечисть какая-нибудь, – легко ответила Сонька, как будто с вампирами каждый день за руку здоровается.

На секунду директор завис над девушкой. За это мгновение лицо его преобразилось – скулы обозначились резче, глаза потемнели, губы сузились и налились кровью. Но как только он сделал шаг в сторону, так сразу же стал прежним, только уже не таким суровым. Скорее заинтересованным.

– Какая храбрая! – мягко проговорил он. – Значит, нечистой силы не боишься? – Про Мишкина, казалось, забыли, директор говорил только с Сонькой.

– А чего ее бояться? – пожала богатырскими плечами Морковкина. – К нормальным людям она не пристает, лишь к тем, кто сам к ней лезет. А разочек посмотреть интересно – я потом подругам рассказывать буду. Только сказки все это. Кто же в наше время поверит в графа Дракулу или панночку какую-нибудь? Это все в прошлом.

– В прошлом? – разговор явно захватил Ивана Васильевича. Он уселся на диван, жестом приглашая Соньку садиться рядом. – У вас в Магадане все так думают?

– Ну, все не все, – протянула осторожная Сонька, садясь не на диван, куда показывал директор, а вольно развалясь в удобном мягком кресле. На физику они опоздали, так что теперь можно было не спешить. – В наше время скорее компьютерный вирус встретишь, чем вампира. Это раньше они за каждым углом сидели да по темным улицам шныряли.

– А в ваше время они куда делись, любезная моя боярышня? – Губы директора стали расползаться в противной улыбочке.

– Вымерли, как мамонты, – произнесла свой приговор Морковкина.

– Как интересно, – всплеснул руками Иван Васильевич.

– Конечно, кто-то остался, – смутилась Сонька. – Но эти все по деревням сидят.

– Тогда кого же вы искали в подвале, ребятушки? – не меняя ласковой интонации, спросил директор, поворачиваясь к Кольке.

На Мишкина глянули пронзительные глаза – один был желтым, другой красным. Колька уже успел расслабиться, так что этот взгляд застал его врасплох. От неожиданности он бухнулся с дивана.

Иван Васильевич вдруг стал расти. За его плечами появился алый бархатный плащ, лицо осунулось и вытянулось. Одним рывком он поднял Мишкина на воздух и повернулся к Соньке. Невозмутимая Морковкина все еще сидела в кресле.

– Вот вы себя и выдали, – произнесла она. – Вы тот самый оборотень, которого мы искали!

Она быстро сунула руку в карман, потом вздернула ее вверх, и в лицо директора ударила струя ядовитого газа.

– Я не оборотень! – взвыл директор, закрывая лицо руками. – Я тень Ивана Грозного!

– То-то и дело, что тень. – Сонька отбросила использованный баллончик, покопалась в рюкзаке и достала оттуда небольшую бутылку с прозрачной жидкостью. – А тень должна знать свое место!

Раскупоренная бутылка полетела на красный ковер, жидкость плеснулась на сафьяновые сапоги, которые появились на ногах директора вместо его башмаков. Иван Васильевич взвыл, от него повалил густой дым.

Сонька подхватила все еще сидящего на полу Мишкина и бросилась к выходу. В дверях они налетели на черную кошку. Та зашипела, изгибая спинку.

– День! Только день! – произнесла она и прыгнула в коридор.

– Это она, – прошептал Мишкин.

– Вперед!

Сонька сразу разобралась, что к чему, закинула за плечи рюкзак и бодрым галопом помчалась за кошкой. Колька старался от нее не отставать. Но каждый шаг гулким эхом отдавал ему в голову, перед глазами плавали разноцветные круги. В этом радужном сиянии вдруг появились два глаза – желтый и красный, под ними алый рот. Он открылся, обнажая острые клыки.

– Придешь ночью, – произнесло видение. – Один! И все закончится…

– Не дождетесь! – зло прокричал Мишкин.

Он бы еще что-нибудь сказал этим наглым глазам, но так как, кроме кругов, ничего перед собой не видел, то пробежал мимо поворота и всем телом врезался в стенку. Раздался противный треск. Голова его лопнула, по телу прошла горячая волна, и он повалился на пол.

Когда головокружение и звон в ушах прошли, Колька увидел, что сидит под зеркалом. От удара стекло треснуло, и во множестве осколков отражалось его лицо, перекошенное и зеленое от страха.

Наверное, целую минуту Мишкин сидел и смотрел на свое отражение. Из рассеченного лба текла кровь, шишка мгновенно наливалась багровым цветом.

– Бедный мальчик.

Колька почувствовал, как на его плечо легла прохладная ладонь, холодные пальцы провели по синяку, отчего боль сразу утихла.

Он снова посмотрел в зеркало. Кроме него, там больше никто не отражался.

Скосил глаза. На плече лежала тонкая длинная ладонь с блестящими отточенными коготками. Мишкин медленно развернулся.

Над ним стояла географичка. На ее лице было написано искреннее сострадание и сочувствие.

– Несчастный отрок, – нежно ворковала Маргарита Ларионовна. – Упал, ударился. Давай я тебе помогу.

Она присела рядом с ним на корточки. Колька мельком глянул в зеркало – коридор, стенка с портретами, окна, он, сидящий на полу. И больше никого.

Маргарита притянула к себе голову Мишкина, губами приложилась к его порезу. Остатки боли тут же ушли.

– Все будет хорошо, – прошептала она, рукой приглаживая взбившиеся волосы. – Никто тебя больше не обидит. Мы будем вместе. И ты никогда-никогда не станешь испытывать боль. Боль уйдет вместе с жизнью. Уйдут страдания и сомнения, уйдут чувства и переживания. И наступит счастливая пора! Ты будешь среди друзей.

– Среди друзей, – кивнул Колька, поддаваясь звукам чарующего голоса.

– Мы тебя спасем, мы тебя защитим. – Географичка пристально посмотрела в глаза Мишкина. Эти глаза были серые, мягкие. Они приблизились, поглотив Кольку целиком. – Все будет хорошо.

– Хорошо, – повторил Мишкин, утопая в зрачках серых глаз.

Прежде чем исчезнуть окончательно, Колька заметил около себя потертые, давно не чищенные ботинки с развязавшимися шнурками. Левый был особенно потрепанный. Потом пол стремительно приблизился к нему. Он снова больно стукнулся лбом, отчего ватная тишина в голове взорвалась веселым звоном. В уши ему ворвались звуки внешнего мира – звенел звонок, шаркали ноги, кричали беззаботные голоса. А над ним стояла Маргарита Ларионовна и сурово его отчитывала.

– Ну, знаешь ли, Мишкин! – грозно произносила она. – Это уже ни на что не похоже! Бить зеркала в школе! Да тебя за это выгнать мало!

– Что вы! – Рядом с географичкой стоял Эдик и нежно сжимал в своих перчатках ее руку. – Не будьте столь строги к мальчику. Вы же сами понимаете – конец четверти, накопившаяся усталость, нерегулярное питание… Это все сказывается на здоровье подростков! Ведь в их возрасте!..

– Не надо мне говорить про их возраст! – Маргарита резко повернула к покойному Зайцеву свое разгневанное лицо. Но взглянув на него, тут же успокоилась. – А вы, кажется, наш гость? Вас зовут… Эдвард…

– Эдуард Емельянович, – пропел скелет. – Рад приложиться к вашей ручке. Кстати, имею несчастье быть дядей этого оболтуса. – И он мстительно пнул ботинком все еще сидящего на полу Мишкина.

– Ах так? – кивнула географичка. – Это меняет дело.

– Позвольте вас проводить к классу? – Эдик изогнулся, предлагая Маргарите свою руку.

Вдвоем они медленно поднимались по лестнице.

«Хорошенькая парочка, – мелькнуло у Мишкина в голове. – Ведьма и покойник».

Он снова глянул на себя в зеркало. Оттуда на него смотрел нечеткий размытый облик. Колька испуганно коснулся стеклянной поверхности рукой. Ладонь оказалась прозрачной, только куртка была ясной и четкой.

Глава VII

Кто отражается в зеркалах

На географии Соньку с Колькой закидали записками – любопытные девчонки пытались выяснить, в каких они отношениях.

«Коленька, неужели тебе не нравятся девочки из нашего класса, что ты притащил с собой эту кикимору?», «Колек, возвращайся к нам, мы все простим».

– Какой ты популярный, – прошептала Сонька, прочитав очередную записку.

– Это только сегодня, – мрачно произнес Мишкин, отправляя очередное послание в скомканном виде на пол. – Не обращай внимания, это они издеваются.

– С тебя просто глаз не сводят, – продолжала глумиться над ним Морковкина, кивая в сторону первых парт.

Наташка Жеребцова снова держала в руках свое неизменное зеркальце. Только на этот раз, вместо того чтобы изучать свое отражение, она через него смотрела в конец класса, где сидел Колька со своей дамой сердца. Маргарита Ларионовна тем временем рассказывала о достоинствах и недостатках Восточно-Европейской равнины.

Происшествие на первом этаже больше не вспоминалось, учительница даже не смотрела в сторону Мишкина. Сам же Колька мрачно оглядывал класс, но его глаза каждый раз возвращались к зеркальцу Жеребцовой. В нем он видел хитрые Наташкины глаза и ее кудрявую челку.

И тут его осенило.

Это же всем известно – нечисть в зеркалах не отражается! Если через зеркало посмотреть на всех учителей, то сразу выяснишь, кто ведьмак, а кто нормальный. Вычислив всех, с ними можно будет бороться!

Воодушевленный своей догадкой, он вскочил, промчался по проходу, выхватил у Наташки зеркальце и выбежал за дверь, оставив за собой класс, замерший в немом оцепенении.

– Начнем, – прошептал он, подходя к портретам, висящим в холле первого этажа.

Крайними оказались фотографии обоих физкультурников. Колька долго вертелся на месте, пытаясь подобрать такую позицию, чтобы в зеркальце видеть не себя, а стену за спиной. Физкультурники отразились, только лица у обоих были грустными. Дальше шла Муза Ивановна. На фотографии это была полноватая улыбчивая женщина. На отражении – худая изможденная старуха.

– Надо же! – ахнул Мишкин, пытаясь вспомнить, какой математичка была три года назад.

В отражении историк оказался вихрастым курносым парнем с печальными глазами. На фотографии это был хорошо знакомый дядька с толстыми щеками и нахмуренными бровями.

Дальше висел портрет географички. Маргарита Ларионовна была в своем привычном черном платье с глухим воротничком. Темные волосы туго забраны назад – одним словом, типичная училка. Только глаза у нее были слишком темные и колючие.

Прежде чем наводить на нее зеркальце, Колька перевел дух и вгляделся.

Стекло в его руках потемнело и надвинулось. В рамке фотографии отражалась темнота, края ее поросли мхом. Из темноты с противным писком вылетела летучая мышь, заметив Колю, шарахнулась в сторону и улетела куда-то за край зеркала. Потом появился пригорок, вокруг него тянулась вверх острая трава ядовито-зеленого цвета. На пригорок вышел волк, его глаза сверкнули глубоким зеленым светом. Зверь запрокинул голову. Над травой пронесся протяжный вой. На этот вой отозвалась своим писком летучая мышь. Она налетела на волка, ударилась об него, и из темного клубка тел встала высокая худая фигура. Фигура повела рукой, зажигая рядом с собой костер. По тому, как она сложилась пополам, грея тонкие пальцы во взметнувшемся пламени, Колька узнал в ней Маргариту. Сейчас она выглядела моложе и стройнее. Черные пушистые волосы теплым плащом прикрывали ей плечи. В руках она держала тетрадку, чем-то похожую на журнал. Только не современный, а какой-то доисторический.

– Проклинаю этот класс, – шептала она. – Весь вместе и каждого ученика в отдельности. – Странички журнала полетели в огонь. – Не жить вам спокойно на этом свете, не смеяться, не шутить, не издеваться над учителями. Вас поглотит тьма кромешная, морок жгучий, холод вечный. Закрываю свое заклятье – выпью, селезнем, гремучей змеей, шипящим полозом, зорким орлом, коварным волком. Унесет его на своих крыльях мышь летучая, все видящая, все знающая. Полетит она за моря, за океаны, донесет это заклятие до Господина. И да сбудется так, как я говорю! Все сожжет и поглотит пламя огненное. Даю под заклад душу. – Маргарита сорвала с шеи кулон, одним щелчком раскрыла его. Посыпался в огонь какой-то порошок. – Продаю ее Господину за этот класс и сотни последующих! Да будет так!

Последняя страничка вслед за кулоном полетела в пламя, а за ними и обложка, на которой крупно было выведено «18… годъ». Огонь взметнулся до верха рамочки и ушел в небо. Картинка потемнела. В этой темноте вновь мелькнула летучая мышь, раздался протяжный жалобный звук. И все замерло.

Колька вытер вспотевший лоб.

– Надо же, – прошептал он ставшими сразу же сухими губами.

Он пробежал мимо всех других портретов и встал под фотографией директора.

Поначалу зеркало в дрожащих руках Мишкина ничего не отражало. В нем мелькал светлый потолок, высокие стрельчатые окна, задернутые тяжелыми красными шторами, изразцовая печка, сундук с большими подушками, массивный дубовый стол, заваленный скрученными пергаментными свитками и толстыми, разбухшими от времени книгами в огромных деревянных переплетах.

На устланном красными же коврами полу стояли двое. Старик с горящими глазами, в котором с трудом угадывался директор Иван Васильевич, а рядом с ним улыбчивый юноша в длинной светлой рубахе и зеленых сафьяновых сапожках. Они спорили. Старик стучал об пол большой тяжелой палкой с медным набалдашником и визжал что-то высоким противным голосом, но слов было не разобрать. Юноша, стоящий перед ним, ухмылялся в усы, нетерпеливо переступая с ноги на ногу.

– Не смей! – завопил старик, выбрасывая руку с палкой вперед. Набалдашник со свистом рассек воздух и врезался в висок молодого человека. Тот успел только вскинуть руки к залитому кровью лицу и тут же рухнул на красные ковры. Старик, тяжело дыша, проследил взглядом за его падением. Палка покатилась из его рук, в глазах появился испуг. Он потянулся к юноше. Но тут комната дрогнула, стены стали обтекать вниз. По ним многократным эхом прокатились слова: «Проклят!»

Старик схватился за голову и повалился рядом с юношей на ковер.

Колька, затаив дыхание, наблюдал эту сцену и вдруг почувствовал, что ногам его как-то подозрительно мягко стоять. Он скосил глаза вниз и обомлел. Его кроссовки тонули в высоком ворсе красных дорогих ковров. Стена перед ним была обшита не привычными деревянными панелями, а дорогой блестящей тканью в шашечку, в углу светлым пятном виднелась большая печь, покрытая голубыми изразцами. В другом углу стоял массивный сундук, с него свешивалась мохнатая коричневая шкура. От сундука по ковру кто-то полз.

Мишкин еще больше скосил глаза и чуть не рухнул на этот самый ковер. Опираясь о длинную палку с набалдашником, к нему подкрадывался Иван Васильевич. Длинный красный плащ сливался с цветом ковра, в разноцветных глазах сидела злоба. Видимо, что-то у него было с ногами – встать он не мог, поэтому подползал, быстро перебирая руками.

– Я тебя снова убью, – шипел директор. – Убью, и все закончится. Не бывать царевичу Ивану царем Московским и Новгородским, на мне закончится династия Ивана Калиты. Я убью тебя, убью-у-у-у.

Под конец его слова были похожи на змеиный шип. Он приподнялся, занося над собой палку, свистнул в воздухе набалдашник.

Как в зачарованном сне Колька глазами следил за замедленным движением палки. Удар был точно нацелен ему в висок.

Пронзительный визг привел его в чувство. В другом конце холла стояла Наташка Жеребцова и оглушительно визжала. Он неожиданности Колька вздрогнул. Зеркальце из рук выскользнуло и разбилось с тихим звоном. А вместе с ним раскололась комната с темными коврами и светлой печкой. Палка все так же опускалась на голову, но уже не Мишкина, а ухмыляющегося юноши в длинной рубахе. Раздался противный чавкающий удар.

– Ванечка! – взвыл директор. Все остальное поглотил звук разбивающегося стекла. Комната обвалилась. Перед собой Колька увидел стену, обшитую деревянными панелями, затоптанный сотней ног кафельный пол, по которому бежала к нему Наташка Жеребцова.

– Нахал! – четко выговорила она, припечатав ладонь к его щеке.

От удара Кольку мотнуло в сторону, и он свалился рядом с разбитым зеркальцем.

– Где я сейчас другое достану? – с досадой выкрикивала Наташка, подбирая осколки. – Убить тебя мало!

Мишкин был еще слишком оглушен, чтобы ответить, а Жеребцова уже замахнулась, чтобы врезать ему второй раз.

– Ну что ты, милая! – Ее руку перехватила другая рука в черной перчатке. – Эдак его и совсем угробить можно. А он еще пригодится… кому-нибудь.

Жеребцова зло глянула на Эдика, всхлипнула и побежала обратно.

– Идиот! – крикнула она напоследок, исчезая за поворотом.

– Иногда женщины говорят мудрые вещи, – философски изрек Зайцев, помогая Мишкину встать.

– Что это было? – наконец смог произнести Колька. – Я не понял. Картинки какие-то.

– Это не картинки, это то, что было на самом деле. А сейчас нам самое время убираться, если мы не хотим снова встретиться с кем-нибудь из учителей.

– А как же девятиклассники? Мы ни с кем не поговорили. Фотографию не показывали.

С этими словами Колька полез в карман.

Теперь ошибки быть не могло – на снимке был он. Рядом сидела расфуфыренная Будкина. В руках она держала табличку. «1 день» – значилось на ней.

От неожиданности Мишкин чуть не выронил листок.

– Он здесь! Вот! Это он все сделал!

Этот крик привел его в чувство. Из-за поворота первой вырулила Жеребцова, за ней бежали девчонки их класса. Среди их стайки возвышалась фигура Маргариты Ларионовны.

Из школы Колька не просто бежал, он летел, вися на руке у скелета. У ворот их догнала Сонька, волочившая за собой оба портфеля.

– Узнали что-нибудь, да? – с нетерпением спрашивала она. Но все были слишком увлечены побегом, чтобы что-нибудь отвечать.

– И что, учителя все такие кровожадные? – спрашивал Колька, стоя на своей кухне и выпивая третью чашку воды.

– Ну почему же сразу кровожадные? – Эдик, избавившийся от ботинок, чувствовал себя гораздо свободнее. Закинув ногу на ногу, он беззаботно болтал костлявой ступней и вообще выглядел крайне довольным. – Учителя разными бывают. Но чаще всего они добрые и очень любят детей.

– А ты откуда знаешь? – с подозрением осведомился Мишкин. – Кажется, еще утром ты говорил, что школу ненавидишь.

– Да, – легко согласился покойный Зайцев. – А чего в ней хорошего? С такими, как вы, только свяжись, ни один человек, даже с ангельским характером, не устоит. Через год озвереет.

– Ты хочешь сказать, что учителей мы портим? – искренне удивился Колька, отставляя четвертую кружку воды. – А не наоборот? Это они у нас всякое желание учиться отбивают!

– А то оно у тебя было! – фыркнула Морковкина, еще не совсем вникшая в суть спора.

– Было! – Мишкин гордо выпятил грудь. – Шесть лет назад первого сентября. А потом пропало. Навсегда. И все – из-за учителей! Если бы они мне двойки не ставили и дурацкими своими заданиями не мучили, все было бы по-другому!

– Ты бы учиться стал лучше, – не отставала от него Сонька. – Между прочим, ты знаешь, из-за чего все произошло?

– Из-за чего? – с вызовом выкрикнул Мишкин.

– Из-за того, что ты – двоечник недобитый! Хорошо бы учился, ничего бы не было! И журнал тебе не нужно было красть и учителей бояться. Понял?

Колька очень хотел что-нибудь ответить вредной Морковкиной, но нужные слова не находились. Конечно, она была права.

– Ага! – наконец выпалил он. – Ругаться все мастера, а как помочь потерявшемуся в этой жизни человеку – вас нет. А я, между прочим, уже исчезать начал!

И он поволок упирающуюся Соньку в ванную, чтобы показать, что зеркала отказываются целиком его отражать. Поглядев на прозрачного Мишкина, Морковкина удивленно крякнула.

– И что мы теперь будем делать? – озадаченно поинтересовалась она.

– Я не только это узнал. – Колька вернулся на кухню. – Я еще видел, как молодая Маргарита над костром что-то кричала и как директор кого-то палкой прибил.

– Ну, здесь нет ничего сложного, – с готовностью отозвался скелет. – Ты видел то, что было. То, с чего все это началось.

– А ты откуда знаешь? – прищурилась Сонька.

– Я давно все знаю. – В голосе Эдика слышалась гордость. – С самого начала.

– Что же ты молчал! – стукнул по костлявой коленке покойного Зайцева Колька. – Почему сразу не сказал?

– Во-первых, меня не спрашивали. А во-вторых, мертвые друг про друга все знают, а про призрачных существ и подавно. И потом – почему я должен был вам все рассказывать? Покойник человеку первый враг, потому что они слишком разные.

– А теперь ты можешь рассказать? – осторожно спросила Морковкина.

– Могу, хотя мне все равно, чем дело закончится. В любом случае я смогу вернуться. Условие такое. Досмотреть до конца – и по гробам. Это просто вопрос времени.

– Вредный ты все-таки, Эдичка, – надула губки Сонька. – Мы тебя, можно сказать, реанимировали, в люди вывели, а ты капризничаешь.

– Да расскажу я вам все, – всплеснул ладонями Зайцев. – Только учтите, кто у них там главный, я не знаю.

– А там еще какой-то главный есть? – насторожился Колька.

– Да. Вся эта кутерьма действительно началась три года назад. Тогда появилось несколько новых учителей. Среди них была и Маргарита. Когда-то давно…

– В одна тысяча восемьсот каком-то там году, – встрепенулся Мишкин.

– Примерно так, – повернул в его сторону черепушку Эдик. – Она была классной дамой в гимназии. Но ей не повезло с классом – достались очень сложные девочки. Следующий класс был еще труднее. Маргарита начала разочаровываться в выборе профессии, сомневаться в своем педагогическом таланте. Подумывала даже утопиться, но была еще слишком молода, чтобы совершить такой отчаянный шаг. Она потерпела еще год. А когда новый класс снова оказался не по ней, решилась на отчаянный поступок. Пошла к колдунье, та дала ей заговоренный порошок. И вот на Лысой горе в час полнолуния Маргарита совершила обряд, прокляла свой класс. Проклятие сбылось, из тех учениц ничего путного не вышло. Но и на ней это проклятие отразилось – на всю жизнь она была обречена работать в школе, мучиться с трудными учениками, радоваться редким удачам. А потом она заметила, что время идет, а она не стареет. Так она узнала о втором своем проклятие – быть вечной учительницей. С тех пор Маргарита кочует из школы в школу – и нигде не находит покоя. Только души других учеников на время успокаивают ее, да работа в 6 «Я» классе, где все детки тихие и послушные. А с директором все просто – он действительно тень Ивана Грозного. За бесчинства награжденный бессмертием и обреченный чуть ли не ежедневно переживать убийство собственного сына. А то, что ты, Коля Мишкин, видел, – это картина Репина «Иван Грозный и сын его Иван» в анимационном виде.

– Мультик такой? – насторожился Мишкин.

– Мультик! – взвыл Зайцев. – Темнота! Это картина, написанная маслом. В Третьяковке висит!

Сонька откровенно хихикала.

– Я не обязан все знать, – насупился Колька. – Был я в этом музее. Но давно. И уже ничего не помню.

– Да-а, – протянула Морковкина, потягиваясь. – Хорошая компашка у вас подобралась. А что с другими учителями?

– С другими все просто, – беззаботно отмахнулся скелет. – Маргарита каждую ночь вызывает их души, заставляет приходить в школу и мучает их. Чтобы они не думали, будто работать в школе – это хорошо. Уставшие за ночь учителя срываются утром на учениках. Вот и все.

– Как все? – захлопал ресницами Мишкин. – А со мной что будет?

– Ничего особенного. Они подождут три дня, чтобы душе было сподручней выходить из тела, и заберут ее. Ты станешь учиться в их классе, и всем будет хорошо. Так они из тебя сделают умного, послушного и тихого ученика 6 «Я» класса.

– Ничего себе – перспективка! – присвистнул Колька. – Я и сам могу стать умным. Для этого совершенно не обязательно меня в призрака обращать. Вот возьму и отвечу завтра на все пятерки. Они только удивятся.

– Завтра не будет, – напомнил Эдик. – Все произойдет сегодня ночью.

– Я знаю, что делать! Есть последнее средство! – Сонька извлекла из рюкзака пухлый том и хлопнула им о кухонный стол. – Мы будем из них демонов изгонять. В каждом из них, и в директоре, и в Маргарите, сидит демон и грызет их души – от этого они мучаются. Если демона изгнать, они спокойно смогут умереть. Здесь, – она перелистала несколько страниц своего фолианта, подняв облачко пыли, – об этом хорошо написано. Над бесноватым надо прочитать молитву, обрызгать святой водой и на грудь положить серебряный крест. Кстати, вашего директора я именно святой водой остановила.

– Ты хочешь сказать, что нам придется пойти туда ночью и произнести над ними весь этот бред?

– Конечно! – Сонька обрадовалась, что ее наконец-то поняли.

– Да я в эту школу шагу не сделаю!

С этими словами Мишкин плюхнулся на табуретку и вцепился в стол.

– Сделаешь, – склонился над ним Эдик. – Как только они тебя позовут, ты сам туда побежишь. Добровольно.

– Ни за что!

– Ответ хороший, но невыполнимый, – цокнул челюстью о грудь скелет, изображая широкую улыбку.

– А если поговорить с Главным? – задумчиво произнесла Сонька. – Может, тогда они от Колясика отстанут? Кто у них за командира?

– Эх, жаль, я с зеркальцем не успел мимо всех пройти, – хлопнул себя ладонью по лбу Мишкин.

Эдик откинулся к стене, лениво прикрыв глаза.

– Ничего, ты с ним еще встретишься. И не перед зеркалом, а вживую.

– Хорошее будущее вы мне предсказали!

На кухне повисла пауза. Эдик все так же беззаботно качал ногой, Сонька листала свою книжку, а Колька смотрел на них и тихо злился.

– Я одного не пойму, – негромко произнес он. – Почему все свалилось на одного меня? Мы же все трое туда ходили. И Маргариту все видели. Борян ей даже в лоб заехал. Я сам видел – хороший шишак получился. Но вцепились они только в меня!

– Ты двоечник, учителей боишься, – повторилась, не отрываясь от книжки, Морковкина. – Для тебя школа наказание. Вот они и взялись за тебя.

– Как будто я один такой! – возмутился Колька. – Да у нас троечников полкласса!

– Но за журналом пошел ты один, – перебила его Сонька. – Да еще в полнолуние! Вместо того чтобы пятерку получить и спать спокойно.

– Больно вы тут все умные! – разозлился Мишкин. – А если я не приспособлен к знаниям? Если они мне не даются? Может быть, я тупой?

– Не тупой, а ленивый. – Морковкина захлопнула книгу. – Кстати, нам на тренировку пора. Может, Борян нам свежую мысль подбросит. Пошли!

Она легко встала и бодро протопала в прихожую. Колька ей даже позавидовал – вон как у нее все легко и просто! Братьев «построила», завтрак сделала, на тренировке всем по шее надавала. И спит она, наверное, всегда крепко, и уроки эти дурацкие учить успевает. Почему у нее получается, а у него нет? Чем он хуже?

«Все! С понедельника начну зарядку делать, – привычно стал подбадривать себя Мишкин. – Обливаться холодной водой. Перед сном зубрить по десять новых английских слов. Учебник по алгебре выучу от корки до корки…» Но тут он вспомнил, что у него осталась единственная ночь и за последний вечер все это сделать он не успеет.

– Силы воли в тебе нет, – продолжала поучать его Морковкина, зашнуровывая кроссовки. – И характер у тебя слабоватый. Не боец, одним словом.

От этих слов у Кольки что-то замкнуло в голове, в глазах на мгновение потемнело, он сжал кулаки и бросился на Соньку.

Кубарем они влетели в комнату. Испуганные ботинки вскочили на кровать, чтобы не попасть кому-нибудь под ноги.

Давно Колька так не дрался. В удары он вкладывал всю ярость и обиду, накопившуюся за последние три дня. Он сопел, он пыхтел, но не сдавался. От приемов карате они переходили к вольной борьбе, тогда вверх взлетало все, что валялось на полу. Один раз Мишкину удалось оторвать Морковкину от пола и бросить на кровать. Но Сонька ловко сгруппировалась, легким касанием оттолкнулась от кровати и нанесла Кольке удар под дых. Он сложился пополам, задом вылетел из комнаты, кувырком преодолел коридор и упал в комнату родителей. Здесь первой пострадала люстра. Колька подпрыгнул, головой задел хрустальные висюльки, и половина люстры оказалось на полу. Под ногами захрустело стекло. Со стола свалился компьютер, покачнулся платяной шкаф.

А потом сверху на них пошел проливной дождь. Как из ведра.

Вернее, это полилась вода из ведра, как проливной дождь. Ведро держал над ними расторопный Эдик.

В упавшем компьютере что-то пшикнуло и задымилось.

Боевой азарт из Кольки сразу улетучился. Он выпустил Сонькины волосы из одной руки, отбросил кусок ее блузки из другой и с испугом посмотрел на клавиатуру, полную воды.

– Папа меня убьет, – медленно произнес он, опускаясь на ковер.

– Не успеет, – выкрикнула Сонька, которую вид погрома нисколько не обеспокоил. – Покойники тебя раньше приберут к рукам!

– Ах так! – Мишкин бросился на Морковкину по новой, но ботинки поставили ему подножку, и он полетел головой в ведро, которое Эдик предусмотрительно оставил на полу. Когда грохот и Колькины злые выкрики стихли, скелет заглянул в комнату.

– Драка! Это такая прелесть! – умильно произнес он. – Всегда боялся драк!

– Пошли! – Сонька перед зеркалом изучала нанесенные ей повреждения – оторванный карман на блузке, потерявшиеся пуговицы. Мишкин выглядел не лучше – дырявая штанина, на одной ниточке болтающийся рукав, синяки на скуле.

Ребята посмотрели друг на друга, и тут Колька понял, что его большая и светлая любовь к Морковкиной улетучилась. На ее место пришла крепкая мужская дружба. Если это словосочетание, конечно, применимо к девушкам. Но к Соньке оно шло как нельзя лучше.

– Не дрейфь, Колясик, – хлопнула она его по плечу. – Прорвемся. За просто так мы тебя им не отдадим. Будем драться. И еще посмотрим, чья возьмет.

– Ах, дети такие оптимисты! – съязвил покойный Зайцев.

– А с тобой мы потом поговорим, – грозно пообещала Сонька, показав скелету увесистый кулак.

На улице их встретила пасмурная погода, под стать Колькиному настроению. Он хмуро оглядывал улицу, соображая, что на тренировке ему придется совсем туго – по всему залу развешаны зеркала.

Да и фотография 6 «Я», на которую он наткнулся в кармане куртки, не радовала. Его лицо на снимке стало очевидной реальностью. Значит, для нечисти его приход в класс не вызывает сомнения.

Ну-ну…

День и ночь. Посмотрим, кто кого…

Глава VIII

Охота на Соньку Морковкину и не только

Так они и брели унылой парочкой. Сонька пинала пустую пивную банку и, шевеля губами, о чем-то сама с собой разговаривала. Колька тоже думал. О чем? Да ни о чем. Просто шел, чувствовал под ногами асфальт, ловил на лицо ветер и пытался вспомнить всю свою прошедшую жизнь. Что в ней было хорошего, что плохого… Плохого оказалось больше. Но это уже не расстраивало. Подумаешь?! Люди и под машины попадают, а тут всего-навсего какие-то ведьмы…

Им осталось пройти совсем немного, когда из-за гаража через двор прямо перед ними прошмыгнула черная кошка.

Мишкин особенно не обратил на нее внимания – мало ли живности в городе шастает! Хорошо, что не слон… Мог бы и затоптать!

А вот Морковкина остановилась. Она какое-то время смотрела себе под ноги, потом подняла глаза на кошку, усевшуюся неподалеку в кустах, и вдруг хлопнула себя по лбу.

– Точно! – радостно закричала она. – Колясик! Я поняла, кто у них главный!

Колька хмуро повернулся к приятельнице, собираясь ей сказать, что он тоже может ее звать каким-нибудь гадким именем, например Софи или Сонетка. Но на мгновение потерял дар речи.

Сзади на Соньку неслась здоровая лохматая псина. Глаза у нее горели нехорошим блеском, с морды капала слюна.

– Бежим! – закричал он, прыгнул к Морковкиной и потащил ее через двор к подъездам.

Но Сонька вырвала свою руку.

– Туда нельзя! Там кошка прошла!

Она начала обегать дорогу, по которой пробежал черный зверь, и потеряла драгоценные секунды. Собака прыгнула на нее. Колька бросился наперерез псине, зажмурился, приготовившись к удару, укусу, когтям… Но собака бесцеремонно отпихнула Мишкина и снова прыгнула на Соньку. Под тяжестью огромного тела Морковкина упала на землю.

– Отвали от нее! – в ярости закричал Колька, хватая собаку за хвост. Но зверь оказался неподъемным.

Раздался Сонькин визг, с треском разорвалась ткань.

Мишкин сделал небольшой разбег и ногами вперед прыгнул на собаку. Получив сильнейший удар тяжелыми ботинками в бок, псина кувыркнулась, острые зубы клацнули в воздухе. Собака зло рыкнула и, не успев еще встать на четыре лапы, с легким хлопком растворилась в воздухе.

– Морковкина! Как ты? – бросился к девушке Колька. Про странное исчезновение собаки думать было некогда.

– Черт! Руку зацепил!

Собака зацепила не только руку. Куртка на Соньке была порвана, лицо исцарапано, а на запястье с двух сторон красовались кровоточащие следы собачьих зубов.

– Тебе надо скорее в больницу! – заторопился Мишкин. – Она, наверное, бешеная была.

– Ничего! – Сонька разминала укушенную руку. – Обойдемся без больницы. Меня и раньше собаки кусали – обошлось. Куда она делась-то?

– Растворилась в воздухе, – не совсем понимая, что говорит, ответил Колька. И только сейчас смысл слов дошел до него. Он поискал глазами кошку. Она сидела неподалеку, обвив вокруг себя хвостик и подобрав лапки.

– Ах ты, скотина! – выругался Мишкин, приподнимаясь.

Но тут его отвлек свист машинных шин. Из-за поворота, еле удержавшись на вираже, вылетела черная «Волга».

– Вставай! – Коля протянул Соньке руку, чтобы она смогла подняться.

– А, – отмахнулась Морковкина. – Объедет, не трамвай! Он что, людей не видит?

На секунду показалось солнце. Стекла машины сверкнули, отражая солнечный блик. При этом стало видно, что за рулем никто не сидит.

– Некому там смотреть! Вставай!

Мишкин оттолкнул Соньку в сторону, неудачно повернулся, падая на спину. Раздался оглушительный треск. Над собой он увидел блестящий бампер, а за стеклом что-то белое, похожее на череп. Машина тут же дала задний ход, развернулась, ломая оградку двора, и помчалась обратно. Еще не исчезнув за поворотом, она растаяла в воздухе.

Колька повернул голову к кустам. Кошка все еще сидела там, невозмутимо подергивая хвостом.

– Они начали на нас охоту! – вдруг догадался он. – Сонька, они хотят нас убить!

Но ему никто не ответил.

Морковкина лежала на земле, неловко запрокинув голову, и не шевелилась.

– Сонька! – завопил Колька, медленно подползая к ней. Он оттягивал время, боясь увидеть неизбежное – мертвую Морковкину, которую уже нельзя ни поднять, ни воскресить, ни вернуть.

Глаза у девушки были закрыты, из разбитой щеки текла кровь.

– Соня, – тихо позвал Мишкин, легко касаясь ее плеча. – Ты слышишь меня?

Сонька не шевелилась. Колька беспомощно оглянулся. Звать на помощь было некого. Огромный двор был пуст. Мишкин поднял голову к окнам, надеясь, что хоть кто-то смотрит на них. Но и там не было ни одной души. В ширину всего дома, во всех окнах отражалось высокое, совершенно безоблачное небо.

Это было неожиданно. Это было страшно. Тем более – небо над головой было затянуто тучами.

Колька долго сидел, запрокинув голову, не в силах оторваться от облаков, как вдруг на крыше дома мелькнуло что-то светлое. Тощая человеческая фигура, затянутая в белое. Потом от крыши отделился маленький темный предмет. Он полетел вниз, увеличиваясь и превращаясь в обыкновенный красный кирпич.

Порыв ветра заставил кирпич пролететь по дуге и направиться в сторону разметавшейся на земле Соньки.

От удивления Колька не сразу сообразил, что в движении кирпича есть что-то ненормальное – никакой ветер не заставит тяжелый камень полететь в сторону. А этот летел, причем очень быстро. И собирался приземлиться как раз на голову Морковкиной.

Мишкин медленно поднял руку, раскрывая ладонь над Сонькиным лицом. Кирпич со свистом затормозил над его рукой. Что-то заставило его подпрыгнуть вверх. И он тут же исчез.

Сонька заворочалась, открывая глаза.

– Идем отсюда! – подхватил ее Мишкин, соображая, куда бы скрыться, чтобы на них ничто не наехало, не обрушилось и не укусило. Идти домой – значит, переходить тридцать три дороги с сумасшедшими машинами, трамваями и автобусами. Спускаться в метро – там сплошное электричество, еще неизвестно, откуда оно будет бить. Ехать в лифте – он обязательно оборвется. Звонить по телефону – оттуда может вылезти кто-нибудь ядовитый.

Кошка!

Но черной бестии в кустах уже не было. Светлая фигура с крыши тоже исчезла. Кто бы это мог быть? У ведьмы (а то, что это Маргарита, не было сомнения) появились сообщники в мире людей?

Ух, увидеть бы этого гада и все уши оборвать!

– Колян, ты чего там в кустах потерял?

Мишкин не сразу понял, что это обращаются к нему. Сонька, вредная, противная Сонька, которая наотрез отказывалась звать его как-то иначе, только «Колясиком», назвала его «Коляном»? Да, для этого стоило упасть кирпичу.

– Ты как? – Он сел рядом с Морковкиной.

– Да вроде нормально, – ответила Сонька, встряхивая коротко стриженной головой. – Выключилась на минутку, а так все в порядке. Что тут было-то?

– Ничего особенного, – как можно равнодушней ответил Колька, понимая, что расстраивать девушку сейчас не стоит. – Сначала собака, потом машина, а напоследок кирпич хотел упасть, но потом передумал.

– Что-то я хотела сказать, – пробормотала Морковкина, касаясь пораненной щеки. – Что-то про твоих вурдалаков…

– Потом вспомнишь, – хмуро произнес Мишкин. – Сейчас разговоры на эту тему вредны для здоровья. Пошли отсюда.

Он помог Соньке подняться и развернул ее в сторону своего дома. Тренировка на сегодня отменяется.

Но Морковкина крутанулась на каблуках.

– Идем в спортзал, – упрямо сказала она. – На тренировку.

– Какую тренировку! – возмутился Мишкин. – Ты на себя посмотри!

– Я не помню зачем, но нам нужно туда дойти, – тянула его Морковкина, хлопая себя по бокам и пытаясь пристроить обратно оторванный рукав. – Что же я хотела сказать?

Коля повертел головой, проверяя, все ли вокруг спокойно, и впервые в своей жизни подхватил Соньку под руку.

– Ты лучше молчи, целее будем, – пробормотал он.

То, что охоту начали именно на нее, на Соньку Морковкину, Колька не стал говорить, чтобы лишний раз не пугать товарища по несчастью.

Около спортзала они сели на лавочку перевести дух.

– Я чего подумала, – начала Сонька, стряхивая с коленей прилипшую грязь. – Может, тебе попробовать этих учителей знаниями поразить? Будешь отвечать на пятерки, от тебя все и отстанут. А чего? Посидишь с учебниками, придешь ночью в школу, скажешь, что хочешь исправить все оценки. Они удивятся и заткнутся.

– Если они вообще меня слушать станут, – мрачно прошептал Мишкин. – Я лучше им под школу динамит подложу, чтобы им собираться больше негде было.

– А чего там собираться? – поморщилась Сонька, разглядывая свое отражение в карманном зеркальце. – Их же всего трое, остальные так, духи, мученики. Им что школа, что огород – главное, чтобы это место было… Точно! Я вспомнила! – Глаза Соньки загорелись радостным блеском. – Я, кажется, знаю, кто третий!..

– Эй, мелюзга! Вы чего тут расселись?

Увлеченные беседой, ребята не заметили, как к ним подошли четверо парней, высоких, плечистых, в одинаковый черных кепках. И выражение их лиц не обещало ничего хорошего.

– Катитесь отсюда! – нагло произнес один из них, ставя грязный ботинок на скамейку.

И без того бледное Сонино лицо еще больше побелело, она поджала губы и поднялась.

– А не пошли бы вы сами, – медленно произнесла она.

– Стойте! – Мишкин встал между парнями и Морковкиной. – Мы уже уходим. – И через плечо шепнул девушке: – Не трогай их. Они ненастоящие.

– Это мы сейчас проверим, – мрачно произнесла Сонька, отстраняя с дороги Кольку. – Не люблю хамство, – добавила она, поводя мощными плечами.

Колька не стал ждать начала драки. Громко вскрикнув, первый бросился вперед. Он ожидал, что на него сейчас все накинутся, но парни расступились, пропуская разбежавшегося Мишкина, и тут же сомкнулись вокруг Морковкиной.

– Не трогайте ее! – завопил Колька, вылезая из кустов, куда забежал по инерции, и снова врезаясь в потасовку. Но пока его помощь здесь была не особенно нужна. Сонька дралась, как робот, четко выполняя все приемы. Однако парни были выше и сильнее ее. Через пять минут она начала уставать. Мишкин изо всех сил пытался отвлечь на себя хотя бы одного противника. Но каждый раз его отбрасывали в сторону, не удостоив хотя бы слабеньким ударом.

– Наших бьют! – завопил он, когда понял, что одному ему не пробить эту стену из четырех спин.

Неожиданно на этот клич отозвалось несколько голосов. Из дверей выбежали ребята их секции. Первым на выручку спешил тренер.

– Держитесь! – раздалось издалека. Размахивая над головой рюкзаком с формой, к лавочкам несся Борис. С воплями он ворвался в драку, но был так же, как и Мишкин, откинут назад.

Эта драка со стороны выглядела очень комично. Парни старательно дрались с Морковкиной, но отказывались связываться с другими. Они просто отшвыривали лишних и возвращались к своему делу. Но когда народу собралось слишком много и парней стали порядком теснить, они, как по команде, развернулись и бросились врассыпную под свист и улюлюканье ребят.

– Знай наших! – кричали каратисты, потрясая кулаками.

Мишкин с трудом пробился к лавочке. Из всех потерь у Морковкиной был разбит нос да появилось несколько новых ссадин на костяшках кулаков. Но ее все равно подняли на руки и понесли внутрь спортивного комплекса к врачу.

Сонька несколько раз пыталась вырваться из рук ребят. Это у нее не получилось. Молодая врачиха вызвала «Скорую», и как Морковкина ни сопротивлялась, ее все же уложили на носилки и понесли к машине.

– Колька, – наконец закричала она, когда ее уже практически снесли вниз. – Вспомни! Только трое сохраняют свой настоящий вид днем. Маргарита, директор и…

Но тут какой-то шустрый санитар в белом халате накрыл нос и рот Соньки марлей, отчего она дернулась и сразу же затихла. Двери машины захлопнулись за носилками.

Мишкин, как зачарованный, следил за руками санитара. Были они тонкие, длинные, в изящных светлых перчатках. Голову его прикрывала шапочка. На лице была большая марлевая повязка. Носа под повязкой не было.

Санитар мельком глянул на замершего Кольку и сразу же заспешил к машине.

– Эдик? – удивленно прошептал Мишкин.

Но было уже поздно. Снова хлопнула дверь. Взревел мотор. Заорала сирена. Машина рванула с места и помчалась к дороге.

– Стойте! – Колька бросился следом. – Немедленно остановитесь! Сонька!

Он долго так бежал, пока звук сирены не скрылся вдалеке.

– Ты чего? – рядом, с трудом переводя дыхание, остановился Веселкин. На себе он тащил сразу три рюкзака – свой, Колькин и Морковкиной.

– Они ее убьют, – глотая слезы, прошептал Мишкин. – И все из-за меня.

Он, наверное, сейчас разрыдался бы в голос, но тут ботинки на его ногах дернулись, как бы предлагая пойти вслед за ними. Коля непонимающе глянул вниз, но ноги его уже двигались вперед. Они прошли немного, когда из-за угла появилась высокая худая фигура в белом халате, шапочке и марлевой повязке.

– Эдик! – завопил Коля, кидаясь вперед. – Стой, предатель!

Покойный Зайцев не стал слушать все проклятия и обвинения, которые в течение следующей минуты вывалил ему на голову разъяренный Мишкин. Он развернулся и бросился бежать. Приятели устремились за ним.

– Ты чего? – на ходу спрашивал Веселкин.

– Это все из-за него, – потрясал кулаками Колька. – Он подслушал наш с Сонькой разговор и все передал Маргарите. Она устроила охоту на Морковкину. Сонька о чем-то догадалась и хотела мне сказать. Но ей все время мешали – то бешеная собака, то машина, то кирпич. А теперь ее увезли неизвестно куда, и она уже ничего не скажет. А все Емельяныч этот! Догоню, кости ему пересчитаю!

Но догонять было уже некого. Светлая фигура исчезла среди деревьев.

Как-то сразу подул прохладный ветер, стало быстро темнеть, закапал противный мелкий дождик.

– Куда он может деться? – ободрил сникшего Мишкина Борька. – Если он с твоими ведьмаками спелся, то наверняка в школу подался. Больше некуда. До окончания всего этого представления не сбежит.

– У, гад! – все еще не унимался Колька. – Дайте мне только до него добраться, я ему черепушку отвинчу!

И он бодрым галопом помчался в сторону своего дома.

– Ты куда? – еле поспевал за ним со своей ношей Веселкин.

– В школу!

– Так ведь не ночь еще.

– Это даже лучше, мы подготовимся. Пока не взойдет луна, школа самое безопасное место.

А про себя подумал: «При таких облаках луна может вообще не взойти. Небо затянуло до утра. Так что и ночью там будет спокойно».

В сумерках школа выглядела самой обыкновенной школой – темной и притихшей. Только каркающие над ней вороны напоминали о возможной опасности.

Коля в который раз глянул на фотографию. Он на ней был и исчезать пока не спешил. Это не радовало. Зато Вика Будкина избавилась от своей таблички. Уже хорошо. Глядишь, они и передумают…

– А ты не боишься? – шепотом спросил Веселкин, когда они вошли в калитку. – Вдруг они там тебя поджидают с кинжалами и вертелами?

– Сонька все очень хорошо объяснила, – ответил Мишкин, сходя с дорожки в кусты. – Школу боятся только двоечники, а так в ней ничего страшного нет.

– А как же вампиры?

– Может быть, они нас боятся больше, чем мы их. – Колька остановился. – Слушай, а что ты так пыхтишь?

– Да у Соньки рюкзак неподъемный. Как будто кирпичей туда накидали.

– Каких еще кирпичей? Дай сюда!

Мишкин перехватил рюкзак у Веселкина и ахнул от удивления. То, что Морковкина так легко носила, непринужденно вскидывая на одно плечо, действительно оказалось тяжеленным.

В небольшом рюкзачке помещалось почти половина Сонькиного дома. В пакете лежала свежевыглаженная форма и тапочки, в пластиковой коробке бутерброды и кусок курицы.

– Запасливая, – с восторгом прошептал Мишкин и, недолго думая, схватил толстенный бутерброд, которым можно было запросто наесться на весь оставшийся день. Веселкин взял второй, и пока друзья чавкали, поедая вкуснятину, выяснилось, что кроме учебников и тетрадок в Сонькином рюкзаке лежит книга по нечистой силе, три пузырька с прозрачной жидкостью.

– Это же вода, – отвинтив крышку и принюхавшись, разочарованно протянул Веселкин и уже собирался отхлебнуть, но Колька не дал.

– Не просто вода, – сурово произнес он, плотно завинчивая крышку обратно. – А святая вода. Она нам пригодится – ее нечисть как смерти боится. Нет, смерти она, кажется, не боится… Короче, ценная вещь.

На самом дне лежал крест, плотно завернутый в бумагу и обвязанный бечевкой.

– Серебряный, – с уважением произнес Колька.

– Ничего себе – Сонька собралась! – восхитился Веселкин, доедая бутерброд. – Да с таким набором месяц можно держат круговую оборону.

– Нам бы ночь простоять, – вздохнул Мишкин, закидывая все обратно в рюкзак. – Ты со мной?

– Кто ж тебя одного туда отпустит, – хмуро произнес Борис, поднимаясь. – Заклинания никакого не произнесу, но в лоб, в случае чего, дать смогу.

– Не надо никому в лоб давать, – успокоил его Коля, выглядывая из кустов. – Нам нужно главного найти. Эдик сказал, мол, Маргарита и директор это так – «шестерки». Всем здесь кто-то третий заправляет. Понять бы кто! Сонька догадалась, да сказать не успела. Предупредила только, что мы его видели – днем он сохраняет свой облик нечисти. Не то что учителя – на уроках одни, а ночью другие.

От школы донесся шаркающий звук – сторож вышел на улицу подметать крыльцо.

– На счет три беги за мной, – скомандовал Мишкин, и не успел Борис подобрать свой рюкзак, как он уже прошептал: – Три!

Прижимаясь к кустам, они обогнули площадку, вдоль стены под окнами подобрались к крыльцу, вскарабкались на него и, пока сторож наклонялся за бумажкой, отвернувшись от них, проскользнули в приоткрытую дверь.

Кафельный пол гулко отразил их шаги. Из-за стекол грустно смотрели учителя. Портрет Маргариты Ларионовны был расколот. Фотография директора исчезла.

– Давай их всех снимем и запрем где-нибудь, – предложил Колька. – Может, тогда Маргарита не сможет их души вызвать.

Вдвоем с Борисом они подтащили под портреты лавку и стали сдирать фотографии со стен.

Они только-только закончили свое дело, как на пороге затопали шаги – сторож возвращался. Пришлось все спешно подхватывать и бежать в закуток столовой. Шаги пробухали в другую сторону.

Колька скинул рюкзак, достал один из Сонькиных пузырьков и стал обрызгивать святой водой каждый портрет.

– Зачем? – попытался остановить его Веселкин. – Побереги ее, а то на настоящую нечисть не хватит!

– Хватит! – заверил его Мишкин, заканчивая работу. – Нам нужно только одного найти. Остальные уже будут не страшны.

Он задвинул портреты подальше в угол.

В школе стояла тишина. За окнами было уже темно, ветер тренькал стеклами. Тревожно каркали вороны. Надвигалась буря. Часы над входом показывали восемь.

Они пробрались обратно в коридор и уселись за шторой под окном.

– Не будет им сегодня луны, – ухмыльнулся Коля, глядя на пасмурное небо.

– Что дальше? Пойдем в учительскую? – Борис заметно волновался. Ему хотелось поскорее начать что-нибудь делать.

– Здесь будем ждать. – Мишкин поерзал, удобней устраиваясь на холодном полу. – Они обязательно по первому этажу пройдут.

Вдруг над их головой раздался протяжный вой, и к стеклу с писком припечаталась летучая мышь. Она повела противным сморщенным носиком, словно принюхиваясь, а потом распахнула пасть с острыми зубками и разразилась долгим высоким криком, похожим на смех. В ответ небо заворчало, напоминая об идущем дожде.

В холле послышались гулкие шаги. Кто-то шел от спортзала и раздевалки в сторону кабинета директора. Ребята напрягали глаза, чтобы разглядеть неизвестного, но сумерки скрадывали все краски.

За окном снова завопила летучая мышь.

Ребята вздрогнули, еще плотнее прижавшись друг к другу.

– Давай я тебе крест дам, – прошептал Коля, шурша бумагой. – Вдруг мы разойдемся…

Но Борька молчал.

Мишкин глянул на приятеля и обомлел. Веселкин был ярко освещен медленно выползающей из-за школьного забора луной. К его шее тянулась тонкая черная лента. Она медленно шевелилась, образовывая у него под подбородком петлю.

Колька поднял глаза вверх по шевелящемуся отростку и увидел, что никакая это не лента, а длинный пушистый хвост. Черная кошка сидела на подоконнике, изогнувшись, выпустив длинные острые когти, и с напряженным вниманием следила за перемещением своего хвоста. Зеленые светящиеся глаза у нее были выпучены. От этого она казалась еще ужаснее.

Увидев такое чудовище, Колька испугался, замахнулся и стал бить прямо по хвосту тем, что попалось под руку. А в ту секунду в ней был зажат Сонькин крест.

Кошка еще больше изогнулась, зашипела. Казалось, от нее пошел пар. Хвост перестал тянуться к Борькиному горлу. Он мгновенно собрался, принимая привычные размеры. Кошка отпрянула назад и исчезла за окном.

По телу Веселкина прошла дрожь, глаза из пустых и стеклянных стали осмысленными.

По коридору вновь раздались шаги. Кто-то бежал к их окну.

– Тикай! – толкнул Бориса Мишкин, подхватывая рюкзаки.

Он помчался к лестнице. На втором этаже остановился, прислушиваясь.

За ним никто не бежал. Но и Бориса рядом не было.

– Веселкин, – шепотом позвал он.

Неужели он остался внизу? А может, он спрятался в подвале раздевалки? Он же не знает их школы! Занесет его куда-нибудь не туда…

На цыпочках, стараясь не шуметь, Колька спустился обратно на первый этаж.

В школе снова стояла тишина. Только за окном завывал ветер. В стекла барабанили первые капли дождя.

Вдруг на его плечо легла ладонь. От испуга Мишкин чуть сознание не потерял. Он уже готов был упасть, когда перед ним появилась довольная физиономия Веселкина.

– Убить тебя мало! – зашептал Колька, с трудом приходя в себя. – Нашел место шутить. Ты где был?

– Там. – Борька кивнул в сторону подвала.

Мишкин с тревогой глянул в темноту раздевалки.

– Ладно, – кивнул он. – Подержи!

Колька, не глядя, сунул в руки Веселкина крест, собираясь открыть Сонькин рюкзак. С перекошенным лицом Борис отшатнулся. Не ожидавший такой реакции от приятеля, Мишкин выпустил крест из руки, и тот с оглушительным звоном упал на пол.

Тишина в школе взорвалась множеством восклицаний. По углам зашуршали мыши, под потолком пролетела сова. Луна приблизилась к окнам и заглянула внутрь. А за ней на улице уже вовсю бушевал настоящий ливень.

Колька подхватил все еще подпрыгивающий крест, и все стихло.

– У тебя что, руки дырявые? – накинулся он на Борьку. – Подержать не мог!

– Не надо держать, – поморщился Веселкин, на шаг отходя назад. – Пойдем отсюда.

– Сейчас дело доделаем и пойдем, – успокоил его Колька. – К директору только заглянем – и все.

Он снова закинул на плечо тяжеленный Сонькин рюкзак и двинулся через холл. Мишкин почему-то был уверен, что сторожа больше не встретит. Слишком много шума было произведено, а тот все не появлялся. Значит, сейчас он занят более важными делами.

Колька успел дойти до поворота, когда ботинки на его ногах дернулись. Он обернулся как раз вовремя, чтобы заметить мчащегося прямо на него волка. Огромный серый зверь с темными сверкающими глазами. Он завис в воздухе в огромном прыжке. Блеснули в разинутой пасти острые клыки. Колька безмолвно опрокинулся на спину, выставляя вперед рюкзак, а сверху выбрасывая руку с крестом.

Не долетев до Мишкина нескольких сантиметров, волк исчез. Только глаза его еще какое-то время продолжали светиться в темноте. Из этой темноты показался Веселкин.

– Ты чего падаешь? – буркнул он, помогая Кольке встать.

– А ты где все время пропадаешь? – зло спросил Мишкин, протягивая к нему руку с все еще зажатым крестом.

– Да убери ты его! – снова поморщился Веселкин, отходя в сторону и больше не предлагая Мишкину помощи. – Бегаешь с ним, как с игрушкой. Здесь пулемет нужен или взрывчатка, а ты железкой размахиваешь.

– Сначала испытаю на ком-нибудь, а потом уже уберу, – в тон приятелю ответил Колька, поднимаясь. – Не отставай от меня. А то потом ищи тебя по всей школе.

– Это кто еще кого будет искать, – пробубнил себе под нос Борька.

Но Мишкин не обратил на его слова никакого внимания. Он выглянул за угол. Ничего подозрительного здесь не было. Направо директорская, налево кабинет по труду для мальчиков. В темноте терялась лестница наверх. Колька выпрямился, собираясь шагнуть вперед.

– Пойдем, – махнул он другу рукой.

Но тут его ботинки снова дернулись.

Веселкина сзади не было. Зато накатывала огромная волна, высотой во весь этаж. На кромке вала, у самой вспенившейся границы, взрывал носом воду тяжелый парусник. Перевалив хребет, он с глухим гулом упал вниз и полетел прямо на Мишкина. На Кольку надвинулась скульптура обнаженной по пояс женщины, укрепленная на носу корабля. Хлопнули на ветру темные порванные паруса, заскрипели прогнившие мачты. Перед глазами проплыло название корабля «Летучий Голландец».

В лицо Мишкина брызнула соленая вода. Это привело его в чувство. Прежде чем волна накрыла Кольку целиком, он успел отпрыгнуть в сторону, а потом еще сделать несколько шагов за угол.

Шторм пронесло мимо, а сам Мишкин стал тонуть. Под ногами вместо кафеля оказалось болото. Но не то, по которому он скакал в первую ночь, – с чистой прозрачной водой и спасительными холмиками. А настоящее гиблое болото, с осокой, удушающим запахом и противным кваканьем лягушек.

Колька дернулся, пытаясь освободить левую ногу. Но от этого стал тонуть еще быстрее. Он упал на один бок, потянулся к тонкой березке, пристроившейся у подножия лестницы. Сначала соскочил ботинок с левой ноги, потом пошел на дно и другой. Березка удалилась от него, и Колька плашмя упал в вонючую жижу. Тут же попытался вскочить, забарахтался. Но дергаться стало жестко. Он больно стукнулся лбом о кафель. Открыл глаза.

Мишкин лежал на полу около кабинета директора. Перед носом виднелась его собственная испачканная в тине рука с зажатым крестом.

Он сел на корточки, тупо оглядываясь.

Ни болота, ни корабля, ни моря не было. Была хорошо знакомая школа с непривычной тишиной.

Из-за поворота бесшумно вышел Веселкин.

– Что это было? – хрипло спросил Колька, подтаскивая к себе промокший Сонькин рюкзак.

– Нечисти разных порядков, – как само собой разумеющееся стал объяснять Борька. – Волк – символ вампиров и оборотней, корабль – морской призрак, несущий гибель морякам, болото – любимое место обитания леших и вурдалаков.

– Еще что? – машинально спросил Мишкин.

– А еще кладбище, где все эти милые создания любят встречаться. Или, на худой конец, Лысая гора. Но это для ведьм и ведьмаков.

– А здесь что? – Колька все еще никак не мог сообразить, что же это происходит.

– О! – Борис наклонился ниже – при этом в глазах у него как будто бы пробежала радуга, они поменяли цвет от красного, желтого, зеленого, синего и, наконец, стали фиолетовыми. – Здесь очень интересное место.

Колька уже хотел испугаться такой перемене в друге, но тут за его спиной, из-за двери директорского кабинета донеслось знакомое подвывание.

Колька приоткрыл дверь, осторожно вползая в ярко освещенный кабинет.

В кресле директора сидел Эдик, курил сигарету, что-то рисовал на листке и противно завывал себе под нос песню, слова которой разобрать было невозможно.

Глава IX

Никогда не говорите с предателями

– Ах, вот ты где расселся, гад! – Колька попытался замахнуться рюкзаком, но тот сильно намок в болоте и теперь стал совершенно неподъемным. – Предатель! Из-за тебя Соньку чуть не убили!

– Так ведь не убили, – оторвался от своего занятия Эдик.

– Сдохни, нечистая сила! – Мишкин запустил в скелета крестом.

Покойный Зайцев легко отмахнулся от летящего в его сторону предмета.

– Эк, напугал, – противно хихикнул он, гася сигарету об руку. – Я уже помер, так что меня такими штуками не возьмешь.

– Борька, навались, сейчас мы у него все выясним! – крикнул Мишкин, подбегая к Эдику с правой стороны.

Но Веселкин остался стоять у дверей.

– Борька, ты чего? – удивился Колька, останавливаясь. – Испугался, что ли?

Веселкин равнодушно пожал плечами. По его телу прошла рябь, как по отражению в водной поверхности.

– Что с тобой? – испуганно прошептал Мишкин.

– Все в порядке. – Борис пересек кабинет и уселся на краешек учительского стола. – Чего его бить? Он и так все расскажет. Расскажешь, Емельяныч? – весело спросил он, пристально глядя на Эдика.

Скелет тут же подобрался, выпрямился, отодвинул от себя пепельницу, смял листок, на котором, как успел заметить Колька, было нарисовано несколько карикатур на учителей, и с щенячьей преданностью в глазах посмотрел на Веселкина.

– Все, что хотите! – с готовностью произнес он.

– Все не надо, – бледно улыбнулся Борис. – Расскажи, как предал своих друзей!

– Почему сразу предал? – В голосе Эдика слышалась обида. – Может быть, наоборот, спас? – Теперь Зайцев хитро смотрел на Мишкина. – Вы хотели, чтобы я принес в школу журнал – я его принес. Вот он. – Откуда-то из-под стола появилась ярко-оранжевая обложка. – Вы хотели, чтобы я для вас что-нибудь узнал – я узнал. И даже предупредил, что опасность грозит вам от некоей темной личности.

Веселкин хмыкнул и несколько раз стукнул ногой по столу.

– А Сонька? – не унимался Мишкин, не обращая внимания на Борькины знаки.

– Что Сонька? – пожал плечами скелет. – Милая девушка, хозяйственная. Но чересчур сообразительная! – Эдик склонился в сторону Кольки. – У нее слишком хороший ум, и она слишком быстро думает, – произнес он, упирая на слово «слишком». – Это вредно для здоровья девочки ее возраста. И заметь – ее не убили! Ее просто на время устранили. Впрочем, как и твоего друга.

От этих слов у Кольки похолодело в душе. Он с трудом повернул голову налево. Борька все так же сидел на столе, беззаботно раскачивая ногой и улыбаясь.

– Что ты сказал? – Мишкин подтянул к себе поближе рюкзак, незаметно просунув под клапан руку.

– Болтун же ты, – хихикнул Веселкин. – Не зря тебя родственники не любили.

– Вот люди пошли! – От волнения Эдик закурил новую сигарету. – Им говоришь правду, они не верят. Врешь, с удовольствием слушают. Безобразие.

Колька перегнулся через стол, выдергивая изо рта скелета окурок.

– Курить вредно, – повторил он слова Морковкиной. – Особенно когда в комнате находятся дети.

– Ой, дети! – качнул длинными пальцами покойный Зайцев. – Где вы тут видите детей? Хулиганы! Бандиты! Я все сказал. Мне осталось только дождаться утра и со спокойной душой отправиться восвояси. Мой гробик меня уже заждался. А вдруг мамочка на могилку веночек принесла? Ах, я пропустил такое событие! Кстати, вы обещали мне новую надгробную эпитафию.

– Останешься без эпитафии! – выкрикнул Мишкин, выливая на Эдика содержимое второго пузырька.

Пока скелет разглагольствовал, Коля нащупал пузырек в рюкзаке, отвинтил крышку и спрятал за спину.

На секунду Эдик замер. Вода мелкими капельками сбегала с его гладкого черепа, сверкая на выбеленных костях. Скелет пошамкал пустой челюстью.

– Мням, мням, – задумчиво произнес он. – Вода, чистая, дистиллированная, с примесями серебра. Ну да! Ее еще называют освященной! Или в просторечье – святой. Помню, помню, меня такой уже поливали. Но, знаешь ли, на покойников она не действует. Вот на ведьм или оборотней – это да. А на нас, умерших, как-то не так…

Неожиданно Эдик почернел и вскочил из-за стола.

– Отдай свое сердце, душу, правое легкое и селезенку! – завопил он, протягивая вперед обуглившиеся пальцы.

Колька отпрянул назад. Веселкина на столе уже не было. Там, где он сидел, остался темный след.

– Борька! – позвал Мишкин, волчком вертясь вокруг себя… Стол, ковер, шторы, кресла, шкаф, черный Эдик, теснящий его к выходу.

– Борька! – крикнул он, бросаясь к двери.

Но тут дорогу ему преградил Иван Васильевич. Он шел вперед, тяжело опираясь на палку с медным набалдашником, с трудом переставляя искореженные ноги.

– Что, сладенький? – кричал он, потрясая сморщенным кулачком. – Что, любезный мой? Обижают? У, ироды! Ну, потерпи, потерпи! Немного осталось. Вот сейчас все соберутся, и мы разберемся, кто тут главный буян.

Бежать было некуда. Сзади наступал скелет, спереди ковылял директор. Про окна страшно было подумать – там бушевала буря.

– Отстаньте от меня! – в ужасе завизжал Колька, прижимая к себе рюкзак. Он снова запустил в него руку, пытаясь выловить среди сотни вещей последний пузырек. Но маленькая бутылочка не находилась. Тогда он выхватил первое попавшееся – в директора полетели учебники.

Удар по голове книгой по алгебре заставил Ивана Васильевича остановиться, пухлый учебник по истории сбил его с ног, химия вырвала из рук палку.

– Тень! Не мешай, когда люди идут! – в ярости закричал он.

Сзади заклацала челюсть.

– А на тебя сейчас просто времени нет! – развернулся в сторону Эдика Мишкин. – Все сделаю, с тобой поговорю!

В покойного Зайцева полетел оставшийся учебник по географии. Он заставил его остановиться, стряхнув со скелета темный налет. Эдик с любопытством повертел в руках книгу.

– Ученье – свет! – бросил ему Колька, выбегая из кабинета.

Здесь он замешкался. В школе снова стояла тишина.

– Борька! – негромко позвал он. – Веселкин!

В другом конце холла кто-то пробежал.

– Борька! – Мишкин оказался в коридоре. Ему показалось, что в сторону подвала свернула темная фигура. Он помчался туда.

Из-за поворота на него глянул десяток глаз. От неожиданности Колька шарахнулся, и только потом сообразил, что кто-то снова расставил вдоль стен портреты учителей. Он быстро собрал их, вновь запихнув в пыльный угол.

Из темноты подвала раздалось шебуршание.

– Эй! – тихо позвал Колька. – Кто тут?

По стеночке, стараясь не попадать в полосу лунного света, он пробрался к раздевалке. Решетка была закрыта на замок. Он дернул ее. Дужка замка привычно откинулась. С противным скрипом подвал открылся.

– Есть кто? – позвал Мишкин.

Он на всякий случай оглянулся, прежде чем ступить на лестницу, ведущую вниз.

– Борька, – снова негромко крикнул он. В подвале зашевелились. – Эй, Юлий, – прошептал он, ожидая увидеть темную тень черного ученика. – Ты здесь?

Одной рукой держась за стену, он спустился вниз, нащупал выключатель.

– Я врубаю свет, – предупредил он. – Прячься!

Мишкин щелкнул выключатель. В ту же секунду мимо него прошмыгнула невысокая фигура, взлетела по ступенькам. Грохнула решетка двери. Но краем глаза Колька заметил, что в подвале находится еще кто-то. Он быстро повернулся и заорал от ужаса.

В углу головой вниз висел Борис. Он был обмотан серой веревкой. От неудобной позы лицо у него налилось кровью. Остекленевшие глаза смотрели невидящим взглядом на Мишкина.

– Борька! – завопил Коля, бросаясь вперед. Он стал дергать приятеля вниз, но веревка оказалась прочной. Тогда он подлез под этот страшный кокон, пытаясь поднять голову Веселкина повыше. Боря был слишком тяжелым, и Мишкин не смог держать его в таком положении слишком долго.

Он скинул на пол Сонькин рюкзак, быстро вытряхнул содержимое, вывернул все кармашки. В одном из них нашел перочинный нож.

– Морковкина, я тебя люблю! – завопил Мишкин, вынимая острое лезвие.

Ему пришлось несколько раз подпрыгнуть, прежде чем веревка поддалась, и Веселкин по стенке сполз на пол.

– Борян, – затеребил его Коля. – Проснись!

Просыпаться Веселкин не собирался. Он лежал, все так же бессмысленно глядя куда-то в потолок. Главное, что он был жив. Руки оказались теплыми, сердце еле-еле стучало.

– Борька, – снова затряс его Мишкин.

– Он не проснется, – раздался голос у него за спиной. – По крайней мере до утра.

Коля отпрянул в сторону, выставляя вперед перочинный нож. Около распотрошенного рюкзака на корточках сидел… Веселкин. В руках он держал последний пузырек со святой водой.

– Как странно – держать свою смерть, – пробормотал Борис, на свет разглядывая жидкость. – Наверное, то же самое чувствовал Кощей Бессмертный, когда брал в руки яйцо, в котором лежала игла.

Мишкин прыгнул вперед, но Борис оказался проворнее. Он взбежал по ступенькам, выскочил за решетку. Пока он бежал, фигура его потемнела. За решетку уже шагнул черный силуэт.

– Черный ученик! – воскликнул Коля. – Это все ты?

Черный силуэт сложил пальцы на руке пистолетом и сделал вид, как будто стреляет. Лампочка в подвале лопнула.

– Не люблю яркий свет, – произнес он, садясь на пол около запертой решетки. – На свету слишком много видно. А это не всегда хорошо.

– Как ты вошел в подвал? – Коля вдруг с ужасом понял, что все это время по коридору за ним ходил не настоящий Веселкин, а его двойник. – Там же было светло! А ты боишься света!

В ответ ему раздалось противное хихиканье.

– Глупенький, – вредным голоском проблеял ученик. – В шестом классе учишься, а такой наивный. Разве можно верить всему, что говорят?

– Тогда кто же ты? – Колька подергал решетку. Но на этот раз замок открываться не стал. – Я видел тебя, ты есть на фотографии класса и там тебя зовут Юлий Чернов.

– С чего ты взял, что это я? – расхохоталась темнота, и по кафелю простучали шаги. – Юлий… Что за мерзкое имя!

И тут Мишкина пронзила страшная догадка. Черный ученик не мог позировать для той фотографии! Фотография – это вспышка, это свет, а по его словам, от света у него появляются страшные ожоги. Да и учиться он не мог – класс всегда хорошо освещен, луна через окно ярко светит. Значит, либо это не он, либо он наврал и света совершенно не боится.

Стоп! Стоп! Стоп!

Мишкин опустился на ступеньку. Если он так легко принял облик Веселкина, то и под любого ученика 6 «Я» ему ничего не стоило подделаться. А в темноте он сидел, чтобы его никто не мог разглядеть. Чтобы никто не видел его настоящего лица!

Коля чувствовал, что еще чуть-чуть, и он все поймет. Эх, сюда бы Морковкину, она быстренько все разложила бы по полочкам.

Морковкина?

Некто третий, кого они видели и днем и ночью, кто не меняет свое обличье и при свете дня остается самим собой! Двое – это Маргарита и директор. Но не они все это начали. Был кто-то, кто пришел сюда первым.

И им был черный ученик!

В кабинете директора Колька решил, что это Эдик.

Явился с кладбища – раз. Слишком хорошо знает местные дела – два. Сговорился с Маргаритой – три. В последний момент переметнулся на сторону темных – четыре. И наконец, остается скелетом и днем и ночью! Это был главный аргумент. Именно поэтому Мишкин выплеснул на покойного Зайцева драгоценную жидкость. Но сделал он это, как оказалось, зря. Вода не только не подействовала! Она предназначалась не для него!

Ой, дурак он! Дурак! Не зря ему по математике двойки ставят. Совсем соображаловка не работает!

Святую воду нужно было выливать на голову сидящего рядом лже-Бориса. А теперь и на него управы нет. Крест остался в кабинете директора, последний пузырек пропал безвозвратно.

Эх, пришла бы эта мысль ему раньше! Дело можно было считать законченным! А теперь сидеть ему в этом подвале, пока все не соберутся. И тогда уже его не спасет ничего.

И как он сразу не смог догадаться?

А как тут узнаешь? Ведь этот черный оборотень поначалу в помощники набивался, подсказывал, что делать, целую легенду про выпитую душу сочинил. Про Маргариту с директором сказал. Зачем это ему понадобилось?

Мишкин забегал по темному подвалу, надеясь, что от этого голова начнет лучше думать.

Ну, конечно! Он отвлекал внимание от себя! Надеялся, что, увлекшись борьбой с учителями, они ни за что не выйдут на него.

Коля глянул на свои часы. Девять. До двенадцати (а именно во столько, по его мнению, должны начинаться все темные дела) еще три часа. За это время он сойдет с ума в этом жутком подвале рядом со спящим Веселкиным!

Мишкин на всякий случай еще раз дернул решетку. Замок держал крепко.

По коридорам прокатился смех.

– Смейся, смейся, – прошептал Коля, спускаясь обратно в подвал.

Лопнула только одна лампочка, в маленьком предбанничке, посередине которого сейчас было разбросано содержимое Сонькиного рюкзака. За дверью были две раздевалки, мужская и женская. Коля включил везде свет и, к своему великому удивлению, в одной из раздевалок на лавке нашел сторожа. Тот крепко спал, подложив под голову телогрейку, и от включенного света просыпаться не собирался – только посопел, удобней устраиваясь на своем жестком ложе. Под рукой у него что-то звякнуло.

Ключи!

Точно! У сторожа должны быть ключи! Если не от всех кабинетов, то уж от входных дверей точно.

Мишкин на цыпочках подошел ближе, несмело ощупал сложенную телогрейку. Если ключи где-то и находились, то они были глубоко запрятаны. Пришлось запускать руку внутрь. Коля низко склонился над дедом и только сейчас заметил, что на него внимательно смотрят.

Внутри у него все оборвалось. Он замер, затаив дыхание.

На него глядел мутный красный глаз сторожа. Но взгляд был совершенно бессмысленным.

Дед закряхтел, переворачиваясь на другой бок. При этом телогрейка развернулась так, что вверх вылез карман с торчащей из него связкой.

К замку подошел только четвертый ключ. Коля как можно бесшумней открыл решетку и обернулся. Он специально оставил свет – если кто-то сюда заглянет, то решит, что их будущая жертва отсиживается в светлых раздевалках. Бориса он тоже перетащил туда – поближе к сторожу и свету. Ничего, с рассветом он их выпустит отсюда.

Если этот рассвет для него настанет…

За его плечами снова был Сонькин рюкзак. Сам не зная зачем, он собрал все вещи и водрузил заметно полегчавшую ношу себе на спину. Этот рюкзак не раз спасал его. Может, пригодится еще зачем-нибудь.

Портреты опять были выставлены вдоль стены – неугомонный черный ученик готовился к своей последней ночи.

Коля опять собрал всех вместе и для верности затащил в подвал – здесь их искать не будут.

К директору идти не имело смысла – ничего, кроме ругани, от него не услышишь. Эдик тоже оказался вне игры. Его дело теперь ждать, чем все закончится.

Оставался класс и учительская.

Мишкин стал подниматься по ступенькам.

Второй этаж был темен и пуст. За окнами здесь бушевал ливень. Третий этаж тоже поначалу казался безлюдным. В кабинете, где обычно учился 6 «Я», никого не было. Журнал – у директора, учителей еще нет, собираться незачем.

А вот в учительской кто-то был. Дверь была приоткрыта, оттуда несло паленым.

Коля глянул в щелочку.

По центру, как и в первый раз, горело три факела в треножниках. Кресла были расставлены полукругом. У одного из треножников кто-то стоял.

На звук приоткрывающейся двери он обернулся. На Мишкина глянули грустные совиные глаза историка.

– Королева задерживается, – печально произнес Николай Сигизмундович, щелкнув клювом. – Я жду, жду, а никого нет.

– Никого и не будет, – хрипло ответил Колька, бесцеремонно входя и плюхаясь в первое же кресло.

– Как не будет! – взмахнул руками-лапками учитель. – Сегодня же такая ночь! Последняя!

– Праздник отменяется, – оборвал его восклицание Коля. – Ветер на улице, погода нелетная, метлы в воздух не поднимутся.

– Да? – совсем скис историк, кутаясь в джинсовую курточку. – Что же теперь делать?

– Будем переписывать заново историю этого места! Как сделать так, чтобы здесь больше никто не собирался?

– Это невозможно, – из совиного горла Николая Сигизмундовича вырывались заунывные гортанные звуки. – Оно проклято многие-многие века назад. Еще в то время, когда здесь построили первую школу. Ученики злились на учителей, учителя – на учеников. Так родилась взаимная ненависть. Она впиталась в землю на много-много метров вглубь. Это история…

– А мне говорили, что учителя любят свою работу, – растерялся Мишкин. Он никогда не думал, что дело могло зайти так далеко.

– Любят, – согласился историк. – А некоторым даже нравится учиться. Но все-таки нелюбви здесь больше. Проклятье действует слишком давно, и изменить ничего нельзя.

– Как же так – вы все знаете, но ничего не делаете! – возмутился Коля, копаясь в рюкзаке. Он надеялся найти там подходящую для этого момента вещь. Но в руки упорно лезла коробка из-под бутербродов с остатками курицы.

– А мы ничего не знаем. – Казалось, еще чуть-чуть, и историк от горя нырнет в огонь. – Это все ночь и полнолуние. Тьма! Больше ничего! Но ты не зря пришел. – Желтый круглый глаз лукаво глянул из-под бровок-перышек. – Сегодня заканчиваются третьи сутки, и все будет свершено. Проклятие держится, пока ему каждое полнолуние приносят жертвы. Без этого сила проклятия ослабевает!

Коля на секунду поднял глаза от рюкзака.

– Кто же это швыряется такими проклятиями?

– У него нет имени, – торжественно произнес Николай Сигизмундович. – Он живет вечно. Он – сама тьма. Мы его зовем Господином!

– Как много слов! – проскрипело от входной двери. – Я польщен.

Коля крутанулся вместе с креслом.

В дверях стояло жуткое существо, длинное, черное, изломанное, похожее на многоступенчатого толстого жука-палочника. В одной из многочисленных лапок Господин сжимал хорошо знакомый пузырек.

Коля хотел вскочить и бросить что-нибудь в это чудовище, но взгляд глубоких зеленых глаз приковал его к креслу.

Существо прошелестело ножками по паркету, добралось до окна, распахнуло штору. В учительскую заглянула огромная луна. За ней лил дождь, ветер кружил сорванные листья.

Пузырек остался на подоконнике. Бывший черный ученик медленно развернулся.

Мишкин сидел в кресле, безвольно опустив руки, – в одной у него была зажата банка с курицей, в другой лямка рюкзака. С его лица медленно сбегали все краски. Он бледнел. Кожа становилась прозрачной как стекло.

– Все правильно… Все так и должно было быть, – нежным, бархатным голосом произнес Господин. – У меня нет имени. У меня нет возраста. Я сам порождение проклятия. Я тот ученик, который первый раз сказал: «Ненавижу учителей!» Я тот учитель, который сказал: «Ненавижу учеников!» Эта ненависть взаимна, и она существует всегда. Бывают, правда, исключения. Но они так редки. – Он уселся рядом с Колиным креслом, зеленые глаза ласково посмотрели на замершего мальчика. – Когда-то давным-давно здесь построили школу, в ней учились скверные ученики и работали плохие учителя. Однажды школа сгорела, а ненависть осталась. Место это поросло черным бурьяном, дремучим лесом, ядовитой осокой. Здесь селились лешие и упыри, сюда прилетали ведьмы, чтобы купаться в огне ненависти, набираться сил и приносить свои жертвы. Глупые люди снова построили здесь школу. – Господин закашлялся, рот его изогнулся, изображая улыбку. – Недалекие людишки. Они сделали это место еще сильнее – каждая контрольная, каждый опрос прибавлял нам силы. Если бы ты знал, какие слова вы друг про друга говорите! Это смешно! – Он помолчал, грустно глядя в окно. – А кто виноват? Скажешь, темная сила? Нет! Люди! Да-да! Вы сами все сделали! – Существо помолчало, с хрустом перебрало лапками. – Собрать класс – идея Маргариты. Ей хотелось учить тихих, прилежных детишек. Не волнуйся, ты туда попадешь. Журнал заполнен.

Перед Господином появилась тетрадь в ярко-оранжевой обложке. В списке учеников под номером «27» значилось «Мишкин Николай», и уже стояла первая четверка. По географии. Здесь же была фотография класса. С Мишкиным в первом ряду.

– Как он великодушен, – тихо вздохнул историк.

– Три дня – тоже ее идея, – все так же медленно объясняло существо, противно жуя губами, на которых проступали корявые отростки-усики. – По мне – надо было делать все сразу, в первый же день. Но ведьмам нужно развлекаться. Тем более таким хорошеньким!

Последние слова он произнес торжественно. По учительской прокатился сквозняк, вздрогнул огонь в треножниках, по полу потянуло промозглой сыростью. От окна отделилась тень. Посередине комнаты она превратилась в географичку.

Выглядела она великолепно – черное облегающее платье подчеркивало изящную фигуру, темные волосы короной стояли вокруг ее головы, темные глаза сияли.

– Королева! – бросился к ней Николай Сигизмундович.

Маргарита Ларионовна царским жестом отстранила его от себя.

– Какие новости, мой Господин? – весело спросила она. – Он здесь?

Существо хвостиком развернуло в ее сторону кресло с Мишкиным.

– И он еще надеялся от нас уйти, – ухмыльнулась географичка. – Шесть лет в школе, а не знает, что от учителей скрыться нельзя. Заканчивай свое дело, – повернулась она к своему Господину. – И я начну урок. Ученики собрались. Не будем их заставлять ждать.

Существо медленно обогнуло кресло.

– Это не займет много времени, – прошептал он, приближаясь к Колиному лицу.

Зеленые глаза заполнили весь окружающий мир.

– Проклятие, прими свою жертву! – прокричал он, разевая пасть.

Пахло из этой пасти ужасно.

Мишкин все видел, все слышал, все чувствовал, но ничего сделать не мог. Он растворился в зеленых глазах. Его душой потихоньку овладела черная ненависть. Ему хотелось крушить и убивать все вокруг. Но силы на это не было. Поэтому злоба кипела у него внутри.

– Еще! Еще! – подзадорило его существо. – Пусть гнев вытеснит из тебя душу. Пусть она выдавится, как зубная паста из тюбика. И я ее съем.

Коля уже чувствовал, как немеют пальцы, как холодеет затылок. Господин все ниже и ниже склонялся к его шее. От его дыхания распространялся смрад, становилось нечем дышать. От этого ненависть в его душе росла быстрее. Теперь он ненавидел не только учителей, но и родителей, которые бросили его на произвол судьбы в самый ответственный момент; друзей, которых не оказалось рядом, когда они были нужны; спорт, который не смог ему помочь в решающую минуту. И наконец, весь мир, который спит сейчас спокойно, в то время, как он, может быть, самый ценный человек на всей планете, должен гибнуть из-за них. Из-за того, что в детстве кто-то из них не любил ходить в школу.

В голове вертелось еще много всяких мыслей. Неожиданно все это прервалось. Раздражение ушло из него.

«Чего это я разошелся? – подумал он. – Все не так уж и плохо. Учиться тоже иногда бывает интересно. А учителя – очень даже веселые люди». С этой мыслью Мишкин попробовал скосить глаза на историка, который всегда был хорошим человеком.

В это время за его спиной раздался грохот. В поле зрения появилась Маргарита, распластавшаяся в стремительном полете. Вздернутой вверх рукой она задела своего Господина по голове, и они вместе покатились на пол.

– Ты что на ногах не стоишь? – прошипело существо, приподнимаясь.

– Я споткнулась, – плаксиво ответила географичка, потирая ушибленный бок.

С другой стороны Мишкин услышал еле различимые шаги, и Повелитель тьмы тут же подпрыгнул на месте от сильного тычка.

– В чем дело? – завертелся он на месте. – Кто посмел?

Коротким хвостиком он за что-то зацепился.

– Кто здесь? – нырнул он под Колькино кресло.

Но тут сзади к нему забежал потрепанный левый ботинок и от души пнул в бок.

– Ай! – воскликнул Господин, вскакивая и стукаясь головой о дно кресла.

Этот удар немного оживил Мишкина. Он смог встряхнуться, освобождая голову от тяжелых мыслей. Заодно он успел разглядеть, что Николай Сигизмундович склонился над Маргаритой, помогая ей подняться, а правый ботинок забегает с другой стороны, чтобы тоже ударить Господина в бок.

Колька улыбнулся. «Вот что значит – хорошая обувка», – ласково подумал он. По телу пробежала дрожь, руки почувствовали легкое покалывание – к нему возвращалась способность двигаться. Кожа его потеряла хрустальную прозрачность, на бледных щеках появился легкий румянец.

Он приподнял коробку с курицей и, как только показалась голова разъяренного существа, запустил в распахнутую пасть недоеденным Сонькиным завтраком. Господин поперхнулся им, снова исчезая под креслом.

Мишкин быстро перещупал кармашки рюкзака. Под руку попалась, казалось, самая бесполезная вещь, какую только можно придумать поздней осенью, – темные очки. В них были вставлены светоотражающие зеленоватые стекла, такие, что если в них посмотришься, то увидишь себя, как в зеркале. Коля тут же посадил их на нос, уставив на вновь поднимающееся существо зеркальные стекляшки.

Сквозь очки Повелитель тьмы теперь выглядел забавно – эдакое жуткое страшилище в радужных зеленых переливах.

Прожевав курицу и выплюнув банку, монстр уставился на свое отражение в очках.

– Это что такое? – прошипел он, отшатываясь.

Видимо, взгляд его зеленых глаз отразился от стекла и вернулся обратно хозяину.

– Маленький змееныш! – завопил Господин, кругами бегая вокруг. Попавшие под его ноги ботинки полетели во все стороны. – Я тебя уничтожу! Я тебя испепелю!

Но пока угрозы оставались угрозами. Мишкин подобрал под себя ноги, чтобы их ненароком не растоптали.

– Маргарита! – закричал Господин. – Бери его, он твой!

Этих слов для географички было достаточно. Всегда спокойная Маргарита Ларионовна радостно взвизгнула, прыгнув вперед. Но тут снова подсуетились ботинки. Левый взлетел вверх, преграждая ей дорогу, отчего ведьма кувыркнулась в воздухе, головой врезаясь в спинку кресла.

От удара Мишкина выбросило на пол, и он чуть не потерял свои очки. К Маргарите вновь кинулся Николай Сигизмундович, горестно взмахивая лапками и щелкая клювом. Но ему под ноги попался правый ботинок, и, вместо того чтобы поднимать свою королеву, он свалился на нее сверху.

– Ну что, что такое? – выл Повелитель тьмы. – С одним паршивым мальчишкой разобраться не можете! – Изо рта у него выскочил длинный язык. Им он попытался дотянуться до Колькиных очков. – Немедленно сними эти стекляшки! – в ярости закричал он. – А то я тебя сожру вместе с ними! – И он угрожающе щелкнул челюстями.

– Сожрет, – как эхо подтвердили от двери. – Он может.

В дверях собрался весь 6 «Я» класс. Призрачные фигуры топтались у входа, пытаясь протиснуться вперед – в узкую дверь все желающие не помещались.

– Дети, немедленно в класс! – воскликнула Маргарита, пытаясь привести в порядок свои взлохмаченные волосы. – Урок сейчас начнется. Николай Сигизмундович, займитесь ребятами.

Но историку не так-то легко было выполнить это поручение. Скачущие вокруг него ботинки мешали подняться. Скрюченные пальцы Маргариты цеплялись за учителя, возвращая его обратно на пол.

В толпе призраков послышалось хихиканье.

– Не сметь! – гаркнул Господин, поворачивая свою голову к двери. – С вами я потом разберусь!

Он лапкой наступил на грудь Мишкина, который пытался заставить свои руки и ноги действовать слаженно. Получалось это плохо – Коля только беспомощно извивался на полу, не в силах встать.

– Лежать! – приказало ему существо. – Теперь ты будешь моим ужином.

– На ночь есть вредно! – вспомнил Мишкин одну из заповедей спортсменов.

В ответ раздался дружный хохот класса.

И тут Колька перестал дергаться. В школе, кроме смеха, слышался еще один звук.

Где-то далеко разбили стекло, с мелодичным звоном посыпались осколки. А потом раздался такой удар, что школа вздрогнула от подвала до крыши. Даже луна за окном как будто бы покачнулась.

И в ту же минуту фигуры у двери полетели во все стороны. Выпадая из лунного света, они растворялись в воздухе.

Нечисть в учительской замерла, повернув головы к выходу.

– Сонька! – из последних сил выдохнул Мишкин, не видя, но догадываясь, что так шумно в школу войти может только один человек – Сонька Морковкина.

– Колясик, ты там? – тяжело отдуваясь, спросила девушка. – Держись, я уже иду!

Последний ряд учеников во главе с очкастым Краскиным сам прыгнул в темноту, и на пороге появилась разъяренная Морковкина. Она мгновенно оценила ситуацию.

– Только в глаза ему не смотри! – предупредил Колька.

– А что на него смотреть? – в азарте воскликнула Сонька, уворачиваясь от налетевшего на нее Николая Сигизмундовича. Историк окончательно превратился в огромную сову, только длинные ноги выдавали в нем человека. На лестнице раздался грохот – не удержавший в воздухе свое массивное тело историк кувыркнулся на ступеньках.

– Ну, кто у нас тут еще? – обернулась Сонька.

Перед ней во весь свой рост встала Маргарита.

– Заклинаю огнем, ветром, водой и землей! – торжественным голосом начала она. – Призываю все силы этого места! Собираю всю злобу этих кабинетов! Остановись!

На все эти слова Морковкина только пожала плечами. Твердокаменную Соньку не брало никакое заклинание.

– Мадам, – сказала она, шагнув к географичке. – Вам плохо?

Маргарита быстро глянула на свои расставленные руки, видимо, ожидая, что между ними сейчас должна промелькнуть молния. Но искры из ее рук не сыпались. Она возмущенно хлопнула в ладоши.

– Я еще вернусь! – прошипела она, превращаясь в кошку.

– Брысь отсюда! – прикрикнула на нее Сонька, топнув ногой.

– Так, так, так, – ласково усмехнулся Господин.

Длинным телом он задвинул Мишкина к себе за спину. Там уже валялись растерзанные ботинки – шнурки из них были вырваны, подошвы надорваны.

– Хорошо, – кивнул бывший Юлий Чернов, заходя к Соньке сбоку и внимательно рассматривая ее. – Здоровое чувство юмора, хороший аппетит… Что еще нужно для столь юного создания?

Сонька медленно шла вдоль стены, не выпуская Господина из поля зрения.

– Где ты только, Колясик, отыскал такое чудовище? – с сарказмом в голосе поинтересовалась она. – Вечно тебя тянет в самые сомнительные места.

– Это не я, – пытался защититься Мишкин. – Он сам на меня вышел.

Господин громко хмыкнул, как бы говоря: «Это еще неизвестно, кто на кого вышел». Теперь он пытался так повернуться к Морковкиной, чтобы заглянуть ей в глаза. Но Сонька не давалась. Облик у нее сейчас был самый боевой. В мокрой пижаме и тапочках (в таком виде она и сбежала из больницы), с воинственно торчащими во все стороны волосами, с азартно горящими глазами.

Увидев такое, Колька и сам приободрился. Он силой заставил себя встать. Бывший черный ученик повернул в его сторону голову. В ту же секунду Морковкина ринулась в бой.

Она наносила самые сокрушительные удары, ее кулаки мелькали с бешеной скоростью. Но Повелителю тьмы ничто не наносило вреда. Он изгибался, складывался, уворачивался.

– Глупышка, дурашка, – наконец, хихикнул он. – Кто же против меня силой действует?

Сонька остановилась, переводя дух.

– А как надо? – весело спросила она, оглядывая учительскую. – Подскажи, может, у меня получится!

– А вот так! – завопил Мишкин, подхватывая треножник и вываливая на голову Господина горящие угли. – Погрейся, слизняк!

Существо завопило, извиваясь. Его тело стало красным.

– Ну, все! – ахнуло оно, начиная распухать.

– Остынь! – хором воскликнули ребята, одновременно с двух сторон толкая его к окну.

Господин потерял равновесие, откинулся назад, спиной пробил окно и вывалился наружу.

Луна предусмотрительно отъехала в сторону, пропуская падающее тело.

Оказавшись на земле, существо сразу же вскочило, разразившись гневным ревом. Неожиданно рев смолк. Бывший черный ученик, великий Господин, Повелитель тьмы в облике жука-палочника опрокинулся назад. Асфальт под ним раскололся. Из образовавшейся щели вверх полезли темные деревья вместе с горбатым пригорком. Но и эта земля его не удержала. Треснув, она пропустила бьющееся в конвульсиях тело глубже. Из расщелины раздался вой, взвился легкий дымок.

На улице стало быстро темнеть. Луна скрылась за тучами. Дождь прекратился. Вместе с тучами в разные стороны бросились темные тени. Всплеснулся и погас демонический хохот.

Трещина с чавкающим звуком закрылась, бугорок скукожился, на него снова набежал асфальт.

– Еще как подействует, – с азартом прокричала Сонька, стуча правым кулаком о раскрытую левую ладонь. – Чтобы карате да не подействовало!

Мишкин медленно стащил с себя очки.

На подоконнике около разломанной рамы лежали остатки пузырька. От удара стекло лопнуло, и вся жидкость вылилась за окно, догнав чудовище уже на земле. Именно из-за этого, а не из-за падения, странное существо, средоточие ненависти и злобы, погибло.

– Я вернусь, – ахнуло из-под земли.

– Конечно, вернешься, – радостно поддакнула ему Морковкина. – Куда ты денешься? – Она повернулась к Мишкину. – Может, вслед за ним еще и журнальчик выкинуть? – спросила Сонька, наклоняясь к тетрадке в ярко-оранжевой обложке.

– Стой! – воскликнул Колька.

Он опередил девушку и первым схватил журнал.

В правом верхнем углу фиолетовыми чернилами жирно было выведено «6 А».

– Ну что, заберешь? – нахмурилась Сонька. – Ты же за ним три ночи назад приходил.

– Пускай здесь остается, – решил Колька, кладя журнал в стопочку с другими журналами. – Что-то мне не хочется с ним связываться. Я лучше учебник лишний раз прочту, чем эту оранжевую обложку у себя дома еще раз увижу.

– Что тут у вас? – раздался за спиной до боли знакомый голос.

В двери торчала блестящая черепушка Эдика. Увидев Соньку, он сразу же вынул изо рта сигарету.

– Все! – воскликнул он, поднимая вверх руки. – Бросаю курить и начинаю любить всю живность на этой планете.

– Гад ты все-таки, Емельяныч, – буркнул Мишкин, собирая разбросанное содержимое Сонькиного рюкзака.

– А что вы хотите? – покойный Зайцев был невозмутим. – Мы, мертвые, всегда помогаем нашим собратьям из темного мира. Ты сам попробовал бы отказаться, когда на тебя в упор смотрят эти жуткие зеленые глаза…

С этим Колька спорить не стал.

– Ты свою могилу сам найдешь или тебя проводить? – с угрозой в голосе спросила Морковкина, начиная вновь разминать кулаки.

– Я все сам сделаю! – тут же отступил скелет. – Не надо меня разбирать по косточкам… – Он шагнул в темный коридор. – Ну что за жизнь! – переступив порог, стал жаловаться он. – Помер – и тут покоя нет. Я к ним со всей добротой, со всей искренностью! А они! Лишь бы ругаться да шпынять меня! А что я сделал? Я же помогал, я же подсказывал…

Причитания покойного Зайцева еще долго раздавались в гулких коридорах притихшей школы.

– Ну а ты чего смотришь? – накинулась Морковкина на замершего от удивления Мишкина. – Поделись курточкой, мне холодно! И пошли отсюда! Тебе завтра в школу вставать!

Колька засуетился, сдернул с себя куртку, попытался засунуть ноги в растерзанные ботинки, которые больше не проявляли признаков жизни, долго шарил по карманам в поисках ключей, никак не мог попасть рукой в лямку рюкзака.

Но тут тишина коридоров была нарушена.

«Бом», – прокатилось по школе.

«Бом», – отозвались стены.

«Бом», – звякнули стекла.

«Бом», – шевельнулись занавески.

«Двенадцать», – догадался Мишкин, но на всякий случай досчитал гулкие удары до конца. С двенадцатым школа ожила. Зашептали полы, забормотали окна, вздохнули исписанные тетрадки с контрольными и сочинениями. От одной лестницы до другой пронеслась волна шорохов.

Мишкин первый побежал к выходу. За ним протопала Морковкина.

– Это проклятие, – на ходу кричал Колька. – Оно требует жертвы. В голодном виде спать не ложится. Вот вредное создание.

Школа сотрясалась.

На первый этаж ребята летели уже кубарем.

– Я за Веселкиным, а ты – к выходу, – скомандовал Мишкин, перекидывая Соньке ее рюкзак.

Борька сидел на полу в мужской раздевалке, без остановки тряся головой.

– Ничего не понимаю, ничего! – бормотал он сам себе, руками ощупывая лицо. – Ничего не понимаю, – снова повторил он.

На звук Колькиных шагов он даже не повернулся.

– Бежим! – дернул его за собой Мишкин.

На пороге женской раздевалки показался заспанный сторож.

– Кто тут опять? – начал он, но ребята уже прошмыгнули к лестнице. Борис с трудом переставлял ноги, то и дело спотыкаясь.

Морковкина ждала их у разбитого окна.

– У школы есть и другой выход, – крикнул Колька, пробегая к двери. Трясущимися руками он стал подбирать ключ.

Здание содрогалось все сильнее и сильнее. Кто-то невидимый ахал и стонал, колотя кулаками по стенам.

– Чего это у вас тут происходит? – спросил Борька. Со сна он плохо соображал, где находится.

– Тут одного кента без ужина оставили, – отозвался Мишкин, роняя связку на пол.

В дверь стали ломиться с улицы.

– Отойди! – раздался Сонькин окрик.

От следующего удара верхние петли вылетели из косяков. В дверном проеме показалось раскрасневшееся лицо Морковкиной.

– Иногда удобней выходить и через окно, – зло прокричала она.

Вдвоем они перетащили Веселкина через завал и бросились к выходу.

Створки ворот стучали одна об другую, словно хотели захватить беглецов и каждого перекусить пополам. Пришлось снова лезть через решетку.

Как только они выбрались за территорию школы, уханье стало стихать, здание вздрогнуло последний раз и замерло, тучи медленно наползли на него, скрывая от людских глаз.

– Спрятался, – удивленно пробормотала Сонька.

– Обиделся, – предположил Колька.

– Может, пойдем отсюда? – позвал приятелей Борис. – Холодно что-то.

– А пошли ко мне! – воскликнул Мишкин. – У меня никого. Родители только завтра будут.

– Ни за что! – хором отозвались Веселкин с Морковкиной.

– Знаем мы, как у тебя никого не бывает! – поддакнула девушка. – Опять какое-нибудь привидение под кроватью прячешь. Вот что, Колян, – она доверительно склонилась к нему. – Учи географию и кончай всякой ерунды бояться. Понял меня? – с угрозой в голосе спросила Сонька.

– Понял! – тут же отозвался Колька, отступая назад. – Тогда до завтра.

Морковкина последний раз внимательно посмотрела на него, поплотнее запахнулась в куртку и пошла, шлепая старыми тапками по голым пяткам.

Мишкин глянул в ту сторону, где вот уже многие годы стояла его школа, ничего интересного не увидел и тоже побежал домой. Для него все эти кошмары закончились. А в будущем он надеялся, что больше такого с ним не приключится. Ведь стоит только засесть за учебники…

Эпилог

Утром Колька долго заставлял себя проснуться.

– Никол, вставай! – наконец позвал мамин голос.

От удивления Мишкин не только глаза открыл, но и выбежал на кухню, на ходу натягивая штаны. Здесь в красивом красном переднике стояла его мама. Вкусно пахло жареными котлетами. Из ванной слышалось жужжание папиной электробритвы.

– Вы чего это? – недоверчиво покосился он на сковородку. – Вы же в театре должны быть. А потом в гостях…

– Можем мы хотя бы раз в году проводить сына в школу, – радостно пропела мама, пододвигая к Кольке чашку с пахучим чаем. – Сколько можно работать?

– Ма, я там компьютер…

– Ничего страшного, – улыбнулась мама. – С кем не бывает? Только в следующий раз, когда надумаешь мыть полы, не выливай всю воду на пол. Или хотя бы перед этим подними клавиатуру повыше.

Мишкин кивнул, отхлебывая чай. Все было замечательно, и от этого хотелось любить всех, особенно родителей и учителей.

Еще больше его удивила школа. После дождя она была вся как свежевымытая, со сверкающими стеклами. Дверь стояла на месте, окно не разбито, в учительской царил полный порядок.

Коля с опаской переступил порог школы.

– Как дела, шестой «А»? – громко спросили у него над головой.

Перед ним стоял Николай Сигизмундович и весело улыбался.

– Что, Мишкин, скоро каникулы? А даты жизни Ивана Грозного так и не выучил, – напустил на себя суровый вид историк, но тут же снова улыбнулся. – Это я так, – проговорил он, идя дальше. – Шучу!

И портреты висели на своих местах.

– Вы слышали? – вдруг пронеслось по коридорам.

– Не может быть! – ахали девчонки.

– Такого не бывает! – качали головой учителя.

– Я сейчас все объясню, – постучала указкой по столу Маргарита Ларионовна. – Жеребцова, убери зеркало. В следующей четверти к нам придет учиться новый класс, шестой «Г». А вместе с ними несколько учителей. – Она вновь стукнула указкой. – Овчаренко, хватит паясничать! Что же это за хулиганы у меня тут учатся! Дима, убери скелет с парты!

– А почему целый класс? – спросил задумчивый Кувинов. – Так не бывает.

– У нас бывает все, – вздохнула географичка. – Учителя что-то не поделили с директором и ушли из своей школы вместе с учениками. Нам бы такую солидарность! Овчаренко! Я кому сказала, убери скелет!

– А как учителей зовут? – вдруг спросил Мишкин.

– Всех я не знаю, – посмотрела на него Маргарита Ларионовна. – Знаю только одного. Его фамилия Чернов, Юлий Жукович. Все, а теперь послушайте, у кого какие отметки в четверти.

Учительница прошла к своему столу, открыла журнал. Перед Колькиными глазами вспыхнула ярко-оранжевая обложка. В верхнем углу лиловыми чернилами было написано… 6 «Я».

Коля протер глаза. Обложка сверкнула еще раз. Теперь там было написано 6 «А». Впрочем, с его последней парты…

Овчаренко глянул на Мишкина через плечо. В его руке качнулся небольшой брелок – белая фигурка скелета.

«Нужно Эдику эпитафию придумать, – вспомнил Колька. – Что-нибудь такое – „Спи и никогда не возвращайся, дорогой друг“. Впрочем, Емельяныч ничего другого и не заслужил».

– Замолчали! – географичка вернулась к доске. – Я начинаю.

Когда она повернулась, Мишкину показалось, что в складках ее длинного платья мелькнул черный пушистый хвост.

Хотя, может быть, ему все это действительно только показалось.

Content

Елена Усачева
Большая книга ужасов – 2

Проклятие Волчьей бухты

Глава I Дневник Марины Гусевой

Глава II Бег по пересеченной местности

Глава III Как Тамарка не доехала до дома

Глава IV Хозяин Волчьей бухты

Глава V Бухта проклятых

Глава VI Дневник прочитан

Глава VII Все едут домой

Глава VIII Про бабушку-ведьму и клуб юных колдунов

Глава IX Спасение утопающих – дело рук самих утопающих

Глава X «Всегда ваш – Хозяин Долины»

Призрак Ивана Грозного

Глава I Шабаш ведьм в учительской

Глава II Предупреждение черной кошки

Глава III Легенда о черном ученике

Глава IV Прогулка по старому кладбищу

Глава V Монолог покойника

Глава VI Новый родственник Коли Мишкина

Глава VII Кто отражается в зеркалах

Глава VIII Охота на Соньку Морковкину и не только

Глава IX Никогда не говорите с предателями

Эпилог